Татьяна Викторовна Полякова

Новая жизнь не дается даром

Новая жизнь не дается даром

В тот вечер я был нарасхват. Две девицы, сидевшие за столиком возле окна, то и дело поглядывали в мою сторону, перешептывались, нервно посмеивались и вновь стреляли глазками. Обеим было лет по двадцать. Брючки в обтяжку, кофточки с блестками, полкило косметики. Я прикинул, нужно мне это счастье? Особого желания знакомиться не возникло. С некоторых пор блондинок я не жаловал. Может, потому, что последнее время мне упорно попадались только дуры. Впрочем, нет. Была другая причина. Я невольно сравнивал их с одной женщиной, тоже блондинкой. Разумеется, не в их пользу. Перед мысленным взором, точно по заказу, возникло нежное личико. Светлые глаза, пухлые губы… Внешность девчонки-первокурсницы и твердый характер. Такому характеру мужик позавидует. «Стоп, — сказал я себе. — Не увлекайся. К чему портить себе вечер, а заодно и жизнь? Все в прошлом. Улыбнись девчонкам, угости их выпивкой, а потом пригласи в номер. Все лучше, чем предаваться воспоминаниям».

Еще одна девица сидела возле стойки в малоприятном для нее одиночестве. По виду — шлюха. Рыжие волосы, голодный рот. Я бы предпочел рыжую… Под утро она начнет рассказывать о своей жизни, неловко оправдываясь и придумывая на ходу душещипательную историю любви. От чужих историй меня тошнило, своих невпроворот. Девушка нерешительно улыбнулась, взглянув в упор. Я отвел глаза. Мужиков в баре было достаточно. Пьяная компания слева, трое типов, деятельных и нервных, справа. Они что-то обсуждали. Но на девок у окна все-таки поглядывали. Те предпочитали их не замечать. Наверное, я привлек их внимание, потому что уже битый час сидел в одиночестве. Я совсем было решил кивнуть рыжей, и тут в баре появилась высокая брюнетка в белой узкой юбке. Она так обтягивала бедра девицы, что, казалось, могла треснуть по швам в любой момент. «Задница у нее что надо», — отметил я и решил приглядеться к девице получше. Походка — зашибись, она сделала всего-то несколько шагов, а я уже поплыл. Роскошная грудь. Еще немного — и я начну глотать слюну. Лет тридцати, может, больше. Губы презрительно кривятся. Дамочка с деньгами и большим самомнением.

Она устроилась за столом недалеко от меня. Бросила сумочку на соседний стул, быстро огляделась. Задержала взгляд на моей физиономии, вдруг нахмурилась, точно мой внешний вид вызывал у нее беспокойство, и позвала официанта. Уткнулась в меню, однако пару раз посмотрела в мою сторону. Я решил, что утро мы встретим в одной постели. И ошибся.

Минут через десять в бар вошел толстяк с румяной физиономией и бегающим взглядом. Брюнетка вскинула голову, широко улыбнулась и весело помахала ему рукой. Толстяк приложился к ее ручке, сел напротив. Смотрел на нее подчеркнуто деловито, вроде бы не замечая лучезарной улыбки. Заказал себе кофе. Брюнетке его деловой вид вряд ли понравился, она пробовала с ним кокетничать, но недолго. Улыбка сползла с ее лица, и теперь она выглядела стервозной бабой, которой палец в рот не клади. Она заговорила спокойно и внушительно, толстяк пытался возражать, грудастая резко его перебила, он пригорюнился и начал терпеливо объяснять, прижимая ладонь к сердцу, точно просил верить ему на слово и заранее извинить. Дамочка хмурилась. Я попробовал представить, о чем они говорят. Не потому, что это было мне особо интересно, скорее от нечего делать. Они не любовники, это ясно. Сюда их привело некое дело, и согласия они пока не достигли.

Рыжая вдруг поднялась и как-то уж очень осторожно, точно по минному полю, направилась ко мне. «Выглядит вполне прилично, — взглянув на нее еще раз, подумал я. — Часа через два можно от нее отделаться. И уснуть. Если получится. Чертова бессонница…»

Рыжая приблизилась, я упорно смотрел в свой стакан, делая вид, что не замечаю ее. Хотя за минуту до этого вроде бы решил: девчонка мне подходит.

— Скучаете? — робко спросила она.

— Нет. Извините, — как можно мягче ответил я, она понимающе улыбнулась, кивнула и отправилась к стойке. Брюнетка наблюдала эту сцену с внезапным интересом, который не остался без внимания. Толстяк хмуро взглянул в мою сторону, что-то быстро сказал.

Они пробыли в баре еще с полчаса. Затем ее спутник расплатился, и они пошли к выходу. Брюнетка одарила меня насмешливым взглядом, проходя мимо. Я напустил в глаза легкой придури и вздохнул, давая понять, что ее уход меня очень огорчил. Уголки ее губ дрогнули в улыбке, а я решил, что не все еще потеряно. Оставил на столе деньги и поднялся, девчонки в углу приуныли, мой выбор вызвал у них негодование. «А что вы хотите от типа среднего возраста, который третий день мается от безделья в этом городе?» Я неподходящая компания для юных прелестниц, и тут уж ничего не поделаешь.

Когда я покинул бар, брюнетка с толстяком паслись в холле, неподалеку от стойки регистрации, продолжая что-то обсуждать. Я плюхнулся в кресло, сгреб газету, не особо стараясь делать вид, что увлечен чтением. Она, конечно, обратила на меня внимание, судя по очередной едва заметной ухмылке мое поведение ей скорее нравилось. «Давай, милая, гони его в шею», — думал я, с усердием на нее пялясь. Ноги длинные, слегка полноватые, зато грудь и задница выше всяких похвал. «Ты мне нравишься, детка». Подхватив толстяка под руку, она прошествовала с ним на улицу, ни разу не обернувшись. Что ж, романтическое приключение отменяется. А жаль. Впрочем, не то чтобы очень. Я подумал о девчонках-блондинках. Они решат, я вернулся, потому что здесь мне ничего не обломилось, и начнут капризничать. Вряд ли это продлится долго, но и малую толику времени тратить на ерунду не хотелось. Эту ночь я проведу в одиночестве. Выждав минут десять, я отправился шляться по улицам.

Весь следующий день я провел в художественном музее. Я вовсе не поклонник искусства, зато меня привлекала атмосфера этого места. На улице жара, а здесь прохладно. Народу ни души, в огромном зале я сидел один. Тишина, шаркающие шаги старушек-смотрительниц за спиной и скрип половиц. Я подумал, а почему бы не устроиться работать в музей? Стал бы местной достопримечательностью, скользил бы из зала в зал, неслышно, точно привидение.

В шесть музей закрыли, а я забрел поужинать в ближайший ресторан. Вечером я вновь сидел в баре, не придумав ничего умнее. Рыжая заняла пост возле стойки, кивнув мне как старому знакомому, но подойти не решилась. Почти все столы были свободны, и я вскоре ушел, решив, что зевать от скуки можно и в номере. Принял душ и облачился в гостиничный халат, налил себе коньяка и приготовился коротать вечер возле телевизора. И тут в дверь постучали. Прикидывая, кто это может быть, я вышел в прихожую, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего похожего на беспокойство. За долгие годы я привык доверять своей интуиции. Будет забавно, если однажды она подведет.

На пороге стояла вчерашняя брюнетка и зазывно мне улыбалась. Я изобразил восторг вкупе с легкой растерянностью.

— Лучшая из женщин на моем пороге. Вы ошиблись номером? — спросил я, добавив в голос сахара.

— Не дури, — ответила она и довольно нахально прошествовала в комнату. Сегодня на ней было платье, но тоже в обтяжку, я мог вдоволь любоваться ее задницей, пока она походкой манекенщицы прошествовала до середины гостиной и устроилась в кресле, закинув ногу на ногу, вызвав волнение в моей душе. Легкое, но приятное. Я запер дверь и присоединился к ней.

— А ты красивый, — заметила она, разглядывая меня. — Даже в этом дурацком халате. И опасный, — добавила она. Последнее замечание я решил оставить без ответа, просто улыбнулся пошире. Обычно это действует. Она продолжила на меня пялиться, а я смущенно ерзал, стараясь не переигрывать. — Как тебя зовут? — спросила она.

— Саша. — Имя, это все, что осталось у меня от прошлой жизни, не то чтобы оно уж очень мне нравилось, смешная приверженность к нему, должно быть, внушала уверенность, что я — это все-таки я, а не кто-то другой, незнакомый и малоприятный.

Ее роскошный бюст украшал сапфир огромной величины, как раз под цвет ее глаз.

— Он настоящий? — ткнув в него пальцем, задал я свой вопрос.

— Я — Марина Вербицкая, — заявила она с усмешкой.

— Не может быть! — воскликнул я, прикидывая, что такого особенного в ее имени.

— Ты приезжий? — сообразив, что ее имя не заставит меня рухнуть в обморок, спросила она.

— У вас прекрасные дедуктивные способности.

Она весело засмеялась.

— Извини, глупый вопрос, ты ведь живешь в гостинице… Недавно приехал?

— Пару дней назад.

— И как тебе наш город?

— Пока трудно сказать, — соврал я, на самом деле сказать было легче легкого.

— Решил отдохнуть?

— Ага.

— И до сих пор не обзавелся девчонкой?

— Я немного ленив. Вчера мне понравилась одна рыжая…

— Врешь, — перебила дамочка. — Эта рыжая — проститутка. А такие мужчины, как ты, не покупают свои удовольствия, они их берут.

Черт бы побрал эту стерву… А если здесь она появилась не случайно? Глупости… не стоит развивать в себе излишнюю подозрительность.

— Я скромный парень, который сам зарабатывает себе на жизнь, — заныл я. — Но не так хорошо, чтобы женщина вроде вас мною заинтересовалась. — Она засмеялась, откинув голову, а я терпеливо ждал, когда ей это надоест. — Кстати, об удовольствиях, — заметил я. — Мне переодеться в костюм и пригласить вас выпить где-нибудь, или вы разденетесь?

— Ты этого хочешь? — серьезно спросила она.

— Еще как. Ночью меня мучила бессонница, я все пытался представить, как ты смотришься без своих шикарных тряпок.

— А я пыталась представить, каков ты в постели, — в тон мне ответила она.

— У тебя есть уникальная возможность узнать об этом прямо сейчас, — кивнул я.

Она поднялась и рывком стащила с себя платье, отбросила его в сторону, в упор глядя на меня. А потом подошла по-кошачьи, мягко, я было испугался, что она начнет исполнять стриптиз, обычно это выглядит довольно глупо, а еще утомительно, потому что приходится изображать буйный восторг, но валять дурака она не стала, дернула пояс моего халата и очень ловко устроилась на мне верхом. Дамочка, как и я, предпочитала перейти сразу к делу.

Она была профессионалкой и знала, как доставить мужчине удовольствие. Чем она занималась до того, как начала носить сапфиры выдающихся размеров, предположить нетрудно, другой вопрос, откуда эти сапфиры появились. Скорее всего, девица окрутила богатого дядю перезрелого возраста и теперь шляется по кабакам в надежде заполучить любовника на ночь. Для такой, как она, одного папика явно маловато. Что ж, я не прочь скрасить ее серые будни. Надо сказать, я недолго утруждал себя размышлениями на этот счет, всецело сосредоточившись на процессе, потому что не меньше, чем она, нуждался в скрашивании серых будней. В общем, мы сливались в экстазе до самого рассвета, а потом, вконец обессиленные, пялились в потолок. Шикарная брюнетка прикорнула на моем плече, а я решил, что самое время отдохнуть, то есть проспать часов до десяти, а, проснувшись, обнаружить себя в постели в приятном одиночестве. Хотя мне редко везет.

— Я давно не испытывала ничего подобного, — голосом юной девы сообщила грудастая.

«Опять не повезло», — мысленно вздохнул я. Конечно, я знал, что женщины придают сексу куда большее значение, чем мужчины, но был уверен — наше долгое кувыркание в постели вызвало у нее те же эмоции, что и у меня. Доставили удовольствие друг другу и разбежались. И то, что ей пришла вдруг охота поболтать, здорово раздражало. «Чего ж тебе не спится, милая? Ты бы мне очень удружила, если бы скоренько собрала вещички и свалила отсюда. Или богатый папик не любопытен и его мало интересует, где ты болтаешься по ночам?»

— Ты прекрасна, — пробормотал я, давая понять, что уже практически сплю.

— У тебя было много женщин?

«Она что, думает, я их считаю?»

— До тебя — ни одной.

Она засмеялась:

— Я тебе нравлюсь?

— Еще бы.

— Что ты делаешь в этом городе?

«Ну, вот. Прелюдия к долгой болтовне за жизнь».

— Ничего я здесь не делаю. Отдыхаю.

— Почему один? У тебя кто-нибудь есть?

— Теперь есть ты.

— Правда? — Она приподнялась на локте и заглянула мне в глаза. В голосе сомнение пополам с надеждой. Бабы странные существа: скажи правду — обидятся, соври — начнут сомневаться.

— Такие, как ты, не способны влюбиться, — с грустью заметила она, взлохматив мне волосы.

— Такие, как я? И что во мне особенного?

— Трудно объяснить. Вчера, когда я тебя увидела… Мы встретились взглядом, и я… испугалась.

«Черт, придется снова носить очки, очкарики многим кажутся беззащитными».

— Я тоже испугался, — поддакнул я. — Мое бедное сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

— Если бы ты говорил правду…

— С какой стати мне врать?

Она вновь провела рукой по моим волосам.

— У тебя шрамы.

— Ага, попал в аварию. Порезался стеклом.

— Чем ты занимаешься?

— Сейчас бездельничаю. — Я выразительно зевнул.

— Хочешь, чтобы я ушла? — спросила она с легкой обидой.

— Нет, что ты… разумеется, если тебя не ждут дома.

— Я вдова.

«Жаль», — подумал я. Была надежда, что она все-таки уйдет.

— Муж оставил мне большие деньги. Очень большие.

— Здорово.

— У меня есть все, кроме главного — счастья.

— Считай, тебе повезло. Я большой специалист в этом вопросе.

— Мне нужен такой мужчина, как ты.

«Опрометчивое утверждение, но комментировать его мы не станем».

— Если ты… если ты останешься со мной, у тебя будет все.

«Ух ты. Да у меня и так есть все… черт, я вдруг подумал, что мы с ней похожи. — У меня тоже есть все, но нет главного…»

— Не возражаешь, если я немного посплю? — ворчливо поинтересовался я. Она вздохнула, но сочла за благо замолчать, чем вызвала мою искреннюю признательность.

Утро выдалось прекрасным. Прежде всего потому, что проснулся я в одиночестве. Светило солнце, народ дружно потянулся к пляжу, а я в ресторан — восстанавливать силы. Уходя, Марина обошлась без глупостей вроде записок с номером мобильного. Мое отличное настроение это лишь укрепило. Некоторое время я прикидывал, а не съехать ли из гостиницы на тот случай, если она надумает объявиться, но, в конце концов, решил, что Марина — баба она умная и будет искать свое счастье в другом месте.

День я провел в компании юных прелестниц, с которыми познакомился на пляже. Девушки играли в волейбол, я лениво наблюдал за ними, а они охотно демонстрировали мне свои прелести, пока мячик не подкатил к моему лежаку. Тут же появилась самая бойкая из девиц, я джентльменски поднялся, перебросил ей мяч, и это послужило поводом для знакомства. Девчонки приехали откуда-то с Урала, и первым номером в их длинном отпускном списке значилась встреча, которая оставит воспоминания на всю жизнь. Я старался как мог, мы вместе пообедали, потом отправились на дикий пляж, где веселились от души. Все три девицы были просто очаровательны, и я не смог остановить свой выбор ни на одной из них. Проводил их до пансионата, весьма убогого на вид, трогательно простился и побрел в свою гостиницу. Перед сном решил еще немного прогуляться и свернул в довольно темный переулок.

Мне повезло. В темноте я споткнулся, и удар, который был нацелен в голову, лишь слегка задел плечо. А я здорово разозлился, потому что моя интуиция на этот раз дремала, и, если б не случайность, я бы лежал на асфальте в бесчувственном состоянии. Привычка, помноженная на злость, позволила действовать весьма решительно, я развернулся, уходя от очередного удара, и сгреб в охапку коренастого паренька, немного повозил его по асфальту, а когда он перестал дергаться, обыскал его карманы. Две мятые сотни и горсть мелочи. Вот и вся моя добыча. Правую руку парня украшал кастет. Я дважды им воспользовался, решив, что это справедливо. Злость, как известно, плохой советчик, в этом я смог убедиться очень скоро. Подтащил бесчувственное тело к стене дома, устроил с максимальными удобствами и понял, что в себя парень в ближайшие полчаса не придет. А у меня между тем были к нему вопросы. Торчать здесь в ожидании, когда он очухается, было глупо. Пока мне везло, в переулке никто не появлялся, но надеяться на то, что везение будет бесконечным, не приходилось. Я оставил парня сидящим на асфальте и отправился в гостиницу. Дремавшая ранее интуиция подсказывала, что появление любителя кастетов как-то связано с визитом ко мне грудастой брюнетки. Свое имя она произнесла с таким апломбом, что стало ясно: в этом городе его должна знать каждая бродячая собака.

Оказавшись в гостинице, я решил воспользоваться Интернетом, это куда проще, чем интервьюировать собак. На поиск нужной информации ушло больше часа, но она того стоила. Я поднялся в номер, тщательно запер дверь и даже подтащил к ней прикроватную тумбочку — предосторожность, скорее всего, излишняя, но я собирался выспаться в эту ночь, а не тратить ее на то, чтобы прислушиваться к шагам в коридоре.

Проснулся я часов в семь, принял душ, позавтракал в номере и вскоре уже был на улице, бодрым шагом направился в район на самом побережье, где высились новенькие особнячки. Дом под номером восемнадцать стоял чуть в стороне. Неплохое гнездышко. Три этажа, открытая веранда. Двухметровый забор, видеокамеры отсутствуют. Я счел это везением. Двухметровые заборы не казались мне серьезным препятствием, тем более что в одном месте, почти вплотную к забору, подступали деревья. Взобравшись на ближайшее, я без хлопот перебрался через кирпичную стену, поздравив себя с тем, что моя физическая подготовка по-прежнему выше всяких похвал. Присев в траве, я немного поразвлекался художественным свистом. Ни собак, ни бдительной охраны. Довольно странно, обладатели подобных особняков обычно всерьез обеспокоены своей безопасностью. Я направился к дому. На лужайке перед входом на застекленную веранду в легком плетеном кресле сидела моя красавица и пила кофе. Личико ее, лишенное косметики, показалось мне слегка утомленным. Сейчас она выглядела куда моложе и даже привлекательнее, может, потому, что не строила из себя крутую стерву. Из дома появился коренастый паренек со свежими ссадинами на физиономии, я без труда узнал в нем вчерашнего придурка с кастетом. Склонившись к женщине, он что-то быстро заговорил, она молча выслушала, потом махнула рукой, точно отгоняла надоедливую муху, парень немного потоптался рядом и исчез в доме. А я решил, что пора мне появиться на сцене, и направился по дорожке, выложенной камнем, весело насвистывая. Красотка удивленно вскинула голову и замерла, глядя на меня. Но к тому моменту, когда я приблизился и сел в кресло напротив, она уже настолько пришла в себя, что мило мне улыбнулась.

— Вот так сюрприз, — сказала она весело.

— Ты так внезапно исчезла, — сказал я, — не оставив мне надежды на новую встречу. Пришлось самому постараться.

— Как ты узнал адрес? — спросила она, по-прежнему улыбаясь.

— О тебе писали все местные газеты. Еще когда ты назвала свое имя, я понял, что ты здешняя достопримечательность.

— Зачем ты пришел? — кокетливо произнесла она.

— Весь вчерашний день я тосковал по твоим прелестям. Как ты относишься к утреннему сексу?

— С тобой?

— Со мной, милая, со мной.

Она по-кошачьи потянулась под моим взглядом, я решил ей подыграть и продемонстрировал, как меня цепляет это ее потягивание. Она осталась довольна, в какой-то момент я подумал, что сливаться в объятиях придется прямо на лужайке. Радости на природе никогда меня особо не привлекали, я по натуре консервативен, но тут моя пышногрудая убрала улыбку с физиономии, и стало ясно, что облизывался я зря.

— Если ты проявил интерес к моей особе, — деловито начала она, — то кое-что понял.

— В общих чертах, — кивнул я, откидываясь на спинку кресла. Голос мой звучал под стать ее, исключительно деловито, и это слегка сбило ее с толку, она, как видно, всерьез решила, что я практически ручной мальчик и от ее титек лишился последних мозгов. С бабами всегда так: если мужик глупеет от их прелестей, они считают его недотепой, а если нет — бесчувственным болваном. — Чего я не могу понять, — добавил я в голос суровости, — какого хрена понадобилось подсылать ко мне этого придурка?

Надо отдать ей должное, она не стала валять дурака, разыгрывая непонимание, вздохнула и ответила очень серьезно:

— Должна я была знать, на что ты способен.

— Узнала?

— Ага. Ты тот, кто мне нужен.

— Невелика заслуга навалять недоноску вроде него.

— Зря ты так, — перегнувшись ко мне, шепнула она, косясь в сторону дома. — Он опасен.

— Для тебя или для меня?

— Для нас обоих.

— Интересно. Буду очень признателен, если ты поведаешь, как собираешься использовать мои скромные таланты.

— Всему свое время. Пока могу сказать только одно: мне необходим надежный человек рядом.

— Надежный — это как раз про меня, — сказал я без намека на иронию. — Если нужно немного помахать кулаками, я вполне сгожусь, но не зови меня, если придется напрягать извилины. — Я легко выбрался из кресла и направился по тропинке в сторону калитки.

— Куда ты? — растерянно спросила Марина.

— Адью, милая, — помахал я ей рукой.

— Что, вот так просто уйдешь?

— Я всегда так ухожу, с беззаботной улыбкой, небрежно кивнув головой.

— Прекрати. — Она догнала меня и схватила за локоть. — Останься, — шепнула она со всей страстью души.

— Я бы с радостью, но мне не нравятся красотки, которые занимаются со мной любовью, а потом подсылают придурков с кастетом.

— Ему досталось больше, чем тебе, — улыбнулась она и прижалась покрепче. Бюст под легким платьицем ходил ходуном.

— Может, мне следует его найти и поинтересоваться, не очень ли он ушиб свой кулак о мой подбородок?

— Непохоже, что до твоего подбородка он смог дотянуться.

Она приподнялась на носки и меня поцеловала. Бюст продолжал взволнованно колыхаться, и я был бы последней свиньей, если б не ответил на ее поцелуй. Отлепившись от моей груди, красотка без лишних слов потянула меня в сторону дома, я припустил за ней со счастливой улыбкой. Мы оказались на веранде, а через минуту — в роскошной спальне. Прикрывая дверь, я успел заметить вчерашнего паренька, с мрачным видом он замер в конце коридора, взгляд его метал молнии.

Спальня была выдержана в бело-золотистых тонах и очень подходила моей красавице. Заученным жестом она стянула с себя платье, а я устроился в кресле, откуда наблюдал за захватывающим поединком ее пальцев и крючков на бюстгальтере. Бюстгальтер полетел в сторону, а она опустилась на четвереньки и поползла ко мне, извиваясь всем телом, а я подумал, что в этой жизни еще много приятного.

Грудастая мурлыкала рядом, а я пытался отдышаться и прикидывал, где в настоящий момент пасется мальчик с разбитой рожей. Скорее всего, под дверью. Просто наслаждается нашим повизгиванием или готовится появиться на сцене? Из газетных публикаций я знал, что недавно скончавшийся муженек был криминальным авторитетом. Его внезапная гибель вызвала подозрения — не сама гибель, естественно, а то, что произошла она в результате несчастного случая. В статейках содержался прозрачный намек на причастность к этому делу вдовицы. Я вновь подумал о парне с разбитой рожей. Маринка сказала, он опасен. Он мог догадываться о том, что произошло с хозяином. Или хорошо об этом знал, потому что несчастье случилось не без его участия. Если так, то мое появление его не обрадовало, зато желание красотки со мной подружиться становится вполне понятным.

— Ты так и не сказал, чем зарабатываешь на жизнь, — вдруг заявила Маринка.

— Не стоит вмешивать в наши романтические отношения прозу жизни, — попенял я.

— Нет, серьезно. Как ты относишься к тому, чтобы немного заработать? Скажем, десять тысяч долларов.

— Десять тысяч — немалые деньги, — кивнул я. — И чего ты хочешь от меня, милая?

— Я же сказала, мне нужно, чтобы рядом был надежный человек. Решительный.

— Ага, — кивнул я.

— Мой муж погиб два месяца назад. Так напился, что утонул в собственном бассейне, свалившись с балкона. Не буду врать, что меня это огорчило. Я выходила замуж вовсе не за него, а за его деньги. Тебе неприятно это слышать? — испугалась она.

— С чего вдруг? — удивился я. — Я считаю, что женщины не созданы для работы. Особенно такие, как ты. Вполне естественно было найти мужика, который обеспечит тебе достойное существование. Сразу замечу: я и деньги — мы не особо дружим. Таких, как я, принято называть раздолбаями.

Она весело засмеялась.

— У меня теперь своих денег достаточно. Даже на двоих. Беда в том, что эти деньги многим не дают покоя. Ты удивишься, сколько на них охотников.

— Уже удивился.

— Боюсь, угрозами и вымогательством дело не кончится. Тип, с которым ты успел познакомиться, долгое время работал на моего мужа. Но я ему не доверяю. Я хочу нанять тебя. Охранником.

Я присвистнул.

— Я силен только в уличных драках.

— Десять тысяч долларов — немалые деньги.

— Ты верно меня цитируешь, но бывают суммы и побольше.

— Сколько ты хочешь? — В голосе металл, бабло дамочка любила, впрочем, кто ж его не любит.

— Для начала я бы хотел осмотреться. Лишнего не спрошу. Даже готов сделать серьезную скидку.

Она вновь засмеялась, рука ее скользнула по моему бедру, а я решил, что с ее аппетитами из постели мы выберемся не скоро.

— Ты потрясающий любовник, — мяукнула она. — Если ты согласишься, мы двадцать четыре часа в сутки будем вместе. — Судя по ее тону, предполагалось, что я начну кататься по полу и дрыгать ногами от восторга. — Ты ведь меня хочешь? — спросила она, увидев, что ногами я не дрыгаю и по полу не катаюсь. Ответить я не успел, она юркнула под одеяло и пристроила свою головку на моем бедре, а я подумал, что ее престарелый муженек запросто мог сам свалиться с балкона, чтобы раз и навсегда избавиться от ее буйного темперамента.

Мы обедали на веранде, Маринка справедливо рассудила, что мои заметно убывающие силы надо поддерживать. Если она намерена продолжать в том же духе, мне придется жрать виагру, а не мясо по-французски. Кстати, мясо было выше всяких похвал. В доме, кроме недотепы с кастетом, обретался повар или повариха, не он же тут готовил. Самой Маринке это тем более бы в голову не пришло.

— Закончим обедать и поедем в гостиницу, — сказала она. — Соберешь свои вещи, я хочу, чтобы ты жил в моем доме.

— Я еще не решил, стоит ли принимать твое предложение, — мило улыбнулся я. — Девок на пляже пруд пруди, может, не у каждой такие потрясающие титьки, как у тебя, зато и неприятностей куда меньше. А деньги, если честно, никогда меня особенно не интересовали. — Она моргнула растерянно, а я поднялся. — Пока я буду думать, постарайся меня не беспокоить. Если кто-то из твоих мальчиков вдруг проявит ко мне интерес, вернусь и так раскрашу твою мордаху, что еще долго никому в голову не придет назвать тебя красоткой.

— С тобой трудно договориться, — нахмурившись, произнесла она.

— А я и не обещал, что будет легко, — сказал я. — За обед спасибо. И за старательность тоже. Я оценил.

— Саша, — позвала она, когда я спускался по лестнице, и я невольно поморщился, потому что голос ее, нежный и испуганный одновременно, странным образом напомнил другую женщину. Мое имя она всегда произносила как-то по‑особенному. Может, по этой причине я и не захотел расстаться с ним. — Ты ведь вернешься? — спросила Маринка.

— Почти уверен, дорогая.

На самом деле я был уверен в обратном. Максимум через пару дней я покину этот город. Я выяснил главное: бедолага с кастетом к моим делам отношения не имеет, а еще рассчитывал, что мои слова произведут впечатление на грудастую, и она на эти самые пару дней оставит меня в покое.

Утром я отправился в гостиницу, что находилась по-соседству. Устроился в баре, откуда хорошо была видна стойка регистрации. Непохоже, что мной кто-то интересовался. Я пил кофе, листал журнал, надеясь, что в дорогих тряпках выгляжу богатым бездельником, каких здесь было немало. Ровно в одиннадцать подъехало такси, и у стойки регистрации появился мужчина лет сорока, худой и прямой, как палка, с сероватой кожей и мешками под глазами. Он быстро получил ключ и направился к лифту, в мою сторону даже не взглянув. Хотя, если б и увидел меня, вряд ли бы насторожился. Но дружеская встреча с ним в мои планы не входила. Я прихватил пляжную сумку, которая стояла возле моих ног, и вышел на улицу. Неподалеку был общественный туалет, который я присмотрел еще два дня назад. Войдя в кабинку, быстро переоделся. Пристроил зеркало на крышке унитаза и занялся своей внешностью. Парик превратил меня в шатена, линзы изменили цвет глаз, усы и аккуратная бородка довершили образ. Классика, но действует безотказно. Последний штрих — темные очки. Через полчаса я вновь был в холле гостиницы. Редкий отдыхающий сразу же после прилета не побежит окунуться в море, на это я и рассчитывал. Чтобы попасть на пляж, надо пройти мимо будки охранника. Правда, был еще один путь: из ресторана с открытой верандой туда вела широкая лестница. Время вполне подходящее для ланча. Сидя возле балюстрады, я наблюдал за отдыхающими. На пляже их оказалось не так много, может, из-за ветреной погоды. Интересующий меня тип вскоре появился и первым делом начал заигрывать с девицами, которые жарились на солнце с завидным упорством. Заигрывания результатов не дали, и мужик полез в воду. Я расплатился, а когда официант отошел, стал быстро спускаться по лестнице. Полотенцем с логотипом гостиницы я обзавелся еще в день приезда, занял лежак вдали от скучающих дамочек и уткнулся в журнал. Мужик доплыл до буйков, вернулся и немного вздремнул. Потом вновь полез в море вслед за девахой, на которой вместо купальника было три фиговых листочка, впрочем, их вполне хватило, ввиду отсутствия каких-либо выпуклостей. Дяде вновь не повезло, и он устроился на лежаке. Пару раз взглянул на часы. Я сгреб свои вещи и отправился в раздевалку, занял кабинку ближе к выходу, настроившись на ожидание. Чего-чего, а терпения мне не занимать. Однако ждать пришлось недолго. Дверь раздевалки скрипнула, и он появился, держа в руках ворох одежды и полотенце. Устроился в соседней кабинке, а я заблокировал входную дверь, чтобы кому-либо не вздумалось нам помешать, и замер возле стены напротив. Дверь его кабинки распахнулась, он вскинул голову, удивленно посмотрел на меня и сказал:

— Это ты?

— Конечно, я.

Он увидел пистолет с глушителем в моей руке, и улыбка сползла с его физиономии.

— Подожди, — начал он, взгляд испуганно метался от руки к моим глазам.

Вот за что я не люблю такие моменты… человек до последнего на что-то надеется. Как правило, зря. Я дважды выстрелил, и он упал. Осталось устроить его так, чтобы ног из-под двери не было видно, запереть дверь на задвижку и перелезть в соседнюю кабинку. Дело двух минут. Я тщательно протер пистолет, бросил его в урну, вышел из раздевалки и направился к своему лежаку, сделав вид, что что-то ищу. Следовало поскорее убраться отсюда, но вместо этого я решил прогуляться вдоль берега. Дурацкая привычка поиграть с судьбой. Когда-нибудь подобное озорство выйдет мне боком. Все, хватит. Я направился к выходу с пляжа, туда, где белела будка охранника. Две пышнотелые дамочки двигали в том же направлении, с интересом поглядывая на меня.

— Говорят, к вечеру будет дождь, — поравнявшись с ними, произнес я и широко улыбнулся, давая понять, что не прочь продолжить беседу. Они охотно откликнулись, и мимо будки охранника мы прошли, весело щебеча.

Через десять минут я их покинул и вскоре вновь оказался в общественном туалете. Закрывшись в кабинке, быстро переоделся. Бутафорские бородка и усы полетели в унитаз. Я прошел к умывальнику и, бросив сумку на пол, тщательно умылся. Задержал взгляд на своем отражении в зеркале. Криво усмехнулся, а потом подмигнул.

Когда я вернулся в свою гостиницу и поднялся на этаж, навстречу мне выпорхнул администратор, шустрый парень лет тридцати, и заговорщицки шепнул:

— К вам пришла дама. Просила открыть ей номер. Очень красивая женщина.

— Очень красивая? — осклабился я. — На сегодня вроде бы ничего такого не заказывал. — Физиономия парня вытянулась. — Все нормально, — поспешил я его успокоить и направился по коридору.

Из ванной доносился шум воды, женский голосок что-то весело напевал. Я распахнул дверь, Маринка сидела в ванне, из пены торчала лишь хорошенькая головка, обмотанная оранжевым полотенцем. Оранжевый цвет был ей к лицу.

— Это ты, милый? — спросила она, поворачиваясь.

— Надеюсь, никого другого ты не ждала?

Настойчивая дамочка. Но сейчас ее настойчивость была весьма кстати. Адреналин еще бушевал в крови, а лучшее средство успокоиться — немного покувыркаться в постели с красоткой вроде нее.

— Вчера ты так серьезно сказал о толпах юных прелестниц на пляже, что я решила: надолго оставлять тебя одного опасно.

Я наклонился и запечатлел на ее губах благодарный поцелуй. Подумал забраться к ней в ванну, но потом решил, что мы будем напоминать двух бегемотов в бассейне.

— С нетерпением жду тебя, дорогая.

Я сделал ручкой и перебрался в гостиную. Налил коньяка, закурил и стал ждать ее появления. Ждать пришлось недолго. Она появилась в полотенце, обернутом вокруг груди, и замерла в дверях, поглядывая на меня с улыбкой. Немного кокетства, немного милой непосредственности — и мужское сердце дрогнет.

— У администратора была на редкость довольная физиономия, — сказал я. — Надеюсь, ты не переплатила?

— Слава богу, я могу себе это позволить. Ты не сердишься за мое вторжение? Пока ты думаешь, принять мое предложение или нет, мы можем оставаться просто любовниками.

— Хорошая идея, — кивнул я, приподнялся и схватил ее за руку, с веселым смешком она опустилась на мои колени.

Часа через два пышногрудая спросила:

— Может быть, поедем ко мне? Будем плавать в бассейне и любоваться звездами.

— Сегодня я предпочел бы выспаться.

— Разве этого нельзя сделать у меня? Обещаю не приставать.

— Вряд ли я смогу уснуть, зная, что ты обретаешься по-соседству.

— Тогда хотя бы отвези меня домой. Я на машине. Еще чуть-чуть побудем вместе… вдруг ты передумаешь по дороге.

Ясно. Дамочке зачем-то надо, чтобы я поехал с ней. Три часа назад я собирался уже сегодня покинуть город, но вдруг изменил намерения. Очень захотелось понять, что затевает моя красавица. И я решил быть джентльменом.

— Конечно, милая.

Она собралась очень быстро, и мы направились к лифту под довольным взглядом шустрого администратора. На стоянке был припаркован «БМВ» розового цвета. Ничего более идиотского вообразить невозможно. Я не стал делать замечаний по поводу вкусов моей подружки и устроился за рулем. Она положила головку на мое плечо. Это тоже слегка раздражало, но джентльмены не ропщут, когда дамы выказывают им свое расположение.

Через три квартала я заметил джип, который пристроился сзади. Красотка задумала устроить мне еще одну проверку? Добром для нее это не кончится. Парень я терпеливый, но джентльменом себя никогда не считал. Так, играл иногда от случая к случаю.

— Нам направо, — подсказала красотка, я свернул, дорога, узкая и плохо освещенная, шла вдоль парка. Если что-то затевается, то непременно здесь.

Из переулка выскочил еще один джип, перекрывая нам дорогу, первый поджимал сзади. Маринка вскрикнула от неожиданности, в глазах испуг. Если это игра, то актриса она превосходная. Наше розовое чудо окружили звероватого вида парни в количестве четырех человек.

— Твои знакомые? — весело спросил я. Ответить она не успела, двери, моя и ее, распахнулись, и мою красотку выволокли из машины. Она отчаянно сопротивлялась и схлопотала затрещину. Какое мужское сердце это выдержит? Тип, что пасся возле моей двери, вел себя куда вежливее.

— Не суйся не в свое дело — и останешься цел, — сказал он. А я кивнул с придурковатым видом, мол, дело действительно не мое. Он собирался захлопнуть дверь, но я ударил по ней ногой, парень покачнулся, и нескольких секунд его замешательства мне оказалось достаточно, чтобы выскочить из машины, двинуть ему в челюсть, схватить за шею и нащупать пистолет за ремнем его брюк.

«Клоун», — с печалью подумал я, снял пистолет с предохранителя, буркнув:

— Как все серьезно…

Троица между тем волокла Маринку к джипу и не сразу обратила внимание на плачевное положение дружка. Пистолет мог быть не заряжен, вот я и пальнул в боковое стекло джипа, желая проверить, так ли это. Выстрел прозвучал оглушительно громко, троица замерла как по команде.

— Ты что, охренел? — с обидой спросил один из типов, а я вежливо предложил:

— Отпустите девушку. Пока я не снес башку этому придурку.

Придурок обмяк и вроде бы даже не дышал, поверив на слово, что так оно и будет. Троица в замешательстве переглядывалась, Маринка не стала ждать милости от судьбы, ловко двинула коленом в пах державшему ее парню, он разжал руки, а красотка рванула ко мне.

— Садись за руль, — сказал я и вновь обратился к троице: — Отгоните джип. Если я еще немного постреляю, милиция, в конце концов, появится. Как вы на это смотрите?

— Ты об этом пожалеешь, — грозно произнес один из парней, должно быть, долго тренировался, чтоб придать себе внушительности, но, несмотря на это, впечатления не произвел. Он кивнул своим дружкам, лысый здоровячок сел за руль джипа и сдал назад, освобождая нам дорогу. А я устроился со своим пленником на заднем сиденье. Маринка рванула с места. Она здорово нервничала, машина «гуляла» по дороге, и я решил, что за руль лучше сесть мне.

Когда мы, миновав парк, оказались на довольно широкой улице с освещенными витринами магазинов и кафе, я сказал:

— Останови, милая. — А когда она притормозила, выпихнул на тротуар парня, тщательно вытер его опасную игрушку и бросил ему. Марина перебралась на соседнее сиденье, а я устроился за рулем.

До ее дома мы ехали в молчании, дамочку слегка потрясывало, а я гадал, что это было: дешевый спектакль или в этом городе все лихие парни — недотепы. Я склонялся к дешевому спектаклю. Чтобы четверо вооруженных придурков не смогли справиться с одним безоружным, даже если этот безоружный ловкач и везунчик вроде меня? Однако Маринка была напугана всерьез. И это сбивало с толку. Моя интуиция помалкивала. Впечатление такое, что кто-то упорно втягивает меня в некую игру. Загадала мне загадку грудастая. Само собой, мне не терпелось ее разгадать. Жизнь вновь наполнилась смыслом. Смешно.

Влетев в дом, Маринка скрылась в ванной, откуда появилась со следами глубоких душевных переживаний на помятом лице. К тому моменту я уже отыскал бар в гостиной, выпил и был готов выслушать ее объяснения. Но она с ними не спешила.

— Кто эти типы? — выждав время, задал я вопрос.

— Я же говорила, в этом городе полно людей, которым не дают покоя мои деньги.

— А поконкретней?

— У моего мужа был приятель. Виктор Трофимов. У него ночной клуб в городе. Когда-то я там работала.

— У шеста вертелась?

— Ничего подобного, — обиделась она. — Я, между прочим, экономист по образованию.

«Может, и так, но постельный опыт у нее впечатляющий и приобретен, скорее всего, в том самом ночном клубе».

— Трофимов познакомил меня с будущим мужем. А когда Гены не стало… начал требовать, чтобы я уступила ему долю в бизнесе.

— А это никак не связано с безвременной кончиной твоего супруга? — невинно поинтересовался я.

— Прекрати! — заорала она.

— Тогда с какой стати он разевает рот на твое бабло?

— Он просто бандит. Понял? А я женщина, за которую некому вступиться.

— Успокойся, дорогая, — сказал я с улыбкой. — Теперь у тебя есть я. И нет проблем. Или почти нет.

— Ты принимаешь мое предложение? — округлив глазки, спросила она. — После того, что произошло?

— Именно поэтому. Я готов помочь тебе совершенно бесплатно. Придурки напугали мою девочку, и я им этого ни в жизнь не прощу.

Она заплакала, прижавшись ко мне. Я погладил ее по головке, обнял и поцеловал. Вышло трогательно.

— Ты останешься со мной? — прошептала она, как видно, считая меня законченным идиотом.

— Если ты захочешь, то на всю оставшуюся жизнь.

«Правда, никто не обещал, что она будет долгой», — мысленно закончил я.

— Я так тебе благодарна…

— Есть условие, — вновь улыбнулся я. — У меня возникли вопросы, и ты на них ответишь.

— Конечно. Что ты хочешь знать?

— Для начала: где находится ночной клуб господина Трофимова?

— Зачем тебе это? — нахмурилась она, а я удивился:

— Кто здесь задает вопросы?

Она назвала адрес, а я направился к двери.

— Ложись спать, милая. Возможно, я задержусь.

— Ты хочешь… да ты с ума сошел.

— Ничего подобного. Решать проблемы — занятие для мужчин. А ты выпей, расслабься и подумай о хорошем.

— Я тебя не отпущу. Это опасно. Ты же видел этих головорезов.

— Я не собираюсь затевать военные действия. Мы немного потолкуем, только и всего.

— Саша! — крикнула она, но я уже вышел из комнаты.

При мысли о ее розовой тачке мое мужское самолюбие взбунтовалось, я отправился в ночной клуб на такси и через двадцать минут уже выходил возле двухэтажного строения с яркой вывеской на фасаде. На парковке красовались оба джипа, с обладателями которых я недавно свел дружбу.

Я достал из кармана очки и водрузил их на нос. За стеклянными дверями пасся охранник. Мой внешний вид его почему-то смущал, вопрос смутил еще больше.

— Виктор Трофимов здесь?

— А-а… — начал он, заткнулся, снял с пояса рацию и, отойдя на пару шагов, вступил в переговоры с неизвестным. Через несколько минут в холле появились двое моих знакомцев.

— Ну, ты и наглец, — сказал один из них, покачал головой и с усмешкой добавил: — Идем. — И мы пошли по коридору. — У тебя зубы свои или вставные? — не унимался здоровячок.

— Мои, и на редкость здоровые. Всего-то две пломбы.

— Это ненадолго.

— Я стараюсь не позволять себе волноваться по этому поводу.

— Сегодня тебе просто повезло.

— Ага, — кивнул я. Забежав вперед, здоровячок распахнул дверь, и я оказался в кабинете, отделанном с большим шиком. Возле камина из белого мрамора стоял широкоплечий мужчина лет тридцати пяти с темно-карими глазами на смуглом лице, которые давно уже научились ни на что не реагировать. Дорогой костюм, белоснежная рубашка. Руку, которую он вальяжно держал на каминной полке, украшали два перстня.

— Ты тот самый тип, что навалял моим парням? — сказал он голосом человека с хорошим пищеварением и полным отсутствием долгов. И кивнул на кресло. Я с радостью воспользовался приглашением и стал увлеченно его разглядывать. Он мне нравился. Такие обычно живут со вкусом. Он молчал, и я никуда не торопился, мы пялились друг на друга и конца этому не предвиделось. Он не выдержал первым: — Я смотрю, ты у нас молчун.

— Я долгое время был женат, набрался опыта.

Он весело засмеялся.

— Откуда тебя черт принес? — Я сделал неопределенный жест. — Ты пришел поглазеть на меня? Может, выпьешь перед уходом?

— А я ухожу?

Он наблюдал за мной с одобрением. Ему еще предстояло разочароваться во мне.

— Ты отнимаешь у меня время, — вздохнул он. — А время, как известно, деньги. Говори, зачем пришел, или проваливай.

Я достал сигарету и не спеша закурил.

— Я приехал в этот город отдохнуть. Немного поваляться на солнышке, в общем… приятно провести время. Познакомился в баре с девчонкой, титьки которой мне пришлись по вкусу.

— Это точно, — хмыкнул он. — Титьки у нее выше всяких похвал.

— Мне на хрен не нужны неприятности, — продолжил я. — Но они вдруг возникли на второй день знакомства. Обсуждать что-либо с бабами — глупая затея, и я пришел к тебе в надежде, что ты мне растолкуешь, во что я влип. Если твои претензии к пышногрудой обоснованны, я готов свалить из города прямо сейчас. Если нет… если нет, лучше тебе оставить девчонку в покое.

— Она что-то значит для тебя? — вроде бы удивился он и добавил с усмешкой: — На второй день знакомства.

— Я придерживаюсь точки зрения, что за грехи надо платить, а за удовольствие — расплачиваться.

Он отлепился от камина, прошел к бару и налил коньяк в два бокала, подошел и протянул один мне.

— За твое здоровье. За его остатки. — И взглянул с любопытством: ему, похоже, было интересно, сколько я еще проживу. Мы выпили и вновь уставились друг на друга. — Что за историю она успела для тебя придумать? — спросил он.

— Я же сказал, что не веду серьезных разговоров с бабами. Зачем, по-твоему, я сюда явился?

— Ладно, объясню в трех словах, как обстоят дела. С Мариночкой мы знакомы давно. У нее масса достоинств, но есть и пороки. Один из них — игра. Девочка она азартная и деньги просаживала с размахом. И здорово мне задолжала.

— Тебе? Здесь что, подпольное казино?

— Надеюсь, тебя это не смущает?

Меня это не смущало.

— В общей сложности набежало сто штук зеленых. Пока был жив ее муж, я терпел. Но сейчас ей ничто не мешает расплатиться со мной. Мне надоели ее увертки, и сегодня я решил дать ей понять, что шутить не намерен. Я не могу позволить какой-то бабе водить меня за нос. Как видишь, ты можешь свалить из этого города прямо сейчас.

— У тебя есть ее расписки? — спросил я.

— Нет, — покачал он головой.

— Ты не похож на парня, который отстегнет сто штук зеленых в долг под честное слово.

— Видишь ли, я тоже любил прикорнуть на ее роскошном бюсте, и брать с нее расписки было как-то неудобно. Потом любовь прошла, а долг остался. Вот и все.

— А этот самый долг никак не связан с кончиной ее супруга?

— Не понял, — тихо произнес он, голос похолодел, как обед в кафетерии.

— А ты пораскинь мозгами.

В его глазах появилось беспокойство, всего на мгновение, но и этого было достаточно, чтобы понять: все так и есть.

— Не знаю, что она успела тебе наболтать, но это карточный долг.

— Ясно, — сказал я, поднимаясь.

— Вали из города, ковбой, — сказал он мне вдогонку. — Не то очень скоро мы опять встретимся.

— Ага, — кивнул я. — Предупреди заранее, чтоб я успел пулемет смазать.

Он весело засмеялся, а я поторопился закрыть дверь.

В коридоре паслись здоровячки, их, похоже, удивило, что я вышел из кабинета на своих двоих. Они увязались за мной, вышли на улицу, где меня ожидало такси, и тут один из них не выдержал.

— Ты здорово пожалеешь, — зловещим шепотом начал он, а я перебил:

— Даже спорить с тобой лень. Отвали. — И сел в машину.

Итак, нет никакой загадки. Трофимов — бывший любовник моей пышногрудой, ей надоел муж, а парень разевал рот на его денежки, и они сошлись во мнении, что дядя задержался на этом свете. Витенька помог ему свалиться с балкона, но красотка вдруг заартачилась. И что теперь делать бедолаге? Самому на себя ментам доносить? А малышка не промах. В самом деле, ничто не мешает мне уехать из города прямо сейчас. Но тут зашевелилась моя пресловутая интуиция. «Все не так просто, — шептала она. — Зачем-то ты им понадобился». И вместо того чтобы ехать в гостиницу, я отправился к Маринке.

Она ждала меня на веранде, услышав, как подъехала машина, бегом припустилась навстречу, повисла на шее, жарко шепча:

— Сашенька…

А мне захотелось вбить ей это слово назад в горло вместе с зубами, потому что опять явились тоскливые мысли о другой женщине… Узнай она, чем я сейчас занимаюсь, непременно бы сказала: «Ты спятил, Саша». Так и есть. Я ищу смысл жизни там, где его и быть не может.

Задвинув непрошеные мысли куда подальше, я трепетно обнял пышногрудую.

— Я чуть с ума не сошла от страха, — продолжала шептать она.

— Я ведь сказал: ни о чем не беспокойся.

— Ты его видел? — отстранившись, деловито спросила Маринка, я кивнул. — И что?

— Он из тех мальчиков, что больше всего на свете любят отрывать мухам крылышки.

— Что он сказал тебе?

— Ты ему здорово задолжала.

— Вот скотина, — хмыкнула она. — Я не брала у него ни копейки. У меня нет долгов.

— А пороков? — спросил я.

— В каком смысле?

— Ну, может быть, игра…

— Вот, значит, что он придумал… Я равнодушна к игре. И у меня нет долгов. Ты понял?

— Конечно, дорогая.

— Идем в дом, расскажешь мне подробно о вашем разговоре.

Конечно, я рассказал. Она то и дело возмущенно меня перебивала. По ее версии, Трофимов обычный вымогатель, а она несчастная одинокая женщина. Я вторично заверил, что с этого дня она не одинока.

Утром я съездил в гостиницу за вещами и занял комнату по-соседству с Маринкиной спальней. Два дня ничего не происходило. Я плавал в бассейне, грелся на солнышке и трахал хозяйку. Трофимов себя никак не проявлял, сомнительно, что мое появление так на него подействовало. Подобная жизнь наскучила бы очень скоро, мне-то уж точно, но распирало любопытство: что задумала моя пышногрудая. В доме, кроме нас двоих, постоянно жили две женщины — кухарка и горничная — и недотепа-охранник. По тому, как он временами пялился, становилось ясно: за хозяйские титьки он в прошлом не раз держался, и мое появление для него как кость в горле. Если у нее под боком этот тип, с какой стати понадобился я? Об этом пока оставалось лишь гадать, с выводами я не торопился, уверенный, что очень скоро события начнут развиваться. Так и вышло.

В субботу мы завтракали на веранде, Маринка сидела напротив, пила кофе и вдруг спросила:

— Ничего не хочешь рассказать о себе?

— С какой стати? — удивился я.

— Женщины любопытны, — пожала она плечами. — Я навела о тебе справки. Ты ведь не станешь возражать, что с моей стороны это разумная предосторожность? Так вот. Настоящий Максимов Александр Леонидович сейчас находится в Казани. Не удивляйся, у меня есть необходимые связи.

«А вот это вряд ли. Зато необходимые связи наверняка есть у Трофимова». Я кивнул, соглашаясь. Это ее задело. Должно быть, не такой реакции она ждала.

— Кто ты такой? — зло спросила она.

— Если я здесь с чужим паспортом, глупо ждать, что я отвечу на этот вопрос.

Она тут же вспомнила о роли несчастной девочки, напустила в глаза тумана и перешла на жалобный шепоток:

— Но ты ведь должен понять…

— Ничего я тебе не должен, — перебил я, а она всхлипнула и очень натурально заревела. Я погладил ее ладонь и улыбнулся пошире. — Ну, хорошо, хорошо. Видишь ли, милая, совсем недавно я работал охранником у одного богатого засранца. Он с утра до вечера ковал свое светлое будущее, иногда и ночь прихватывал, а молодая жена дурела от безделья в загородном особняке. Так как я безвылазно торчал в том же доме, то заразился чужой дурью, и мы пару раз оказывались в одной постели. Дядя об этом узнал и сильно разгневался. Дамочка вовсе не собиралась променять богатого муженька на парня вроде меня и поспешила покаяться. Ее послушать, так я тянул бедняжку в постель едва ли не силой. В общем, весь праведный гнев обрушился на меня. И я счел за благо смыться подальше, а чтобы найти меня было нелегко, воспользовался чужим паспортом. Вот и все.

— Интересная история, — усмехнулась Маринка.

— Главное — правдивая. Женщины не только любопытны, но и болтливы. Так что для тебя я по-прежнему Максимов Александр Леонидович.

— Два дня назад в гостинице «Альбатрос» убили какого-то типа, — пристально глядя на меня, заявила она.

— Да?

— Говорят, он пластический хирург.

— Кому-то не приглянулись большие титьки?

Она помедлила немного, отодвинула чашку.

— Ты здесь под чужим именем, в гостинице по соседству с той, где ты жил, убивают пластического хирурга с сомнительной репутацией, а у тебя свежие шрамы. — Я усмехнулся, а она испуганно отпрянула. — Не смотри так…

— Не повторяй больше подобной ерунды, — сказал я. Дуреха даже не догадывалась, как рисковала. Не для того я обзавелся новой рожей, чтобы возникли старые проблемы.

— Извини, — пробормотала она. А я подумал, что было бы жаль прерывать игру на самом интересном месте, и решил не спешить, улыбнулся ласково, Маринка малость приободрилась. — Трофимов далеко не самая большая моя проблема, — произнесла она и замолчала.

— Я слушаю, слушаю.

— Муж не оставил завещания. Он обманул меня, сказал, что подписал все бумаги, а на самом деле…

Я мысленно усмехнулся. «Как же ты так лопухнулась, милая? Отправила муженька на тот свет, даже не взглянув на документ с печатью и подписью? Непростительная беспечность».

— У него есть дочь от первого брака, практически идиотка. Но теперь идиотка унаследует половину всего, что оставил муж.

— Думаю, что и половины тебе хватит на приличную жизнь. Нет?

— Дело не в этом… — поморщилась она. — Речь идет о бизнесе. Мой муженек только тем и занимался, что пьянствовал да шлялся по бабам. А я семь лет вкалывала как проклятая. Понимаешь? Этой дуре двадцать лет, мозгов как у овцы, зато гормоны вовсю бушуют. Она кинется на шею первому встречному, и что тогда делать мне? Ты понимаешь, что речь идет о деле всей моей жизни?

— Как не понять. Скажи, милая, от меня ты чего хочешь?

Чего она хочет, понять нетрудно. Дамочка решила, что крепко держит меня за яйца и я избавлю ее от необходимости делиться с падчерицей. В принципе я не видел в этом ничего особенного. Люди охотно лишают друг друга жизни и по меньшему поводу. Я был даже не против помочь ей. Почему бы и нет? Вот только тон она взяла неверный, решив, что может диктовать условия. Забудь об этом, милая. Оставался еще вопрос: зачем ей понадобился я? У нее под боком Трофимов и дурень-охранник по имени Павел. Вполне могли разделаться с двадцатилетней девчонкой. Если падчерица внезапно скончается, дурак поймет, кому это на руку. Трофимов вряд ли захочет рисковать второй раз, да и охранник должен понимать, что в списке подозреваемых окажется на первом месте. Выходит, им нужен козел отпущения. И на эту роль выбрали меня. Я едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос.

— Мне нужен надежный человек… которому я могу доверять. Абсолютно.

— Считай, ты его уже нашла. Тип, с которым я видел тебя в баре, адвокат?

— Да, — кивнула Маринка. — Я пробовала с ним договориться, бесполезно. Муж врал, что все завещал мне. Его дочь получала бы деньги на содержание. Вполне приличные. Уверяю тебя, ей бы за глаза хватило. Я не собиралась бросать девчонку, но мне надо сохранить свой бизнес.

— Ты хочешь, чтобы я ее пришил? Я правильно понял?

— Саша… — тяжко вздохнула она, вновь испугавшись. — Ты же понимаешь, я никому не могу довериться. Лишь близкому человеку. Я заплачу столько, сколько скажешь. Возможно, деньги тебя действительно не интересуют… если ты захочешь остаться со мной, я буду счастлива. На любых условиях.

«А мне-то сколько счастья привалило, пожалуй, полет с балкона в бассейн и то предпочтительнее».

— Проще всего было бы послать тебя к черту, — сказал я. — Но есть проблема. Откажись я от твоего предложения, ты, чего доброго, таких дров наломаешь, что мигом окажешься в СИЗО. А это не самое подходящее место для свиданий. Кажется, я к тебе здорово привязался.

Она благодарно улыбнулась и даже похорошела от удовольствия.

— Ты сделаешь это? — спросила едва слышно.

— Для тебя — все, что угодно. Но время и место я выберу сам. Будешь надоедать и лезть с советами — пошлю к черту. Уяснила?

— Конечно, — кивнула она. — Господи… Саша, я люблю тебя, — и залилась счастливыми слезами.

В тот же день мы отбыли в пансионат, где отдыхала Маринкина падчерица. Звали ее Машкой, но с детских лет к ней прилипло другое имя или прозвище — Муся. После безвременной кончины отца девчонка впала в депрессию, и заботливая мачеха отправила ее лечиться минеральными ваннами и кислородными коктейлями. Мы поехали за ней втроем. Пашка в роли шофера. Всю дорогу он пристально вглядывался в зеркало — то ли в самом деле чего-то опасался, то ли старался для меня.

Маринка скрылась в трехэтажном здании пансионата, а мы с ним курили, устроившись в тенечке. Ждать пришлось довольно долго. Наконец появилась Маринка, одной рукой везла чемодан, второй ухватилась за ладошку длинной худой девчонки в нелепом цветастом платье. Одели ее, точно насмех, как будто она дитя малое, а не девушка двадцати лет. Впрочем, выглядела она шестнадцатилетней. Ключицы торчали, ноги и руки до того тощие, словно она двигает не из пансионата, а из холерного барака. Волосы ей стриг затейник, они были редкого пепельного цвета и торчали во все стороны. Не скажешь, что она совсем дурнушка, но близка к этому. Глазищи в пол-лица должны были ее красить, но казались до того пустыми, что скорее портили. Такое впечатление, что девчонка абсолютно погружена в себя, ничего не видит и не слышит вокруг. Наркотой ее здесь, что ли, накачали? Или она в самом деле почти что идиотка?

— Здравствуй, Муся, — приветствовал ее Павел, взял чемодан и запихнул его в багажник. Развернувшись к девчонке, Маринка сказала:

— Это Саша. Он будет жить в нашем доме. — И ткнула в меня пальцем.

— Привет, — сказал я. Она была почти одного со мной роста. Надень она туфли на каблуках, точно бы сравнялась со мной. Вскинула голову и посмотрела мне в глаза, а я почувствовал легкое беспокойство. Что-то в ней было не так. И дело тут вовсе не в наркоте или врожденном идиотизме. Дурой она не была. Взгляд стал внимательным, а чувство было такое, точно мне нахально лезут в душу и там копошатся. — Как отдохнула? — задал я вопрос. Она вдруг протянула руку и коснулась моих губ. Едва заметно кивнула. — Тебе понравилось здесь? — Вновь кивок, а до меня наконец-то дошло: девчонка глухонемая.

— Поехали, — сказала Маринка, с некоторым неудовольствием наблюдая за этой сценой. Муся села рядом с водителем, мы сзади. — Вот такое сокровище мне досталось, — пробормотала моя пышногрудая и сжала мою ладонь.

Надо сказать — о падчерице она проявляла трогательную заботу. Если бы я не знал о ее намерениях, скорее всего, решил бы, что девчонку она по-своему любит. О том, как к ней относится Муся, оставалось лишь гадать. Всю дорогу она вроде бы дремала, пребывая в собственном мире и мало реагируя на окружающих. Так мне казалось. Когда машина остановилась возле дома, Муся быстро поднялась по ступенькам и скрылась в одной из комнат. Как видно, в нашей компании она не нуждалась.

— Что скажешь? — со вздохом спросила Маринка, села в кресло на веранде и закурила. Я пожал плечами. — С ней занимался учитель. Она умеет читать и писать, но азбуку глухонемых так и не освоила. Я, между прочим, училась вместе с ней. Оказалось, напрасно. Она не желает ни с кем общаться. Зато неплохо читает по губам. Иногда я думаю, что она просто прикидывается, а на самом деле все слышит. Но это, конечно, глупость.

— Она знает о том, как обстоят дела с завещанием? — задал я вопрос.

— Вряд ли. Мы с ней это не обсуждали. По-моему, о деньгах она вообще не думает, — усмехнувшись, сказала Маринка и, точно опомнившись, добавила: — Но доброхоты, конечно, найдутся. Просветят. И тогда…

— Значит, нам следует поторопиться, — сказал я.

Вечером, выйдя на веранду, я застал Мусю, сидящей за столом перед шахматной доской.

— Можно? — спросил я, устраиваясь напротив, она кивнула.

Мы сыграли три партии, и все три я продул. Не потому, что желал свести с ней дружбу, она действительно здорово играла. Взгляд ее был устремлен на шахматные фигуры, но, когда она поднимала голову, мне становилось не по себе. Было что-то в ее глазах… тревожное. Закончив очередную партию, Муся написала в блокноте, что лежал у нее под рукой, «Спасибо» и улыбнулась мне.

— Ты хорошо играешь, — кивнул я, а она опять улыбнулась. — Почему ты не учишься говорить? — спросил я, вспомнив слова Марины. — Я имею в виду так, как говорят глухонемые. — Муся хмуро размышляла о чем-то, я решил, что вопрос она не поняла, тут она вновь взяла авторучку и написала: «Не хочу. Это выглядит жалко». — Зато ты могла бы… — начал я, но она, как там, у машины, коснулась рукой моих губ и покачала головой. — Тебе виднее, — кивнул я.

Следующие три дня мы довольно много времени проводили вместе. Маринка с утра уезжала в офис, а мы обретались возле бассейна или на веранде под наблюдением Пашки, который жался по углам, предпочитая не показываться нам на глаза. Конечно, он следил за нами, а по вечерам являлся с подробным отчетом к грудастой.

Мы играли в шахматы, один раз мне удалось выиграть, Муся улыбнулась, а у меня возникло чувство, что выигрыш вовсе не моя заслуга. Девчонка просто решила меня порадовать. Не скажу, что я большой любитель шахмат, но чем еще занять себя в компании глухонемой? А оставлять ее одну мне не хотелось.

Уже через день она практически не отходила от меня ни на шаг. Странное дело, но ее присутствие вовсе не было в тягость. «Убогих тянет к убогим, — мысленно усмехался я. — Вот мы и нашли друг друга». Я смотрел, как она выходит из бассейна, длинная, нескладная, с квадратными коленками, и пытался представить: каково это, жить в мире, где всегда царит тишина? Где люди не могут запудрить тебе мозги словами, и ты оцениваешь их только по поступкам. Девчонка очень наблюдательна, это я понял сразу. На Пашку она смотрела едва ли не с жалостью, он вряд ли это замечал, а если бы вдруг обратил внимание, то очень бы удивился. Интересно, что она думала обо мне? Очень скоро я смог узнать об этом.

Мы закончили очередную партию, и Муся написала в блокноте: «Ты добрый».

— Решила, что я нарочно поддаюсь? — спросил я.

«Нет, — написала она. — По-другому. Ты не считаешь меня калекой».

Это здорово разозлило, может, потому, что я ей поверил. Полдня после этого я мысленно повторял «добрый» и зло усмехался. Но злился я, конечно, не на нее. Рядом оказался человек, которому не жаль было потратить на нее время, и девчонка была мне признательна. Вот и все. Ей невдомек, почему я это делаю, так что ее проницательность в этот раз не сработала.

Через два дня я решил, что торчать все время в доме ни к чему, мы выбрались в город. Болтались по набережной, потом в парке. Обедать отправились в ресторан. Она держала меня под руку и выглядела очень забавно. Постоянно оглядывалась, точно проверяя, смотрит на нас кто-то или нет. Напускала на себя вид серьезной дамочки, даже пригладила свои вихры и накрасила губы. Я посмеивался, а она улыбалась мне в ответ. Она отлично читала по губам, я говорил, а она исписывала блокнот ответами. Писала крупно, с большим количеством ошибок, я их исправлял, и тогда она начинала смеяться. Это было что-то вроде игры, которая увлекла обоих. В тот день она была в сарафане с дурацкими рюшами и выглядела школьницей-подростком. На ногах сланцы.

— Давай купим тебе туфли, — предложил я, и мы зашли в ближайший торговый центр.

У нее оказался сороковой размер, стопа длинная и широкая, я подумал, что она похожа на лягушонка из мультика. Туфли ее не украсили, Муся шла на полусогнутых, то и дело спотыкаясь. Сланцы мы оставили в магазине. Когда наконец-то нашли подходящие туфли, девчонка так и отправилась в них, но, быстро измучившись с непривычки, сняла их и теперь шлепала рядом по асфальту босыми ногами, прижимая туфли к груди. И улыбалась. Счастливо. А я думал, вряд ли она проживет долго с такой-то мачехой. Не я, так найдется кто-нибудь другой. Моя пышногрудая не успокоится. Муся повисла на моем локте, руки ее были заняты, и она решила обойтись без блокнота, губы ее шевелились, но я не разобрал ни слова. Она в досаде что-то промычала и стала размахивать руками, а я подумал, что это действительно жалко, и зачем-то обнял ее.

Когда мы в ожидании Маринки пили чай на веранде, Муся написала в блокноте: «Ты ее любишь?»

— Не твое дело, — ответил я зло. Она нахохлилась и сидела так, не поднимая глаз, пока я не ткнул ее в плечо и не заметил с усмешкой: — Ты сейчас похожа на пингвина.

Она вскочила и, расставив руки, принялась кружить вокруг меня, семеня по-птичьи. Я засмеялся, и она тоже, а в глазах стояли слезы.

На третий день Маринка не выдержала. Устроив голову на моем плече, заметила осторожно:

— Вы подружились.

— Я стараюсь, — кивнул я. Она немного помедлила и все-таки спросила:

— Тебе это не помешает?

— С чего вдруг?

— Знаешь, по-моему, она в тебя влюбилась, — приподнявшись на локте, Маринка заглядывала мне в глаза, ожидая реакции.

— Так это хорошо, — ответил я с усмешкой.

— Хорошо? — В ее голосе была растерянность.

— Конечно. Вдруг убивать ее не потребуется и она сама нам поможет? Например, вскроет себе вены от несчастной любви.

— Иногда ты меня пугаешь, — сказала грудастая, и я ей поверил. Наверное, это были первые правдивые слова с момента нашего знакомства.

— Избавиться от девчонки не проблема, — терпеливо начал объяснять я. — Куда важнее, что будет потом. Если несчастный случай кому-то покажется подозрительным, мы окажемся первыми в списке подозреваемых. Так что в наших интересах, чтобы девчонка вообразила бог знает что, а затем почувствовала разочарование, несовместимое с жизнью. — Я весело подмигнул Марине, но это ее отнюдь не успокоило. Скорее наоборот.

— Ты… — начала она, но вовремя замолчала.

— Продолжай, — хмыкнул я, приглядываясь к ней. Она поспешно отвела глаза. — Ясно, — сказал я, поднимаясь. — Сейчас ты думаешь примерно следующее: когда девчонки не станет и мы счастливо соединим свои судьбы, не придет ли мне в голову мысль точно так же избавиться от тебя.

— Я так не думаю, — ответила она запальчиво.

— А зря. Я бы подумал. По этой причине и не женюсь на тебе. Слишком велико будет искушение.

— Ты сумасшедший, — сказала она с обидой.

— Нет, просто привык быть один.

— Но ведь когда-нибудь… когда-нибудь появится женщина, с которой тебе захочется остаться?

— Думаю, куда раньше появится тип, который выстрелит мне в спину.

— Да, — подумав, кивнула Марина. — Только так тебя и могут убить. В спину.

«Не жди, что я тебе ее подставлю», — подумал я и улыбнулся.

— Лучше скажи, как там Витенька? Не досаждает?

— Нет. Ты сумел произвести впечатление.

«Это вряд ли. Интересно, насколько хватит ее терпения?» Я был бы не прочь, случись это как можно раньше. Безделье тяготило. Хотя дело скорее было в другом. Дело было в Мусе. Теперь мне казалось, что она вовсе не дурнушка. Смешная, конечно, но смотреть на нее мне куда приятней, чем на мою грудастую. Куда это заведет, сообразить нетрудно.

Днем мы вновь болтались по городу, а, вернувшись домой, играли в шахматы возле бассейна. Муся вдруг уставилась на меня и про шахматы вроде бы забыла.

— Твой ход, — сказал я, она взяла блокнот и написала: «Ты ангел». — Дура, — ответил я.

«Я знаю, — рука ее дрожала, когда она торопливо выводила слова авторучкой, буквы корявые, большие. — Ты ангел. Ангел смерти. Но я не боюсь».

— Что это пришло тебе в голову? — спросил я, но теперь она сидела, уткнувшись взглядом в стол, и ничего не поняла. Я схватил ее за подбородок и повторил: — Что это пришло тебе в голову?

«Я не боюсь, — размашисто написала она. — Всего несколько дней, ладно?»

А я ее ударил. Не больно, но она все равно заплакала, таращилась на шахматы и глотала слезы. Я взял ее блокнот и написал: «Ничего плохого не случится». Она прочитала и кивнула, благодарно улыбнувшись, а я, злясь на себя, вырвал листы из блокнота и сунул их в карман. Насчет ее проницательности я не ошибся, она все прекрасно понимала или догадывалась. Я подумал и спросил:

— Ты знаешь, кто убил твоего отца?

Она опять кивнула. И потянулась за блокнотом, чтобы написать имя. Но я ее остановил. И перевел взгляд в сторону Пашки, который наблюдал за нами, сидя на веранде.

— Будь осторожна.

Пришла пятница, и Маринка сказала:

— Почему бы нам не отправиться на морскую прогулку? У меня есть яхта. Не помню, когда последний раз выходила на ней в море. Как тебе идея?

— Отличная, — сказал я. — Сегодня отправимся?

— Почему бы и нет? Будем любоваться звездами и любить друг друга.

— Тогда стоит взять с собой Мусю. Пусть девчонка позавидует нашему счастью.

— Ты думаешь… — Маринка сделала вид, что пребывает в нерешительности, а я был уверен: не предложи этого я, она с легкостью нашла бы предлог взять девчонку с собой. Как видно, ожидание ее тоже тяготило.

Яхта оказалась довольно большой, команда — три человека. Мы приехали на пристань вчетвером: я, Муся, Маринка и Павел. Муся упорно избегала моего взгляда, уверен, девчонка, как и я, чувствовала: все произойдет сегодня. Мы поднялись на борт. Присутствие охранника, по мнению Маринки, не должно меня насторожить. И не насторожило. Однако с его стороны довольно самонадеянно рассчитывать, что он справится со мной в одиночку. Парень он недалекий, но опасливый. Рассчитывает на помощь кого-то из экипажа? Я присматривался к троице, пока они сновали рядом, готовясь к отплытию. Капитан — мужик лет шестидесяти, второй — чуть помоложе, третий из команды совсем еще пацан, вряд ли ему исполнилось двадцать. Никто на роль добровольного помощника не годился. На Павла они косились скорее с неприязнью, непохоже, что их связывают добрые чувства. Хотя я мог ошибаться, и здесь собралась дружная компания. Ничего, скоро узнаем.

Мы шли на яхте вдоль берега. К ужину стол нам накрыли на палубе.

— В чем дело, милая? — понаблюдав за Мусей, спросила Маринка. — Ты ведь любишь кататься. Разве нет? Почему такой хмурый вид?

Муся не удостоила ее ответом, смотрела куда-то поверх ее плеча.

— Как мне надоела эта юродивая, — буркнула Маринка, отворачиваясь. — Зря мы взяли ее с собой.

Интересно, что они задумали? Будь я на месте пышногрудой, избрал бы самый простой способ избавиться от Муси: похищение с целью выкупа. Девчонку увозят в неизвестном направлении во время прогулки по городу и требуют деньги, Маринка обращается в милицию. А дальше примерно так: деньги собраны, но в день передачи выкупа похитители, внезапно что-то заподозрив, на встречу не являются. Девчушка исчезает вместе с ними, и больше уже никто никогда ее не видит. По крайней мере, живой. Мачеха вне подозрений. Даже если они возникнут, доказать ее связь с похитителями будет нелегко. Вся грязная работа достается компаньону, а она в стороне. Скорее всего, именно это его и останавливает. Маринка в стороне, и очень вероятно, что о его услуге быстро забудет. Выколотить деньги из пышногрудой будет нелегко: не самому же себя ментам закладывать, а запугать ее непросто. Если подобный сценарий развития отношений с любовником Маринка уже один раз задействовала, избавляясь от благоверного, второй раз он вряд ли сработает. Каким бы дурнем Пашка ни был, а подумать о том, что его разведут, как недавно развели Витеньку, просто обязан. Скорее всего, по этой причине похищение девчонки и не показалось стоящей идеей. Он решил, что Маринка должна участвовать в убийстве наравне с ним, тогда уже с крючка не сорвется.

Муся поднялась из-за стола и не спеша направилась в каюту. Маринка хотела пойти за ней, но я этому воспрепятствовал.

— Оставь ее в покое.

— Скажи, как долго ты еще намерен ждать? — зашипела она.

— А куда мы торопимся? Тебе уже надоела моя компания?

— Не болтай чепухи. Я нервничаю, и это понятно. Хочешь выпить? — спросила она гораздо спокойнее.

— Разумеется.

— Сейчас принесу.

Она скрылась в кают-компании, откуда вернулась с двумя рюмками и бутылкой коньяка. Павел сидел в шезлонге на другом конце палубы, глаз с нас не спускал. Стоя ко мне спиной, пышногрудая разлила коньяк в два бокала, один протянула мне. Пододвинула поближе плетеное кресло и прижалась головкой к моему плечу.

— Как красиво.

Огненный шар солнца спускался в море, быстро темнело.

— Да, красиво, — кивнул я. Глядя на меня, она сделала глоток из своего бокала.

— Отличный коньяк. Что скажешь?

— Скажу, что ты прекрасна, — ответил я, целуя ее. Быстрый взгляд на мой бокал. Надо быть сдержаннее, милая. Я сделал вид, что выпил немного, она едва заметно нахмурилась, когда я поставил бокал на стол. Я вновь обнял ее. Через минуту поднялся, прихватив бокал. — Идем, посмотрим на береговую линию. Это должно быть красиво.

«Не стоит возбуждать ее подозрений. Все в порядке, милая. Я иду за тобой, прихлебываю коньяк и любуюсь огнями на берегу». Пашка не рискнул тащиться за нами, тоже не хочет возбуждать подозрений. И правильно. Я прижал ее спиной к своей груди и доверительно сообщил о своем желании поскорее затащить ее в постель. Это позволило без труда выплеснуть коньяк за борт. Если я перемудрил и ничего сыпануть туда Маринка не успела, очень жаль, коньяк у нее действительно выше всяких похвал.

Мы вернулись к своим креслам.

— А где твой бокал? — спросила моя красавица.

— Оставил его рядом с шезлонгом.

— Принести?

— Зачем? Будем пить из одного бокала. Кстати, вкус у коньяка был довольно странный.

Она переменилась в лице, но тут же улыбнулась.

— Странный? Что ты имеешь в виду?

— Да ничего. Выпил без всякого удовольствия. Хотя я не большой знаток коньяка. Твои губы куда слаще…

Пашка исчез, а, вернувшись, кивнул, встретившись с Маринкой взглядом. Она повеселела, болтала всякую чушь, присматриваясь ко мне. Через некоторое время я стал клевать носом.

— Нам не пора на покой, дорогая?

— Ты хочешь спать?

— Я хочу тебя.

Мы поднялись и пошли к каюте, меня мотнуло, и я сказал с удивлением:

— Похоже, меня укачало.

— Такое иногда бывает, дорогой.

Она трогательно меня поддерживала, и мы очень быстро оказались в каюте. Я с облегчением свалился на постель. Некоторое время пышногрудая сидела рядом, наблюдая за мной. Взглянула на часы. Прикрыв лицо рукой, я видел, как она поднялась, шагнула к двери, выключила свет. Дверь захлопнулась, и все стихло. Примерно полчаса ничего не происходило. Мерно работал двигатель, потом к этому звуку прибавился еще один, но довольно быстро прекратился. Пора выяснить, что происходит. Я поднялся, осторожно подошел к двери. В коридоре раздались шаги, пришлось вновь устроиться на постели. Дверь приоткрылась, сквозь щель пробивался свет из коридора. «Я сплю, ребята, вам не о чем беспокоиться». Свет исчез. Вновь шаги — и тишина.

Я выбрался на палубу. В рубке двое из команды о чем-то лениво разговаривали. В кают-компании горел свет, окна остальных кают были темными. Послышался слабый всплеск. Перегнувшись через перила, я вглядывался в темноту, тихий скрип и вновь всплеск. А потом я различил моторную лодку, быстро приближавшуюся к яхте. Мотор ее не работал, шла она на веслах. В лодке находилось двое, по крайней мере, я видел два силуэта. Лодка поравнялась с кормой и скрылась из поля зрения. Ну вот, и подмога пожаловала. Раздались шаги, я прижался к стене и в свете фонаря увидел паренька из команды. Навстречу ему от кормы шла Маринка.

— Какая прекрасная ночь, — сказала она громко.

— Все в порядке? — спросил паренек.

— Да-да, не беспокойтесь.

Он направился к рубке, а Маринка вновь вернулась на корму. На фоне освещенного окна кают-компании я увидел силуэт мужчины, но разглядеть его как следует не успел. Следом, ссутулившись, шел Пашка, за ним пышногрудая. Моторка, на которой прибыл гость, покачивалась на слабой волне, весла были убраны, второй тип подниматься на яхту не стал. Расстояние между яхтой и лодкой быстро увеличивалось. Итак, прибыл гость, значит, на яхте их теперь двое: он и Пашка. Маринку в расчет не берем. Хотя, такие, как она, способны удивить. Я еще некоторое время продолжал наблюдать за лодкой, пока она не скрылась в темноте, и прикидывал возможные варианты развития событий. Один из них мне очень не понравился, и я поспешил к каюте, где сейчас должна находиться Муся. Рывком распахнул дверь. Муся лежала на постели, извиваясь по-змеиному, одеяло на полу, простыня сбилась на сторону. Ее лица я видеть не мог, его закрывала подушка, которую держал Пашка, навалившись на нее всем телом. Стиснутыми кулачками девчонка молотила его по спине, а он был так поглощен своим делом, что даже не услышал, как я вошел. Я обхватил его за шею и резко дернул. Парень обмяк и свалился мне под ноги. Муся отбросила подушку, хватала ртом воздух и таращилась на меня.

— Тихо, — сказал я. И для верности приложил палец к губам.

Она резко поднялась, увидела Пашку на полу и вроде бы надумала хлопнуться в обморок. Я не имел ничего против. У меня не было времени с ней возиться, и я не хотел что-либо объяснять. Но вместо того, чтобы отключиться, она прижалась ко мне, вцепившись руками в мои плечи, и теперь мелко-мелко дрожала.

— Ну, хватит, — сказал я, скорее для себя. Уткнувшись носом мне в грудь, моей физиономии она видеть не могла. Я резко отстранился, сгреб блокнот, что лежал на столе, включил ночник и написал: «Идем в мою каюту».

Она кивнула. Я взял ее за руку и поволок за собой. Втолкнул в каюту, ухватил за подбородок и сказал:

— Запрись на щеколду. И не выходи до утра. — Она испуганно покачала головой. Пришлось тряхнуть ее как следует. — Ты поняла? Ничего не бойся.

Она что-то промычала в ответ, шевеля губами, как будто забыла о своей немоте, может, и вправду забыла. Таращила на меня глаза и мычала, а слезы катились из глаз горохом. Жалкая, некрасивая. Наверное, поэтому я обнял ее и быстро поцеловал. И толкнул на постель, торопясь прекратить все это. Она потянулась за своим блокнотом, а я повторил:

— Запри дверь. — И вышел в коридор. Подождал немного. Дверь она все-таки заперла, и я, вздохнув с облегчением, направился к кают-компании. Оттуда доносились голоса, едва слышные. Я очень аккуратно приоткрыл дверь. Прямо напротив меня возле бара стоял Витенька. Пышногрудая, нахохлившись, сидела в кресле в трех шагах от него.

— Не слишком долго он возится? — спросила она недовольно.

— Прекрати дергаться. Все идет по плану.

— Тебе хорошо говорить. Ты смоешься, а мне еще с ментами объясняться.

— Чем меньше ты им скажешь, тем лучше.

— О господи, Витя, его нельзя оставлять живым. Этот тип по-настоящему опасен.

— Этот тип для нас просто находка, — усмехнулся Витенька. — Когда он очнется рядом с двумя трупами, ему будет очень трудно все объяснить ментам. Уверен, за ним много чего числится, но одних липовых документов хватит за глаза для того, чтобы менты всех собак на него навешали.

— Ага. А он заявит, что был моим любовником и я подбивала его убить девчонку. А тут еще снотворное. Твоя версия полетит к чертям. Не глупи, нельзя его оставлять в живых.

— Успокойся, никто этого делать не собирается. Ты выпила лишнего, уснула в кают-компании и понятия не имеешь, что произошло ночью. Женщинам свойственно делать глупости, вот ты и влюбилась в неподходящего парня. Он стал жить в твоем доме — простительная слабость. А парень оказался извращенцем и воспользовался доверчивостью твоей падчерицы. Но девчонка, поняв, что ему нужно, отчаянно сопротивлялась, и он ее задушил. Охранник случайно проходил мимо, вспомнил о своей работе и попытался его задержать. В результате тоже погиб. А наш герой вплавь смылся с яхты. Вот и все.

«Недурно», — решил я, слушая Витеньку. Значит, по первоначальному плану я должен был очнуться в компании двух трупов с перспективой объясняться с ментами. Но Маринка не дура и вовремя сообразила, как это для нее опасно. Почти две недели они разыгрывали передо мной спектакль, я-то думал, что после убийства муженька в рядах наметилось недовольство, и ошибся. Хотя, вполне вероятно, они и впрямь не ладили. Маринка, разуверившись во мне, решила, что прежний возлюбленный куда предпочтительней, и поспешила с ним договориться. Пашку к пышногрудой, скорее всего, Витька приставил, парень так и не понял, что ему, как и мне, отвели роль козла отпущения.

— Что-то он действительно долго возится, — нахмурился Трофимов. — Иди, взгляни.

— Почему я? — возмутилась Маринка. — Сам иди. В конце концов, ты мужчина.

— Ну, хорошо, хорошо…

Он нехотя направился к двери, а мне пришлось ретироваться. Дверь соседней каюты была не заперта, там я и укрылся. Я слышал, как Трофимов прошел мимо, выждал полминуты и отправился следом. Он как раз распахнул дверь Мусиной каюты и поначалу ничего не заподозрил, потому что в каюте было темно. На то, чтобы разглядеть труп на полу и сообразить, что произошло, ему понадобилось несколько секунд, мне их хватило, чтобы оказаться за его спиной. Он начал медленно поворачиваться, но опоздал. Шейные позвонки хрустнули, и Витенька начал оседать на пол. Я помог ему, легонько подтолкнув. Он оказался на полу рядом с Пашей, а я, заперев дверь, не спеша проверил их карманы. Пашкины были пусты, а вот в карманах Трофимова я обнаружил пистолет и бумажник с внушительной пачкой долларов. Похвальная привычка носить с собой наличность. Я забрал их себе, не ментам же оставлять, в самом деле. Выйдя в коридор, я запер дверь на ключ и сунул его в карман.

В кают-компании Маринки не оказалось. Я заглянул в ее каюту. Пусто. Что это ей вздумалось шляться по ночам? Девица не дура и, если что-то заподозрила, скорее всего, направилась в рубку. Я выбрался на палубу, и вовремя. Маринка, стоя в нескольких метрах от меня, растерянно оглядывалась. Может, ей пришло в голову, что Пашка не был совсем идиотом и, разгадав их гениальную задумку, попросту смылся. А вслед за ним и Витенька. Она посмотрела в сторону рубки и тут увидела меня.

— Саша? — Голос ее дрогнул. — Я думала, ты спишь.

— Грех спать в такую ночь, моя красавица. — Я обнял ее, увлекая к корме.

— Ты… — В свете фонаря лицо ее стало землисто-серым, она хотела закричать, но я стиснул ей рот ладонью.

— Тихо, тихо, милая.

Надо отдать ей должное, она пыталась сопротивляться, даже смогла лягнуть меня пару раз. Я сжал руку на ее шее, и она затихла. Потом легко поднял ее и столкнул за борт. Закурил, поглядывая на воду. Девочка живет, злая мачеха умирает.

— Что случилось? — услышал я и повернулся. Ко мне быстро шел парнишка из команды.

— Случилось? — удивился я.

— Вы ничего не слышали?

— Нет.

Потоптавшись немного, он вернулся в рубку. Я отбросил сигарету, прислушиваясь. За яхтой следовала моторка на почтительном расстоянии. Должно быть, тип, который доставил сюда Трофимова, ждал условного сигнала, чтобы забрать его с яхты. Я стянул свитер, кроссовки, потом брюки, свернул одежду в узел и вот тогда увидел Мусю. Что за народ эти бабы, ведь сказано было: сидеть в каюте до утра.

— Чего тебе? — спросил я недовольно, когда она приблизилась почти вплотную и уставилась на меня. Она стала что-то корябать в своем дурацком блокноте. Волновалась, руки дрожали, и она беспомощно поскуливала. Я знал, что она напишет, догадывался. — Уходи, — сказал я.

Она отчаянно замотала головой. Я отобрал у нее авторучку и написал: «Тебе больше нечего бояться».

«Я с тобой», — с трудом вывела она.

— Куда со мной, дура? — усмехнулся я.

«Все равно».

— Убирайся, — сказал я и ткнул пальцем в сторону каюты.

«Я люблю тебя», — написала она.

— Глупости, — ответил я.

Кто-то из команды в любой момент мог здесь появиться, а я с большим трудом разбирал ее каракули, вместо того чтобы поскорее смотаться.

«Нет, не глупости. Я люблю тебя».

— Ты мне надоела.

Я хотел ее оттолкнуть, а вместо этого прижал к себе. Она гладила мои руки, время шло, и конца этому не видно.

— Мне нельзя оставаться, — сказал я, глядя ей в глаза, не знаю, поняла она или нет. — А тебе нельзя со мной. Ты должна мне помочь. Если команда что-то заподозрит раньше, чем я доберусь до берега, мне конец. — Я по опыту знал: дай влюбленной женщине возможность спасти тебе жизнь, и она в лепешку расшибется.

«Ты вернешься?» — написала она.

Я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять. Но тут был особый случай.

— Когда-нибудь, — ответил я. Подхватил свою одежду и, перемахнув через перила, прыгнул в воду, очень надеясь, что команда не обратит на шум внимания.

Яхта удалялась, темнота точно втягивала ее, в свете фонаря на корме я видел нескладную фигурку, смотрел на нее, не отрываясь, а когда она исчезла, раскинул руки и еще долго лежал, глядя в звездное небо. Сохраняя одну жизнь, забираешь другую… И так всегда. «Ты спятил, Саша», — точно кто-то шепнул мне в ухо.

— Не я это придумал, милая, — пробормотал я. На меня вдруг навалилась страшная тоска. Но думал я вовсе не о глухонемой девчонке. Я знал, что уже завтра забуду ее. Она мне не нужна. Я сам себе давно не нужен. Я думал о другой женщине, той, что сказала мне когда-то: «Ты играешь чужими жизнями, как собака мячиком». Может, пора остановиться и сыграть своей? В последний раз… Звезды мерцали над головой, равнодушные и далекие. И в голову полезли мысли, одна глупее другой. Но продолжалось это недолго.

— Ты становишься сентиментальным, старик, — проворчал я и, напоследок взглянув в ту сторону, где скрылась яхта, быстро поплыл к берегу.

Человек, подаривший ей собаку

Все дело было в розе. Ярко-красный цветок на заснеженной скамейке привлек мое внимание, когда я шла через парк. Я невольно остановилась, рассматривая его, потом начала оглядываться. В общем-то, ничего особенно необычного в появлении розы не было. Допустим, кто-то ждал любимую девушку, да так и не дождался. Ушел, а одинокий цветок остался лежать, точно символ чьих-то несбывшихся надежд.

Я подумала взять его, отнести в тепло, поставить в вазу, хотя, конечно, это было глупо. Цветок успел замерзнуть, а мне самой не до сентиментальных поступков и чьих-то надежд, но, несмотря на вполне здравые мысли, роза волновала и будоражила фантазию. Я сердито покачала головой и заставила себя пройти мимо. И тут заметила молодую женщину. За последнюю неделю я видела ее уже несколько раз, она неизменно привлекала мое внимание, хотя я и не могла объяснить, почему, хотя… хотя было в ней что-то, не позволявшее равнодушно пройти мимо. На вид лет двадцати семи, одета в белую норковую шубку с капюшоном, которая не могла скрыть округлившийся животик — женщина была на последнем месяце беременности. Но не это обстоятельство приковывало к ней взгляд, беременных в городе предостаточно. И не ее красота, хоть и была она удивительно красива. Наверное, все дело в ее взгляде, странном взгляде, насмешливо-спокойном, мудром, точно было ей не двадцать семь, а втрое больше, и еще печальном. Так что облик женщины как нельзя лучше подтверждал известную истину: во многой мудрости много печали.

Увидев ее впервые, я подумала: должно быть, нелегко ей пришлось в этом мире. И сама удивилась своей мысли — несчастной женщина не выглядела. Она улыбалась, а взгляд ее был устремлен куда-то вдаль, так далеко, что отсюда не увидишь. Она чего-то ждала, впрочем, это как раз ясно: ждала рождения своего ребенка. И все равно не поддавалось объяснению, почему она так заинтриговала меня, почему будоражила воображение. Женщина шла по аллее, приблизилась к скамье с одинокой розой, села на краешек, огляделась и замерла, точно ожидая кого-то. Рука в коричневой перчатке коснулась цветка, погладила замерзшие лепестки, женщина вздохнула и закрыла глаза. А я поняла: роза предназначалась ей.

Точно загипнотизированная этой картиной, я устроилась на скамейке метрах в ста от нее, продолжая наблюдать. Минут пятнадцать женщина сидела не двигаясь, рука в перчатке закрывала бутон, теперь незнакомка смотрела себе под ноги, погруженная в свои мысли. Потом она тяжело поднялась и пошла по аллее. Лицо ее было грустным и нежным. И таким удивительно прекрасным показалось мне это лицо, что в груди вдруг защемило и захотелось плакать без всякой причины.

Женщина дошла до конца парка и вновь опустилась на скамью, взглянула на часы и сунула руки в карманы шубки. А минут через пять на аллее появился мужчина в темном полупальто с поднятым воротом — высокий, с хищным лицом и тяжелым взглядом. Он прошел мимо, мельком посмотрел на меня, а я невольно поежилась. Сердце вновь защемило, потому что стало ясно, куда он направляется. Женщина, увидев его, поднялась и пошла ему навстречу. Он обнял ее, и теперь они удалялись от меня, и я видела только их спины. В жесте, которым он обнимал ее, было что-то неприятное, что-то до того собственническое, что меня возмутило, и женщина рядом с ним показалась нереально маленькой и трогательной до слез. Они обогнули парк по кругу и вышли к стоянке, мужчина открыл дверцу «Хаммера» и помог женщине сесть в машину, захлопнул дверь, а потом сел на водительское кресло. Машина тронулась, и они уехали.

Но их исчезновение вовсе не избавило меня от мыслей о женщине и ее спутнике. Конечно, странно, что все это так занимало меня, как будто своих забот мало. Я гнала ненужные мысли прочь, но они упорно возвращались. Кто она такая, та женщина? И кто ее спутник? Муж? Любовник?

Ясно, что он богат, если раскатывает на «Хаммере», но я не могла поверить, что женщина с такими глазами способна быть с кем-то из-за денег. Тогда почему? Почему типа с суровой физиономией и жестким взглядом она предпочла тому, другому? В том, что другой существует, я не сомневалась. Он и оставил ей розу. Она любит его, а он ее, но они почему-то не могут быть вместе. «Все дело в мужчине, — подумала я с досадой. — Не зря он так по-хозяйски ее обнимал. Наверное, это ее муж, она вышла за него, а потом встретила того, другого. Мужа она просто боится, что неудивительно».

Мне стало так горько, точно не она, а я сама страдала в заточении, как птица в клетке, без надежды, без радости…

«Глупости, — буркнула я, злясь на свое разыгравшееся воображение, поднялась со скамьи и направилась в другой конец парка, взглянула на часы. — Через десять минут они должны появиться», — пробормотала я себе под нос. Дурацкая привычка, приобретенная после смерти бабушки. Около трех месяцев я почти ни с кем не разговаривала, зато научилась беседовать с собой. Может, я чокнутая? Наверное.

Я ускорила шаги, боясь пропустить их. Но в тот день они опоздали.

Неторопливо прогуливаясь по аллее, я увидела, как открылась калитка дома напротив, трехэтажного, за высоким забором. Дом больше походил на дворец, впрочем, отсюда его особо не разглядишь, только окна третьего этажа, круглый балкон да крышу. Калитка была кованая, тяжелая. Первой появилась девушка в куртке с капюшоном, вслед за ней вышел мальчик лет трех. Впрочем, я точно знала его возраст: три года и два месяца. Знала и имя ребенка: Максим. Няню он называл Ирой. Они перешли дорогу и оказались в парке, мальчика Ирина взяла за руку, я держалась в стороне, чтобы не привлекать к себе внимания. Быстрым шагом они направились по аллее, я на значительном расстоянии шла за ними. Предосторожность совершенно излишняя, девица ни разу не обернулась.

Обобщая двухнедельные наблюдения, я могла констатировать: к своим обязанностям девушка относилась без особой серьезности. Вот и сейчас — начала болтать по телефону, как только поняла, что из окна дома ее не увидят, малыш плелся рядом, тщетно взывая к ней с каким-то вопросом. На том конце парка была детская площадка, туда они и направлялись. Площадка большая, с качелями, песочницей, засыпанной снегом, и горкой, возле которой резвилась малышня. Днем здесь всегда многолюдно, мамаши из ближайших домов приводили сюда детишек. Максим сразу же устремился к горке, забрался по обледеневшим ступенькам наверх и лихо скатился вниз. Ирина устроилась на скамейке довольно далеко от горки, на мальчика внимания обращала мало. К ней подсела какая-то дамочка, судя по всему, ее знакомая, потому что они увлеченно что-то обсуждали, теперь Ирина сидела к горке спиной. Скатившись раз десять, Максим подбежал к няне, о чем-то спросил, она кивнула, и он удалился на другой конец площадки, где ребята постарше лепили крепость из снега. Прошел час, все это время Ирина болтала с дамочкой, ни разу не взглянув в сторону мальчика. Я удовлетворенно кивнула. Все как обычно. Няня из нее никудышная. На месте родителей я бы давно ее уволила. Впрочем, те вряд ли догадываются о том, как няня с Максимом проводят время.

Кто-то из старших толкнул Максима, он упал, поднялся и приготовился реветь, а я, взглянув на скамейку, где сидела Ирина, быстро приблизилась к нему. Отряхнула комбинезон, улыбнулась и сказала:

— Не обращай внимания.

— Он нарочно толкается, — надув губы, произнес малыш. — Вот вырасту, я ему задам.

— Конечно, — кивнула я. — А пока просто держись от него подальше. Ты с кем пришел?

— С няней.

— Беги к ней.

— Нет, я лучше здесь.

— Хочешь, помогу слепить снежную бабу?

— А ты умеешь?

— Конечно. Смотри, как это делается…

Ребятишки помладше присоединились к нам, через полчаса снежная баба была готова.

— В следующий раз принесу морковку, сделаем ей нос и глаза, — пообещала я.

— Здорово, — кивнул Максим. — Ты каждый день сюда приходишь?

— Нет. Иногда. Гуляю здесь с собакой.

— С собакой? А где она? — заинтересовался он.

— Вон там, — ткнула я рукой в сторону аллеи. — Жаль, что тебе нельзя уходить с площадки, я бы вас познакомила.

— Мы быстро, — начал канючить мальчишка.

— Давай как-нибудь потом.

Я помахала ему рукой и направилась к аллее.

— А как тебя зовут? — спросил вдогонку малыш. Я улыбнулась, сделав вид, что не расслышала.

Ирина все еще болтала с подругой. Я прикинула расстояние до вереницы такси, что замерли у торгового центра. Всего-то сотня метров, за кустами дорожку почти не видно. Если повезет, я смогу сделать это завтра… Нет, торопиться ни к чему, не стоит рисковать.

Выйдя на аллею, я обернулась. Максим успел забыть про меня и теперь катал на санках какого-то карапуза. Я поравнялась со скамейкой, где недавно сидела женщина. Роза все еще была там. Оглянувшись, я расстегнула куртку и спрятала цветок на груди, сама толком не зная, зачем это делаю.

На следующий день я пришла в парк раньше обычного и сразу увидела женщину. Она обошла парк по кругу и опустилась на ту же скамью, что и вчера. На сей раз розы не было. Мне показалось, отсутствие цветка ее огорчило. Впрочем, может, я ошибаюсь. Она посидела немного, наблюдая за птицами, затем продолжила свою неспешную прогулку, а минут через пятнадцать появился мужчина и увез ее. Как видно, это ее обычный маршрут. А вчера она ждала своего мужа в другом конце аллеи, потому что не хотела, чтобы он увидел оставленный ей цветок. И тот, другой, знал ее обычный маршрут, вот и оставил розу. Интересно, он был сегодня? Или он появляется время от времени, а вовсе не каждый день?

Видятся они хоть иногда или цветок — единственное, что он рискует себе позволить? Рискует? Наверное, так. У ее спутника очень решительная физиономия, вряд ли он потерпит соперника.

Кто он, тот другой? И почему его любимая живет с тем типом? Он боится его или есть еще что-то? И она, почему она согласилась с этим? Мужчина с женщиной уже давно уехали, а я все продолжала думать о них.

Хотя было неразумно болтаться здесь, рискуя привлечь ненужное внимание, на следующий день я опять пришла пораньше, чтобы увидеть женщину. Только я оказалась в парке, как она появилась. Сейчас с ней была собака — рыжая такса семенила с важным видом, то и дело оглядываясь на хозяйку. Прислонившись к стволу огромной липы, я наблюдала, как женщина приближается к скамейке, и тут поняла: не я одна слежу за ней. Напротив, метрах в двухстах от меня, мелькнул силуэт мужчины. Мелькнул и исчез, точно растворился в воздухе. Сердце вдруг скакнуло вниз, а я принялась осторожно оглядываться. Куда он делся? Не мог же он, в самом деле, просто исчезнуть… Он где-то здесь, за кустами, или вон за тем деревом. Взгляд мой вернулся к женщине. Она как раз подошла к скамейке. Такса бросилась вперед, достигла кустов и замерла настороженно.

— Иди сюда, — позвала женщина, и собака нехотя вернулась, то и дело оглядываясь.

Женщина достала из кармана мячик и бросила собаке. Такса неодобрительно тявкнула, но за мячом все-таки побежала.

— Тебе надо худеть, — смеясь, заметила женщина.

Я осторожно обогнула скамейку по кругу и теперь оказалась за стеной кустов. И не особо удивилась, никого там не обнаружив. А потом почувствовала взгляд — кто-то из‑за деревьев наблюдал за мной. «Он там, — с сильно бьющимся сердцем решила я. — Можно пройти по тропинке и увидеть его».

Я не шла, а почти бежала, но, поравнявшись с деревьями, никого не увидела, однако ощущение, что некто смотрит мне в затылок, не оставляло. «Где же он?» — в досаде думала я, возвращаясь к аллее.

Рыжая такса бросилась мне под ноги, отчаянно тявкая.

— Привет, — сказала я, наклонилась, собираясь погладить собаку. Пес ловко увернулся.

— Он вредный тип, — с улыбкой заметила женщина, когда я приблизилась.

— А с виду симпатичный, — ответила я.

— Видимость обманчива, — пожала она плечами.

— Сегодня морозно, — желая продолжить разговор, произнесла я. — Наверное, не стоит вам долго сидеть на скамейке.

— Я тепло одета, — вновь пожала плечами женщина.

Мне очень хотелось спросить ее о розе, но я понимала: вопрос прозвучит глупо. То есть я совсем не знала, как нужно его сформулировать. Да и захочет ли она на него отвечать? И я просто сказала:

— Меня зовут Марина. А вас?

— Ольга. А этот рыжий тип — Сашка.

— Сашка? — удивилась я. — По-моему, не самое подходящее имя для собаки.

— Ага, — кивнула Ольга, как будто сама удивляясь столь необычному имени.

— Вы уже знаете, кто у вас родится? — спросила я, присаживаясь рядом.

Женщина машинально погладила рукой в перчатке свой живот и ответила:

— Девочка.

— А имя придумали?

— Анна.

Женщина улыбнулась. Теперь улыбка была насмешливой, а мне вновь очень захотелось спросить ее о розе, и вновь я не решилась.

— Красивое имя, — кивнула я.

— Да, красивое.

— Когда ваша дочка родится?

— Через несколько дней, ближе к Рождеству. Я вас здесь уже видела. Живете по соседству?

— Да. В тринадцатом доме, — соврала я.

— Учитесь, работаете?

— Учусь. Люблю приходить сюда после занятий.

Собака тявкнула, привлекая наше внимание, и припустила по аллее. Посмотрев в том направлении, я увидела мужчину в полупальто. Он приближался к нам, а я пожалела, что не ушла раньше, испытывая странное беспокойство. Он наклонился, погладил собаку и не спеша подошел к нам.

— Это мой муж, — сказала Ольга, и я вдруг поняла, что все мои вчерашние домыслы гроша ломаного не стоят.

Мужчина кивнул мне, повернулся к жене, и выражение его лица мгновенно изменилось, теперь в нем не было и намека на суровость. Он смотрел на нее с такой любовью, с такой нежностью, что мне стало досадно за свои недавние фантазии. И в ее взгляде, обращенном к нему, была любовь. Любовь, а вовсе не беспокойство и уж тем более не страх.

— Ты не озябла? — спросил он заботливо.

— Нет, — засмеялась она.

— Лучше, если мы немного пройдемся, — мягко добавил он и помог ей встать.

— До свидания, — сказала мне Ольга, взяла мужа под руку, и они направились по аллее. Вдруг она обернулась и заметила, обращаясь ко мне: — В тринадцатом доме бизнес-центр.

Я покраснела в досаде, но не потому, что так глупо попалась. Просто Ольга была из тех людей, чьим мнением почему-то дорожишь, а сейчас она вряд ли думала обо мне хорошо.

— Тринадцатый по улице Мира, — громко сказала я. И это было правдой. Вот только болтать об этом не следовало.

Я наблюдала за тем, как они удаляются. Такса метнулась к огромной липе возле фонтана, но супруги, занятые только друг другом, не обратили на собаку внимания, а я напряженно вглядывалась, не особо надеясь увидеть того, другого, но увидела. Мужчина в серой куртке быстрым шагом направился в сторону супермаркета.

Забыв обо всем на свете, я бросилась за ним, на мгновение увидев его в полный рост: куртка с капюшоном, руки в карманах, уверенная походка. Он шагнул на проезжую часть и, ловко лавируя среди машин, перебрался на другую сторону улицы. Я хотела его догнать, но машины пошли сильным потоком, мне пришлось ждать зеленого сигнала светофора, а когда движение замерло, переходить дорогу не было уже никакой необходимости — мужчина исчез. Я досадливо чертыхнулась и все-таки побежала к торговому центру, бестолково снуя в толпе и высматривая серую куртку, потратив на это минут пятнадцать. Потом взглянула на часы и вернулась в парк.

Они опаздывали. Прошло полчаса, а Ирина с мальчиком так и не появились. Я успела замерзнуть, подумала, не заглянуть ли в кафе выпить чаю, но так и не решилась. Еще минут через двадцать я собралась уходить, поняв, что привычный распорядок дня почему-то изменился, и очень беспокоясь из-за этого. И тут калитка дома напротив открылась, на тротуар вышла женщина с коляской, потом появился Максим. Значит, сегодня Максим отправился на прогулку со своей матерью. Они перешли дорогу и оказались в парке, не торопясь двигались в сторону детской площадки. В отличие от няни мать не оставляла мальчика без внимания. Гуляли они минут сорок, и я все это время, наблюдая за Максимом и его матерью, думала не о них, а об Ольге, хоть и злилась на себя за это.

Точнее, я думала о парне в серой куртке. Кто он? Бедный студент, безнадежно влюбленный в чужую жену? Мне очень понравилась моя догадка. Да, бедный студент, который случайно встретил ее в парке, а теперь каждый день приходит туда, прячется за деревьями, не решаясь приблизиться. Но однажды не выдержал и оставил ей розу, чтобы она знала о его любви. Мне стало очень жаль его, он представлялся мне глубоко несчастным и совершенно одиноким, таким, как я. Может, завтра мне повезет больше, и я увижу его… Повезет? Что за глупость лезет в голову? У меня есть дело, о нем я должна думать, о нем, а не о чьей-то неразделенной любви.

Максим с матерью покинули парк, и я побрела домой. Выпила чаю, потом долго сидела возле окна, не включая свет. Когда темнота сгустилась, стало ясно: я больше не могу здесь находиться. И, схватив куртку, бросилась из квартиры.

К вечеру мороз усилился, болтаться по улицам было холодно, и я пошла в кино. Оказавшись почти в пустом зале, пялилась на экран, мало что понимая из увиденного. Когда сеанс закончился, заглянула в кафетерий неподалеку, с тоской понимая, что возвращаться домой все равно придется.

Я открыла дверь, вошла в прихожую, бросила сумку на тумбочку и немного постояла, прислушиваясь к тишине. Сняла куртку, сапоги и прошлепала на кухню, не включая свет. Хотела поставить на плиту чайник — и ошарашенно замерла. За столом сидел мужчина. Свет фонаря во дворе едва доходил сюда, виден был только его силуэт, и в первое мгновение я решила: у меня глюки. Но тут он сказал:

— Привет.

Я охнула и прижала руку к груди, пытаясь понять, что происходит.

— Вы кто? — все-таки смогла произнести я.

— Сам иногда задаюсь тем же вопросом, — усмехнулся он.

— Как вы вошли? — Я немного осмелела, хотя следовало, наоборот, испугаться еще больше.

— Это нетрудно, замок у тебя хлипкий.

— Вы грабитель? — догадалась я. И тут же зло чертыхнулась: — Нет, грабители так себя не ведут.

— Беседовать с тобой одно удовольствие, — вновь усмехнулся он. — Задаешь вопросы и сама на них отвечаешь. Если хочешь, включи свет. Удовлетворишь свое любопытство.

Я потянулась к выключателю, свет вспыхнул, а я зажмурилась и на мгновение подумала: вот сейчас открою глаза и никого не увижу. Но почему-то такой вариант очень меня расстроил. Глаза я открыла и увидела его. Мужчина сидел за столом, небрежно откинувшись на спинку стула, и смотрел на меня с ухмылкой. На грабителя он был не похож — ничего злодейского в физиономии. Симпатичный блондин с насмешливым взглядом светлых глаз. Вот только что он делает в моей квартире? Внезапно я подумала испуганно: «Что, если мои ежедневные прогулки в парке не остались незамеченными, и Сикорский прислал этого типа?» Я нахмурилась, пытаясь решить, как мне тогда следует себя вести, и тут он сказал:

— Ну, как я тебе?

— Выглядите вполне прилично.

— Слава богу, а то я боялся тебе не понравиться.

Ясно, он попросту издевается. Но в голосе издевки не было, и улыбался он весело. Улыбка у него необыкновенная, и я, как последняя идиотка, в ответ растянула рот до ушей.

— Тебя как звать-то? — со вздохом спросил блондин.

— Марина. А вы…

— А я такой добрый, что потакаю твоим маленьким слабостям.

— Каким слабостям? — не поняла я.

— Ты же хотела меня увидеть. Ну так смотри на здоровье.

Признаться, челюсть у меня отвисла, потому что я начала понимать, кто передо мной. Только на бедного студента он был вовсе не похож. Если честно, я затруднялась представить, кем он вообще может быть.

— Вы… — промямлила я. — Там, в парке…

— Точно. Там в парке ты припустила за мной, а я был не в настроении с тобой знакомиться. Потом настроение изменилось, и я подумал: почему бы и нет?

— И пришли сюда?

— По-моему, с моей стороны это очень любезно. Или нет?

— Не знаю, — окончательно смешавшись, ответила я.

— Ты можешь сесть, — кивнул он на стул напротив. — Я не кусаюсь.

— Хотите чаю? — неожиданно для самой себя предложила я. Нет, с головой у меня точно проблемы. Какой-то чокнутый вломился в мою квартиру, а я ему чай предлагаю.

— Можно, — пожал он плечами.

Я наконец-то поставила на плиту чайник, сервировала стол. Привычные движения успокаивали. Впрочем, если честно, не особенно я и боялась, просто чувство было странное — абсолютной нереальности происходящего.

Минут пять мы провели в молчании, потом я не выдержала и спросила:

— Это вы оставили розу там, в парке?

Он нахмурился, как будто мой вопрос вызвал досаду. Не отвечая на него, сказал:

— Сегодня ты с ней разговаривала.

Он не спрашивал, он просто констатировал факт.

— Да, — кивнула я.

— О чем?

— Так… — пожала я плечами. — У нее смешной пес. Его Сашка зовут. Странно, правда?

— Чего же странного? Меня тоже так зовут.

— Вас зовут Саша?

— Ага.

— Я не слышала раньше, чтобы собаку называли таким именем.

— Уверен, ты много чего еще не слышала. Значит, ты спросила, как зовут собаку, а она ответила. Что дальше? Кстати, ты всегда пристаешь к незнакомым людям с вопросами или это был особый случай?

Я попыталась найти достойный ответ, но не преуспела.

— Просто она… я давно обратила на нее внимание, она очень красивая… очень.

— Красивая, — кивнул Саша.

— А ее муж, — продолжила я. — Он мне сначала не понравился.

— Ничего удивительного. Мне тоже. Кстати, почему «сначала»?

— Я думала, она его не любит, она с ним, потому что его боится… да, я так подумала… а любит того, кто оставил ей розу.

Саша засмеялся.

— У тебя получился целый роман.

— Да, — согласилась я. — Поэтому мне так захотелось увидеть вас.

— Мечта осуществилась. Надеюсь, ты счастлива. Вернемся к вашему разговору.

— Я спросила ее о ребенке. Девочка, у нее будет девочка. Она родится через несколько дней. Имя ей уже выбрали.

— Да? Какое?

— Анна.

Саша опять усмехнулся и кивнул.

— Потом пришел ее муж. И… и я поняла, что навыдумывала глупостей. Она его любит. Я видела, как она на него смотрит. И как он на нее.

Я вдруг испугалась произнесенных слов, глядя в лицо Саше. Но он снова спокойно кивнул.

— Точно. Он любит ее, а она его.

— А вы?

— Что я? — удивился мой странный гость.

— Вы тоже ее любите?

— Она бы рассмеялась, услышав твой вопрос. Еще что-нибудь она говорила?

— Нет.

— Что ж, спасибо за содержательную беседу.

Саша поднялся, и я сообразила, что он сейчас уйдет. Конечно, уйдет. Его интересовал мой разговор с Ольгой, только потому он и пришел.

— Вы уходите? — пробормотала я. — Мы могли бы выпить еще чаю…

Нет, я точно сошла с ума. И вдруг поняла: если он сейчас уйдет, если уйдет…

— Ты забавная, — улыбнулся Саша, стоя на пороге кухни и глядя на меня через плечо.

— Просто у меня никого нет. Вообще никого. А у вас?

— Я, знаешь ли, не особо нуждаюсь в обществе. Характер скверный. Но ты принесла добрую весть, так что в знак большой признательности я готов сидеть здесь, пока тебе не надоест.

— Хотите, я вас ужином накормлю? Я хорошо готовлю.

— В следующий раз. Пока обойдемся чаем. Что ж, рассказывай… — Он вернулся к столу.

— Об Ольге?

— Ты что-то упустила?

— Нет. Но ведь вас она интересует. Мы могли бы… поговорить о ней.

— Это вряд ли.

— Почему?

— Потому что я не часто поощряю чужое любопытство, и на сегодня лимит уже исчерпан. Лучше расскажи о себе.

— Я не знаю, что, — пожала я плечами.

— Уверен, тебе есть что рассказать, — засмеялся Саша. — Почему, к примеру, тебя так заинтересовал мальчишка?

— Кто? — похолодев, спросила я.

— Но ведь не его нянька, верно? Значит, мальчишка.

— Откуда вы… — начала я.

— Любопытство — черта распространенная, — перебил Саша. — Так чем он тебя заинтересовал? Твоим ребенком он быть не может, разве что родила ты его лет в четырнадцать. Кстати, родители твои где?

— Умерли, — буркнула я.

— Вот так взяли и разом умерли? — усмехнулся Саша.

Я хотела разозлиться, но не получилось.

— Не хочешь, не рассказывай. — Он пожал плечами.

— Папа умер пять лет назад. Не умер, его убили.

Мой гость присвистнул:

— Дела… Нарвался на шпану тихим вечером?

— Нет. У отца была строительная фирма, а еще был компаньон…

— Дальше можешь не рассказывать. Компаньон решил, что твой отец лишний, и отделался от него. Обычная история.

— Обычная? — едва сдерживаясь, спросила я.

— Не оригинальная. Такое определение устроит? Что было дальше?

— Когда отца убили, тот тип, компаньон, хотел, чтобы мама подписала какие-то бумаги. Тогда бы фирма перешла к нему. Но мама отказалась. Он стал угрожать. Мама пошла в милицию.

— И что?

Я вздохнула.

— Ясно, — вновь пожал плечами Саша. — Выходит, и ее он убил?

— Она умерла от сердечного приступа.

— И теперь дядя цепляется к тебе? Ты ведь наследница?

— Нет, — покачала я головой. — Мама подписала все бумаги. Мне ничего не принадлежит, так что цепляться ко мне незачем.

— А причина? Почему мать так сделала?

Я молчала, разглядывая чашку.

— Я ведь сказал: не хочешь, не говори, — хмыкнул Саша. — Без проблем.

— Я тогда училась в школе, в восьмом классе, — неожиданно для самой себя продолжила я. — Возвращалась домой, подъехала машина, из нее вышел дядька, спросил, как проехать к вокзалу. Я ответила. Он схватил меня за шиворот и затолкал в машину. Там было еще двое. Они держали меня в погребе, связанной. Целую неделю в темноте, только пить иногда давали. Мама не верила, что меня вернут, но все равно подписала бумаги. Я тоже не верила, что отпустят. Но отпустили. У мамы еще после смерти отца начались проблемы со здоровьем. Серьезные. И то, что случилось со мной… Она хотела, она верила, что его заставят отвечать. Все знали, что это он… все же было понятно. А он сказал, что мама продала ему свою долю еще до моего похищения, а деньги отдала тем, кто держал меня в подвале. Поверили ему, а не ей. Мама не хотела смириться с этим. Поехала к нему, а он просто рассмеялся и выгнал ее. Вечером ее увезли в больницу, а через неделю похоронили. Я осталась с бабушкой. Это ее квартира. Ту, где я жила с родителями, давно продали. Бабушка умерла три месяца назад. Теперь я живу одна.

— А мальчишка случайно не сынок того самого компаньона?

— Я просто гуляю в парке, вот и все.

— Тебе сколько лет? — помолчав, спросил Саша.

— Восемнадцать.

— Учишься, работаешь?

— Училась в институте, пока была жива бабушка.

— А когда она умерла, тебя посетили мысли о справедливости, которая должна восторжествовать. В восемнадцать лет это простительно. Только киднеппинг — дерьмовая штука, в чем ты сама могла убедиться. И жизнь с нее начинать точно не стоит. Возвращайся в институт и оставь мысли о мести.

— Нет у меня никаких мыслей, — разозлилась я, кляня себя за болтливость.

— В восемнадцать лет и это простительно. Эй, не злись! Мне все равно, украдешь ты мальчишку или нет, так что к ментам я не побегу. К Сикорскому тем более…

— Откуда вы знаете? — растерялась я.

— Его фамилию? Мальчишка живет в доме рядом с парком, установить фамилию хозяина дело пяти минут. Давай отвлечемся от мыслей о справедливости и поговорим о деле. О предполагаемом похищении. Если ты просто тешишь себя фантазиями, то куда ни шло. Но если всерьез задумала…

— Я же сказала!

— Посиди спокойно и послушай, — отмахнулся Саша. — Первое. Что ты намерена сделать с мальчишкой? Свяжешь и запихнешь в погреб, как когда-то тебя?

Я отпрянула, отчаянно покачав головой.

— Правильно. Тогда что?

— Не ваше дело, — отрезала я.

— Не мое, — согласился он. — И все-таки затея идиотская. Сядешь в тюрьму на несколько лет, вот и вся твоя месть. Такие игры не для дилетантов. Я даже не спрашиваю, как ты собираешься его украсть, уверен: план такой же дурацкий, как и сама затея.

— А как же справедливость? — отводя взгляд, спросила я. — По-вашему, надо прощать? Пусть живет себе, а мои родители…

— На твоем месте я бы стырил у него деньги.

— Мне не нужны деньги.

— Зато ему нужны. Уверен: их потеря его бы очень огорчила. Или еще проще: взять и шлепнуть урода. А что? Он ведь это заслужил. Ездит он без охраны, возвращается поздно. Возле ворот непременно притормозит, там газетный киоск, спрячешься за ним, подойдешь, когда машина остановится, и выстрелишь. Дело двух минут. Потренироваться в стрельбе можно за городом. — Саша распахнул пиджак и достал пистолет из наплечной кобуры, положил на стол. — Ну так что?

Я завороженно смотрела на оружие. С трудом сглотнула и спросила:

— Вы с ума сошли?

— Похоже на то, — кивнул Саша, убрал пистолет, поднялся, подхватил куртку, которая лежала на полу, и пошел к двери. Бросил через плечо: — Удачи…

Я продолжала сидеть за столом, когда захлопнулась входная дверь.

…Она опять была с собакой. Я долго наблюдала за Ольгой, прежде чем решилась подойти.

— Здравствуйте, — сказала неуверенно.

— Добрый день, — ответила она, с любопытством взглянув на меня.

— Тот человек, что оставил вам розу, кто он? — собравшись с силами, выпалила я.

— Вчера у меня мелькнула мысль, что вас послал он, — помедлив, произнесла Ольга. — Впрочем, глупость, конечно. Такое совсем не в его характере.

— Он… он вас любит? Ответьте, пожалуйста, это очень важно для меня. Он вас любит, поэтому оставил розу?

— Я думаю, нет.

— Тогда почему… тогда кто же он?

— Человек, который подарил мне собаку, — усмехнулась она. — Терпеть не могу давать советы, да и вы вряд ли к совету прислушаетесь… Но все же скажу: от него стоит держаться подальше.

— Я видела у него оружие.

— Тем более, — кивнула она.

— Я подумала, что если он… что если он не просто так следит за вами… — решилась произнести я.

— Так вот вы о чем, — кивнула Ольга. — Не беспокойтесь, он не сделает мне ничего плохого. — Она позвала собаку и пошла по аллее, а я осталась сидеть на скамейке.

Прошлой ночью я долго размышляла над словами Саши. Наверное, он прав. Лучше всего вернуться в институт и жить так, будто ничего не случилось. Забыть про Сикорского. Только я знала, что не смогу. Он должен пережить то, что пережила моя мать. Пусть я окажусь в тюрьме, пусть, но… от своего плана я не отступлюсь, каким бы глупым он Саше ни казался.

Я все еще сидела на скамейке, когда в парке появились Максим с няней, и вздохнула с облегчением. Значит, вчера у няни был выходной, оттого жена Сикорского сама гуляла со своими детьми. Ирина окликнула женщину, идущую впереди, та обернулась, поджидая ее. Теперь они стояли и разговаривали, а мальчик побежал на детскую площадку, женщины в его сторону не смотрели. По тропинке я тоже направилась к детской площадке, оказавшись там прежде, чем появился Максим. Он взобрался на горку и съехал вниз. Ирина увлеченно что-то рассказывала приятельнице, а я шагнула от кустов и позвала ребенка, вдруг сообразив: сегодня мне невероятно повезло — площадка была пуста, только в дальнем ее конце пожилая женщина с малышом делали куличики из снега, а двое ребят постарше катались на санках. Услышав свое имя, Максим обернулся и подбежал ко мне.

— Покажешь мне собаку? — спросил весело.

— Если захочешь. Только идти довольно далеко.

Он взглянул в сторону няни.

— Давай уйдем потихоньку, пока она не видит, — вцепившись в мою руку, предложил он.

Я кивнула, и мы быстро пошли по тропинке к стоянке такси. Я напряглась, ожидая окрика, но заставила себя идти спокойно, не оборачиваясь. Мы выбрались из парка, на нас так никто и не обратил внимания. Еще не веря в такую удачу, я открыла дверь машины.

— К вокзалу, — сказала спокойно, посадила Максима на заднее сиденье и сама села рядом с ним. — На такси получится быстрее, — пояснила я мальчику, он беспечно кивнул.

— Собака у тебя большая? — спросил деловито.

— Нет, маленькая.

— Я тоже хочу собаку, но папа не разрешает.

— Он еще может передумать.

Мы обогнули парк и выехали на проспект. Никакой суеты в парке не наблюдалось — должно быть, Ирина так и не вспомнила о своем подопечном. Мы весело болтали с Максимом, водитель включил радио, не прислушиваясь к нашему разговору. Вскоре машина затормозила, я расплатилась, сказала «спасибо», и мы направились к зданию вокзала.

— Я здесь был, — сообщил мальчик. — Бабушку встречал. Она живет в другом городе, приезжала ко мне на день рождения. Привезла мне динозавра. Тебе нравятся динозавры?

— Они кусаются.

— Мой — нет. Он добрый.

Мы пересекли холл вокзала и оказались на перроне, дошли до ремонтных мастерских и там свернули, поднялись в город и выбрались на улицу Гончарную.

— Ты не озяб? — спросила я.

— Нет. Долго еще идти?

— Как тебе сказать… Если устанешь, я понесу тебя на руках.

— Я же взрослый.

— Да. Тогда идем быстрее.

Теперь я успокоилась. Страха не было, только удивление, что все так легко прошло. Но абсолютное равнодушие Ирины и странная доверчивость мальчика почему-то тяготили. И я вдруг подумала: может, стоит вернуться назад? И разозлилась на себя за такие мысли. Я должна сделать то, что задумала.

Мы свернули в переулок, очень узкий, с односторонним движением, ни одно из окон ближайших домов сюда не выходило. Нам оставалось пройти еще метров пятьсот, когда рядом оказалась машина, резко затормозив. Две двери одновременно распахнулись, а я сразу поняла, что сейчас произойдет, и успела прижать к себе мальчика. Двое мужчин выскочили из машины, один ударил меня кулаком в лицо, я разжала руку и повалилась в сугроб, второй схватил ребенка и швырнул на заднее сиденье. Мальчик испуганно закричал, а я пробормотала глупость:

— Не бойся.

Первый тип приподнял меня и поволок к машине. Я, опомнившись, ударила его ногой в колено, понимая: моих сил не хватит, чтобы вырваться, и, успев подумать, что мужчины ведут себя неправильно, им бы следовало успокоить ребенка. Но тот, второй, тряхнул его и буркнул:

— Заткнись.

Пока я пыталась сообразить, что происходит, а заодно отбивалась, визжа, пинаясь и бестолково молотя руками, в переулке показалась еще одна машина. Черный джип влетел на тротуар и замер за моей спиной.

— Эй, полегче! — услышала я.

Кто-то схватил меня за шиворот, а парень, с которым я вела неравный поединок, охнул и с разбегу тюкнулся лбом в крышу собственной тачки.

— Уходим! — рявкнул его приятель.

Мой противник быстро запрыгнул на заднее сиденье, на ходу захлопнув дверь, и машина исчезла за ближайшим поворотом. Я растерянно смотрела ей вслед, а когда повернулась, рядом с собой увидела Сашу.

— Фингал тебе обеспечен, — кивнул он на мою физиономию.

— Как вы здесь… — начала я.

— Давай поговорим в машине, — отрезал он и вернулся на водительское сиденье, а я, обежав джип, села рядом с ним. — Значит, ты все-таки сделала это, — с недовольством заметил он, разворачиваясь.

— Я… как вы…

— Глупостей не спрашивай, — перебил он. — Видел тебя в парке.

— Вы были там? — пробормотала я.

— Разумеется, был. И решил проводить тебя на всякий случай.

— Зачем? Чтобы сообщить Сикорскому?

— Я же сказал: мне по фигу, украдешь ты пацана или нет. Если честно, просто мучаюсь от безделья. Вот и развлекаю себя всякой ерундой.

— Как вы думаете, тех двоих послал Сикорский? — задала я вопрос, когда мы выехали на проспект.

— Вряд ли, — пожал он плечами.

— Тогда кто они?

— Понятия не имею.

— Мне надо знать, что происходит.

— Ничего хорошего. Но об этом стоило подумать раньше. Разве нет?

— Если это не его люди, то мальчик в опасности. Вы понимаете?

— Более или менее. Только мне-то какое дело?

— Но вы же помогли мне!

— И что? Помнится, ты хотела отомстить. Так какая разница, кто увез пацана и зачем?

— Как вы можете так говорить! — возмутилась я. — А если они… если ребенок им нужен…

— Насколько я могу судить, им были нужны вы оба — и ребенок, и ты. Но они удовлетворились им одним. Хотя твое собственное положение лучше не стало: из парка мальчика увела ты. И если парни не собираются вернуть его отцу немедленно… А они явно не собираются.

— Почему вы так уверены?

— Вели бы себя иначе. Объяснили бы мне, в чем дело, или вызвали бы милицию. А они поторопились смыться.

— Что же делать? — пробормотала я.

— Надеюсь, вопрос риторический, потому что ответа на него я не знаю. Куда тебя отвезти?

— Лучше бы вы не вмешивались, — едва сдерживая слезы, сказала я. — По крайней мере, я была бы рядом с мальчиком.

— Ну, извини. Так куда тебя отвезти?

— Понятия не имею, — честно ответила я.

Саша притормозил, и я решила, что он надумал высадить меня прямо здесь. Однако он повернулся ко мне и спросил:

— У тебя ведь был какой-то план?

— Был, — кивнула я.

— Расскажи.

— Рядом с переулком дом моей преподавательницы английского. Она ко мне очень хорошо относилась, можно сказать, мы подружились. Лариса Михайловна уехала к сестре в Шотландию. На полгода. Я приглядываю за квартирой, цветы поливаю и оплачиваю счета. Я подумала, что неделю мы с Максимом смогли бы жить здесь.

— О господи… — простонал Саша. — Впрочем, чего ждать от такой, как ты.

— Такой, как я?

— Хорошо: от такой дуры, как ты. Что дальше в твоем плане?

— Через неделю я позвонила бы матери Максима и вернула ей ребенка.

— Просто вернула, и все?

— Да.

— Гениально.

— Целую неделю Сикорский бы не знал, где его сын, что с ним… Разве этого недостаточно?

— Не знаю. У меня нет детей, так что судить не берусь. Зато точно знаю, что максимум через сутки в доме твоей приятельницы появилась бы милиция. Представляешь, как бы обрадовалась твоя преподавательница английского, узнав, как ты использовала ее квартиру?

— Допустим, план глупый, а я дура. Может, вы подскажете, что мне теперь делать, раз вы такой умный?

Он посмотрел на меня, а я прикусила язык под его взглядом. И с тоской подумала: «Сейчас он меня точно выгонит». Однако ответил Саша спокойно:

— Я не даю советов.

— А от безделья?

Он засмеялся.

— Что ж, срывайся в бега и постарайся сделать так, чтобы тебя не нашли.

— Ничего себе совет!

— А чего ты хочешь? Деньги у тебя есть?

— Есть. На карточке. Она здесь, в сумке, и паспорт тоже.

— Отлично, тогда вперед. Могу вывезти тебя из города.

— Спасибо. Но мне это не подходит. Я должна найти мальчика.

— Ага. Сначала ты должна была его украсть, теперь найти.

— Он ни в чем не виноват.

— Естественно. Жаль, что это раньше не пришло тебе в голову. Ладно, ребенка наверняка уже ищут, кто-то непременно заметил тебя в парке. И есть еще таксист. Как только выяснится, что Максим ушел с юной красоткой, Сикорский сообразит, чьих рук это дело. И в твоей квартире появятся менты. Вполне возможно, что там еще кто-то появится.

— Кто? — нахмурилась я.

— Та самая парочка, что увезла мальчика. Тебя они намеревались прихватить с собой, значит, для чего-то ты им была нужна. Может, и сейчас нужна. Они будут тебя искать. И непременно заглянут в твою квартиру. Появляться там с твоей стороны было бы большой глупостью, так ведь от тебя умных поступков и не ждут.

— Сикорскому придется объяснить, с какой стати он решил, что мальчика похитила я.

— Он и объяснит, не сомневайся. Например, так: девица пережила стресс после своего похищения и во всем обвинила его. Просто и доходчиво.

— Значит, мне надо дежурить возле своего дома и ждать, когда они появятся. И попытаться выяснить, кто они, а потом позвонить Сикорскому.

— Он же должен был мучиться неделю.

— Прекратите! — не выдержала я. — Мальчик…

— Хорошо, пытайся. Есть еще вариант: отправиться к ментам и рассказать все как есть.

— Они мне поверят?

— А куда им деваться? Если пацана не вернут, у тебя будет время подумать о справедливости. Лет пять как минимум.

— Спасибо, что все так толково объяснили, — кивнула я. Саша усмехнулся и пожал плечами, а я вдруг выпалила: — А вы не могли бы от безделья помочь мне?

— Как ты себе это представляешь?

— Если те типы появятся, мне понадобится машина, чтобы проследить за ними. У меня есть деньги, десять тысяч долларов. Пожалуйста, помогите мне!

— Десять тысяч? Здорово, — засмеялся Саша. — Проблема в том, что мне свои деньги девать некуда.

Он завел машину, и мы поехали по проспекту. Я сидела молча, боясь взглянуть на Сашу и задать вопрос. Я не верила, что он поможет, но очень надеялась.

Мы въехали во двор моего дома. Из-за тонированных стекол меня вряд ли увидят, и все равно я сползла вниз по сиденью. Саша проехал через весь двор и приткнул машину возле гаражей.

— Сиди здесь, — сказал мне.

— А вы?

— Пойду на разведку.

Он вышел из машины и не спеша направился в сторону проспекта. Сумерки быстро сгущались, через полчаса, когда он вернулся, было уже темно.

— Непохоже, что кто-то проявил интерес к твоему жилью. — Саша достал из бардачка нечто, похожее на большой мобильный телефон, внутри коробочки что-то запищало. Видя мой заинтересованный взгляд, Саша пояснил: — Послушаем новости.

— Что это такое? — минут через пятнадцать спросила я, вслушиваясь в чужие разговоры.

— Менты переговариваются по рации.

— А как вы…

— Слушай внимательно. — Едва он успел произнести последние слова, как из коробочки раздался хрипловатый мужской голос: «Пропал мальчик, три с половиной года, зовут Максим, предположительно, ушел из парка на улице Мира с молодой женщиной лет семнадцати-двадцати, в темной куртке с капюшоном… Там, рядом, стоянка такси, поспрашивайте у мужиков, может, кто что и видел…» Я завороженно слушала, боясь пошевелиться. Минут через двадцать Саша выключил рацию и посмотрел на меня.

— Сикорский не спешит рассказать о тебе. Хотя, может быть, родители мальчика еще не в курсе происходящего. Впрочем, вряд ли. Времени прошло достаточно, чтобы мать начала беспокоиться, а в таком случае с ее стороны было бы логичным сразу же позвонить мужу. Вот что, сидеть здесь вдвоем нет смысла. Я тебя отвезу и вернусь сюда.

— Куда отвезете? — испугалась я.

— К себе на квартиру. Или у тебя есть место получше? Дом твоей преподавательницы не годится. Ну, так что?

— Я лучше с вами здесь посижу.

— Как хочешь, — пожал он плечами.

Мы ждали часа два. Двор тонул в темноте, только возле детской площадки горел фонарь, и его света хватало, чтобы видеть дверь моего подъезда. Я начала тереть глаза, боясь, что усну. Саша время от времени слушал милицейские переговоры, тогда я сбрасывала сонное оцепенение и тоже слушала. Потом мне захотелось в туалет. Я пыталась не обращать на это внимания, по получалось плохо. Стало ясно: долго я не выдержу.

— Мне надо в туалет, — сказала я тихо.

— И что?

— Здесь недалеко кафе. Можно я сбегаю?

— Я бы на твоем месте удовлетворился гаражами. В темноте вряд ли кто увидит.

Я вышла из машины, подумала немного и побежала к кафе. Попасть в него можно было, пройдя через соседний двор. Что я и сделала.

Когда вернулась, Саши в машине не было. Поначалу я решила, что он просто меня не видит, и постучала по стеклу. И только тогда сообразила, что двигатель не работает. Бестолково топталась рядом, глядя на окна своей квартиры. Куда он ушел? Может, тоже в туалет захотел? Надо ждать…

Я томилась минут десять, пока не сообразила: вряд ли бы Саша ушел, не дождавшись меня, значит… Я бегом припустилась к подъезду, поднялась на второй этаж и замерла перед своей дверью. Позвонить? Рука потянулась к звонку, но в последний миг я ее отдернула. Осторожно толкнула дверь. Безрезультатно. В то же мгновение дверь распахнулась, кто-то схватил меня за плечо и втянул в прихожую.

— Не вздумай орать, — шепнул Саша.

В темноте я видела его силуэт. А еще что-то темное на полу.

— Идем, — Саша взял меня за руку и повел в комнату.

Глаза уже привыкли к темноте, и я успела разглядела, что в прихожей лежит человек, поджав одну ногу и вытянув другую. Окно комнаты выходило на проспект, и в ней было достаточно света.

Привалившись к дивану, на полу сидел парень, издавая какие-то булькающие звуки.

— Что… — начала я.

— Узнаешь нашего друга? — кивнул на него Саша.

Приглядевшись, я узнала парня, который ударил меня в лицо. Его собственная физиономия теперь выглядела скверно, он хватал ртом воздух, беззвучно рыдая.

— Хватит! — пнул его ногой Саша. — Пора приходить в себя.

Парень дернулся, покосился в его сторону. Саша сел на диван, схватил парня за волосы и развернул к себе.

— От твоих ответов зависит, выйдешь ты отсюда сам или тебя вынесут вперед ногами, — сообщил он беззлобно.

— Ты кто? — прохрипел парень.

— Встречный вопрос: а ты? Давай-ка обойдемся без церемоний. Пацан жив?

Парень кивнул, а я обхватила себя руками за плечи — от страха меня знобило.

— Где он?

— Не знаю.

— Плохой ответ. Принеси-ка мне нож, — повернулся ко мне Саша.

— Зачем? — растерялась я.

— Будем ему язык развязывать.

— Слушай, придурок, ты не знаешь, с кем связался, — торопливо заговорил парень и опять захрипел, потому что Саша его ударил.

Я бросилась на кухню, только чтобы не видеть все это. Когда вернулась, парень тяжело дышал, от былой отваги мало что осталось. Впрочем, она и раньше не впечатляла.

— Последний раз спрашиваю: где пацан? — сказал Саша. — Далее придется давать письменные показания, потому что язык я тебе отрежу. Для начала. Потом еще что-нибудь. Нож особо острым не назовешь, так что извини, придется помучиться.

— Он в деревне.

— Можно поточнее?

— Деревня в двадцати километрах от города. Не знаю, как называется.

— Допустим. Но найти ее ты сможешь? Тогда пошли. И без фокусов. Мне тебя пристрелить — раз плюнуть.

Мы направились к двери, парень шел пошатываясь. Саша указал ему на того, что лежал на полу:

— Прихвати приятеля. — А затем он повернулся ко мне: — Посмотри, нет ли кого в подъезде. И вызови лифт.

Я открыла дверь и осторожно выглянула, потом прошла к лифту и нажала кнопку вызова.

Первым из моей квартиры появился парень, приятеля он волок, подхватив под мышки. За ними шел Саша. Ногой захлопнул дверь. Лифт как раз достиг нашей площадки. Саша кивнул парню, тот, затащив в лифт дружка, вышел, а Саша нажал кнопку девятого этажа. Лифт пополз вверх, а мы быстро покинули подъезд и направились к машине. Саша достал из-под сиденья наручники, сковал руки парня за спиной и усадил его на переднее сиденье. Я села сзади.

— Говори, куда ехать.

— В сторону Пичугина, сразу за лесопилкой сворачивай направо.

Саша, словно нехотя, ударил парня по шее, голова его свесилась на грудь. До самого Пичугина признаков жизни парень не подавал. Я, кстати, тоже. Происходящее не укладывалось в моей голове. «Главное сейчас — найти Максима», — утешала я себя. Свернув, Саша притормозил и легонько похлопал парня по щекам.

— Очухался? Говори, куда ехать дальше.

Тот с очумелым видом начал оглядываться.

— Там должен быть еще поворот.

Свет фар вырвал из темноты едва приметную дорогу, по ней мы ехали несколько минут. Наконец показались черные силуэты домов.

— В деревне жители есть? — спросил Саша.

— Только летом. Крайний дом с той стороны.

Дорога шла дальше, минуя деревню, впереди отчетливо виднелся свежий автомобильный след. Значит, они действительно привезли мальчика сюда, парень не обманул.

Подъехать к дому из-за сугробов было невозможно. Мы вышли из машины и, проваливаясь в снегу, направились к крыльцу. Парень кивнул на верхнюю ступеньку.

— Ключ под ней.

— Посмотри, — приказал мне Саша.

Я сунула руку в отверстие сбоку и нащупала ключ, он висел на гвозде. Открыла дверь, руки не слушались — то ли от холода, то ли от страха. Мы вошли в дом.

— Он вон там, — мотнул головой парень, указывая на дверь.

Она была заперта на щеколду. Я торопливо распахнула дверь, сердце стучало где-то в горле.

— Выключатель слева, — буркнул парень.

Саша протянул руку, и вспыхнул свет. В крохотной комнатушке без окон, на кровати с голой панцирной сеткой лежал Максим, свернувшись калачиком, рядом стоял допотопный обогреватель.

Я бросилась к ребенку. «Господи, он же замерз!» — в ужасе подумала я. Максим открыл глаза, посмотрел на меня и заплакал.

— Нужно вызвать «Скорую», — пробормотала я.

Саша подхватил ребенка на руки и вынес из комнаты.

— А ты здесь отдохни, — бросил он парню и запер дверь на щеколду.

В машине Саша включил печку и стал раздевать мальчика, буркнув мне:

— Пошарь под сиденьем, там должна быть бутылка водки.

Бутылку я нашла, и мы вдвоем начали растирать ребенка.

— Я домой хочу, — сказал Максим.

— Прости меня, пожалуйста… — заревела я.

— Нашла время! — укоризненно покачал головой Саша. — Заверни его в куртку. Я сейчас вернусь…

Он ушел в дом, а вернулся минут через двадцать. Максим дремал, прижавшись ко мне, я то и дело щупала его лоб, не зная, что еще могла бы сделать. Саша принес горячей воды.

— Извини, что так долго. В доме есть плита с газовым баллоном, большая удача. Пои пацана с ложки, понемногу.

— Его надо к врачу.

— Мальчишка просто напуган. Расскажи ему сказку, в конце концов. А мне надо поговорить с этим типом.

— Я боюсь оставаться в машине. Вдруг кто-то…

— Черт, — пробормотал Саша. — Придется тащить его с собой.

Он опять ушел, а вернулся вместе с парнем. Мы выехали на дорогу и направились к городу. Не доезжая до Пичугина, Саша остановил машину. Повернулся ко мне.

— Как пацан?

— Спит, — вздохнула я. — Мы должны…

Но Саша меня уже не слушал.

— Очень коротко поведай нам о своих подвигах, — сказал он парню.

— Что? — не понял тот. Перед тем как тронуться с места, Саша ударил его в очередной раз, так что соображал он не очень.

— Увезти мальчишку было вашей идеей или надоумил кто?

— У его папаши денег куры не клюют. Вот и решили…

— Отлично. От кого о папаше узнали?

— Ни от кого.

— То есть шли себе мимо, вдруг навстречу ребенок, а на нем написано: сынок богатого папаши.

— Ну, мы слышали про его отца.

— От кого?

— Да чего ты пристал? Не знаю. Идея была Серегина, но ты его пришил, так что…

— Значит, идея Серегина. Хорошо. Девчонка вам зачем понадобилась?

— Так мы ее давно приметили, она в парке крутилась. А сегодня пацана увела. Похищение бы на нее свалили, а мы чистенькие.

— Разумно. За ней вернулись, потому что она вас видела?

— Конечно.

— А адрес ее…

— Так мы ж за ней проследили, еще в прошлый раз.

— Я так понимаю, возвращать пацана отцу вы не планировали. Его и девчонку в расход, срубили бы бабки — и в бега. А менты бы еще долго похитительницу искали.

— Если б заплатил, вернули бы. Не ее, его. Слушай, у мальчишкиного папаши денег больше паровоза. Можем взять сколько захотим. Он раскошелится.

Я испуганно замерла, но Саша покачал головой.

— Не пойдет.

— Да ладно, я что, не понял, кто ты?

— А кто я? — удивился Саша.

— На благородного героя не больно-то похож. И уж очень ловок. Опыт большой?

— Не жалуюсь. И насчет героя в самую точку. Значит, идея Серегина, а ты так, на подхвате. Знать ничего не знаешь.

— Не знаю. Я в город вернулся два месяца назад.

— Откуда вернулся, с зоны, что ли?

— С зоны, — буркнул парень.

— С Серегой там познакомился?

— Ага. Встретились, он мне и предложил выгодное дельце. Так что ничего я не знаю, хоть убей.

— За это не переживай.

Тут зазвонил мобильный, Саша достал его из кармана, а парень насторожился.

— Ответь, — сказал ему Саша, протягивая мобильный.

— Зачем? Сереге же звонят.

— Так ведь Серега ответить не может, придется тебе.

Саша нажал кнопку и вновь сунул парню телефон. В тишине я отчетливо услышала мужской голос:

— Вы где?

— Мы это…

— Она не появлялась?

— Нет.

Дальше пошли гудки.

— А ты отвечать не хотел, — попенял Саша. — Кто звонил-то?

— Серегин приятель, — проворчал парень.

— Значит, есть еще и приятель? Выкладывай все, что о нем знаешь.

— Ничего я не знаю. Мне Серега даже имя не называл. И номер скрыт, ты же сам видел.

— Ага. Значит, доверительной беседы у нас не получилось… Ладно, давай пройдемся.

Саша вышел из машины и выволок сопротивлявшегося парня, я зажмурилась и крепче прижала к себе спящего Максима. Вернулся Саша минут через десять. Один.

— Вы убили его? — прошептала я. — Как того, другого?

— На что он теперь нужен? — заводя машину, ответил Саша. — Оставь я его в живых, проблем не миновать. А они мне ни к чему.

— Ужас какой… Не знаю, кого мне бояться больше. Может быть, вас?

— Я тоже не знаю.

Вскоре мы въехали в город. В спальном районе Саша остановил машину возле облезлой пятиэтажки.

— Мальчика надо отвезти в больницу. И позвонить родителям, — сказала я.

— Ты можешь так и сделать. Но я бы на твоем месте не спешил. Разумнее для начала понять, что происходит. Тот мужик непременно еще позвонит. Ну так что, отвезти вас в больницу?

— Хорошо, — неуверенно ответила я, — дождемся звонка.

Саша приткнул машину на стоянке, взял Максима на руки и пошел к подъезду. Я бежала следом. Квартира была однокомнатной и выглядела какой-то нежилой.

— Вы ее снимаете? — спросила я, оглядываясь.

— Какое тебе дело? В холодильнике полно продуктов, приготовь что-нибудь. Напои пацана сладким чаем и уложи спать.

Мне было не до еды, но Максима чаем я напоила и устроила на диване. Он тут же уснул. Состояние ребенка меня беспокоило, и я устроилась рядом с ним на полу. Саша, сидя в кресле, читал газету, положив на стол по соседству телефон.

— Можно включить телевизор? — спросила я. — Посмотрю новости.

— Валяй.

Я убавила звук до минимума, чтобы не потревожить Максима. Ничего о похищении в новостях не сказали. Зато я увидела мужа Ольги. Он привез в детский дом подарки к Новому году.

— Если не трудно, переключи канал, — буркнул Саша. — Сил нет видеть эту рожу.

— Кто он? — спросила я, кивнув на экран.

— Ты же слышала: выдающийся бизнесмен. На самом деле обыкновенная сволочь. Впрочем, я не лучше.

Телевизор я выключила.

— Ложись спать, — сказал Саша, — он может перезвонить утром.

И тут мобильный ожил. Саша не спеша взял телефон и удовлетворенно кивнул.

— Очень рад твоему звонку, — сказал он в трубку насмешливо.

Я перебралась ближе к нему, чтобы слышать, что скажет мужчина.

— Кто ты? — спросил тот.

— Какая разница? Пацан и девчонка у меня. Давай поговорим.

— Чего ты хочешь?

— Денег, естественно.

— Ясно. — Мужчина замолчал, Саша терпеливо ждал.

— Парни живы? — вновь услышала я.

— Нет.

— Я заплачу миллион.

— Долларов?

— Ты что, спятил? Миллион рублей, если убьешь ребенка и эту девку. Хорошие деньги. Ну так что?

— Годится. Только деньги вперед.

— По-твоему, я идиот?

— А я кто, по-твоему?

— Хорошо. Половину вперед, потом остальное. Идет?

— Согласен. — Саша поднялся из кресла и направился в прихожую, произнеся на ходу: — Давай поговорим о том, как ты передашь мне деньги.

Я сидела, похолодев, не зная, что предпринять. Открыть окно и позвать на помощь? Или попытаться добраться до телефона и позвонить в милицию? Мой мобильный в сумке, а сумка в прихожей. Домашнего телефона в квартире нет.

Саша вернулся в комнату, а я все сидела на полу не в силах пошевелиться.

— Что это ты так побледнела? — усмехнулся Саша.

— Вы нас убьете?

— С какой стати? Деньги мне не нужны.

— Слушайте, кто вы? — не выдержала я, хоть и знала, что он не ответит.

— Ты уже спрашивала, — только и буркнул Саша. — Завтра в 12.00 он оставит деньги в ячейке камеры хранения на вокзале. Сам вряд ли приедет, но кто-то их принести должен. Мне придется отправиться туда рано утром. Так что давай спать.

— Откуда мне знать, что вы говорите правду? Откуда мне знать, что вы не убьете нас?

— Входная дверь легко открывается с этой стороны. Ты можешь уйти сейчас или утром. Мне все равно. Ты поняла? Пацана хотят убить, — вздохнул он, точно злился на мое скудоумие. — Предположим, вернешь его родителям прямо сейчас. Но тогда выяснить, что за тип звонил, будет затруднительно, а мальчишку, вполне возможно, убьют через месяц или два.

— Я не знаю, как следует поступить, — честно призналась я.

— Если не знаешь, то просто делай то, что тебе говорят. Сейчас ложись спать, а завтра постарайся не наделать глупостей до моего возвращения.

Утром меня разбудил Максим. Он тихо плакал, лежа рядом со мной на диване. Я стала его утешать, обещала, что вскоре он поедет домой. Он вспомнил про собаку, и мне было очень стыдно в очередной раз врать ребенку. Если бы я все могла вернуть назад… я бы никогда… Неужели я всерьез думала, что смогла бы держать его взаперти неделю? Дважды я брала в руки телефон, намереваясь звонить Сикорскому, и только слова Саши, сказанные вчера, меня остановили. Я ненавидела себя и презирала. А еще я очень боялась. Боялась допустить очередную ошибку, боялась Сашу и боялась звонить в милицию. Пытаясь отвлечься от мыслей, я покормила ребенка, и мы стали рисовать бегемотов, найдя в тумбочке пожелтевшие листы бумаги и авторучку. Потом смотрели мультфильмы, играли в прятки, ползали по полу, изображая динозавров. Мальчик заметно успокоился, дурачился и вроде бы забыл о родителях. Его доверчивость причиняла мне боль, и я придумывала все новые и новые игры, чтобы заглушить ее.

Мы пообедали. Максим уснул, утомленный нашей возней, а я взглянула на часы. Саше давно пора вернуться. Я подошла к окну и осторожно выглянула. Дети во дворе лепили снежную бабу. День был солнечным, морозным, и я вдруг поняла, как теперь далека моя прежняя жизнь. А еще поняла, какой я была дурой, не ценя ее. Обычной жизни, с обычными радостями. Я стояла и плакала, пока в тишине квартиры не хлопнула входная дверь.

Саша сбросил куртку, заглянул на кухню, увидел меня и сказал:

— Вы все еще здесь.

— Да. Я хотела позвонить Сикорскому, но так и не решилась.

— Пацан спит?

— Да.

— Прогуляемся, тут недалеко телефон-автомат. Позвоним папаше.

— Мне бы не хотелось оставлять мальчика одного.

Саша пожал плечами, подхватил куртку, направляясь к двери. Я шагнула за ним.

— Если мы недолго…

Я решила, мне следует самой поговорить с Сикорским. Но когда мы оказались возле телефона-автомата, Саша потянулся к трубке. Я стала диктовать ему номер, однако он, судя по всему, уже знал его.

— Геннадий Викторович, — заговорил Саша, — ваш сын у меня. — Затем он сделал паузу, выслушал ответ, а потом повесил трубку.

— Что Сикорский сказал? — нахмурилась я.

— Обещал много денег и счастья, если я верну мальчика.

— Так почему вы…

— Не все так просто, — вздохнул Саша, разглядывая снег у себя под ногами.

— Не понимаю.

— Я пока тоже. Вот что, возвращайся домой, а я отлучусь ненадолго.

Он проводил меня до дома и уехал.

Вернулся Саша уже вечером, в руках у него была коробка и штук пять пакетов. Максим приблизился к нему и спросил:

— Ты чего принес?

— Сейчас увидишь, — подмигнул он.

Странно, но ребенок его совсем не боялся. Впрочем, как выяснилось, Максим на редкость доверчив. Сбросив куртку, Саша открыл коробку, и мы увидели елку.

— У меня дома тоже есть елка, — серьезно заметил мальчик.

— А теперь и здесь будет. В пакете игрушки. Пока я приму душ, вам надо елку нарядить.

Саша посмотрел на мою растерянную физиономию и улыбнулся.

— Сегодня Новый год. Ты что, забыла?

— Новый год… — пробормотала я и хотела зареветь, но вместо этого рассмеялась.

Вместе с Максимом мы поставили елку в комнате возле окна и стали украшать ее игрушками. Их было немного, но елка все равно выглядела нарядной.

— Здорово! — кричал Максим, прыгая на одной ноге.

Я вернулась в прихожую за пакетами — в них лежали сладости и бутылка шампанского. Я бросилась накрывать праздничный стол, забыв о своих недавних тяжелых мыслях. Сейчас главным было успеть все закончить к Новому году. Максим помогал мне, хотя на самом деле мешал, конечно. Но я была ужасно рада — мальчик весел и доволен, так что его беготня по кухне отнюдь не раздражала.

В одиннадцать мы сели за стол, включив телевизор. Максим уже клевал носом и начал капризничать. Едва дождавшись боя курантов, я стала укладывать его в постель. Саша в это время вышел на кухню. Когда я появилась там, он стоял у окна, как я недавно. Во дворе запускали петарды, весело крича и смеясь.

— Вы правда нам поможете? — спросила я.

— Правда, — кивнул он, не поворачиваясь.

— Вы думаете о ней, об Ольге? — помедлив, опять спросила я.

Он повернулся, хмуро посмотрел на меня и сказал:

— Эй, не вздумай в меня влюбиться. Плохая идея.

— Я и не собиралась, — фыркнула я.

— Вот и хорошо. Иди телевизор смотри.

— А почему идея плохая? — все-таки не удержалась я.

— Тебе мало того, что ты уже видела?

— Не знаю. То есть я не знаю, что должна думать о вас.

— Ничего хорошего, я полагаю.

— Ольга советовала держаться от вас подальше.

— Правильно советовала. И я не очень-то нуждаюсь в чьей-то любви.

— В ее тоже? — Он не ответил, а я опять спросила: — Этот ребенок ваш? Ее ребенок?

Он вздохнул.

— Нет. И женщина не моя, и ребенок не мой. А ты задаешь очень много вопросов, что действует мне на нервы.

— Когда мы вернем мальчика? — в свою очередь, вздохнула я.

— Завтра. Надеюсь, что завтра.

Проснувшись утром, Сашу я в квартире не застала, и его отсутствие вызвало щемящую тоску. Я бродила по квартире, пока Максим не поднялся. В суете несколько часов пролетели быстро, а потом вернулся Саша.

— Одевай пацана, мы уезжаем.

— Куда? — испугалась я.

— Ты же хотела вернуть его родителям?

— Мы поедем к Сикорскому?

— Встретимся на нейтральной территории.

Через полчаса мы уже были в машине. Город остался позади, мы свернули к загородному парку.

— Погуляйте здесь, — сказал Саша, — а я осмотрюсь. Терпеть не могу сюрпризов.

Он уехал, а мы остались на лесной полянке неподалеку от лыжной базы. Саша отсутствовал довольно долго, и мы с Максимом бегали наперегонки, чтобы не озябнуть. Вдруг меня посетила мысль, что Саша уехал навсегда, и я его больше не увижу. И от этой мысли стало так больно, что я плюхнулась в сугроб, собираясь реветь. Максим, думая, что я дурачусь, стал бросать в меня снег, весело хохоча, от чего плакать хотелось еще больше.

А потом я услышала шум двигателя и поспешила вытереть слезы. Подъехав, Саша распахнул дверь джипа, крикнул:

— Садитесь быстрее!

Я забралась в машину, держа Максима на руках. Мы направились в сторону кладбища, на втором повороте свернули и впереди возле указателя увидели ярко-красную машину, а рядом с ней женщину. Заметив нас, она замерла, а потом кинулась нам навстречу.

— Мама! — закричал Максим.

Я осторожно опустила его на дорогу, и мальчик побежал к матери. Я думала, Саша сразу же уедет, но он чего-то ждал, наблюдая за женщиной. Та, держа сына в объятиях, испуганно смотрела в нашу сторону.

— Идем, — позвал Саша и выбрался из машины. Я пошла за ним.

Женщина, все еще держа сына на руках, взглянула на меня с изумлением.

— Я вас знаю, — сказала она хрипло. — Вы ведь дочь Светланы Петровны?

Я кивнула, отводя взгляд.

— Ничего не понимаю. Вы объясните, что происходит? — Теперь жена Сикорского обращалась к Саше.

— Но сначала у меня к вам тоже есть вопрос, — кивнул он. — У вашего мужа проблем с головой не наблюдается?

— Я не понимаю, — нахмурилась женщина.

— Я тоже, оттого и спрашиваю. По-моему, он спятил. Как еще можно объяснить тот факт, что он хотел убить собственного ребенка?

А мне показалось в тот момент, что спятил Саша — так нелепо прозвучали его слова. Женщина замерла, а потом вдруг заикаясь заговорила:

— Максим не его ребенок. Но он… обещал мне… клялся… Мой муж… вы ведь знаете, что он сделал с вашими родителями… — повернулась она ко мне. — Я хотела от него уйти, но я боялась. И он обещал, что Максим… Какая я дура! Как я могла поверить, что он способен простить… Это действительно он, вы уверены?

Саша не ответил, повернулся и пошел к машине.

— Подождите! — крикнула женщина. — Ради бога, подождите! Что мне теперь делать?

— Вот уж не знаю, — буркнул Саша.

— Он не даст мне развода, он… Вы спасли моего сына и теперь не можете просто взять и бросить нас!

— От безделья я на многое способен, — развел руками Саша. — Но возиться с чокнутыми бабами вовсе не предел моих мечтаний.

Он сел в машину, и я едва успела юркнуть на заднее сиденье, прежде чем джип сорвался с места.

— Неужели это правда? — тихо спросила я.

— Что?

— Сикорский хотел убить мальчика?

— У меня в том сомнений нет. На вокзале я видел типов, которые с интересом наблюдали за ячейкой. А когда им надоело, они прямиком отправились в контору Сикорского. Кстати, компаньон твоего отца обыкновенный бандит, и твоему отцу следовало бы знать об этом. Кое-какие сомнения у меня все-таки оставались, но после звонка Сикорскому рассеялись. Голос! Голос типа, что звонил нашим друзьям, и голос Сикорского подозрительно похожи. Дальше совсем просто. Я позвонил дамочке и предложил встретиться, предупредив, что, если она расскажет о моем звонке кому-либо, в том числе мужу, ребенка не увидит.

— Что же теперь с ними будет? — пробормотала я.

— Понятия не имею. Мужей, как и любовников, следует выбирать осмотрительно. Учти на будущее. Кстати, менты так и не проявили к тебе интереса. Должно быть, Сикорский о тебе помалкивал, что неудивительно. Пока ты жива, их интерес к твоей особе ему совсем не выгоден. В некоторой ловкости Сикорскому не откажешь. Заметив, что ты зачастила в парк, он сообразил, как этим воспользоваться. Если бы его план удался, никто бы никогда его не заподозрил, тем более жена. Все бы на тебя списали… Ты вполне можешь вернуться домой, но я бы на твоем месте не спешил. Неизвестно, что предпримет дамочка и как на это отреагирует ее муженек.

— Можно я пока побуду у вас? — помолчав, спросила я.

— Без проблем.

Мы вернулись в квартиру. Без Максима она показалась опустевшей и совсем чужой. Саша устроился на диване, прикрыл лицо согнутой рукой и вроде бы задремал. Я осторожно села рядом.

— Я же сказал, плохая идея, — буркнул он.

— Просто я…

— Просто делать глупости ни к чему. Даже от безделья.

Я почувствовала, как мое лицо заливает краска стыда, и выскочила на кухню.

Мы были вместе еще два дня. Впрочем, большую часть времени я была одна, Саша возвращался под вечер, листал газеты или смотрел телевизор, а потом ложился спать. А я с ужасом ждала той минуты, когда мне придется уйти отсюда.

Четвертого января он вернулся часов в пять, что меня удивило, а потом напугало, хоть я и не могла объяснить причину своего страха. Саша пил чай на кухне. Я вошла, прислонилась плечом к стене, наблюдая за ним, и спросила:

— Вы были в парке? Видели ее?

— Нет, — покачал он головой. — Ее еще вчера отвезли в клинику.

— В клинику? Что-нибудь случилось?

— Случилось. Родилась девочка, три килограмма четыреста граммов. Я не очень в этом разбираюсь, но вроде бы все прекрасно. Все счастливы.

— И вы?

— Я больше всех. Ладно, мне пора.

— Куда? — растерялась я.

— Мир большой, — пожал он плечами.

— Вам важно было знать, что ребенок родится, что с Ольгой все в порядке, а теперь…

— А теперь можно в жаркие страны, где всегда светит солнце и нет проблем. За квартиру заплачено до конца месяца, если хочешь, живи здесь. Надумаешь уйти, дверь захлопни, а ключи оставь на тумбочке. Хозяйка появится первого февраля.

Он надел куртку, взял сумку с документами и шагнул к двери, а я, стиснув руки, попросила:

— Возьми меня с собой.

— Ну вот, — вздохнул он, не глядя на меня. — Всегда одно и то же.

— Пожалуйста…

Он повернулся, покачал головой и добавил мягче:

— Нет. Дело не в тебе.

— Не во мне? А в ком? В Ольге?

— Ох ты господи, — опять вздохнул он. — Во-первых, я тебе в отцы гожусь.

— Ну и что?

— Во-вторых, говоря откровенно, я не любитель юных прелестниц с дурными идеями. Извини. — Он усмехнулся: — На самом деле у меня нет желания калечить твою жизнь. И собственной вполне достаточно.

Он распахнул дверь и ушел. А я осталась.

Через два месяца я опять увидела ее. Два месяца я ждала этой встречи и каждый день приходила в парк. Иногда мы виделись с Максимом, он по-прежнему гулял здесь, но теперь только с матерью и младшим братишкой. Ирину после того случая уволили. А вот с мужем Сикорской разводиться не пришлось. Четвертого января он возвращался домой на машине, возле ворот притормозил, неизвестный вышел из-за газетного киоска и дважды выстрелил. Оба выстрела оказались смертельными. Я узнала об этом из газет. Через два дня после отъезда Саши, вернувшись домой. С Сикорской убийство ее мужа мы никогда не обсуждали, и о Саше она не спросила ни разу, но в ее взгляде, который я иногда ловила, читался невысказанный вопрос, а еще догадка. При встрече мы обычно молчали, но, наверное, думали об одном и том же. Впрочем, возможно, мне так только казалось.

Два месяца я ждала Ольгу, сама толком не зная, на что надеюсь. И вот наконец увидела ее. Сначала Сашка выскочил из кустов прямо мне под ноги, а через минуту на аллее появилась Ольга. Она шла неторопливо и аккуратно везла детскую коляску, не сводя глаз со своей малышки. Женщина казалась такой счастливой, что мне вдруг стало обидно. Не за себя, за Сашу.

Я пошла ей навстречу и, поравнявшись, сказала:

— Здравствуйте.

— Привет, — ответила она, приглядываясь ко мне.

— Это ваша дочка?

— Да. Анечка.

— Вы давно здесь не появлялись.

— Рядом с нашим домом тоже есть парк. Как ваши дела? — спросила она. Наверное, из вежливости, потому что я стояла и глупо таращилась на нее.

— Учусь в институте. Хотела бросить, но передумала.

— Что ж, удачи вам. — Женщина улыбнулась и продолжила свою прогулку, помахав мне рукой.

— Ольга, — позвала я. — Саша… кто он?

Она повернулась, пожала плечами и ответила:

— Человек, который подарил мне собаку.

Честное имя

Женька вдруг замолчала на середине фразы, хмуро глядя перед собой, а потом буркнула:

— Опять этот тип.

Я повернула голову, пытаясь понять, кто действует на подругу столь раздражающе, и никого не увидела. Никого примечательного, я имею в виду.

Мы сидели в кафе. По причине жары два окна были распахнуты настежь, с десяток столиков вынесли на тротуар, там народ и предпочитал устраиваться, так что в небольшом зале было малолюдно: компания из шести девушек, им, как и нам, не досталось места на улице, и парень. Он устроился напротив барной стойки, сидел и смотрел в пространство, точно у него большое горе. На вид ему было лет двадцать пять, темные волосы, узкое лицо с довольно длинным носом и пухлые губы. На первый взгляд ничего особенного. Впрочем, как и на второй. Непонятно, чем он мог заинтересовать Женьку.

— Что за тип? — проявила я любопытство.

— Кто его знает. Пятый день мне глаза мозолит.

— Он что, преследует тебя? — забеспокоилась я. Теперь внешность парня казалась мне подозрительной и даже зловещей.

— Не смеши. Просто сидит здесь каждый день. Я на него внимание обратила еще на прошлой неделе.

— Ну и что? — нахмурилась я. — Нравится здесь человеку, вот и сидит. Ты сама сюда каждый день заходишь.

— Правильно. Вон напротив офис родной газеты, перешел дорогу — и тут. Очень удобное место для встреч.

— Так, может, и он где-то рядом работает. Или живет.

— Живет — вряд ли. Где ты здесь видишь жилые дома? А работает… может, и работает. Только непохоже. Сидит по полдня совершенно один, с чашкой кофе. Это нормально?

Я пожала плечами.

— Допустим, он просто бездельник, ну и что?

— Ничего, — отмахнулась Женька. — Он садится всегда напротив бара и смотрит перед собой. Может, надумал Михалыча ограбить?

Михалычем звали хозяина кафе, то есть звали его Сергеем Михайловичем, но постоянные посетители предпочитали обходиться без имени, на что он никогда не обижался. Среднего роста, худой, подвижный, всегда улыбчивый старик у посетителей вызывал ответную улыбку, любил с ними поболтать, стоя за барной стойкой, сам их обслуживал и всех помнил по именам. Кроме него, были еще три официантки, и взять на работу бармена Михалыч мог себе позволить, но не хотел. И правильно. Его присутствие, безусловно, шло заведению на пользу. Вокруг пруд пруди всяких кафе, но только здесь практически всегда был аншлаг.

— Не болтай глупости, — призвала я Женьку к порядку. — Собираясь кого-то ограбить, ведут себя иначе.

— Ага, — хмыкнула она. — Ты у нас большой знаток.

Еще раз взглянув в сторону бара, Михалыча я не увидела, подошедшего посетителя обслуживала женщина лет тридцати в белой блузке.

— По-моему, Михалыча он тоже достал, — добавила Женька. Я пожала плечами и попыталась вернуть ее к прежней теме, которая занимала меня куда больше парня с унылой физиономией. А обсуждали мы с Женькой сюжет очередной книги.

Дело в том, что я пишу детективы, и мне очень хотелось услышать мнение подруги о придуманной мною истории. В общем, мы разговорились и забыли о парне, по крайней мере, я-то уж точно. Впрочем, и подружка в его сторону больше не косилась.

Минут через двадцать я направилась в туалет и, проходя мимо парня, взглянула в его сторону. Теперь он показался мне старше, физиономия и впрямь была унылая. «Должно быть, страдает от неразделенной любви», — решила я, а когда возвращалась назад, с удивлением обнаружила его не за столом, где он сидел раньше, а возле стойки, он о чем-то тихо разговаривал с барменшей. Я навострила уши и услышала, как он задал ей вопрос:

— Ваш хозяин раньше жил в сельской местности?

— Не знаю, — пожала она плечами.

— А не могли бы узнать? Он очень похож на одного человека…

— Спросите лучше у него, — ответила девушка.

Парень кивнул и замолчал, а я вернулась к Женьке.

— К Ольге клеится? — задала вопрос подружка, кивнув в сторону парня.

— По-моему, наш Михалыч напомнил ему кого-то из знакомых.

— Вот как? И по этой причине он торчит здесь который день?

— Не пойму, что ты прицепилась к нему? Сидит и сидит. Тебе-то что?

Она пожала плечами, а я обратила внимание, что объект Женькиного внимания так и остался за стойкой, а вот Михалыч не появился, хотя поболтать он большой любитель. Должно быть, парень ему, как и Женьке, по какой-то причине не понравился.

Еще через полчаса мы покинули кафе. Жара чуть спала, Женька предложила прогуляться. Прогулка, однако, вышла недолгой. Подруга потащила меня на набережную, но я стала вредничать, мол, в такую погоду нормальные люди отдыхают на природе, а не торчат в городе. Ромка накануне отбыл в Москву, и я, как женщина свободная, настойчиво предлагала Женьке отправиться на дачу, но подруга отказалась.

— Какой смысл тащиться на твою дачу, если к вечеру все равно придется возвращаться, — отмахнулась она. — У Юльки Сербиной сегодня презентация книги, ты что, забыла?

Я, конечно, не забыла, но досадливо поморщилась. Какой дурак устраивает презентацию в разгар лета да еще в тридцатиградусную жару?

— Проигнорировать мероприятие неудобно, — продолжала подруга. — Ведь она приглашала нас еще месяц назад.

Я кивнула. Что да, то да.

— В парикмахерскую надо успеть заскочить, — взглянув на часы, сказала Женька. — И вообще… подготовиться.

— Можно подумать, это твоя презентация, — съязвила я.

— За мной вступительное слово, — ответственно заявила Женька. И я вынуждена была признать, что дело это серьезное и в самом деле требует подготовки.

Мы повернули к кафе, где оставили мою машину, но на этот раз пошли не по центральной улице, а переулком. Там, неподалеку от церкви, и находилась моя машина, оставить ее возле входа в кафе не удалось: вдоль всей улицы стоянка запрещена.

Мы уже садились в машину, когда я вновь увидела длинноносого парня — он с кем-то разговаривал, стоя к нам спиной рядом с приоткрытой дверью черного хода кафе, которая выходила во двор. Это показалось мне странным, непонятно было, что ему здесь понадобилось. Я собиралась обратить внимание Женьки на данный факт, но передумала. Парень и так слишком ее занимал. Однако в его сторону я все-таки посматривала и перед тем, как тронуться с места, успела заметить: дверь закрылась, а парень направился к ближайшей подворотне, чтобы выйти на улицу.

Место, где мы сейчас находились, оживленным не назовешь, несмотря на близость к центру города. Дома в старом городе лепились вплотную друг к другу. В основном двух— и трехэтажные, сплошь кафе, магазины и офисы. Построены здания были еще в позапрошлом веке. Фасады сияли свеженькой краской, но стоило свернуть в подворотню, и ты попадал совсем в другой мир. Какие-то странные сооружения из красного кирпича, обветшалые и брошенные за ненадобностью, а чуть дальше — обрыв и река. Ни одно из окон домов сюда не выходило. Почему всю эту рухлядь до сих пор не снесли, для меня загадка. Впрочем, не только для меня.

Обогнув церковь, я выехала на проспект и через некоторое время доставила Женьку к ее дому. Мы договорились, что я заеду за ней в 18.30, по дороге купив цветы, и мы простились до вечера.

Оказавшись в своей квартире, я позвонила Ромке, потом поскучала, решив, что в командировках мужа нет ничего хорошего, хотя еще вчера радовалась предстоящей свободе. Потом устроилась на лоджии с книжкой, но по большей части дремала, вытянувшись в шезлонге, и обрадовалась, когда пришла пора собираться.

Подъехав к Женькиному дому, я увидела подружку, которая уже ждала меня возле подъезда в умопомрачительном наряде ядовито-алого цвета. Волосы ее отливали синевой, в целом она напоминала вампира на ночной охоте, но эти мысли я оставила при себе, уверенная, что у Женьки есть по этому поводу свое мнение, кстати, редко совпадающее с моим, в вопросах нарядов уж точно. Устроившись рядом, Женька окинула меня критическим взглядом и вздохнула.

— Хорошо, что твою красоту ничем не испортишь, — заметила она. — Вырядилась как официантка.

— Тебе же лучше. Все будут смотреть только на тебя, — пожала я плечами.

Дом народного творчества, где должна была проходить презентация, находился в самом центре, недалеко от Соборной площади.

— Надо было на такси ехать, — с опозданием высказала дельную мысль Женька.

Крохотная стоянка возле Дома творчества была забита машинами, точно так же, как и ближайшие переулки. Пытаясь найти место для стоянки, мы вскоре оказались возле той самой церкви, неподалеку от кафе Михалыча.

— Это просто безобразие, — возмутилась подруга, я в ответ пожала плечами.

— Давай быстрее, опаздываем.

Схватив букет, Женька потрусила к Дому творчества, до которого было три квартала, а я поспешила за ней. Опоздав совсем чуть-чуть, мы пришли далеко не последними, подзадержавшиеся граждане извинялись и тут же начинали жаловаться, что в центре города припарковаться совершенно невозможно. Эти разговоры так всех увлекли, что про виновницу торжества едва не забыли. Слава богу, она сама о себе напомнила.

Надо сказать, вечер удался. Женька произвела впечатление. Не знаю, слышал ли кто хоть слово из того, что она говорила, но смотрели на нее затаив дыхание. Подружка любит повторять: «совершенно неважно, что говорит женщина, главное, как она выглядит», так что сама она была довольна, сполна насладившись вниманием. Юлька тоже не подвела. Прочитала с большим чувством несколько стихотворений из нового сборника, затем приглашенный артист драмтеатра прочел ее рассказ о неразделенной любви, я некстати вспомнила о Ромке и едва не заревела, хотя у меня с любовью было все в порядке. Потом несколько собратьев по перу взяли слово, но с речами не затягивали. Вскоре все оказались в соседнем зале, где был накрыт шведский стол, и веселье пошло по нарастающей.

Расходиться начали ближе к двенадцати. Мы ушли одними из первых. Женька опять потащила меня на набережную любоваться звездами. Звезд мы не увидели из-за обилия фонарей, зато от мужиков, желающих познакомиться с нами, не было отбоя. Один тип бежал за Женькой метров сто, вопя во все горло:

— Девушка, не хотите выйти за меня замуж?

«И в самом деле, — подумала я. — Почему бы и нет?» По моему мнению, Женьке давно следовало подумать об этом. Решив, что после полученного эстетического шока гражданам надо немного передохнуть, подруга направилась к машине.

— Давай по домам, завтра на работу. Хоть в такую жару работать грех, но мой редактор думает иначе.

Мы предпочли идти по центральной улице, а потом юркнули в подворотню, не доходя до кафе Михалыча метров двадцать.

— Надо было свернуть возле церкви, — проворчала я. Здесь царила тьма, а на высоченных каблуках по брусчатке идти неудобно.

— Хочешь, вернемся? — миролюбиво предложила Женька, но я только рукой махнула.

Дальше начинался асфальт, и мы зашагали веселее. Пока Женька, идущая впереди, вдруг не споткнулась и молвила негромко:

— Черт.

— Ты чего? — пискнула я, по инерции налетев на нее.

— Нашел место, придурок, — гневно сказала подруга, а я наконец поняла, что ее так возмутило, то есть на кого она налетела. Посреди дороги ничком лежал человек.

— Пьяный, наверное, — обходя его и потянув подругу за рукав, предположила я.

— На бомжа не похож, — рассуждала вслух Женька.

— Почему не похож?

— Бомжи воняют.

— Значит, не бомж, а просто пьяный, — пожала я плечами.

— Надо его в сторону оттащить.

— С какой стати?

— Какой-нибудь лихач на него в темноте наедет.

— Не хочу никуда его тащить, — возмутилась я.

— А я хочу? Но если мы его здесь оставим…

— Ничего с ним не сделается, — упрямилась я.

Женька ткнула мужика ногой и громко позвала:

— Эй! Отполз бы ты в сторону, парень.

Тот не издал ни звука, лежал себе спокойненько, и нет бы нам так же спокойненько продолжить свой путь, но Женька вместо этого сказала:

— Посвети своим мобильным.

Тяжко вздохнув, я достала мобильный и наклонилась к мужчине. Спиртным от него не пахло, и это насторожило. Лежал он лицом вниз, подтянув под себя ноги и сцепив руки на животе.

— Эй, — вновь позвала Женька, ухватила его за плечи и рывком перевернула, после чего мы издали дружный вопль. На светлой рубашке парня расползлось темное пятно, а руки… руки были в крови. На грязном асфальте чернела зловещего вида лужа. — Не было у бабы печали, купила баба порося, — пробормотала Женька и мутно посмотрела на меня.

— Что? — пискнула я.

— Звони в милицию, вот что.

К тому моменту и я поняла, что без милиции не обойтись, но сначала вызвала «Скорую», отойдя на пару шагов и стараясь не смотреть на мужчину у своих ног. Женька нервно пританцовывала рядом.

— Думаешь, он жив? — спросила тихо.

— Надеюсь.

— Посвети-ка еще разок.

— С ума сошла?

— Посвети, я на его лицо взгляну.

— Зачем?

Смотреть на парня было страшно, и вообще хотелось оказаться подальше от этого места. Я поглядывала на темную подворотню и громко клацала зубами.

— Посвети, говорю.

Спорить с Женькой было бесполезно, я молча сунула ей в руку мобильный, очень надеясь, что «Скорая» и милиция вот-вот появятся. Вспыхнул свет, Женька опустилась на корточки и вдруг присвистнула:

— А парень-то знакомый.

— Да ты что? — еще больше перепугалась я. — Ты его знаешь?

— Не знаю. Но видела. И ты, кстати, тоже. Этот тип сегодня у Михалыча сидел.

Преодолевая страх, я все-таки взглянула на лежавшего. Так и есть. Лицо отрешенное и почему-то страшное, рот приоткрыт, и между зубов виднеется кончик языка, но это, безусловно, тот самый парень.

— Господи, — начала я, и тут в подворотне сверкнули фары и появилась машина. Я замахала руками, машина остановилась, и я с облегчением поняла, что это милиция.

— Чего тут у вас? — недовольно осведомился мужской голос.

— Нашли, вот, — промямлила я.

Мужчин было трое, в свете фар двое из них склонились к парню, а третий подошел к нам и сказал с возмущением:

— Опять вы?

— Это не мы, мы просто нашли… — заволновалась я.

— Привет, Юрик, — подала голос Женька, а я сообразила, что приехавший — ее знакомый. Впрочем, знакомых у Женьки половина города, а уж в правоохранительных органах она знает едва ли не всех, что, в общем-то, понятно, учитывая ее профессию, а еще тот факт, что мы не раз оказывались замешанными в истории с трупами.

«Даст бог, парень выкарабкается», — в страхе подумала я, а вслух сказала:

— Мы «Скорую» вызвали.

— Зря, — ответил Юрка, лишив меня надежды. — «Скорая» ему без надобности.

— Похоже, ножом его… — заговорил второй мужчина. — Кровищи-то сколько.

— Проверь карманы, может, документы есть.

— Вроде пусто. Чего вас в подворотню понесло? — повернулся ко мне Юра.

— У нас машина вон там, возле церкви. Мы с презентации шли.

— Ага. Сейчас все расскажете. А вот и «Скорая»… Вы сами как? Может, валерьянки? Или укольчик для успокоения?

— Мне бы лучше домой, — вздохнула я.

— А вот домой скоро не обещаю, — посочувствовал Юра.

В своей квартире я в самом деле очутилась не скоро. Женька решила ночевать у меня, и остаток ночи мы обсуждали происшествие.

— Не зря он у Михалыча терся, — хмуро заявила Женька.

— Михалыч-то здесь при чем?

— Михалыч ни при чем, но убили парня недалеко от его кафе, и что-то убиенному там понадобилось, раз он туда каждый день ходил как на работу. Там по соседству вроде банк какой-то?

— Ну и что?

— Да так, размышляю.

— Я обещала Ромочке, что ни в какие расследования больше ввязываться не буду, — на всякий случай предупредила я.

— Никто и не ввязывается.

— Вот и хорошо. Пусть менты разбираются, что он делал в подворотне. И убийцу ищут.

— Пусть. Мне что, жалко? Надо завтра с Михалычем поговорить…

«Горбатого могила исправит», — с возмущением подумала я, имея в виду неуемное Женькино любопытство, а вслух сказала:

— Знаешь что, давай спать.

…Когда я утром проснулась, Женька уже ушла на работу, не разбудив меня, за что я была ей очень признательна. В течение дня я раза три звонила подруге, но она отозваться не пожелала. Вечером тоже не появилась. Я обиделась и уехала на дачу.

Там на следующий день меня и застал звонок подруги.

— Ты где? — спросила она сурово.

— На даче.

— Давай в город. Новости есть.

— Какие еще новости?

— По поводу этого убийства.

— Что, уже нашли, кто убил?

— Ищут.

— Тогда что за новости?

— Анфиса, не занудствуй. Говорю, дуй в город.

— Может, лучше ты ко мне? — вздохнула я.

— Я в отличие от тебя пять раз в неделю должна появляться на работе.

Проклиная подругу, жару и свою слабохарактерность, я поехала в город. Одновременно со мной во дворе моего дома появилось такси, из него вышла Женька. Лицо сосредоточенное, взгляд устремлен куда-то за горизонт. Я вздохнула и вслед за ней поплелась в квартиру. От чая Женька отказалась и сразу же принялась делиться новостями:

— Личность убитого установили.

— Что, родственники объявились?

— Нет у него родственников. Он вообще детдомовский. Мобильный его нашли. Дело это у Витьки Гудкова, ты его помнишь…

— Это высокий такой, с квадратной челюстью?

— Ничего подобного, Витька маленький, и челюсть… нормальная у него челюсть. Так вот, я вчера заметку в газету тиснула, а сегодня поговорила с Витькой. Он парень толковый и словоохотливый, что немаловажно. Убийство произошло в том месте, где мы с тобой тело обнаружили, то есть никто парня не перетаскивал. Как видно, его подкараулили возле подворотни, темень там страшная, сама могла убедиться, злодей поджидал, укрывшись рядом с аркой, и когда парень появился, ударил его ножом. То ли он мобильный в руках держал, то ли, когда падал, телефон из кармана вылетел, в общем, нашли его метрах в четырех от трупа, прямо у стены под брошенной бумажной коробкой. Благодаря мобильному и установили, кто покойник.

— Какие версии у твоего Гудкова, ограбление?

— Может, и ограбление. Бумажник украли. В карманах вообще пусто. Но грабители обычно требуют деньги и, только если встречают сопротивление, пускают в ход такие аргументы, как оружие. А на теле нет никаких следов борьбы. Ну, стукнули бы по башке чем-то… а тут нож, хотя и по башке тоже не очень хорошо. В общем, с мотивом не все ясно. Нашли квартиру, где парень жил, квартира съемная, снял он ее всего четыре месяца назад. Приехал к нам из района, здесь устроился на работу механиком, был на хорошем счету, непьющий, серьезный парень. Неделю назад отпросился с работы, сказал, что уезжает родственника хоронить, якобы ему наследство оставили, которое надо оформить. Просил дней десять за свой счет. Ему пошли навстречу.

— Но никакого родственника в реальности не существовало? — нахмурилась я.

— Конечно, нет, раз он в городе торчал. Опять же, он воспитанник детского дома, который находится в районном городе, откуда парень недавно прибыл. То есть детдом он покинул давно, ему выделили комнату, парень жил себе не хуже других, работал, пока не перебрался сюда, и вот…

— Если это ограбление… — начала я, но Женька перебила:

— Ты дальше слушай. Дело-то непростое. И боюсь, ограблением даже не пахнет. Парня этого зовут Аркадий Иванович Непомнящий, так вот, в детдом он попал в десятилетнем возрасте при весьма странных обстоятельствах. На мальчишку обратил внимание милицейский патруль на вокзале, привели его в отделение. Мальчишка о себе ничего сообщить не мог, кроме того, что зовут его Аркадий.

— Как это? — нахмурилась я. — Ему же десять лет было?

— Вот именно. Мальчишка вообще говорить не желал, и, кроме имени, ничего узнать не удалось. Решили, что он пережил сильный стресс, психолог с ним работал, но, скорее всего, не очень старались, или психолог был так себе — ничего о его прежней жизни узнать не удалось. Пытались найти родственников, но и тут незадача. Фотку по телику показывали, искали сначала в области, потом по всей стране — без толку. Отправили мальчишку в интернат, записав под фамилией Непомнящий, отчество дали с потолка — Иванович. Поначалу надеялись, что родня отыщется, но время шло, так он Непомнящим и остался. Хотя, если не считать того, что парень ровным счетом ничего о себе не помнил, в остальном он был совершенно нормальным ребенком. Окончил школу, потом техникум. Не отличник, но и не дурак.

— Странная история, — пожала я плечами.

— Вот-вот. Его жизнью в районе сейчас, конечно, интересуются, может, и удастся откопать что-то интересное. В съемной квартире нашли читательский билет в областную библиотеку. Это мне Гудков сказал. Менты документы искали, паспорт, водительское удостоверение, но нашли только читательский. Погибшего опознал его товарищ по работе, и читательский билет Гудков оставил без внимания, а вот меня он заинтересовал.

— Что такого особенного ты в нем нашла? — не поняла я.

— Ты, к примеру, часто в библиотеку наведываешься?

— Последний раз, когда в институте училась.

— Вот-вот. А он в институте не учился. И сегодня я в библиотеку заглянула. Наудачу. Благо, что директрису хорошо знаю, освещала в прошлом месяце «День книги», который они проводили в городе. Девушка, что в читальном зале работает, нашего Аркадия очень даже хорошо помнит. Одно время он был у них частым гостем, и знаешь, что его интересовало? Старые газеты. В особенности подшивка «Знамени», была такая городская газета, но в середине девяностых ее прикрыли за ненадобностью. Я, само собой, тоже решила на подшивку взглянуть и обнаружила кое-что весьма интересное. — Женька торжествующе улыбнулась, а я поторопила:

— Ну?

— Акт вандализма. Кто-то аккуратно вырезал несколько статей.

— Вот как? С чего ты взяла, что это дело рук Аркадия?

— Может, это сделал кто другой, но последние несколько лет газетами вообще никто не интересовался, так что, похоже, он.

— А что за статьи?

— Как я могу ответить на этот вопрос, если их свистнули? Я у Гудкова спросила, не было ли в квартире газетных вырезок. Говорит, нет. Логично предположить, что Аркадий их с собой таскал, а убийца их позаимствовал.

— Н-да, — покачала я головой.

— Директриса обещала мне помочь, — вновь расплылась Женька в улыбке. — Возможно, в архиве сохранилась еще подшивка.

— Что ж, подождем. Если есть дубликат статей, появится шанс узнать, что его заинтересовало. — Тут я вспомнила о Ромке, которому поклялась никогда не приближаться к трупам на пушечный выстрел, и вздохнула. В конце концов, я не виновата, что труп оказался у меня буквально под ногами. — Ты Гудкову о газетах сообщила? — задала я вопрос, косясь на Женьку.

— Сообщила, конечно, но он не очень-то впечатлился, при чем здесь какие-то старые газеты, спрашивает. А мне откуда знать? Но если парень ими интересовался…

— Гудков твой с Михалычем беседовал?

— Конечно. Мы же рассказали, что видели этого Аркадия в его кафе. По словам Михалыча, на парня он внимание обратил, но ничего толкового о нем сказать не может — ни разу с ним не разговаривал.

— Да? — спросила я и задумалась. — Слушай, совсем из головы вылетело… — Я в досаде покачала головой, удивляясь, как могла забыть такую важную деталь и не рассказать о ней следователю. Как видно, стресс от того, что угораздило на труп натолкнуться, был так силен, что память отшибло.

— Что? — насторожилась Женька.

— Когда мы уезжали из кафе и садились в машину, я видела Аркадия во дворе, он стоял возле двери черного хода и с кем-то разговаривал.

— С кем? — заволновалась Женька.

— Дверь была приоткрыта, но человека за ней я не видела.

— Очень жаль. Смотри, что получается. Аркадий зачастил в кафе, с кем-то беседовал возле черного хода, и убили его, кстати, неподалеку. Кафе до которого часа работает?

— До одиннадцати.

— А нашли мы парня пятнадцать минут второго. Убили его в промежутке между двенадцатью и часом ночи.

— Надо же, человек час пролежал почти в центре города… — покачала я головой.

— А чему удивляться? Мало кому взбредет в голову болтаться по задворкам ночью. Вот что, поехали к Михалычу. Надо с ним поговорить.

— Но ведь Гудков с ним уже беседовал.

— Да что Гудков, — отмахнулась Женька. — Мы с Михалычем старые приятели, со мной он будет откровенен.

Я пожала плечами, неуверенная, что нам нужно ехать, но Женька уже направилась к входной двери, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней.

Михалыч выглядел слегка удрученным, но нас встретил улыбкой.

— Жара-то какая, — сказал он, вытирая салфеткой потный лоб.

— На улице сядете?

— Нет, мы здесь. Поболтать надо, — ответила Женька, взгромоздившись на высокий стул возле барной стойки.

— Я уж сегодня наболтался, — покачал головой Михалыч и нахмурился. — Это вы парня нашли?

— Ага. Повезло, — вздохнула Женька. — Угораздило машину здесь оставить.

— Да уж… — согласился Михалыч.

— Давно он к тебе стал заглядывать?

Хозяин кафе пожал плечами.

— Я на него внимание дней пять назад обратил. Смурной какой-то парень. Сидит, в чашку смотрит, ни с кем не общается. И всегда один.

— Ты его разговорить не пытался?

— Поначалу пытался. Но он до разговоров не охоч. Я вообще решил, что он малость не в себе. Я и в милиции так сказал. Вроде с придурью мужик.

— А он ни о чем не расспрашивал? — вмешалась я. — Может, его кто-то из посетителей интересовал?

— Не знаю. Да он вообще был не любитель болтать.

— А может, ему кто-то из твоих девчонок понравился? — озарило меня. — Я имею в виду сотрудниц.

Михалыч почесал нос.

— Не замечал.

— Так ты спроси. В тот день, когда его убили, он у черного хода с кем-то стоял.

Михалыч скрылся в направлении кухни, но вскоре вернулся.

— Никто с ним не разговаривал, — сказал он. — Да их уже менты спрашивали.

— Странно, — нахмурилась я. — Он там стоял, я видела.

— Так, может, из зала кто прошел? — предположил Михалыч. — Хотя какой в этом смысл? Могли и здесь поговорить.

— А если он не хотел, чтобы его видели?

— С какой стати?

— Ну… ведь его убили. Значит, была у парня какая-то тайна.

— Да ладно, — отмахнулся хозяин. — Какая тайна? Это же ограбление. Какие-нибудь обдолбанные придурки пырнули ножом из-за кошелька. Они человека за сто рублей убить готовы.

— Скажите, — вновь влезла я в разговор. — А вам случайно он никаких вопросов не задавал? Ну, к примеру, о том, где вы раньше жили?

— Нет. Я вообще старался с ним не общаться.

— Это мы заметили, — кивнула я.

Михалыч нахмурился и стал расставлять чашки на подносе, не глядя в нашу сторону.

— Он мне не понравился, — пояснил старик. — Говорю, на психа был похож. И выгнать не выгонишь, он же ничего плохого не делал. Вот я и решил держаться подальше от греха.

— Да и правильно. Психи такой народ… — кивнула Женька. Михалыч к беседе заметно охладел, и мы вскоре покинули кафе.

— Довольно странно, — едва закрыв за собой дверь, произнесла я.

— Что? — не поняла Женька.

— Никто с парнем не говорил, однако я видела своими глазами…

— Слушай, а может, он с водителем болтал, который продукты привозит?

— Возможно. Этого человека надо найти. Звони Гудкову.

Женька набрала номер телефона и минут пять беседовала с ним, потом сунула трубку мне, и я рассказала, что видела в день убийства. Женька убрала мобильный, а я, шагая рядом с ней, пыталась понять, что меня так беспокоит.

— Ты о чем думаешь? — полезла ко мне подруга.

— Михалыч говорит, никаких вопросов Аркадий не задавал. А вот я слышала, как он спросил у барменши: не жил ли Михалыч раньше в сельской местности?

— И что?

— Ничего. Странный вопрос. Какое парню дело до того, где когда-то жил Михалыч?

— Может, он просто барменшу клеил, вот и болтал всякую чушь?

— Возможно, — не стала я спорить. — И все-таки хотелось бы знать, почему его это заинтересовало? Еще подшивка старых газет…

— По-твоему, это как-то связано? — Женька замерла на месте, схватив меня за руку.

— Как думаешь, мы можем узнать, откуда Михалыч родом?

— Если Петечку попросим, легче легкого.

Я поморщилась.

— Твой Петечка тут же Ромке настучит.

— Еще чего. Будет молчать, не то прокляну.

Тут надо пояснить, что мой муж — полковник спецназа, а Петечка его заместитель. Само собой, к следствию он никакого отношения не имеет, но возможность нам помочь у него, безусловно, есть. Он уже и помогал не раз, к большому негодованию Ромки. Прикинув последствия, я махнула рукой:

— Звони Петечке.

Тот к просьбе отнесся без восторга, немного повредничал, но, как только Женька рассердилась, тут же пошел на попятную и обещал узнать всю подноготную Михалыча в кратчайшие сроки. Нам же ничего не оставалось, как отправиться домой, хотя жажда деятельности переполняла мою подругу, да и мне отделаться от мыслей о происшедшем убийстве было нелегко. Надо отдать Петечке должное, он позвонил уже через два часа.

— С подноготной пока туго, а вот анкетными данными могу порадовать прямо сейчас.

— Давай, — милостиво согласилась подруга.

— Скину по электронке.

Через пять минут у нас в руках была стандартная анкета. Родился Михалыч в деревне Зарядино, где жил долгие годы, не считая того времени, что служил в армии. В сорок лет он перебрался в районный город неподалеку, занялся мелким предпринимательством, говоря проще, торговал на рынке обувью. Потом переехал в областной центр и через пару лет купил кафе. Жена умерла семь лет назад, детей он не имеет. В общем, ничего интересного. Женька, прочитав несколько раз анкету, удрученно покачала головой.

— И что нам с этого?

— Откуда мне знать, — честно ответила я.

— Как это «откуда мне знать»? — передразнила подруга. — Ведь это была твоя идея.

— Я просто предположила, если Аркадий интересовался…

— Вот что, поехали в Зарядино.

— В деревню? — вытаращила я глаза.

— Ага.

— Зачем?

— Там на месте и разберемся.

Идея показалась мне идиотской, ехать на ночь глядя в какую-то деревню, а главное — зачем? Я пыталась втолковать подруге, что это по меньшей мере неразумно, но не преуспела. И через несколько минут мы уже шагали к моей машине. Женька достала карту области и прокладывала маршрут. До Зарядино оказалось всего-то семьдесят километров, и я решила: ничего страшного, если мы туда прокатимся. Если там есть река, искупаемся. Все лучше, чем сидеть на кухне и спорить с Женькой.

До районного города, где некогда жил Михалыч, мы доехали быстро и без проблем. А вот далее начались сложности. В шести километрах от города мы обнаружили указатель «Зарядино» и свернули. Очень скоро асфальтовое покрытие кончилось, мы оказались в чистом поле, где дорога едва угадывалась. На счастье, луж не было, даже на моей иномарке проехать оказалось можно. Потом пошли такие рытвины и ухабы, что впору было назад возвращаться, но Женька ничего об этом слышать не желала.

Наконец впереди замаячила церковь на пригорке, и я вздохнула с облегчением. Вскоре мы достигли первых домов и стали оглядываться. Зрелище особо радостным не назовешь. Церковь полуразрушенная, да и дома вокруг выглядят не лучше, частью заколоченные, а некоторые и вовсе брошены за ненадобностью.

— Здесь вообще кто-нибудь живет? — возмущенно спросила Женька. Так как вопрос адресовался мне, то, само собой, остался без ответа.

Однако жизнь в деревне хоть и слабо, но все же теплилась. Возле одного из домов было развешено белье, а на крыльце дремала собака, напротив был колодец, около него мы увидели мужичка в клетчатой рубахе и почему-то в калошах. Завидев нас, он поставил ведро на землю и теперь наблюдал за нашим приближением с заметным интересом. Я притормозила, Женька выбралась из салона и поздоровалась с дядькой, тот в ответ кивнул, разглядывая нас. Я из машины тоже вышла, но помалкивала, предоставив Женьке возможность действовать. Подозреваю, она, как и я, терялась в догадках, зачем нас сюда нелегкая принесла.

— Дорогу ищете? — вдруг спросил мужик. Было ему лет семьдесят, загорелое лицо изрезано морщинками, а вот глаза молодо блестели.

— Какую дорогу? — смутилась подруга.

— В Костерино. У нас тут, бывает, ездят, кому хочется путь сократить да машину не жалко.

Костерино был центром соседнего района, кстати, именно там, если верить Женьке, много лет назад на вокзале подобрали мальчика, который ничего не помнил. Собственно, в данном факте не было ничего особенного, но меня это насторожило. Может, и не зря мы сюда приехали?

— Нет, в Костерино нам не надо, — ответила Женька. — Мы… — она малость замешкалась, но быстро нашлась: — У вас тут раньше жил Сабов Сергей Михайлович.

— Жил, — кивнул дядька. — Вон там его дом, самый крайний. Все еще стоит. Хороший дом. А сам Сабов давно уехал. Дом продать хотел, да кто ж его купит?

— А что, дачники вашими местами не интересуются?

— Да вы, как видно, не в курсе? — хмыкнул дед. — Могильник у нас тут рядом.

— Какой могильник? — растерялась я.

— Радиоактивные отходы. Свалку устроили лет двадцать назад, мы и знать не знали, чего там зарыто, а оказалось, вся земля тут отравлена. Вот и не едут к нам. Старики умерли, молодежь давно разбежалась, а дом за копейки и то не продашь.

— А вы что же? Ведь место опасное…

— Живем двадцать лет, и ничего. До смерти как-нибудь дотянем. В трех домах только жители остались, да и то старухи, и вот я. А вы что, дом хотели купить?

— Теперь уже не хотим, — буркнула Женька. — Вы Сабова хорошо знали?

— А то как же. Он здесь сколько лет прожил…

— Уехал из-за этого могильника?

— Может, и из-за него. А может, и нет. Работу на земле он никогда не любил, хоть и ходил в бригадирах и вроде на хорошем счету числился, раз не пьющий, но крестьянской жилки в нем не было. У него дед из купцов, богатеем был, вся округа его знала, вот и Сабова по дедовой линии все тянуло, да купцы-то были не в моде. А как времена сменились, он все мечтал магазин здесь открыть, только на какие шиши? А потом укатил в город, и что вы думаете? Разбогател, говорят. Вот что значит гены.

— Да, гены такая штука, — поддакнула Женька. — А дом его все еще стоит?

— Стоит, куда ему деться?

— Сабов сюда приезжает?

— Нет. Зачем? Уж лет пять его здесь не видели. А вот на днях приезжал один парень, расспрашивал о нем.

— Какой парень? — в два голоса спросили мы.

— Парень как парень. Шлялся тут по деревне. Спросил, кто в крайнем доме жил. Я ответил. Он тоже вопросы, как и вы, задавал.

— Хотел дом купить?

— Может, и хотел. Я за ним приглядывал, он к дому подъехал, долго на него пялился, потом обошел по кругу и в машину вернулся. Микроавтобус у него был, марку не знаю.

— А как парень выглядел? — засуетилась Женька и описала внешность нашего Аркадия. Я очень жалела, что у нас нет фотографии.

Дядька пожал плечами:

— Да не разглядывал я его. Молодой, вроде невысокий, худой, а нос и вправду длинный. Пойдете на дом смотреть? — хитро поинтересовался он.

— Нет, — торопливо ответила я. — Мы… в Костерино.

— Ага. Поезжайте, только аккуратно. Дороги наши вы видели, а там в одном месте топко. Съедете куда не надо, и поминай как звали. В прошлом году болото осушать стали — линию электропередачи вели, так нашли машину. Ага. Вместе с хозяином.

— Мертвым? — моргнула Женька.

— Само собой, не живым. Затянуло его в топь вместе с машиной, выбраться не успел.

— Н-да… — Женька кашлянула и на меня покосилась. — Пожалуй, мы назад вернемся.

— И правильно. По шоссе хоть и дольше, зато надежнее.

Мы простились с мужичком, он подхватил ведра и направился к ближайшему дому, собака на крыльце подняла голову, зевнула и вновь предалась дреме. А я, устроившись с Женькой в машине, начала разворачиваться.

— Ты слышала? Про Сабова кто-то расспрашивал. Я уверена, это был наш Аркадий, — зашептала Женька.

— Ты мне лучше вот что скажи, — вздохнула я. — Мы что, Михалыча подозреваем?

Вопрос поверг подругу в изумление.

— Михалыча? В убийстве? Да брось ты… Хороший мужик, беззлобный, веселый…

— Тогда что мы здесь делаем?

Женька оставила вопрос без ответа.

— Надо на дом взглянуть. Если он Аркадия заинтересовал, значит, и нам нужен.

— Хорошо. Только машину лучше где-то спрятать. Старичок очень любопытный, и мы ему, по-моему, показались подозрительными. Чего доброго, милицию вызовет.

Машину мы оставили на опушке леса и пешком вернулись в деревню, но заходить в нее не стали, обошли стороной за огородами. Идти было ужасно неудобно, трава доставала до пояса, да и рассказы о болоте сделали свое дело. Я косилась по сторонам и тяжко вздыхала.

Дом Михалыча стоял особняком, довольно далеко от деревни. Двор завалился на одну сторону, крыша над ним провисла, вот-вот рухнет, но сам дом еще держался. Окна заколочены, на двери замок, а вот покосившиеся ворота были слегка приоткрыты.

— Зайдем? — предложила Женька.

— Что ты там надеешься найти? — проворчала я. — Аркадий, если здесь был он, конечно, в дом не заходил.

Но Женька уже потянула створку ворот на себя, она со скрипом сдвинулась с места, и подружка протиснулась в образовавшуюся щель. Конечно, я полезла следом. Из-за многочисленных прорех между бревен на дворе было светло. По ступенькам мы поднялись в сени, толкнули входную дверь, и она открылась. Узкий коридор, направо дверь в комнату, слева чулан, впереди выход на терраску. Паутина и запустение. Узкая лестница вела на чердак, но мы вошли в первую дверь. Кухня, русская печь в углу, еще одна дверь, за дощатой перегородкой стояла железная кровать, стол у окна, колченогий стул и комод. Широкие половицы скрипели под ногами.

— Идем отсюда, — позвала я, вид брошенного жилища вызывал уныние.

— Давай в чулан заглянем, — предложила Женька.

В чулане стоял сундук, оказавшийся пустым. Женька, кинувшаяся к нему с непонятной надеждой, в досаде захлопнула крышку.

— Остался чердак, — заявила она.

— Зачем тебе чердак? — возмутилась я.

— Ну… там можно обнаружить что-то интересное.

— Боюсь, это не наш случай, — хмыкнула я, но на чердак полезла.

Стекло в слуховом окне отсутствовало, и духота стояла страшная. Я начала чихать от скопившейся здесь за долгие годы пыли. Бельевые веревки, натянутые от столба до столба, брошенная за ненадобностью антенна, кипа старых журналов и прочий хлам. Женька пнула ногой лист фанеры и присела на корточки, что-то разглядывая, а меня заинтересовали старые журналы. Я так увлеклась, что забыла про Женьку. Она сама о себе напомнила.

— Анфиса, — позвала подруга, — кажется, здесь тайник.

Женька по-прежнему сидела на корточках и разгребала руками луковую шелуху у своих ног. Под мусором обнаружилось что-то вроде люка. Женька приподняла его. Теперь стало ясно — перед нами действительно тайник. Совершенно пустой, к великому нашему негодованию. Подруга в досаде ударила по днищу ногой, фанера внизу треснула, и мы увидели чемодан. Такие были в ходу лет тридцать назад. В общем, обычный чемодан коричневого цвета с двумя застежками. Само собой, Женька решила заглянуть внутрь. Застежки щелкнули, она приподняла крышку, и мы в недоумении уставились друг на друга. В чемодане лежали пачки денег. Много. То есть чемодан был заполнен ими наполовину. Женька присвистнула и взяла одну пачку в руки.

— Ничего себе. Михалыч у нас, оказывается, подпольный миллионер.

— Был, — кивнула я. — Теперь это просто макулатура.

— Ага. Вот только откуда у него такие деньги?

— Ну, не знаю. Может, он огурцами торговал? Я слышала, раньше некоторые на этом миллионы зарабатывали. — Я тоже повертела пачку в руках. — Есть люди, которые банкам не доверяют. Предпочитают трехлитровые банки, в нашем случае — чемодан. Копил человек денежки, потом вдруг реформа, и денежки тю-тю. Меня бы на месте Михалыча инфаркт хватил, а он ничего, выжил.

— Может, насчет огурцов ты права, но тут же куча денег. И купюры все крупные.

— В те времена счет шел на тысячи.

— А здесь не один миллион. Надо бы пересчитать.

— Пересчитай, если делать нечего.

Не успела я это произнести, как настороженно замерла. Вне всякого сомнения, к дому подъехала машина.

— Черт, — выругалась Женька, захлопнула чемодан, зачем-то подхватила его и бросилась к лестнице. Я за ней.

Не успели мы спуститься, как кто-то поднялся на крыльцо. Мы метнулись вправо, потом влево, а затем, не сговариваясь, юркнули в чулан. В этот момент входная дверь открылась, и в дом вошел Михалыч. Через щель в двери я его хорошо видела. Мы с Женькой замерли, стараясь не дышать, а он сразу же прошел к лестнице и полез на чердак. Мы слышали, как он передвинул фанеру, а потом громко выругался. Потоптался там еще немного и спустился вниз. Я закрыла глаза, пытаясь представить, что произойдет, если он нас обнаружит, то есть как мы будем оправдываться? Но Михалыч стремительно покинул дом, а мы с Женькой вздохнули с облегчением. И тут услышали голоса.

— Решил на дом взглянуть? — спрашивал, вне всякого сомнения, наш недавний собеседник.

— Да вот приехал проверить, — неохотно ответил Михалыч.

— Стоит дом, чего ему сделается.

— Он сейчас ему про нас расскажет, — шепнула Женька испуганно. Может, у старика и были такие намерения, но Михалыч разговор не поддержал. Мы услышали, как машина тронулась с места.

— Уехал, — с облегчением шепнула я. Женька покосилась на чемодан.

— Анфиса, а ведь он за ним приезжал.

Спорить с этим было трудно.

— Вот что, — сказала я. — Надо вернуть чемодан на место. И сообщить о нем Гудкову.

— Может, лучше деньги с собой взять?

— Хуже. И не возражай.

Чемодан мы оставили на чердаке, положив обратно в тайник и прикрыв листом фанеры, и припустились прочь от дома. Разумеется, всю дорогу гадали, что это за деньги и с какой стати они вдруг понадобились Михалычу.

Въехав в город, Женька позвонила Гудкову на мобильный, но ответить он не пожелал. Рабочий телефон тоже молчал, что не удивило, время было позднее.

На следующее утро я загорала на лоджии, а Женька развернула кипучую деятельность, но об этом я узнала только к обеду, когда она появилась у меня.

— Вот, — Женька положила на стол несколько листов бумаги.

— Что это?

— Ксерокопии статей из газет, которые так заинтересовали Аркадия.

Я схватила листы и принялась читать. Речь в них шла о громком уголовном деле. Хищение, растраты и прочее. Вряд ли все это показалось бы мне интересным, если бы не примечательная деталь. Один из фигурантов этого дела внезапно исчез. Вместе с ним пропал и его десятилетний сын. Аркадий Митрошин. Мать его умерла лет за пять до описываемых событий, других родственников не было. Отца с сыном искали, но найти не смогли. Высказывались предположения, что они покинули страну и где-нибудь неплохо устроились. Митрошин-старший ожидал ареста и заблаговременно смылся, прихватив похищенное и родного сына, более ничего его здесь не держало.

— Это что же получается… — нахмурилась я.

— Подожди, это еще не все, — усмехнулась Женька. — Сегодня я позвонила в районную газету, где у меня знакомый редактор, и поинтересовалась историей с машиной, которую нам старичок вчера рассказывал. Так вот, дед не фантазировал. В самом деле машину нашли в прошлом году. А в ней труп. Мужчина лет тридцати — сорока пяти. На черепе огромная рана.

— Его убили? — Я догадалась, куда клонит Женька.

— Вне всякого сомнения. Потом сунули в машину и утопили в болоте. Случилось это никак не меньше пятнадцати лет назад. Убитого опознать не удалось, учитывая давность преступления.

— Ты у Гудкова была? — нервно спросила я.

— Нет.

— Немедленно к нему.

Гудков нам совсем не обрадовался и даже предпринял попытку от нас отделаться, но Женька была непреклонна, и он сдался. Сидел с унылым видом, готовясь слушать, но длилось это недолго. Стоило Женьке упомянуть о нашей поездке в Зарядино, как он начал багроветь и гневаться.

— Вы чего не в свое дело лезете? Вам это что, игрушки? Уж сколько раз говорили…

— Ладно, — отмахнулась Женька. — Чего ты вопишь? Кое-какая польза от нас все-таки есть.

— Какая польза? — скривился Гудков.

— Тебе сейчас все Анфиса расскажет, у нее лучше получится. — Женька кивнула мне, и я откашлялась.

— Вот, посмотри вырезки из газет, которые, скорее всего, интересовали Аркадия, тут статья о страшной находке в прошлом году. А это все, что нам известно об Аркадии. Обрати внимание на даты. Я думаю, дело было так. Митрошин, зная, что арест неизбежен, исчезает вместе с единственным сыном и некой суммой денег. Они оказываются вблизи деревни Зарядино, где старшего Митрошина убивают. Скорее всего, из-за денег, о которых убийца узнал случайно или отнюдь не случайно, сейчас сказать трудно. Ребенок очутился в одиночестве на вокзале в Костерино, где его и подобрали. То, что он не пошел в милицию, вполне объяснимо, отец скрывался и сына, скорее всего, настроил против ментов. Так что парнишка считал, что нет ничего хуже, как оказаться у них. Хотя есть и другой вариант: после пережитого стресса ребенок действительно ничего не помнил. Бывают такие случаи. Время шло, он вырос и решил перебраться в наш город. И здесь случайно встретил человека, который ему кого-то напомнил. Он постарался узнать о нем как можно больше.

— И этот человек оказался убийцей его отца? — усмехнулся Гудков. — И парня отправил вслед за родителем?

— Да, — серьезно кивнула я, считая свою версию безупречной.

— Это ты мне сейчас сюжет своего нового романа пересказываешь? — хмыкнул Гудков.

— По времени, кстати, все сходится, — обиделась я. — Посмотри в бумаги, сам убедишься.

— Чушь все это, — насупился Гудков. — Ты же сама говоришь, что Митрошин с сыном были в розыске. Так? И мальчишку тоже искали, точнее, его родителей. Фотографии по телику показывали. Как же его могли не узнать?

— Очень даже просто, — влезла Женька. — Парня нашли в Костерино, а это уже соседняя область. У нас левая рука не знает, что делает правая. Помнишь, ты вел дело Коли Хрипатого? Его во всероссийский розыск объявили, а он у любовницы жил прямо напротив УВД и мог бы счастливо состариться, если бы не загремел в вытрезвитель по пьяному делу.

— Не надо про Колю, — страдальчески сморщился Гудков и машинально почесал шею, должно быть, вспомнив, как ему эту шею из-за Хрипатого намылило начальство.

— То-то, — кивнула Женька. — Так что не надо мне рассказывать, что могло быть, а чего нет.

— Ладно. И кто, по-вашему, убийца?

Мы переглянулись и дружно вздохнули.

— Мы у Михалыча на чердаке чемодан денег нашли, в Зарядино, где он раньше жил, — понизив голос, ответила Женька. — Старых денег. И он с какой-то стати за ними приезжал как раз после нашего к нему визита в кафе.

— Вы и к нему ходили? — возмутился Гудков. — Просто безобразие. Деньги куда дели?

— На чердаке оставили, все как было.

Гудков взглянул исподлобья и заговорил спокойнее:

— Вы вот что, давайте домой и займитесь чем-нибудь… за то, что помочь хотели, большое спасибо, а уж дальше мы без вас. Мне дополнительные трупы ни к чему, ясно? А так и будет, если вы… К Михалычу мы присмотримся, в деревню съездим и ему нужные вопросы зададим. Мы, кстати, и без вас им плотно интересовались, алиби у него так себе. Сказал, что из кафе ушел в 23.45, между прочим, последним. Сразу отправился домой. Но живет он один, никого из соседей не встретил, так что подтвердить его слова некому. И погибший о нем действительно расспрашивал. Убийцу мы найдем, можете не сомневаться. Только не лезьте, ради Христа.

Покинув Гудкова, мы отправились в парк. Женька молчала, я тоже, догадываясь: ее беспокоят те же мысли, что и меня.

— Неужели это Михалыч? — не удержавшись, спросила я со вздохом. — Такой симпатичный дядька, и вообще…

— Да уж, — кивнула Женька. — Так можно совершенно в людях разувериться. Думаешь, что имеешь дело с одним человеком, а он на поверку совсем другой.

— Может, мы все навыдумывали, и он здесь ни при чем.

— Хорошо бы. Только в доме он чемодан искал.

— Искал. Но причина визита могла быть и другой.

— Проверить, так это или нет, легче легкого, — вдруг заявила Женька.

— Что ты имеешь в виду? — не поняла я.

— Вон телефон-автомат, — ткнула Женька пальцем и направилась к нему. Заглянула в свой мобильный и стала набирать номер на уличном телефоне. Я нетерпеливо топталась рядом, спрашивая уже в третий раз «куда звонишь?», но Женька сделала мне знак молчать, а потом заговорила: — Сергея Михайловича, будьте добры. Сергей Михайлович? Я подруга Аркадия. Вряд ли вы знаете обо мне, а вот мне о вас Аркадий все рассказал. Я потеряла любимого человека, убийцу пока не нашли, да и что мне за радость оттого, что его посадят? Я могу пойти в милицию, но лучше, если мы договоримся.

Я прижалась ухом к трубке и услышала голос Михалыча:

— О чем?

— Я с вас много не возьму. Десять тысяч долларов. Согласитесь, это сущая ерунда.

— Какие десять тысяч? Вы что, с ума сошли? О чем вы вообще говорите?

— Мне с вами болтать некогда, — огрызнулась Женька. — Кажется, я высказалась ясно: или десять тысяч, или я все рассказываю следователю. В кафе я не пойду и с вами встречаться не собираюсь. Беспокоюсь за свое здоровье, знаете ли. Деньги принесете в парк Победы завтра в 15.00. Возле первой от входа скамейки есть урна, туда и бросьте пакет с наличностью. Все. — Женька повесила трубку, посмотрела на меня и подмигнула: — Теперь надо ждать до завтра. Если он придет, значит…

— А если сбежит? — возмутилась я. — Вот прямо сейчас? Испугается и сбежит?

— Что же делать? — забеспокоилась подруга.

— К Гудкову идти, — сурово отрезала я и направилась из парка. Женька пыталась на бегу возражать, но не преуспела.

Вторично увидев нас в своем кабинете, Гудков пошел пятнами.

— Я мужу твоему нажалуюсь, — буркнул он.

— Витя, жалуйся кому хочешь, главное — не нервничай. Мы только что позвонили Михалычу… — Что нам на это сказал Гудков, повторять не рискну. Много чего сказал.

Разумеется, на следующий день в парк нам идти никто не позволил, но продолжение этой истории мы все-таки узнали. Через два дня Гудков позвонил сам и пригласил нас в кафе. Само собой, мы пришли минут на пятнадцать раньше и стали с нетерпением ждать. Наконец и Витя появился.

— Он там был? — сразу же спросила Женька.

— Михалыч ваш? Был.

— Значит, он убийца?

— Он. Отпираться не стал. Говорит, черт попутал.

— Митрошина-старшего он убил?

— Ага. У Михалыча дед трактир держал, и он об этом мечтал всю жизнь. Но сначала не было возможности, а потом денег. И вдруг как-то ночью в дверь дома постучали. Жена у Михалыча лежала в больнице, и он один домовничал. Дверь открыл, а на пороге мужик и мальчишка, у крыльца машина. Заплутались, говорят. У мальчишки был сильный жар. Попросились переночевать. Михалыч не возражал. Мальчику дали лекарство и положили спать, а сами решили выпить. Когда выпили, разговорились. В общем, кое-что в разговорах гостя показалось Михалычу интересным, пил он умеренно и пьянел медленно. Вскоре гость оказался на диване, а Михалыч заглянул в машину и нашел там чемодан. Тяжелый. Не удержался он, внес в дом, открыл и замер, точно громом пораженный. Чемодан был набит деньгами: рублями и долларами. Вот тут Михалыча черт и попутал. Взял он топорик, подошел к спящему, но тот вдруг проснулся, закричал и разбудил мальчишку. Михалыч утверждает, что убивать мальчонку не хотел, только непонятно тогда, что он с ним делать собирался? Однако ударить топором, как отца, все же не смог, запер его в чулане, а сам поспешил избавиться от машины и трупа. Дом стоит на отшибе, Сабов рассчитывал, что о ночных гостях никто не узнает. Машину утопил в болоте, а когда домой вернулся, мальчишку в чулане не нашел. Тот сумел вылезти в узкое окошко на двор и сбежал. Михалыч, конечно, пытался его найти, но не смог. И стал ожидать ареста со дня на день. За жену очень беспокоился. Ее он, видишь ли, очень любил. Прошла неделя, потом месяц, он стал понемногу успокаиваться, а через год решил: мальчишка утонул в болоте, сгинул, одним словом. Но деньги тратить боялся. Так они и лежали на чердаке, пока не грянула реформа и рубли не превратились в макулатуру. Михалыч слег с горя, после чего переехал в город и занялся торговлей. Доллары тратил аккуратно, все боялся внимание привлечь. Потом умерла жена, он переехал сюда и осуществил свою заветную мечту: купил кафе. И был счастлив, предпочитая об убийстве не вспоминать. Но о нем ему напомнили. Сначала нашли машину. Михалыч едва успел оправиться от удара, как в его кафе появился Аркадий. Разумеется, хозяину и в голову не могло прийти, что это тот самый мальчик. Но вопросы парня его насторожили. Тот в свою очередь от подозрений перешел к абсолютной уверенности: перед ним убийца отца.

— И стал его шантажировать? — вздохнула Женька.

— Да. Стал. Он читал статьи в газетах и был уверен: Михалыч прикарманил немало. И потребовал сто тысяч долларов. У того такой суммы не было, а ни с квартирой, ни тем более с кафе он расставаться не хотел. Они договорились о встрече после закрытия кафешки, Аркадий должен был подойти к двенадцати, и тут Михалыча вновь попутал черт.

— И он подкараулил парня в подворотне?

— Говорит, не соображал, что делает.

— И в самом деле не соображал, — покачала я головой. — Первое убийство произошло много лет назад. Учитывая возраст Сабова, он мог отделаться минимальным сроком, а то и вообще условным.

— Это точно, — кивнул Гудков. — Понимаешь, он очень дорожил своим добрым именем.

— Чем? — вытаращили мы глаза.

— Кафе стоит на бойком месте, сколько людей его знают, уважают, и все такое… И вдруг выясняется, что он — убийца. Не мог он этого допустить.

— А что теперь с кафе будет? — додумалась спросить Женька.

— Понятия не имею. Наследников у него нет.

— Жаль, если закроют, — вздохнула подруга. — Капучино там такой вкусный… был…

— Ага, — усмехнулась я. — Мне теперь этот капучино поперек горла встанет.

Простившись с Гудковым, я подхватила Женьку под руку и повела в сторону проспекта.

— Куда ты идешь? — удивилась она.

— К машине, естественно.

— Так давай здесь свернем, быстрее получится, — кивнула Женька на ближайшую подворотню.

— Ну уж нет, — возмутилась я. — Никаких подворотен, а также трупов и расследований. — Женька недовольно поморщилась, и я пояснила: — Ромка сегодня приезжает.

Сюрприз на рождество

Какой-то умник сказал: «Если долго сидеть возле реки, увидишь, как по ней плывет труп твоего врага». Эта фраза настойчиво вертелась в голове, когда я таращилась на мужчину в костюме Деда Мороза, лежавшего возле моих ног на лестничной площадке между вторым и третьим этажом. Пять минут назад я вышла из квартиры с намерением вынести мусор, прикрыла дверь и, весело насвистывая, сделала пару шагов. И вот тогда увидела его. Дед Мороз в шубе из ярко-красного бархата притулился возле батареи, привалившись к ней плечом. Голова упала на грудь, и в первый момент я решила: «дедуля» сладко спит, и весело фыркнула, уж очень забавно это выглядело. И, только поравнявшись с бесчувственным телом, ощутила беспокойство. Лежал Дед совершенно неподвижно, не похрапывал, не сопел и вроде бы даже не дышал. Я легонько потрясла его за плечо, но без всякого результата, и тут обратила внимание, что шуба на нем расстегнута. Под шубой был костюм, пиджак разошелся на груди, а на белой рубашке расплылось зловещее красное пятно.

— Мама дорогая, — пробормотала я и приготовилась орать во все горло. Но тут же подавилась криком: мой взгляд переместился с его груди на физиономию, и я вторично вспомнила маму, но уже по другому поводу. Борода на резинке сбилась на сторону, шапка съехала на одно ухо, из-под нее выбивались темные как смоль волосы, нос алел от помады, глаза закрыты. Это был Кострюков Владимир Павлович, в недавнем прошлом мой шеф, а ныне злейший враг. То есть теперь, конечно, уже нет. Вид поверженного врага не вызвал удовлетворения, я хоть и желала ему в сердцах «чтоб ты сдох, зараза», но всерьез о его кончине не помышляла. И вот такой «подарок»… — Да что же это делается, — жалобно пролепетала я и вновь вознамерилась орать, однако вместо этого тряхнула его за плечо и позвала настойчиво: — Вовка, кончай дурить, — в тайной надежде, что он не выдержит и зальется хохотом, выдаст свою мерзкую улыбочку и спросит: «Что, испугалась?»

С него станется разыграть дурацкий спектакль, чтобы лишний раз испортить мне жизнь. Тело стало заваливаться, и тут я с ужасом поняла, что вовсе это не дурацкие игры, Вовка мертв, причем умудрился скончаться в моем подъезде. В припадке безумия я распахнула на нем шубу, теперь кровавое пятно на груди предстало во всей своей красе. Совершенно нелепая мысль явилась мне: Вовка покончил жизнь самоубийством в нескольких метрах от моей квартиры. Глупость несусветная. Мой бывший шеф на такое не способен, даже из вредности. Что же получается: его убили? На всякий случай я пошарила взглядом по лестничной клетке в поисках орудия преступления, вдруг все-таки он сам? Под батареей лежал мешок, я заглянула в него и убедилась, что он пуст. Вовку кто-то убил в моем подъезде, а я не далее как четыре дня назад на него сильно гневалась, не чураясь крепких выражений. Помнится, даже крикнула: «Я убью тебя, скотина», — и все это при свидетелях.

— Ну, надо же, — жалко пробормотала я и залилась слезами. Теперь мне очень хотелось, чтобы Вовка, каким бы он ни был мерзавцем, чудесным образом вдруг оказался жив. И пусть бы пакостил дальше, это все-таки лучше, чем труп на лестничной клетке и перспектива объясняться с милицией.

Не знаю, сколько еще я бы стояла, возмущаясь злодейкой-судьбой, если бы внизу не хлопнула дверь подъезда. Сейчас меня застукают над трупом врага — и пиши пропало. Схватив пакет с мусором, я осторожно поднялась в свою квартиру. Закрыла дверь и без сил повалилась на банкетку. Однако к тому, что происходит в подъезде, прислушивалась. Шаги, а вслед за этим голос соседки, Прасковьи Ивановны.

— Это что ж такое делается! — возмущенно заявила она. — Нет у людей совести. Так напиться на рабочем месте. Глаза бы на вас, алкашей, не смотрели. А ну, встал, и марш отсюда. Батюшки-светы…

— И тут же заорала на весь подъезд: — Караул!

Я разрывалась между беспокойством за даму в годах, которую запросто мог хватить удар от такого-то зрелища, и нежеланием вновь оказаться возле трупа. Приди я на помощь соседке, пришлось бы вызывать милицию, а значит, рассказывать о том, кто такой убиенный Дед Мороз. Делать это мне очень не хотелось. К встрече с милицией я совершенно не готова. Конечно, я не сомневалась, что обо мне они все равно узнают, но лучше позже, чем сейчас. И я малодушно затаилась, надеясь, что кто-то другой услышит вопль и придет Прасковье Ивановне на помощь.

— Да куда ж все подевались, ироды, — голосила соседка в большой обиде. Наконец снизу раздался мужской голос:

— Прасковья Ивановна, что на вас нашло с утра пораньше? — Это Лев Захарович, пенсионер, председатель домкома и признанный лидер нашего двора.

— Дрыхнете без задних ног, — гневно ответила соседка. — А в подъезде покойник.

— Какой покойник? — обалдел Лев Захарович.

— Человека убили, старый дурак, вот какой.

Как я и предполагала, через пять минут начался форменный сумасшедший дом. Двери квартир захлопали, народ загалдел, а Лев Захарович командирским голосом возвестил:

— Граждане, не толпитесь, картина преступления должна сохраняться в неприкосновенности. Здесь могут быть следы и отпечатки пальцев.

«Все, моя песенка спета», — решила я, тоже о следах подумав. Приедут менты с собакой и прямиком явятся в мою квартиру. Заревев от отчаяния, я отправилась в ванную. Появиться на лестничной клетке я не рискнула, справедливо опасаясь, что моих актерских способностей не хватит изображать неведение. Однако мое отсутствие среди зевак придется как-то объяснить. Я наполнила ванну водой погорячее, легла в нее и закрыла глаза. Понемногу я успокоилась и пыталась сообразить, что Вовке понадобилось в моем подъезде, да еще в костюме Деда Мороза. Первое, что пришло в голову: он решил со мной помириться. Если честно, не особенно в это верилось. Если бы он и надумал явиться, то непременно замыслив очередную пакость.

С Кострюковым мы познакомились два года назад, когда я устроилась работать в его фирму. В штате числилось всего пять человек вместе с хозяином. Занимались мы изготовлением визиток, рекламных буклетов и прочей полиграфической продукции. Устроиться на работу сразу после окончания института, не имея стажа, довольно трудно, так что, можно считать, мне повезло. Бок о бок со мной трудились бухгалтер Любовь Петровна, дама лет сорока пяти, отличавшаяся болтливостью и нездоровым интересом к чужим делам, непризнанный компьютерный гений Серега Пятаков и дальняя родственница Вовки Ленка Виноградова, девица двадцати одного года от роду, неряшливая, некрасивая и страшно злющая. Во время чаепитий, происходивших не реже пяти раз в день, мы, как правило, обсуждали личную жизнь шефа, которая оставалась для нас загадкой. Вовка занимал отдельный кабинет, часто отлучался по делам, и обсуждать мы его могли сколько угодно. Тон задавала Любовь Петровна. Ей не давала покоя мысль, что такой красавчик все еще не женат. Разговор на излюбленную тему она начинала с одной и той же фразы: «Девки, вы что сидите, рот открыв, такой жених за стенкой… будь я на вашем месте, давно бы его окрутила…» Ленка, не больше нас знавшая о личной жизни родственника, презрительно фыркала и косилась на меня. Пятаков бормотал «что в нем такого особенного» и тоже на меня косился, а я с улыбкой предлагала:

— Может, лучше поработаем?

— Работа не волк, — вздыхала Любовь Петровна, — а вот годы идут. Оглянуться не успеете, как будем с тридцатилетием поздравлять. А после тридцати шансы выйти замуж падают до десяти процентов, это я вам как бухгалтер говорю.

Ленка сопела, уткнувшись в бумаги, а я испытывала легкое беспокойство, потому что на любовном фронте у меня наблюдалось затишье. Не считая бурного романа, случившегося на третьем курсе института, похвастать успехами у мужчин я не могла. Знакомых парней было сколько угодно, но ни один из них, как мне казалось, моей любви не заслуживал. В общем, слова Любови Петровны пали на благодатную почву, и как-то незаметно и вроде бы помимо воли я начала приглядываться к шефу. Хотя бухгалтер и называла его «красавчиком», мне он таковым не казался. Выглядел Вовка, несмотря на возраст (он был старше меня на шесть лет), весьма солидно. Высокий, с наметившимся брюшком, круглолицый, с ямочкой на подбородке и длинными темными волосами. Серега с ухмылкой заявлял, что физиономия у шефа бабья, а волосы он завивает. Мы с энтузиазмом начинали спорить, и в зависимости от того, чья точка зрения побеждала, шеф то начинал нравиться мне, то вызывал легкую неприязнь. Ко мне он относился с большой теплотой, называл не иначе как Мариночкой, однако только этим и ограничивался, пока накануне Восьмого марта не пригласил весь коллектив в ресторан отметить праздник. Посидели мы довольно мило, часов в десять Пятаков отправился домой пешком, а Вовка по-джентльменски предложил развезти женщин по домам. Эта идея мне не особенно понравилась, потому что в ресторане он выпил, и немало, а в таком виде садиться за руль не следовало. Но Ленку с Любовью Петровной это обстоятельство не смутило, и я решила промолчать. Первой восвояси отправилась Любовь Петровна, за ней Ленка, и через двадцать минут в машине остались мы с Вовкой. Я назвала адрес, шеф улыбнулся, сказал:

— Я знаю, где ты живешь, — и самодовольно продолжил, повернувшись ко мне (я сидела сзади): — Я все о тебе знаю. Живешь одна, ни с кем не встречаешься…

— Ну и что?

Он протянул мне бархатную коробочку в виде сердца и произнес:

— Это тебе подарок.

К тому моменту я уже получила из его рук розу в целлофане и набор для маникюра, и наличие еще одного подарка меня насторожило.

— Что это?

— Взгляни. — Самодовольства на его физиономии прибавилось. Я открыла коробочку и обнаружила кольцо с большим камнем. — Красивое?

— В общем, да. Только я не очень понимаю…

— Ты мне нравишься, — сказал он.

— А-а-а… — протянула я и кольцо вернула. — Это очень дорогой подарок. — Кольцо вряд ли было дорогим, но, с моей точки зрения, получать такой презент от шефа весьма странно.

— Да брось ты. Ну, что, поехали к тебе?

Его тон мне очень не понравился, но ссориться с ним в мои планы не входило, я улыбнулась и сказала:

— Хорошо, познакомлю тебя с родителями, они ко мне погостить приехали.

Такая перспектива у Вовки энтузиазма не вызвала.

— Родители? — Он едва заметно поморщился, и до моего дома мы ехали в молчании.

Когда мы оказались возле подъезда, я насмешливо произнесла:

— Идем?

— Как-нибудь в другой раз. А они надолго приехали?

— Останутся на неделю.

— Я позвоню, — буркнул он, и мы простились.

Он не позвонил, что меня порадовало, и встретились мы только на работе. Шеф, проходя через нашу комнату, вежливо поздоровался и сказал:

— Мариночка, зайди ко мне.

Когда я вошла в его кабинет, Вовка встретил меня пакостной улыбкой.

— Предки отчалили? Сегодня вечером загляну.

— Зачем? — как можно спокойнее спросила я.

— Ну-у… — Улыбка его стала шире и пакостней.

— Не трать время даром, — отрезала я, а он нахмурился.

— Брось, что ты из себя корчишь? В конце концов, я твой шеф, и ты просто обязана…

— Ты себя ни с кем не перепутал? — перебила я. — Для начала стань олигархом, а уж потом веди себя как последняя скотина.

С этого, собственно, и началась наша вражда. На людях Вовка вел себя прилично, улыбался и сыпал мне комплименты, но если по соседству никого не оказывалось, распускал руки, по которым я била наотмашь, и говорил мне гадости. Я терпела сколько могла, а потом написала заявление об уходе. Вовка его разорвал и сказал зло:

— Никуда ты не уйдешь.

— Уйду.

— Попробуй. В этом городе тебе работу не найти.

Я ушла и вопреки его угрозам на работу устроилась. Но уже через неделю Вовка позвонил моему новому шефу. Что он ему наплел, ответить затрудняюсь, но после этого начальник стал смотреть на меня с подозрением. Кострюков оказался настырным парнем и принялся звонить всем моим сослуживцам без разбору и, в конце концов, заработал себе репутацию психа. Общественность приняла мою сторону, но неприятный осадок остался.

Летом я познакомилась с парнем, а через пару недель объявился Вовка. Встретил нас возле моей квартиры и устроил сцену ревности по всем правилам. Выходило, что я, живя с ним в гражданском браке, верчу любовь на стороне. Парень, хоть и послал Вовку к черту, в правдивости моих слов сомневался, меня это разозлило, и мы расстались. После чего Кострюков время от времени меня навещал, но дальше порога я его не пускала.

Последние два месяца он не появлялся и даже не звонил, я вздохнула с облегчением, пока вдруг не получила от него SMS со ссылкой на сайт. Не ожидая ничего хорошего, заглянула в Интернет. На сайте были выложены фото обнаженной девицы в непристойных позах, причем у девицы было мое лицо. Доказывай теперь, что я к ней не имею никакого отношения. Не помня себя от ярости, я ворвалась в кабинет Вовки и заорала: «Я убью тебя, придурок», — чем повергла в шок бывших сослуживцев, которые по-прежнему считали, что их шеф — милый парень.

И вот теперь Вовка лежит в моем подъезде бездыханный, и кто поверит, что я здесь ни при чем? Не успела я горько посетовать на злодейку-судьбу, как в дверь настойчиво позвонили. Я натянула халат, обмотала голову полотенцем и бросилась открывать, уверенная, что это из милиции.

Так и оказалось. На пороге стоял парень с помятой физиономией, он сунул мне под нос удостоверение и произнес:

— Здравствуйте. — Присмотрелся, улыбнулся вполне по-человечески и добавил: — Войти можно?

— Проходите. А в чем дело?

— Вы сегодня из дома выходили?

— Нет. А что?

— Шума подозрительного в подъезде не слышали?

К тому моменту в подъезде гвалт утих, и это позволило мне со спокойной совестью соврать.

— Нет. Я только час назад проснулась и решила принять ванну.

— Понятно, — вздохнул парень. — Значит, ничего не видели и не слышали?

— Вы так и не сказали, что случилось, — забеспокоилась я.

— Жмурик у вас в подъезде, то есть я хотел сказать, на лестничной клетке обнаружен труп мужчины. Стреляли в упор… странно, что никто ничего не слышал.

— В кого стреляли? — бестолково спросила я.

— В мужика этого.

Не успел следователь удалиться, а я — выпить валерьянки, как в дверь опять позвонили. Решив, что на сей раз это уж точно за мной, я дрожащими руками открыла дверь и обнаружила свою подругу Верку, которая жила с мужем в том же подъезде, только этажом выше.

— Привет, — шепнула она, внедряясь в мою квартиру. — Менты были?

— Ага.

— Что творится… только трупов в подъезде нам и не хватает. Чаю налей, меня всю трясет…

Мы сели пить чай, Верка принялась гадать, кто так осерчал на Деда Мороза, а я силилась не разреветься. Верка в отличие от меня располагала кое-какой информацией, потому что на вопли соседей отреагировала и примерно с полчаса обреталась в подъезде, прислушиваясь к болтовне жильцов и разговорам явившихся оперативников.

— Документов при нем нет, никто в подъезде Деда Мороза не заказывал, да и кому заказывать, если, кроме нас, в доме одни пенсионеры. Прасковья вчера у дочери ночевать осталась, а сегодня, возвращаясь к себе, наткнулась на убитого. И что у нас за подъезд такой…

— Говоришь, документов при нем нет? — хмуро спросила я.

— Конечно, нет. На фига ему их с собой таскать, если человек на работе?

— А ты убитого видела?

— Ну, он же на лестничной клетке лежал.

— Он тебе знакомым не показался?

Верка моргнула и затихла.

— Нет, — сказала она через минуту. — Обычный Дед Мороз.

Верка моего бывшего шефа видела, он как-то пасся под дверью, когда мы вместе с ней возвращались из кино. Если документов нет, значит, кто он такой, определят не сразу. Следовательно, у меня есть время, чтобы выяснить, что Вовке понадобилось в моем подъезде.

— Менты говорят, его несколько часов назад убили. Ночью или даже вечером.

Вернулась я вчера около двенадцати, и алиби у меня, само собой, нет, раз в квартире я была одна.

— Пойду переоденусь, — вяло сказала я и ушла в спальню, сняла халат, и в этот момент меня осенило. — Как же я могла забыть! — завопила я.

— Ты чего орешь? — заглядывая в комнату, удивилась Верка.

— Я его вчера видела, — пролепетала я.

— Кого?

— Деда Мороза.

— Ну и что? Я тоже видела. Возле торгового центра.

— Я его здесь видела, возле подъезда. — Торопливо одеваясь, я пояснила: — Вчера меня Игорь привез, а я забыла в его машине мобильный, вспомнила о нем уже дома, позвонила Игорю, он вернулся, я вышла во двор мобильный забрать и в дверях столкнулась с Дедом Морозом. Еще удивилась, что явился он так поздно.

— Ну… может, праздновал кто, вот Дед Мороз и понадобился.

— Кто? Сама говоришь, никто Деда Мороза не заказывал.

— Так, может, это… он подъезды перепутал? Ты когда в квартиру возвращалась, его видела?

— Нет. И в подъезде было тихо. Значит, ничего он не перепутал, кто-то его в квартиру пустил. Витька твой в командировке?

— Не поехал.

— Ты же вчера сказала…

— Ну…. Он в последний момент передумал. На него ж находит, ты знаешь… А зачем тебе Витька?

— Твой муж работал в милиции, у него наверняка остались связи.

— Друзья-алкаши, а не связи. Если б он меня не послушал и тогда не уволился, успел бы заработать цирроз печени. А сейчас не мужик, а загляденье — не пьет, не курит, по бабам не шляется… Я не поняла, на что тебе мой Витька?

— Вера, — я села рядом и взяла ее за руку, — я тебе сейчас кое-что скажу, только ты в обморок не падай.

— Бабу завел? — нахмурилась Верка и приготовилась реветь.

— Кто? О господи! Я совсем не об этом.

— А о чем?

— Сегодня я пошла мусор выносить, часов в девять, а на лестничной клетке Дед Мороз лежит.

— Живой?

— Нет. Мертвый.

— Так это ты его нашла? А Прасковья…

— Замолчи, ради бога. Я его нашла и сбежала. Потому что это Вовка Кострюков.

Верка дважды хлопнула ресницами.

— Так он к тебе приходил?

— Не знаю. Говорю, я его нашла и сразу узнала. Ты мои фотки в Интернете видела? То есть не мои, конечно. Из-за этих фоток я с Вовкой в офисе скандалила и грозилась убить. А теперь его в самом деле кто-то убил.

— Вот непруха, — покачала головой Верка.

— Еще какая. Так что Витькины связи могут понадобиться. Хоть буду знать, когда за мной придут.

— Зачем? А-а-а… Маринка, чего делать-то? Ведь запросто на тебя подумать могут. Значит, Вовка твой вчера зачем-то приходил, а сегодня опять пришел… — Верка нахмурилась.

— Вчерашний Дед Мороз вовсе не Вовка. Он ростом меньше, Вовка высокий, а тот всего-то на полголовы был выше меня, мы ж совсем рядом стояли. И к кому бы пошел Вовка, если не ко мне? Не Дедом же Морозом, в самом деле, он подрабатывал, это просто смешно.

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Выходит, было два Деда Мороза? Один вчера, другой сегодня?

— Выходит, — тяжко вздохнула я, и тут меня вновь посетила очередная догадка. — Верка, у Деда Мороза, то есть у Вовки, не было пояса на шубе. Точно. Менты на это внимание обратили?

— Откуда мне знать?

— И шуба была не застегнута. Борода прицеплена кое-как… А что, если его так нарядили уже мертвого?

— Кто нарядил?

— Убийца, дурища. Начинай соображать.

— Ты меня совсем запутала. Зачем убийце надевать на твоего Вовку костюм Деда Мороза?

— Предположим, кто-то хотел войти в дом, не привлекая внимания, то есть в таком виде, что его ни в жизнь не узнаешь. Тогда костюм Деда Мороза весьма кстати. Тем более в праздники. Никому и в голову не придет что-то заподозрить.

— Ну…

— Ну… он Вовку и убил. И напялил на него костюм Деда Мороза.

— А на кой хрен он его в нашем подъезде убил, у Вовки свой есть. К тому же, если Кострюков у твоей двери пасся, ты бы его увидела, верно?

— А если Вовка случайная жертва? Он пришел вчера ночью и столкнулся в подъезде с человеком, которого не должен был видеть?

— Точно, — подумав, ответила Верка. — С киллером. Тот его пристрелил, опасаясь свидетеля, нацепил на него костюм Деда Мороза и отправился восвояси. «Увлечение сериалами до добра не доводит», — подумала я и пригорюнилась. Верка почесала за ухом и закончила: — Если в деле замешан киллер, то у нас в подъезде должен быть еще один труп. Но менты о нем еще не знают.

— Глупости, — вздохнула я. — Какой еще киллер? Кого ему убивать в нашем подъезде?

— Не скажи. А новый жилец с нашего этажа? Крутой бизнесмен. Маринка, я уверена, его и замочили. Менты к нему в дверь звонили, но никто не открыл.

— Может, соседа просто дома нет.

— Может. Только боюсь, мы его потеряли. И не пожил в квартире-то.

Сосед у нас появился недавно. Полгода назад купил две трехкомнатных квартиры на четвертом этаже рядом с Веркой и затеял ремонт, от которого стенал и охал весь подъезд. Жильцы по очереди жаловались в ЖКО, но толку от этого не было. Перед самым праздником новый жилец заселился, правда, я его ни разу не видела, зато смогла лицезреть во дворе его машину. Стоила она никак не меньше сотни тысяч баксов, прибавьте две квартиры в самом центре города, а также ремонт, который влетел в копеечку. Придется согласиться с определением «крутой бизнесмен». А если верить сериалам, киллеры только тем и заняты, что отстреливают крутых бизнесменов.

— Все сходится, — кивнула Верка.

— Ничего не сходится, — отмахнулась я. — Это все наши фантазии, а действительность просто ужасна: Вовку убил какой-то придурок, и у меня теперь будут неприятности.

Верка вскоре ушла, а я нервно бегала по квартире, пытаясь решить, что делать. Здравый смысл подсказывал: сидеть и ждать, когда вызовут к следователю, расскажу все как есть, и пусть разбираются. Однако бездействие тяготило. Побегав еще немного, я решила навестить соседа. Версия с киллером была мне симпатична, так как все объясняла. И если бы сосед… Тут я призвала себя к порядку: своя рубашка ближе к телу, но надо и совесть иметь.

Я выглянула на лестничную клетку, убедилась, что подъезд пуст, и быстро поднялась на четвертый этаж. По утверждению общественности, жил сосед в одиночестве. Замерев возле его двери, я прикидывала, что б ему сказать такое, если он вдруг окажется дома, потом надавила кнопку звонка. Когда звонок смолк, мне осталось лишь прислушиваться к тишине в квартире. Однако желание узнать, жив сосед или нет, только увеличилось. На всякий случай я легонько потянула дверь на себя, а она взяла да и открылась. В большом волнении я сделала первый шаг. Передо мной был просторный холл с белой мраморной плиткой на полу, и на этой самой плитке я увидела капли крови. Ручеек из них вел куда-то в глубь помещения. Кровь успела подсохнуть, но от этого выглядела не менее зловеще.

— Боже, — пробормотала я, хотела выскочить на лестничную клетку и заорать «караул», но вместо этого сделала еще несколько шагов, старательно обходя пятна на полу и испытывая удовлетворение от того, что я оказалась куда умнее следователя и сразу догадалась, что в подъезд под видом Деда Мороза пробрался киллер и укокошил нашего олигарха, а потом и Вовку, который стал случайным свидетелем.

Кровавая дорожка заканчивалась возле двери из матового стекла. Я набрала в грудь воздуха, приготовившись к страшному зрелищу, и рывком распахнула дверь. Возле умывальника спиной ко мне стоял совершенно голый мужчина.

— А-а-а! — заорала я от неожиданности, он вскинул голову, взглянул в зеркало над умывальником, увидел меня и тоже заорал:

— А-а-а! — потом чертыхнулся и буркнул: — Ты откуда здесь?

Я попыталась ответить, но не успела. Парень вновь чертыхнулся, протянул руку к джинсам, что висели на крючке, достал из кармана бумажник, извлек купюру в сто долларов и, не поворачиваясь, сунул мне.

— Топай отсюда, — сказал ворчливо. — Я с утра не в форме.

— Вы что, спятили? — растерялась я, парень повернулся, посмотрел мутно, схватил джинсы, прикрылся ими и спросил с томлением: — Ты Марина? С третьего этажа?

— Марина, — кивнула я. — Так вас не убили? — расстроилась я.

— Пока нет, — покачал он головой. — А что, кто-то собирался? Слушай, может, ты выйдешь, а я пока оденусь? — Я попятилась из ванной, едва не споткнувшись, а он сказал: — Подожди пять минут.

Дверь я поспешно закрыла и огляделась. С того места, где я стояла, хорошо была видна гостиная со следами недавнего пиршества. Взгляд мой вернулся к пятнам крови на полу. Этот тип убил Вовку, затем вытащил его на лестничную клетку… Меня так и подмывало завопить во все горло, но я стояла и хлопала глазами, тут и сосед появился, на ходу застегивая рубашку.

— Привет, — радостно сказал он. — Меня Денисом зовут.

— Очень приятно, — брякнула я и покраснела с досады.

— Ты садись, — засуетился он. — Хочешь кофе? Лучше с коньяком. Мне надо мозги поправить.

— Вряд ли это поможет, — заметила я, но села в кресло и уставилась на соседа.

Он отправился в кухню, загрохотал там чем-то, но то и дело выглядывал в распахнутую настежь дверь и улыбался.

— Извини за беспорядок, — сказал он, появляясь с двумя чашками кофе, и плюхнулся на диван. — Вчера решили отметить окончание ремонта. Не очень шумели?

— Нет, — покачала я головой, приглядываясь к нему и удивляясь его покладистости. Если бы ко мне кто-то ввалился без приглашения, да еще застукал меня в ванной… ясное дело, этот тип мне зубы заговаривает.

— Хорошо, — кивнул он, прихлебывая кофе. — Ты пей, пей…

— Я, собственно… извините, что я… у вас дверь была открыта, — с воодушевлением принялась я врать. — Я пошла к подруге и… и подумала, вдруг что-то случилось, а тут еще кровь…

— Ага, — с готовностью сказал он. — Стал открывать бутылку с минералкой и руку порезал, так неудачно. — Он продемонстрировал наспех замотанную ладонь. — Значит, ты Марина?

— Откуда вы знаете? — насторожилась я.

— Я еще осенью тебя заприметил, заезжал как-то проверить, что здесь мужики ваяют, и с тобой в подъезде столкнулся.

— Ничего подобного я не помню.

— Наверное, просто внимания не обратила, — разулыбался он и добавил: — Ты очень красивая.

— Многие так говорят, — не стала я скромничать. — А вы вчера Деда Мороза не вызывали?

Парень моргнул и задумался, а я продолжала его разглядывать. На вид ему было лет тридцать, физиономия хоть и помятая, но симпатичная. Он торопливо пригладил волосы и спросил с сомнением:

— Деда Мороза?

— Ага.

— Так Новый год прошел.

— Ну… — пожала я плечами.

— Слушай, а у тебя парень есть?

— При чем здесь мой парень? У нас в подъезде труп, между прочим.

— Чей? — обалдел он.

— Деда Мороза. Я подумала, может, он к вам приходил? Я вчера вечером его видела, а сегодня утром его Прасковья Ивановна нашла.

— И что?

— Милиция приезжала, по квартирам ходили, спрашивали.

— Ты говоришь, дверь в мою квартиру была открыта?

Я пунцово покраснела, сообразив, что, будь это действительно так, милиционеры непременно обратили бы внимание и в квартиру заглянули.

— Я хотела сказать, не заперта. У нас в подъезде одни пенсионеры, Деда Мороза заказывать некому…

— И ты решила, что это я его заказал?

— Вы же сами говорите, у вас были гости…

— Были. Но Дед Мороз нам ни к чему. Так его убили? Чудеса. А вчера вечером ты его видела?

Тут до меня дошло, что следователю я этого не сказала, а соседу зачем-то проболталась. Вот ведь дура. Совершенно неожиданно я заревела с досады. Парень бросился ко мне, бормоча:

— Э-э, в чем дело? Он что, твой родственник?

— Нет, — отчаянно покачала я головой.

— Тогда чего ты ревешь?

— Я пойду, — вскакивая, произнесла я, но он схватил меня за руку:

— Я не могу отпустить тебя в таком состоянии. Лучше расскажи, как ты вчера с ним встретилась.

— И вовсе не с ним, тот был другой Дед Мороз.

— Вот как? Значит, их было двое?

— Я думаю, вчерашний Дед Мороз убил этого, где-то спрятал тело до утра, а потом вытащил его на лестничную клетку.

— Не возражаешь, если я еще немного выпью? — очень серьезно спросил Денис. — А где он его прятал, если у нас одни пенсионеры живут?

Тут я поняла, что окончательно запуталась, и затосковала.

— А ваши друзья когда ушли? — спросила я.

— Часов в двенадцать.

— И все… живы?

Рука Дениса потянулась к бутылке, но вдруг замерла.

— Мариночка, может, ты сосредоточишься и все расскажешь потолковее?

Я вздохнула.

— Мы с Веркой решили… Верка — это соседка… мы решили, что вчерашний Дед Мороз был киллером, он убил… кого-то…

— Учитывая, что пенсионеры вряд ли подходящая мишень для киллера, вы подумали…

— Вы же бизнесмен, — перебила я его. — Ведь так?

— Так. Только на фига меня кому-то убивать?

— Ну, не знаю. Киллер возвращался… но тогда Вовка должен был его узнать, — в очередной раз озарило меня. — Если киллер вошел в подъезд в костюме Деда Мороза, то проще всего было в нем и выйти, зачем его снимать? А чтобы Вовка узнал его в костюме Деда Мороза, они должны быть очень хорошо знакомы.

— А Вовка — это?.. — встрепенулся Денис, а я похолодела.

— Я сказала «Вовка»?

— Дважды, — порадовал он меня.

— Я, пожалуй, все-таки пойду…

— Уверен, это плохая идея.

— Почему?

— Нам надо все обсудить. Я теперь не смогу спать спокойно, пока не пойму, к кому приходил киллер и как его мог узнать Вовка.

— Вы издеваетесь? — нахмурилась я.

— Ничего подобного. Просто я убежден, что ты остро нуждаешься в моей помощи. А я никогда не оставляю красивых женщин в беде. Доверься мне. — Он сграбастал мою руку и в глаза мне уставился.

— И не подумаю. — Я попыталась руку выдернуть, но не тут-то было.

— Киллеры на редкость опасны, в такое тревожное время рядом с тобой должен быть мужчина. Одна ты не справишься, — промурлыкал сосед. А я засомневалась. И в самом деле, мужское плечо очень бы пригодилось.

— Вы, должно быть, решили, что я спятила, — вытерев нос, вздохнула я. — Но если он его не узнал, зачем ему убивать Вовку, а потом напяливать на него шубу и бороду?

— Совершенно справедливо. Так кто такой Вовка?

Я вздохнула еще раз и начала рассказывать про кольцо, которое Вовка пытался мне всучить, про нашу затяжную войну и даже про фотки в Интернете и мои угрозы. Денис слушал очень внимательно и время от времени кивал.

— Вот скотина, — сказал он, когда я закончила. — Я бы сам его убил, слава богу, кто-то другой постарался.

— Зачем вам его убивать? — не поняла я.

— Чтоб не пакостил. Значит, ты боишься, что менты решат, будто это ты его застрелила?

— Конечно, боюсь.

— По-моему, это глупо. В любом случае тебе повезло: ты встретила меня.

— Ага. Сначала сделайте что-нибудь путное.

— Что ж, придется нам самим разбираться с этой историей. Менты народ ленивый, а в праздники тем более лишний раз не пошевелятся, время у нас есть.

— И как вы намерены его потратить?

— Мариночка, раз уж мы собираемся заняться расследованием, то есть стали партнерами, ты не могла бы говорить мне «ты»? В знак доверия и большой дружбы?

— Я подумаю.

— Ладно. Значит, так. Первым делом попробуем выяснить, не заказывал ли кто из жильцов нашего дома Деда Мороза. То, что соседи это отрицают, еще ничего не значит. Я обзвоню агентства, они должны работать в праздничные дни, а ты пока приготовь яичницу, позавтракаем по-семейному.

— И не подумаю.

— Ясно, готовить ты не умеешь, — удрученно сказал он.

Я молча поднялась и пошла в кухню готовить завтрак. Вернувшись, я обнаружила Дениса с телефоном в руке, на столе лежал открытый справочник, а сам он говорил кому-то:

— Вчера пацану Деда Мороза заказывали, а тот не пришел. У вас, конечно. Гороховая, 5а, квартира 25. Как это не заказывали? Слушай, красавица, может, жена номер квартиры перепутала? Мы недавно переехали, а голова у нее как решето. Нет такого адреса? С Рождеством тебя, деточка… Два агентства можно вычеркнуть, — подмигнул он мне.

— А сколько их всего?

— Семнадцать. Чего ты нос повесила? Могло быть больше… о, салатик… А борщ приготовить сможешь?

— Если заслужишь.

— Ну, наконец-то мы на «ты», — обрадовался Денис и стал уплетать салат, потом съел яичницу, запил все это кофе и вновь принялся звонить по телефону. Я устроилась рядом и ставила галочки в телефонной книге после каждого звонка.

За час мы обзвонили все агентства и узнали, что Деда Мороза в наш дом не заказывали. За это время я успела убрать посуду и подтереть полы — вид кровавых пятен очень нервировал.

— А ты хозяйственная, — расплылся сосед в улыбке. С моей точки зрения, радоваться было нечему, если час мы потратили впустую, но Денис со мной не согласился. — Отсутствие результата — тоже результат, — с умным видом изрек он, а я подумала о грядущей встрече со следователем и затосковала. — Итак, будем считать, что Дед Мороз липовый, то есть появился он здесь сам по себе с преступной целью.

— Я и раньше так считала.

— Умница. Следующий вопрос. Где липовый Дед Мороз мог взять костюм?

— Да где угодно.

— Не скажи. Например, он вряд ли взял его у кого-то из знакомых.

— Логично, — кивнула я. — Знакомые, если милиция поинтересуется, чего доброго, проболтаются. Он мог его купить.

— Мог. А также мог взять напрокат. В такое время это дело обычное и вряд ли привлечет внимание.

— Но он оставил костюм в подъезде, натянув его на Вовку. Значит, возвращать не собирался.

— Вот это настораживает. Что-то наш парень имел в виду. А может, костюм взял сам Вовка, решив явиться к тебе с подарком… Магазины не проверишь, а фирмы, где дают костюмы напрокат, запросто.

— Сколько их в городе? — запаниковала я.

— Сейчас посмотрим в Интернете.

Таких фирм оказалось всего пять, что меня порадовало.

— Будем звонить?

— Маловероятно, что нам ответят.

— Что же делать?

— Нанесем им визит и сделаем предложение, от которого они не смогут отказаться. Встретимся во дворе через десять минут, — закончил он.

Я отправилась к себе одеваться. Вышла на лестничную клетку и покосилась на дверь Веркиной квартиры. Очень хотелось услышать мнение подруги, дурака я сваляла, доверившись соседу, или нет. Однако времени на это не было, я стала спускаться по лестнице и тут почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Ухватившись за перила, я задрала голову и обнаружила Прасковью Ивановну, которая взирала на меня, стоя этажом выше.

— Здравствуй, Мариночка, — ласково произнесла соседка. — К Верке своей ходила?

— Да, — не задумываясь, соврала я.

— Ну-ну… у тебя из милиции были?

— Конечно. Ужасное несчастье, — пробормотала я.

— Чему ж удивляться с такими-то соседями.

Я решительно поднялась на два пролета и оказалась рядом с Прасковьей Ивановной.

— Вы кого-то подозреваете? — перешла я на шепот.

— Кого мне подозревать… — пожала она плечами.

— Вы сказали…

— Жулик на жулике сидит и жуликом погоняет, — скороговоркой выпалила она. — Взять хоть Михайловых с первого этажа. Перед Новым годом сыну машину купили. В подарок. Хороши подарки. Откуда деньги, я спрашиваю? Я едва концы с концами свожу, а у Михайловой пенсия меньше моей, да и у мужа немногим больше. Петровна со второго на жизнь жалуется, а сама каждый день на рынок ходит. Теперь вот олигарха черт принес, вчера к нему на пяти машинах приезжали, весь двор заставили, не пройти. Веркин муж жулик из жуликов, из милиции и то выперли, а твоя подруга… — Прасковья Ивановна в сердцах плюнула. — Не пойму, чего ты с ней дружишь, я б на твоем месте ее на порог не пустила.

— Что вы такое говорите, Прасковья Ивановна, — покачала я головой.

— То и говорю. Ох, святая простота. Ты у нас вся в покойную бабку. Та тоже считала, что муж у нее — чистое золото, пока он не сбежал с Люськой из восьмого дома.

— У меня и мужа-то нет, — слегка растерялась я, не подозревавшая о шалостях покойного дедушки.

— Потому и нет, — сурово отрезала Прасковья Ивановна. — Ведь ходил к тебе парень, высокий такой, видный…

Я испуганно замерла, а ну как соседка Вовку узнала, несмотря на то что сегодня он был с бородой и накрашенным носом.

— Ходил, — кивнула я. — Потом мы поссорились.

— Знамо дело, поссорились, — хитро усмехнулась Прасковья Ивановна. — Да так и не помирились. А почему? Верка твоя наверняка об этом знает лучше, чем ты.

— С чего вы взяли?

— С того, что кое-что видела. Иду как-то, а Верка с парнем твоим на лестничной клетке беседует. Она шу-шу-шу, а он зубы скалит. Чего она ему про тебя наплела?

— Просто встретились люди, вот и разговаривали.

— Как же, а то я ее бесстыжих глаз не видела. А потом он дважды в подъезд заходил, я как раз у окна сидела. Первый раз пробыл часа два, а второй почти три. У кого, я спрашиваю, если ты в ту пору в Египте отдыхала, а ее непутевый муж был в командировке?

Только я собралась ответить, что соседке лучше бы делом заняться, а не возле окна сидеть, как под нами хлопнула дверь, и Денис стал быстро спускаться по лестнице.

— Олигарх с перепоя очухался, — ядовито заметила Прасковья Ивановна. — Должно быть, по девкам отправился. Вчера здесь такие шалавы были, прости меня, господи.

— Извините, мне надо идти, — нахмурилась я.

— Иди, Мариночка, иди.

«Вот старая ведьма, — думала я, входя в свою квартиру. — Надо будет Верку предупредить, не то Прасковья наплетет ее Витьке бог знает что, а он парень неуравновешенный». Однако кое над чем следовало подумать. Если соседка права и Вовка действительно приходил сюда в мое отсутствие, то где он провел больше двух часов? Хотя соврать Прасковье ничего не стоит. Опять же, если сегодня он приходил не ко мне, то к кому? Конечно, ко мне. Просто не смог дойти, повстречав убийцу. Я схватила шубу, обулась и выскочила во двор. По соседству с новеньким «Мерседесом» меня дожидался Денис.

— Едем? — спросил он весело.

— Только на моей машине, и за рулем буду я.

— С какой стати?

— С такой. Кто коньяк пил?

— Ах, вот ты в каком смысле… Хорошо. А где твоя машина?

Увидев мои старенькие «Жигули», он невольно скривился, но тут же заулыбался и полез в кабину.

— Заметила, какой я покладистый? Цени. — Он достал из кармана распечатанный список фирм и подмигнул. — Поехали.

Ближайшая фирма находилась на соседней улице. Признаться, о ее существовании я даже не подозревала. Денис распахнул передо мной дверь, звякнул колокольчик, и на его звук появилась девушка лет двадцати пяти.

Мы оказались в небольшом помещении с высокой стойкой и развешенными вдоль стен карнавальными костюмами. Наряд Деда Мороза, конечно, тоже был.

— Чем могу помочь? — спросила девушка.

— В помощи мы очень нуждаемся, — осчастливил ее Денис. — Нам бы желательно знать, кто брал у вас напрокат костюм Деда Мороза и до сих пор его не вернул.

Девушка нахмурилась.

— Мы таких справок не даем.

Денис облокотился на стойку, зазывно улыбаясь.

— Сделайте доброе дело. Кто-то разыграл мою сеструху. — Тут он кивнул на меня. — Хотелось бы знать имя стервеца. А вы случайно не замужем?

— Случайно нет, — улыбнулась девушка.

— Значит, мне повезло. Так вы поможете?

— Попробую, — кокетливо пожала она плечами.

Я перевела взгляд с нее на Дениса и вынуждена была признать, что он на редкость привлекательный парень. По крайней мере, девушке точно понравился. Это, по непонятной причине, меня огорчило. «Он бабник», — с тоской подумала я, хотя какое мне до него дело?

Девушка открыла тетрадь и принялась водить пальцем по страницам, где были записаны данные клиентов. Через несколько минут у нас был список из одиннадцати фамилий.

— Увидимся, — поблагодарив девицу, подмигнул ей Денис, и мы вышли на улицу.

— И что теперь? — ехидно спросила я.

— Кто-то из этих одиннадцати костюм может и не вернуть, — пожал он плечами. — Следующая фирма у нас на Алябьева. Жаль, что у тебя нет навигатора.

— Я знаю, где это. По соседству с офисом, где я работаю.

— Отлично. А чем ты занимаешься? — спросил он уже в машине.

— Какая разница?

— Я хочу знать о тебе как можно больше. Ясное дело, что господь мне тебя послал не просто так, я только подумал, что надо заглянуть к соседке за спичками, познакомиться, и вдруг…

— Заткнись, — нахмурилась я. — Думаешь, я не поняла, почему ты мне деньги совал? У нас с тобой не может быть ничего общего.

— А как же труп? — невинно поинтересовался он. — Сегодня я начинаю новую жизнь, и прежним привычкам там места нет. Хочешь, поклянусь?

— Мне совершенно нет дела до твоей личной жизни, — отрезала я. — Помоги мне, и…

— И?..

— Я тебе тоже помогу. Когда-нибудь.

— Давай так. Если мы разберемся с этой историей, ты в знак признательности забудешь о моих незначительных недостатках и согласишься с тем, что я хороший парень. А хорошими парнями не разбрасываются.

Тринадцатый дом мы нашли быстро, скромная вывеска сообщала, что здесь находится нужная нам фирма «Праздник каждый день». В довольно просторном помещении, украшенном огромными сердцами из надувных шариков и искусственными цветами, нас встретила тучная женщина лет пятидесяти с суровым лицом. Такое впечатление, что дама тихо ненавидела все праздники, а новогодние — в особенности. Я покосилась на Дениса, прикидывая, сработает ли на этот раз его обаяние или нам придется удалиться несолоно хлебавши.

— Добрый день, — приветствовала нас женщина, криво улыбнувшись.

— Здравствуйте, — ответил Денис и изложил свою просьбу.

— Ничем не могу помочь, — убрав с лица улыбку, которая ее явно тяготила, произнесла дама.

Денис нахмурился, сказал:

— А вы попытайтесь, — и выложил на прилавок три купюры, которые мгновенно оказались в кармане суровой тетки.

— Вообще-то не положено, — буркнула она и уткнулась в журнал с записями. — Сегодня как раз должны были вернуть один костюм до 12.00, — сообщила она, понизив голос. — Но пока не явились.

— Фамилию можете назвать?

— Годальская М.Г., — пожав плечами, сказала она, а я икнула от неожиданности.

— Как, простите? — пробормотала я испуганно.

— Годальская.

— И адрес есть?

— Разумеется. Гороховая, 5а, квартира 20.

Я схватилась за прилавок, чтобы удержаться на ногах.

— А ошибки быть не может?

— Не может. Мы выдаем напрокат костюмы только при наличии паспорта или водительского удостоверения.

Я хлопала глазами, пытаясь понять, что происходит, потому что фамилия была моя и адрес тоже мой. Денис с беспокойством на меня поглядывал и продолжал задавать вопросы:

— Когда взяли костюм напрокат?

— Еще двадцать седьмого.

— А вы можете вспомнить, как выглядела эта Годальская?

— Конечно, нет. Перед Новым годом тут такое творилось…

Я почувствовала настоятельную потребность очутиться на свежем воздухе и буркнула:

— Спасибо, — и стремглав выскочила на улицу, Денис бросился за мной.

— Я никогда здесь не была, — зашипела я, как только сосед оказался рядом. — Зачем мне костюм Деда Мороза? И вообще… — Тут я сообразила, что следователь мне вряд ли поверит, если тетка утверждает, что без паспорта в этой лавочке ничего не дадут, и едва не повалилась в сугроб. Хорошо, что Денис был рядом и успел подхватить меня.

— Спокойно, — сказал он. — Годальская — это ты?

— А кто еще?

— Паспорт ты не теряла?

— Нет. Не знаю. Он должен быть дома.

— А может, все-таки потеряла? Поехали скорей…

Дважды повторять мне не пришлось, мы сели в машину и на предельной скорости помчались к дому. На ходу достав ключи из сумки, я вприпрыжку поднялась на третий этаж, а войдя в квартиру, бросилась к тумбочке, где хранила документы. Паспорт лежал сверху. На всякий случай я его открыла и убедилась, что это действительно мой паспорт, а потом замерла, не в силах осознать происходящее.

— Паспорт на месте? — приблизившись, спросил Денис.

— Да, — пискнула я. — Это что же получается? Может, у меня какая-то болезнь и я просто не помню, что делаю? Может, я лунатик?

— Это вряд ли, — усмехнулся Денис. — Фирма рядом с местом твоей работы, паспорт в ящике…

— Что ты бормочешь? — не выдержала я, в тот момент мне очень хотелось, чтобы кто-то, желательно Денис, если уж никого другого рядом не было, срочно объяснил, что за чепуха происходит, и все это как-то прекратил.

— У кого есть ключ от твоей квартиры? — легонько встряхнув меня за плечи, спросил он.

— Ни у кого, — заикаясь, ответила я.

— У родителей, у подруги, у бывшего любовника?

Я вновь полезла в ящик и очень скоро нашла запасные ключи.

— Ключи на месте, — пробормотала я.

— Интересно. А ты их точно никому не давала?

— Нет, зачем? Я же никуда не уезжала.

— А когда уезжаешь, кому оставляешь?

— Подруге, — нахмурилась я. — Верке, которая на твоем этаже живет.

— Ага, — кивнул Денис. — Ну-ка, вспомни, когда ты их давала ей в последний раз?

— Чего тут вспоминать? В октябре, когда ездила в Египет. Верка цветы приходила поливать и за квартирой приглядывала. Однажды я уехала, а в ванной лопнула труба и залила соседей…

— Понятно. Значит, ключ был у нее. А как только ты вернулась, ключ забрала? Ты это хорошо помнишь?

— Ну… — тут я задумалась. Как вернулась из Египта, помню, как мы вечером пили с Веркой чай и я о поездке рассказывала — тоже помню, а вот как ключи брала — нет. Но если они в ящике лежат, значит, связку она вернула, а у меня очередной провал в памяти.

— Что «ну», помнишь или нет?

— Меня посадят в тюрьму, — с ужасом произнесла я и плюхнулась в кресло.

— Это вряд ли. Но картинка вырисовывается занятная, — хмыкнул он.

— Занятная? — взвилась я.

— Вот что, у тебя с коллегами по прежней работе какие отношения?

— Нормальные, — пожала я плечами.

— Нам бы поговорить с кем-нибудь из них. Как считаешь, это возможно?

— Если они в городе… О чем ты собираешься с ними говорить?

— О твоем бывшем шефе, естественно. Позвони, поздравь с праздником и узнай, где они.

Руки у меня дрожали, а язык слегка заплетался, но задание я выполнила и узнала, что Ленка с Пятаковым в городе, а Любовь Петровна отдыхает на даче.

— Давай для начала навестим Серегу, — предложил Денис.

— Зачем, ты можешь объяснить? — разозлилась я. — Задать ему вопросы я могла бы и по телефону, но ты сам сказал, чтобы я о Вовкиной кончине помалкивала.

— Конечно, сказал. Чем позднее менты узнают о том, кто он такой, тем для нас лучше. А с Пятаковым я предпочитаю сам поговорить.

И мы поехали к Сергею. Увидев нас на пороге, он слегка удивился, очевидно, рассудив, что приезжать к нему не было никакой нужды, а присутствие Дениса вызвало у него беспокойство. Однако, несмотря на это, Пятаков буркнул «проходите» и шагнул в сторону, пропуская нас в квартиру. Я представила мужчин друг другу и затосковала, понятия не имея, что должна сказать бывшему сослуживцу.

Потоптавшись возле двери, мы прошли в единственную комнату, в которой царил образцовый беспорядок. Стол завален бумагами, постель разобрана, дверцы шкафа не закрывались, и было видно скомканное белье, кое-как распиханное по полкам. Серега засмущался и шкаф постарался закрыть, но стоило ему отойти, как обе створки вновь распахнулись с протяжным скрипом. Оглядев комнату и нахмурившись, Денис пристроился на стуле возле компьютера, а мы с Серегой остались стоять, других посадочных мест здесь просто не было.

— Ты знаешь, где твой шеф? — спросил Денис сурово, а я испугалась: чего это ему пришло в голову задать такой вопрос? Мне казалось, допросить Пятакова следовало как-то деликатно, впрочем, у меня зародилось подозрение, что о деликатности мой сосед имеет весьма смутное представление.

— Зачем он тебе? — насторожился Серега и уставился на меня.

— Как зачем? — удивился Денис. — Морду ему набить, естественно.

— За что? — Теперь в голосе Пятакова звучал неподдельный интерес.

— А то ты не знаешь? За фотки в Интернете.

— А-а… за такое в самом деле следовало бы морду набить, — кивнул тот.

— А я что собираюсь сделать? Вот только этого гада дома нет, а на звонки он не отвечает. Ты не в курсе, он никуда уезжать не собирался?

— Может, и уехал, шеф мне не докладывал, но вряд ли… Он хотел машину купить.

— Машину? — Денис поскреб затылок.

— Ага, — продолжил Пятаков. — Вовка перед самым Новым годом свою тачку продал, я точно знаю. Мужик ему деньги на работу привозил. А потом я слышал, как он с кем-то по телефону договаривался, насчет машины. Хотел на Рождество махнуть в Финляндию на новом «Мерседесе», то есть не совсем новом…

— А почему покупатель ему деньги на работу привез?

— Я так думаю, Вовка их в сейфе в своем кабинете оставил. Неизвестно, как банки в праздники работать будут, а деньги ему до Рождества понадобятся. Тридцатого он уехал рано, часа в два. А потом вернулся, около пяти. Бабы наши уже ушли, а я задержался. И тут Вовка.

— Долго он в офисе пробыл? — спросил Денис.

— Минут пять. Забрал деньги из сейфа и ушел. Вовка сомневался, что сможет попасть в офис до Рождества. Мы арендуем два кабинета, сейчас каникулы, никто не работает, охранная сигнализация у нас одна на две фирмы. А Осипов, хозяин соседней фирмы, страшный зануда, он и так задолбал всех нытьем, что за сигнализацию платит больше, чем мы… Короче, запросто мог из вредности дверь на второй ключ запереть, а он есть только у него. Ищи его потом, чтоб в кабинет попасть. Вот Вовка за деньгами и вернулся.

— О своих планах он тебе ничего не сказал?

— Нужны мне его планы… Приходи в офис десятого и бей ему морду сколько влезет, — внес Пятаков предложение.

— Так и сделаю, — легко согласился Денис и направился к входной двери; немного замешкавшись, я кинулась за ним. Серега схватил меня за руку и зашептал:

— Это кто?

— Я же сказала, сосед.

— А чем он занимается?

Чем занимается Денис, я не знала, но признаваться в этом не хотелось, и я ответила с достоинством:

— Он крупный бизнесмен.

— Крупный — это я вижу… А он точно бизнесмен?

— Конечно.

— И у тебя с ним любовь?

Только я собралась возмущенно возразить, как вмешался сосед, оказывается, наши перешептывания он без внимания не оставил.

— Любовь, — заявил он. — Большая и светлая. — И распахнул передо мной дверь.

По дороге к машине Денис хмурился и был непривычно молчалив. Это меня очень беспокоило: если он хмурится, значит, плохи мои дела, а сосед — моя последняя надежда.

— Ты Вовкин адрес знаешь? — наконец спросил он.

— Знаю.

— Поехали к нему.

— Зачем нам ехать к нему домой, если его там нет? — Не дождавшись ответа, я махнула рукой, и мы поехали к Вовке.

Бывший шеф жил в многоквартирном доме в новом районе. Добирались мы туда минут двадцать, и все это время Денис молчал, а я вся извелась. На душе было так скверно, что я едва сдерживала слезы. Потом подумала: если бы рядом не было Дениса, я чувствовала бы себя еще хуже, и стала поглядывать на него с большей симпатией.

Возле подъезда, где жил Вовка, мы увидели сухонького старичка в меховом пальто и колпаке Санта-Клауса. Дядька наклеивал на металлическую дверь листок с объявлением. Листок приклеиваться не хотел, и старик в досаде бормотал:

— Вот нечистая сила.

Денис уже топтался рядом с ним, и я, конечно, тоже, хотя понятия не имела, зачем это делаю. Заглянув через плечо старичка, Денис прочитал объявление, я последовала его примеру. «Во дворе дома найдены ключи. Потерявшего просят обратиться в квартиру 138».

— Ключи на стоянке нашли? — поздоровавшись, бодро поинтересовался Денис. Старичок посмотрел на нас по очереди и широко улыбнулся.

Тут выяснилось, что он, мягко говоря, не трезв. Данное обстоятельство Дениса необыкновенно воодушевило.

— Ключи от машины потерял, — быстро заговорил он. — Брелок металлический, синего цвета…

— Нет, эти от квартиры, — продолжая улыбаться, ответил старичок. — Вот тут у подъезда собака нашла, в снегу валялись. А Кешке надо непременно свой нос сунуть.

— Кешка — это кто?

— Собака. Соседская. Я по этажам прошелся, никто вроде ключи не терял, хотя мало кого дома застал, праздники… — Старичок достал из кармана ключи и продемонстрировал нам, а я едва удержалась от вопля, потому что узнала сразу брелок. В ту пору, когда наши отношения с Вовкой были дружескими, я подарила ему этот брелок на день рождения. — Не ваши случайно? — спросил старичок, и мы дружно покачали головой.

— А когда ключи собака нашла?

— Сегодня утром. Соседка ни свет ни заря пошла с ней гулять, а уже ближе к обеду заглянула ко мне и про находку сказала.

— Понятно, — произнес Денис и потащил меня назад к машине под удивленным взглядом старичка.

— Это Вовкины ключи, — зашептала я. — По крайней мере…

— Да понял я, понял… Если в его квартире и были деньги, то теперь их, скорее всего, уже нет.

— Почему? — пролепетала я, и тут до меня наконец дошло. Ну, конечно, убийца узнал о том, что Вовка продал машину, убил его, забрал ключи, наведался в его квартиру, а потом связку выбросил. Труп в моем подъезде, а костюм взяли напрокат на мое имя. Пора собирать вещи и ждать, когда за мной придут… Я едва не въехала в сугроб, бдительный Денис успел перехватить руль. — Рождество я буду встречать в тюрьме, — обреченно произнесла я.

— Еще чего… Дело сдвинулось с мертвой точки, мы знаем, почему его убили. Теперь дело за малым — узнать, кто убил.

— По-твоему, это так просто? — пискнула я.

— Чтобы выручить из беды любимую девушку, я готов горы свернуть, — самодовольно заявил он.

— Приятно, что я уже любимая, будет кому передачи мне носить.

— Вот уж глупость.

— И никакая не глупость, — заголосила я. — Ты разве не понял, что происходит?

— Понял. Тебя нагло подставляют. Если твой паспорт оказался у убийцы, значит, человек этот хорошо тебе знаком.

— Следователь ни за что не поверит…

— Вот что, давай-ка я за руль сяду. В таком состоянии управлять машиной ты не можешь.

Я покорно пересела и начала размышлять вслух.

— Вовка зачем-то ко мне явился. Что, если кто-то позвонил ему от моего имени и убил в нашем подъезде…

— Отличная версия, — похвалил Денис.

— Следователю она тоже понравится, только он вряд ли поверит, что звонила Вовке не я, а кто-то другой.

— Не забывай, что Вовку застрелили. Ментам придется ответить на вопрос: где ты могла взять оружие?

Вот тут я порадовалась, что за рулем Денис, потому что, если бы мы не поменялись местами, я бы непременно въехала в фонарный столб. Я ощутила, как кровь отхлынула от лица, а Денис испуганно спросил:

— Что с тобой?

— Пистолет есть у Витьки, — с трудом выговорила я.

— У какого Витьки?

— У Веркиного мужа. Он в милиции работал и пистолет заныкал. Мне Верка рассказывала. Я оставляю ключи Верке, а она мне, когда они с Витькой уезжают, потому что у них есть аквариум. Рыбок надо кормить. Значит, с точки зрения следователя, у меня была возможность пистолет свистнуть.

— Точно, — засмеялся Денис, а я решила, что он спятил.

— Я не крала пистолет, не брала костюм Деда Мороза и не убивала Вовку! — рявкнула я.

— Конечно, милая. Подставляя тебя так нагло, они перемудрили.

— Кто? — насторожилась я.

— Те, кто все это затеял. Значит, так, твоя задача выяснить, пистолет все еще у Витьки или исчез, что меня лично не удивит.

Он усмехнулся, а я решила, что он спит и видит меня в тюрьме. И так прямо ему об этом и заявила. Только он собрался ответить, как совсем другая мысль пришла мне в голову: что, если пистолет, из которого застрелили Вовку, в настоящий момент находится в моей квартире? Мы с Денисом носимся по городу, а убийца в это время проник в мой дом и…

— Да поезжай ты быстрее, — взмолилась я, воображение услужливо рисовало людей в форме, которые укоризненно качают головой, глядя на меня: «Как же вы так, Марина Геннадьевна?..»

В квартиру я влетела, точно фурия, и бестолково сновала туда-сюда, понятия не имея, где следует искать оружие. Денис понаблюдал за мной немного и сказал:

— Отправляйся к Верке, а я здесь посмотрю…

В отчаянии махнув рукой, я отправилась к подруге. Она открыла дверь и спросила весело:

— Пельменей хочешь?

— Давай, — обреченно сказала я.

— Ты чего кислая?

— А чего мне радоваться?

Мы оказались в кухне, Витька был там, курил, сидя на подоконнике.

— Привет, — без особой радости приветствовал он меня.

— Витька в командировку собирается, — сообщила Верка. — Начальство только что звонило. Не хочет, а придется. Вот и злится, не обращай внимания.

— Витька, — позвала я. — Где у тебя пистолет?

Витька перевел недовольный взгляд на жену. Та пожала плечами.

— Вон в банке лежит…

— Покажи, — попросила я.

— Зачем тебе пистолет? — слегка удивился Витька, а Верка, пододвинув стул, уже тянулась к банке. Сняла с нее крышку и замерла, приоткрыв рот.

— Его здесь нет, — сообщила она, хотя я и без ее слов догадалась, что банка пустая.

— Как это нет? — забеспокоился Витька. — Куда же он делся? — И оба уставились на меня. — Ты куда его дела, дура? — заорал на жену Витька.

— На что мне твоя железяка? — в ответ заорала она.

— Где пистолет? Ты что, спятила? В подъезде мужика застрелили… — Тут они вновь уставились на меня, и Верка пробормотала, едва не плача:

— Маринка, мы никому не скажем…

Я поднялась и побрела к выходу, прикидывая, стоит идти с повинной или лучше ждать следователя в своей квартире.

Денис встретил меня улыбкой, у меня не было сил злиться, и я коротко сообщила:

— Пистолет исчез.

— Да ну? — усмехнулся он.

— Ты в квартире искал?

— Вряд ли он здесь. Убийца совсем не дурак и должен понимать — это бы выглядело откровенной подставой.

— А я, как видно, совсем дура, вот и не возьму в толк: чему ты радуешься?

— Расскажи, как тебя встретила подруга?

Рассказ много времени не занял. Выслушав меня, Денис кивнул:

— Значит, Витька собрался в командировку? Разумно. Бери куртку, и поехали.

— Куда? — удивилась я.

— Пока не знаю.

Вопросы мне задавать не хотелось, я пребывала в состоянии апатии, однако куртку взяла и вместе с Денисом отправилась во двор. Игнорируя мою машину, он прошествовал к своей, и я плюхнулась рядом с ним на сиденье, опять-таки без вопросов. Двигатель заработал, но с места мы не тронулись. Я смотрела в окно и очень надеялась на чудо. Вот было бы здорово проснуться и узнать, что никакого трупа в подъезде я не находила. Чудо накануне Рождества вовсе не редкость, вдруг и мне повезет?

Дверь подъезда распахнулась, и появился Витька. Выглядел он злющим, что неудивительно. Как ни крути, а если выяснится, что Вовку застрелили из его пистолета, и ему неприятностей не избежать. Мысли мои вдруг сделали неожиданный скачок, я даже охнула от возбуждения, но вслух ничего произнести не успела, потому что Витька на своей машине покинул двор, и Денис, чуть помедлив, поехал за ним. А я принялась размышлять, оттого мало на что обращала внимание и в себя пришла, только когда мы свернули к кооперативным гаражам «Север». По крайней мере, над воротами имелась соответствующая надпись. Витька, посигналив, въехал в ворота, а Денис притормозил, не доезжая до них.

— У него что, здесь гараж? — спросил он меня.

— Нет у них гаража, — ответила я. — Машину во дворе ставят.

— Жди здесь, — наставительно произнес сосед, вышел из машины и вскоре скрылся за воротами.

Минут через пятнадцать вновь появилась Витькина машина, и я заволновалась. Денис так и не вернулся, я понятия не имела, что теперь делать: сидела и ерзала. Прошло еще минут двадцать. Наконец я увидела Дениса, он устроился в машине, а я сказала:

— Где тебя носит? Витька уехал…

— Третий ряд, гараж за номером 31. Я заглянул к сторожу узнать фамилию владельца. Никитин Олег. Знаешь такого?

— Нет.

— Скорее всего, это Витькин знакомый. Машину он давно здесь не ставит, переехал в другой район, а продавать гараж не хочет, ждет, когда цены поднимутся.

— И что с того? Зачем Витька сюда приезжал?

— Думаю, чтобы спрятать в чужом гараже то, что не предназначено для посторонних глаз. Вскрыть гараж не проблема…

— Зачем вскрывать? — растерялась я.

— Правильно, делать этого не следует. Найти там что-то интересное должна милиция. В противном случае этот хмырь заявит, что улики туда подбросили.

— Улики? Ты что же, думаешь…

— Разумеется, думаю. Кто мог взять паспорт из твоей квартиры, а потом вернуть его на место?

— Подожди, — возмутилась я. — Но откуда Витьке знать, что Кострюков продал машину, если и я этого не знала?

— Скажи-ка мне, радость моя, Верка была знакома с твоим бывшим шефом?

— Видела его один раз… — В этот момент я вспомнила о своем разговоре с Прасковьей, и кое-какие догадки появились в моей многострадальной голове.

— Вот видишь, — удовлетворенно кивнул Денис. — Пока ты была у Верки, я позвонил знакомому из ментовки. Подруга тебе рассказывала, почему Витька оттуда уволился?

— Не сложились отношения с начальником, — пожала я плечами.

— На самом деле он приревновал жену к сослуживцу и так его отдубасил, что тот оказался в больнице. Витьке позволили уйти по собственному желанию, хотя запросто могли завести уголовное дело. Отелло ваш Витька.

— Ничего такого мне Верка не рассказывала. Конечно, жаловалась, что он ее ревностью донимает, но она ему никогда не изменяла…

— Давай-ка наведаемся к твоей подруге.

Верка с удивлением перевела взгляд с меня на Дениса и спросила:

— Кто это?

— Олигарх из соседней квартиры, — вздохнула я.

— Это у тебя вчера гости голосили? Прасковья небось по трубам стучала?

— Твой Витька по трубам тоже стучал или шум ему был на руку? — сурово осведомился Денис.

— При чем здесь мой Витька? — нахмурилась подруга.

Денис ловко оттер ее от двери, что позволило нам войти в квартиру.

— Муж отбыл в командировку? Денежки с собой прихватил, а тебя, значит, оставил кашу расхлебывать?

— Какую кашу? — пробормотала Верка и плюхнулась на стул. Но тут же вскочила и бросилась в спальню. Пробыла она там недолго, а когда вернулась, лицо ее было перекошено от злости.

— Что, денежки тю-тю? — усмехнулся Денис. — Придется тебе со следователем объясняться. Если ты думаешь, что о твоих шашнях с Вовкой никто не знает, то глубоко заблуждаешься, — ядовито продолжил он. — Мимо Прасковьи мышь не проскочит.

— Вот зараза, — буркнула Верка, посмотрела на меня и приготовилась реветь. — Я здесь совершенно ни при чем…

— Давно у вас с ним любовь? — спросил Денис.

— Какая любовь? Да я не знала, как от этого мерзавца отделаться. Попутал черт, соблазнилась… Иду как-то, а он возле Маринкиной двери пасется. Ну, я и встала поболтать, а он ко мне в гости напросился. Хотелось ему, видите ли, дружеского совета, как с Маринкой помириться. Я, дура такая, в квартиру его пустила — и сама не знаю, как все произошло, очень он меня обхаживал. От Витьки доброго слова не услышишь, а этот соловьем пел. Встречаться с ним у меня и в мыслях не было. Витька дурной, узнает чего, убьет. А этот гад через пару дней опять притащился, меня чуть удар не хватил. Я его послала, а он, пакость такая, стал шантажировать. Ему-то что, а у меня муж. В общем, приходил пару раз, когда Витька был в отъезде. Но кто-то ему сболтнул, должно быть, Прасковья, вот уж точно, мимо нее мышь не проскочит. Муженек волком смотрит, я хожу сама не своя, а он молчит, уж лучше бы скандал устроил. А Вовка будто специально то звонит, то является. Сплошные нервы. Вчера Витька в командировку собрался. И тут же Вовка позвонил, как чувствовал. И опять начал грозиться, что мужу все расскажет. Ну, я его задобрить решила, говорю, приходи, в командировке Витя. Кострюков явился, а у меня сердце не на месте. Вдруг звонок в дверь, смотрю в «глазок» — Дед Мороз стоит, я решила, что он квартиры перепутал. Открываю, а он меня в сторону и прямиком в спальню. Только Вовка был не там, а в гостиной. Уж я бы нашла что соврать, если б подлец этот сидел молча, а он Витьку дразнить стал, мол, рогами по потолку елозишь, Витька пистолет из кармана достал и бабах в него, а потом ко мне поворачивается. «Прощай, — говорит, — Верка», — а я вижу, что он не в себе, в самом деле убьет, бросилась в ванную, дверь заперла… может, думаю, кто выстрел услышал, милицию вызовут. Кричать пробовала, да что толку, у тебя так музыка гремела, никто на мои крики внимания не обратил. Сижу в ванной, Витька в дверь ломится, а я с жизнью прощаюсь. Я бы с этим психом давно развелась, если б не знала точно: не жить мне после этого. В общем, надо было срочно придумать, как себя спасти. Вовка мне сказал, что машину продал, вот я и говорю своему придурочному мужу: «Тебя, дурака, посадят, сматываться тебе надо, а для этого деньги нужны». Он пока возле двери прыгал, в себя малость пришел, начал соображать. Дверь я, в конце концов, открыла. Сидим, думаем, что делать. У него ведь что на уме было: пристрелить нас обоих и списать все на грабителей. Мы ведь дачу продали, выручили сущие копейки, и те я уже потратила, но ведь грабители могли об этом не знать. Вломились в квартиру, и все такое. Витька хитрый — все-таки бывший мент — и об алиби небось позаботился. Вырядился Дедом Морозом, кто б его узнал, даже если бы увидел? А костюм он по Маринкиному паспорту напрокат взял. Сказал, что свой дома оставил, а это паспорт жены. Ключ от квартиры у нас так и оставался с ее поездки в Египет. За разговорами мы успели помириться. А Вовка бездыханный лежит. Муженек к нему домой отправился, проверить, есть ли деньги, хоть я и говорила, что лучше с ними не связываться. Витька уехал, а я здесь с покойником… жуть. Под утро мы на Вовку шубу натянули и выволокли в подъезд. Конечно, надо было его увезти подальше, но побоялись, увидит кто. Я все возле двери прыгала, места себе не находила, пока его Прасковья не нашла. Витька велел твой ключ вернуть незаметно, и я пошла к тебе. А он в командировку засобирался, на всякий случай. Договорились, если здесь все обойдется, я ему позвоню, а если нет… сказал, мерзавец: «Денег тебе на первое время хватит», — а сам их уволок. — Тут она повернулась ко мне. — Ты не думай, если бы менты тебя всерьез заподозрили, я бы молчать не стала. — Подруга шмыгнула носом и загрустила.

— Спасибо, — буркнула я.

— Чего теперь делать? — помолчав, спросила Верка.

— В милицию идти, — зло ответил Денис. — Если не хочешь, чтоб тебе соучастие в убийстве припаяли. Скажешь, молчала, потому что мужа боялась, а как он уехал, ты сразу в милицию с повинной.

— Ага. Витька из тюрьмы вернется и меня убьет.

— Тогда сиди и жди, когда за тобой явятся. Муженек в бегах, значит, в тюрьму садиться тебе придется. Неприятно, зато твой Витька там тебя не достанет.

— Ну уж дудки, — буркнула Верка и схватила шубу.

В милицию мы отправились вместе. Денис опасался, что Верка, чего доброго, по дороге каяться передумает.

Витьку арестовали довольно быстро. В гараж его приятеля, конечно, заглянули и нашли пистолет. Денис по этому поводу зло фыркал: «А еще бывший мент», — а я радовалась, что для меня все так благополучно закончилось.

Рождество мы встречали вдвоем с Денисом. Я собиралась пригласить Верку, но Денис обозвал меня чокнутой, а ее предательницей. Верку было жаль, хотя подруги так, конечно, не поступают. Однако я заподозрила, что причина, по которой Денис в тот вечер не хотел видеть соседку, была не только в ее неблаговидном поведении. Должно быть, он рассчитывал, что если мы будем вдвоем, то закончим праздник в одной постели. По крайней мере, очень к этому стремился. Но я мозги ему быстро вправила.

— А как же обещание? — возмутился он.

— Я обещала приглядеться к тебе получше, — отрезала я. — На твоем месте я бы постаралась вести себя прилично.

— А ты долго будешь приглядываться?

— Не уверена. Может, тут и смотреть-то не на что.

— Ни фига себе. Я умен, красив, богат, к тому же с золотым характером. Ты хоть представляешь, как тебе повезло?

— Мне повезло?

— Конечно, мне тоже. Даже больше, чем тебе. Маринка, давай махнем куда-нибудь на пару недель? Отдохнем, позагораем…

— А жить будем в одном номере? — с усмешкой спросила я.

— Можно в разных, — вздохнул он.

— Меня все равно с работы не отпустят, — немного подобрев, сказала я. — Отпуск у меня только в мае.

— А ты иди ко мне работать, я тебя уж точно отпущу.

— И кем я буду у тебя работать?

— Да хоть моим замом. В офис можешь даже не заглядывать, твою зарплату я тебе домой принесу, вместе со своей. Ну, что скажешь?

Тут он достал из кармана бархатную коробочку и сунул мне под нос. Я открыла ее и ахнула. Кольцо было таким красивым, глаз невозможно оторвать. И, безусловно, дорогим. А девушке всегда приятно, если мужчина готов потратиться. Однако в этот момент я вспомнила, как один тип уже пытался всучить мне кольцо, а также то, что из этого вышло.

— Ах ты, мерзавец! — рявкнула я.

Денис испуганно дернулся, уставился на меня, потом перевел взгляд на кольцо и вдруг засмеялся.

— Дурочка, — сказал он весело. — Я с предложением руки и сердца.

Новогодняя сказка

— Ну, что опять? — спросила я, распахивая дверь настежь и отходя в сторонку, чтобы Юлька могла войти в мою квартиру. Она сделала пару шагов, прислонилась к стене и сказала трагически:

— Я утоплюсь.

— Может, не стоит тебе спешить, а? Может, ты для начала расскажешь, что случилось?

С Юлькой всегда что-нибудь случается, тут уж ничего не поделаешь. Трижды в неделю она теряет ключи, ходит в разных перчатках, потому что они тоже теряются, причем не обе сразу, а по одной, покупать новые нет смысла, это Юлька поняла еще лет пять назад и теперь при очередной потере обзванивает знакомых растяп, и непарная перчатка у кого-нибудь непременно находится. В прошлом году я подарила ей варежки, долго размышляя: может, дело не в Юльке, а в перчатках? Но варежки она потеряла в тот же день, и с тех пор я больше не экспериментировала.

Юлька обхватила голову руками и отчаянно взвыла, а я испугалась по-настоящему.

— Ты мне скажешь наконец, в чем дело?

— Деньги, — медведем проревела она.

— О господи… Зарплату свистнули? — Юлька отчаянно замотала головой. — Сама потеряла? Много денег-то?

— Шесть тысяч, — проблеяла она, шмыгнула носом, вздохнула жалобно и затихла.

— Ни фига себе, — покачала я головой. — Шесть тысяч — это деньги…

— Баксов, — тихохонько добавила Юлька и испуганно поежилась.

— Шесть тысяч баксов? — нахмурилась я, а потом разозлилась: — Что ты плетешь, юродивая? Откуда у тебя такие деньги?

— Шеф дал, — всхлипнула Юлька, глядя на меня с большой печалью и добавила: — Может, мне вправду утопиться?

— Дурак он, что ли, твой шеф? Чего ему в голову взбрело?

— Чего, чего… он мне их не давал, то есть дал, конечно, но совсем не для того…

— Чтоб ты их потеряла, — закончила я. — А потолковее нельзя?

— Какая теперь разница, — прошептала Юлька. — Я уходить собиралась, а он меня вызвал, я уже в шубе, вхожу, а он: «Юля, отнеси в сейф» — сейф у нас в бухгалтерии.

— Он что, сам отнести не мог?

— Значит, не мог. Я пошла. А тут Людка Фомина, высокая, с короткой стрижкой, помнишь ее? Она еще в Вовкин день рождения с нами на шашлыки ездила?

— Наплевать на нее, давай про деньги.

— Я про деньги и рассказываю. Выходит Людка, тоже домой собралась, мы стали поздравлять друг друга с наступающим, она мне кошелек подарила, красивый и с монограммой…

— Ты мне про деньги расскажешь?

— А я что делаю? Мы зашли в бухгалтерию, там девчонки отмечают, нас позвали, ну, я шампанского выпила, потом все вместе вышли… Я девок по домам развезла, домой приехала, стала перчатки искать, сунула руку в карман, а там баксы. Я их в Людкин кошелек положила, чтоб не потерять, и на работу быстрее, а офис закрыт, сигнализация. Куда мне? Я Игорю звоню, его дома нет… Я к Надежде Ивановне, главбуху, думаю, пусть лучше у нее деньги лежат, приехала, а кошелька-то и нет.

— Как нет?

— Так и нет.

— Куда же он делся?

— Откуда я знаю?

— Стоп, — разозлилась я. — Когда ты деньги в кошелек положила, его куда дела?

— На сиденье.

— И что?

— Ничего. Лежал на сиденье.

— Но если бы он на сиденье лежал… А когда ты в офис пошла, брала его с собой?

— Да… или… не помню. Я подъехала, света нет, но я выходила, это помню.

— Дай ключи от машины! — рявкнула я.

— Да она не заперта.

Я открыла рот, чтобы высказать наболевшее, но Юлька выглядела такой несчастной, что я лишь чертыхнулась и, накинув куртку, бросилась к машине. После тщательного обыска я смогла убедиться: кошелька там не было. Юлька стояла за моей спиной, переминаясь с ноги на ногу.

— Я уж искала… они резиночкой перетянуты, красненькой… ни кошелька, ни баксов.

— Садись, — кивнула я и сама устроилась за рулем.

Возле офиса мы были через пятнадцать минут, Юлька указала место, где оставила машину, раз двадцать мы прошли из конца в конец расстояние, разделяющее офис и машину, обследовали ближайшие сугробы, конечно, безо всякого толку, проехали к дому главбуха и вновь приступили к поискам, с тем же нулевым результатом.

— Да я уж искала, — вздохнула Юлька, помолчала немного и задала вопрос: — Что теперь делать?

— Не знаю, — разозлилась я.

— У нас каникулы, — кашлянув, заметила подружка. — До третьего января. До третьего января денег не хватятся… Я бы мамину квартиру продала, но ведь до третьего ничего не сделаешь.

— Конечно, не сделаешь.

— А если меня с работы выкинут… где ж такую дуру еще возьмут?

— Это точно. — Устроить Юльку на работу было нелегким делом, и я с тоской поняла: либо мы где-то найдем эти шесть тысяч, либо… Об этом даже думать не хотелось.

— Может, ты у мужа займешь? Месяца на два? — робко заметила Юлька, косясь на меня.

— Я с ним развожусь.

— Ну и что? Одно другому не мешает…

— Заткнулась бы ты лучше.

Юлька притихла, нахохлившись, и уставилась в окно.

— Поехали к Вовке, — сказала я. — Может, он чего путное посоветует.

Вовкин «Фольксваген» притулился в переулке в нескольких метрах от крыльца нового здания Сбербанка. Бывший одноклассник зарабатывал на жизнь обменом валюты. Я подошла и постучала в окно, Вовка кивнул, а я прогулялась до угла, успев заметить, что в машине он не один. Через минуту из «Фольксвагена» показался мужчина в добротном пальто и норковой шапке, улыбнулся мне и направился в сторону троллейбусной остановки, вслед за ним показался Вовка.

— Привет, — сказал он, поднимая воротник куртки и зябко ежась. — С наступающим…

— Спасибо. Тут такое дело… у тебя взаймы не будет? Юлька деньги потеряла.

— Много?

— Шесть штук.

— Ну… найдем. Надолго?

— Ты не понял. Шесть тысяч баксов.

— Ты спятила? — растерялся Вовка. — Откуда у меня такие деньги? И откуда они у этой чокнутой? — Пришлось Вовке объяснять, что к чему, он выслушал, кивнул, покосился в сторону машины, где с разнесчастным видом сидела Юлька, и сказал: — Тысячу дам. Больше нет. Честно. Завтра приезжай домой.

— Может, займешь у кого? Она материну квартиру продаст.

— Свет, кто просто так даст пять штук? Ты ж не маленькая… Слушай, спроси у своего. Что, у Олега денег нет, что ли?

— Спрошу, — огрызнулась я и направилась к машине, а Вовка занял пост у дверей банка, поджидая клиентов.

— Ну, чего? — робко поинтересовалась Юлька.

— Тысяча.

— Где ж мы еще пять возьмем?

— Откуда я знаю? — «Мы возьмем» звучало здорово, стало ясно: пять тысяч долларов — это теперь не Юлькина проблема, а моя.

В девять утра я подъехала к офису, где совершал свой трудовой подвиг еще один бывший одноклассник. Офис находился в центре города, неподалеку от Сбербанка, в крохотном переулке, дома здесь построены еще в прошлом веке и давно требовали ремонта. Двухэтажный особняк был увешан, точно новогодняя елка, вывесками всех цветов и размеров.

Я поднялась на второй этаж и подергала дверь. Она была заперта. Оглядевшись и не обнаружив признаков жизни, я спустилась на первый этаж, из-за ближайшей двери раздавался стук молотка, что-то с шумом осыпалось, намекая тем самым, что некто накануне праздников затеял ремонт.

— Есть кто живой? — крикнула я и подергала дверь.

Шум стих, дверь, не та, возле которой я стояла, а соседняя, распахнулась, и в коридоре появился мужчина, невысокий, худой, лет сорока пяти, в очках, рабочем халате.

— Здравствуйте, — сказала я. — Наверху фирма «Лана», вы случайно не в курсе, куда они все запропастились?

— По-моему, у всех каникулы, — улыбнулся дядька, лицо которого показалось мне почему-то знакомым. — Я один во всем здании.

— Ясно. А когда каникулы кончатся?

— Наверное, после Рождества… Хотите чаю? — вдруг спросил он. Я смерила дядьку удивленным взглядом.

— Я? Нет. Спасибо.

— А жаль… Чай у меня отличный.

— Верю на слово, — кивнула я, сделала ручкой и вышла на улицу.

Весь день я потратила на то, что разъезжала по городу, навещая многочисленных знакомых с просьбой одолжить денег, в пересчете на доллары удалось собрать пять сотен. К одиннадцати вечера стало ясно: мне ничего не остается, как навестить мужа. Делать это очень не хотелось, свидание не обещало быть приятным, к тому же обращаться к нему с просьбой накануне развода… в общем, сами понимаете…

Оттого, подъезжая в половине двенадцатого к казино, я пребывала в скверном расположении духа.

— Олег здесь? — спросила я у дежурившего в холле парня. Он кивнул, а я, не снимая шубы, прошла в ресторан. Все столики в нишах были заняты, что настроения тоже не прибавило. Разговор с мужем придется вести на повышенных тонах, а скандалить лучше всего подальше от граждан.

Но в тот день везеньем и не пахло, оттого я устроилась за столом в центре зала, бросив шубу на соседний стул. Подошел официант и спросил:

— Будете ужинать?

— Нет, — ответила я, он исчез, но через пять минут вновь стоял рядом и говорил, сияя улыбкой:

— Олег Петрович освободится только через час.

— Ничего, — в ответ улыбнулась я, думая при этом: «Вот дерьмо», и добавила ласково: — Я подожду.

Прошло минут двадцать, в течение которых я без всякого интереса разглядывала скатерть, и тут почувствовала на себе чей-то взгляд, повернулась и за столом слева обнаружила дядьку, с которым утром встретилась в офисе. Правда, теперь на нем был хороший костюм, рубашка и галстук, а я вдруг сообразила, отчего лицо его показалось мне знакомым, это он вчера вечером выходил из Вовкиной машины. Что ж, человеку надо было разменять валюту или, наоборот, купить ее, дело обычное. Правда, для рядового строителя заведение моего мужа явно не по карману.

— Здравствуйте, — сказал он и застенчиво улыбнулся, а я кивнула в ответ. Дядька тут же поднялся со своего места и пересел ко мне.

— Чего вам там не сиделось? — проявила я интерес.

— У вас плохое настроение, — вздохнул он.

— Точно. А вы что, специалист по хорошему настроению?

— Конечно. — Он опять улыбнулся, протянул руку и на моих глазах на его ладони каким-то фантастическим образом появился апельсин. — Прошу, — сказал дядька.

— А, вы фокусник, — хмыкнула я и взяла апельсин.

— Нет. Хотя род моей деятельности несколько сродни этому виду искусства.

— Вы имеете в виду работу строителя? — съязвила я. — Похоже на правду. Мы въехали в новую квартиру, она выглядела как картинка, а потом… потом пришлось делать капитальный ремонт.

— Я не это имел в виду, — засмеялся дядька. — Строитель не основная моя специальность, то есть у меня их очень много…

— Я поняла, — довольно неучтиво перебила я. — А теперь, если вы не против, я еще немного поизучаю в одиночестве узор на этой скатерти.

— Извините, — пожал он плечами. — Я чужой в этом городе… А у вас глаза грустные. И я подумал…

— Много думать вредно. Двигайте за свой стол.

— Извините, — еще раз сказал он и так улыбнулся, что мне вдруг стало стыдно. Я покачала головой и принялась объяснять:

— Я жду мужа. Мне предстоит крайне неприятный разговор.

— У вас все будет хорошо, — кивнул дядька и пересел за свой стол, а в зале появился Олег. На целых пятнадцать минут раньше.

— Привет, — сказал он хмуро, сунул руки в карманы брюк и уставился на меня.

— Может, ты сядешь? — разозлилась я.

— Зачем? Я могу выслушать стоя все, что ты пожелаешь мне сказать.

— Сядь, черт возьми, — не выдержала я. Он сел, взял салфетку и принялся вертеть ее в руках. — Завтра Новый год, — неожиданно для себя сказала я.

— Да, я слышал.

— Где собираешься его встречать?

— У Славки, наверное.

— Большая компания?

— Не интересовался.

— Слушай, — вздохнула я, — мне нужны деньги.

— Много?

— Пять тысяч долларов.

— Зачем? — удивился муж, а я разозлилась:

— Денег дашь?

— Разумеется. Если скажешь, для чего. Пять штук — серьезная сумма.

— У меня… неприятности.

— Да? — не поверил муж. — Расскажи мне о них.

— Слушай, какая разница? — Я вздохнула и добавила на полтона ниже: — Юлька потеряла деньги, до третьего их надо вернуть.

— А-а, — кивнул Олег. — Ясно. С прискорбием вынужден констатировать: в жизни ничто не меняется, по крайней мере, в твоей.

— Прекрати паясничать.

— Уже прекратил. — Он отбросил салфетку и посмотрел мне в глаза. — Денег не дам. Все.

— Послушай…

— Все, — повторил Олег. — Когда я на тебе женился, я считал, что иду под венец с красивой, веселой, умной девчонкой, немного со сдвигом, но зато доброй, а получил мать Терезу, которая то приводит бездомных собак, то сидит с чужими детьми, устраивает кого-то на работу, кому-то чертит диплом, твои чокнутые подруги месяцами живут у нас, потому что у одной в квартире ремонт, другая разводится с мужем, а третья ключи теряет… И так два года подряд. Скажи на милость, ты сама как считаешь: это нормально?

— Они мои друзья…

— Ага. А я твой муж. Но тебе на меня наплевать. Пусть твоя Юлька сама выкручивается. — Он поднялся и, не оборачиваясь, прошел через зал, а я, подхватив шубу, в крайней досаде направилась к выходу. Ведь знала, что ничего путного из этого разговора не выйдет…

— Этот парень ваш муж? — раздалось откуда-то слева, а я от неожиданности вздрогнула, оглянулась и увидела своего недавнего собеседника.

— Теперь, можно сказать, бывший.

— Он вас любит, — заявил дядька, а я усмехнулась.

— Это вы в его глазах прочитали?

— Конечно. Пойдемте выпьем.

— Хоть я и развожусь с мужем, но привычек не меняю, так что…

— Зря отказываетесь, — заметил он лукаво. — Завтра Новый год. Время, когда любое чудо возможно.

— Я не верю в чудеса.

— Быть этого не может.

— Откуда вам знать? Впрочем, я забыла, вы фокусник. Подарите мне еще один апельсин или надувной шарик?

— Ну, это ерунда, этим я обычно развлекаю детишек, но раз в год я выполняю настоящие желания. Могу осуществить вашу мечту или что-то в этом роде.

— Слушайте, кто вы? — невольно засмеялась я, а он ответил:

— Санта-Клаус, разумеется. Так как насчет выпить?

— Хорошо, — кивнула я, и мы отправились в бар. Он был занятным собеседником, и мы просидели часов до трех, а потом он проводил меня домой. — Кофе пить не приглашу, — заявила я возле подъезда.

— Да я не рассчитывал, — улыбнулся он. — Так что там насчет желаний?

— Три желания? — усмехнулась я.

— Это только в сказках. На самом деле я готов выполнить их все, только раз в году и только для вас.

— Что ж, — засмеялась я, а потом неожиданно серьезно сказала: — Я хочу помириться с мужем.

— Чего ж проще, он вас любит…

— На самом деле все очень сложно…

— Считайте, вы уже помирились, — отмахнулся он. — Что еще?

А я разозлилась и ответила:

— Еще пять тысяч долларов. Потянете? — Он засмеялся и спросил:

— Еще?

— Хватит с вас, — бросила я, входя в подъезд.

Мой новый знакомый появился у меня в половине десятого вечера, я как раз пекла пирог, намереваясь встречать Новый год в одиночестве. В дверь позвонили, я открыла и увидела Санта-Клауса. Конечно, никаким Санта-Клаусом он не был, но его имя было мне неизвестно, в общем, выходило быть ему Санта-Клаусом.

— С наступающим, — сказал он.

— Спасибо.

— Зайти можно?

— Конечно. — Он снял пальто и шапку, я проводила его в комнату, бросив насмешливо: — У вас осталось всего два с половиной часа.

Он протянул мне коробочку в пестрой обертке, украшенной лентой, и сказал:

— Откройте ровно в двенадцать, и вы поверите в чудо.

— Разумеется, в коробке домовой, который будет следить за тем, чтобы мы с мужем не ссорились.

— Ну… — Он пожал плечами, а потом засмеялся.

— Хотите чаю? — В этот момент сработал таймер, и я бросилась в кухню вынимать пирог из духовки. Мой гость вошел следом.

— По-моему, превосходный пирог, — заметил он, выглянул в окно, и что-то похожее на беспокойство мелькнуло в его лице. Я тоже выглянула: прямо напротив подъезда остановился Вовкин «Фольксваген», а вскоре и он сам появился.

— Это мой приятель, — заметила я.

— Что ж, не буду вам мешать.

— А как же чай? — удивилась я.

— Я зашел только на секунду, — хохотнул дядька, быстро оделся и вышел. — С Новым годом, — сказал он и подмигнул мне, а я, теряясь в догадках, ответила:

— С Новым годом. — И закрыла дверь, но запирать не стала, ожидая, когда появится Вовка. Через пару минут он влетел как ураган.

— Слушай, у тебя есть кто-нибудь в управлении? — заорал он с порога.

— А в чем дело? — опешила я.

— Поехали… Черт, да одевайся ты быстрее.

— Ты что, с ума сошел? Через два часа Новый год. Какое управление? — Вовка пролетел в комнату и принялся метаться, как тигр в клетке, что-то невнятное бормоча под нос. — Чего случилось-то? — робко спросила я, сообразив, что Новый год не сулит мне ничего хорошего.

— Кинули меня, на пять штук, соображаешь?

— О господи, — простонала я, опускаясь на диван. — Как же так?

— А вот так… Ну, артист, ну…

— Может, толком объяснишь, что к чему?

— А чего объяснять… обвел вокруг пальца, как пацанов. Три дня назад подошел мужик, поменял двести баксов. Нормальный мужик, интеллигент, одет прилично. И физиономия, ни за что не скажешь, что жулик. Вчера опять подходит, говорит: «Ребята, две тысячи не поменяете?» Ну, мы: «Поменяем», а он: «Давайте ко мне в офис», здесь, говорит, за углом. Пришли, он, я и еще один парень из наших, у меня столько бабок не было. Сидим, базарим, этот гад рубли у нас взял, в сейф положил и в соседнюю комнату, дверь не закрывает, базарит с нами, принес, значит, бабки. Они у него в той комнате лежали, ну и все путем… А потом говорит: «Ребята, крупная сумма нужна. Сделаете?» Я говорю: «Когда?» — «Возможно, завтра». Я, говорит, подойду. И подошел… ну, артист.

— Сегодня подошел? — уточнила я.

— Ну… и все опять как в прошлый раз: взял рубли, пересчитал, убрал в сейф и в соседнюю комнату за баксами. А мы, два придурка, сидим, сейф-то вот он, перед нами, даже сердце не екнуло. А мужик все говорит и говорит, уболтал вконец, ушел в комнату и что-то больно долго его нет. Тут мы, конечно, забеспокоились, пошли узнать, в чем дело, а в офисе ни души. Чудеса, думаем, как же мы теперь без этого придурка баксы из сейфа вытащим? Вызвали милицию…

— И что?

— Ничего. В соседней комнате дыра, как раз в той стене, возле которой сейф стоит, и в сейфе дыра тоже: в задней стенке. Он вышел, взял через эту дыру наши денежки из сейфа и смылся…

— А где этот офис? — насторожилась я.

— Говорю, в Казанском переулке, фирма «Лана», ты ж знаешь…

— Конечно, — пробормотала я. — Но если он офис снимал…

— Снимал… Три дня. Пришел к хозяину, говорит, помещение нужно под офис, я, говорит, ремонт сначала сделаю, а потом, говорит, заключим договор, чтоб аренду платить с учетом ремонта. Соображаешь? Отремонтировал, гад, дырку в стене соорудил. Ну, артист…

— Постой, ты, когда сюда входил, никого в подъезде не встретил?

— Нет.

— Как же так? — растерялась я.

— Никак. Поехали, ментов поторопить надо, может, найдут. Ведь где-то этот гад…

Тут хлопнула входная дверь, и в квартиру влетела Юлька.

— Я их нашла! — заорала она, кидаясь ко мне в объятия.

— Кого? — обалдела я.

— Кого, кого, деньги. Отгадай, где? Ни за что не догадаешься. Я ведь думала, что кошелек на сиденье бросила, а на самом деле засунула его во внутренний карман шубы и даже на пуговичку застегнула, чтоб не потерять. А сегодня ключи искать стала и нашла.

— Что же ты, дура несчастная, кошелек в шубе найти не могла? — рявкнула я.

— Так я ведь в шубе-то не искала, я думала, он в машине.

— Знакомая все публика, и речи тоже знакомые, — услышала я голос мужа, вздрогнула от неожиданности, повернулась и увидела его, он стоял, прислонясь к двери, без намека на оптимизм в глазах.

— Ты приехал? — пробормотала я.

— Ага. Зашел поздравить. С Новым годом, дорогая, — хмыкнул он и приоткрыл дверь. Я бросилась за ним, ухватила его за рукав и втащила назад в прихожую, потом распахнула дверь пошире и рявкнула:

— Давайте на выход, Юлия Максимовна, Владимир Иванович, прошу…

— Ты чего? — удивился Вовка.

— Ничего. Выметайтесь. Я никуда не поеду, потому что скоро Новый год, а Новый год нормальные люди встречают дома…

— Ты их выгнала, — сказал муж, когда мои друзья наконец покинули квартиру. — Глазам своим не верю…

— Я тоже. Но не это главное. Один тип вчера сказал, по твоим глазам видно, что ты меня любишь. Это правда?

— Еще как, — вздохнул Олег, а потом засмеялся.

За окном шел снег, часы били полночь, и мы пили шампанское. И вот тут я вспомнила про подарок, маленькую коробочку в яркой обертке. Улучив момент, когда Олег вышел в кухню, я торопливо ее вскрыла и засмеялась: доллары были аккуратно свернуты в трубочку. Я была уверена: здесь пять тысяч, и пересчитывать не надо, пробралась в ванную с телефонной трубкой в руках и позвонила Вовке. Конечно, он начал приставать с расспросами, но я предложила ему заткнуться и пусть не думает приезжать сейчас, ничего с его долларами не сделается, если пару дней полежат у меня…

— Мой новогодний подарок, — сказал Олег, надевая мне кольцо на палец. — И давай договоримся: на всю жизнь.

— На всю, — кивнула я и неожиданно фыркнула: — Сукин сын.

— Я сукин сын? — удивился Олег.

— Нет, конечно. Санта-Клаус.

Content

Татьяна Викторовна Полякова
Новая жизнь не дается даром

Новая жизнь не дается даром

Человек, подаривший ей собаку

Честное имя

Сюрприз на рождество

Новогодняя сказка