Иващенко Валерий Владимирович

Чёрная вьюга

ГЛАВА ПЕРВАЯ. СУМЕРКИ

Вой сирены застал Михеича как раз в тот момент, когда он прикидывал по своим трём оставшимся костяшкам домино – стоит делать рыбу или нет? Вроде ж пятёрки застряли у Лёхи? На захватанной газете рядом тихо позабылись остатки обеда – с опустевшей четвертинкой и неизменным шматком подтаявшего по жаре сала, а к хлебным крошкам со страхом и вожделением уже присматривался усевшийся на ржавые перильца наглый воробей.

– Да чтоб им! – в сердцах ругнулся Михеич и распрямился от стола.

Бригадир механиков ремонтного цеха, он почитал обеденный перерыв с его традиционным и непременным забитием козла куда более свято, нежели иные ревнители великий и малый пост.

Сирены взвыли вновь, уже в разных местах. А судя по доносившемуся издали басовито-сиплому рёву, и на соседнем металлургическом комбинате тоже. Однако не от того застыл Михеич, чувствуя как в жилах стынет кровь и будучи не в силах поворотить голову. Сидевший напротив широкоплечий и загорелый Лёха смотрел куда-то за спину своего бригадира, замерев куда там статуе. Отчего-то он белел и белел лицом с въевшейся в него навек копотью, и от того по телу почтенного механика пробежала та холодная и рябая дрожь, когда он ещё во времена службы видал, как словно в замедленном сне медленно падал и падал потерявший управление реактивный истребитель в празднично и беспечно бурлившую людскую толпу…

Больше всего не понравился бригадиру взгляд Лёхи. Выкаченные, тускло блестящие глаза с нелепо замеревшими белками и расширенными как у нарка зрачками. Нет, всё же, именно взгляд – застывший, стеклянный. И абсолютно безумный.

На всякий случай прижав ладонь к начавшему последнее время что-то пошаливать сердцу, Михеич споро обернулся. Что б там ни было, а механикам завсегда первым отдуваться приходится, это я вам верно говорю… из-под навеса, устроенного за углом родного ремонтного цеха, куда ввиду летней жары и перекочевало традиционное забитие козла, обычно виднелась через забор вторая домна соседей с прихотливо обвивавшей её вязью трубопроводов и переходов.

Но сейчас странно покосившаяся громада исчезала в поднявшемся на полнеба неярком мареве могучего сияния. Дрожала, дробилась и растворялась в этом пожирающем её облаке, словно картинка на экране телевизора в хорошую грозу.

– Мать моя женщина, – похолодевшими губами выдохнул Михеич, внезапно осознав, что вокруг уже стоит непонятная, просто-таки неестественная тишина.

Сердце глухо ухнуло в гулкую пустоту, в которой давно растворились все потроха, и неуверенно, на пробу стукнуло. Обернувшись обратно к своим в поисках хоть какой-нибудь если не поддержки, то объяснения, бригадир совсем некстати заметил, как прямо сквозь закоптелые железобетонные стены родного цеха медленно просвечивает уже знакомое сияние. Похоже, весь мир гавкнулся, и лишь этим закутком меж стеной, забором и гаражом не заинтересовался вселенский армагеддец.

– Атас! – заорал он и сдёрнул с места застывшего столбом Лёху. – Тикать!

Братья-электрики, с которыми механики традиционно сходились в выяснении отношений за доминошным столом, сориентировались быстро. Один подхватил валявшийся в лопухах обрезок трубы и с лязгом рванул им приржавевший напрочь замок на задней стенке гаража. Второй по своей вполне хохляцкой прижимистости хозяйски забросил в сумку с инструментами остатки тормозков. О, это дело! Как там ни обернётся, а чуток подъесть не помешает… и даже костяхи доминошные зачем-то ссыпал сверху.

– Канистры давай! Аптечку, струмент и что там ещё! – ворвавшаяся в полутёмный гараж четвёрка сначала шарахнулась было от растаявшей в огненном мареве дальней стены, однако Михеич, до боли в скулах стиснув зубы, махнул рукой в сторону облупленного ПАЗика, на котором обычно развозили дежурную смену.

Куда бежать, а главное зачем, Михеич соображал слабо. Но если янкесы шарахнули по промышленному району какой-то ракетой, то ноги делать надо пошустрее и в любом случае. Хотя оно и не очень-то походило на не раз виданный в кино атомный гриб, да и беззвучно всё, но уж об этом можно подумать на досуге. Живы пока, и то слава богу…

Бетонный пол у задней стены словно вскипел, вспух чернотой. В косо падавшем свете это больше всего походило на выступившую прямо снизу расплавленную смолу. Только без блеска, без запаха, и странно бурлящую. Если присмотреться, то состояла она из хаотически мельтешивших небольших шаров, своей маетой прямо-таки напомнившей ещё школьный урок об этом, как его – броуновском движении. Но если присмотреться ещё пристальнее, то эти шарики что-то уж подозрительно смахивали на маленькие, чёрно-пепельные черепа с хищными оскалами…

Лёха с перекошенным лицом одним движением сорвал из стойки и швырнул в наступавшую волну кислородный баллон. Пустой, слава богу – но непонятная смола дрогнула, в беззвучной судороге поглотив неподъёмную чугуняку. А затем снова медленно поползла вперёд в своей вечной жажде домогаться живой и горячей человеческой плоти. Стоявший там списанный ЗИЛ беззвучно осел и словно расплавился, поник в этой жиже.

Сверху, из будки диспетчера, с грохотом скатился по железным ступеням один из братьев.

– Михеич, да что же это такое? Я глянул оттеда – меткомбинату хана, нашему цеху и конторе тоже! Склад накрыло, и нигде никого не видать.

Ответ бригадира, зашвырнувшего в заводской ПАЗик ящик с инструментами, не поддавался осмысленному и цензурному толкованию в принципе. Витиеватый и насквозь пронизанный всякими словечками, но электрик из него всё же сумел вычленить вопрос – ну хоть что-то же осталось вокруг этого относительного пятачка спокойствия?

– Между складом ГСМ и бывшим буфетом можно попробовать проскочить, но что там дальше, не видно, – электрик забросил в салон последний поданный здоровенным Лёхой ящик.

– Уё*уем, быстрее! – заорал откуда-то из глубины гаража второй братец. Он примчался с бухтой провода и зачем-то гирляндой оставшихся от новогодней иллюминации лампочек на плече. – Щас оттуда как попрёт!

Судя по его физиономии, в самом деле пора было уносить ноги и попытаться прорваться куда-нибудь, и желательно подальше. Повинуясь одному лишь взгляду Михеича, Лёха споро сбросил засов с больших дверей гаража и толкнул створки наружу.

Куда тут можно было ехать, бригадир в упор не видел. Снаружи ударило мягкое и с виду такое безобидное оранжево-золотистое сияние. И всё же, рука человека со скрежетом переключила рычаг передач, а сам он прислушался к ровному, нетерпеливому рычанию двигателя. И как только оба брата ввалились в забитый всяким хламом автобус, Михеич не мешкая рванул вперёд. Уж ему-то прекрасно было видно в зеркало заднего вида… нееет, эта смоляная хрень похуже даже того марева, что разъело весь мир вокруг…

Ехать приходилось отчасти по подсказкам прилипших к окнам братьев, отчасти по наитию. Иногда огненный туман расступался, и тогда водитель торопливо выправлял траекторию бешено мчавшегося прочь автобуса.

– Стой! Туда! – заорал вцепившийся рядом в перила Лёха.

Михеич и сам услышал с той стороны длинный и непрекращающийся визг. Автобус нехотя поколыхался, однако покладисто преодолел рухнувшее ограждение и въехал на эстакаду. Всё ж повыше тут – в любом случае, можно перевести дух и оглядеться.

– Лёха, на крышу, осмотрись по сторонам, а вы за мной, – бригадир ухватил бухту троса и выпрыгнул наружу.

Почти под эстакадой переезда через пути раньше располагалась будка дальнего стрелочного поста. Вернее, оставшееся от неё нечто и сейчас можно было различить сквозь затопившую низинку адскую смолу. Но куда важнее было то, что возле бывшего сооружения остановился маневровый тепловозик, и на высокой крыше его сидели две бабы и с перепугу, понятное дело, визжали так, что чертям в аду тошно было.

Бригадир присмотрелся к подступающей к ногам тех смоле, затем к самим страдалицам. А, ну понятно – Люська-стрелочница и её закадычная подруга, Спинка Минтая из депо, как ту ласково прозвали за весьма плотненькую комплекцию. Спинка, небось, отгоняла пока свой тепловоз на вторую стрелку, да остановилась поболтать – тут-то их и накрыло.

– Держи крепче, Андрюха, – буркнул вислоусый электрик и по размотанному тросу полез вниз.

Михеич хоть и привязал этот конец к решётчатой ферме, но уж больно та была ржавая, потому приказал второму брату страховать. А сам, перевесившись через ограждение, с глухой тоской смотрел вниз. Вот Лёнчик, отталкиваясь от опоры, кое-как раскачался и запрыгнул на крышу тепловоза. Вот врезал оплеуху по-прежнему голосившей Спинке… правда, хоть дура дурой, но подругу на тепловоз затащить догадалась… вот парень взвалил потерявшую сознание тощую Люську на плечо, потащил к наброшенному на антенну тросу.

В ушах то наваливалась противная тишина, то начинало тоненько и противно зудеть, но иногда слышно становилось вполне прилично. Михеич понятия не имел, имеют ли отношение означенные феномены к радиации. Его больше грызла какая-то глухая, спокойная тоска. Ведь жилой посёлок коттеджей устроили у завода согласно розе ветров – с наветренной стороны. И по прихоти здешней топографии, пришлось это место на чуть низинку, к вящему неудовольствию любителей смотреть телевизор… один раз взглянув в ту сторону, бригадир лишь стиснул зубы и больше не смотрел на огромное озеро чёрной, весело кипящей смолы.

А стало быть, нет больше Степаниды и детей, выстроенного своими руками дома и троих внуков-школьников. И теперь предстояло если не жить, то хоть как-то существовать с этим на душе…

– Давай быстрей, дура, – беззлобно буркнул он и втянул на верхотуру эстакады Спинку Минтая, которая болталась на тросе словно мешок с картошкой, и лишь бессильно перебирала ногами. Лёха снизу подтолкнул, и вот она оказалась здесь.

– Мальчики… мальчики, – только и повторяла та. Плачущая женщина так обняла, так вцепилась в пыхтящего от натуги Андрюху-электрика, что тот едва не упустил свой трос – ржавая ферма таки прогнулась под натяжением.

Следом поднимался Лёнчик с по-прежнему бесчувственной Люськой на плече. Спустившийся ниже Лёха подхватил обмякшую ношу, одним рывком забросил наверх, а уж здесь она попала в крепкие руки бригадира. Парни споро взобрались наверх, и вот уже Михеич снова тронул с места свой импровизированный Ноев ковчег. Как и сказал обозревший окрестности Лёха – между складом и буфетом просвет вроде есть…

Люську привели в чувство довольно быстро – всего лишь сомлела. Но чуть старшая Спинка, которую, как оказалось, зовут Наташкой, голосила и завывала до тех пор, пока бригадир сквозь зубы не приказал навести на борту порядок. Сзади донеслась смачная оплеуха, затем другая – а затем Спинка неожиданно нормальным голосом попросила воды.

С водой было туговато. То есть, совсем никак. Но и Михеич не просто так вёл ПАЗик именно этим маршрутом. Уж что значила аббревиатура «склад ГСМ» для толкового механика, объяснять не надо? А чем можно и нужно поживиться на складе полуразрушенного буфета, то уже любому ясно.

Потому и понятно, что Михеич отправил электриков и баб запасаться жратвой-питьём и чем бог на душу положит – места в автобусе ещё много. А сам с Лёхой принялся орудовать с противоположной стороны. В конце концов, помогая медвежьей силе парня рычагом, удалось закантовать в автобус две бочки бензина и даже найти в ворохе обломков заначенную кем-то канистру масла.

– Мародёры, – благодушно и как-то отстранённо усмехнулся усталый бригадир, наблюдая, как братья и бабы таскали в салон то коробки с печеньем и конфетами, то упаковки минералки, то какие-то консервы. А тощая Люська умудрилась даже вынюхать в этом бедламе ящик Столичной. – Похоже, Петровна втихаря зельем приторговывала?

Лёха напоследок забросил через окно слегка помятый картонный ящик с аляповатыми надписями «Camel» и надменно глядящим вдаль верблюдом. Михеич хотел в очередной раз напомнить парню, что курить лучше бы бросить, но потом одёрнул себя. Да кто его знает, сколько тут жизни осталось – может, завтра от радиации сам светиться начнёшь так, что и подохнуть толком не успеешь. Потому и себе подобрал в мусоре несколько пачек вполне пролетарской «Примы» и сунул в карман спецовки.

– Всё равно не понимаю, куда люди подевались, – убеждённо заявил Лёха, когда автобус осторожно преодолевал развалины возле бывшей проходной. Сияло и тут огненным, но так, терпимо. Хорошо хоть, здоровенные ворота упали и образовали что-то вроде переезда. – Мы что, одни остались?

Бригадир за рулём больше помалкивал, пыхкая полузабытым дымком, который строго-настрого запретила медицина и Степанида. Кто его знает… судя по тому, как полыхнуло – возможно, и куда хуже…

Автобус медленно, словно нехотя крался по улице. Разгром в городе наблюдался нешуточный. Словно в тот раз, когда младшим ещё корабельным механиком молодой тогда Михеич участвовал в ликвидации последствий урагана в Приморье. Бардак полнейший, одним словом!

Но самое паскудное – повсюду, на стенах домов, на чистых участках асфальта – виднелись словно пятна копоти. Меленькие и частые, они наглядно свидетельствовали, что смоляная волна прошла здесь подобно цунами, унеся с собой всё живое. Что оно за хрень, Михеич себе голову не забивал, уж хороший механик прежде всего практик, а не изобретающий гипотезы теоретик. А предаваться терзаниям и рефлексиям, то уж и вовсе последнее дело.

Возле здания районной ментовки он притормозил автобус. И осмелел настолько, что открыл окно и некоторое время прислушивался.

– Хлопцы, кто-нибудь бывал здесь?

Андрюха, принципиально не носивший усов в пику своему братцу Лёнчику, отозвался – он был пару раз, свидетелем вызывали. Кивнув, Михеич притёр машину вплотную к стене.

– Залезайте на крышу автобуса, оттуда в окно второго этажа, попробуйте найти огнестрелы и рации, – бросил он электрикам и Лёхе. – На всякий случай. Заодно и гляньте оттуда сверху, по сторонам.

Братья переглянулись знакомым жестом, но кивнули и сочли идею стоящей. Кто его знает, случаи они и в самом деле бывают разные… и заторопились наверх. Люк вентиляции выламывать не стали, со сдавленными матюгами полезли через окно. Бабам же бригадир тоже нашёл работу, уж за этим делом дурь-тоска в голову не так сильно лезут.

– Навести в салоне порядок, закрепить что можно – чует моё сердце, ехать далеко придётся, а может быть, и не один день. Заодно ревизию проведите, что у нас имеется.

А сам вернулся на место водителя, зачадил очередную цигарку, и крепко задумался. Как говорил кавторанг Самохин, если полыхнёт ядрёна война, то достанется всему миру. Правда, на войну окружающие странности походили весьма мало – но стоило признать, что на борьбу за мир и того меньше. И что теперь делать, оказывалось решительно непонятно. Как на грех, кроме как заполошное «тикать!», в голову упрямо ничего не лезло. А куда тикать-то?..

Уже припекающий в пальцы окурок затрещал, толкнул в рот горечью, и Михеич брезгливо вышвырнул его в окно. Бездумно проследил, как один из шлявшихся под стеной угольно-чёрных черепов с вялым интересом подлетел к шевельнувшемуся предмету, словно клюнул – и исчез за угол, то ли прихватив с собой, то ли сожрав добычу. Механик высунулся чуть сильнее, вдумчиво осмотрел ничуть не поеденные шины. И уже устраиваясь обратно на водительском сиденьи, почувствовал в голове этакое тягучее ожидание – верный признак того, что какая-то мысль вот-вот проклюнется наружу.

И точно, не успел Михеич толком хлебнуть минералки, как его рука с пластиковой бутылью замерла на полпути.

– Эй, Спинка Минтая, ты у нас вроде старушка богомольная?

По правде говоря, всхлипывающую но упрямо ворочавшую ящики вовсе не старую бабёнку вряд ли можно было отнести к таким уж правильным женщинам – достаточно было хоть разок услыхать, какими азартными оборотами она порою крыла с высоты кабины путевую бригаду или сцепщиков. Но с другой стороны, посты вроде как соблюдала…

– Ну?.. – та полуобернулась угрюмо, не подымая глаз от замершей в руках замызганной аптечки.

– Баранки гну, – беззлобно огрызнулся бригадир, краем глаза наблюдая за округой. – Если эту дрянь нагнал не к ночи будь помянутый, чё против неё помочь может?

Сам Михеич относился ко всем этаким делам с лёгоньким наплевательством. Хоть и разочаровался в родной партии, но и в церкву не спешил. Ругался словечком «демократы», а однажды чуть не набил морду очкастому интеллигенту из районной газеты…

– Серебро и святая вода, – не задумываясь, буркнула женщина и криво дёрнула плечом. – Можно чеснок, но то скорее против вомперов.

Михеич кстати вспомнил, что единственная на райцентр церква обретается… вернее, обреталась на самом высоком месте города – а стало быть, наведаться туда будет вовсе не лишним.

Автобус качнулся, по крыше глухо затопали. Парни вернулись с разочарованными физиономиями, притихшие – но и не совсем чтобы с пустыми руками. Два макарки и кургузый ментовский автомат это уже не кое-что. А вот все мобилки погорели… и полное здание пятен на стенах.

– Арсенал тут в полуподвале, мы сунулись было – и драпать сходу. Затоплено смолюкой этой, – Лёха брезгливо сплюнул и принялся грязными пальцами считать жиденькую кучку патронов.

Братья-электрики тоже сообщили мало утешительного. По их словам, накрыло всю округу, одни развалины и никакого шевеления… Михеич слушал молча, изо всех сил стараясь, чтобы угрюмость так уж сильно не проступала на лице.

– Ладно, – вздохнул он, зачем-то передёрнув затвор АКСУ и заглянув внутрь. – А это зачем притащили?

Ибо братья по своей неискоренимой хохляцкой хозяйственности (если не сказать прижимистости) приволокли два плоских ящичка, блистающих серым металлом.

– Ноутбуки, – отозвался Лёха. – Военное исполнение, титановые корпуса. Живые, но заряд в аккумуляторах почти на нуле.

Электрики одинаковым жестом пожали плечами, переглянулись и буркнули в том духе, что присобачить переходник к бортовой сети ПАЗика то плёвое дело. Бригадир не видел, чем эта новомодная дрянь сможет помочь, и примерно в таких же выражениях высказался. Но дальнейшие его слова насчёт наведаться в церкву все нехотя одобрили, и вот лентяйничавший на холостых двигатель вновь зарычал, приняв в своё огненное чрево порцию топлива.

– Святую воду не сделать без попа, но вот живую и мёртвую электролизом сварганить можно, – рядом с Михеичем сидел на корточках Андрюха и жадно смалил чинарик.

Лёха, которому Люська старательно и неумело мазала йодом поцарапанную где-то руку, тоже подкинул неплохую мысль – оказывается, в ювелирный на Пролетарке вчера завезли партию серебряных украшений, он когда утром сидел на толчке, случайно рекламу в газете заметил.

– Завернём и туда, – покладисто кивнул бригадир, осторожно объезжая полурастаявшую, как восковая, весёленького синего цвета легковушку. – Похоже, мы тут одни остались. И как народ, и как власть.

И тут (вот же чёртовы бабы!) именно Люська и поинтересовалась – а почему эта сияющая дрянь не трогает их? А смоляные черепушки вроде как даже отодвигаются… Михеич невольно остановил автобус и уронил голову на скрещенные на баранке руки. Не хотел он этого вопроса, хотя тот и точил подспудно.

– Мы избранные, – буднично и кротко заметила Спинка, и записала что-то очередное в немалый список.

В ответных словах Лёнчика (если из них опустить многочисленные и не совсем как бы и русские слова) прозвучала примерно такая мысль: а чем это мы лучше других? И если он, электрик третьего разряда Афанасенко, доберётся до глотки того самого избирателя, то не успокоится, пока… будь то хоть кто – бог или сам чёрт.

– У Лёхи бабка ведьма была, из настоящих, – Михеич поднялся с баранки и холодеющими руками подкурил себе как-то странно подрагивающую цигарку. – Оно через поколение передаётся, наверняка потому и мы рядом с ним уцелели. А вы, бабоньки, обе просто такие дуры, что вами даже посланцы ада побрезговали.

Спинка глубоко набрала в рот воздуха и… Некоторое время все молчаливо разбирались в подробностях адреса, куда она послала бригадира и всех мужиков заодно. Вот же трещотка! Кулаки братьев синхронно поднялись… рикошетом от улетевшей в задок бабы досталось и Люське.

– Сволочи вы, мужики, – беззлобно заметила последняя, осторожно трогая разбитую и стремительно наливающуюся губу. – Кто сильнее, тот и прав, да?

– А таки да. Михеич не только бригадир, но и тот год был поселковым депутатом. Он теперь единственная и власть, и сила, так что… – смущённо отозвался так и не шелохнувшийся Лёха. – Михеич, я что-то такое слыхал, но мать никогда не рассказывала, всё губы поджимала да хмурилась. Что там за рамсы с моей бабкой?

Сидевший за рулём отозвался не сразу, но всё же ответил. Было то, когда он жил в соседней Ясиноватой, да и бабуля Лёхина, тогда ещё живая, там же обреталась. И как-то, ещё во времена бровастого генсека, проходил через пятую ветку станции спецвагон с несколькими арестантами. Да нет, не урки – диссиденты. Молодые парни и девчата, захотевшие найти свой путь в жизни. А везли их на Жёлтые Воды – разумеется, то не курорт и даже не просто зона. Про урановую смолку слыхали? Как раз на том руднике и добывали…

– Как они сбежали, то мне неведомо, но твоя бабка потом так лихо операм и комитетчикам глаза отвела, что неделю те ничего не могли вынюхать. У неё тогда тишком гостил слепой бандурист, из тех, что в людях ходят да про правду и кривду спивают… вот она беглецов с ним и спровадила – уж тому мудрому человеку, да молодые глаза и руки в помощь очень кстати приключились.

И вышло бы всё хорошо – да подзабыли как-то скинувшиеся беглецам втихомолку кто чем мог люди, что попик из тамошнего прихода постукивал в органы. А может, тогда ещё и не знали просто.

– Сосед наш по улице как раз в райотделе служил, рассказывал. Её даже не судили, расстреляли в песчаном карьере за городом, где Григорьевские отвалы. Боялись очень, что сглазит – за ней слава ходила ох какая непростая. Ну, пил он беспробудно потом, весь день. А на следующий взял и в сарае повесился. Таки бабуля твоя что-то успела пошептать перед смертью, Лёха. Очень она не любила краснопогонников, её ж отца… твоего прадеда, тоже в тридцать восьмом замели.

Уже давно растаяли в огненном мареве слова бригадира, даже совсем другая улица подсовывала под колёса препятствия, а в салоне захламлённого автобуса царило невыносимое молчание.

– Дуришь ты нас, бригадир, – засмеялась тощая Люська и тут же ойкнула, облизала распухшую губу. – Лёха наш, выходит, весь из себя колдун потомственный – а мы со Спинкой что, святые девы Орлеанские?

– Дуры вы просто, – Михеич уступил место за рулём Андрюхе и с усталым вздохом распрямил спину. – Тот старый бандурист как раз твой прадед и был, Люська. Остап Авдеич, бывший ротмистр аргунского полка. Хоть я тогда ещё совсем малец был, под окнами подслушивал, но помню до сих пор – пел он очень душевно.

В другое время забавно было бы смотреть, как сквозь покрывающую лицо девицы пыль проглянула бледность. Да уж, нечем крыть Люське! Потому как на любой праздник она завсегда была желанная гостья в каждом доме – пела так, что даже деды и старухи слезу пускали. Забывшись, соловейкой называли… И если б не несносный характер и язык куда там тому помелу, не было б у дивчины отбоя от женихов.

– Не, чё-то не клеится, Михеич. Хороших-то людей пол-Украины, но отчего именно мы? – Лёха с Лёнчиком по своей привычке не бездельничать уже нашли себе работу и теперь возились с проводами – судя по виду, сооружали переноску на длинном шнуре. А что, пригодится…

Бригадир оторвался от бутыли шипучей минералки и классически огрызнулся. В том смысле, что раз такие умные, то пусть предложат версию получше. Очень кстати из задка салона выбралась насупленная Спинка Минтая. Наверное, оба стремительно синевших фингала её побаливали, потому что она молчала, старательно поджав губы. И не раскрыла рта, даже закончив с Люськой составлять перечень и подав его Михеичу.

Тот некоторое время просматривал испещрённые каракулями листки, а потом со вздохом сунул их в карман.

– С лекарствами туго, но у нас и врача-то нет, – поморщившись заметил он…

Нет, лучше б они к церкви и не заезжали! Вернее, чуть натужное пыхтение двигателя так и не вытолкало автобус на самое высокое место города – Андрюха вдруг бросил баранку и утопил тормоз с глухим рычанием.

Разматывавший кабель Лёха со сдавленными проклятиями полетел на пол, а сверху с матюгами растянулся Лёнчик, пребольно заехав по рёбрам плоскогубцами. Однако, не сразу они нашли в себе силы подняться и глянуть в окна – отчего-то смотрели снизу в белеющее и белеющее лицо водилы с проступившими на нём скулами. И на пару оранжево блеснувших слезинок…

– Не, Натаха, ну никак это не может быть кара господня, – Андрюха успокаивающе гладил рыдавшую на его плече Спинку, упрямо не поднимая глаз за окно. – Мы ж в Донбассе не бендеровские недобитки, и не прихвостни помаранчевые.

Так и осталось неизвестным – то ли прокатившаяся волна ослабла здесь немного, то ли чуть выдохлась или поленилась – но площадь возле свечкой оплывшей церкви изобиловала вовсе не пятнами копоти от сгоревших человеческих жизней. Скелеты, скелеты, скелеты… особенно Лёху добил сдвоенный рядок маленьких костяков, словно уснувших гуськом на полпути через улицу от когда-то обретавшейся на углу школы.

– Ссуки! – с темнеющим взором он рванул ворот робы. – Если когда-нибудь доберусь до боженьки – горько он о том пожалеет.

Михеич мрачно кивнул. Эт-точно, как говаривал товарищ Сухов. Если отслуживший своё в сухопутном десанте Лёха доберётся, то мало не покажется – да и сгинувший в Афгане батя его тоже голубиной кротостью не отличался… он отшвырнул прочь недокурок и жадно зачадил новую.

– Запомните это место и это зрелище, люди. Если, как Лёха говорит, доберёмся – чтоб жалость даже и не шевельнулась в сердце.

Рыдающая Спинка сквозь всхлипывания всё ж возразила, что это может быть и диавол, на что Лёха мрачно возразил, что коль творец такое допустил, то и с него спрос не меньший… словно сквозь туман он смотрел, как трясущаяся словно от холода Спинка подхватилась живой ртутью и ловко сковырнула пробку с бутылки оковитой. Раскрутив, проворно потребила в себя чуть не половину, а остальное безапелляционно залила в братьев-электриков. А потом, ухватив их за шкирку, утянула за собой на задок автобуса…

– М-да, в годины страшных испытаний просыпается в людях всякое, – Михеич осторожно вышел из салона и вытащил за собою недоумевающего Лёху и Люську с круглыми глазами.

Те осторожно кивнули – ну да, слыхали про такое, что основной инстинкт взлетает куда как выше пояса… Лёха с остервенением пнул некстати вывернувшую из-под днища смоляную черепушку. Раздался звук, словно по плохо надутому мячу. А мерзость, весело скалясь и кувыркаясь, отлетела прочь и нелепо зависла в воздухе. Ударилась на излёте в стену, и та осела в шуршащем грохоте рассевшегося кирпича.

– Так что делаем, командир? – тощая и рыжая девица дрожала в лихорадке, поблёскивала глазами. И Лёха некстати осознал, что ну просто необходимо разложить её прямо тут и любиться, любиться до остервенения…

Михеич пожал плечами. Можно попробовать пробиться на Донецк – но через низинку, где Горбатый мост, лучше не соваться – вон как смоляная чернота в той стороне просвечивает. А если объезжать… да в принципе можно. Но если и там то же самое? С вялым интересом он смотрел, как Лёха оживил заурчавший ноутбук, и на экране того замелькала непонятная новомодная блажь.

– Тут вмонтирована спутниковая связь, – коротко пояснил парень, священнодействуя над поддерживаемым зарёванной Люськой устройством. – Есть контакт!

Ахи и стоны из автобуса на миг прекратились, и вскоре оттуда выкатился смущённо поддёргивающий штаны Андрюха.

– Не тушуйся, хлопче, – заметил невозмутимо Михеич. – Всё ж это лучше, чем с ума сойти или пустить себе пулю в…

Он замолк на полуслове, потому как Лёха со сдавленными чертыханиями отшатнулся от моргнувшего изображением экрана.

– Я подключился через жэпээрэс к службе картографической съёмки, смотрите!

На экране проплывали такие знакомые ещё со школы очертания континентов, только теперь они оказались искажены и затянуты чёрно-золотистой кипенью. Середина и юг Африки провалились в океан, посреди Сибири обнаружилось неслабых размеров море, а Японию, как люди ни искали, не нашли и вовсе.

Из салона выбрались и Лёнчик со Спинкой, напоследок вкусившие от сладкого греха ещё кусочек.

– А детальнее можно? – заинтересовался вислоусый электрик и приложился к минералке. – Земле хана, то даже ёжику понятно – однако нам бы поближе обстановочку посмотреть…

Изображение всё время сбоило и выдавало дисконнект. Похоже, связные и метеоспутники на орбите тоже дохли целыми стаями, как бродячие псины от чумки – но и Лёхе упрямства было не занимать. И в конце концов, от идеи ехать в областной центр отказался даже Михеич. На том месте взгляд со спутника показывал такую свистопляску, что обречённым на смерть лезть туда сразу расхотелось.

А вот между пожравшим Крым и Приднестровье озером мрака и напиравшим со стороны бывшей Прибалтики оранжевым облаком определённо имелся этакий просвет.

– Не знаю, доедем ли туда. ПАЗик старенький, хоть мы коробку передач на той неделе и перебрали, – Михеич призадумался.

Хотел было по Лёхиному примеру пнуть некстати подлетевший бродячий череп, но всё ж поостерёгся. Вместо этого подхватил битую кирпичную половинку и со сдавленными матюгами что есть силы запустил в паразита. Тот весело клацнул челюстями, лишь разлетелась в стороны оранжевая крошка. А потом блеснул глазницами и невозмутимо уплыл куда-то за угол.

– Может, они эти, как их – баггеры? – оказалось, богомольная Спинка втихаря смотрела окиношенные шедевры милитариствующего Хайнлайна.

– В смысле, пришельцы? – Андрюха на пару с братом уже растянули провода напрямую от динамо, и с прилежанием заядлых инквизиторов попытались прищучить одну черепушку длинными синюшными искрами.

Однако, то ли эта мерзота совершенно наплевательски относилась к электрической дуге, то ли хреновые из электриков вышли последователи Торквемады, но смоляной череп едва не отхватил Лёнчику палец и на всякий случай отплыл подальше, где нелепо и завис в воздухе, медленно кувыркаясь и пуская искры.

– Ну вы, курва-мать, доизобретаетесь, братья Черепановы, – беззлобно ругнулся на них бригадир.

Андрюха невозмутимо заметил, что на самом деле то были отец и сын, и с тщетно скрываемым разочарованием принялся сматывать провода.

– Быть того не может, чтоб на них управы не нашлось, командир, – глубокомысленно заметил Лёнчик, поглаживая усы. – Это противоречит законам природы.

Очень кстати Люська, у которой руки и коленки уже затекли от тяжести ноутбука, напомнила про серебро и святую воду. Что ж, бывает что и дурам в головы приходят неплохие мысли?

Леха вёл машину и с какой-то холодной отстранённостью думал о том, что бывает предел, за которым горе и непонятки уже не оказывают никакого воздействия. Воспринимаются как бы между прочим, словно недвижно подпирающая плотину вода. Во всяком случае, поворот на рабочий посёлок и Черёмушки он миновал с каменным лицом – по молчаливому соглашению туда решили не сворачивать. Озеро бурлящей смолы и само по себе к такому что-то не поощряло, да и что толку сердце терзать?

Мир праху вашему… переулок выезда на Пролетарскую нашли с трудом. Да и то, благодаря лишь глазастой Люське, углядевшей в пёстрой мешанине пятен останки газетного киоска на углу. Отчего-то врезалась в память призывно улыбавшаяся с розовой обложки кинодива в чём мать родила. Вот же, даже черепушки побрезговали этакой пакостью…

– Приказываю считать это не мародёрством, а национализацией, – распорядился Михеич, и прямо из разгромленной витрины ловко запулил серебряным перстеньком в некстати проплывавший по улице череп.

Тот шарахнулся прочь с таким визгом, напоминавшим движение мокрого пальца по стеклу, что девицы не сговариваясь пошуршавели и дружными воплями потребовали прекратить это безобразие.

– Похоже, с серебром мы не прогадали, – Лёнчик в свете переноски потрошил ювелирный магазин сноровисто, словно грабящий поезд махновец, пригоршнями ссыпал добычу в инструментальную сумку.

В самом деле, витрины с серебром оказались нетронуты, зато турецкое и китайское золото поплыло восковыми потёками, в которых цветными искорками поблёскивали камешки.

– Командир, а зачем нам столько? – поинтересовалась пыхтящая от натуги Спинка, на плече тарабаня очередной мешочек в притёртый к витрине автобус.

– А вот смотри, – отозвался Лёха.

Он уже нацепил на пятерню этак с пару десятков колец и перстней, и теперь этим импровизированным кастетом врезал очередному смоляному мерзавцу просто кулаком. Нет, таки что-то имелось в парне такое, потому что череп лопнул с жалобным всхлипом и разлетелся радужно блистающей, медленно оседавшей пылью.

Лёнчик с ворчанием попытался повторить, но другой череп после его удара лишь отлетел в сторону с грозным ворчанием и опрометью отпрыгнул подальше. Нет, в самом деле, в другое время стоило бы посмеяться – Спинка совала чуть ли не в пасть мерзавцу унизанную кольцами и браслетами руку, однако тот лишь воротил морду или что там у него, и стыдливо отодвигался.

– Эй, сильно не увлекайтесь, здешних же продавцов серебро не спасло почему-то! – шумнул на молодёжь бригадир, и напоследок хозяйственно оглядел разгромленный магазин с волнами поплывшей задней бетонной стеной. – Лёха, а ну ходь сюда!

Оказалось, что в углу ювелирного салона обретался прилавок с лазерными дисками, и мгновенно сообразивший идею парень живо набил пазуху музыкой, сборниками электронных библиотек и даже несколькими энциклопедиями. Чёрт его знает – если затерханный ПАЗик вроде ноева ковчега, то потомкам знания и искусство очень даже пригодятся…

Весьма кстати Андрюха вспомнил, что напротив ювелирки обретался магазин «Рыболов-охотник», а чуть ниже и основанная ещё до революции аптека, бывшее заведение почившего ныне в бозе Рабиновича. Потому, экспроприация незамедлительно переехала на ту сторону улицы.

Они и сами не знали, отчего и почему набивали потрёпанный автобус всяческими полезными или хотя бы кажущимися таковыми припасами. Зачем носились и спорили, суетились и перекладывали по пятому разу. Однако ничего не делать в вымершем городе оказывалось просто невыносимо. Делать, впрочем, тоже – потому все старательно подбадривали сами себя нарочито громкими и смешливыми голосами. И если бы не глаза, в которых сквозь лихорадочный блеск так и просвечивало подступающее безумие, то эти люди вполне могли бы показатся завернувшими в город пополнить припасы геологами или туристами.

И уже в то время, когда заменяющее отныне небо золотисто-оранжевое сияние над головами начало меркнуть, Михеич последний раз обвёл взглядом своё запыхавшееся воинство. Со скрежетом насилуемой коробки передач он решительно передвинул рычаг с нейтрали на первую, и по примеру неизменно любимого в народе Юрия Алексеевича произнёс историческую фразу:

– Поехали!

ГЛАВА ВТОРАЯ. ПО КОМ ПЛАЧУТ СВЕЧИ

Бзззынь!..

Про косоглазую Одарку с детства поговаривали, что она легонько не то, чтобы себе на уме – скорее, не в своём уме. В полузабывшемся уже далёком и босоногом прошлом частенько ей доставалось от сверстников, когда она, бывало, замрёт на месте, глядя в никуда глазами разного цвета. Даже взрослые в такое время старались обойти её сторонкой, шепча под нос то ли божбу, то ли и вовсе богохульства. Зато дети – вот уж кто на самом деле знает толк в жестокости – дети беззастенчиво приводили дурочку в память. Как? Палками или камнями, а то и крапивой по сезону. А мачеха, что с неё взять – при такой дитятко как былинка в поле.

Впрочем, Одарка была незлобивой, а любые синяки с волдырями отчего-то сходили с неё куда там как с пресловутой собаки. Да и в обычное время оказывалась вполне общительной, никогда не отказывалась в чём-то помочь, так что повзрослевшей девчонке довольно снисходительно прощали её блажь. Как посмотрит, бывало, задумчиво, так даже с вечно хмельного агронома Потапыча вся дурь с потом выходила.

Бзззынь!..

Наверное, поселившиеся под этой вечно выгоревшей и всклокоченной макушкой тараканы со временем потихоньку и разбежались бы. А может, и нет – что толку теперь гадать? Во всяком случае, в школе Одарка числилась в числе прилежных, и усидчивостью таки честно заслужила свой аттестат. И кто знает, как бы всё повернулось, если бы через два года не прилетела бешеная и хмельная весна, которая не обошла своим вниманием и налившуюся соком девчонку.

Как на грех, бывает иногда такое – в голове клёпок не хватает, зато фигурою всё при всём. И попа на месте, и ножки на зависть, и за пазухой полно яблок. Как водится, закружило во сладком хмелю, да так, что раем вся земля обернулась. И уж совсем летело всё к белоснежному яблоневому цвету, да только, вдруг уехал он. Еще и насмехался, говорят, с друзьями на станции: попользовал, мол, дурочку – и хватит…

Бзззынь!..

Наверное, именно тогда и застили ночь памороки. Почернела, иссохлась Одарка. Частенько шептала что-то неразборчивое, и пуще прежнего шарахались от неё люди – хотя скотина наоборот, слухнявая при ней была. Говаривали потом, что возила её мачеха к бабке одной на глухом хуторе. Что уж там приключилось, толком неведомо, хотя догадаться-то и нетрудно.

Вернулась Одарка на диво спокойной, молчаливой и нелюдимой пуще прежнего. И на тот же год каким-то дивом загремела она по комсомольскому набору в трамвайное депо, в большой и шумный столичный город.

Бзззынь!..

Усидчивая и терпеливая Одарка, которая нипочём слова дурного не скажет, преподавателями не раз ставилась в пример остальным оболтусам и вертихвосткам. И стать бы вчерашней деревенской девчонке полноправной вагоновожатой, да как-то чуть не переехала она машину первого районного секретаря, которому заманулось отчего-то остановиться аккурат поперёк колеи.

Одарка-то ведала точно, что не положено такое – но у дядечки в галстуке и с пухлыми от важности щеками оказалось по тому поводу своё мнение… ну, служебную машину потом отремонтировали, секретарь отделался обмороком и валидолом, а Одарка непонятным ей зигзагом судьбы оказалась аж в младших протирщицах колёс. Вот уж горе, так горе…

Бзззынь!..

Много чего было потом, но однажды пришла беда. Большая и страшная беда опустилась на весь город и всю землю, в один миг пожрала мать городов русских. Золотым облаком и выступившей из земли адской смолою, серным чадом и гулкой пустотой. Иные выжившие потом кривились да плевали вбок – что б катаклизьму этому не пощадить человека хорошего, а дурочку забрать? Вот уж кого даже холера не берёт… а наутро Одарка, словно осознавая, что не будет теперь грозного окрика начальника депо, тихо забралась в стоявший на боковой ветке старенький трамвайчик, который так и не решили – то ли пустить под разделку, то ли отдать в музей. Погладила она полузабытые уже рычаги и секвенсоры, и улыбнулась счастливо.

Одни говорили, что не иначе как сам враг рода человеческого от скуки позабавился – другие же, не менее осведомлённые, вещали, что в саркофаге под Чернобылем проснулся сам собою атомный котёл. Но как бы то ни было, в то, что ещё недавно было столицей далеко не худшей страны, поступало немного электричества. Да какое до них дело было вспомнившей себя Одарке? Отчего-то волнуясь, она воткнула на главную, сняла тормоз и вжала красную кнопку, огласив округу старческим, словно простуженным звоном.

Бзззынь!..

Страшная дрожь пробрала людей – от Владимирской горки и до самой Петровской площади. Что-что, а в мутно-зелёных сумерках, навеки скрывших небо, сам этот звук казался чем-то противоестественным.

Но уже вела молчаливая Одарка сосредоточенно и неторопливо свой лупоглазый, ободранно-красный вагончик по искорёженным рельсам. Выкрикивала остановки, сражалась с зайцами и мешочниками, и как-то даже подсадила в салон старую Никитишну с Пречистенки. Ибо как услыхали люди, что по городу ходит трамвай – от Лавры до Арсенала и обратно – так проснулось в них что-то. Наверное, таки есть свет в их проклятых душах, коль на звук дребезжащей колымаги сбегались они со всего бывшего центра.

Лишь бы проехаться. Коснуться рукой молодухи с одним голубым и одним зелёным глазом, которой убоялась сама безносая. Получить из её пальцев билетик… неважно, какие там цифры! Счастливый он, счастливый – верно люди говорили. И в самом деле, любого из таких костлявая целые сутки не трогала. А Одарка молча провожала непонятным взглядом тощую группу работяг, которые на некогда всемирно известном оборонном заводе клепали нынче зажигалки и печки-буржуйки. Приветливо кивала бабулькам «до Сенного рынка», уже осмелевшим настолько, что те дожидались в салоне, пока хозяйка трамвая матюгами и пинками разгонит с пятачка уцелевшей мостовой лениво снующие чёрные черепушки. И затем устраивали на углу семечно-сигаретное торжище с бесконечными между делом оханьями да разговорами за жизнь.

А вечером она так же прилежно забирала всех обратно и развозила по остановкам – под весёлый звон и искры своего ветерана. Да и что ей надо? Быть нужной, наверное, среди людей толкаться. И не забывать почаще вжимать вон ту большую и такую красивую алую кнопку меж реостатом и амперметром:

Бзззынь!..

Злые языки потом утверждали, что приехали эти не иначе как с самой Чёртовой Мельницы. Другие же, припоминая незабвенных Илью да Евгения, невесело шутили, что наверняка «со стороны деревни Чмаровки». Но больше других заслуживала внимание версия старой кошёлки Никитичны. Эта битая молью поганка хоть и видела всего на один глаз, а слышала и вовсе на пол-уха, как-то успела на своей клюке обшкандыбать весь жилой центр и поведать – наехали, мол, бандюки с Донбасса. Все с пулями, а заправляет у них пожилой дяденька во вполне себе революционной тельняшке с бескозыркой.

– Не, красного флага не видела, но вот бабы прости-господи при них есть, и злющие…

Как бы то ни было, сунувшемуся было в ободранный автобус краснорожему участковому Петренко прибывшие азартно и даже как-то весело намяли бока. После чего напоили водкой, одарили жменей патронов к макарке и велели проваливать. А здоровенный парень с серьёзными глазами и автоматом через плечо огляделся и степенной походкой приблизился к накрывшим свои семечки как наседки бабулям.

– Какая власть нынче в городе? – поинтересовался он, невозмутимо пуская дымок из собственных запасов и разглядывая аборигенок серо-голубыми глазами.

А мутный парень, нехороший. Мало того, что руки мало не по локоть перстнями-браслетами унизаны, так ещё и на десантный рябчик цепочки понашиты – вестимо дело, заради форсу ихнего, бандюковского…

Захаровну скраю за то и уважали, что не стеснялась она крыть в три-бога-носорога и местных, появившихся как грибы после дождя авторитетов, и кое-как прозябавшую Раду, и армейских с их чадящими «броневиками». Потому-то и не удивительно, что она ответила первой, живо приметив в мутных сумерках, что этот хоть ни обирать не стал, ни даже обычную мзду собрать не попытался.

– Да все потихоньку. То бандиты приходят, но вроде с понятием. А то комитетчики – но те больше горло драть могут. Вояки ещё иногда наезжают, гоняют и тех, и тех – а вы-то хто такие будете?

Парень туманно отделался сообщением, что «сами мы не местные», после чего осмелевшие было старушки снова заволновались. Ясный перец, точно грабить будут! Но приезжий снова удивил их, вполне цивильно и даже вежливо поинтересовавшись ценами. Правда, никак не мог уразуметь, что за талончик с трамвая тут можно купить что угодно. Вот же бестолковый, а ещё такой здоровый вымахал, и как только тебя мать выносила! Да чего ж тут не разуметь? Коль сама блаженная Одарка тебе тот билетик выдала за проезд, и он притом чуток светится – значит, цельные сутки к тебе никакая холера не прицепится. Ни помаранчево светящийся туман, ни смоляные черепушки, ни даже липкая тварь из-под моста, хоть ты на нём всю ночь гопака пляши или горилку пей.

Приезжий бандюк неопределённо умгукнул – но явно не поверил, хотя некоторые бабульки опасливо продемонстрировали ему слабо мерцающие знакомые клочки дрянной, разноцветно отпечатанной бумаги.

Очень кстати из зеленушно-чахоточного тумана раздалось задорное приближающееся Бзззынь! – и головы как по команде просиявших и обернувшихся в ту сторону старушек заговорили все разом. Наверное, трудно оказалось что-то вычленить в этом бедламе, потому что парень поморщился. Однако не успел он на диво культурно выбросить бычок в урну и устремиться на звук своим пружинистым шагом, как тут-то и приключилась беда.

Давно приметили люди, что кривой Йоська из бывшей парикмахерской с Басманной что-то умышлял. Вроде раньше и человек как человек был, несмотря на то, что так и не умотал с семейством в свою Израиловку – но вот когда катаклизьма унесла и Сарочку его, и тётку Розу, и всех пятерых детишек – крепко разуменьицем поплыл. Где и на что жил, трудно сказать – а что говорил, не разобрать и вовсе…

Из тени под полуразрушенным зданием на той стороне с обвалившейся одним боком вывеской «Шкарпетки та панч.хи» выскользнул тощий Йоська. Он не подошёл как обычно к чану, где бродила и булькала питательная бурда, которую сочинили учёные из био-института на прокорм людям, и которую тётки из красного креста с полумесяцем раздавали всем желающим. Нет, грязный, нечёсанный, в одной лишь обёрнутой вокруг мослов хламиде, он вприпрыжку засеменил к подкатившему трамвайчику.

Однако не от того волосы у бабулек самым натуральным образом встали дыбом – у Захаровны даже платок набок съехал – в руке бормочущего что-то бродяги обреталась палка. То ли от швабры, то ли и вовсе от лопаты, однако наверх неё дурачок как-то ухитрился нацепить зловеще пускающую золотые искры из глазниц черепушку.

– Убьёть, убьёть Одарку дубиной аццкой! – наперебой заголосили вскочившие старухи, разорвав воцарившуюся было после приезда трамвая тишину.

Ещё приметили они, что приезжий сорвал было с плеча свою машинку – но сообразил, что пулять не стоит, в трамвае-то людей полно – а Йоська-христопродавец уже почти шмыгнул в дверцу. Лишь забросил на бегу ремешок за голову, а сам как сиганул следом!

Трамвай словно взорвался криками и басовитым рыком спущенного с цепи демона. В стёкла изнутри брызнуло тёмно-красным, почти чёрным, он покачнулся на рессорах, и только сейчас в двери влетел тот здоровый парень. На диво спокойная как смерть Одарка шепнула потом, что руку Йоське с зажатой в ней чёрной звездой пришлый вывернул назад и почти оторвал. А потом локтем за голову – и как крутанёт! Но Йоське всё нипочём, только орал, гадил паскудно и дёргался. Тогда парень снова хрусь! хрусь! – пока убивце бошку-то и вовсе назад не поворотил, аж у того гляделки по лицу разбежались.

– Что же ты наделал, брат?.. – парень сидел на подножке и самым натуральным образом плакал, а на коленях его лежал нелепо изломанный Йоська с вывороченной вбок головой и вывалившимся синюшным языком. – Зачем позволил демонам овладеть собой?

И самое что странное, руки его суетливо то гладили спутанные волосы убийцы, то словно сами собою пытались приладить на место свёрнутую башку.

На астматически похрипывающем милицейском драндулете из переулка вывернул Петрович. Ну точно, родная милиция – как и в старые времена, приезжает последней… вызнав в чём дело, мент посмурнел рожей, но принялся вытаскивать из трамвая тела.

– Четверо-то, четверо, ох господи… – старушки сначала крестились да охали, а потом кое-как принялись подсоблять.

И даже столь привычны оказались всякого повидавшие на своём веку наши женщины, что смахнули с уцелевших стёкол кровь и с сурово поджатыми губами вымыли пол натасканной вездесущей пацанвой водой.

– Как же оно так вышло? – осторожно поинтересовалась Захаровна у парняги, который всё раскачивался с мертвецом на коленях и размазывал слёзы по чумазым щекам. – Ведь иудыч именно тех ухайдакал, кто по старым билетикам зачем-то ехать пытались…

И всё тыкала дрожащим пальцем в и действительно погасшие клочки бумаги.

Кстати подоспевший старшой приезжих хоть и побледнел личиком при виде свежих упокойников и их зачем-то положенных рядом оторванных рук-ног-голов, но всё ж выдавил – у Лёхи вроде есть какой-то дар, потому-то возле него они сами убереглись и даже проделали длинный путь чуть не с края земли. Немногочисленные зеваки нехотя покивали. Да, всяко оно бывает… и поинтересовались зачем-то – а как оно в тамошних краях?

– Одни мы, похоже, и уцелели. Зато у нас куда светлее, день и ночь почти как раньше. Если б ещё золотым и оранжевым не отсвечивало, – поморщившись, ответствовал мужик в тельняшке.

Из автобуса на шум выглянула заспанная молодуха, и лица женщин отчуждённо закаменели. Сразу видно, гулёна – вон какая вся из себя свежая, румяная, а кожа-то, кожа просто светится! Куда там до неё кошке весной…

– Шо там, Михеич? – её непривычное «шо» сразу резануло по ушам.

Но вместо этого отозвался парень, который уже успел усосать из горла чуть не половину бутылки драгоценной оковитой, за которую бабки в иное время попросили бы аж два талончика, и считали притом, что отдали задурно.

– У него тоже огонёк в душе был. Да вот только, крыша поехала, – он на руках отнёс укоризненно словно глядящего вбок Йоську и положил рядом с остальными. – Не вините его, люди – ему пришлось куда тяжелее, чем вам. Он больше чувствовал и меньше понимал…

Давно уехал трамвай, с ним убрались и суетливо обсуждающие происшествие бабки. Снова выползла из сумерек тишина, и сейчас лишь чуть более обычного сгустившийся туман свидетельствовал, что раньше это назвали бы ночью. А немногочисленные оставшиеся сейчас более казались восставшими из тьмы бесплотными призраками.

– А что с этими делать? – грустно поинтересовался приезжий в тельняшке, упрямо отводя взгляд от тел, словно он был тут чем-то виноват.

– Та ничо, – отмахнулся Петрович, по широкой дуге обойдя так и валявшееся на мостовой оружие убийства, которое пускало чёрные искры, подрагивало и откровенно жило своей собственной, непонятной другим жизнью. – К утру исчезнут без следа. В протоколе распишитесь… знаю, по нынешним временам проформа – но хучь какой-то порядок соблюдать надо?

Приезжие посмотрели на него как на марсианина, но спорить не стали. Названный Лёхой парень и отзывавшийся на Михеича пожилой моряк черкнули свои завитушки в бумагах, и вскоре откозырявший напоследок Петрович убыл. Незаметно рассосались и несколько зевак. Последним исчез конопатый Сёмка из развалин котельной – заметив, что стибрить ничего или выклянчить не удастся, пацанёнок точно так же сноровисто-бесшумно испарился.

И только сейчас мрачный Лёха поднял дубину, зачем-то повертел в руках, рассматривая, и хмуро оглянулся на моряка.

– Ну и, скажи вот мне, Михеич – за каким хреном мы сюда столько ехали?..

В сгустившемся тумане за развалинами на той стороне что-то грузно завозилось, завздыхало, и только сейчас мрачно глядевший бригадир встрепенулся. Так и осталось неизвестным, что он собирался ответить, потому как Лёха сделал этакое озабоченное лицо и проворно сдёрнул с шеи автомат. Да Михеич уже и сам слышал из темноты этакое симптоматическое басовитое порыкивание, легонько отдающееся в колени дрожью из земли. Тот самый звук, который заставлял разбегаться и прятаться одних, и вызывал непреодолимое, подспудное желание схватить связку гранат и поползти навстречу у других.

– Что? – вышедшая было размять ноги Люська проворно умчалась обратно в автобус.

– БМД-3, – машинально ответил Лёха, на всякий случай заняв позицию за косо вздыбившимся обломком стены.

Михеич, всё это время так и сидевший на забытой кем-то из бабулек табуреточке и смаливший цигарку, так и не сдвинулся с места, лишь мрачно поинтересовался:

– Та ты по-русски говори – танк оно, чи шо?

– Дык, я по-русски и говорю, боевая машина десанта, модель третья, – огрызнулся Лёха, сосредоточенно пытаясь припомнить, что там прапор ещё во время срочной втолковывал про того зверя? И уже потом, отвечая на невысказанный и по той причине упрямо повисший в воздухе вопрос, всё же сжалился: – Опасная, опасная. Когда россияне показали её на танковом салоне в Малайзии, янкесовских танкистов и вертолётчиков просто тоска взяла. Сообразили, паскуды, что теперь они просто смертники…

Выкатившимся из автобуса братьям с их прихваченным по дороге бесхозным пулемётом Лёха указал позицию на той стороне улицы, как раз в зияющей темнотой витрине бывшего магазина носков и чулков. Затем присмотрелся к одиноко сидящему у костра из нескольких щепок Михеичу и ободряюще кивнул – к встрече гостей всё готово!

Сначала в мутно-зеленушном тумане забрезжило пятно неясного света. Оно приближалось и приближалось, расплываясь в клубах невыразительным мельтешением. И уже когда сердитое ворчание двигателя и лязг гусениц по брусчатке стал невыносимым, толкая не столько в уши, сколько во всё тело, из мряки выдвинулась скошенная морда бронированной машины, а над нею словно принюхивающаяся по бокам пушка.

Ну да, со стороны то выглядело чуток нелепо – тщедушная приплюснутая башенка на спине грузной машины – да только, Лёха не понаслышке знал, что то всего лишь крышечка. Умники-конструкторы сделали внутри по корабельному принципу – башня от самого дна и до верхней палубы. Этакая толстенная колонна. И уж напичкана она была снарядами и ракетами, да всякими прочими, отнюдь не филантропическими устройствами так, что только держись…

Как и когда на свой очередной рейс подъехал трамвайчик, в этом рёве никто не услышал. Но сбоку брызнуло электрическими искрами, и оттуда вывернула приснопамятная Одарка с вагонным ключом в ладони и в нелепой ярко-оранжевой безрукавке. Храбро она вышла наперерез напирающей из тьмы махине и повелительно взмахнула рукой. А затем, видя что там хоть и убавили ход, но просто так не успокоятся, шагнула вперёд и властно постучала ключом по броне.

Рык дизеля умолк резко, как отрубленный, и Лёха едва сдержал себя, чтобы не оторвать от автомата судорожно стиснутую потную ладонь и не попытаться выковырять из ушей остатки грохота.

– Не замай! – звонко выкрикнула Одарка и погрозила в приоткрывшийся люк кулачком.

Сначала наружу полезли более похожие на чертей двое хмурых десантников с автоматами и в брониках, а затем к так и сидевшему у костерка Михеичу подошёл чуть седеющий полковник в помятой форме.

– Да мы так, приехали полюбопытствовать, кто же это тут безобразия нарушает, – примирительно объявил офицер и, присев у костра, даже подкинул в огонь несколько щепок.

В едва не раздавленном автобусе завозились, зашорхались, и наружу выбралась помятая спросонья рыжая Люська. Хм, дура дурой, но угощение гостям прихватить сообразила – в руках у неё оказались несколько кондитерских упаковок и двухлитровая бутыль минералки. Печенье досталось танкистам, зефир уже вертевшемуся под ногами конопатому Сёмке, а большую плитку бабаевского шоколада единогласно отдали просиявшей Одарке. Чуть погодя подоспела и Спинка в виде тяжёлой артиллерии – в том смысле, что приволокла она бутылку с куда более горячительным содержимым, а также щедро отхваченный шмат копчёного сала. И даже столь гостеприимна оказалась бабёнка, что оторвала от сердца банку рижских шпрот.

Только сейчас Лёха при виде молча, сосредоточенно и мирно угощавшейся компании и уверился, что без стрельбы и даже мордобоя всё обойдётся. Он выскользнул из своей засады и махнул затаившимся братьям – сюда!

Полковник едва не подавился при виде возникшей со всех сторон банды вооружённого народа, и Лёха не удержался.

– А вы шо думали – прям так нас легко и прищучили? Между прочим, патроны к пулемёту с термоупрочнённым сердечником. При стрельбе в упор вашу дюралевую броньку прошьёт навылет.

В глазах гостей промелькнуло уважение, а полковник коснулся рукой дырчатого кожуха пулемёта и сокрушённо покачал головой.

– А откуда у вас такая диковина, хлопцы – тяжёлый немецкий машиненган? Да ещё и как бы не новый.

Новый и есть. Чуть заикаясь от волнения, Лёха давился салом с галетами, скупо заливал их водкой и злыми слезами. И рассказывал, рассказывал, рассказывал… про то, как на автомобильной бабочке-развязке под Харьковом едва не врезались в подбитый танк.

– Тэ-три аусф джи времён второй мировой. Ещё свежий, даже копоть дождями не смыло. По нынешним временам жестянка – но по тем, ненамного хуже тридцатьчетвёрки. Там же и двоих десантников из дивизии Бранденбург порешили.

Светящая в полутьме рыжей шевелюрой Люська, мечтательно глядя в огонь, добавила – а она, когда по малому делу в кустики бегала, живого динозавра видела.

– Не знаю, диплодок или бронтозавр – я в них не очень-то. Но шея куда там лебедю, и здоровый весь. Если на наш автобус наступил бы, то сплющил как консерву.

Михеич некстати добавил, что возле Запорожья стрелка на прихваченном дозиметре этак симптоматично ожила. Похоже, тамошняя атомная таки рванула. Потому-то и ехали в обход…

– Наших-то? И наших встречали. В большинстве отстреливались и уходили, а одни даже ограбить пытались. Правда, раз мальчишку встретили, с собакой. Но тот с нами не захотел, говорит, что не пропадёт. Неглупый и шустрый…

Полковник подавленно молчал. С таким остервенением он стиснул зубы, что захрустели полузабытые во рту галеты, и понятливая Спинка опрометью метнулась в салон за очередной бутылкой.

Зато хрумкавшая шоколадом Одарка уже приметила худобу и злой язычок Люськи, излишнюю округлённость и болтливость другой, и улыбнулась. Она оценила и сделала выводы. Подсела к мрачно смалившему Лёхе, взяла под руку и неожиданно проникновенно заглянула в глаза.

– Ты будешь моим…

В другое время, возможно, парень бы и ощутил, как у сокола растут и расправляются крылья, когда к тебе так и льнёт столь отпадная и необычная девчонка. Но полковник уже рассказывал здешние новости, и от них так и хотелось сорвать с плеча автомат да уйти во тьму, напоследок успев уничтожить как можно больше этой дряни…

– На той стороне Днепра низина, там совсем плохо. Под мостом какая-то дрянь поселилась, вроде помеси чёрта с жабой, только здоровенная. Да и у нас положение аховое, от части почти никого не осталось. Склады военного округа ведь не бросишь, там не только оружие, и не только стрелковое. Есть и химическое, и даже… но против этих тварей оно почти бесполезно. А так, понемногу бандитов гоняем, – полковник ещё добавил, что новые из вроде как народной рады не делом занимаются, а по старой привычке норовят просто на горбу народном усидеть – потому, неплохо от армейских плюх достаётся и им.

Лёнчик с Андрюхой щедро вкусили от Спинкиных угощений, глаза их блестели, а щёки разрумянились. Они переглянулись и согласно кивнули. Тут вроде фаза есть – а они ж электрики? Можно попробовать дать свет вдоль улицы, да и в более-менее уцелевшие дома тоже… полковник от удивления так и сел. Осмотрел насторожившихся братьев и даже глаза протёр на всякий случай.

– Вот это хлопцы! Зря, выходит, на Донбасс бочку катили… это не просто улица, а шёб вы знали – Крещатик! – палец его назидательно уставился в мутное подобие небес над головой. – Первейшая улица во всей Европе!

Далее расчувствовавшийся вояка посулил по нынешним временам почти неслыханное. Занимайте, мол, любой дом – а он пришлёт круглосуточную охрану и помощь. Всё, что найдётся на бездонных армейских складах – ваше, парни, только работайте и учите помаленьку других.

– Вот это реальное дело, начать потихоньку жизнь налаживать! – офицер кивнул Спинке, весьма кстати плеснувшей ему ещё капельку.

Та поспешила добавить, что и сама бывшая машинистка электровоза, потому можно попробовать ещё один трамвай оживить и пустить – лишь бы Одарка согласилась переучить. Люська, которую чуть подрагивало от облегчения, что Лёха теперь не станет к ней мягко-но-постоянно приставать с недвусмысленными мужскими желаниями, тоже изъявила желание «попрацювать».

– А ще я гарно спiваю! – и выдала своим контральто такую фиоритуру в три октавы, что нечто здоровенное, назойливо ворочавшееся в мутном тумане, засопело и шарахнулось подальше…

– Это всё есть оччень карашо! – сипло прокаркал из тьмы чей-то голос. Мутные пряди темноты сбоку взвихрились, и в свет ступила ещё одна фигура.

Да чёрта лысого вы сейчас заставили бы кого-то тут удивиться! Потому что вновь прибывший хоть и здорово смахивал на человека, но таковым никак не являлся. В длинной хламиде-балахоне и с посохом… да к дьяволу одежду! Приятного сине-зелёного оттенка кожа, худощавые черты – и что особенно позабавило гладящего девичью ладонь Лёху, это махонькие потешные рожки.

– Скажи, мил-человек, ты случайно не чёрт? – Спинка хоть и сомневалась, но и этому налила.

Тот одним махом закинул в рот водку, невозмутимо зажевал пластиковым стаканчиком, и удовлетворённо крякнул.

– Называйте как хотите, мадемуазель – хоть бы и чёртом. Но, на самом деле мы сами по себе, вроде братства хранителей.

Гость прислонил посох к боку замершей и уже начавшей покрываться сырой изморосью бронированной машины, и некоторое время грел протянутые прямо в огонь руки. «А неплохие пальцы, прямо как у скрипача» – некстати долетела мысль от принежившейся под боком Одарки, и ничему уже не удивляющийся Лёха согласно кивнул.

– Первое. Кроме пищи и воды, людям нужны и витамины. Я договорился со старым врачом… полковник, завтра обеспечьте его транспортом и охраной, чтобы собрать по аптеками и складам, а потом раздавать людям, – тот суетливо кивнул и быстро записал сообщённый адрес в обретавшуюся на боку планшетку.

– Второе. В том месте, где вы называете Африка, уцелело несколько групп чёрных людей с их шаманами. Да и в горах Тибета и Гималаев несколько монастырей… – прибывший поморщился, но продолжил. – Сила первых тёмная, пряная – они называют её вуду. А монахи почитают свет дзена…

Что ж, с дальнейшими, внимательно выслушанными словами согласились все. Когда человечество немного очухается, то обнаружит, что основа для новых войн уже имеется – пресловутое противостояние Света и Тьмы. И в этой конфронтации Европе придётся как-то определяться. Уж отсидеться в стороне не удастся никак.

Много чего ещё сообщил непонятный межмировой гость. В обеих Америках дело совсем худо – его коллеги сейчас там пытаются хоть кого-то спасти, но сведения оттуда поступают пока неутешительные…

– В общем, человечество понесло страшный урон, сократилось в тысячи раз – но можно сказать, что всё же уцелело, – прибывший мрачно смотрел в огонь, и тот странно колебался, мерцал в такт его словам.

– А что оно за хрень с Землёй приключилась-то? – поинтересовались более практичные братья.

Гость вздохнул. Что-то вроде того, что немного – совсем чуть-чуть – изменились законы природы. А поскольку последние века человечество старательно ту насиловало, приспосабливало под себя, то вот теперь-то всё оно и откликнулось. Вроде сжатой и тщательно удерживаемой пружины, которая вдруг высвободилась в новых условиях и бац! – крепко врезала по лбу.

Полковник нехорошо покивал и всё же с армейской прямотой задал вопрос – а с чего бы то вдруг такая беда приключилась? Ведь просто так только кошки родятся. На что конопатый Тёмка весело ощерился и заявил, что даже кошки не просто так! Непонятный пришлый помялся, но ответствовал в том духе, что не знает. А знал бы он и его коллеги, попытались бы предотвратить или хотя бы смягчить.

– Мы не боги, а всего лишь учимся.

Дальше Лёха всё же удивился. Когда чужак напомнил про принцип квантования энергии и упомянул, что имеется бесконечное число миров, существующих на иных, запретных для данного, уровнях – тут уж никаких шансов у парня просто не осталось…

– Некоторые бывать, у кого, как говорит ваш Льо-ха, в душе есть огонёк. И такие способны делать немножко то, что вы называть колдовство, магия. Ходить между мирами, делать пользу и торговлю, – он наконец приподнял голову и в упор посмотрел на разнежившуюся друг возле друга парочку. Глаза его странно запульсировали, и парень с удивлением отметил их сузившиеся вертикальные зрачки. – Вы есть молоды, можете зацепиться за знание. Предлагаю вам двоим пойти к нам учиться и стать, как есть мы.

– Это что же, такими же тощими, зеленушными и с рожками? – непочтительно засмеялась Одарка и для виду шлёпнула Лёху по расшалившейся ладони. Хотя, по мнению того, это больше смахивало на поощрение к дальнейшим и более активным действиям.

Впервые усмехнувшийся непонятный пришлый покачал головой в, похоже, одинаковом во всех мирах знаке отрицания.

– Среди нас разные есть, даже пару драконов откуда-то серебряным ветром занесло. Решать надо есть прямо сейчас – даже мы не знаем, что имеет быть место завтра…

Давно исчез в мутно-зелёном тумане непонятный чужак. Вместе с ним ушёл и Лёха, нарочито весело помахивая прихваченной дубиной и бережно поддерживая под локоток непритворно пошатывавшуюся ведьму с разноцветными глазами. У костерка осталось несколько людей с грустными лицами и недопитой поллитровкой.

– А ведь, ограбил он нас напрочь. Вудуистов и косоглазых-то не взял, побрезговал, – Михеич сокрушённо тряхнул головой и ухватился за бутылку. – Давайте допьём, что ли? Или мы совсем нерусские люди стали, как этот чёртушка…

Спинка-разбойница уже утащила в автобус обоих братьев, и под доносящиеся оттуда охи-ахи бригадир степенно разлил остатки. Медленно, со значением обвёл взглядом сидевших вокруг единственного, казалось, во всём мире источника света.

– Что ж, спасибо тому злыднюге, что хоть ситуацию прояснил. Теперь есть, в какую сторону работать. Пусть не цель, но хоть какой-то в жизни смысл? – и полковник согласно кивнул старому бригадиру в тельняшке.

– Да. Эта неопределённость уже за(censored), – рыжая Люська передёрнулась от зябкого ощущения, однако недрогнувшей ручкой чокнулась с мужчинами глухо отозвавшимся стаканчиком с прозрачно колышащейся в нём огненной водой. – И… давайте, пожелаем нашим удачи там?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЗА СЕМЬЮ МОРЯМИ, ЗА ДЕВЯТЬЮ МИРАМИ

– Ну, если желаете к дракону, почему бы и нет?

Непонятный проводник спокойно шествовал меж звёзд по мохнатящейся каким-то подозрительно ярко-синим инеем тропинке, а следом за ним, старательно скрывая изумление на лицах и пытаясь не сильно глазеть по сторонам, шли двое людей.

– А он не кусается? – осторожно поинтересовалась Одарка.

Идущий впереди так расхохотался, что даже остановился и обернулся.

– Если цапнет, мало не покажется. Но вообще, добрейшей души, скажу я вам, дракон. И добавлю по секрету – Пим ужасно боится мышей.

Впереди и чуть сбоку что-то сверкнуло, грохнуло. До слуха замершей на тропинке троицы донеслось чиханье, басовитая ругань по поводу отчего-то болтающейся в астрале пыли и всякой дряни, а затем чей-то голос упрекнул, что вот о мышах сообщать-то и не стоило. Лёха тихонько ущипнул себя за бок, а потом и девицу, по каковой причине она подпрыгнула вовсе не малость. И было отчего – по лохматой газовой туманности прямо к ним бодро топал самый натуральный дракон. Вообще, никто их толком никогда и не видал, однако парень ничуть не сомневался, что этот запросто заткнёт за пояс любые выдумки киношников и художников.

Потому что настоящий!

Больше всего он походил на весьма симпатичную ящерицу с крылышками, если её увеличить разиков этак в сто. Весёленького изумрудного цвета и в золотистые пятнушки, а на живой и постоянно меняющей выражение физиономии сейчас виднелась этакая пикантная смесь досады и смущения.

– Надеюсь, уважаемым гостям не придёт в голову мысль и в самом деле проверять слова этого оболтуса на практике? – с надеждой в голосе осведомился он и с облегчением выдохнул, когда Лёха и Одарка не сговариваясь кивнули.

Проводник чинно представил всех, после чего сослался на неотложные дела и куда-то испарился. И парень с девчонкой сами не успели ничего толком понять, как уже обнаружили себя сидящими на хвосте обернувшегося вокруг них дракона, и весело при том болтающими. В обоих смыслах болтающими – и ногами, и языками.

Дракон и в самом деле оказался существом благодушным и даже весёлым. Вмиг организовал плавающий в пустоте столик (со всем, чему на нём быть положено) и даже завёл подобающую трапезе беседу. Сам, правда, есть не стал, сославшись на диету – но от крепких и хорошо очищенных напитков не отказался.

– Жаль, конечно, что у вас такая беда приключилась, – непритворно вздохнул он, и его золотисто светящиеся глаза грустно потускнели. – Иногда с мирами такое бывает, и в такие моменты я сам не рад, что когда-то появился на свет…

Из дальнейших слов его выяснилось, что дракону чёрт-те сколько тысяч лет, если пересчитать на земные интервалы – да и его собственный мир тоже давно сгинул где-то в недрах то ли атомной бури, то ли и вовсе чёрной дыры.

– Да, осталась пара сотен наших, владеющих Силой. Болтаются где-то и по мере сил стараются преуменьшить хаос. Ведь не только в вашей мифологии мы мудрые и сильные, – Пим сокрушённо покачал головой и схрумкал прямо со столика бутылку Столичной. Прожевал, сглотнул, и деликатно сплюнул куда-то в сторону помятую жестяную пробку. – Ладно, гости дорогие, предлагаю вам сейчас отдохнуть. То есть, выспаться – и причём, порознь. А то знаю я вас, сам когда-то молодым был…

В самом деле, о чём бы сейчас эта парочка ни думала – но вовсе уж не о спокойном сне, неотягощённом неподобающими побуждениями души и тела. Потому и понятно, что так и не вкусившие сладкого греха расползлись по сторонам с видом разобиженным и несколько надувшимся. Ворчащая что-то Одарка бесцеремонно залезла дракону под крылышко. Ещё слышно было, как она ворочалась и сопела там, пытаясь устроиться поудобнее. Считай, потеплее и помягче – но судя по довольно скоро воцарившейся в той стороне тишине, будущей ведьме то удалось. Зато Лёха, сокрушённо почесав в затылке, улёгся прямо на драконьей спине. Бывало и куда жёстче, знаете ли, и заметно холоднее.

Уснул он не сразу, хотя после сытной и полузабытой уже еды горячего приготовления в животе поселилась приятная тяжесть. Поворочался немного, вспоминая накопившиеся за день непонятки, и всё же постепенно соскользнул в тяжёлый и какой-то зыбкий сон.

* * *

Ах, как же то наверняка хреново – кончать вот так…

Чёрный летун скользил над столь же беспросветным лесом, едва не касаясь макушек увитых паутиной деревьев кокетливо приопущенными кончиками крыльев. Может быть, красоты ради (смотрелось действительно симпатично) – но скорее ради пущей маневренности. Недавно обладатель этой пары великолепных крыльев цвета тьмы обнаружил, что так действительно удобнее, да и легче бросаться в случае чего во всякие головоломные виражи.

И всё же, в глазах похитителя ночи не просто так мелькали вереницы огоньков – всё его внимание и в самом деле оказывалось обращено к проплывающему за правым крылом шоссе. Бесконечное и довольно широкое, оно прорезало утопающий во мраке и неестественно белеющей паутине лес. И хотя оказывалось вымощенным если не благими намерениями, то залито столь же чёрным гудроном изготовления подозрительно чумазых кочегаров, неплохо угадывалось благодаря аккуратной, зеленушно фосфоресцирующей дорожной разметке.

Полоса первая – до ста. Однако, на редких обретавшихся там тихоходов проносившиеся мимо посматривали свысока и чуть ли не презрительно. Ну да, кто не курит и не пьёт, больше всех и проживёт!

Полоса вторая – до шестидесяти. Что ж, пожалуй, самая многочисленная? Нормальные ездоки, надеющиеся и здоровье соблюсти, и жизнь ухватить если не за яйца, то уж за дойки точно. А всё же, здесь тоже пёстренькие, ярких и весёленьких расцветок машинки иногда сталкивались. И тогда на обочине вспыхивали чадные костры, в которых, если присмотреться, можно было заметить так и пляшущих всяких-разных, не к рассвету будь помянутых.

Полоса третья – до сорока. Понятное дело, тут в основном солдаты и представители всяких, учёно говоря, профессий повышенного риска. Но зорко присматривавшийся летун с удовольствием отметил, что и тут движение весьма и весьма оживлённое. Соответственно, и мусора на обочину они добавляли куда как много и исправно…

И самая крайняя – до двадцати. Самоубийцы, экстремалы и прочие извращенцы неслись здесь так, словно бензобаки им наполнили самим адским пламенем. Естественно, долго удержаться они тут не могли. И хотя успевали отхватить изрядный шмат дороги, всё равно рано или поздно (скорее, рано) оказывались чадными холмиками в сокрытом тенью мрачном кювете.

Да уж, не позавидуешь всем этим, внизу – ехать и осознавать, что как ни распоряжайся отмеренным, а за неизвестным заранее очередным поворотом тебя всё равно дожидается сам дьявол…

С виду это одностороннее шоссе, протянувшееся от уже давно позабытого за ненадобностью заката и аж до никогда так и не наступящего рассвета, функционировало нормально. Проносились, бибикали и потешно бодались машинки. Стоило только одной чуть вырваться вперёд, как остальные живо бросались в погоню – и не успокаивались до тех пор, пока на диво дружно не спихивали нахалку в кювет. Хрипло матюгались осипшие регулировщики, горстями щедро раскидывали доставаемые из шкатулки Пандоры случайности – и тогда некоторые подопечные послушно перестраивались в другой ряд. Хотя, стоило признать, чаще всего в левый, более скоростной.

Однако, не от того бездонный правый глаз летуна постепенно наливался багровым пламенем. Зоркий и за тысячелетия привыкший замечать малейший непорядок взгляд всё отчётливее замечал в кажущемся беспорядке мельтешения некую неправильность. С виду всё шло своим чередом, но всё же, что-то проистекало не так.

Знать бы ещё, откуда, куда и зачем проистекало… из бездонной черноты сверху на блок-пост спикировала тень, и свет здешних путеводных звёзд не отразился от неё. Ни вера, ни надежда, ни даже пресловутая морковь не нашли здесь сочувственного отблеска.

Замотанные служаки при виде явления не-его народу чуть не подавились своими полосатыми палочками для кормления. Вообще, по мнению прибывшего, этих мерзавцев следовало бы в первую очередь и самих определить на шоссе. На полосу «до ста», но отмерить до двадцати… и всё же, польза от них имелась несомненная, да и заменить-то особо некем. Вот и приходится изощряться и обходиться с тем материалом, что есть.

Вытребовав цифру, обладатель роскошных крыльев вновь распахнул их и взмыл в беспросветный мрак. Когда надо, смотритель (и кстати, один из строителей) этого шоссе умел летать быстрее мысли. Потому, не успели даже самые шустрые и безрассудные из ездоков сдвинуться хоть на миллиметр, как снова тень пала на блок-пост – но уже на другой.

Услышав цифру и здесь, а пуще того осознав разницу в два-минус, летун сначала в изумлении затряс беспросветным пятном мрака, заменяющим ему голову. Едва не разнёс он было ментовское гнездо вместе с изрядным куском дороги, однако вовремя сдёрнул с себя демона гнева. На кого покуситься вздумал, паскуда! И ухватив дурилку за хвост, одним размашистым ударом о придорожный валун он разнёс того в брызги.

С демоницей досады повелитель обошёлся более ласково – всего лишь свернул хрустнувшую шею и швырнул на гудрон. Краем глаза проследил, как подпрыгнул на нежданом ухабе тяжёлый магистральный грузовик, нёсшийся так, словно выехал на это ночное шоссе прямо с ралли Париж-Дакар, и равнодушно отвернулся.

Пропажа! Воры!

Хм, и как таковое могло бы произойти? Неужели вздумал шутки шутить ещё кто-то из вечных? Беспросветный взгляд летуна задрался кверху и безошибочно вычленил в непроглядном для иных глаз мраке некстати выглянувшую Вифлеемскую звезду. Ну, если это твои проделки, то пеняй на себя! И вновь два изумительной красоты крыла воздели ввысь своего обладателя…

Наутро там нашли три трупа:

Вдова, раз(censored) до пупа,

Лука Мудищев без яиц

И сваха, распластавшись ниц.

Белоснежное перо в руке, светящееся словно само собою в проникающем через окно лунном свете, вздрогнуло и замерло будто в смущении над этими порождёнными шалостью строками. Хотя стоило отдать должное, бессонному сочинителю этаких хохмочек пришлось отвлечься от этой вдруг пришедшей на ум забавы совсем по другому поводу.

В окне мелькнула тень, и выдранное не иначе как из крыла ангела великолепное перо чуть моргнуло в руке. В изящный стрельчатый проём протискивалось с пыхтением пятно мрака, и вскоре совсем влилось в комнату, изрядно заполнив её неким специфическим зловонием.

– Всё в хлопотах, аки пчела, – чуть насмешливо протянула в сторону гостя хозяйка безвременья и легонько поморщилась. – Вонищу-то убери…

Темнота беззвучно ударилась о шлифованный камень пола, и с колебаниями обратилось в свою первоначальную ипостась. Тело здоровенного летучего мыша с хорошо заметной принадлежностью к, так сказать, сильному полу – и увенчивалось всё это харей весьма, надо признать, отвратной обезьяны с торчащими в стороны остренькими и беспокойно шевелящимися ушами.

Что ж, по сравнению с изящной златовлаской в белоснежной хламиде и мерцающим обручем на челе, гость и в самом деле смотрелся образчиком непотребства – но он тем нимало не смущался. Брезгливо принюхался, поморщился, отчего его чёрная харя стала совсем уж безобразной, и легонько дунул вбок.

В самом деле, курной запах тотчас улетучился наружу вместе с изрядно накопившейся по углам звёздной пылью.

А прибывший, ещё только что столь стремительный и даже великолепный в полёте, нелепо оцарапал пол когтями. Неуклюже переваливаясь и волоча крылья, он кое-как доковылял до стула напротив хозяйки и вскоре замер на его спинке, сидя там сгорбившись, словно пресловутый нахохлившийся воробышек на проводе. Некоторое время он там и обретался, пристально и с виду безразлично рассматривая безмятежное в своей светящейся красоте лицо хозяйки замка, и лишь потом воздух сотряс его хриплый, больше похожий на карканье голос.

– Ну и, что мне теперь с тобой делать?

Изящная, тоненькая (и к слову, ничуть не ощипанная) бровка хозяйки чуть воспарила вверх от такой дерзости. Но и того хватило, чтобы прибывшего так хватило гневным взглядом о стену, что в другое время и другой жертве стоило бы посочувствовать.

– Эй, без членовредительства… – беззлобно проворчал размазанный по каменной кладке летун.

В пару движений он вправил себе вывернутые и сломанные конечности, нахлобучил обратно на узкие плечи свёрнутую набекрень харю и с причитаниями взобрался на прежний насест.

– А ты за словами следи, – не поднимаясь из кресла и старательно скрыв усмешку, златоволосая проворно заглянула под низ. – И никакого членовредительства, кстати, никто на твой драгоценный орган не покушался… итак, в чём дело?

Вместо ответа гость, очевидно, для поправки здоровья утянул из настольного канделябра одну из незажжённых, больше для антуражу определённых туда свечей – и схрумкал её с завидным аппетитом. Рожа его тут же приняла задумчивое выражение, а верхняя лапка дрогнула и вытянула из зубастенькой пасти длинный, пожёванный и разлохмаченный фитиль. И лишь завязав на опустевшем гнезде подсвечника кокетливый бантик, обладатель столь несомненно мерзкой внешности смущённо отозвался.

– Внизу пропажа, Мария. Двое – она и он.

Неуверенно качнувшееся перо вдруг обратилось в меч весьма зловещего вида. И таким гневным, резким алмазным светом блеснул он, что сидевший напротив непроизвольно заслонил глаза кончиком крыла.

– И ты что же, безымянный, всерьёз считаешь, что то моих рук дело? – в голосе хозяйки слышался не просто холод, а просто-таки нестерпимый мороз межзвёздной пустоты.

Однако, гость нимало не смутился, но потребовал прямого ответа – да или нет? И рухнувшая обратно в своё кресло красавица лишь некоторое время рассматривала того с непонятным выражением медленно меняющих свой цвет глаз. Наконец, она спохватилась, обратила клинок снова в с виду куда более мирное перо и отозвалась.

– Нет, я тут ни при чём – даю слово. Но точно твои демоны ничего не напортачили? – ухватилась она за первое пришедшее на ум объяснение.

Воцарившаяся тишина, глубокая, которая бывает только здесь, долго не продержалась – отвратный крылатый бибизян выплюнул длинную тираду. Если опустить никак не относящиеся к делу и не предназначенные для иных ушей слова, то вкратце смысл её свёлся бы к следующему: у тьмы свои способы проворачивать делишки, однако никогда она не попадала впросак. И единственным случаем, когда по большому счёту пытались нарушить великое Равновесие, была как раз попытка презренного Света.

– Я ничуть о том не жалею, – отозвалась задумавшаяся хозяйка безвременья, и лишь разлившийся по её щекам лёгонький румянец свидетельствовал о её чувствах по поводу былого.

– Ладно, – на диво покладисто отозвался гость, примеряясь взглядом ко второй свече. Сожрал её, паразит, точно так же, как и первую, и снова повязал бантик. – Тогда приношу свои извинения, что подумал о тебе дурное. Но проделано то всё было, стоит отметить, настолько изящно, что я едва и обнаружил.

Чтобы пресечь дальнейшие поползновения в сторону обретавшегося на столе семисвечия, хозяйка взглядом повелела оставшимся там сиротинушкам загореться. Света в комнате от того не прибавилось – но стоило признать, что и не убавилось. Просто лишь, что-то вокруг изменилось, и всё.

– Значит, не свет и тьма, а кто-то из детей Радуги? – лениво поинтересовался гость, безмятежно щурясь на огоньки.

Без возражений проглотившая имечко Мария, хозяйка опасливо стрельнула в собеседника взглядом, в котором безо всякого труда читалась если не тревога, то любопытство точно. Уж если некую интригу затеял могучий хозяин алого огня или зеленовласая и остроухая повелительница всего-что-растёт, то будьте спокойны – без катаклизмов и вселенских пожаров тут не обойдётся. Да и придумавший жёлтое золото и всякие кузнечные дела бородатый титан тоже может непоняток доставить, равно как и другие… меланхолично она проследила, как гость утянул из подсвечника очередную, на этот раз пылающую свечу. Он повертел её в когтистых лапках, обратил в уже раскуренную сигару и с наслаждением затянулся.

– Всё ж, стоит признать, этот дым куда приятнее смоловьего чада, – смущённо отметил тёмный, и левой ноздрёй вежливо пыхнул в сторонку изящное колечко ароматного дыма. Медленно проплывая по комнате, оно постепенно превратилось в мягко светящееся пурпурным сердечко – но судя по тому, что внимания на то никто не обратил ровным счётом никакого, подобные закидоны тут давно уже были не в диковину.

– Что ж, мне это тоже не очень нравится, – наконец отозвалась хозяйка и решительно встала.

Она шагнула из-за заваленного письменными принадлежностями стола, и обратилась в блистающую хищной красотой воительницу в тончайшего плетения серебристой кольчуге. Повертев в пальцах озарившееся радужными сполохами перо, владелица всё же не стала раньше времени обращать его в оружие и тем самым доводить дело до абсурда, и пока воткнула себе в причёску над ухом – этаким кокетливым украшением.

Стоило признать, что и спрыгнувший на пол собеседник её уже в полёте тоже претерпел некоторые изменения. Теперь в ставшей чуть теснее и темнее комнате распрямился чёрный… нет, скорее сумрачный рыцарь в словно покрытой изморозью воронёной броне и с наводящим дрожь клинком на бедре. С лязгом приподнялось забрало, руки привычно сдёрнули с головы шлем и пока определили висеть на рукояти. А обнаружившийся под бронёй иссиня-черноволосый атлет, красавец по всем статьям и с горящим во взоре мятежным огоньком, неожиданно тепло посмотрел на женщину и подал ей закованную в сталь ладонь.

– Вместе?

– Да, – его спутница мягко улыбнулась и бесстрашно позволила своей изящной ладошке утонуть в латной рукавице. – Опять вместе, как в былые времена…

Давно растаяли в косо падающем из окна луче двое бессмертных. С лёгким треском погасли, словно почуяв их отсутствие, свечи. И лишь только луна одиноко и печально лила сюда свой холодный свет.

Но она, как обычно, молчала.

* * *

Среди того, что с весьма большой натяжкой можно было бы назвать здешней ночью, Лёха проснулся от того, что его мягко-но-неуклонно куда-то перекладывали. Да какое там проснулся – едва-едва продрал так и норовивший опять закрыться правый глаз – но и того оказалось достаточно, чтобы возникшая над головой драконья башка тихо шикнула в сторону парня.

– Спи-спи, мне тут отлучиться надо, братья помощи просят. Я быстро…

Ну, что ж тут не понимать – дела тоже делать надо. Тем более, что неприятности имеют препаскуднейшее обыкновение произрастать в самое неподх… в следующий раз Лёха проснулся от того, что в ноздри с просто-таки восхитительной настойчивостью лез аромат кофе. Причём, не быстрорастворимой бурды из жестяной банки – а как бы не настоящей Арабики. Парень потянулся с таким наслаждением, что в теле вовсе не легонько хрустнуло – причём, не в одном месте – и поднялся.

Право, он о том не пожалел. Вам когда-нибудь доводилось пить кофе из зёрен, вдумчиво и любовно прокалённых на драконьем дыхании? Кофе, медленно доведенный до кипения на полыхающем первородным огнём взгляде исполина? То-то же…

– Пим, ты просто прелесть, – весело засмеялась Одарка, придумавшая и при помощи дракона организовавшая этот более достойный звания лукуллова пира завтрак.

На морду того выплыла смущённая и всё же какая-то довольная улыбка. С интересом принюхавшись, Пим и себе быстренько организовал чашку более приемлемых для его габаритов размеров – и прихлёбывал из этой бочки с нескрываемым и даже чуточку преувеличенным удовольствием.

– Ладно, давайте о делах, – непритворно вздохнул он, когда с трапезой оказалось покончено, а пышные и великолепные остатки дракон во мгновение ока подмёл своим огненным дыханием.

Дела… вернее, одно только их обсуждение оказалось той ещё морокой. Но собственно, иного тут и не ожидали, потому принялись решительно преодолевать препятствия. Первым оказался вопрос с именами – дракон заметил, что примерно представляет, в какую обстановку поместить обоих. Но вот привычные прозвища на том языке будут звучать весьма, мягко говоря, необычно. Мало того, имечко Одарка и вовсе довольно близко по звучаню к… гм, всяким неприличностям.

Лёха покладисто согласился переименоваться в Алекса, благо особо и привыкать-то не придётся. Зато напарница весело рассмеялась и залихватски взлохматила шевелюру.

– Покойная маменька хотела назвать меня Олеськой – но папенька уболтал на нынешнее.

Покатав на драконьем язычке Леську-Олеську и попробовав его так и этак, на прочность и растяжение, Пим всё же счёл таковое хоть и несколько чудным, но всё же вполне удобоваримым.

– Кстати, у нас давно нашли, что процесс обучения лучше проводить в интерактивном… ну, в игровом виде, – Лёха осторожно прикурил первую утреннюю от драконьего когтя. Опасливо потрогал рукой оказавшееся нормальной температуры боевое украшение и пожал плечами.

Стоило признать, что и Пиму, и новопоименованной Олеське идея пришлась по душе.

– Ах ну да, у вас же там увлекались виртуальными реальностями, – сам себе кивнул дракон. – Ладно, будут вам приключения. Так, а теперь выбирайте направленность обучения.

В пространстве перед каждым из людей зависли невесть откуда появившиеся три разноцветных шарика размером с яблоко. Красный означал силу тела, сиречь воинские забавы – и именно его настоятельно порекомендовали выбрать Лёхе. Синий и тоже симпатичный представлял силу духа…. э-э, магию, в общем – и Олеська рассматривала предложенную ей игрушку с неподдельным интересом. А последним (вовсе не по значению, не подумайте ничего такого) оказывался блестящий, словно металлический шарик. Означал он ни много, ни мало как придумывание и использование всяких хитрых изобретений по инженерной части. Внешние, навесные усилители, так сказать, естественных возможностей – согласитесь, дело тоже весьма почтенное.

И всё же, прежде чем сделать весьма важный выбор, люди переглянулись.

– Пим, а как насчёт того, что меня всегда считали… как бы то сказать… – смущённо поинтересовалась девица.

Ответные слова дракона прозвучали хоть и мягко, однако на удивление убедительно. Ну вот представь себе, Олеся, что в мире слепых вдруг родился зрячий ребёнок? Как раз его и сочтут ненормальным – и постепенно доведут до такого состояния, что он и сам поверит, будто урод и сумасшедший… каким сиянием озарились разноцветные глаза девчонки – это надо было видеть. Мерцающие со всех сторон звёзды аж обзавидовались, право.

– В общем, выбрось из головы ту придурь и налегай на свои способности, развивай их, – подытожил Пим и с намёком посмотрел на медленно дрейфовавшие перед людьми шары.

Бедный дракон! То ли забыл он, но скорее и вовсе не знал, с кем связался. Ибо хозяйственность и даже оборотистость хохляцкого народа уже давно восхищала одни нации и наводила тоску на другие – Олеська проворно цапнула в обе ладони сразу и синий, и красный шары, и с вызовом посмотрела на Пима.

Однако не успел тот подавиться возмущением, как Алекс решительно выдохнул струйку дыма, отбросил в межзвёздную пустоту бычок и с этакой солидной степенностью загрёб себе за пазуху все три. И бабкины в себе колдовские таланты зарывать не след, и десантником в армии был не из последних – а уж как к механику, к нему даже въедливый Михеич особых претензий не имел.

Дракон некоторое время ошарашенно молчал, осознавая и переваривая увиденное.

– Ну и нахалы ж вы, люди, – с уважением наконец отозвался он. – А пупки не надорвёте?

В ответном ворчании Леськи и куда менее внимательный без труда разобрал бы, что у кое-кого даже и пупка-то нет. Но Пим к таковым непонятливым, без сомнения, не относился. Лишь повернул голову на длинной драконьей шее, придирчиво рассмотрел своё гладкое брюшко, и в сомнении хмыкнул.

– Ладно, воля ваша, – подытожил он и перешёл к менее приятным сообщениям.

Весть о том, что в родную реальность обоим лучше бы никогда не возвращаться, Лёха воспринял на удивление спокойно. Нет, и в самом деле этот Пим прав – когда удастся выучиться, родина по-любому будет мешать воспринимать её беспристрастно. И соответственно, принимать трезвые и правильные в её отношении решения…

– Ладно, это справедливо и понятно, – после жарких дебатов и уговоров тоскливо отозвалась Леська, и нехотя кивнула.

Другая новость тоже оказалась отнюдь не сахар, знаете ли. Коль скоро данная и конкретная парочка прямо-таки жаждет познакомиться, так сказать, поближе… а ведь, это помешает, и сильно – если весь жар души направится не на напряжённую учёбу, а на известные отношения и неизменно проистекающие из них некие забавы. Формальных запретов нет, конечно, но…

– Тут я приказать не могу, однако, настоятельно рекомендую, – с сомнением закончил уже немного наученный предыдущим горьким опытом дракон. – Да и за прошлое в виде друг дружки вам цепляться никак нельзя.

Как ни подмывало Лёху вытащить из-за пазухи вдруг показавшиеся чужими и враждебными шары да зашвырнуть в эту источавшую прямо-таки вселенскую скорбь драконью морду, однако парень нехотя признал, что опять-таки, этот Пим скорее всего прав.

– Хорошо. Мы потом наверстаем… если свидимся, – нехотя отозвался он.

Дракон вздохнул с видимым облегчением, заполучив мрачный и негодующий кивок от девицы.

– Что ж, мои юные друзья, тогда в путь?

Первой утопала по подозрительно усыпанной лепестками роз тропинке Олеська. Оглядываясь с тоской на парня и словно приглашая его за собой, она всё же пересилила себя и вскоре пропала из глаз. А провожавший её взглядом угрюмый Лёха только сейчас решительно поднялся на ноги и обнаружил под ними удобную, посыпанную гравием дорожку.

– Ладно, Пим, пока… и спасибо.

Давно исчезли в разные стороны люди. И даже тонкий аромат хорошего кофе успели до конца вынюхать налетевшие на дармовщинку любопытные звёзды, а дракон всё так же неподвижно мерцал своим телом в известных только ему раздумьях. Пошевелился он только тогда, когда где-то словно распахнулась дверца, и сюда приблизился давешний проводник с рожками.

– Ну ты силён, Пим – поступиться малым, чтоб выиграть большее? – прибывший зябко передёрнулся и протянул к драконьему боку замёрзшие известно где ладони.

– Ты как был шутом, Беня, так им и остался, – философски отозвался дракон и окатил беса мягким огнём. – Согрелся? А теперь быстренько вали в реакторную к своим демонам – пусть отмотают для этой реальности время назад… ну, скажем, на месяц. Я поверну развилку в другую сторону, где для этой планеты Почва катастрофа не произойдёт.

– И всё будет шито-крыто! – радостно подпрыгнул тот. – Не было никогда ни парня этого, ни девки… всё понял, Пим – сделаем в наилучшем виде.

Дракон проводил задумчивым взглядом вприпрыжку умчавшегося работать напарника и, казалось, целую вечность спустя еле заметно покачал головой.

– Да нет, Беня – ты не шут, а скорее всего просто дурак.

И то были последние слова, которые произнёс свернувшийся в огненное кольцо могучий дракон. В ослепительной вспышке он куснул себя за хвост – и через миг лишь нелепое пятно чёрной пустоты и могло бы засвидетельствовать, что тут ещё только что кто-то был. Но уже примчалась на это место пара бродячих звёзд. За них зацепилась пролетавшая мимо комета с надменно выпяченным хвостом. Слово за слово, спор и дым коромыслом такие пошли, что хоть святых выноси!

Какой дракон, какие аферы? Да никого тут отродясь не было, отвалите на фиг…

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. А ВМЕСТО СЕРДЦА ПЛАМЕННЫЙ МОТОР

– Новенький?

В лицо и грудь с силой толкнуло чем-то холодным и плещущимся. Лёха с натугой заворочался, барахтаясь краем сознания на самой грани тёмного и зыбкого ничто, так и манившего обратно в свои бархатные объятия. Забил было руками, недрёманым инстинктом признав в окатившей его свежей стихии холодную воду – и кое-как разлепил мокрые глаза.

По правде говоря, лучше от того не стало. Ибо с хмурого зимнего неба на лежавшего парня уставились несколько таких наклонившихся над ним рож, что поначалу Лёхе больше всего захотелось даже не протереть глаза – опять закрыть их и не открывать как можно дольше… чего хотелось больше, спать или есть, он так и не решил.

Всё же, по здравом размышлении он пришёл к тому неутешительному выводу, что физиономии эти ему не мерещатся. И никуда не сгинут, даже если покемарить по шестьсот минут на каждый глаз. Рывком он приподнялся и сел.

– Чевой-то тощенького на этот раз прислали, – с сомнением прошамкал тщедушный мужичок в промасленной телогрейке и с такой роскошной рыжей бородищей, что на память упрямо так и лез Пётр первый с его боярскими ножницами.

– На себя-то погляди, чмо, – классически огрызнулся Лёха, утирая замерзающее на морозе лицо.

Мужичок не обиделся, а продолжал со своим почти таким же, но тоже плюгавым соседом, обсуждать парня, словно того тут и вовсе не стояло. Хм, а и в самом деле, не стояло, а сидело – Лёха поспешил подняться на ноги, ибо сквозь его подобранную никак не по сезону одежонку в известное место уже так и спешил вцепиться пресловутый генерал мороз…

– Та ничо, вроде жилистый, – осторожно приценился к новичку ещё один, с помятым жестяным ведром и симптоматично красным носом. И тут же поинтересовался у самого Лёхи: – Голова гудит?

Ещё что роднило их кроме захмурышистого роста, так это гулкие голосищи. Воистину командные, таким бы в армии цены не было… парень краем созняния отметил, что говорил он с коротышками никак не на русском языке, а на невесть откуда поселившейся в голове мове – однако, ни малейших неудобств от того не испытывал. Словно на родном и с детства знакомом великом и могучем. А ничего, тоже богатый на выражения и двусмысленные обороты, – покопавшись в памяти, решил парень. Если привыкнуть, на таком и думать можно…

– Вроде ничего такого, – Лёха на пробу крутанул головой и руками-ногами.

В паре мест легонько ойкнуло, однако отваливаться вовсе даже и не подумало. Тем более оказалось это кстати, что бородачи этак недвусмысленно подхватили новичка под белы руки, подвели к этакой громадине на колёсах и с самыми недвусмысленными выражениями принялись того убеждать, что необходимо тому залезть внутрь да проявить свою удаль молодецкую.

Таков порядок, мол!

Порядок здешний оказался прост и незатейлив как грабли – гонки на выживание. Два круга среди таких же мастодонтов, грузных и неуклюжих, на подходящих как раз для БелАЗа здоровенных колёсах. Лёха понятия не имел, как этими сооружениями управлять. Но всё же рассудил, что русскому мужику, по отцу вдобавок ещё и хохлу, в принципе любая техника по плечу. По зубам и вообще, даже пох… ой, извините, дамы!

Энтузазизьм парня легонько поувял, когда он обнаружил себя в тесной и полутёмной кабине, сидящим в кресле с торчащими со всех сторон ручками, рычагами и даже краниками самого непонятного вида – и столь же неизвестного назначения. Но протиснувшийся следом бородач живо провёл тридцатисекундный курс молодого бойца и вместо прощания хлопнул крепкой ладонью по большой жёлтой кнопке сбоку. Сооружение затряслось как в предсмертной лихорадке – пришлось покрепче стиснуть зубы.

М-дя! Уважение Лёхи к инопланетной технике здорово поубавилось. Больше всего это походило на допотопный бронетранспортёр с рукоятями фрикционов под обоими руками и замызганными педалями под ногами. Или на танк времён этак второй мировой, это уж на что фантазии хватит. Поворочавшись, парень кое-как пристроил своё тело поудобнее и выглянул в бытовавшую здесь вместо переднего стекла широкую щель.

И очень вовремя он это сделал – перед рядом выстроившихся и уже нетерпеливо подрагивавших машин прошла намеренно вихляющей походкой такая фифочка, что удерживать себя от восторженно-хулиганского свиста пришлось чуть ли не силой. А девчонка остановилась посередине и самым вызывающим образом принялась подавать соответствующие старту знаки руками и всем волнительным телом.

– Нид фор спид, часть вторая, – радостно осклабился парень и покрепче вцепился в рычаги.

Дома… вернее, в прежнем доме у Лёхи стоял неплохо навороченный комп. Понятное дело, не с мультиками и уж не приключениями Барби в розовых бантиках. Стрелялки, гонялки и даже пара военных стратегий. С тех пор, как Михеич на плече вытащил из пивняка парня с его напрочь утонувшей в винных парах совестью, а потом устроил образцовый военно-морской разнос, Лёха оставил хмельные забавы и свободные вечера посвящал чтению или азартной резне-погоне в виртуальном мире. Эх, как же это давно было, и даже не во времени. Давно, в смысле безвовзратности…

Вообще, прыти от этих несуразных гробов Лёха особой и не ожидал, но тут что-то уж совсем попахивало музейной рухлядью. Рыдван трясся, дребезжал и ревел так, что с лихвой хватило бы на десяток бульдозеров советской сборки – но катил кое-как, едва около тридцати. Но парень особо и не рвался в тут же начавшуюся впереди битву, пока что держался чуть позади и смотрел во все глаза.

Вот грязно-жёлтый жук-на-колёсиках и его ободранно-зелёный собрат взяли в откровенную коробочку густо-синего (так и хотелось сказать кобальтового) цвета колымагу и сноровисто вытолкали ту на изобилующую ухабами и даже валунами обочину.

Понятненько… засмотревшись на эту сценку, Лёха так подпрыгнул на подвернувшемся под колёса обломке какого-то неудачника, что конкретно приложился макушкой о вполне себе железный потолок.

Вот насмерть сцепившаяся парочка очаянно закрутила колёсами враздрай. Завертелась в чадном дыму горящей резины и плавно осталась позади.

– Роад ту хелл, пиплы! – Лёха вовремя стиснул зубы и с прилежностью выписывающей буковки первоклашки объехал горящую свалку металлолома, в котором сам чёрт только и смог бы разобрать, сколько упокоилось машин.

Впрочем, их прежние водилы растерянно бегали вокруг и даже вяло прикладывались друг к дружке кулаками. Это несколько обнадёживало – без жертв обошлось, это уже куда лучше…

Сколько так прошло времени, парень ответить затруднился бы. В левом боку после знакомства с розово-коричневым рыдваном что-то дребезжало, машину всё время откровенно вело в ту же сторону. И половину внимания приходилось тратить, чтоб хотя бы удержать в повиновении эту железную паразитку.

Но уже замаячил впереди знакомый клетчатый флаг, а конкурентов в поле зрения наблюдалось раз-два и обчёлся. Потому тщательно берегущий зубы и вообще жизнь Лёха вжал педаль до отказа. Не сказать, чтобы то сильно помогло – но в общем-то, и не повредило. И когда в показавшемся вечностью длинном финишном рывке сотрясающаяся машина таки доползла до черты, с её водителя уже градом лил пот.

– Похоже, я таки попал в рай, – на улыбающуюся гордую физиономию Лёхи, высунувшегося наружу и обсыхающего на свежем воздухе, таки стоило поглядеть.

Как оказалось, осторожная тактика отсиживания за спинами рвущихся вперёд и поиска подходящего момента на этот раз принесла свои плоды – новичок пришёл третьим и даже удостоился жиденьких аплодисментов от запрудившей полигон толпы… Лёха едва ли что-то видел с устатку и упрямо заливавшего глаза пота. Но уж красиво вихляющую попку проплывавшей мимо девицы всё-при-всём проводил взглядом не задумываясь. Миниатюрная девчоночка виновато стрельнула глазками и со смущённой улыбкой этак миленько заалелась пухленькими щёчками.

– Эй, паря, ты чё, на гномеллу запал? – заржал один из давешних, рыжий коротышка. И, привстав на цыпочки, аккурат достал одобрительно похлопать по Лёхиному плечу. – Могу познакомить, если что.

– На… кого-о-о? – парень чуть не подавился своим вопросом, когда в его глазах всё обретавшееся вокруг вдруг сложилось как надо.

Гномы-бородачи и, соответственно, гномеллы? Отпад… Лёха старательно протёр глаза ещё и ещё раз, и потом снова обвёл взглядом толпу водителей, механиков и прочего, так сказать, люда. Воистину правильно говорили древние – praemonitus, praemunitus. В смысле, кто предупреждён, тот вооружён. Теперь-то взгляд парня легко различал среди окружавших и людей, и гномов, и даже каких-то тощих вертлявых типов с чуть зеленоватыми мордашками и отчего-то в ушанках.

– Пугачёв привёл под стены Казани башкир, татар и ещё множество всякой сволочи… – ошеломлённо припомнил он цитату из древнего документа. Но «сволочи» там было не ругательством, а так… от слова сволакивать. Сброд, в общем – те, кто сбрелись, и всё такое.

– Может, у вас тут и эльфы водятся? – осторожно поинтересовался он у гнома.

Бородач меленько закивал и, опять привстав на цыпочки да вытянув шею, с готовностью завертел вокруг головой.

– Чё-то не видать их. Небось, боятся ухи поморозить. А то обычно несколько их тут завсегда ошивается, – а потом, классически поманив Лёху и заставив нагнуться, жарко задышал в ухо. – Это, паря – жрать хочешь? Ну и, не на сухую глотку, понятное дело…

Меньше всего парню хотелось по незнанию сходу влипнуть в какую-нибудь передрягу. Но с другой стороны, покопавшись в голове, насчёт гномов он ничего особо худого припомнить так и не смог. Ну прижимистые, так бережливость вроде ж не порок? Да и опереться на кого-то поначалу надо, чтоб ввели в курс здешних дел – и Лёха осторожно кивнул.

В общем, едва успел он сунуть подмышку жестяной кубок за третье место, как гном уже тащил его в сторонку, бодрыми пинками и зычной руганью расчищая путь в бурлящей разномастной толпе.

Идти оказалось не то, чтобы далеко. Но вид вполне общепитовской столовки с низковатыми потолками и темноватой обстановкой Лёху несколько удручил. Правда, кормили тут не так уж и плохо – особенно парню понравилось то обстоятельство, что простейшие нужды, так сказать, населения тут предоставлялись бесплатно.

– Прямо тебе чуть ли не коммунизм, – вздохнул он, отодвигая пустую тарелку и внимательнее прислушиваясь к бурчанию соседа, который успевал одновременно ещё и в пугающих количествах забрасывать в себя пищу.

Оказалось ни много ни мало, что приходил намедни к коротышке непонятный некто. Вроде как и не без рожек под шапкой, но без хвоста. Хотя серой таки попахивало чуток… И шепнул тот положить глаз на одного плечистого парня в полосатой рубахе – Лёха скосил глаза и обнаружил, что он как раз и обретался в родном до жути тельнике под распахнутым рябчиком…

– Меня-то звать? – гном отложил ложку и внимательно осмотрел парня. Но узнав, что не из праздного любопытства, а вроде как из уважения, немного подобрел. – Да зови Бран, и не ошибёшься – меня тут все так и кличут.

Выяснилось ещё из вороха сведений немало полезного. Мир этот вроде как приют для тех, кому дома не сидится. Таких миров немало, но этот специально для чокнутых на всякой технике.

– Ну, а как тебя, гость, звать-величать? – деликатно осведомился между делом гном.

– Алекс, – скромно отозвался парень, но вот реакция гнома его откровенно озадачила.

Бородач соскочил с неподъёмного табурета как с намыленного, и с жутко серьёзной миной легонько поклонился.

– Сэр Алекс. Именно сэр, – с лёгким нажимом повторил он и смотрел уже на Лёху с этакой помесью почтения и чуть ли не обожания.

В короткой, но весьма эмоциональной речи гнома прозвучало, что слыхал он про таких людей – на все руки, и не кичливых притом. В роду у таких кого ни возьми, так сплошь механики да электрики, а то хорошие сапожники или столяры.

– Точно про меня, – кивнул слегка озадаченный Лёха. – А когда надо, то солдаты такие, каких и за золото не купишь.

Но стоило ему заикнуться, что батя, дед и прадед даже офицерами были, как бородач решительно шваркнул о замызганный пол своей вязаной шапчонкой.

– Всё, решено! Возьмёшь в команду, сэр Алекс?

Тут же возжаждавший объяснений парень услыхал, что ему как призёру гонки разрешено основать свою конюшню. В смысле, гоночную команду – со всем из того проистекающим… в принципе, рассудил Лёха, а почему бы и нет? Не киснуть же и не бездельничать? Тут таких босяков и без него хватает.

– Ладно, Бран, беру тебя – однако, на безделье или лёгкую жизнь не рассчитывай… – судя по просиявшей физиономии окосевшего от счастья гнома, тому только того и надо было.

Порасспрашивав ещё про здешние порядки, парень коротко призадумался. Да уж, простота нравов просто неописуемая…

– Найди себе в помощь ещё одного толкового механика. Пару работяг-подметайл. Ну и, кого-нибудь для тонкой, деликатной работы, – по мере перечисления на восхищённое лицо бородача снова возвращалось деловитое уважение.

А когда Лёха на пике вдохновения заметил, что не худо бы присмотреть какой сарайчик на отшибе – под мастерскую, да под жильё – то Бран уже сиял, как собственноручно начищенный до блеска клапан.

– Понял, есть тут у меня на примете кое-кто, – гном коротко поклонился. – Жди, сэр Алекс, сейчас я мигом обернусь…

За соседний стол бухнулся здоровяк в вязаной безрукавке и буйной нечёсанной шевелюре. Похоже, детина нынче обретался крепко не в духе – а судя по хорошему синячищу на скуле и едва присохшей длинной царапине на руке, как бы не оказался одним из неудачников недавней гонки. В другое время Лёха отвернулся бы и тотчас забыл про такого – однако обреталась при том дядьке такая девчоночка, что парень против воли заёрзал на месте.

Был он некогда ещё в отрочестве в славном граде Мариуполе, и как-то в порту имел счастье созерцать яхту прибывшего по своим делам британского лорда. Да и чёрт с ним, с тем аристократишкой с опухшим от осознания собственной важности рыбьим лицом! Как сказал вдумчиво наблюдавший рядом яхту капитан с траулера, плавные изгибы этих бортов пленяют взор знатока и ценителя. То же самое ощущение и здесь – при одном только взгляде на эти обводы так и хотелось погладить этакое чудо своими руками…

– Ты чё на мою бабу уставился, крендель! – оказалось, что верзила уже давно стучит по столу кулачищем – да так, что тарелки жалобно подскакивают, а в остальном помещении установилась нехорошая тишина.

Да уж, посмотреть в той девахе таки было на что. Единственно, портили картину глаза. Нет, превыше всяких похвал – красивые, зелёные и в меру развратные – однако пустые, словно пришитые стеклянные пуговицы. Впрочем, длинноногая блондинка, иного от такой ожидать просто грех… Лёха с сожалением отвёл взгляд и даже отвернулся от соседнего столика, с нехорошим чувством обнаружив перед собой откровенно мятущуюся физиономию не успевшего уйти гнома.

– Влип ты крупно, сэр Алекс, – грустно прошептал гном, яростно терзая свою бороду. – Это ж Гугль – здоровый, падла, он тут в авторитете. А оружие не в ходу, за такое блюсты дезинтегрируют на месте.

Да что ж тут не понимать-то? Как раз, по мнению Лёхи, вполне здравый подход, чтоб не было повадно всяким неврастеникам и чикатилам корчить из себя джеков-потрошителей… судя по испуганно вспорхнувшему над головой парня взгляду гнома, тот Гуг или как там его, таки не усидел, подошёл поближе.

– А ты рожу-то не вороти, щусёнок! Думаешь, гонка случайно удалась, так можно на чужих баб глазеть да рыло от остальных косоротить? – нависший за спиной бородач заводил себя неспешно, тщательно.

Лёха пил неплохой смородиновый кисель – почти как у баб-Мани – и упрямо не поднимал взгляд от скатерти.

– Ну в рожу-то ему заехать не возбраняется? – поинтересовался он у красного и потного Брана.

– А толку? Даже кастеты и ножки столов запрещены, а так ты того кабана хрен завалишь, – нехотя отозвался гном.

Но в тот момент, когда коротышка испуганно зажмурился и вжал такую же рыжую, как и борода, голову в плечи – в этот миг парня на табурете и не оказалось. Да, не без колебаний высвободилась внутри сжатая и стиснутая на самые крепкие запоры пружина. На очень крепкие, с тех пор, как… Ну, было однажды дело. Тогда отбывавшие дежурство Лёха и Гусь – вернее, младший сержант Гусев – оба попали в переделку.

Хотя, по здравому рамышлению, переделка оказалась хоть и не из тех, о которых хочется вспоминать, но и не из числа поражений. Короче, почти по соседству с военной частью взбунтовались зеки и захватили свою тюрягу. И тогда вчерашних салаг из десантной учебки, уже обмывших свои ещё необмятые лычки и предвкушавших направление в части, бросили туда – ментовский ОМОН откровенно обгадился, заключённые оказались уж чересчур крепким орешком… Двое крепких парней, и по жизни не очень-то веривших в непротивление и прочую толстовщину, прошлись по назначенному им целью крылу СИЗО кровавым ураганом.

И когда они ворвались в зал-распределитель возле разгромленного медпункта, где зеки вдумчиво и с наслаждением опускали своих вчерашних тюремщиков, вот этот момент Лёхе откровенно вспоминать не хотелось.

Как увяло гордо вздыбленное достоинство какого-то чернявого тожествующего типчика, и как побледнело его лицо. Неизвестно, что прочли бывалые зэки в шальных глазах ворвавшихся из бокового прохода десантников, но один за другим они опускались на бетонный пол и покорно складывали на затылках ещё окровавленные ладони…

Широкий, как поворот трамвая, замах здоровяка увильнувший из-под удара Лёха поймал на элементарный катет-катет. Но похоже, болевой порог у того бугая оказался куда там слоновьему – Гуг или кто он там, лишь чуть переменился в лице после хруста вывернутого плеча и, не мешкая, другой рукой ухватил со стола вилку.

Что ж, такой разговор понятен… используя свою напрягшуюся стойку как рычаг-подпорку, парень перекинул тушу напавшего через себя в полузабытом, но безошибочно вспомненном телом приёме – и с облегчением швырнул тяжесть вниз.

М-да, не всё оно бывает, как в голливудских боевиках. Попавшийся по пути табурет как раз выдержал и не разлетелся – зато обрушившаяся на него спина здоровяка с отчётливым хрустом переломилась в вовсе не предназначенную для поклонов сторону… Лёха стоял и смотрел, как закатились белки глаз мелко дрожащего тела, и чувствовал в себе лишь какую-то холодную отрешённость.

– Что тут происходит? – стоило признать, блюсты в чёрных до блеска облегающих костюмах и с какими-то явно не пацифистского назначения штуковинами в лапках прибыли весьма оперативно.

Смущённо Лёха пробормотал, что сидели они с почтенным гномом да строили планы на будущее, а тут всякие типы со спины напрыгивают, да ещё и за вострые предметы хватаются… очевидно, как раз именно старший из стражей порядка вдумчиво поковырял ногой так и оставшуюся в кулаке здоровяка вилку и поинтересовался:

– Ты его провоцировал?

– Даже слова не сказал, – искренне признался Лёха и едва удержался, чтоб не перекреститься для пущего эффекту. Вряд ли тут правильно поймут, а уж тем более оценят.

Ответ этот, после робких кивков и поддакиваний чуть осмелевших свидетелей, блюстов, как ни странно, устроил.

– Что ж, Гугль, я тебя предупреждал – однажды нарвёшься. Заберите его в маг-реанимацию, – распорядился он своим и повернулся к напряжённо замершему Лёхе.

Лицо стража порядка скрывало что-то вроде дымчатого шлема. Что там за ним виднелось, а уж тем более думалось, сказать было затруднительно. Но через пару секунд блюст кивнул – то ли своим мыслям, то ли полученным инструкциям.

– У нас нет к вам претензий, сэр Алекс. Но лично моя просьба – на будущее… – он помялся немного, но всё же закончил. – Не надо.

– Постараюсь, – угрюмо ответил Лёха, которого уже потихоньку начал трясти отходняк после такой дозы щедро впрыснутого адреналина. Поколебавшись, он добавил, что учили его на совесть, и тело в нужные моменты действует уже само.

Полицай хотел было в задумчивости почесать подбородок, но вместо того пальцы заскребли по пластику забрала.

– Да уж, в бездельи или безвестности вы явно не погрязнете, – он сделал рукой этакий жест с несомненной подоплёкой откозырял, и вскоре убыл вслед за своими, уже погрузившими тело здоровяка на вполне прозаические носилки.

Как ни был парень поглощён усердным разглядыванием скатерти и сдерживанием рябой дрожи, каковая бывает после доброй потасовки или другой нешутейной опасности, но особое на себе внимание он таки ощутил. Повернув голову, он отметил, как тощий и чахоточно-зеленушный ушастенький кабатчик (или кто он тут) неприметно указал взглядом на боковую дверь.

В другое время Лёха не поверил бы типу с такой продувной рожей ни за что. Послал бы с тысячью прибауток по Волге-матушке или просто вежливо спустил бы по лестнице. Однако, уклончиво назвавшийся гоблином шинкарь воровато оглянулся на закрытую дверь уже в подсобке и сноровистым жестом набулькал этак стаканчик из весьма приятной взгляду бутыли с мутноватым содержимым.

– Вообще-то, у нас это не приветствуется – но вижу, вам щас, сэр рыцарь, просто надо, – тощий завстоловой недоверчиво проследил, как его гость запросто опрокинул в себя адскую дозу оказавшегося вполне недурственным самогона, и уважительно хмыкнул. – За счёт заведения, мне тот Гугль пару раз очень больно морду лица бил…

Обратно за свой стол Лёха вернулся смачно похрустывающим огурчиком и в уже куда более благодушном настроении. И прошло бы ожидание умчавшегося Брана ничем не запомнившимся, но тут по позвоночнику вдруг самым наиподлейшим образом сыпануло сладким морозцем, потому что томно-капризный голос в сторонке чуть жалобно протянул:

– А как же я?

Посреди залы всё так же стояла давешняя девица и озиралась вокруг с таким недоуменным видом, что мир просто-таки обязан был если не пасть к её ногам, то уж вертеться вокруг них точно.

Лёха смачно огрызнулся в том смысле, что блондинками он не интересуется и вообще их на дух не переносит. Результатом оказалось то, что пара сосредоточенно трескавших свою кашу гномов в углу неожиданно едва не подавилась, и сквозь кашель да похлопывание друг друга по спинам осторожно поинтересовалась – а рыжим тоже нынче морду бить будут?

– Да я не в том смысле, – отмахнулся парень, которому голову уже чуть заволок сладковатый и приглушивший ощущения хмель.

На пробу рассказав пару анекдотов о голубоглазых и длинноногих блондинках, Лёха с удовольствием услышал поднявшийся вокруг хохот придвинувшегося поближе люда. Да уж, с его запасом всяких баек и историй он тут быстро окажется в записных хохмачах… очень кстати вернулся гном с довольной донельзя физиономией. Быстренько оглядевшись, Бран потребовал и себе историю, а потом долго катался по полу, в полнейшем и неистовом восторге дубася по нём кулачищами.

– Ох и забористые у вашей милости шуточки! – бородач кое-как отряхнул сор с бороды и стёр из глаз слезинки. – Кстати, об эльфах – эта ж как раз эльфа и есть!

Пришлось Лёхе развернуться на табурете и снова не без удовольствия осмотреть сиротливо обретавшуюся в зале блондинку, с которой даже анекдоты о её роду-племени не смыли лоск очарования.

– Хоть в одном легенды не соврали – действительно красивы. Но кто б мог ожидать, что такие дуры?

В безмятежно-зелёных глазах впервые мелькнуло какое-то выражение. Пухленькие губки, вполне напоминающие про давнюю кинушку о некой расхитительнице гробниц, раскрылись, и блондинка вновь почтила залу своим сексапильным до сладкой дрожи голосом.

– Не дуры. Просто лабильные.

Толпа во главе с развеселившимся Лёхой возжаждала объяснений. Ну и получила их сполна, понятное дело. Оказывается, эльфы наделены настолько высокой приспособляемостью и, соответственно, выживаемостью, что просто мама помогай! Нужен тебе воин – будет вояка, что надо. Нужен целитель или маг, будет соответственный тип. Хоть бард на празднестве, хоть искушённый в риторике оратор – эльфам любые психотипы запросто изобразить.

– Тому… нужна была постельная лялька без лишних в голове извилин – я ему таковое и предоставила, – мурлыкнула под конец девица.

Лёха откровенно почесал в затылке и поинтересовался насчёт ушей. Должны ж вроде быть как у кролика или осла? Блондинка привередливо фыркнула и продемонстрировала из-под лохм свою ушную раковинку вполне очаровательной формы, но с этакой кокетливой заострённостью наверху. А на вопрос насчёт всяких там лука-стрел девица великолепным контральто отвествовала, что брать призы на состязаниях или петь песенки про отражающуюся в озере луну ей надоело ещё дома, в Вечном Лесу.

– В общем, захотелось чёрного хлебушка. Мир посмотреть и себя показать, – глубокомысленно резюмировал парень. – А какая ты настоящая?

Вот такого вот он откровенно не ожидал. Зелёные глазищи распахнулись в таком удивлении, что парень всерьёз обеспокоился. Обеспокоился в том смысле, что если эта эффектная кошка сейчас кинется царапать ему физиономию, то сил в себе ломать этой красоте руки-ноги он решительно не нашёл бы.

– А я и ищу себя, настоящую, – неимоверно красивые глаза придвинулись ближе и заслонили собою, казалось, весь мир. А почти в самые губы легонько толкнуло сладкое дыхание. – Сэр Алекс, почтишь меня честью взять в свою команду? И уж вовсе не в качестве переходящего приза…

По правде говоря, сметённый этим ураганом очарования Лёха уже ничуть не возражал бы и против последнего. На остатках сил, чтобы хоть как-то сохранить достоинство, он оторвал взгляд от сладкого созерцания этой красоты и перевёл его на обретавшуюся где-то поблизости физиономию Брана. Очевидно, гном уловил в глазах рыцаря немой вопрос, потому что закивал так усердно, что его примечательная борода заелозила вверх-вниз рыжим мочалом.

– Как тебя зовут, чудо? – поинтересовался чуть пришедший в себя парень.

– А как ты хочешь, сэр Алекс, чтоб меня звали? – вновь пробежались по спине сладкие мураши.

Да уж, теперь становилось вполне понятно, что с этовой чёртовой эльфийской лабильностью остроухие продадут себя кому угодно и в любом качестве. Толковые и умеющие быстро перестроиться универсалы всегда в цене…

– Я свои вопросы повторять дважды не люблю, – Лёха не стал скрывать, что ответом блондинки разочарован и даже раздосадован.

Он даже сделал вид, что поворачивается на табурете обратно, и тут со стороны девицы донеслась длинная, напевная и вполне похожая на соловьиную трель фраза. Тут же вскинутые пальцы парня, очевидно изображавшие зазором какой-то размер, требовательно сдвинулись. И с третьей попытки, когда зазор меж ними сократился до нескольких миллиметров, из эльфки удалось выжать капитуляцию:

– Иллена.

Лёха иронично поинтересовался у внимательно и с улыбкой присматривавшегося к этой сцене Брана:

– Выходит, не все блондинки дуры круглые?

В ответном ворчании гнома удалось разобрать, что любую блондинку или нет сделать круглой можно на раз – известным мужским способом. Но если серьёзно, то всех дураков у эльфов повырезали ещё во время обеих их войн Острого Листа и за Третий престол, а потому можно даже не сомневаться. Коль такое сокровище само в руки плывёт – да и кто-то там про деликатную работу упоминал? А уж остроухие толк во всякой этике с эстетикой таки знают.

Не без вздоха парень вытер ладонью вспотевший лоб и медленно обвёл взглядом полутёмный зал с немаленькой разношерстной толпой, затаив дыхания ждавшей ответа сэра Алекса. Мог ли он когда-то хотя бы предположить вообще такое? Прямо в глазах темнеет. Какая-то раздвоенность сознания тормошила, теребила и отвлекала. Словно когда смотришь на отражение в оконном стекле – не пошевелившись, одним лишь усилием воли можно видеть либо насквозь, либо отражённое…

– Хорошо, Иллена. Я почти уверен, что пожалею о своём решении – но ты в команде.

Снова острый, бритвой полоснувший изучающий взгляд – и эльфка сделала несколько длинногого-блондинистых шагов, вскоре оказавшись под надёжной защитой сэра Алекса. Зато гном поманил пальцем кого-то из востоженно дышащей и блестевшей глазами толпы, и перед Лёхой оказались двое тощих зеленушных оборванцев.

– Вот, сэр Алекс. По правде говоря, такие же раздолбаи-гоблины, как и их соплеменники – но зато не воруют и не пьют… – Бран чуть помялся, скривился, но всё же уточнил. – Почти не пьют.

Парень вдумчиво, с непроницаемым лицом созерцал предложенную ему парочку кандидатур. Да уж, воистину пролетарии, люмпены метлы и лопаты! На всякий случай, первым делом он таких приспособил бы в хорошую петлю на обеих имевшихся в зале люстрах. Но с другой стороны, раз гном ручается…

– Ну, а вас как величать? Что-то я вас даже и не различаю.

Гоблины бросились говорить одновременно и быстро. Тут же запнулись, переглянулись почти одинаковым движением, и Лёха вновь подумал, что с этой стороны наверняка будут проблемы – он по-прежнему не видал меж ними никакой разницы… снова затараторили, возбуждённо помахивая лапками.

– Молчать! Ты будешь Наф-наф, – ткнул сэр рыцарь недрогнувшим пальцем в левого, а затем перевёл взгляд и указующий перст в правого. – Ну а ты, мил-гоблин, будешь у нас Нуф-нуф.

Как-то не подумал он, что в этих краях вдруг и может быть известна эта сказочка о трёх поросятах, волке, и что там у них приключилось. И что могли бы сейчас эти накинуться всем скопом да накостылять от всей широты души. Однако, обошлось. Гоблины просияли грязноватыми мордашками, переглянулись. В ответных поклонах и заверениях только и удалось вычленить полезного, что оба проходимца двоюродные братья. Потому и настолько схожи, что порою даже сами себя путают. Ну, уверения, заверения и чуть ли не клятвы верности, то само собой.

– Там Бран вроде обмолвился, что ваша милость намерены конюшню основать? И что вроде после победы прокатите чуток своих… – голос Наф-нафа постепенно терял решительность и наконец сник, сдулся этаким спустившимся шариком, из которого в дырочку вышла вся решимость.

По правде говоря, Лёха больше любил возиться со всякой техникой или гонять на компьютере. Но в своё время он неплохо управлялся и со взводом, а на гражданке с троицей механиков низших разрядов в родном цеху. А потому не хуже иных знал, что это такое – вовремя поставленная пауза нужной длины… неспешно он обвёл взглядом толпу. И когда шепоток и голоса утихли, а многие мордашки, лица и физиономии побледнели от важности момента, степенно процедил:

– Не просто конюшню – а чемпионскую. Вкалывать будем как галерные рабы. Не из-под палки, а на совесть, в общем.

Ближайшие восхищённо ахнули, какой-то бабёнке в драном салопе и вовсе сделалось сердцебиение от избытка чувств. И только сейчас Бран жестом фокусника снова извлёк из окружения очередного персонажа. К некоторому удивлению парня, им оказалась та самая, маленькая девчоночка с приятными выпуклостями и впуклостями в нужных местах, которую он приметил с самого начала. Сейчас, без шапчонки, малышка оказалась огненно-рыжей похлеще даже своих соплеменников, и даже ещё более миленькой.

– Ваша милость, меня Бран пригласил, – осторожно начала гномелла, откровенно смущаясь под множеством взглядов, а пуще того под ироническим прищуром самого парня. – Я в железках волоку не хуже прочих, только…

Затем малышка осторожно поинтересовалась – если сэр рыцарь не станет смотреть на неё как на женщину, то она согласна попробовать, отчего бы нет.

– Извини, но при всём желании не смогу глядеть на тебя как на мужчину, – Лёха мягко улыбнулся. – Я тогда не знал, что ты гномелла. Да и вообще не ведал, что бывают на свете гномы, в нашем мире о вас только в сказках слыхать. Просто отметил, что приятная девчоночка, и ничего больше.

Бран важно воздел в потолок палец и авторитетно сообщил, что коль взгляд сэра рыцаря сразу отметил сию юную и обладающую несомненными талантами особу, то это не просто так – а несомненно знак свыше. Толпа снова возбуждённо зашепталась и зашушукалась, но потом дружно закивала.

Гномелла опять заалелась словно маков цвет. Смущённо пролепетав, что охотно будет откликаться на имечко Стелла, она с явно довольной мордашкой согласилась.

Пальцы Лёхи взлохматили её лохматую рыжую шевелюру и в пару движений примерились сделать хоть какое-то подобие причёски вместо этой буйной копны рыжей соломы. Пошарив взглядом по сторонам, парень быстро нашёл искомое.

– Иллена, пожертвуешь?

Эльфка независимо дёрнула плечиком и небрежно сдёрнула с шеи полупрозрачный, зелёного колера газовый шарфик. Содержавший заведение гоблин запросто отхватил сколько надо своим острым ножом. Ещё чуть усилий, среди которых особенно стоило бы отметить вполне сошедшую за расчёску пятерню Лёхи – и вот на голове Стеллы утвердились два кокетливых хвостика вверх-назад-в-стороны, повязанные огромными роскошными бантами.

– Интересно, я сама от зависти не умру? – сквозь зубы поинтересовалась разглядывавшая её Иллена, и эти слова пуще прежнего утвердили во мнении замершую в восхищении толпу.

Стелла немного заважничала, вовсе не чуток снова заалелась, и вся в смущении, спряталась под надёжную ладонь сэра рыцаря.

– Что с помещением, Бран?

Кстати оказалось, что не зря о гномах идёт в основном хорошая молва – тот успел заодно присмотреть пустующий сарайчик чуть на отшибе. И даже от имени сэра Алекса распорядился отбуксировать туда помятую машину. Потому и понятно, что осталось только гордо туда прошествовать в сопровождении бурно и на все лады обсуждавшей события толпы.

Больше всего это походило на старый сеновал… кстати, потом именно так и оказалось. Но здоровенные двери и масса пустого пространства внутри (которое, ясное дело, пустовать не будет) пришлись парню по душе.

Хмурое небо уже почти совсем стемнело, когда падающий с устатку Бран притащил пару похожих на факелы магических светильников, свой тощий узелок с барахлом, и не без вздоха распрямил спину.

– Ладно, народ, сегодня спать, а с утра я вас и начну учить родину любить, – Лёха уже почти на автопилоте зарылся в сено и накрылся стареньким, в нескольких местах откровенно просвечивавшим одеялом.

Ещё расслышал он, согреваясь, как где-то по соседству шуршали, возились, сопели и вообще старательно устраивались на ночь члены его сумасшедшей команды. А потом усталость и сон навалились с такой непреодолимой силой… по правде говоря, парень вовсе и не сопротивлялся.

ГЛАВА ПЯТАЯ. БУДНИ ЧЕМПИОНОВ

Где-то далеко, казалось, на самом краю вселенной, родился звук. Гулкий и громыхающий, он прокатился от края до края раскатом весеннего грома. Той грозы, очищающей и долгожданной, при звуке которой люди и звёзды зачарованно замолкают на полуслове и ещё долго не могут прийти в себя, отделаться от какого-то радостно-смущённого, чуть ли не потустороннего ощущения. Одни даже с недовольством, другие с мудрым киванием, но все они вдруг вспоминают, что вовсе не пуп земли и даже не её соль…

– Интересно получается!

Пустота, ещё только что бывшая печальным и тёмным ничто, шевельнулась – и из неё выглянула драконья физиономия с так не идущей ей ехидной ухмылочкой.

– Говорят, преступник всегда возвращается полюбопытствовать на место своего злодеяния. То ли потешить самолюбие, то ли посмотреть, как тут дела идут – кто их знает…

Ослепительно-серебристая молния беззвучно расплескалась по этой возомнившей невесть что морде. Вреда ни малейшего не принесла, потому как дракон даже растёр блеск по себе теми движениями, коими другие умываются, и даже с блаженной улыбочкой отряхнул от остаточных разрядов когтистые лапы.

– За словами следи, младший! – объявившаяся во вспышке света парочка озарилась таким неистовым, несомненно означавшим гнев сиянием, что кто иной на месте дракона старательно сделал бы вид, будто впечатлился и даже испугался.

В другое время стоило бы крепко призадуматься, завидя повелительницу Света, непринуждённо висящую на бережно поддерживающем её локотке князя Тьмы. Понятное дело, уж дракон-то дураком никогда не был… по крайней мере, последние семь тысяч лет так точно. Потому, приметив объявившуюся пару, а пуще того прикинув, что то могло бы означать и какие из того могли бы проистекать причины-следствия, огненный Пим довольно осклабился.

Чушь там всё толкуют про акт божественного творения… для такового всё равно нужны двое, и тем более божественные сущности! Ну-ну, давненько у нас новые миры не появлялись.

– Вы не просто первые, кто тут появился поглазеть – единственные.

Сумрачный рыцарь сделал вид, что потянулся ладонью к рукояти своего клинка, одним только видом доводящего до урчания в животе – но Пим ничуть не сделал вид, будто впечатлился. Нахально он продолжал разглагольствовать, разлёгшись меж звёзд и позволяя паре комет почёсывать себе спинку.

– Вообще-то, нынче не моя эпоха… Но Беня сразу заподозрил дурное, вызвал меня – и думается, правильно сделал.

Прибывшая парочка переглянулась – и даже не стала скрывать, что заинтересована. А нежащийся в свете звёзд и божественном внимании дракон самозабвенно вещал дальше.

– Если на один весьма перспективный мир вдруг навалились отверженные из чертогов тьмы… да ещё и одновременно он оказался заражён огненной плазмой – оба моих сердца сразу преисполнились печали и сострадания.

Дракон пыхнул дымом из ноздрей, всего лишь приоткрыл просиявший огненной зарёй глаз – и в этом мареве перед прибывшими потянулись картины недавнего прошлого. И настолько неприглядны оказались видения погибающего в пароксизмах бело-голубого мира, что оба прибывших разгневались уже не на шутку. Закованная в сумрачную броню рыцарская перчатка сжалась в подобный удару грома кулак.

– А если ещё припомнить, у кого там армагеддоны и апокалипсисы со всякими потопами числятся среди любимых развлечений… Я не стану показывать пальцем или даже хвостом – но вы знаете, о ком речь идёт.

Тут-то дракону и прилетело кулаком в морду – да так, что в слепом ужасе содрогнулась сама вселенная. Да и божественная Мария не осталась в стороне. Если кто-то думает, будто огненное сияние её разгневанных глаз сработало слабее, пусть такой на досуге поинтересуется у Пима… если найдёт его.

Из-за чумазой и неприлично разлохмаченной газовой туманности вывернул вездесущий Беня. Правда, на плече вместо уместно бы там смотревшейся трубы он тащил какое-то созвездие, но точно так же погнутое. Покачав башкой, Бенджамин вдумчиво почесал в затылке и неодобрительно отозвался в том духе, что нынче же оповестит всех – каково досталось бедняге дракону, осмелившемуся сказать правду в глаза.

Наклонившись, он выковырял откуда-то щепотку пепла, скорбно растёр в ладони – и, прищурив один глаз в самой комичной рожице, дунул. Восставший из небытия дракон не стал дожидаться продолжения. В огненных сполохах тут же полетевших вослед ему неистовых молний Пим шустро завилял меж разрядов и не мешкая скрылся из глаз.

– Меня тоже станете вычёркивать? – классически вытерев ладонь о место пониже спины, Беня стал прилаживать на место искорёженную звёздную систему.

Пару раз он там что-то подогнул, даже пристукнул кулаком – и вот наконец созвездие неуверенно моргнуло, просияло вновь. Не обращая внимания на взрастающую за спиной бурю, хлопочущий протёр рукавом свою работу и, чуть отклонившись назад, откровенно полюбовался ею.

– Что ты себе позволяешь, ничтожество? И как ты позволяешь себе фиглярствовать пред ликом старших?

Вместо ответа маленький Беня достал из пустоты слово АВТОРИТЕТ, выписанное светящимися буквами. Одним движением, с хрустом он сломал его о колено и швырнул под ноги грозной парочке.

– Я лишаю вас звания старших божеств, – храбро объявил маленький негодяй и замер, скрестив руки на груди и гордо задрав закопчённый нос.

И всё же, чёрная перчатка остановила занесённую было ладонь светлой девы.

– Ты гневаешься – значит, ты неправа… – примирительно буркнул князь тьмы и неприязненно посмотрел на дерзкого. – Как ни крути, а этот мерзавец не так уж и далёк от истины. Раз уж мы действительно старшие, то в конце концов, и вина в случившемся наша.

Сердце вселенной успело стукнуть несколько раз, а её же бурно вздымающаяся грудь постепенно выпустила гнев из себя. И когда глаза повелительницы Света распахнулись, тёмный рыцарь не без усмешки заметил в них помимо спокойствия ещё и непроглядную тьму.

– Спасибо, друг мой, я и в самом деле что-то слишком уж разошлась, – она легонько поморщилась и окончательно стряхнула с себя остатки никак не подобающего ей настроения. – Бенджамин, передай Пиму мои… наши извинения. Будет пролетать мимо обители лунного света, пусть заглянёт.

Её спутник легонько, одним лишь движением брови изобразил должную толику ревности при мысли, о чём могли бы шептаться под луной дева и змей. Вернее, не шептаться, а… но ладошка означенной девы легонько шлёпнула по тьме перчатки.

– На себя-то погляди, образчик ты наш скромности, – с виду беззаботно улыбнулась красавица, уже увлекая своего провожатого в прогулку меж звёзд.

– Понятно, что ничего не понятно, – ещё донеслось с той стороны, и только сейчас оставшийся в одиночестве Беня расслабился, тоскливо огляделся и неверной рукой утёр пот с бледного под слоем копоти чела…

Помимо массы ценных достоинств, дневной свет обладает и некоторыми, присущими ему недостатками. В частности, стоило бы отметить тот неоспоримый факт, что среди бела дня многое выглядит совсем не так, как в сумерках. Даже это хмурое зимнее утро беспощадно сорвало некий флер романтичности и таинственности, безжалостно обнажая то, что не было заметно ранее…

– М-да! – Лёха всё же не решился на более крепкие словечки в присутствии хоть и не человеческого роду, но всё же дам.

Сарай при ярком свете оказался совсем уж неприглядного вида, потому парень лишь покривился и приказал гному и Стелле по мере возможности привести эту убогость в божеский вид – снаружи и внутри. Оборудовать условия для работы и отдыха, заодно прикинуть насчёт отопления-освещения… на пике вдохновения он заикнулся даже о душе и прочих удобствах.

Хотя малыши ничуть не скрывали своего ворчания по поводу такой блажи, как умываться и даже купаться, но прекословить сэру рыцарю ничуть не подумали. Потому приступили к делу со всею своей гномьей основательностью. И теперь заметить бороду Брана из-под движущейся вроде бы сама собою груды мусора оказывалось плёвым делом. Или обернувшись, вдруг увидеть напевающую что-то перепачканную Стеллу с топориком или молотком в ловких руках.

Не успел Лёха толком выразить гномам своё удовольствие по поводу ударного труда, как очень кстати вернулась Иллена с приданными ей гоблинами. Дело в том, что сразу после завтрака Лёха озаботил своих архаровцев раздобыть по три комплекта одежды…

– Ну, оно понятно, – гном в сомнении с хрустом поскрёб где-то в бороде. – Один для работы, а второй так, штаны протирать. А третий почто, ваш-милость?

И тут честная компания получила ещё один урок – да такой, что ещё долго в изумлении крутили головами с удовольствием всё примечавшие зеваки.

– Даже последние болтокруты-гоблины могут носить рабочую одежду лишь в пределах мастерской, – Лёха значительно обвёл притихшую толпу взглядом, а потом назидательно воздел палец. – Но за пределами стен вы не просто всякие прости-господи – а члены команды. Представители чемпионской конюшни! Чтоб всё сияло и потрясало, белоснежные воротнички гремели, галстучки и кружева, или что там у вас по национальным традициям…

И вот, перед взглядом вовсе не малость оторопевшего парня смущённо переминались с ноги на ногу два диковинных существа, а чуть сконфуженная эльфка сыпала сбоку торопливой скороговоркой:

– Да у нет у них никаких национально-красивых одежд. В тряпье драном ходят даже царьки ихние…

В другое время Лёха рассмеялся бы и даже попросту заржал, но тут лишь старательно стиснул зубы и даже прикусил язык. Однако, положение обязывает… Ну никак он не воспринимал всерьёз вот эту пару тощих гоблинов во фрачной паре и вполне буржуйского вида цилиндрах на макушках. Молодцы откровенно чувствовали себя не в своей тарелке, смущённо переминались с ноги на ногу и уже морально были готовы прямо тут и сейчас провалисть сквозь землю. Ох, да ещё и галстуки-бабочки! С виду прямо тебе типичные маленькие капиталисты с карикатуры – так и мерещилось, что один сейчас достанет из-за спины мешок золота, а второй маленькую ядрёну бомбу – и оба примутся старательно мутить воду в мировом, так сказать, масштабе.

– А вообще, это полезно, иногда разрушать стереотипы, – как можно глубокомысленнее заметил он, для верности обойдя замершую парочку вокруг. И поскольку только сейчас его перестал разбирать смех, уже почти от чистого сердца резюмировал: – Просто замечательно!

Сэр рыцарь громогласно выразил одобрение и отправил клоунов переодеться и помогать гномам. Следом его угораздила нелёгкая перевести взгляд на Иллену. Лучше б он того не делал, ей богу! Не то, чтобы это было некрасиво, как раз наоборот. Причём, самой заметной частью одежды на эльфке оказывались болтающийся на запястье этой малахольной браслет. Лёха зажмурился и старательно затряс головой.

– Только не говори мне, Иллена, что это у тебя рабочий комплект одежды!

Некстати оказалось, что эльфов не спасают даже закрытые глаза. По крайней мере, от развратных эльфок точно – эта безбашенная с кошачьей вкрадчивостью и незаметностью каким-то чудом уже оказалась в его объятиях, а в ухо толкнул лукавый шепоток:

– Приходи ко мне вечерком, о сэр заалевшийся рыцарь – поработаем над моим моральным обликом?

Следом эта ненормальная добавила, что ничего с собой поделать не может, ведь эльфы как раз и были созданы богами, чтобы украшать собою этот мир. Радовать, так сказать, и очаровывать – но коль скоро её шутка признана идеологически невыдержанной и даже волюнтаристской… Уютное даже наощупь содержимое объятий пошевелилось, пару раз дрогнуло.

– Всё, можно открывать глаза, ваша милость!

На этот раз Иллена обнаружилась в комбинезоне вполне интернационально-джинсового и даже узнаваемого облика. И хотя она изо всех сил уверяла, что это будет её рабочей одеждой, сам Лёха ничуть не усомнился, что буде эльфке приспичит в таком виде пробраться на бал в Букингемский дворец английской королевы, её пропустят туда без малейших возражений. Ещё и упрашивать начнут графья с пэрами – проходите, мол, красавица…

Гномы и гоблины тоже облачились во что-то подобное, хоть и с кожаными накладками на критических, так сказать, местах. Соответственного размера досталась одежда и самому Лёхе. И хотя все дружно возражали, не привыкший бездельничать парень подключил к работе и свои руки. И ближе к вечеру, очередной раз распрямив усталую спину, он вдруг обнаружил, что вокруг царит в первом приближении если не порядок, то нечто весьма и весьма его напоминающее.

– Командир, эмблему на воротах изобразить? – в приотворённую створку снаружи сунулась Иллена с извозюканными краской щеками и даже носопыркой.

В качестве согласия Лёха кивнул и изобразил натруженной рукой нечто витиеватое и глубокомысленное. Он и сам толком не знал, что это означало и что из того следовало, но эльфка понимающе умгукнула и скрылась. Немного обеспокоенный парень уже примерно представлял, на что способна эта отвязная девица, и на всякий случай немного забеспокоился.

Но всё когда-нибудь зачанчивается – закончился и монтаж освещения. Чумазые гоблины споро убрали обрезки и упаковку, устало отдувающаяся Стелла взобралась на горб печально замершей посреди сарая машины и взмахнула прилагающейся к светильникам волшебной палочкой.

– Алле, оп! – для пущего злодейского эффекту воскликнула гномелла и даже притопнула ногой.

Из тщедушной и какой-то даже несолидной палочки в её задранной руке во все стороны сыпанули искры. Поначалу парню даже показалось, что одна из них попала ему в глаза – так ярко с потолочных балок и стен брызнуло светом, не имеющим никакого отношения к электрическому.

– Умереть-не-встать, – Лёха поковырял ногтем эти отнюдь не эдисоновы лампы – и даже не лампочки Ильича. Что ж, как там оно всё работало, надо будет хорошенько расспросить всезнаек-гномов.

А те уже потащили сэра рыцаря за воздвигнутую перегородку. И вскоре протирающий от удивления глаза парень обнаружил, что в задней половине сарая он стал обладателем вполне уютных комнатушек, спален, роскошной душевой и всяких кладовок непонятного назначения, но пока пустых. Да уж, допусти гномов к работе, так скоро вообще ничего делать не останется… особо поразила парня его собственная комната со вполне сексодромного вида кроватью.

М-да! На такой спать в одиночестве – грех просто смертный.

Посоветовав ещё вымыть окна и раскрутить эльфку на всякую растуще-цветущую зелень, парень на подрагивающих от здоровой усталости ногах кое-как выбрался наружу. Не раз и не два он примечал озабоченные взгляды, коими обменивались малорослая часть его команды. Да и в самом деле, что там придёт в голову этой безбашенной Иллене?

Выяснилось, что всё не так уж и плохо. Эльфка всего лишь с пучком волшебных палочек для окраски ухитрилась сотворить почти чудо. Во всяком случае, вчерашний сарай снаружи выглядел так, словно сделан был из воронёной стали и шлифованного алюминия. А ворота… из бездонной черноты кое-где подсвеченного звёздами неба прямо на ошалевших от такого дива зрителей, верхом на шипастой гоночной шине мчался как бы не сам демон с этакой азартной и вполне мефистофельской ухмылочкой. И позади него сиял адским пламенем размазанный от скорости огненный шлейф.

– А ну, построились в одну шеренгу! – командным голосом рыкнул Лёха и указал рукой.

Перепачканные подчинённые засуетились, забегали. С длинноногой и даже в таком виде приятной эльфкой проблем не возникло – как самая высокая после парня, она стала на правом, так сказать, фланге. Стелла и Бран быстро выяснили, что гном хоть на вершок, но всё ж повыше, и они быстро подстроились у левой руки девицы. Зато гоблины вполголоса ругались, пихались и спорили, кто же из них выше. До тех пор они шорхались и возились, пока давящийся от смеха Лёха сквозь зубы не процедил, что кто-то мало того, что останется без ужина, ещё и схлопочет наряд вне очереди. Разгрузка угля или, допустим, уборка конюшен…

О, подействовало сразу! И когда маленький отряд замер, ещё подрагивая от возбуждения и преданно глядя на сэра рыцаря влюблёнными глазами, тот громогласно объявил благодарность за ударный и даже самоотверженный труд. Наф-наф и Нуф-нуф торжественно были объявлены повышенными до старших рабочих, оба гнома удостоены рыцарского рукопожатия и даже одобрительного похлопывания по плечу… ну, а эльфка, ясное дело, под шумок вытребовала себе весьма многообещающий и почти оглушивший парня поцелуй в щёчку.

– Четверть часа на водно-банные процедуры, а потом топаем ужинать! – объявил Лёха, у которого ещё сладко кружилось в голове, и жестом показал – разойтись.

Что надо хорошо поработавшему парню? Да немного, собственно-то говоря. Смыть с себя пыль и копоть вместе с набившим уже оскомину приторным ароматом магии, потом забросить в желудок вдоволь того, против чего тот особо возражать не будет. А потом – правильно, как вы догадались? – а потом вытянуться на постели и мысленно послать всё туда, куда оно, по правде говоря, и заслуживает.

В проёме ещё не навешенной двери нарисовалась облитая сзади неверными отблесками света тень. Небрежно завернувшаяся в одеяло эльфка безо всякого смущения бросила подушку рядом с уже угревшимся парнем и, беззастенчиво толкаясь локтями-коленками, забралась в постель. Поворочалась, отвоёвывая себе вдоволь жизненного пространства, и в конце концов вынудила Лёху подвинуться, уступить нагретое место.

– Я пока просто побуду рядом, – негромко выдохнул в сразу ставшую уютной темноту девичий голос. – И только попробуй скажи, что ты против.

Разумеется, Лёха против не был, хотя озвучить то и не успел. Лишь положил себе под щёку эльфячью ладошку-ледышку и почти сразу провалился в крепкий и исполненный глубокого смысла сон…

– Американские слоны самые слонячьи во всём мире! – другой бред просто не пришёл парню в голову, когда наутро гномы откинули крышку моторного отсека и он заглянул внутрь.

В самом деле, чем бы ни представлялся этот, по глубокому убеждению парня, бред ненаучной фантазии – но от одной мысли, как это могло ещё и ездить, просто оторопь брала. Взять хотя бы двигатель – в качестве оного фигурировал словно отлитый из чёрного пластика ящичек, из которого выходил вал… и всё? Ну да, понятное дело, вот сюда вложить заряженную волшебную палочку, чем глубже, тем быстрее. Отсюда к ней прилаживается педаль того, что в другом мире называлось газ – всё до идиотизма просто. И точно так же непонятно, кстати.

– Эта ваша Америка что, родина слонов? – осторожно поинтересовался хмурый спросонья Бран.

– Эт-точно, а ещё родина ослов, – заявил Лёха после глубокомысленного созерцания этого набора безумного механика.

Мало того, самые худшие ожидания парня оправдались: это чудо враждебной техники ещё и не имело коробки передач! И хотя оба гнома на диво слаженно уверяли, что конструкция самая что ни на есть оптимальная – дескать, все на таких ездят – переубедить сэра рыцаря им не удалось. В конце концов охрипшие спорщики сошлись на следующем: всякие магические премудрости гномы объясняют и показывают, но и хозяин конюшни делится с теми достижениями своей расы.

Хотя сам принцип рычага был хорошо известен, но вот с прямо проистекавшим из него золотым правилом механики дело пошло ох как туго! Пришлось Лёхе даже вытащить из угла от безделья резавшихся в карты гоблинов и тоже приобщить к таинствам её величества Механики. Если уж эти допрут, значит, гномам и подавно больше можно не объяснять… те сначала было легонько заупирались, однако парень переубедил коротышек вовсе уж неожиданным аргументом: выучитесь-напрактикуетесь, вернётесь домой не нищими гоблинскими оборванцами – а уважаемыми инженерами с гномьими дипломами и патентами… тишина воцарилась такая, что слышно было, как где-то за посёлком испытывали и гоняли по трассе машину.

– Эта… командир… – переменившиеся в лице гоблины с непривычно серьёзными мордашками аж позеленели от волнения пуще прежнего. И судя по их дальнейшим словам, теперь у сэра Алекса не было более надёжных и преданных помощников и сторонников.

Гномы, кстати, поддержали идею. Хм, отчего бы и не попробовать воспитать из этой пары раздолбаев вполне приличных механиков?

И понеслось. К обеду переругались все или почти все. Лёха уже готов был призвать гром и молнию на эти упрямые рыжие головы – однако безоговорочно вставшие на его сторону гоблины решили вопрос, так сказать, численным перевесом и слепой верой в благодетеля-рыцаря. Стоя посреди исчёрканного чертежами и формулами пола, парень в отчаянии обвёл взглядом мастерскую.

Если кто и принимал лишь пассивное участие в этом споре, так это эльфка. Ей досталась тоже работёнка непростая. Если идея сделать широкое и удобное для обзора лобовое стекло вместо смотровой щели особых нареканий не вызвала, равно как и зеркала заднего обзора – то вот с конструкцией фар Иллене пришлось повозиться. Так что, Иллена в меховой безрукавке больше обреталась в сторонке, время от времени оживляя дискуссию всего лишь одним-двумя провокационными вопросами. Вот и сейчас, она почесала безукоризненный нос в откровенно перенятой у парня привычке, и вздохнула.

– Пока не попробуем, не узнаем. Пошли на склад?

Кстати, о птичках… вернее, о складах. Лёха с самого начала подозревал тут что-то не то – ведь все вокруг наперебой уверяли, что на общественном складе можно получить всё, что угодно, и возвращаться к этой теме упрямо не хотели. Лишь бы в двери пролезало, и не оружие! Потому, завидев вместо ожидаемой громадины аккуратный домик, парень снова исполнился нешуточных подозрений и даже недоверчивости.

– Это что же, там склад подземный, что ли? – но всё же, он позволил эльфке обнять себя, увлечь туда и преодолеть своё смущение.

Двое неприметных гномов с аккуратно остриженными бородами клевали носами за обитой железом исцарапанной стойкой и откровенно обрадовались, когда ввалившаяся толпа принялась размахивать немаленького размера списком и требовать разве что не птичьего молока. Да и то, по уверениям подсмеивающейся Иллены, таковое сыщут без особого труда, ещё и разных сортов.

– А коробку передач с супер-МАЗа сумеете найти? – хмуро поинтересовался парень.

Гномы вытребовали техническую спецификацию, что-то поклацали на светящейся значками панели, от которой за версту разило магией и компьютерами – и вяло пожали плечами. Один из них, с виду более молодой, прошёл в прикрытую занавеской заднюю дверь. Повозился там, пошорхался и через несколько секунд вывернул наружу – со знакомой промасленной упаковкой на плече.

– Получите! Исполнение бездефектное, класса пресизион-экстра!

Лёха осторожно развернул здоровенный свёрток, и даже приложил ладонь к тускло блеснувшему изделию. Миг-другой он прислушивался к нетерпеливо запевшему под рукой песню честному металлу, и не смог удержаться от улыбки. Ага! Там в соседней комнатушке не склад, а скорее что-то типа не раз описанного фантастами универсального синтезатора?

Гномы вытребовали такой комплект всяких инструментов и запчастей, что парень засомневался, да сумеют ли они всё это утащить? Решительно переглянувшиеся гоблины тоже не остались в стороне. Но добила его эльфка, заказавшая целую кучу шмоток, семян и цветочных горшочков – а поверх всего того большой косметический набор «принцесса Диана номер семь».

– Официальная представительница сэра рыцаря должна и выглядеть соответственно! – безапелляционно заявила она, и замотанные здешние гномы дружной рысцой принялись по-новой таскать на прилавок коробки и упаковки.

В конце концов, когда содержимое не такой уж и большой комнаты грозило вырасти размерами больше её самой, Наф-наф подал весьма здравую идею – да ведь, можно прийти ещё раз, и завтра, и послезавтра!

– А в самом деле, что это мы? – вздохнула Стелла со здоровенным гаечным ключом в руках. – Сэр рыцарь таки угадал, даже гоблинам в их дурные головы иногда приходят светлые мысли…

Получив уверение, что всё до последней мелочи будет доставлено по указанному адресу даже раньше, чем сами заказчики туда дойдут, Лёха не без облегчения вывалился обратно на мороз.

– А с мусором у вас как? – поинтересовался он. – Судя по объёмам потребления, должны быть проблемы?

Нуф-нуф заверил, что ни малейших даже трудностей. Видите вон ту огороженную площадку за околицей, сэр рыцарь? Всё сваливают туда. А раз в неделю прилетает огненный дракон. Пых! – и всё, опять чисто. Ведь этот мир находится в созвездии Дракона, уж не какая-нибудь полусонная Рыба или гомики-Близнецы…

В самом деле, площадка с невысокими бортиками и пространство вокруг отчётливало попахивали гарью, да и снега там что-то не наблюдалось.

– Ну-у, раз дракон… – солидно протянул Лёха и даже покивал как ни в чём ни бывало, хотя мысленно поклялся себе на такое диво хоть глазочком да посмотреть. Ну да, это здешним оно в привычку, а каково неизбалованному таковыми зрелищами выходцу из технологического мира?..

Поначалу Лёхе показалось, что разложенная на холстине коробка передач, вокруг которой этакими котами у сметаны ошивались гоблины, взорвалась – такой фонтан деталей полетел оттуда, едва счастливые Бран со Стеллой добрались до своей любимой работы. Ну да, ещё бы, изучить новое устройство… Под их ловкими пальцами механизм мгновенно оказался разобран до последнего винтика, собран – и разобран опять.

– Вообще-то, переусложнено, – глубокомысленно заметила Стелла над грудой тускло блестящих шестерён и валов, и себе почесала носопырку замасленной пятернёй.

– Если это заработает, то я уж и не знаю… – упрямо гудел своё всё ещё сомневающийся Бран, и мигом возревновавшие гоблины осыпали обоих гномов градом насмешек.

Но умничка, умничка Иллена! Безукоризненно наманикюренный ноготок эльфки уже тыкал в потроха машины – в то самое место, куда диковинную железяку следовало приспособить. Стелла вымеряла рулеткой, покрутила носиком, и неожиданно согласилась… работа закипела опять. Причём, по глубокому убеждению не вылезавшего из-под капота Лёхи, походило это на чёрт его знает что.

Чего стоила одна только гномелла в лицевом щитке чёрного стекла, орудующая приспособленной вместо горелки резака алой волшебной палочкой! Бран тоже не отставал, и его такой же, работавший вместо сварочного электрода магический прутик исправно сыпал искрами. Пару раз что-то грохнуло, однажды разлетелся как на пружинках подшипник на магической смазке – и видок гоблинов, вприпрыжку ловивших ускользающие словно намыленные детали, немало позабавил парня.

Всё б ничего, но отскочившим невовремя болтом Лёхе разбило на руке часы.

– Зарраза! Это ж мои любимые, с первой получки купленные… – огорчился он, потирая ноющее от удара запястье.

Бран кое-как собрал крохотные рассыпавшиеся шестерёночки с жалко торчащими оттуда пружинками, поковырял грязным пальцем, и неожиданно на его гномью физиономию выползло хитрющее выражение.

– Стелла, Иллена, а ну-ка… посоветоваться надо.

Гоблины и себе влезли в возникшееся в сторонке обсуждение. Больше всего это походило на кучу-малу, из которой торчали разномастные и разнокалиберные ноги. Иногда чьи-нибудь конечности подрагивали, ёрзали, и тогда становился чуть громче ведущийся оживлённым шёпотом спор. Пару раз на одиноко покуривавшего в дверях парня выглядывала чья-нибудь замурзанная физиономия, и тогда ему становилось до ужаса интересно. Тут уже и двух мнений быть не могло – раз эта банда чего задумала, то непременно чего учудит!

– Привет, Мурзик, – Лёха машинально почесал за ушком потёршегося о ногу толстенного полосатого кота, доставшегося в наследство вместе со зданием, и аккуратно отправил бычок в специально для того тут и стоящую урну. Котейка благодарно муркнул и с сомнением принюхался к струйке мороза снаружи.

Ранний зимний вечер уже предъявил оттуда свои права. Однако здесь, на самом краю резкого света от магических плафонов и ночной тьмы оказывалось на удивление как-то так… уютно, что ли. Или, скорее, удобно – стоило лишь сделать шаг в ту или иную сторону, и можно было оказаться целиком здесь. Либо целиком там.

Парень замер, осторожно удерживая в себе это вдруг открытое и довольно-таки неожиданное ощущение. Как бы то ни показалось странным, балансировать вот так оказалось непросто. Словно что-то нестерпимо так и подталкивало сделать шаг в хоть какую-нибудь сторону и обрести неясную пока ещё цельность…

– Командир, потерпишь чуток без часов? – как ни в чём ни бывало поинтересовался трудолюбиво выносивший мусор Нуф-нуф.

При этом гоблин не заметил притаившегося за ногами парня кота, наступил ненароком тому на хвост. Естественно, Мурзик такого небрежного отношения к своей драгоценнейшей персоне вытерпеть ну никак не смог! С шипением он вцепился в обидчика, тот с непонятными выражениями (но со вполне узнаваемыми интонациями) гоблинского языка принялся отдирать от себя возмущённого котейку… Лёха смотрел и тихо улыбался – отчего-то ему весьма пришлась по нраву эта мирная и вполне житейская картина.

– Мурзик, отставить! – распорядился он, и кот в самом деле тут же потерял к исцарапанному гоблину всяческий интерес.

Хотя возможно, Нуф-нуфа от дальнейших истязаний спасла как раз подоспевшая эльфка, к которой усато-хвостатый джентльмен питал самое необъяснимое пристрастие и даже уважение. Как бы то ни было, кот с достоинством принял ласку от девичьей руки и как ни в чём ни бывало принялся вылизываться.

– Испытывать будете завтра, сэр рыцарь? – осведомилась Иллена, поёжившись от сквозняка. – Я эти, фары-светилки ещё не успела сделать. А заказывать готовые не хочу.

Хм, а таки будет из девицы толк! Лёха подумал, и легонько обнял с готовностью прильнувшую эльфку за плечико. Тут же она уловила лёгонький оттенок неудовольствия, проявившийся от самого парня, и мгновенно обратилась всего лишь в друга. Или сестру…

– Никак не угадаю, – с лёгкой извиняющейся улыбкой шепнула девица. – То вас, сэр рыцарь, на сладкое пробивает, то наоборот – жаждете пообщаться с этакой стервозной особой.

– Бальзам и ополаскиватель в одном флаконе, – глубокомысленно заявил Лёха. – Два в одном!

На парня с лукавым прищуром в упор уставился блестящий где-то глубоко хитринкой зелёный глаз.

– Ага, шоколадно-сливочный торт с гномьим перцем и динамитом? Хм, не так прост наш рыцарь. Кстати, бросайте курить – а, сэр Алекс?

Лёха с самой покаянной физиономией признался, что вроде и надо бы. Но с другой стороны, на примере знакомых он убедился, что тогда на сладкое пробьёт. Ну и, чтоб губы заняты были.

Дальнейшие слова стали невозможны по одной довольно простой и незамысловатой, хотя и весьма приятной причине… она длилась и тянулась, смаковалась и лилась долго и сладко. Хорошо хоть, что хозяйственная Стелла по уходе с ухмылочкой погасила светильники, и никому лишнему подсмотреть подробности поцелуя оказалось невозможно. А отиравшийся о ноги Мурзик такими делами интересовался чисто умозрительно.

Что ж, день закончен – а завтрашнее будет только завтра? И осталось лишь, сбрасывая и теряя по пути к постели нерешительность вместе с одёжками, пуститься очертя голову в полное сладостных приключений и нежных открытий путешествие – от нелюбви до нелюбви…

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ДЕЛА ОГНЕННЫЕ И НЕ ТОЛЬКО

Хм, а неплохо, неплохо! Для вящего очарования не хватает только луны. Круглой, бесстыже-серебристой в этой бездонной черноте, и такой же нахально-глуповатой…

Длинные ресницы дрогнули словно в смущении, порхнули раз-другой сумрачными пушистыми мотыльками, и на небе послушно объявилась луна. Правда, по науке она называлось сателлитом и имела строго рассчитанные параметры – как свои, так и орбиты – однако все эти пошлости мгновенно улетели прочь при виде мягко засеребрившихся окрестностей.

– Маловата она будет, прелестная донна, – еле слышный голос озвучил сомнения, снедавшие и саму хозяйку ресниц.

В самом деле, стоило той лишь легонько дохнуть на полночное светило и протереть его ладошкой, как бело-сероватый с еле заметной желтизной круг послушно увеличился. И теперь из небольшого фонарика представлялся огромным чудом, разом выраставшим вообще в полнеба, стоило только к нему присмотреться. Колдовское, мистическое ощущение так и пробирало – ну что ж, пусть будет подарок поэтам и влюблённым.

– Отчего так долго? – бровка всего лишь легонько нахмурилась в сторону, как тут же оттуда мягко долетел ответ:

– Там тоже не будет ничего подобного урану и того, что за ним.

Идея сотворить мир без всякой дряни, так искушавшей его жителей своей мощью, оказалась на поверку куда более муторным делом, чем представлялось вначале. И всё же, лишь истинно великие ставят перед собой действительно великие цели – и успешно их решают? Кого б ни было решено поселить здесь, но уберечь малых сих от искушения таки стоило. Гномы ли, демоны или эльфы станут добывать руды и плавить их, но радиоактивность в этом мире просто-таки запрещена законами природы.

В остальном же, весь мир оказался к этому моменту рассчитан и сбалансирован – на миллионы лет вперёд. Как шепнул однажды забывшийся в нежности повелитель тьмы, вся бесконечность вселенной лишь отразилась в твоих глазах – и стала единственно реальной. И эти слова отчего-то крепко, очень крепко помнились…

– Значит, малыш Беня решился опять на некую каверзу? – как бы между прочим спросила в лунный свет обладательница двух изящных пальчиков, шаливших над рельефом, чтоб не было всё так уж слишком легко будущим первопроходцам и прочим пионерам. – Дракон говорит, что мог бы пресечь его самоуправство и сам – но вот так и не смог понять, что именно проходимец задумал. Потому решил пока подыграть.

Спутник её облаком бездонного мрака пал с небес, где повесил на свою орбиту ещё одну луну – меньшую и подальше – чтобы добавить загадок астрологам и звездочеям. Хотя, на самом деле, чтобы немного уравновесить тяготением луну большую, ведь сумеющие объяснить то Кеплеры и Ньютоны появятся здесь ещё ох как нескоро.

– Я тоже поговорил, с повелительницей всего, что растёт и цветёт, и она весьма заинтересовалась… – повелитель тьмы осторожно взял бессмертную за тонкое запястье и хохмы ради, её ладонью отпечатал прямо посреди самого большого материка соответствующей формы море. Вот будет споров среди учёной братии! Правда, под его лукавым взглядом отпечаток чуть было не сложился сам собою в кукиш, но всё же, как-то обошлось. – И даже состряпала на скорую руку свою аватарку, мы с петлей во времени послали её наперехват парню.

В ответном взгляде искоса отчётливо промелькнула смешинка, и оттого горный хребет вдруг вильнул зигзагом, обнаружив в своей средней, самой непроходимой части скрытый перевал.

– Зная вас обоих, я уже заранее ревную к той стервочке, – чуть насмешливо отозвалось облако света. И слетевшие с отряхиваемых рук искорки обратились россыпью островов морского архипелага.

Князь тьмы закатил было в возмущении глаза вверх. Но обнаружив там полный бардак по части созведий, поперхнулся своим возмущением и понёсся туда лично наводить порядок. Ещё было видно, как он бесцеремонно отвесил несколько пинков слишком вольготно разлёгшейся медведице, в бараний рог скрутил козерога, а потом соорудил что-то вроде качелей – правда, назвал это весами. Затем приставил присматривать сбоку трёхглазого охотника.

– Значит, жил-был себе один из наших миров, и вдруг на него свалились сразу две напасти? За одно только это с мерзавца Бени стоит содрать шкуру…

– Ну да, а потом он зачем-то вытащил оттуда эту сладкую парочку. Дракон сразу отмотал время обратно, всё выгладил – но эти двое-то остались? Вроде и есть, но вроде и взялись из ниоткуда. Я проследила, в прежнем мире их двойники живут нормально, и даже никогда не встретятся, – обладательница этого отозвавшегося голоса зачем-то устроила рядом с горами путыню, а в ней пальчиком понатыкала кривоватую цепочку оазисов. – Вот тебе и нехватка в минус два…

Ничуть не смущаясь, вернувшаяся с небес чернота хладнокровно распустила завязку на штанах – и через весь континент протекла полноводная река.

– Пошляк, – резюмировал наблюдавший за этим свет. Однако, судя по повившимся затем нескольким притокам, идея священной реки оказалась оценена по достоинству.

И всё же, заспорившие было над высотой горного пика обе всеобъемлющие сущности невольно придержали слова. Вселенная еле слышно, нежно и сладко зазвенела глубоким и хрустальным тоном. Почти то, почти готово!

– Как мне нравится этот момент, каждый раз волнуюсь, – признался повелитель мрака, и свет луны мягко погладил его чуть смущённую улыбку.

– О да, мой друг, меня уже пробирает дрожь, – искорки света медленно завихрились и властно сплелись с тьмой в причудливом сладостном танце.

Что-то ещё подстраивалось по мелочам, потрясшим бы других своими масштабами, кое-что подрегулировывалось – а вновь сотворённый мир постепенно словно набирал обороты. Звенел всё громче и естественнее, словно вбирая в себя сладкую ярость этих сошедшихся в отнюдь не кровавом поединке противоположностей. Словно механизм, тщательно спроектированный и любоно изготовленный, он застыл на какой-то миг в неустойчивом равновесии. Всё готово, осталось лишь вдохнуть жизнь – и запустить его на полные обороты.

И в то неуловимое мгновение, когда свет и тьма перестали существовать раздельно, взорвавшись буйством красок, тишину вдруг прорезало журчание первого ручья. Ему самозбвенно вторила пташка с расветшей ветви и тут же замолкла, словно устыдившись своего нахальства. Открыл глаза под стрательно для него приготовленным уютным пнём лесной дух – не просто заметив окружающий мир, но осознав в нём себя.

С радостным смехом пробежалась по поверхности воды озёрная нимфа, и из её ладони стайкой слетели цветочные феечки. Малышки принялись разбирать себе поляны с земляникой и грибами, кропотливо их обустраивать.

В освещённом луной затоне лениво плеснула рыба. Звук не потревожил бы и задремавшего на листе кувшинки лягушонка, но отражение луны в чёрной воде дрогнуло и разбежалось ломаными светящимися дугами.

– Каждый раз это доставляет мне такую радость, что я даже не могу передать… – обладательница этого слегка запыхавшегося голоса смотрела в мир тем взором, который безошибочно обличает глядящую на дитя мать.

Впрочем, тьма тоже отнюдь не безучастно отнеслась к этому, в том числе и её, творению. Она откровенно улыбнулась, а потом с лукавою усмешкой обратилась вновь к свету.

– Что-то эта вселенная слишком уж какая-то сонная, что ли. Патриархальная, ленивая – а давай-ка ещё добавим ей огня?

Вы думаете, свет оказался против? Да ничуть! И просыпающися мир вновь и вновь принялся вздрагивать в пронизывающих его сладких сотрясениях…

– Мерзавец ты, сэр Алекс, – убеждённым шёпотом заявила Иллена.

При этом эльфка не забывала проворно орудовать волшебными палочками, нанося на обшивку машины боевую раскраску. Заодно девица позёвывала с туманной улыбочкой, блудливо потягивалась и вообще вела себя соответственно мартовской кошке – даже Мурзик с потолочной балки прекратил вылизываться и с молчаливым укором уставился на это чудо.

Стоило признать, что этим поздним утром всю команду легонько потряхивало. И не совсем оттого, что переделанная «Молния», как не мудрствуя лукаво назвали на общем совещании машину, уже готова была к первым ходовым испытаниям. Не потому, что выдраенный до блеска корпус нынче блистал ярко-алым цветом, по бортам прорезанным серебристым зигзагом молнии. И уж конечно не по той причине, что нынешним ранним утром из домика расположенной на окраине посёлка маг-реанимации в шею вытолкали Гугля – живого-здорового, однако тише воды и ниже травы…

– А по шее, остроухая? – поинтересовалась гномелла, извиваясь проворным червячком, и вылезла из-под днища. – Порядок, сэр рыцарь.

При этом Стелла так многозначительно перекинула из руки в руку свою любимый гаечный ключ весом в полпуда, с таким намёком посмотрела на эльфку, что рука той боязливо дрогнула.

– Ну вот, смазала, – с огорчением зашипела Иллена сквозь поджатые губки.

Если бы гномелла могла только предполагать, как огорчена эльфка на самом деле, то скорее посочувствовала бы той. Обняла бы, поплакала на пару по-бабьи на извечную и непреходящую у всех рас тему – какие мужики козлы и мерзавцы… с вечера сэр рыцарь вовсе ничуть не предался тем удовольствиям, о коих при виде смазливой эльфки подумали бы любители всякой клубнички и прочей малины.

– Кто ты на самом деле, Иллена? И на кого работаешь? – сэр рыцарь, оказавшись в уютной темноте на ложе с вовсе не протестующей красавицей, выяснился вовсе не так прост и предсказуем, как того следовало бы ожидать.

И хотя два неистово и сладко бьющихся сердца разделял лишь уголок случайно забившегося меж ними одеяла, эльфка поначалу замерла пойманным цыплёнком. Её ладонь на остатках нежности ещё погладила по щеке парня, мимолётно подёргав ухо укоризной за несбывшееся, а затем легчайшим движением по плечу и руке ускользнула прочь.

– Я – это я. А работаю на вас, сэр рыцарь…

Что ж, примерно такого ответа Лёха и ожидал. Хотя его двадцать шесть и не ахти какой возраст, но жизнью парень уже был немного учён и излишней доверчивостью не страдал. Не бывает оно всё так просто – а если бывает, то на поверку оказывается ох как непросто. Ладно, в гонке просто повезло, плюс правильно выбранная тактика. Ну и, сам тоже вроде не сплоховал.

Возможно, конечно, что компания эта душевная к нему потом прибилась и сама собой – это лишь подлецы в сторонке поодиночке отсиживаются. Хорошие-то люди (и не совсем люди) всегда друг к дружке тянутся. Но чтоб столь феноменальной удачей оказалось сразу ещё и познакомиться со столь отпадной девонькой, одно только появление которой на Земле сделало бы сразу ненужными конкурсы красоты – ввиду полной их несостоятельности? Шалите, братцы, уж мы-то знаем, что бесплатным бывает только сыр в мышеловке. Вернее, он только кажется бесплатным – вплоть до рокового последнего щелчка…

Иллена слушала молча, и лишь её неслышное дыхание периодически чуть холодило щёку легчайшим дуновением.

– Ой, Алекс – тебя послушать, так я и в самом деле насквозь подозрительная личность. Прямо сама себя боюсь до жути! – она легонько засмеялась и брыкнулась, когда парень почти случайно пощекотал под одеялом её пяточку.

Она перевернулась на живот и оказалась почти сверху, чуть поблёскивая глазами. Кончик её пальца легонько легонько и как-то необидно принялся прогуливаться по рельефу лица парня.

– Ну нет у меня при себе ни мини-арбалета с отравленными спицами, ни даже волшебной палочки с какой-нибудь дрянью. Хотя да, могла я тогда остановить Гугля одним только словом – однако, не стала…

Всё верно, такие изящные штучки устраивают и сеют смуту без малейших со своей стороны усилий – одним только своим присутствием. Или всего лишь проявляют в мужчинах и без того тлеющую в них подспудно агрессию? Вопрос, конечно, философский.

Вот и сейчас, Лёха почти борцовским приёмом перекинул девицу через себя. Легонько навалился сверху и на всякий случай даже прижал грудью, пресекая возможные поползновения и старательно не пуская в сознание так и обволакивающее собою обаяние. Он легонько куснул нахалку за едва видимую в полутьме носопырку и вдруг насторожился. Какое-то, ещё неясное ощущение легонько и необидно мазнуло по позвоночнику, заставив дрогнуть и чуть ли не ощетиниться кожу на спине.

– Пошли, мой друг? Уже заря закатным пламенем одета…

В самом деле, зимняя ночь в окне осветилась еле заметными огненными сполохами.

– Да только, сэр, всё это зря, – неожиданно мягко усмехнулась эльфка, принимая игру. – Ведь и закаты, и рассветы под хмурым небом декабря – две стороны одной монеты.

Они одевались быстро и сноровисто, иногда путая, где чьё – и тогда перебрасываясь деталями одежды вместе с небезобидными шуточками. Торопились, в общем… и вскоре под взглядом недрёманого Мурзика тихо выскользнули наружу.

Зимняя ночь, это что-то особенное. Особенно, когда мороз кусается не сильно, а нашалившийся за день ветер уже зарылся где-то в дальнем сугробе и теперь поглядывал оттуда, дружелюбно иногда помахивая хвостом. Чего греха таить, любил Лёха этакую погоду, когда не холодно и всё видно. Тем более, что снег под ногами чуть поскрипывал, а левую руку приятно оттягивала уцепившаяся за неё отнюдь не тяжесть.

Мимо них двое запоздалых гномов из переулка торопливо прокатили на свалку старую покрышку. Ещё было слышно, как они беззлобно, больше для порядку переругивались, воинственно топорща бороды. А затем, бросив колесо среди общего хлама свалки и таки добавив туда мусора, быстренько ретировались подальше.

– Прямо как ты со мной, – заговорщически шепнула эльфка и вдруг нервно поёжилась. – Сейчас свернёшь мне шею и забросишь туда же…

Лёха со вздохом скосил глаза влево-вниз, однако ничуть не поспешил озвучить своё негодование по поводу столь откровенного, обретающегося в головах хорошеньких девиц ветра. Он присмотрелся ещё раз к окрестностям, особо – к мягко светящемуся над головами зимнему небу. С виду это немного похоже было сиянием на ту дрянь, что пожрала родной мир, хотя оттенком цвета не то, да и угрозы в себе откровенно не несло. Потому парень прислушался к своим ощущениям и под ручку с Илленой торопливо обошёл свалку, зайдя с другой стороны и поближе.

– С подветренной, – усмехнулась эльфка, и себе повертев головой. – Наверное, это уже у тебя в крови, волчара.

Со стороны забавно было смотреть, как здоровенный парень шагал по полю, оставляя за собой едва не по колено глубиной колею. А рядом с ним, изящным неземным видением скользила девица, не только не проваливаясь в снег – вообще не оставляя за собой никаких следов.

– Но вообще, это напрасно, сэр Алекс – нам всё равно ничто не угрожает.

В какой момент это началось, Лёха не смог бы ответить. Просто, в какой-то момент времени вдруг обнаружилось, что тучи над головой сияют собственным светом, а окрестности и уснувший посёлок облиты этим неверным заревом. Так хотелось ущипнуть себя, да покрепче…

Он не вынырнул из облаков. И даже не просто возник, этот красавец огненный дракон. Чем-то он был похож на уже виденного Пима, зачем-то боявшегося мышей. Правда, этот оказывался ещё даже больше, и весь словно отлитый из огненного марева. С медлительной грацией исполин сделал кружок над местом, словно примеряясь. А затем лениво перевалил через крыло и спикировал.

Лёха откровенно ликовал – он угадал с местом, словно хороший кинооператор. И теперь зрелище несущегося прямо на него дракона одновременно восхищало и пугало. Небольшой и кажущеся безобидным издали силуэт стремительно вырастал в размерах, и только сейчас стало понятно, насколько же он огромен на самом деле… уцепившаяся за руку эльфка тихонько что-то пискнула и даже попятилась, после чего храбро спряталась за парня, словно он тут защита в случае чего и подмога.

Но выглядывала из-за спины, подрагивая и испуганно дыша в ухо, отчего по спине сновь побежали мурашки. Однако не такие, как от присутствия дракона – эти оказались сладкие и будоражащие… а приближающийся исполин одним махом то ли облил своим пламенем свалку, то ли облизал огненным языком предложенное ему угощение. Во всяком случае, когда перед глазами перестали маячить зайчики, там оказалось чисто.

А дракон грациозно выгнул шею, глянул вниз. Ну конечно, правки там не требовалось. Красавец уже миновал свалку, и размахнувшиеся на полувзмахе крылья оказывались как бы не шире самого посёлка… только сейчас, захолодев от решимости, Лёха и признался себе самому, зачем же он пришёл именно на это место.

Руки-ноги сначала отказывались повиноваться, словно признавая, какое же кощунство задумал их обладатель. Но всё же парень пересилил их сопротивление. Стиснув зубы и чуть не волоча за собой слабо трепыхавшуюся эльфку, Лёха шагнул наперерез набирающему высоту дракону и вскинул руку в том жесте, каким обычно голосуют на обочине…

Как ни странно, дракон заметил этих двух тщедушных мошек внизу. Сложив крылья, он крутанулся на месте. И, быстро уменьшаясь в размерах, устремился туда.

– Прокатишь нас немного, друг? Тут такое дело, ни разу мы не катались на драконах, – признался Лёха, сам изумляясь своему нахальству.

Небольшого уже размера дракончик, величиной с однажды виданного в зоопарке орла, медленно парил в воздухе перед застывшей парочкой. Вблизи от него приятно веяло даже не жаром – теплом покладистого пламени. И по всему выходило, что крылья ему скорее для красоты, чем для полёта.

– Тебя могу. Её – нет, – приятно-басовитым голосом отозвался огненный красавец, и длинным изящным хвостом указал на Иллену, всё не оставлявшую своих отчаянных попыток вновь спрятаться за спину парня. – Мы, драконы, с её небесной благодетельницей немного, как бы это сказать, не в ладах.

Как ни была эльфка поглощена борьбой с собственной трусливостью, но всё же поинтересовалась – понятное дело, этим хомо сам чёрт не брат, но отчего эту сэру рыцарю всё сходит с рук?

– Он ел пищу, сотворённую из огня нашего покровителя, и пил его вино, – важно возвестил дракончик, и плавно облетел парочку по кругу.

Лёха мысленно согласился, что довод и в самом деле весьма веский – а затем мысленно присвистнул и стукнул себя по лбу. Ещё тогда, блаженствуя на пиру у Пима, он заначил «на после завтрака» небольшое краснобокое яблоко. И стало быть, если предчувствия не обманывают, оно так и должно обретаться где-то в карманах десантного рябчика… быстренько охлопав себя, парень быстро нашёл искомое.

А затем, наскоро обтерев яблоко о полоски тельняшки, на ладони преподнёс фрукт замершей в нерешительности эльфке.

Вся символичность ситуации не сразу дошла до него. Да и у остроухих вряд ли знали притчу о змее-искусителе и прабабке Еве. И лишь тогда парень опомнился, когда дракон просиял всеми цветами радуги и осторожно поинтересовался – раз уж сказано А, то неизбежно придётся вымолвить и всё остальное.

– Драконье яблочко, Иллена…

Эльфка взяла плод с ладони парня осторожно, словно это была бомба или свернувшийся в клубок ядовитый ёж. А затем, взглянув на Лёху парой так и танцующих в глазах огненных дракончиков, со смачным хрустом впилась в яблоко.

– А ничего, получше многих, что я едала. Сорт джонатан-осенний, я такие как раз люблю!

Эльфка сноровисто обглодала добычу, а оставшийся огрызок аккуратно взяла пальчиками за хвостик и осторожно предложила дракошке. Тот поначалу шарахнулся было от угощения из столь сомнительных рук, но всё же в изящном пируэте крутанулся – и вот так, на полуобороте, снизу вверх цапнул предложенное.

– Скажи кому, смеху не оберёшься – эльфка кормит из рук дракона, – смущённо отозвался он и отлетел чуть подальше. Одновременно он изрядно увеличился в размерах и даже приопустил на зашипевший снег одно огненное крыло. – Ладно уж, залезайте…

Верно вам говорю – в хорошем пламени выгорает всё. А где найти огонь лучше, чем драконий? Потому и не удивительно, что на спине плавно и даже незаметно набравшего высоту дракона Лёха постепенно почувствовал, как его потихоньку отпустило. Под мягким и неудержимым напором необжигающего жара сами собою улетучились из головы все непонятки и недомолвки, стеснённость и предрассудки. Сейчас, рядом со столь мощной и неординарной сущностью, он и был самим собой.

Наверное, столь же основательно проняло и эльфку, потому что через некоторое, весьма продолжительное время деликатно посматривавший в сторонку дракон повернул голову и чуть насмешливо произнёс:

– Я вам что, кровать? Или летающий бордель?

В тот же миг он спикировал вниз столь стремительно, что только засвистел по сторонам обжигаемый воздух. И не успела ещё полная самых нежных чувств парочка опомниться и толком поправить на себе одежду, как уже обнаружила себя стоящей под дверью сарайчика, который потихоньку мысленно назывался домом.

– Спасибо, друг, – непритворно ласково шепнула эльфка, отчего-то оказавшаяся хоть и босиком, но в тельняшке парня. А затем она шагнула вперёд, безо всякого страха взяла ладонями мордочку вновь уменьшившегося дракона и безбоязненно её чмокнула. – Спасибо. Если вдруг понадобится помощь – прилетай… как тебя зовут, кстати?

Оказывается, драконам, и даже огненным, тоже свойственна стеснительность. Во всяком случае, в цветах его сияния отчётливо промелькнул оттенок смущения. А сам огненный красавец проворчал, что по их меркам молод он ещё, иметь собственное имя.

Лёха тоже погладил дракона по холке. Но не как Мурзика или соседского в прошлом боб-тейла, а как хорошего друга, и тот это оценил. Забавно и непередаваемо оказалось почувствовать под рукой это необжигающее и надёжное огненное нечто!

– А какой ты настоящий?

Дракон весьма покладисто позволил эльфке тоже почесать себя за махонькими изящными ушками, после чего заметил, что в любом виде он и есть настоящий.

– Или вы имеете в виду поведение? – это парившее в ночи огненное диво, оказывается, отсутствием соображения и воображения не страдало.

С сомнением он следил, как эльфка выудила из кармана парня свой многострадальный шарфик и попыталась оторвать от него ленту. Да куда там – эльфийский шёлк это вам порепче алмазной ткани будет! Потому дракон осторожно пыхнул огнём, словно лазером аккуратно отхватив кусок нужного размера. Не без подозрительности, так и плавившейся в его сияющих глазах, он выждал, пока Иллена завязала ему на шее галстук бабочкой. Причём как-то так, что тот обратился в неотъемлемое и довольно изящное украшение, этакий пикантный штрих.

– Прилетай в Вечный Лес как друг – и тебя всегда примут там, – негромко и с таким чувством объявила эльфка, что усомнившийся было в её действиях дракон виновато моргнул и даже, взмыв чуть выше, осторожно коснулся огненным дыханием её лба.

Драгоценный золотой шёлк её волос тут же взвихрился, а сама Иллена легонько вскрикнула и отшатнулась, когда от неё потёк несомненный и чуть пряный аромат жжёного сандалового дерева.

– Потерпи чуть, всё же поцелуй дракона не столь безболезнен… кстати, насчёт двух сторон одной монеты ты почти угадала, остроухая. Ведь оба моих крыла и есть для этого мира заря утренняя и вечерняя, когда я ими обнимаю его… вот и всё!

В самом деле, неистово просиявшая над переносицей эльфки огненная точка быстро угасла. И в довольном ворчании дракона прозвучало, что отныне любой из их братии не станет с лёту атаковать остроухую и превращать её в пережаренную до угольёв котлету, а прежде присмотрится и даже прислушается.

Поскольку эльфка уже приплясывала от холода – босиком на медленно тающем от присутствия огненного гостя снегу – то парень быстренько натянул на её ступни замшевые с узорчатой вышивкой полусапожки.

– Прилетай как нибудь, дружище. Чувствую, впереди без потрясений не обойдётся. Поучаствуешь, глядишь – сообразим тебе что-нибудь с имечком… – на прощание он сердечно обнял этого вдруг ставшего таким близким и понятным дракона.

Тот понятливо ухмыльнулся парню, одновременно коварно пощекотал хвостом взвизгнувшую девицу и даже шуганул высунувшегося было в дверь любопытного Мурзика.

– Что ж, тогда не говорю прощайте – а до свидания, – выдохнул дракон и плавно взмыл ввысь.

По широкой дуге он улетал вдаль, в так зовущие его небеса, оставляя за собой красивую, медленно гаснущую и словно приглашающую за собой огненную тропинку. А вослед дракону зачарованно смотрела эта отчаянная и полудетая парочка…

– Так почему наш сэр рыцарь назван мерзавцем? – с нажимом повторила гномелла, поигрывая в ладони гаечным ключом.

Миг-другой эльфка сосредоточенно поправляла рисунок на борту машины. А затем хоть и поморщилась, но кивнула созерцанию получившегося, и обернулась.

– А если я в него влюблюсь?

Хорошо, что сам Лёха не слышал последовавшего за этим весьма откровенного женского разговора. Ибо обретался в кабине, где протягивал и прилаживал длинный тросик к переключателю. Ну да, конструкция фар у эльфки получилась диковинная, в другое время стоило бы и отпустить по этому поводу пару-тройку ругательств. В самом деле, на носу машины были прикреплены две небольшие панели. И вот этим протянутым к ним тросиком можно было приблизить или отодвинуть от тех две специально заговоренные волшебные палочки – отчего магические светилки сияли весьма ярко или же гасли. Да уж, электричество тут отдыхает…

Потому-то выбравшийся наружу парень и поспел лишь к самому концу бесконечных в принципе разговоров, когда женщины поверяют друг дружке свои тайны. Но и обрывка услышанного хватило Лёхе, чтобы потрясённо замереть. Оказывается, у гномов всё не как у людей! Ну представьте, мальчишку ещё в пелёнках женят на вполне нормального возраста девице. Ну да, кормит-поит она его, ухаживает… а когда сама обращается в старуху, уже повзрослевший гном присматривает за одряхлевшей подругой жизни. И лишь в кратком промежутке где-то посередине они могут обзавестись потомством…

– Да вижу я, как Бран на меня иногда посматривает. Да, он парень видный и хороший – но, нельзя поперёк закона. К тому ж, мы с ним и из разных кланов вдобавок. Но главное, не от его взгляда у меня сердечко стукотит, – шепнула чуть раскрасневшаяся отчего-то гномелла. Заметив выбравшегося из машины парня, она смутилась и умчалась прочь, забыв здесь даже свой любимый гаечный ключ.

Кстати, Бран с обоими гоблинами над чем-то возились в уголке мастерской. Подклёпывали что-то, спорили и иногда соглашались, и вновь шорхали радужно отблёскивавшими напильниками. Наконец, гном придирчиво осмотрел что-то в своей ладони, и борода его кивнула.

– Стелла, Иллена, а пошли-ка прогуляемся к местному колдуну? – при этом гном с такой хитринкой во взоре посмотрел на Лёху, что тот понял – без него.

И когда вся таинственно перешёптывавшаяся банда вывалила на мороз, он принялся подстраивать положение фар, ориентируясь по пятнам света от них на двери. В самом деле, следовало расположить их так, чтоб светили панели на дорогу, а не бог знает куда. И уж понятное дело, не в лица встречных водителей, буде такие тут объявятся.

Между делом он вспоминал несбывшиеся сладкие безумства пролетевшей как один миг ночи и мимолётно прислушивался к радостно звенящим где-то внутри колокольчикам. Воистину, стоило восславить вселенную, коль есть в ней вот такая девчонка… кстати, о птичках! Чуть обострив постепенно проявляющееся восприятие, уже давно запретивший себе чему-то удивляться парень отложил в сторону отвёртку. И, накинув на себя меховую безрукавку, неслышно выбрался через заднюю дверь…

Он нашёл его там, где и ожидал. Ссутулившийся и словно придавленный горем Гуг сидел на колоде позади одного из домов и мрачно покуривал в кулак. От одного вида этого здоровенного и будто чем пришибленного мужика Лёха поморщился, однако ноги сами вели его вперёд.

– Здоров будь, – негромко выдохнул он вместе с первой струйкой ароматного дыма, уже усевшись рядом. – Ничего не хочешь мне сказать?

Здоровяк вовсе не малость переменился в лице, завидев рядом с собой столь опасного соседа, дёрнулся, но всё же на месте усидел. Наверное, и соображением оказался не обделён, потому как после очередной затяжки всё же отозвался.

– Раньше я недолюбливал эльфов, а теперь, так просто ненавижу, – он сплюнул в сторонку.

Оказалось, что некая златокудрая бестия объявилась в посёлке автомобилистов где-то с неделю назад или чуть больше. Ну да, поначалу из-за неё чуть не передрались… но эльфка сама подхватила под локоток самого крутого из местных – его – и удалилась с ним под восхищёнными и завидующими взглядами.

– Но самое паскудное не это, – на лицо собеседника выскользнула такая злобная гримаса, что Лёха на всякий случай немного забеспокоился.

Оказалось, что презрение и ненависть мужика к соплеменникам Иллены вполне понятны и даже вызывали сочувствие. Оказалось, что в лазарете, как назвал маг-реанимацию Гугль, с него заодно сняли и навешенные коварной эльфкой чары. Выяснилось, что мерзавка, пользуясь кое-какими способностями своего роду-племени, попросту отвела ему глаза. И ночью с ним была не она, а вполне себе подходящая по комплекции девка из непотребного заведения.

– Мало того, ещё и гоблинша зелёная, – сокрушённо признался мужик и с такой силой затянулся своей самокруткой, что та затрещала.

Лёху просто обдало жаром. Да уж, оскорбление первостатейное – и наверняка от мести этого мужика удерживало лишь воспоминание о первом знакомстве с парнем. Вот тебе и эльфы, вот так светочи и образчики…

– Тебе с ней нормально было? – неделикатно поинтересовался он. И получив чуть горьковато-смущённый ответ, что как никогда в жизни, решительно предложил. – Да забери ту девку к себе, и будь с нею счастлив! А станет кто что вякать или возражать, зови меня – на пару с тобой мы начистим рожи всем и даже ментам.

Судя по физиономии мужика, сомнения того обуревали нешуточные. И всё же стоило признать, тонкий маневр Лёхи удался – мысли Гугля послушно потекли в нужную сторону. А вовсе не в ту, которая могла бы привести вновь к руко-ного-махательству и соответственно, прикладству.

– Я подумаю, – неожиданно покладисто кивнул здоровый и сильный мужчина после непродолжительного размышления. – Но подумай и ты, паря – кто эта остроухая пташка и по чью душу сюда прилетела…

Из-за угла налетел порыв ветерка, сыпанул со стрехи пригоршней колючих в лицо снежинок. Давно уже сосед, смущённо переминаясь с ноги на ногу в стоптанных валенках, скомканно попрощался и ушёл – а парень всё так же неподвижно сидел и прислушивался, как под одежду медленно и вкрадчиво забирался мороз. В голове оказывалось так же пусто и холодно, как снаружи.

И лишь когда за домами что-то ярко сверкнуло, а спустя несколько мгновений донёсся грохот, парень стряхнул с себя оцепенение и кое-как поднялся на ноги. Да уж, судьба щедра и на подарки, и на плюхи. Впрочем, не стоит на то роптать? Спасибо, что хоть какая-никакая, а есть она, жизнь…

– О, сэр рыцарь – а мы вас уже по всем окрестностям оборались! – обрадовалась вся румяная и возбуждённая компания, когда Лёха в клубах крепчавшего к вечеру мороза ввалился в дом.

Эльфка, как-то таинственно улыбаясь и что-то пряча за спиной, подобралась поближе. Обожгла щёку прикосновением никогда не приедающегося поцелуя, а потом протянула на ладони что-то блестящее. Присмотревшись, парень признал в этом браслет от своих часов, к которому оказалось приделано нечто непонятное.

Под восхищённые голоса обступивших, Иллена обернула это вокруг запястья парня, а гном с блестящими молоточками и щипчиками быстро приклепал застёжку наглухо.

Справедливо ожидая, что прямо-таки распиравшая всех непонятная гордость рано или поздно непременно выплеснется наружу, парень пока помалкивал. И оказался прав – первой не выдержала гномелла. Оказалось, что у эльфки откуда-то завалялась чешуйка дракона (ну, мы-то с вами знаем, откуда) – вот её-то после некоторой обработки и с соответствующим заклятьем на браслетку и прицепили!

В самом деле, в вернувшемся на место изделии что-то приятно согревало руку, медленно перетекало и вроде как изучало своего хозяина. И вот наконец решившись, над тёмно-алой пластинкой в форме сердечка вдруг вырос в воздухе небольшой то ли столбик, то ли треугольник. И вообще, от этого всего повеяло чем-то нездешним, вечным. Где-то там светило никогда не заходящее солнце, а от того на чешуйку падала небольшая, но отлично заметная остренькая тень.

«Да ведь, это солнечные часы!» – наконец сообразил парень и осторожно потрогал никогда не виданное маленькое диво. К его удивлению, палец не встретил ничего, словно в пространстве над драконьей чешуйкой сама собою обреталась объёмная голографическя картинка. Но стоило только убрать помеху, как всё оказывалось на прежнем месте. Ясное дело, и ночью подсветка не нужна! А уж сама идея заводить такие или менять батарейки казалась вовсе уж ненаучным бредом…

Говорили, перебивая друг дружку, все разом. И всё же, дурацки улыбавшийся подарку парень разобрал, что гномы то ли ворчат, то ли хвастаются, что вот об эту малость истёрли долыса два напильника с алмазным напылением. Что общая идея эльфки, и светило взято ихнее же, эльфячье – Анар. А вот составить и навесить заклятье пришлось здешнему колдуну, которого гоблины подкупили и вдохновили вовремя извлечённой из-под полы парой бутылок контрабандного зелья, благо сам старикашка их гоблинский соплеменник.

– Поначалу как сверкнуло, как грохнуло! – с восторгом вещал Наф-наф, который уже сменил смокинг и цилиндр на вполне пролетарского вида комбинезон с где-то уже протёртой на локте дырой.

Постепенно возбуждение улеглось, и вот уже парень забрался в кабину, вжал кнопку пуска. Чуть волнуясь, он переключил передачу на первую и посмотрел в отворяемые гоблинами ворота так, словно за ними вдруг открывался весь мир…

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. DAEMON KRAFTWERKE

Нет лучшего способа разгрохать автомобиль, чем промчаться на нём по бездорожью со скоростью лёгкого самолёта!

Так и осталось неизвестным, отчего и почему Лёхе вспомнилась эта невесть откуда вычитанная фраза, но из кабины он даже не вылез – выполз с ощущением, что лучше б ему прямо сейчас и умереть.

– Ох божечки! Ну понятно, отчего у гнома морда зелёная – вертел башкой, пока машина круги нарезала, вот у него от скорости в голове и закружилось. Но вы-то отчего, сэр рыцарь? – запричитали гоблины, осторожно извлекая парня наружу и опуская наземь.

Всё же, тошноту удалось кое-как попридержать в себе. И лишь потом, чуть отдышавшись и не очень-то успешно изображая подобающий благородному рыцарю вид, Лёха кое-как простонал – да ведь, рессор на этой дуре отродясь не было? На малой скорости они и без надобности, зато теперь его попросту растрясло.

Гоблины переглянулись, сделали умные рожицы и осторожно закивали.

– Да хто ж его знал, ваша милость? – Нуф-нуф вытер ладони о комбез и предложил за такой недосмотр хорошенько начистить нюхальники обоим гномам и заодно эльфке – чтоб никому обидно не было.

Руки и ноги ещё откровенно подрагивали, во всём теле разлилась противным киселём мерзкая слабость, потому Лёха первым делом добрался до лавки. Смахнул в сторону валявшиеся там детали, кое-как сел. И лишь выкурив сигарету, более-менее почувствовал себя человеком…

Брана в это время откачивали обе девицы. И хотя они усердно хлопотали над медленно теряющей свою зеленушность физиономией гнома, предложение гоблина им откровенно не понравилось. Эльфка классически окрысилась, а Стелла краем глаза принялась искать свою любимый ключ, в её руках вполне сошедший бы за боевую палицу.

Гоблины на всякий случай дружно проворчали, что шуткуют они – и вообще, и в частности. И, во избежание дальнейших недоразумений и даже ответных действий, эти клоуны живо похватали инструменты да полезли под машину.

Оно и правильно, лучше поработать, чем позволять в голову всякой дури лезть. Из-под днища дождём посыпались болты-гайки и контровочные шплинты. И не успел бы кто другой замыслиться над природой этого явления, равно как и проистекающими от того последствиями, как ещё мокрые цельнорезиновые колёса с глухим «пумм» разлетелись в разные стороны, а вся здоровенная туша машины осела с отчётливо различимым хрустом…

Думал ли он о чём-нибудь? А чёрт его знает, уж Лёха и сам не помнил. Пружиной взвившееся тело действовало словно на автопилоте – оцепенело взиравший на всё это разум откровенно тормозил в некой холодной пустоте. Корпус машины ещё не успел до конца осесть, когда летящий человек уже в почти балетном прыжке оказался возле забрызганного грязным снегом борта. Вся эта громадина весила никак не меньше пяти тонн, но тупо сообщившие это мозги кем-то непонятным были беззвучно посланы в и на. Надо, а значит, будет сделано… ладони вцепились в балку с такой силой, будто от этого зависело – возьмут наши Берлин в сорок пятом, или же нет.

Миг-другой вселенная замерла в неустойчивом равновесии. Да пожалуй, она и исчезла где-то там, на краю стремительно гаснувшего в бухающей багровой пелене сознания. Казалось, ничего не получится, да и получиться не могло, уж чудес-то не бывает. Что оба гоблина так и превратятся в отбивные с кровью… Однако, в этот момент словно невидимый домкрат подкинул руки с какой-то пугающей лёгкостью. Балка с жалобным визгом взлетела чуть не к поясу – и борт машины вместе с ней.

Неестественно неторопливо, как под водой или в замедленной съёмке, под локтями мелькнули рыжая макушка Стеллы и золотистая шевелюра Иллены, плавно и с ужасающей неторопливостью вытащили из-под приподнятого днища что-то судорожно извивающееся и пускающее розовые пузыри.

И лишь когда гном с хеканьем вдвинул туда дубовую колоду, только тогда держащий своё самое главное небо атлант и разжал ладони, по которым уже струился жидкий огонь. Позволил стылому металлу тупо обрушиться вниз – а себе шагнуть назад и тут же рухнуть в закружившуюся и жадно бросившуюся навстречу темноту…

– Как это произошло, сэр Алекс? – посетитель, сидевший у чего-то весьма напоминавшего больничную койку, как-то так знакомо почесал подбородок, что Лёха и не хотел бы, но всё же признал в этом неопределённо-среднего возраста мужчине давешнего главполицая.

Руки до плеч и отчего-то ноги по колени повиноваться откровенно отказывались. Но всё же ощущались каким-то щекочуще-ноющим ощущением, так что это давало хоть какую-то надежду, что без ампутации обойтись удалось. Осторожно скосив глаза, парень приметил, что конечности утопают в каком-то дымчато-розовом сиянии, из которого подобием кошмарного бреда маньяка-иглоукалывателя торчат определённые туда волшебные палочки.

Ах ну да, маг-реанимация…

– Что с моими гоблинами? – Лёха хоть и ответил вопросом на вопрос, но всё же сумел придать голосу достаточно твёрдости и даже непреклонности.

Блюст уклончиво ответил в том духе, что к порогу их доставили ещё живыми – и это позволяет надеяться на благополучный исход. После чего самым нудным голосом повторил свой собственный вопрос. С тусклым и каким-то профессионально-невыразительным взглядом он выслушал краткий пересказ и даже вежливо покивал.

– То есть, вы хотите сказать, что преступного намерения или умысла там не было?

Как бы то ни показалось надоедливому стражу порядка странным, однако после этого вопроса Лёха здорово разозлился. Настолько, что лёгкий туман от несомненно впрыснутых в тело или же наколдованных лекарств куда-то отступил. В голову хлынула ясность, а с нею и та холодная ярость, с которой боялся связываться даже прапорщик Терещенко. А уж тот сука был, каких поискать…

– Послушай, вертухай – если ты не веришь в людскую порядочность, это твои личные проблемы. Но если я ещё раз услышу от тебя подобное, то мы с тобой попозже встретимся и поговорим как мужчина с мужчиной.

И хотя голос парня оказался настолько слаб, что блюсту даже пришлось наклониться поближе, тем не менее эта холодная ярость отчётливо поменяла что-то в окружающем мире. Во всяком случае, магические повязки или что оно там такое, полыхнули ядовитым мерцанием. Что-то мелко затрещало, в воздухе повеяло резкой грозовой свежестью, а в комнату влетел кругленький как колобок дяденька с несомненными ухватками записного костоправа.

– Господин блюст-капитан, вы не сдержали своего слова! – гневно возопил подвижный коротышка и принялся наступать на того, воинственно задрав румяное лицо и отчаянно жестикулируя. – Пациента и без того едва удалось…

Что там такое с ним приключилось, насторожившийся Лёха расслышать не сумел. В ушах этак ватно зашумело, по телу разлилась какая-то мерзкая горечь. И сразу засуетившийся над пациентом лекарь принялся судорожно делать некие колдовские пассы, медленно растворяясь в сером душном тумане.

Темнота. Зачем она – бархатная, уютная и совсем не страшная? Да и чего её бояться-то, когда под капотом прячется полтысячи лошадей, педаль смело утоплена до пола, а две крепкие руки надёжно лежат на радостно отозвавшейся дрожью баранке?

А вот я вас! Левая рука отцепилась от податливой округлости руля и поочерёдно сделала два действия: щёлкнула розовато подсвеченным тумблером, а затем с каким-то даже злорадством вдавила широкую, чуть шершавую кнопку посередине рулевого колеса…

Ночное шоссе вымахнуло из темноты с такой убедительной силой, что поневоле закрадывалась мыслишка – да существовало ли оно до того, как мощный свет фар вырвал его из небытия? Имело ли оно смысл до того, как прорезал его трубный глас этого только что родившегося из мрака мастодонта?

Дежурные демоны разбегались как тараканы, в ужасе приседая и теряя свои полосатые палочки. По аспидно-чёрной ленте, аккуратно порезанной чуть фосфорецирующей разметкой, с воем нёсся здоровенный магистральный тягач, и из обеих его задранных к чёрному небу труб с воем вырывалось атомное пламя. Все его многочисленные фары сияли только что родившейся сверхновой, а своей сиреной он завывал так, что тут и у дохлого ётуна уши поотваливаются. В принципе, ничего такого особо выдающегося тут не было – вовсе не от того в брюхе демонов трусливым холодным урчанием отзывалась горячая плазма – но вот таковой факт, что этот безумец нёсся против движения, в их рогатых бошках абсолютно не укладывался.

Да и серебристое сигарообразное нечто, которое этот паразит нёс на себе, подозрительно смахивало на вполне себе баллистическую ракету. И ладно бы на боку намалёван был бы череп и кости или сакральный знак солнца-плодородия, уж то дело привычное. Однако нет – этот словно вырвавшийся из ненавистного рая злодей нёс на себе этакий здоровенный мужской уд, гордо сиявший на нацеленной в вечность и чуть утолщённой боеголовке яркой и алой пятиконечной звездой…

Один из немногих демонов, которому посчастливилось не попасть под пожиравшие ленту шоссе колёса – вместе со сбившимися в груду машинками – заполз в постовую кабинку, елозя и оскальзываясь на собственной медвежьей болести. И отчего-то плаксивым тоном принялся клянчить в телефонную трубку, чтоб его немедленно соединили с каким-то месье Вельзевулом. Глаза его выпучивались сильнее и сильнее вослед превращавшему дорогу в хаос тягачу, пока нечестивец не стал окончательно похож мордой на лупоглазую рыбку-телескопа.

– Как отлучился? – заплакал от огорчения демон и совсем скукожился в уголке полуразрушенной стеклянной кабинки.

Но тут словно свежий ветерок пронёсся по окрестностям, и чья-то рука брезгливо смахнула тоскливое видение в тёмную и мрачную придорожную канаву…

– Ты как, сэр рыцарь? – эльфка снова быстро-быстро замахала руками, старательно разгоняя дымок от контрабандой притащенной парню сигареты. А затем вынула её из Лёхиных губ, неловко стряхнула в сторонку пепел и вернула обратно.

Ну и что с того, что медицина не разрешает? Поднимать пятитонную машину голыми руками она тоже не позволяет – и что с того? Хреново вы знаете русских, господа мусью! Наверное, давненько не получали по своим откормленным задницам и прочим, малоотличимым от них мордам… Стоило признать, что блондинка вполне прониклась этим тезисом. Настолько, что чуть не окосела, честно пытаясь его сообразить и даже обдумать – на её смазливой мордашке появилось так не идущее ей задумчивое выражение…

– Бывает и хуже, – слабо улыбнулся Лёха.

В выдержанную в нарочито мягко-успокаивающих тонах комнату живым вихрем ворвался румяный и жизнерадостно улыбающийся лекарь. С сомнением он принюхался к воздуху, после чего реквизировал у девицы сигареты и сунул себе в карман. Лёха тоскливо проводил взглядом едва ополовиненную пачку, но устраивать скандал, к вящему удивлению дядечки, не стал. Потому что эльфка подобно сороке притащила на хвосте известие – Наф-наф и Нуф-нуф в том крыле здания вполне и очень даже живы, и почти здоровы.

А коль скоро блюст, которому по должности положено было проявлять недоверчивость и ко всему цепляться, признал, что никакого покушения на жизнь этих раздолбаев и в помине не было, и отвалил не солоно хлебавши, то жизнь стремительно поползла к лучшему.

– Тэ-экс, ну что ж, – лекарь отодвинул в сторонку очаровательно засмущавшуюся эльфку и занялся своим пациентом.

Снятие всякой магической дряни с ног и осмотр ничем особенным не ознаменовались. Лекарь непринуждённо заметил, что голеностоп кое-кого, вознамерившегося изображать из себя домкрат, хоть затрещал вовсе не малость от непомерной нагрузки – но более-менее выдержал.

– С руками похуже, но… – тут уже дядечка осматривал куда более сосредоточенно, да и колдовал вовсе не слабо – так, что эльфка расчихалась и вынуждена была ретироваться подальше.

Лёха хоть и не чувствовал по-прежнему рук от места чуть выше запястья, но к заверению лекаря, что всё будет в порядке, отнёсся вполне терпеливо и с пониманием. Если этот колобок обещался к послезавтрему на ноги поставить, тут уж и вовсе пустяковый случай…

– М-да! – резюмировал после своих манипуляций целитель, лоб которого прорезала неожиданно глубокая морщина. – Придётся вам, голубчик, ещё сутки поскучать здесь. Регенерация и адаптация идут отменно – так что, уже завтра вы почти и следов не заметите. Опять же, отдохнуть надо, организм потерял много сил.

Он снова обернул кисти своими прибамбасами, безжалостно воткнул в светящееся марево несколько волшебных, торчавших оттуда наподобие спиц палочек, и после короткого обдумывания с сожалением вздохнул.

– И хотелось бы с вами ещё пообщаться, молодой человек – есть тут разговор… но, не след и других пациентов забывать. Сегодня двое на трассе разбились, таки добавили мне работёнки. Да-с!

Ободряюще похлопав парня по плечу, чуть осунувшийся лекарь снова живым вихрем умчался из палаты. А обретавшаяся в уголке комнаты эльфка чуть выждала, а затем со смущённой и одновременно довольной мордашкой продемонстрировала Лёхе извлечённые из-за спины сигареты.

– Из кармана у дядечки дока утянула, – похвасталась она.

– А что это он? И что за разговор-то? – и хотел бы Лёха в задумчивости почесать нос, да вот, с перевязанными руками никак.

С другой стороны, это не та привычка, за которую неукоснительно цепляться следует?

– Да кто его знает… – как-то неубедительно буркнула Иллена, подсаживаясь опять поближе и покладисто почесав парню переносицу.

При этом она так заметно вильнула взглядом, так фальшиво-искренне затем посмотрела в глаза, что в другое время парень попросту рассмеялся бы.

– А вот врать ты не умеешь, – заметил он.

Эльфка в ответ опять стрельнула глазками, но как-то колюче и настороженно. Призналась нехотя, что почти никто из эльфов того не умеет – да и в других они этого не переносят – затем она дёрнула щекой и неумело закурила выуженную из пачки сигарету.

– Не спрашивай, сэр Алекс, и я не буду врать. Придёт время, сам узнаешь – даю слово, – чуть хрипло заметила она и слегка удивлённо уставилась на выдохнутую ею струйку дыма.

Лёха смотрел во все глаза и тихо обалдевал. Он уже немного разобрался в здешних нравах и обычаях, но вот то, что происходило здесь и сейчас, решительно ни в какие рамки и ворота попросту не лезло. Курящая эльфка, согласитесь, такое же невозможное дело, как ленивый гном или трезвый в субботу вечером гоблин… «Неужели тот здоровый Гугль тут каким-то боком опять замешан?» – обжгла эта мысль так, что парень непроизвольно дёрнулся. – «Если так, то его и маг-реанимация не спасёт!»

Пристально и с каким-то непонятным чувством он рассматривал эльфку, впервые проявившую какие-то настоящие, близкие и понятные чувства. На этот чуть виновато опустившийся точёный профиль с упавшей на нос золотой прядкой. А та ощущала на себе изучающий взгляд парня, отчего сильнее отворачивалась, а обречённо поникшие плечи её вдруг начали отчего-то легонько подрагивать.

– До завтра, сэр рыцарь, – упавшим и немного чужим голосом вдруг отозвалась Иллена.

Она мрачно утопила окурок в забытой доком склянке с какой-то мазью и вышла, не одарив на прощанье даже ставшим уже почти традиционным поцелуем, от которого Лёха сейчас не сумел бы и отбиться. Отпад…

Да уж, что бы там за новость ни пришлось узнать завтра, но виновные здорово о том пожалеют – вот в этом опять уставившийся в потолок парень уверен был на все сто. Кто б ни были те паразиты, но кровушкой их умыться заставят крепенько!

И с такими вот вовсе не пацифистскими мыслями Лёха прикрыл глаза и неожиданно для себя почувствовал, как начал погружаться в дремоту. Он ещё вздрогнул пару раз освобождёнными от магическоё опёки и чуть зудящими ногами, легонько улыбнулся чему-то быстро забывшемуся – и с чистой совестью уснул.

– Я приношу свои извинения, сэр Алекс!

Наверное, этих паразитов таки обучают основам психологии или как там оно называется – Лёха не успел толком что-то и сообразить, а не то чтобы возразить – как уже обнаружил себя пожимающим в знак мира руку главному блюсту посёлка.

– Видите ли, коль в вашем мире есть только одна раса людей, то подозревать вас в возможной ксенофобии было вполне естественно. Да и тот случай в первый же день… гм! Уровень агрессивности у вас вполне на высоте, – чуть более живым и почти человеческим голосом объяснил главполицай.

И настолько искренним и даже доверительным воспринимался этот разговор на крыльце, что Лёха собеседнику едва не поверил. И всё же, строгие и колючие глаза выдавали тёртого калача напрочь.

– Ну хорошо. У нас говорят: кто старое помянет, тому глаз вон, – примирительно и чуть раздосадованно протянул Лёха.

Свои ладони он ещё в палате уже осмотрел и ощупал самым пристальным и недоверчивым образом. Руки как руки, прекрасно ощущались и слушались – разве что кожа на них более нежная, мягкая, прямо тебе загляденье и мечта девчонок. Согласитесь, таковое внимание вовсе не удивительно после нехотя промямленных пухленьким эскулапом слов, что ладони себе кое-кто просто сжёг напрочь. Ведь чисто физически поднять такую тяжесть одиночке невозможно – вот один сэр неосознанно и выплеснул через руки хорошую порцию магии.

– При этом совершенно не умея ею пользоваться! Случай беспрецедентный, пришлось принимать меры и даже помощь со стороны, – лекарь погрозил было пальцем, но тут его в соседнюю палату срочно вызвала заглянувшая в палату вполне сексапильного вида медсестричка с перепуганным лицом. Целитель тут же скомканно распрощался, велел выматываться и пожелал им двоим если и встретиться когда снова, то уж не в качестве доктора и пациента.

Эх, дядечка, твоим бы хлебалом да медок наворачивать…

– Ну, я своим гоблинам за дурость рыла всё равно начищу, и не вздумайте сунуться, – с лёгким сердцем пообещал Лёха. – Отвинчивать колёса, не поставив под днище упоры, это ж какими…

Но тут оказалось, что и блюст кое-что нужное вынюхал, и что даже от этих мерзотников польза иногда бывает. Расследовавший происшествие полицай сообщил, что чурбачки гоблины как раз подставили – да вот, не учли, что от тепла земля в сарае оттаяла. И упоры под весом машины просто ушли в мягкий грунт, как в тесто.

– Ладно, тогда примем меры по части техники безопасности, – Лёха в знак mea culpa поднял руки вверх в шутливом жесте капитуляции.

А затем, словно сам бес так и подталкивал к некой каверзе, поинтересовался – каким же ветром одного вроде и неплохого человека в блюсты занесло? И тут же внутренне похолодел, заметив, как закаменело лицо собеседника, а потом на скулах того дрогнули желваки.

– Однажды я совершил проступок. Ошибку. Страшную ошибку, парень. И меня прокляли не просто люди – сама земля отказывалась принять меня, когда я решил свести счёты с жизнью. И тогда бессмертные определили мне наказание. Вот уже почти сто пятьдесят лет…

Вовсе не малость обалдевший Лёха некстати ляпнул, что люди столько и не живут-то.

– Всерьёз уверены, сэр рыцарь, что дарованное бессмертие это благо, а не наказание? – желчно усмехнулся блюст как-то так, что парня обдало жаром.

– Ладно, извини…те. Я и вправду многого ещё не знаю, – негромко, с чувством произнёс он, не отводя на этот раз взгляда, и на прощание уже вполне искренне пожал ладонь стойко несущему свою ношу человеку.

Оттого и становилось понятным, что к родному сараю ноги принесли своего обладателя сами, как-то не особенно-то и информируя, как и каким маршрутом они двигались. Погружённый в свои невесёлые раздумья парень опомнился лишь, уже отворяя створку ворот и вваливаясь в помещение, по которому он, оказывается, успел даже и соскучиться.

– Привет, архаровцы! Что носы повесили? – весело, вполне командным голосом гаркнул ввалившийся в клубах пара, разрумянившийся с мороза сэр рыцарь.

Бран с хмурым видом корпел у чего-то на верстаке. Выписанные ещё утром гоблины хором зубрили здоровенный фолиант «Магической механики», и на приветствие отца-командира ответили только тяжким, вполне замогильным вздохом. А бездельничающая эльфка в ледяном молчании метала в нарисованный на бревенчатой стене сарая круг свои волшебные палочки – причём с такой силой, что те летели и впивались не хуже арбалетных болтов, роняя разноцветные искорки.

– А где Стелла? – Лёха огляделся, мимоходом пнул сложенные в стопку здоровенные чёрные колёса, и с удовольствием потянулся. Чёрт, как же здесь хорошо, среди своих!

И всё же, всеобщая, охватившая команду меланхолия – это если не сказать уныние – настолько бросалась в восприятие, что парень даже поёжился. Он осмотрел бок уже поднятой на дубовые колоды машины, где на бортовой балке виднелись две отчётливо покрытые окалиной и побежалостью вмятины, что-то уж очень напоминающие формой человеческие ладони. Хотел было примериться своими, но всё же из какого-то суеверия отдёрнул руки – и без того видно, что подходят, да и как раз на том же самом месте.

– Так где рыжая? – с наигранной весёлостью осведомился парень.

И отчётливо заметил, как покачнулся мир, когда гном мрачно повернулся от своих чертежей – и с такою рожей, будто у него заныли разом все зубы, нехотя сообщил:

– Она ушла из команды, сэр рыцарь. Велела кланяться, и просила чтоб вы не серчали…

Едва Бран успел вымолвить эти слова, как зубы его громко лязгнули. Однако вовсе не от страха или мороза, да и не от доброго удара в челюсть. Рыжая и тоже унылой мочалкой обвисшая борода гнома оказалась в Лёхином кулаке, а сам гном вдруг взлетевшим в воздух – да так, что обиженно-испуганне лицо того вдруг приблизилось к глазам.

– Что? А ну говори, Бран, не гневи бога – ты ведь меня получше других знаешь…

Кто там их ведает, этих подгорных рудокопов и кузнецов, чего там они боятся, а чего нет – но этот гном оказался впечатлён, и весьма.

– Мы хоть и не бессмертные как елфы, но всё ж отмерено нам больше гоблинов или вас, людей, – медленно начал Бран, которого видом разъярённого сэра рыцаря проняло, похоже, до самых печёнок. – Ну, иногда мы просто устаём жить…

Лёха снова встряхнул упрямого бородача, из которого слова признания приходилось вытаскивать словно клещами – да так, что зубы того снова лязгнули, как сработавший вхолостую капкан.

– Куда она ушла?

Угрюмое, еле слышное ворчание под нос Нуф-нуфа, что есть тут за северной рощей овражек, где клубится Туман Забвения как раз для выбравших этот путь, швырнуло Лёху в двери с такой силой, что глухо завыл воздух. Этот вихрь выл и бился раненым зверем, рычал и стонал, когда смазанные дома мелькали по сторонам – и взревел, когда буря человеческой ярости вырвалась на простор…

Жители посёлка и по сей день гадают, какая же это сила проложила хорошую такую просеку наискось через уснувшую зимнюю рощу. Может, смерч диковинный или здоровенный змей-вражина какой прополз – а может, гоблинский колдун чего начудил со своей вонючей магией. На всякий случай хотели определить последнего в петлю, но потом сообразили, что без магика опчеству просто никак. Потому вместо того решили линчевать найденного у крыльца кабака пьянчужку. Но примчавшийся главполицай всерьёз пообещал громы-молнии на дурные головы – а разгневанный целитель страшенные чирьи на все задницы – и обыватели, и без того развлёкшиеся представлением вкупе с созерцанием перепуганной физиономии колдуна, с довольным хохотом принялись расходиться…

Он мчался по непаханой целине, парой фонтанов взмётывая по сторонам искрящиеся под солнцем сугробы. И уже когда местность пошла под уклон, заметил впереди маленькую, одиноко и неловко ковылявшую фигурку. Сам не знал, откуда и силы взялись – наддал. И так, что под конец, тормозя, на раздираемых о наст коленях проехал добрый десяток метров, прежде чем, задыхаясь и с усилием заталкивая в себя обжигающий воздух, выдохнул наконец:

– Не дури, Стелла!..

Если бы в тот зимний полдень там оказался посторонний наблюдатель, он здорово удивился бы. На краю клубящегося неопадающим туманом оврага отчуждённо стояла маленькая, горделиво выпрямившаяся и отчаянно рыжая гномелла в роскошных бантах и с серьёзной до бледности смазливой мордашкой. А перед нею на коленях стоял крепкий парень несомненно благородного происхождения – и всё что-то шептал, шептал, шептал, неловко обнимая малышку и глотая слёзы…

– Я – тебя – прошу. Останься, малышка. Не знаю, что тебе не хватает – ты мне то расскажешь, но останься. Да я тебя и не пущу, в конце концов!

Физиономисты и прочие психологи наверняка отдали бы десяток лет жизни, чтобы хоть одним глазком заглянуть в лицо маленькой гномы. Печаль и радость, гордость и непреклонность – и на всём этом драгоценностями блистающие алмазами слезинки.

– Неужели ты проявишь надо мной насилие, сэр рыцарь? – упрямо не вынимая глубоко засунутых в карманы рук, Стелла неловко заворочалась в объятиях парня и попыталась шагнуть назад. – Или я твоя рабыня или даже вещь?

Ослепительная белизна зимнего полдня настолько померкла в глазах парня, что он невольно разжал руки. И вместе с клубами пара под этот свет вырвались глухие, исполненные нечеловеческой тоски слова.

– Стелла, клянусь богами, которых я проклинаю – если ты прыгнешь туда, я тоже не мешкая уйду следом…

Два взгляда смотрели недвижно, словно вплавившись друг в друга. Серо-голубой, больной и яростный – и отчего-то испуганный карий из этих с очаровательной раскосинкой гномьих глаз. Вот последние испуганно моргнули, ещё раз, и в снег часто-часто закапали парящие на морозе капельки.

Лёха снова потянулся, уже мягко взял гномеллу за обречённо поникшие плечи – и легонько, ласково, едва дыша, потянул на себя. А вот так, девонька… Расслабленные руки Стеллы неожиданно легко выскользнули из карманов – и в беспощадном сиянии полдня обнажились две кое-как замотанные тряпицей культяпки…

По чистому, заметённому полю пошатываясь брёл человек. Он бережно, словно убаюкивая нёс на руках ребёнка, и огненная шевелюра последнего блистала под солнцем медно-оранжевой лохматой звездой. Иногда он останавливался, замирал, и тогда под неуместно голубое небо вылетало полное ярости рычание. А потом человек упрямо делал шаг вперёд, проваливаясь в сугробы едва не по пояс, затем ещё один, и снова упрямо шёл к одному лишь ему видимой цели.

– Как же так, Стелла? Зачем ты отдала мне то, что для любого гнома важнее всего, свои не знающие устали или неловкости руки? Да кто я для тебя? Проходимец из сгинувшего в катастрофе мира, перекати-поле без родины и судьбы – тьфу, и всё.

Маленькая гномелла упрямо прятала лицо на расхристанной груди парня. И всё же неосознанно прижималась в своём безутешном и всё же сладком горе.

– Магия целителей не всесильна, Алекс, но я ни о чём не жалею. Нет, жалею – что смогла дать рыцарю всего лишь такую малость… – то ли выплакались, то ли просто померещились в надсадном дыхании эти странные и безумные слова.

– Да уж, крепко мы дали маху, – с неохотой и каким-то даже отвращением словно выплюнул своё мнение сгусток мрака. Бесконечный, беспросветный, в котором оказывалось всё – альфа и омега, начало и конец бытия.

– Не «мы», а вы, – чуть ядовито, но тоже с заметной ноткой огорчения отозвался мягко изливавшийся и красивым сиянием обернувший тьму свет.

Темнота поморщилась, но всё же признала, что недооценила этих людей… вернее, одного-конкретного. И вот теперь какая-то рыжая малявка, для которой-то и роль статистки слишком почётной была, шутя перечеркнула замыслы богов и пустила судьбы миров хоть по чуть-чуть, но иной колее.

– А чего не хватило вашей аватаре, кстати? – свет преисполнился любопытства и потёк было вперёд, но взметнувшаяся тьма разом придержала его.

– Не подглядывай! Пусть само прояснится – да и, неинтересно же всё знать наперёд?..

Свет мягко вибрировал, мерцал, оказавшись в непреклонных, но мягких, нежных – так и хотелось сказать любящих – объятиях тьмы.

– Да будет так. Отныне и вовеки – но скажи, мой друг, – некоторое время сияние неуверенно переливалось, подбирая цвета и оттенки. – Ведь та аватара есть отражение тебя и того зелёного луча? Она совершенна, и всё же, оказалась отвержена. Уж не означает ли то, что люди лучше нас?

Мрак налился объёмом, вспух в странных колыханиях. И когда из него вывалился рыцарь в сумрачных доспехах, то оказалось, что он просто хохотал.

– Да уж, воистину – пути Света неисповедимы!

Свет тоже сгустился, замерцал колючими искорками. Болезненный щипок тонкого лучика, в котором безошибочно угадывался ревнивый пинок от одного только упоминания о той зеленовласой лахудре, повелительнице всего-что-дышит, ударил так, что кто другой попросту исчез бы. Но рыцарь лишь отпрянул, потёр пострадавшее место и уже более спокойным тоном, в котором всё же проскальзывали смешинки, полюбопытствовал:

– А не может ли быть, что она просто слишком идеальна? И что смертные слишком много значения придают именно несовершенствам друг друга, отклонениям от заданного нами пути?

Из неистового вихря алмазных снежинок шагнула изящная и великолепная дама в кокетливой шляпке с вуалью.

– Выходит, что-то вроде вроде тонкостей вкуса пищи или оттенков в палитре художника? – насмешливо фыркнула она.

Как бы то ни показалось странным, однако рыцарь вполне галантно поклонился и даже попытался приложиться к тут же с деланной сердитостью шлёпнувшей его дамской ручке.

– Хорошее сравнение, ма шер – спасибо, теперь мне есть над чем подумать на досуге. Так что, не оправдавшую доверия остроухую стерлядь вычёркиваем?

Образчица изящества и света этак элегантно приподняла бровку и великосветски поинтересовалась – а при чём тут рыба, пусть даже и вкусная по меркам вон того мира?

– Стер-лядь, то есть, фемина с тяжёлым характером и лёгким поведением, – рыцарь победно хохотнул и на всякий случай отодвинулся, заметив как затрепетали в гневе тонкие ноздри его спутницы.

– Уж не на меня ли сей намёк, темнейший?

Рыцарь посерьёзнел. Некоторое время он непроницаемым взглядом смотрел на неё – а она на своего заклятого друга.

– Нет, что ты, светлая. Да любая стерлядь просто издохнет от зависти по сравнению с тобой!

В другое время и другом месте таковые слова никак не могли бы считаться комплиментом. Но здесь вам совсем не тут – в том смысле, что мерки вовсе не чуть иные.

– То-то же! – победно отозвалась повелительница света и, по-хозяйски завладев рукой своего спутника, направилась с ним под ручку куда-то в вечность. – Да ну её, пусть уж живёт и мучается…

Живёт и мучается. Да, часто-густо два слова эти неразделимы. Бродят вместе, не в силах ни разделиться, ни победить одно другое. Без первого невозможно второе – а из второго в судорогах вновь и вновь упрямо рождается первое. И зачем только светлая ляпнула такое, тем самым создав и задав закон бытия?

Впрочем, что с них, бессмертных, взять? А нечего, даже спектрального анализа…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ДЕБЕТ, КРЕДИТ И САЛЬДО

Он сидел на тугой податливости шины и всё думал, думал, думал… Иногда наши неосознанные, шальные и мимолётные мысли оборачиваются вдруг беззвучным взрывом. И тогда доселе привычно катившаяся по своей колее жизнь вдруг вихляет в сторону – да с такой резвостью, что даже и диву даваться не успеваешь.

Исполнение – враг желания? А каково же тогда приходится бессмертным, на чьих плечах и совести покоятся миры и целые вселенные? Или им по должности положено быть особами крайне уравновешенными и сдержанными в своих желаниях? Либо даже и вовсе не иметь таковых… хотя очень даже могло быть и наоборот – вся эта кажущаяся нам реальностью жизнь есть один лишь их мимолётный сон, подсмотренный смертными в один краткий миг вечности.

Думы мои, думы… Лёха пошевелился и только усилием воли вернулся к лежащей на коленях книге. Значит, фронт магической волны от какого-нибудь заклятья сам по себе с материей не взаимодействует – но вот на потенциальном барьере между ядром атома и его электронной шубкой как раз и выделяется эффект?

Хм, теперь-то понятно, отчего с радиацией шутки плохи, и здешних просто карёжит от одного о ней упоминания. Равно как вовсе не малость поплохело Брану, когда сэр рыцарь доверительно сообщил, что в его бывшем мире магия отсутствует напрочь – похоже, бессмертные поставили что-то вроде эксперимента: а сможет ли такая диковина существовать и развиваться вообще?

– Что-что, сэр Алекс? У вас двигатели на химическом топливе? И оружие тоже? Да это же запрещено Ривенделлской конвенцией!

Но окончательно тогда добила его Иллена. Эльфка закончила ковыряться с устройством нового, более удобного водительского кресла, попрыгала и добросовестно поворочалась в нём, после чего признала в первом приближении вполне и весьма удобным. И лишь потом, дерзко уставившись неприлично красивыми глазами, она заявила:

– Бран, а тебе не кажется, что мир без магии это на самом деле тюрьма? Помнишь тех, из древней истории – думаю, как раз такое наказание им и определили… а уж дальнейшие гадости они сами себе устроили.

Большего из неё выжать тогда не удалось, да и смятенный с красными пятнами на лице гном молчал как рыба. Лёха не стал особо трясти их, весьма справедливо полагая, что в своё время всё выяснится. А сам сидел возле задремавшей Стеллы, в которую удалось залить полбутылки крепкого вина. Смотрел на беспокойно забывшуюся и периодически всхлипывавшую гномеллу и, вполне понятное дело, ощущал себя совсем сбитым с толку.

Ну, что у фемин мозги вовсе не легонько набекрень, а особенно три дня в месяц – он знал не понаслышке. Даже главбухша с бывшего родного завода, которой сам бог велел быть этакой железной леди с компьютером вместо мозгов, иногда откровенно пускала эмоции впереди разума. И тогда по заводоуправлению разбегались вусмерть перепуганные бухгалтерши с круглыми глазами, а вслед им летели родные донельзя забористые матюги…

– Не казни себя, сэр Алекс, – эльфка подошла как всегда неслышно. – На самом деле, это я должна ныть и плакаться – почему у меня на то же самое не хватило сообразительности и решимости?

Коварная красотка уже села рядышком (Лёха неосознанно подвинулся, дав той место на расстеленной по шине телогрейке) и грустно обняла парня. Как-то так, что в её присутствии сейчас не ощущалось обычного, сносящего всё и вся женского начала. Просто девчонка прижалась в поисках тепла и защиты, ощущения надёжного плеча рядом.

– Я поспрашивала наших – тоже никто не знает, как вернуть Стелле… правда, один бард предположил, что сделать это можешь только ты. Ну, не знаю, у них всех крыша не на месте, они ж вечно в пареньи, в мыслях о высоком и вечном…

Тут Лёха не стал даже и спорить – уж в родном Донбассе он тоже насмотрелся на певунов и пиитов с этакой потусторонней отрешённостью во взоре. И стоило согласиться с эльфкой, действительно эти парни и девчата порою не замечали ничего у себя буквально под носом. Хотя частенько и видели недоступное многим.

– Только не говори мне, сэр Алекс, что завтра потащишь Стеллу к эскулапу и потребуешь вернуть всё обратно… – Иллен положила голову на плечо парня, и теперь мерно дышала в щёку.

Чего греха таить, мелькнула у Лёхи таковая мыслишка. Отогнать её оказалось ох как непросто – и то, лишь с помощью того соображения, что так неуважительно отнестись к отданному гномеллой означало попросту плюнуть ей в душу. О дальнейшем и задумываться даже не стоило. Ах Стелла, Стелла… что же вы с нами делаете, дечонки? Иногда одной лишь своей прихотью или капризом переворачивете мир. Нет, переворачивать мир то по нашей части. Ага, вот оно – меняете сам смысл существования и основы, на которых всё оно зиждется. И надо признать, с завидной лёгкостью вы то проделываете… вот и сейчас, задумавшийся о таких непростых материях парень вдруг обнаружил, что уже отвечает вовсе не на сестринский поцелуй эльфки и это занимает его сейчас больше всего остального.

– Ну откуда ты такая взялась на мою голову? А если Стелла увидит и опять сиганёт в тот овраг? – сладко вздохнул он, ощутив как заволокло желанием соображение.

– Нет, у неё это не то, – выдохнула Иллена.

И тут Лёха снова ощутил, как мир еле заметно провернулся перед глазами, предъявил ему новую грань бытия. По словам угревшейся и принежившейся под боком эльфки, гномья и гоблинская общины до сих пор пребывают в состоянии лёгкого шока.

– Видишь ли, мы всегда и везде считались низшими расами. И тут вдруг прибыл не абы какой человек из никто не знает откуда – и обращается с нами как с равными. Причём видно, что не по принуждению.

Из дальнейших слов эльфки выяснилось, что гоблинам положено бить морды как минимум ежедневно, а гномам драть бороды и задницы каждую пятницу. Ну, а что надлежит ночами делать с миловидной и лабильной расой эльфов, сэр рыцарь и сам соображает…

– Вас, людей, боги создали последними и самыми лучшими. И поговаривают, что почти по образу и подобию своему.

Согласитесь, после такого вовсе не удивительно оказалось узнать, что самым первым королём эльфов, основавшим династию и традиции, был Харальд Железнобородый. Человек, понятное дело – уж у остроухих без особых ухишрений магии бороды не растут. Да и совет гномьих старейшиин учредил тоже кто-то из великих человеческих кузнецов и рудознатцев прошлого – и потому подгорные коротышки блюдут свои традиции куда как ревностно…

– Да, это так, – отозвался Бран от своего верстака и как бы в подтверждение стукнул по длинной кривой железке своей кувалдочкой.

На него шикнули (эльфка даже поправила на всхлипнувшей во сне Стелле одеяло), чуть не надавали по шее, и смущённый гном признал себя, мягко говоря, неправым.

– А кстати, сэр рыцарь – отчего вы не лупите нас по мордам? – гоблины наконец одолели очередную главу из сопромата и с заметным облегчением отвалили от фолианта.

Лёха задумался. Конечно, на Земле теория расового превосходства большинством почиталась как явно ненаучный бред. Но так то в родном мире, где из разумных рас наличествовали только люди… а тут боги что-то такое откровенно утворили, раз создали настолько разных жителей. А ведь, где-то обретаются ещё орки и тролли, сатиры с рогами и демоны с огнём в жилах вместо крови. Да и драконы, равно как прочие эксперименты бессмертных, о которых мало что известно достоверно… м-да!

– Мне больше импонирует теория о Старшем Брате, – нехотя отозвался он.

Естественно, команда тут же возжаждала объяснений – и даже чуть оттопыренное ушко посапывающей гномеллы слегка повернулось сюда. И когда парень кое-как объяснил, что коль боги поставили людей превыше остальных, то лично он и отнёсся бы к тем не как к рабам, а как к младшим братьям-сёстрам.

– Учить, оберегать, вести за собой… – Лёхины пальцы в это время ласкали обретавшийся в руках стальной вал с такой нежностью и тщанием, что эльфка в открытую возревновала.

И пока члены команды ошарашенно переваривали услышанные от сэра рыцаря (теперь понятно, откуда у титула ноги растут) слова, у парня впервые получилось. Получилось! Мягко изливавшаяся из ладоней Сила наконец обернула собой стальное изделие, впиталась в него и мягко, вкрадчиво высунулась наружу разнополюсными векторами. Вал тут же заскользил и запрыгал в руках куда там как намыленному – гном мгновенно бросил задумываться над непонятками и подскочил со втулкой.

Парень кое-как, с немалыми усилиями вдвинул непослушный вал в положенное ему отверстие (эльфка счастливо улыбнулась), крутанул.

– И долго он будет так вертеться? – с вялым интересом спросил Лёха и утёр честный трудовой пот.

Один глаз Стеллы приоткрылся, а сама она сквозь сонное чмоканье муркнула, что подшипники на магической смазке, они такие – вот этот в вакууме и вовсе будет крутиться по инерции бесконечно.

– Нулевой коэффициент трения! – Лёху снова прошиб пот от такового соображения, что этот вал когда-нибудь остановится – из-за трения о воздух…

В самом деле, получившаяся пара остановилась лишь под вечер. Стелла проснулась с больной головой и убегающими глазами, гном пришиб себе палец гаечным ключом и ворчал не хуже ославленной в анекдотах тёщи. А кузены-гоблины едва не передрались над изобретаемыми ими чертежами рессор – чтобы упаси боже, сэру рыцарю каждый ухаб не стукотел в его дворянское седалище.

Эльфка тоже мягко и ненавязчиво порывалалсь утешить командира, и Лёха против воли ощущал, как его стойкость тает под этими взглядами и прикосновениями стремительно, как пломбир на сковороде.

– Вашей милости повезло ещё, что на вас положила глаз эльфка, а не эльф. Те тоже такие миленькие, что просто облизнуться хочется, – Бран с отвращением сплюнул в угол и снова ухватился за инструменты.

– Нет, что-то не сходится у вашей милости, – Стелла в качестве лекарства приняла внутрь ещё полстакашки и теперь чувствовала в себе решимость плечом и небо поднять. – Если низшим расам морды не бить и задницы не драть, фиг нас заставишь что-то путное сделать.

Она тут же смутилась и спрятала вспыхнувшее лицо в ладони парня.

– А я никого силой не тащу. Либо вы идёте за мной со всем осознанием и чего-то достигаете – либо так и остаётесь прозябать, – Лёха ласково потрепал лохматую шевелюру гномеллы и встал. – Если боги дали выбор и свободу воли, я тоже никого не принуждаю. Выбор ваш…

И на отчего-то ставших чуть ватными ногах отправился к дверям сарая, на ходу шаря в кармане на предмет ставшего уже привычным Кэмела. В вызвездившееся к морозу небо периодически улетала струйка подсвеченного сзади сизого дыма, на плечо запрыгнул Мурзик, зябко поджимая замёрзшие лапки – а на душе было как-то одновременно больно и облегчённо. Словно принял некое важное и непростое решение, или же когда полковой хирург вырезал вдруг зашаливший аппендицит.

– Старший Брат следит за тобой! – ввинтился в ухо лукавый шепоток.

Наверняка никогда не читавшая Оруэлла эльфка просто блистательно додумала всё остальное – оставалось и в самом деле помянуть добрым словом Брана, заявившего, что дураков средь эльфов не бывает. Иллена неслышно подошла сзади, обняла парня открыто, нескромно.

– Послушай, Алекс… пока ты валялся в маг-реанимации, я много думала. Быть может, даже слишком много. А потом сходила со своими сомнениями к колдуну. Он пошептал там, посмотрел на мою тень и чуть в обморок не упал. Оказывается, я не выполнила какого-то там предназначения, назначенного мне бессмертными – и жить мне осталось всего сутки.

Лёха чуть не упал от такового сообщения. А вот вот тебе! Коль назвался рыцарем, терпи и расхлёбывай, уж не просто так привилегии даются! Сладко прижавшаяся сзади Иллена приподнялась на цыпочки и через плечо вытребовала и себе одну затяжку.

– Не знаю, в какой ад я попаду за свою несообразительность или непокорность, но… Алекс, подари мне эту ночь – чтобы я могла уйти с достоинством и хоть как-то скрасить свои бесконечные муки воспоминаниями о былом.

– Ты уверена? В смысле, насчёт оставшихся суток жизни? – против воли, в голосе парня прорезалась какая-то лёгкая хрипота.

Эльфка чуть покачивалась, обнимая этого сильного и надёжного парня, словно танцуя с ним в своих непонятных думах.

– Знаешь, никак не могу отделаться от ощущения, что вся моя память о прошлом то всего лишь призрак. Словно магический кристалл с музыкой, который вложили в плеер. Вложили бы другой – и я была бы другая… и теперь вовсе не уверена, что я это на самом деле я. На самом деле, вроде марионетки или заводной куклы.

Лёха мрачно покачивался вместе с обнимающей его доверчиво девчонкой. Уж ему-то знакомо было таковое вовсе не лёгонькое ощущение нереальности, раздвоенности – после ухода с истерзанной Земли и самому иной раз мерещилось что-то похожее, отчего так и хотелось то ли напиться вдрызг, то ли и вовсе набить морду кому-то очень-очень высокопоставленному… эльфка слушала молча, лишь её дыхание сладко лоскотало в шею.

– У нас есть легенды о нескольких таких. Настолько старые, что даже корни родовых деревьев эльфийских кланов едва удерживают их. Но если отбросить поэтичность и прочие преувеличения, ничего за давностью толком не понять… чему ты улыбаешься?

Пришлось парню, которому отчего-то за этими умствованиями припомнилась притча о трёхфазной жене и какие из того проистекают перекосы, рассказать. Эльфка слушала молча, а потом презрительно фыркнула.

– Значит, требования к хозяйке дома одни, к супруге другие, а к постельной подружке третьи? И совместить всё это в принципе невозможно? С одной стороны, ты прав…

Но тут же откровенно не страдавшая тугодумием эльфка выдала, что подобное вольнодумство весьма опасно. Ибо слишком уж легко нарваться на то же самое, но с другой стороны. Это когда хозяин дома один, муж другой, а любовник и вовсе третий!

– Но, я согласна на роль всего лишь девочки для постели. Для удовольствия… а ты?

А что Лёха? Куда ж ему деваться? От своего сердца никуда не денешься…

Тусклое зимнее утро хоть и развиднелось уже, но всё что-то хмурилось, срывалось меленьким снежком и потому словно отворачивалось. По улице затерянного в заснеженной степи городка шли двое. Медленно и словно ни куда не спеша, они хоть и держались за руки, но задумчиво молчали – словно на похоронах.

Из домов и переулков по одному-двое выныривали серьёзные и сосредоточенные обитатели. Перебрасывались редкими словами, выдыхая клубочки пара, а потом старательно делали вид, что им ну вот совершенно случайно надо в ту же сторону, что и вон тому здоровому парню в полосатой рубахе и пятнистой куртке, за ладонь которого цеплялась словно сияющая внутренним чистым светом златовласая эльфка в зелёном с золотистыми узорами облегающем комбинезоне…

Больше всего этот посёлок напоминал Лёхе вполне киношно-голливудского вида городки времён этак освоения дикого запада. Одно– и двухэтажные здания, восхитительная простота нравов и даже зловеще маячивший на площади шериф. С той лишь разницей, что пальбы на улицах не слыхать, а из дверей салуна не вылетали измочаленные в драке пьяные ковбои. Интересно, индейцы на посёлок механиков налетают? Эта мысль так развеселила парня, что идущая рядом эльфка совсем неожиданно для себя увидела, как тот улыбнулся – пусть и одними лишь уголками губ.

– Зачем ты меня провожаешь? Я уже чувствую, как в незримых часах моего срока осыпаются последние песчинки вечности…

Вместо ответа парень снова урвал с этих припухших губ сладкий и бесстыжий поцелуй. Но эльфка хоть и отозвалась на него со всем пылом, который ещё вчера трудно было в ней ожидать, всё же горько усмехнулась.

– А ту дрянь зачем с собой тащишь?

Ибо в правой руке, которую Лёха старательно держал подальше от прелестной и желанной эльфки, обреталась та самая, навевающая подспудную дрожь дубина, которую он притащил ещё с многострадальной матери-Земли. С чуть укороченной, обтёсанной и удобной рукоятью, в основание которой приделана была добротная петля сыромятной кожи – по совету гнома. И если на кого из обнаружившейся позади толпы случайно падал тёмный взгляд обретавшейся на конце оружия смоляной пакости, те непритворно зябко передёргивались.

– Да так, подумалось мне, что может и пригодиться…

Уже на окраине Иллена пошатнулась и с побледневшим лицом ухватилась за сердце.

– Ох боги, только не здесь – прошу, ещё чуть!

Так и осталось неизвестным, то ли бессмертные вняли этой нехитрой просьбе, то ли и в самом деле сказалась проистекающая из ладони парня спокойная уверенная сила. Во всяком случае, Иллена кое-как перевела дух и направилась дальше, по-прежнему не оставляя на выпавшем за ночь снегу никаких следов.

«Да уж, для диверсантов всех мастей качество просто незаменимое» – некстати подумал парень. Ноги уже вынесли его на еле заметный пригорок и словно сделавший своё дело мавр, тихо остановились.

Ну что ж, пора?

Как же трудно оказалось сделать один-единственный шаг вперёд и произнести некие слова! Нет, Лёха вполне представлял себе нечто подобное… вернее, подобное своё решение. Только, оно всё обреталось где-то там, впереди, в неопределённо-расплывчатом потом, когда-нибудь.

– Пред ликами богов, людей и нелюдей… – этот голос окреп на морозе и чуть осмелевшем в поле ветерке, странным образом усилившись и накрыв округу подобно лавине.

Замерли все. А их оказалось немало. За парочкой как-то незаметно увязалось почти всё население немаленького посёлка. Они пришли, словно увлекаемые лавиной песчинки, и сейчас затопили разномастной пестротой округу неприметного холма. Кто из любопытства – те осторожно шушукались, иные с мрачными и ожидающими непоправимого физиономиями – те прятали глаза, щурились. А другие чтоб как все – эти топтались на снегу, лузгали семечки и весело глазели на дармовое представление.

– Нет, это уму непостижимо! Этот нахалёнок всё делает по-своему. Даже подарки принимает так, словно плюёт мне в глаза!

Разгневанный свет полыхнул неистовым блеском – и не успела растерянно поблекшая тьма взметнуться, как вниз полетела ослепительная молния…

Удар оказался страшен. Пологая вершина холма словно взорвалась, когда с хмурого зимнего неба в неё ударил гром – да так, что ближние ряды зрителей отлетели назад на несколько шагов, закатив глаза и быстренько вспоминая все свои прегрешения.

И всё же, он поднялся. Судорожно кашляя от забивавшего лёгкие кашля, он кое-как отвернулся от чада горевшей земли. Ноги тряслись, в ушах шумело, а перед глазами всё покачивалось – как после того раза, когда Лёха в передвижном фургончике медиков сдал сразу литр крови в помощь пострадавшим при взрыве в шахте.

– Ага, бессмертные присутствуют… тем лучше, – Лёха сам не ожидал, что у него хватит сил ещё и поднять полуживую эльфку в чадящих лохмотьях, и поставить рядом с собою, по-прежнему не выпуская её безвольно обмякшей ладони. Голос хрипел, перхал и прерывался, и всё же, не подвёл. – Тогда, объявляю эту женщину – своей! А если кто против, тем хуже для вас…

Ответный плевок тьмы оказался куда сильнее. В мозг словно плеснули расплавленного свинца, после чего принялись полосовать всё тело изнутри колючей проволокой. Но самое худшее не это – рядом извивалась в судорогах прекрасная женщина, а он, мужчина и по определению защитник, не мог ей ничем помочь.

– Я забираю твою боль! – словно сами собою выдохнули полопавшиеся от жара губы, и новая мука выгнула уже едва слушающееся тело.

На этот раз уже эльфка помогла встать на ноги обессилевшему воину, помочь ему утвердиться на изрытой и горячей земле. И вот так, вместе, темнеющими от мук и усталости глазами они обвели округу.

Толпа зрителей хоть и отхлынула подальше, но лишь стала плотнее. И лишь теперь в первых рядах обнаружились самые небеспристрастные. Мокрая и слипшаяся от пота бородища Брана, горящий болью и сочувствием взгляд Стеллы. Глаза двоих гоблинов, в которых испуг странным образом мешался с решимостью. Рядом, понятное дело, целитель с полицаем, и уж совсем неожиданно Гугль подмышку с рослой гоблиншей весьма приятных пропорций.

И не успел Лёха даже проморгаться опалёнными ресницами, как несколько фигур спотыкаясь подбежали к нему и встали рядом, дерзко задрав лица к наливающимся гневом облакам…

– Удивительно! Либо я что-то запамятовал, либо они и в самом деле выросли…

Предвечный мрак некоторое время ещё всматривался со странным, болезненным вниманием – а затем отступил, словно признавая тут своё присутствие лишним.

– Неужели ты забыл? – свет лился и тёк сладким ядом. – Неужели простил этим?

И всё же, на дурные головы смертных не полетел последний приговор. Взвившееся сияние всё отчего-то медлило, будто и в самом деле ему свойственны были сомнения.

– Забыл? – темнота горько усмехнулась. – Нет, я прекрасно помню, что именно эти, из мира планеты Грязь, некогда помогли нам… а потом мы сами испугались их силы.

Странно, однако неистовое сияние успокоилось, переливаясь красивыми жемчужными сполохами. Некоторое время оно мерцало в раздумьях, прежде чем откликнуться.

– Ах, так это тот самый мир, который бился на нашей стороне против поверженных ныне Детей Радуги? В одиночку против всех…

– Да, и отныне всё и вся проистекает лишь из нас с тобой. Из Света – и Тьмы…

Низко нависшие зимние тучи налились неистовым светом и угольной чернотой одновременно. Причудливым образом смешавшись и ничуть не противореча друг другу, эти две противоположные и всё же не могущие существовать друг без дружки ипостаси вдруг словно отмахнулись и исчезли, скрыли своё присутствие…

Лёха медленно приходил в себя. Тонко посвистывал в ушах ветерок, в сознание било взволнованное дыхание сгрудившихся около него безрассудных, а под бушлат нескромно, как ладони Иллены, забирался мороз. И всё-таки, женская ладонь в руке ощущалась всё такой же тёплой, живой и реальной.

Эльфка стояла рядом, вытянувшись в струнку, и по ней переливались неистовые сполохи. Словно маленькие чёрные и белые молнии лизали эту гордячку, так и не решаясь, с какого же бока укусить. И всё же, мелькнул откуда-то зелёный свет, повеяло неожиданной весной – и жадные змейки исчезли, словно их всех разом прихлопнула невидимая рука. Иллена вздрогнула, и её полуприкрытые ресницы в удивлении распахнулись.

Кстати, парень удивился не меньше.

– А красиво… – ещё не веря глазам, выдохнул он.

Ибо облегающий парадный комбинезон эльфки вдруг плавно поменял свои цвета. Первой поблекла и исчезла позолота, за нею уползли и серые муаровые узоры. Последней ретировалась зелень, втянувшись в неизменно обретающийся на шее лёгкий полупрозрачный шарфик. И теперь одежда Иллены оказалась белейшей, словно только выпавший первый снег.

Лёха привычно насторожился, уж он где-то слыхал, что когда-то цветом смерти считался именно белый, и на всякий случай понадёжнее ухватился за изящную ладонь.

– Странно – меня помиловали, – с одной лишь тенью лёгкой улыбки шепнула эльфка.

И, словно оправдывая несомненное сходство своего одеяния с фатой невесты, она шагнула ближе, спряталась в эти надёжные объятия – и нашла губы парня своими.

Ну и, какие тут ещё нужны нелепые слова? Ведь никогда заранее не знаешь, где ты найдёшь, где потеряешь – и не слетит ли с плеч да голова…

Бритоголовый парень со свежим фингалом под глазом, тощий гоблинский колдун и обретавшаяся при них орава гномов оказались на поверку ещё более непокладистыми, чем парень себе поначалу представлял. Ну посудите сами! После ужина Лёха уже с нетерпением дожидался ночи – одна смазливая эльфка тоже – однако в мастерскую после стука снаружи ввалилась весьма представительная делегация.

Что ж, гостей Лёха любил. Благо стараниями гоблинов и угостить чем нашлось, да и приятной беседой развлечь. Но вот сами пришедшие, оказавшиеся здесь вроде заправил, вовсе не порадовали…

– Сэр Алекс – либо вы снимаете со своей машины некое приспособление, столь заметно увеличившее скорость, либо делитесь секретом с остальными командами и участниками, – бритоголовый крепыш с деланным сожалением развёл руками. – А иначе, извините, получается не совсем чтобы и честно.

В принципе, Лёха в глубине души был согласен с этими аргументами. Хотя и признавался себе, что не прочь бы выиграть будущую гонку легко, заставив конкурентов глотать пыль из-под собственных колёс – но всё же признавал некую несправедливость подобной концепции.

– Вы меня убедили, господа, – он обвёл взглядом пришедших, старательно не обращая внимания на огорчённые до глубины души физиономии своей команды. – А потому у меня встречное предложение…

Коль скоро гости изъявили желание выслушать очень внимательно, парень и выдал им – если остальные участники гонки отблагодарят сэра Алекса неким весомым материальным вознаграждением, то оный рыцарь не только раскроет секрет, но даже и проведёт разъяснительную лекцию, в ходе которой объяснит принцип действия и основы, на которых зиждется работа устройства. И даже будет столь любезен, что ответит на вопросы, буде такие объявятся.

– Мало того, можно провести широкую рекламную кампанию. Дескать, новые скорости, небывалое зрелище, щекочущий нервы риск! Организовать пари и ставки, рекламу и благотворительность.

К чести прибывших, они оценили великодушие сэра Алекса, да и сами заинтересовались новыми идеями. Если раньше гонки проводились больше для азарта самих водителей и их помощников, то вырисовавшиеся теперь перспективы вскружили им головы не хуже вот этого, снова разлитого по чаркам адского пойла…

– Что-то не пойму я вашу милость, – проворчал упрямый гном, когда гости наконец отвалили в самом распрекрасном настроении и расположении духа.

– Да пойми ж ты, Бран – мне не нужна победа такой ценой… кроме того, кто нам мешает придумать что-нибудь этакое ещё? – команда полюбовалась хитрой и даже лукавой физиономией сэра рыцаря, и не сговариваясь грянула тихое ура. Грянула потому, что подобные вопли просто-таки надлежит орать во всю глотку – а тихо потому, что негаданным-нежданым образом Мурзик оказался Муркой и сейчас маялся в уголке сеновала ожиданием оравы котят. Больше всего по последнему поводу смеялась над собой так опростоволосившаяся эльфка…

– Есть тут пара идеек. Опять же, представьте зелёные от тоски рожи конкурентов, когда они промчатся по бездорожью без рессор!

За последнее предложение команда уцепилась с таким азартом, что едва не вытрясла из своего отца-командира дух. Громче всех хохотал Бран, вновь и вновь тряся в восторге своей бородищей и разбрызгивая во все стороны проступившие слёзы.

Лёха выпал из веселья-перед-сном резко, как только посетила его одна мыслишка. И обдумывание её, равно как и проистекающие из оной следствия, что-то ему не то, чтобы очень понравились – вернее уж, совсем не понравились…

– А ведь нас, похоже, начинают воспринимать всерьёз, – негромко заметил парень, осторожно прислушиваясь к своим ощущениям.

А ощущения эти оказались чертовски интересными. Под правой ладонью принежилась шевелюра доверчиво прижавшейся к парню Стеллы. Словно младшая сестрёнка, гномелла мурлыкала в нужный момент, и выползшая из взлохмаченной рыжинки рука парня перелистывала очередную страницу толстенного фолианта «Металловедение». Зато левая… о-о, вечная шалунья левая… эльфка нежилась под нею в своё удовольствие, беззастенчиво подставляясь самыми лакомыми местами. И судя по всему, семимильными шагами стремилась к обоюдному идеалу представления насчёт девочки-для-постели…

– Алекс, милый – насколько далеко заходят те твои слова насчёт… объявляю эту женщину своей?

Губы ответили губам, а два учащённо забившихся сердца друг другу. Это было прекрасно и тихо. Нет, никакого пресловутого буйства страсти, лишь мягкая нежность и затопившая всё естество радость. Такая, какая бывает иногда, когда вечером после трудного дня, сидя на крыльце с цигаркой или кружкой молока, вдруг поднимаешь глаза – и в тебя даже не входит, вползает понимание, что мир этот – прекрасен…

– Я попробую применить свою лабильность и совместить все три женские ипостаси в одной упаковке, – эльфка усмехнулась, и её лёгкое дыхание щекотнуло в шею. – Так что, если во гневе разобью чего на твоей голове или начну гоняться со скалкой, не удивляйся.

Да уж, в такой упаковке можно стерпеть и куда менее приятную смесь – но почему бы и нет? Потому губы парня и шепнули да… и в этот момент он замер. Пальцы сами собой вздрогнули и сжались, едва не прищемив ухо Стелле и не скажу какое лакомство эльфке. Потому что в голову вдруг пришла мысль – и какая! Да причём, не одна…

– Так, други мои – с завтрашнего начинаем вкалывать так, что вам жизнь мёдом не покажется. Наф-наф и Нуф-нуф, устроите мне встречу с вашим колдуном?

Уже позёвывавшие гоблины разом насторожились и с интересом уставились на сэра рыцаря. Они повернули лица друг к дружке, миг-другой изучали с самым неподдельным интересом, а потом одновременно, не сговариваясь кивнули.

А парень с какой-то горькой улыбкой вспоминал холодную округлость трёх скользнувших за пазуху шаров, сердито толкавшихся и шипевших друг на дружку. Да уж, верно говорят насчёт того, что эти русские медленно запрягают – но зато потом чертовски быстро едут…

– Бран, найдёшь мне толкового учителя по оружию?

Вовсе не удивительно, что гном, чадивший в приотворённую дверь свою традиционную и привычную трубочку перед сном, едва не упал. Сконфуженно поймав выпавшую из бороды чадилку, Бран чуть не припалил своё примечательное украшение (которым немало гордился) и потому старательно нахмурился.

– Как я понял, сэр рыцарь, в твоём прежнем мире очень уважали огнепальное оружие? А оно тут запрещено напрочь…

– Огнестрельное, – машинально поправил Лёха и поинтересовался насчёт холодного. Дескать, старые традиции на Земле тоже отнюдь не забывали.

Гном недоверчиво поинтересовался по поводу – а что сэру Алексу вообще известно насчёт так лихо названным холодным оружия?

– Гм… хм, бывают колющего, режущего и дробящего лействия. Ну и комбинации, понятное дело.

Бран рассматривал его с таким видом, с каким первоклашка разглядывает в зоопарке впервые увиденного слона. Этакая смесь восторга и уважительного испуга…

– Да, так оно и есть. А насчёт дальнобойного вон, под левой рукой твоей милости ходячий справочник обретается, уже кипятком от восторга писает, – по своей неизменной ворчливости буркнул гном, сделавшись немного покладистее.

Эльфа из-под плеча своего (а кого?) выглянула этак вовсе не дружелюбно, однако разнежившая её всю истома всё-таки возобладала.

– Ладно, живи уж, противный гном. Да и благородному рыцарю не очень-то положено из лука стрелять или ножами кидаться. Можно у хоббитов ещё поспрашивать…

С постепенно возрастающим изумлением Лёха слушал и с трудом удерживался от назойливого желания если не протереть глаза, то уж прочистить себе уши точно. Оказывается, во всех мирах ходит старая байка насчёт того, как вроде бы некогда один малахольный полурослик с рогаткой вышиб глаз ярлу троллей – но что-то такое в древности определённо приключилось.

– Случайно не Давид и Голиаф? – на всякий случай уточнил парень.

– Точно, – кивнула Стелла и призывно муркнула к переворачиванию очередной страницы. – Тот хоббит любил в детстве давить вшей, потому Давидом и прозвали – а тролля, кто его знает за что. Может, голиком любил лазить…

За бревенчатой стеной кто-то с шумом колыхнул воздух, азартно матюгнулся. Затем громыхнула дверца пристроенного снаружи и весьма популярного в народе домика неизвестного архитектора (с вырезанным в ней отверстием сердечком), и в тепло ввалился Наф-Наф. Поддёргивая штаны, гоблин мимоходом сделал посторонившемуся гному рожицу – не по злобе, а просто так, поддержания тонуса ради – и с шумом вытер рукавом вечно сопливый нос.

– Ваш-милость, вы когда надысь травили анекдоты про д'Артаньяна, вроде как уважительно про шпагу отзывались?

Лёха со смехом легонько ойкнул, когда в левый бок не очень-то ласково впились коготки Иллены, а из взлохмаченной золотой шевелюры выглянули зелёные глаза. Выяснилась тут и в самом деле такая история, что даже увлечённо штудировавшая главу об отжиге-закалке Стелла оторвалась от своего чтения.

Оказывается, шпагу и рапиру придумали как раз гоблины – против слишком уж быстрых и ловких в бою эльфов. В самом деле, попасть боевой секирой или хорошим мечом по увёртливому и лёгкому противнику очень трудно. Вот безвестные гоблинские хитрецы ещё в их старом королевстве Дум-дум и изобрели быстрое и даже стремительное оружие. Это уже потом лучшие в мире оружейники подгорного народа стали делать ныне известные во всех мирах клинки – но и по сей день за каждый выплачивают гоблинам небольшую контрибуцию.

– Вроде как по лицензии, – Лёха улыбнулся.

Гоблины согласно закивали. Всё так, сэр рыцарь – а потому, если желаете махать не двуручной оглоблей или гномьей ковырялкой, милости просим.

– А ну цыть, зелёные! – в голосе опять разнежившейся эльфки вдруг прорезалась такая неожиданная властность, что Наф-наф и Нуф-нуф мгновенно построились в маленькую шеренгу и даже вытянулись вполне по стойке смирно. А в ухо парня вполз лукавый шепоток. – У меня получается?

Вслух же Иллена после одобрительного и даже поощряющего кивка Лёхи заметила, что и лесной народ сполна оценил все преимущества специально против них придуманного оружия – и лучшие мастера шпаги сейчас обретаются как раз в Вечном Лесу.

– Не попадались вы под хорошую гномью секиру или боевой молот, – авторитетно заявил Бран, и разрывавшаяся между эльфкой и гоблинами Стелла мгновенно переметнулась мнением к нему.

В самом деле, если противник одет в хорошую броню, тут без чего-то подобного не обойтись… вроде бы мирно клонившийся ко сну (и вовсе не невинным развлечениям перед ним) вечер вдруг скатился к самому что ни есть откровенному милитаризму. Но тут своё веское слово сказал сэр рыцарь, а посему прочие мнения априори признавались неповиновением и даже бунтом.

– По поводу оружия посоветуетесь, выработаете общее мнение и представите мне свои рекомендации. Но занятия магией прежде всего. Есть тут у меня одна безумная идея…

Мордашки, физиономии и даже рожицы откровенно просияли. Уж если командир чего удумал, то скучать не придётся уж точно!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА ПЕРВАЯ. ТЕНИ И ПРИЗРАКИ

– Молчать, сучонка!

Голос этот прошипел с такой затаившейся в нём змеиной ненавистью, что робко вползающий в окно вечер шарахнулся и в полном смятении покорно убрался прочь. С мерцанием неохотно разворачивающегося заклятья засветились укреплённые в железных держаках неплохие подобия факелов, в канделябрах озарились сиянием разноцветные свечи – и даже стоящий на полке слегка человекообразный череп непонятно откуда и притащенной животины злорадно заиграл сполохами в бездонной черноте глазниц.

Сказать, чтобы в комнате, ограниченной грубыми каменными стенами, оттого стало особо светлее – вроде, нет. А вот что весь антураж стал несомненно более зловещим, это да. И вид недвижно стоящей посередине молодой женщины с закрытыми чёрной повязкой глазами мнение таковое старательно поддерживал…

– Молчать! Меня не интересует, насколько хорошо ты вызубрила учебники – отвечай своими словами, что такое магия? – устроившаяся в здоровенном камине старшая преподавательница непроизвольно облизнулась и втянула в себя язык скользнувшего по ней пламени.

Больше похожая на исполинскую змею, покрытую чешуёй цвета старого золота, в верхней части она переходила во вполне и очень даже женственный торс. И если бы не грубая безрукавка из кожи горного василиска да растрёпанные словно после взрыва огненно-алые патлы, на неё даже можно было бы посмотреть с любопытством…

Стоящая посередине не дрогнула даже кончиком пальца, а не то чтобы уголками губ – за иные проявления чувств в школе тайной магии можно схлопотать очень даже недурственно. Дать противнику информацию о себе – значит зачастую проиграть бой ещё до начала.

– Говорят, магия это сила и власть. Но по мне, глупости всё это, – ровный и безжизненный голос, по которому даже нежащаяся в пламени первая магиня школы не могла определить – радуется её ученица или грустит – этот голос постепенно окреп и разлился по комнате. – Я бы сформулировала так: магия это способ разумного существа взаимодействовать с окружающей средой без помощи посредников, как-то руки, всякие предметы или материальные органы чувств.

– Выходит, всё равно власть над окружающим? – уточнила преподавательница с какой-то замерцавшей во взгляде надеждой.

И всё же, это надежда сменилась досадой после ответа по-прежнему недвижно стоящей посреди комнаты девицы. А стало быть, вполне законный повод наказать эту мерзкую хомо пока не найден…

– Взаимо-действие, госпожа наставница, именно взаимо. Связь меж разумом и окружающим миром работает в обе стороны. Но поскольку окружение не обладает большей частью ни свободой воли, ни осознанными желаниями, то в большинстве случаев удаётся найти нужный вариант и пустить развитие событий по выбранному, желательному пути.

Да, всё так. В иное время и в ином мире сказали бы, что чересчур развитый и мощный мозг способен воспринимать мир напрямую, без органов чувств и прочих устройств – равно как и передавать обратно некие управляющие сигналы. А как оно будет проявляться, то уже зависит от воли волшебника и выбранного им пути. В любом случае, единство одиночки и окружения…

– Что ж, похоже, в том дерьме, которое плещется у кое-кого в голове вместо мозгов, что-то из моих уроков таки отложилось – и как ни удивительно, даже осмыслилось, – голос женщины-змеи, доселе тёкший сладчайшим мёдом, безо всякой подготовки хлестнул словно бичом. – Что с глазами?

Олеська не спешила отвечать, тонко и расчётливо выдерживая паузу. И лишь в тот момент, когда настырная гадина в камине готова была взорваться огнём и ядом, только тогда она удостоила ту ответа.

– Это сделано по приказу мастера-псионика, госпожа наставница.

Три года, три проклятых не раз года прошли здесь, в ставших почти ненавистными стенах. Со стороны вполне миленькое сооружение, больше похожее то ли на обнесённый высокой стеной старинный монастырь, то ли на аккуратный рыцарский замок, школа тайной магии стояла на вздыбившемся языке пламени, косо торчащем из тумана хаоса – и по мимолётной обмолвке этой змеюки, оказывалась выключена из основного потока времени. А сверху… как же Олеська соскучилась по родному небу – сверху над всем этим нежно и мягко сияла оранжево-золотистая дымка, так похожая на уже начавшие забываться рассказы Лёхи.

Три ненавистных года. О-о, теперь Олеська вполне понимала то откровение парней насчёт службы в армии – два года, вычеркнутых из жизни. Годы, посвящённые каждодневной, изощрённой борьбе не просто за выживание – за возможность, за шанс хотя бы не слишком уж сильно втаптывать в грязь твоё достоинство. А ещё ненависть – медленная, жгучая, взращённая и взлелеянная почти любовно. И вовсе не раз только лишь это чувство придавало если не сил, то хотя бы смысла этой изматывающей, изнурительной борьбе.

Да, поначалу новенькая шарахалась от всего и втайне даже пару раз плакала от всех этих непоняток вокруг, за что ей круто перепадало от этой змеиной не только внешностью старшей магички. К примеру, довольно миленький, небесно-голубой с золотом василиск оказался опаснейшей и мерзейшей тварью. Зато тошнотворного цвета и запаха летучий осьминог выяснился мастером-травником, причём умнейшим, интеллигентнейшим и дружелюбнейшим существом…

– Мастер-псионик обнаружил, что мне присущ так называемый дурной глаз, отчего у цели всё валится из рук и резко падает коэффициент удачливости. По его приказу мне сделали маг-операцию.

Первая магесса школы слушала с несомненным интересом, чуть склонив голову набок и беззаботно вплетая в свои волосы радостно пляшущие язычки пламени. Наверняка сама всё то прекрасно знает – но постоянно пытается на чём-то поймать эту наглую выскочку из сгинувшего в катастрофе мира…

– И зачем бы то ему понадобилось? – если бы Олеська чуть похуже знала свою мучительницу, то вполне могла бы и купиться на это задумчивое сочувствие.

– Чуть усилить дар, замаскировать от возможных соперников, попытаться развить его в обе стороны, – бесстрастно и чуть ли не с безразличием перечислила Олеська давно и на сто кругов обдуманные варианты.

Последним змеюка явно заинтересовалась. Пришлось с осторожно отмеренной ноткой снисходительности терпеливо объяснить, что у мастера-псионика возникла вполне напрашивающаяся мысль: а нельзя ли дурной глаз использовать не только ко злу на врагов, но и наоборот – к пользе для своих?

Но тварь в камине оказалась достойной соперницей, потому что вкрадчиво поинтересовалась: а кто же эти такие враги? Вроде бы, королевство Хаоса сейчас ни с кем официально не воюет. Высочайшая и славнейшая Королева произнесла слово мира – иначе скоро и воевать-то не с кем будет, пусть расплодятся и окрепнут чуток…

– Смею вас заверить, госпожа наставница – когда я покину эти стены, я буду вспоминать их не иначе как в сопровождении самых гнусных ругательств и проклятий. А вы сама станете номером один в моём личном, пока ещё пустом списке, – голос Олеськи хоть и чуть осип от жара и сухости этого помещения, однако прозвучал всё так же ровно и невозмутимо.

– Вот как? Став полноправной магичкой, ты захочешь меня убить… интересно, и каким же способом? – в голосе наставницы прозвучала вялая заинтересованность.

Частенько Олеську доводила до мигрени вывернутая наизнанку логика мышления этих не имеющих ни малейшего отношения к homo sapiens разумных – но иногда и от души забавляла их невежественность в иных вопросах.

– Убить? О-о, ваше магичество – на такое снисхождение с моей стороны не рассчитывайте. Так легко вы не отделаетесь, даже не надейтесь. Вы от рождения привыкли к магии, она для вас естественна. Зато мне, вдруг выученной этим делам, видно многое из того, что вы попросту упускаете…

Да, она дерзила. Сознательно и нагло – при том совершенно ангельским голоском. Глаза уже почти не щипало и не дёргало после чудовищного заклятья, на троих придуманного и составленного мастером-псиоником, огненной саламандрой и самой Олеськой. Впрочем, для хорошего волшебника зрение не обязательно – сейчас она сама могла бы до подробностей узнать в этой комнате всё, что бы её ни заинтересовало. Разумеется, без помощи глаз, уж внутреннее зрение, когда голова напрямую подключается к потоку этого мира, куда мощнее и изощрённее.

И всё же, дерзость Олеськи держалась на одном лишь предчувствии. На том самом, неощутимом даре, которое доводило до меланхолии мастера-псионика и одновременно служило предметом чёрной зависти обеих пифий с кафедры предсказаний. А уж те своё дело знали туго… поговаривали, что сам великий Оракул в своё время как миленький оттарабанил три года в этих стенах, и своё повергающее ныне в изумление мастерство оттачивал именно у тех двух горгулий…

– И хотела бы я тебя наказать, однако не настолько уж плохо изучила, чтобы не понимать – на чём-то твоё нахальство держится, и держится весьма уверенно, – подавшаяся было вперёд магесса нехотя вернулась в камин. – Но твои слова насчёт вспоминать с проклятиями мне нравятся – значит, я ещё не настолько плоха…

Сейчас казалось, что ничто в мире не занимает её, кроме греющего и ласкающего естество зева камина. Плавно струился за окном точно такой же кусочек видимого отсюда пламени, неспешно словно чётки перебирала наставница свои локоны, а ловкие изящные пальцы, которые на самом деле весьма пребольно таскают за ухо, по-прежнему вплетали в лохматую пародию на причёску взрыв сверхновой язычки огня. Потрескивало пламя, сухим жаром струились по телу потоки мимолётных магических посылов – Олеська призадумалась и отметила, что к этому она уже не просто привыкла и притерпелась, но даже вполне возможно и будет скучать.

В принципе, учёба закончена. Базовый курс магических премудростей изучен вдоль и поперёк, даже кое-что опробовано на практике (крышу угловой башенки потом чинили ох с какими матюгами!) и теперь чутьё усердно и старательно нашёптывало Олеське, что долго она в этих стенах не задержится.

Не сговариваясь и даже не отдавая себе отчёта, обе женщины одновременно выставили в одну сторону открытую левую ладонь в извечном жесте защиты и готовности к атаке. Ибо сложенная из надёжных диабазовых глыб стена вдруг пошла рябью, словно взволнованная непоседливым ребёнком лужица…

Когда Олеська впервые увидала что-то подобное и после кратких разъяснений уразумела, что кажущаяся надёжность и незыблемость окружающего мира суть лишь иллюзия, то впала в мрачную задумчивость, из которой её сумела вышибить лишь мудрая (и мерзкая) госпожа магесса. В самом деле, принимать то, что услужливо тебе подсовывают зрение-осязание да нашёптывает здравый смысл, за истину – занятие в высшей степени самонадеянное и даже глупое. Мир не совсем то, чем он кажется – вернее, совсем не то. Почему? Да всё то же взаимо-действие. Насколько вселенная способна влиять на нас – настолько же и мы вправе проделывать с нею то же самое. Вопрос стоит лишь – как?

Как и каким образом – а для того нужно знать и уметь. Вот как сейчас, когда в стене кто-то определённо шалил…

Мало того, в правой руке наставницы оказался ослепительно-яркий клубок пламени – зато в отведённой пока за спину ладони Олеськи уже покоился пока что тускло блистающий огненный меч, которым сама ученица легко разрубала надвое замшелые гранитные валуны. Но вот то, что эта малолетка спрятала клинок за спину этаким весьма неприятным сюрпризом, магессе откровенно не понравилось.

Впрочем, тревога оказалась ложной. Уж проникнуть в обитель смог бы далеко не каждый желающий (а таковых идиотов, заверяю вас, очень немного). А уж куда как трудно прорваться сквозь пелену темпорального поля вским-разным недоброжелателям, и каковые прилежно заготовленные сюрпризы таких ожидают, объяснять не надо?

Вот и сейчас, колышащаяся стена вспучилась, вспухла кляксой. Миг-другой, и из опухоли проклюнулась радужно мерцающая птица-посланник.

Свои. Всесжигающее пламя погасло в ладони магессы, словно его никогда там и не было. Но мимолётный взгляд той подтвердил, что и ничуть не худшей зловредности огненный меч в руке ученицы погас как бы не одновременно – проклятая гордячка упрямо не давала повода устроить ей хорошенький нагоняй. Пока первая преподавательница школы магии размышляла над этим и прочими весьма для неё животрепещущими вопросами, прибывший сердито отряхнул с топорщащихся перьев искорки остаточных заклятий и встрепенулся. Усевшись на край захламлённого всякой магической дребеденью стола, посланец кое-как поклонился могучей преподавательнице. Ученицу же удостоил лишь мимолётного кивка.

– Вам послание, госпожа Нейзерим, – бесстрастно и как-то важно объявил он.

Очень кстати на лапке птаха, больше смахивающего на сокола с радужной чешуёй вместо перьев, обнаружился и перевязанный золотой ниткой свиток. «Золотая, это уже интересно», – подумалось с интересом присматривающейся внутренним зрением Олеське. Ведь алый цвет означал неминуемое если не кровопролитие, то хорошую потасовку точно. Зелёный или синий применялся, если от школы срочно нужна была помощь или консультация в некоем важном деле. Ну, а что означал для кого-то прогневавшего Королеву чёрный цвет, думаю, никому объяснять не надо?

– Спасибо, сэр Иттрикс, можете отдохнуть, – выбравшаяся из камина наставница хоть и сияла раскалённой добела живой статуей, однако крупной домашней вязки половичок под нею ничуть не затлел и даже не обуглился, когда та ловко переползла к столу и недрогнувшей рукой приняла послание.

Птах сиганул со стола – да так, что казалось, будто вознамерился расшибить себе дурную головёнку о пол. Однако в самый момент удара из колыхнувшейся дымки нереальности шагнул и сам сэр Иттрикс, перелившийся из курьерской формы в более ему по рангу полагающуюся. Более всего он походил на худощавого и чуть горбоносого человека вполне приемлемой наружности и среднего возраста. И если бы не исключительно чёрные цвета одежды и даже широкополая шляпа с траурным плюмажем, то вполне бы мог походить на весельчака и даже балагура. Он с улыбкой кивнул и не мешкая убрался подальше от этих сумасбродок – в комнате от жары ну просто нечем было дышать…

Даже если бы Олеська и не подсматривала в послание через плечо магессы (нет-нет, не подумайте ничего такого – масенькое заклятье на вон той бутыли отражалось в полированном преегонном кубе, ни в коем разе не напрямую), то и без того по чуть воспарившей брови наставницы не составляло труда догадаться, что озадачена она, и весьма.

Впрочем, когда эта стерва подняла взгляд от развёрнутого документа, заклинание с бутыли уже развеялось и втянулось в камин. И всё же, мегера что-то заподозрила, хотя придраться по-прежнему оказывалось не к чему. Но тем не менее, взгляд бывшей – именно бывшей наставницы – оказывался если не испуганным, то уж озабоченным точно.

Олеська угадала и истолковала свои предчувствия совершенно верно! В полученном документе недвусмысленно и прямым текстом оказалось написано, что она сама уже считается окончившей обучение – а иные на сей счёт мнения приведут на плаху или дыбу весьма живо. Мало того, вчерашней ученице надлежит как можно скорее покинуть стены школы и вернуться в большой мир, ибо возникла срочная нужда, а мало-мальски сильные маги сейчас как на грех все в разгоне…

С еле слышным шипением из глаз испарилось последнее заклинание. А коль скоро огненная саламандра предупредила, что только после того и можно снимать повязку, Олеська усмехнулась.

– Раз-два-три, цветочек, отомри! – она бесшабашно отмерла, оттаяла, отмёрзла.

Потекла телом и восприятием, пока пальцы её осторожно снимали с лица надоевшую за последнюю неделю хуже смерти повязку. На замершую у стола магессу она внимания пока что не обращала – уж в конце письма приписка чьей-то подозрительно изысканной рукой извещала, что магистрисс Олесе в качестве исключения дарован титул тени.

Возможно, лиц незнакомых и далёких подобное звание и не впечатлило бы – однако, тень самой Королевы… о-о, это означало чертовски высокую власть и даже известную свободу в принятии решений, равно как и их исполнении.

Вот и сейчас, стоило Олеське в своих мыслях лишь слишком громко пожелать, чтобы одна змеюка завязалась на узел и старательно отсосала… ну хотя бы собственный хвост, как ничуть не переменившаяся в лице госпожа Нейзерим, лидер и первая наставница школы тайной магии, покорно принялась завязываться на вполне морской узел змеиной половиной своего тела.

– Прекрати, неужели ты настолько бесхребетна, чтобы так пресмыкаться? – Олеська беззаботно прочертила пальцем в жарком воздухе большой овал и тут же дунула туда.

Пока она пристально и недоверчиво рассматривала в появившемся зеркале своё отражение и глаза, магесса столь же покладисто прекратила и даже перетекла в выражающую одну лишь покорность позу.

– Глаза одинаковые, тёмно-синие с прозеленью, и даже при близком рассмотрении ничего такого в них нет. Слишком красивые, правда – но, нам на то не смотреть, – вздохнула Олеська и убрала заклинание прочь. – Обьявишь мастеру-псионику, травнику и саламандре благодарность…

Всё же, магесса дурой отнюдь не была. Уж недвусмысленный намёк, что прямо сейчас её изничтожать не собираются, и даже с поста первой преподавательницы она не слетит, поняла сразу. И всё же стояла в обманчиво-расслабленной позе, в полной готовности сорваться с места и умчаться исполнять малейшую прихоть госпожи Тени.

Олеська взяла со стола опять свернувшийся в свиток документ и внимательно прочла сама. Да, подглядывание не обмануло – а стало быть, магессой оказалось не замечено и не перехвачено…

– Теряешь былую хватку, Нейзерим. Что с тобой происходит? – с деланной тревогой и сочувствием поинтересовалась она.

Да уж, нелегко бороться со своими демонами! Больше всего Олеську сейчас занимала мысль – какую же мерзость позаковыристее устроить бывшей мучительнице, пока та хотя бы временно оказалась в её полной власти? И всё же, накопившаяся за долгие годы ненависть покорно сжалась в комочек, когда её безжалостно смахнул в сторону рационализм. Да-да, тот самый, голый прагматизм, про который большинство женщин знают лишь понаслышке…

– В чём твоя ошибка? Пять минут на размышления, иначе не обижайся потом, ты мою гнусную фантазию знаешь… – она рукой, как обычный и неодарённый человек, неспешно подвинула себе кресло и с удовольствием сгрузила на его мягкое сиденье свой собственный вес. После чего порылась в вазе на столе и, сочтя вот этот персик вполне достойным своего внимания, смачно впилась в него зубками.

Всё это время её мягко буравил, обтекал и исследовал взгляд магессы. Сообразила, стервочка, пытается прокачать поведение и моторику… бедные, бедные здешние! Куда им до землян, лишённых магии и в силу того за тысячелетия поднаторевших во всяких хитростях настолько, что просто голова кругом, как вдумаешься. И каждый жест, каждое движение и мимика сейчас на самом деле оказывались на Олеське искусно составленной подделкой. Дезой, фальшивкой – интересно, догадается ли?..

В двери вкрадчиво поскреблись, и после разрешающего окрика, более похожего тоном на проклятье, ввалились. Мастер-псионик как обычно без штанов, но в галстуке и при виолине, дробно затопал копытцами – в остальном он особо от человека и не отличался, даже этим. Саламандра вкатилась этаким здоровенным огненным колобком, из которого мелькали умные и жёсткие глаза. Ну, а мастер-травник привычно приплыл по воздуху, приветливо помахивая сразу тремя щупальцами.

Довольно радостно они встретили известие, что им всем объявлена благодарность (ещё бы! Это отмечается в личном деле, да и на жалованье неплохо влияет). Затем, после вялого разрешающего жеста магессы, они придирчиво осмотрели свою подопечную и её смеющиеся глаза. Но когда после особого взгляда Олеськи из цепкого щупальца травника вдруг сам собою выскользнул только что очищенный им банан, на котором тут же ненароком поскользнулась развернувшаяся из клубка саламандра и мордой прожгла чадную дыру в стене, тут уже изумилась даже всякого повидавшая госпожа наставница.

– А неплохо, этот дурной глаз… Да осторожнее, чтоб тебя прах побрал! – воскликнула она, когда на виолине псионика сама собой лопнула струна и кончиком едва не вышибла своему обладателю глаз.

Мастера взволновались и обрадовались одновременно, и даже вытребовали с Олеськи обещание сразу же после аудиенции у госпожи Нейзерим прийти к ним на обследование, замер коэффициентов, радиуса действия и прочих тактико-магических данных.

Но тут и главная преподавательница сделала свой ход, весьма скромно объявив, что госпоже Олесе высочайше присвоен титул Тени. С заметным злорадством она следила, как пришибленная известием саламандра подобострастно ринулась лобызать ножки столь высокой госпоже. Псионик сначала замер столбом, а потом попросту рухнул без чувств – уж при его тонкой и чувствительной нервной организации подобные перегрузки просто противопоказаны.

А мастер-травник нелепо завис в воздухе с судорожным подёргиванием лилово-грязных от волнения конечностей, и его единственный глаз вытаращился на Олеську со вполне понятным изумлением. И всё же, он пришёл в себя первым. Ну не та ученица особа, чтобы мстить или жестоко наслаждаться своим внезапным взлётом, уж не просто так столь много общались и даже устроили несколько совместных авантюр… Потому осьминожка после некоторых колебаний подлетел поближе и, парой щупалец ласково обняв и потормошив девушку, просто и мило её поздравил.

– Огненная, ты что, совсем там с ума спрыгнула? – Олеська запросто чмокнула травника в то место, которое условно можно назвать щекой, отчего тот разом окрасился в весёленький фиолетовый цвет.

Саламандра не без опаски пробормотала, что уж очень часто в людях и не-людях после взлёта всякое в голове приключается. Но всё же прекратила маяться дурью и тоже в знак приветствия лизнула огненным язычком руку Олеськи. Последним очухался мастер-псионик. Он даже без лишних напоминаний обзавёлся, паразит, вполне приличной иллюзией штанов – и тоже полез обниматься.

– Ну вот, а то словно не свои! Кстати, пять минут прошло, госпожа Нейзерим… мне очень жаль, – Олеська пальчиком поманила к себе съёжившуюся в ожидании неизбежного магичку.

Но вместо молнии или просто для начала пощёчины она милосердно, нежно погладила ту по склонившейся огненной шевелюре.

– Возьми перо-бумагу, и напиши заявление на отпуск или как там оно у вас называется. Ты слишком долго пробыла здесь, в изоляции, госпожа Нейзерим – а снаружи идёт жизнь. Медленно, почти незаметно меняется бытиё и менталитет… вот и умница! – торжествующая Олеська ткнула пальцем в низ составленного честь по чести документа, и там появилась её собственная, разработанная на кафедре графологии витиеватая и мерцающая подпись.

– Мастера и магистры, некоторое время вам придётся обходиться без главной преподавательницы – однако я надеюсь, что ваш профессионализм и достоинство не навлекут на школу недовольства её величества Королевы, – согласитесь, после такового известия трое преподавателей, втихаря ненавидевших глав-садистку лютой ненавистью, обрадовались просто до неприличия. Вон, псионик едва штаны опять не потерял, и то лишь благодаря тому, что те зацепились за всегда красноречиво показывающую его настроение стрелку.

Когда возбуждённо переговаривающаяся троица наконец убыла, Олеська повернулась к одиноко и печально замершей у стола магессе.

– Я хочу с тобой посоветоваться, – она непринуждённо уселась в кресло. – Коль скоро её Величество вовсе не прозрачно намекнула в письме, что предстоит некое деликатное дельце…

Вкратце её идея оказалась такова. Новоявленная выпускница магической школы изображает саму себя – слегка взбалмошную и чуть задирающую носопырку молодую особу, наконец-то вырвавшуюся из здешней больше похожей на тюремную обстановки. Но при ней обретается неприметная такая служанка – уж на тех никто и никогда внимания не обращает…

– Способности у нас примерно сравнимы – но опыта у тебя в магических делах куда как больше, госпожа Нейзерим. Потому и намерена я припрятать тебя в резерв, чтобы в случае чего показать супостатам пару-тройку-фокусов… с летальным исходом. Да и якобы по моему поручению можно сунуть нос куда угодно – в случае чего, валить всё на молодую госпожу-сумасбродку.

Магесса смотрела на вольготно развалившуюся в кресле вчерашнюю ученицу странным, старательно лишённым даже намёков на эмоции, взглядом.

– Госпожа мыслит слишком быстро и… эффективно, что ли, – наконец ответила та, сообразив, что от неё ждут некой реплики.

Ну да, ещё бы – ты, кичливая магичка! Мои предки гибли там, где мог справиться полуграмотный деревенский колдун. Умирали тогда, когда их мог бы спасти даже не очень способный целитель. И так шло сотни, тысячи поколений – безжалостный естественный отбор оставлял лишь самых умных, сильных, выносливых. И вот, получилась… я, которой вдобавок ещё привалили и кое-какие магические способности!

Преподавательница слушала молча, сосредоточенно. Лишь каждый раз закусывала губу и вздрагивала всем телом, когда подобно пощёчине на неё падали убойные аргументы.

– Как будет угодно госпоже Тени, – безжизненно ответила она.

– Ну что ж… придётся тебе поставить ещё один, второй минус. Учти, если их станет двенадцать, мне придётся рекомендовать Королеве заменить тебя на посту первой магессы школы, – Олеська с лёгкой улыбкой вспомнила ту давнюю, одну-единственную встречу с Королевой – а пуще всего то незабываемое ощущение, оставшееся после короткой доверительной беседы…

Только сейчас во взоре женщины-змеи мелькнуло что-то живое, осмысленное. И хотя мимолётное мерцание этого взгляда полоснуло по лицу и груди наискось словно бритва, Олеська даже не почесалась – уж обучали её тут хоть и жестоко, но эффективно.

– Прошу госпожу объяснить, в чём, по её мнению, были мои ошибки – иначе я и дальше просто наберу двенадцать штрафных баллов и мне для сохранения чести придётся удалиться в Долину Скорби.

Ой дура, ой дура эта магичка… но объяснить и в самом деле придётся.

– Кроме чисто служебных отношений, существуют ещё и так называемые личные контакты – и они гораздо эффективнее приказного тона. Это осознали даже туповатые по определению армейские солдафоны, и про воинское, освящённое кровью боевое братство не могла не слыхать даже ты, госпожа Нейзерим. А во втором случае… я ведь не сказала, что объявляю тебе своё решение? Я сказала, что хочу с тобой посоветоваться. А ты выставила себя тупой и безынициативной дурёхой, опозорила Школу, доверенную тебе самой её Величеством!

По взгляду магессы вполне можно было писать трактат на тему, как к людям и не-людям мучительно приходит понимание. Тут и опаска, и размышления, и боязнь попасть впросак, и надежда… казалось, прошла целая вечность, прежде чем магесса окуталась полупрозрачной дымкой, и из неё шагнула ослепительно красивая девица весьма и даже очень гуманоидного типа.

– Нет, это чересчур, да и центр тяжести высоковат, – рассеянно глядя на себя со стороны, заметила она.

Всё верно, змеюшка, всё верно – служанка не может затмевать госпожу! Хотя, и себе на экстерьер грех жаловаться, уж потомственные ведьмы в истории за свою красоту попадали либо на костёр, либо прямиком на королевский трон.

Девица напротив снова обернулась жемчужным сиянием, и спустя несколько мгновений из него шагнула обычная девушка – не уродина, но и не из тех, на кого оглядываются на улице… наверное, в глазах Олеськи что-то такое мелькнуло, раз собеседница и в третий раз прошла трансформацию, и в конце концов предстала невысокого росточка гоблиншей, разбитной и болтливой. Очень, очень метко – уж на этих и вовсе внимания обращают не более, чем на облачко на небе или придорожный куст. Видят, но не замечают, а уж при магичке и на её фоне, так отменнее маскировки и не придумаешь!

– Что ж, вот теперь я с огромным удовольствием ставлю тебе жирный плюс, – засмеявшись, объявила Олеська и, притянув к себе гоблиншу, звонко расцеловала ту в разрумянившиеся от удовольствия пухленькие щёчки. – Итого, на сегодня твой счёт два – один.

Зардевшаяся служанка радостно дрогнула остренькими, торчащими в стороны ушками и старательно изобразила просто чудовищный по исполнению книксен.

– Меня зовут Нейзи, госпожа магесса. И серебряной монеты в неделю мне будет вполне достаточно в качестве платы, – залопотала она.

– Можешь ведь, когда захочешь, – поощрительно засмеялась Олеська и вздохнула. – Ладно, я пошла на пытки к преподам, а то они в нетерпении ногти до локтей сгрызут. К завтрашнему утру подготовь нам одежду и всё что надо, лошадь мне и пони себе. Деньги, припасы… да что я тебе объясняю, сама должна соображать!

Новоявленная служанка понимающе огрызнулась сварливым голоском, за что едва не получила тапкой промеж ушей, и разом сделалась как-то чуть если не любезнее, то во всяком случае, почтительнее.

– Примерно так, – кивнула уставшая от всей этой суеты Олеська и не без вздоха поднялась из кресла. Вчерашний испытательный поединок с молниями в поляризованном лунном свете её чуть не доконал…

Потому, знающий предысторию и всю подноготную ничуть не удивился бы, завидев следующим утром на широком королевском тракте беззаботно путешествующую парочку. На смирном вороном коньке ехала молодая эффектная деваха с заметным даже издали новеньким и блистающим перстнем выпускницы магической школы. А рядом и чуть позади на пыльно-ушастом ослике тащилась среди дорожных сум и узлов тщедушная гоблинская служанка – и без устали тараторила, тараторила, тараторила…

– Вот я и говорю, ваше магичество – не надо было свой форс показывать и гонор проявлять! Дождались бы дилижанса, да и поехали бы со всем комфортом, раз уж не схотели карету нанимать, – зеленоватая личиком малышка в простом платье, но в белом и даже кое-как накрахмаленном переднике без устали трещала и даже иногда размахивала вдохновенно ручонками.

– Вот смотрю я на тебя, Нейзи, и просто диву даюсь. С виду такая маленькая – и как в тебе столько слов-то помещается?

Гоблинша на миг запнулась, честно попытавшись обдумать вопрос госпожи. На бесхитростной её мордашке даже вырисовались неимоверные потуги в таком деле, как размышления. И всё же, неудержимо напирающий изнутри поток слов распирал её всё сильнее, и в конце концов она не выдержала, затараторила пуще прежнего, словно пытаясь вознаградить себя за полуминутное воздержание.

Зато её госпожа, в красивом бело-алом платье открытого покроя, длинном полупрозрачном плаще и тонких шёлковых перчатках до локотков, усмехнулась и вновь откровенно принялась любоваться окрестностями. Благо дорога, судя по объяснению трактирщика в оставшейся позади деревне, скоро через этот лес выведет и к морю.

– Ой-ёй, госпожа – вон там в кустах бандюганы с ножиками прячутся! – заверещала служанка за очередным лёгким поворотом…

Признаться, Олеська даже и ухом не повела. Разумеется, рыскающее по округе поисковое заклятье доложило о пятерых мужиках загодя. Равно как пару раз поднимало ложную тревогу, напоровшись на точно такое же до неотличимости заклинание госпожи Нейзерим и по той причине заливаясь слышным только хозяйке оглашенным верещанием.

Куда больше её сейчас занимала мысль – отчего это дорога всё время виляет? Из стороны в сторону, несильно, однако вполне заметно. Словно пьяные её прокладывали, право. Но в конце концов сообразила, что больших скоростей тут не бывает. А вот чуть разнообразить продвижение, лишить монотонности и не дать вознице или всаднику заснуть… и она прониклась к строителям королевского тракта некоторым уважением.

– Да пусть их. Нападут, значит им не повезло, а нам всё ж какое-никакое развлечение, – вполголоса заметила она и снова, всей грудью вдохнула этот воздух.

Какая же прелесть… одно только ощущение свободы пьянило не хуже молодого вина, и даже сейчас щёки чуть покалывало вымахнувшим на них радостным румянцем. Но судя по ауре гоблинши, и ту тоже вовсе не малость пошатывало на свежем воздухе.

Во всяком случае, кислорода здесь оказывалось чуток побольше, чем в душноватой и даже затхлой атмосфере волшебной школы…

Против ожидания, разбойники из уже приблизившихся кустов не набросились и даже не напрыгнули. Напротив, из затрещавших ветвей выкатился их главарь, растрёпанный коренастый мужичок, весьма подозрительно смахивавший на зачем-то сбрившего бороду гнома. Мало того, что этот тип демонстративно держал на виду пустые ладони, так ещё и таращился абсолютно беззлобно.

– Позволено ли мне будет узнать имя высокородной леди и благородной магессы, дабы насладиться этим несомненно сладчайшим голосом? – мало того, этот шут поддёрнул штаны, да ещё и почтительно поклонился.

Как Олеська от удивления не выпала из седла, осталось известно только слегка занервничавшей в присутствии чужака кобылке. И всё же, достоинство этой, как её там… леди, в общем – удалось не уронить с высоты седла. И вообще, странные тут какие-то разбойники. Даже немного приятно, когда тебя пытаются ограбить такие благовоспитанные парни.

– Мистрисс Олеся, – соблаговолила она озвучить результаты своих непростых размышлений.

– О! – мужичок важно воздел палец и снова поклонился.

Из дальнейшего потока слов удалось вызнать, что обеим путешественницам надлежит ехать до деревушки По, где и заночевать. А наутро магики поставят переход в нужное отражение, да и королевский скороход с инструкциями как раз подоспеет… после чего мужичок снова чинно раскланялся и с треском обратно забрался в кусты.

– Ну вот, а ты уже пол-леса собралась тут выжечь, – снисходительно усмехнулась Олеська, когда столь хорошо замаскированный сторожевой пост остался далеко позади.

Разумеется, после таковых слов примолкнувшую было гоблиншу разом покинул затмивший ей разум приступ скромности, отчего она вновь разразилась водопадами красноречия – и терзала уши аж до самой деревушки По.

Означенная точка у обеих путешественниц особого энтузиазма не вызвала. Небольшая рыбачья деревня на берегу бухты, развешанные на жердях по берегу сети, перевёрнутые лодки, и уже в пять минут набивший оскомину запах рыбы – причём запах, это ещё мягко говоря. Дыра, конечно, и ещё та. Впрочем, постоялый двор тут имелся, коль мимо деревни проходит королевский тракт, и довольно неплохой. И Олеська, повинуясь какой-то смутной, ещё не оформившейся до конца мысли, недолго думая заказала два номера, и вовсе не смежных…

И уже вечером, клюя носом и меж делом ковыряясь в тарелках с весьма недурственным – а главное, свежайшим – рыбным филе и салатом из омаров, она наконец сообразила.

– Почтеннейший хозяин, а добудь-ка мне большой кувшин вина. Примерно такого, каким бы ты угостил свою сестру или кузину.

Дородный усатый пузанчик, очарованный внешностью и вежливыми манерами молодой магессы, с тысячью поклонов и прибауток лично ринулся в погреба. Конечно, прислуживавшая свой хозяйке Нейзи мигом почуяла неладное, и по той причине с немалым подозрением воззрилась на принесённый хозяином хороших размеров запотелый кувшин. И настороженность эту не смыло даже, когда Олеська, чуть пригубив, одобрила вино и залила в свою служанку полный кубок.

И всё же, кто может оценить всю степень женского коварства?

– Парни, а ну-ка, извольте подойти к мне, – двое молодых гоблинских рыбаков, коротавших в уголке вечер за кружкой пива и разговорами о вчерашнем косяке трески, живо подхватились со своих мест, когда пальчик госпожи магессы указал на них и поманил к себе.

– Ребятки, у вас на сегодняшнюю ночь планов особых нет? – ненавязчиво поинтересовалась Олеська и, получив искренний с поклонами ответ, что да ничего такого, госпожа магесса, продолжила. – У моей милости красивая служанка?

Один красноречиво ухмыльнулся и быстро-быстро закивал – а второй ещё и причмокнул кончики пальцев в ответ. А ушки гоблинов, которые, как уже знала Олеська, весьма и вполне заменяли тем пресловутое зеркало души, этак симптоматично завернулись. Она поощряюще улыбнулась им и продолжила свою каверзу.

– Мы с нею оттарабанили три года в магической школе – а порядки там ух как строгие… короче, вот вам кувшин вина, вот смазливая служанка вашего роду-племени. Живенько тащите это всё в её номер, и смотрите мне – чтоб до утра кровать скрипела!

Гоблины вовсе не маленько удивились таким, согласитесь, вовсе необычным капризам госпожи магессы – но уже через миг с довольным хохотком подхватили возмущённо пискнувшую гоблиншу под руки, кувшин на плечо. Только пятки застучали по лестнице на второй этаж. И пусть только попробует колдануть в их присутствии…

– Не удивляйся, почтеннейший хозяин. Я магичка, мне даже желательно одиночество для успешных занятий. А вот малышку просто по-человечески жаль, – хотя, по правде говоря, обстояло там всё с точностью до наоборот – но от одиночества порою и в самом деле хотелось на стену лезть.

Она бы ничуть не удивилась, если бы расчувствовавшийся хозяин заведения пустил слезу – но у того оказался немалый опыт общения с разномастными и привередливыми господами постояльцами. Потому тот всего лишь легонько и вежливо изобразил с поклонами должную степень удивления, но больше виду не подал. Ведь старый девиз что гласит? Любой каприз за ваши деньги…

– Ну и, как тебе понравилась моя маленькая женская месть?

Раннее приморское утро обернуло седым туманом всю округу. Где-то справа еле слышно шумело море, с шорохом рассыпая по прибрежной гальке своё сонное раздражение. Где-то слева на пробу пинькнула пташка. А всё, что виделось, это утопающая в десятке шагов впереди и позади дорога, да проплывающие по сторонам, словно растущие из тумана мохнатые лапы здешних сосен.

Ах ну да, ещё и настороженно стригущие мутный воздух уши кобылки…

Вся иззевавшаяся и откровенно клюющая носом гоблинша ответила далеко не сразу. Ну да, ещё бы – своими сладострастными стонами она всю ночь оглашала постоялый двор, что послужило поутру поводом для нескольких солоноватых, но в общем добродушных шуточек в её адрес со стороны других постояльцев.

– Вообще, это было подло, госпожа Олеся…

Да? А как по мне, ничуть не менее подло, чем когда одна змеюка заставила свою ученицу ублажать заехавшего в школу маркиза де Фрай. Уж у того фантазия оказалась куда более гнусной и разнузданной, чем даже у двоих гоблинов из всеми богами забытой рыбачьей деревушки. Сплошная ночь унижений, боли и крови, едва-едва удалось после того не возненавидеть вообще всех мужчин.

– Я этого не знала, госпожа Олеся, – еле слышно отзвалась поравнявшаяся на своём ослике гоблинша. Она некоторое время ехала молча, и уже когда показалось, что уснула опять, мрачно отозвалась вновь. – Зато от того маркиза зависело – получит ли школа увеличенную дотацию!

Ну да уж, получила – о такой щедрости до сих пор с радостным удивлением вспоминают преподаватели и даже школяры. Зато маркиз, который по отбытии втихомолку получил вдогонку и кое-что ещё из земных проклятий, доставшихся от старой бабки-ведьмы, теперь до конца жизни своей тени пугаться будет…

– Так вот чьё это было? – мгновенно встрепенулась Нейзерим и даже чуть не подавилась возмущённым зевком. – Меня тоже вызывали к нему, но и я не сумела снять – совсем, напрочь незнакомый способ плести нити волшбы. Нет, придётся отвести порчу, госпожа – Королева всё равно прикажет.

Олеська тихо ехала на своей кобылке и с трудом удерживалась от совершенно дурацкого желания отвесить пару щелбанов вот этим настороженно навострившимся лошадиным ушам.

– Если её величество узнает, кто же автор того проклятья – вот тогда ты сполна узнаешь мой гнев, Нейзерим. Мой личный гнев, когда мне будет плевать уже на всё. На титулы, на последствия… подумай о том.

Ушки гоблинши обиженно поникли и легонько побледнели. Соображает, стерва, всё-таки незримый поединок, сотрясавший изнутри стены магической школы, закончился примерно вничью. А если ещё узнает, кто же так лихо накормил её той кашей из перечных слизняков, от которой даже магия не помогает, наверняка и вовсе поплохеет. Лучше приберечь таковое напоследок.

Справа в тумане снова отозвалась настырная пичужка, словно призывала медлившее отчего-то в это утро солнышко. И как будто в мыслях что-то переключилось, опять отозвалась смирно ехавшая гоблинша, чья вчерашняя болтливость, казалось, уснула вместе с ней.

– А как насчёт выкупа? Хорошего выкупа! Всё ж, маркиз де Фрай хоть и мерзавец, но богат, как золотые копи. И верная, сильная опора трона. Не всегда мы, женщины, особо имеем возможность выбирать.

Вот уж, прямо плакать от умиления хочется, каково же её Величеству тяжело приходится держать в руках это огромное королевство! Ну просто рыдать горючими слезами – хотя, скорее, крокодильими.

– Да какое мне дело до вашего королевства? Мне понравилась Королева, да – не скрою, она замечательная женщина. Зато вот всё остальное для меня, это чужие края и напрочь чужой народ. И хоть вы тут хоть на головах стойте, дело ваше. Но извращенцы и садисты пусть не жалуются…

Пришлось ещё и вовсе не в паре слов объяснять, кто такие садисты – и что к садам-огородам они ни малейшего отношения не имеют. Потом гоблинша опять заканючила песенку насчёт выкупа, и едва не заморочила голову совсем.

– Ты мне зубы не заговаривай, Нейзерим! Иначе в следующей деревне придётся тебе перекинуться в орчанку и прилежно обслужить ещё и целую бригаду вонючих орков.

Судя по тому, что гоблинша сразу заткнулась и даже быстренько поотстала на своё куда более подобающее служанке место, впечатлило её весьма и весьма. Правду, наверное, поговаривают, что чем меньше соображения в голове, тем больше дурости в другом месте – а уж орочьи воины особым умом большей частию не отличаются…

Слишком плотный завиток тумана впереди, на который давненько уже подозрительно косилось сторожевое заклятье, постепенно приблизился. Чья-то незримая рука откинула полу прикрывающего плаща – однако и за нею ничего не оказалось. Лишь дымчатое подобие фигуры, больше похожее просто на плод разгулявшегося воображения.

И всё же, отуда высунулась призрачная рука и одновременно с лёгким поклоном протянула Олеське перевязанный ярко-алой ленточкой свиток. И только-только та успела наклониться с высоты седла и подхватить послание, как едва ли не раньше курьер бесшумно растворился в окружающем тумане…

– Не подсматривай, Нейзи – то, чего ты не знаешь, не сможет тебе и навредить, – Олеська хотела было по ещё той, старой привычке смять бумагу.

Однако лишь чуть пристальнее посмотрела на свиток, и тот послушно зашёлся дымком. Через несколько мгновений на ладони осталась лишь щепотко шевелящегося, словно диковинная гусеница, пепла, который волшебница растёрла пальцами в пыль. После чего демонстративно протянула испачканную руку гоблинше.

В другое время стоило бы усмехнуться, как та маялась недоувлетворённым желанием попросту вылизать руку госпожи – и всё же, краем сознания понимала, что так просто иные задачки не решаются. Олеська сама никому ничего не лизала, хотя дружескую помощь не отвергала, но и тут не примет подобного образа действий… в конце концов Нейзи аккуратно вытерла ладонь госпожи изнанкой передника.

– Кстати, а кто была твоя предшественница? – вроде бы как ненароком поинтересовалась Олеська. – А то будто я не догадалась, чей это череп у тебя на полке стоит, весь словно отлакированный любовными взглядами и прикосновениями.

Нейзи хмуро и отчуждённо некоторое время помалкивала, а потом осторожно поинтересовалась – уж не желает ли госпожа однажды сама занять место первой магессы Школы и добавить к тому черепу ещё один? Тут же она ойкнула и покорно залилась слезами – Олеська безжалостно крутанула её за оттопыренное ушко.

– Тварь… ещё раз поинтересуешься моими планами безотносительно интересов дела, я тебе голову отрежу и живой её сохраню. Будешь стоять на полке и молча глазами хлопать!

Гоблинша против воли передёрнулась и позеленела бы ещё больше, если бы её физиономия, от природы и без того оттенка старой бронзы, была бы к тому способна.

– Прошу прощения, госпожа – да и ухо мне ещё понадобится, – кое-как пискнула она сквозь хлынувшие слёзы.

– А могла бы просто минус влепить, – Олеська отпустила ухо этой стервы и старательно принялась успокаиваться.

Хотя больше всего сейчас хотелось как раз противоположного – ухватить мерзавку за жиденькие волосёнки и молотить мордахой вон о тот придорожный валун – до тех пор, пока трепыхаться и орать не перестанет… слишком много ты мне крови и нервов попортила, Нейзерим.

– И всё же, я – не ты…

Гоблинша верно истолковала мысли своей негаданной-нежданной госпожи, потому как утёрла глаза краем многострадального передника, отчего тот никак чище или суше не стал. А что, как раз неряшливость в духе гоблинов.

Впереди уже угадывалась в тумане этакая неправильность, перегородившая дорогу с неумолимостью скалы или крепостных ворот. Наплыли иные запахи, пару раз донёсся лязг железа.

– Продолжаем те же роли, Нейзи. Колдуешь только тогда, когда свидетелей гарантированно не останется. То есть, втихомолку или насмерть, – жёстко и как ни в чём ни бывало процедила Олеська и касанием пятки принудила свою совсем уж перетрусившую кобылку чуть ускорить шаг.

Кто б ни был тот, кто составлял послание-инструкцию, стоило всё же признать, что дело своё он знал. Ничего лишнего – ни единого слова или же интнации. Ни единого избыточного намёка или акцента… кстати сказать, в доброй половине книг отнюдь не бедной библиотеки школы всё самое нужное как раз и приходилось выискивать меж строк. Ну в самом деле, попробуйте записать заклинание малого огненного шара, сиречь файрболла, в тех же словах, в которых оно произносится! Полыхнёт со страницы так, что мало не покажется – и хорошо ещё, если сразу, а не ночью и не на полке собрания книг…

Оттого-то заниматься с первоисточниками кое-как, с ленцой или халатностью, просто не представлялось возможным. Можно хоть сто раз прочесть ту или иную главу, но ровным толком ничего из неё не извлечь. И лишь точно зная, что и как ты ищешь, и можно было найти – понять – осознать. Понятное дело, такое умение от рождения не даётся… пришлось отблагодарить известным способом мастера-псионика, чтоб растолковал и научил – а потом совершенно неожиданно оба подружились. Да-да, больше похожий то ли на сатира, то ли и вовсе на чёрта безрогого дядечка оказался на поверку куда лучше иных вполне земляков.

А там и саламандра включилась в компанию. Правда, той пришлось таки доказать, что фантазия по части огненных дел частенько с успехом заменяет природные способности – и уже через год огненная тварюшка души не чаяла в Олеське. И даже не считала зазорным греть той ноги, когда девонька застудилась во время обряда посвящения Воды, и даже делать топлёное молоко, до которого сама Олеська была большая охотница.

Ну, а с магистром-травником и вовсе проблем не возникло – когда чуть робеющая дивчина преодолела своё смущение и перестала каждый раз подпрыгивать от испуга при виде летающего, весёленьких расцветок говорящего (и думающего) осьминога, то её прежние наклонности ко всему живому просто очаровали наставника, уже отчаявшегося среди оболтусов-школяров найти хотя бы одного, занимающегося не из-под палки.

Потому, в закутке под лестницей на чердак, где травник держал некоторые из своих гербариев, в неурочное время легко можно было застать эту четвёрку за беседой, немудрёными развлечениями или же над оказавшимся весьма поучительным томиком «Истории магии». Ах, вот именно тех посиделок Олеське и не будет хватать! Своя среди своих…

Коленями она ощутила, как заёкала от испуга селезёнка кобылы, когда наездница проходила через створ. Хоть и мягкий, почти неощутимый переход (ах, какие же мастера тут сработали, прямо завидки берут) меж мирами – но большинство животных магию на дух не переносят. Редко кто как кошачьи, например, уважают. Или драконы… но, назвать их животными и язык-то не поворачивался, особенно когда наивная ещё Олеська однажды уразумела, насколько же велика разделяющая их пропасть. Это ведь не просто бездна меж разными ветвями эволюции, это совсем из другой вселенной!..

Туман развеялся, словно ему надоело играться в прятки, и исчез. Местность вокруг не слишком изменилась – всё та же дорога, хоть вместо мощёной широкими плитами и стала просёлочной, но всё так же вела через поросшие соснами дюны вдоль берега моря. Зато голубое и чистое небо обрадовало Леську настолько, что на миг она просто захлебнулась и зажмурилась.

Даже не столько от восторга, сколь от самого ощущения, от зрелища. Глаза пришлось открывать чуть не силой, чтобы наконец-то, до одури и звона в ушах смотреть и смотреть в эту родную бездонную лазурь.

– Жаль, что тебе этого не понять и не оценить, – выдохнула она с бешено заколотившимся сердцем.

Гоблинша осторожно кивнула, а сама в полном соответствии со своей ролью испуганно жалась на разом пробудившемся от дрёмы ослике к госпоже.

Ибо впереди, у высившегося на прибрежных утёсах замка, кипела нешуточная битва. Кажущиеся отсюда муравьиными толпами осаждающие рвались на стены с упрямством обречённых. Дело продвигалось у них не очень – уж воздвигнувшие здесь укрепление тоже неучами не были, и фортификацию устроили по всем правилам. Ибо замок замыкал узкую горловину морского залива, и пока он не пал, никому не было вольного прохода в укрытую за скалами бухту.

Игрушечные отсюда кораблики приставали к берегу, выкидывали очередное подкрепление и тут же спешно отчаливали. А вот дальше – дальше они словно погружались в морскую пучину, и это Олеське совсем не понравилось. Если уж морские короли устроили набег, то просто так не отцепятся… хотя больше походило на маленькую, полноценную войну.

Навстречу со стен летели крохотные искры разрядов, дротики и стрелы, а успевшие взобраться наверх группки встречали как положено и через некоторое время или уничтожали, или с доносившимися даже сюда радостными воплями сталкивали вниз. И тогда восприятие покалывали еле слышные толчки насмерть разбивающихся о камни людей.

Именно людей – нападающие были как раз людьми. Но их чёрный флаг с вытканным в нём серебряным рыбьим скелетиком что-то не никак вдохновлял Олеську поспешить примкнуть к тем, уж порядочный король или предводитель нипочём не выберет такие зловещие символы…

– Вон там, на холме у розовой скалы, случайно не ставка их командира? – вполголоса поинтересовалась Олеська, остановив трусливо дёрнувшую шкурой кобылку и из-под ладони козырьком осмотрев всю эту освещённую солнцем картину.

Нейзерим тоже осмотрела примерно тем же образом – уж не любящие слишком яркого света гоблины обладают тем не менее великолепным зрением – и озабоченно поддакнула.

Ну что ж, придётся показать этим воякам – кто же такая боевая чародейка и на что она способна? Олеська процедила через губу приказ не отставать, и принудила свою чёрную трусиху кое-как припустить в сторону крепости.

По спине нет-нет, но проскальзывал холодок. И не только от страха – бояться смысла просто не было. Скорее от самой ситуации, уж свободу в принятии решений ей даровали широчайшую. Делай, что сочтёшь нужным, мистрисс Олеся, но помни – всегда прав окажется только победитель…

Где море, там и вода. А где вода, там и сырость, а следовательно… ага, вот оно! Гоблинша сбоку хоть и косилась неодобрительно на призванные из небытия весьма зловещего вида тучи, но пока помалкивала, и на том спасибо. Зато неспешно продвигавшаяся вперёд чародейка заводила себя неспешно, постепенно. Накручивала, как агроном Потапыч перед тем, как устроить выволочку разворотившему спьяну угол амбара трактористу. Уж тот, когда под хмельком, то меньше чем в полчаса никак не укладывался, односельчане даже об заклад бились с приезжими, а потом давясь от хохота наблюдали это бесплатное представление с образцово-показательным разносом… Олеська краем губ усмехнулась, какая же дурь лезет в голову.

Осаждающие оказались не совсем уж губошлёпами, чтобы оставить без прикрытия свои тылы, а тем более холм с хлопающим на морском ветру чёрным флагом. Остановить и перехватить парочку пытались уже задолго до их цели. Однако молодая волшебница без устали плела свою волшбу, легко захватывая одним только взглядом своих глаз солдатские патрули и затем передавая незримые нити втихомолку орудующей Нейзи.

Так что, к тому времени, когда обе волшебницы добрались к подножию холма, за ними по поросшей жёсткой травой песчанистой почве маршировал уже неплохой отряд вояк. Но что больше всего радовало и грело душу, мир этот оказался вполне этак средневековым – пороха здесь явно не знали. А закрыться от стрелы или арбалетного болта не бог весть какая трудность… Олеська спешилась у подножья, уронила поводья в ладонь гоблинши и дальше пошла ножками, ножками, с удовольствием разминая их после поездки.

Наверное, командир и его окружение здорово удивились, когда в самый разгар очередного приступа сзади к ним подошла этакая краля в бело-алом изящном платье и вся словно стрекозка крылышками обёрнутая мягко плещущимся на ветерке полупрозрачным плащом.

– Приветствую вас, дамы и господа. Из-за чего драка-то? – для начала вполне дружелюбно поинтересовалась Олеська, мазнув заинтересованным взглядом искоса по томно раскинувшейся в большом деревянном корыте вполне хоть бы и русалке. Кто б мог подумать, что такое диво и в самом деле бывает?..

Впрочем, иной ответной реакции ожидать было бы опрометчиво – всё же, они попытались дёрнуться. В воздухе над холмом ощутимо потемнело от стрел и нескольких боевых заклятий, десяток солдат бросились было со своими вострыми железками… но и Олеська была уже вовсе не той Одаркой, которую можно безнаказанно обидеть – воздух и земля содрогнулись так, что взметнулась пыль, когда волшебница демонстративно всего лишь легонько хлопнула ладонью, затянутою в белоснежную шёлковую перчаткой, о другую.

Солдат согнуло в дугу и швырнуло на колени со скрежетом вырвавшегося вдруг из рук оружия, командиров и их предводителя в полированной чешуйчатой броне разметало в стороны. Русалка ещё попыталась извернуться, однако не морской дуре тягаться с потомственной ведьмой, получившей хорошее образование! Олеська скрутила всех в бараний рог – жёстко, почти не церемонясь, уж из почти накрывших полнеба тёмных туч изливалось вдосталь силы.

– Ну что ж, по-плохому, так по-плохому, – чуть изменившимся голосом, в котором отчётливо звенела сталь, объявила чародейка.

Где вода, там и сырость – но где сырость, там всегда найдётся дорожка электричеству! Уж технику безопасности в родном трамвайном депо ещё та Одарка вызубрила назубок… по велению вскинувшейся руки сверху грянуло такое, что уже нынешняя Олеська и сама вовсе не малость струхнула. Полгоризонта заволокло какой-то свинцовой мутью, никак не похожей на обычную дымку над морем – и вот в этой-то пелене заплясали безостановочные, отчего-то словно живые мохнатые молнии. То ли все разом элементали вышли прогуляться, то ли тут началась вовсе не маленькая репетиция армагеддона – однако, видимую часть моря накрыло сущим светопреставлением.

Только сейчас долетевший грохот по-новой взметнул пыль, едва не сбил с ног. Подхватил лениво реявшую над головами любопытную чайку, завертел и обугленным пучком перьев швырнул на песок.

– Достаточно, или будем совсем по-плохому? – поинтересовалась чародейка, борясь не столько с буйством природы, сколько с так и норовившим задрать подол платья ветром.

Гордости этому крепкому вельможе в радужно отсвёркивающей чешйчатой броне было не занимать. Но поневоле возобладает здравый смысл, когда пришлая магичка запросто вытворяет такое, что отступить тут вовсе не будет зазорно для чести! Рыцарь или кто он там демонстративно вытащил из ножен свой короткий клинок и швырнул под ноги даме.

– Я признаю своё поражение, – лаконично объявил он охрипшим от ветра голосом.

Чёрт их знает, что это за ребятки, и не отрыгнётся ли то всё завтра хорошим нагоняем от её Величества, Олеська откровенно не знала. Под ноги брякнулось ещё несколько клинков от дворян рангом поменьше, и она чуть расслабилась. Поковыряла носочком туфельки это никчемное железо и наконец подняла от него тёмный от натуги взгляд.

– Хорошо, господа. Пока что вы можете уйти отсюда – все, кроме вон той дамочки в тазике. Размер выкупа за вашу жизнь определите сами и принесёте после. И заберите своих вояк – если от их шума у меня разболится голова, тогда уж не обижайтесь…

Очевидно, гоблинша за её спиной тоже провела весьма неплохую агитацию, старательно изобразив жестами и рожицами, насколько же страшна госпожа в гневе. Во всяком случае, вояки оказались весьма впечатлены. Да и вычитанное Олеськой где-то в книжке обращение с пленёнными противниками благородного сословия оказалось принято теми не моргнув глазом.

Потому и понятно, что те ответствовали и прощались куда более изысканно, нежели перед тем встретили. И хотя Олеська на всякий случай не отпускала из ладони узды беснующейся грозы, те организовали уход своих солдат и сержантов весьма споро и даже организованно – корабли теперь забирали на борт целые толпы, увозили куда-то и скрывались под волнами. И возвращались к берегу уже пустыми.

Прошло совсем немного времени, и изрытый, истерзанный берег остался пустым. Валялись кое-где трупы, под прикрытием дюны чернела брошенная катапульта, нелепо задрав к небу свой рычаг… всё это время Олеська чувствовала на себе изучающий взгляд вроде бы валявшейся без чувств русалки. Ну-ну…

– Тебя наняли или ты наоборот, и есть нанимательница? – поинтересовалась Олеська, подойдя и самым неделикатным образом пощупав нижнюю часть диковинного создания, больше всего похожую на просто большой и холодный рыбий хвост.

Или нет, скорее китовый – хвостовые плавники горизонтальные… дамочка то ли сообразила, что её уловка не удалась, то ли поняла, что означенный хвост пришло самое время спасать. Во всяком случае, выше талии девица оказалась вполне тёплой и недурно сложенной. Роскошные серебристо-зелёные волосы, весьма томный взгляд красивых зелёных глаз – нет, славянские предки что-то такое определённо знали, если в нашей мифологии русалка оказывалась вовсе не экзотикой, а самой что ни есть обыденностью…

По всему телу стегнула незримая волна. Нет, это было не больно. Скорее наоборот, словно сладкий червячок зашевелился где-то внутри, отозвавшись приятным зудением в известном месте… ах, так? Олеська точно не помнила, сколько же там миллиампер смертельный ток для человека – кажется, сто – и на всякий случай в ответ угостила паразитку десятью. Слабенький, еле заметный разряд выгнул русалку дугой и заставил забиться в судорогах, разбрызгивая из бадьи остатки воды. Потерпи, глупая ещё, ещё чуть, чтобы исчезла вот эта серенькая полоска в твоей ауре хвостатой нахалки…

– Тварь бездушная, – захрипела русалка, когда волшебница наконец сжалилась над нею.

Из посиневших губ выплюнулась с отхаркиванием пена. Незнакомка утёрла рукой пузыри, снова сипло закашлялась. И всё же, в её закатившихся глазах постепенно опять загорелся осмысленный огонёк.

– Какой выкуп ты возьмёшь с меня?.. – и всё же, выругаться она на этот раз не решилась.

Ну, это уже другой разговор – постепенно Олеська вытянула из той, что дамочка пусть и не дочь морского царя, но во всяком случае чадушко кого-то из местных нептунов рангом пониже. Правда, имечко с первого раза не сумела не то чтобы выговорить – но даже и запомнить.

– Ну и какого рожна ты полезла на этот замок? Погеройствовать захотелось или просто кровушку пролить?

Русалка зыркнула в ответ вовсе не дружелюбно. Помялась, но всё же ответила – на сотни миль в округе тут единственная пригодная для кораблей бухта. А эти в замке рогом упёрлись, и ни в какую… купцы и моряки волком воют, вот и скинулись да собрали хороший выкуп морской покровительнице этих мест, чтобы посодействовала.

– Как раз я и есть… и не хотела бы воевать, да отказать нельзя.

– А люди в твоём подчинении откуда?

Та с кислой рожицей признала, что это личное войско папеньки, которое она втихаря умыкнула плюс отряды нескольких островных лордов. А так, просто души моряков и солдат, которым морским чародейством придали телесную оболочку – в обмен на клятву верно служить… Олеська слушала и тихо обалдевала. Прямо тебе Черномор и его тридцать три богатыря. Нет, ну расскажи кому, в психушку упекут точно! Хотя, правды ради говоря, она там и без того состояла на заметочке.

– Понятно… так как мне тебя звать-то, чтоб язык ненароком не поломать? – поинтересовалась Олеська и демонстративно начала распутывать нити своей волшбы.

Ничуть не скрываясь и не таясь. И как ни таращилась из своего корыта русалка, как ни тужилась из-за плеча гоблинша, глаза у обеих только округлялись от полнейшего тут бессилия. Бедные, бедные колдуньи! Когда Олеська чуть освоилась в школе магии и погрузилась в учёбу, она поначалу сыпанула сквозь зубы никак не приличествующими благовоспитанным дамам выражениями.

Божечки, как же там всё оказалось запущено! Учёба подменялась зубрёжкой, о каком-либо понимании сущности предметов и явлений даже и речь не шла. Запомнить от сих до сих, зазубрить вот такие слова заклинаний и вот эти сопутствующие им жесты и ингредиенты. Олеська точно не помнила, кто же там сказанул «наука начинается там, где начинают измерять» – но вот наукой тут и не пахло. На уровне забобонов и предрассудков, передающихся из поколения в поколение…

Пришлось даже изобразить из себя дурынду и решиться на лёгонькую неуспеваемость, чтобы успеть разобраться и хоть как-то навести порядок в той каше, которую пытались вопхнуть в голову. И хотя до полной классификации оставалось как до Киева на карачках, кое в чём разобраться удалось. И даже, захолодев от решимости, в полночь, в пустом и таинственно освещённом лишь светом немеркнущего пламени за окном тренировочном зале, выйти за пределы того, что в книгах и свитках считалось единственно возможным и незыблемым.

Она долго рассматривала тогда свою руку, вдруг превратившуюся словно в отлитую из живого прозрачного металла. Вынула ею из запертой шкатулки монету – прямо сквозь крышку – вернула обратно. Следом раздавила как будто слепленный из теста массивный бронзовый подсвечник, а потом прямо на ладони вскипятила себе чашку травяного отвара…

Вот и сейчас, обе пристально и с надеждой всматривавшиеся ничего не поняли – ни поднаторевшая в волшбе Нейзерим, ни дочь пока таинственного морского народа.

– Ладно, коль не отвечаешь, я буду звать тебя Марина, – объявила Олеська и отправила подальше за горизонт недовольно погромыхивающие тучи. – А выкуп пусть твой папенька доставит – сколько сочтёт нужным.

Русалка мгновенно преисполнилась подозрительности и тут же поинтересовалась, что за гнусное ругательство то словечко?

– На одном из старых языков это означает море, а у нас… просто красивое женское имя, – Олеська улыбнулась. – Ладно, что тут по жаре торчать, пошла я с теми архаровцами в замке поговорю.

Медленно, слишком уж медленно высвобождалась стиснутая в тугой комочек память о прежнем – о себе, той, настоящей. Как же трудно оказывалось сейчас просто-напросто быть свободной, самой собой, не втягивать безотчётно голову в плечи в ожидании неминуемого окрика или даже наказания… у-у, змеюка! Олеська сплюнула в сторону Нейзерим и неспешно пошла с холма.

Ох, лучше б она того не делала! Ибо русалка сзади разразилась такими раздосадованными и даже гневными тирадами, что даже в чуть гортанных словах чужого языка волшебница легко различала не совсем как бы и цензурные словечки. Вкратце суть недовольства новопоименованной Марины сводилась к следующему: а кто потащит её бадейку, кроме всего прочего и почти опустевшую?

Гоблинша уставилась на обернувшуюся госпожу своими сейчас круглыми глазами-пуговками, а сама неприметно ткнула пальцем в покорно тянущуюся позади полусотню вояк. Ах, ну да…

– Натаскайте морской красавице свежей воды и несите за мной – да со всем почётом, не опрокиньте! – подсмеиваясь, повелела Олеська, и вся эта толпа с остекленевшими глазами бросилась исполнять затребованное.

Так что, к выщербленным и кое-где даже с подпалинами воротам волшебница подошла со вполне приличным, подобающим её положению эскортом. Вблизи замок нависал, подавлял громадами серого камня – но зато удалось рассмотреть, что он и в самом деле плотно перекрывал обстрелом горловину пролива. Возведённый в весьма удачном месте, он давал своим хозяевам полную возможность контролировать бухту и по своей прихоти позволять движение кораблей или напротив, посылать всех – по известному адресу или же прямиком на дно.

– По-хорошему или по-плохому? – звонко поинтересовалась она в сторону высыпавших на зубчатые стены голов.

Настроение её легонько поползло вверх – среди защитников крепости кого только не оказалось! Всякой швали навалом, но вот людей среди них что-то не наблюдалось. Но самое главное, от грозного укрепления отчётливо тянуло страхом. Сомнением и страхом, едким и разъедающим… недолгие размышления, к облегчению отмерившей на то минуту Олеськи увенчались полным успехом.

Ну да, ещё бы! На ладони пришлая чародейка играла ярким, слепящим даже в солнечную погоду шариком огня. Не грозила, не швырялась – просто играла, ловила и подбрасывала словно клубок шерсти или яблоко… что-то затарахтело с цепным звоном, и прикрывавший ворота подъёмный мост дрогнул. Медленно, словно неохотно, он принялся опускаться, прокладывая путь через полузасыпанный фашинами и останками штурмующих ров. С лёгким ударом, от которого под ногами ощутимо дрогнула земля, бревенчатое на скобах сооружение наконец опустилось.

И когда волшебница уже внутренне расслабилась и собралась было ступить на это столь красноречиво предъявленное свидетельство капитуляции, со стороны левой башни прилетел одинокий арбалетный болт.

Чёрт, как же больно! Пусть и то ли смазал невидимый стрелок, то ли сама Олеська успела дёрнуться – но по щеке словно ударили огненной ладонью – да так, что из глаз сами собой хлынули слёзы.

Наверное, это и к лучшему – видеть последовавшее, а уж тем более вспоминать отчего-то упрямо не хотелось. Быстрые и острые предметы полетели в неё сверху словно дождь – но Олеська уже была готова. Ладони сами собою толкнули что-то вперёд слегка размазывающим жестом, привычно заныло от перенапряжения в висках…

Ворота взорвались чадными ошеметьями, а на зубчатых стенах уже справляли свой бал басовито гудящие демоны огня. Едва успевали взвыть или заорать перед смертью чьи-то голоса, что-то пылающее величественно упало в и без того захламлённый ров. И ступившая в заваленный обломками проход чародейка с разорванной щекой добродушием никак не лучилась.

Хлынувшая было из двух желобов кипящая смола именно что по волшебству отправилась обратно – и ещё долго слух терзал чей-то заходящийся животный вой…

Внутренние ворота оказались просто массивной подъёмной решёткой из толстых прутьев, но грозная чародейка миновала их не останавливаясь. Словно закопчёный ангел мести, она вошла на широкий крепостной двор и только тут, на просторе, легонько показала свою силу. Впрочем, хватило и того – через пару минут здесь если что и шевелилось, так это курящиеся гарью кучки пепла на грубых плитах и ступенях.

– Мерзавцы, – она осторожно коснулась щеки и лизнула окровавленные пальцы.

Миг-другой ещё прислушивалась, как по внутренностям башен и донжона огненные посланцы истребляли последних, не успевших или не сообразивших бросить оружие.

– Эй, этого оставить! – воскликнула она, когда внутреннее зрение услужливо показало лоснящегося от пота пухленького повара, который хоть и посерел от испуга при виде завалившегося в его владения живого огня, но свою вилку выронить из трясущейся руки не сообразил.

С двумя колдунами, успевшими ступить в наспех начертанный ими Круг Силы, пришлось немного повозиться. Но в конце концов Олеська уронила на них с потолка здоровенную люстру, более похожую на железное тележное колесо – и потом уже легко добила строптивую парочку.

– Нет, ребятки, не вам со мной тягаться, коль уж не захотели по-хорошему, – недобро ощерилась окровавленная и чумазая Олеська.

И когда всякое сопротивление в замке прекратилось, она ещё миг-другой прислушивалась к слабым дуновениям залетавшего во двор ветерка, приносившего с собой немного свежего воздуха. Она ещё сумела выглянуть в чадящий пролом на месте ворот, поманить рукой гоблиншу, которая держала одной рукой под уздцы всю имевшуюся в наличии четвероногую живность, а в другой ладони грызла яблоко.

– Всё, заходите!

Всё-таки, неизбежно накатывающаяся зелень в глаза её доконала. И самым неподобающим образом Олеську согнуло в спазмах – когда она повела вокруг чуть посветлевшим взором. И самым позорным и неэстетичным образом грозная победительница принялась хвалиться завтраком – посреди захваченной крепости.

Русалка с круглыми от восторга и изумления глазами поинтересовалась, что случилось? Но заполучив ответ, что это первый бой и первые смерти от руки мистрисс Олеси, от испуга едва не утонула в своей бадье.

– Первый бой – и с таким разгромным счётом? – судя по всему, репутация боевой чародейки отныне взлетела просто-таки на недосягаемую высоту.

Стоило отдать должное Нейзерим, она прилежно отыгрывала роль служанки. Во всяком случае, поднесла платок утереть рот и даже флакончик нюхательной соли. Олеська слабо закашлялась и таки распрямилась наконец с гулко колотящимся от натуги сердцем и трясущимися коленями. Уфф…

Из уголков робко потянулись уцелевшие здешние, прилежно и высоко задирая пустые ладони. Но, куда меньше что-то оказалось их, нежели доложило метавшееся по всем отноркам могучее пламя.

– Почему только пятеро? – слабым, сейчас чуть ли не тошнотворным голосом поинтересовалась Олеська, в открытую разглядывая покорно выстроившуюся перед нею короткую шеренгу.

Двое откровенно гоблинов, ещё двое пухленьких и весьма смахивающих на поросят существ непонятного пола и роду племени – и скраю один типчик на копытцах, отличавшийся от мастера-псионика лишь наличием потешных махоньких рожек над висками.

– Осмелюсь доложить, высокородная мастер-чародейка, – заблеял было сатир лебезящим голосом, однако волшебница жёстко прервала его.

– Я всего лишь тень великой Королевы, и горе тем, кто в этом усомнится!

Все пятеро не сговариваясь пали ниц, вытянув в мольбе передние руки и лапки да выставив кверху пятые точки. Только сейчас и обнаружилось ещё одно отличие и этого, не носящего штаны – на соответствующем месте красовался тонкий и длинный, по-крысиному противный хвост.

– Встать и доложить новой госпоже! – не допускающим возражений тоном рявкнула подбоченившаяся Нейзи, и всю пятёрку словно пружиной подбросило с каменных плит двора.

Кое-как удалось вытащить из перепуганных слуг, что в подвалах и клетушках сидит куча всякого сброда.

– Личные пленники покойного господина маркиза! – со значением протянул гоблин скраю и назидательно воздел кверху палец.

Олеська вдумчиво полюбопытствовала в ту же сторону. Небо как небо, слегка испачканное гарью из угловой, ещё чадившей башни.

– Нет уж, он скорее сейчас там, – она упрямо указала со значением вниз.

И, освежившись глотком поданной гоблиншей воды, уже добытой той из обретавшегося посреди двора колодца, победительница только сейчас почувствовала, что ноги уже более-менее держат свою хозяйку и не пытаются подломиться в самый неподходящий момент. Что ж, самое время полюбопытствовать трофеями?

По правде говоря, больше всего это походило на мрачные и тесные каменные сараи. И каково тут приходилось зимой, когда наползающая с моря сырость сочилась по грубой кладке солёным туманом, Олеська даже представлять не захотела. Но вот содержимым своей новой тюрьмы заинтересовалась всерьёз.

Ибо из отпертых камер выходили уже гораздо более привычного облика пленники, звеня кандалами и подслеповато щурясь на яркий свет. Примерно половину поисковое заклятье безоговорочно отнесло к людям, а вот на остальных робко пискнуло что-то маловразумительное, после чего самым паскуднейшим образом заткнулось. Вот и полагайся на эту магию!

– Кто такие, и за что сидите? – полюбопытствовала она, придирчиво рассматривая тощих доходяг в живописных лохмотьях и веригах. Экий сюр, право…

Оказалось, что тут большей частью солдаты и моряки, попавшие в плен к ныне испарившемуся в огненной вспышке маркизу. И даже каким-то ветром занесло парочку совсем уж тощих и белобрысых эльфовских контрабандистов, которых откровенно качало ветром.

– Своею властью освобождаю всех, – великодушно махнула рукой Олеська, которой это зрелище удовольствия что-то не добавило. – И прошу принять моё гостеприимство до утра – поедите хорошенько, переоденетесь. Вечером неплохо бы и переговорить с вами, а наутро уже и ступайте куда хотите…

Двое поросятообразных, назвавшимися поварами, уже угодливо кланялись и обещали максимум через час накормить всю эту ораву и даже подать в залу обед госпоже маркизе.

– А кто, кто тут маркиза? – Олеська осторожно оглянулась через плечо на русалку, которая нежилась в своей бадье и внимательно присматривалась ко всему происходящему.

– Да ваша милость и есть, – вновь засуетился сатир и принялся угодливо кланяться. Хоть бы штаны надел, подлец… – Кто крепостью-воротами владеет, тот и титул носит!

Как новоявленная аристократка не упала, осталось известно только закружившемуся перед взором замковому двору. Вот это попала! К самому по себе весьма высокому титулу тени добавить ещё и маркизу? Хм, а не многовато ли подарков для вчерашней безродной и как бы не совсем в своём уме молодой ведьмочки?

– Леди Марина, что посоветуешь? Не будет ли у нас от того неприятностей?

Но русалка, опёршаяся подбородком о положенную на край своей бадьи руку, тоже оказалась не простой. Потому что деликатно заломила зелёную бровку и вкрадчиво поинтересовалась – что значит «у нас» и какова в том её собственная русалочья роль?

Вот же ж выдра облезлая! Придётся расхлёбывать самой. Ничего-ничего, нашим женщинам и не таковое по плечу…

– Вы вроде гномами назвались? – поинтересовалась Олеська у нескольких плечистых и чересчур уж бородатых мужичков, которые при невзрачном росте приятно радовали глаз шириною плеч. – Тогда снимайте цепи со всех.

Она прошлась по стиснутому каменными стенами двору, выглянула в бойницы. И свежий морской ветер с восторгом целовал её невольную улыбку и лохматил волосы. А хорошо! Бухта за этой горловиной оказалась очень живописная – а вон с той стороны, где пологий спуск, даже и городок виднеется…

– Ладно, посмотрим. Марина, я так поняла, в этой лоханке тебе не очень-то удобно. А в заливе уютно будет?

Русалка миг-другой смотрела непонятным взглядом. Да так, что Олеська поневоле засуетилась – да не прожжёт ли в платье дыру? Оно и без того маленько пострадало…

– А не боишься, что я под водой уплыву в море? – прямо спросила та.

Олеська поглядела в ответ открыто, не дрогнув лицом с чуть саднящей на щеке заживающей корочкой.

– Что ж… тогда мы с тобой не сможем стать подругами, – негромко и спокойно заметила она.

Зеленоволосая нахалка от неожиданности едва не сверзилась с края бадьи, на который облокотилась. Весьма сердито она отозвалась в том духе, что после тех мучений и пыток, которым её подвергли, ни о чём подобном даже речь идти не может! Волшебница улыбнулась чуть виновато, и пожав плечиком отметила в сторонку, что только так и можно было выжечь из одной хвостатой дуры уже начавшуюся было у неё тинную лихорадку.

– Вы! Поднимите бадью и вместе с этой зашвырните со стены подальше в море! – повелительный жест чародейки не оставлял сомнений, кому и зачем предназначалась эта команда.

Олеська стоически вынесла изумлённый и неодобрительный взгляд в упор уставившейся гоблинши, которую после такового приказа как будто гром разразил. Равно как и ошеломлённо распахнувшиеся глаза этой морской выдры. С застывшей на губах и словно приклееной улыбкой она проследила, как пленные солдаты водяной девы исполнили затребованное, после чего по нетерпеливому движению руки попрыгали в зелёные волны и сами. И лишь когда волнующаяся поверхность заметно успокоилось, только тогда морскому ветру и оказались доверены странные и непонятные, еле слышные слова:

– А вот завтра и посмотрим, Нейзи – права ли я, и насколько…

ГЛАВА ВТОРАЯ. ВЕЛИЧИЕ И ПОЗОР МАГИИ

Хэй, девчонка, станцуй со мной!

Пусть на столике греется позабытое пиво,

Но ты моя сегодня, а я всецело твой,

И разлучить нас может лишь могила!

Да пропади он пропадом, весь этот мир,

Смешны и жалки нам его потуги.

А ну-ка, попу в Техас, фейс в Армавир –

Ведь мы с тобой отплясываем буги!

Удивительно! Просто сногсшибательно, я просто изумляюсь этим смертным. Одна спаслась от того, что считала смертью, но приобрела взамен сердечного друга – и для неё это уже праздник. Другой же всего лишь навсего отхватил себе пригожую девчонку и выучил несколько заклятий, но при этом радуется куда сильнее, чем я – повелительница всего, что живёт и дышит – когда удачно организую буйно расцветающую весну.

Право, даже посочувствовать можно… каким же мелочам способны так бурно и искренне восторгаться эти мотыльки-однодневки!

Мой папенька был грёбаный ковбой,

А маменька продажная индейская скво.

Зачали они меня под кривой арбой,

Но вроде, получилось вполне ничего?

И пусть завтра будут болеть ноги,

А поутру трещать моя голова,

Танцуем твист – ведь все дороги

Ведут не в Рим

И не в Кривые Роги,

А в лучший в мире город Москва-а-а!

Нет, это даже не идиотизм, это куда похлеще – так рифмовать, такое петь и пить, и уж тем более под этакое отплясывать! Причём так, что от испуга подпрыгивает крыша, а в окрестных домах страдальчески позвякивает на полках посуда. И всё же, и всё же… эти тщедушные комки плоти, залившиеся сивушным пойлом, кажутся по-настоящему счастливыми. Им доступно то, что недоступно мне? Невероятно – но, факт.

Не зря наши деды

Полегли со славой –

Тенью на запад, лицом на восток.

Нос налево,

А хвост направо –

Сегодня гномы танцуют рок!

Ох нет, только не это! Ну разве ж можно возить на гоночной машине ящики с коньяком? А потом пить благородный «Белый аист» из горлышка, наскоро закусывать эльфийским овощным салатом и опять до одури целоваться, ещё и на морозе! Вот ведь, и никакая болячка к этой парочке не прицепится, побоится… а потом снова выделывать руками-ногами и всеми фигурами такие кренделя, да ещё и в неслабой толпе.

Эй, да я, похоже, завидую?

Умереть-не-встать…

Как-то в том году Лёха, выйдя в пятницу из ворот заводской проходной, по некотором размышлении счёл свои брюки чересчур уж заношенными. Вон, и по шву опять расходятся. Мысль-за-мыслю, а чего тут долго думать? Получка на кармане, взял да и поехал скупляться на Красный базар. Да вот, ненароком пересёкся он в троллейбусе с двоюродным брательником, который ехал после смены со своей шахты Бажанова – короче, на рынок они попали вдвоём.

Не иначе, как сам враг рода человеческого вовремя подсунул ему Вовку Суворова! Таковая мысль уже казалась парню вполне резонной, когда под руководством кузена они вдвоём прочесали все тряпошные ряды вдоль, а потом столь же прилежно поперёк. То не так, а это не этак… но в конце концов, родственник таки нашёл то, что искал. Вернее, того, кого надо.

– Деушка, а деушка, а шо б вы нам посоветовали из джинсы на этого вот охламона? – вежливо поинтересовался Вовка у симпатичной такой, но слегка замотанной девицы где-то в глубине рядов на ничем с виду и не примечательном торговом месте. А сам небрежно так в Лёху пальцем тычет, хотя сам, злыдень, всего-то на полгода старше и на пару сантиметров выше.

Молоденькая продавщица тут же сделала стойку при виде таких замечательных мальчиков, ещё и трезвых – уж оба двоюродных брата запросто могли бы сниматься в рекламе автоматов Калашникова или на крайний случай Мерсов. Привстав из-за прилавка на цыпочки, она с интересом скользнула взглядом по Лёхиной фигуре, а потом для сравнения зачем-то по Вовкиной.

– Хм-м, в этом сезоне хорошо идёт классика. Да хотя бы вот клёш, как на мне… – она с готовностью повертелась и вроде бы как не без удовольствия продемонстрировала свои джинсы.

И только сейчас Лёха в очередной раз убедился, что по Вовке не просто так спецназ рыдает. Да и в столь же очередной раз удостоверился, что высший пилотаж в исполнении кузена – это класс! Полный и безоговорочный пипец, в общем. Ибо тот, классически не вынимая рук из карманов, с высоты своих ста восьмидесяти двух неспешно и вдумчиво обозрел продавщицу, после чего с этаким сомнением процедил через губу:

– Ну-у, это не показатель… на такую фигурку хоть дерюгу надень, всё равно красиво будет.

Всё! Надо ли объяснять дальше – что через четверть часа счастливо-изумлённый Лёха убыл с рынка хоть и без Вовки, но зато подмышку с настоящими, отнюдь не поддельно-китайскими Levi Strauss? Ну, а где до следующего утра отсутствовал кузен, уточнять, пожалуй, и не стоит…

Собственно, к чему это Лёхе сейчас вспомнилась та уже полустёршаяся из памяти история? Да всё к тому же. Как смотрится симпатичная девушка в джинсовом костюмчике в облипку, объяснять никому не надо? А вот как смотрелась эльфка в том же самом – описать просто невозможно. Никаких восклицательных и восхвалительных эпитетов не хватит даже в по определению великом и могучем! А уж после нескольких рюмашек отнюдь не крысомора, да ещё и в своё удовольствие отплясывающая рок-н-ролл?

То-то же!

Три дня – всего лишь три дня он с утра штудировал толстенный и откровенно попахивающий плесенью талмуд «Общая магия», написанный каким-то наверняка занудным архимагом со смутно знакомым погонялом. А после обеда под руководством тощего гоблинского колдуна проходил практические занятия по усвоенному материалу. Морока, между нами говоря, оказалась ещё та! Но учитель, больше похожий на плешивого безрогого козла с жиденькой бородёнкой, оказался въедливым и на редкость настырным – да и Лёхе усердия было не занимать. Ну, про бабкины таланты, перешедшие по её линии к первому внуку, уж и поминать нечего…

И вот перед ужином, попытался уставший парень отчистить сегодня вызубренным заклятьем заляпанный комбинезон Иллены. Хех, если бы краска была хоть бы и масляной, удалилась бы запросто. Но то, что выдавали волшебные палочки эльфки, отдраить оказалось не так-то просто. И даже вовсе не просто, стоило бы то вам доложить!

Короче, Лёха по своей настырности «не выходит так, выйдет этак» доизобретался с магией до того, что трепещущая и едва не дымящаяся под заклинаниями ткань заныла высоким чистым звуком. Хм, а всего-то пытался сымитировать ультразвуковую стирку…

Ага!

Короче, эльфка сразу по задумавшемуся виду парня заподозрила некую интересную каверзу. На всякий случай она умотала подальше – на склад за новой одеждой. И когда вернулась, вся сияя и поражая, развесёлая компания как раз и потащилась в корчму на ужин.

И вот тут-то Лёха с блеском доказал, что хороший механик, не страдающий косностью мышления, запросто утрёт нос любому забубённому волшебнику.

– А ну-ка, болезный, притащи мне пару самых больших полотенец, что ли, – обратился он после трапезы к увивавшемуся вокруг хозяину заведения.

Тот хоть и давненько уже обрёл во взгляде этакую философскую терпеливость к неизбежным в таком заведении перипетиям судьбы, но заинтересовался мгновенно. Быстренько он притащил из нумеров пару простыней (на одной ещё не просохли подозрительные пятна), каковые за уголки и растянули на верёвках меж боковых балок.

Ну, не догадались ещё? Сэр рыцарь не долго думая зачаровал оба полотнища – да так, что простыни стали двумя здоровенными звуковыми колонками… дальше оказалось уже проще. Главную нить заклинания замкнуть на себя, побочные щедро нацепить на скорбно вздохнувшую команду. На пробу Лёха громыхнул вполне пролетарским гимном – да так громко и впечатляюще, что гномов с гоблинами живо сдуло с лавок и выстроило по стойке смирно. Кое-что подправил в своих изысканиях – чтобы вроде как и само работало, музицировало на заданную тему, особо не отвлекая…

История так и осталась в неведении, чем же Наф-наф и Нуф-нуф соблазнили или подкупили гномов на складе – но обратно гоблины вернулись с целым бочонком вполне недурственного вина. Зато и гулянка в корчме вспыхнула куда быстрее, чем загорается стог соломы.

Весьма кстати оказалось, что на сей счёт в посёлке не имелось ровным счётом никаких табу – а вот мелодии и напевы родной Земли оказались приняты «на ура» здешними истосковавшимися по развлечениям аборигенами. А уж допотопный рок привёл собравшуюся толпу просто в неистовый восторг…

Примчавшийся главполицай с целителем сидели пока в сторонке, поджав губы и со скорбными лицами – уж наверняка догадывались, что работёнки им сегодня вполне могут и подкинуть.

Да уж, весь немаленький посёлок механиков и автомобилистов нынче вечером гудел старательно и на совесть. Гномья община приступила к питейно-загульному делу с их всегдашней основательностью, а уж гоблинов к такому за уши тащить и вовсе не надо. Люди тоже не ударили в грязь лицом – а нескольких заглянувших на огонёк эльфов с вытаращенными от изумления глазами весьма быстро и сноровисто довели до нужной кондиции, залив в каждого остроухого по хорошему такому ковшу на рыло.

Особенно обрадовался Лёха, когда краем глаза приметил, что разрумянившаяся Стелла всё-таки начала улыбаться, пусть ещё и несмело. Да и немного набравшийся Бран тоже слепотой не страдал – бородач живо потащил гномеллу на середину освобождённой от мебели залы, и они вдвоём быстро доказали, что гномы чемпионской команды и рок-н-ролл танцуют куда там занюханным гоблинам…

– Вот уж, давненько нужна была такая встряска, клянусь Вечным Лесом! – непритворно пошатывающаяся Иллена кое-как забралась в кабину пронзительно-алой машины.

Коль скоро всё здесь ей и сэру Алексу было известно до мелочей, то под руководством последнего эльфка без особого внутреннего протеста запустила двигатель и кое-как поехала по улице.

– Когда передачи переключаешь, чуть перегазовочку делай, – терпеливо поучал парень, сидя на борту и смаля цигарку. – Вот, примерно так, чтоб рывков не было.

Всё же, один столб из числа особо храбрых попытался перебежать им дорогу – но был с позором и радостным смехом сбит. Остальные как-то поостерегли свои фонари, так что к складу парочка добралась без особых приключений и просто вусмерть счастливая.

– Если к этому привыкнуть, то оно может даже и понравиться, – заметила разрумянившаяся от мороза и удовольствия эльфка, и прямо из кабины вывалилась на с готовностью подставленные руки парня.

И вот так, с Илленой на руках, сэр Алекс едва не вышиб пинком двери общественного склада. Стоит признать, что оба обретавшихся в этой смене гнома хоть старательно и скорчили этакие скорбные мины, но два ящика хорошего коньяка притащили безоговорочно. А также примерно ведёрный бочонок заказанной Илленой сладенькой такой и ароматной зелёной тягучки, которую сам сэр рыцарь безоговорочно причислил к эльфийскому ликёру…

Как они собрались ехать обратно в корчму, Лёха ещё помнил. Но вот что там было дальше – хоть застрели. Что-то наверняка таки произошло, уж голова наутро гудела знатно, да и сопевшая рядом эльфка бледно-зелёным цветом личика тоже что-то не отличалась от гоблинов. А стонала и мучилась похмельем так живописно, столь душераздирающе, что сунувшийся в дверь хмурый, мрачный и отчего-то красноглазый Бран без лишних намёков притащил здоровенный жбан пива.

– Спасибо, борода, – левый глаз по некой причине открываться не хотел, но усилий помноженных на старательность вполне хватило парню, чтобы залить в уже и саму не радую, что жива, эльфку примерно половину ёмкости.

Понятное дело, что вторую половину вожделенного сейчас прохладного и пенистого напитка парень с неимоверным удовольствием выцедил сам.

– Как писал в своём дневнике один янкес: вчера пил с русскими, так чуть не помер. Сегодня опохмелялся с русскими – нееет, лучше б я помер вчера! – голос оказывался чуть хрипловатым, но от смысла сего незамысловатого анекдота изрядно приободрившаяся эльфка слегка улыбнулась, зато легонько позеленел гном.

Бран сконфуженно доложил, что Стелла всё ещё дрыхнет, гоблинов тоже добудиться не удалось. После чего удалился и уже где-то за стенкой, судя по звукам, и себе ещё разок подлечился благословенным пенным напитком.

Бррр!

– Нет, надо завязывать с позорным прошлым, – вспотевший отчего-то Лёха хоть постепенно и почувствовал себя словно заново на свет родившимся, но предпочёл пока откинуться обратно на постель и предаться кое-каким размышлениям.

А подумать ему таки было над чем… но, другим о том знать вовсе не обязательно.

– Нет, ну какой идиот писал этот учебник по магии?

Лёха с изрядным облегчением перевернул последний лист, исписанный чуть неряшливым витиеватым почерком, и наконец-то захлопнул осточертевший фолиант. Словно обидевшись, тот гневно просиял ржаво-коричневыми пятнами и задрожал прямо на коленях.

– Большинство заклинаний можно реализовывать проще, да и с меньшими затратами! – парень с наслаждением потянулся.

Чем-то позвякивавшая эльфка высунулась из кабины ровно на половину своих строжайше рекомендованных кутюрье ста семидесяти пяти и беззастенчиво облокотилась о плечи своего рыцаря, мазнув по щеке буйными золотыми локонами. Рука её потянулась к книге, откинула обложку, а как всегда безукоризненно наманикюренный ноготок заскользил по завитушкам титульного листа.

– Под общей редакцией архимага Г.Поттера, – равнодушно сообщила она.

От такого известия сэр рыцарь едва не подавился зевком.

– Нет, уж лучше бы за такое дело Гермиона взялась, честное слово!

Иллена некоторое время обозревала прямо перед собой возмущённое и такое близкое-близкое лицо рыцаря, приподняв недоверчиво одну бровку и чуть нахмурив другую. После чего осторожно поинтересовалась – а что, знакомые имена?

– Да как сказать… я бы тому Гы даже не доверил бы вынести на помойку гэ – учился-то он кое-как, – доверительно сообщил парень и во избежание града вопросов быстренько нашёл губам эльфки куда более обоюдосладостное занятие.

Понятно, что настроение после такого стремительно поползло вверх, так что пришедший на практические занятия гоблинский колдун оказался приятно удивлён своим учеником. Правда, иногда поглядывал с неодобрением на пару гоблинов, дружно и даже с азартным гиканьем прыгавших то на одном краю ярко-алой машины, то на другом. Но завидя мучения над магией сэра рыцаря, никто из зловредности не стал объяснять, что обретавшийся под днищем гном с помощью Наф-Нуфов всего лишь подстраивал жёсткость пружин подвески…

– Что ж, сэр Алекс – ваши заклинания более похожи на бред пьяного орка, однако они работают! Причём работают очень эффективно, – заметил наконец колдун, измученный ничуть не менее своего ученика.

Лёха стоял, утирая пот, и едва обнаруживал в себе удовлетворение по поводу обретавшегося на верстаке перед ним здоровенного алмаза. Всего лишь полминуты назад это был всего лишь притащенный кем-то из гоблинов камень. Однако сейчас он превратился в мерцающий и переливающийся искрами кристалл.

– Конечно, любой мало-мальски сведущий в магии тотчас различит последствие заклинания трансформации и вернёт предмет в исходное состояние – уж полное превращение считается невозможным, – вспотевший от занятия гоблин совсем собрался было уходить на сегодня, но тут некстати о ногу парня потёрлась Мурка.

– А живность можно превращать? – поинтересовался сэр рыцарь и в качестве демонстрации подсадил на верстак возмущённо муркнувшую кошку.

Колдун некоторое время созерцал осторожно обнюхивавшуюся по сторонам животину, а потом устало кивнул. В его руке объявилась из-под полы балахона потёртая, крытая чёрным лаком волшебная палочка. И медленно, чуть торжественно и нараспев, гоблин принялся сотворять заклинание.

– Алеф! – наконец важно выкрикнул он.

Лёха посмотрел, тут же засмеялся, и дружный хохот команды последовал незамедлительно. Ибо на верстаке сидела этакая левретка вполне собачьего вида – но с кошачьими повадками. И точно так же на сносях. Замороченная Мурка брезгливо обнюхала на себе ненавистный псиный запах, но когда попыталась жалобно мяукнуть, из пасти её вырвалось сиплое рычание.

Гоблины от смеха катались по полу, держась за животы и в полнейшем восторге стукаясь головами о пол.

– Ладно вам, пощадите Мурку, – первой вступилась сердобольная Стелла, и отчаянно хохочущая эльфка сразу поддержала её.

Колдун столь же важно вновь прочёл над кошкособакой заклинание, поменяв в нём всего несколько слов, по мнению внимательно слушавшего парня. И забегая чуть вперёд, сообщу – чрезвычайно внимательно слушавшего. Ибо когда перепуганная кошка наконец вернулась в привычную ей ипостась, а гоблин раскланялся в ответ на восторженные аплодисменты и вознамерился на сегодня отбыть, сэр Алекс сделал эльфке этакий неприметный, но не оставшийся тою незамеченным жест.

И в результате, когда за гоблином закрылась дверь и снаружи затихло поскрипывание его шагов, провожавшая колдуна Иллена с чуть виноватым видом вытащила из своего рукава потёртую волшебную палочку.

– Будем надеяться, что спохватится не сразу, – сообщила она, ничуть не смущаясь своей столь очевидной всем кражей. – А что ты задумал, сэр рыцарь?

Она запнулась и даже посерьёзнела, завидев с какой скоростью парень стёр с борта машины чертёж эллиптической рессоры и уже наносил на то место рунную вязь заклинания…

Холодный пот струился по вискам, в глазах от страха темнело – однако Лёха успел выплеснуть в строки главное. Ухваченный на слух принцип. Всё-таки, превращать живое куда сложнее.

– Вот здесь масштаб и вектор поменять, – он закусил губу, старательно сдерживая рвущееся из горла рычание. Быстрее же, полнолуние именно сегодня!

Не разобравшийся, в чём тут дело, организм на всякий случай уже щедро впрыснул в кровь хорошую порцию адреналина. Парня просто трясло от сдерживаемой готовности к хорошей потасовке – но рука с мелком проворно и послушно сновала над строками, меняя тут, подправляя там.

Завидя такое дело и живо смекнув, что кроется здесь нечто весьма серьёзное, гномы живенько расчистили на исчёрканном расчётами и эскизами борту машины больше места, а Иллена даже принялась выискивать в «Обшей магии» затребованные для формулы коэффициенты и вектора.

– Ага, вот. Э-э… эйч-три, – эльфка дрожащим отчего-то голоском произнесла это и зябко передёрнулась.

Лёха последний раз проверил трёхэтажную вязь рун и цифр, шепча пересохшим в волнении ртом. Получится – хорошо. А если нет… впрочем, тогда это уже ровным счётом не будет иметь никакого значения.

– Стелла, стань сюда, – помертвевшими губами произнёс он.

Но как-то так, что переменившаяся в лице девчонка даже не пикнула, осторожно ступив внутрь начертанной прямо на полу семилучевой звезды. Учебная, она тем не менее вполне позволяла задуманное. И вот, на обречённо замершую от страха маленькую гномеллу лёг первый слой заклятья. Страшное, неслыханное чародейство творилось здесь и сегодня – на побледневших лицах мерцали отблески остаточных сил. Будто сама вечность распахивала сейчас своё пространство аж до Сумеречных Пределов.

Но всё так же равнодушно просвечивали сквозь неё звёзды.

Рыжие волосы Стеллы сначала поблекли, словно не замедлившая приблизиться смерть выела все краски, но тут же опять засияли медью. Заплясали по отважной гномелле бешеные сполохи, но уже потёк, полился второй слой заклятья, в который сэр рыцарь вложил всю неумолимую твёрдость своего я.

Оно не подвело, как и было задумано.

И в третий раз взмахнул сэр Алекс уже тлеющей от нагрузки волшебной палочкой, напоследок вышвырнув прошлое за пределы этой реальности…

– Ой, что это за жабка получилась? – громко изумился Наф-наф, на всякий случай вооружившись здоровенным гаечным ключом.

– Да нет, скорее диковинная ящерка, но с какими-то пупырышками, – эльфка наклонилась и осторожно подняла из центра звезды

испуганно замершую там помесь чёрной ящерицы

с бородавчато-зелёной жабой,

поджимающую под себя

изувеченные

передние

лапки…

Всё-таки, получилось. Успел. И именно вот это главное. На две недели заклятья хватит, а больше и не понадобится – ведь только тритоны со сгинувшей в атомной буре Земли обладают стопроцентной регенерацией. А там магия рассеется, и гномелла снова вернётся в себя. Но, уже без изъянов.

Сквозь застящую взор серую пелену ещё прорвались напоследок изумрудные глаза, и что-то даже донёс этот крик сквозь всё громче проступающий шум прибоя на берегу океана вечности. Прости, милая эльфка – за то, что у нас могло бы быть, да вот, никогда не будет. Уж ты-то должна знать, что за всё приходится платить. И куда больше, чем за то получать.

Серое пятно кружилось и крутилось всё быстрее, улетая всё дальше и дальше в бездушное ничто. Вот оно взвилось на миг, встало косо – чтобы навсегда исчезнуть в медленно и величественно разлившемся навстречу океане света…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. РЕКВИЕМ МЕРЗАВЦАМ

Это море никогда не знало света солнца. Да и зачем оно? Если бы в мире вдруг нарушился заведенный богами миропорядок и некое светило выползло на здешние просторы, то робкий свет его трусливо отдёрнулся бы от этих всё равно оставшихся смолянисто-чёрными волн.

Впрочем, иногда свет здесь всё же бывал. Случалось, что по беспросветной тьме наверху проносились длинные огненные искры, оставляя за собою медленно гаснущий дымный след. Старики баяли, что то драконы проносились на битву с мерзкими и могучими посланцами не к утру будь помянутой Святой Инквизиции. Иногда искры сопровождались шипящим грохотом, да и сами оказывались холодно-зеленоватого цвета. И тогда кто-нибудь из не сильно охрипших затягивал старую сагу про Харальда Железнобородого и про то, как демоны мрака помогли ему сбросить кичливых светлых богов в пучины этого бескрайнего и бездонного моря. И ещё долго с бьющимися от гордости сердцами провожали взглядами своих спасителей и защитников…

А иногда бывало, что во мраке на полнеба словно разворачивались полупрозрачные светящиеся полотнища. Переливались и величественно менялись цветом, наводя страх на одних и ужас на других. Знать, на что-то сильно осерчали бессмертные! И тогда угрюмо набычившиеся долго созерцали это зрелище, сжимая в крепких руках кайла и кувалды.

Нет дна, нет берегов – и всё же, порою над этим океаном мрака проплывали совсем, совсем иные огни. Алые и дрожащие, сопровождаемые лязгом и грохотом работающих механизмов, они медленно бродили по волнам. Огромные, как никогда не виданные горы, чёрные корабли клёпанного железа неспешно и величественно бороздили просторы первозданного ничто. Вращались по бортам исполинские гребные колёса, упрямо толкая махины наперекор течению и ветру, а в их жарких и душных чревах рождалась, пылала и умирала яростная жизнь…

Если подняться из реакторного отсека, повернуть на штирборт и одолеть пролёт рифлёных, вытертых до блеска ступеней, то можно сразу попасть либо в БЧ-2, либо к колдунам. БЧ-2, если для непонятливых, то боевая часть нумер два – а то как же, попадались среди таких же мореплавателей и любители наведаться в гости да полюбопытствовать вдумчиво, нельзя ли тут на борту разжиться чем нужным в хозяйстве. И встречать таких жадных до чужого добра охотников надлежало со всем прилежанием. Ну, а колдуны… ай, да скучно, ну их! Про чародеев сызмальства каждый знает.

Так вот – если подняться в дрожащем от жара воздухе ещё на одну палубу выше и прошмыгнуть мимо приставучего третьего механика в вечно замасленной кацавейке и с затравленным от постоянных матюгов взглядом, то можно попасть в совсем иные места. А именно, на небольшой, но отменно работающий литейный заводик. Уж здешние мастера давно рассудили, что негоже так уж разбрасываться избытком жара из ненасытной ядерной топки. Можно, конечно, и чёрную воду забортную греть, но можно и к делу полезному приспособить? Вот и суетились здесь бригадиры, горновые и разнорабочие…

– Что тут? Ага, никель и вольфрам для броневой стали – понятно!

Мокрый хоть выкручивай, гном со слипшейся и оттого почти чёрной бородой кивнул и расписался в ведомости. Проворно подхватил на плечи два мешка с легирующими добавками и тут же дробно застучал крепкими башмаками по трапу наверх. Тут ведь какое дело, энти добавки можно не в любой момент сыпать – а только когда присматривающие за плавкой бригадир и колдун прекратят лаяться и подадут разрешающий знак.

А до тех пор ни-ни, и даже думать не моги. Если бессемер закозлишь, дело хана. Потом даже и чорным порохом заморишься подрывать застывшую массу… гном возле самого отверстия, пока закрытого конусом и ощутимо гудящего от беснующегося под ним жара, скинул на полку оба мешка. Покосился прищурившись на высматривающих что-то в печи мастеров, и довольно осклабился. Нескоро ещё, можно пока дух перевести, и заодно табачком побаловаться. Очень уж он нынче духовитый – не иначе, как посредники удачно расторговались с кем.

Хотя, может и наоборот, десантный платунг лазутчиков на паровых баркасах втихомолку грабанул тех же соседушек – а вот не зевайте! Гном утёр пот и с удовольствием пыхнул первой затяжкой. Эх, хорошо!

– Так-так, бездельничаем? – мягкий и вкрадчивый голос совсем рядом раздался так неожиданно, что гном, уже сладко видевший в мечтах конец смены и вожделенную запотелую кружку с белоснежной шапкой пены поверх, подпрыгнул и едва не уронил вниз свою трубку.

– Шоб ты издох, Сумкинс! – еле слышно проворчал он в бороду и привычно насупился.

Нет, в принципе эти хоббиты парни неплохие. Бабы ихние тоже, особенно когда молчат. Но вот эта их привычка подкрадываться бесшумно, кого угодно до цугундера доведёт – верно вам говорю! И соперничать с теми могли разве что остроухие из штурманской рубки и оранжереи.

Но вот эти, из внутренних органов… гном в упор не понимал, каким боком работа по ловле шпиёнов и саботажников относится ко всяким внутренним органам – но признаваться о том вслух, да ещё и громко, повременил бы. Неровен час, ну их!

А тщедушный хоббит как ни в чём ни бывало мягко потыкался во все углы верхней площадки, не поленился сунуть любопытный нос в мешки с добавками и даже ненавязчиво охлопал самого гнома – несомненно, на предмет чего-то злодейского или, на худой конец, бутылки настоянного на урановых опилках самогона, до которого любой борода большой охотник.

– Да вот что ты за гном такой? – хоббит с виду не обиделся неудаче и даже не расстроился. – Ни единой худой пометочки в твоём личном деле нет. А я таких не люблю, потому как святых не бывает. Нет, не бывает. И потому ты мне непонятен – а непоняток я не люблю.

Сделавший нарочито постную и ничего не выражающую рожу гном плотно держал рот закрытым. Ибо крепко-накрепко помнил одну вроде как и не прозвучавшую никогда поговорку, что не бывает невиновных – бывают плохо допрошенные. А уж к этому если на карандаш попадёшь, ни в одном душе потом не отмоешься. И всё же, пропустив мимо ушей вкрадчивую и вроде бы даже усыпляющую болтовню полурослика, гном вдумчиво набил трубку ещё раз и вновь окутался дымом на манер загоревшейся кучки кокса. Да пошёл ты, мерзавец, надоел…

– Ну а кто ты такой есть, Хлад Сумкинс? Ну куда тебе до Железного Феликса, Меркадера-Ледоруба или Паши Судоплатова? Вот то были парни – хоть и неоднозначные, но профессионалы!

Из дальнейшей речи, достойной внимания лучших риториков и ораторов, насыщенной цитатами, аллегориями и витиеватыми, хоть и не всегда понятными отсылами к чьей-то там бога-матери, медленно пятящийся особист узнал, что всех шпиёнов и вражин давно ухайдакали те настоящие парни. И что один напрочь (censored) хоббит есть всего лишь гнусный недомерок, выискивающий компромат на своих товарищей, чтобы выставить тех предателями. Не разоблачить, а именно выставить – и тем самым заработать себе жестяную медальку или лишний кубик в петлицы.

– Так что ты, Хлад, просто гнида на ровном месте и есть. Стукачок бесстыжий, да ещё и тупой при том, как чугунная болванка! – гном курящейся мрачной горой навис над съёжившимся и словно немного сдувшимся от испуга хоббитом, и ткнул ему во впалую грудь обвиняющим, крепким как железный шток пальцем. – А теперь брысь отсюда, Сумкинс, пока сам не стал присадкой к броневой стали. Хотя, тьфу! – какая из тебя присадка? Только дерьмо из тебя, Хлад, и можно выплавить…

Он поймал за шиворот попятившегося и едва не упавшего с площадки поганца и пинком под зад отправил в пролёт лестницы. Постоял ещё немного, чувствуя как унимается зашедшееся от гнева сердце. Посмотрел, как уносится дымок из трубки на ту сторону рудного двора, где маслянисто отблёскивающие огромные вентиляторы день и ночь гнали дрожащее жаркое марево в чрево воздуходувки.

И лишь потом, когда внизу бригадир и колдун уже едва не схватились в пылу спора за грудки, в бороде стала заметна осклабившаяся усмешка, а крепкие руки потянулись к мешкам, привычно выпуская из ладоней мягкую Силу. Знать, скоро пора и присадки вводить! А плохую сталь в его смену ещё никому не удавалось сварить, ведь каждая собака знает – у гнома с верхней отметки кулачищи что пушечное ядро, и за малейший недосмотр в плавке он хоть бы и самому Неназываемому морду набьёт…

И уже когда в утробе бессемера заныло глубоким нутряным басом, леток оказался пробит и в изложницы да формы хлынула лучшая во всех мирах, гномьей выделки броневая сталь – только тогда гном с верхней площадки оказался внизу. Несуетливо помогал ворочать тяжеленные рычаги, мягонько, с неожиданной нежностью переводить рукав разливки. Его помощь приняли как должное, и какая-то неожиданная гордость за свою работу постепенно охватила и яростно матерящихся крановщиков, и рабочих, и даже бригадира с колдуном, едва не на вкус испытывающих взятую в ковшик на длинной ручке пробу.

Всё, кажись. В пустой утробе бессемера глухо зашумел раскалённый ветер, гулко булькнули остатки раскисляющего флюса.

– А отменную сталь нынче сварили, особую! – важно возвестил колдун, и ухмыляющийся бригадир тоже показал большой палец.

Лоснящиеся от жара лица с прорезающими копоть ручейками пота заулыбались, а слипшиеся бороды закивали. Что ж, это хорошо – значит, премия будет, да и пухлощёкая Итта в пельменной на спардеке лишнюю чарку эля набулькает, уважит. Потому с нескрываемым одобрением все следили, как едва сдерживающий радость мастер отложил в сторону обычный клеймовый молоточек, а из устеленной бархатом шкатулки достал особый, белого металла. Это означало не просто обычный на слитках знак качества, сам по себе весьма почётный, а «наш ответ Чемберлену!»

Кто такой был тот крендель, за давностью веков уже и подзабылось – но наверняка сцуко такой, что его крысёнышам надлежало всегда и везде отпор давать…

Однако, едва глаза начали отходить от огненного сияния весело плескающегося металла и привыкать к сумраку, как гном приметил хмурого отчего-то бригадира и его жест – иди сюда.

Да отчего б не подойти, не покалякать, пока чуток не просохнут пропотелая насквозь роба и борода? Тем более, что рядом обретался ещё один – начальник смены с обязательным к сей должности бейджиком и ярко-оранжевой каской. Этого гном не то чтобы любил… но уважал. Пару раз лаялись до того, что едва бороды друг дружке не повыдёргивали. Но вот за что всегда поддерживал он того, так за то, что тот тоже работал не за кредитки или благосклонный взгляд начальства, а на совесть. В принципе, как и любой уважающий себя гном…

– Слушай, шо там на тебя первый отдел за телегу накатал? Не мог с особистом мягонько, штоль? – прогудел начальник смены с таким горестным вздохом, что тут стоило бы и посочувствовать.

Но гнома из литейки, не подавившись, не съешь! И то судьбинушку трижды проклянёшь…

– Слухай, старшой, а ну-ка вспомни – насчёт чего ты нам только вчера мозги полоскал, да так, что чуть плешь не проел? Лично читал, – палец гнома ткнул в потёртый бейджик с пришпиленным к нему маркером. – Насчёт предупреждения несчастных случаев!

Хмуро топтавшийся начальник встрепенулся и сделал охотничью стойку, будто почуявший выпивку гоблин Мых из чародейского отсека.

– А при чём тут это? – прогудел он, старательно сдерживая свой зычный голосище, по слухам способный переорать даже ревуны громкого боя.

– А при том! Ты мне ответь, какого рожна у нас по верхним отметкам нынче шляются посторонние? – гном принялся прилежно перечислять, загибая пальцы. – Инструктаж не прошёл, в журнале по технике безопасности не расписался, страховочного заклинания и пояса нет, каски тоже! Вы уж решите, мужики – либо у нас в литейной порядок будет, либо полный бардак. А посерёдке не надо, нет…

В нескольких словах гном поведал дальше, как спас от гибели едва не свалившегося с верхней площадки полурослика.

– Да расплавленному металлу начхать, предан кто пролетарскому делу или нет. Только пшикнет тот Хлад вонючим как он сам дымком, и всё!

Глаза гномов уже вовсе не излучали вселенскую скорбь. Теперь на планёрке можно будет не только отгавкаться от особистов, но ещё и крепенько прищемить хвост всем этим перетряхивателям грязного белья. А стало быть, скучать на непременном после смены совещании им вовсе не придётся.

– Ладно, ступай, – бригадир на прощание одобрительно похлопал собрата-гнома по плечу и, весело пересмеиваясь с начальником смены, направился с тем в закопчённую конурку цеховой конторы.

А гном добыл из-под полы здоровенный пластиковый гребешок весёленького жёлтого цвета и первым делом расчесал свою уже подсыхающую бороду. И лишь потом он направился в противоположную от начальства сторону – в душевые. Чтобы, хорошенько смыв с себя копоть и грязь, надеть ярко-синюю курточку с такого же цвета островерхой шапочкой, шитые из кожи морского чёрта щёгольские сапожки. Подпоясаться серебрянокованным поясом – за десять лет беспорочной работы – а потом с шиком устроить налёт на питейные заведения твиндека или верхней палубы…

Однако едва успел посветлевший и порозовевший гном застегнуть все свои одиннадцать серебряных пуговок (по одной за год), как в предбаннике душевой замаячила рослая фигура.

Этому-то что ещё надо? – привычно насторожился гном, вываливаясь из приятных размышлений насчёт какой бы кабак нынче поставить на уши. Люди на нижних палубах появлялись редко, как и эльфы. Благорастворения здешних воздухов и витающие вокруг литейки едкие пары ангидридов здоровью тех что-то не способствуют. И уж если кто из верхняков спустился в это преддверие ада, то причина для того нужна просто архиважнейшая.

А самого что ни есть обыкновенного облика незнакомец некоторое время пристально всматривался в на голову более низкорослого гнома, прежде чем обозвался совсем непонятным:

– Ну привет, сэр Алекс. Далёконько тебя зашвырнуло – пришлось за тобой побегать, право, словно военкомату за призывником…

Лучшее, что мог бы сделать умный на месте насупленно внимавшего гнома, это промолчать. Потому данный и конкретный бородач именно так и поступил. Пусть, мол, щебечет дальше – а там будем поглядеть.

– Меня ты видел последний раз в ином облике, с огненными крыльями. А рядом с тобой стояла подарившая мне это, – с этими словами гость отвернул ворот роскошного, чёрного кожаного плаща, и гном заприметил там неуместно изящный, зелёный галстук-бабочку.

Поскольку крепыш-бородач по-прежнему молчал, как напрочь немая и к тому же глухая рыба, то человек вздохнул и продолжил.

– В здешнем медсанбате сейчас умирает один гном с верхней палубы… концом лопнувшего каната его надвое разорвало, даже колдуны бессильны. Его душу я переброшу в это тело, а ты прямо сейчас уходишь со мной.

Только сейчас гном и поинтересовался вроде бы невзначай – это что ж, в прежний мир, в посёлок механиков? Однако, принявший облик человека перед ним поморщился и вздохнул, отведя взгляд в сторонку. Так мол, и так, иные события необратимы.

– Да и зачем? Просто так, что ли, ты наводил порядок в тех головах?

Далее гость поведал, что эльфка таки выиграла гонку года и нынче она леди Иллена. Парочка гномов теперь ведущие инженеры и почти академики – кстати, тоже снюхались. А гоблины всё-таки защитили перед всем посёлком дипломы механиков. На радостях, понятное дело, нахрюкались так, что начистили рожу главполицаю…

Не бывает абсолютного ничего. Само ничто уже что-то такое по себе есть. Хм, да и в нём самом, даже самом безукоризненном, обязательно найдётся некий изьян. То ли заползёт невесть с чего какая-нибудь глупая букашка, то ли залетит заблудший и ослабленный до неузнаваемости отблеск луны в деревенской луже. Или же проскользнувшая мимо стройная фигурка обронит ненароком молекулу-другую своего сладковато-терпкого парфюма.

Эх! В общем, нигде нет совершенства – всюду, куда ни сунься, везде бардак. Это если не сказать полный бедлам… вот и сейчас, огненно-искристый дракон нарезал восходящие круги в душном и тёмном ничто. Но коль скоро на спине этого дракона ещё и восседало двуногое существо, то ничто при всём желании уже таковым не считается?

– Надо же, нас почтили вниманием, – смущённо фыркнул дракон, когда очередной виток мягко озарился рубиновым сиянием вокруг. – Плечики-то расправьте, сэр Алекс!

Весь полон мрачных дум, Лёха огрызнулся в том духе, что нечего тут тыкать в лицо самозваными титулами! Однако, красивый свет вокруг не согласился – и постепенно от непонятным образом поведанных им истин парня прошиб пот. Оказывается, где-то там, напротив корчмы нынче стоит памятник благородному рыцарю. Каждый житель посёлка принёс по детали от своего автомобиля, и гномы отлили из хромоникелевой стали бюст некоего рыцаря.

– Да уж, теперь придётся соответствовать, – хмыкнул дракон, когда густо-винное сияние вокруг медленно перетекло в медно-оранжевое, так напоминающее волосы одной упрямой, но зато искренней гномеллы.

Здесь выяснилось, что модель для памятника создала некая эльфка, щеголявшая зелёным газовым шарфиком. Хоть и плакала втайне поначалу, но удар судьбы всё-таки приняла достойно… жёлтое сияние, так напоминавшее расплавленное в липовом меду золото и одновременно волосы некоей блондинки, тоже подкинуло приятную новость – всё удалось, и Стелла теперь даже лучше, чем новенькая.

Зато зелёный свет вволю позабавился, сообщив смутившемуся от того сэру рыцарю, что со своим заклятьем он немного переборщил. В том смысле, что гномелла стала настолько безукоризненной… короче, Стелла немало ворчала и злобствовала над тем обстоятельством, что чудовищной силы целительный обряд опять сделал её нетронутой девицей.

Лёха сначала крепился и только краснел, но потом не выдержал и захохотал к вящему удовольствию дракона.

Голубые и мягко щекочущие переливы шепнули, что Бран таким изъяном в своей ближней изрядно возмутился, и парочка весьма быстро поладила – к обоюдному удовольствию. Зато густые и мягкие цвета истомившегося под солнцем и набравшегося вечера неба развлекли тем известием, что Иллена с гномами намерены учредить школу магической механики. Уже валит валом народ, шинкарь пристроил к своей корчме второй этаж и водит экскурсии к памятнику и бывшему сараю – ныне обители науки.

И лизнувшие напоследок лиловые лучи уведомили, что бессмертным понравилась оборотистость одного парня – так что, рыцарский титул за ним остаётся, равно как и неопределённой длительности отсрочка у безносой… последнему обстоятельству Лёха и обрадовался, и огорчился одновременно. Вроде и здорово с одной стороны – начать кое-что незаконченное снова да избежать старых при том ошибок. Но с другой, уж крепко он запомнил слова того полицая. А особенно, его грустные и какие-то обречённые глаза…

– Кроме того, кое-кто обещался найти моё имя, – некстати напомнил дракон и наконец, стряхнув с огненных крыльев последние отблески фиолетового сияния, вырвался под звёздное небо.

Как же парень соскучился по этому! Он даже сам не знал, отчего так остро защемило сердце при виде этих перемаргивающихся в черноте разноцветных светляков. Как же ему их не хватало… а ещё этого воздуха, напоенного теми неуловимыми ароматами, которые обычно не замечаешь, но которых так здорово не хватало там, в мире беспросветного океана и рассекающих его железных островов.

– А почему звёзды и снизу? – поинтересовался он, приметив и в той стороне точно такую же россыпь огоньков.

– В море отражаются, – отозвался дракон и заложил пологий вираж.

Впереди что-то смутно темнело, ещё более тёмное, плотное и неподатливое, чем темнота вокруг – и тут уже никакого труда не составило догадаться. Земля! Наконец-то земля, а не дрожащие под ногами палубы и ступени бесконечно плывущего в вечность железного корабля!

Сначала щёки обернул чуть более тёплый воздух, сильнее запахло ночными фиалками. Где-то справа оглашенно трещали цикады, промелькнул огонёк у входа в чей-то дом. потом во всё обострившееся восприятие упёрлась надвигающаяся масса… но дракон уже гасил скорость плавными и чуть ли не ленивыми движениями крыл. Ещё, ещё, и наконец замер, чуть покачнувшись и заскрежетав чем-то внизу.

– Слушай, ты замечательно летаешь. Спасибо, – шепнул расчувствованный Лёха и благодарно погладил дракона по холке, прежде чем соскользнуть нетерпеливо наземь.

Земля плавно качнулась под жадно коснувшимися её истосковавшимися ногами, игриво взметнулась вбок. И не успел парень что-то даже понять, как самым предательским образом ударила поросшей травой шершавостью в лицо.

Не принимает… Лёха лежал, закрыв глаза и лишь ощущал, как струится по щекам что-то мокрое. Пальцы сами собой стиснулись, запустились в глубину этой родной и полузабытой стихии, словно пытаясь то ли ухватить её побольше, то ли схватиться за родную стихию покрепче… а ведь, бригадир Михеич что-то такое расказывал. Когда моряки слишком долго обретались в походе, то потом просто не могли ходить по ровной и не покачивающейся под подошвами поверхности. Да и сам вспомнил – как отпахавшие полгода на орбитальной станции космонавты сидели в креслах, и сквозь улыбки на их лицах нет-нет да промелькивала растерянность.

И всё же, здравствуй, мать-земля! Не знаю, скольких ты выпестовала и скольких приняла в себя обратно – возможно, и я окажусь в числе последних. Но в любом случае, привет тебе, и просто спасибо, что ты есть!

Лёха перевернулся на спину и уставился в бездонное небо, густо усыпанное огоньками сбежавшихся посмотреть на такое диво звёзд. Не-а, ни одного знакомого созвездия, всё сплошь рожи такие, что только диву дёшься. Особенно вон та харя скраю, ухмыляющаяся, отвратная настолько, что впору лишь подивиться гнусной фантазии творцов здешней вселенной и её окрестностей.

– Ты ещё здесь? – словно сами шевельнулись пыльные губы.

Дракон изрядно уменьшился в размерах. И хотя сейчас он представлял собою что-то вроде изящной огненной птицы, улетать не только не спешил, но и откровенно жался к валявшемуся навзничь рыцарю.

– Дорогу назад я не найду, – тот откровенно погрустнел. – Берёшь в команду, сэр Алекс?

В другое время стоило бы посочувствовать и даже удивиться. Но по здравом размышлении, Лёха то проделывать не стал. Имелось тут одно обстоятельство, а то как же… во время своего увлечения всякими сетевыми прибамбасами, когда он после смены, смыв с себя копоть и наскоро забросав в живот ужин, спешил к компьютеру, вдоволь набродился он по всяким чатам и форумам.

И среди всякой сволочи нередко встречал бывших наших, волею или неволею уехавших в той и иной степени дальности забугорье. Несколько раз он даже прямо спрашивал их: ну вот рвались вы туда, какого хрена всё равно тусуетесь здесь, на русскоязычных сайтах? Уж вы-то ратовали за свободу, да ещё и с хвалёной демократией вперемешку! Отчего не кушаете теперь оное диво ложкой да за обе щёки? Только не подавитесь от жадности, болезные…

Одни смущались под таким натиском, другие начинали нести околесицу насчёт просветить совков и варваров о преимуществах цивилизации. Третьи выглядели ну точь-в-точь проплаченными наймитами… в принципе, Лёха соглашался мысленно, что спецуры просто не могут обойти вниманием такое мощнейшее дело, как интернет – и относился к подобному контингенту со слегка брезгливым терпением.

А потом он как-то задумался над клавиатурой, краем глаза наблюдая моргающий в окошке курсор. И находка ответа в собственной голове потрясла его настолько, что от неожиданности он вовсе не легонько вспотел…

Наверное, каждому знакомо вот такое ощущение внезапного озарения. Когда доселе казавшийся привычным и понятным мир вдруг оказывается слегка или совсем иным. То ли лучше, то ли хуже, толком и не разберёшь – но, просто иным…

Ну ладно те, кого судьба закинула против их воли, всяко в жизни бывает. Отчасти понимал Лёха и тех, кто прямо и цинично уехал за длинным долларом. Не принимал, но понимал иных, которые уехали по якобы идейным соображениям; хотя справедливости ради стоило бы заметить – коль ты настолько дурак, что не ужился со здешней властью, вряд ли поумнеешь и там.

Но у всех них обнаружилось одно настолько общее… нет, как бы они ни вопили нашим в правильности своего выбора – да вот только, на самом деле они убеждали самих себя. Уж неумолчный голос совести, неподкупной и не всегда осознаваемой, денно и нощно грыз тех исподволь, точил самоё душу. Разъедал и отравлял радость сытой жизни выбравших свободу.

Ты

предал

Родину…

Иудушки, ну что с них, больных на голову, взять? И вовсе не Головлёвы…

– Ладно, малыш, давай держаться вместе, – Лёха протянул руку и ласково погладил прильнувшего к нему огненного птаха.

Повинуясь невыказанной шаловливой мысли, дракон перетёк в изящную длинношеюю птицу, прямо тебе царевну-лебедь. Вон, и махонькая корона обнаружилась на томно склонившейся над парнем голове. Врубеля на него нет, право…

– А здешние не разбегутся от одного твоего вида?

Дракон задумчиво проплыл влево-вправо, и странно оказывалось наблюдать просвечивающие сквозь это живое пламя звёзды. Он попытался превратиться в кольцо, которое можно было бы носить на пальце и при случае выпустить прикинувшегося им на волю – но сэр Алекс пресёк такие поползновения на корню.

– Никаких рабов или слуг – ты идёшь… летишь за мной добровольно. Я предпочитаю равноправие, малыш.

Зависший прямо над головой сияющий перстень, изображавший из себя махонького, кусающего себя за хвост дракончика, послушной пружинкой развернулся. Словно порхающий опавший лист огненного дерева, дракон задумчиво кувыркнулся в ночном воздухе. Как он ещё попутно ухитрился и цапнуть зубками слишком близко подсунувшуюся любопытную звезду, парень не стал даже и гадать. Но в конце концов, на подставленную ладонь лёг изящный медальон в виде всё того же воздевшего крыла дракончика.

– Хм, а приятная вещица – у тебя есть вкус, – Лёха с зачарованной улыбкой погладил это словно из диковинного пламени отлитое украшение.

И не без колебаний продел в колечко кожаный шнурок, после чего связал кончики на шее.

– Вот удивится кто-нибудь, если попытается украсть или срезать…

Он ещё усмехнулся с этакой махонькой и приятно царапнувшей душу грустинкой. А потом привычно положил голову себе на плечо и вот так, поглаживая что-то напевающую ему землю под ладонью, медленно и с наслаждением провалился в мягкий и какой-то уютный сон.

– Вот в этом здании, ваша милость, когда-то родился знаменитый адмирал фон Нельсон. Шебутной гном был, шёб вы знали – но порядок на морях он таки навёл. И в этом же доме сей знаменитый мореман помер от увечий, когда разнёс и потопил цельный флот с той стороны побережья, – восседающий на облучке гном, преисполненный той несуетливой важности, которая ему очень шла, не спешил гнать свою пролётку.

Наоборот, обнаружив в своём нанимателе благодарного слушателя, он замедлил ход и даже устроил весьма недурственную экскурсию по немаленькому портовому городу.

– А насчёт леди Гамильтон там в истории ничего не слыхать? – поинтересовался откинувшийся на кожаное сиденье крепкого вида парень в полосатой нательной рубахе и каком-то пёстром камзоле, уже с двух шагов казавшемся просто вывалянным в грязи. Он с любопытством оглядел двухэтажный особнячок, у входа в который по обеим сторонам разлаписто и внушительно виднелись два здоровенных якоря.

– Не, насчёт лядей у нас распространяться не принято, – с усмешкой прогудел в бороду гном. Он попытался на ходу прикурить свою носогрейку, однако сырой морской ветерок никак не хотел раздувать посыпавшиеся из-под застучавшего кресала искры. Но тут оказалось, что сэр рыцарь вовсе не отличался свойственной дворянскому сословию кичливостью.

Он запросто поднёс бородачу огня на кончике пальца, да и себе разжёг диковинную белую палочку. «Как он её только курит?» – недоумевал почтенный гном, но оказался вынужден признать, что табачок у их благородия как бы не получше, уж очень хорошо с их стороны завонявкало. А потому осторожно поблагодарил и повернул кобылку в переулок Неваляшек, дабы и дальше продолжить работать гидом.

– А вот это заведение под красным фонариком, чтоб вы знали, известно на всё побережье и даже на островах, ваша милость.

Сэр Алекс божьими милостями и во ознаменование своих талантов, он с брезгливым непониманием оглядел вполне аляповатое снаружи заведение. Хоть и претендовало оно на стиль с этими белыми колоннами, подпирающими вполне античного вида портик, и даже на изящество, но скромно мерцающий алым фонарик над дверью изрядно портил впечатление…

– А всё дело в том, что тут обретается знаменитая Олга, известная по прозвищу восемьдесят восемь вальсов.

Благородный сэр Алекс этакими девицами как-то не интересовался, и в прежней жизни тоже, это если не сказать брезговал. Но подобное прозвище непотребной девки его, стоит признать, немало заинтриговало.

– Э-э, ваша милость! Однажды та Олга за седмицу довела до полного изнеможения ровно восемьдесят восемь клиентов!

Ничего себе… мысленно поделив означенное число на семь, сэр Алекс со вполне понятным отвращением всё же восхитился – могучая фемина, однако. И даже поинтересовался, да что же за Олга такая?

– Да обычная гоблинская шлюха, ни кожи, ни рожи, – гном с высоты облучка смачно и не без лихости высморкался на булыжную мостовую. – Но баяли знакомые гоблины, она с удовольствием позволяет макать перья сразу в три своих чернильницы.

С хохотом отплёвывающийся во все стороны сэр рыцарь узнал дальше, что морячки со всех концов света просто валом валят на этакое диво и платят втридорога, чтобы взойти на борт да немного покататься на такой знаменитой лодочке. Очередь к той иной раз стоит! Мало того:

– У неё обнаружились способности к энтой, как её… арихметике. Так что, из простых неваляшек она взлетела аж до компаньонши – и теперь, ваша милость, ещё и ведёт у мадам кассу заведения!

Под цоканье подков и постукивание колёс по мокрому после дождя булыжнику переулок Неваляшек, да и сама память о сиём непотребстве давно уплыли назад. И в пол-уха прислушивавшийся к рассказам балагуристого гнома сэр Алекс погрузился в раздумья…

Утром он проснулся от того несомненно мерзкого ощущения, что нечто холодное и мокрое назойливо тыкалось ему в лицо. Попытавшись отмахнуться спросонья, парень как-то разом проснулся. Оказалось, что спал он в придорожной рощице под сенью каких-то чахоточных, похожих на акацию деревцев. И спасали они от усилившегося дождя совсем никак.

Волей-неволей пришлось сесть, почесать лохматую спросонья голову да перебазироваться чуть ближе к стволу, чтобы хоть как-то сберечь если не свою сухость, то по крайней мере, достоинство. И единственное, что согревало при обозрении этой неприветливо раскинувшейся вокруг полустепи с редкими купами унылых и мокрых деревьев, так это приятное, мягко разливающееся за пазухой тепло.

– Спасибо, малыш, – сэр Алекс благодарно погладил амулет на груди.

Что ж, самое время определяться? Спасибо бессмертным, хоть вернули в привычное человеческое тело. Хотя стоило признать, этот принцип револьвера доводил по некотором раздумии на мысли весьма невесёлые. В смысле, одну и ту же душу тыкали куда хотели. Ладно, нам на то не ворчать… первым делом парень проинспектировал содержимое своих карманов, после чего несколько иным образом проинспектировал обретавшиеся за спиной густые кустики.

Пусто, как в турецком барабане. Это в смысле карманов, а не содержимого ширинки. Потому и понятно, что едва недолгий летний дождь прекратился, то выбравшийся к дороге парень ступил на неё и замер, чуть раздвинув по-хозяйски ноги и поочерёдно приглядываясь в обе стороны.

По левую руку эта просёлочная дорога никуда вроде и не вела. Но виднелись где-то там вдали вершины гор, и вот именно к ним ветерок тянул посветлевшие от облегчения тучи. По правую руку вообще ничего такого не виднелось, но Лёха вовремя вспомнил, как он верхом на драконе летел над морем.

– Где вода, там непременно и поселение сыщется? – задумчиво поинтересовался он.

Ответа, понятное дело, он не дождался. Да и не ждал особо. Зашелестел в потяжелевших от влаги травах ветер, ему несмело отозвался цвирканьем какой-то кузнечик. Зато солнце в полнеба развесило где-то вдали весёленькую радугу – дело хоть и привычное, но каждый раз отчего-то радующее.

И проигнорировав оставшиеся без внимания далёкие горы, сэр Алекс повернулся к ним спиной и бодро зашагал в противоположную сторону. Коль есть дорога, куда-нибудь она обязательно да приведёт…

Иногда попадающиеся ответвления в стороны он по вдумчивому размышлению решил игнорировать. Хоть и виднелись там домшки, своим количеством более похожие на деревни, но вот не привлекали они Лёху. Всё ж, городской он парень, и как-то на всю жизнь и мировоззрение то накладывало свой отпечаток.

Несколько раз навстречу попадались вполне селянского вида телеги и возы, запряжённые круторогими волами или серо-чешуйчатыми тарями, своим массивным видом, а пуще того отвратной вонью не вызывавшими желания подойти поближе и полюбопытствовать. Пару раз наоборот, обгоняли кареты, запряжённые лошадьми – но выглядели эти средства передвижения слишком уж… поневоле начнёшь с подозрением относиться к обладателям больших денег и держаться от тех подальше.

Что ж, в общем картина понятна. В этом мире тоже всяких-разных жителей хватало. Попадались, конечно, вполне родные человеческие лица, а также весьма уже узнаваемые гоблинские или гномьи. Порою мелькали непонятные, но особого отвращения не вызывающие. Зато вот с лошадьми тут откровенно было туговато. Либо для верховой езды, либо позволить себе упряжку из оных животных могли себе очень уж богатые личности.

А уж как достаются большие деньги, сэр рыцарь никак не обольщался. Либо по наследству, либо, что гораздо чаще, тем или иным способом украсть и при том не попасться. Можно, конечно, клад найти или если прямо под ноги метеорит золотой шмякнется! Но скажите честно – много ль таких наследников или счастливчиков вы лично встречали в реальной жизни? Эх, одно жульё вокруг!

И стало быть, ввиду удручающей пустоты карманов затеплившийся было надеждой взгляд вон того полудремлющего на облучке извозчика придётся пока проигнорировать…

Раскинувшийся впереди город парню сразу понравился. Чистенькие, аккуратные и умытые дождём домики. Стоят этак вроде и кучно, но не в беспорядке, зелени там немало – не зря он, приметив впереди конец пути, свернул с мягкой пыли дороги и взобрался на холм.

Что наводило на весьма интересные раздумья, так это полное отсутствие городских стен или иных защитных мероприятий. Хотя с противоположной стороны города, где у самого горизонта виднелось серое море, некие фортификационные сооружения определённо имелись…

– Извините, почтенный, не при деньгах я нынче, – скромно отозвался он на недвусмысленное предложение гномьего кучера прокатиться, а при наличии желания даже и с ветерком.

Ведь в пролётку, тарантас или как там оно называлось, запряжены оказались сразу аж две полусонного вида лошади – а стало быть, цена за поездку наверняка оказалась бы изрядной. И хотя взгляд у такого же бородатого, как и всюду, гнома оказался ничуть не исполнен жуликоватой скользкости или же прилежно натренированной искренности, сэр Алекс не стал искушать судьбу.

Но всё же, то ли кучера этим сырым утром совсем доконала скука, то ли этот непонятный парень и в самом деле внушил тому доверие, но гном осторожно поинтересовался – а как оно так вышло, что благородный дворянин оказался без ничего?

– Да, сам я нездешний, – скромно отозвался означенный благородный, и только тут до него дошло. – А откуда знаешь насчёт дворянства?

Гном заёрзал на облучке, вроде мимолётно приценившись к кулакам парня и смерив ширину его плеч. Но за кнут хвататься не вздумал, и то спасибо.

– По глазам видно, – бородач повздыхал, потерзал широкой пятернёй бороду, но продолжил. – Уж я народа повозил достаточно, повидал. Спокойный взгляд такой у вашей милости. Без наглости, как у солдата, но и не затравленный, как у мастерового или крестьянина.

Парень по-новой оглядел этого гнома в добротной курточке и коротком плаще спокойных серых тонов. Здоровенный крючковатый нос, выдающийся над рыжеватой бородой, кустистые брови, из-под которых цепко и спокойно смотрели чуть водянистые умные глаза. Полюбопытствовал и начищенной до блеска нагрудной медной бляхой гильдии ломовиков и извозчиков с нумером 32 и чеканенной подписью полукругом под ним: Пауль Оукенфолд. Не оставил вниманием и виднеющуюся из-под сиденья рукоять короткой дубины – видать, не все клиенты отличались благонравием. Что ж, вполне себе тутошний таксист?..

– Да, всё так. Так может, подскажешь, борода – где тут крепкому парню можно подзаработать немного? Но чтоб без крови или обману.

Похоже, последнее уточнение особенно понравилось гному. Он хмыкнул этак неопределённо, а потом не сдержался и в открытую заржал.

– Прошу прощения у вашей милости… насчёт какую богатенькую вдовушку огулять, это не ко мне.

Налетел ветерок, стряхнул с клёнов тяжёлые капли. Чуть сильнее пахнуло морем и свежестью.

– Да и не по мне тоже, – покладисто согласился сэр рыцарь, и по вдумчивом размышлении бить морду лица этому гному решил всё же повременить.

Тем более, что тот снова со своей высоты обозрел парня и поинтересовался – а отчего такой странный фасон рубашечки? То ли белая в голубую полосочку, то ли вовсе даже наоборот – голубая в белую?

– А, да просто тельник. Голубые полоски это у нас, у сухопутного десанта. Или воздушного, – и, завидя озадаченное лицо гнома, парень пояснил. – Специальные войска такие. Примчались, быстро головы пооткручивали, умчались. Это работа по ближним тылам противника… мосты уничтожать, склады, штабы и прочее.

Зачем-то он ещё добавил, что тёмно-синие полоски на тельняшках у моряков и морской десантуры, а чёрные носят подводники. Гном поцокал восхищённо, но тут же глаза его полезли на лоб – вместе с этими столь примечательными бровями.

– Под… кто?

Пришлось парню, у которого в голове по-прежнему не появилось ни одной дельной насчёт будущего мысли, проронить пару-тройку слов про подводные лодки, батискафы и прочие, атомные и не очень субмарины. Зато результат оказался самый что ни есть диковинный: гном кубарем слетел с облучка (как и не расшибся-то) и уважительно поклонился. И не успел сэр рыцарь что-то понять, как почтительно воркующий гном уже усадил его в пролётку бережнее, чем небось свою родную мамашу. Даже под локоток поддержал, когда таратайка качнулась на рессорах под восемьюдесятью килограммами веса крепкого парня.

– Что ж вы сразу-то не назвались, сэр Алекс? – чуть обиженно протянул гном и добавил, что он тут с зари дежурит – приказано оного рыцаря встретить и со всем почётом привезти в гильдию.

Количество непоняток в окружающих местностях стало что-то подозрительно быстро увеличиваться, потому парень улучил момент, и его рука со змеиной ловкостью скользнула под прикрытие роскошной гномьей бороды. Два пальца – большой и указательный – живо сомкнулись на кадыке с неумолимостью плоскогубцев. В общем-то, не особо и больно… пока не трепыхаешься.

Гном соображением, как и большинство из них, оказался вовсе не обделён. Чуть подрагивающим от испуга и обиды голосом он поведал, что бургомистр с вечера лично примчался в гномью общину и приказал строго-настрого! да крепко-накрепко! встретить, и чтоб со всем уважением.

– А шо там к чему, ваша милость, уж не осерчайте – у самого бургомистра и выспрашивайте. Я гном маленький… – он заюлил и привычно принялся прикидываться сирым да убогим.

Рыцарь отпустил коротышку и, выпрямившись на сиденьи, некоторое время смотрел на извозчика недоверчивым взглядом. Если б Лёха сейчас видел себя со стороны, то живо вспомнил бы незабвенного Броневого, когда тот в роли папаши-Мюллера глядел с экрана той ещё физиономией записного гестаповца…

– Ну что ж, тогда – поехали?

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. МАЛЕНЬКАЯ МАРКИЗА

– Ну и что вы так на меня пялитесь? На мне узоров нет и цветы не растут!

Утро выдалось просто на загляденье. Чистое и нежное, аж сердце защемило от этого полузабытого ощущения. Наверное, что-то такое есть особенное в людях, раз они стремятся к земле, огню и воде – ибо всё это наличествовало в виде наружу в качестве кусочка берега, весело барахтающего волнами моря и нежно-розовой с голубым утренней зари над всем этим благолепием. И сейчас высунувшейся в стрельчатое окно-бойницу Олеське охотно верилось, что дети цветы жизни, парное молоко полезнее и вкуснее монастырского вина, а с помощью магии можно сделать много-премного добрых и хороших дел.

Если б ещё всё не портил вон тот вон хмырь…

В позеленевшие и скользкие даже на вид скалы, из которых произрастала облюбованная новой хозяйкой под спальню башенка, с восхитительно мокрым плеском хлюпали ленивые утренние волны. И на совсем малом удалении от этого места обретался весьма благообразного облика плечистый дяденька. На поверхности воды еле заметно покачивалась здоровенная ракушка вполне хотя бы от морского гребешка – но величиной этак метра под два и весёленького нежно-персикового цвета. В эти импровизированные сани оказались запряжены два сейчас лентяйничающих дельфина – а в оной ракушке как раз и обретался тот самый дяденька, от чьего пристального и недоверчивого взора уже едва не дымилась девичья грудь под полупрозрачной ночнушкой.

Ах ну да, импозантный дяденька весь из себя выглядел точь-в-точь этаким Нептуном местного разлива. Тоже с хвостом вместо нижней половины тела и даже сияющим трезубцем в лапке. Понятное дело, за спиной этого русала в волнах теснилась целая орава здоровенных мужиков с оружием и в доспехах, и добродушием все эти хари что-то откровенно не лучились…

– Почтеннейший, так какого рожна вам тут надобно?

Олеська частично вернулась в комнату, а рука её выбрала из вазы самый замечательный, по мнению хозяйки, персик. И вот в этот-то фрукт вновь высунувшаяся в окно девица впилась с нескрываемым и даже чуть преувеличенным наслаждением. Умм, какая прелесть… этот сладко-кислый сок, текущий по губам, этот тонкий и нежный аромат…

О, подействовало! И голосище у дяденьки оказался ему подстать – зычный и густой, такому бы в Киевском оперном цены не было.

– Эй, девка, зови сюда свою маркизу, да поживей!

Понятно, за кого принял Олеську этот русал и чего он так настырно домогался, но сама Олеська немного от такого обращения обиделась. Совсем чуть-чуть. Настолько, что выдержав некоторую паузу, в течение которой она демонстративно и неприкрыто лакомилась действительно просто умопомрачительным персиком, новая хозяйка замка в конце концов принудила дядечку гневно нахмуриться и даже чуть посмурнеть благородным ликом. И лишь потом с этакой томной ленцой и сомнением в голосе она осведомилась:

– Прямо-таки саму маркизу? А на аудиенцию вы, дяденька, записались? Послов с дарами прислали? Верительные грамоты, согласование этикетов и протоколов, то да сё – да и вообще, кто вы такой? Может быть, мне вас и на порог пустить зазорно будет…

Вчера вечером Олеська вдоволь начесалась языком. Бывшие пленники, покорённые на контрасте вежливым обхождением новой хозяйки замка и полузабытой незаплесневевшей едой, рассказали немало интересного. Но сейчас из всего того следовало отметить главное.

Магия в этом мире была, но как-то больше по мелочам. Подшаманить чуток с погодой – попутный ветер в паруса купеческой флотилии или же дождь на поля… за некоторую мзду, понятно. Немного по целительской и ремесленной части. Заколдовать новостройку от пожара и грызунов, обработать семена перед посевом. Короче, напрочь практическая и утилитарная.

А вот про боевую магию, злую и беспощадную, тут только в легендах и слыхали. Дескать, вроде были некогда сильномогучие чародеи, которые поднатужившись могли не только дурной воздух задами пускать, но сообразить неплохую молнию или огненный шар. А один даже умел зачаровать скалу, чтобы та утюжила ряды вражьего войска или вышибала крепостные ворота (нет, ну никакой фантазии в этих мужчинах!)

Так вот. Выжившие в самом замке даже толком и не поняли, какая же беда с прежним хозяином и его бандой приключилась. Попросту даже не могли предположить, что вот эта девчоночка, по которой с виду рыдают художники или роскошный бордель, даже не вспотевши вынесла хорошо укреплённый замок. Как ненароком подслушала Олеська, выбравшись перед сном подышать свежим воздухом на галерею, мнения сошлись на двух возможных версиях: либо юная мистрисс подкупила в замке достаточное число народу, а потом воспользовалась предательством. Либо же прежний маркиз просто продал ей замок, а вся драка была всего лишь эффектной показухой и дымовой завесой, под прикрытием которой он смотался…

– Прошу прощения, маркиза, – немного сконфуженный дяденька пошарил в передке своей диковинной плавучей кареты и поспешил нахлобучить на голову сияющее нечто, которое при некотором желании вполне можно было представить вольной импровизацией на тему то ли короны, то ли тернового венца. – Вас удостоил визитом…

Из дальнейшей продолжительной и весьма напыщенной речи впечатлившаяся Олеська узнала, что эрл Витим есть один из потомков легендарных морских королей, повелитель кучи морей, отмелей и заливов, дюжины островов и так далее. Мало того, этот дядечка счастливый отец двух непутёвых дочерей и одного столь же хулиганистого сына, по каковой причине частенько страдает проистекающими от тех беспокойствами и головными болями.

– Очень приятно, эрл. А я э-э… мистрисс Олеся, волшебница. Королевой удостоена титула тени – это примерно соответствует и вчера приобретённой маркизе.

Чуть подумав, она добавила, что если дядечка не избавится от маячащего за спиной войска, то разговора толком не получится. Одно лишь непотребство на фоне сплошных безобразий, право.

– А вот если вы просто в гости, как оно бывает меж добрыми соседями – тогда прошу.

Эрл в ответ разразился было гневной и весьма прочувствованной речью насчёт того, что некая маркиза захватила в плен его родную дочь и силой удерживает ту в цепях и темницах, но Олеська прервала того одною лишь сорвавшейся по её велению с ясного неба молнией.

– Не стоит напрягать горло и терзать мои уши, благородный эрл – избавьте меня от этого сомнительного удовольствия. Никакой вашей дочери в моём замке нет, да я и понятия не имею, где она…

Сердце этак сладко дрогнуло и на миг замерло. Меж скал, где теснился узкий пролив, сначало пролетело слабое эхо. Словно звук далёкого охотничьего рога, он приплыло из неведомой дали – с тем, чтобы взволновать сердца. А затем он усилился настолько, что уже отпали сомнения в его настоящести, и над морем разлилась весёлая песня.

Вода в видимом отсюда уголке залива вскипела, и Олеська радостно засмеялась. Всё верно она предположила – вчерашняя Марина как раз непутёвая доця этого русала и есть… из зелёного зеркала стремительной ракетой вылетело обтекаемое изящное тело. В серебристых кружевах пены и блистающих жемчужинах брызг русалка с задорным воплем кувыркнулась в воздухе, после чего залихватски понеслась по поверхности воды, глиссируя на кончике хвоста на манер вышедшего на редан торпедного катера.

Правда, то, чем эта развесёлая и смазливая морская бестия драла горло, вовсе не предназначалось для ушек и ушей до шестнадцати. Но тем не менее, Олеська обрадовалась появлению девицы и восторженно-пылкому воссоединению семьи ничуть не меньше, чем любвеобильно раскрывший объятия папенька. Надо же, мексиканские сериалы тут просто рыдают от зависти…

Сама она уже белкой скакала по переходам замка, и через некоторое время затормозила, лишь ухватившись за перила внутренней галереи. Внизу обнаружились вчерашние пленники, собравшиеся во дворе и после завтрака намеревающиеся покинуть этот замок.

– Парни! Не в службу, а в дружбу – откройте вон ту дверку! – звонко крикнула она со своей верхотуры и указала рукой.

Доходяги в разномастных лохмотьях поначалу с весьма немалым удивлением воззрились в ответ на этот глас с небес. Ибо маленькая маркиза так пренебрежительно назвала двойные подъёмные ворота, закрывавшие расселину в скале, через которую прямо в угол замкового двора могли заплывать лодки из пролива. Но тем не менее, несколько гномов и тощий белобрысый парняга с серьгой в ухе принялись крутить подъёмный ворот, и через некоторое время в узкий проём хлынул свет.

Наверное, Нейзи всерьёз вознамерилась заработать себе ещё один плюс прямо с утра, потому что подобрав юбки уже помчалась на кухни, где принялась выспрашивать поваров – чем там положено хотя бы символически угостить этих хвостатых рыболюдей.

– Ну-ну, зелёная, посмотрим, – улыбнувшаяся Олеська уже метнулась в обратный путь.

И оказалась вознаграждена видом в окно сполна – эрл величественным жестом отправил прочь свою банду головорезов, оставив себе примерно десяток. Ну ладно, ладно, коль по должности положено, стерпим. И медленно, торжественно направил свою упряжку в пролив.

– Ох чёрт, русалкам пеняла, а сама в неглиже! – ужаснулась маркиза уже на бегу вниз.

Судя по столь интересно начавшемуся утру, и остальной день просто обещал быть хлопотным. Правда, вчерашняя одежда оказалась починенной и вычищенной – и хотя от подкладки немного попахивало знакомой и мерзкой донельзя магией госпожи Нейзерим, Олеська со вздохом призналась, что плюсик та наверняка нынче может и заработать… в общем, к ступеням в углу двора, ведшим вниз к зеленоватой и чуть колышащейся воде, новоявленная маркиза подошла во всём блеске, вся из себя просто очаровательная и загадочная.

– Добро пожаловать, благородный эрл и леди Марина, – Олеська сослалась на полное незнание здешних этикетов и осторожно предложила пообщаться по-свойски, как оно меж добрых соседей и бывает.

Вблизи этот морской боярин выяснился ещё более импозантным. Если в расцветке его дочери больше всего оказывалось так радующих глаз оттенков весенней зелени, то папенька щеголял благородной патиной, а кое-где чешуйки хвоста откровенно отливали старым золотом.

Разговор поначалу не заладился, но слуги уже тащили сюда лёгкий столик и всё, чему на нём быть положено. Олеська и сама отведала несколько ломтиков. Что интересно, половина здоровенной рыбины весьма диковинного вида оказалась полностью сырой – и её не без удовольствия обглодали гости – зато вторая оказалась отменно прожаренной, с румяной корочкой. Вот за неё-то и принялась волшебница, сполна оценив свежесть и качество приготовления.

А коль скоро запотевший кувшинчик вина из погребов тоже не остался обделён вниманием, то весьма вскоре троица у столика обнаружила себя весело и беспечно болтающей…

– Ой да не переживайте, эрл! Деньги мне не особо и нужны. Но согласитесь, коль традициями положено брать выкуп, не нам это дело менять. Какую-нибудь приятную безделушку или полезную в хозяйстве штуковину найдёте, и будем с Маринкой квиты.

Эрл хоть и разрумянился маленько, но только сейчас полностью поверил, что всё произошедшее не сон и не мистификация.

– Хм, скажи мне ещё вчера, что такое возможно – не поверил бы ни за что, – заметил морской вельможа. Серебряной вилочкой он подцепил с блюда виноградину и неторопливо забросил в рот. – Прежний маркиз, стоит признать, был изрядным прохвостом и содрать с меня последнее не преминул бы…

Сама русалка, весьма комфортно проведшая ночь в бухте, сегодня больше помалкивала и посматривала. А посмотреть во дворе замка нынче было на что. Вызванные из города каменщики и цеховой колдун уже чинили развороченные ворота и давшую трещину башню. Чуть ближе толпа оборванцев получала из рук сатира по пригоршне медяков и доброму напутствию на дорогу, после чего не без опаски те спешили прочь через зияющий пустотой проём. А пара гоблинов вынесла прямо на стену здоровенный ковёр из главной залы и там, на свежем ветерке, азартно развлекалась, усердно выбивая его палками.

– Кстати, а с чего это прежний прохвост не разрешал сюда кораблям ходить? – поинтересовалась Олеська, не забыв поощряюще улыбнуться поросятообразным поварам, которые изнемогая от усердия притащили здоровенный поднос с фруктами и ещё кувшинчиком винца.

Ох, лучше б она не спрашивала! Оказалось, что прежний маркиз на дух не переносил людей и эльфов. Кого смог, тех вырезал на своих землях – остальные сами поразбегались. А ведь, лучших моряков, нежели две означенные расы, в этом мире что-то не наблюдалось. Вот и не пускал, разве что гоблинов – но какие из тех мореходы. Так, каботажная видимость одна. Эх, какая же мерзость этот национализм – оказывается, им болеют не только на матушке-Земле…

– Ну, в детстве его головой роняли или он просто дурак был, уже не выяснишь, – поджав губы процедила Олеська. – Признаться, после вчерашнего поначалу меня терзали угрызения совести – но теперь уже нет.

Стоило признать, что вырвавшуюся в сердцах фразу эту гости выслушали чрезвычайно внимательно. Отец и дочь переглянулись этак интересно, после чего названная Мариной осторожно поинтересовалась – теперь что, ситуация переменится?

– Да, пусть моряки и купцы в ближайшее время придут ко мне без опаски, и я очень внимательно выслушаю их предложения насчёт пошлин, тарифов и порядков судоходства. Разумеется, если это не задевает ваших интересов, эрл и леди.

Те просияли и заверили, что насчёт развития мореходства и торговли у них ровным счётом никаких табу не имеется.

– Коль живём мы рядом, отчего б не помогать друг другу и не встречать беды сообща?..

В общем, через некоторое время новая маркиза и гости расстались в прекрасном расположении духа и весьма довольные друг другом. Олеська даже помахала специально притащенным служанкой платочком и послала вдогонку морскому народу самый задорный воздушный поцелуй.

– Вот так надо устраивать дела, Нейзи. Лаской и нежностью. Как говаривал незабвенный профессор Преображенский, единственным способом, который возможен в обращении с живым существом, – в голосе Олеськи слышалась только лёгкая усталость от долгой беседы.

И ещё чуть досады – десяток бывших заключённых сиротливо топтались в углу возле ворот, и судя по их виду, опять надлежало решать некие проблемы. Разумеется, среди бузотёров обнаружились сплошь гномы и люди.

– Что у вас за беда, и смогу ли я чем-то напоследок помочь? – полюбопытствовала маркиза, заинтересованно разглядывая уважительно склонившиеся перед нею макушки.

Вперёд выступил гном, чьей степенности ничуть не преуменьшали ввалившиеся щёки и впалый живот. В его осторожной речи мгновенно выяснилась суть дела – так, мол, и так, некуда идти беднягам. Горсть медяков то так, растянуть на седмицу. Но если ни кола, ни двора и ни родни, парням и в самом деле стоило посочувствовать.

Олеська критически осмотрела это качаемое ветром скопище доходяг и призадумалась. А и в самом деле, нехорошо получается…

– Кормить-содержать вас это был бы уж совсем моветон. Сразу на шею сядете, уж меня в том убеждать не надо. А вот на службу могу взять – если не побоитесь. Лентяев, дураков и нечистых на руку я ужас как не люблю. Так что?

Судя по всему, это весьма неожиданное предложение если и не пришлось по вкусу, то заставило крепко призадуматься. А коварная маркиза добавила масла в огонь – дескать, теперь в порт пойдут корабли и караваны, оживится торговля и ремёсла, потребуются её милости верные слуги, чтоб всюду уследить и за всем поспеть. Короче, грядут большие перемены!

– Да и замок я хочу немного привести в порядок, а то стыдно и гостей принять. Нейзи, а ну-ка, бери эту банду на службу и определяй на работы! Жалованье им… – Олеська призадумалась, но быстро нашлась. – Чтоб с голоду не пухли, но и жирком не обрастали.

Что ж, дела кое-как пошли. Новая хозяйка краем глаза проследила, как похохатывающая гоблинша придирчиво осматривала новых слуг и работников. Ну чуть в зубы как лошадям не заглядывала, приподымаясь на цыпочки. Да уж, для бывшей руководительницы школы занятие самое что ни есть привычное…

Солнце успело перевалить через верхнюю часть своего дневного пути, когда на живописно белеющей меж клёнов и тополей дороге из замка в город обнаружило оно огненным взором небольшую, но весьма живописную процессию. Первой непринуждённо шла весьма красивая молодая дама в этакого фантазёристого покроя платье, чуть рыжеволосая и весёлая. Следом семенила гоблинская служанка. Одною рукою она держала над госпожой зонтик от солнца, а другою успевала в пылу некой беседы живописно размахивать и даже иногда на что-нибудь указывать по сторонам.

Следом тащилась пара злых и потных стражников в лёгких доспехах и с короткими копьями на плече. По мнению светила, вот этим лучше всего было бы не таскаться, а оказаться под присмотром толкового целителя – уж очень они что-то выглядели худоватыми. Но приказывать или советовать этой маркизе солнце не решилось – вона у той какая волшебная аура пышная! Звезданёт чем по злобе, там и до полного затмения недалече…

– Ну скажи на милость, Нейзи – зачем мне было обдирать того эрла Витима до нитки? Я что, нищая?

Примечательные гоблинские ушки служанки задрожали от обиды, а сама она так всплеснула ручонками от негодования, что едва не заехала своей госпоже зонтиком по макушке.

– Скажете тоже, нищая! Шесть сундуков… да чтоб знал тот хвостатый, чтоб силу почувствовал! – голосок Нейзи причудливо вплёлся в ленивый шорох листвы притомившихся под зноем деревьев. – А как ещё его заставить уважать соседей?

Олеська мягко улыбнулась, краем глаза полюбопытствовав на кипящую от возмущения служанку. Кто б мог подумать, какие таланты скрываются в госпоже Нейзерим? Перевоплощение получилось практически полное – отчаянно рыжая шевелюра маленькой гоблинши так горела под полуденным солнцем, таким воодушевлением сияли её глазёнки, что заподозрить в той могучую волшебницу иного роду-племени было решительно невозможно…

– Небось, не обеднел бы тот рыб – жемчугов и кораллов диковинных натаскамши, сокровищ там каких с затонувших кораблей, – маленькую и отчаянно жестикулирующую гоблиншу оказалось не так-то просто смутить или сбить с пути истинного.

– Такие отношения подобны сжатой и удерживаемой в таком состоянии пружине, Нейзи, – мягко заметила маркиза. – Рано или поздно вырвется – и тогда врежет так, что мало не покажется. Или напомнить свежий пример из нашего с тобой общего прошлого?

Глаза гоблинши, и без того формой весьма сейчас круглые, совсем расширились от удивления. Однако, едва она вознамерилась разжать строптиво поджатые губы и выдать своей хозяйке хорошую отповедь, как споткнулась и едва самым позорным образом не растянулась на усыпанной песком и ракушечной пылью дороге. Понятное, дело, зонтиком своей госпоже причёску она таки испортила, но стоит отдать должное, весьма стоически вынесла наказание – настолько её распирало от желания высказаться.

Почесав пострадавшее место, по которому враз оживившиеся солдаты несколько раз плашмя врезали древками копий, гоблинша воинственно поддёрнула юбки и с достойным подражания стоицизмом вновь понесла над госпожой слегка помятый зонтик.

– Значит, ваша милость – не победить врага, но сделать его другом? А если вы на него всё ж озлитесь? – решимости молчать служанке хватило едва ли на десяток шагов.

Лёгкая улыбка вновь выползла на губы маркизы, отчего на щёчках самым легкомысленным образом обозначились ямочки.

– Нейзи, на моей совести вот этот город и ещё, согласно описи, пятнадцать деревень. И я обязана защищать всё это, блюсти порядок – разве могу я себе позволить личные чувства в такой ситуации? Свой долг леди я вижу именно таким…

Если двое сопровождавших госпожу маркизу солдат после этих слов переглянулись, еле заметно кивнули и приободрились, то служанка застыла на месте, словно её с ясного неба разразил неслышный гром. Глазёнки её хлопали, разинутый ротик свидетельствовал о крайней степени изумления, а сама она могла бы служить наглядным пособием на тему – как к людям… вернее, к гоблинам приходит понимание. Потому и неудивительно, что служаки с гоготом подхватили приотставшую малышку под локотки и живо доставили на положенное место.

Нейзи только тут опомнилась и сердито вырвалась из рук солдатни. Она выпрямилась, захлопнула рот и снова усердно принялась работать носительницей зонтика её милости.

– Умеете же вы удивить, мистрисс… – она была бы не самой собой, если бы по своей неисправимой болтливости не попыталась оставить за собой последнее слово.

Ситуацию спасло то, что из-за поворота дороги показалась окраина города и встречающая новую хозяйку немаленькая толпа. В уши сильнее толкнул шум моря, разноголосый гомон, а лица смелее приласкал ветерок.

Маленькая гоблинша подпрыгнула на месте, словно её ужалил шмель.

– Заждите, ваша милость, – с этими словами она всучила зонтик одному слегка сконфузившемуся от того солдату, а сама добыла из-под пышных юбок плоскую бархатную коробку.

Крышка откинулась под ладонью служанки, и под солнцем блеснул золотой обод о двенадцати выступающих зубчиках – корона здешних маркизов. Нейзи критически оглядела это украшение, и на её мордашку страдальчески выползло недовольство. Старательно дохнув на подозрительное место, гоблинша затем потёрла реликвию о заднюю часть своих юбок и вновь вперила в золото своё недрёманое око. Повторный пристальный осмотр больше не вызвал недовольства, и только сейчас Нейзи преподнесла сияющую корону своей госпоже…

Сердце как-то нехорошо трепыхнулось. Одно дело примерять это украшение перед зеркалом, в глубине будуара, тщетно сдерживая робкую усмешку и прилетевшую ещё из сопливого детства девчоночью мечту о прекрасной принцессе. А совсем другое – вот так, прилюдно надеть регалию, на которой, казалось, ещё дымилась вчерашняя зелёная и алая, почти человеческая кровь.

Верно истолковавшая сомнения хозяйки служанка чуть подтолкнула замешкавшиеся ладони, и Олеська опомнилась.

– Вы заслужили, госпожа, – шепнула она с каким-то новым, серьёзным выражением на лице и почтительно задрожавшими кончиками ушей.

И когда Олеська просто и без жеманства отметила этим украшением своё чело, Нейзи счастливо улыбнулась. Затем отступила на шаг, присела в просто чудовищном по исполнению книксене – правда, при этом запуталась в своих юбках и едва не смазала весь эффект. А маркиза чуть подумала, краем взгляда прицениваясь к волнующейся в полусотне шагов толпе, а потом залихватски сдвинула чуть великоватую ей корону набекрень.

Знай наших!

К госпоже уже спешили с поклонами и волеизъявлениями верности самые нетерпеливые. И коль скоро высокородной маркизе не пристало на улице общаться с простолюдинами, то счастливая и важная служанка принялась курсировать между мистрисс и лоснящимися от жары и волнения горожанами.

– Вон тот лысый гном, в лазоревом кунтуше – глава гильдии купцов… тощий гоблин в линялом мундире это комендант… а вот эта переминающаяся парочка сатиров в белых хламидах просто умоляет позволить им войти в храм и засвидетельствовать перед богиней свои чувства – родители-то против… это старосты деревень – ишь как шапки поскидавали и кланяются, знать, провина есть за ними… о, а этот вчерашний крендель откуда?

Чуть сбоку, в тени деревьев, стоял молодой худощавый парень со смутно знакомой физиономией и стиснутой на рукояти меча ладонью. Единственный человек среди бросающей на него неприязненные взгляды разношёрстной толпы. Покопавшись в памяти, Олеська признала в нём одного из вчерашних командиров, обещавших внести выкуп за свой невольно обернувшийся пленом бой. А вставшая на цыпочки гоблинша уже шептала в милостиво наклонившееся к ней ушко госпожи:

– Этот Варас из безземельных – не смог собрать обычного за себя выкупа сто денариев. И щас тово… исполнит долг чести…

В самом деле, парень медленно и печально шагнул ближе. Его не остановили бы даже и мигом навострившиеся в его сторону копья солдат, но маркиза величаво отодвинула те одним жестом руки.

– Скажите, дон Варас – вы человек чести? – Олеська держала и не отпускала взглядом эти полыхнувшие негодованием карие глаза. Спасибо псионику, теперь такие штучки можно проделывать запросто, а главное, совершенно естественно и незаметно.

– А ну, подайте нам два одинаковых клинка «две четверти», – властно бросила она в застывшую толпу.

Там засуетились, зашорхались, и вот уже блеснули под солнцем два прямых коротких меча, весьма популярных тем обстоятельством, что хоть и были едва поболе кинжалов и особо пояса не оттягивали, но в умелых руках оказывались грозным оружием.

– Мне в замке нужен толковый капитан стражи. Докажете, что годны – должность ваша, благородный дон, – с этими словами маркиза отпустила взгляд парня и рукоятью вперёд протянула ему один из клинков. – В позицию!

Если говорить совсем уж честно, волшебнику совсем не обязательно быть отменным фехтовальщиком – но тем не менее, все они оказывались ими просто блестящими. Да, чуть техники и вбитых в подсознание основ. Но главным тут, решающим являлось то, что почти любой владеющий Силами просто чувствовал, предвидел рисунок боя благодаря своим способностям. Оттого и становилось понятным, что махать железками друг с другом они не любили, но вот обычному сопернику могли утереть нос запросто…

Первую, ещё осторожную атаку Олеська отбила просто играючи. Мало того, в вихре взметнувшегося алого с белым подола она крутанулась на месте, коварно сделала подсечку и через мгновение остриё её меча уже смотрело в переносицу упавшего соперника.

– Смелее, дон, – с очаровательной улыбкой она шагнула назад и жестом показала тому – вставайте!

Вторую атаку парень провёл куда решительнее, Олеське даже пришлось сдержать свои рефлексы, чтоб не провести контратаку в полную силу. Ах, как же это было здорово, крутить финты с завязанными глазами в пропахшем здоровыми ядрёными запахами тренировочном зале… но приёма с батманом и переводом парень откровенно не знал.

– Уже лучше, – признала она, разминая занывшую руку. Уж силушки у этого с виду худощавого парня куда поболе. – Но если вы и на третий раз не покажете всего, на что способны – не обижайтесь потом, продам кое-кого в бордель для престарелых гоблинш!

Упс… а вот мужскую гордость парня, похоже, задевать не стоило – Олеська едва отбивалась под этим бешеным градом ударов и разнообразных атак… уже почти вытесненная на обочину дороги, она едва успела в нужный момент разжать держащие разгорячённый эфес пальцы – а потом отпрыгнуть на шаг от оружия, взлетевшего с негодующим лязгом в воздух, и старательно изобразить на мордашке удивление.

– Чуть руку не сломал, грубиян, – пожаловалась она раздосадованно взвывшей гоблинше и демонстративно потёрла занывшую кисть. – К ужину быть в замке, дон Варас – вместе с вашей матушкой и сестрицей! А с утра и приступите к своим обязанностям…

Что там кроме радостного удивления ещё виднелось в этих глазах, Олеська рассматривать не стала. С нужной долей высокомерия её голова словно сама собою кивнула, а тело уже повернулось к восторженно переговаривающейся толпе.

– Да, кстати, отныне уравниваю в правах на моей земле людей, подгорных гнумов и этих, как их? – изобразив голосом и досадливо поджатыми бровками должную степень недовольства, Олеська чуть повернула голову к служанке.

– Елфы остроухие, – громовым шёпотом подсказала та, и маркиза величественно подтвердила.

– А теперь давайте сюда бургомистра!

Некоторое время Олеська пристально и с самой недоверчивой миной рассматривала выряженного в пух и прах с рюшами лощёного гоблина с пухлыми, так и ложащимися на воротник щеками и умильной зеленушной мордочкой.

– Ну-ка, подскажите мне, почтенные горожане – сколько этот хлыщ украл моих денег? – согласитесь, понятно, что от сего вопроса толпа замерла во вполне как бы и той мёртвой сцене из «Ревизора».

Нечего и говорить, что бургомистр после такого и вовсе пал ниц. Прямо наземь – и уже ползком пытался добраться до туфелек госпожи, чтобы своим языком облобызать с них дорожную пыль.

– Ну… тысяч десять? – солидным баском, вдумчиво предположил глава гильдии купцов.

– Та ну, Гимли – а на подрядах каменщикам хто мошну набивал, когда маяк строили? – возразил сиплым голосом кто-то в чёрной мантии колдуна – с нашитыми зеркальцами, звёздами, змеиными головами и прочей мишурой.

В мгновенно разгоревшемся споре мнения колебались в ту или иную сторону, прилюдно вспоминались все малейшие прегрешения или обиды от бургомистра, сейчас обречённо замершего под прижавшей его к земле ножкой маркизы. Но Олеська изобразила жестом – быстрее – и довольно быстро злорадствующие горожане сошлись на двенадцати-четырнадцати тысячах монет.

«Ого! Впечатляюще» – Олеська прикинула таковое количество и даже немного восхитилась оборотистостью жулика.

– Если завтра к рассвету к воротам замка доставишь десять тысяч – я не стану приказывать повесить на тех воротах тебя, но сначала на твоих глазах варить в масле родных и близких. На медленном огне, – от такой милости новой госпожи, высказанной просто ангельским голоском, одних присутствующих обдало жаром, других продрал по спине нешуточный мороз.

По правде говоря, Олеська не стала бы то делать ни за какие коврижки. Но вот, неправедная денежка за этим гоблином определённо имелась. И кто, как не полновластная хозяйка замка и земель, могла бы такой хорошей сумме найти должное применение?

– Комендант, приставь к нему пару солдат, чтоб не сбежал и не наложил на себя руки, – распорядилась Олеська и брезгливо оттолкнула вновь устремившегося было к её ногам толстячка. – А пока исчезни!

Получив отсрочку, бывший бургомистр поплёлся обратно в город в сопровождении пары весело над ним зубоскаливших солдат и вскоре скрылся из вида.

А что Олеська? Олеська подбоченясь осмотрела скопище испуганно замерших горожан и только вздохнула. Жарко. Пить охота, а не торчать тут. Это только в сказках хорошо быть принцессой или графиней. Села на трон – хочу, пирожное, не хочу – мороженое… угу, щас! Чем больше хозяйство, тем больше с ним хлопот. Уж во всяком случае, куда поболе, чем с коровником или трамвайным депо?

– Ладно. Прохладный и просторный зал, где я могла бы сесть в достойное моей милости кресло и принимать прошения от своих подданных, в городе найдётся? – обречённо поинтересовалась она.

Конечно, всё нашлось, и всё было предоставлено. Помаленьку завертелась кутерьма, посыпались доклады, отчёты и челобитные, пару раз пред ясными глазами маркизы спорщики едва не повыдрали друг бороды. И всё же, устало похохатывающая Олеська намерена была за свои деньги досмотреть это представление до конца. И причём, разобраться в каждой если не мелочи, то уж в здешних подводных веяниях точно.

Ведь, коль сказал дедушка Ленин нечто типа того, что каждая домохозяйка обязана уметь управляться с государством – не нам спорить с этим сумрачным гением революции…

ГЛАВА ПЯТАЯ. ТАТЬ И ЗВЕЗДА В НОЧИ

Медленно, нехотя померк звёздный свет. Или даже не померк – он чуть изменился, чтобы не отвлекать, не мешать. Вроде бы и остался где-то там, чтобы лишь оттенять и служить ненавязчивым фоном. Примолкли и сами обычно болтливые звёзды, на миг даже испугавшись этой даже не звенящей, а какой-то пугающей тишины. И вот в этой пустоте, где-то в неимоверной дали, вдруг родился резкий аккорд. Словно кто-то невидимый ударил по струнам. Истово, с надрывом:

– Истопи ты мне баньку по-белому,

– Я от белого света отвык…

Песня родилась упрямым стоном измученной души – с тем, чтобы разлиться вдруг, непостижимым образом включить в себя всю эту вселенную и что-то в ней хоть чуть-чуть, хотя бы на неизмеримо малую величину – изменить.

Застыли в изумлении галактики и созвездия, смущённо и задумчиво замерла пролетавшая мимо комета с пышным, как шлейф богини, хвостом. И даже чёрт, укравший луну с вон того небосвода, задумался о чём-то, затаившись в густой тени чёрной дыры и прижимая подмышкой замотанную в рваную тряпку добычу…

Последний раз, вскрикнув подраненной птицей, умолкла слегка расстроенная гитара. Что-то звякнуло, несколько раз булькнуло, а затем все носы уловили запах ломтика копчёного сала – с чёрным хлебом и пёрышком лука. А до ушей донёсся блаженный выдох.

– Что ж, спасибо. Молва не солгала о тебе, как это ни странно – ты и впрямь хоть и прохвост, но великий бард, – от чуть рокочущего баса этого раскатившегося голоса замершая вселенная постепенно ожила. Неслышно зашушукались болтушки-звёзды, отправилась по своему пути чуть съёжившаяся комета, и даже само время как можно тише и бесшумнее потекло как прежде.

Последним исчез чёрт. Правда, перед уходом он стыдливо вернул ночное светило на предписанное ему творцами место и даже украдкой протёр его обретающейся на кончике облезлого хвоста кисточкой. А вослед ему уже летело великое, неповторимое. Такое, что лукавого вовсе не легонько перекособочило и даже ненароком приложило о пролетавший мимо астероид.

– Я поля влюблённым постелю…

Если бы кто-нибудь догадался и сумел проследить путь шлявшегося в потёмках и прочих весьма подозрительных местах врага рода человеческого, то оказался бы он в конце концов весьма и весьма изумлён. Ибо ломаный и путаный маршрут того ненадолго прервался за тихо дремлющей пылевой туманностью, которой давно и прочно было начихать и на свой внешний, весьма растрёпанный вид, и на тусклость, и даже на то, что постепенно её оттеснили на самую окраину вселенной.

Именно здесь чёрт с несомненной сноровкой воровато огляделся и стянул с себя личину, как будто выбежавший из новогоднего хоровода мальчишка снимает с раскрасневшейся физиономии маску зайчика или мишки.

– Подумаешь, тоже мне цаца! Великий бард, великий бард… был бы умным, и до сих пор творил бы!

Сказать, чтобы облик прикинувшегося чёртом сильно изменился, так нет. Рожки стали махонькими и потешными, как у козлёнка, исчез хвост. Руки стали куда более похожи на обычные человеческие или даже скорее эльфские – тонкие, изящные ладони и пальцы скрипача или хорошего карманника. Отвратная харя теперь предстала немного более благообразной мордой, и на месте чёрта обнаружился… э-э, да это же малыш Беня собственной персоной!

– И с чего бы это Пима на музыку пробило? Да ещё и под водочку! – проворчал он и крепко задумался.

Впрочем, хватило его ненадолго. Стряхнув с себя сомнения словно воду, не слишком уж и отличимый от чёрта Бенджамин уже не кроясь продолжил свой путь. Он вышагивал меж созвездий с весьма независимой физиономией, засунув руки в карманы драных бархатных штанов, и даже что-то насвистывал сквозь нарочито щербатые зубы. Но обнаружив, что и сейчас его настиг мотивчик терзающего гитару барда, Беня старательно сплюнул трижды через правое плечо и уже молча направился дальше.

– Э, да ведь тот певун родом из того же мира, что и мои двое? – вдруг сообразил проходимец, и его вовсе не в шутку обдало жаром.

Ну да, и в самом деле проходимец – в том смысле, что под прикрытием песни и обернувшей дракона грусти Беня прошёл незамеченным почти под самым носом Пима. Куда? А вон в примерно ту сторону…

– Да чтоб вам всем кисло стало! – ругнулся он и честно попытался понять, что же за настроение вдруг обуяло многомудрого дракона.

Для вящего соответствия Беня постарался представить себя на месте того, а для полноты картины весьма разумно организовал себе пресловутое застолье. Но поскольку пить в одиночку это грех куда страшнее даже соблюдения библейских девяти заповедей, то поразмыслив немного, жестом фокусника он извлёк откуда-то из небытия великолепную парочку.

Если ошарашенный Петька смущал взор революционными шароварами и своим просто потрясающим идиотизмом, то Василий Иванович грозно хмурил бровь и многозначительно крутил ус. И вообще, новообрящие тут же уставились на сиротливую поллитру с таким грозным видом, будто тут им собрались нанести смываемое только кровью оскорбление.

– Понял, понял, – Беня покладисто поднял руки в жесте mea culpa и тут же сноровисто организовал сбитый из карельской берёзы целый ящик Столичной, приятно радующий взгляды ровным строем бутылок и своей пока затаённой мощью. Понятное дело, ко всему этому и пресловутые курка-сало-яйка…

Бедный чёрт! Знал бы он только, с кем связался! Спустя совсем недолгое время ему пришлось озаботиться и бочонком оковитой, и пластиковой упаковкой Выборовой, астраханской воблой под Жигулёвское, и даже жестяной с краником ёмкостью скандинавского Аквавита. Потому и неудивительно, что уже через всего какой-то час Беня в будённовке набекрень и с пулемётными лентами крест-накрест впалой груди слёзно умолял Чапаева записать его добровольцем в ряды Первой Конной.

– Да я любого попа за версту чую – сердцем! А давай ещё шнапса хряпнем и пойдём Зимний брать, а? Ну как же это, такое дело – и без меня обошлось? – Бенджамин искренне расстроился и даже заплакал горючими, насквозь прожигающими тельняшку слезами.

Василий Иванович ещё хмурился и сомневался, хотя сердобольный Петька и агитировал его дать шанс оказавшемуся вполне пролетарского происхождения Бене.

– Дык, комдив – ну и что с того, что чёрт? Тоже эксплуатируемый класс, как ни крути. Трудовой элемент, вот! Вечно у котлов со смолой да при сковородах, весь в чаду… Зато всех этих беляков и торговцев опиумом для народа он враз на чисту воду повыведет! – Петька покачнулся, но пролетарской чести не уронил – его разливающая сакэ рука не дрогнула даже на миллиметр.

Всех вовсе не малость передёрнуло от отвращения – рисовая водка и по жизни не обладает особыми вкусовыми достоинствами, а уж если её пить как положено, в подогретом виде – да ну, что с них, узкоглазых, взять? Азия-с!

А весёлый донельзя Беня уже доставал из небытия мексиканскую текилу и соль, объясняя, что этой смесью обычно травят тараканов или красят заборы – пять капель на ведро воды, и вообще…

Проснулся он от жуткого холода во всём теле и того мерзкого ощущения, будто в пересохшем как пустыня рту отметились все коты и кошки этой части вселенной. А ещё от непреодолимого чувства, что если он сейчас хотя бы шевельнёт гудящей исполинским колоколом мутно-зелёной головой, то весь мир взорвётся в пароксизме бухающей в виски боли.

Но блеснул в свете Вифлеемской звезды запотелый трёхлитровый бутылёк огуречного рассола, накренился над судорожно передёрнувшимся туда-сюда кадыком, и оказал он своё воздействие. Судорожное передёргивание, и вот уже слегка оживший страдалец вздохнул расслабленно и даже осознал себя Беней.

– Так вот он в чём, кайф! – возликовал он и снова приложился к вожделенной ёмкости. – Правду говорили у нас в люфтваффе, что лучше связаться с бабой, чем с русскими…

Он ещё что-то ворчал и стенал, но затем поковырялся в ухе когтистым пальцем и таки привёл свои ставшие набекрень мозги в должное соответствие с правилами приличия.

– И вообще, что я тут делаю? – воскресший из почти мёртвых Бенджамин огляделся, осторожно ворочая тут же загудевшей головой и почёсывая в задумчивости то место, из которого у каждого порядочного чёрта растёт хвост.

Так и осталось неизвестным, куда он направлялся первоначально, но сейчас слегка заплетающиеся ноги понесли его в ту сторону, где уже разгоралось неистовое багровое сияние. И именно тогда бессонная ополоумевшая История, втихомолку облегчённо вздохнув, направилась по чуть другой колее…

Наверное, у стоявших стражу огненных элементалей нынче был просто несчастливый день. Ведь если засучив рукава пошарить по вселенным, наверняка где-нибудь найдётся мир, где именно сегодня на календарях значится пятница, и к тому же тринадцатое. Потому что заявивишийся сюда из неназываемого чёрт оказался зол и сердит, как тысяча его же, пресловутых. И не успели величественнные и весьма могучие сущности толком опомниться, как их всех скопом знатно отметелили и расшвыряли в стороны…

– Чего буянишь, Светозарный? – бог огня сделал ход конём в той бесконечной шахматной партии, которую он разыгрывал сам с собою, и с неодобрением воззрился на худого и нервного типа, который объявился перед ним с тою непостижимою ловкостию, которая так и заставляла вспомнить про явление не-его народу.

Беня покосился на объёмное поле стерео-шахмат и глубокомысленно заметил, что через сто двадцать восемь ходов прорвавшийся через седьмое измерение ферзь поставит мат белому королю, а потом уставился на хозяина немигающим взором.

– Хреново мне, пламенный, – хрипло выдохнул он.

И хотел бы повелитель всесжигающего пламени сохранить бесстрастное лицо, но сивушный перегар гостя разил если не насмерть, то уж наповал точно. Потому вовсе неудивительно, что он воздел величественно истекающую огнём длань – и словно залил в хрустальный бокал жидкого огня. На самом-то деле, в неистовом жаре, прокатившемся по сущности Бени, выгорели все малейшие следы недавних возлияний – отчего тот вскоре ощутил себя пусть и трезвым, но зато весьма и весьма здравомыслящим.

– Бррр! Лучше скажи мне, бог огня, отчего во-о-он там, в том мире, среди двенадцати апостолов не нашлось ни одной бабы?

Ослепительная сущность сначала задрожала в непонятных колыханиях, а потом разразилась гулким басовитым хохотом.

– Женщина есмь сосуд греха – мало тебе?

Чёрт, или кто он там на самом деле, скорчил весьма кислую мину. Ну да, грех не имеет возраста и женщина грешна от рождения. Плавали, знаем такое… а ещё, женщина нечиста, а раз в лунный месяц и вовсе есть скверна воплощённая…

– Хрень то всё! Просто они все, гм, как воистину сказано – возлежал он в саду Гефсиманском со своими учениками, – нехотя выдавил правильный ответ этот тщедушный пришелец.

Неистовое пламя тотчас же ударило в то место, где ещё только что хмуро обретался гость. Впрочем, он и сейчас там оказывался, но чтобы обнаружить его, потребовалось бы хорошенько прищуриться в так и пляшущее яркое пламя.

– Еретик! Но в чём-то ты прав – как сказал мой внучок, вера их и в самом деле уродство есть. Ладно, говори, зачем пришёл!

Языки огня с сожалением опали, оказавшись не в силах не только причинить вред наглому Бене, но даже и заставить его поморщиться.

– Я там наконец свёл в одном мире свою парочку попаданцев – не хочешь ставку сделать на итог схватки?

Странно оказывалось видеть, как неистовое пламя посмотрело в ту сторону, где в неимоверной дали и временах… но подсматривать в будущее бог огня не стал. Учёный уже, и не раз, ведь иначе-то неинтересно.

– Хм, так вот ты что удумал. Любопытно – у обоих нет нити судьбы… ты хоть сообщил им то? О, и даже силу дал, это и вовсе интересно! Давненько подобного развлечения не было, молодец.

Давно замечено, да и не нами, что самый страшный враг власть имущего – скука. Тоска смертная, стоит только лишь представить, что ты можешь всё. Что б тебе ни захотелось! А каково так бесконечное число циклов? То-то же!

– Хм-м. Что ж, магия всегда побеждала честную сталь? Поставлю на ведьму… да хотя бы частицу своего неугасимого пламени.

Перед взором Бени заплясала махонькая искорка всесжигающего огня – но оказалась она столь яркой и неистовой, что тот вынужденно прищурился и даже немного заслонил взор ладонью.

– Хорошая ставка, стоит признать… но, к сожалению, я не настолько богат, чтобы составить достойный паритет. Впрочем, если проиграю, то отрабатываю у тебя в услужении – ну, скажем, тысячу лет. Договорились?

И всё же, наверняка бог огня уже имел в прошлом дело с этим развязным типом, потому что крепко-накрепко усвоил – никаких с этим прохвостом договоров! Поэтому без лишних велеречий его кулак приподнялся, качнулся меж звёзд – и с такою силою врезал по благообразной харе Бенджамина, что летел тот долго и красиво… впрочем, почему летел? Он и сейчас летит, прилежно подчиняясь всем мыслимым законам всемирного тяготения и небесной механики. Вон он, мается на эллиптической орбите и раз в сколько-то там лет своим видом смущает умы жителей одного пыльного провинциального мирка.

Ах комета Галлея, ах комета Галлея…

Но правы оказывались те, кто утверждал, что иные битвы бесконечны ввиду бессмертия обеих сторон – на дальней точке своего полёта от кометы отклеилась астральная тень. Лишь с тем, чтобы тут же материализоваться и страдальчески застонать. Надо было видеть, с какой гримасой ойкающий и подвывающий от боли Беня ощупал свой левый глаз со стремительно наливающимся фингалом даже не лилового, а вовсе уж потустороннего цвета. Помянув эдак ласково, оптом и в розницу всех поимённо апостолов, отчего они небось перевернулись в своих гробах повапленных, он прилежно принялся отдирать от себя эту пакость.

Опрометчиво, в гневе сделанное богом огня прикосновение это штука похлеще иных других, верно вам говорю! Даже такое, тут главное чтоб от души… спустя несколько мгновений в когтистых лапах неистово замерцала словно крохотная сверхновая, и в её неукротимых яростных отблесках странно оказывалось видеть выползшую на синюшную харю ухмылку. А ведь, без этой искорки холодный термоядерный синтез нипочём не получится.

– Интересно – а что будет, если я сейчас рвану прямиком в институт Курчатова и обменяю кусочек горячей плазмы на ихнюю Новодворскую? Им же двойная выгода будет! – проворчав это, Беня с хрустом и предвкушением почесал когтистой лапой причинное место и тут же, не мешкая боле, сгинул где-то на своих тёмных и по определению кривых дорожках…

Непоняток Лёха не любил. Пустых карманов и упрямо кое-чего требующего желудка тоже. Но вот приморский городок ему понравился. Настолько, что парень даже забылся на миг, подставив лицо солоноватому полуденному бризу. И как же забавно оказалось смутиться, открыв глаза и обнаружив на физиономии приглядывающегося гномьего возницы этакое лёгонькое удивление.

Чуть тесноватые улочки, круто сбегающие к морю. Причудливые двух– и трёхэтажные дома из разноцветного пиленого ракушечника и известняка, обнаруживающиеся в самых удивительных местах крохотные дворики с неизменными цветами, а то и позеленелым от непогоды бронзовым памятником какому-нибудь некогда знаменитому мореману. А главное, народ – несуетливый, степенный, просоленный всеми морскими ветрами. С той чуть ленивой уверенностью в себе и деловитостью, которая отличает хорошего мастерового или моряка.

Если не обращать внимания на виднеющиеся тут и там гномьи бороды и зеленушные гоблинские рожицы, напевный и чуть акающий говорок эльфийских мореходов, то ни малейшего отличия от припортовых районов старой Одессы или Ростова не обнаруживалось. Всё те же витающие в солоноватом воздухе запахи рыбы и смолы, дымка с верфей и даже неизменного пива из притулившегося на углу полуподвального заведения.

А тощие и серебристо-пыльные тополя вдоль набережной и вовсе привели разомлевшего от ностальгии Лёху в восторг. Право, таки стоило одолеть невесть сколько обычных и световых лет да нарисоваться в несусветних далях, чтобы оказаться почти что и дома… окончательно доконало парня зрелище прыгавших на кривоватых квадратах классиков разномастных детишек, за которым зорко присматривала благообразная гоблинская бабулька-пенсионерша с терпеливым лицом и неизменными семечками в свёрнутом фунтиком кулёчке.

– Сонька, ступай обедать – мама селёдку зарезала! – раздался в разомлевшем от жары воздухе истошный вопль откуда-то сверху…

В животе совсем уж кстати громко и требовательно заурчало, и Лёха оторвался от восторженных, так и прошибавших на слезу воспоминаний. Последний раз окинув взглядом далёкую панораму береговых укреплений с той стороны бухты, он вздохнул.

– А пожевать чего тут найдётся?

Судя по обнаружившейся в пышной бороде улыбке, гном был и сам не дурак закинуть чего в желудок.

Content

Иващенко Валерий Владимирович Чёрная вьюга

ГЛАВА ПЕРВАЯ. СУМЕРКИ

ГЛАВА ВТОРАЯ. ПО КОМ ПЛАЧУТ СВЕЧИ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. ЗА СЕМЬЮ МОРЯМИ, ЗА ДЕВЯТЬЮ МИРАМИ

* * *

* * *

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. А ВМЕСТО СЕРДЦА ПЛАМЕННЫЙ МОТОР

ГЛАВА ПЯТАЯ. БУДНИ ЧЕМПИОНОВ

ГЛАВА ШЕСТАЯ. ДЕЛА ОГНЕННЫЕ И НЕ ТОЛЬКО

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. DAEMON KRAFTWERKE

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. ДЕБЕТ, КРЕДИТ И САЛЬДО

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА ВТОРАЯ. ВЕЛИЧИЕ И ПОЗОР МАГИИ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. РЕКВИЕМ МЕРЗАВЦАМ

ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ. МАЛЕНЬКАЯ МАРКИЗА

ГЛАВА ПЯТАЯ. ТАТЬ И ЗВЕЗДА В НОЧИ