Юлия Климова

Принудительное влечение

Глава 1

Если ваш психоаналитик мертв, это еще не значит, что его убили именно вы

– …Как жить, когда меня кругом подстерегают опасности? Вчера прищемила палец ящиком мусоропровода, это было и больно, и противно! Я вам уже говорила, что плохо сплю? Меня мучают кошмары. Постоянно снятся бульдоги, обгладывающие человеческие кости, падающие самолеты, наводнения, космические войны и саблезубые тигры. Снотворное не помогает, впрочем, последние три месяца я не принимаю лекарства – боюсь умереть во сне. – Ольга тяжело вздохнула, достала из сумочки белоснежный платок и нервно стала наматывать его на палец. – А вы смотрели вчера телевизор? Двое преступников сбежали из заключения, пьяный водитель врезался на грузовике в табачный ларек, собака покусала продавца колбасных изделий, а в трех кварталах от моего дома случился пожар… Как жить, я вас спрашиваю?! Если бы вы знали, каких трудов мне стоило приехать сюда… на каждом перекрестке я умирала от страха. По статистике, именно на перекрестках случаются самые ужасные аварии. Илья Петрович, а вы как по ночам спите? Спокойно?

Не дождавшись ответа, Оля покосилась в сторону окна и вновь тяжело вздохнула – до чего же трудная штука эта жизнь!

Поливанова Ольга почти два года пребывала в состоянии затяжной депрессии. Все мании, которые только существовали на свете, гнездились в ее душе, вытесняя разумное, доброе, вечное. Два года назад ее муж – перспективный бандит Поливанов Денис по кличке Острый – пал смертью храбрых в одной из криминальных разборок. Ольга продала роскошный дом в Подмосковье и перебралась в просторную двухкомнатную квартиру в центре Москвы. Работать она не собиралась – денег на безбедную жизнь было предостаточно.

Сначала Ольга просто грустила, затем к привычному состоянию добавилась гнетущая тоска, потом она впала в философию, а потом поняла, что человеческая жизнь коротка и что на свете существует слишком много вещей, которые могут укоротить ее еще больше. Ольга, подавив приступ паники, отправилась к психоаналитику Самаринскому Илье Петровичу. И вот уже почти два года делилась с этим терпеливым человеком своими страхами и горестями. Собственно говоря, только в его кабинете она и чувствовала себя спокойно… относительно спокойно.

– А микробы?! Они же везде! Подползут, незаметные глазу, и начинают грызть тело. Мне всего только двадцать восемь лет, а я уже обглодана с ног до головы невидимыми микроорганизмами. – Оля закусила губу и покачала головой. – Может, мне протираться спиртом? Хотя, если микробы склонны к алкоголизму, то потом я от них уже никогда не избавлюсь. Илья Петрович, а вы не замечали, что мясо стало каким-то сладковатым? Интересно, чем сейчас кормят коров и свиней…

Ольга посмотрела на сидевшего к ней спиной Самаринского и вздохнула в третий раз. Она уже привыкла к тому, что психоаналитик давно махнул на нее рукой и уже не разжевывает ей происхождение маний, а просто терпеливо все выслушивает, потом убирает в верхний ящик стола деньги и выражает надежду, что до следующего вторника с нею ничего не случится. Надеялся Илья Петрович всегда зря: Ольга приходила к нему через день, а то и чаще. Зависело это от выпуска новостей, ночных кошмаров и погрешностей обычной жизни.

– Какой сегодня день недели? Неважно. Хотя нет, вдруг я умру именно сегодня, даже не зная, какой нынче день. – Оля резко встала и полезла в сумочку за конвертом с деньгами, подошла к столу и замерла в ожидании привычных, прощальных слов. Самаринский не поворачивался, он все так же сидел в кресле лицом к стене и спиной к своей постоянной пациентке. – Я приду завтра, мне еще о многом надо с вами поговорить.

Тишина ржавым гвоздем царапнула по нервам. Ольга, испугавшись, что Илья Петрович уснул и не услышал всех тех важных слов, которые она ему говорила, что духовная связь между ними не случилась, обошла стол и слегка развернула кресло.

Самаринский смотрел на нее пустыми тусклыми глазами. Лицо белое, губы синеватые, а на белоснежной рубашке – бордовое пятно с аккуратненькой рваной дырочкой в центре.

– Илья Петрович, – прошептала Оля, отступая назад, – вы же не хотите сказать, что вы… что вы… умерли?

Она издала сиплый стон, почувствовала приступ тошноты, зажала ладонью рот и, вздрагивая при каждом шаге, попятилась к двери. Оступилась и с грохотом рухнула на ковер.

– У-у-у, – тихонечко завыла Ольга и, точно партизан со стажем, ловко поползла к двери. Перевела дыхание, судорожно схватилась за ножку шкафа и обернулась в сторону стола. Взгляд запутался в бахроме ковра и замер, натолкнувшись на игривый блеск желтого металла…

* * *

Стаканы бодро позвякивали, вареное яйцо перекатывалось по салфетке, а румяная куриная нога манила, обещая праздник вкуса и приятную тяжесть в желудке. Ирочка счастливо улыбнулась и прислушалась к стуку вагонов. Они отбивали весьма приятную мелодию: «В Москву, мы везем тебя в Москву!»

Ирочке недавно исполнился двадцать один год. Всю свою жизнь она провела в маленьком городке Тамбовской области и, если бы не обстоятельства, так и не собралась бы в столицу. Но теперь у нее была Цель.

– Угощайтесь, – предложила она пышнотелой соседке по купе, кивая на разложенную курицу. – Она вкусная.

– Спасибо, деточка, только я мясо не ем. Сижу на овощах. Надоело уже, но здоровье иного не позволяет. А ты, значит, в Москву едешь?

– Ага, – Ирочка кивнула, посыпая яйцо мелкой солью.

– По делу или в гости?

– И по делу, и в гости, – она загадочно улыбнулась. Поведать о своих планах очень хотелось, но пока Ирочка еще размышляла, довериться соседке или нет.

– А я вот к сыну направляюсь. Три года назад уехал учиться, теперь видимся раз в сто лет. А тебя на вокзале встретят? Сумка у тебя больно большая и рюкзак.

– Нет, я сюрпризом.

Соседка посмотрела на девушку с сомнением.

– А ты уверена, что найдешь, где жить? В Москве цены о-го-го какие.

– Уверена, – твердо ответила Ирочка и мечтательно вздохнула. Ни о каких трудностях и речи быть не может, впереди ее ждет счастливая жизнь – осталось-то совсем немного.

– А дело у тебя в Москве какое? На работу устроиться хочешь?

И тут Ирочка почувствовала, что больше терпеть не может, ей просто необходимо поделиться хоть с кем-нибудь своими мечтами, которые, конечно же, очень скоро станут явью. Она наклонилась под столик, развязала тесемку рюкзака, достала сложенный пополам слегка помятый журнал, развернула его и протянула соседке.

– Вот смотрите. Это мой жених.

Глаза у соседки медленно, но верно поползли на лоб. С фотографии на нее смотрел всем известный актер Андрей Ларионов – красавец мужчина, по которому сходили и сходят с ума сотни тысяч женщин. Она медленно перевела взгляд на взволнованную Ирочку: невысокая, крепенькая, пухлые щечки, мешковатая одежда и наполненные ожиданием счастья большие голубые глаза.

– Хм, – сказала женщина, не зная, как реагировать на слова девушки. Жених? Да какое там…

– Он, правда, еще не знает, что я к нему еду, – улыбнулась Ирочка, – но это ерунда. Он меня увидит и сразу полюбит.

Ну, теперь все встало на свои места. Соседка нахмурилась, понимая, что перед ней обыкновенная сумасшедшая поклонница, которой бесполезно что-либо объяснять – все равно не услышит.

– Вы почитайте интервью, почитайте, – засуетилась Ирочка. – Его там спрашивают, на какой девушке он готов жениться, и Андрей описывает именно меня. Сомнений быть не может! Он даже сказал, что хочет, чтобы будущая жена была из маленького городка. Мне теперь только бы встретиться с ним, а уж дальше… – Ирочка смущенно замолчала, на щечках заиграл румянец.

– Удачи тебе, деточка, – с сочувствием сказала соседка, возвращая журнал.

Глава 2

Если у вас паника, а под боком нет ни одного живого психоаналитика, доверьтесь близкому человеку – пару часов вашего бреда он вполне выдержит

Оля два часа петляла по Москве, бубнила: «Господи, помоги», крестилась, издавала мычащие звуки, трясла кулачком, всхлипывала, опять обращалась к богу и искренне полагала, что дни ее сочтены. Откуда должна была прийти опасность, особо не задумывалась – за каждым углом мерещились страшные убийцы с пистолетами.

– Как же я теперь проживу без психоаналитика… – ныла она, вылезая из машины. – Кто же теперь будет реанимировать мою хрупкую душу?

Хлопнув дверцей машины, она дрожащими руками убрала ключи в сумочку и, непрерывно оглядываясь по сторонам, заспешила к дому. Шея болела от напряжения, а сердце то подскакивало вверх, то с грохотом падало вниз.

– Больше никогда не выйду из своей квартиры, – решительно выдала Ольга, кидая тревожный взгляд в сторону неряшливого мужика, привалившегося к углу ларька. – Никогда!

Случившееся никак не укладывалось у нее в голове. Самаринского убили… Да этого просто не может быть! Нет и еще раз нет! Она ничего не видела и ничего не знает. Она просто не могла целый час разговаривать с трупом, рассказывать о самом сокровенном и наболевшем… Ольга почувствовала, как по спине побежали мурашки, и зашагала быстрее. Впереди маячил родной подъезд – еще немного, и она окажется в спасительном окружении стен собственной квартиры.

В лифте Ольга нервно следила за меняющимися на табло цифрами. Скорее, скорее! Перед глазами скакало кровавое пятно на белой рубашке и рваная дырочка от пули.

– Господи, помоги, – в который раз простонала Оля и шагнула на свой этаж.

Около ее двери на огромной сумке и рюкзаке с закрытыми глазами лежала девушка, которая на первый взгляд показалась странной – чудная прическа и чудная одежда. В голове у Ольги пролетела вполне объяснимая в данной ситуации мысль: «Она мертва, ее тоже убили». Потом мелькнула следующая мысль: «Она пришла меня убить, потому что я свидетель…»

Пробраться в квартиру незаметно, минуя спящую девушку, возможности не было. Ольга, надеясь на чудо, вознесла глаза к серому потолку, осторожно, стараясь не издавать никаких звуков, достала ключи и мелкими шажками стала двигаться к двери. Мысленно она уже влетала в квартиру, захлопывала дверь и баррикадировалась мебелью.

– Ой, ты уже пришла. А я Ира, дочь троюродной сестры твоей мамы, – раздался радостный голос.

Оля вздрогнула, замерла с поднятой ногой и покосилась в сторону девушки. Та подскочила, подхватила сумку, рюкзак и, видимо, приготовилась к радушному приему.

– Москва такая огромная, я еле до тебя добралась, – продолжила Ирочка. – Здорово, что мы встретились, правда? Твоя мама полтора года назад приглашала меня в гости, открытку под Новый год поздравительную присылала с вашими адресами, ну я и воспользовалась…

Оля смутно понимала, что происходит. Мама умерла год назад, и да, кажется, у них есть какие-то родственники в какой-то там области, но… Но это же не значит, что с ними надо поддерживать такие тесные отношения…

– Ты не рада? – спросила Ирочка. – Я же тебе говорю, я Зайцева Ира, твоя родственница.

– Очень приятно, – торопливо выдала Оля, прикидывая, успеет ли она захлопнуть дверь перед носом незнакомки или нет, – но у меня сейчас черная полоса в жизни, так что ты заходи, конечно, только в другой раз. Лучше через пару лет.

Оля сунула ключ в замок, крутанула его и уже собралась влететь в квартиру, как намеченные планы рухнули. Ирочка оттеснила ее рюкзаком в сторону и решительно зашла в просторный коридор. Грохнула сумку на пол и заявила:

– Жить я буду здесь!

Ирочкин характер иногда выкидывал такие сальто, что она и сама удивлялась. Вроде скромная, тихая и неисправимая мечтательница, но в то же время способная на совершенно необъяснимые и неожиданные для самой себя поступки. Вот и сейчас, почувствовав, что ей здесь не очень-то рады, что мечта в виде Андрея Ларионова может померкнуть, она разозлилась и вторглась в чужое жилище с твердым намерением не отступать. Сверкнув голубыми глазами, она расстегнула коричневую вязаную кофту, повесила ее в шкаф, скинула потрепанные босоножки и направилась в комнату.

Обстановка Ирочку поразила. Красиво и богато. Огромный телевизор, тяжелые бархатные шторы, светлый ковер с редким рисунком, уютная мягкая мебель, полочки, заставленные причудливыми вазочками, и многое другое, что удивляло и восхищало.

Пока гостья осматривала апартаменты, Оля тяжело дышала и обмахивалась тетрадкой с жесткой обложкой, в которую записывала телефоны. Что делать? Выставить девчонку не получится, но и милицию вызвать нет никакой возможности. Какая уж тут милиция… Только от одной мысли о правоохранительных органах перед глазами вновь появилось кровавое пятно на белой рубашке Самаринского.

– Ты на сколько приехала? – Язык не слушался, но Оля все же выдавила из себя этот вопрос.

– Надолго.

Ответ прозвучал как приговор. Хозяйка квартиры метнулась на кухню и принялась пить ледяную воду из крана – первый раз за последний год она не воспользовалась фильтром, в инструкции к которому было написано, что он спасает от всех бед и продлевает жизнь минимум на семь лет.

– А где я буду спать? – донеслось из комнаты.

Оля выпрямилась, качнулась и подлетела к гостье. Еще пара секунд, и набросилась бы на нее с криком и кулаками, но, наткнувшись на теплый свет голубых глаз, вдруг почувствовала огромное облегчение – это же хорошо, что теперь она не одна, что рядом есть пусть и незнакомый, но все-таки ЖИВОЙ человек. Оля рухнула на диван и зарыдала.

– Эй, ты чего? – тихо спросила Ирочка, тыкая хозяйку пальцем. Может, она припадочная и чокнутая? Может, все же лучше вернуться на вокзал?

– У меня горе, – всхлипывая, простонала Оля.

– А какое?

– Мой психоаналитик умер.

– Чего?

Ирочку жизнь в свое время потрепала прилично – родителей похоронила, одно время перебивалась с хлеба на воду, разные трудности вставали на пути, но вот о таком горе, как умерший психоаналитик, она слышала впервые.

– Илья Петрович умер сегодня, часа три назад, – немного успокаиваясь, более внятно ответила Ольга.

– Жаль, конечно, – протянула Ирочка, почесывая затылок, – теперь все понятно.

Собственно, ничего понятно не было. Живого психоаналитика она ни разу не видела, мертвого тоже, а уж представить себе, что кто-то в реальной, а не киношной жизни ложится на кушетку и рассказывает о своих проблемах постороннему человеку, вообще не могла. На всякий случай Ирочка решила проявить сочувствие.

– А от чего он умер? – поинтересовалась она, присаживаясь рядом с Ольгой.

– Пристрелили его! Понимаешь? – ответила та, вновь утопая в слезах. – Я была у него… рассказывала обо всем, что случилось за два последних дня… он слушал… вернее, я думала, что слушает… А потом… – она всхлипнула и выдохнула: – А потом оказалось, что его убили… Я не знала, что он мертвый… Он ко мне спиной сидел, его из-за спинки кресла и не видно было.

Ирочка пришла к выводу, что ее родственница точно чокнутая и в дальнейшем больше ничему удивляться не стоит.

– А зачем же ты ходишь к психоаналитику, если он с тобой даже не разговаривает?

– Не твое дело, – огрызнулась Оля. – У меня жизнь очень тяжелая… А Илья Петрович меня понимал, вернее, считал меня очень трудной и давал возможность выговориться.

– Другими словами, давно махнул на тебя рукой, – вздохнула Ирочка.

Оля опять начала всхлипывать:

– Даже не понимаю, как все это получилось… Я зашла, поздоровалась, села в кресло… я всегда сажусь в то, которое около пальмы… стала делиться с Ильей Петровичем своими проблемами… Да, он действительно последние полгода едва поддерживает беседу… говорит, что мне надо плюнуть на все… что я маюсь дурью… Он какую-то научную работу пишет, отказался на время почти от всех пациентов, а меня оставил…

Минут десять Ольга жаловалась на судьбу и живо описывала, как обнаружила мертвого Самаринского, как запаниковала и сбежала из кабинета. Ирочка слушала развесив уши, не сводя глаз с взволнованной родственницы.

– Ты как думаешь? Я теперь ценный свидетель? Меня могут убить? – дрожащим голосом спросила Ольга.

– Нет, – мотнула головой Ирочка, – ты вообще не свидетель, потому что ничего важного не видела…. Ты подозреваемая в убийстве.

Оля вскочила, побледнела и плюхнулась обратно на диван: подобное в голову даже не приходило. Все два часа, потраченные на кружение по городу, она тряслась только от одной мысли: за ней гонятся убийцы и надо срочно запутать следы и спрятаться. Теперь же ситуация заиграла в иной плоскости…

– Я была записана к нему на прием на эти самые проклятые два часа, – простонала Оля, – и какого черта его убили именно перед моим приходом!

Палец, поцарапанный ящиком мусоропровода, сразу заныл, а в глазах все поплыло.

– А кто-нибудь видел, как ты заходила в кабинет? – спросила Ирочка, чем вернула Олю в более-менее нормальное состояние.

– Вроде нет… я не уверена… Секретарши Лидочки точно не было на месте, наверное, в магазин побежала.

Ирочка задумалась. Если вспомнить все детективные сериалы, которые она посмотрела, то картина впереди маячила не слишком-то радужная.

– К тебе, конечно, придет следователь и, конечно, будет задавать вопросы… – спрогнозировала Ирочка, – но ты заранее не расстраивайся… А может, тебе лучше не признаваться, что ты ходила на прием и видела мертвого психоаналитика?

Оля посмотрела на Иру с уважением – хоть и молоденькая, а голова варит.

– Точно! Я ничего не видела и ничего не знаю! Но как же быть с алиби…

– А ты скажешь, что не смогла пойти к Илье Петровичу, потому что встречала меня. Я твоя единственная родственница, и ты так обрадовалась моему приезду, что позабыла обо всем на свете.

Теперь Оля смотрела на Ирочку с обожанием и восхищением.

– Так, – резко подскочила она, – жить будешь у меня, располагайся и чувствуй себя как дома. Шмотки в шкаф – я тебе полку освобожу, махровый халат в ванной, крема€ и косметика там же.

– Спасибо, – поблагодарила Ирочка за наконец-то радушный прием.

– Эх, не хочется умирать в двадцать восемь лет. – Оля потерла лоб. – Вот Самаринского убили, я ему сколько раз говорила, что жизнь висит на волоске, а он не верил. Даже посмеивался надо мной… Он при жизни ничего был – симпатичный, совсем недавно тридцать шесть лет стукнуло. – Ольга покачала головой и вновь вспомнила пустые глаза психоаналитика и кровавое пятно с дырочкой. – А ты в Москву по делу приехала или просто так, погулять? – резко переключилась она на другую тему.

Ирочка вдруг смутилась, покраснела и заерзала на мягком диване. Боевой настрой улетучился, и она вновь вернулась к своему привычному мечтательно-воздушному состоянию.

– Чего молчишь-то, – наблюдая за переменами в девушке, спросила Оля.

Ирочка полезла в рюкзак, достала журнал и положила его на стол.

– Вот, – помедлив, сказала она. – Я его люблю и хочу за него замуж.

Оля взяла журнал и посмотрела на фотографию. Подняла глаза на Ирочку, часто-часто заморгала и теперь, в свою очередь, онемев, думала о том, что девушка, стоящая перед ней, совершенно чокнутая, без сомнения, точно ее родственница. Они одной крови!

– Дай слово, что поможешь мне с ним встретиться, – потребовала Ирочка, опуская глаза. – Я помогу тебе, а ты мне.

– Даю, – просипела Ольга. На другие слова у нее просто не хватило сил – денек выдался еще тот.

Глава 3

Если вас подозревают в убийстве психоаналитика, прикиньтесь дурочкой – иногда этот прием работает

P.S. Только не перестарайтесь

С утра в квартире царило нервное напряжение – Оля готовилась к разговору со следователем. Полагая, что тот явится при погонах, она с волнением наблюдала за аркой, ведущей во двор. Ирочка время от времени дежурила в коридоре, прислушиваясь к жужжащему лифту.

– А может, он все же не придет? – с надеждой в голосе спросила Оля, хватая с полки пузырек с валерьянкой. – Что, у него дел других нет, как только шляться по квартирам и мучить безвинных женщин своими вопросами.

– Насколько я знаю, – пожала плечами Ирочка, – других дел у него действительно нет. Ему преступника искать надо, а ты самая подходящая кандидатура.

Следователя Ольга не узнала. Маленький, щуплый, лысый мужичок, вылезший из припорошенного пылью бирюзового «жигуленка», вообще не привлек ее внимания. Он был похож на случайного прохожего, а не на ловкого и мозговитого сыщика, способного противостоять криминальному миру.

Голосистое пение дверного звонка на миг парализовало Ольгу. Через пару секунд она медленно поднялась со стула и на негнущихся ногах сделала несколько шагов в сторону коридора.

– Я открою, – влетела в комнату Ирочка. Увидев бледную родственницу, всплеснула руками, усадила ее обратно на стул и затараторила: – Возьми себя в руки, ты что, в тюрьму хочешь? В камерах крысы и уголовники, и, уж поверь мне, никаких психоаналитиков там нет. Вспомни, о чем мы договаривались. Вспомни, как мы вчера репетировали, – ты болезная, слабая женщина, у которой голова немного набекрень. Не можешь жить без Самаринского, и для тебя его смерть настоящий траур. Ты должна отвести от себя подозрение. Поняла?

– Поняла, – выдохнула Оля, чувствуя, как в душе зарождается буря. Где этот следователь?! Сейчас она блестяще сыграет свою роль!

– Помни, твоя судьба в твоих руках, – четко произнесла Ирочка и бросилась к двери.

Весь вечер они размышляли, как же лучше поступить. Ольга вцепилась в идею представить все так, будто она не ходила на прием к Самаринскому, и уже ни о чем другом слышать не хотела. Ей казалось – это единственный шанс на спасение. Помимо следователя, она еще до ужаса боялась убийцу, который все же мог посчитать ее свидетельницей, а умирать по-прежнему не хотелось. Ирочка утешала как могла, но этого было недостаточно. Чтобы сгладить нервозную ситуацию, девушки провели несколько репетиций будущего допроса. Ольга изображала недалекую дамочку, витавшую в мире грез и кошмаров, а Ирочка сурового следователя, ехидно задающего каверзные вопросы. К двенадцати часам ночи Оля немного пришла в себя, вжилась в роль и уже не подскакивала от страха каждые пять минут. И вот – репетиции позади, пора выходить на сцену…

– Васечкин Борис Яковлевич, – представился тощий мужчина и протянул вперед раскрытое удостоверение.

– Оля, к нам следователь, – лучась удивлением, сказала Ирочка, выглядывая из-за спины Васечкина. – Ты вызывала его?

Борис Яковлевич выдал «хе-хе» и уселся в огромное кресло. Он был таким миниатюрным, что почти потерялся между подлокотниками.

– Нет, я не вызывала следователя… – задумчиво выдала Оля и, вспомнив слова Ирочки: «Помни, твоя судьба в твоих руках», мило улыбнулась. Пригладила волны каштановых волос, выставила вперед ножку в голубой махровой тапке и кокетливо вздернула бровь. Такой наглой смелости она и сама от себя не ожидала – вот что значит жажда жизни… – А вы по какому вопросу?

– Вы знакомы с Самаринским Ильей Петровичем? – раздался первый вопрос. Васечкин дернул острым носиком и почесал за ухом. Уши у него оказались приличных размеров, пожалуй, он был вправе ими гордиться.

– Конечно. – Ольга попыталась изобразить на лице волшебное состояние нирваны. – Это мой самый любимый психоаналитик на свете. Мы с ним одно целое. Вот уже два года он помогает мне оправиться после смерти мужа. Я, знаете ли, вдова… – Оля тяжело вздохнула и провела пальчиками по листочкам фикуса.

– Вашим мужем был Поливанов Денис, известный в определенных кругах под кличкой Острый?

Оля почувствовала, как нервы вновь разбредаются в разные стороны, – а следователь-то подготовился к их встрече… Теперь на нее точно повесят убийство Самаринского, ведь бывший муж зарабатывал на жизнь не совсем честным трудом, значит, и ей доверия не будет… Когда замуж выходила, не знала, а потом как-то все закрутилось… а потом его пристрелили. Можно сказать, замужество даже прочувствовать не успела.

– По какой кличке? – выкатывая глаза якобы от удивления, спросила Оля.

Ирочка прислонилась к стене – таких подробностей она не знала. Похоже, дело осложняется…

– Острый, – едко ответил Борис Яковлевич. – Его так прозвали, потому что больше всего на свете он уважал финки.

– Финки – это что? – заинтересованно спросила Оля, вспоминая, как в гроб ее супруга бывшие дружки торжественно положили три плоских ящика с коллекцией холодного оружия.

– Давайте вернемся к вашему психоаналитику, – улыбнулся Васечкин, покосившись на Ирочку.

– Может, чайку? – вежливо предложила та и расплылась в радушной улыбке.

– Пожалуй, – одобрил следователь, и девушка заспешила на кухню.

– Самаринский Илья Петрович был убит вчера. Застрелен, – выдержав паузу, сообщил Борис Яковлевич. – Вам что-нибудь известно по этому поводу?

Следующую сцену Ольге даже не пришлось играть, скорбь от потери родного до боли психоаналитика была искренней и естественной.

– Этого не может быть, – замотала она головой, и в глазах заблестели слезы. – Но как же так?.. Вы уверены? Скажите, прошу вас, скажите, что вы ошибаетесь?! – Оля прижала руки к груди и с мольбой посмотрела на Васечкина. – Он и Ирочка – это все, что у меня есть на этом свете. Я не смогу без него, просто не смогу! – Она издала стон, прикрыла рот ладошкой и качественно изобразила помутнение рассудка.

Видя, что хозяйка квартиры побелела как мел, следователь ловко вскочил с кресла и бросился на помощь.

– Давайте я провожу вас до дивана, – сказал он, заботливо придерживая Олю за локоть.

– Я любила его, я его так любила… как человека, как психоаналитика и как… – она махнула рукой, – боюсь, вы этого не поймете.

«Помни, твоя судьба в твоих руках» – слова вновь всплыли в голове, и Ольга принялась всхлипывать в два раза громче. Села на диван и сложила руки на коленях.

– Он всегда меня так слушал… помогал добрым словом… возвращал меня к жизни после смерти мужа… это ужасно. А когда похороны? Я хочу проститься с Ильей Петровичем.

– О похоронах мы вам сообщим, а пока, пожалуйста, ответьте на мои вопросы. Вы вчера встречались с Самаринским?

– Увы, нет. Если бы я знала, что его убьют, обязательно бы сходила посмотреть на него в последний раз.

– По расписанию вы должны были прийти на прием в два часа дня, убили Самаринского приблизительно с часу до двух…

– Вы что хотите сказать, – перебила Оля, – что это я его убила?.. Да как вы можете?.. – Она застонала и закрыла лицо руками.

– Скажите, где вы были в это время и почему не пришли на прием?

– А вот и чай, – вплыла в комнату Ирочка. В руках поднос, на лице бесконечное дружелюбие. – Я еще прихватила печенье и виноград. Прошу за стол, так вам будет удобнее.

Васечкин устремился к столу, а Ольга, оторвав ладони от лица, запричитала:

– Ира, Илью Петровича убили, я тебе о нем рассказывала – чудесный человек. Ты представляешь? И случилось это как раз вчера. Подумать только, если бы я не отправилась на вокзал встречать тебя, он бы, возможно, был сейчас жив.

Сказав это, Ольга мысленно перекрестилась, обратилась к богу с мольбой о понимании и прощении и пообещала в дальнейшем врать только в редких случаях, когда другого выхода просто не будет.

Васечкин, хлебнув чая, отправив в рот крупную виноградину, оживился и детально изучил алиби. Ирочке пришлось принести билет, а Ольге подробно рассказать о том, как она встречала единственную родственницу, как радовалась, увидев ее, и как даже не подозревала, что в это самое время замечательного человека Илью Петровича шпигуют пулями.

Оля очень боялась, что секретарша Лидочка или кто-то другой все же видели ее, но, несмотря на это, все же врала и молилась, молилась и врала.

– А могу ли я осведомиться, – налегая на печенье, спросил Васечкин, – с какими именно проблемами вы обращались к Самаринскому? Что вас беспокоит, кроме смерти мужа?

– У меня страхи, – дрожащим голосом выдала Оля. – Понимаете, я боюсь всего… Бактерии, микробы, крысы, ведьмы, лишаи, змеи… Их так много, а я одна…

Борис Яковлевич оторвался от голубой узорчатой чашки и уставился на хозяйку квартиры.

– …еще меня беспокоят озоновые дыры, красная кнопка в чемоданчике президента, снежный человек, инопланетяне, угри, которые могут перерасти в опухоли, звуки из труб по ночам, плохие замки на клетках в зоопарке… а еще… – Оля понизила голос и прошептала: – А еще я боюсь, что в канализации живут мутанты, которые раз в месяц выползают на поверхность…

– А почему же только раз в месяц? – ошарашенно спросил Васечкин.

– Это я себя так утешаю, – всхлипнула Оля, – не хочется думать, что они это делают чаще.

Борис Яковлевич покосился на Ирочку, та пожала плечами – мол, что вы хотите, моя дальняя родственница – слабонервная дама, остро нуждается в общении с горячо любимым психоаналитиком. Теперь-то вы понимаете, дорогой следователь, что она не могла убить Самаринского, потому что без него просто пропадет.

– Илья Петрович, родненький, – запричитала Оля, – на кого же вы меня покинули…

– Глотни чайку, – заботливо предложила ей Ирочка. – Тебе необходимо сейчас отвлечься. Борис Яковлевич, нельзя ли отложить этот разговор? Вы же видите, Оля очень переживает…

– Да, да, – закивал Васечкин, опасливо глядя на хозяйку квартиры. Положил на стол небольшой листок бумаги, исписанный мелким почерком, и добавил: – Прошу вас завтра зайти ко мне, адрес здесь. У вас возьмут отпечатки пальцев, и, возможно, мы с вами побеседуем еще раз.

Оля пробормотала: «Хорошо», всхлипнула и попросила Иру проводить гостя. Когда дверь за Борисом Яковлевичем захлопнулась, девушки бросились на кухню и принялись шумно обсуждать состоявшуюся беседу.

– Я думала – умру! – воскликнула Оля, разливая по рюмкам кофейный ликер. – Ты видела, как он смотрел на меня… Кошмар!

– Очень даже неплохо все прошло, – похрустывая яблоком, ответила Ирочка.

– Мне тоже так показалось.

– Подаришь им завтра свои отпечатки, ответишь на пару вопросов и будешь спать спокойно до конца своих дней.

Последние слова явно были лишними, Ольга живо себе представила гроб и плавную музыку.

– Мне нужны успокоительные и просто необходим новый живой психоаналитик! – Оля добавила в ликер оставшуюся валерьянку и выпила все залпом. – Да! Мне нужен новый психоаналитик! Найди его!

Ирочка пребывала в замешательстве. Где водятся целители душ, она не знала, а в том, что один из них нужен срочно, сомнений не было. Оля наливала уже четвертую рюмку ликера и, тряся над ней пустой склянкой от травяной настойки, слезно просила:

– Ну давай, миленькая, еще хотя бы одну капельку.

Шаг к выздоровлению уже был сделан, но результат требовалось закрепить.

* * *

Старенькие часы с помутневшим стеклом и одной погнутой стрелкой настойчиво тикали, намекая Егору Васильевичу, что пора бы уже откланяться. Целую неделю он гостил у своей зазнобы, забросив балконное приусадебное хозяйство вместе со всеми прочими обязанностями.

– А скажи-ка, моя дорогая Любовь Григорьевна, что этой молодежи надо? – зевая, спросил Егор Васильевич, почесывая при этом заросший подбородок.

– Ремня, – выдала многовековой рецепт налаживания отношений с подрастающим поколением Любовь Григорьевна. Одернула передник и подложила на тарелку любимого еще один пухлый, перемазанный сметаной сырник. – Кушай, Егор, больно удались в этот раз.

Егор Васильевич отодвинул тарелку в сторону. На душе последние два дня было неспокойно – какой уж тут аппетит.

– Загостился я что-то, – поднимаясь со стула, сказал он. – Пора домой.

– Да ты что, только неделю и побыл. Деваха твоя большая уже, справится. – Любовь Григорьевна поджала губы и распахнула холодильник – чем бы еще умаслить любимого?

– Одна она у меня… Пойду, а то мало ли чего опять учудила.

Егор Васильевич с ранней молодости был большим любителем женщин и, дожив до шестидесяти пяти лет, не утратил интереса к прекрасному полу. Он бы с радостью погостил у зазнобы еще пару дней, но дома ждала внучка. Натянув кепку, давно потерявшую цвет, он притянул к себе недовольную Любовь Григорьевну, запечатлел на ее мягкой щеке смачный поцелуй и, пообещав заглянуть через пару-тройку дней, вышел из квартиры.

Вернувшись домой, Егор Васильевич сразу же почувствовал неладное – в шкафу нет рюкзака, а вязаная кофта Ирочки не болтается на вешалке.

– Убегла! – хлопнул себя ладонями по бокам Егор Васильевич. – Ах, негодница! Неужто к актеру своему подалась?!

Он поспешил в комнату Ирочки. Комод пуст, а на столе записка:

«Дедушка, я знаю, что ты будешь ругаться, но иначе не могла. Я люблю его – он моя судьба. Напишу, как только смогу.

Не волнуйся, все будет хорошо.

Ира»

– Ну стервец, я до тебя доберусь! – заорал Егор Васильевич, грозя кулаком огромной фотографии Андрея Ларионова, висевшей на стене. – Найду и убью паршивца! Задурил девке голову и думаешь, тебе это с рук сойдет! Только попробуй тронь ее! Убью!

Егор Васильевич резко выдвинул ящик стола – где-то здесь хранилась новогодняя открытка родственников из Москвы. Только к ним могла отправиться Ирочка, больше не к кому.

– Вот ты, голубушка, – вертя в руках глянцевую карточку с Дедом Морозом, процедил Егор Васильевич и опять обернулся к фотографии Ларионова. – Я тебя сам к загсу притащу, ты и опомниться не успеешь.

Полив на балконе кабачок, торчавший из ведра, Егор Васильевич Зайцев отправился на вокзал.

Глава 4

Если вам срочно понадобился новый психоаналитик, берите первого попавшегося, чего уж ковыряться

Вооружившись толстым справочником и телефоном, Ирочка сидела на диване и с опаской поглядывала на Олю. Та, допив ликер, впала в полнейшее уныние – то бросалась к шкафу собирать вещи на период тюремного заключения, то кидалась к столу писать завещание. Приятным во всей этой нездоровой суматохе было только одно – Ирочке она завещала почти все.

– Да найду я тебе сейчас психоаналитика, потерпи немного.

– Плохих полно, а хороших – раз, два и обчелся, – покачала головой Ольга и махнула рукой. – Вот и закончилась моя жизнь горемычная в двадцать восемь лет. Три дороги передо мной: в тюрьму, в психушку или на поругание убийце. Ты бы что выбрала?

Ирочка хотела для приличия задуматься, но не выдержала и покрутила пальцем у виска:

– Тебе лечиться надо…

– Так я же об этом и говорю, – радостно закивала Ольга. – Значит, в психушку.

Ирочка придвинула к себе справочник, нахмурилась и, придя к выводу, что чем раньше она найдет хоть какого-нибудь психоаналитика, тем лучше, стала набирать первый попавшийся телефонный номер.

Через двадцать минут она бодро, чтобы не травмировать лишний раз Ольгу, сообщила:

– Один отказался, он только семьями занимается, еще трое загружены по самые уши. Некая дама предлагала записать тебя на октябрь, но, боюсь, два месяца ты не протянешь, я, кстати, тоже. Двое работают только по субботам, а один старикан постоянно спрашивал, какой у тебя размер груди… я ему отказала сама…

– Этого я и боялась, – обреченно выдохнула Оля. – Я умру от разрыва души.

– От этого еще никто не умирал.

– Значит, буду первая.

Ирочка продолжила обзвон, и на этот раз ей повезло больше. Три психоаналитика пригласили на прием. Ирочка записала Ольгу на разное время, чтобы иметь возможность выбора – пусть поболтает со всеми и определится, кто из них самый наилучший.

– Собирайся, – участливо улыбаясь, сказала она, – еще немного, и ты получишь долгожданную помощь.

Все три адреса располагались кучненько в центре Москвы, так что долго разъезжать не пришлось. На улице Ольга осмотрелась по сторонам, скомандовала: «Бежим!» – и припустила к своей иномарке. Ирочка тяжело вздохнула и последовала за ней. В душе теплилась надежда, что еще немного, и все как-то придет в норму – проблемы нервов отойдут на второй план, и можно будет подумать о встрече с Ларионовым. Только от одной мысли о нем по душе разливалось тепло, а на лице появлялась счастливая улыбка. Да, у нее есть шанс, почему бы и нет? Он увидит ее и обязательно полюбит… Эх, скорей бы.

Перед дверью кабинета с табличкой «Уваров Сергей Юрьевич» Оля заметалась.

– Я его боюсь, – прошептала она, цепляясь за рукав вязаной кофты Ирочки. – Я не пойду.

– Ты что… – Ирочка онемела. – Как ты можешь бояться того, кого даже не видела? Не говоря уже о том, что скоро ты без него тоже жить не сможешь, как раньше без своего Самаринского.

– Боюсь, и все! Пойдем отсюда.

Ирочка нахмурилась и покачала головой. Иногда ей казалось, что она старше своей дальней родственницы лет на десять. Улучив минутку, Ирочка резко приоткрыла дверь и впихнула Ольгу в кабинет. Расчет был верный за исключением одного момента – Ольга цепко держала рукав Ирочкиной кофты.

В кабинет они ввалились вдвоем.

– Добрый день, – из-за шкафа вышел высокий мужчина и внимательно оглядел девушек. – Вы на прием?

Ольга, рассмотрев возможного целителя своей души получше, отрицательно замотала головой. Ирочка, не желая отступать, закивала головой утвердительно.

– Понятно, – задумчиво произнес мужчина и представился: – Уваров Сергей Юрьевич. Присаживайтесь, где вам удобно, – он обвел рукой кресла, небольшой диванчик в углу кабинета и странную конструкцию с откидной спинкой, которая напомнила Ольге операционный стол. Она прижалась к Ирочке и еще раз опасливо посмотрела на Уварова.

– Мы выйдем на минуточку, – сказала Оля и поволокла Иру в коридор. Не особо задерживаясь около стенда с информацией, потащила ее дальше, к выходу. – Ты его видела? Видела!

– Нормальный вроде… ты чего?

– Нормальный? А ты бы смогла доверить ему свою душу?

Ирочка задумалась. Положа руку на сердце, душу она доверила бы только Андрею Ларионову и больше никому. К Уварову же отнеслась как к возможному спасителю – от Ольги в голове второй день раздавался треск.

– Ну, я ничего в психоаналитиках не понимаю… – буркнула она, чувствуя, что до часа покоя еще далеко.

– Волосы черные, глаза карие, трехдневная небритость, рубашка расстегнута и серьга в ухе! – описала Ольга Уварова. – Да он же бандит с большой дороги, а не врач!

– Тебе, наверное, виднее, – пожала плечами Ирочка, припоминая, кем был муж ее родственницы. – Поехали к следующему.

Следующим оказался Закорякин Эммануил Олегович. Радушно распахнув двери, он выдал приветствие:

– Заходите, сестры мои, и чувствуйте себя в безопасности.

Последнее слово так понравилось Ольге, что повторного приглашения она ждать не стала. Торопливо вошла в кабинет, обклеенный зелеными обоями, и села на край кожаного дивана. Ирочка застряла в дверях: ей-то как раз этот усатый дядечка с хитрыми глазками и увесистым крестом на толстой цепочке не понравился.

– Вы за утешением, сестры мои? – поинтересовался Эммануил Олегович, протягивая Оле коробку с засахаренными, потрескавшимися конфетами.

– Да, – твердо сказала Оля. После короткого обмена любезностями она сразу же перешла к наболевшему: – У меня страхи, – выдохнула она, надеясь на понимание.

– Какого рода страхи? – с видом знатока спросил Закорякин.

– Всякого рода, – вмешалась Ирочка, тяжело вздохнув.

– Вы знаете, у меня тоже, – вдруг переменившись в лице, сказал Эммануил Олегович. – Иногда боюсь даже из дома выходить.

Оля опешила.

– Чего? – спросила она, не скрывая удивления.

– У вас так бывает, что вы боитесь обернуться? – бледнея, спросил Закорякин, – будто за вашей спиной копошатся демоны. Толкаются там, сволочи, и ждут, когда же вы попадетесь им в лапы.

– Воды, – только и смогла вымолвить Оля, открывая и закрывая рот, точно рыба на суше.

Бегство от Эммануила Олеговича было быстрым и энергичным.

Третьим психоаналитиком, выбранным Ирочкой, оказалась тонкая, как спица, женщина с длинными, вьющимися волосами. Она все время поправляла сползающие на нос очки и нервно теребила в руках карандаш. Когда Оля намекнула о своих страхах, карандаш хрустнул и разломился пополам.

– И что, – с интересом спросила «спица», – вам вообще ничего не помогает?

– Ничего, – сокрушенно ответила Оля, с надеждой глядя на возможную спасительницу.

– А валериановые капли пробовали?

– Пробовала.

– А снотворное?

– Пробовала.

– А водку?

– Нет, – мотнула головой Оля.

– Ну так идите домой и попробуйте.

На улице было свежо и солнечно, это благотворно сказалось на упадническом состоянии Ольги. Лицо порозовело, а глаза перестали суетливо бегать из стороны в сторону. Привалившись к фонарному столбу, она серьезно посмотрела на Ирочку и сказала:

– Теперь-то ты понимаешь, что значит потерять личного психоаналитика?

– Ага, – кивнула Ирочка, – ты была права – это настоящее горе. Давай завтра сходим к самому первому, к Уварову. Подумаешь, серьга в ухе, зато он хоть на психа не похож.

* * *

Будильник крякнул и тут же получил тяжелый удар по крышке – Сергей Юрьевич Уваров не желал просыпаться в такую рань. Еще немного, еще хотя бы десять минут, а уж потом прямиком на кухню к бодрящей чашке кофе.

– Зайчонок, я еще поваляюсь немного, – раздался сонный голос, и Сергей покосился на соседнюю подушку.

Марина. Понятно… И опять это дурацкое прозвище «зайчонок».

Уваров нахмурился – и как так получается последнее время, что она остается у него ночевать? Подобное не в его правилах, да и нельзя сказать, что Марина занимает слишком уж большое место в его душе. Н-да, пора призадуматься… Неделю назад она притащила свою зубную щетку, и, кажется, в шкафу появились вешалки с ее одеждой, а на полке на кухне – земляничный чай и сахарозаменитель. Похоже, он проворонил тот важный момент, когда стоило немного отдалиться и намекнуть на любовь к свободе. Сергей еще раз покосился в сторону Марины и откинул одеяло. Ладно, пусть пока будет так – с ней комфортно, она не слишком требовательна, не слишком ревнива и жарит хорошие блинчики. Время покажет.

Первый глоток кофе взбодрил его и нацелил на начало рабочего дня.

Сергей Уваров никогда не думал, что будет с утра до вечера выслушивать слезливые жалобы нервных дамочек или разруливать психозы уставших от жизни пессимистов, но на данном этапе подработка психоаналитиком была очень даже кстати. Полгода назад лучший друг перебрался в Санкт-Петербург, оставив Сергею небольшую картотеку с клиентами и просторный кабинет в центре Москвы. Уваров, рассудив, что лишние деньги не помешают, да и для диссертации плюс, свел к минимуму преподавательскую работу в университете и взялся разгребать завалы в душах ближних. Соответствующее образование и советы друга сделали свое дело – уже через пару месяцев Сергей привык к работе и даже приобрел новых пациентов. Жизнь шла своим чередом, никаких кочек на пути не возникало. Пожалуй, единственным беспокойством, случившимся за последние полгода, стало только активное внедрение Мариночки в его квартиру. Но зачем расстраиваться, с этим можно разобраться и потом.

К девяти часам Сергей на работу опаздывал, что его не слишком беспокоило, желающих поделиться наболевшим в такую рань не было – никто не записался на прием. Поднявшись на третий этаж здания, забитого всевозможными маленькими фирмами, он направился к своему кабинету. В мягких креслах, рядом с дверью, на которой отливала золотом надпись «Уваров Сергей Юрьевич», сидели две девушки. Кажется, он где-то их видел… Ах да – приходили вчера.

– Доброе утро, – кивнул Сергей, гремя ключами.

– Доброе, – улыбнулась Ирочка. – А мы вот вчера были… да потом вышли на минуточку…

– С возвращением, – в ответ улыбнулся Сергей, гадая, кому из этих двоих нужна экстренная психологическая помощь.

– Поговорите с ней, пожалуйста, – точно читая его мысли, попросила Ирочка. Ткнула пальцем в Ольгу и изобразила на лице мольбу.

– Проходите, – гостеприимно распахивая дверь, пригласил Сергей.

– Она со мной, – Ольга вцепилась в Ирочку и потянула ее в кабинет, – я вас не знаю… мало ли что.

Усмехнувшись, Уваров последовал за девушками. Похоже, работа предстояла фундаментальная.

– Поливанова Ольга Дмитриевна, – представилась Оля, размышляя, сесть ли на диван или забраться на странное сооружение, напоминавшее операционный стол. Остановив выбор на диване, она кивнула на Ирочку и отрапортовала: – Моя подруга – Зайцева Ирина Ивановна, временно выполняет обязанности моего психоаналитика. Она вам и расскажет историю болезни.

Ирочка, которая надеялась побыть в покое хотя бы час, икнула, всхлипнула и закашляла.

– У нее страхи, – начала она тараторить уже заученный текст, – боится абсолютно всего. Помогите, пожалуйста, вся надежда только на вас.

– Обязательно помогу, – мягко улыбнулся Сергей, делая пометки в блокноте. «Отправить бы ее в деревню картофельное поле перекапывать», – пронеслось в голове.

Через полчаса Уваров уже понимал – одним картофельным полем тут не отделаешься. Ольга не просто забила голову размножавшимися со скоростью звука бреднями, она еще и получала удовольствие от своего нездорового состояния. Так было проще давить на жалость, списывать на неврозы неудачи и прятаться от нормальной жизни, где надо принимать решения, бороться и совершать каждый день маленькие подвиги. Ольгу устраивало то место под солнцем, которое она заняла, а значит, достучаться до нее будет сложно. А надо ли? Сергей оторвал глаза от блокнота и посмотрел на Поливанову. Вздохнул и покачал головой. Надо не надо – пойди разбери, но придется, это уж точно.

Ольга немного приободрилась. Почувствовала себя в родной стихии и теперь даже жалела, что не взобралась на «операционный стол»: наверное, оттуда вещать о своих проблемах было бы намного лучше – трагичнее. Серьга в ухе Уварова перестала ее раздражать, небритость тоже – это все пустяки. Главное, теперь у нее есть психоаналитик, которого можно изводить с утра до ночи.

– Вы не сказали свой домашний телефон, – упрекнула Ольга и полезла в сумочку за ручкой.

– А зачем он вам? – поинтересовался Сергей и на всякий случай покосился на Ирочку. Та стояла, почти не дыша, боясь до смерти, что Уваров откажется от Ольги и ад вернется в ее жизнь.

– Как зачем? – дернула Ольга плечом. – Вдруг мне ночью понадобится консультация.

– Ночью я обычно сплю.

– Так было раньше, – развела руками жертва, замученная страхами, – теперь у вас начнется новая жизнь.

Ирочка зажмурилась, но все обошлось. Вздохнув, Уваров продиктовал номер своего телефона и спросил:

– А ваш предыдущий психоаналитик, он, вообще… жив?

У Сергея эта шутка вылетела автоматически, ясно же, как белый день, что Ольга может замучить до гробовой доски кого угодно. Но то, что он услышал в ответ, его изрядно удивило.

– Очень даже мертв, – выпалила Ольга, – и это, кстати, меня тоже беспокоит.

– Как мертв?.. А зачем же вы его… – договорить Уваров не успел, так как наткнулся на предупредительный Ирочкин взгляд. Шутить больше не стоило, хотя Сергей вроде уже и не шутил…

– Пристрелили его, – важно ответила Оля. – Темное дело. Следователь сбился с ног, и пока нет никаких улик и подозреваемых.

– А вашим психоаналитиком был случайно не Самаринский Илья Петрович? – спросил Сергей, переводя взгляд с одной девушки на другую.

– Да, он! – воскликнула Ольга. – А вы его знали?! О! Это судьба! Значит, вы точно должны стать моим психоаналитиком. Причем пожизненно.

Последняя фраза Сергею не понравилась, но он решил пока не заострять на ней внимания. С Самаринским он был знаком, и случившаяся трагедия не оставила его равнодушным.

– Мы с ним вместе диссертацию писали, – сообщил Уваров, отправляя ручку в черный стаканчик подставки, – вернее, он свою, а я свою. Трудились над смежными темами и довольно часто пересекались.

– А вы не знаете, кто его убил? – с надеждой в голосе спросила Ирочка. Вдруг повезет, и уже скоро следователь окончательно поймет, что Ольга не имеет к этому преступлению никакого отношения.

– Нет, – мотнул головой Сергей. – Возможно, он узнал чью-то тайну… Люди приходят со своими откровениями, чтобы облегчить душу, а потом понимают, что сболтнули лишнее… Вообще-то предполагать можно всякое, будем надеяться, что правда скоро всплывет на поверхность.

– Правильно, – подскочив с дивана, заметалась Оля, – зло должно быть наказано! Каждому преступнику по камере, каждому следователю по медали!

Ира усадила ее на место и сама устроилась рядом.

– Мы после вас пойдем к следователю. Позвонили и попросили явиться, хотят у Ольги отпечатки пальцев взять…

– Хорошо, что не целиком пальцы, – всхлипнула Ольга. – Мне не жалко, просто это оскорбительно. Не думают же они, что я убила собственного психоаналитика, единственного человека на земле, который слушал меня часами… Абсурд!

– Абсурд, – согласился Уваров. – Хотя такие случаи бывали.

Оле подобное недоверие не понравилось, но спорить она не стала. Считая первое знакомство полностью состоявшимся, она распрощалась с Сергеем, заявила, что придет завтра, и потащила Ирочку в коридор.

– Наша встреча с ним – это судьба, – заявила она, вышагивая к выходу. – Теперь я спокойна за свое душевное состояние.

– Я за свое тоже, – тихо ответила Ирочка, надеясь, что больше ни про каких мутантов ей слушать не придется.

Глава 5

В случае опасности кричите: «Караул!»

P.S…или еще какие-нибудь слова, которые привлекут внимание окружающих

Следующий день как-то сразу не задался.

– А объясните-ка мне, Ольга Дмитриевна, как отпечатки ваших пальчиков оказались на подлокотнике кресла Самаринского? – спросил Васечкин, хитро прищуривая правый глаз.

Ольга почувствовала головокружение и озноб. К горлу подступил тугой ком, а коленки задрожали. Надо же что-то отвечать, и желательно, чтобы объяснения были правдоподобными…

Утром ей позвонил следователь и попросил зайти на короткий разговор. Вот она и зашла… Вчера почти добровольно поделилась с правоохранительными органами отпечатками пальцев, а уже сегодня эксперты положили на стол Васечкина отчет. Быстро работают, чтоб им пусто было! Оля вздернула нос и окатила Бориса Яковлевича равнодушным взглядом. Этот маневр, говоривший о ее чистой совести, они с Ирочкой вчера репетировали целый вечер.

– А что здесь удивительного? – приподняла она брови. – Илья Петрович был моим психоаналитиком, и я часто приходила к нему на прием.

Ольга подумала, что Ирочка могла бы сейчас ею гордиться.

– Это все верно, – улыбнулся до ушей Васечкин, – но вы же не хотите сказать, что частенько присаживались в его кресло?

– Не часто, но присаживалась, – кивнула Оля, полагая, что особо отпираться не стоит. Отпечатки действительно должны были присутствовать на краю подлокотника, она же развернула тогда кресло и увидела мертвого Самаринского… Главное, не попасть в ловушку, уж их-то ставить Васечкин наверняка мастак.

– А зачем же вы это делали? – Борис Яковлевич подался вперед и съежился от напряжения.

– Не хотела вам говорить… – замялась Ольга, – как-то неудобно было… Понимаете, помимо всех душевных проблем и болезней, о которых я вам поведала при нашей первой встрече, у меня еще и мания величия… – Она тяжело вздохнула, демонстрируя, какое же непростое бремя свалилось на ее хрупкие плечи. – Иногда Илья Петрович позволял посидеть в его кресле. Ну, как будто я дипломированный психоаналитик, а он так… мимо пробегал. Знаете, мне это очень помогало!

– Охотно верю, – буркнул Васечкин и откинулся назад. – Но хочу вас немного расстроить. Характер оставленных отпечатков таков, что вы не могли их оставить ранее, сидя в кресле, для этого вам пришлось бы вывернуть себе руку.

– Понимаете, у меня не совсем обычная мания величия… – медленно принялась врать Ольга. – Мне нравится одновременно властвовать и страдать…

– Достаточно, – резко перебил Борис Яковлевич, боясь, что подозреваемая выплеснет на него все интимные стороны своей жизни или того хуже – впадет в одну из своих многочисленных депрессий. – Что ж, ваши объяснения я принял и в случае необходимости приглашу опять.

Путь до машины Оля преодолела вприпрыжку за считаные минуты. Села за руль, повернулась к Ирочке и заголосила:

– Он знает, он все знает! Это кошмар!

Ирочка, закалившая за последние несколько дней свою нервную систему до состояния нерушимости, лишь опустила плечи и выдала единственное слово – «выкладывай».

– Я оставила отпечатки пальцев на подлокотнике кресла. Ну не дура ли я?

– Дура.

– Он спрашивал, как они там оказались. Я прикинулась шлангом…

– Кем?

– Шлангом. Мол, ничего не знаю, я была самой трудной пациенткой Самаринского, и он мне все позволял. Наплела про манию величия и смоталась.

– Молодец. Грамотно, – вздохнула Ирочка.

– Ты бы видела, как хитренько бегали его глазки! Как он щурился и бесконечно меня подозревал! Что теперь делать?! Я запуталась. Не хочу в тюрьму!

– Не паникуй, – сказала Ирочка. – Прямых улик против тебя нет, а все остальное вилами на воде писано. Я целую кучу детективных сериалов просмотрела, так что разбираюсь. Если ты доведешь себя до очередного психоза, то Васечкин вытрясет из тебя все, что надо и что не надо. Тогда-то уж точно придется сухари сушить – раз сразу не призналась, то потом всех дохляков на тебя повесят.

Оля, вцепившись в руль, заныла:

– Мне нужно срочно к Уварову. Он должен меня успокоить!

– Нет, – сказала Ирочка, – мы сейчас поедем к театру, в котором работает Ларионов…

– Это еще зачем? – изумилась Ольга. Собственные проблемы казались ей куда более важными, чем вымышленная любовь дальней родственницы.

Ирочка смутилась. Поцарапала ногтем замочек бардачка, слегка покраснела, перевела взгляд к окошку и тихо пробормотала:

– Ты же обещала мне помочь… вот и помогай… Время-то идет… Я очень хочу его увидеть, ну хоть одним глазком… пожалуйста…

– Чокнутая, – хватаясь за голову, сказала Оля.

– От такой же слышу! – разозлилась Ирочка. – Я таскаюсь по Москве куда только захочешь, нянчусь с тобой, готовлю завтрак, обед и ужин, а ты не можешь даже сдержать своего слова!

– Просто сейчас не самое подходящее время, – почувствовав возрастающую вину, сказала Ольга. – Дай с убийством разобраться, а уж потом…

– Нет, нет и нет! Это может продлиться месяцы, а у меня нет столько времени. Или ты помогаешь, как обещала, или пусть Уваров и Васечкин живут с тобой вместо меня.

– Хорошо, хорошо, – замахала руками Ольга. – Поедем сейчас в театр, узнаем расписание спектаклей и устроим тебе очную ставку… То есть не очную ставку, а романтичное свидание.

Ирочка повеселела, вновь покрылась румянцем смущения и затеребила край юбки. Она его увидит… может быть, даже сегодня! Вот это да!

К культмассовому походу в театр Ирочка готовилась очень тщательно (билеты уже куплены, так что скоро мечта осуществится). Два раза вымыла голову, два раза высушила ее феном и, использовав полбутылки мусса, соорудила из волос нечто такое, что Ольга вновь вспомнила о мутантах и попросила валокордина. Пришлось мыть голову в третий раз.

Одежда подбиралась скрупулезно. Изучив собственную сумку и рюкзак, Ирочка чуть сама не впала в депрессию – вязаные кофты с вытянутыми рукавами и юбки пыльных годов никуда не годились. Кинув на родственницу умоляющий взгляд, она легко выклянчила расклешенные брючки и тонкий голубой свитер с воротником-лодочкой.

– Как же я хороша, – выдохнула Ирочка, любуясь отражением в зеркале.

– Ага, – кивнула Ольга, – вот только брюки надо укоротить на десять сантиметров и вытачки на боках распороть. А свитер лучше распустить, добавить еще моток ниток и связать заново.

Н-да… Правда такова, что Ирочка была ниже Ольги, да и весила явно побольше.

– Ерунда, – отмахнулась «невеста» Ларионова, – брюки я сейчас подошью, а если свитер удастся натянуть на подушку, то потом он на мне будет даже болтаться.

Оля, сморщив носик, распрощалась со своими вещами.

Около театра Ирочка вся извелась. Купила букет бордовых роз и металась около колонн, не веря своему счастью – скоро она увидит живого Ларионова, какая радость!

– Да пойдем уже! – надавила Оля, оттаскивая Ирочку от огромного плаката, на котором был изображен ее возлюбленный.

– После спектакля сразу отправимся к запасному выходу, будем ждать, когда он переоденется и пойдет домой, – решительно заявила та, нервно шурша оберткой букета.

Оля, представив, какой позор ждет ее (за актерами бегать не приходилось) и какое разочарование Ирочку (пошлет ее Ларионов, как пить дать пошлет), закатила глаза и покорно кивнула.

Два акта спектакля пролетели почти мгновенно. Ирочка охала, непрерывно хватала Олю то за руку, то за коленку, а под конец даже прослезилась.

– Как он играл, как он играл, – теребя носовой платок, сказала Ирочка.

– Вполне, – коротко оценила Ольга.

Как только кумир вышел на поклон, Ирочка сорвалась с места. Уронила на пол сумку, из которой посыпались ключи, косметика и многое другое, и, не обращая внимания на устроенный беспорядок, рванула с цветами к сцене. Ольге ничего не оставалось, как, согнувшись в три погибели, ворчать: «Совсем девка чокнулась, завтра ее к Уварову отведу», – собирать мелочь и пихать обратно в сумку.

Вернулась Ирочка с округлившимися от восторга глазами и растянутой до ушей блаженной улыбкой.

– Идем скорее, – потянула она Ольгу к выходу. – Мы его упустим.

Подхватив пожитки, и продолжая ругаться и ворчать, Ольга поплелась вслед за ней. Скорее всего, уже через полчаса придется смахивать слезы разочарования с Ирочкиных щек – в лучшем случае Ларионов ее просто проигнорирует, в худшем… Не надо о грустном!

Около массивной двери театра колыхалась редкая горстка поклонниц. Надо сказать, что их количество возрастало в геометрической прогрессии – уже через десять минут пестрая толпа оттеснила Ольгу к стене, а Ирочке, чтобы пробиться в первые ряды, пришлось вспомнить уроки физкультуры и изрядно поработать локтями. Вскоре появились два охранника. До встречи с кумиром оставались считаные минуты.

– Он такой красивый, – пищала рыженькая пигалица, наступая Ольге на ногу, – я практически падаю в обморок, когда его вижу.

– А мне Андрюшенька автограф две недели назад дал, я его в рамку и на стену, – хвасталась пухлая блондинка, важно поглядывая на «сестер по любви».

Наслушавшись сполна трепетной чепухи, Оля сделала несколько шагов в сторону – Ирочка разберется и без нее, а если что, то она здесь, рядом. С носовым платком и успокоительными каплями.

Яркие фонари освещали часть улицы, позволяя Ольге наблюдать за перевозбужденной родственницей. Ирочка толкалась, борясь за наилучшее место и держа в вытянутой руке блокнот, по всей видимости, надеялась… начать знакомство с автографа. Как уж она собиралась влюбить в себя Ларионова, Оле было непонятно, то ли просто рассчитывала на чудо, то ли заготовила убойную пламенную речь.

Дверь через некоторое время распахнулась, и раздался восторженный душераздирающий визг. В воздух взметнулись фотоаппараты и мобильники.

– Наконец-то, – буркнула Оля и провела рукой по гладкой стене театра. Придя к выводу, что пиджак не испачкается, она прислонилась к прохладной штукатурке и стала наблюдать за Ларионовым, вяло отбивавшимся от поклонниц. Ольге кумир показался уставшим и отстраненным. – Запудрил девкам мозги и, поди, доволен, – фыркнула она, опуская глаза на перепачканные бархатные туфли. – Все ноги оттоптали, дуры, – разозлилась Ольга и наклонилась, чтобы хоть как-то смахнуть дорожную пыль…

Еле уловимый свист и полетевшая вниз штукатурка заставили ее съежиться и три раза подряд вздрогнуть от страха. Медленно поднявшись, она посмотрела на стену, к которой еще несколько секунд назад прижималась спиной… Теперь на гладкой поверхности виднелись два серых пятна. Два следа от пуль. В этом Ольга не сомневалась. Почувствовав, как немеет язык, она сделала несколько хаотичных движений руками, шагнула назад, затем рухнула на асфальт и заорала, что было сил: «Караул!!!»

Девицы, занятые Ларионовым, не обратили на крики никакого внимания, охранники тоже – они суетились вокруг актера, ограждая его от нетерпеливых поклонниц.

Ольга стала прощаться с жизнью. Вот сейчас, сейчас еще один выстрел, и она умрет. Пуля пробьет дырку в виске и застрянет в ее весьма извилистых мозгах. Через пятьсот лет ее останки найдут какие-нибудь археологи и будут долго думать, почему же еще, в общем-то, молодая женщина умерла насильственной смертью…

– Караул! – заорала повторно Ольга. Очень уж не хотелось оказаться под пытливыми взглядами археологов. – Помогите!

Получив очередную порцию равнодушия, она отредактировала рвущиеся из груди слова.

– Покушение! Покушение на народного артиста России!!! – завопила Ольга, четко выделяя каждое слово. Являлся ли Ларионов столь титулованной персоной или нет, она не знала, но так получалось ярче и трагичнее.

На этот раз ситуация изменилась коренным образом. Девицы перестали пихаться и точно по команде обернулись в сторону Ольги. Она, чувствуя, что спасение близко, оторвала голову от шершавого асфальта, приподнялась на четвереньки и преодолела три метра, отделявшие ее от толпы, бодрым галопом. Охранники засуетились, прикрыли собой Ларионова, который мало понимал, что происходит, и затараторили в мобильники.

Ольга, чтобы уж спастись наверняка, вскочила на ноги, протиснулась поближе к ошарашенной Ирочке и, тыкая пальцем по направлению к подпорченной пулями стене, еще раз огласила:

– Стреляли в Андрея Ларионова! Не дадим погубить талант! Закроем артиста своими телами!

Девицы бросились врассыпную, охранники к стене. Оглядевшись, Ольга поняла, что они с Ирочкой действительно закрывают Ларионова своими телами – эта правда жизни ей не понравилась.

– Какого черта, – раздался сзади недовольный голос Андрея.

– Бежим, – Ольга схватила Ирочку за руку и потащила ее в сторону темного переулка.

* * *

Оля закрыла окно, задернула шторы и переключилась на дверь. Три замка лязгнули почти одновременно, но этого показалось мало.

– Берись за угол шкафа, тащи его сюда, – скомандовала она, пристраиваясь плечом к полированному боку зеркального гиганта.

– Ты что… Зачем… – следя за судорожными движениями Ольги, пролепетала Ирочка.

– Как это зачем! Пришла беда – закрывай ворота! Надо замуровать квартиру, так он нас не достанет.

– Кто?

– Убийца! Чтоб ему умереть в самое ближайшее время и протухнуть в течение недели!

Ирочка с сомнением посмотрела на шкаф и покачала головой – даже наклонить его было нереально.

До дома они добрались в два раза быстрее, чем до театра. Ольга так гнала машину, что стрелка на спидометре сжалась от страха, а в глазах рябило от мелькавших картинок за окном. Ольга стонала и непрерывно щупала себя в тех местах, до которых дотягивалась рука, – ей казалось, что одна из пуль все же попала в нее, и если бы не шок, то боль наверняка разорвала бы тело на части. Ирочка толком понять ничего не могла, первую часть пути она дулась, что ее оторвали от Ларионова, а вторую – требовала, чтобы Ольга отправилась к психоаналитику прямо в семь часов утра.

– Скотч, гвозди и молоток! – выкрикнула Ольга, теряя к шкафу интерес. – Будем забивать дверь. Потом для подстраховки еще и обклеим ее.

– Да с чего ты взяла, что тебя хотят убить?

– Стреляли же.

– Так ты это не выдумала?

– Я что, похожа на ненормальную?

– Да, – тяжело вздохнула Ирочка.

– Меня чуть не убили, а ты еще и оскорбляешь, – Ольга свела брови на переносице и придвинула к двери кресло – так ей казалось надежнее.

– Я запуталась, ты же сказала, что стреляли в Ларионова…

– Да кому он нужен!

– То есть как? – вспыхнула Ирочка. – Мне!

– Не нервируй и не отвлекай! – топнула Ольга ногой. – Стреляли в меня, понимаешь – в меня. Если бы я не наклонилась, то давно бы не была в живых!

Она пустилась в подробные объяснения: как наклонилась протереть туфли, как смертоносные килограммовые пули пронеслись над головой, как вспомнила детство, как увидела огромные куски бетона, отваливающиеся от стены, как упала на асфальт, сломав при этом около десяти ребер, и как жизненно важные органы постепенно один за другим отказывались выполнять свои прямые обязанности.

– …я уже видела лицо смерти, – трагично закончила Ольга, все же пихая шкаф бедром. – Вот ведь зараза, даже не шелохнется, – задумчиво добавила она, недовольно морщась.

– Так зачем же ты кричала, что убивают Ларионова? Может, у него теперь душевная травма! А давай поедем сейчас к нему и все объясним… – Ирочка с надеждой посмотрела на Ольгу.

– Ты чего говоришь такое, – покрутила та пальцем у виска. – Он здоровый мужик, на котором пахать можно. Ничего страшного с ним не случится. Я, конечно, уважаю твои чувства к нему, но… Думаю, он как-нибудь утешится.

– Ты что хочешь этим сказать? – Ирочка с ревностью поджала губы.

– Вокруг него табуны девиц ходят, найдет с кем отвлечься, – выпалила Ольга и тут же пожалела об этом. Ирочка развернулась и бросилась в комнату, хлопнула дверью и щелкнула замочком.

Пять минут в квартире царила абсолютная тишина. Ольга стояла посреди коридора и размышляла, что ей делать. Вариантов было превеликое множество. Забиться в угол и ждать, пока придет убийца. Позвонить Уварову, и пусть разгребает ее очередной психоз по телефону. Напиться снотворного и подумать обо всем дня так через три, когда закончатся таблетки. Позвонить Васечкину и потребовать привести в действие операцию по защите свидетеля… Или помириться с Ирочкой. Последний пункт нравился все больше и больше – Оля и сама не заметила, как привязалась к дальней родственнице. Ну маленькая еще, влюбилась в актера, ну и что – каждый чокнут по-своему. А уж если начать перечислять все собственные отклонения от нормы, то одного вечера не хватит.

– И-и-ир, – протянула Оля, прижавшись к двери комнаты. – Ты чего там делаешь-то? Может, тебе воды принести?

Тишина.

– Ирочка, ну я же не со зла… Актеры эти, певцы, они такие… – Оля на миг задумалась, как бы не сболтнуть лишнего, – такие импульсивные, многогранные и… очень хорошие. Ир, ну давай уже выходи, а то у меня ноги немеют. И руки тоже.

Тишина.

– Ну, прости меня. Я же не хотела… ну это… Даю тебе честное слово – он тебя полюбит. Все сделаю, чтобы он тебя полюбил. Уже завтра придумаю, как все так организовать, чтобы он от тебя ни на шаг не отходил. Обещаю.

Дверь сразу открылась. Ирочка стояла на пороге почти счастливая, и только красные глаза выдавали недавние переживания.

– Я его очень люблю, понимаешь? И вовсе не потому, что он актер, а потому что он… Не знаю, как объяснить.

– Я понимаю, – торопливо сказала Оля, проскальзывая в комнату. – Я бы и сама кого-нибудь полюбила, да только боюсь. По статистике, большинство мужчин – бытовые насильники, маньяки и…

– Оль, – устало вздохнула Ирочка, – да плюнь ты на это все. Просто живи.

– Ага, сейчас! Тогда меня завтра точно пристрелят. Ты смерти моей хочешь, что ли?

– Да кто тебя пристрелит, ну что ты придумываешь.

– Меня сегодня чуть не убили, – Ольга заметалась по комнате, – а ты не веришь! Как же я вляпалась в эту историю?!

– Ну хорошо, – сдалась Ирочка, – допустим, убийца твоего бывшего психоаналитика решил с тобой расправиться, но зачем ему это делать? Зачем так рисковать?

– А потому что я свидетель, я же тебе говорила!

– Никакой ты не свидетель, – присаживаясь на диван, сказала Ирочка, – ты же ничего не видела.

– Может, он об этом не знает.

– Глупости, слишком это все натянуто. Вот если бы ты застала его с пистолетом в руках или нашла бы в кабинете Самаринского какую-нибудь вещь, указывающую на убийцу, тогда другое дело, а так… – Ирочка подняла глаза на Ольгу и осеклась. Та стояла бледная и, кажется, готовилась упасть в обморок.

– Какую-нибудь вещь… – пробормотала Ольга и медленно, точно во сне, направилась в коридор. – Какую-нибудь вещь…

Ирочка проследила, как сестра залезла в сумку, что-то там поискала и вытащила руку обратно.

– Вот, – сказала Ольга, протягивая вперед сжатый кулак.

– Не поняла, – замотала головой Ирочка.

– Я нашла это тогда… ну когда видела мертвого Илью Петровича… я упала, а это на ковре лежало, с краю… Все как-то закрутилось, а потом забылось… вернее, забылось сразу… Это что… его?

Ирочка смотрела на сжатый кулак и нервно покусывала нижнюю губу.

– Показывай, – кивнула она, приготовившись увидеть что-нибудь ужасное.

– Не могу, – выдавила из себя Ольга.

– Почему.

– Пальцы не слушаются.

– Разожми их.

– Не получается.

Ирочка взялась помогать Ольге. Схватила ее кулак и стала отгибать пальцы, но они, точно примороженные, не поддавались.

– Это конец, – выдохнула Оля, – у меня, наверное, случился инфаркт, и я уже костенею.

– Сейчас мы сунем твою руку под ледяную воду, и все пройдет, – успокоила Ирочка и стала подталкивать родственницу к ванной.

Ледяная вода помогла практически сразу. Пальцы разжались, и в раковину упал золотой брелок: кольцо для ключей и цепочка с блестящим кружком размером с пятирублевую монету.

– Это что? – прошептала Ирочка, боясь прикоснуться к сверкающей в каплях воды красивой вещице.

– Брелок вроде, – прошептала в ответ Ольга. – Золотой. Я его тогда схватила – и в сумку…

Ирочка протянула руку и, затаив дыхание, взяла брелок. Внимательно его изучила и сказала:

– Тут буква Я на кружочке.

– Наверное, вещица принадлежала человеку, имя которого начинается на эту букву, – предположила Оля и вцепилась в край раковины. – Значит, убийца забыл брелок, а я, дура, его нашла. Да что же я за ворона такая – хватаю все, что блестит!

– Может, отнести брелок следователю?

– Тогда придется во всем признаваться, а вдруг брелок окажется любимой безделушкой Самаринского, и мне тогда уже припишут срок и за убийство, и за вранье.

– Вряд ли он принадлежал Илье Петровичу, – выключая воду, сказала Ирочка, – у него в инициалах буквы Я нет.

– Да мало ли что она обозначает, – всхлипнула Оля. – А если это все же улика? Убийца вернулся за брелком, увидел меня… и вот теперь не успокоится, пока не отправит пулю в мое сердце… Так… Надо срочно эвакуироваться отсюда!

Оля ринулась в комнату. В большую дорожную сумку полетели одежда, фен, косметика, плюшевый медвежонок, градусник, упаковка снотворного, медицинская энциклопедия в двух томах и еще приличная куча весьма необходимых вещей.

– Ты куда собралась? – изумленно спросила Ирочка, застыв рядом с дверным косяком.

– Собирайся, – скомандовала Ольга. – Здесь жить больше нельзя – опасно. Бери самое необходимое, за остальным вернемся как-нибудь ночью. Убийца не успокоится, пока меня не прибьет. Так что пока Васечкин будет его искать, нам лучше отсидеться в надежном месте.

– А надежное место, это где? – поинтересовалась Ирочка, вернувшись в комнату спустя минуту с пока еще пустым рюкзаком.

Оля задумалась. В гостиницу нельзя, даже если заплатить за то, чтобы их не регистрировали, – все равно как-то ненадежно. Убийца тоже может оказаться состоятельным товарищем и при желании (а оно у него точно есть) все равно до них доберется. Уехать в другой город? Невозможно. Следователь Васечкин настроен уж слишком подозрительно, и ее исчезновение обязательно приравняет к бегству, и тогда небо в клеточку обеспечено. Где скрыться, куда податься?

– Так где мы будем жить? – повторно поинтересовалась Ирочка, запихивая в рюкзак байковую клетчатую пижаму.

– Мы теперь будем жить у Сергея Юрьевича Уварова, – выдала Оля и сама восхитилась такой прекрасной идее.

– Что??? – Ирочкины брови стрелами взметнулись чуть ли не к потолку. – А он об этом знает?

– Нет, но, уверена, будет рад.

Глава 6

Если ваш психоаналитик отказывается пустить вас на свою жилплощадь – не расстраивайтесь. Никуда он не денется…

Марина стояла у окна, демонстрируя всем своим видом абсолютное недовольство. Как это он не хочет жениться?! Неужели все ее старания и уловки оказались напрасными? Нет, так дело не пойдет – она уже присмотрела свадебное платье, да и подружкам напела о скорой свадьбе. Где же она промахнулась? Зубная щетка? Слишком рано? А может быть, его насторожили вязаные тапочки с кисточками? Надо было купить себе что-нибудь менее одомашненное и более сексуальное… Есть ведь тапочки на шпильке, со стразами… или это уже не тапочки?

– Почему ты относишься ко мне несерьезно? – вздернув остренький носик, спросила Марина. – Я же люблю тебя.

Уваров сжал зубы и напрягся. Вот так всегда – «я же люблю тебя…» значит: срочно дари сначала кольцо с бриллиантом, а потом и обручальное. А если он не любит, тогда как? Кому вообще интересно, что творится у него на душе? И почему каждый раз, когда он начинает отношения с какой-нибудь девушкой, у него появляется ощущение, будто жизнь скачет по пунктам чужого плана? А хочется, чтобы все летело кувырком, непредсказуемо, с бурей чувств и событий. Ну или хотя бы просто без давления.

– Я к тебе очень хорошо отношусь, – медленно начал Сергей, чувствуя, как нужные слова тонут в желании побыстрее закончить разговор. – Но готовности жить вместе у меня пока нет. Речи о браке вообще быть не может. – Коряво, конечно, но, с другой стороны, ответил неплохо, вроде и не слишком обидел, и расставил все по своим местам. Сергей подошел к Марине и добавил: – Давай не будем торопиться.

– Хорошо, – она выдавила из себя улыбку и сказала уже беззаботным тоном: – Ты, бесспорно, прав, дорогой, всему свое время. Пожалуй, я сегодня поеду домой. Надеюсь, ты будешь по мне скучать.

Марина вытащила из шкафа сумку, в которой постепенно перетаскивала в квартиру Сергея свои вещи, и убрала в нее слишком уж объемный свитер и вязаные тапочки – это надо заменить на что-нибудь более стильное и оригинальное. Ничего, сейчас она немного отступит, он расслабится, а потом… Никуда не денется!

Закрыв дверь за Мариной, Уваров вздохнул с облегчением. Все же к холостяцкой жизни привыкаешь, а когда к женщине особых чувств нет, то частенько хочется от нее отдохнуть. Тяжело было заводить этот разговор, но все же он поступил правильно – ни к чему давать пустые надежды и растягивать то, что по идее давно пора закончить.

Чувствуя некоторый душевный подъем, Сергей бросил на сковороду две свиные отбивные и достал из шкафа бутылку отличного вина. Сейчас он устроит себе почти праздничный ужин и…

Дверной звонок оторвал его от приятных размышлений. Отложив штопор, Сергей направился в коридор. Неужели Марина вернулась? Нет, это уже слишком.

На пороге стояли Поливанова Ольга и Зайцева Ира. Худшего случиться не могло.

– Какими судьбами? – спросил Сергей, подозревая, что впереди его ждет нечто длительное и кошмарное. И зачем он только дал им свой домашний телефон – вычислили квартиру без особых проблем.

– В гости, – четко ответила Ольга и попыталась протиснуться в коридор.

– Ольга Дмитриевна, – вкрадчиво сказал Сергей, – если вам необходимо со мной поговорить, то жду вас завтра в кабинете. Это моя квартира, и здесь я пациентов не принимаю.

– Из любого правила есть исключения, – торопливо ответила Оля, настойчиво просовывая ногу за порог. Уваров стоял стеной.

– У вас что-то горит, – поморщилась Ирочка, прижимая к груди рюкзак.

Только сейчас до Сергея дошло, что девушки явились к нему не с пустыми руками, а… с сумками и рюкзаком. Думать о том, что все это значит, он не мог – две наивкуснейшие свиные отбивные действительно подгорали на сковородке. Сергей бросился на кухню, а девушки не только спокойно вошли в квартиру, но и плотно закрыли за собой дверь. Сложили вещи в углу, скинули обувь и последовали за Уваровым. Пахло вкусно, так что, по всей видимости, им удастся неплохо поужинать.

Сергей некоторое время находился в замешательстве. Он промолчал, когда одна отбивная отправилась на тарелку Ольги, а вторая на тарелку Ирочки, но всему есть предел, и, когда девушки покосились на бутылку вина, Уваров решил разобраться в ситуации.

– Что у вас случилось? – спросил он, надеясь отвертеться простым психоанализом и наконец-то остаться в одиночестве.

– Нам негде жить, – охотно ответила Оля, протягивая руку к пакетику с кетчупом. – Я думаю, нет ничего страшного в том, что пока мы погостим у вас.

Она это… серьезно? Сергей взял штопор, открыл бутылку, плеснул вина в бокал и выпил его почти залпом.

– Нет, жить вы здесь не будете, – категорично ответил он. – Я помогу вам устроиться в гостиницу.

– Мы ненадолго, – вмешалась Ирочка, рассчитывая на снисхождение. Состояние Уварова она понимала прекрасно, но выхода не было.

– Это даже не обсуждается, – строго сказал Сергей. – Я рад, что вам понравились отбивные, и завтра, Ольга Дмитриевна, жду вас у себя в кабинете, но сейчас, пожалуйста, освободите мою квартиру.

Сергей почувствовал, как начинает злиться. Да, он психоаналитик, да, одна из девушек – его пациентка, но нельзя же садиться на шею, устраивать бесцеремонный балаган и думать только о себе. Не говоря уже о том, что вся эта ситуация, мягко говоря, неэтична.

– Неужели вы выставите нас на улицу? – изумилась Оля. – Вы хоть представляете, что творится за дверью вашей квартиры? Там воры, убийцы, маньяки и другие представители варварских слоев населения! Бродят кругами и подыскивают себе новую жертву… Там смертельные болезни и автомобильные аварии, там температурные перепады, воспаление легких, пиелонефрит и…

– Там самая обыкновенная жизнь, – устало сказал Сергей. – Повторяю, я могу устроить вас в гостиницу.

– Нет, – категорично ответила Ольга, стукнув кулаком по столу.

– Да! – взревел Сергей, отбирая у нее нож и вилку.

На лестничной клетке девушки оказались довольно быстро. Хозяин квартиры был резок и настойчив – выставил их за дверь и пожелал доброго сна. Да уж, психоаналитикам тоже нужен покой, и, как ни крути, они имеют право на собственную жизнь, совершенно не связанную с их пациентами.

– И что нам теперь делать? – почесала затылок Ирочка.

– Никуда мы отсюда не пойдем, – нахмурилась Оля. – Мне страшно. Наверняка около моего дома дежурит с ружьем убийца Самаринского, а может быть, даже с пулеметом – сейчас есть компактные модели, не издающие при стрельбе никаких звуков. Раз, два, и я дохлая. Три, четыре, и ты возлагаешь венок на мою могилу. Пять, шесть, и червяки наступают со всех сторон…

– Может, все-таки в гостиницу? Там кровати и подушки с одеялами… – перебила Ирочка, уже зная, что если этот поток ужасов не остановить, то закончится он только к утру.

– Там он нас отыщет, нам необходимо надежное убежище. И запиши мой новый номер мобильного телефона, у меня еще одна сим-карта…

– А зачем ты поменяла?

– Чтобы меня нельзя было найти по сигналу.

– По какому сигналу? – не поняла Ирочка.

– Откуда я знаю, – пожала плечами Ольга, – я в этом не разбираюсь. По телевизору видела, как нашли человека при помощи сигнала, который издавал его телефон во время разговора. Надо все предусмотреть.

Ольга вдруг поймала себя на мысли, что прежние страхи, так сильно нервировавшие ее почти два года, улетели в неизвестном направлении. Что настоящая, реальная борьба за жизнь рассортировала чувства и мысли на важные и ерундовые. И что, несмотря на последние события, дышать стало намного легче.

По трубе мусоропровода, гремя, полетела куча не то бутылок, не то банок. Ольга с удивлением отметила, что это ее ничуть не испугало – она даже не вздрогнула.

– Странно, – пробормотала она, задумчиво глядя на дверь Уварова. – То ли он гениальный психоаналитик, то ли случилось чудо.

– Ты чего? – не поняла Ирочка.

– Не обращай внимания, – тряхнула головой Ольга. – Значит, так, доставай из рюкзака куртку и стели на ступеньках. Спать будем здесь.

Ирочка открыла рот, да так и замерла.

– Будем спать на бетоне, пока Уваров не пустит нас в квартиру, – решительно добавила Оля и, плюнув на свои почки и другие части тела, кинула пиджак на пол и демонстративно стала устраиваться поудобнее.

Ирочка постояла с минуту и принялась неторопливо развязывать тесемки рюкзака.

Душа Сергея была не на месте. Психи психами, а все-таки выставил девушек на улицу. Не просто же так они притащились… Может, случилось что-нибудь скверное?

Заняв наблюдательный пункт у окна, Сергей окинул взглядом улицу. Сейчас они выйдут, он убедится, что все в порядке, что Оля и Ира бодры и веселы, а их появление на его пороге – это всего лишь причуда или бзик, и можно разморозить в микроволновке еще две отбивные.

Через пять минут пришлось плестись к двери – все не так просто, как хотелось бы, о спокойном вечере и даже утре можно забыть.

– Допишу диссертацию, и к черту эту работу, – сказал он, заглядывая в дверной «глазок».

Ирочка, привалившись к стене, сидела на ступеньке и мечтательно смотрела на потолок. Ольга примостилась рядом и, жуя шоколадный батончик, все свое внимание направила на пухлый глянцевый журнал: листала его не спеша, изучая, по всей видимости, только картинки.

Сергей распахнул дверь и посмотрел на девушек с раздражением и вселенской тоской.

– Не помешаю? – едко спросил он, пытаясь вспомнить, есть ли у него два комплекта чистого постельного белья.

– Нет, не помешаете, если хотите, присоединяйтесь, – кивнула Ольга, отрываясь от рекламной картинки кофе.

– К чему? – вздохнул Сергей. – К чему присоединяться?

– К акции протеста, – важно ответила пациентка, обводя взглядом разложенные пожитки и Ирочку.

– И против чего, позвольте спросить, вы протестуете?

– О! У нас целая куча претензий. Но в основном мы говорим гневное «нет» психоаналитикам, халатно относящимся к своим подопечным, и мужчинам, выгоняющим женщин на улицу, – с удовольствием пояснила Оля.

– Вы, между прочим, – решила поддержать подругу Ирочка, – подходите под оба пункта. Постыдились бы.

– Стыжусь, – фыркнул Уваров. – Собирайте все, что вы здесь разбросали, и марш в квартиру. Но предупреждаю – останетесь только на одну ночь, завтра же отправитесь в гостиницу.

Подскочив от радости, Ольга подлетела к Сергею, чмокнула его в щеку и, не дожидаясь второго приглашения, юркнула в коридор. Ирочка, улыбаясь до ушей, стала собирать вещи.

Подушки были мягкие, а накрахмаленное постельное белье пахло, как в детстве, прачечной. Оля с Ирочкой расположились на широком диване в небольшой комнате и чувствовали себя превосходно. Организационные вопросы ночлега решены, страхи отступили, и теперь можно поболтать на тему «а что же делать завтра».

– Давай подбросим брелок следователю, – шепотом предложила Ирочка. – Напишем какую-нибудь анонимную записку и подбросим.

– Нет, потеряется еще, а это все-таки улика. И кто знает, может, она спасет меня от тюремного заключения, когда правда всплывет на поверхность.

– Мне кажется, Васечкин уже успокоился и тебя не подозревает.

– Еще как подозревает, – прошипела Оля, поворачиваясь на бок. – Вопросы с заковыркой задавал, да и замужем я была за не слишком-то порядочным человеком, так что моя куриная шея уже в метре от топора.

– Интересно, следователь скоро найдет убийцу… Сергей Юрьевич нас завтра точно выгонит, куда пойдем? Какие есть варианты? – спросила Ирочка.

Ольга погрузилась в размышления. Надо, надо найти выход из создавшегося положения.

– Жить так охота, – через минуту сказала она с дрожью в голосе, – придумай же что-нибудь.

– Может, сами поймаем этого придурка, будет знать, как убивать психоаналитиков, – садясь, предложила Ирочка. Укуталась одеялом и вопросительно посмотрела на подругу. – Сдадим негодяя следователю, и вздохнешь свободно.

– Ты понимаешь, что говоришь?! – подскочила Оля и тут же убавила голос на пару тонов. – Это не просто какой-то плохой дядечка, а убийца. У него пистолет, и он очень хорошо умеет им пользоваться. Нашпигует нас пулями, ахнуть не успеешь.

– Так мы же будем искать осторожно. Я вот в одном сериале видела…

– Это тебе не кино, – перебила Оля, – это жизнь. Тут за каждым углом реальная опасность. Ты хочешь пополнить ряды свежих трупов на кладбище?

– Не хочу.

– Тогда не предлагай всякую ерунду. Давай спать.

Оля легла на подушку, отвернулась к стенке и натянула одеяло почти до уха. В голове застучали молоточки: «Ну же, давай, решайся – это выход, хватит ныть и всего бояться, хватит…»

– Уваров, между прочим, знал Самаринского и во многом мог бы нам помочь, – ворчливо заметила Ирочка. – Что мы будем прятаться, как тараканы… Как же я тогда встречусь с Ларионовым, – она замялась, – ты мне слово дала, что мы с ним будем вместе и что ты для этого сделаешь все возможное. Обманула, да?

– Ничего я не обманула, – заворочалась Оля. – Просто всему свое время.

– Ну и пожалуйста, – Ирочка надула губы. – Только завтра Сергей Юрьевич выставит нас за дверь, и будем мы посреди улицы стоять, как две мишени.

Ирочка легла и стала в подробностях вспоминать встречу с Андреем. А ведь ей почти удалось попросить у него автограф, совсем немного оставалось до этого радостного момента.

– Думаешь, Уваров нам поможет? – раздался приглушенный голос Ольги.

– Не знаю, – пожала плечами Ирочка, – впустил же нас к себе. Шанс есть.

– Надо его заставить, или сделать так, чтобы он не смог отказаться.

– Это как?

Ольга села, явно оживилась и, обернувшись к подруге, сказала:

– Если бы на него совершили нападение, и если бы он это как-нибудь связал с убийством Самаринского, ну, например, подумал бы, что началась охота на психоаналитиков, которые слишком много знают, то обязательно стал бы нам помогать. Ему же тоже жить хочется.

– Да, наверное, – зевнула Ирочка. – Но только, к сожалению, на него никто не нападает. Не нам же обряжаться в бандитов с большой дороги.

Ольга замерла, нахмурилась, а потом улыбнулась.

– А это неплохая идея, – сказала она. – Мы сами на него нападем, а потом подбросим мысль, что случившееся имеет прямую связь со смертью Ильи Петровича. Решено, завтра же приведем свой план в действие.

– Но… – протянула Ирочка. – Не могу поверить, что это предлагаешь ты.

Ольга легла на подушку и вздохнула с волнением. Она и сама задала себе вопрос – как же это она готова решиться на такое, но ответа не нашла. Вернее, к тому, что пришло в голову, невозможно было отнестись серьезно. Уваров… подумаешь… ничего особенного в нем нет…

Глава 7

Если вам предстоит напасть на собственного психоаналитика – будьте милосердны. Он не виноват, что встретил вас на жизненном пути

– Вы не волнуйтесь, Сергей Юрьевич, мы сейчас доедим яичницу, которую вы, кстати, умудрились пережарить, соберем вещи и уйдем, – пообещала Ольга, протягивая руку к солонке. – Извините, что мы вот так к вам ворвались… Вчера был очень тяжелый день, страхи совсем замучили, и мне почему-то казалось, что дома небезопасно. Конечно, вы правы – надо держать себя в руках и хоть иногда думать головой…

– Я этого не говорил, – перебил Сергей, делая большой глоток обжигающего кофе.

– Не говорили, но я уверена – подумали. Так вот, мы сейчас уйдем, а вы тут живите, как и раньше… Ну, в смысле, спокойно и счастливо, и ни о чем не беспокойтесь.

– Да, – поддакнула Ирочка, – мы вам больше не будем докучать.

Сергей не спал полночи и готовился к серьезному утреннему разговору. Оттачивал аргументы, которые должны были объяснить девушкам, что их местонахождение в его квартире невозможно. Он собирался их выслушать и принять посильное участие в решении их проблем (кто знает, что там у них произошло), но и собирался твердо стоять на своем – жить здесь они не будут. Но все это оказалось ненужным. Ольга и Ирочка, проснувшись, порадовали его здравым решением – пообещали больше не докучать. Такие перемены сначала насторожили Сергея: мало ли что девицы еще задумали. Но, увидев собранные вещи, он размяк и на радостях пожарил яичницу и нарезал колесиками пупырчатый огурец – кушайте, гости дорогие, и давайте-ка уже проваливайте отсюда.

– Пожалуй, – объявила Ольга, поднимаясь из-за стола, – буду приходить к вам на прием пореже. Я все осознала и хочу научиться жить самостоятельно. То есть я, конечно, еще не готова совершенно отказаться от помощи психоаналитика, но вкус к жизни уже появился и многие страхи канули в бездну.

– Очень приятно слышать, – делая еще один глоток кофе, сказал Сергей, при этом не особо веря Ольгиным словам.

На улице боевой настрой Ольги несколько поутих. Оглянувшись по сторонам, она мелкими перебежками направилась в сторону своей машины. Ирочка шла следом ровным шагом, размышляя о том, где они будут жить, если Сергей Юрьевич после запланированного вечернего нападения их к себе все же не пустит. А главное, сможет ли она видеться с Ларионовым и не впадет ли Ольга в какую-нибудь очередную депрессию, из-за которой позабудет свои обещания.

– Сейчас поедем к следователю, – блокируя дверцы, сказала Оля.

– Зачем?

– Дома-то я жить больше не буду, не хочу, чтобы он меня искал. Еще подумает, будто сбежала, и объявит всероссийский розыск. Представляю – мои портреты на каждом столбе, и внизу надпись: «Ее разыскивает милиция». Этому Васечкину только дай повод, он такую активную деятельность развернет, что потом ни один адвокат не поможет.

– А какой ты ему скажешь адрес?

– Как какой! Уварова, конечно.

– Но еще неизвестно, разрешит он нам жить в его квартире или нет.

– Все уже известно. Никуда он не денется.

Ирочка подобного оптимизма не разделяла, но решила тему не заострять – будь что будет.

– А может, мы как-нибудь осторожно расспросим Сергея Юрьевича о Самаринском, он расскажет все, что знает, и тогда на него нападать не придется, – предложила она.

Перспектива нападения на Уварова ее не слишком радовала. Пока было непонятно, как Ольга планирует это осуществить и о чем она вообще думает.

– Нам нужно, чтобы он не только поделился информацией, но и впустил в свою квартиру. Только рядом с ним я чувствую себя спокойно. – Оля побарабанила пальцами по рулю. – Ничего с ним не случится, мы его совсем немножко поколотим. И чего ты его жалеть вздумала? Он нас, между прочим, горелой яичницей накормил и небось даже не переживает.

– Как скажешь, – вздохнула Ирочка и отвернулась к окошку. Спорить бесполезно.

* * *

Васечкин свою работу обожал. Черный матовый телефон, новые папки, сверкающие глянцем, наконец-то вытребованное у начальства кресло (правда, обтянутое темно-серой тряпицей, а не кожей, но все же кресло), календарь на стене, подставка с бумажками и разноцветными гелиевыми ручками, жалюзи на окнах – все склоняло к умиротворению и ощущению собственной значимости. Борис Яковлевич не был самовлюбленным человеком, но о некоторой доле признания и доброй порции респектабельности мечтал частенько. Но дела попадались плевые, и блеснуть перед начальством умом и смекалкой возможности пока не представлялось. И вот удача! Покушение на Андрея Ларионова!

– Ух, – выдал Борис Яковлевич, довольно улыбаясь. Хорошо, что театр находится на вверенной ему территории, прямо скажем, повезло. Конечно, могли столь перспективное дельце и перехватить – желающих получить премию полно, но на этот раз удача станцевала танго на его столе. Экспертиза показала, что в Андрея Ларионова стреляли из того же пистолета, что и в Самаринского. Ха-ха! А убийством психоаналитика занимается кто? Правильно, он – Васечкин Борис Яковлевич. Так что пара многозначительных взглядов, несколько расплывчатых намеков, мол, дело давно тронулось с мертвой точки, осведомители работают день и ночь, и все – право расследовать покушение на Андрея Ларионова у него в кармане.

– Чудесно, – выдохнул Васечкин, разворачивая кулек с колотым сахаром. Иного он не признавал, всегда приносил из дома и с особым удовольствием кидал в широкую низкую чашку с чаем. Смотрел на пузырьки и причмокивал. – Чудесно, – повторил он, представляя, как самолично защелкнет наручники на запястьях преступника. – Поймаю я тебя, голубчика, ох поймаю.

Васечкин задумался. Как грамотно начать расследование? Актеришки эти – народ избалованный и развращенный всем, чем только можно и чем нельзя. Тут особый подход нужен… Но какой? Вел ли Ларионов душевные беседы с Самаринским или их связывали иные отношения? Какие темные делишки они вместе обтяпывали? Будет ли Ларионов говорить правду или начнет выкручиваться и все отрицать?

Васечкин шумно хлебнул чай, покачал головой и достал еще один кусок сахара.

– Нет, – буркнул он, – сразу все карты выкладывать не стоит.

Дверь открылась, и в кабинет вразвалочку вошел Мальцев – молодой сотрудник, на которого Васечкин сваливал всю черную работу и изредка, в качестве поощрения за труды, допускал к допросам или подкидывал что-нибудь более интересное. Мальцев считал начальника настоящим сыщиком и время от времени записывал его высказывания и советы в блокнот.

– С охранниками побеседовал, – отрапортовал Мальцев, вытянувшись в струну. – Только они ничего не видели. Говорят, вокруг Ларионова всегда поклонницы крутятся, истеричек и фанаток полно, так что первым делом они сопровождали Ларионова до машины. Отцепляли особо навязчивых девиц, а уж потом по сторонам смотрели. Выстрелов не слышали, ясное дело – пистолет с глушителем. – Мальцев отдышался, точно после бега, и покосился на чашку с чаем. Он был тоже не прочь смочить горло.

Проследив за взглядом подчиненного, Васечкин усмехнулся – нечего баловать, сначала пусть отчитается, а потом чаи гоняет сколько хочет.

– А как они узнали о покушении? Стреляли, как я понял, не слишком метко, – ехидно спросил Борис Яковлевич, придвигая папку с уже сто раз прочитанными показаниями поближе к себе. Он и сам собирался переговорить с охранниками – Мальцев пока еще желторотый юнец, наверняка что-нибудь упустил. Васечкин хмыкнул. Ах, как приятно осознавать, что он расследует такое значимое дело.

– Девица какая-то разоралась и на стену показала, а там пули чуть ли не наружу торчат, ну вот и закрутилось…

– А как выглядела девушка?

– Охранники в суматохе не очень хорошо разглядели. Вроде волосы длинные, темные, худая.

– Понятно, – протянул Васечкин, заботливо поглаживая папку, – растерялись и почти все самое главное проворонили.

– А как вы думаете, Борис Яковлевич, дело быстро раскроем?

Мальцеву очень хотелось вытянуть из Васечкина как можно больше информации. В прессу эта история пока не просочилась – специально нажали на тормоза, но кто знает, вдруг придется давать интервью, так уж лучше быть во всеоружии.

– Быстро не быстро, но раскроем, – хитро подмигнул Васечкин. – Зацепочка у меня имеется. Экспертиза порадовала. В Ларионова стреляли из того же пистолета, из которого на прошлой неделе убили в собственном кабинете психоаналитика Самаринского. Так что разберемся, не сомневайся. Тут главное за ниточку потянуть, а клубочек сам размотается. А Ларионова пока во все детали посвящать не буду… Обойдется.

Васечкин опять улыбнулся и мысленно переключился на одну дамочку, которая уж слишком странно вела себя при встрече, – на Поливанову Ольгу Дмитриевну. Отклонения у нее, конечно, имеются: не зря же она по психоаналитикам шастает, но все равно – юлит что-то, беспокоится. Надо держать ее в поле зрения. Васечкин хлебнул чаю и кивнул Мальцеву в знак того, что он свободен и может себе позволить непродолжительную трапезу.

Оля оторвала ухо от двери, прижала руку к груди и учащенно задышала.

Раньше ей никогда не приходилось подслушивать, слишком уж велик страх быть пойманной за руку. Да и боязнь узнать какую-нибудь тягостную тайну, которая обязательно плачевно скажется на расшатанной нервной системе, убивали любопытство уже при первых признаках его появления. Но на этот раз любопытство взяло верх. Ольга шла к Васечкину сообщить о новом месте своего проживания – пусть не вешает на нее побег и видит, какая она сознательная гражданка. В голове уже мигала четко сформулированная фраза, и оставалось только придумать причину переезда. Она никак не могла выбрать: сказать, что Уваров теперь ее гражданский муж, или сослаться на новый подход к психоанализу, при котором для пользы дела психоаналитик должен немного пожить с пациентом. Больше нравился первый вариант, но интуиция подсказывала – дотошный следователь захочет проверить информацию и наверняка позвонит Уварову. Так рисковать не стоило.

И вот, перебирая варианты, Ольга увидела, как молодой человек, похожий на неуклюжего медвежонка, заходит в кабинет Васечкина. Вроде бы ничего такого, но молодой человек был бодр, явно работал в прокуратуре и наверняка направлялся к следователю сообщить новости. Любопытство забегало кругами, пнуло пару раз Ольгу где-то в районе живота, и она, поборов все страхи и убедившись, что в коридоре никого нет, помолилась и прижала ухо к двери. И, как оказалось, не зря…

Значит, она не ошиблась, значит, убийца Самаринского дышит в спину и желает ее скорейшей смерти. Оля, спотыкаясь от нервного перевозбуждения, беспрерывно оглядываясь назад, заспешила к Ирочке. Стреляли из того же пистолета! Какие уж тут могут быть сомнения. И Ларионов здесь ни при чем, это же она вплела его в эту историю.

– Я сейчас совершила такое… такое! – пытаясь справиться с волнением затараторила Оля, садясь в родной «Фольксваген». – Такое!

– Что именно?

– Я подслушала! Представляешь?!

– Ты у Васечкина была? – не поняв, о чем речь, спросила Ирочка.

– Почти.

Ольга подробно рассказала о том, как сходила в прокуратуру и как убедилась в том, что ее жизнь теперь не стоит ломаного гроша.

– Он убьет меня, обязательно убьет, – всхлипнула она в конце и полезла в сумочку за успокоительными каплями.

– И чего так разволновалась?! – пожала плечами Ирочка. – Ты же и раньше знала, что он в тебя стрелял.

– Ты ничего не понимаешь, в глубине души я все же надеялась, что хотели убить кого-то другого… Ну или что дырки в стене были и раньше, а я их просто не заметила… Я не хочу умирать.

Ирочка вздохнула. Признаться, и она в глубине души надеялась на случайность, совпадение и на многое другое.

– Ну и ладно, зато мы теперь точно знаем, что тебе угрожает опасность, это же огромный плюс.

– Да уж, – скривилась Ольга, опрокидывая в рот пузырек с каплями, точно рюмку с водкой. – Ты на мою могилку потом захаживай и учти, я гвоздики не люблю, покупай только чайные розы и тюльпаны.

– Хорошо, – кивнула Ирочка, – будут тебе розы и тюльпаны. Только давай лучше подумаем, как тебя спасти.

– Так… – Оля заглянула в узкое горлышко пузырька, с разочарованием отметила, что успокоительные капли закончились, и добавила: – Все остается в силе, сегодня вечером нападаем на Уварова. Будет знать, как выгонять нас из дома. Пусть потом спасает не только мою душу, но и тело, и вообще – жизнь. Испугается и будет нам помогать, никуда не денется. А Васечкину я потом позвоню, все же не хочу, чтобы он меня искал.

Время до вечера ползло, точно старая улитка. Ольга показала Ирочке несколько московских достопримечательностей, сводила в два ресторана и устроила экскурсию по магазинам. Постоянно смотрела на часы и с не меньшей частотой принимала успокоительные капли (пожалуй, аптеки в этот день выполнили план по продажам). В семь часов начались интенсивные приготовления к запланированному «акту жестокости». Расположившись на заднем сиденье «Фольксвагена», девушки выбирали одежду.

– Показывай, что у тебя в рюкзаке, – потребовала Оля, с сомнением разглядывая спортивную кофту на «молнии». Неплохо, но слишком светлая. – Что-нибудь с капюшоном есть?

– А может, Сергей Юрьевич уже давно дома сидит, – предположила Ирочка. Дернула за тесемку и вытащила свитер болотного цвета. – Ест свои отбивные и на улицу сегодня больше не собирается.

– Нет, я позавчера хотела записаться на сегодня на прием, я же долго без психоаналитика не могу, так Уваров сказал, что у него на три дня вперед все расписано и даже последнее время в девять часов занято. Я не поверила, так он мне ежедневник раскрыл и показал. – Ольга взяла свитер и кивнула: – Подходит, я его и надену.

– А с капюшоном у меня есть куртка и кофта. Вот посмотри. – Ирочка протянула свои пожитки и мысленно посочувствовала Уварову.

– Тоже годится, я надену куртку, а ты кофту. Замаскируемся так, что никто не узнает.

– А чем мы его бить будем? – покусывая нижнюю губу, спросила Ирочка.

– Н-да, об этом как-то не подумали. Ничего, найдем какую-нибудь дубину…

– Не надо дубину.

– Хорошо, какую-нибудь палку и…

– Я, наверное, не смогу, – засомневалась Ирочка. – Он все-таки живой.

– Конечно, живой, не хватало нам еще мертвых избивать. И откуда у тебя только такие мысли.

– Ему больно будет.

– Так! Разговорчики в строю! Больно не будет, мы легонько.

Немного успокоившись, Ирочка натянула черную водолазку. Надеясь, что Ольга в последний момент все-таки струсит, она тяжело вздохнула.

– Слушай, а это что за эмблема? – спросила Оля, указывая на рукав куртки.

– Не знаю, – ответила Ирочка, – мне эту куртку подружка подарила. Наверное, самая обыкновенная эмблема для украшения.

– Мне почему-то кажется, что она светится в темноте. Посмотри, уже сейчас она какая-то не такая.

Эмблема немного серебрилась, а зеленый цвет по краям стал значительно ярче.

– Может быть, – отмахнулась Ирочка.

– Давай ее срежем.

– Ты что, это же моя любимая куртка!

– Когда ты мой свитер на подушку натягивала, я, например, мужественно молчала, – фыркнула Ольга. – Ну ладно, может, она и не очень светится, да и вряд ли Уваров успеет что-нибудь заметить… Но на всякий случай ты потом эту куртку не носи.

– Хорошо, – охотно согласилась Ирочка, радуясь, что любимая одежка останется в целости и сохранности.

Сумерки довольно быстро зачернили улицы. Выпитое за день успокоительное подействовало на Ольгу ободряюще: глаза светились, а улыбка, казалось, приклеилась к лицу. Покрутившись возле ближней помойки, «налетчицы» обнаружили две сучковатые корявые ветки от спиленного недавно дерева. К счастью, они оказались оптимальной длины и достаточно «удобные» для нападения.

Устроив засаду в арке жилого дома, соседствующего с высотным зданием, в котором находился кабинет Сергея, девушки время от времени поглядывали на его машину, припаркованную неподалеку от заброшенного, покосившегося табачного ларька. Очень хорошо, что места на открытой стоянки Уварову не хватило. Похоже, охота будет удачной…

– Держи палку наготове, – прошипела Оля, натягивая на лоб капюшон. – Скоро появится. Делаем все, как договорились, – нападаем сзади и разбегаемся в разные стороны.

Ужас происходящего сковал Ирочку. Она вдруг подумала, что попала в какое-то заколдованное место, что Ольга совершенно чокнутая, хотя изредка и кажется нормальной. А сама она, наверное, уже тоже сошла с ума, если прячется за углом дома с корявой палкой, которой собирается мутузить по спине ни в чем не повинного психоаналитика.

– Пойдем отсюда, пока не поздно, – взвыла Ирочка, хватая Ольгу за край куртки.

– Поздно, – ответила та, кивая на подъезд, – он идет.

– Нас посадят в тюрьму, – попыталась образумить подругу Ирочка.

– Я сама этого очень боюсь, но лучше уж треснуть по башке одного психоаналитика, чем мотать срок за убийство другого, – резонно ответила Ольга. – Ты же сама говорила, единственный выход из положения – самим распутать это дело. Без Уварова нам не справиться, а добровольно нам помогать он не будет. Пойдем.

– Может, присядем на дорожку, – предложила Ирочка, оттягивая запланированный кошмар хотя бы на чуть-чуть.

– Некогда да и некуда, – шепнула Ольга, отступая назад в арку.

На улице было пустынно, только легкий ветерок безнаказанности шуршал по листьям деревьев, подталкивая девушек вперед. Как только Сергей свернул за табачный ларек к своей машине, Оля, держа в одной руке палку, а другой крепко стискивая локоть вяло сопротивлявшейся Ирочки, отправилась воплощать задуманное. Ранее заниматься рукоприкладством ей не приходилось, но это беспокоило мало – разыгравшееся воображение уже рисовало красочные картины предстоящего нападения. Что там баталии на ринге, какой еще черный пояс по карате – ерунда! Бои без правил – за ними будущее!

Девушки, превратившись в две бесшумные тени, скользнули вперед. Сергей же, на свою беду, уронил ключи и наклонился, чтобы поднять их. Воспользовавшись моментом, Ольга, буркнув на всякий случай: «Прости, Господи», подлетела сзади и шандарахнула Уварова заранее заготовленным «оружием» по спине. Ирочка, дабы не отставать от идейного вдохновителя, тоже внесла свою лепту – торопливо стукнула психоаналитика кулаком по плечу и, оглядевшись – не идет ли кто мимо, – повторила свой «коронный» удар еще два раза.

Сергей не почувствовал особой боли, да и испугаться толком не успел. Элемент неожиданности и не слишком удачная для жертвы поза сыграли свою роль – он потерял равновесие и упал на асфальт. Мысли запрыгали точно кузнечики, растерянность на мгновение парализовала волю и тело.

Ирочка, посчитав, что большего не понадобится, припустила изо всех сил в сторону арки. Ольга, наоборот, вошла в кураж, прониклась происходящим и стала вымещать обиду за собственные страхи, так долго терзавшие ее душу, на психоаналитике и его машине. Саданула уже поднимавшегося Сергея по ноге, а машину по колесу и, от накатившего восторга размахивая палкой, побежала к углу дома. «Я сделала это, я сделала это!» – пела душа, подпрыгивая в такт биению сердца. Пожалуй, в эту минуту она даже гордилась собой.

Сергей встал и с недоумением посмотрел в сторону удаляющейся фигуры в черном.

– Ну и что это было? – с изумлением спросил он себя, наблюдая за мелькающей в темноте ярко-зеленой эмблемой.

Глава 8

Если вам необходимо навешать на уши психоаналитика лапши, делайте это легко и непринужденно

– Сергей Юрьевич, добрый вечер. Это Поливанова Ольга. Извините, что беспокою так поздно… Как у вас дела?

– Хорошо, – процедил Сергей, потирая поясницу. Завтра будет синяк, и наверняка не один.

Вернувшись домой после непонятного нападения, Уваров выкурил три сигареты, выпил пару бокалов вина и загрустил. Случившееся совершенно выбило его из колеи. Неприятная, скользкая обида поселилась в душе. И почему не догнал этого козла, не накостылял ему так, чтобы в следующий раз неповадно было?.. Обидно, сто раз обидно. Растерялся, как мальчишка. Хотя разве подумаешь, что кто-то может налететь сзади и просто так, ради развлечения, треснуть по спине. Денег не потребовали, машину не угнали – черт-те что у людей в голове, сами не знают чего хотят.

– Нельзя ли записать меня на прием? Я помню, что у вас сейчас нет свободного времени, но поверьте, это очень важно, – затараторила Ольга, убирая из голоса капризные нотки и добавляя волнение.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Сергей и тут же мысленно себя отругал. Чего срывать зло на Поливановой, не она же виновата в том, что с ним случилось.

– Я вас очень прошу, давайте завтра встретимся…

– У вас неприятности?

– В какой-то степени да. Я тут была у следователя, хотела узнать, есть ли какие-нибудь новости относительно смерти Ильи Петровича: все же он два года помогал мне, – Ольга шумно вздохнула, – и совершенно случайно подслушала один разговор… Знаю, знаю – подслушивать нехорошо, но все произошло как-то само собой…

– Ничего страшного, бывает, – ответил Сергей, опять закуривая.

– Следователь разговаривал со своим подчиненным. Сказал, что Самаринского, по всей видимости, убил маньяк. Мотивы пока непонятны, но он преследует в основном психоаналитиков и их пациентов. Вроде уже было шесть нападений, три из них со смертельным исходом, – с упоением врала Ольга, уже почти веря в то, о чем говорит. – Маньяк даже стрелял в известного актера, тот раньше лечился у Самаринского… Фамилии я не запомнила. Это какой-то кошмар!

Сергей слушал очень внимательно. Раньше подобную информацию он пропустил бы мимо ушей, но теперь совсем другое дело – может, здесь есть связь с сегодняшним хулиганством? Или это все же было не хулиганство?..

– Из-за этого вы вчера попросились ко мне на ночлег? – спросил он, стряхивая пепел в раковину.

– Да. Я очень боюсь, вдруг маньяк доберется и до меня… Я не чувствую себя в безопасности в собственном доме. – Оля поняла, что вранье упало на благодатную почву и ростки сомнения и беспокойства уже потянулись вверх. Значит, надо закрепить успех… – Может, конечно, мне показалось… но вроде за мной следят. Несколько раз я видела странного человека в темной куртке… Сергей Юрьевич, я боюсь. Пожалуйста, запишите меня на прием. Наверное, все это пустые страхи, но, с другой стороны, Илью Петровича убили приблизительно в то время, когда я должна была с ним увидеться. Меня спасло только то, что я встречала Ирочку на вокзале. Может, маньяк меня теперь выслеживает…

В голове Сергея заерзали вопросы. Расспросить бы Ольгу получше, вдруг вспомнит еще что-нибудь интересное. Да и вообще хотелось бы знать, как продвигается расследование, толковый ли следователь занимается этим делом?

– А вы сейчас где? – спросил Уваров, потирая уже ноющую ногу.

– В машине. Сидим около цирка и надеемся, что убийцам здесь делать нечего.

– Приезжайте ко мне, я спущусь вниз и встречу вас.

– А это удобно? – еле сдерживая ликование, спросила Ольга. Неужели получилось?!

– Удобно, – ответил Сергей, – только должен вас предупредить – отбивные закончились.

Ликование длилось около пяти минут. Врубив музыку так, что машина вздрагивала от каждого аккорда, Ольга пела, шокируя отсутствием слуха и голоса не только Ирочку, но и, пожалуй, всех животных цирка.

А оказывается, это очень приятно – добиваться своей цели! Теперь все будет хорошо: Уваров за ними присмотрит, а там, глядишь, или они, или Васечкин отыщут преступника, и жизнь вернется в привычное русло. Хотя привычное русло уже не вызвало ощущения тепла и уюта. Душа требовала чего-то иного. Ярких красок и… любви.

– Фантастика! – только и смогла выдохнуть Ирочка, когда Ольга наконец-то выключила музыку и перестала голосить.

– Это ты о чем?

– О том, что Уваров купился на твои байки, и заодно о том, как ты поешь.

– Он нас ждет, а значит, нас можно поздравить с победой.

Мотор взревел, и «Фольксваген» стрелой полетел в сторону дома Сергея. По дороге Ольга размышляла, как бы так правильно повести беседу, чтобы Уваров ничего не заподозрил и стал охотно им помогать. Для начала надо выведать информацию о семье Самаринского, потом о его друзьях, а там видно будет. Кстати, надо заняться и его пациентами. Васечкин наверняка все уже сто раз проверил, но он мог и пропустить что-нибудь важное. Завтра же надо попытаться переговорить с секретаршей Самаринского – Лидочкой, уж та-то о пациентах многое расскажет… Интересно, а кому было назначено на то время, когда застрелили Илью Петровича? Сколько вопросов, и сколько всего необходимо выяснить!

Сергей заказал пиццу с четырьмя сырами, чем привел Ольгу в неописуемый восторг. Усевшись за стол, она слопала три куска и потребовала еще.

– Я и не знала, что это так вкусно, – жуя, сказала она, – раньше я думала, будто подобная еда слишком вредна для здоровья.

– Ну ты даешь! – воскликнула Ирочка, хватая бутылку газировки. – Это же самая вкусная штука на свете!

– Точно, – согласился Сергей, чувствуя, как плохое настроение отступает.

Постепенно разговор перетек на животрепещущую тему. Ольга рассказала в подробностях, как обнаружила мертвого Самаринского, умолчав о найденном брелке, и еще раз пересказала подслушанный диалог следователя со своим помощником (добавила немного от себя и несколько смазала участие Ларионова). Сергей кивал и изредка вставлял вопросы. Уверенности, что случившееся с ним имеет какое-то отношение к убийству Самаринского, не появилось, но и зачеркивать такую вероятность не стоило.

– А семья у Ильи Петровича большая? – начала аккуратный допрос Ольга.

– Нет. Я, собственно, в его дом настолько вхож не был. Знаю, что он жениться собирался, вроде и свадьба уже намечалась.

– А как звали невесту? – выпалила Ирочка, рассчитывая услышать, что имя начинается на букву Я.

– Мария Соловьева. Она устраивает презентации для фирм и частных лиц. Илья написал книгу и обратился к ней за помощью, и, видимо, в момент организации вечеринки, у них все и закрутилось.

Ольге было странно слушать про невесту своего бывшего психоаналитика. Представить себе, что Илья Петрович влюблен и собирался жениться… – нет, невероятно. То есть он был хорош собой и временами обаятелен, но Ольга настолько считала его своей собственностью, что, хотя и не испытывала к нему некой особой симпатии, все же делить ни с какой женщиной не собиралась. Ишь ты, невесту себе завел! Ой, так нельзя… пусть земля ему будет пухом. Тра-та-та-та.

– А у вас тоже есть невеста? – поинтересовалась Оля, сдвигая брови.

– Нет, – мотнул головой Сергей. – Еще не встретил ту единственную и неповторимую, с которой хотелось бы умереть в один день. И вообще… сложно это все…

– Странное у вас представление о браке, – насупилась Ирочка, вспоминая Ларионова. – Любовь – это прекрасно, на ней вся жизнь держится. Я вот, когда выйду замуж, – она отложила в сторону кусок пиццы и покраснела, – буду такой счастливой, такой счастливой!

Олю как молнией ударило – есть, есть способ свести Ирочку и Ларионова…

– Уже поздно, – заметила она, – мы бы спать легли, если позволите.

– Да, час ночи, – туша сигарету, кивнул Сергей, – пойдемте, провожу вас в комнату. Если что-нибудь понадобится, скажите – разберемся. Кстати, если вы не хотите в ближайшее время возвращаться домой, то, пока будете искать пристанище, поживите у меня. Так спокойнее.

Сергей и сам не понял, как эти слова сорвались с губ. Только отделался от Марины, вернее, немного отдалил от себя, и вот опять – территорию оккупировали две перепуганные барышни. Но не гнать же их на улицу, тем более что, похоже, они повязаны с ним невидимой нитью. Кажется, Ольга говорила, будто видела пару раз мужчину в темной одежде, который за ней следил… Сергей поморщился – сегодня на него напал тоже неизвестный в черном… Совпадение? Надо разобраться… А не навестить ли Марию Соловьеву? Вдруг поможет разгадать эту загадку, кому как не ей знать врагов бывшего жениха.

Как только дверь за Сергеем закрылась, Ирочка повернулась к Ольге и с недоумением задала вопрос:

– Ты же сказала, нам нужно побольше вытянуть из Уварова, а сама спать попросилась. Неужели забыла, зачем мы сюда приехали?

– Не забыла. Всему свое время, – тихо ответила Оля, стягивая кофту. – Я устала, да и лучше все делать постепенно. Самого главного мы добились – Уваров нам доверяет и разрешил пожить здесь, так что все идет отлично. К тому же мне не терпелось тебя обрадовать.

– Чем? – скептически спросила Ирочка, опасаясь очередного «суперплана» с покушением на чью-нибудь жизнь.

– Я обещала сблизить тебя с Ларионовым, и я это сделаю. – Ольга многозначительно посмотрела на Ирочку и, насладившись ее вытянувшимся лицом, открытым ртом и округлившимися глазами, продолжила: – Как показала практика, обвести мужчину вокруг пальца несложно. Мы обманули Уварова и так же легко обманем Ларионова.

– Ты что задумала? – потребовала ответа Ирочка, не зная, радоваться или опасаться. От Ольги можно было всего ожидать.

– Не волнуйся, бить его не будем.

– Уже легче.

– Мы просто поговорим с ним, – Ольга улыбнулась и села на диван. – Никуда он от нас не денется, потому что жить хочется всем.

* * *

Егор Васильевич и раньше бывал в Москве. Суетливая жизнь города его ничуть не смущала, и даже наоборот – успокаивала. Душа за внучку болела, и, курсируя по улицам, разглядывая дома и витрины, он отвлекался. И уже собирался не сразу прибить Андрея Ларионова чем-нибудь тяжелым, а сначала поговорить – может, мужик он положительный и Ирочку не обидит, будет заботиться о ней до конца дней своих.

Егору Васильевичу казалось, что стоит найти нужный дом, переступить порог квартиры дальней родственницы Поливановой Ольги, и все сразу встанет на свои места. Он увидит Ирочку – накормленную, обогретую и, уж конечно же, пока не имеющую никакого отношения к известному актеру. Но где-то в глубине души поскрипывал страх – уж не наделала ли внучка делов каких по любви своей ненормальной…

Подъезд Егору Васильевичу понравился – чисто, и запах не раздирает нос. Вполне, так сказать. Поднявшись по ступенькам, он нашел интересующую его квартиру. Пригладил рыжую курчавую бороду, кашлянул для порядка и нажал на кнопку звонка. Ответом ему была тишина. Тогда он надавил на кнопку еще раз, наклонился и прислонил ухо к замочной скважине.

– Так я и знал, – процедил он, чувствуя неладное, – шляются где-то!

Это самое «где-то» для Егора Васильевича означало только одно – куролесит его Иришка с Ларионовым, а он – подлюга такая – пользуется ее наивностью и дурит девчонку вовсю. Весь позитивный настрой пропал, и актер вновь был возведен в ранг самого злейшего врага.

– Подождем, – буркнул Егор Васильевич, морща картофельный нос. Вспыхнувшая надежда на то, что девушки просто отошли в магазин за хлебом или молоком, сдержала гневные порывы. Постелив на ступеньку газету, купленную в поезде, Егор Васильевич присел и достал из кармана папиросу. – Подождем, – повторил он, закуривая.

Одна из соседних дверей немного приоткрылась, и показался сначала острый нос, затем такой же острый подбородок, а уж потом и все остальное. Егор Васильевич увидел худенькую женщину лет пятидесяти пяти в длинном платье с рюшами до пола. Царственная осанка и бархатный взгляд повергли его в состояние шока.

– Доброе утро, – важно произнесла Графиня (именно так назвал про себя незнакомку Егор Васильевич), – это вы здесь натоптали?

– Простите, – растерянно выдал Зайцев. Подскочил со ступенек и посмотрел на несколько ошметков грязи, скучающих на сером бетоне. – Виноват. Мне бы веничек, я бы убрал…

Графиня исчезла и вновь появилась в дверном проеме уже с веником и совком. Протянув эти нехитрые орудия труда, она объявила:

– Наведете порядок, и прошу к столу, негоже торчать здесь, как пень на поляне, и мозолить глаза соседям. У нас тут строго – милицию вызовут, и будете объясняться в другом месте.

Егор Васильевич засуетился: брякнул «благодарствую», схватил веник с совком и принялся за уборку. Он, как знаток женщин с немалым стажем, водил знакомства с разными дамами, но такую птицу увидел впервые.

– Герасимова Таисия Аркадьевна, – представилась женщина, проводя рукой по накрахмаленной скатерке.

– Зайцев Егор Васильевич, – ответствовал тамбовский Казанова, разглядывая небольшую, но очень светлую кухню. Надо же, к себе пригласила, не боится. Знал бы, приоделся, как полагается, и причесался тоже.

Белые чашки в мелкий цветочек стояли на полках в ряд, красивое блюдо с золотым ободком, переполненное фруктами, украшало стол, прозрачные тюлевые занавески слегка колыхались от сквозняка, кружевная фарфоровая люстра свисала низко, демонстрируя ручную роспись. Салфеточки, маленькие горшочки с фиалками, хрупкое печенье в керамической вазочке – Егору Васильевичу показалось, что он попал в сказку в гости к фее уюта и порядка.

– Какие дела привели вас в Москву? – спросила Таисия Аркадьевна, расставляя блюдца. – Погостить или ознакомиться с достопримечательностями?

– А вы как догадались, что я приезжий?

Графиня лукаво улыбнулась и кокетливо дернула плечом:

– У нас таких интересных мужчин днем с огнем не сыщешь.

Егор Васильевич почувствовал, как взмокла спина и как на лбу выступили капельки пота – какая женщина, какая женщина!

– А вы что же, не боитесь чужих в дом пускать? Может, я разбойник какой? – хрустя печеньем и придвигая к себе чашку с ароматным чаем, спросил он.

– Выглядите вы действительно как разбойник, – усмехнулась Таисия Аркадьевна, накидывая на плечи вязаную шаль. – Но душа у вас светлая, поверьте, я в этом разбираюсь.

Она села напротив растерявшегося и разомлевшего от комплиментов гостя, размешала ложечкой чай и вновь поинтересовалась:

– Так какими судьбами вы к нам?

– Внучку разыскиваю – Ирочку. Может, знаете что о ней? Она недавно приехала погостить к вашей соседке…

– Пожалуй, знаю, – кивнула Графиня, перебирая тонкими пальцами серебряный кулончик, висевший на цепочке на шее. – Такая приятная девочка с русыми волосами и большими глазами.

– Да, да, – радостно закивал Зайцев, счастливый уже только от того, что с внучкой ничего плохого в дороге не приключилось и до родственницы Ирочка доехала.

– Живет она у Ольги несколько дней. Кажется, уже в театр сходили… Точно не знаю, – делая легкий взмах рукой, сказала Таисия Аркадьевна. – Я встретила их внизу, почту вынимала, так они разговаривали про театр.

Егор Васильевич напрягся и заскрипел зубами: значит, Ирочка – душа наивная – виделась с Ларионовым… Так, так… Ну ладно, она по малолетству чудит, но Ольга повзрослее будет, неужели уму-разуму Ирочку не научит?..

– Я, признаться, с Ольгой незнаком, – сказал Егор Васильевич, собирая крошки печенья со стола и складывая их в блюдце, – она женщина-то положительная? Больно за внучку я беспокоюсь.

– Ольга? – переспросила Таисия Аркадьевна, делая паузу. – Здоровается всегда, тихо у нее в квартире… но, кажется, у нее совершенно расшатана нервная система. Думаю, эта беда с ней приключилась после смерти мужа. Легко ли жить вдовой… – Графиня тяжело вздохнула, из чего Егор Васильевич сделал вывод, что и она в свое время схоронила супруга.

Поблагодарив за вкусный чай и печенье, Зайцев с сожалением стал прощаться. Злоупотреблять гостеприимством он не посмел, да и боялся пропустить возвращение любимой внучки.

– Я, если позволите, еще немного посижу на ступеньках… – сказал он, пятясь спиной к двери. – Дождусь Ирочку и уж тогда перестану вам глаза мозолить.

– Может, вам дать плед? – предложила Графиня, провожая гостя.

– Нет, что вы, я газетку постелю…

– Если Ирина не появится к двум часам, то жду вас к обеду, – важно сказала Таисия Аркадьевна, – и попрошу без опозданий, не люблю, когда суп не слишком горяч.

Егор Васильевич вышел на лестничную площадку, вновь развернул газету и мысленно попросил прощения у своей тамбовской зазнобы Любови Григорьевны – сердце его теперь принадлежало другой.

Глава 9

Если вам не дает покоя слава знаменитых сыщиков и к тому же хочется жить – начинайте собственное расследование, и да поможет вам бог!

Решение встретиться с секретаршей Лидочкой одновременно пугало и вселяло надежду на светлое завтра. Оказаться еще раз на месте совершения столь ужасного преступления не хотелось, но шанс напасть на след убийцы никак нельзя было упускать.

Ольга достала из холодильника бутылку водки, отлила немного в рюмку, выпила и сморщилась:

– Гораздо эффективнее, чем успокоительные капли, – сказала она, размышляя, а не выпить ли еще.

– Убери на место, а то Сергей Юрьевич вечером придет и будет ругаться, – припугнула Ирочка.

Ольга захлопнула дверцу холодильника, нахмурилась и кивнула, что означало – пора, друг, пора.

Делегация из двух человек заспешила на улицу: быстрее в машину – и к дому, в котором сделал свой последний вдох Самаринский Илья Петрович.

Каждая ступенька давалась Ольге с большим трудом. То ей мерещилось кровавое пятно на белой рубашке, то казалось, что вместо Лидочки за широким столом сидит переодетый убийца и ждет не дождется, когда же она придет. Он, конечно же, вооружен и готов ее убить в любую секунду.

– Ты чего на меня заваливаешься? – спросила Ирочка, с опаской глядя на Ольгу.

– Волнуюсь. Виновным всегда тяжело возвращаться на место преступления.

– Так ты же его не убивала, или я ошибаюсь?

– Конечно, не убивала, но уже давно утонула во вранье, так что душа не на месте. А потом все время думаю про убийцу и Илью Петровича. Вдруг он там до сих пор сидит?

– Кто? – не поняла Ирочка.

– Илья Петрович или убийца… какая разница…

– Ты сколько водки выпила?

– Сама ты пьяная!

Ирочка покачала головой и пошла быстрее. Нечего тянуть резину, а то Ольга вообще струсит и бросится наутек, а ей что потом делать?

За столом сидела черненькая широкоплечая девица. Похрустывая кончиком карандаша, она мечтательно смотрела в окно и время от времени издавала мычащие звуки. Увидев Лидочку, Ольга почувствовала себя спокойнее и увереннее. Паника улеглась, дрожь в коленях исчезла. Вроде все не так уж и плохо – труп Самаринского на полу не валяется, убийца с пулеметом не дежурит около дверей кабинета.

– Лидочка, здравствуй, – выдохнула Ольга, плюхаясь на мягкий темно-зеленый диванчик. – Честно говоря, боялась, что уже не застану тебя здесь. Мало ли… может, новую работу нашла.

– Ольга Дмитриевна, до чего же рада вас видеть. – Лидочка хлопнула от радости в ладоши, и обкусанный карандаш упал на стол. – Вы совершенно правы, я уже собиралась подыскивать новое место. – Она перешла на шепот: – Боялась, что после случившегося мне будут сниться кошмарные сны, да и кто мне зарплату выдаст – вот в чем вопрос.

Ирочка села рядом с Ольгой, дождалась, пока ее представят, и притихла, предоставляя возможность старым знакомым обсудить застреленного Самаринского и пожаловаться на жизнь.

– Вам повезло, что вы его не видели, – прижимая руку к груди, сказала Лидочка. – А вот я его обнаружила… страшно было до ужаса. Мертвый он какой-то… худенький и старенький.

Ольга попыталась вспомнить, произвел ли на нее такое впечатление Илья Петрович, но не смогла.

– Хорошо, что я не пришла на прием, а то бы сразу же умерла от инфаркта, – сказала она, сочувственно глядя на секретаршу. – Так вы теперь на кого работаете?

– А, – отмахнулась Лидочка, – как оказалось, желающих заполучить такую высококлассную секретаршу, как я, полно. У меня появилось сразу два начальника – белый маг из соседнего кабинета и йог. Сижу тут, отвечаю на телефонные звонки и маюсь дурью.

– Да, – чтобы польстить Лидочке, сказала Ольга, – хорошие секретари всегда нарасхват. – А кабинет Ильи Петровича уже кто-нибудь занял?

– Нет, то следователь шастал, то документы какие-то на аренду администрация найти не могла… Одно слово – бардак!

– Ох, я с этим следователем натерпелась, – закатывая глаза, сказала Ольга. Необходимо было сворачивать разговор в нужное русло. – Замучил вопросами! А что я знаю? Ничего! Меня даже не было здесь в тот роковой день.

Лидочка, почуяв родственную душу, подскочила к шкафчику, достала бутылку кофейного ликера и разлила по трем невысоким рюмочкам. Ирочка опасливо посмотрела на Ольгу. Неизвестно, как этот ликер ляжет на выпитую ранее водку…

– За упокой души Ильи Петровича, – трагично произнесла Лидочка, и девушки мелкими глоточками опустошили рюмки. – Хороший был мужик, жалостливый, – всхлипнула она. – За таких трудных пациентов брался… Ну, вы, Ольга Дмитриевна, сами знаете. Эх.

Ольга поняла, что это выпад в ее сторону, правда, подозревать секретаршу в ехидстве не имело смысла. Похоже, она с пониманием и сочувствием относилась ко всем, в том числе и к Самаринскому.

– А главное, меня спрашивает, – переключилась на следователя Лидочка, – не вы ли, милочка, пустили пулю в своего шефа… Каков негодяй!

– Да уж, – поддержала разговор Ирочка.

– Про алиби тоже спрашивал… дурак! Да у меня такое алиби, что обзавидуешься! Две недели назад я купила машину – красавица «девятка» сиреневого цвета с легким перламутром. Коврики с антибактериальным покрытием, чехлы прорезиненные изнутри, сохраняющие тепло… Короче – мечта всей моей жизни, самая лучшая машина на свете, и пусть кто-нибудь скажет, что это не так! Пристрелю, и глазом моргнуть не успеют! – Лидочка отдышалась и оценила вытянувшиеся лица девушек. – То есть… поругаюсь и не помирюсь никогда… – поправилась она, грозя пальчиком.

– Ну и? – потребовала продолжения Ольга.

– Так вот, какой-то мерзавец разбил лобовое стекло. Представляете?! Я как увидела, так сразу поняла, что мне самой надо записываться на прием к Илье Петровичу. До сих пор в себя прийти не могу! Все в трещинах, и огромный булыжник торчит наружу, как памятник вечному злу и вандализму… Я же ее, красавицу, около булочной ставлю: только там местечко есть, да и недалеко – сигнализацию, если что, услышу, и пейджер сработает. Ну, он и сработал… Гаишник сказал, что, скорее всего, камень прямо с крыши булочной и сбросили. Вот рассказала вам, и опять душа разболелась. Два часа тогда потратила на оформление бумажек, не хватало еще, чтобы мне по страховке ремонт не оплатили!

– Понятно, – вздохнула Ольга. Значит, убийца подготовился заранее: узнал, какая машина у секретарши, и нехитрым способом заставил Лидочку покинуть насиженное место. А дальше – делай что хочешь. В коридоре редко кого встретишь, если только наткнешься на желающего посетить белого мага или йога. Так вряд ли запомнят, в основном посетители – случайные люди… Отсюда можно сделать вывод – убийца, скорее всего, человек, хорошо знающий Самаринского и его образ жизни. И убил именно на работе, потому что здесь проходной двор: кто-то входит, кто-то выходит – не уследишь. Надо бы поспрашивать Лидочку о пациентах…

– А какие еще вопросы задавал следователь? – поинтересовалась Ольга, глядя с сожалением на пустую рюмку.

– Всю душу мне прополоскал, до чего же дотошный! – Лидочка резко понизила голос и зашипела: – И про мага спрашивал, и про йога, и адреса психов, которых… – она осеклась, поправила волосы и продолжила: – Ну не психов, а людей с нервными расстройствами, которых Илья Петрович курировал.

– И вы ему все рассказали, – подала голос Ирочка.

– Конечно, жалко, что ли. Маг с йогом, думаю, тут ни при чем, хотя кто их знает. Но вроде у обоих есть железное алиби. А адреса у меня в тетрадочке записаны. – Лидочка достала из верхнего ящика стола тетрадку с потрепанными краями и любовно ее погладила. – Собственно, кроме вас, Ольга Дмитриевна, были еще только четыре психа. Ой, извините, пациента.

– Думаю, некоторых я знаю… Встречались случайно в коридоре или в кабинете, – задумчиво сказала Ольга, хмуря лоб. В памяти всплыли тощий старикан и высокая женщина с близко посаженными глазами. – А они кто? Бизнесмены, домохозяйки?

– Ухов Евгений Саввич – противный старикашка. Вроде уже на пенсии. Какие он там дела крутит, не знаю, но однажды слезно просил прочитать его мемуары, мол, мнение молодежи очень интересует. Хотел польстить, собака страшная, какая я ему молодежь?! Мне уже за тридцать. То есть приятно, конечно, но шел бы он лесом со своими мемуарами, – Лидочка фыркнула и закатила глаза. – Вчера приходил, расспрашивал про следователя и вообще… Хвастался, что у него алиби есть – с другом пьянствовал. Следующий – Манухин Глеб… герой-любовник недоделанный! Из театра выперли, так он свой бизнес закрутил, но прежняя слава покоя не дает.

– А чем именно он занимается? – решила уточнить Ирочка.

– Люстрами вроде торгует… Не сам, конечно, магазинчик у него. Вроде неплохо зарабатывает. Кстати, звал меня пару раз в ресторан, но я отказала. Совершенно не в моем вкусе. Потом еще Песиков Герман Ярославович… Про него даже не знаю, что сказать – темная личность. Глаза злые, и вообще, мне кажется, по нему смирительная рубашка давно плачет. Ну и дамочка еще одна – Пристяжникова Ада Кирилловна. Гусыня!

– Почему гусыня? – опять не утерпела Ирочка.

– Не знаю, – пожала плечами Лидочка, – у нее характер такой, да и внешность подходящая. Жутко ревнует своего мужа и, если не ошибаюсь, именно на этой почве и сбрендила.

В дальнем конце коридора раздался сначала скрип, а потом шуршащий звук. Девушки обернулись. Перед ними в объемном, ниспадающем до самого пола белом облачении стоял лысоватый упитанный маг. Важно кивнув, он переключил свое внимание на Лидочку. Начертал в воздухе непонятный знак, погладил плоский круглый амулет, болтающийся на кожаном шнуре на уровне изрядно выпирающего живота, и торжественно произнес:

– Время восстанавливать ауру. Я жду вас, Лидия.

Опять очертил в воздухе какую-то загогулину и зашуршал обратно к своему кабинету.

Ирочка застыла, разинув рот, – живых магов, как и психоаналитиков, ей не приходилось видеть.

– Ой, девочки, – переходя на дружеский тон, пропищала Лидочка. Покраснела и засуетилась вокруг стола. – Мне надо отойти минут на двадцать, вы уж извините.

– Ничего, ничего, – медовым голосом пропела Ольга, думая только о лежавшей на столе тетрадке. – Восстанавливайте ауру спокойно, не торопясь.

– А это как? – очнулась Ира.

– Ну-у, – протянула Лидочка и покраснела еще больше. – Собственно, все как обычно, ничего интересного. А вот когда йог просит перенаправить живительную энергию в нужное русло, тогда такие чудеса начинаются… У меня уже два растяжения и наверняка трещина в ребре.

Лидочка засеменила по коридору к кабинету мага. Ольга дождалась, когда дверь закрылась, толкнула локтем Ирочку, которая все никак не могла прийти в себя от увиденного и услышанного, и указала на тетрадь:

– Сейчас мы быстренько вычислим всех подозреваемых, – сказала она, хватая со стола ручку и листок.

Ирочка напряглась и опасливо посмотрела на дверь кабинета белого мага – только бы Лидочка не появилась раньше времени, вдруг аура восстановится слишком быстро.

Через три минуты Ольга уже прятала в карман бумажку с адресами и расписанием приема Самаринского и, подталкивая Ирочку к выходу, радостно шептала:

– А это, оказывается, не так уж и сложно – заниматься расследованием. Делов-то – врать, подслушивать и подглядывать.

– Ага, ничего особенного, – подтвердила Ирочка, застегивая кофту. – Скоро это войдет у нас в привычку. Наберемся опыта, и равных нам не будет.

Ирочка покосилась на Ольгу. Теперь, кажется, сестру кидануло совсем в другую сторону: совсем недавно умирала от страха, вздрагивала при любом скрипе и шорохе, а теперь готова грудью бросаться на амбразуру и шпионить в тылу врага. Как бы этот процесс притормозить, а то кто знает, куда ее заведет разбушевавшийся энтузиазм?

На улице Ольга достала из кармана дежурную бутылочку с успокоительными каплями, сделала приличный глоток и восторженно объявила:

– Жизнь прекрасна!

– Куда теперь? – поинтересовалась Ирочка, полагая, что лучше всего сейчас отправиться к Уварову. Выпить горячего чая и завалиться спать.

– А теперь мы навестим Андрея Ларионова, – хитро подмигнув, ответила Оля. – Сейчас отправимся в театр, узнаем его домашний адрес и…

Договорить она не успела, раскрасневшаяся Ирочка пылко ее перебила:

– К Андрею? Вот так просто и пойдем? Здорово!

– Ну да. Чего тянуть? Надо же устраивать твое счастье.

– А что мы ему скажем?

– Есть некоторые наметки, – разжигая Ирочкино нетерпение, ответила Ольга. – Главное, сделать так, чтобы он почаще видел тебя… Придется сплести очередную паутину лжи.

Ольга нервно хихикнула и направилась к машине, Ирочка ринулась следом.

Настойчиво постучав в стеклянную дверь театра, Ольга нахмурилась. Хочет Ирочка заполучить сердце Ларионова, ну и пожалуйста… Кто ее знает, может, это и правда та самая любовь, которая бывает только раз в жизни. Врать, конечно, плохо, но думать об этом поздно – они уже нагромоздили такую кучу лжи, что и не выберешься. Что будет дальше, куда судьба повернет… Какая разница! Да и если вплести в сложившуюся ситуацию известного актера, то, вероятно, следователь станет более поворотлив и скорее найдет убийцу. Впрочем, Ларионова они уже впутали в эту историю, осталось только закрепить результат.

– Чего надо? – раздался сердитый женский голос.

Дверь немного приоткрылась. На девушек смотрела заспанная бабулька, обмотанная серым пуховым платком. Дабы избежать ненужных формальностей и торгов, Ольга достала стодолларовую бумажку и протянула бабульке:

– Нас интересует домашний адрес и телефон Андрея Ларионова. Будьте так любезны, поделитесь с нами этой информацией.

– Здесь стойте, – буркнула старушка и исчезла вместе с деньгами. Вернулась она довольно быстро, протянула исписанный мелким кривеньким почерком листок и молниеносно захлопнула дверь.

Квартира Ларионова находилась в высотном доме неподалеку от Москвы-реки. Наверняка вид из окна его радовал и вдохновлял. Ольга шла к подъезду торопливо, подбадривая себя как только можно. На Ирочку напала икота, борясь с ней, она то усиленно начинала дышать, то, наоборот, задерживала вдохи и выдохи.

– Говорить буду я, – сказал Ольга, нажимая кнопки на домофоне. – А ты просто сиди с умным лицом и кивай, когда надо.

– Я ему обязательно понравлюсь, вот увидишь, – твердо сказала Ирочка. – А нас точно впустят?

– Слушаю вас, – раздался из плоской коричневой коробочки знакомый голос.

– Добрый день. Вы нас не знаете… – Ольга замялась. – Нам необходимо с вами поговорить.

– О чем?

– Мы были у театра в тот вечер, когда на вас покушались, и располагаем некоторой информацией, которая вас заинтересует.

Секундная тишина. Теперь наверняка Андрей Ларионов настороженно относился к любым гостям.

– Заходите, – наконец сказал он, и Ирочка благодарно подняла глаза к небу.

Шагнув в просторную комнату с неброским интерьером, Ирочка застыла от удивления. А где же золоченые столы с изогнутыми резными ножками, где тяжелые бархатные шторы с кистями, где ворсистые ковры, где картины на стенах? Разглядывая в журналах фотографии апартаментов звезд, она всегда видела роскошную обстановку, слишком напыщенную, на ее вкус, а здесь уютно, светло и ничего не давит. Ирочка улыбнулась и посмотрела на Андрея. Как же тяжело любить его на расстоянии.

– Проходите, садитесь, где удобно, – сказал Андрей, поглядывая на девушек. Кажется, он их где-то видел. Да, пожалуй, они были в тот вечер около театра… Но зачем пришли?

Ольга потянула Ирочку к креслам и, усевшись, сразу приступила к очередному вранью.

– Мы ваши поклонницы, только не подумайте, что фанатки. Собственно, мы не стали бы вас беспокоить, но речь идет о вашей жизни…

– Вы видели, кто стрелял? – Андрей потер лоб, взял с подоконника пачку сигарет и, немного подумав, положил ее на прежнее место.

– К сожалению, нет, – развела руками Ольга. – Но совершенно случайно я узнала о том, что прокуратура располагает некоторыми сведениями, которые намеревается скрыть от вас.

Ирочка с благоговением посмотрела на Ольгу – пока все складывалось хорошо.

– Скрыть? Интересно… – Андрей перевел взгляд на Ирочку. Большие глаза, приятная, кажется, волнуется… Сказала ли она, как ее зовут? Неважно, какая разница. – Ну, так удовлетворите мое любопытство, – усмехнувшись, сказал он, – что же наша доблестная прокуратура не хочет мне рассказывать?

– В вас стреляли из пистолета, из которого несколькими днями ранее был убит психоаналитик Самаринский Илья Петрович. Пока я не знаю, какая связь между этими преступлениями, но в Москве орудует маньяк, и на его счету уже достаточно жертв. Вы талантливый человек, – Ольга решила сделать льстивый выпад, – практически достояние нашей страны, и мы бы никогда себе не простили, если бы просто остались в стороне.

Андрей слушал пафосную речь и интуитивно пытался вычислить, в чем тут подвох. Странно все это, странно…

– Я очень благодарен вам за участие в моей судьбе, – начал он, почему-то опять скользя взглядом в сторону Ирочки, – но надеюсь, все обойдется само собой. Не думаю, что моя смерть кому-то так нужна…

– Маньякам, знаете ли, особых поводов не надо, – перебила Ольга. Достала из сумочки помятый чек и ручку, черкнула два телефонных номера – один мобильный, а второй квартиры Уварова – и положила бумажку на стол. – Это телефонные номера, по которым вы сможете с нами связаться. Уверена, как только вы поймете, что прокуратура ведет свою игру, в которой вы будете всего лишь пешкой и, возможно, приманкой, вы позвоните нам… По стечению обстоятельств, я общалась с убитым Самаринским и знакома еще с одним человеком, на которого на днях было совершено нападение. Если вам надоест ждать, когда следователь найдет убийцу, и вы поймете, что лучше взять все в свои руки, наберите этот номер.

Ольга, демонстрируя свою ненавязчивость и полагая, что достаточно напустила тумана и заинтриговала Ларионова, встала и направилась к двери. Ирочка осталась сидеть в кресле, завороженно глядя на предмет своего обожания и, кажется, потеряв способность говорить и двигаться.

– Ирина, нам пора, – строго сказала Ольга.

Душа Ирочки пела и переливалась всеми цветами радуги. Да, она приехала в Москву за своей Мечтой и верила: все обязательно получится, но изнутри терзала заноза отчаяния и сомнения. Он знаменитость, а она кто… А сейчас Андрей совсем рядом, можно протянуть руку и дотронуться до жесткой ткани его джинсовой рубашки, коснуться щеки… Ларионов смотрит на нее, он, конечно, узнал в ней ту единственную, о которой рассказывал журналистке… Где же журнал со статьей? В рюкзаке в квартире Уварова? У Ольги дома? Как он там говорил…

– Ирочка, нам пора, – громко и четко повторила Ольга, понимая, что влюбленной особе пора очнуться, а то кто знает, какой номер она выкинет. Вряд ли стоит торопить Ларионова. Ольга перевела на него взгляд… Высокий, кареглазый, подбородок волевой, на правой щеке ямочка… Н-да… Маловато у Ирочки шансов – самоуверен и холоден. Кстати, надо будет проследить, чтобы он не соблазнил девчонку, хорошего от этих актеров ждать не приходится. Бросит потом, а она от расстройства в петлю полезет.

– Подъем! – скомандовала Ольга.

Ирочка вздрогнула и подскочила.

На улице она с уважением и благодарностью посмотрела на Ольгу и горячо сказала:

– Спасибо большое. Я теперь с тобой до самого конца пойду, если понадобится, то и до скамьи подсудимых. Ты очень смелая, ничего не боишься, и вместе мы о-го-го какие, практически банда!

– Угу, – кивнула Ольга и сунула руку в карман. Погладив скользкий пузырек с успокоительными каплями, она расправила плечи и добавила: – Да, я смелая!

* * *

К обеду Егор Васильевич весь издергался – Ирочка не появилась, Ольга, впрочем, тоже. И где их только носит? По лестничной клетке распространялся аромат жареного лука и запеченного мяса с чесноком, что тоже нервировало и заставляло облизываться и поглядывать в сторону двери Таисии Аркадьевны. А уж если вспомнить ее стройную фигурку в длинном бежевом платье с рюшами, то хоть караул кричи.

Егор Васильевич встал и заходил вдоль лестничного пролета.

– Нужен повод, нужен повод, – бормотал он, покачивая головой. Таисия Аркадьевна пригласила его на обед, но, возможно, она так сказала просто из вежливости и уже давно об этом позабыла… – Нужен повод, нужен повод…

Егор Васильевич замер, сосредоточился и, забыв про уже приносящий некоторые неудобства радикулит, бросился вниз по ступенькам. Вылетел на улицу, потоптался в луже, потом подковырнул носком ботинка грязь, радостно улыбнулся и промаршировал по мокрому газону взад и вперед. Удовлетворившись прогулкой, он вернулся на третий этаж к своим вещам и расстеленной газетке. Немного покрутился на месте и подошел к двери Таисии Аркадьевны. В сердце иголкой заерзало не то смущение, не то нечто большее. Егор Васильевич набрал в легкие побольше воздуха, подергал рыжую бороду и нажал на кнопку звонка.

В этот раз Таисия Аркадьевна предстала перед гостем в бордовой бархатной кофте с рядом многочисленных пуговичек и длинной темно-коричневой юбке с широким воланом. На груди брошь в виде туфельки, в ушах сережки с переливающимися камушками.

– Добрый день, Егор Васильевич, – сказала она, улыбаясь.

Зайцев покраснел и сразу же перешел к делу.

– Я тут опять натоптал, – указывая на грязь на бетонном полу, выпалил он, – мне бы веник и совок. Прибраться хочу.

– Конечно, конечно.

Через несколько минут Егор Васильевич сжимал в руках веник и ведро, в котором плавала бурая тряпка.

– А потом прошу к столу, – гостеприимно, с требовательными нотками в голосе сказала Графиня, оставляя дверь открытой и исчезая в полумраке коридора.

– Получилось, – радостно прошептал Егор Васильевич и принялся за уборку.

Глава 10

Если у вас случилась первая ссора с психоаналитиком, не волнуйтесь – психоаналитики народ отходчивый…

Р.S. Месть не стоит откладывать в долгий ящик, не лишайте себя такого удовольствия

Уварова не было – в квартире стояла тишина, нарушаемая только редким гулом холодильника.

– Как же я голодна! – воскликнула Ольга, скидывая туфли и устремляясь на кухню. – Мы с тобой сегодня что-нибудь ели?

– Ты пила водку утром, – напомнила Ирочка, вешая кофту в шкаф.

– Она калорийная, так что, можно считать, завтрак состоялся.

На стол тут же было вывалено практически все содержимое холодильника. Два корейских салата в пластиковых коробочках, два вида колбасы: сырокопченая и «Докторская», банка консервированной печени трески, горчица, картофель, сваренный «в мундире», баночка с плавленым сыром, маринованные огурчики и небольшой кусок лосося горячего копчения. Быстро разложив добычу на две тарелки и не подумав об Уварове, который наверняка придет с работы голодный, девушки с удовольствием стали поглощать «награбленное».

– А что мы дальше будем делать? – спросила Ирочка. – Ну… это я про Ларионова…

– Пока ничего, теперь наше дело – ждать. Пусть созреет, пообщается с Васечкиным, засомневается, а там, глядишь, и нам позвонит.

– Очень верная тактика, – одобрила Ирочка, ковыряя вилкой блестящий кусочек печени трески. – Только надо подготовиться: определиться, что мы потом ему скажем…

– Неважно, – отмахнулась Ольга, – наврем, как обычно.

Она задумалась о скучавшей в холодильнике бутылке водки, но решила не возводить алкоголь в привычку – дел куча, нечего глупостями заниматься. Взяв очищенный картофель, она макнула его в присоленное подсолнечное масло и закрыла глаза от наслаждения.

– Как много на свете вкусных вещей, – сказала Ольга, цепляя вилкой колечко «Докторской» колбаски. – А это что? – Колечко шмякнулось обратно на тарелку.

– Где? – жуя, поинтересовалась Ирочка.

– Подай-ка мне бумажку… Вон ту, что на углу лежит.

– Это, наверное, Сергея Юрьевича. Любовная записка или какая-нибудь страшная тайна, – хихикнула Ирочка и протянула руку.

– Давай скорее, – поторопила Ольга.

Листок, сложенный вдвое, – ровные буквы «Мария Соловьева», телефон и адрес.

– Это же невеста Самаринского, – оторвавшись от еды, выпалила Ирочка. – Интересно, зачем ему адрес?

– Не знаю, – пожала плечами Ольга. – Может, озадачился нашим враньем относительно маньяка и решил с ней пообщаться. Так, так… Но мы-то будем первые… Быстро доедай – пьем чай и едем знакомиться с Марией Соловьевой.

Ирочка согласно кивнула, и вскоре на столе стояли только пустые тарелки с очистками от картошки и шкуркой от лосося.

– Убирать некогда, потом разберемся, – скомандовала Ольга, направляясь в комнату.

С каждой минутой Ольга все сильнее верила в то, что сможет самостоятельно найти преступника. Сдаст его Васечкину и наконец-то заживет спокойно. Уж не глупее она этого следователя! Главное – ко всему подходить с умом и долей творчества. Вытащив из сумки немного помятую не слишком любимую черную юбку, она разложила ее на диване и протянула многозначительное «угу». Если отрезать эти жесткие кружева, от которых на колготках остаются зацепки, то все получится именно так, как ей надо…

– Угу, – еще раз произнесла Ольга и полезла в косметичку за ножницами.

Мысли уже выстраивались в четкую линию – уставший от страхов мозг наконец-то заработал в полную силу. Итак, они знают всех пациентов Самаринского, с каждым надо поговорить, к каждому найти подход, каждого прощупать… Возможно, убийца – один из них. А возможно, и нет. Ну так что ж – кто ищет, тот всегда найдет, никакая информация в таком деле не лишняя.

* * *

С небольшой фотографии, убранной за стекло темно-серой рамки, смотрел Самаринский. Уголок обтянут черной лентой, рядом узкая ваза-колба с короткой красной гвоздикой. Сергей поежился и отвел взгляд в сторону. Что его привело сюда? Не поленился же, разыскал адрес Марии, договорился о встрече и приехал. Дурацкий страх за свою жизнь? Нелепая ответственность за девушек, оккупирующих его квартиру? Желание разгадать загадку или дань памяти умершему приятелю? Пожалуй, все вместе.

Утром он обзвонил клиентов-пациентов, отменил встречи и, едва продумав предстоящий разговор, явился к Соловьевой. Выдавил из себя соболезнования, согласился на чашку кофе и теперь, стараясь обходить острые углы, пытается выудить хоть что-нибудь у хозяев… Пока бесполезно. Сергей мысленно метнулся к пачке сигарет и тяжело вздохнул – курение в этой добротно обставленной квартире вряд ли одобрят.

– Угощайтесь, прошу вас, – приторным голосом предложила Мария, придвигая поближе к гостю плетеную тарелку со всевозможным печеньем и конфетами. – Очень приятно, что вы навестили меня. Друзья Ильи всегда будут и моими друзьями.

Сергей поежился еще раз. Пока девушка, недавно выбывшая из разряда невест, не производила впечатления убитой горем. Все плавные движения казались наигранными, а тоска и скорбь в глазах слишком уж показными. Неужели сердце не болит? Она же собиралась за Самаринского замуж!

Иное впечатление произвел отец Марии – Соловьев Степан Матвеевич. Он был прост и сдержан, на дочь смотрел с долей сочувствия – бедная моя, выпало же тебе такое горе, и внимательно и радушно отнесся к гостю. Пожал руку и особо с вопросами не лез.

– Что же вы не берете печенье, – поправив челку, продолжила настаивать Мария.

– Спасибо, – кивнул Сергей и натянуто улыбнулся. Даже то, что она была блондинкой, его раздражало. Он охотно вспомнил все услышанные ранее анекдоты про блондинок, и ему стало веселее. – Я сыт.

Пришлось соврать, есть хотелось дико. Сергей уже раз сто мечтательно вспомнил картошку «в мундире» и кусок копченого лосося, надежно хранившиеся в его холодильнике. Ничего, вечером можно будет устроить приличный ужин.

– А вы работали вместе или учились? – спросил Степан Матвеевич. – Я, к своему стыду, мало знал Илью, как-то вот так получилось. Но Машенька его очень любила…

– И сейчас люблю, – перебила она и с обидой поджала губы. – Ни за кого больше замуж не пойду, умру старой девой.

– Ну, полно тебе… – похлопал дочь по руке Соловьев и, поднявшись, направился к кухне.

Сергей мысленно подбирал вопросы. Как бы узнать, не угрожали ли Илье в последнее время, или, может, кто денег ему задолжал… Как подтолкнуть девушку к такому разговору?

– Маша, все это очень тяжело… – начал Сергей. – Убийца разгуливает на свободе… Вы сами не догадываетесь, кто мог совершить преступление?

– Нет, – мотнула головой невеста. – Откуда мне знать. Следователь приходил, тоже спрашивал… Кошмар… разве я думала… кошмар. – Маша достала из кармашка тонкий, почти прозрачный, платок и поднесла к глазам. – Мне теперь нужен психоаналитик… вы не могли бы записать меня на прием… Общение с вами обязательно облегчит мое состояние, я уверена в этом.

Такая перспектива не радовала. Девушка явно претендовала на большее, а этого самого «большего» не хотелось даже под страхом смертной казни. Сергей почувствовал, как сводит челюсть. Не мог, не мог он сказать: «Да, конечно», но и отказать невесте убитого приятеля не слишком-то удобно. Положение спас приятный, щебечущий звонок в дверь.

– Папа, открой, пожалуйста! – крикнула Мария, убирая платок в карман.

Сергей на радостях был готов сам броситься к двери и расцеловать явно незваного гостя, но то, что он увидел, повергло его в шок.

В комнату вплыло нечто высокое, черное, кружевное и бархатное. Далее, со сдержанной миной на лице, шла Ирочка. Растерявшись, Уваров даже не сразу понял, что перед ним… Ольга. Черная одежда, зачесанные назад волосы и узорчатая вуаль, доходившая до кончика носа, делали ее незнакомой, непохожей на себя.

– Добрый вечер, – тихо сказала Ольга и взглядом пригвоздила Сергея к стулу.

Увидев его здесь, она испытала не меньший шок, но свою роль собиралась доиграть до конца. Столько приготовлений, и все напрасно? Нет уж, пусть делает вид, будто они незнакомы, а все выяснить можно и потом. В конце концов, она не только свою жизнь спасает, но и вроде как его тоже…

– Здравствуйте, – нарушила тишину Ирочка, с опаской глядя на хозяина картошки «в мундире».

Мария Соловьева к такому аншлагу оказалась не готова. На ее лице отразилось легкое неудовольствие, и четкий вопрос: «А по какому, собственно, поводу?» – выдал полное отсутствие в ее душе гостеприимства. Ольга повела себя грамотно. Представилась и, не дожидаясь приглашения, села за стол. Посмотрела на фотографию Самаринского и залилась горючими слезами. Горе было стопроцентным и неподдельным. Мария Соловьева дрогнула и, похоже, сама не ожидая того, тоже залилась не менее горючими слезами.

В комнату с кружками вбежал Степан Матвеевич. В надежде получить объяснения, он уставился на Уварова и вопросительно поднял брови. Тот только пожал плечами, развел руками и торопливо протянул Ольге розовую салфетку.

– Плачут, – сообщил он Степану Матвеевичу.

– Вижу, – сокрушенно ответил Соловьев.

Ирочка почувствовала себя неловко – все ревут, одна она сидит, как бездушная мумия, и ждет, когда же предложат чаю. Потерев глаза, она поняла, что выдавить слезу не получится, поэтому просто скривила губы и захлюпала носом – вроде неплохо должно получиться, жалостно.

– Он вам кем приходился-то? – пискляво спросила Мария, понимая, что визит скорбящей дамы как-то связан с ее бывшим женихом.

– Психоаналитиком, – шумно сморкаясь, ответила Ольга. – Из такой трясины меня вытянул, вы даже себе не представляете. Всю жизнь буду ему благодарна. Вот к вам пришла… все не верится, что нет уж Ильи Петровича… Он так много о вас рассказывал, так любил вас…

– Да, не верится, – запричитала Мария. – У нас же и свадьба была назначена, я платье купила… Ресторан уже выбирали. Я восточную кухню не люблю, а сейчас так и норовят в меню эту гадость включить.

– Как я вас понимаю, – вздохнула Ольга, – я тоже не люблю восточную кухню.

Уваров слушал и дивился. Девушки за пять минут нашли общий язык. Он тут пыжился, старался, а они вон щебечут – не оторвать друг от друга! Только сейчас, получше разглядев наряд Ольги, Сергей понял, что бархатная «шаль» на ее плечах, не что иное, как кусок его пледа.

Раздражение в душе росло. Толком объяснить свое состояние Уваров не мог, только чувствовал острое желание дать Ольге и Ирочке по подзатыльнику и отправить домой, причем не к нему, а по месту прописки. Сыщицы, мать их! Он о них беспокоится, влез во все это, а они устраивают маскарад и шастают по квартирам! Да еще заставляют его подыгрывать! Сергей почувствовал себя полным идиотом и заскрипел зубами. Но деваться было некуда – девчонки его явно обскакали, а цель у них общая, так что придется молчать и не мешать.

– Да, он любил меня, – вздергивая нос и промокая уже подсохшие глаза, выпалила Маша. – Папа, подтверди.

– Конечно, конечно, – закивал Степан Матвеевич, чуть приподнимаясь со стула. – Выпей чаю, успокойся.

– А где же вы с ним познакомились? – спросила Ольга, голосом полным участия и боли. – Наверное, это было так романтично.

– А Машеньку с Ильей Петровичем познакомил я, – грустно улыбаясь, ответил Степан Матвеевич. – Вернее, не сам, а через знакомую… У нас раньше собака была, Джек, породистый дог. Красавец, умер четыре месяца назад…

– Соболезную, – на всякий случай выпалила Ирочка.

– Да ничего… – Соловьев вздохнул и махнул рукой. – Я с ним часто кинологический клуб посещал, у нас даже медаль есть…

– Папа! – недовольно перебила Мария. – Ты будешь рассказывать про Джека до утра! Все очень просто, – она повернулась к гостям и сказала: – Владелица клуба – чокнутая мадам, ревнующая своего мужа даже к собственным колготкам. Она попросила папу об одолжении…

Мурашки пробежали по спине Ольги: неужели сейчас пойдет речь об одной из пациенток Самаринского…

– Он ей как-то рассказал о том, что я зарабатываю на жизнь, устраивая вечеринки, презентации, редко свадьбы. А у них как раз фотовыставка собак намечалась. Ну и я, конечно же, должна была взять на себя роль распорядительницы бала. Пришлось организовывать все по высшему разряду, а заплатили мало! Некоторые прижимистые кошелки считают, что раз им оказывают услугу по знакомству, то и деньги можно не платить…

– Маша, – с упреком в голосе произнес Степан Матвеевич.

– А разве я не права?

– Ада Кирилловна в тот момент была несколько стеснена в средствах.

– Как, вы сказали, ее зовут? – переспросила Ирочка, которую насторожила фраза «стеснена в средствах». Нужда частенько толкает людей на различные преступления…

– Пристяжникова Ада Кирилловна, – ответил Семен Матвеевич. – Женщина положительная, но с небольшим нервным расстройством. Она лечилась у Ильи Петровича и присоветовала ему доверить презентацию своей книги Машеньке. Так молодые и познакомились.

Ирочка с Ольгой обменялись многозначительными взглядами.

– Да, – надула губы Мария, – так мы и познакомились.

Сергей почувствовал легкий нажим на его тапку – похоже, Мария перешла к заигрыванию под столом. Этого только не хватало! Он кашлянул, намекая на неловкость ситуации, но девушку это ничуть не смутило. Теплая игривая ножка Марии двинулась по его брючине вверх. Сергей сжал зубы и стал проклинать все на свете. Начиная с того дня, когда на пороге его кабинета оказались Ольга и Ирочка и заканчивая собственным порывом посетить невесту Самаринского. Все встречи отменил и поперся, дурак, неизвестно куда, неизвестно зачем! Сергей покосился на рамку с черной лентой и громко кашлянул еще раз – теперь ему казалось, что Самаринский смотрит на него с фотографии осуждающе и угрожающе.

Мария не оставила своих «робких» попыток понравиться и, закончив массировать колено Сергея, устремилась дальше. Он дернул коленом, скидывая ее ногу. Битва завязалась нешуточная.

– Как я поняла, Ада Кирилловна очень ревнует своего мужа, – не подозревая о происходящем под столом, вздохнула Ольга. – Он так хорош собой?

– Не знаю, да и не разбираюсь я в этом, – пожал плечами Степан Матвеевич. – Она говорила, что боится его потерять, что сейчас полно молодых девиц, мечтающих о богатом муже… Хотя тот и не богат вроде.

– А я совершенно неревнива, – торопливо выпалила Ирочка, вспоминая толпу поклонниц, постоянно кружащую вокруг Ларионова. Эх, разогнать бы их всех бейсбольной битой!

– Это нервное расстройство приключилось с Адой Кирилловной относительно недавно. Ей исполнилось сорок пять лет, и она впала в депрессию, – продолжил Степан Матвеевич. – Наверное, первый раз задумалась о возрасте… Неудобно даже рассказывать, – он слегка понизил голос. – Она даже попросила называть ее только Ягодкой.

– Как? – Брови Ольги взметнулись на лоб. Вот она – буква Я!

– Ягодкой. – Степан Матвеевич застенчиво улыбнулся. – Знаете, есть такая присказка «Сорок пять – баба ягодка опять», ну вот, видимо, из-за этого…

Услышав это, Мария даже позабыла про ногу Уварова. Она закатилась громким смехом, махая при этом руками:

– Вот дура-то! Вот дура! – захлебываясь, пропищала она.

– Мария, – опять призвал к порядку отец, – я прошу тебя.

– Ах, ах, ах, Подумаешь! Если она дура, то почему я должна молчать?

Уваров, воспользовавшись моментом – временно его никто не домогался, – резко поднялся из-за стола, кивнул хозяину квартиры и сказал:

– Ну что ж, мне пора, огромное спасибо за гостеприимство. Ольга Дмитриевна и Ирина, если желаете, я подвезу вас, куда скажете.

Намек прозвучал четко – а ну-ка быстро подскочили и пулей к двери!

– Да, если вас не затруднит, – с грустью и усталостью ответила Ольга, – мы будем вам очень признательны. Надо же, – продолжила она, поднимаясь, – столько времени лечилась у Ильи Петровича, а о нем самом и его пациентах ничего не знала. Пожалуй, надо навестить Аду Кирилловну, помочь, посочувствовать… Нам, людям с нервными расстройствами, лучше держаться вместе.

«Ага, – пронеслось в голове Уварова, – и делать это лучше где-нибудь на необитаемом острове!»

– Боюсь, вы зря время потратите, – вздохнул Степан Матвеевич, – она из-за ревности с женским полом совсем не общается. В каждой видит соперницу. Правда, интересы у нее в последнее время изменились, она пристрастилась к спорту, следит за фигурой. Очень уважает марафоны и всех, кто в них участвует. Так что, если вам уж очень захочется поговорить, поймайте ее перед пробежкой. Больше и не знаю, что посоветовать. Я вчера в клуб ходил щенков смотреть, заглянул к Аде Кирилловне. Если не ошибаюсь, завтра как раз будет марафон, посвященный защите животных.

– Огромное спасибо, – поблагодарила Ольга. Пожалуй, их вылазка не была напрасной, и пусть она практически ничего не узнала о самом Самаринском и мало что о его невесте, но все же на горизонте замаячила буква Я – буква с потерянного убийцей брелка. Не все так плохо – прогресс имеет место быть!

На лестничной площадке делегацию новоиспеченных сыщиков поджидал неопрятный сюрприз. Неказистая девица в сиреневом махровом халате, перевязанном на талии перекрученной веревкой, вытряхивала из ведра в ящик мусоропровода скопившийся хлам.

– Выпить есть? – деловито осведомилась она, обращаясь к Ольге.

Та, будучи человеком, обремененным редкими, но глубокими вспышками милосердия, автоматически достала из кармана пузырек с каплями и протянула его растрепанной женщине.

– Ты че? – прогремело возмущенно в ответ. – Я себя не на помойке нашла, чтобы ацетон всякий пить. Двести рублей давай.

Терпение Уварова закончилось. Добавив в список проклятий высказывание в адрес этой явно пьяной дамочки, он подтолкнул Ольгу и Ирочку к ступенькам и скомандовал: «Хватит уже, пошли!»

– Может, женщине плохо или горе у нее какое… – робко возразила Ирочка не столько из-за сочувствия, сколько из-за желания немного отодвинуть ту взбучку, которую им наверняка устроит Уваров за спектакль в квартире Соловьевых, за изрезанный плед и за съеденную картошку «в мундире».

Поняв, что надежда на дармовую выпивку рассыпается в прах, дама в сиреневом халате громыхнула ведром и загадочно произнесла:

– А я тайну знаю. Гоните двести рублей, расскажу.

Девушки метнули взгляды на Сергея. Ирочке очень захотелось узнать обещанную тайну – это могло помочь в расследовании, а Ольга посчитала, что заплатить должен именно он.

Уваров достал деньги и протянул «сиреневому халату».

– Вы же у Соловьевых были? Ну так вот, Машку я с детства знаю, мы с ней одноклассницами числились. Она врет, что ей двадцать шесть лет – замуж очень хочет, а на самом деле ей тридцать два уже стукнуло. Ха! Старая клуша, такая же, как и я! Смазливая, конечно, но все равно старая. И дохтура своего нареченного она ничуть не любила. У него деньги водились, кто ж такого упустит! Это Машка всем байки травит, что у нее свой бизнес, встречи, презентации, и все такое. А кому она нужна? – Дама презрительно фыркнула и скривилась. – В лучшем случае один заказ в месяц имеет. Задавака! А характер вообще дрянной!

– Это все? – устало спросил Уваров.

– Все! – победно выкрикнула одноклассница Соловьевой.

– В машину! Быстро! – рявкнул Сергей на Ольгу и Ирочку. И тут же дал себе обещание больше никогда не ввязываться в подобные истории и забыть раз и навсегда о желании докапываться до истины.

– Это что? – резко спросил Сергей, тыкая пальцем в грязные тарелки, шкурку от лосося и многое другое, малопохожее на приятный глазу натюрморт.

– Хм, – задумчиво ответила Ольга.

Ирочка пожала плечами и тяжело вздохнула. Вот оно… Дождались… Сейчас намылит шею и выставит за дверь…

Пока ехали к дому, Сергей молчал, девушки тоже соблюдали тишину – зачем самим нарываться на скандал. Но хоть никто и не произносил ни слова, все знали – буря грянет.

Перешагнув порог своей квартиры, Сергей почувствовал острое желание совершить убийство, вернее, два убийства сразу. Растерзанный плед валялся почему-то в коридоре (с ним можно было проститься), обрезки еще чего-то черного тянулись по полу до комнаты, косметика лежала горой на тумбочке рядом с телефоном, дверь ванной нараспашку, и оттуда доносились звуки струящейся воды (забыли выключить, с кем не бывает… черт!). Картина на кухне была не лучше. Создавалось впечатление, что здесь поужинали два неловких людоеда, которые, конечно же, по чистой случайности забыли прибрать за собой. Пожалуй, единственное, что выбивалось из хаоса и бардака, так это аккуратненькая горочка рыбьих костей, лежавшая в окружении хвостиков от маринованных огурцов. Ровно и почти красиво.

– Я спрашиваю, что это? – грозно повторил Сергей, понимая – запланированный ужин отменяется. Да, он сейчас закажет пиццу, острые крылышки и что-нибудь еще в этом роде, и проблема решится. Но в душе фыркала обида – о нем даже не подумали, хотя еды на всех бы хватило, а уж насвинячили…

А может быть, вовсе и не это раздражало, а совсем другое… С появлением Ольги и Ирочки он перестал чувствовать себя дома хозяином. Привычный уклад рухнул. Не стал другим, а именно рухнул. Дурдом! Сплошной дурдом! И это всего за пару дней, что же дальше будет?

Сергей признавал, именно это его пугало и доводило до зубовного скрежета.

– Мы сейчас все уберем, – пообещала Ирочка.

– Да, уберете, – холодно кивнул Сергей. – И завтра купите новый плед.

– Но… – попыталась возмутиться Ольга, – это же надо было для нашего общего дела.

– Может быть, я сейчас открою для вас Америку, может быть, вам это даже не приходило в голову, Ольга Дмитриевна, но у нас с вами нет никаких общих дел. Это понятно?!

– Но…

– Никаких «но»! Я вас пригласил пожить у меня на то время, пока вы ищете новое жилье, и вот сейчас очень хочу спросить – вы его уже нашли?

– Еще нет, – развела руками Ирочка, старательно изображая на лице страдание и усталость, мол, бегаем с утра до ночи по Москве, а результата никакого – все квартиры проданы и сданы.

– Даю вам два дня, – резко сказал Сергей, направляясь в ванную. Вернувшись, он вручил Ольге швабру и тряпку и добавил: – Чтобы через час квартира блестела, иначе эту ночь вы проведете на улице. Да-да, на той самой улице, где кишат маньяки, убийцы и прочие криминальные элементы!

Повернувшись, он вышел, громко хлопнул дверью.

– Фу, – облегченно выдохнула Ирочка, – я думала, будет хуже. И за Соловьевых не отругал, хотя мог бы.

Ольга поджала губы и с горечью посмотрела на швабру. Гордость не позволяла покорно опустить голову и взяться за мытье полов, но и сваливать все на Ирочку было бы нечестно. Вздохнув, она окинула взглядом кухню, признала про себя, что они действительно, мягко говоря, насорили, и засучила рукава.

– Подумаешь, – фыркнула она, брезгливо осматривая тряпку, – прынц нашелся, голубая кровь! Порядок он любит… А, между прочим, бардака у него и без нас хватало.

– Вообще-то у него было чисто, – возразила Ирочка. – Ну, ничего страшного, не волнуйся – мы сейчас быстренько все уберем, и он на нас больше не рассердится.

– А я и не волнуюсь и ни капли его не боюсь, а будет так себя вести, – Ольга оглянулась, – мы еще разик на него нападем и уж тогда отметелим как следует.

Ирочка покачала головой – это уж слишком… Опять караулить с палкой в подворотне и мутузить ни в чем не повинного человека?.. Нет, так дело не пойдет. К тому же второй раз может не повезти, и все закончится клеткой в отделении милиции.

– Оль, если ты не хочешь убираться, – сказала она, – то просто посиди, я и сама управлюсь.

– Нет, отбывать наказание станем вместе.

Уже через пятнадцать минут энтузиазм погиб под толстым слоем лени и обиды. Ольга, в то время как трудолюбивая Ирочка отмывала даже потаенные уголки кухни, уселась на стул, ворча и ругаясь на Сергея. Уваров же принимал душ и не подозревал, что является «пыльной каракулевой шапкой», «автором и ведущим телепередачи «самый главный сноб и зануда страны», «тухлым баклажаном» и «стоптанным задником старушечьей туфли». Звонка в дверь он не услышал, зато его услышала Ольга…

– Вы откуда и куда? – раздраженно спросила она у курносой блондинки.

– Я Марина, – объявила девушка так, будто это объясняло многое.

– С чем вас и поздравляю! – выпалила Ольга и захлопнула дверь. Это что еще за девица такая? Только гостей сейчас не хватало! Ольга посмотрела на тряпку, которую держала в руке, и скривилась. Заставил убираться, сам моется, хотя они ничего страшного не сделали…

Звонок запел вновь. Промычав что-то невразумительное, Ольга щелкнула замком и резко дернула дверь на себя.

– Значит, вы Марина? – ехидно спросила она, чувствуя, как любопытство, злость и желание отомстить Уварову переплетаются в толстую прочную косу.

– Да, – твердо ответила девушка, пытаясь протиснуться в коридор.

Марина в этот день проснулась с твердой уверенностью: пора, пора начинать новый виток отношений с Сергеем. Все сначала, с чистого листа и в сто раз умнее и хитрее. Полдня было потрачено на приобретение новых комплектов нижнего белья, коротких юбочек, которые, конечно же, помогут продемонстрировать соблазнительные ножки, затем поход в салон, и вот она – молодая, красивая, незаменимая! Но чувствуется, где-то произошел сбой… Перед ней стояла высокая, кареглазая девушка с длинными каштановыми волосами. Вся в черном и с грязной, мокрой тряпкой в руке. Было в этой картинке нечто странное и даже пугающее. В душе задергалась тревога. Кто она? Ведет себя уверенно и в квартире Сергея явно чувствует себя как дома. Родственница?

– Заходите, заходите, – ехидно пропела Ольга, протягивая девушке тряпку. – Вы новая домработница, я правильно поняла? Как же вовремя вы пришли. Кругом бардак, а я, признаться, очень устала.

По тому, как зло блеснули глаза девушки, по ее вычурному наряду, Ольга поняла – перед ней любовница Уварова. Бывшая или нынешняя – неважно, сейчас Ольга им устроит сладкую жизнь, отомстит за мытье плиты и полов.

– Вы ошибаетесь, – процедила Марина, наблюдая, как струйка грязной воды с тряпки течет прямо на остроносый мысок новой туфли. – Где Сергей?

– Сергей? – нарочно переспросила Ольга. – Сережа принимает душ, все вопросы в любом случае вы можете решить со мной.

– А вы кто? – наконец-то выдавила из себя этот вопрос Марина, сверля взглядом дверь ванной комнаты.

– Как это кто? – изумилась Ольга. – Я жена Сергея.

– Жена… А это кто? – прохрипела гостья, тыкая пальцем в выглядывающую из кухни Ирочку.

– А это наша дочь, – просто ответила Ольга, пожимая плечами. А почему бы и нет?

Нервы сдали. Марина сначала привалилась боком к стене, потом шумно и часто задышала, а потом, точно бык на красную тряпку, пошла на штурм двери ванной. Она была в таком бешенстве и отчаянии одновременно, что даже не подумала о невозможности того, о чем ей сообщила Ольга. Ирочка явно не тянула на дочурку тридцатичетырехлетнего Уварова, да и с женой небольшая натяжечка – где она пропадала все это время? Но сейчас перед глазами стояла пелена, а в душе клокотали лопающиеся пузырьки злобы. Он в ванной, а эта кареглазая здесь расхаживает как хозяйка… так она и есть хозяйка… У-у-у-у-!!!

Марина истребителем врезалась в дверь, за которой журчала вода. Ирочка скрылась на кухне – зачем людям мешать, пусть получают удовольствие от общения. Ольга многозначительно протянула: «Ну-ну» – и отошла в сторонку, чтобы, с одной стороны, хорошо видеть происходящее, а с другой стороны, ни в коем случае не препятствовать и не отвлекать.

Бум! Бум! Дверь и стекла в окнах сотрясались от Марининых ударов. Нет, ну как он мог! Она все спланировала и даже поспорила на пятьсот баксов с подругой, что Уваров от нее никуда не денется, а он, а он!!! Сволочь и скотина! Где теперь искать молодого, неженатого и обеспеченного?! Бум! Бум!

Замочек сдался довольно быстро…

Марина распахнула чуть покосившуюся дверь и, не сдерживаясь, заорала:

– Скотина! Как ты мог!

Оля, боясь пропустить самое интересное, метнулась вперед (можно сказать, заняла место в партере) и замерла в ожидании ответной реакции Уварова.

Сергей, который из-за шума воды пропустил начало представления и впал в некий транс от чудовищных ударов в дверь, стоял в ванной весь в пене, прикрывая махровой мочалкой то, что обычно принято прятать в подобных ситуациях.

– Марина?.. – вопросительно протянул он и осекся.

Удары он приписал Ольге – чего еще ждать от ненормальной, но все оказалось несколько иначе… Марина.

– Ты мне лгал, бессовестно лгал!

Сергей сначала перевел взгляд на Ольгу, потом на мочалку. Убедившись, что все прикрыто как нельзя лучше, он слегка успокоился и спросил:

– Марина, почему ты кричишь? Я ничего не понимаю.

– Кто эта женщина? – Марина ткнула пальцем в Ольгу, та поморщилась, явно не приветствуя такие резкие жесты.

– Это… – Сергей замолчал. Еще совсем недавно он бы просто махнул рукой – мол, одна ненормальная, не обращай внимания, а вот теперь не смог. Кто она – Ольга? Какая она? Уваров смотрел на нее неотрывно, и она смотрела на него…

Эта сцена сказала Марине о многом. Так не смотрят на случайных женщин.

– Она заявила, что вы женаты… Она действительно твоя жена?

Услышав это, Сергей вновь почувствовал поднимающуюся в душе бурю. Опять Ольга за свое! Одного спектакля на сегодня ей мало, теперь еще и женой себя объявила. Гнать, гнать ее надо срочно из квартиры, пока не свела его с ума. А то будут потом вместе в одной палате в психиатрической больнице лежать и успокоительный коктейль по вторникам и четвергам пить.

– Я еще раз спрашиваю, она действительно твоя жена? – Голос Марины уже осип от визга.

– Да, – ответил Сергей, не веря собственным ушам. Что он сейчас сказал? Что?!

Марина развернулась и вылетела из квартиры. Стаканчик с зубными щетками подскочил от мощного хлопка дверью.

– А вы очень даже симпатичный, когда голый, – улыбаясь, заметила Ольга, – я бы на вашем месте только так и ходила.

Глава 11

Если вам предстоит совместить необходимое с полезным, помните – главное не победа, а участие

Уже первая встреча со следователем объяснила Андрею многое – Васечкин не тот человек, которому можно доверить собственную жизнь. Маленький, тощий, самовлюбленный – он вызывал лишь улыбку и нагнетал тоску.

После встречи с незваными гостьями, Ларионов решил быть особенно внимательным. Он обдумывал каждый вопрос следователя и отвечал расплывчато и спокойно. Васечкин злился, пытался загнать в угол, но все напрасно – Андрей отрицал знакомство с Самаринским и никакими подсказками не радовал.

Отправляясь в прокуратуру на второй разговор, Ларионов выращивал терпение, как розовый куст. Пусть спрашивает, что хочет, получит такие же ответы, как и в прошлый раз. Безумно раздражало ощущение, что Васечкин ведет какую-то свою игру: называет фамилии и отказывается объяснять, кто эти люди. Припоминает некоторые малоприятные газетные статьи и молчит, криво улыбаясь. Интересуется друзьями, знакомыми, но при этом ничего не записывает, а лишь хитро щурится и выдает: «Понятно». А что ему там понятно? И почему при беседах возникает ощущение, будто он, Андрей, не потерпевший, а подозреваемый…

– Значит, с нервами у вас полный порядок? – донесся до Андрея вопрос следователя.

– Да.

– Навязчивых идей нет?

– Нет.

– А мания величия не беспокоит?

– Беспокоит, – усмехнулся Андрей, наблюдая, как сразу оживилось лицо Васечкина.

– Как именно? – следователь подался вперед и сверкнул глазами.

– Очень люблю разглядывать себя в зеркало и раздавать автографы. Когда поклонницы визжат и прохода не дают, тоже очень приятно, – еле сдерживая издевательскую улыбку, ответил Андрей. Ты же меня таким считаешь, ну так получи… – Очень расстраиваюсь, если моя фамилия на афишах написана мелко, и если кому-нибудь досталась роль получше, чем мне.

Васечкин слушал и кивал – да, да, именно так он и думал, все актеришки одним миром мазаны: завистливые и самовлюбленные. Эх, вот бы Ларионов оказался замешанным в какие-нибудь темные делишки… Шуму бы было, шуму! Ну почему же в него стреляли, почему?

– И к Самаринскому вы обратились именно с этими проблемами? – вкрадчиво спросил Васечкин.

– Я вам уже неоднократно говорил, что с Самаринским незнаком. Почему вы постоянно сводите наш разговор к этому человеку?

Ответ Ларионов знал – спасибо девушкам, просветили, но терпеть хитромудрые вопросы следователя не было уже сил. К чему эти игры, в конце концов?

Васечкин решил-таки открыть карты, тянуть уже не было смысла – актеришка отпирался и в знакомстве с психоаналитиком не признавался.

– Психоаналитик Самаринский Илья Петрович убит из того же пистолета, из которого стреляли в вас, – громко объявил Борис Яковлевич, внимательно изучая реакцию «подозреваемого».

Ларионов еще раз вздохнул и совершенно разочаровал:

– Ну так работайте лучше, почему у вас серийные убийцы разгуливают на свободе?

Васечкин хрустнул пальцами, нервно перебрал папочки и набросился на Андрея с вопросами.

– Вы когда-нибудь обращались к психоаналитикам?

– Нет.

– Принимали наркотики?

– Нет.

– Страдали алкоголизмом?

– Нет.

– Ваша сексуальная ориентация?

– Что? – изумился Андрей.

– Вы предпочитаете интимные отношения с мужчинами или с женщинами? – получая максимальное удовольствие от этого вопроса, пояснил Борис Яковлевич.

Ларионов подавил желание стереть кулаком играющую на лице Васечкина вязкую улыбочку, откинулся на спинку стула и, жеманно погладив полированный край стола, мягко произнес:

– Я предпочитаю следователей… если они, конечно, не против…

Васечкин побагровел и уткнулся в бумаги. Андрей же решил, что, как только представится возможность, он сразу позвонит Поливановой Ольге. Бумажка с номером телефона похрустывала во внутреннем кармане пиджака.

* * *

Легкие всплески восторга растягивали губы в блаженную улыбку. Как она его вчера?! Супер! Смущенное лицо Сергея Юрьевича Уварова до сих пор стояло у Ольги перед глазами. А может, хватит выкать? Они же теперь родня – вчера видела его почти голым. Хи-хи. Утром убежал на работу, как ужаленный. Ну-ну, пусть в себя придет, только не быстро, а то еще выгонит из квартиры. Идти некуда, да и не хочется.

– Я все перепутала, – капризно сказала Ирочка, и Ольга от неожиданности вздрогнула. – Что тебе давать в первую очередь? Воду, копченую курицу или рулет с маком?

Ольга посмотрела на два заготовленных перекуса, завернутых в фольгу, и на маленькую бутылку минералки, достала из кармана фломастер и карту марафона, на которой красной линией был помечен маршрут.

– Вот здесь, – она поставила жирный крест, – ты мне дашь куриные окорочка, а здесь, – Ольга поставила еще один крест, – рулет и воду. После курицы точно захочется пить и чего-нибудь сладенького. Думаю, так будет лучше всего.

Вчерашний вечер не прошел даром. Как только появилась возможность (квартиру Сергея все же пришлось привести в порядок), девушки разыскали в справочнике несколько организаций, занимающихся защитой животных, и выяснили, где и когда пройдет марафон – встречу с Адой Кирилловной не следовало откладывать в долгий ящик.

Изначально Ольга не собиралась участвовать в пятнадцатикилометровой пробежке. Но, прикинув, что беседа выйдет более доверительной, если ее сердце будет биться в одном ритме с сердцем Пристяжниковой, достала с полки шкафа фиолетовые спортивные брючки, в которых привыкла расхаживать дома, и торжественно произнесла: «Я побегу!» Ирочка, в отличие от Ольги, еще не забыла уроки физкультуры, поэтому, сдабривая речь весомыми аргументами: «Да ты помрешь уже на первом километре», отговаривала новоявленную спортсменку от такого подвига. Но Ольга была непреклонна. Покрутившись около зеркала, она отыскала у себя какую-то сантиметровую жировую складку и лишний раз убедилась, что пробежка необходима. Ничего не оставалось, как раздобыть маршрут и продумать до мелочей участие в спортивном мероприятии.

Ольга подошла к делу творчески. Вспомнив, что у всех спортсменов есть тренер и группа поддержки, она быстренько возвела Ирочку в ранг и того, и другого и возложила на ее плечи важную миссию кормежки. Никто же не бегает просто так, на голом энтузиазме, – на маршруте есть пункты питания, на которых спортсменам выдают еду и напитки. Так было решено купить утром съестные припасы и хорошенько упаковать их.

Две ноги от копченой курицы, два увесистых куска рулета с маком – победа обеспечена! Так много можно было бы и не брать, но Ольга подумала, что для налаживания контакта с Адой Кирилловной весьма кстати угостить и ее чем-нибудь вкусненьким.

– Ладно, не перепутать бы. Кульки почти одинаковые, – ответила Ирочка, распихивая обед спортсменки по карманам вязаной кофты.

– Скорей бы уже, – выдохнула Ольга, поправляя бирку с присвоенным ей номером. – Пристяжникова под номером сорок семь, я списки глянула. Народу-то, народу… Попробуй найди ее здесь!

– Ты же говорила, что пару раз видела Аду у Самаринского, да и секретарша сказала, будто она на гусыню похожа. Не переживай – узнаешь, – приободрила Ирочка, разглядывая толпу. Никто с длинной шеей, крыльями и клювом в глаза не бросился.

Олин мобильный запульсировал и затянул русскую народную. Отметив, что звонит неопределенная личность, она нажала на кнопочку и на всякий случай строго произнесла «алло». Через секунду выражение ее лица изменилось.

– Андрей? Да… Да… Конечно… Я очень рада, что вы позвонили. Встретиться? Хорошо, – Ольга подмигнула потерявшей способность шевелиться Ирочке. – Без проблем, как только вам будет удобно. Договорились.

Ольга отправила мобильный телефон в карман и победно вздернула нос.

– Это Андрей Ларионов? – радостно спросила Ирочка.

– Ага.

– А что он хотел?

– Встретиться. Сейчас у него репетиции, съемки и еще какая-то лабуда. Сказал, как только сможет, сразу сообщит. Собственно, я и не сомневалась, что все будет именно так.

Глаза Ирочки вспыхнули любовным огнем. Переполняющие душу эмоции не дали возможности устоять на месте. Ей захотелось раскинуть руки и бежать по улицам, крича о своем счастье.

– Возьми вот это и вот это, – затараторила она, вынимая из карманов кульки с курицей и сдобой, – воду забери…

– Ты чего? – изумленно спросила Ольга.

– Я тоже побегу. Все пятнадцать километров побегу! Хочешь, я сама пообщаюсь с Адой Кирилловной, если найду ее, конечно. Он позвонил, и мы скоро увидимся… Понимаешь? Возможно, уже сегодня вечером или завтра утром… Мне сейчас хочется взлететь высоко-высоко! Понимаешь?

– Понимаю, – вздохнула Ольга, наблюдая, как Ирочка стрелой несется к столику администратора и выхватывает у дородной женщины бирку с номером. – Н-да… Вот она какая, настоящая любовь…

Ольга перевела взгляд на кучковавшихся около таблички «Старт» желающих вступиться за животных и, распихивая еду по карманам, с тоской направилась в их сторону. Уж ей-то точно не хотелось бежать пятнадцать километров, но доверить Ирочке «допрос» Пристяжниковой не представлялось возможным – у девчонки в голове сейчас танцуют лезгинку пухлые Амурчики, а подобное, как известно, несопоставимо с нормальным ходом мыслей.

Пух! Выстрел стартового пистолета, и Ольга не столько побежала сама, сколько была снесена с места участниками марафона. Мелькнула Ирочка, которая сразу же вырвалась вперед и с блаженной улыбкой на лице устремилась вдаль, оставляя всех конкурентов за спиной.

– Я бегу, – буркнула Ольга, лишний раз изумляясь, как круто изменилась ее жизнь за последнее время. – Этого не может быть.

Марафон хоть и проводился с помпой – лозунги, группа поддержки, журналисты, бесплатный обед в соседней школе после окончания мероприятия, но, по большому счету, претендовать на событие месяца не мог. Желающих поддержать животных оказалось немного – около ста пятидесяти человек. Но Ольгу такое количество нервировало – предстояло отыскать среди фигур, одетых в спортивные костюмы, Пристяжникову. Воспоминания по поводу ее внешности были блеклые, но это лучше, чем ничего.

Ада Кирилловна появилась неожиданно.

Ольга почувствовала легкий удар в бок, повернулась и увидела долгожданную Гусыню – на груди был прикреплен номер «47». Та работала локтями изо всех сил и рвалась вперед, точно это был вопрос жизни и смерти. Момент упускать не стоило.

– Ада Кирилловна, – выпалила Ольга, равняясь с «подругой по несчастью», – добрый день.

Та повернула голову, смерила ее близко посаженными глазами и фыркнула. По всей видимости, это переводилось как «ты неприятная особа, наверняка мечтающая увести у меня мужа».

Несмотря на комплекцию – Ада Кирилловна была высокой и плотной женщиной – бегала она отлично. Метров через двести Ольга поняла, что такой темп выдерживать не в состоянии. Ноги пружинили и гудели, во рту пересохло, а издающая аппетитные запахи копченая курица тянула в сторону, к скамейкам и покою. Но отступать нельзя. Ольга нахмурилась и решила ждать, когда же откроется второе дыхание (вроде оно почти всегда открывается).

– Добрый день, – повторила Ольга, сдувая челку набок. – Мы с вами знакомы. Я раньше часто приходила на прием к Самаринскому, вы меня не помните? Его убили… Думаю, вы об этом знаете… Это так ужасно…

Ада Кирилловна чуть сбавила темп и посмотрела на Ольгу уже совсем по-другому – более доверительно.

– Да, кажется, я видела вас ранее, – сказала она.

– Как поживаете?

– Отвратительно.

– Я тоже, – тяжело вздохнула Ольга. Сейчас она себя действительно чувствовала неважнецки, да и воспоминания о мертвом Самаринском вылезли на первый план. – Так плохо без Ильи Петровича…

– Очень плохо, – согласилась Ада Кирилловна, морща нос. – Только он мне верил и только он помогал. Хотя… – она помолчала. – Все равно все мужики козлы, и на уме у них только одно!

– Что именно? – спросила Ольга и тут же закусила губу. Эх, и как этот вопрос вылетел, ясно же, о чем речь.

– А вы не знаете, милочка? Секс!

– А… Ну да… – согласно закивала Ольга. Придется, по всей видимости, соглашаться со всем.

– Он ко мне приставал.

– Кто?

– Самаринский.

Первое впечатление, которое Ада Кирилловна произвела на Ольгу, было вполне сносным. В голове тогда пронеслась мысль – а зачем этой тетке психоаналитик, вроде и так нормальная. Подумаешь, ревнует, с кем не бывает: может, ее муж постоянно приходит домой под утро или таскает в карманах пиджака чужое женское белье. Но сейчас, после заявления о том, что Самаринский посягал на честь этой Гусыни, Ольга усомнилась в ее здравом рассудке. Поверить в такое было невозможно.

– У него вроде невеста имелась, – осторожно сказала Ольга, боясь, что вряд ли реакция последует адекватная.

– Для отвода глаз, – отрезала Ада Кирилловна, убыстряя темп. – Все мужики одинаковые! Козлы! Подойдет сзади, руку на плечо положит и скажет: «Попытайтесь отвлечься, расслабиться…» Это, по-вашему, как называется?

– Наглое домогательство, – согласилась Ольга и вздохнула. Обидно: Гусыне на плечо руку клал, а с ней почти не разговаривал. Где справедливость?

– У меня муж такой же. Глаза завидущие, руки загребущие. Окружил себя молоденькими, думает, я полная дура и ничего не вижу. Чем пахнет? – Мясистый нос Ады Кирилловны задергался. – Колбаса?

– Нет, – уже задыхаясь, ответила Ольга и достала один из кульков. – Копченая курица. Не желаете?

– Нет, я слежу за фигурой и ничего жирного не ем. Жир – это враг.

– В маленьких дозах можно. Увлажняет кожу изнутри.

Этого аргумента оказалось достаточно. Взяв золотистый окорочок, Ада Кирилловна с удовольствием сделала большой укус, кивнула своим мыслям и заявила:

– Я знаю, кто убил Самаринского.

Ольга поперхнулась курицей и, чтобы прийти в себя, стала нервно откручивать крышку на бутылке с минералкой. Рук катастрофически не хватало и курицу, прямо без фольги, пришлось спешно засовывать обратно в карман.

– Кто? – хрипя, спросила она.

– Секретарша.

– Лида?

– Ну да. Та еще красотка, своего не упустит.

– Но зачем?.. – Ольга увидела скамеечку и мысленно взвыла. Сесть бы сейчас, спокойно доесть курицу, закусить маковым рулетом, запить минералкой, а лучше бокалом вина…

– Застукала я их однажды. – Ада Кирилловна поморщилась, а потом хохотнула. – Ох, и засуетились же они. Я всегда на прием вовремя приходила, а тут парикмахерша моя заболела, чего, думаю, по улицам слоняться, вот и пришла пораньше. Кобелем был Илья Петрович! Как и все мужики!

– А давно это было?

– Месяца два назад. Кобель, как и все мужики!

Ольга поняла, что Пристяжникову заело, будет теперь без перерыва повторять одно и то же.

Лида! Хм… Могла ли она убить Самаринского? Могла. Мотивы, правда, пока не ясны, но ревность, уязвленное самолюбие еще никто не отменял. Возможно, она надеялась на брак с начальником, а он возьми да и сделай предложение другой. Обидно, наверное. Но не настолько же, чтобы убить… Или настолько? Ольга попыталась представить Лидочку с пистолетом. Вряд ли она знает, как правильно нужно его держать, однако преступниками часто оказываются те, на кого вообще не подумаешь…

Ольга поставила в голове жирную галочку – у Самаринского были интимные отношения с секретаршей Лидочкой. Не надо об этом забывать.

– А вы не знаете, какая у Лиды фамилия? – спросила Ольга, поглядывая с ненавистью на расположившуюся на тротуаре группу поддержки. «Давай, Давай!» – скандировала молодежь, размахивая огромным флагом с изображением белого медведя. Сами бы, умники, спортивные трусы надели и ставили бы мировые рекорды!

– Якубова. Я справки о ней наводила.

– Зачем? – удивилась Ольга, не сразу понимая, что в деле замаячила еще одна буква Я.

– Я всех женщин подозреваю… А эта – вертихвостка стопроцентная! И мужу моему однажды звонила.

– А что хотела?

– Илья Петрович заболел, так она, зараза, воспользовалась этим, и давай моему лопуху мед на уши лить. Наверняка по телефону сбивала с пути истинного… И главное, как все обставила! Мол, Илья Петрович заболел, передайте своей жене, что приема не будет. Хитрая и гадкая!

Ольга несколько раз мотнула головой. Мозги уже кипели, а если вспомнить о ногах, то хоть караул кричи. Пожалуй, после этого марафона она станет ярой противницей животных.

Значит, фамилия Лидочки – Якубова… Неплохо, неплохо. Она могла инсценировать небольшую неприятность со своей машиной, чтобы иметь алиби. Убила и побежала на улицу охать вокруг своей «девятки». Да, такое могло быть.

Но можно ли верить словам Пристяжниковой? Если преступница не Лидочка, а сама Ада Кирилловна, которая знает, кто нашел брелок, и теперь грамотно отводит от себя подозрение… Голову сломаешь! Ольга сунула руку в карман и достала сверток с рулетом. Гулять так гулять!

– Я, пожалуй, сойду с дистанции, – просипела Ольга, разглядев впереди еще одну скамейку. – Боюсь, сердце не выдержит такой нагрузки.

– Напрасно вы, милочка. Мужики любят стройных и выносливых, а с таким дряхлым сердцем просидите на обочине жизни до конца дней своих. Замуж вас никто не возьмет.

– Я после разговора с вами вообще решила уйти в монастырь, – ответила Ольга и, сжимая в одной руке бутылку минералки, а в другой рулет, устремилась к тротуару.

О, какое блаженство присесть на скамейку! Вытянуть ноги, сделать глоток воды, откинуть голову назад и не двигаться! Вот оно счастье!

– Да чтоб больше ни одного марафона не проводилось в этом году! – горячо выпалила Ольга, откусывая сладковатый мякиш. – Чтоб запретили продажу спортивной одежды! И чтоб больше мне не попадались чокнутые подозреваемые!

Но впереди маячили еще три проблемных пациента Самаринского. Хочешь не хочешь, а встретиться с ними придется.

Ада Аркадьевна. «Ягодка». Все ли ваши слова являются правдой? Не вам ли принадлежит брелок с буквой Я? Ольга поднялась и, петляя и присаживаясь на каждую скамейку, побрела в обратную сторону. Когда она уже почти дошла до места старта, до нее донесся звонкий голос, слегка искаженный громкоговорителем:

– Поприветствуем победителя – Зайцеву Ирину Ивановну!

Раздался гул голосов, и в воздух взметнулась музыка.

– Это точно любовь, – вздохнула Ольга, с трудом передвигая ноги. – Пусть только Ларионов попробует на ней не жениться… Убью его, честное слово, убью.

Глава 12

Если доставшийся вам психоаналитик не женат – задумайтесь, а не исправить ли это досадное недоразумение

Ирочка прижимала к груди большого плюшевого зайца, почетную грамоту и флажок. Без умолку тараторила и разбрызгивала во все стороны флюиды своей победы.

– А дедульку в красных трусах я обошла еще на первом повороте. Видела бы ты, как он за мной припустил! Но я-то уже взяла нужный темп и сбиваться не собиралась. А там еще один мужик был… Ну такой тощий, как скелет, и небритый. Ух я с ним и намучилась. Прилепился на последнем километре и шаркает сзади… Но потом я оторвалась…

– Я больше не могу, – замотала головой Ольга, сильнее сжимая руль.

– Чего не можешь?

– Слушать это больше не могу.

– Ой, извини, – спохватилась Ирочка, поглаживая розовые уши зайца. – Конечно, ты устала, не стоило тебе бежать.

– Не стоило, – передразнила Ольга, притормаживая. Желтое окошко светофора мигнуло, показывая красный глаз. – А кто бы с Адой Кирилловной беседу провел? Ты как метнулась вперед, так сразу же и забыла, зачем мы вообще явились на этот дурацкий марафон.

– Не такой уж он и дурацкий. Вон какого зайца красивого подарили…

– Если бы я пробежала пятнадцать километров и мне подарили бы только плюшевое пугало с морковкой в лапах, я бы им такую защиту животных устроила…

– А мне заяц нравится, – твердо заявила Ирочка и вновь погрузилась в вязкое состояние счастья. Скорей бы уж Андрей позвонил и скорей бы его увидеть.

Ольга думала совсем о другом. Настроение было препоганое – ноги, руки, да и все тело ломило от усталости. Хорошо бы, конечно, сейчас бросить свою бренную тушку на кровать, но, с другой стороны, лучше не растягивать общение с бывшими пациентами Ильи Петровича на целую неделю. Во-первых, убийца вряд ли станет ждать, пока она его вычислит, а во-вторых, день все равно испорчен, и лучше уж сократить муки и встретиться еще с кем-нибудь.

– Кажется, у меня началась мания преследования, – задумчиво сказала Ирочка, ерзая в кресле.

– Почему?

– Я в машинах не разбираюсь, но у меня такое чувство, будто вокруг нас постоянно крутится одна и та же иномарка.

– Где, где? – взгляд Ольги запрыгал с одного зеркала заднего вида на другое.

– Только что была с твоей стороны, чуть сзади. Может, я и путаю… но я ее недавно около дома Уварова видела.

– А какая марка? – Беспокойство нарастало.

Ирочка пожала плечами:

– Я же говорю – не разбираюсь. Цвет серый, грязный какой-то.

– А почему ты думаешь, что это одна и та же машина? – с волнением спросила Ольга.

– Да старая она какая-то, потрепанная, стекла тонированные.

– Чего же ты раньше молчала?!

– Я не была уверена, да и только сейчас об этом серьезно задумалась.

– Ты понимаешь, что это значит?! Он меня нашел и при первой же возможности прибьет. – Ольге инстинктивно захотелось нагнуться, потому что в ушах уже раздавался свист пуль. – Нам нельзя расслабляться, – сказала она, внутренне сжимаясь в пружину. – Теперь мы знаем, на какой машине он разъезжает.

– Приблизительно знаем, – поправила Ирочка, – к тому же преступник мог одолжить ее у знакомых, взять напрокат или она вообще служебная.

– Ты в следующий раз постарайся запомнить номер.

– Я сейчас хотела разглядеть, но не получилось, очень уж машина грязью заляпана.

– Это он специально, гад, маскируется, чтоб ему пусто было! Нам необходимо вычислить убийцу во что бы то ни стало, и чем скорее, тем лучше. Может, тебе и показалось, а может, и нет.

Ольга припарковалась и потребовала из бардачка карту Москвы.

– Сейчас заскочим домой, приведем себя в порядок, а потом поедем к Манухину, посмотрим на его бизнес.

– Это тот, который люстрами торгует?

– Ага, нам повезло – в Лидочкиной тетрадке был указан адрес его магазина. Мы с ним ни разу не виделись, и пока ни к чему упоминать Самаринского. Прикинемся покупательницами и посмотрим, что собой представляет Глеб Кондратьевич.

– А если он и есть убийца, он же тогда сразу почувствует неладное. Узнает тебя и призадумается – чего это она вокруг меня крутится, чего разнюхивает.

– Ну и пусть, – отмахнулась Ольга. – Убийца Самаринского, кто бы он ни был, уже давно мне смертный приговор выписал, так что я ничего не теряю. В этом даже есть плюс – увижу первую реакцию при моем появлении и сделаю выводы. Может, он испугается, засуетится и таким образом себя выдаст.

– А Ада Кирилловна? Как себя повела? Что-нибудь интересное удалось узнать? – спросила Ирочка, борясь с приступом голода. Кофта Ольги пропахла копченой курицей, и этот запах дразнил аппетит.

– Пристяжникова не женщина, – выдохнула Ольга, – это кусок негатива! Все мужики козлы и кобели, отстреливать их по весне надо…

– Так и говорит?

– Нет, я немножко приукрасила, но в общем пересказала близко к тексту. Кстати, она считает, что Илью Петровича убила Лидочка, потому что он ее бросил и решил жениться на Маше Соловьевой.

По дороге к дому Ольга поведала обо всем, что узнала за тот километр, который пробежала плечом к плечу с Адой Кирилловной. Ирочка слушала внимательно, но пока без особой радости. Количество подозреваемых выросло на одного человека – секретаршу Лидочку Якубову, а весомых доказательств чьей-либо вины не появилось.

Часа хватило на то, чтобы привести себя в порядок и пообедать. Теперь холодильник ломился от всевозможных продуктов – Уваров проявил заботу: привычный холостяцкий образ жизни себе он теперь не мог позволить. Вернее, сил и нервов на двух бесцеремонных дамочек, проживающих в его квартире, у него уже не было.

Магазинчик Манухина оказался небольшим, но светлым, уютным и даже праздничным. Кругом сверкали висюльками и лампочками люстры и светильники. Вдоль стены тянулись уличные фонари и разноцветные гирлянды. Из общей красоты выбивались только офисные настольные лампы, которые располагались в углу и производили мрачноватое впечатление.

– Красиво, – выдохнула Ирочка, залюбовавшись витиеватым светильником, украшенным хрустальными шариками.

– И дорого, – добавила Ольга, разглядывая ценники. – Лидочка как-то очень пренебрежительно отзывалась о Манухине, будто у него не бизнес, а так, ерунда на постном масле, хотя он совсем не бедствует.

– И как он выглядит? – поинтересовалась Ирочка, скользя взглядом по продавцам и консультантам.

– Не знаю… Сейчас разберемся…

Ольга решительно направилась к рыженькой девушке, скучающей около маленького отдела с кухонной техникой. Пузатые электрические чайники, кофеварки, тостеры и миксеры манили своим великолепием. Ольга даже подумала, а не прикупить ли что-нибудь очень нужное, например, тостер. Можно будет каждое утро готовить себе на завтрак хрустящий хлебец, мазать его тонким слоем вареной сгущенки или медом… О! Точно! Надо купить тостер и подарить его Уварову, пусть с ним возится и готовит им завтраки. Отличная идея.

– Добрый день, – Ольга расплылась в лучезарной улыбке.

– Добрый день, – в такой же улыбке расплылась девушка-консультант, – могу я вам чем-нибудь помочь?

– Еще как можете! Меня интересуют тостеры… Какой из представленных самый лучший?

– Обратите внимание на эту модель, – рыженькая девушка достала с полки небольшой металлический «чемоданчик» с двумя отсеками. – Эксклюзивный дизайн, матовая нержавеющая сталь, восемь уровней обжаривания хлеба.

– Ух ты, – одобрила Ирочка, вспомнив, как на чугунной сковородке на сливочном масле жарил гренки дед. Уровень обжаривания всегда был один, а вкус бесподобный.

– Я хочу быть уверена, что это не подделка, – нахмурилась Ольга. – В наше время обманывают на каждом углу. – Она наклонилась и практически сунула нос в один из отсеков, – пахнет жженой резиной… странно…

– Ну что вы, – тут же возмутилась девушка. – У нас товар отличного качества. Никаких подделок нет!

– Я вам почти верю, – пропела Ольга. – Но будьте любезны, пригласите директора, мне необходимо поговорить с ним по поводу этого тостера.

Оставалось только надеяться, что владелец магазина и директор одно и то же лицо – Манухин Глеб Кондратьевич.

Девушка-консультант засеменила к служебной двери. Наверное, за время работы она уже повстречала различных покупателей и знала – лучше не перечить, а то потом хуже будет.

Глеб Кондратьевич появился незамедлительно. Того описания, которое дала ему Лидочка: «герой-любовник недоделанный», оказалось достаточно, чтобы понять – это он! Самодоволен и напыщен, походка вальяжная, взгляд сальный. Манухин шел, оглядываясь на каждое зеркало, на каждый предмет, который отражал его образ. Он считал себя великолепным и утопал в любви к себе. Кобель, без сомнения, Аде Кирилловне он бы точно не понравился.

– Здравствуйте, я владелец магазина Манухин Глеб Кондратьевич. Какие возникли вопросы? Чем могу помочь?

«О, если бы вы сразу сказали, убивали вы Самаринского или нет, было бы очень мило». Ольга кокетливо вильнула бедрами, облокотилась на стол и вздернула нос.

– Свободна, – кивнул Манухин девушке-консультанту, и та практически растворилась в воздухе.

– Меня интересует этот тостер…. Он такой красивый, такой гладкий… – выдохнула Ольга, поглаживая металлический бок «чемоданчика». – Но я в сомнениях. Не всегда внешняя красота соответствует внутреннему содержанию.

Глеб Кондратьевич почувствовал, как взмокла рубашка на спине. Он перевел взгляд на Ирочку, улыбнулся и вновь сфокусировал взгляд на Ольге.

– Приятно, когда такие очаровательные леди интересуются не только внешним, но и внутренним содержанием, – сладко пропел он. – Вы можете не сомневаться – этот тостер самый лучший и будет работать исправно лет сто.

– Что ж, ваших слов мне достаточно. Такой человек, как вы, просто не может обмануть. – Ольга сощурилась и хищно улыбнулась. – Я беру тостер, но с одним условием.

– С каким? – Правая бровь Манухина поползла вверх.

– Если он сломается, вы сами приедете ко мне его чинить.

– Приеду, – резко кивнул Глеб Кондратьевич, накрывая руку Ольги своей рукой.

Наблюдая за этой короткой сценой, Ирочка открыла для себя целый мир обольщения. Ух ты! Да он купился как младенец! И всего за три минуты! Ого! Она даже подумала, что тостер сейчас заработает без всякого электричества – две руки, лежавшие на нем, казалось, источали обжигающий ток.

– Ты так никогда не поступай, – назидательно сказала Ольга, закрывая дверь магазина. В кармане лежала визитка Манухина, в руках – коробка с подарком для Уварова. – Это был вынужденный трюк.

– Я понимаю, – хихикнула в ответ Ирочка. – А что теперь?

– Думаю, надо позвонить ему через пару денечков и сказать, что тостер сдох, и необходимо встретиться и обсудить это.

– А если убийца все же он…

– Н-да… Тогда, скорее всего, он воспользуется ситуацией и попытается разделаться со мной.

– Ты так спокойно об этом говоришь? – изумилась Ирочка.

– Нет, не спокойно, просто уже нет сил бояться. Вообще-то ты права, лучше с ним встретиться в общественном месте, например, в ресторане.

– Ты придешь в ресторан с тостером?

– А почему бы и нет? – усмехнулась Ольга. – После марафона мне горы по плечу.

Ирочка уже давно хотела обратиться к Ольге с просьбой, но как-то стеснялась и не решалась. Теперь момент почему-то показался подходящим.

– Оль, ты только не смейся, ладно?

– Ты о чем?

– Понимаешь… Мы так спешно покидали твою квартиру… Я забыла кое-что очень важное… Для меня важное… – Ирочка тяжело вздохнула и слегка покраснела. – Не могли бы мы сходить к тебе домой и взять это…

Ольга сунула коробку с тостером в багажник и обернулась:

– Ты конкретнее можешь?

– Я забыла журнал с интервью Андрея. Там такие фотографии хорошие, и он говорит, что ему нужна именно такая девушка, как я, – выпалила Ирочка и покраснела еще гуще.

Ольга закатила глаза. И как только можно влюбиться так сильно и так безрассудно? Посмотрела на «невесту» Ларионова и вздохнула. Сердце защемило и потребовало точно такой же любви. Но к кому? Эх, все же Ирочка везучая, может испытывать такие чувства, не каждому это дано.

– Ладно, – кивнула Ольга, – это, конечно, рискованно, но мы аккуратненько проберемся вечером в квартиру и уладим дело.

– Ой! Спасибо!

– Не за что, – борясь с некоторым смущением, ответила Ольга, – я все равно собиралась полить цветы и забрать свое любимое платье. Не идти же в ресторан с Манухиным в спортивном костюме или джинсах. Надо сразить его раз и навсегда, чтобы выболтал все секреты и в случае чего передумал меня убивать.

К вечеру волнение по поводу предстоящей вылазки выросло до размеров небоскреба. Для Ирочки встреча с журнальным Ларионовым была не менее важной, чем с реальным, а Ольга почувствовала сильную тоску по брошенной квартире и к тому же всерьез задумалась об убийце. Из разряда мифических персонажей он вновь превратился в нечто угрожающее, идущее по следу. Вдруг он поджидает ее около подъезда или дежурит на лестнице? Вдруг залег на крыше противоположного дома с винтовкой и насвистывает похоронный марш? Страхи повылезали из своих нор и вновь обосновались в душе.

После некоторых терзаний и внутренней борьбы Ольга решила не поддаваться прежним настроениям. Она больше не та чокнутая клуша, которая боялась даже звуков, доносящихся из сливного бачка унитаза. Надо собраться, все продумать и смело отправляться в свою квартиру. Никаких отговорок, никаких послаблений!

Около родного дома она почувствовала себя уже более-менее спокойно.

– На лифте не поедем, пойдем по лестнице, – прошептала Ольга, приоткрывая дверь подъезда.

– Угу, – тихо поддержала Ирочка. – Так мы поймем, крадется кто-нибудь за нами или нет.

Ольга обернулась и оглядела двор – старушка на скамейке, худющий парень с бутылкой пива на качелях детской площадки, стайка пятнадцатилетних подростков у гаражей и тучная женщина с авоськой, направляющаяся к соседнему дому. Ничего подозрительного – пули не свистят. Ольга покрепче сжала в руках ножку от табуретки (позаимствовала у Сергея на кухне) и зашла в подъезд. Ирочка шмыгнула следом.

На втором этаже они остановились. Переглянулись. Ольга многозначительно ткнула пальцем вверх, таким образом сетуя на бессовестных похитителей лампочек – не очень-то приятно пробираться в полутьме. Ирочка согласно кивнула, мол, гады, чего уж тут поделаешь. Снизу донесся хлопок двери, затем громыхнул мусоропровод, потом опять хлопок – и тишина. Девушки вновь обменялись взглядами – ничего страшного, просто выносили мусор. Можно было двигаться дальше, но в этот момент сверху раздался шорох и хриплый мужской кашель. Третий этаж… Ольга побелела и привалилась к стене. Третий этаж… ее этаж…

Ирочка прижала палец к губам и попыталась отобрать у подруги ножку от табурета, но та вцепилась в нее мертвой хваткой и, блеснув глазами, дала понять, что даже в гроб ляжет в обнимку со своим «оружием».

Ольга кивнула на лестницу и, взяв себя в руки, двинулась вперед на цыпочках. Ирочка махнула рукой – пусть бьет кого хочет, кто знает, может, это действительно спасет им жизнь.

Поднявшись на третий этаж, Ольга замерла. Мужчина стоял лицом к двери ее квартиры и спиной к лестничным пролетам. Вязаный свитер, теплые отглаженные брюки, седые волосы. Кто он? Она его не знает, в этом можно не сомневаться. Убийца? Конечно, кто же еще! Мужчина сунул руку в карман, и нервы Ольги сдали. Воображение тут же дорисовало картину – дуло пистолета, грохот выстрела и свежие цветы на ее могиле.

– Получи, проклятый! – выкрикнула Ольга и ринулась в бой. Саданула ножкой табурета по плечу незнакомца и отскочила назад, прямо на Ирочку.

Мужчина охнул не то от боли, не то от неожиданности, схватился за ушибленное плечо и резко развернулся.

– Дедушка? – неуверенно произнесла Ирочка, наклоняя голову набок. – Это ты?

Да, это был Егор Васильевич Зайцев. Он и сам последнее время узнавал себя с большим трудом.

Таким деда Ирочка никогда не видела. Где курчавая рыжая борода? Где полинявшая клетчатая байковая рубашка и вытянутые на коленях брюки? Гладко выбрит, пострижен, одет во все новое и смотрит как-то по-другому. Первым желанием было протянуть руку и потрогать – настоящий или нет.

Ирочка смутилась, Егор Васильевич, еще не привыкший к новому облику, смутился тоже. Ольга, понимая, что огрела ножкой от табурета вовсе не убийцу, не стала выбиваться из общей массы и охотно пополнила ряды покрасневших.

– Это мой дедушка – Егор Васильевич, – выдохнула Ирочка, все еще не веря своим глазам.

– Очень приятно, – тихо произнесла Ольга.

– Взаимно, – ответил Зайцев, потирая ноющее плечо.

Последние дни внесли серьезные перемены в жизнь Егора Васильевича. Он влюбился. Наверное, первый раз за всю жизнь влюбился по-настоящему. Таисия Аркадьевна стала полноправной хозяйкой его души и сердца. Она поставила для гостя раскладушку на кухне, величаво проговорила: «Спать вы будете здесь» – и тактично намекнула на то, что гостю необходимо внести некоторые изменения в существующий имидж. Егора Васильевича два раза просить не пришлось, он с радостью проскрипел первую ночь на раскладушке, а утром простился с бородой и старыми потрепанными штанами. Увиденное в зеркале его поразило – хорош, черт побери, хорош!

Отношения с хозяйкой развивались стремительно. Уже к вечеру следующего дня, после вечернего чаепития, Таисия Аркадьевна пригласила гостя на балкон, где, держа его за руку, поведала о своей жизни. И о том, как восемнадцатилетней девчонкой вышла замуж за уже немолодого, но порядочного и любящего ее ювелира, как бог не дал детей и как схоронила супруга десять лет назад. Егор Васильевич слушал, робко гладил Графиню по плечу и мысленно повторял: «Таюшка ты моя».

Душа пела и наслаждалась каждым мгновением жизни. Но счастье было неполным – боль за внучку повергала то в глубокую тоску, то терзала приступами страха. Где она? Что с ней? Присматривает ли за ней Ольга, не крутится ли где поблизости Ларионов? Таисия Аркадьевна утешала и частенько дежурила около двери, прислушиваясь к лифту и прочим звукам на лестничной площадке – не идут ли девушки? Готовила вечером бутерброды и давала их Зайцеву «в дорогу», когда тот выходил на дежурство к квартире Ольги. Попытки впихнуть еще и теплый плед каждый раз проваливались – тут Егор Васильевич говорил твердое «нет»: не так уж и холодно, да и неловко как-то.

– Где вас носит? – Егор Васильевич для порядка решил скрыть радость, которую испытал при появлении живой и невредимой внучки, и сразу же перешел к делу: – Я уже думал в милицию обращаться.

– Не надо в милицию, – замотала головой Ольга, пряча ножку от табурета за спину. И почему Ирочка ничего не сказала про деда? Почему не предупредила? Ну и молодежь пошла… Чем она только думала?!

– Где вы были? – еще раз строго поинтересовался Егор Васильевич.

– Дедушка, ты только не волнуйся, – начала Ирочка, опасаясь услышать следующий вопрос. Врать столь близкому человеку она не могла, а если дед ее спросит о Ларионове, виделась ли с ним или еще что-то в этом духе, то придется говорить правду. А правда деду вряд ли понравится.

У Ольги, наоборот, с враньем все было в порядке. Ответ полился рекой, не вызывая никакого внутреннего протеста или раздумья.

– Егор Васильевич, вы не беспокойтесь. Ирочка всегда со мной, мы с ней как сестры. То есть мы и есть, наверное, сестры… – начала она убедительно выкручиваться. – Дело в том, что я выхожу замуж. И вот я переехала к будущему мужу и, конечно же, взяла с собой Ирочку. Не оставлять же ее одну в пустой квартире. Я вас ударила… Извините, думала, вор…

– Ничего, – сразу подобрел Егор Васильевич. Значит, не шлялись где-то, а жили в тепле и уюте. Ну-ну. – А замуж за кого собралась, человек-то хороший?

– Конечно, хороший, – закивала Ольга. – Врач. Помогает людям справляться с душевной болью.

– Дело доброе, – сказал Зайцев, пока слабо понимая, о какой именно специальности идет речь. Но слово «врач» внушало доверие. Про Ларионова решил пока не спрашивать, позже с этим разобраться можно.

– Давайте пройдем в квартиру, – бодро пригласила Ольга, – чаю попьем, эх, если бы я знала, то купила бы тортик…

Договорить она не успела – соседняя дверь распахнулась, и на лестничную площадку вышла Таисия Аркадьевна. Она тепло улыбнулась Ирочке и покачала головой, глядя на Ольгу.

– Добрый вечер, – кивнула она, поправляя съехавшую с плеча шаль, – что же вы Егора Васильевича не предупредили об отъезде, уж он так волновался.

Зайцев покраснел и нервно кашлянул, Ольга, всегда робевшая перед соседкой, виновато улыбнулась и развела руками – мол, простите, виноваты, больше не повторится. Ирочка с удивлением взирала на деда и, кажется, начинала понимать, с чего это в нем вдруг произошли такие перемены.

– Прошу ко мне, – улыбнулась Таисия Аркадьевна. – Пирог с джемом готов, не заставляйте его ждать.

– Спасибо, – растерянно выпалила Ольга. – Если позволите, мы с Ирочкой присоединимся к вам минут через десять. Нам нужно цветы полить и скоренько пыль протереть.

– Конечно, конечно, – кивнула Таисия Аркадьевна, кутаясь в шаль, – проходите, Егор Васильевич, вы поможете мне накрыть на стол.

Как только Ольга оказалась в своей квартире, она, сделав несколько глубоких вдохов, пробормотала: «Что делается, что делается» – и накинулась на Ирочку с вопросами:

– Ты почему ничего про деда не рассказала, я думала, ты одна-одинешенька и только я твоя единственная родственница.

– Я боялась.

– Чего?

– Что ты отправишь меня к нему обратно…

– У-у-у, – издала Ольга протяжный звук, – но ты хотя бы предупредила, что он приедет.

– Так я же не знала об этом, – виновато пожала плечами Ирочка. – Я хотела ему позвонить, сказать, что устроилась и все в порядке, но… боялась. Он мои чувства к Андрею не одобряет…

– Да ни один нормальный человек их не одобрит! – выпалила Ольга и тут же осеклась: – Ну, то есть… это нестандартная ситуация, как мне кажется.

– Я люблю его, – с вызовом сказала Ирочка. Пусть, пусть весь мир ее не понимает, пусть крутят пальцем у виска… Но она-то знает, чувствует – этот трепет в душе настоящий!

– Молодец, – вдруг горячо закивала Ольга. – Стой на своем и наплюй на всех! Не каждый день любовь с неба падает. – Она заходила по комнате. – Ты права, ты во всем права, а мы просто дураки! Привыкли к своим клетушкам, к однообразному укладу жизни и боимся всего нового, всего, на что сами никак не решимся. Не слушай нас, делай что хочешь!

– Ты это серьезно? – спросила Ирочка и тут же, не дожидаясь ответа, тихо заплакала. Только плечи вздрагивали да нос шмыгал. Просто устала бороться за свое счастье в одиночестве и верить, что все обязательно получится, устала от насмешек.

– Серьезно, – твердо ответила Ольга.

Капелька еще горячего джема стекла по воздушному, дырчатому тесту на блюдце. Ольга заерзала на стуле, предвкушая удовольствие. Взяла маленькую ложечку и отломила бархатный кусочек пирога. Сегодняшний день можно назвать удачным: она навела мосты с двумя подозреваемыми, забрала из квартиры журнал и платье (и надо заметить, осталась жива), познакомилась с еще одним дальним родственником – Ирочкиным дедом. И вот теперь, попивая ароматный чай с лимоном, готовится вкусить божественный пирог с джемом. Ух, красота!

– Я бы хотел познакомиться с твоим будущим мужем, – раздался голос Егора Васильевича, и Ольга не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Какой там еще муж? Ах да… Опять она вплела Уварова в свои интриги. Ну и что теперь делать? – Если вы и дальше планируете проживать у него, я хочу быть уверен, что Ирочке там хорошо и речь идет о достойном человеке.

– Ирочка может жить и у меня, – радушно предложила Таисия Аркадьевна.

– Спасибо большое, – улыбнулась Ирочка, – но я привыкла с Ольгой, мы уже сдружились.

В голове стрелами полетели мысли – что же делать, что же делать, вдруг все планы рухнут. Возможно, уже завтра Андрей позвонит, и появится шанс с ним увидеться… Если она будет под боком у деда, то ничего не получится…

У Ольги в голове вообще творился бардак. Бросить Ирочку она не могла и не могла не учитывать пожелание Егора Васильевича. Очень он настойчив и, пока не познакомится с Уваровым, не успокоится… Сколько же вранья она уже нагородила, и как из этого выпутаться? Переживет ли Уваров еще один безумный вечер? Ольга представила, как появляется на пороге его квартиры в обществе Зайцева и как четко и внятно сообщает: «Дорогой, мы пришли. Егор Васильевич, познакомьтесь, это мой будущий муж»… Ну и плевать, ну и пусть, ничего с Уваровым не случится – не сахарный, не растает!

Да, они поедут к нему и да, будут выручать Ирочку. И пусть только попробует сорвать спектакль, она тогда… она тогда… действительно выйдет за него замуж, и уж о спокойной жизни ему придется забыть раз и навсегда! Ольга кивнула своим мыслям – и чего, собственно, мучиться: он же сам голый, прикрываясь мочалкой, при двух свидетелях (бывшей любовнице и Ирочке) признал себя ее мужем. Короче, сам напросился.

– Мы с Ирочкой сестры. Столько лет не знали друг друга и вот встретились, – сказала Ольга, сделав глоток чая. – Нам бы хотелось побыть некоторое время вдвоем. Я еще Ирочке не всю Москву показала, не по всем любимым местам провела.

– Хорошо, – согласился Егор Васильевич. Неделю назад на вокзале он обещал себе, что, как только найдет внучку, тут же схватит ее в охапку и отправит домой, но сейчас в его планы вмешалась Любовь. Он посмотрел на Таисию Аркадьевну и вздохнул. – Хорошо, – повторил он, – но я хочу познакомиться с твоим будущим мужем.

– Без проблем, – согласилась Ольга. – Сейчас допьем чай и поедем к нам.

Ирочка внутренне сжалась – реакцию Уварова предугадать было невозможно.

Сергей вернулся домой в прекрасном расположении духа. Одна из его пациенток, вот уже три месяца ожидающая конца света, наконец-то расслабилась и поверила, что до Нового года катастрофы не случится (на больший срок уговорить не удалось). В дальнейшем, конечно, предстоит еще много работы, но сдвиг в нужную сторону уже есть.

Сунув ноги в коричневые кожаные тапочки, Сергей поспешил к холодильнику. Живот урчал, требуя немедленного ужина. Съесть все, чем утром был набит холодильник, девушки просто физически не могли, так что свиные ребрышки, замаринованные в специях и лимонном соке, сельдь, пакет замороженного картофеля фри и многое другое должно было утолить голод с минуты на минуту.

Увидев перевернутую табуретку, лишенную одной ножки, Уваров притормозил. Тяжело вздохнул и отодвинул ее ногой к стене.

– Дурдом, – произнес он, открывая дверцу холодильника. Нет, сейчас он не будет ни о чем думать, не будет расстраиваться. Сначала ужин, потом стулья.

Ребрышки прожарились великолепно. Кухня наполнилась умопомрачительным ароматом специй. Душа почти пела. «Почти», потому что проклятая табуретка все же нервировала и толкала к раздумьям.

Опять что-то затеяли. Где их носит?

Нашли они новое жилье? Вряд ли.

Поймал следователь убийцу? Нет, конечно.

Выставить их завтра за дверь? Невозможно.

– Все равно выставлю, – буркнул Сергей.

Вспомнился момент, когда он стоял голый в ванной. Разгневанная Марина, спокойная Ольга… Почему же он согласился с тем, что она его жена?.. Почему? Не знал, как расстаться с Мариной, а это был неплохой повод? Да нет, не настолько он труслив. Хотя кто знает… Мучительные объяснения, слезы – хотел этого избежать? Но разве у него были гарантии, что Марина не закатит еще больший скандал?

Все же дело в другом… Ольга увлекает. Увлекает своей непредсказуемостью, своим желанием и умением жить. Она словно зовет его за собой.

Ольга привлекательна, но нет желания к временной близости, наоборот, притягивает, связывая по рукам и ногам, нечто весомое и сильное. Да – притягивает. И это злит, очень злит. Потому что все летит вверх тормашками, вырывается из-под контроля, делая его зависимым…

– Дорогой, – донесся ласковый голос из коридора. – Ты дома? Мы уже пришли. У нас гость.

Сергей настолько погрузился в мыслительный процесс, что не услышал, как Ольга открыла дверь.

Ольга. Так. Что означает «дорогой» и что значит «у нас гость»? Она в квартире не больше минуты, а голова уже кругом!

– Кстати, я принесла ножку от табуретки, – это Ольга добавила на всякий случай, вдруг Уваров опять в бешенстве от беспорядка. – Брала ее с собой погулять.

Хорошее объяснение. Сергей хмыкнул и медленно направился в коридор. Кажется, его теперешняя жизнь упорно продолжает быть безумной.

Ольга излучала радость, обожание и, кто ее знает, что еще. Ирочка, нервно покусывая губы, хмурилась и переминалась на месте. Незнакомый седой мужчина держался уверенно и спокойно. Ну, спасибо, что привели в гости человека, а не жирафа или обезьяну – этого вполне можно было ожидать.

– Давайте знакомиться, – улыбаясь, сказала Ольга. Скинула туфли и посмотрела на Уварова.

Он встретился с ней взглядом. Почему-то показалось, будто в глазах Ольги сейчас не пляшут разбушевавшиеся чертики. Она не просто смотрела, она просила – помоги.

– Это Егор Васильевич, дедушка Ирочки. А это мой будущий муж – Уваров Сергей Юрьевич.

Сергей помедлил секунду, затем пожал руку Зайцеву и произнес:

– Очень приятно. Оля, что же ты не предупредила, я бы приготовил ужин на всех.

– Ничего страшного, – благодарно улыбнулась Оля, протягивая Сергею ножку от табуретки. – Мы только что из-за стола, я тебе сейчас все расскажу.

Глава 13

Если вы перестали находить общий язык с коллегами по нервным расстройствам – радуйтесь, это означает, что вы на пути к полному выздоровлению

Евгений Саввич Ухов пыхтел над чистым листом бумаги уже полчаса. Гениальные мысли отказывались складываться в не менее гениальные строки, и процесс написания мемуаров застопорился.

– Гадость, – покачал головой Евгений Саввич, вспоминая, как был уволен с шестого места работы за дебош на общественном собрании. Нет, об этом писать он не будет. – Корякин – сволочь! – выпалил он и вновь покачал головой.

Корякин – начальник цеха, – схватив его тогда за шкирку, практически выволок с собрания. Тощий Ухов вопил: «Сволочь подзаборная, руки прочь от интеллигенции!» – и брыкался, как мог. Но разве справишься с толстым Корякиным? А главное, за что негодяй так с ним обошелся? Евгений Саввич недовольно скривился. Плюнул в лицо начальнице отдела кадров – ну так сама виновата, огласила при всех записи из его трудовой книжки, биографию и письмецо из милиции…

Жизнь Ухова была действительно насыщенной, вернее, он ее сам сделал такой. Ни на одной работе он не задерживался дольше шести месяцев, везде был не понят и гоним (не хотели коллеги воспринимать его как борца за справедливость, не хотели). А все почему? А потому что он – партизан невидимого фронта, не жалея сил и времени, отодвинув куда подальше близких и родных, с двадцати пяти лет тесно «сотрудничал» с правоохранительными органами. Писал на всех, кто подворачивался под руку, анонимки и с нетерпением ожидал, когда же правосудие займется своими прямыми обязанностями – «заарестует жалких поганцев» и надолго отправит их в тюрьму. Дышать, конечно же, станет легче, и светлое завтра стране обеспечено.

Анонимщика вычислили довольно быстро. Однажды, увлекшись составлением очередной кляузы, он размашисто расписался на конверте, да так и отправил свое творение в ближайшее отделение милиции. Наверное, к другой анонимке и не отнеслись бы так трепетно. Но Ухов настолько надоел участковому своей неадекватной деятельностью, что тот, увидев знакомый почерк и подпись, в которой можно было разобрать почти все буквы, перевернул вверенную ему территорию вверх дном и нашел-таки ничего не подозревающего Евгения Саввича. Ухов получил увесистый подзатыльник, а начальница отдела кадров письмо из милиции с огромной просьбой приструнить и повлиять на «писателя».

Теперь, по прошествии многих лет, когда приступы ревматизма и маразма стали его друзьями, Евгений Саввич решил вспомнить прошлое. Ах, годы молодые, годы молодые – каким же бравым воякой он был! Собственно, сейчас особых интересов у него в жизни и не было. Встречи с давним приятелем-одноклассником, некогда торговцем краденым золотишком, и бурная писательская деятельность – вот и все.

Пока единственным человеком, поддерживающим Евгения Саввича в творческих начинаниях, как раз и был только его приятель. Достанут бутылку водки и закуску, сядут за стол и давай друг другу душу изливать. «А помнишь, как бывало…», «сейчас-то все совсем иначе» и так далее.

Другу Ухов был благодарен еще и за то, что тот в свое время помог разжиться деньгами – «впустил в свой бизнес», и теперь, на старости лет, можно было превосходно жить на проценты с банковских счетов, не ожидая очередной выплаты пенсии. Потребности не зашкаливали, и голова о завтрашнем дне не болела.

– Тьфу, подлюги, – прошамкал Евгений Саввич, все еще думая о Корякине и начальнице отдела кадров. В голове мелькнула первая строчка новый главы, и он, улыбнувшись, вывел: «Любили меня всегда искренне, уважали до глубины души, а уж ценили…»

Треньк-треньк-треньк. Дверной звонок прогнал только что замелькавшую на горизонте музу.

– Кого это черти принесли, – ворчливо буркнул Ухов и поплелся в коридор.

День для Ольги и Ирочки начался чудесно. Открыв глаза, они обе тихо и счастливо вздохнули.

«Он не выгнал», – подумала Ольга.

«У меня все еще есть шанс встретиться с Андреем», – радовалась Ирочка.

Сергей, как ни странно, действительно не выгнал, а Егор Васильевич остался доволен увиденным и, немного почаевничав, отбыл к ожидающей его Таисии Аркадьевне. Все хорошо, можно даже сказать, отлично. Осталось только найти убийцу…

В девять часов Ольга развила бурную активность. В душе плескался энтузиазм, с которым нужно было срочно что-то делать. Не откладывая в долгий ящик знакомство с еще одним пациентом Самаринского, она объявила:

– Сегодняшний день посвятим расследованию.

Ирочка, которая с радостью посвятила бы день Андрею Ларионову, обреченно кивнула головой – любимый мужчина пока не звонил, так почему бы не навестить еще кого-нибудь.

– Ладно, – ответила она, – к кому на этот раз поедем?

Выбор был небольшой: Песиков Герман Ярославович и Ухов Евгений Саввич. Старика Ухова Ольга видела как-то мельком, может, поэтому его кандидатура интересовала больше. Но как продолжить начатое расследование? Как подступиться к Ухову? Лидочка говорила, будто он пишет мемуары, больше о нем ничего не известно.

– Здравствуйте, вы хотели меня убить, ну так я пришла, – задумчиво произнесла Ольга.

– Ты чего? – не поняла Ирочка.

– Репетирую. Если убийца Ухов, то как-то глупо идти к нему домой, все равно что самой засовывать голову в петлю.

– Точно. А зачем нам вообще с ним встречаться, лучше поговорить с соседями. Помнишь соседку Маши, невесты Самаринского? Она быстро и с радостью выложила все тайны Соловьевой: и про возраст, и про то, что та вовсе не любила своего жениха.

– М-м-м, – протянула Ольга. – Не знаю, почему меня так тянет к этим подозреваемым… Кажется, вот увижу реакцию при встрече – и сразу пойму, хочет этот человек моей смерти или нет.

– Может, ты и поймешь, – хмыкнула Ирочка, – но только долго ли проживешь после этого. Да и все равно преступник не расскажет тебе ничего важного, не дурак же он, чтобы добровольно в тюрьму садиться.

– Если честно, то Ухова я не боюсь. У него есть алиби. Помнишь, Лидочка говорила про друга-собутыльника, с которым Евгений Саввич пьянствовал в день убийства Самаринского. Мы просто с ним пообщаемся, вдруг он расскажет что-нибудь интересное про других пациентов или натолкнет на нужную мысль.

Ольга решительно стала собираться.

– А если он подговорил дружка? – предположила Ирочка.

– Не думаю, – дернула Ольга плечом и улыбнулась. Представить, что Самаринского пристрелил щупленький старикашка, она не могла, к тому же его алиби служило некоторым утешением. – Прикинусь чокнутой, и, может быть, Ухов, если он все-таки убийца, подумает, что я не опасна.

– Замечательно! Ты прикинешься чокнутой, он прикинется чокнутым, а я-то что делать буду? О! Я буду с телефоном стоять за дверью – на шухере. Как услышу выстрелы, так сразу же позвоню в милицию.

– Шутки у тебя дурацкие, – фыркнула Ольга.

– Если раньше ты всегда находилась в одном удручающем состоянии, то теперь тебя кидает из стороны в сторону – это меня беспокоит. К Ухову пойдем вместе, – строго сказала Ирочка. – С двумя ему не справиться.

– Только если у него не осталось патронов, – тихо возразила Ольга.

Скользя по улицам в собственной машине, она думала об Уварове. Когда же он стал ей нравиться?.. А он ей нравится? Да, чего уж кривить душой. Карие глаза, серьга в ухе, рубашка почти всегда расстегнута, обаятельная улыбка… А как он злится! Любо-дорого посмотреть. И не выдал их вчера, сидел за столом и старательно производил благоприятное впечатление на Егора Васильевича. Ну разве не замечательный?

И уже давно она поняла, что не хочет возвращаться домой, потому что там пусто и одиноко и, главное – там нет его… Сергея Юрьевича Уварова.

– Я влюбилась, – тихо сказала Ольга.

– Чего? – переспросила Ирочка, запихивая в «бардачок» карту Москвы.

– Я влюбилась.

– В кого?

– В Уварова.

В машине повисла тишина. Первой ее нарушила Ирочка:

– Он хороший… И что ты теперь будешь делать? – осторожно спросила она, вспоминая, как Ольга лупцевала его палкой. Как бы опять ей не захотелось взяться за старое.

– Не знаю. Мне кажется, он относится ко мне просто как к чокнутой пациентке.

– Вряд ли, ты уже сто лет к нему на прием не записывалась.

– Думаешь записаться?

– Угу.

– А что я ему скажу?

– Не знаю, – вздохнула Ирочка. – Любить очень тяжело.

Дверь открыл сухонький старичок. Ольга, видевшая его ранее у Самаринского, лишний раз убедилась в том, что Ухов благоприятного впечатления не производит. Глазки бегают, губы постоянно съезжают куда-то набок, а тощие руки, точно две венские сосиски, ходят ходуном, живя какой-то своей жизнью.

– Доброе утро, – отчеканила Ольга. Картинно закатила глаза, пошатнулась и стала медленно сползать на пол.

Шок Ирочки был неподдельным: они, конечно, договорились, что Ольга будет изображать неврастеничку, но не до такой же степени…

– Воды! – крикнула Ирочка и стала втаскивать родственницу в квартиру к Ухову.

Евгений Саввич, пока мало понимая происходящее, бочком заторопился на кухню. Вернулся со стаканом, наполненным водой, и наконец-то задал вполне обоснованный вопрос:

– Вы кто и что все это значит?

– Не видите, что ли, человеку плохо… Она так спешила к вам, так хотела увидеться. Нервы не выдержали, – сокрушенно выдала Ирочка, вяло похлопывая по щекам Ольгу, уже устроившуюся на маленьком пропыленном диванчике в прихожей.

Ольга открыла глаза, с сомнением посмотрела на стакан (уж не отравленная ли там водичка?), выдохнула: «Мне уже значительно лучше», – вскочила и бросилась с объятиями на растерявшегося старика.

– Как вы?! Как вы?! До чего же я рада вас видеть!

– Спасибо, хорошо, – промямлил Ухов, старательно отцепляя Ольгу от себя. – Мы с вами знакомы?

– Вы не узнали меня? – недоумение и горечь.

– Э…

– Поливанова Ольга, а это моя сестра – Ирочка. С тех пор как приключилось несчастье, она постоянно со мной. Одна я из дома боюсь выйти.

– Какое несчастье? – Глаза Ухова округлились, а уши, казалось, заострились кверху.

Ольга посмотрела на Ирочку, жалостно всхлипнула и полезла в сумочку за носовым платком.

– Илью Петровича уби-и-и-ли, вся моя жизнь рухнула, – протянула она.

Ухов согласно кивнул – убили психоаналитика, есть такой факт.

– Значит, вы тоже к нему хаживали? – сощурился он. – Так, так…

Это «так, так» отозвалось в душе у Ирочки болезненным уколом. Что он имеет в виду? Убьет сейчас или попозже?

– Да я без него жить не могла и сейчас так страдаю, так страдаю… – обреченно махнула рукой Ольга. – Чувствую себя сиротой. Встречалась с Адой Кирилловной, тоже пациентка Ильи Петровича, может, знаете?

– Нет.

– Она скорбит, как и я. Надо нам организовать общую встречу, необходимо поддерживать друг друга.

Ухов опять кивнул, глазки хитро забегали.

– Пожалуйте в комнату, разговорчик имеется.

«Заманивает», – мелькнуло в голове у Ирочки.

Ольга охотно прошла в комнату и с любопытством огляделась. Книжные полки ломились от трудов Маркса и Энгельса. Между томов красовались толстые потрепанные тетради. Вот они – мемуары!

– За стол седайте, там светлее, – брякнул Ухов и засуетился около тумбочки. Достал из верхнего ящика блокнот на пружинах и хлопнул им по ноге:

– Вот что я имею сказать по этому поводу.

Протянул Ольге свою писанину и развалился в кресле с самодовольным видом.

«…а убивать лучше поутру. Свежо и целый день впереди – еще кучу дел переделать можно. Если наловчиться, то в день можно мочить по три-четыре человека…»

Прочитав первые попавшиеся на глаза строки, Ольга нервно кашлянула.

– Это что? – спросила она, глядя на Евгения Саввича уже с опаской.

– Мои мысли. Читайте, читайте. Навеяло после смерти Самаринского. Так себе был мужичок, но слушал меня добросовестно.

Ирочка подошла к Ольге и заглянула в блокнот. Прочитав абзац, сделала шаг назад и стала вспоминать, где ее мобильный телефон – в куртке или в сумочке, оставшейся в прихожей? Не пора ли звонить в милицию?

«Стрелять – милое дело. Пух, пух, пух – и человечек дохлый. Глазки мутные, и в них козявочки плавают – загляденье…»

«…Жертву лучше выбирать пожирнее, чтобы при падении трупа на пол раздавался смачный, ухающий звук, а в душе рождалась уверенность, будто завалил лося или медведя…»

– Ну, как слог? – поинтересовался Евгений Саввич, смущенно розовея.

– Слог хороший, – одобрила Ольга, изучив две странички, – но все же не идеальный. Слишком часто попадаются однокоренные слова, надо бы заменить синонимами.

– Так вы в этом разбираетесь? – Ухов подскочил чуть ли не до потолка и бросился к книжным полкам. Энгельс с Марксом полетели на пол, а пухлые тетрадочки ровной стопкой выросли перед девушками. – Не уйдете, пока не прочитаете, – горячо выпалил Евгений Саввич. Достал из-под кровати сломанную клюшку, вышел и плотно закрыл за собой дверь комнаты, потом забаррикадировал выход.

– Он это серьезно? – изумилась Ирочка, прислушиваясь к звукам в прихожей.

– По всей видимости – да.

– Во дает… Будем читать?

– Будем, – ответила Ольга, и это прозвучало как приговор, – сейчас мы прощупаем его внутренний мир и сделаем выводы.

Ирочка села рядом и выдернула ярко-розовую тетрадку из середины стопки.

– Может, лучше сбежим? – предложила она, уныло глядя на каракули.

– Нет, – мотнула головой Ольга.

Внутренний мир Ухова Евгения Саввича оказался жиденьким и тухлым. Читать его разбавленные вязкой патокой самолюбования мемуары было тяжко. Через двадцать минут голова от откровенного бреда распухла, и Ольга бросила это занятие.

– Козел какой-то, – хмыкнула она и направилась к шкафу.

– Ты что делать будешь? – поинтересовалась Ирочка.

– Учиню маленький обыск.

– Давай, а я еще почитаю. Очень глава занимательная, называется «Я и мои сослуживцы – мелкие сошки».

Шкаф ничем не порадовал. На полках хранились мятые бумажки, вещи, инструменты и прочая ерунда. Ольга почувствовала возрастающую злость. Ну встретилась она с Уховым, и что дальше? Надо же как-то расшевелить его, пусть выложит все, что знает. Вернувшись к столу, она еще раз перечитала «великое творение» в блокноте. Ничего между строк уловить не удалось. Бредовые мысли на тему «ах, как же хорошо убивать», не более того – никакой связи со смертью Самаринского.

– Эй, – крикнула она, – Евгений Саввич!

Ручка двери почти сразу же задергалась.

– Прочитали? – осведомился Ухов, заходя в комнату. – Так быстро?

– Прочитали. Замечательно, – улыбнулась Ольга. – Чувствуется рука мастера. Написано с душой.

– Ага, – закивала Ирочка, готовая согласиться абсолютно со всем, лишь бы больше не углубляться в творчество Евгения Саввича.

– Я знал! – радостно выпалил Ухов, поднимая костлявый палец вверх. – Может быть, поживете у меня? Изучите все более внимательно.

– Нет, – замотала головой Ольга. – Я, знаете ли, сейчас очень слаба. Смерть Ильи Петровича повергла меня в ужас…

Надо было срочно возвращаться к разговору о Самаринском.

– Подумаешь, продырявили умника, – сморщился «великий писатель». – Видать, дорогу кому-то перебежал.

– Никогда не поверю, что такой замечательный человек был кому-то неприятен.

– Да что в нем замечательного-то? Третью главу моего романа «Сладкая сладость греха» разбирать отказался. До сих пор ему простить не могу.

– Но все же, кто желал его смерти? – осторожно продолжала Ольга. – Не понимаю. Не понимаю.

– Я, например. У него шея была такая… мягкая, немного морщинистая… я частенько представлял, как тыкаю в нее вилкой…

– Но вам-то зачем его убивать? – изображая удивление, спросила Ирочка.

– А просто так, или чтобы потом описать в каком-нибудь романе. Настоящий писатель должен сначала все прочувствовать сам, а уж потом бумагу марать. Определенно, я бы мог его убить.

Полчаса дальнейшей беседы дались Ольге и Ирочке с таким трудом, что когда они оказались на улице, то не сразу заторопились к машине, а купили мороженое и насладились его прохладой, сидя на скамейке во дворе.

– Параноик, – поставила диагноз Ольга.

– Законченный параноик, – уточнила Ирочка.

– Я такой никогда не была.

Ирочка тактично промолчала.

* * *

Андрей позвонил в пять. Наконец-то в его плотном расписании образовалось время для встречи с «девушками, желающими ему помочь». Ольга, прижимая мобильник к уху, подмигнула Ирочке и сказала: «К сожалению, я не смогу с вами встретиться – участвовала в марафоне в защиту животных и травмировала ногу. Но Ирина будет рада ответить на все ваши вопросы, и очень надеюсь, что наши старания принесут ощутимую пользу».

Ирочка утонула в состоянии абсолютного счастья – через час она увидит Андрея, более того – будет с ним наедине! Кошмар? Да, кошмар – ужасно приятный кошмар!

– Главное, не теряться и не болтать глупостей, – дала она сама себе установку, расчесывая золотисто-русые волосы уже третий раз подряд. Но как же сохранить хладнокровие, когда в душе плещется любовь?

– Это ваше первое свидание, – улыбнулась Ольга.

– Андрей хочет поговорить о покушении, пока у него совсем другие интересы, но, надеюсь, – это только пока. Он непременно разглядит во мне ту самую, единственную, которая ему нужна.

– Вот именно. В любом случае – не усложняй, – отмахнулась Ольга. – Разберетесь как-нибудь. Расскажешь про Самаринского, про его чокнутых пациентов, про Лидочку. Заморочишь голову как следует, и полный порядок. Мы же не обещали сообщить имя убийцы, мы и сами его не знаем, а просто предложили поделиться информацией. Вот ты и поделишься. Он, конечно, ничего не поймет, но будет тебе благодарен. Главное – вы останетесь вдвоем, он сможет поближе познакомиться с тобой, и наверняка между вами пробежит искра страсти или что-нибудь в этом роде… – Ольга покосилась на Ирочку. Все прекрасно, но девчушка влюблена по уши, а насколько порядочен Ларионов, еще вопрос… – А у тебя были мужчины? Ну… ты понимаешь, о чем я…

– Нет, – смутившись, покачала головой Ирочка. – Андрей – моя первая любовь.

Так, только этого не хватало. Ольга сдвинула брови и погрузилась в роль суровой мамочки.

– Ты мне смотри там, – погрозила она пальцем, – голову не теряй.

Ирочка ничего не ответила, только сжала губы и опустила глаза.

«Имею я право вмешиваться в ее личную жизнь или нет? – спросила себя Ольга. – Где эта чертова истина? Как надо поступать?»

– Ладно, давай наряжаться, – вздохнула она. – Чтобы он увидел тебя и понял – другой такой девчонки ему нипочем не найти.

Переодевание проходило быстро, но тщательно. Ольга забраковывала почти все, что нравилось Ирочке, и с сомнением перебирала собственные вещи. Необходимо было подобрать такую одежду, которая не казалась бы навязчивой и не кричала бы о намерениях влюбленной барышни, а с другой стороны, подчеркивала бы ее природную красоту и выделяла достоинства. Ирочка за последние дни несколько похудела, видно, сказались переживания и беготня по Москве – это облегчило работу над новым имиджем.

Выбор пал на тонкий бежевый свитер с серебристой отделкой на воротнике и манжетах, черные брючки с заниженной талией и ботиночки со шнуровкой на каблучке. Преображенная Ирочка произвела на Ольгу такое впечатление, что она тут же подарила ей эти вещи и пообещала купить еще.

Получив несколько невнятных напутствий, Ирочка отправилась на встречу с любимым. В животе подрагивал испуг, а в сердце ерзала надежда.

Ларионов поджидал ее в машине неподалеку от кинотеатра «Пушкинский» (по причине собственной известности маячить на улице ему не хотелось). Огни итальянского ресторанчика переливались поблизости, зазывая к себе в гости. Ирочка прошла мимо мигающей картинки пиццы, огляделась и увидела машину с выученным наизусть номером.

– Здравствуйте, – тихо сказала она, закрывая за собой дверцу.

– Привет, – кивнул Андрей, внимательно изучая девушку.

Ему уже давно хватало нескольких секунд, чтобы разобраться в женских эмоциях, и сейчас он многое понял – он ей нравится, он привлекает ее. Растерянна, робка, чувствует себя неловко и обжигает глазами. Юная фея, влюбленная в растиражированное на обложках журналов лицо. Такая же, как многие? Он откинулся на спинку кресла, покосился на свисающий с зеркала брелок – две театральные маски комика и трагика, усмехнулся и предложил:

– Все же общаться в машине весьма тягомотное занятие. Может, посидим в ресторане?

Ирочка, справившись с охватившим ее приступом счастья, кивнула. Раз зовет в ресторан, значит, она ему симпатична – мог бы и в машине поговорить, но не захотел.

Зал оказался несколько вычурным: золотисто-коричневая цветовая гамма, зеркала, витиеватый узор на стенах, красные люстры и светильники. Увидев известного артиста, официанты обменялись многозначительными взглядами и засуетились. Андрей же, привычный к такой реакции окружающих и вовсе не кичившийся тем, чего достиг в жизни, спокойно прошел в дальний угол зала и усадил Ирочку за стол на мягкий диванчик.

Разговор сначала не клеился. Андрей слишком пристально смотрел на Ирочку, а та, смущаясь, с трудом подбирала слова, рассказывая о своих похождениях с Ольгой. Но после того как принесли бутылку сухого вина, ситуация изменилась. Теперь Ларионов видел перед собой очаровательную раскованную девушку с лучистыми голубыми глазами. Эти глаза запали в душу еще тогда – при первой встрече. Было в Ирочке нечто необыкновенное, удивительное и непривычное.

– А вы со следователем больше не встречались?

– Нет, – мотнула головой Ирочка. – Кажется, он оставил Ольгу в покое.

– Наверное, переключился на меня, – улыбнулся Андрей. – Знакомые рассказывают, что замучил их, все хочет узнать подробности моей жизни. Зря теряет время, с убитым психоаналитиком я никак не связан.

Ирочка поведала о походе к Ухову и о встрече с Адой Кирилловной. Удрученно вздохнула и признала, что пока их расследование не увенчалось успехом и ничего значительного рассказать она не может. На след человека, убившего Самаринского и «стрелявшего» в Андрея, они не вышли.

– А что ты делаешь завтра вечером, – неожиданно спросил Ларионов, и Ирочка чуть было не поперхнулась кусочком солоноватого сыра.

– Вроде ничего.

– Давай еще встретимся. Я хочу пригласить тебя в другой ресторан, более уютный. Куда заехать за тобой?

Разве она могла отказаться от приглашения. Разве могла?

Глава 14

Если вокруг вашего психоаналитика крутятся женщины – не горюйте, всегда можно найти способ оградить близкого человека от лиц противоположного пола

P.S. Главное, чтобы все остались живы

Мария Соловьева скучала. Со смертью жениха из жизни исчезли рестораны, светские вечеринки, салоны и многое другое. На что-то не хватало денег, на что-то недоставало партнера-мужчины. Не пойдешь же в ресторан одна. Что она, дурочка, что ли? Заглянув в косметичку, Мария двумя ухоженными пальчиками вытащила на свет клочок бумажки, на котором торопливым почерком был написан номер машины и адрес.

Сергей Уваров – приятный, сексуальный и, похоже, не женатый. Хотя какая разница, есть у него печать в паспорте или нет? Это недоразумение можно всегда исправить молниеносным разводом. Сергей тогда ушел, не оставив координат, а она побежала к окну и проследила, в какую машину он сел, – несложно разглядеть номер со второго этажа. Ну а раздобыть потом адрес не составило особого труда. И зачем Сергей повез по домам этих клуш, они же так мило беседовали вдвоем.

– Папа, кажется, я скоро опять соберусь замуж, – задумчиво сказала она, подходя к зеркальной дверце шкафа. Внешность у нее притягательная, да и вообще – краше не найти. Мария изучила свое отражение и самодовольно усмехнулась. Да! Уже сегодня она наверняка получит приглашение в ресторан!

Степан Матвеевич оторвался от газеты и посмотрел на неугомонную дочь.

– Раньше в таких ситуациях полагался траур, – вздохнул он и вновь вернулся к спортивным новостям.

– Какой еще траур! Я молодая, красивая и не собираюсь сидеть в четырех стенах и утопать в жалости к себе.

– Тебе виднее, дочка, но прошу, не торопись, тебе и так уже слишком много досталось. – Степан Матвеевич кинул на дочь взгляд, полный сочувствия, и покачал головой. – А за кого ты собралась замуж на этот раз?

– Ну как тебе сказать… Пока это только проект, – она загадочно улыбнулась, подмигнула отцу и заспешила в свою комнату. Необходимо выбрать самое сногсшибательное платье, привести себя в полную боевую готовность и как можно скорее порадовать Уварова своей благосклонностью.

Сергей, увидев на пороге своей квартиры уже знакомую ему блондинку, обрадовался, мягко говоря, не слишком сильно. Одна ее маниакальная улыбка, полетевшая к нему, точно пушечное ядро, принесла серьезный урон его хорошему настроению. Сегодня выходной… Он так мечтал отдохнуть и так надеялся, что хоть сегодня его жизнь будет спокойной и безветренной.

– А это я, – шаловливо пропела Мария, бесцеремонно направляясь в комнату. – Не ожидал?

Куски парного мяса лежали в ряд, радуя глаз. Наисвежайший фарш трех видов, точно комок перекрученных веревочек, покоился в прозрачных лотках.

– Что бы приготовить? – задумчиво произнесла вслух Ольга, пробегая взглядом по прилавку.

Разобравшись в своих чувствах к Сергею и признав, что он ей весьма симпатичен, она решила сделать ему что-нибудь приятное. Почему бы не приготовить обед или ужин? Он столько для них сделал, пришло время отблагодарить его, проявив чуткость и заботу.

– Давай возьмем шашлык, – предложила Ирочка, – смотри, он уже замаринован как надо, сунем в духовку и приготовим без всяких проблем.

– Нет, – ответила Ольга, с возрастающим интересом разглядывая продолговатый кусок свинины. Ей не хотелось облегчать себе жизнь и очень хотелось продемонстрировать свои кулинарные способности в полном объеме. Правда, готовила она так себе, но ничего сложного делать и не собиралась.

Остановившись все же на свинине, прикупив еще овощей для салата и маленький шоколадный торт, Ольга бодро зашагала к дому Уварова. Ирочка шла сзади, волоча сумки.

– Мы приготовим обед, – мечтательно сказала Ольга, открывая дверь подъезда, – и пригласим его к столу. Сделаем ему такой вкусный подарок.

Но мечтам сбыться не удалось…

На кухне, закинув ногу на ногу, сидела Соловьева. Да-да, та самая неприятная особа, с которой Ольге, как она считала, изменял ее первый психоаналитик (на которого она, собственно, никогда и не претендовала – но это же мелочи). И вот теперь эта красотка, так тщательно скрывавшая от всех свой возраст, позарилась практически на святое – на Уварова. О, нет!

Ольгу захлестнула обида, но не только на наглую блондинку, но и на Сергея. Какого черта Уваров с ней тут болтает, и откуда та узнала, где он живет… В голову полезли малоприятные мысли. В душе рождалась буря, которую уже нельзя было остановить.

– У вас новая любовница? – едко спросила Ольга, грохая сумки на стол, прямо перед носом Марии. – Похвально. От первой еще порог не остыл, а вы уже новую откопали.

– А вы что здесь делаете? – пожалуй, бывшая невеста Самаринского удивилась происходящему не меньше.

– Я здесь живу, – гордо вздернула нос Ольга. – И сейчас буду запекать свинину и резать овощи для салата. Еще вопросы имеются?

Мария потеряла дар речи – объяснить необъяснимое для себя она не смогла.

– На вас мы продукты не купили, – поддержала Ирочка, – так что на хлеб да соль не рассчитывайте.

Ольга посмотрела на нее с любовью и уважением. Уваров, который уже невыносимо устал от сумасшествия, прочно вошедшего в его жизнь, сел на табуретку и приготовился к худшему. Как его пациентка выгоняет из квартиры женщин, он уже имел возможность видеть. Так что зрелище, как ни крути, обещало быть захватывающим. Он внимательно посмотрел на Ольгу и первый раз задался вопросом – почему у нее такая реакция на Соловьеву. Неужели ревнует?..

– А вы только по психоаналитикам специализируетесь? – ехидно улыбаясь, спросила Ольга у гостьи. – Другие мужчины вас не интересуют?

– Не очень понимаю, почему такой тон, – наконец-то придя в себя, фыркнула Мария.

– Очень советую вам не забывать, что я дама психическая, за свои поступки не отвечаю и, в случае чего, отделаюсь только парой лет в лечебнице.

Произнося эти слова, она достала из пакета приличных размеров помидор, положила его на стол и с одного маху разрубила пополам отточенным кухонным ножом.

Марии действительно стало жутко, но отступать она не собиралась, тем более что Ольгу она пока не рассматривала как конкурентку.

– Я пришла не к вам, а к Сергею, – пытаясь сохранить достоинство, ответила она и бросила взгляд на хозяина квартиры. Должен же он вмешаться в это безобразие!

– Да, Ольга, Мария пришла ко мне, – подтвердил он, еле сдерживая улыбку. Происходящее начинало забавлять все больше и больше.

Ольга, конечно, могла бы предположить, что Соловьева явилась поговорить о Самаринском, поделиться кое-какой информацией на тему убийства, но не стала – бывшая невеста психоаналитика разоделась как примадонна, и к тому же в ушах все еще звенели слова ее соседки: «Замуж этой крале хочется, замуж!»

– По-моему, вам пора домой, – намекнула Ольга.

– Вам же лучше будет, – поддержала Ирочка. Собственно, это была правда.

– И не подумаю, – сверкнула глазами Соловьева. – Сергей, о чем мы с вами говорили?

– Наверное, о том, что не все переломанные кости срастаются, и преступления на бытовой почве зашкаливают все мыслимые нормы, – подсказала Ольга, шмякая на стол уже розовый кусок свинины.

– Нет, мы разговаривали об отношениях между мужчиной и женщиной, – подсказал Уваров.

– Да? – Ольга делано изумилась. – И что там между ними бывает?

– Страсть, – плотоядно улыбнулась Мария, надеясь своей откровенностью победить противницу.

– М-м-м… Страсть… – протянула Ирочка. – Это когда старая общипанная курица бегает за еще бравым петухом?

Мария не была старой и общипанной, но этот выпад приняла на свой счет. Вскочив с места, сжав кулаки, она двинулась на Ирочку. Это была огромная ошибка – Ольга за свою сестру и подругу точно убила бы любого.

– Ах ты жалкая козявка, – прошипела Мария.

– Так, хватит, – резко встал со стула Сергей. Игры играми, но драка – это уже слишком.

Но вступить в поединок ему не дала Ольга. Оттолкнув Уварова к стенке, она грудью бросилась на амбразуру, вернее на Марию Соловьеву. Та взвизгнула, молниеносно оценила обстановку, подскочила на месте, точно теннисный мячик, и бросилась к выходу, мысленно проклиная всех психоаналитиков вместе с психами разом.

– Знай наших! – выпалила Ольга, втыкая в кусок свинины нож. Посмотрев на ухмыляющегося Сергея, она окатила его гневным взглядом и сказала Ирочке: – Собирайся, пойдем прогуляемся. Уверена, Сергей Юрьевич сам себе в состоянии приготовить обед.

– Ты расстроилась?

– Да.

– Может, она случайно зашла, – слабая попытка утешить.

– В таких делах случайностей не бывает, – отрезала Ольга, ускоряя шаг. – А он-то хорош, распустил хвост, точно павлин. Фу, противно было смотреть.

– Ничего подобного, – вступилась Ирочка за Уварова. – Он себя вел очень даже сдержанно.

– Не защищай его!

– А я и не защищаю, просто говорю правду.

Ольга посмотрела на Ирочку, поджала губы и полезла в карман за ключами от машины.

– Во сколько ты встречаешься с Ларионовым? – спросила она строго.

– В семь.

– Понятно.

– Что тебе понятно?

– Не обращай внимания, я просто так сказала.

Вчера Ольга ждала возвращения Ирочки, практически бегая по потолку. Сердце подсказывало – дурит Ларионов девчонку. Завораживает, притягивает, соблазняет. Время тянулось невыносимо медленно, приходилось сдерживать порывы и не хватать через каждые пять минут мобильник – позвонить или не позвонить, позвонить или не позвонить…

Сама же отправила трепетную душу к крокодилу и сама сходила с ума от тревоги. Но как запретить, как остановить? Как объяснить?.. Но что объяснить? Ольга совершенно запуталась. Ирочка права – идет к намеченной цели, самостоятельно выстраивает собственную жизнь, но ведь душа чистая и наивная… Как бы не обидел ее Ларионов…

Голова шла кругом, и когда Ирочка все же вернулась, счастливая и раскрасневшаяся, Ольга вздохнула с облегчением. Ночевать пришла – уже хорошо. Не удержавшись, она все же провела с ней нравоучительную беседу, но прекрасно понимала – Ирочка ее не слушает, она сейчас далеко-далеко, и она счастлива…

Пусть так, пусть так.

И вот сегодня опять свидание. В семь часов. Может, связать Ирочку по рукам и ногам да и спрятать в каком-нибудь чулане? Или пойти вместе с ней в качестве этакой тетушки-наставницы. «Ну что, дети мои, хотите побыть наедине. Понимаю… но только после свадьбы». Или написать анонимку Егору Васильевичу, пусть берет двустволку и чешет в ресторан. Жахнет, как полагается, солью в мягкое место Ларионову, и тот узнает, как девчушек соблазнять. И чтоб обязательно потом сидеть не мог, пусть все роли стоя играет.

Фантазия забурлила, и Ольга с трудом вернулась на грешную землю.

– А мы сейчас куда? – донесся голос Ирочки.

– Делом займемся, – буркнула Ольга. – Остался у нас один подозреваемый, вот и узнаем, что за фрукт такой.

– Опять в гости?

– Нет, мы пойдем иным путем. Ухова я как-то не опасаюсь: все же алиби у человека, да и развалюха он старая, а вот Песиков Герман Ярославович меня уже на расстоянии нервирует. Лидочка про него плохо отзывалась, к тому же отчество начинается на букву Я, тут есть о чем призадуматься. Ты в тот раз предлагала опрашивать соседей, вот этим мы сейчас и займемся.

– Утешимся лишь одним, – вздохнула Ирочка, – это последний подозреваемый.

– Н-да… Что дальше делать, не представляю. Правда, мы еще не разобрались с Манухиным. Тостер, кстати, оказался полнейшим барахлом, у меня там горбушка черного хлеба застряла… Я его собиралась подарить Уварову, ну так пусть и забирает вместе с горбушкой. Может, поинтересуемся персонами мага и йога? У них, конечно, алиби, но ведь они работали рядом с Самаринским.

– Мне кажется, этот негодяй уже передумал тебя убивать. Где вот он?

– Ты сама недавно говорила, что за нами следят, и я склонна думать, что преступник вышел на наш след. Пока не понятно, как ему это удалось… Теперь он осторожничает и не лезет нам на глаза. А все почему? Потому что мы на верном пути, мы пугаем его своими действиями. Я вечно таскаюсь с тобой, живу с Уваровым под одним потолком. У кого брелок – непонятно… Кому я о нем разболтала, тоже большой вопрос. Теперь ему придется убить слишком много людей, чтобы замести следы. Он сейчас затаился и ждет – как дальше развернутся события.

– Давай немного передохнем. Собакин…

– Песиков.

– Какая разница, – махнула рукой Ирочка, – Песиков – наш последний подозреваемый. Мечемся, мечемся, и все без толку. Может, тебе к следователю сходить, вдруг он уже раскрыл преступление.

– Кстати, я забыла проинформировать Васечкина, где теперь живу, да еще номер мобильного сменила… Надеюсь, он меня не ищет.

Соседей у Песикова оказалось предостаточно – на этаже находилось семь квартир. Немного поразмышляв, Ольга остановилась напротив добротной двери с новенькой дерматиновой обивкой. Три замка и блестящая металлическая ручка.

Несколько секунд Ольга размышляла – какую выбрать линию поведения? Необходимо расположить соседей к себе, чтобы вытянуть побольше информации о Германе Ярославовиче. Лидочка предупреждала о его сложном характере, нелюдимости и даже злобе, таких соседей обычно не любят и с радостью выливают на них ушат помоев. Но как начать разговор?

– Ты будешь сирота из детского дома, которая ищет родителей, надеясь, что они живы, – сказала Ольга Ирочке, – а я буду твоя любимая нянечка…

– На нянечку ты не похожа, – хихикнув, перебила Ирочка.

– Тогда классная руководительница, какая разница.

– Ерунда, я совсем не похожа на старшеклассницу, – ответила «сирота».

– Неважно, – отмахнулась Ольга, – мы якобы полагаем, что Песиков твой папа, и наводим справки.

– Ерунда, – настойчиво повторила Ирочка, которой вовсе не хотелось играть такую роль.

Ольга, строго посмотрев на нее, вдавила темно-зеленую кнопку звонка. Дверь довольно быстро распахнулась, и раздался недовольный женский голос:

– Пришли наконец, сколько можно ждать. Швабра и тряпки в ванной, моющие средства под раковиной. Обувь снимайте – и за работу, у меня гости вечером, а вы опоздали на полчаса.

Хозяйкой квартиры оказалась крупная рыжеволосая женщина лет тридцати восьми. Тяжелые янтарные бусы украшали ее шею, такие же массивные сережки оттягивали уши почти до плеч. Пестрая одежда, напыщенный вид, килограмм косметики на лице и слипшиеся накладные ресницы делали ее малопривлекательной, но выбирать не приходилось.

Ольга решительно шагнула в квартиру и переспросила:

– Где, вы говорите, швабра?

Неважно, за кого их приняли, главное – довести начатое до конца.

– В ванной, – ответила хозяйка и ткнула пухлым пальцем, увешанным перстнями, в конец коридора. – Вообще-то, вы должны были прийти со своим инвентарем, я так и знала, что в чем-нибудь меня обязательно обманут.

– Э… – протянула Ольга, постепенно вникая в ситуацию. Эта дама, по всей видимости, вызвала на дом бригаду уборщиков, но те почему-то не явились или задержались в дороге. – Сейчас очень много заказов, крутимся, как можем…

– Не надо набивать себе цену, – фыркнула хозяйка. – Звонила в ваш офис пятнадцать минут назад, так они заявили, что я вызывала на завтра, а я не дура и помню, что на сегодня.

– Конечно, на сегодня, – радостно закивала Ольга, бросая многозначительный взгляд на Ирочку. – Не волнуйтесь, все будет в полном порядке.

– Хотелось бы верить, – поджала губы недовольная дама. – Меня зовут Серафима Львовна, если что-нибудь понадобится, скажите. Но учтите, если плохо приберетесь – никаких чаевых не будет, да еще в фирму вашу нажалуюсь.

– Мы профессионалы, – гордо выпятила грудь Ирочка. – Ни о чем не беспокойтесь.

Легенда о несчастной сироте не пригодилась, так что необходимо было срочно вживаться в нужный образ. Девушки скинули верхнюю одежду и бравой походкой, чеканя шаг, проследовали в ванную комнату. Вооружившись шваброй и веником, они начали выполнять «свою работу».

Ольга, с такой неохотой убиравшаяся в квартире Уварова, неожиданно проявила чудеса хозяйственности и расторопности. Пыль исчезала точно по мановению волшебной палочки, разбросанные вещи упорядочивались на полках со скоростью звука. Ирочка еле поспевала за родственницей и впопыхах пару раз больно ударилась коленом о низкий журнальный столик.

– Хорошо работаете, – одобрила хозяйка, наблюдая за суетившимися девушками. – Если и дальше так пойдет, получите пятьсот рублей сверху.

Деньги мало интересовали Ольгу, но ситуация требовала милой, благодарной улыбки, что она и выдала незамедлительно.

– Скажите, а вам не нужна помощница по хозяйству на постоянной основе? – спросила Ольга.

– А она у меня есть, – хохотнула хозяйка, обнажая ряд крупных неровных зубов. – Только сейчас она в отпуске, вот и приходится вызывать из фирмы два раза в неделю.

– А может, кому из соседей нужна помощница? Не знаете?

Ирочка замерла, ожидая ответа.

– Не знаю, – фыркнула Серафима Львовна. – Я с ними не общаюсь, больно много о себе воображают.

Страх, что они вкалывают зря, заставил Ольгу проявить настойчивость.

– А хозяева из тридцать третьей квартиры… Дверь у них грязноватая, видно, самим убраться некогда, мы бы помогли.

– Нашли кому помогать, – раздула щеки хозяйка. Подхватила с полки пачку сигарет, зажигалку, плюхнулась в широкое зеленое кресло и закурила. – Живет там совершенно чокнутый субъект, Германом зовут. Отчество не припомню. Если честно, я его даже побаиваюсь. И почему этих психов в лечебнице не запирают, мешают ведь жить нормальным гражданам.

Ирочка стала усиленно тереть вазу. Кажется, повезло – всплыла интересующая их персона.

– Как это чокнутый? – делано изумилась Ольга, не зная, как подступиться к большому причудливому пылесосу. Куча кнопок, пойди разбери, куда нажимать.

– А вот так! Живем, как на вулкане. Не сегодня завтра прирежет этот гад кого-нибудь и скажет, что так и было. Я уж и в милицию ходила, все без толку. Говорят, вот когда он вам угрожать начнет, тогда и приходите, а лучше, если он на вас следы насилия оставит.

– Так и сказали? – проявила сочувствие Ирочка, наблюдая, как по животу хозяйки скатывается на пол серый комочек пепла.

– Угу, – кивнула Серафима Львовна. – Только я не такая дура, чтобы вызывать у него агрессию. Пусть убьет кого-нибудь другого, а я свидетелем на суде выступлю.

– И давно он сошел с ума? – спросила Ольга, наконец-то сообразив, какие кнопки использовать. Пылесос тихо загудел, призывая к работе.

– А вот как папаша его на тот свет отправился, так крышу у соседа и снесло. Один он остался, так что сам с собой теперь и разговаривает. Ходит и бурчит всякую ерунду, а глаза злющие, так и сверкают, так и сверкают. – Серафима Львовна выпучила глаза и зашлепала губами. – Встретила его на днях около лифта, так чуть от разрыва сердца не умерла, до сих пор не пойму, как жива осталась. Вроде и ехать с ним вместе страшно, и уйти неловко, подумает еще, что я против него замышляю недоброе… Зашли в кабину, а он ухмыляется и кривится. Я мысленно молитву начала читать, думаю, ну не может Господь меня, честного человека с доброй душой, оставить в трудную минуту, – Серафима Львовна троекратно икнула и вновь уронила пепел на пол.

– А дальше что? – поинтересовалась Ирочка.

– Как видите – жива, не зря молилась.

– А от чего умер его отец? – равнодушно спросила Ольга. Равнодушие далось нелегко, душу разрывало любопытство.

– Да бодрый был еще старикан. Шестьдесят пять лет всего. По утрам зарядку на балконе делал, ледяной водой обливался и зимой и летом. Закалялся, мать его…

– Замерз? – предположила Ирочка.

– Неа, машина его сбила, до больницы не довезли – в «Скорой» умер. Вот на этой почве сосед мой и сбрендил. Водителя, совершившего наезд, не нашли, он с места преступления скрылся. Так вот Герман поклялся, что найдет его и самолично отомстит, раз правоохранительные органы ничего делать не желают. Теперь полдня работает – занимается репетиторством, и кто только такому детей доверяет, а полдня по Москве бегает, папашиного убийцу ищет. Когда он на меня смотрит, кажется, будто меня виноватой считает. Очень у него глаза злые, – Серафима Львовна еще раз выпучила глаза, изображая соседа. – Надо бы мне опять в милицию сходить, пусть его упекут в психушку.

Отчество у Песикова – Ярославович… И его отца сбила машина… Человека, сидевшего за рулем, не нашли… От нервного возбуждения по спине Ольги пробежали мурашки. Уж не Самаринский ли совершил сие злодеяние?

– А когда произошла эта трагедия? – спросила Ольга.

– В конце декабря прошлого года, как раз под Новый год. Испортили мне весь праздник… – заворчала хозяйка. – Сосед выставил в общий тамбур венки «ОТЦУ ОТ ЛЮБЯЩЕГО СЫНА». Тьфу, я даже елку наряжать не стала, только соберусь, так обязательно венки перед глазами всплывают.

Мысли у Ольги заскакали вверх-вниз. Необходимо узнать, был ли в это время в Москве Самаринский (помнится, зимой он частенько ездил в Питер по своим делам). И еще надо выяснить, когда Песиков первый раз пришел на прием к Илье Петровичу – если до смерти отца, то версия, что он убийца, отпадает. Хотя как же до… Он же стал страдать нервным расстройством после трагедии…

Ольга решительно отодвинула пылесос в сторону и объявила:

– Спасибо большое, убираться у вас было сплошным удовольствием. Деньги за наши труды оставьте себе, провожать не надо.

Подмигнув ошарашенной Серафиме Львовне и сделав знак Ирочке – пора сматываться, она направилась к двери. Можно себя поздравить – не зря сходили!

* * *

– Не пойдем в ресторан, – лукаво улыбаясь, сказал Андрей. – Я покажу тебе театр, хочешь? Но не с привычной для тебя стороны, а с другой – настоящей.

– Конечно, хочу, – выдохнула Ирочка, не веря в такое счастье. Она пройдется по коридорам, заглянет в гримерку Андрея. Если повезет, то даже постоит немного на сцене – это же мечта! А занавес?! Как она всегда желала потрогать занавес!.. Он наверняка плюшевый, мягкий и теплый. Обязательно теплый, он же столько времени впитывает свет прожекторов. – А это действительно можно, меня не выгонят? – спросила Ирочка.

– Нет, – усмехнулся Андрей, – ты же будешь со мной.

«Со мной» – коротко и почти болезненно. Вспомнилось, как она ехала в Москву, ела курицу и яйца, сваренные вкрутую, и робко рассказывала случайной попутчице о своей Мечте.

Необыкновенный сегодня вечер, необыкновенный!

Театр оказался именно таким, каким Ирочка себе и представляла. Своеобразный запах и волнующая атмосфера. И даже в укромных уголочках почему-то светло, точно театр – живой организм, лучащийся изнутри.

Ирочка с трепетом поглаживала перила, прикасалась к баночкам и коробочкам с гримом, рассматривала костюмы, мерила парики и не верила, что все это происходит с ней. Разве бывает столько счастья сразу?

– А это что? – спросила Ирочка, указывая на ворох бумаг. Печатный текст, расчерченный красным фломастером.

– Это моя следующая роль, учу и репетирую. Буду доблестным рыцарем, странствующим по свету и воспевающим женскую красоту.

Ирочка сразу же представила Андрея на коне, в тяжелых доспехах. Глаза непременно грустные, потому что он одинок и мечтает встретить свою даму сердца. Воображение тут же дорисовало рядом еще одну лошадь, на которой в золотистом платье восседала сама Ирочка… Вот он уже и встретил ту, что искал. Да, так и должно быть, правильная картинка получилась.

– А почему вы в кино редко снимаетесь, всего пять фильмов…

– Не так много времени, да и сценарии стоящие редко попадаются.

– Понятно, – кивнула Ирочка, вспоминая свою уютную комнату, обклеенную плакатами с изображением Ларионова, и полку с пятью засмотренными до помех кассетами.

– Давай-ка я приглашу тебя в нашу театральную столовую. Конечно, сейчас ее переименовали в бар-ресторан, но это неважно. Для зрителей там выкладывают сложносочиненные бутерброды и пирожные, а мы прокрадемся на кухню и стянем что-нибудь из служебного холодильника. Сейчас я за тобой поухаживаю.

Вафли, перемазанные вареной сгущенкой, бублик с маслом и сыром, стакан кефира и стопочка тонко нарезанной ветчины показались Ирочке самыми вкусными вещами на свете. От волнения она даже не сообразила, что вафли лучше отложить на десерт, и ела все вперемешку, откусывая то одно, то другое.

Андрей же ничего не ел. Подперев щеку кулаком, он с умилением смотрел на девушку. Сердце уже выстукивало тот самый ритм, который толкал его всегда вперед, не слишком задумываясь о последствиях. Протянув руку, он погладил Ирочку по щеке. Она тут же смутилась и перестала есть.

– Ну что ты, – улыбнулся он, – вот возьми еще вафлю, я их больше всего люблю.

Последнее слово «люблю» заставило Ирочку вздрогнуть, она даже не сразу поняла, что Андрей употребил его не по отношению к ней. Да какая разница! Он сказал «люблю», и так это замечательно прозвучало!

Актеры, костюмеры, осветители мелькали в коридорах, занимаясь своей повседневной работой. Для Ирочки все это было необыкновенно интересно, в диковинку. Получив огромную порцию впечатлений, досмотрев идущий спектакль из уголочка, куда ее пристроил Андрей, встретив много любопытных взглядов (а кем это она ему приходится – подружка?), Ирочка согласилась поехать к Андрею домой. Получилось это как-то быстро и естественно. Он просто спросил: «Поедем ко мне?» – а она так же просто кивнула.

Изучить квартиру Андрея она не успела, да и не об этом думала, оставляя туфли в коридоре. Шагнула в комнату, посмотрела в его карие глаза и мысленно сказала «да».

От первого поцелуя закружилась голова, а ноги подкосились. Ирочка почувствовала, как сильные, уверенные руки легли на талию и двинулись вверх. Затем почувствовала прохладу простыни и прикосновение обжигающих губ на шее, груди, животе…

– Малышка моя, – донеслось до сознания, и Ирочка окончательно расслабилась. Да, она ему нужна, просто необходима и сейчас поступает правильно.

Глава 15

Если вам предстоит поговорить с психоаналитиком не как с лекарем души человеческой, а как с мужчиной – наберитесь терпения и запаситесь успокоительными каплями. Возможно, этот разговор вас шокирует

Из кухни доносилось бодрое пение, позвякивали тарелки, и что-то шипело на сковородке – умопомрачительный аромат долетел до спальни и пощекотал Ирочке нос. Она заерзала под легким одеялом, улыбнулась и наконец-то открыла глаза.

Проснулась она давно, но не решалась открыть глаза по двум причинам. С одной стороны, было непросто встретиться с утром новой жизни, а с другой стороны, воспоминания прошедшего вечера топили душу в трепетном восторге. Она счастлива! Она счастлива!

– Иришка, завтракать!

Это он – Андрей. Теперь все будет хорошо, обязательно. Они вместе – это же самое главное. Ирочка соскочила с кровати, быстро натянула свою одежду и заспешила в ванную. Сейчас приведет себя в порядок, а уж потом на кухню. Так хочется, чтобы Андрей всегда видел ее красивой!

– Картошка с колбасками, – объявил Андрей, выставляя на стол большую тарелку, заваленную не только озвученной едой, но и огурчиками, помидорчиками, овощной смесью, из которой торчал поджаренный кружок баклажана, и отварными яйцами под майонезом.

– Я столько не съем, – сказала Ирочка и замотала головой.

– Я тебе охотно помогу, – улыбнулся Андрей.

Здорово! Они будут есть из одной тарелки! Да они уже практически семья!

Утро было чудесным, но Ирочку терзали сомнения, она чувствовала – больше нельзя обманывать любимого человека… Покушения на актера Андрея Ларионова не было – это они ловко придумали с Ольгой, добиваясь своих целей, вернее, того, чтобы Ирочка под этим предлогом виделась с Андреем. Может, пришло время рассказать правду?

Ирочка покосилась на уплетающего картошку Андрея и вздохнула. До чего же он замечательный, но поймет ли он ее?

– Понимаешь…. – начала она, покусывая нижнюю губу. Пальцы автоматически забарабанили по столу, а только что плескавшийся аппетит улетел в неизвестном направлении. Какие уж тут колбаски с огурчиками, когда решается ее судьба. – Я должна тебе кое-что сказать.

Андрей хотел разрядить обстановку какой-нибудь шуткой, но, видя, насколько девушка серьезна, передумал и только кивнул:

– Выкладывай.

Секунду подумав, Ирочка побежала в коридор, достала из сумочки изрядно помятый журнал с интервью и, вернувшись на кухню, положила его на стол. Так лучше – теперь обратного пути нет.

– Это что? – поинтересовался Андрей, разглаживая обложку со своим изображением.

– Там в самой серединке статья на четыре листа… О тебе… Вернее, ты отвечаешь на вопросы журналистки.

Он перевернул несколько страниц и подтвердил:

– Да, было дело.

– Там написано, что ты ищешь хорошую девушку, желательно из глубинки… Что ты хочешь связать жизнь именно с такой девушкой.

Андрей отодвинул тарелку в сторону. Интуиция подсказывала – сейчас будет разговор не из легких.

Ирочка воодушевленно рассказывала про свою жизнь: про школу, деда Егора, небольшую комнатку, в которой утопала в мечтах, про билет до Москвы, про Ольгу и про все, что случилось дальше. Подойдя к тому моменту, когда они поджидали Андрея около служебного входа (когда просвистели те две роковые пули), Ирочка споткнулась на полуслове. Помолчала немного и, шумно вздохнув, продолжила.

Теперь Андрей знал – никакого покушения не было. Просто живут на свете две забавные девчонки, одна безумно влюблена в известного актера – в него, а второй все равно, какими способами помогать подруге. С ума сойти! Знал бы об этом следователь Васечкин… потерял бы рассудок в одну секунду. Андрею стало весело – следователя он терпеть не мог и порадовался, что тот сейчас роет землю совсем не в том направлении… А вообще – сумасшедший дом, конечно.

– Прости, пожалуйста, – закончила Ирочка свой рассказ, – как-то все само так получилось… даже не знаю как…

– Почти сценарий для кинофильма, – легонько ущипнув ее за щеку, ответил Андрей.

– Значит, ты не сердишься?

– Конечно, нет, – он равнодушно пожал плечом и вновь вернулся к завтраку. Вот и отлично, история с покушением закончена. Можно спокойно жить дальше, не думая, кто там на него точит зуб, какому фанату не понравилась его игра на сцене.

Андрей искоса посмотрел на вздохнувшую с облегчением Ирочку. Красивая, но не это в ней самое ценное – она не искусственная, настоящая. Никакой ненужной мишуры, никакой изощренной хитрости и никакой непроходимой глупости. Настоящая.

Он перевел взгляд на журнал с интервью. Когда же это было?.. Ах да, фуршет после премьерного спектакля: искрящееся виски, водка, суши, канапе и писклявая журналистка с диктофоном. Она задавала вопросы, а он насмешливо отвечал, только чтобы отстала побыстрее. Значит, он наплел про девушку из глубинки… Ну хорошо, что еще не возжелал четырехногую зеленую инопланетянку. Поутру, помнится, голова гудела, и все женщины выглядели именно так.

– Я отвезу тебя домой, – резко поднимаясь из-за стола, сказал Андрей. Виновато улыбнулся и добавил: – У меня сегодня две репетиции в театре, не хочу опаздывать.

– Где Ирочка?

– У Егора Васильевича.

– Тогда почему он звонил полчаса назад и хотел с ней поговорить?

– Что?! – Ольга вздрогнула и посмотрела на Уварова.

– Где Ирочка, с ней все в порядке?

Хороший вопрос… Только кто же знает на него ответ?..

– А вы что сказали Егору Васильевичу?

– Соврал, будто она пошла в магазин за свежим хлебом.

– Уф, – Ольга облегченно вздохнула. – А почему соврали?

– Потому что я уже запутался и не знаю, что можно говорить, а что нельзя. Еще немного – и мне тоже придется искать себе психоаналитика. Где Ирочка, я спрашиваю?

– Я не знаю, – Ольга потерла ладонью лоб, села за стол и обхватила голову руками, – вернее знаю, но приблизительно…

– Ольга Дмитриевна, – строго начал свою речь Сергей, – вы уже взрослая женщина…

– Не надо меня старить, я еще молода, – перебила она, тяжело вздыхая.

– …Вы уже взрослая женщина, – продолжил Уваров, – и должны хотя бы иногда задумываться над своими поступками. Раньше вы пребывали в пучине депрессии, и вас душили страхи, теперь же у вас совершенно сорвало все тормоза… Ирочка молода и неопытна, подумайте о ней.

Реакция на воспитательную речь изумила Сергея. Ольга замычала, пару раз хлюпнула носом и принялась судорожно рыдать.

– Я запуталась, совсем запуталась, – причитала она, – вам хорошо говорить, вы сильный мужчина, а я слабая женщина и, что делать с Ирочкой, не знаю… У-у-у… Она любит, по-настоящему любит… А имею ли я право ей мешать…

Десять минут назад Сергей хотел поинтересоваться у Ольги, когда она наконец-то покинет его квартиру (правда, хотел поинтересоваться просто так, для профилактики), но сейчас осознал – не сможет.

– Ольга Дмитриевна, я мало что понял. Давайте вы сейчас умоетесь холодной водой, успокоитесь и подробно мне обо всем расскажете…

– Не надо со мной разговаривать, как с душевнобольной! Я уже давно нормальная! И в ваших профессиональных услугах не нуждаюсь, – Ольга еще раз всхлипнула, вытерла слезы, гордо вздернула нос и выпалила: – И вообще… я вас увольняю!

– Прекрасно, – теперь уже вздохнул Уваров. – Да, кстати, забыл вас поблагодарить за тостер. Он, правда, не работает после того, как я вытащил из него застрявшую горбушку, но все-таки приятно было получить от вас подарок.

– На здоровье, – фыркнула Ольга и надулась.

Ирочка не пришла ночевать. О чем она только думает! Нет, не так… О чем думает Ларионов?! Если он надеется только поразвлечься, то… очень скоро хроника происшествий поведает всему миру о ранней кончине известного актера – уж Ольга постарается. Где Ирочка, где она… Еще Уваров с утра лезет с вопросами – и так тошно!

– Как там дела с маньяком? – поинтересовался Сергей, заливая коричневые крупинки быстрорастворимого кофе кипятком.

– Ищут, – многозначительно ответила Ольга, надеясь, что Васечкин не теряет времени даром и действительно разыскивает убийцу Самаринского. – Не волнуйтесь, очень скоро мы покинем вашу квартиру.

– Не торопитесь, – усмехнулся Сергей, – боюсь, я теперь не смогу жить без вас…

Они посмотрели друг на друга и одновременно резко отвели глаза в сторону. Уваров хотел пошутить, мол, без ваших фокусов и выкрутасов мне уже будет скучно. Но фраза получилась такой, какой получилась, и в воздухе повисли неловкость и напряжение.

Дверной звонок разорвал натянутую атмосферу.

– Ирочка! – воскликнула Ольга и метнулась в коридор.

– Теперь все дома, – вздохнул Сергей и сделал большой глоток горячего кофе.

Это была действительно Ирочка. Счастливая, улыбающаяся до ушей. Напевая под нос прилипчивую мелодию, она, точно перышко, полетела по коридору в сторону комнаты, которую делила с Ольгой.

– Как я тебя люблю, как я дедушку люблю, как я Андрея люблю, как я Сергея Юрьевича люблю, как я люблю весь этот мир, – падая на диван, выпалила Ирочка.

Вопросы были лишними. Ольга улыбнулась ей и сказала:

– Я тебе сейчас чаю налью, есть еще бублики, хочешь?

– Давай бублики, давай много бубликов, – закивала Ирочка, хотя и была сыта.

Он не позвонил в одиннадцать, хотя обещал. Он не позвонил в двенадцать, в час, в два… Ирочка сидела на диване, держа в руках мобильный телефон. Тихая и грустная. Ольга мысленно точила огромный топор палача о шершавый, закругленный камень – искры летели в разные стороны, обещая жестокую расплату.

С одной стороны, панику можно было назвать преждевременной, но с другой – интуицию не проведешь.

– Ты же сама сказала, что у него репетиции, не забывай – он занятой человек. Актеры вообще не принадлежат себе, они принадлежат народу, – утешала, как могла, Ольга.

– Я позвонила в театр, – ответила Ирочка, – нет у него сегодня никаких репетиций, только вечером роль в спектакле.

Соврал, гад! Ольга нахмурилась и мысленно перешла к виселице. Узел на веревке надо сделать хороший, чтобы не сорвался…

– Тогда позвони на мобильный, мало ли какие дела у человека.

– Он трубку не берет.

– Так, может, у него репетиции не в театре, а на съемочной площадке, вот и занят по самые уши, – с трудом уже находя доводы, предположила Ольга.

– Он сейчас нигде не снимается и в этом году не планировал.

А если запихнуть его в бочку, залить цементом и с обрыва в море?

– Сиди здесь, я сейчас приду, – прочеканила Ольга, выходя из комнаты.

– Ты куда?

– С Сергеем Юрьевичем побеседую.

Уваров, услышав это, отложил газету в сторону и приготовился к очередному шоу под названием «Здравствуйте, я – Поливанова Ольга Дмитриевна, спасайтесь кто может». Во время завтрака повздорили, пообедать спокойно, видимо, тоже не придется.

– А скажите-ка мне, Сергей Юрьевич, – начала Ольга, заглядывая в кастрюлю с борщом. – Что у вас, мужиков, внутри?

– Сердце, легкие, печень…

– Это понятно, – отмахнулась она, звякая крышкой. – А душа у вас есть?

Уваров сделал один неутешительный вывод – Ольга в данную минуту зла на мужское население земного шара, и ему, как единственному представителю, находящемуся под рукой, сейчас придется отдуваться за всех.

– Есть душа, – ответил он.

– Врете вы все, ничего у вас нет.

– Я лучше знаю.

– Ну, вот допустим, вы познакомились с девушкой, хорошей и доброй…

«Похоже, речь пойдет об Ирочке», – подумал Уваров.

– Она вам выказывает свою симпатию. Что вы будете делать?

– Приглашу ее в музей или библиотеку, – сдерживая улыбку, ответил Сергей. Сейчас бы встать, подойти к ней близко, притянуть к себе… Нет, что-то у них там случилось, придется пока поработать домашним психоаналитиком.

– Я серьезно с вами разговариваю, – гневно сверкнула глазами Ольга.

– Ты все равно меня не услышишь, – сбиваясь с «вы» на «ты», ответил Сергей.

– Это почему?

– Потому что ты сейчас настроена агрессивно и хочешь услышать только одно – «я, конечно же, потащу ее в постель». Тут-то ты обрадуешься, запустишь в меня кастрюлей с борщом и закричишь: «Я так и знала, я так и знала!»

– А вы действительно потащите ее в постель? – Брови сдвинулись, не предвещая ничего хорошего.

– Не исключено, – ответил Уваров.

– Я так и знала! Я так и знала! – топнула ногой Ольга.

– Кастрюлю только не трогай, – улыбнулся Уваров.

Ольга с грохотом подвинула стул, села и стала испепелять Сергея взглядом. Ей хотелось получить хоть какой-нибудь утешительный ответ хоть на один из своих вопросов. Ну не может Ларионов так поступить с Ирочкой, ну должна же у него быть душа.

– Но почему для вас все так просто? Почему у вас ничего внутри не болит.

– Ольга Дмитриевна, поверите, у меня все дико болит, и началось это именно в тот день, когда вы переступили порог моей квартиры, – заулыбался Сергей.

– Я настаиваю на серьезном разговоре!

– Хорошо, – сдался Уваров.

– Вот почему вы можете провести с девушкой пару часов, заморочить ей голову, а потом сделать вид, будто ничего между вами и не было?

– Женщины временами поступают так же.

– Не увиливайте.

– Мне сложно отвечать за всех мужчин, давайте перейдем конкретно на мою персону, и я вам все честно расскажу.

– Ладно, – протянула Ольга и поднялась со стула. Абстрактный разговор устраивал больше: как-то боялась она узнать об Уварове свыше того, что способна выдержать ее нервная система. Можно сто раз говорить себе – он всего лишь психоаналитик, но сердце выстукивает: «Он не такой, как все, он нравится, нравится, нравится…»

– Вы когда-нибудь использовали женщину в своих… бессовестных целях?

– Переспал и бросил? – уточнил Сергей.

– Да!

– Использовал.

– В этом можно было и не сомневаться! – хлопнула ладонью по столу Ольга, да так сильно, что тут же сморщилась от боли. – Вы потом сожалели об этом?

– Нет.

– Вам не хотелось ее вернуть?

– Нет.

– Почему?

– Потому что она не была похожа на вас, Ольга Дмитриевна, – тихо ответил Уваров. Встал и подошел к Ольге. – У нее не было таких дерзких глаз, таких притягательных губ, она не сводила меня с ума с утра до вечера, и я не забывал рядом с ней обо всем на свете.

Сергей притянул Ольгу к себе, погладил пальцами ее шею, взял за подбородок и заглянул в наполненные нерешительностью, сомнением и желанием глаза. Она, точно под гипнозом, подалась вперед, но в сознании мелькнула уже родная и, похоже, обманутая Ирочка…

– Все вы одинаковые… – прошептала Ольга, вырвалась из крепких рук и побежала по коридору в комнату. Увидев подскочившую с дивана Ирочку, она притормозила, отдышалась и выпалила: – Где мои успокоительные капли?!

До Ларионова Ирочка все же дозвонилась, но это не принесло ожидаемого облегчения. Он был холоден, равнодушен и сказал, что сам ее разыщет, когда будет время. Ольга уже мысленно не вешала его на реях, она всерьез подумывала о тяжелом прохладном пистолете, который сослужит ей верой и правдой.

Чтобы как-то отвлечь Ирочку, она принялась вслух вычислять убийцу Самаринского. Подозреваемые, точно страницы книги, были досконально изучены и «замусолены до дыр». Больше всех подозрение вызывал Песиков – мотив есть, осталось только доказать, что наезд на его папашу совершил Илья Петрович. А почему бы и нет? Самаринский убил его отца, а Песиков, вычислив горе-водителя, пристроился к нему изливать душу. Илья Петрович ничего не подозревал… и был убит в подходящий момент.

Преступление могла совершить и Лидочка, кому как не ей знать расписание начальника. Все же он поматросил да и бросил, кому это понравится. А алиби придумала.

Пристяжникова Ада Кирилловна – «Ягодка». Особо придраться не к чему, если не считать, что дополнительное имечко она себе придумала на букву Я. Надо бы узнать, сколько месяцев-лет этому брелку, а то, может, Ада Кирилловна отпадет сама собой – сорок пять лет ей стукнуло не так давно.

Ухов… Чокнутый старикашка, возомнивший себя великим писателем. Вообще-то он мог убить Самаринского… больно скользкий и к тому же так верит в свой талант, что возомнил себя гением, которому все дозволено. Как он там говорил? «Настоящий писатель должен сначала все прочувствовать сам, а уж потом бумагу марать. Определенно я бы мог его убить». Хотя Лидочка говорила, будто у него есть алиби.

Манухин – владелец магазина. Люстры, светильники… тостер… Чтоб ему пусто было!

Ольга принялась проклинать Манухина, будто он был эпицентром абсолютного зла.

Речь о предполагаемых убийцах Ирочка выслушала практически молча, только пару раз встряла с дополнениями. Она тоже толком никого не подозревала и не понимала, в какую сторону направляться дальше.

– Сейчас я позвоню этому… королю лампочек! – воскликнула Ольга, хватая мобильник. – Встретимся с ним, развлечемся и позабудем обо всем плохом.

– Как можно забыть о плохом, когда мы собираемся на свидание с потенциальным убийцей? – изумилась Ирочка.

– А мы пересечемся в общественном месте, там он нас не пристрелит, – в ресторане, например. Пусть платит за ужин. Ха!

Ольга села в кресло, расправила плечи, закинула ногу на ногу и почувствовала прилив энергии – точно вышла на охоту. И как она будет жить, когда убийцу посадят в тюрьму? Чем тогда заниматься?

– Добрый вечер, Глеб Кондратьевич, – медовым голосом произнесла Ольга, нажимая кнопки мобильника и… подмигивая Ирочке. – Как поживаете? Не узнали? Вы меня жутко огорчили, а я-то надеялась, что встреча со мной оставила в вашем сердце неизгладимое впечатление. Ну же, ну же, Глеб Кондратьевич, не разочаровывайте меня окончательно! Я вот вас не забыла. Сломанный тостер уже несколько дней напоминает мне о вас… Да, да – тостер… Правильно, это я! Кажется, вы обещали в случае поломки починить его самолично… Хи-хи… Конечно же, давайте встретимся, я, например, с радостью принесу скончавшийся тостер в какой-нибудь милый и уютный ресторан… Так, значит, в девять? Прекрасно.

Ольга встала и торопливо подошла к столу, записала на листочке адрес и опять подмигнула Ирочке – развлечение на вечер у них есть, к тому же это весьма поспособствует расследованию. Пора уже понять, что собой представляет фрукт под названием Манухин Глеб Кондратьевич.

– Ты тоже пойдешь со мной, займешь столик в уголочке, вкусно покушаешь и понаблюдаешь за нами, – предложила она Ирочке, распахивая створки шкафа. Платье из своей квартиры принесла, а вот куда его положила… наверняка мятое…

– Нет, – твердо сказала Ирочка, – на встречу с Манухиным пойду я.

– Как это так? – возмутилась Ольга. Даже уже собралась сказать, что не дело маленьким девочкам кокетничать со старыми ослами, но, встретив серьезный взгляд Ирочкиных глаз, осеклась. Понятно, хочет сходить на это «свидание» назло Ларионову. Вот тебе, вот тебе, не полюбил меня, бросил, так получи – что-то в этом роде… – Хорошо, иди ты, – кивнула Ольга. – Манухин все равно не вспомнит, кто из нас кто.

Вряд ли встреча с самовлюбленным подозреваемым поможет Ирочке, но по крайней мере отвлечет. А еще – она наверняка поймет и запомнит на всю жизнь, что это не выход… Ольга достала из шкафа скомканное платье и расстроенно покачала головой:

– Надо гладить. Ты так исхудала, что теперь влезешь в него без проблем.

Глава 16

Если любовь вас все-таки догнала – сдавайтесь! Это приятный плен

Последние дни Васечкин плохо спал, мало ел и пребывал в сильнейшем раздражении. «Не вытанцовывается, ничего не вытанцовывается», – бормотал он одну и ту же фразу, засыпая и просыпаясь. Начальство требовало результатов, и это вполне понятно – время шло, а дела об убийстве психоаналитика Самаринского и покушении на актера Ларионова не двигались с мертвой точки.

А ведь как хорошо все начиналось! Куча подозреваемых, энтузиазм и надежды, надежды, надежды…

Васечкин не собирался валяться на печи и только мечтать. Насладившись собственной важностью, он бросился искать преступника, ведь ожидаемый почет в случае удачи сулил еще больше положительных эмоций. Он даже приглядел место на втором этаже прокуратуры, где бы неплохо смотрелся его портрет, украшенный надписью: «Лучший! Берите пример с Васечкина Бориса Яковлевича!»

После общения со всеми пациентами Самаринского (а пришлось охватить еще и тех, кем он занимался ранее) голова пошла кругом. Или даже не кругом, а по какой-то странной траектории, от которой мутнело в глазах, а в затылке отдавало барабанной дробью.

– Полоумный, полоумный, – повторял минут пять Васечкин после разговора с Уховым. Старикашка взялся рассказывать о своих планах на будущее, и остановить его так и не получилось. Три с половиной часа Борис Яковлевич слушал о правилах написания триллера, о том, что в морг «ироды окаянные честных писателей не пускают», и о том, что основы потрошения трупа можно изучать и на курице – «только купить надо живую на рынке, а то в магазинах внутренности вынимают и продают потом отдельно втридорога».

– Помешанная, помешанная, – повторял Васечкин, выходя из вонючей квартирки бойкой старушки. Та согласилась отвечать на вопросы, только если он будет обращаться к ней «ваше высочество», при этом она нервно хихикала и постоянно добавляла: «Со мной все в порядке, и, конечно же, я не особа голубых кровей, просто мне нравится над вами издеваться».

– Безумный, безумный, – повторял Васечкин после беседы с молчаливым Песиковым. За час общения тот лишь один раз ответил «да» на вопрос: «Знали ли вы Самаринского?», все остальное время мотал головой, сверкал глазами и хрипло кашлял. Уходя, Борис Яковлевич резко обернулся (это был его старый приемчик – так он надеялся увидеть истинное лицо подозреваемого) – Песиков улыбался, искренне и от души. Васечкина даже передернуло от такой резкой перемены в человеке.

Получив достаточно впечатлений от безумного мира психоанализа, Борис Яковлевич решил переключиться на Ларионова. Надежда на то, что этот путь окажется более продуктивным, плескалась в душе добрых четыре дня. Есть же связь между двумя преступлениями – выстрелы были произведены из одного и того же пистолета. Значит, главное – найти зацепку, а уж потом… Зацепка не находилась. Ларионов вел себя во время разговоров равнодушно и даже иронично. Выворачивать свою душу перед следователем не собирался. И впускать Васечкина в интригующий мир звезд явно не планировал.

Друзья и знакомые Ларионова тоже душу не распахивали: посмеивались, скрытничали или просто пожимали плечами. Дело осложнялось еще и тем, что разглашать факт нападения на известного актера начальство не собиралось.

Борис Яковлевич через четыре дня новых поисков почувствовал себя абсолютным неудачником. Он все реже и реже посматривал на то место, где, как надеялся, со временем будет висеть его портрет. Надпись «Лучший…» уже казалась насмешкой.

Но Васечкин не был бы Васечкиным, если бы сложил ручки и признал свое поражение. Желание выделиться среди сослуживцев и мечта хотя бы о публичной благодарности от начальства, рукопожатии и премии толкали его к дальнейшим действиям. Вечером, когда прокуратура опустела, Васечкин выпил таблетку анальгина и разложил на потертом полу в кабинете практически все, что удалось собрать по делу Ларионова и Самаринского. Он кружил вокруг листочков, как коршун, и наконец-то был вознагражден за настойчивость.

Внимание привлек фоторобот девушки, сообщившей о покушении на Ларионова, – да-да, той самой, которая показала охранникам следы от пуль на стене. Беготня тогда началась страшная, освещение было не очень хорошее. Да и добрые молодцы, отвечающие за охрану театра и безопасность актеров, явно разнервничались – не каждый же день стреляют в их подопечного, но все же какие-то воспоминания о внешности девушки у них остались. И вот они – воспоминания…

Когда Васечкин первый раз взял в руки листок с черно-белым изображением, где-то внутри заерзало ощущение, что эту девушку он видел ранее. Но как ни ломал голову, не смог вспомнить, кто она, – возможно, сказалось нервное напряжение, да к тому же фоторобот был довольно далек от оригинала. Сейчас же, когда душу и тело переполняли новые силы, а вера в себя вновь поднимала к самому солнцу, следователь окинул портрет свежим взглядом и остолбенел… Если брови потоньше, волосы подлиннее, губы чуть полнее… если не вглядываться и не думать, а по старой привычке повернуться спиной, а потом резко оглянуться, то в девушке, привлекшей внимание охранников, вполне можно узнать Поливанову Ольгу Дмитриевну!

– Это она, это она, – забегал по кабинету Васечкин. Наступил на разложенные отчеты экспертизы, показания друзей-родственников и даже не заметил этого. – Ольга Поливанова, Ольга Поливанова…

Воображение кидало из стороны в сторону. То Борису Яковлевичу казалось, будто Ольга в сговоре с Ларионовым, то, что она и есть маньяк-убийца. Но объяснить четко для себя, как же это все так закручено и связано, Васечкин не смог. Уставший, он сел за стол, отыскал телефон Ольги и набрал номер. В трубке раздались гудки, и они продолжали раздаваться еще целые сутки. Борис Яковлевич звонил и звонил, но ответа не было. Мобильный телефон сообщал о недоступности абонента.

Она сбежала? Возможно… Она где-то прячется? Возможно… Она убила Самаринского? Возможно… Но зачем приплела Ларионова? Сошла с ума, поверила в свою безнаказанность и решила сыграть по-крупному?..

Если бы она застрелила еще и известного актера, то слава в пределах России ей обеспечена. Фотографии, статьи в газетах… Многие известные убийцы совершали свои преступления только для того, чтобы вот так «прославиться». И как же он позволил себе забыть об отпечатках ее пальцев на подлокотнике кресла Самаринского?! Поверил смешным оправданиям? Отчасти поверил, отчасти сбил самого себя историей с Ларионовым. Захотелось нырнуть в мир знаменитостей, вот и махнул рукой на то, что крутилось под носом.

А если все не так? Если Ларионов тоже замешан в убийстве, все же поведение Поливановой во многом необъяснимо… Банда преступников?

Перестав терзать телефон и решив, что Ольга все же где-то прячется, Васечкин вознамерился раз и навсегда разобраться в этой истории. Он быстро оделся и поехал в театр – придется Ларионову ответить еще на несколько вопросов. И ничего, что уже перевалило за восемь часов вечера, вот после спектакля с ним и надо поговорить, пока уставший и тепленький. А еще – следует подать в розыск, пора найти Ольгу Дмитриевну Поливанову.

Все преграды на пути к гримерке удалось преодолеть при помощи удостоверения. Стукнув пару раз в дверь и услышав «войдите», Васечкин переступил порог святая святых известного актера, едко улыбнулся, дежурно представился и добавил:

– Разговор имеется.

– Садитесь, – кивнул Андрей на мягкий темно-синий стул, стоящий в углу комнаты. – Простите, у меня не слишком много времени…

– А я долго и не задержу.

Андрей сел в матерчатое кресло, повернулся к зеркалу и раздраженно начал стирать грим. Васечкин поведение актера истолковал в свою пользу – нервничает, значит, есть что скрывать. Не все так просто, не все так просто…

Андрей не хотел ни с кем разговаривать. Он вспоминал Ирочку и тихо себя ненавидел: за то, что не брал трубку, за холодные слова «позвоню, когда время будет», за свое наигранное равнодушие и многое другое. Он-то думал – ерунда, чем раньше дать понять девчушке, какова правда жизни, тем лучше, да только просчитался… Сам себя наказал… Ну почему так рвет на части душу, почему невозможно забыть ее искренние, добрые… любящие глаза… Заигрался совсем, дурак, и, похоже, пропустил свое счастье и девушку обидел…

– Свинья, какая же я свинья, – пробормотал Ларионов, не думая, что каждое его слово сейчас мысленно записывается следователем Васечкиным в толстую папку под названием «Виновен».

– Что вы сказали? – переспросил Борис Яковлевич, хотя прекрасно расслышал каждое слово.

– Так, ничего…

Она ведь сразу понравилась. Понравилась и зацепила душу. Так зачем же оттолкнул, зачем?.. Как мог причинить ей боль… Испугался ответственности и настоящих чувств?

– Свинья, – повторил Андрей.

– Что? – опять спросил Васечкин.

– Так, ничего… – снова ответил Ларионов.

Где она теперь, что делает? Надо немедленно ей позвонить, извиниться за свою глупость и жестокость. Надо немедленно вернуть ее!

– Вам знакома Поливанова Ольга Дмитриевна? – резко спросил Борис Яковлевич, сжавшись от волнения. Сейчас, вот сейчас все и откроется!

Андрей Ларионов был действительно талантливым актером, и он прекрасно понимал, что не просто так этот тощий лысый следователь с большими ушами интересуется Ольгой. А где Ольга, там и Ирочка… Девушки обманули, объявив о нападении на него, Ларионова, но пули-то были настоящие… А что в голове у Васечкина – большой вопрос…

– Нет, – равнодушно пожал плечами Андрей.

Ответив еще на несколько вопросов в том же ключе, он резко встал и, накинув куртку прямо на костюм молодого повесы пыльных годов, направился к двери.

– Извините, – бросил он через плечо. – У меня есть одно важное дело, которое нельзя откладывать на потом.

Андрей вышел из гримерки и набрал номер Ирочки. «Абонент недоступен». Тогда он отыскал в памяти телефона и набрал номер Ольги.

– Алло, – раздался знакомый голос.

– Добрый вечер, это Ларионов…

– А-а-а, ну и как вы поживаете, – Ольга протянула эти слова с таким злорадством, на которое только была способна.

– Я хочу поговорить с Ирочкой, прошу вас, если она рядом, передайте ей трубку.

– Не могу, она несколько занята… ужинает с мужчиной…

Васечкин, сидя в углу гримерки, с недоумением взирал на дверь. Как это так? Он задавал вопросы, выводил, можно сказать, Ларионова на чистую воду, а тот просто встал и ушел. Встал и ушел! В рейтузах, коротких штанах и в рубашке с рюшами!

Немного придя в себя от такого поворота, Васечкин подскочил и стремительно обыскал комнату. Волнение помешало ему сразу же обратить внимание на барсетку, лежащую на углу потертого диванчика, но когда он на нее наткнулся, то издал возглас ликования.

– Попался, – потер ручки Васечкин и полез нетерпеливыми пальцами в чужую жизнь.

Листочек, на котором было написано «Ольга» и чуть ниже номера телефонов он нашел сразу.

* * *

Ах, как же было приятно помучить Андрея Ларионова! Ольга даже не думала, что он так сильно разволнуется – ха, испугался. То-то же! Будет знать, как обижать Ирочку. Хитрый лис! Да никто никогда в жизни не полюбит его так сильно, и нигде и никогда не найдет он такую девушку!

– Ну-ну, – насмешливо сказала Ольга, посматривая в окно ресторана. Холодный ветер залез под легкую куртку, и стало зябко, но оставить Ирочку с Манухиным она не могла, тем более что сейчас сюда должен был прилететь Ларионов.

О свидании Ирочки с мужчиной (красивым и серьезным – как она добавила назло) Ольга сообщила Андрею с нескрываемым удовольствием. Он злился и просил сообщить, где эта встреча происходит. Она игриво отвечала «разве это ваше дело», «не мешайте девушке строить свое счастье», «конечно, вам, великому актеру всех времен и народов, многое дозволено, но…». Андрей не хотел слышать никаких «но», он уже не просил, он требовал назвать адрес ресторана. Ольга, доведя его до отчаяния, сжалилась. В конце концов, она его и дразнила только для того, чтобы он понял, как же легко потерять свое счастье.

Андрей торопливо бросил: «Спасибо» – и отключился. Ну что ж, еще максимум минут двадцать, и он будет здесь. Жаль, не с кем поспорить – разукрасит он физиономию Манухина под хохлому или нет. Ольга улыбнулась: плевать на расследование, главное – Ирочка должна быть счастлива.

Ольга внимательно посмотрела через окно на развалившегося в кресле самодовольного Манухина и сказала вслух:

– Бедненький.

Ирочка была грустна и кидала на «героя-любовника» презрительные взгляды, которые тот, конечно же, воспринимал как страстные. Беседа текла вяло.

Увидев вылезающего из роскошной машины Андрея, Ольга поперхнулась шоколадным батончиком, который нервно грызла в ожидании спектакля под названием «А вот и наш нашкодивший Отелло». Рейтузы и рюши ее потрясли до глубины души, короткие штанишки, не доходящие до колен, тоже. Ларионов был грозен, уморителен и чертовски хорош. За такое оригинальное появление она тут же простила ему все погрешности в отношениях с Ирочкой.

– Обалдеть! – восхитилась Ольга, наблюдая, как он решительно заходит в ресторан и, минуя официантов – онемевших, с раскрытыми ртами, – направляется к столику Ирочки и Манухина.

Несчастный Глеб Кондратьевич, увидев «молодого повесу», в котором не сразу разглядел известного актера, подскочил, хаотично замахал руками, беззвучно захлопал ртом и вновь рухнул на стул. Выпил залпом стакан минералки, поперхнулся и хрипло закашлял. Теперь, когда его спесь и самодовольство поубавились, на фоне Ларионова он казался сотрясающейся серой массой, не более того.

– Добрый вечер, – усмехнулся Ларионов, протягивая изумленной Ирочке руку. – Прости меня, – искренне и просто сказал он, заглянув в ее глаза.

Ольга, насладившись предобморочным состоянием Манухина, хихикнула, фыркнула «вот тебе за паршивый тостер», умилилась на сцену любви и согласия, и, посчитав себя лишней, заторопилась к машине – ладно уж, воркуйте, голуби, сколько хотите.

К дому Уварова она подъехала в прекрасном настроении. Более того, ее душа тоже требовала любви.

– Ты женишься? Ого!

Сергей бросил взгляд на календарь – через неделю его друг Гришка Нечаев женится. Да может ли такое быть?! Гришка, этот вечный бабник, прячущий свой паспорт чуть ли не на антресолях, практически на днях станет «женатиком». Сколько же раз он презрительно кривился в сторону приятелей, побывавших в загсе, а вот и его пришел черед. Гришка, Гришка – удивил!

От души поздравив друга, Сергей в приподнятом настроении отправился на кухню. Налил себе рюмку водки, хрустнул огурцом и задумался – где парадный костюм? Когда же он последний раз его надевал? Пару лет назад, когда выходила замуж двоюродная сестра. Как быстро летит время!

Заходить в комнату девушек Сергей не собирался, отчасти он уже не считал ее своей. Пару-тройку раз он имел возможность убедиться в том, что, где Ольга, там и хаос, и опасался наткнуться на свешивающийся с люстры лифчик или еще на что-то подобное. К тому же надо уважать личное пространство каждого: впустил в дом – будь любезен забыть о своих восемнадцати квадратных метрах. Но сейчас Сергею было просто необходимо отыскать парадный костюм – через неделю свадьба Гришки, и, как ни крути, принарядиться придется. Полшкафа он освободил для Ольги и Ирочки, а в другой половине осталась та его одежда, которая пригождалась редко.

Ждать «хозяек» комнаты Сергей не стал – придут наверняка поздно, а костюм, возможно, придется тащить в химчистку, и там будут приводить его в порядок не меньше недели.

– Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, – пробормотал он, осторожно открывая дверь. Увиденное его поразило – вполне чисто, ничего с люстры не свешивается, да и под ногами мухоморы не растут. – Молодцы, – похвалил Уваров и подошел к шкафу.

На полках все тоже обстояло почти безупречно (три помятых пакетика с чипсами и недоеденная раскрошенная вафля не считаются). Сергей протянул руку и дотронулся до салатовой кофточки, в которой вчера была Ольга, улыбнулся и переключил внимание на вешалки. Так… пиджак… еще пиджак… спортивный костюм, кажется, он год его не надевал, серая рубашка в дурацкую клеточку… опять пиджак… мягкий свитер с зацепкой на рукаве… брюки… Вот он – парадный костюм!

– Отлично, – порадовался Сергей и уже хотел снять вешалку, как внутри что-то екнуло, толкнуло вперед и заставило посмотреть на висевшую одежду девушек. Уваров тряхнул головой, но наваждение не исчезло. Ощущение, будто он должен все хорошенько изучить, скребло и требовало не отступать. – Галиматья какая-то, – буркнул Сергей и вновь вернулся к костюму. Но взгляд пополз вправо, туда, где висела черная куртка не то Ирочки, не то Ольги. Зеленая светящаяся эмблема на рукаве… ЭМБЛЕМА НА РУКАВЕ!

Сергея точно волной отбросило в прошлое. Ольга и Ирочка на пороге его квартиры… «мы погостим у вас»… Он был против, но куда деваться – впустил на одну ночь… Как же легко они потом ушли, не настаивали, не спорили. И почему же он не заподозрил неладное! Почему?! Дурак! Непроходимый дурак! Его обвели вокруг пальца да и огрели чем-то весомым несколько раз по спине.

– Рехнуться можно, – сказал Сергей, вспоминая, как Ольга убегала от него в тот вечер (можно не сомневаться, это была она!). Эмблема мелькала в темноте, а он стоял и растерянно смотрел на удаляющуюся фигуру в черном. – Дурак, – еще раз вынес себе приговор Уваров.

Захотели жить в его квартире и добились своего! Спланировали и добились. То ли действительно решили спрятаться, то ли он им был нужен для каких-то затей – не зря же девицы ходили к Соловьевой, собирали информацию о Самаринском. И чем они теперь занимаются целыми днями?.. Сергей нахмурился и покачал головой. Ему-то хватило разговора с Соловьевой и ее соседкой выше крыши, но Ольга с Ирочкой вряд ли угомонились…

Дверной замок защелкал, и Уваров едко улыбнулся. Сунул куртку под мышку и направился в коридор – сейчас-то они поговорят по душам…

Когда Ольга зашла в квартиру, у нее перед глазами все еще крутилась картинка, на которой был изображен Ларионов в рейтузах и рюшах. Вспоминая этот момент снова и снова, она тихо хихикала и напевала: «Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь». Натолкнувшись в коридоре на Уварова, она приглушила пение, так как в данном случае эти строчки прозвучали бы двусмысленно, и, повесив сумочку на крючок, раздевшись, прошествовала в гостиную.

– Как поживаете, Ольга Дмитриевна, – участливо поинтересовался Сергей, направляясь следом.

– Великолепно, – выдохнула Ольга, не подозревая, какие тучи сгущаются сейчас над ее головой.

– А я вот, представьте, плохо…

– А что такое?

– Поясница последнее время побаливает.

– Это к перемене погоды, – отмахнулась Ольга и ехидно добавила: – Вот уж не думала, что вы такой старый и реагируете на природные катаклизмы.

– Да дело не в природе… – мрачно ответил Сергей. – Не так давно на меня напали, представляете?

Ольга мотнула головой.

– …и огрели по спине чем-то весьма увесистым… Возможно, это была палка.

– Не может быть. – Только сейчас Ольга сфокусировала взгляд на черной куртке, торчащей из-под мышки Уварова, вернее, на рукаве с эмблемой. Черт! Черт! Она же просила Ирочку спрятать куртку куда подальше… Еще тогда эта эмблема ей не понравилась…

Ольга медленно подняла глаза на Сергея. Взгляды пересеклись и сплелись.

Он все знает – сомнений быть не может.

– Это не мое, – брякнула Ольга и на всякий случай сделала шаг назад.

– Ваше, Ольга Дмитриевна, – холодно ответил Сергей.

– Это не я, – замотала она головой.

– Конечно же, вы. – Он кинул куртку на стол. – Или хотите свалить вину на Ирочку?

В душе Ольги началась настоящая паника, которую она почти тут же пригладила против шерсти. Подумаешь, напали на него разочек! Подумаешь, огрели палкой! За это в тюрьму не сажают… или сажают? Ольга поморщилась и представила суд присяжных. Ее оправдают, обязательно оправдают, а как же иначе… И в конце концов, у него нет доказательств.

– У вас нет доказательств, – пожала плечами Ольга и вздернула нос, готовясь отстаивать свою свободу, а если понадобится, то и жизнь.

– Они мне не нужны, – сверкнул глазами Уваров, – достаточно того, что мы с вами оба знаем правду.

– Без доказательств это все не считается, – фыркнула Ольга и задумалась: а что вообще происходит и что Уваров намерен делать? Мамочка… да она тут наедине с ним… Он, она и больше никого…

Уваров искренне засмеялся и направился к Ольге, она мелкими шажочками пошла вокруг стола.

– Вы, Ольга Дмитриевна, добиваясь своих целей, огрели меня по спине. Кстати, вы потом брали ножку от табуретки. Кто был вашей следующей жертвой?

– Егор Васильевич, – начала сдаваться Ольга, чувствуя некоторое волнение.

– Прекрасно, – усмехнулся Сергей, – надеюсь, он отделался легким ушибом.

– Я не так уж и сильно вас ударила…

– Да вы превратили мою жизнь в круговорот кошмара, сумятицы и беспорядка!

Ольга резко остановилась и стукнула кулаком по столу.

– А вы… А вы… – начала она, но никакое достойное обвинение на ум не пришло. Недостойное, впрочем, тоже. – А вы… – сделала она еще одну попытку.

– Что я? – улыбнулся Сергей и подошел к Ольге очень близко, так близко, что она почувствовала волну его дыхания.

– А вы…

На этот раз договорить она не смогла, потому что Уваров резко притянул ее к себе и практически загипнотизировал долгим взглядом. Тихо сказал: «Как же я устал от тебя», провел ладонью по щеке и поцеловал. Торопливо и страстно. А потом еще, еще и еще…

Первые полминуты Ольга старательно сопротивлялась, затем совершенно расслабилась и стала отвечать на поцелуи не менее пылко. Руки заскользили по плечам Сергея, а душа наконец-то получила именно ту порцию счастья, которую ждала уже очень давно…

Глава 17

Если вы наконец-то встретили человека, который хочет вас убить, – познакомьте его со своими родными и близкими. Им будет приятно…

На широком блюде с волнистыми краями возвышался медовый торт. Украшенный мелкими рыжими крошками, рублеными, подсушенными в духовке грецкими орехами и блестящими кругляшами чернослива, он казался Ирочке произведением искусства. Она посмотрела на Таисию Аркадьевну и мысленно подивилась – такая важная, почти величественная, кожа белая, руки тонкие, пальцы длинные… Очень сложно представить ее, колдующую над многочисленными коржами и крутящуюся около плиты, а она вон какой торт отгрохала! Хотя слово «колдующую» очень ей подходит. Наверное, Графиня просто взмахнула один раз рукой, и коржи выскочили из духовки сами, потом взмахнула еще раз рукой, и они, промазывая друг дружку кремом, сложились стопочкой. Да… Ирочка живо представила себе эту картину, вот бы и ей так научиться – Андрею наверняка понравится такой торт.

– Таисия Аркадьевна, а вы мне рецепт торта дадите? – спросила Ирочка, ожидая с нетерпением, когда на ее тарелку положат пушистый кусок.

– Конечно, конечно, – Графиня улыбнулась. – Рецепт совсем несложный.

– А может, вы научите меня кулинарному искусству, а то я только каши, картошку, супы и яичницу делать умею. – Ирочка покачала головой – это же никуда не годится. И как она раньше не подумала о том, что совершенно не готова к семейной жизни.

– С удовольствием, – ответила Таисия Аркадьевна, польщенная такой просьбой. На щеках заиграл румянец, а сердце переполнилось материнскими чувствами.

– Торт великолепный, – вклинилась в разговор Ольга. – Пожалуй, и я возьму у вас рецептик.

Пока за столом сидели хозяйка Таисия Аркадьевна, Егор Васильевич, Ирочка и Ольга, но обед был из разряда званых. И некоторое волнение и неловкость, витающие в воздухе, объяснялись довольно просто – вскоре ожидались гости.

Утром у Ирочки состоялся серьезный разговор с дедушкой, как она и предполагала, разговор получился на грани жизни и смерти. Егор Васильевич Зайцев хоть и был давно наслышан об Андрее Ларионове, но оказался совершенно не готов к тому, что Ирочка начнет встречаться с известным актером. Впрочем, не известность стала камнем преткновения – Егор Васильевич вообще не был готов доверить хоть кому-нибудь свою внучку.

Услышав о том, что Ирочка была уже на двух свиданиях (о большем ему благоразумно не стали рассказывать), он потребовал тут же предъявить ему «этого прохвоста и ловкого парня». Ольга в знак поддержки пояснила, что все проходило на ее глазах, и даже, когда Ирочка сидела в ресторане, она стояла на улице и наблюдала в окно за происходящим (о подробностях в виде Манухина и о том, в каком виде Ларионов влетел в ресторан, опять же упомянуто не было).

Но воображение Егора Васильевича рисовало весьма красочные картины, и оставаться спокойным он не мог. То он собирался немедленно увезти Ирочку домой, то планировал привязать ее к себе канатом и не отпускать ни на минуту. Все закончилось ссорой и взаимными обидами. Ольга и Ирочка практически бежали из квартиры Таисии Аркадьевны, причем если Ольга негодовала, то Ирочка плакала – ссора с дедом была серьезной. Ну, как, как ему объяснить, что это любовь?!

Примирение состоялось через три часа, и случилось оно благодаря стараниям Таисии Аркадьевны. Поговорив с обеими сторонами, Графиня мудро пригласила всех на званый обед. Всех – это не только девушек, но и Андрея Ларионова, и Уварова. «Вот и устроим семейный обед, – предложила она и добавила: «Мы же теперь одна семья».

– А расскажите что-нибудь о себе, – попросила Ольга Таисию Аркадьевну. – Вот мы с вами уже два года соседки, а толком друг о друге ничего не знаем. Ну, это я, конечно, виновата… Как мужа похоронила, так совсем чудная стала. Но теперь все совсем иначе, – Ольга несколько раз кивнула, мол, теперь я нормальная, не сомневайтесь.

– Даже не знаю, что вам интересно, – улыбнулась Графиня, – это у вас, у молодежи, жизнь бурлит через край, у нас все спокойнее происходило.

– А это правда, что ваш муж был ювелиром? – поинтересовалась Ирочка и тут же получила укоризненный взгляд деда. Он ей рассказал немного про Таисию Аркадьевну, но вовсе не думал, что внучка начнет приставать с назойливыми вопросами.

– Правда, – улыбнулась Графиня. – Живя в супружестве, я и сама стала немного разбираться в драгоценных металлах и камнях. Муж любил работать с цепочками и браслетами, говорил: цепочку сплести, все равно что еще одну жизнь прожить. Каждое звено свою цену имеет. А вот кольца и сережки отчего-то не уважал – покупал, складывал и продавал по случаю. У него в покупателях известные актеры и композиторы были, но больше все же жены богатых чиновников. Очень он переживал, когда в равнодушные да жадные руки свое детище отдавал. Но жить-то на что-то надо, так вот и крутились.

– Ух ты, как интересно, – выдохнула Ирочка.

– Я сейчас, – сказала Ольга и вышла в коридор.

Золотой брелок с буквой Я она хранила под диванной подушкой в квартире Уварова, носить с собой побаивалась. Но сегодня рано утром на нее накатило желание сделать Сергею приятное. Это и немудрено, после такого чудесного вечера сердце просто разрывалось от нежности и желания позаботиться о дорогом и близком мужчине. Подталкиваемая разбушевавшимся энтузиазмом, Ольга проводила Сергея на работу и учинила в квартире генеральную уборку. Перевернула все вверх дном, прошлась с пылесосом и, наткнувшись на брелок, села на стул и погрузилась в размышления. Кому, кому же он принадлежит?.. Решив обратиться к знающим людям – в ювелирный магазин – и определить хотя бы приблизительный возраст брелка, она сунула его в сумку и успокоилась. Ну, если не возраст, то пусть хотя бы пробу золота назовут, может, из этого удастся извлечь что-нибудь интересное.

– Посмотрите, пожалуйста, – сказала Ольга, протягивая брелок Таисии Аркадьевне. – На ваш взгляд, есть в этой вещичке что-нибудь особенное или нет?

Графиня с интересом взяла брелок, покрутила его в руке, встала из-за стола, подошла к окну и внимательно изучила медальку с изображением буквы. На губах заиграла таинственная улыбка.

– Ну, как? – не вытерпела Ольга, вытягивая шею. Ирочка замерла, предчувствуя разгадку.

– Что вы пристали со своими безделушками, – заворчал Егор Васильевич, – дайте человеку чаю попить. И где Ларионов, я хочу с ним познакомиться… Почему опаздывает?

– Дедушка, у него репетиция, он приедет сразу, как освободится.

– А где тогда Уваров? Я бы скрепил нашу с ним дружбу рюмочкой водки.

Ну, хоть здесь можно было вздохнуть с облегчением – Егор Васильевич одобрил кандидатуру Сергея на роль Олиного мужа. Они-то сами об этом даже не говорили, но это мелочи…

– У него встреча с профессором, – ответила Ольга. – Думаю, через пару часов и Сергей, и Андрей будут здесь.

– У нас званый обед, а не ужин, – проворчал для профилактики Зайцев и отрезал себе еще один кусок торта. – Может быть, уже супчику? – с надеждой в голосе спросил он, обращаясь к Таисии Аркадьевны.

– Даже не думай, – улыбнулась она. – Торт выпросил, так сиди теперь и кушай. Из-за тебя десерт вперед супа пришлось подавать.

– Так есть же хочется, – развел руками Егор Васильевич. – Ох уж эти церемонии.

Ольга подошла к хозяйке и кивнула на брелок:

– Не могли бы вы сказать, сколько ему лет? – спросила она.

– Нет, но, пожалуй, я знаю человека, который откроет эту тайну. – Таисия Аркадьевна мягко улыбнулась и погладила пальцем ребро золотого кругляшка. – Обратите внимание, вот печать…

– Где? – Ирочка тоже метнулась к окну.

– На ребре. Видите малюсенький прямоугольничек?

Девушки сунули носы поближе к брелку и действительно разглядели печать.

– Угу, – хором ответили они.

– Если взять лупу, то можно даже разглядеть особый знак и инициалы автора этой работы.

– Правда? – Ольга засуетилась. – А у вас есть лупа?

– Есть, – кивнула Графиня, – но она ни к чему, я и так вам все расскажу. Знак – согнутый гвоздь на фоне ромбика, а инициалы… Г.Г.Г. – Герхард Гудинович Голяев. Замечательный человек, но не слишком талантливый мастер. Друг моего покойного супруга. В основном он делал различные вещички на заказ – вот такие, немного необычные. Впрочем, это ценилось, и за это платили очень хорошие деньги. В магазинах-то всегда лежит стандартный набор ювелирных изделий, а в подарок хочется преподнести что-нибудь необычное, диковинное… Вот Герхард Гудинович и изобретал различные модные и нестандартные украшения и безделицы. Чтобы не слишком трудоемко, но и в то же время необычно.

– А он умер? – торопливо спросила Ольга.

– Нет, что вы. Он живет в Подмосковье, в очень живописном месте. Теперь уж не работает, зрение не то, да и сердце пошаливает. – Таисия Аркадьевна вздохнула и вернула Ольге брелок. – Месяц назад с ним виделась – курит как паровоз, ни меня, ни врачей не слушает.

Егор Васильевич недовольно заерзал на стуле. Герхард Гудинович какой-то… Что за напасть?! Снедаемый ревностью, он посмотрел на «голубушку Таюшку», шумно вздохнул и хмуро сдвинул брови.

Ольга обменялась с Ирочкой многозначительными взглядами – надо срочно ехать к мастеру Голяеву. Пусть расскажет, для кого он делал брелок.

– Пожалуй, нам надо навестить Герхарда Гудиновича, – протянула Ольга, ища глазами бумагу и ручку. – А где именно он живет, Таисия Аркадьевна, не могли бы вы рассказать подробнее.

– Зачем он вам нужен? Не сейчас же вы поедете, – всплеснул руками Зайцев. Голяев ему не нравился все больше и больше.

– Именно сейчас, – кивнула Ольга, – вы не волнуйтесь, мы быстренько – туда и обратно.

– Но как же званый обед?.. Как же суп и как же Уваров и Ларионов? – возмутился Егор Васильевич.

– Вы их тут покормите хорошенько, – распорядилась Ольга, – и никуда не отпускайте. Сидите здесь, знакомьтесь, общайтесь и ждите нас. А мы через пару часиков вернемся.

– Да, – очаровательно улыбаясь, поддержала Ирочка, – вернемся через пару часов в целости и сохранности.

Ольга мчалась со скоростью двести двадцать километров в час. Выкрикивала время от времени: «Сейчас все решится» – и улыбалась. Ирочка была переполнена таким же настроением, и единственное, что беспокоило ее, – это встреча деда с Ларионовым. Как бы не разругались они там.

Опустив стекло и подставив лицо ветру, врывающемуся в салон «Фольксвагена», Ирочка мысленно подгоняла машину – быстрее, быстрее.

– Надеюсь, – говорила она, – у этого ювелира хорошая память и он нам поможет.

– Н-да, человек он пожилой, но обычно мастера хорошо помнят свои работы, – ответила Ольга.

Герхард Гудинович Голяев оказался действительно пожилым человеком. Сутулая спина, длинные седые волосы, крючковатый нос, пеньки неровных зубов и морщинистое лицо. Пыхтя коричневой трубкой, извергающей ароматный клубящийся дым, точно вулкан лаву, он внимательно оглядел девушек и поинтересовался:

– Откуда, девоньки, пожаловали и какого лешего вам тут надо?

– Мы к вам, – улыбнулась Ольга и достала из пакета то, что Таисия Аркадьевна назвала «пропуском в царство Герхарда» – кусок медового торта, завернутый в фольгу.

Герхард Гудинович не торопясь развернул презент, понюхал его и выдохнул:

– Ее пирог.

– Ага, – подтвердила Ирочка, понимая, что речь идет о Таисии Аркадьевне.

– Ну, тогда проходите, гости дорогие.

Дом Герхарда Гудиновича представлял собой каморку или, наоборот, замок. Истинные размеры комнат оценить было трудно – все заставлено стульями, комодами, шкафами и завалено книгами. На стенах красовалось огромное количество различных светильников и картин, с потолка самой просторной комнаты свешивалась не только люстра, но и какие-то медные сосульки, и тяжелая, посеревшая от времени бахрома. Все пропиталось запахом табака и кофе. Темно и таинственно.

– Вот это да! – восхитилась Ирочка, сразу вспоминая экскурсию по театру, которую ей устроил Андрей. Что-то неуловимое роднило каморку Голяева и пыльные, позабытые уголки театра.

– Я тоже так считаю, – одобрил восхищенный возглас Герхард Гудинович и с любовью оглядел свои владения.

– А мы по делу, – вынимая из сумочки брелок, сказала Ольга, – нам Таисия Аркадьевна про вас рассказала…

– Чудесная женщина, – разомлел Голяев, – я бы женился на ней. Пять раз предложение делал.

– И что? – забеспокоилась Ирочка. Нет, никому они с дедушкой Графиню не отдадут, это их личная Графиня!

– Все пять раз отказала, – сокрушенно признался Герхард Гудинович. – Так какое у вас дело?

Ольга положила брелок на матерчатую скатерку и посмотрела на окно – темновато, раздвинуть бы шторы, а то и не поймет, что за вещица такая.

Но старик Голяев, увидев побрякушку, засветился, точно пуговица после химчистки.

– Откуда он у вас? – спросил Герхард Гудинович, торопливо поглаживая звенья короткой цепочки. – Это же надо! Какая встреча!

В данном случае врать Ольге не хотелось, больно располагал к себе золотых дел мастер, но пришлось. Как тут скажешь, что его детище – улика в убийстве? Невозможно.

– Мы случайно нашли брелок в супермаркете, а он с буквой… подарок, наверное. Хотели вернуть, но как отыскать владельца – не знали. Таисия Аркадьевна – моя соседка, на одном этаже живем… Я показала ей вещичку, просто так, даже не думала, что она поможет…

– И она отправила вас ко мне, – перебил Герхард Гудинович, самодовольно улыбаясь. – Руку мою узнала. Помнит, значит…

– Угу, – ревниво кивнула Ирочка.

– Ну что ж, брелок действительно сделал я, было это… уж и не помню когда, – старик Голяев почесал за ухом, нахмурился и поджал губы. – Много лет прошло. А безделица действительно предназначалась в подарок одной женщине.

– А как ее звали? – тут же спросила Ольга.

– Яна. Я с ней знаком не был и ни разу ее не видел. А заказал брелок ее муж, я с ним приятельствовал в те времена. Солидный человек, охотой увлекался, мы с ним как раз на этой почве и сошлись через общих знакомых. Общались редко, но все же раз в год выбирались уток пострелять. Жену свою он любил безмерно и вот как раз на десятилетие свадьбы удумал подарить что-нибудь дорогое и оригинальное. – Герхард Гудинович крякнул и забил трубку табаком. Давно он не занимался ремеслом и сейчас получал удовольствие от собственных воспоминаний. – Брелок я сделал довольно быстро и отдал приятелю, но приключилась трагедия: его супругу нашли убитой…

– Как убитой? – изумилась Ольга, которой и одного трупа Самаринского вполне хватало.

– Да-да, темная история, ничего не украли… преступника так и не нашли… Подробностей я не знаю, но с приятелем мы как-то больше и не встречались. Мне звонить было неловко, а его охота наверняка больше не интересовала. Думаю, лет двадцать после той истории прошло.

– А как звали вашего приятеля? – спросила Ольга. Она уже была несколько расстроена. Двадцать лет… Вряд ли удастся обнаружить связь с сегодняшним днем, тем более что хозяйки брелка уже нет в живых.

– Соловьев Степан Матвеевич, – ответил старик Голяев и запыхтел трубкой. – Никто моего увлечения табаком не понимает, ругаются, что закоптил себя с ног до головы. Тоже мне ученые люди! А по мне, так копченое мясо хранится дольше сырого, – скрипуче засмеялся он и подмигнул Ирочке.

Ольга стояла посередине комнаты, облокотившись на круглый стол. Да уж, поддержка ей сейчас не помешала бы – она же чуть в обморок не упала, когда услышала фамилию «Соловьев»! Вот она – связь времен! Вернее, пока еще ничего не ясно, но можно не сомневаться – Самаринского пристрелил именно Степан Матвеевич, несостоявшийся тесть. Хотя не стоит торопиться с выводами… это могла сделать и Мария Соловьева. Возможно, брелок перешел к ней после смерти матери… Но какова причина убийства?

Допустим, злодеяние совершил Степан Матвеевич… Не хотел расставаться с дочерью? Но не будет же он убивать каждого ее жениха.

Допустим, это Мария… Но тут вообще ничего не клеится – она мечтает выскочить замуж хоть за кого-нибудь более-менее состоятельного и в Самаринского вцепилась мертвой хваткой.

– Соловьев, – тихо повторила Ирочка, тоже мысленно сопоставляя и складывая мозаику последних событий.

– Спасибо вам большое за рассказ, – поблагодарила Ольга, делая знак подруге. – Нам, наверное, пора…

– Подождите, может, чайку? Вы мне еще не рассказали, как там поживает Таисия Аркадьевна, – засуетился Герхард Гудинович.

– Спасибо большое, но мы как раз обещали ей пораньше вернуться, – тактично отказалась Ирочка.

Ольга хотела спросить еще что-нибудь относительно Соловьева, но в голове образовалась каша, и сформулировать нужный вопрос она не смогла.

Дорога к машине, оставленной около шоссе, неподалеку от облагороженной деревеньки Голяева, показалась бесконечной.

– Сейчас едем к Таисии Аркадьевне, – строго сказала Ирочка, подозревая, что Ольга уже позабыла о званом обеде и решила немедленно навестить семейство Соловьевых. Для таких порывов ей, как показывала практика, достаточно порции энтузиазма и обыкновенной палки – бросится на амбразуру, и поминай, как звали. – Нас там ждут, – добавила она, пытаясь вернуть Ольгу с небес на землю.

Ольга не знала, куда ей хочется ехать, лучше бы в несколько мест одновременно: к соседке, к Егору Васильевичу, к Уварову и Ларионову… к следователю Васечкину… к Соловьевым. Собственно, тайна пока оставалась тайной, подозреваемые сократились до двух человек, и один из них – убийца. Но сколько же еще непонятного…

– Пока поедем в Москву, – пробубнила Ольга, – а там посмотрим.

– Нет, никуда мы смотреть не будем, – твердо возразила Ирочка. – Нас ждут! Я хочу, чтобы знакомство дедушки и Андрея прошло нормально, а завтра с утра решим, как лучше распорядиться полученной информацией.

Ольга завела мотор. «Фольксваген» издал несколько протяжных звуков «хе-хе-хе» и заглох.

– Зараза! – выругалась Ольга и попробовала еще раз – бесполезно. Выскочив из машины, она нырнула под капот и крикнула Ирочке: – Темно уже, ничего не вижу, тащи фонарик из «бардачка»!

Размышляя над тем, а что вообще Ольга там хочет увидеть и как там Андрей, Ирочка полезла в «бардачок».

Фонарь осветил железные внутренности «Фольксвагена». Этот пейзаж полоснул по Олиной душе отточенным ножом пессимизма – барахло какое-то… И что с ним делать?

– Принеси мою сумочку, – попросила она. – У меня там много чего есть, разберемся.

Ирочка опять поспешила выполнить поручение, гадая теперь о том, как помада, духи, носовой платок, кошелек и зеркальце могут реанимировать машину.

– Вот, – протянула она сумочку, не переставая думать о дедушке и Андрее. Пусть Ольга покрутит какой-нибудь винтик, и все заработает!

Ольга принялась извлекать из сумки свои «ценности».

– Держи, и это держи, – приговаривала она, протягивая Ирочке косметичку, визитницу и пачку леденцов. – И это держи, очень крепко держи, – сказала она, извлекая золотой брелок с буквой Я. Наконец, дойдя до дна сумки, она вытащила на свет маникюрные ножницы и, подняв их вверх, гордо сообщила: – Вот они!

– И ты этим будешь чинить машину? – тяжело вздохнула Ирочка.

– Да, но ты не волнуйся, у меня под сиденьем есть еще гаечный ключ, просто он тяжелый, и я надеюсь обойтись без него.

Ольга еще раз посветила фонарем, наклонила голову набок и нахмурилась. С трудом вспоминая последние занятия в автошколе, на которых пара лекций посвящалась устройству машины, она для начала подергала проводочки.

– Зря стараетесь, – раздался знакомый голос. – Она не заведется.

Ирочка вздрогнула, и из рук выскользнул золотой брелок. Подмигнув блестящим боком, он покатился вниз по трубкам и железкам и скрылся в обширном брюхе автомобиля. «Ольга меня убьет», – мелькнуло в голове Ирочки, и она обернулась.

Ольга вряд ли была способна сейчас на ссору из-за брелка, потому что Степан Матвеевич Соловьев ее абсолютно обезоружил – в его руке поблескивал пистолет, наполовину скрытый длинным рукавом плаща. Уже стемнело, и редкие фонари освещали дорогу, но не увидеть дуло пистолета было невозможно. Оно угрожало и лишало способности шевелиться.

– Так это вы испортили мою машину, – осторожно начала разговор Ольга. – Теперь понятно, почему я не смогла ее починить – поломка не естественная, а искусственная.

Соловьев усмехнулся и спросил:

– Где брелок?

Говорить, что они ничего не знают о брелке, – глупо. Триста метров до деревни, в которой живет ювелирных дел мастер, сотворивший эту вещицу, и человек, угрожающий сейчас им оружием, знает об этом. Не грибы же они приехали собирать под вечер в Подмосковье. Значит, надо, как всегда, врать…

– В надежном месте, – ответила Ольга, не подозревая, что это правда.

– Ты, – Соловьев кивнул на Ирочку, – закрой капот и вытрясай на него все свои и ее вещи. И учти, выкинешь какой-нибудь фортель – пристрелю, сначала твою подружку, а потом и тебя. Карманы вывернуть не забудьте.

Он подошел совсем близко. Ольга с сожалением отметила, что дорога пустынна, хотя вряд ли водители проезжающих мимо машин заподозрили бы неладное и бросились выручать девушек. Стоят люди, общаются, зачем же им мешать. Пистолет, к сожалению, не видно.

Ирочка, коротко ответив: «Хорошо», приступила к выполнению приказа Соловьева. Через полминуты капот был завален всем, что находилось в ее и Олиной сумочке.

– Где брелок, я спрашиваю, – начал злиться Соловьев, не обнаружив улику. Беглый осмотр салона тоже ничего не дал. – Где брелок? Я же знаю – он у тебя. Слишком поздно тогда понял, что его потерял, полчаса уж точно прошло… Вернулся, а там ты, дура, на четвереньках ползаешь. Побоялся с тобой возиться. Секретарша – курица крикливая, с минуты на минуту вернуться могла. Лучше бы я не портил ее машину, а угнал куда подальше, чтобы ей уж точно не до работы было… Хотел потом тебя пристрелить, да ты везучая… не получилось. Квартиру сменила – умница, голова работает, но только я за тобой проследил в тот вечер, когда вы явились ко мне в гости. Сел в машину и поехал за вами, а уж потом приглядывал, подыскивал удачный момент… И вот дождался.

– А зачем вы убили Илью Петровича, что он вам сделал? – не сдержала любопытства Ольга.

– Он ничего, – скривился Соловьев. – Просто не в той семье родился.

– Чего? – не поняла Ирочка.

– Папаша его – та еще гниль, был любовником моей жены… Я ей, кошке, как раз подарочек нес, а она с этим уродом развлекалась. Вы бы видели, как он бежал в одних трусах, прихватив брюки… Трус, даже не остался ее защитить.

– Он, значит, убежал, а вы свою жену убили? – спросила Ольга. Она старательно тянула время, надеясь на чудо. Вдруг проедет какая-нибудь машина, вдруг им помогут. В голове еще крутилась мысль – а где брелок, она же отдала его Ирочке и велела держать крепко… В любом случае улика не найдена, так что можно и дальше врать безбоязненно.

– Во-первых, я не такой дурак, чтобы убивать ее сразу, – Соловьев хохотнул, видимо, вспоминая свою «сладкую» месть. – Придушил ее через неделю, когда и алиби себе обстряпал, и свидетелей никаких не предполагалось. А во-вторых, от меня еще никто не убегал, и ее любовник тоже недолго потом землю топтал…

– Значит, Самаринский вообще ни в чем не виноват, – тяжело вздохнула Ирочка. – Ну зачем же вы его…

– Я, когда его со своей дочкой случайно свел, вообще не знал, кто он, это уж потом правда всплыла… А Маша уперлась – хочу за него замуж, и все тут. Не мог же я единственную дочь за сына любовника моей жены отдать! Только внучков мне таких не хватало! А брелок я всегда с собой носил, как память – никому меня оскорбить безнаказанно не удастся! И врачишке вашему в нос его ткнул. Тьфу, поганый род…

Ольга кивнула. Да уж, узнать расписание Самаринского Соловьеву было нетрудно – вычислил свободные часы и отправился вершить «правосудие». Секретаршу выманил, все предусмотрел, почти все… Ох, как жалко Илью Петровича.

– Где брелок, последний раз спрашиваю? – хрипло произнес Соловьев.

– У моей соседки, – ответила Ольга. – Я оставила ей брелок и письмо, в котором поведала обо всем: как его нашла и кто мастер. Мы сюда приехали поговорить с Голяевым, думали, он нам даст ответы на наши вопросы, но он сказал – пока вещицу, о которой идет речь, не привезу, ничего не расскажет.

«Так, Герхарда Гудиновича, кажется, спасла, теперь надо спасать Таисию Аркадьевну… Хотя она сейчас в обществе трех мужчин. Ох, Степан Матвеевич, вам не позавидуешь». Ольга еле сдержала улыбку. Конечно, у врага пистолет, но и они не лыком шиты.

– Врешь, – зло бросил Соловьев.

– Да что я, дура – его с собой таскать?! – возмутилась Ольга.

– Она не дура, – подтвердила Ирочка.

Соловьев посмотрел в сторону леса, только тут Ольга увидела спрятанную среди деревьев машину.

– Пошли, – мотнул головой Соловьев, – навестим сейчас твою соседку.

Васечкина трясло от волнения. Не зря он не спал и не ел, не зря целые сутки следил за Поливановой Ольгой. Вот она – банда! Стоят, переговариваются, новое дело затевают.

Стащив у Ларионова бумажку с телефонными номерами, следователь не стал звонить подозреваемой. У него был суперплан, который, как он считал в данную минуту, принес урожай золотых яблок. Васечкин узнал по номеру адрес, запасся минералкой, печеньем, хлебом и заступил на вахту – дежурил около дома Уварова в надежде распутать клубок лжи и коварства. Сколько можно допрашивать психов и получать ухмылочки Ларионова и его дружков! Нет, Васечкин Борис Яковлевич пойдет другим путем – более эффективным! Он окунется в повседневную жизнь Поливановой Ольги и наверняка узнает много интересного. Друзья, связи и так далее. Все сопоставит, если повезет, что-нибудь подслушает и – «здравствуйте, гости дорогие, камера в вашем полном распоряжении».

К деревеньке он ехал за Ольгой на приличном расстоянии – боялся потерять из вида, но не рисковал приближаться. Собственно, начала кинофильма под названием «Стрелка бандитской группировки» долго ждать не пришлось. Старенькая «Тойота», то и дело мелькающая всю дорогу то впереди то сзади, притормозила около машины Поливановой. Васечкин спешно сбавил скорость и спрятался за поворотом, благо зарослей кустарника навалом. Девушки, как он понял, уже ушли, оставалось дождаться их возвращения.

Водитель «Тойоты» повел себя странно, чем лишний раз убедил следователя в том, что жалеть о бессонной ночи не придется – он спрятал машину среди деревьев и сам скрылся за покосившимся рекламным щитом.

Покопавшись в памяти, следователь вспомнил – «Тойоту» он видел и ранее, например, утром, около дома, в котором проживала Поливанова. Странно это все, непонятно. Ну ничего – Васечкин разберется, будьте спокойны, разберется!

Наблюдая за разговором незнакомца и девушек, Борис Яковлевич нетерпеливо ерзал в кресле. Его большие уши практически начали шевелиться и вытягиваться вперед – о чем, о чем они там беседуют??? Но никакие звуки до Васечкина не долетали.

Соловьев велел Ольге сесть за руль, сам же с Ирочкой устроился на заднем сиденье.

– Надо ли напоминать вам, что я неплохо стреляю, особенно с такого близкого расстояния, – хохотнул он, тыкая дулом пистолета Ирочке в бок.

– Не надо, – спокойно ответила Ольга. «Только бы они нас все дождались, только бы дождались», – запрыгало в голове. И пусть даже Ларионов сто раз рассердил Егора Васильевича, тем лучше – когда он злой, он страшен!

Дверь радушно распахнула Таисия Аркадьевна, увидев еще одного гостя, она улыбнулась и сказала:

– У нас медовый торт, проходите, будьте любезны.

В квартире стояла тишина, что, с одной стороны, напрягало – вдруг все разъехались, а с другой подбадривало – пусть Соловьев расслабится, уберет палец с курка и вынет руку из кармана.

Ольга тоже отправила Таисии Аркадьевне теплую улыбку и сказала:

– Вот, заскочили ненадолго, соскучились.

– Как ненадолго?! – изумилась хозяйка, и, видимо, этот возглас долетел до слуха подвыпившего Егора Васильевича.

– Явились! – грозно воскликнул он и выплыл, точно баржа, из комнаты в коридор.

Лицо Соловьева дернулось. Оно дернулось еще два раза, когда в коридоре появились Уваров и Ларионов, тоже изрядно подвыпившие и довольные жизнью. Нервы Степана Матвеевича натянулись и зазвенели. К такому повороту событий он оказался не готов. Дернув руку из кармана, он нацелил дуло пистолета на Таисию Аркадьевну и визгливо крикнул:

– Всем стоять!

Он хотел еще пообещать пристрелить каждого, кто шелохнется, и потребовать брелок, но не смог, вернее, не успел. За спиной Соловьева раздался грохот, и дверь, сорвавшись сначала с одной петли, а затем с другой, полетела прямо на него. Саданула углом по плечу и, больше никого не задев, рухнула на пол.

Соловьев от неожиданности и боли прикусил язык и выронил пистолет, который полетел прямо под ноги Ларионову. Андрей быстро сориентировался, наклонился и поднял его.

А в дверном проеме, точно участник и победитель всех мыслимых битв и сражений, точно супермен, возвышался Васечкин Борис Яковлевич. Кулаки зависли в районе подбородка, ноги на ширине плеч.

– Кий-я-я! – бросил он боевой клич, выкидывая вперед правую ногу. – Кий-я-я! – повторил он, делая руками «убийственные» выпады.

Ольга посмотрела на него с нескрываемым восхищением – как этот ушастый карапуз выбил дверь, для нее навсегда останется загадкой. Н-да… чего только на свете не бывает!

Соловьев, воспользовавшись немой сценой, подпрыгнул и метнулся к выходу, буквально снес с места следователя и бросился к лестнице. Мгновенно вскочив и гикнув еще раз «кий-я-я!», Васечкин поскакал за ним. Уваров, не медля ни секунды, пустился следом.

– Подержите, Егор Васильевич, – всучив Зайцеву пистолет, сказал Ларионов и тоже исчез в дверном проеме.

Ирочка, испугавшись за любимого, с криком: «Подожди, я с тобой» – пулей вылетела из квартиры.

– Она догонит, – мрачно сказала Ольга, вспоминая Ирочкину победу на марафоне, – надо бы попридержать девчонку.

Егор Васильевич осторожно положил пистолет на полочку, заставленную баночками с гуталином, и сказал: «Таюшка, ты только не волнуйся…» – и, кряхтя, побежал за внучкой.

Ольга покачала головой, развела руками, буркнула: «Я вернусь через минуточку…» – и быстрым шагом направилась к лестнице. Таисия Аркадьевна покачнулась и уже было собралась упасть в обморок, но посмотрела на вешалку, обнаружила, что Егорушка не оделся, а на улице довольно прохладно, подхватила шарф, куртку и засеменила следом.

– Егорушка, – кричала она, перешагивая через ступеньку, – простудишься! Оденься, голубчик мой, а уж потом разделаешься с этим супостатом!

Эпилог

Мелькали разноцветные чемоданы, в воздухе пахло курицей-гриль, чебуреками, встречами и расставаниями. Бабулька в цветастом платке подгоняла свою собачку неопределенной породы ласковыми словами «пошевеливайся, каналья, пошевеливайся». Мальчонка сидел на огромном тюке и, болтая ногой, лопал чипсы из хрустящего ярко-оранжевого пакета. Разодетая по последней моде высокая дама прохаживалась взад-вперед, цокая каблуками. Лысоватый мужчина, обмахиваясь газетой, с кем-то бурно объяснялся по мобильному телефону. На перроне царила нервозная суматоха.

Егор Васильевич гладил по голове Таисию Аркадьевну и приговаривал:

– Ну что же ты, голубушка, плачешь, я же только за вещами – туда и обратно. Улажу дела и сразу вернусь.

– И скучать будешь?

– А как же.

– Ирочка, ты там пригляди за дедушкой, он вчера вечером кашлял, смотри, чтобы у окна не сидел…

– Ты обо мне, как о маленьком, печешься, – зарделся от приятного смущения Егор Васильевич.

– Пригляжу, – улыбнулась Ирочка, прижимая к груди пакет с еще теплыми пирожками. Таисия Аркадьевна встала рано утром и напекла их в дорогу.

– И вы, Егор Васильевич, приглядите за Ирочкой, – улыбаясь, сказал Андрей, – а то, боюсь, уведут.

– Это правильно, – одобрил Зайцев, – бойся, нечего тебе расслабляться. Самое дорогое, что у меня есть, тебе отдаю… А ну-ка хватит целоваться, люди же кругом.

Андрей прижал к себе Ирочку еще крепче, дунул на светлую челку и подмигнул:

– Береги себя и больше не впутывайся ни в какие истории. Не везде есть такой шустрый следователь Васечкин, который выбивает одним ударом двери и бегает быстрее ветра.

Ирочка кивнула и получила еще один поцелуй.

Уваров стоял рядом, держа Ольгу за руку. Услышав про Васечкина, он тут же вспомнил, как бравый следователь догнал Соловьева, практически запрыгнул на него, повалил на землю и защелкнул на его запястьях наручники. И хотя Васечкин не слишком-то приятный субъект, но награда за подобную ловкость ему, бесспорно, полагается.

– Если бы не мы, – с гордостью сказала Ольга, – он бы это дело никогда не распутал. Возвращайтесь скорее, – улыбнулась она Ирочке и Егору Васильевичу, – и как я раньше без вас жила, не понимаю.

– Хватит мокроту разводить, – проворчал Зайцев, чувствуя, что его Графиня сейчас возобновит рыдания. – Обратные билеты уже куплены, через неделю будем здесь.

Когда поезд тронулся и в окне исчезла людная площадь вокзала, мобильный телефон Ирочки задрожал и запел мелодичную песню. «Андрей» – горело в окошке.

– Уже соскучился, – счастливо выдохнула Ирочка, нажимая кнопку.

Content

Юлия Климова
Принудительное влечение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Эпилог