Майнет Уолтерс

Разрушитель

Мериголд и Энтони

Особую благодарность выражаю Салли и Джону Пристли,

владельцам яхты «Бар Блюз XII» и поместья Энкомб

Воскресенье 10 августа 1997 — 1.45 ночи

ОНА ДРЕЙФОВАЛА по волнам, падая с накатывающихся гребней, приходя в себя от вновь начинающейся агонии, когда морская вода попадала в горло, потом в желудок. В течение редких периодов прояснения сознания, всегда с удивлением, перебирала в уме все, что случилось с ней, но в ее памяти неизгладимо отпечаталось то, как преднамеренно были сломаны ее пальцы, а не жестокость изнасилования.

Воскресенье 10 августа 1997 — 5.00 утра

РЕБЕНОК сидел на полу, скрестив ноги, подобно миниатюрной статуэтке Будды, серый свет восхода падал ей на лицо, оживляя его. У него не возникало никаких чувств к ней, даже намека на обыкновенное человеколюбие, но он не мог заставить себя притронуться к ней. Она наблюдала за ним с той же молчаливой торжественностью, с какой он наблюдал за ней. Его гипнотизировала ее неподвижность. Он мог легко свернуть ей шею, так же просто, как цыпленку. Но ему казалось, что он видит в ее сосредоточенном взгляде древнюю мудрость, это пугало его. Неужели она знала то, что он сделал?

Пролог

Выдержка из работы Хелен Барри «Разум насильника»

Наиболее распространенным является мнение, что насилие — не что иное, как проявление мужского господства, патологическое утверждение силы, совершаемое в результате озлобления против секса в целом или разочарования в определенном человеке в частности. Заставляя женщину насильно принимать проникновение в нее, мужчина демонстрирует не только превосходство силы, но и свое право сеять семя в том месте и в то время, которые выбирает он. Это вселяет страх окружающим, наделяет насильника демоническими, опасными, хищническими чертами, невольно вознося его к образу дьявола, а то обстоятельство, что редко кто из преступников подобного рода соответствует этому, всегда второстепенно по сравнению со страхом, вселяемым легендой.

В большинстве случаев (включая домашнее насилие, изнасилование на свиданиях и групповое изнасилование) насильник — это неадекватная личность, стремящаяся укрепить собственный имидж, нападая на того, кто в его понимании слабее, чем он. Это человек с низким интеллектом, с комплексом неполноценности, выражающимся в том числе в неумении наладить нормальные взаимоотношения с окружающими.

Для насильника более характерен затаенный страх перед женщинами, чем ощущение собственного превосходства, что вполне может быть следствием неудачной попытки установить отношения в молодом возрасте.

В результате порнография становится средством удовлетворения для подобного человека, потому что мастурбация необходима ему, как регулярная доза героина наркоману. Одержимость навязчивой идеей в сочетании с отсутствием достижений делает его малопривлекательным партнером для женщины определенного типа, а именно такой, какую он не в состоянии соблазнить из-за комплекса неполноценности, то есть для женщины, способной привлекать успешных мужчин. Если у него вообще будут отношения с женщиной, то лишь с той, которую использовали и с которой жестоко обращались другие мужчины, что приведет только к обострению его ощущения неадекватности и чувства неполноценности.

Можно возразить, что насильника, человека с ограниченными интеллектом, мировосприятием и способностью действовать, следует скорее пожалеть, чем бояться, ведь его опасность кроется в ощущении доступности господства, навязанного ему обществом над слабым полом. Каждый раз, когда судьи и газеты представляют насильника в образе демона и рассказывают о нем как об опасном хищнике, они просто подчеркивают и усиливают мысль о том, что пенис является символом власти…

Глава 1

На гальке прибрежной полосы, затопляемой во время прилива, у подножия скалы Хаунс-таут, лежала женщина. Широко раскрытые глаза будто вбирали в себя бесконечность синего неба. Ее белокурые волосы, высыхая на жарком солнце, завивались упругими локонами. Тонкий слой песка на животе создавал впечатление прозрачной одежды, но коричневые круги сосков и волосы, виднеющиеся в промежности, свидетельствовали о том, что она обнажена. Привлекала внимание некоторая странность положения рук. Одна почти обвилась вокруг головы, вторая, ладонью вверх, словно отдана на милость воде. Пальцы сгибались, будто помахивая, в крошечных остатках волн, бесстыдно раздвинутые и безвольно расслабленные ноги, казалось, зазывали солнечное тепло проникнуть в глубь ее тела.

Над ней неясно вырисовывался обрывистый склон скалы Хаунс-таут, местами покрытый растительностью, цепляющейся за его выступы. Хотя довольно часто склон был окутан туманом и дождями, сейчас под летним ярким солнцем он выглядел довольно привлекательно. В миле к западу от подножия скалы на тропе побережья Дорсет, которая проходила ближе к вершинам скалы в сторону городка Уэймут, появилась группа велосипедистов. Они передвигались не спеша, останавливаясь понаблюдать, как бакланы ныряют в море за добычей подобно крошечным управляемым ракетам. С востока на тропе, ведущей к Суанеджу, появился мужчина и, миновав часовню Нормана на вершине Головы св. Албана, направился к опоясанной скалами бухте Чапмена. Ее прозрачные голубые воды были привлекательной якорной стоянкой при береговом бризе. Учитывая, что бухта окружена крутыми холмами, люди редко приходили туда пешком, но ко времени ленча в выходные дни и в прекрасную погоду здесь собиралось более десятка прогулочных лодок, которые вставали на якорь в шахматном порядке и мягко покачивались на волнах.

Прогулочная лодка класса «Принцесса» длиной 32 фута уже прошла входной канал, и грохот брошенной с нее якорной цепи заглушил работу двигателей на холостом ходу и разнесся эхом в прозрачном воздухе. Вслед за ней показался нос «Эскадры Фэрлайн», обогнавшей остальные лодки, следующие от утеса Голова св. Албана, оставляя яхтам, лениво покачивающимся на волнах под легким ветром на пути к бухте, широкое место для стоянки. Уже в 10.15 жара давала о себе знать в одно из самых теплых воскресений года. Но за мысом Эгмонт недоступная постороннему взгляду обнаженная любительница солнечных ванн оставалась совершенно равнодушной не только к непереносимой жаре, но и к возможности быть увиденной любопытными туристами.

Братья Спендер, Пол и Дэниел, заметили обнаженную красотку, когда обогнули мыс. Они забрались на шаткий уступ и устроились с риском для жизни на высоте несколько сотен футов. По очереди смотрели на нее в дорогой отцовский бинокль, который тайком вынесли из коттеджа, арендуемого на каникулы. Для старшего брата рыбная ловля была лишь предлогом. Эта отдаленная часть острова Пурбек малопривлекательна для юноши — население немногочисленно, развлечений еще меньше, а песчаных пляжей вообще нет. Зато можно подглядывать за женщинами в бикини на палубах шикарных яхт, которые заходили в бухту Чапмена.

— Мама говорила, нам нельзя забираться на скалы, это опасно, — прошептал добродетельный Дэниел.

Ему исполнилось десять лет, и вид обнаженного тела интересовал его значительно меньше, чем брата.

— Заткнись.

— Она убьет нас, если узнает, что мы смотрели на голую.

— Ты просто перепугался, потому что никогда раньше не видел таких.

— Как и ты, — возмущенно пробормотал младший брат. — И ведет себя неприлично — разлеглась так, что видно отовсюду! На всеобщее обозрение.

Пол, который был старше на два года, презрительно фыркнул — они не встретили ни души по дороге к бухте. Он сфокусировал все свое внимание на удивительно доступном теле внизу. Лица женщины разглядеть не удалось, — она лежала ногами к ним, но бинокль увеличивал изображение настолько сильно, что без труда можно было рассмотреть каждую часть ее тела. Пол слишком мало знал о женском теле, и у него и не возникало вопросов по поводу синяков на коже. Но позднее он понял: не следует задавать вопросов на эту тему, даже если бы и знал, что могли означать такие синяки. Пол мечтал встретить молчаливую неподвижную женщину, которая бы позволила ему неторопливо изучить ее, пусть даже и в бинокль. Он обнаружил, что плавная линия ее груди невыносимо эротична, и остановил взгляд на сосках, задавая себе вопрос, какие ощущения могут возникнуть, если потрогать их, и что произойдет, если сделать это. Пол перевел взгляд дальше, задержавшись на ямочке пупка, и уже только потом вернулся к тому, что притягивало как магнит — ее раздвинутые ноги и то, что находилось между ними. На локтях, корчась, он прополз вперед.

— Что ты делаешь? — подозрительно зашептал Дэнни. — Ты такой же неприличный?

— Конечно, нет.

Дэнни резко ударил брата по руке.

— И это все, о чем ты постоянно думаешь? О непристойностях?.. Лучше бы обратил внимание на это, пенисоголовый, или я пожалуюсь на тебя папе.

В потасовке цейссовский бинокль выскользнул из рук старшего брата и покатился вниз по склону, увлекая за собой целые пласты глины. Мальчишки, в ужасе от того, что скажет отец, прекратили драку, ползком спустились с края обрыва и в смятении следили за полетом бинокля.

— Если бинокль разобьется, виноват будешь ты, — прошипел Дэниел. — Именно ты выронил его.

Но в кои-то веки старший брат не поддался искушению и промолчал. Его удивило, что тело продолжало оставаться неподвижным. Внезапно появилось дурное предчувствие. Пол осознал, что мастурбировал над мертвой женщиной.

Глава 2

В бухте Чапмена поднялось сильное волнение. Волны накатывали на побережье, разбиваясь и вспениваясь на галечном берегу. На якоре стояли три судна. На двух из них развевался английский торговый флаг — на «Леди Роуз» и «Грегори'з герл»; на третьем судне, «Мираж», реял французский трехцветный стяг. Только на «Грегори'з герл» были заметны признаки жизнедеятельности. Там мужчина и женщина изо всех сил старались спустить надувную резиновую лодку, тросы которой зажало механизмом храповика шлюпбалки. На «Леди Роуз» пара, едва прикрытая слишком откровенными купальниками, отдыхала на продольном мостике — тела блестят от масла, глаза закрыты. На третьем судне, «Мираж», девушка с помощью видеокамеры обозревала покрытый травой крутой склон Уэст-Хилл в поисках сюжета, достойного быть запечатленным на память.

Никто и не заметил, как братья Спендер носились вокруг бухты, хотя девочка-француженка навела фокус на одинокого путника, спускающегося по склону холма в их сторону. Глядя в объектив камеры, она забыла обо всем на свете, увидев прекрасного юношу. Ее сердце забилось радостью при мысли о возможности еще одной встречи с красивым англичанином. Она видела его двумя днями раньше в «Бертон-Марина» в Лимингтоне, где он с сияющей улыбкой сообщил ей компьютерный код туалетов. Девушка поверить не могла, что ей так повезло: он здесь… сегодня… в этой чертовой дыре, наводящей смертельную тоску изолированностью от внешнего мира, дыре, которую ее родители описывали как жемчужину Англии.

Он показался ей воплощением Жан-Клода Ван Дамма, но с длинными волосами, в тенниске без рукавов и шортах, плотно облегающих зад. Какой красавчик — загорелый, мускулистый, лоснящиеся темные волосы зачесаны назад, улыбающиеся карие глаза, давно не бритый выступающий подбородок… Девушка представила, как замирает от счастья в крепких объятиях, покоряя сердце прекрасного юноши. Она разглядела даже интимные подробности — как напряглись его мышцы, когда он опускал рюкзак на землю, но… внезапно в кадр вторглись братья Спендер, которые носились как бешеные. С громким стоном девушка выключила видеокамеру и подозрительно уставилась на бегающих детей. С этого расстояния казалось, они чему-то радуются.

Он ведь слишком молод, чтобы быть чьим-то отцом, подумала она. Но… Пожала плечами, как это принято у французов. Кто же поймет этих англичан?

Позади дворняжки, то ли ищущей дичь, то ли вынюхивающей запахи, появилась лошадь, осторожно ступая по тропе, ведущей вниз от подножия холма к бухте. Когда-то здесь была дорога и селение, о чем свидетельствовали остатки асфальта и один-два фундамента, возвышающиеся над растительностью на обочине.

Большую часть жизни Мэгги Дженнер провела здесь, но так до сих пор и не узнала, почему немногочисленные обитатели этого уголка острова Пурбек покинули его, оставив свои жилища неумолимому времени. Кто-то однажды рассказывал, что «чапмен» — устаревшее слово, соответствующее современным словам «купец» или «разносчик». Но чем можно было торговать здесь? Возможно, и это гораздо понятнее, когда-то разносчик утопился в бухте и завещал такую же смерть последующим поколениям. Каждый раз, выбирая эту тропу, она напоминала себе, что нужно все выяснить, но, возвращаясь домой, забывала.

От ухоженных садов, когда-то благоухавших в этих краях, остались розы, штокрозы и гортензии, растущие среди сорняков и трав. Она подумывала о том, как приятно было бы иметь дом в этом живописном уголке дикой природы, фасад которого выходил бы на юго-запад, в сторону канала, и жить в компании своей собаки и лошадей. Транспортным средствам въезд в бухту был запрещен из-за постоянной угрозы обвала скал и оползней. В Кингстоне и у подножия холма даже установили специальные шлагбаумы. Поэтому привлекательность почти полного безмолвия была слишком соблазнительной. Но удаленность и одиночество стали для Мэгги навязчивой идеей, что время от времени беспокоило ее.

Ее размышления прервал звук приближающейся машины. Она свистнула, подзывая Берти, и велела ему следовать за Сэром Джаспером. Обернулась в седле, полагая, что это трактор, и нахмурилась, увидев полицейский «рейнджровер». Автомобиль снизил скорость, Ник Ингрем, сидящий за рулем, улыбнулся, приветствуя ее, и проехал вперед, оставив Мэгги в облаке пыли.

Служба спасения начала действовать сразу после звонка с мобильного телефона. Было 10.43 утра. Звонивший сообщил, что его зовут Стивен Хардинг, и пояснил, что встретил двоих мальчиков, это они сказали, что на побережье Эгмонт-Байт лежит тело. Путаность рассказа, подавленное состояние, сбивчивая речь навели Хардинга на мысль, что «женщина на берегу» их мать и упала со скалы, когда смотрела в бинокль. В результате полиция и береговая охрана действовали, исходя из предположения, что женщина еще жива.

Учитывая трудности, связанные со спасением человека, получившего тяжелые травмы, береговая охрана вызвала поисково-спасательный вертолет из Портленда. Тем временем полицейский констебль Ник Ингрем, отвлеченный от расследования грабежа и разбоя, приближался к месту трагедии по дороге вдоль Уэст-Хилл, по восточной стороне бухты Чапмена. Ему пришлось воспользоваться спецножницами, чтобы разрезать цепь на шлагбауме, установленном возле подножия холма. Оставив «рейнджровер» на надежной площадке рядом с крытой лодочной стоянкой, он очень надеялся, что зеваки не воспользуются возможностью последовать за ним. У него не было настроения разбираться с вздорной толпой.

От лодочной станции к месту, где лежала женщина, можно было добраться единственным путем, которым и воспользовались мальчишки, — пешком вокруг бухты, затем подъем в гору и, перевалив через нее, — к мысу Эгмонт. Для человека в форме — сложная задача, да еще по жаре. Высокорослый и отнюдь не хилый Ник Ингрем, добравшись до тела, был совершенно мокрый. Он наклонился вперед, упершись руками в колени, чтобы перевести дыхание. Оглушающий шум вертолета поисково-спасательной службы нарушил блаженную тишину этого местечка.

Несмотря на жару, кожа женщины была холодная при прикосновении, ее широко открытые глаза стали покрываться пленкой. Ника поразило то, какой она казалась крошечной.

Ее нагота удивила Ингрема. Он удивился еще больше, когда, окинув беглым взглядом пляж, обнаружил отсутствие полотенец, одежды, обуви и вообще каких-либо купальных принадлежностей. Он заметил синяки у нее на руках, шее и груди. Похоже, бедняжку швыряло о камни во время начинающегося прилива, а не при падении с вершины скалы. Он еще раз склонился над телом, пытаясь обнаружить хоть какую-то подсказку, как она очутилась здесь, затем отскочил от тела — спускающиеся носилки закружились по спирали в опасной близости от его головы.

Шум вертолета и голос оператора подъемника, по громкой связи передающего инструкции человеку на земле, привлекли любопытных. Группа велосипедистов на вершине скалы наблюдала за происходящим, яхтсмены приплывали из бухты Чапмена на надувных резиновых лодках, чтобы удовлетворить свое любопытство.

Настроение у всех было приподнятое. Каждый считал, что спасают живую, и когда носилки поднялись в воздух, раздался громкий одобрительный возглас. Большинство думали, что она упала со скалы; некоторые считали, что уплыла из бухты на надувном матрасе и попала в беду. Никто не догадывался о том, что ее убили. Исключая Ника Ингрема, который перенес миниатюрное тело в носилки и почувствовал, что его сжигает страшная злоба.

По требованию оператора службы «999» Стивен Хартинг отвел мальчиков в полицейскую машину, припаркованную рядом с лодочной станцией. Пол и Дэниел, погрузившиеся в молчание после бешеного бега вокруг бухты Чапмена, хотели уйти, но их усмирил нежданный компаньон, двадцатичетырехлетний артист, который серьезно отнесся к обязанностям, вместо их родителей возложенным на него.

Парень не сводил бдительного ока со своих необщительных подопечных (слишком потрясены, чтобы разговаривать), стараясь поднять настроение, комментируя все этапы операции спасения. Он пересыпал свою речь такими выражениями, как: «Вы два героя…», «Ваша мама сможет гордиться вами…», «Она должна быть счастлива, что у нее двое таких достойных сыновей…». Но только после того, как вертолет направился в сторону Пула, он повернулся к ним и с ободряющей улыбкой сообщил:

— Вот теперь можно не беспокоиться. Мама в надежных руках.

Только сейчас они поняли его ошибку. Никому из них даже в голову не приходило, что Хардинг считал «леди на побережье» их матерью.

— Она нам не мама, — угрюмо произнес Пол.

— Наша мама действительно рассердится, — вставил Дэнни, ободренный готовностью брата прервать затянувшееся молчание.

— Она нас предупреждала: если мы опоздаем на ленч, то заставит нас сидеть на хлебе и воде целую неделю.

— Она рассердится еще больше, если я расскажу, что все произошло потому, что Пол хотел посмотреть на голую.

— Заткнись, — потребовал брат.

— И он заставил меня забраться на скалу, чтобы ему было лучше видно. Папа, наверное, убьет нас за то, что мы разбили бинокль.

— Заткнись.

— Ага, вот видишь, это твоя вина! Тебе не нужно было ронять его. Пенисоголовый! — ехидно добавил Дэнни.

Хардинг увидел в глазах старшего мальчика слезы унижения. Не требуется больших знаний, чтобы понять, что слова «обнаженная», «лучше рассмотреть», «бинокль» и «пенисоголовый» соответствуют фактам.

— Надеюсь, она стоила того, — спокойно произнес он. — Первая обнаженная женщина, которую мне довелось увидеть, была настолько старая и безобразная, что потребовалось еще три года, прежде чем мне захотелось взглянуть на другую. Она жила в доме по соседству, толстая и морщинистая, как слон.

— А вторая, на кого она походила? — тут же заинтересовался Дэнни.

Хардинг обменялся взглядом с Полом.

— У нее были хорошие сиськи. — Он подмигнул Полу.

— Так и у этой тоже, — вежливо добавил Дэнни.

— Не считая того, что она была мертвая, — подал голос его брат.

— А может, и не была. Не всегда легко определить, кто уже умер.

— Она была мертвая, — возразил Пол. — Мы с Дэнни спускались вниз, чтобы забрать бинокль… — Он раскрыл тенниску, в которой лежал исцарапанный футляр с биноклем. — Я, ну… я проверил, чтобы убедиться. Думаю, она утонула и ее принесло сюда с приливом. — Он снова грустно замолчал.

— Он собирался оживить ее прощальным поцелуем, — опять заложил брата Дэнни. — Но у нее были страшные глаза, и он не стал этого делать.

Хардинг опять взглянул на Пола, теперь сочувственно.

— Полиции нужно будет установить личность женщины, — вздохнул он, — поэтому, возможно, вас попросят описать ее. — Он потрепал Дэнни по волосам. — Наверное, лучше не упоминать о страшных глазах или приятных сиськах, когда ты будешь помогать им.

Дэнни шарахнулся в сторону:

— Я не буду.

Мужчина кивнул:

— Хороший мальчик.

Он взял у Пола бинокль и внимательно осмотрел линзы перед тем, как взглянуть на прогулочную лодку «Бенето» в бухте Чапмена.

— Ты бы смог узнать ее? — спросил он.

— Нет, — отозвался Пол, волнуясь.

— Она была старая?

— Нет.

— Хорошенькая?

Пол пожал плечами:

— Думаю, да.

— Значит, не толстая?

— Нет. Она была очень маленькая, волосы у нее белокурые.

Хардинг навел фокус на яхту.

— Построены как танки, эти прогулочные яхты, — бормотал он, перемещая бинокль, чтобы посмотреть на бухту. — Все в порядке. Корпус немного поцарапан, а с линзами все в порядке. Ваш папа не очень рассердится.

Мэгги Дженнер оказалась бы в стороне от этих событий, откликнись Берти на свист, но, как и все собаки, он был глух, когда не хотел слушаться. Мэгги спустилась с седла, когда шум вертолета стал беспокоить лошадь. Естественное любопытство заставило ее пойти пешком вниз по склону холма и наблюдать за операцией по спасению. Они втроем стояли возле лодочной станции, и Берти, возбужденный общей суматохой, подбежал к Полу Спендеру, стараясь сунуть нос в его шорты, и шумно задышал от искреннего восторга.

Мэгги свистнула, но Берти не прореагировал.

— Берти! — позвала она. — Ко мне, мальчик!

Огромный пес, метис от суки ирландского волкодава, вертя лохматой головой, перепачкал слюной шорты Пола. Перепуганный ребенок замер на месте.

— Берти!

— Все в порядке, — вмешался Стивен Хардинг, хватая собаку за ошейник и оттаскивая от мальчика, — он просто хочет познакомиться. — Стивен погладил собаку: — Правда, мальчик?

Братья поспешили укрыться за полицейской машиной.

— У них было трудное утро. — Хардинг ободряюще прищелкнул языком, подводя Берти к хозяйке. — Если я отпущу его, он останется стоять на месте?

— Не в этом настроении. — Она вытащила поводок из заднего кармана брюк и пристегнула один конец к ошейнику, а второй к стремени. — Сыновья моего брата обожают его, и он не понимает, почему остальные в мире не относятся к нему так же. — Мэгги улыбнулась. — Видимо, у тебя есть собака или ты очень смелый. Большинство людей убегает от него подальше, на целую милю.

— Я вырос на ферме. — Стивен поглаживал Сэра Джаспера и рассматривал Мэгги с откровенным восхищением.

Мэгги, на целых десять лет старше его, высокая, стройная, темные волосы до плеч, глубокие карие глаза, подозрительно прищурилась под оценивающим взглядом. Она сразу поняла, к какому типу мужчин относится красавчик, когда он посмотрел на ее левую руку, чтобы удостовериться, носит ли она обручальное кольцо.

— Ну, спасибо за помощь, — произнесла Мэгги довольно резко. — Теперь справлюсь сама.

Он сразу отошел.

— Тогда пожелаю удачи. Было приятно познакомиться.

— Надеюсь, твои мальчики не очень перепугались. — Ее голос прозвучал значительно мягче.

Он рассмеялся.

— Не мои. Просто присматриваю за ними, пока не вернется полиция. Ребята обнаружили мертвую женщину на берегу — большое потрясение для них. Ты бы сделала огромное одолжение, если бы смогла убедить их, что Берти просто разросшийся коврик. Я не убежден, что с физиологической точки зрения будет правильно, если к некрофобии добавится еще и боязнь собак, и все за одно утро.

Мэгги нерешительно повернулась к полицейской машине. Мальчики действительно выглядят перепуганными, подумала она, и ей совершенно не хотелось быть виновной в том, что на всю жизнь у них останется боязнь собак.

— Давай позовем их сюда, — предложил он, чувствуя, что Мэгги заколебалась, — и разрешим погладить пса, пока он под контролем.

— Хорошо. Если считаешь, что это поможет.

Весь этот разговор противоречил ее глубоким убеждениям. У нее появилось предчувствие, будто ее втягивают во что-то неподконтрольное.

Только после полудня к машине вернулся полицейский констебль Ингрем и увидел, что его ждут Мэгги Дженнер, Стивен Хардинг и братья Спендер. Сэр Джаспер и Берти прятались от палящего солнца в тени дерева. Ник Ингрем мог только восхищаться тем, как Мэгги вела себя. Иногда ему казалось, что у нее нет представления о том, насколько она привлекательна, а порой, как сейчас, возникало подозрение, что ее поза преднамеренна. Он вытер лоб большим белым носовым платком. Ему вдруг стало любопытно, каким образом лошади и Мэгги удавалось выглядеть такими свежими в невыносимой жаре воскресного утра.

Все смотрели на Ника и смеялись, и он подумал, что это очень свойственно человеческой натуре.

— Доброе утро, мисс Дженнер, — произнес Ник с преувеличенной вежливостью.

В ответ она слегка кивнула:

— Ник.

Он повернулся к Хардингу:

— Могу ли я вам помочь?

— Не думаю. — Молодой человек улыбнулся. — Предполагалось, что мы помогаем вам.

Ингрем родился и вырос в графстве Дорсетшир, и у него не было времени на бездельников в модных шортах, которые гоняются за искусственным загаром.

— Каким образом?

В его голосе прозвучал сарказм, и это заставило Мэгги Дженнер нахмуриться.

— Меня попросили доставить ребят к полицейской машине, когда я позвонил в службу спасения. Они обнаружили мертвую женщину. Мы с Мэгги только что говорили им, что они герои.

Ингрем не пропустил обращение по имени «Мэгги» мимо ушей, хотя и сомневался в том, что ей нравится, когда такой позер называет ее по имени. Ник считал, что у нее вкус получше. Раздумывая об этом, он перевел внимание на Пола и Дэнни Спендеров. Сообщение, которое он получил, не вызывало сомнений: двое мальчиков стали невольными свидетелями, как их мать упала со скалы, пока смотрела в бинокль. Но как только он увидел тело, то сразу понял (недостаточно синяков!), что женщина не могла упасть. И теперь, глядя на мальчишек, уже слишком расслабленных, стал сомневаться в остальной части информации.

— Вы знали женщину? — спросил он их.

Они дружно покачали головой.

Он открыл дверцу машины, вытащил карандаш и записную книжку.

— Что заставило вас подумать, что она мертвая, сэр? — спросил он Хардинга.

— Мальчики сообщили мне.

— Точно?

Ник изучающе рассматривал молодого человека, затем специально лизнул кончик карандаша, зная, что это раздражает Мэгги.

— Пожалуйста, назовите свое имя, фамилию и адрес, фамилию работодателя, если таковой имеется.

— Стивен Хардинг. Я артист. — Он сообщил свой адрес в Лондоне и уточнил: — Я буду там еще неделю, но связаться со мной всегда можно через моего агента Грема Барлоу, агентство «Барлоу», Лондон.

Браво Грэму, мрачно подумал Ингрем, стараясь подавить навязчивые предубеждения против хороших мальчиков… Чиппендейлы… жители Лондона… артисты… Хардинг жил в Хай-бери, и Ингрем мог побиться о заклад, что молодой позер — фанат «Арсенала», но не потому, что когда-нибудь присутствовал на матче, а скорее всего прочел книгу или посмотрел фильм.

— И что привело артиста в забытое Богом местечко?

Хардинг спокойно объяснил, что приехал в Пул на выходные и планировал пройти пешком до Лулуез-Коув и вернуться обратно в тот же день. Он похлопал по мобильному телефону на поясе и добавил, что это было бы хорошо, но тогда мальчикам пришлось бы протопать до Уерз-Матраверз за помощью.

— Вы путешествуете налегке. Не боитесь обезвоживания организма? До Лулуеза путь длинный.

Молодой человек пожал плечами:

— Я передумал. После всего, что произошло, решил вернуться. Да и не знал, что до Лулуеза так далеко.

Ингрем попросил мальчиков сообщить их имена и адрес, а также кратко описать, что произошло. Они рассказали, что увидели женщину на берегу, когда в десять часов обошли вокруг мыса Эгмонт.

— И что потом? Вы проверили, мертвая ли она, и пошли за помощью?

В знак согласия они кивнули.

— Вы не поторапливались, так?

— Они бежали, как ассистент оператора, — встал на защиту Хардинг. — Я видел их.

— Насколько мне известно, сэр, ваш звонок в службу спасения зарегистрирован в 10.43, а для того, чтобы обежать вокруг бухты Чапмена, для таких здоровых парней потребуется всего лишь три четверти часа. — Он посмотрел на Хардинга сверху вниз. — И пока мы занимаемся ложной информацией, которая сбивает с толку, может быть, вы объясните, почему я получил сообщение, будто два мальчика видели, как их мать упала с вершины скалы?

Мэгги дернулась, явно желая сказать что-то в защиту мальчиков, но предостерегающий взгляд Ингрема остановил ее.

— Ну ладно, хорошо, это было недоразумение. — Хардинг тряхнул головой, отбрасывая густые темные волосы с глаз. — Парнишки, — он дружески обнял Пола за плечи, — поднимались на холм, вопя о женщине на берегу за мысом и о каком-то упавшем бинокле. Я довольно глупо сложил два и два и получил пять. Правда заключается в том, что мы все были слишком взволнованы. Они волновались из-за бинокля, а я решил, что они говорят о своей матери.

Стивен взял бинокль фирмы «Цейсе» из рук Пола и передал его Ингрему.

— Эта вещь принадлежит их отцу. Мальчики случайно уронили бинокль, когда увидели женщину. Немудрено, что они испугались отцовского гнева. Но мы с Мэгги убедили их, что отец не рассердится, особенно когда узнает, какое хорошее дело они сделали.

— Вы знаете их отца, сэр?

— Нет, конечно, нет. Я и с ними-то познакомился только что.

— Значит, на основании их слов вы утверждаете, будто бинокль принадлежит их отцу?

— Ну да, полагаю, так и есть.

Хардинг неуверенно взглянул на Пола и в ответ увидел паническую растерянность в глазах мальчика.

— О, успокойся, — резко произнес он. — Откуда еще они могли его взять?

— На берегу. Вы сказали, что увидели женщину, когда обошли вокруг мыса Эгмонт, — напомнил он Полу и Дэнни.

Они одновременно кивнули, сохраняя ледяное молчание.

— А может, бинокль вы нашли рядом с женщиной и решили оставить себе?

Мальчишки покраснели от волнения, вспомнив о том, что делал старший (ох это первое проявление мужского начала!), вид у них был виноватый. Они молчали.

— Ну хорошо, не волнуйтесь, — опрометчиво произнес Хардинг. — Всего лишь небольшое развлечение — женщина была без одежды, поэтому они забрались повыше, чтобы лучше все рассмотреть. Они не знали, что она мертвая, пока не уронили бинокль и не спустились вниз, чтобы подобрать его.

— Вы все это видели, правда, сэр?

— Нет. Как я уже говорил, я спускался с утеса Голова св. Албана.

Ингрем повернулся направо, чтобы посмотреть на далекий холм, увенчанный крошечной норманнской часовней, воздвигнутой в честь св. Албана.

— Отсюда открывается очень хороший вид на Эгмонт-Байт, — неторопливо произнес он, — особенно в такой прекрасный день, как сегодня.

— Только в бинокль, — отозвался Хардинг.

Ингрем заулыбался:

— Правда. Итак, где вы и мальчики повстречались?

Хардинг жестом показал в сторону прибрежной тропы.

— Они стали кричать и звать меня, когда уже были на середине склона Эммиттс-Хилл, поднимаясь на него, поэтому я стал спускаться вниз, чтобы встретиться с ними.

— Такое впечатление, что вы хорошо знаете район.

— Да, знаю.

— Откуда, если живете в Лондоне?

— Провожу здесь массу времени. Лондон превращается в настоящий ад летом.

Ингрем взглянул на крутой склон холма.

— Его называют Уэст-Хилл, — заметил он. — Эммиттс — следующий.

Хардинг пожал плечами:

— Ладно, выходит, что знаю это место недостаточно хорошо. Но обычно я приплываю на лодке, а на морских картах не упоминается Уэст-Хилл. Вся эта возвышенность называется Эммиттс-Хилл. Мы с мальчиками встретились приблизительно там. — Он указал в сторону площадки на зеленом склоне холма прямо над ними.

Краем глаза Ингрем заметил, что Пол Спендер нахмурился, не соглашаясь, но не прокомментировал.

— А где сейчас ваша лодка, мистер Хардинг?

— В Пуле. Я поздно приплыл прошлой ночью, но поскольку ветра почти не было, захотел прогуляться. — Он одарил Ника Ингрема мальчишеской улыбкой. — Решил воспользоваться ногами.

— Как называется ваша лодка, мистер Хардинг?

— «Крейзи Дейз». Игра слов. Называю по буквам. Daze пишется D-A-Z-E, но не D-A-Y-S.

Улыбку полицейского можно было назвать какой угодно, но только не мальчишеской.

— Где обычно стоит на якоре ваша лодка?

— В Лимингтоне.

— Вы пришли вчера из Лимингтона?

— Да.

— Один?

Парень немного замешкался с ответом.

— Да.

Ингрем не сводил с него глаз.

— Уплывете обратно сегодня вечером?

— Так я планировал. Хотя, возможно, воспользуюсь наземным транспортом, если не будет благоприятного ветра.

Полицейский кивнул:

— Большое спасибо, мистер Хардинг. Не думаю, что вас нужно еще задерживать. Отвезу ребят домой и проверю все про бинокль.

Хардинг заметил умоляющие взгляды Пола и Дэнни. В них сквозила невысказанная просьба защитить.

— Нужно рассказать о том, какое доброе дело сделали ребята, правда? — нетерпеливо выпалил он. — Если бы не они, несчастную женщину мог бы унести прилив и никто бы не узнал, что она здесь была. Парни заслужили медаль и никаких нападок со стороны отца.

— Вы хорошо информированы, сэр.

— Поверьте мне. Я прекрасно знаю этот берег. Здесь постоянное юго-юго-восточное течение в сторону утеса Голова св. Албана. Если бы оно подхватило тело несчастной, шансы на то, что ее выбросило бы на берег, были бы равны нулю. В этом течении множество водоворотов. Думаю, ее раздробило бы на мелкие кусочки на дне.

Ингрем улыбнулся.

— Похоже, вы много знаете и о женщине, мистер Хардинг. Можно подумать, вы видели ее собственными глазами.

Глава 3

— Почему ты был с ним так резок? — недовольно повела плечами Мэгги.

Полицейский закрыл дверцу «рейнджровера», усадив на заднее сиденье мальчиков, и теперь стоял рядом с молодой дамой и, прищурившись, наблюдал, как Хардинг поднимается по склону холма.

Рядом с высоким, могучего телосложения Ингремом Мэгги ощущала себя Дюймовочкой или, скорее, букашкой. Она чувствовала себя комфортно в его присутствии, только когда смотрела на него сверху вниз, сидя на лошади. Но такая возможность, способствующая повышению ее самооценки, предоставлялась крайне редко. Не услышав ответа, она нетерпеливо взглянула на братьев, расположившихся на заднем сиденье автомобиля.

— И с детьми вел себя довольно грубо. Держу пари, в следующий раз, прежде чем помогать полиции, они несколько раз подумают.

Хардинг исчез за поворотом, и Ингрем повернулся к ней с ленивой улыбкой.

— Почему ты считаешь, что я был резок с ним?

— О, давай разберемся! Ты все время обвинял его во лжи.

— Но он же лгал.

— Когда?

— Точно не уверен. Но узнаю, сделав несколько запросов.

— О мужских делах? — В ее голосе сквозила недоброжелательность.

Ник служил здесь участковым полицейским пять лет, и у Мэгги накопилось недовольство. В плохом настроении она обвиняла его во всем. Иногда, правда, была достаточно честна, чтобы признать — Ник Ингрем просто выполнял свою работу.

— Возможно, — продолжал улыбаться Ингрем.

Он чувствовал запах конюшни, которым пропахла ее одежда, затхлый запах пыли от сена и конского навоза, который он любил и не выносил одновременно.

— Тогда не проще было вытащить пенис и помериться с ним силой?

— Я бы проиграл.

— Это точно.

Его улыбка стала шире.

— Так ты заметила?

— Едва сумела сделать вид, будто не замечаю. И такие шорты он носит не для того, чтобы замаскировать что-то. Возможно, там его бумажник. А драгоценное маленькое местечко для этого уже приготовлено в другом уголке.

— Конечно, — согласился он. — Ты не считаешь, что это очень интересно?

Мэгги с подозрением взглянула на Ника — не насмехается ли он над ней.

— Чем же?

— Только идиот может отправиться из Пула в Лулуез, не захватив с собой деньги и питье.

— Может, он планировал попросить воду у прохожих или позвонить другу, чтобы тот приехал и спас его. Почему это так важно? Он просто сыграл роль доброго самаритянина для ребят, вот и все.

— Думаю, красавчик врал о том, что делал здесь. Он говорил что-нибудь еще до моего возвращения?

Мэгги задумалась.

— Мы говорили о собаках и лошадях. Он рассказывал детям о ферме, на которой вырос в Корнуолле.

Ник Ингрем вздохнул.

— Ну, тогда, возможно, я слишком подозрителен к людям, которые ходят с мобильными телефонами.

— В наши дни они есть у каждого, даже у меня, — улыбнулась девушка.

Полицейский довольным взглядом окинул ее стройную фигурку в хлопчатобумажной рубашке и облегающих джинсах.

— Но ты не берешь с собой мобильный телефон, гуляя по сельской местности. Очевидно, он где-то оставил все свои вещи — все, кроме мобильного телефона.

— Ты должен его благодарить! — фыркнула Мэгги. — Если бы не он, ты бы не добрался до этой женщины так быстро.

— Согласен. Мистер Хардинг оказался в нужном месте в нужное время с нужным прибором, чтобы сообщить о теле на берегу, и было бы слишком наивно спрашивать — почему.

Он открыл дверцу автомобиля и протиснул свое громоздкое тело между сиденьем и рулем.

— Доброго вам дня, мисс Дженнер, — вежливо произнес он. — Передавайте привет своей матушке.

Полицейский захлопнул дверцу и дал газ.

Братья Спендер не знали, кого и благодарить за свое благополучное возвращение домой. То ли артиста, чьи призывы к терпимости сработали, или же полицейского? Он почти не разговаривал на обратном пути к их дому, всего лишь предупредил ребят, что скалы очень опасны и глупо забираться на них, независимо от важности причины. Родителям он дал краткий отчет о случившемся, не упоминая неприятных деталей, и даже предложил отвезти детей на рыбалку на своей лодке как-нибудь вечером, потому что сегодняшняя рыбная ловля не состоялась из-за печальных утренних событий.

— У меня не шикарная яхта, — предупредил он, — просто небольшая лодка. В это время года идет морской окунь, и если нам повезет, мы поймаем несколько.

Ингрему надо было успеть в отдаленный фермерский дом, пожилые обитатели которого сообщали о похищении трех ценных живописных полотен. Это случилось ночью. По пути он свернул к бухте Чапмена и, хотя подумывал, что напрасно теряет время, но именно за работу участкового ему платили деньги.

— О Боже, Ник, мне так жаль! — воскликнула встревоженная невестка пожилой пары, которой самой-то исполнилось семьдесят. — Поверь, они знали, что картины выставлены на аукцион. Питер твердил им об этом весь год. Но они все забывают! Питер сделал это на правах поверенного, так что все законно. Но, честное слово, я едва не умерла, когда Уинни сообщила, что вызвала тебя. И в воскресенье тоже. Каждое утро я обхожу дом, проверяя, все ли в порядке, но иногда… — Она демонстративно вознесла взор к небесам, выражая без слов то, что думает о своих девяностопятилетних свекре и свекрови.

— Именно поэтому я здесь, Джейн. — Он ободряюще похлопал ее по плечу.

— Но… Тебе ведь нужно ловить преступников!.. — Она тяжело вздохнула. — Беда в том, что наши расходы превышают доходы, а они не могут это понять. Только на домашнюю прислугу мы тратим больше десяти тысяч в год. Старики считают, что они живут в двадцатые годы, когда горничная стоила пять шиллингов в неделю. Меня это сводит с ума! Их надо поместить в дом престарелых, но Питер слишком мягкосердечный и не может на это пойти. Все могло быть иначе, если бы Селия Дженнер не убедила нас рискнуть всем, что у нас было, ради этого негодяя мужа Мэгги, но… — Она замолчала, в отчаянии пожимая плечами. — Я порой так злюсь, что готова закричать! Единственное, что останавливает меня, — боюсь, крик будет продолжаться вечно.

— Ничто не может продолжаться вечно, — возразил Ник.

— Знаю, но время от времени думаю, что пора встретиться с вечностью. Так жаль, что сейчас в аптеках нельзя купить мышьяк. В прошлом это было так просто!..

— Расскажи мне об этом.

Она рассмеялась:

— Ты знаешь, что я хочу сказать.

— Мне производить эксгумацию, когда родители Питера наконец умрут?

— Шанс великая вещь. Но при таких тарифах я умру раньше, чем они.

Полицейский улыбнулся и распрощался. Он не хотел ничего слышать о смерти. «Мне нужен душ», — подумал он, возвращаясь к машине.

Светловолосая малышка уверенно шагала по тротуару в районе Лилипут в городке Пул. В 10.30 воскресного утра на улице было малолюдно. Никто не попытался выяснить, почему она одна. Когда позднее собралась горстка свидетелей подтвердить в полиции, что видели ее, то их объяснения были самыми разными: «Казалось, она знает, куда идет», «На расстоянии 20 ярдов за ней шла женщина, и я подумала, это мать ребенка», «Я решил, что ее остановит кто-нибудь другой», «Я парень, и меня могут повесить, если я подниму малышку»…

Наконец нашлась пожилая супружеская пара, мистер и миссис Грин, у которых хватило здравого смысла, времени и смелости вмешаться. Возвращаясь из церкви, они совершали обычно еженедельный ностальгический объезд района Лилипут. Любовались оригинальными домами, построенными в 1910-1930-х годах, каким-то образом сохранившимися в водовороте послевоенного движения за массовое уничтожение всего, что выходило за рамки обыденного, в пользу застройки из железобетонных блоков и коробок из красного кирпича. Район Лилипут протянулся вдоль залива Пул, и среди архитектурного хлама, который можно найти везде, встречались и элегантные виллы, окруженные великолепно ухоженными садами, и дома в стиле декоративного искусства с окнами, похожими на иллюминаторы. Супруги Грин обожали их. Они напоминали им молодость.

Они проезжали поворот к причалам Солтернз, когда миссис Грин заметила маленькую девочку.

— Посмотри, — произнесла она неодобрительно. — Какая мать могла бы разрешить своему ребенку уйти от нее так далеко? Один неверный шаг, и она окажется под машиной.

Мистер Грин уменьшил скорость.

— Где мамаша? — спросил он.

— Знаешь, а я не уверена… Подумала, это та женщина, которая идет позади нее. Но она остановилась и смотрит на витрину.

Мистер Грин, отставной военный, принял решение.

— Мы должны что-то сделать, — твердо сказал он, останавливаясь и разворачивая машину. Он погрозил кулаком водителю, который громко и яростно сигналил, чуть не задев бампер авто супругов Грин. — Проклятые воскресные водители! Им нужно запретить появляться на дорогах.

— Правильно, дорогой, — поддакнула миссис Грин, открывая дверцу машины.

Она взяла бедную крошку на руки и удобно усадила на колени, а ее 80-летний муж уже вел машину в полицейский участок Пула.

Поездка оказалось мучительной, потому что мистер Грин любил ездить только на скорости 20 миль в час. Движение на такой скорости приводило к авариям в системе одностороннего кругового движения вокруг центра муниципальных и других общественных офисов.

Девчушка прекрасно чувствовала себя в машине, счастливо улыбаясь, смотрела в окно, но уже в полицейском участке ее невозможно было оторвать от спасительницы. Она обняла пожилую женщину за шею и прильнула к доброй старушке, словно ракушка, цепко прилепившаяся к камню. Узнав, что никто не заявлял об исчезновении малышки, мистер и миссис Грин приготовились к длительному ожиданию и сидели с похвальным терпением в полицейском участке.

— Не понимаю, почему ее мать не заметила, что она ушла, — недоумевала миссис Грин. — Я никогда не спускала глаз со своих детей, даже на минуту.

— Она может быть на работе, — отозвалась женщина-констебль.

— Но она не должна, — с упреком возразил мистер Грин. — Ребенку в этом возрасте необходимо, чтобы мать всегда была рядом. Вам нужно вызвать доктора, чтобы осмотреть ее. Понимаете, о чем я говорю? Странные люди пошли в эти дни. Мужчины, которые должны быть умнее. Уловили смысл? — Он произнес по буквам: — П-Е-до-филы. С-Е-К-С-преступники. Знаете, о чем я говорю?

— Да, сэр, я прекрасно понимаю, о чем вы говорите, не беспокойтесь. — Констебль постучала ручкой по листу бумаги, лежащему перед ней на столе. — В первую очередь мы покажем ее доктору. Но если не возражаете, мы постараемся сделать это по возможности деликатнее. У нас масса дел по этому вопросу, мы пришли к выводу, что лучше не спешить. — Она повернулась к женщине с ободряющей улыбкой: — Девочка сказала, как ее зовут?

Миссис Грин покачала головой:

— Не произнесла ни слова. Честно говоря, я не уверена, что она разговаривает.

— Как вы думаете, сколько ей лет?

— Не больше двух.

Миссис Грин подняла подол хлопчатобумажного платьица малышки.

— Она все еще в памперсах, бедняжка.

Женщина-полицейский решила, что два года — слишком мало, и прибавила еще один год для отчета. Женщины, подобные миссис Грин, оберегали своих детей от частого прикосновения махрового полотенца и начинали рано приучать к горшку. Мысль о том, что трехлетний ребенок в памперсах, была ей непонятна.

Но это не имело значения для девчушки. Восемнадцать ей месяцев, два или три года, но говорить она не умела.

Юная француженка с судна «Бенето», не имея планов на этот воскресный день, заинтересованно наблюдавшая разговор Хардинга с братьями Спендер, Мэгги Дженнер и полицейским Ингремом через объектив видеокамеры, приплыла на резиновой лодке к берегу и стала подниматься по крутому склону Уэст-Хилл, пытаясь выяснить, что случилось. Нетрудно догадаться, что два мальчика нашли человека, которого подняли с берега на вертолете, используя для этого лебедку, что прекрасный англичанин заявил в полицию о случившемся. Ей было интересно узнать, почему он появился еще раз на склоне холма для того, чтобы забрать рюкзак, который оставлял там, через полчаса после того, как уехала полицейская машина. Она проследила, как молодой человек достал бинокль, осмотрел залив и скалы и только после этого стал спускаться к пляжу, затопляемому во время прилива, за крытой лодочной стоянкой. Она снимала его на видеокамеру, но не была так предусмотрительна, как раньше. После того как он дошел до удобного места над бухтой Чапмена, ей уже все надоело, и она прекратила заниматься этой головоломкой.

Пройдет еще пять дней, когда ее отец наткнется на отснятую пленку и будет унижать дочь перед английской полицией…

В шесть часов вечера судно «Грегори'з герл» подняло якорь и осторожно направилось к выходу из бухты Чапмена в сторону утеса Голова св. Албана. Две апатичные девицы сидели на перекидном мостике рядом с отцом, а новая знакомая — на скамье сзади. Пройдя мелководье на входе в залив, судно взревело — двигатели включились на полную мощность — и на скорости 25 узлов в час направилось на базу в Пул.

Жара и алкоголь погрузили всех в сонное состояние, особенно отца, который совершенно измотался, стараясь угодить дочкам. Включив автопилот, он велел старшей дочери следить за ходом судна, а сам задремал. Он чувствовал, как взгляд его новой подружки вонзается в спину словно кинжал, и пожалел, что не хватило здравого смысла оставить ее на берегу. Она была новенькой в череде тех, кого дочери называли «малышками», и, как заведено, они яростно вытаптывали хрупкие ростки его новой привязанности. Жизнь, думал он с обидой, такая паршивая…

— Отец, проснись, смотри! — внезапно крикнула его младшая. — Мы несемся прямо на камни!

Сердце в груди бешено колотилось, пока он, прилагая неимоверные усилия, поворачивал штурвал. Судно резко накренилось на правый борт. То, что его дочь приняла за камни, скользнуло за левый борт, кружась в бурлящем попутном потоке.

— Я слишком стар для этого, — произнес он слабо, направляя прогулочную яхту обратно на курс и подсчитывая в уме состояние своей страховки.

— Что за чертовщина! Это не мог быть камень. Здесь нигде нет камней.

Обе девицы, со слезящимися глазами, щурясь от палящего солнца, разглядели за кормой черный крутящийся предмет.

— Похоже, это цистерна для транспортировки нефти, — высказалась старшая.

— Черт побери! — заворчал отец. — Того, кто выбросил эту дрянь за борт, нужно застрелить. Если бы мы столкнулись с ней, то пропороли бы себе борт.

Его подружка подумала, что предмет больше похож на перевернутую лодку, но не решалась высказать свое мнение вслух, остерегаясь навлечь на себя очередные насмешки его препротивных дочерей. Она уже получила сегодня сполна и искренне сожалела, что вообще согласилась пойти с ними в море.

— Я неожиданно встретилась сегодня утром с Ником Ингремом, — сообщила Мэгги, готовя чай матери на кухне в доме Брокстон.

Когда-то комната была красивая: вдоль стен стояли старинные дубовые шкафы для посуды, в каждом аккуратными стопками сложены медные кастрюли и изысканная фаянсовая посуда, а в середине длинный трапезный стол XVII века. Сейчас все стало скучным и однообразным. Все, что можно продать, было продано. Дешевые белые настенные и напольные кухонные полки сменили деревянные шкафы, а вместо монастырского стола, когда-то с блеском царствовавшего на кухне, стояло пластиковое, отлитое по форме подобие стола, принесенное из сада. Все было бы не так уж плохо, часто думала Мэгги, если бы здесь почаще убирали. Но артрит матери и ее собственное предельное изнурение в результате тщетных попыток сделать деньги на лошадях означали, что чистоплотность уже давным-давно исчезла вслед за благочестием. Если Господь есть на небесах, а с этим миром все в порядке, то, наверное, он ослеп, когда дело дошло до дома Брокстон. Мэгги могла бы давно уменьшить убытки и перебраться в другое место, если бы только мать согласилась сделать то же самое. Чувство вины снедало Мэгги. Сейчас она жила в квартире над конюшнями с другой стороны сада, в дом заходила лишь иногда. Его ужасающее запустение было слишком очевидным напоминанием о том, что нищета матери — ее вина.

— Я спускалась с Джаспером к бухте Чапмена. В заливе Эгмонт утонула женщина, и Нику пришлось вызывать вертолет, чтобы достать тело.

— Из туристов, я полагаю?

— Предположительно. — Мэгги подала ей чашку чая.

— Типичный случай! — сердито крикнула Селия. — Дорсет должен оплатить счет за вертолет, и только потому, что какое-то глупое создание из другого округа так и не научилось хорошо плавать. Я подожду платить свои налоги.

— Ты всегда это делаешь, — улыбнулась Мэгги, вспомнив о предупреждениях, разбросанных на письменном столе в гостиной.

Мать проигнорировала замечание.

— Как Ник?

— Слишком взволнован. И не в лучшем настроении.

Она пристально смотрела в чашку чая, набираясь храбрости для обсуждения щекотливого вопроса — о деньгах. Вернее, об отсутствии денег, потраченных на бизнес, связанный с верховой ездой и содержанием платных конюшен.

— Нам нужно поговорить о конюшнях, — резко произнесла Мэгги.

Селия отказалась от разговора на эту тему.

— Ты все равно не была бы в хорошем настроении, если бы даже не видела утопленницу.

Она разговорилась, и Мэгги поняла, что сейчас опять начнутся воспоминания.

— Я помню, как такого бедолагу уносил по течению Ганг. Это случилось в Индии, я была там с родителями. Как помню, время летних каникул, мне около пятнадцати… Это было ужасно. Неделями меня мучили кошмары. Моя мама сказала…

Дальше Мэгги не слушала. Она пристально смотрела на длинный черный волос на подбородке матери, который нужно выщипать пинцетом. Он агрессивно щетинился, когда мать начинала говорить, подобно одному из усов Берти. Селия в свои шестьдесят три года выглядела отлично. Волосы такие же темные, как у дочери, лишь иногда она их подкрашивала специальным спреем. Но заботы сказались на лице. Глубокие морщины избороздили его.

Когда же Селия наконец на секунду замолчала, переводя дыхание, Мэгги немедленно заговорила о конюшнях.

— Я подсчитала доходы за последний месяц, — сказала она, — нам не хватает приблизительно 200 фунтов стерлингов. Неужели ты опять освободишь Мэри Спенсер-Грехем от платы?

Селия поджала губы:

— Если и так, это мое дело.

— Не твое, ма, — вздохнула Мэгги. — Мы не можем позволить себе благотворительность. Если Мэри не заплатит, мы не сможем содержать ее лошадь. Все очень просто. Я бы не возражала, если бы ей не была назначена минимальная плата, но деньги, которые она должна платить, едва покрывают расходы на фураж. Ты должна быть построже с ней.

— Как? Она почти в таком же нищенском положении, как и мы, и это наша вина.

Мэгги покачала головой:

— Неправда. Она потеряла десять тысяч фунтов — пустяки по сравнению с нашими потерями. Но стоит ей хоть на полсекунды пустить слезы, ты каждый раз попадаешься на это. — Она сделала нетерпеливый жест в сторону холла и гостиной. — Мы не сможем уплатить по счетам, если не соберем нужную сумму. Надо решить: либо передаем все и сейчас Мэтью, перебираемся отсюда и живем в муниципальной квартире, либо ты пойдешь к нему и попросишь денежное пособие. — Мэгги беспомощно пожала плечами. — Если бы я могла надеяться, что моя попытка попросить у него деньги была бы успешной, я бы пошла. Но мы обе знаем, что он просто захлопнет передо мной дверь.

Селия невесело рассмеялась.

— Что заставляет тебя думать, будто мне повезет больше? Его жена меня не переносит и никогда не согласится помогать свекрови и золовке жить, как она выражается, в роскоши, когда она мечтает увидеть нас в нужде, что доставит ей удовольствие.

— Знаю, — вздохнула Мэгги, — и мы заслужили это. Нельзя было насмехаться над ее свадебным платьем.

— Трудно было удержаться, — резко возразила Селия. — У викария чуть не начался сердечный приступ, когда он увидел ее.

— Во всем виновата тля. Не будь вспышки массового размножения этой гадости и если бы ее противная вуаль не привлекла к себе всю эту дрянь с округи в радиусе двадцати километров, пока она шла из церкви… Как ты тогда назвала ее? Что-то связанное с камуфляжем.

— Я никак не называла, — произнесла Селия с достоинством. — Я поздравила ее с хорошим подбором сочетаний цветов, который так соответствовал ее окружению.

Мэгги рассмеялась.

— Правильно, теперь я вспомнила. Боже, но ты же допустила грубость.

— Тогда ты находила это забавным. — Мать осторожно уселась на стул. — Я поговорю с Мэри. Возможно, перенести унижение, настойчиво требуя уплаты долга у друзей, значительно легче, чем унижение, которое придется испытать, выпрашивая подаяние у Мэтью и Авы.

Глава 4

Физико-психологическая оценка ребенка, личность которой не установлена: «Малышка Смит»

Физическая: Общее состояние ребенка отличное. Ее хорошо кормили и хорошо заботились о ней, она не страдает никаким заболеванием или недомоганием. Результаты анализа крови: незначительные следы бензодиазепина (возможно, «Могадон») и более заметные следы парацетамола. Никаких признаков насилия в прошлом или в настоящем времени, сексуального или физического, хотя имеются некоторые признаки того (смотри далее), что она испытала в прошлом, испытывала постоянно или перенесла недавно психологическую травму. Физические данные дают основания полагать, что она была отделена от родителя (попечителя) в пределах трех-четырех часов до момента ее обнаружения. Вывод сделан на основании ее общего санитарно-гигиенического состояния, а также того обстоятельства, что она не успела испачкаться. В дополнение к этому у нее нет признаков обезвоживания, пониженной температуры тела, голодания или крайней усталости, что можно было бы ожидать у ребенка, которого оставили без присмотра на более длительное время.

Физиологическая: Поведение и социальные навыки ребенка — типичные для двухгодовалого, однако ее рост и вес дают основания предположить, что она старше. Проявляет признаки аутизма в легкой форме, хотя для подтверждения диагноза необходимо знание ее истории развития и болезни. Не интересуется другими людьми (детьми) и реагирует агрессивно, когда они к ней приближаются. Слишком пассивна, предпочитает сидеть и наблюдать, чем изучать окружающую обстановку. Противоестественно погружена в себя и не делает попыток вербальной коммуникации (не разговаривает с окружающими), хотя и пользуется языком жестов, чтобы получить то, чего хочет. Не страдает нарушением слуха и слушает все, что ей говорят, однако очень выборочно относится к тому, каким указаниям следует повиноваться. В качестве простого примера приведу следующее: она с удовольствием указывает на синий кубик, когда ее просят, но отказывается взять или поднять его.

Хотя она не способна или не желает пользоваться словами для общения, зато очень быстро реагирует на них криками или вспышками раздражения, когда мешают исполнению ее желаний или когда чувствует, что на нее оказывают давление. Она испытывает при этом напряжение. Это особенно заметно при появлении в комнате новых людей, которых она раньше не видела, или если разговор происходит на повышенных тонах. Постоянно отказывается от любого вида физического контакта при первой встрече, но протягивает ручки, чтобы ее взяли на руки, при второй. Это указывает на высокую способность и хорошие навыки узнавания, но все же она проявляет постоянную боязнь мужчин и вскрикивает от ужаса, когда они вторгаются в ее пространство. Учитывая отсутствие признаков физического или сексуального насилия, этот страх, возможно, возник как следствие незнания мужчин в результате воспитания в замкнутом чисто женском окружении. И еще ее боязнь может свидетельствовать об агрессивном поведении со стороны мужчин относительно другой женщины, например, матери или родной сестры.

Заключение: Ввиду отсталого развития ребенка и явных психических расстройств и отклонений, связанных со стрессами, ее нельзя возвращать в семью (к попечителям) без получения ответов на специальные запросы для изучения бытовых условий содержания и получения исчерпывающих сведений. Обязательно следует внести ее в регистр «группы риска», что позволит проводить постоянный мониторинг ее будущего здоровья. Меня серьезно беспокоит наличие следов бензодиазопина и парацетамола в крови. Бензодиазопин (сильнодействуюшее снотворное) не рекомендуется детям, тем более в сочетании с парацетамолом. Я подозреваю, что на ребенка воздействовали седативными средствами, но не могу найти никаких законных оснований, которыми можно было бы объяснить необходимость в этом.

NB. Не зная подробностей истории развития и жизни ребенка, трудно сделать заключение о причинах ее поведения: 1) аутизм; 2) психическая травма; 3) обусловленность обучением, которое, не давая представления о ее способностях, направляло ребенка к тому, чтобы обеспечить возможность сознательного манипулирования ею.

Доктор Джанет Муррей

Глава 5

Прошло долгих 24 часа, прежде чем в понедельник в полдень зазвонил телефон констебля Сандры Гриффитс. Она дала несколько интервью по местному радио и телевидению, чтобы оповестить жителей города о потерявшейся Лили (имя присвоено по названию района Лилипут, где нашли девочку), но никто из позвонивших не смог сказать ей, что это за ребенок и чей он. Она обвиняла погоду. Слишком много людей вышли погулять на солнышке, слишком мало смотрели телевизор. Сандра подавила зевок, поднимая телефонную трубку.

В трубке раздался встревоженный голос мужчины.

— Простите за беспокойство, — произнес он, — но мне только что позвонила мать. Она невероятно разволновалась, услышав, что какая-то малышка, которая бродит по улицам, похожа на мою дочку. Я сказал, что это не может быть Ханна, но… ну… дело в том, что мы вместе с ней пытаемся дозвониться до моей жены, но безрезультатно.

Гриффитс прижала трубку подбородком и взяла авторучку. Звонил очередной отец после того, как по телевидению показали фотографию девочки, — все они жили отдельно от своих жен и детей. Она не возлагала больших надежд и на этого папашу, но поговорила с ним достаточно доброжелательно.

— Если ответите мне на один-два вопроса, мы сможем быстро установить, является ли малышка Ханной. Можете назвать мне свое имя и адрес?

— Уильям Самнер, Лангтон-коттедж, Роуп-Уолк, Лимингтон, Гемпшир.

— А ваша жена и дочь живут вместе с вами, мистер Самнер?

— Да.

Инспектор сразу заинтересовалась.

— Когда вы видели их в последний раз?

— Четыре дня назад. Сейчас нахожусь в Ливерпуле на фармацевтической конференции. Разговаривал с Кейт, своей женой, ночью в пятницу, все было прекрасно… Но моя мать уверена, что эта малышка — Ханна. Хотя это и бессмысленно. Мама говорит, ее нашли вчера в Пуле. Но как Ханна может бродить по Пулу в полном одиночестве, если мы живем в Лимингтоне?

Гриффитс прислушалась к его голосу, который стал еще тревожнее.

— Сейчас вы звоните из Ливерпуля? — спокойно спросила она.

— Да. Я остановился в отеле «Регал», номер 2235. Что мне делать? Мать вне себя от волнения. Нужно успокоить ее, убедив, что все в порядке.

И себя тоже, подумала Гриффитс.

— Можете дать описание Ханны?

— Она похожа на свою мать, — довольно беспомощно сообщил мужчина. — Светлые волосы, голубые глаза. Много не разговаривает. Мы очень беспокоимся по этому поводу, но доктор уверяет, что это всего лишь застенчивость.

— Сколько лет?

— Будет три в следующем месяце.

Констебль Сандра Гриффитс сочувственно поморщилась, задавая следующий вопрос и уже догадывалась, каков будет ответ:

— Мистер Самнер, на Ханне розовое хлопчатобумажное платье в мелкую складку, а на ногах красные сандалии?

Он на пару секунд задумался.

— Не знаю, какие сандалии, но моя мать купила ей платье в складку месяца три назад. Кажется, оно было розовое… нет, точно розовое. О Боже, — его голос дрогнул, — где Кейт?

Гриффитс немного помолчала.

— Вы приехали на машине в Ливерпуль, мистер Самнер?

— Да.

— Приблизительно представляете себе, сколько времени потребуется на обратный путь домой?

— Возможно, часов пять.

— А где живет ваша матушка?

— В Чичестере.

— Тогда думаю, будет лучше, если вы скажете ее имя и дадите адрес, сэр. Если малышка окажется Ханной, то с помощью вашей матери мы сможем установить ее личность, если она опознает девочку. Я передам, чтобы полиция Лимингтона проверила ваш дом, пока я буду наводить справки о вашей жене здесь, в Пуле.

— Миссис Анжела Самнер, квартира номер два, Олд-Конвент, Осборн-Кресчент, Чичестер.

Услышав его затрудненное дыхание (плачет?), Гриффитс захотела исчезнуть куда-нибудь подальше. Как она ненавидела, что в девяти случаях из десяти приходилось быть предвестницей плохих новостей.

— Но мама не сможет добраться до Пула. Последние три года она передвигается в инвалидном кресле и не может водить машину. Если бы могла, то сама бы съездила в Лимингтон и проверила, что с Кейт и Ханной. Не могу ли я опознать девочку?

— Конечно. Сейчас девочка находится в приемной семье, ей не принесет вреда, если она пробудет там еще несколько часов.

— Моя мать убеждена, что Ханна пострадала от насилия мужчины. Именно это произошло? Я бы предпочел знать правду.

— Если допустить, что маленькая девочка — Ханна, то признаков физического насилия нет. Ее внимательно осмотрели и сделали все анализы. Полицейский врач утверждает, что малышке не причинили вреда.

— Какие справки вы хотите навести о моей жене в Пуле? Я же говорил, что мы живем в Лимингтоне.

Больной тип…

— Самые обычные, мистер Самнер. Было бы значительно проще, если бы вы назвали полное имя и дали описание жены. А также тип, цвет и регистрационный номер ее машины, имена друзей, которые у нее были в этом районе.

— Кейт Элизабет Самнер, тридцать один год. Рост приблизительно пять футов, светловолосая. Машина марки «Метро» синего цвета. Регистрационный номер F52 VXY, не думаю, что она знает кого-нибудь в Пуле. Может быть, она попала в больницу? Может, из-за беременности?

— Я как раз собираюсь проверить и это, мистер Самнер.

Она просматривала отчеты о дорожно-транспортных происшествиях на экране монитора во время разговора с ним, но нигде не упоминалось, что синее «метро» с таким регистрационным номером попало в аварию.

— Родители вашей жены живы? Они могут знать, где она сейчас находится?

— Нет. Ее мать умерла пять лет тому назад, а отца Кейт никогда не знала.

— Братья? Сестры?

— У нее никого не было, кроме меня и Ханны. — Его голос опять дрогнул. — Что же мне делать? Как я узнаю, если что-нибудь случилось с ней?

— Нет причин думать, будто что-то случилось, — твердо ответила Гриффитс, хотя все больше верила, что все совсем наоборот. — У вас есть мобильный телефон? Я буду сообщать все сведения, пока вы в дороге.

— Нет.

— Тогда предлагаю остановиться на полпути и позвонить из телефонной будки. К этому времени, я уверена, появятся хорошие новости из полиции Лимингтона. Постарайтесь успокоиться, мистер Самнер. Из Ливерпуля путь длинный, и будьте осторожны на дороге.

Она позвонила в полицию Лимингтона, объясняя детали дела, попросила проверить адрес, указанный Самнером, и уже затем позвонила в отель «Регал» в Ливерпуле, чтобы узнать, зарегистрирован ли мистер Уильям Самнер в номере 2235.

— Да, мэм, — ответил портье, — но боюсь, не смогу соединить вас. Он ушел пять минут назад.

Инспектор Гриффитс неохотно приступила к проверке больниц.

По разным причинам Ник Ингрем не стремился покинуть сельский полицейский участок с его более-менее размеренной жизнью и предсказуемыми часами работы. Важные дела передавались на расследование в Главное управление округа в Уинфризе. Это позволяло Нику спокойно заниматься менее роскошной стороной полицейских обязанностей, и девяносто пять процентов населения считали, что только это имеет значение. Люди могли крепче спать, зная, что у полицейского Ингрема нулевая терпимость к пьяной молодежи, вандалам и воришкам.

Настоящее беспокойство приходит извне, и неопознанная женщина на берегу именно такой случай, размышлял Ник, когда 11 августа, в понедельник, в 12.45 раздался телефонный звонок. Из канцелярии коронера в Пуле поступил приказ провести расследование убийства после вскрытия трупа. В течение часа Ингрем должен получить дальнейшие инструкции из Главного управления по телефону. Уже назначена группа криминалистов для тщательного осмотра побережья в бухте Эгмонт-Байт, но Ингрем должен был оставаться там, где он находился.

— Не думаю, что они найдут что-нибудь, — подсказал он. — Вчера я уже тщательно обыскал все вокруг, но, очевидно, море смыло все следы.

— Полагаю, тебе следует передать все нам, — велел голос на другом конце провода.

В ответ Ингрем пожал плечами.

— Отчего она умерла?

— Утонула. Ее бросили в открытое море после попытки удушения, которая не удалась. Исходя лишь из предположений, патологи определили, что она проплыла полмили, пытаясь спастись, но лишилась сил и сдалась на милость стихии. У нее была беременность четырнадцать недель. Убийца сбил ее с ног и изнасиловал перед тем, как сбросить в воду.

Ингрем был потрясен.

— Что за человек мог совершить такое?

— Неприятный. Увидимся через час.

Гриффитс заполнила множество бланков именем Кейт Самнер. Ни в одну больницу в Дорсете или Гемпшире Самнер не поступала. Только когда Гриффитс провела рутинную проверку через управление в Уинфризе, чтобы получить информацию о местонахождении невысокой светловолосой женщины в возрасте тридцати одного года, которая, как оказалось, без вести пропала из Лимингтона в последние сорок восемь часов, стали сходиться концы с концами.

Два детектива прибыли на встречу с констеблем Ингремом точно в назначенное время. Сержант, высокомерный, самоуверенный тип, который явно считал, что каждый разговор представляет собой возможность произвести впечатление, выкатился из автомобиля, как раздутый шар. Позднее Ингрем так и не мог вспомнить его имени. В самых важных местах он произносил такие слова, как «ссылаться на то, что это особо важное расследование», в котором «основным является скорость его проведения», чтобы у убийцы не было шанса уничтожить вещественные доказательства и другие улики преступления и (или) совершить новое преступление. Местные моряки, яхт-клубы и порты были «нацелены» на сбор информации о жертве и (или) убийце. Опознание жертвы было «главным приоритетом». У них имелась зацепка об исчезновении женщины, но никто не шелохнется, пока муж не опознает ее по фотографии и (или) по телу. Вторым приоритетом было определение судна, с которого она предположительно сброшена, а также предоставление возможности судебно-медицинским экспертам тщательно обыскать судно с целью обнаружения образцов неинтимного характера, которые могли бы иметь отношение к убийству. «Дайте нам подозреваемого, — предложил он, — а анализ на ДНК сделает все остальное».

Когда монолог подошел к концу, Ингрем выжидательно уставился на него, но ничего не сказал.

— Ты все понял? — нетерпеливо спросил сержант.

— Думаю, да, с-э-рр, — ответил Ник с сильным дорсетширским акцентом, сдерживая соблазн дернуть его за шевелюру. — Если будут найдены ее волосы на судне любого владельца, это значит, что он насильник.

— Почти точно.

— Это замечательно, с-э-рр, — пробормотал Ингрем.

— Кажется, тебя недостаточно убедили, — вставил инспектор Гелбрайт, прибывший с сержантом и с удовольствием наблюдающий за представлением.

Ник пожал плечами и взял обычный тон:

— Единственное, что могут доказать образцы неинтимного характера, — она была на судне хотя бы один раз. Но это не является доказательством насилия. Полезными будут только анализы на ДНК.

— Ну, продолжай, — кивнул инспектор. — Вода не оставляет вещественных доказательств. Патологоанатом взял мазки, но без оптимизма ждет результатов анализов. Либо она пробыла в море слишком долго и все, что могло оказаться полезным, смыло в море, либо преступник пользовался презервативом.

Приятная внешность, аккуратно подстриженные рыжие волосы, веснушчатое лицо, мальчишеская улыбка, — одним словом, инспектор Гелбрайт выглядел моложе своих 42 лет. За простодушным видом скрывался недюжинный ум, и это заставало врасплох тех, кто судил о нем по внешности.

— Так сколько времени продолжалось ее пребывание в море? — спросил Ингрем с искренним любопытством. — Скажем так, каким образом патологоанатом определил, что она проплыла полмили? Это очень точная оценка.

— На основании состояния ее тела, преобладающих ветров и течений, а также того обстоятельства, что она должна была быть еще жива, когда оказалась на берегу мыса Эгмонт. — Гелбрайт открыл портфель и достал лист бумаги. — Жертва умерла от утопления в воде, уровень которой увеличился при приливе в 1.52 ночи по британскому летнему времени в воскресенье 10 августа. Несколько показателей, таких как определенная патологом пониженная температура тела, то обстоятельство, что килевое судно не могло подплыть слишком близко к скалам, а также течение вокруг утеса Голова св. Албана, дают основания предполагать, что жертва вошла в море, — он постучал пальцем по странице, — минимально в полумиле к западу-юго-западу от того места, где было обнаружено тело.

— Ладно, хорошо, даже учитывая минимум, это не означает, что она проплыла полмили. Вдоль этой части берега есть несколько сильных течений, поэтому море могло отнести ее в восточном направлении. То есть реально она должна была бы проплыть всего лишь две сотни ярдов.

— Я думаю, этот факт тоже принят во внимание.

Ингрем нахмурился:

— Так почему же есть признаки понижения температуры тела? Последнюю неделю ветры были слабые, море спокойное. При таких условиях и средненький пловец может преодолеть расстояние в двести ярдов за пятнадцать-двадцать минут. К тому же температура воды в море обычно на несколько градусов выше температуры ночного воздуха, поэтому более вероятно, что понижение температуры тела началось на берегу, но не в воде, особенно если жертва была без одежды.

— Но в этом случае она не умерла бы от утопления.

— Нет.

— Так какой же смысл в том, что ты говоришь? — спросил Гелбрайт.

Ник покачал головой:

— Сам не знаю. Но не могу логически связать тело, которое я видел, с тем, что утверждает патологоанатом. В прошлом году в Суанедже команда спасательной службы выловила из моря труп. Он был черный от синяков и раздулся до размеров, в два раза превышающих размеры тела.

Инспектор еще раз взглянул в документы.

— Хорошо, но есть и ограничения по времени. Доктор утверждает, что время смерти должно совпадать с высокой водой, а при отливе женщина осталась на берегу. Он приводит и такой довод: если бы она не достигла пристанища на мысе Эгмонт перед тем, как утонула, то тело было бы втянуто обратными потоками воды и выброшено где-нибудь около утеса Голова св. Албана. Сопоставь эти обстоятельства и получишь ответ, не так ли? Попросту говоря, она должна была умереть в нескольких ярдах от берега, а тело было выброшено на берег вскоре после этого.

— Все это очень печально, — вздохнул Ингрем, вспоминая крошечную кисть руки погибшей, словно помахивающую в морской пене.

— Да, — согласился Гелбрайт.

Констебль все больше нравился Гелбрайту. Инспектор всегда предпочитал полицейских, которые проявляют свои чувства. Это признак честности.

— Есть ли вещественные доказательства того, что ее изнасиловали, учитывая, что доказательства, которые могли бы быть полезны, смыло?

— Синяки на внутренней поверхности бедер и спине. На запястьях следы от веревки. Кровь с очень высоким содержанием бензодиазепина… возможно, рогипнола. Вы знаете, что это такое?

— Ммм… Средство, которое применяют при изнасиловании на свиданиях… Я читал… хотя никогда не приходилось встречаться с этим на практике.

Гелбрайт передал ему отчет.

— Будет лучше, если сам прочтешь его. Это всего лишь предварительные заметки, но Уорнер никогда ничего не напишет, если полностью не уверен, что прав.

Документ не был длинным, и Ингрем быстро просмотрел его.

— Итак, вы ищете судно с пятнами крови? — Он положил документ на письменный стол.

— А также частички кожи, если ее насиловали на деревянной палубе.

Ник покачал головой:

— Я бы не обольщался. Преступник скорей всего вымыл палубу из шланга, как только оказался в порту.

— Мы знаем, — кивнул Гелбрайт, — именно поэтому нам нужно идти. Наша единственная зацепка — предположение, что судно, на котором она была, пришло из Лимингтона. — Он достал записную книжку. — Вчера в Пуле недалеко от одной из гаваней была найдена трехлетняя девочка. Ее пропавшая мать по описанию соответствует найденной жертве. Ее зовут Кейт Самнер, место проживания Лимингтон. Ее муж был в Ливерпуле четыре дня, но сейчас он возвращается для опознания тела.

Ингрем поднял со стола отчет о происшествиях, который напечатал этим утром, и прочел еще раз.

— Возможно это совпадение, — задумчиво произнес он, — но парень, позвонивший в службу спасения, держит лодку в Лимингтоне. В субботу поздно ночью он пришел на ней в Пул.

— Его имя?

— Стивен Хардинг. Называет себя артистом из Лондона.

— Думаешь, он лжет?

Ингрем пожал плечами:

— Только не в том, что касается имени и работы. Но я определенно знаю, он соврал о том, что здесь делал. Из его рассказа следует, будто он оставил лодку в Пуле только ради пешей прогулки. Но я сделал расчеты, и у меня получилось, что он не мог успеть прийти пешком, чтобы позвонить в 10.43. Если он пришвартовался в одном из портов, то должен был отправиться на пароме в Студленд, но так как до семи часов паромы не ходят, значит, он должен был пройти более шестнадцати миль или около того по прибрежной тропе за время чуть больше трех часов. Если принять во внимание, что довольно значительная часть пути проходит по песчаному берегу, а остальная часть представляет собой прибрежный ряд холмов, я бы сказал, что это невозможно. Мы говорим о средней скорости более пяти миль в час, и я думаю, что единственный, кто мог бы выдержать такую скорость по данной местности, — профессиональный марафонский бегун. — Он подвинул отчет через стол. — Здесь все изложено. Имя, фамилия, адрес, название судна. И еще интересно то, что он приходит на своей яхте в бухту Чапмена регулярно и знает все об обратных течениях. Он прекрасно осведомлен о морях в этом районе.

— Именно он нашел тело?

— Нет, два паренька. Они проводят здесь каникулы с родителями. Сомневаюсь, что они могут добавить что-нибудь к уже сказанному, но я включил в отчет их имена и адрес коттеджа, где они живут. Мисс Мэгги Дженнер из дома Брокстон разговаривала с Хардингом почти час после того, как он уже позвонил в службу спасения. Но он ей немного рассказал о себе — только что вырос на ферме в Корнуолле.

Ник положил кисть руки размером с обеденную тарелку на отчет.

— Он упражнялся в эрекции, если это представляет какой-то интерес. Мисс Дженнер и я, мы вместе заметили это.

— О Боже!

Ингрем улыбнулся.

— Слишком не переживайте. Мисс Дженнер довольно хороша собой, неудивительно, что это вызвало у него эрекцию. Она оказывает такое воздействие на мужчин. Я также включил в отчет названия судов, которые стояли на якоре в заливе в то время, когда было обнаружено тело. Одно из них зарегистрировано в Пуле, другое в Саутгемптоне, третье судно французское, это было нетрудно установить. Я наблюдал, как оно уходило вчера вечером, взяв курс на Уэймут. Поэтому догадался, что они проводят здесь отпуск и ходят вдоль берега.

— Хорошая работа, — одобрительно хмыкнул Гелбрайт. — Буду на связи. — Он похлопал по отчету патологоанатома. — Оставляю это тебе. Может, что-нибудь обнаружишь, чего не смогли понять мы.

Стивен Хардинг проснулся от замирающего звука заглушённого мотора. Затем кто-то постучал, похоже, кулаком, по корме «Крейзи Дейз». Судно стояло на постоянном месте возле буя на реке Лимингтон, на недосягаемом расстоянии для случайных визитеров. Иногда на реке поднималось сильное волнение, особенно если проходил паром из Лимингтона в Ярмут по пути к острову Уайт, зато место было доступно по цене и находилось вдали от любопытных глаз.

— Привет, Стив! Поднимайся, бездельник!

Он застонал, едва узнав голос, повернулся на другой бок, положил подушку на голову. Голова раскалывалась от похмелья, и последний, кого он хотел видеть на заре в понедельник, — Тони Бриджес.

— Тебе запрещается подниматься на борт, задница, — зло прорычал Стивен, — катись отсюда и оставь меня в покое!

Но «Крейзи Дейз» звуконепроницаемая, как консервная банка, и он знал, что друг все равно не услышит его. Лодка накренилась, когда Тони поднимался на борт.

— Открывай! Знаю, ты там. Ты хоть представляешь, который час, болван? Последние три часа я пытался дозвониться до тебя по мобильному телефону.

Хардинг покосился на часы. Три часа десять минут. Он сел и ударился головой, которая и так болела, о потолок.

— Чертова Ада! — пробормотал он, выползая из койки и пробираясь в кают-компанию, чтобы открыть задвижку люка. — А ведь обещал, что буду в Лондоне к полудню, — сказал он Тони.

— Так твердил мне твой агент все утро. Он беспрестанно звонил мне с половины двенадцатого.

Тони закрыл главный люк и спустился в кают-компанию, чуть не задыхаясь от спертого воздуха.

— Когда-нибудь слышал о свежем воздухе? — спросил он, обходя друга, чтобы открыть носовой люк в каюте и проветрить ее.

Тони взглянул на смятые простыни, стараясь понять, что, черт возьми, Стив делал всю ночь.

— Ты полный дурак.

— Пошел вон. Я болен. — Хардинг застонал, плюхнулся на небольшой диван.

— Не удивляюсь. Здесь как в печке.

Тони подал ему бутылку минеральной воды из камбуза.

— Отпей, а то умрешь от обезвоживания.

Он постоял над ним, пока Стив не выпил полбутылки, затем сел и сам на диванчик напротив.

— Что происходит? Я разговаривал с Бобом. Он сказал, вы договаривались, что вчера вечером ты должен зайти к нему, а утром уехать на ранней электричке в город.

— Я передумал.

— Я понял. — Тони посмотрел на пустую бутылку виски на столе и фотографии. — Что с тобой происходит?

— Ничего. — В раздражении Стивен откинул волосы с глаз. — Как тебе удалось узнать, что я здесь?

— Заметил твою лодку. Кроме того, я повсюду искал тебя. Грем старается до тебя добраться, если тебе интересно. Он сходит с ума, что ты пропустил отбор. Дело было в шляпе.

— Он врет.

— Шанс для тебя замечательный, — не унимался Тони.

— Черт с ним! Это эпизодическая роль в детском телесериале. Три дня съемок с избалованными детишками, чтобы сделать то, чего мне не хотелось бы видеть даже в могиле. Только идиоты могут работать с детьми.

На мгновение, прежде чем Тони успел спрятать свое раздражение за невинной улыбкой, в его глазах промелькнула злость.

— Этот камень в мой огород? — мягко спросил он.

Хардинг пожал плечами:

— Никто не вынуждал тебя стать учителем, друг. Это твой выбор.

Тони пристально посмотрел на него, затем взял одну из фотографий.

— Так как ты дошел до такого состояния, что у тебя не возникает проблем с этим дерьмом? — спросил он, тыкая пальцем в изображение. — Разве это не считается работой с детьми?

Ответа не последовало.

— Тобой воспользовались знатоки, друг, но ты даже и не замечаешь этого. Ты с тем же успехом мог бы торговать своей задницей на площади Пиккадилли-серкус, как позволяешь извращенцам тайно пускать слюну над твоими бездарными порнографическими снимками.

— Перестань, — зло прорычал Хардинг, дотрагиваясь кончиками пальцев до век, чтобы уменьшить боль в глазах. — Хватит с меня твоих проклятых нравоучений.

Тони проигнорировал предупреждение:

— Чего же ты ожидаешь, продолжая вести себя как идиот?

— По крайней мере я преуспеваю, во всех отношениях. — Он смерил Бриджеса надменным взглядом. — В отличие от тебя, да? Как поживает Биби? Все еще засыпает на работе?

— Не искушай меня, Стив.

— Сделать что?

— Да помолчи же.

Тони пристально рассматривал фотографию, смущаясь от отвращения и зависти.

— Ты чертов развратник. Этой едва ли пятнадцать.

— Почти шестнадцать… как тебе хорошо известно.

Хардинг смотрел, как Тони разорвал фотографию на мелкие кусочки.

— Почему это тебя так волнует и бесит? — пробормотал он. — Это всего лишь действо. Такое показывают в фильмах и называют искусством. А если делаешь то же самое для журнала — уже считается порнографией.

— Это дешевая дрянь.

— Неправильно. Это возбуждающая дешевая дрянь. Будь честен. Как-нибудь с тобой поменяемся местами. Черт возьми, получишь в три раза больше своей учительской зарплаты.

Он поднес бутылку минеральной воды к губам и откинул назад голову, цинично улыбаясь.

— Я поговорю с Гремом. — Стивен вытер влажные губы тыльной стороной ладони. — Ничего не известно заранее. Такой невысокий парень, как ты, может вызвать восторг в Интернете. Педофилы любят маленьких.

— Ты болен.

— Нет. — Хардинг безвольно обхватил голову руками. — Больны только неадекватные мерзавцы, трясущиеся над моими фотографиями.

Глава 6

Отчет судебно-медицинской экспертизы

UF/DР/5136/Промежуточный

Эксперт: главный судебно-медицинский эксперт/доктор Дж. С. Уорнер

Общее описание: Натуральная блондинка — 30 лет (приблизительно) — рост 5 футов — вес 6 стоунов 12 фунтов — голубые глаза — группа крови 0 — превосходное здоровье — прекрасные зубы (2 пломбы; удалены правый и левый зубы мудрости) — нет шрамов от хирургических операций — мать по меньшей мере одного ребенка — беременность 14 недель (эмбрион мужского пола) — некурящая — незначительные следы алкоголя в крови — последняя пища принималась приблизительно за три часа перед тем, как жертва утонула, — содержимое желудка (помимо морской воды): сыр, яблоко — заметная вмятина на безымянном пальце левой руки свидетельствует о том, что раньше там было кольцо (обручальное или какое-то другое).

Причина смерти: Утопление. Доказательства.

Преобладающие условия окружающей среды — ветер, прилив, каменистая береговая линия; хорошее состояние тела — если она вошла в море с береговой линии, то совершенно очевидно, что она твердо решила спастись. Хотя имеется несколько синяков, полученных после смерти, нет оснований полагать, что труп долго находился в воде. Это указывает на то, что она попала в открытое море с судна, будучи живой, и плыла значительное время перед тем, как полная потеря сил привела к тому, что она утонула недалеко от суши.

Факторы, способствующие смерти жертвы: 0,5 л морской воды в желудке — посинение от кончиков пальцев вокруг гортани, указывающее на попытку удушения руками, — остаточное содержание бензодиазепина в крови и тканях (рогипнол?) — посинение от ушибов и ссадины на спине (значительные на лопатках и ягодицах) и на внутренней поверхности бедер, свидетельствующие о принудительном половом акте на твердой поверхности, например на палубе или полу, не покрытом ковром, — некоторая потеря крови из-за ссадин во влагалище (влагалищные мазки отрицательные либо из-за длительного погружения в морскую воду, либо из-за презерватива, которым пользовался насильник) — сильные кровоподтеки на плечах, указывающие на то, что ее удерживали руками и/или руками поднимали (возможно, возникшие во время выталкивания с судна), — начинающееся понижение температуры тела.

Состояние тела: Смерть наступила приблизительно за 14 часов до проведения экспертизы. Наиболее вероятное время смерти в высокой воде прилива или около нее в 1.52 по Британскому летнему времени в воскресенье 10 августа (смотри далее). Общее состояние тела хорошее, хотя отмечается понижение температуры тела. Состояние кожи и вазоконстрикиия (сжатие) артериальных кровеносных сосудов (показатель длительного стресса) дают основания полагать, что жертва провела значительное время в море перед тем, как утонула. Обширные ссадины на обоих запястьях означают, что она была связана веревкой и пыталась освободиться от них (невозможно определить, удалась ли ей попытка, или же убийца связал ее перед тем, как утопить). Сломаны два пальца на левой руке; сломаны все пальцы на правой руке (на этой стадии экспертизы трудно сказать, что вызвало это — могло быть это сделано преднамеренно или произошло случайно, если женщина, пытаясь спастись, неудачно зацепилась пальцами за ограждение?). Ногти сломаны на пальцах обеих рук. Посмертное образование синяков и ссадины на спине, грудях, ягодицах и коленях указывают, что тело длительно волочилось вперед и назад по камням/гальке перед тем, как было выброшено на берег.

Окружающие условия, при которых обнаружено тело жертвы: Эгмонт-Байт представляет собой мелководный залив, недоступный для судов, кроме судов без киля, — например, плоскодонок и резиновых надувных лодок (наименьшая зарегистрированная глубина 0,5 м; разность между уровнем воды при приливе и отливе составляет 1,00-2,00 м). Шельф Киммеридж-Леджис к западу от залива Эгмонт-Байт опасен для мореходства на участке вдоль скал. Моряки держатся подальше от береговой линии в этом месте (особенно по ночам, когда не освещена эта часть берега). Из-за обратного течения, непрерывный юго-юго-восточный поток направляется от бухты Чапмена к утесу Голова св. Албана, что наводит на мысль о том, что жертва находилась на земле на берегу мыса Эгмонт-Пойнт перед тем, как умереть, и ее тащило по береговой линии при отливе. Если бы она утонула дальше в море, ее тело было бы выброшено около утеса Голова св. Албана. При господствующих здесь юго-западных ветрах и течениях она должна была оказаться в воде западнее-юго-западнее залива Эгмонт-Байт, и ее тащило по берегу в восточном направлении, когда она плыла к берегу. Ввиду вышеизложенных факторов, по нашей оценке, жертва вошла в море как минимум в 0,5 мили западнее-юго-западнее от того места, где было найдено ее тело.

Все расчеты выполнены на основе возможностей среднего пловца в этих условиях.

Эти выводы основаны на предположении, что насилие имело место на борту судна, вероятнее всего на палубе. На этом этапе трудно определить, в какой степени бензодиазепин мог подействовать на ее дееспособность. Требуются дополнительные анализы.

Выводы: Женщина была изнасилована и подвергалась попытке удушения руками перед тем, как ее оставили в открытом море, чтобы она утонула. Также возможно, что ее пальцы были сломаны до погружения в воду, вероятно, с целью затруднения ее попыток добраться до берега. Безусловно, она была жива перед падением в воду. Поскольку нельзя считать, что она упала в воду, то можно утверждать, что убийца ожидал, что жертва умрет. Исчезновение вещей для опознания (обручальное кольцо, одежда) наводит на мысль о продуманном намерении затруднить расследование, если тело всплывет на поверхность воды или будет выброшено на берег.

NB: Учитывая, что женщина была так близка к спасению, возможно, она приняла решение прыгнуть в воду, пока лодка находилась недалеко от суши. Однако, учитывая, что не поступало заявления о ее «исчезновении с борта лодки», и наличие доказательств продуманности действий, остается мало сомнений в том, что ее смерть была преднамеренной.

Рогипнол (производитель: фирма «Роше»). Высказывается много сомнений относительно рассматриваемого лекарственного препарата. Растворимое снотворное среднего воздействия, известное как «средство для изнасилования на свиданиях» или разговорный вариант — «крыша». Недавно оно уже упоминалось в нескольких случаях изнасилования, два из которых были «групповыми изнасилованиями». Очень эффективно при лечении стойкой или приводящей к потере трудоспособности бессонницы, может вызывать сон в необычное время. При использовании со злым умыслом легко растворяется в алкоголе, может привести женщину в бессознательное состояние таким образом, что она даже не будет знать об этом, что делает ее легкодоступной для сексуальной агрессии. Пострадавшие женщины сообщают о периодическом просветлении сознания в сочетании с абсолютной неспособностью защитить себя. Воздействие этого лекарства на жертв насилия обширно документировано в США, где в настоящее время это средство запрещено. Установлены: временная или постоянная потеря памяти; отсутствие способности понять, что имело место изнасилование; возникающее ощущение «выпадения» этого события из памяти; последующая глубокая физиологическая травма (это объясняется тем, что женщина легко поддается насилию против своей воли, часто более чем одним насильником). Возникают огромные трудности в проведении расследования в результате того, что рогипнол невозможно определить при анализе крови через 72 часа. Только к немногим из жертв достаточно быстро возвращается память для того, чтобы они успели обратиться в полицию своевременно для сдачи мазков, в которых может быть обнаружена сперма, и анализа крови для определения содержания следов бензодиазепина.

NB: Полиция Великобритании отстает от коллег в США как в понимании, так и в расследовании дел такого рода.

Глава 7

Специально оборудованные причалы Солтернз расположены в конце небольшого тупика в стороне от прибрежной дороги Борнмут — Пул, приблизительно в двухстах ярдах от того места, где семья Грин спасла светловолосую малышку. Подход к ним с моря на прогулочных судах проходит по каналу Суош и далее по Северному каналу, который позволяет пройти между берегом и многочисленными стоящими на якоре судами, пришвартованными к бакенам в центре залива. Это популярная стоянка для иностранных гостей или моряков, путешествующих вдоль южного побережья Англии, которая в летние месяцы часто переполнена.

В ответе на запрос в офис причалов о движении судов за предшествующие два дня, 9-10 августа, сообщалось, что «Крейзи Дейз» стояла пришвартованной там приблизительно 18 часов в воскресенье. Судно пришло ночью и пришвартовалось у свободного причала на понтоне «А», ночной вахтер зарегистрировал прибытие в 2.15 ночи. В дальнейшем, когда офис открылся в 8.00 утра, мужчина, назвавший себя Стивен Хардинг, заплатил за 24-часовую стоянку, сообщив, что он отправляется на пешую прогулку и вернется днем. Начальник пристани запомнил его: «Молодой человек приятной наружности. Темные волосы».

— Очень похоже. Как он выглядел? Спокойный? Взволнованный?

— Прекрасно. Я предупредил, что нам нужен будет причал к вечеру. Он ответил, мол, не будет проблем, потому что он вернется в Лимингтон поздно. Как я помню, он сказал, что у него назначена встреча в Лондоне в понедельник, другими словами, этим утром, поэтому он планирует успеть на последний поезд.

— С ним был ребенок?

— Нет.

— Как он расплатился?

— Кредитной картой.

— У него был бумажник?

— Нет. Его карточка была во внутреннем кармане шорт. Он сказал, это все, что необходимо для путешествий в наше время.

— В руках он нес что-нибудь?

— Нет.

Никто не сделал записи о времени ухода «Крейзи Дейз», но причал был снова свободен к 19.00 в воскресенье, куда и поставили яхту, которая пришла из Портсмута. В ответах на этот запрос не сообщалось о ребенке, который без какого-либо сопровождения выходил из порта, или о мужчине, уводящем с собой ребенка. Однако несколько человек настаивали, что причалы всегда переполнены народом, даже в восемь часов утра, любой может взять с судна все, что угодно, если это завернуто во что-либо обычное, например спальный мешок, и положить в специальную портовую тележку, чтобы увезти с понтонов.

В течение двух часов после того, как полиция Лимингтона занималась проверкой коттеджа Уильяма Самнера в Роуп-Уок, пришел другой запрос из Уинфриза по проверке местонахождения судна «Крейзи Дейз», которое пришвартовалось где-то на речных причалах или в коммерческом рыболовном квартале. Потребовался лишь один телефонный звонок начальнику порта Лимингтона, чтобы установить его точное местонахождение.

— Конечно, я знаю Стива. Он швартуется у поворота, приблизительно в пяти сотнях ярдов за яхт-клубом. Шлюп длиной тридцать футов с деревянной палубой и парусами темно-красного цвета. Хорошее судно. Хороший парень.

— Он на борту?

— Не знаю. Я даже не знаю, пришло ли его судно. Это важно?

— Возможно.

— Постарайтесь дозвониться до яхт-клуба. Они могут посмотреть в бинокль и найти его, если он там. Если ничего не получится, возвращайтесь ко мне, и я пошлю одного из парней проверить.

Уильям Самнер воссоединился с дочерью в полицейском участке Пула в 18.30 в тот же вечер после утомительной гонки из Ливерпуля, проехав 250 миль. Но если кто-нибудь ожидал, что малышка кинется к нему с радостной улыбкой, его ждало разочарование. Она продолжала играть в игрушки на полу, внимательно разглядывая утомленного мужчину, который тяжело опустился на стул, обхватив голову руками. Он извинился перед констеблем Сандрой Гриффитс.

— К сожалению, Ханна всегда ведет себя так, — сказал он. — Кейт была единственной, на кого она реагировала. — Он потер покрасневшие глаза. — Вы уже нашли ее?

Гриффитс ходила вокруг девочки, словно защищая ее, волнуясь, что же ребенок понимает из сказанного. Она обменялась взглядами с Джоном Гелбрайтом.

— Мой коллега из полицейского управления Дорсета, инспектор Гелбрайт знает об этом больше меня, мистер Самнер. Думаю, разумнее всего поговорить с ним, а я тем временем отведу Ханну в столовую.

Она протянула девочке руку, приглашая ее:

— Ты любишь мороженое, дорогая моя?

Реакция ребенка удивила. С доверчивой улыбкой девочка встала и подняла ручки.

— Совсем другое дело по сравнению с тем, что было вчера, — произнесла Гриффитс со смехом, поднимая девочку на руки. — Вчера она не хотела даже взглянуть на меня.

Она прижала к себе теплое крошечное тельце, стараясь игнорировать опасные сигналы материнского инстинкта, любезно посылаемые ее 35-летней гормональной системой.

После их ухода Гелбрайт подвинул стул и сел напротив Самнера. Отец Ханны оказался старше, чем он ожидал, редеющие темные волосы и угловатое, неуклюжее тело. Если не покусывал нервно губы, то постукивал пяткой по полу: та-та-та… Гелбрайт неохотно достал несколько фотографий из нагрудного кармана и держал их в руках наготове. Он заговорил с глубоким искренним сочувствием:

— Нелегко сообщать об этом, сэр, но вчера вечером найдена мертвая молодая женщина, похожая по описанию на вашу жену. Мы не можем быть уверены, что это Кейт, пока вы не опознаете, но мне кажется, вам следует подготовиться к худшему.

Лицо мужчины исказилось от ужаса.

— Я знаю, — прохрипел он. — Всю дорогу я только и думал о том, что случилось ужасное. Кейт никогда бы не оставила Ханну одну. Она обожала ее.

Гелбрайт неохотно показал фотографию Самнеру, держа в своих руках.

— Да, — произнес тот, — это Кейт.

— Мне очень жаль, сэр.

Самнер дрожащими руками взял фотографию и внимательно рассматривал ее. Затем спросил:

— Что случилось?

Гелбрайт по возможности кратко объяснил, где и как была найдена Кейт Самнер, не считая нужным рассказывать об изнасиловании и убийстве.

— Она утонула?

— Да

Самнер в недоумении покачал головой.

— Что она там делала?

— Не знаем. Но мы думаем, упала с судна.

— Но тогда почему Ханна оказалась в Пуле?

— Не знаем, — ответил Гелбрайт.

Мужчина отдал фотографию Гелбрайту, словно, убрав ее с глаз долой, мог вычеркнуть из памяти случившееся.

— Не вижу смысла, — резко произнес он, — Кейт никуда бы не поехала без Ханны и ненавидела плавание под парусами. Когда мы жили в Чичестере, у меня была яхта «Контесса 32», но мне так и не удалось убедить Кейт поплавать на ней — она страшно боялась, что лодка опрокинется в открытом море и все утонут.

Он вновь схватился за голову, словно смысл сказанного постепенно доходил до его сознания.

Гелбрайт немного помолчал, ожидая, когда Самнер успокоится.

— Что вы сделали с яхтой?

— Продал года через два, а деньги пустил на приобретение Лангтон-коттеджа.

Он вновь погрузился в молчание.

— Ничего не могу понять! — вдруг воскликнул муж убитой. — Разговаривал с ней по телефону поздно вечером в пятницу. У нее все было прекрасно. Каким образом она могла оказаться мертвой через сорок восемь часов?

— Всегда очень плохо, когда смерть наступает неожиданно. — Инспектор посмотрел на беднягу с сочувствием. — У нас нет времени, чтобы подготовиться к этому.

— К тому же я в это не верю. Хочу спросить: почему же никто не попытался спасти ее? Людей не бросают на произвол судьбы, когда они падают за борт… О Боже, остальные тоже утонули? Вы же не хотите сказать, что она была на борту судна, которое перевернулось? Именно это и было тем кошмаром, который мучил ее.

— Нет, нет никаких признаков того, что произошло именно это. — Гелбрайт наклонился к нему ближе. Они сидели на стульях с жесткими спинками в пустом офисе на втором этаже, а ему хотелось вести подобный разговор в более дружелюбной обстановке. — Мы думаем, что Кейт убили, сэр. Судебно-медицинский эксперт, производивший вскрытие, считает, что ее изнасиловали и затем умышленно бросили в море умирать. Я понимаю, для вас это ужасное потрясение. Мы делаем все возможное, чтобы найти убийцу.

Самнер уставился на детектива с удивленной улыбкой, от которой на его худом лице появились складки.

— Нет, — пробормотал он, — здесь какая-то ошибка. Это не может быть Кейт. Она не могла никуда пойти с незнакомцем.

Он снова потянулся к фотографии и расплакался.

Несчастный выглядел таким измотанным… Гелбрайт сохранял спокойствие. Он понимал — сочувствие чаще обостряет, чем сглаживает боль. Он тихо сидел, глядя в окно, откуда открывался вид на парк и залив Пул, и повернулся к Самнеру лишь после того, как тот заговорил.

— Простите, — произнес он, смахивая слезы с лица. — Не могу не думать, как она должна была испугаться. Она была не очень хорошим пловцом, именно поэтому и не хотела выходить в море.

Гелбрайт запомнил это замечание.

— Если это вас утешит, она сделала все возможное, чтобы спастись. Ее погубило переутомление, а не море.

— Знаете, что она была беременна? — У него вновь полились слезы.

— Да. Мне очень жаль.

— Это был мальчик?

— Да.

— Мы хотели сына. — Самнер достал из кармана платок и приложил его к глазам. Затем резко встал и подошел к окну. — Чем я могу помочь вам?

— Расскажите о ней. Нам нужно как можно больше информации о ней, о ее жизни, имена ее друзей, чем она занималась в течение дня, где делала покупки. Чем больше мы будем знать, тем лучше. Я понимаю, вы очень устали…

— На самом деле, я думаю, что заболею. — Самнер повернулся к Гелбрайту, затем с легким вздохом упал на пол без сознания.

Мальчики Спендер оказались приятной компанией. Они не привередничали, попросили только лишнюю банку кока-колы и помощи в насаживании наживки на крючок. Прогулочная лодка Ингрема длиной пятнадцать футов, «Мисс Кринт», стояла у Суанеджа на глади бирюзового спокойного моря. Ее белые борта окрасились в бледно-розовый цвет в лучах медленно угасающего солнца, множество удочек щетинилось вдоль ее ограждения, как иглы морского ежа.

— Я с радостью бы плавал на «Мисс Кринт», а не на крейсере, — заявил Пол после того, как помог могучему полицейскому спустить лодку на воду.

Ингрем разрешил мальчику работать с лебедкой, установленной в старом джипе, пока сам вброд входил в море, чтобы спустить лодку на воду с трейлера и быстро закрепить на рыме в стене причала. Глаза Пола сияли от восторга, потому что плавание на лодке вдруг оказалось более доступным, чем он думал раньше.

— Представляешь, если бы папа купил такую? Каникулы стали бы праздником, будь у нас такая лодка.

— Всегда можете попросить у меня, — ответил Ингрем.

Дэнни никак не мог нацепить длинного извивающегося червяка на кончик крючка с зазубринами, а когда сталь крючка покрылась чем-то напоминающим мятый шелковый чулок, вызывающий полное отвращение, он попросил Ингрема помочь.

— Он еще живой, — шмыгнул носом малец. — Крючок делает ему больно?

— Не так, как мог бы сделать тебе.

— Это беспозвоночное, — сказал брат, перегнувшийся через борт лодки и наблюдающий за многочисленными поплавками на поверхности воды, — поэтому у него нет такой нервной системы, как у нас. В любом случае он почти в самом низу пищевой цепочки и существует только для того, чтобы быть съеденным.

— В самом низу пищевой цепочки только мертвые, — возразил Дэнни. — Как та леди на берегу. Она стала бы пищей, если бы мы не нашли ее.

Ингрем подал Дэнни его удочку с насаженным на крючок червяком.

— Никаких фантазий, когда будете забрасывать удочку, — сказал он, — просто тащите ее в сторону и следите за тем, что произойдет.

Он отошел назад, довольный, что смог устроить рыбалку для мальчиков.

— Расскажите мне о парне, который звонил в службу спасения, — предложил он. — Он вам понравился?

— С ним все в порядке, — отозвался Пол.

— Он сказал, что видел женщину без одежды и что она была похожа на слона, — присоединился Дэнни к брату, перегнувшись через борт.

— Это была шутка, — усмехнулся Пол. — Он старался отвлечь нас, чтобы мы хорошо себя чувствовали.

— О чем еще он говорил с вами?

— Болтал с женщиной, ну, той, что с лошадью, — сказал Дэнни, — но ей он не понравился так, как она понравилась ему.

Ингрем про себя улыбнулся.

— Что заставляет тебя так думать?

— Она очень много хмурилась.

«Так что же нового?» — усмехнулся про себя Ник.

— Почему ты хочешь узнать, понравился ли он нам? — спросил Пол Ингрема. — А тебе он не понравился?

— С ним все в порядке, — ответил Ингрем, эхом повторяя ответ Пола. — Несколько глуповат, потому что отправился в пешую прогулку в такой жаркий день, не взяв с собой лосьон от загара и воду, а в остальном все нормально.

— Я думал, что у него все в рюкзаке, — миролюбиво произнес Пол, который не забыл доброту Хардинга. — Он снял его, когда звонил по телефону, потом оставил там, потому что, как он сказал, рюкзак очень тяжелый, чтобы тащить его в полицейскую машину. Наверное, из-за воды он и был такой тяжелый. — Он доверчиво посмотрел на Ингрема. — А ты так не думаешь?

Ингрем прикрыл глаза.

— Да, — согласился он, размышляя о том, что такое могло лежать в рюкзаке и почему Хардинг не хотел, чтобы полицейский увидел это. Бинокль? Видел ли он женщину, в конце концов?

— Вы описывали ему женщину на берегу? — спросил он Пола.

— Да. Ему очень хотелось узнать, хорошенькая ли она.

Решение послать женщину-полицейского Гриффитс с Уильямом и Ханной к ним домой было обоснованным по двум причинам. Первая причина связана с неблагоприятным психическим состоянием девочки, что отмечено в справке доктора Джанет Муррей, рекомендовавшей обеспечить благополучие девочки. Вторая причина основывалась на многолетних статистических данных, которые свидетельствовали о том, что муж всегда является наиболее вероятным убийцей жены. Однако, учитывая, что расстояние до дома и обратно значительное, а также проблемы юрисдикции (Пул относился к полицейскому управлению Дорсетшира, а Лимингтон к полицейскому управлению Гемпшира), Гриффитс предупредили, что операция займет несколько часов.

— Да, но действительно ли он подозреваемый? — спросила Гриффитс Гелбрайта.

— Мужья всегда подозреваемые.

— Продолжай в том же духе, начальник. Он совершенно точно был в Ливерпуле, я звонила в гостиницу. А оттуда до Дорсета слишком длинный путь. Если он ездил туда и обратно дважды за пять дней, то ему пришлось проехать более тысячи миль. Это слишком много, чтобы успеть туда-сюда на автомобиле.

— Чем и можно объяснить потерю сознания, — сухо заметил Гелбрайт.

— О, замечательно! Всегда мечтала качественно и полезно провести время с насильником.

— Никто не принуждает тебя, Сэнди. Ты не обязана делать то, чего не хочешь. Но второй и единственный вариант — оставить Ханну на попечении приемных родителей до тех пор, пока у нас не появится полная уверенность в том, что ее можно безопасно вернуть отцу. Как насчет того, что ты вернешься сегодня вечером и проверишь, как идут дела? Я послал команду для обыска в доме и дал указание одному из парней остаться и прикрыть тебя. Сможешь в таких условиях справиться?

— Черт возьми! — радостно воскликнула она. — Если повезет, у меня появится шанс исключить общение с детьми из моих обязанностей.

Самнеру представили Сэнди Гриффитс в качестве официального «друга», назначаемого полицией в пострадавшие семьи.

— Возможно, я не смогу справиться своими силами, — продолжал он уверять Гелбрайта, словно полиция была виновата в том, что он стал вдовцом.

— А мы и не ожидали этого от вас.

Цвет лица у него улучшился, как только дали поесть, после того как он сообщил, что у него с утра во рту крошки не было, только выпил чашку чая на завтрак. Подкрепившись, муж убитой снова потребовал объяснений.

— Их похитили? — неожиданно спросил он.

— Мы так не думаем. Полиция Лимингтона обыскала дом внутри и территорию вокруг него, но не нашла следов незаконного проникновения. Сосед впустил полицию, открыв дверь запасным ключом, обыск был тщательным. Но это не значит, что мы исключаем возможность насильственного похищения. Мы продолжаем внимательно следить за ситуацией. В настоящий момент мы проводим второй обыск в доме своими силами, но на основании полученных свидетельских показаний мы, как нам кажется, можем сделать вывод, что Кейт и Ханна покинули дом по собственной воле после доставки почты в воскресенье утром. Письма были вскрыты и лежали на кухонном столе.

— А что с машиной? Могли ее похитить из автомобиля?

Гелбрайт покачал головой:

— Машина стоит в гараже.

— Тогда ничего не понимаю. — Казалось, Самнер искренне смущен. — Что же могло случиться?

— Хорошо. Одним из объяснений может быть то, что Кейт встретила кого-то, когда вышла из дома, возможно, друга семьи, который убедил ее и Ханну покататься на его лодке. — Он тщательно избегал любой мысли о встрече, которая была назначена заранее. — Но ожидала ли Кейт, что путешествие будет дальним и они отправятся в Пул или на остров Пурбек, трудно сказать.

Самнер покачал головой:

— Она бы никогда не согласилась. Я не устану повторять, но Кейт не любила море. И в любом случае мы знали только тех владельцев лодок, которые были супружескими парами. — Он уставился в пол. — Вы ведь не думаете, что супружеская пара могла сотворить подобное, правда?

— Даже не собираюсь делать предположения, — терпеливо произнес Гелбрайт. — Нам необходимо собрать по возможности больше информации, прежде чем делать выводы. — Он выдержал паузу. — Кажется, пропало обручальное кольцо. Мы считаем, что его сняли, потому что оно помогло бы установить ее личность. Оно было каким-то особенным?

Самнер протянул дрожащую руку и показал свое кольцо.

— Оно было такое же, как мое. Внутри на нем выгравированы начальные буквы наших имен: «К», переплетенное с «W».

Интересно, отметил про себя Гелбрайт.

— Когда немного придете в себя, составьте, пожалуйста, список друзей, особенно тех, у кого есть лодки. Но сейчас в этом нет необходимости.

Он наблюдал за тем, как Самнер начал с хрустом щелкать суставами пальцев, и в который раз удивился, что могло привлечь хорошенькую женщину в этом неуклюжем человеке.

Самнер слушал явно невнимательно.

— Когда Ханна осталась без присмотра? — требовательно спросил он.

— Мы не знаем.

— Моя мать сказала, ее нашли вчера в Пуле во время ленча, но вы сказали, что Кейт умерла рано утром в воскресенье. Означает ли это, что Ханна находилась на борту судна, когда насиловали Кейт, и отправлена на берег в Пуле уже после того, как Кейт умерла? Я хочу сказать, не могла же она бродить совершенно одна двадцать четыре часа, пока кто-то не увидел ее, правда?

Он явно не дурак, подумал Гелбрайт.

— Мы так не думаем.

— Это значит, что ее мать убили на глазах у девочки? — повысил голос Самнер. — Боже, Боже, не знаю, смогу ли выдержать это! Ради Бога, она мой единственный ребенок!

— Наиболее вероятно, что она спала.

— Откуда вы знаете?

«Нет, — подумал Гелбрайт, — ничего не знаю. Как и обо всем остальном, я могу лишь догадываться».

— Доктор, осматривавшая девочку, когда ее нашли, пришла к выводу, что ей давали успокоительное. Но да, вы правы. Сейчас мы не можем быть уверены ни в чем. — Он дотронулся до напряженного плеча мужчины. — Но действительно, лучше не мучайте себя предположениями. Нет ничего печальнее тех картин, которые рисует нам наше воображение.

— Разве?

Самнер резко выпрямился, из груди вырвался тихий вздох.

— Мое воображение подсказывает, что вы развиваете теорию, будто у Кейт была любовная связь. Что человек, с которым она ушла, был ее любовником.

Гелбрайт не видел смысла притворяться. Мысль о любовной связи, обернувшейся трагедией, была первой из рассматриваемых ими, учитывая, что Ханна, очевидно, сопровождала мать во всех путешествиях, в которые та отправлялась.

— Мы не можем исключать такую возможность, — честно заявил он. — Безусловно, этим можно было бы объяснить ее согласие подняться на борт чужого судна и взять с собой Ханну.

— Имя Стивен Хардинг о чем-нибудь говорит вам?

Самнер нахмурился:

— Какое отношение он имеет к происходящему?

— Возможно, никакого. Но он оказался одним из тех, кто находился неподалеку от того места, где было найдено тело Кейт, а мы задаем вопросы каждому связанному с ее смертью, несмотря на расстояние, разделяющее их. — Он помолчал. — Так вы знаете его?

— Артист?

— Да.

— Встречался с ним пару раз. Он когда-то помог перенести коляску Ханны через булыжную мостовую в конце Хай-стрит, а Кейт несла тяжелые сумки с покупками. Она попросила меня поблагодарить его неделю спустя, когда мы случайно встретились. После этого он стал часто появляться где-то рядом. Всем известно, как это бывает. Познакомишься с кем-нибудь, а потом встречаешься с ним везде, куда бы ни пошел. У него есть шлюп на реке Лимингтон, и мы говорили время от времени о мореплавании. Я однажды пригласил его зайти к нам в дом. Он прожужжал мне все уши, рассказывая о какой-то ужасной пьесе, принимал участие в пробах, что ли. Конечно, он не получил роли, но меня это не удивило. Он не мог пробиться без таланта, даже если его жизнь зависела от этого. — У него сузились глаза. — Думаете, он сделал это?

Гелбрайт покачал головой.

— Сейчас как раз пытаемся исключить его из расследования. Они с Кейт были друзьями?

У Самнера искривились губы.

— Считаете, у них была связь?

— Если хотите…

— Нет! Он самый настоящий бесноватый гомик. Позирует для порнографических журналов для геев. В любом случае она не выносила… не могла выносить его. Она разозлилась, когда я привел его домой в тот раз… сказала, что прежде надо было спросить у нее.

Несколько минут Гелбрайт наблюдал за ним. Очень уж старательно отрицает, подумал он.

— Каким образом вы узнали о журнале для геев? Хардинг сам рассказал?

Самнер кивнул:

— Он даже показывал мне один из них. Гордится им. Любит все это. Обожает быть в огнях рампы.

— Ладно. Расскажите о Кейт. Сколько времени вы состоите в браке?

Самнеру пришлось задуматься.

— Четыре года. Мы познакомились на работе и через шесть месяцев поженились.

— Где работали?

— «Фарматек» в Портсмуте. Я химик, занимаюсь научными исследованиями, а Кейт была секретарем.

Гелбрайт закрыл глаза, чтобы скрыть внезапный интерес.

— Компания занимается исследованиями в области лекарственных средств?

— Да.

— Какие виды лекарственных средств исследуете вы?

— Лично я? — Он довольно безразлично пожал плечами. — Все, что имеет отношение к пищеварению.

— Кейт продолжала работать после того, как вы поженились?

— Да, пока не забеременела Ханной.

— Была ли она счастлива, что беременна?

— Разумеется. Она мечтала завести собственную семью.

— И не возражала, когда ей пришлось оставить работу?

Самнер покачал головой:

— Она не представляла, что это может быть по-другому. Не хотела, чтобы дети росли так, как росла она. У нее не было отца, мать целыми днями на работе, она была предоставлена сама себе.

— Вы до сих пор продолжаете работать в «Фарматек»?

— Я у них главный научный сотрудник.

— Получается, что живете в Лимингтоне, а работаете в Портсмуте?

— Да.

— На работу добираетесь на машине?

— Да.

— Трудная поездка, — произнес Гелбрайт сочувственно. — Это занимает… сколько? Полтора часа на поездку туда и столько же на обратный путь. Когда-нибудь думали о том, чтобы переехать поближе?

— Нет. Мы сделали это год назад, переехав в Лимингтон. И да, вы правы, поездки ужасны, особенно летом, когда полно туристов в «Нью-Форест». — В его голосе можно было уловить печальные нотки.

— Откуда вы переехали?

— Из Чичестера.

Гелбрайт припомнил заметки, которые Гриффитс показала ему после телефонного разговора с Самнером.

— Это там живет ваша матушка?

— Да. Она прожила там всю жизнь.

— И вы тоже? Родились и выросли в Чичестере?

Самнер кивнул.

— Переезд, видимо, был для вас довольно тяжким, если учесть, что к поездке на работу прибавлялось еще по полчаса в каждую сторону?

Он не отреагировал на вопрос, подавленно глядя в окно.

— Знаете, о чем я думаю? — наконец отозвался Самнер. — Если бы я взялся за оружие и отказался сдвинуться с места, Кейт не умерла бы. У нас никогда не возникало трудностей в Чичестере.

Казалось, он сразу понял, что его слова можно истолковать неоднозначно, и добавил:

— Я хотел сказать, что в Лимингтоне полным-полно незнакомцев. Половина людей, с которыми приходится знакомиться, вообще не живут там.

Гелбрайт перекинулся парой слов с Гриффитс, прежде чем она ушла, сопровождая Уильяма и Ханну Самнер домой. Ей дали время переодеться и собрать сумку. В свободном желтом свитере и черных рейтузах она теперь не походила на строгую молодую женщину при исполнении. Гелбрайту было довольно интересно узнать, смогут ли отец и дочь чувствовать себя комфортно в обществе этого «небрежного Джо». Ему показалось, что не очень. Полицейская форма внушала доверие.

— Присоединюсь к тебе завтра рано утром, — сказал он ей, — мне нужно, чтобы ты кое-что выведала у него до моего появления там. Нужен список друзей их семьи в Лимингтоне, второй список друзей в Чичестере и третий список друзей по работе в Портсмуте. — Он устало провел рукой по подбородку, пока пытался вспомнить еще что-нибудь. — Будет также полезно, если он перечислит тех из них, у кого есть лодки или доступ к лодкам или яхтам, и еще полезнее, если перечислит личных друзей Кейт отдельно от общих друзей их семьи.

— Слушаюсь, начальник.

Гелбрайт улыбнулся.

— И постарайся вызвать его на разговор о Кейт. Нам необходимо знать о ее повседневных делах, распорядке дня, магазинах, в которые она ходила за покупками…

— Без проблем.

— И о его матушке. У меня сложилось впечатление, что Кейт заставила Самнера уехать от нее, что могло привести к некоторым трениям в семье.

Это рассмешило Гриффитс.

— Я нисколько не осуждаю ее. Он на десять лет старше и жил дома с мамочкой до вступления в брак.

— Откуда тебе известно?

— Я поговорила с ним немного, когда узнавала его прежний адрес. Мать отдала ему в качестве свадебного подарка семейный дом, в ответ он должен был дать немного денег под закладную на приобретение квартиры в доме через дорогу.

— Слишком близко, чтобы было удобно, да?

Она хихикнула.

— Чертовски неудобно, сказала бы я.

— А что с отцом?

— Умер десять лет назад. А до тех пор была жизнь втроем. После его смерти жизнь вдвоем. Уильям — единственный ребенок в семье.

— Как получилось, что ты так хорошо информирована? Разговаривала с ним всего один раз и совсем недолго.

Она дотронулась до носа.

— Разумные вопросы и женская интуиция. Ведь всю жизнь его всегда ждали дома, поэтому он и не уверен, что сможет справиться.

— Тогда удачи. Не могу сказать, что завидую.

— Нужен кто-то, чтобы присмотреть за Ханной, — вздохнула она в ответ. — Бедняжечка. Можешь себе представить, что могло бы случиться с тобой, если бы тебя бросили так, как бросают ребят, которых мы берем под арест?

— Временами, — признался он. — Иногда я благодарю Бога за то, что мои родители выставляли меня из родного гнезда и говорили, чтобы я сам о себе позаботился. Ты ведь знаешь, что можно любить и слишком много, и слишком мало. Затрудняюсь сказать, что опаснее.

Глава 8

В восемь часов вечера в понедельник было принято решение допросить Стивена Хардинга после того, как полиция Дорсета получила подтверждение, что он был на борту своего судна на реке Лимингтон. Хотя беседа не могла состояться до девяти часов вечера — до приезда из Уинфриза дежурного полицейского, старшего офицера Карпентера. Инспектору Гелбрайту, все еще находившемуся в Пуле, было приказано отправиться в Лимингтон и встретиться с начальником возле офиса начальника порта.

Пытались дозвониться до Хардинга по его радиосвязи и мобильному телефону, но все было выключено. Полицейские, проводящие расследование, так и не смогли выяснить, был ли он все еще там утром во вторник. Телефонный звонок его агенту Грему Барлоу вызвал только бешеную тираду по поводу самонадеянных молодых артистов, «которые слишком высокого о себе мнения, чтобы ходить на пробы», и которым остается «лишь мечтать о будущем выходе на сцену».

— Конечно, я не знаю, где он будет завтра, — зло закончил он. — Я даже вообще ничего не слышал о нем, начиная с утра пятницы, поэтому я увольняю этого содомита. Я бы не возражал, если бы он зарабатывал деньги для меня, но он не работает месяцами. Можно подумать, он Том Круз, если послушать, как он разговаривает. Ха! Пиноккио подходит значительно лучше… да, он просто деревянный…

Гелбрайт и Карпентер встретились в девять часов. Старший офицер, высокий крупный мужчина с копной темных волос, из-за особого взгляда казался постоянно сердитым. Его коллеги уже не замечали этого, но на подозреваемых его свирепый взгляд наводил страх. Гелбрайт по телефону уже кратко доложил о своей беседе с Самнером, но сейчас для пользы дела снова повторил Карпентеру, отметив, что Хардинга называют «бесноватым гомиком».

— Это не вяжется с показаниями его агента, — грубовато заметил Карпентер. — Он описал Хардинга как помешанного на сексе, сказал, девушки наперебой рвутся к нему в постель. Наш красавчик — заядлый курильщик, поклонник «тяжелого металла», коллекционирует фильмы для взрослых, а когда нечего делать, предпочитает часами просиживать в стриптиз-барах. Нудизм — его навязчивая идея, поэтому, когда он предоставлен себе, в квартире или на борту судна расхаживает с голыми яйцами. Есть шанс, что мы увидим его свисающий член, когда поднимемся на борт его посудины.

— Значит, мы можем с предвкушением ждать этого, — мрачно отметил Гелбрайт.

Карпентер захихикал:

— Он любит себя. Не подумает взяться за дело, если не уверен, что сможет убить двух зайцев. В настоящий момент в Лондоне у него двадцатипятилетняя девица, которую зовут Мари, а тут еще одна, то ли Биби, то ли Диди. Барлоу сообщил имя его друга здесь, в Лимингтоне. Это Тони Бриджес, предоставляющий ему услуги в качестве секретаря на телефоне, когда актер уходит в море. Я послал Кемпбелла переговорить с ним. Если он сможет связаться с Бриджесом, то обязательно мне позвонит. — Он потянул за мочку уха. — О Хардинге положительно отзываются все любители мореплавания. Всю свою жизнь он провел в Лимингтоне, вырос неподалеку от лавчонки на Хай-стрит, слоняясь около судов с десяти лет. Приблизительно три года назад он внес речной причал в перечень необходимых дел. Откладывал все до последнего цента на покупку «Крейзи Дейз». Все свободные выходные проводил на борту шлюпа, количество рабочих часов, которые он потратил на улучшение мореходных качеств судна, должно уменьшить количество страдающих мужчин. Это цитата из высказывания одного из членов яхт-клуба. Но все пришли к единому мнению, что хотя он и немного развязный, сердце у него на нужном месте.

— Этот Хардинг похож на хамелеона, — буркнул Гелбрайт. — Имею в виду три разных мнения об одном и том же парне. Охотник за задами, похотливый жеребец, но все же признанный всеми довольно хороший парень. Платите деньги и выбирайте по вкусу, так ведь?

— Не забывай, он актер, поэтому я сомневаюсь, что дано точное определение. Возможно, он подлаживается под вкус галерки в тех случаях, когда ему предоставляется подобный шанс.

— Лжец. Больше похож на лжеца. По сведениям Ингрема, он рассказывал мальчикам, что вырос на ферме в Корнуолле. — Гелбрайт поднял воротник, так как с реки подул ветер, напоминая о том, что он легко оделся этим утром. — Может быть, поэтому он тебе нравится?

Карпентер покачал головой:

— На самом деле нет. Его можно просмотреть почти насквозь. Думаю, он скорее может быть учебным материалом. Одиночка… плохие рабочие данные… целый перечень несостоявшихся отношений… возможно, живет дома только с матерью… ненавидит ее вторжение в свою личную жизнь. — Он понюхал воздух, подняв нос. — На данный момент я бы сказал, что муж — наиболее вероятный кандидат.

Тони Бриджес жил в небольшом доме с террасой, расположенном за Хай-стрит. Кивком он выразил согласие поговорить о Стивене Хардинге. На нем не было рубашки и обуви, только джинсы. Пошатываясь, он провел полицейских в неубранную гостиную. Худой, резкие черты лица, обесцвеченные волосы, подстриженные «ежиком». Но он вполне дружелюбно улыбнулся, приглашая детектива Кемпбелла войти в дом. Кемпбеллу показалось, что он почувствовал запах конопли. Видимо, полиция в этом доме бывает довольно часто. Он понял, что соседям приходится мириться со многим.

Дом создавал впечатление, что в нем много домочадцев: два велосипеда у стены в конце коридора, груды разнообразной одежды на полу, множество пустых пивных банок в старом пивном ящике в углу слева, по предположению Кемпбелла, после давней вечеринки, переполненные пепельницы, от которых шел неприятный запах… «На что же тогда похожа кухня? — подумал Кемпбелл. — Если она такая же зловонная, как и гостиная, то, вероятно, там водятся и крысы».

— Если опять включилась сигнализация, — начал Бриджес, — то вы собираетесь разговаривать о гараже. Они установили эту чертову штуку, и мне до смерти надоели бесконечные звонки по телефону по этому поводу во время его отсутствия там. Я даже не знаю, зачем он приложил столько усилий, чтобы установить ее. Машина — лишь куча металлолома, не представляю, кто бы мог украсть ее.

Он поднял с пола открытую банку пива и указал ею на стул:

— Садитесь. Хотите пива?

— Нет, спасибо. — Кемпбелл сел. — Сигнализация ни при чем, сэр. Мы задаем обычные вопросы всем, кто знает Хардинга, для того, чтобы исключить его из списка подозреваемых. Нам дал сведения о вас его агент.

— Что случилось?

— В субботу ночью утонула женщина. Сообщается, что мистер Хардинг нашел тело.

— Правда? Черт! Кто это?

— Местная жительница, зовут Кейт Самнер. Она жила на Роуп-Уок с мужем и дочерью.

— Чертова дура! Серьезно?

— Вы знакомы с ней?

Тони отпил из банки.

— Я слышал о ней, но никогда не был знаком. У нее было кое-что со Стивом. Однажды он помог ей с ребенком, и она никак не могла оставить его в покое. Это доводило Стива до бешенства.

— Кто рассказал вам это?

— Разумеется, Стив. Кто же еще? — Он покачал головой. — Ничего удивительного, что он напился до одурения прошлой ночью, если оказался тем, кто нашел ее.

— Но нашел не он. Какие-то мальчики нашли. А он позвонил в службу спасения от их имени.

Бриджес размышлял, было видно, как нелегко ему это давалось. Какое бы анестезирующее средство он ни принял, коноплю, алкоголь или то и другое вместе, ему было трудно заставить свой разум включиться в нормальную жизнь.

— Не вижу в этом смысла, — произнес он с неожиданной агрессивностью. Взгляд его сфокусировался на Кемпбелле, глаза горели, как две шпионские камеры. — Мне точно известно, что Стива не было в Лимингтоне ночью в субботу. Я видел его ночью в пятницу, он сказал, что собирается на выходные в Пул. Его лодки не было всю субботу и воскресенье, поэтому он никак не мог доложить об утопленнице в Лимингтоне.

— Она утонула не здесь, сэр. Она утонула у берега приблизительно в двадцати милях от Пула.

— Вот дерьмо! — Одним глотком Бриджес опустошил банку пива, смял ее в кулаке и выбросил в пивной ящик. — Послушайте, бессмысленно задавать мне еще какие-нибудь вопросы. Ничего не знаю о том, кто утонул. Понятно? Я просто товарищ Стива, а не тот, кто следит за каждым его шагом.

Кемпбелл кивнул:

— Понятно. Итак, как товарищ, может быть, вы знаете, есть ли у него девушка здесь, которую зовут Биби или Диди, мистер Бриджес?

Тони погрозил пальцем.

— Что же, черт возьми, все это значит? — воскликнул он. — На мое мертвое тело обрушивается град рутинных вопросов. Что происходит?

Старший офицер задумался.

— Стив не отвечает на телефонные звонки. Его агент оказался единственным человеком, с кем мы смогли поговорить. Он рассказал, что у Стива есть подружка в Лимингтоне, ее зовут Биби или Диди. Он предложил связаться с вами, чтобы узнать ее адрес. Вам это очень трудно?

— ТО-НИ! — послышался пьяный женский голос сверху. — Я ЖДУ!

— Совершенно справедливо, это проблема, — зло ответил Бриджес. — Это Биби, и она моя девушка, в которой я души не чаю, а не девушка Стива. Убью негодяя, если он опередил меня.

Сверху донесся звук захлопнувшейся двери.

— Я ОПЯТЬ ЛОЖУСЬ СПАТЬ, ТОНИ!

Карпентер и Гелбрайт отправились на «Крейзи Дейз» на резиновой лодке начальника порта, управляемой одним из его юных помощников. Температура ночного воздуха была значительно ниже по сравнению с дневной, и им пришлось пожалеть, что не додумались надеть свитер или теплую рубашку под куртку. Холодный ветер дул в сторону Солента, лини оснастки с грохотом бились о лес мачт на причалах Бертон и Йот-Хейвен. Впереди на фоне мрачного неба виднелся остров Уайт, словно дремлющий зверь, припавший к земле. Огни приближающегося парома Ярмут-Лимингтон отражались в воде, танцуя в волнах.

Начальника порта позабавило подозрение полиции в безуспешности попыток связаться с Хардингом по радиосвязи или мобильному телефону.

— Сделайте одолжение! Зачем ему расходовать свои батареи на разговор с вами? Береговая власть не распространяется на прогулочные лодки, причаленные к буям. Он освещает салон газовой лампой, мол, это романтично, и потому предпочитает буй на реке понтону в порту. Это да еще и то, что девушки, которые уже на борту, зависят от него. На берег они могут попасть только на его маленькой резиновой лодке.

— Много девушек бывает на борту его лодки? — спросил Гелбрайт.

— Даже знать не хочу. У меня своих дел по горло, и я не собираюсь вести список побед Стива. Он предпочитает блондинок, точно знаю. Недавно видел его с одной потрясной красоткой.

— Небольшого роста, вьющиеся светлые волосы, голубые глаза?

— Насколько помню, волосы были прямые, но лучше на меня не ссылаться. У меня плохая память на лица.

— Имеете какое-нибудь представление о том, когда ушла лодка Стива утром в субботу? — спросил Карпентер.

Начальник порта покачал головой:

— Отсюда я не мог увидеть. Спросите в яхт-клубе.

— Мы уже спрашивали. Не повезло.

— Тогда ждите до субботы, когда появятся те, кто плавает только по выходным. Это ваш наилучший шанс.

Лодка замедлила ход, приближаясь к шлюпу Хардинга. В иллюминаторах в середине судна мерцал желтый свет, резиновая лодка ударилась о борт шлюпа от наката волны от парома. Изнутри были слышны приглушенные звуки музыки.

— Эй, Стив! — закричал помощник начальника порта, слегка постукивая по обшивке левого борта. — Это Гари. К тебе гости, приятель.

В ответ раздался приглушенный голос Хардинга:

— Отвали, Гари! Я болен.

— Не могу. Это полиция. Им нужно поговорить с тобой. Иди открой и протяни нам руку.

Музыка внезапно прекратилась, в открытом сходном трапе в кубрик показался сам Хардинг.

— Что происходит? — спросил он, с искренней улыбкой оглядывая двух детективов. — Думаю, это как-то связано с той женщиной, с тем, что было вчера? Мальчики соврали про бинокль?

— У нас возникло несколько вопросов, связанных с этим. — Карпентер ответил точно такой же искренней улыбкой. — Можно подняться на борт?

— Конечно.

Помощник начальника порта прыгнул на палубу и протянул руку, чтобы сначала помочь Карпентеру, а потом его товарищу.

— Моя смена заканчивается в десять, — обратился парень к офицерам. — Через сорок минут заберу вас. Если будете готовы раньше, позвоните по мобильнику. Стив знает номер. Если нет, то везти вас придется ему.

Полицейские наблюдали, как он развернулся, делая широкий круг, оставляющий сверкающий след на поверхности воды, и направился вверх по течению реки к городу.

— Вам лучше спуститься, — сказал Хардинг. — Здесь холодно.

Он был одет в ту же тенниску без рукавов и те же шорты, что были на нем накануне. Его охватила дрожь от порывов ветра по соляным пластам на входе в реку. Хардинг был босой, он критически глянул на ботинки полицейских.

— Вам лучше снять обувь, — сказал он им. — Я потратил два года, чтобы настил имел такой вид, как сейчас, не хочу, чтобы на нем оставались следы.

Они расшнуровали ботинки, спеша оказаться в уютном тепле. Воздух внутри салона все еще был насыщен парами алкоголя, не выветрившимися после ночной пирушки. И даже если бы на столе не было пустой бутылки из-под виски, нетрудно было догадаться, почему Хардинг назвал себя больным. Тусклый свет единственной газовой лампы только подчеркивал впадины на его щеках и темную щетину давно не бритого подбородка. Даже беглого взгляда на мятые простыни в каюте, куда он успел быстро закрыть дверь, было достаточно, чтобы у полицейских не возникло сомнений в том, что он провел большую часть дня в постели в ужасном похмелье.

— Какие вопросы? — Хардинг опустился на скамейку у стола и пригласил гостей сесть на другую.

— Обычные, мистер Хардинг, — ответил Карпентер.

— О чем?

— О вчерашних событиях.

Стивен прижал ладони к векам и потер их, словно пытался избавиться от чертиков.

— Ничего больше не могу добавить к тому, что рассказал вчера другому полицейскому. Да и то большую часть мне рассказали мальчишки. Они считали, что женщина утонула и ее выбросило на берег. Они правы?

— Конечно, это выглядит именно так.

Актер перегнулся через стол:

— Я подумываю подать жалобу на того полицейского. Он был чертовски груб, заставил меня и ребят почувствовать, что мы имеем какое-то отношение к происшествию. Меня это мало трогает, но неприятно из-за детей. Он напугал их. Мало удовольствия обнаружить труп, а затем встретиться с полицейским в ботинках, подбитых гвоздями, который сделал ситуацию еще неприятнее… — Он покачал головой. — На самом деле, я думаю, он приревновал меня. Я болтал с этой птичкой, когда он вернулся. Мне показалось, он дьявольски взбесился из-за этого. Считаю, он сам неравнодушен к ней, но он такой вялый увалень, что ничего не предпринимает.

Поскольку ни Гелбрайт, ни Карпентер не встали на защиту Ингрема, наступила тишина, во время которой оба полицейских с интересом рассматривали салон. При других обстоятельствах освещение можно было бы считать романтическим, но для стражей порядка, старающихся заметить что-нибудь связывающее хозяина лодки с изнасилованием и убийством, нельзя было придумать ничего худшего. Большая часть помещения была затемнена, и даже если существовали доказательства того, что Кейт и Ханна побывали на борту в прошлую субботу, их нельзя было обнаружить.

— Что вы хотите узнать? — спросил наконец Хардинг.

Он наблюдал за Джоном Гелбрайтом, пока задавал вопрос, и полицейскому показалось, что в глазах актера промелькнул… триумф? Радость? Это наводило на мысль, что пауза продумана специально. Он дал им возможность посмотреть, и им следует винить лишь себя в том, что они разочаровались.

— Ты пришвартовал свою посудину к причалу Солтернз в субботу ночью и оставался там большую часть времени воскресенья, так это было? — пошел в атаку Карпентер.

— Да.

— В какое время, мистер Хардинг?

— Не имею понятия. — Он нахмурился. — Довольно поздно. Какое это имеет значение?

— Ты ведешь бортовой журнал?

Хардинг взглянул на стол для морских карт:

— Когда же, нужно вспомнить…

— Можно мне взглянуть?

— Почему нет? — Хардинг наклонился и вытащил потрепанную тетрадку из кучи бумаг, сваленных на столе. — Едва ли это образец литературы. — Передал ее через стол.

Карпентер прочитал шесть последних строк:

09.08.97. 10.09. Отчалил.

09.08.97. 11.32. Обогнул замок Херст.

10.08.97. 02.17. Причалил, причал Солтернз.

10.08.97. 18.50. Отчалил.

10.08.97. 19.28. Покинул порт Пула.

11.08.97. 00.12. Пришвартовался, Лимингтон.

— Определенно, ты не тратишь лишних слов, — пробормотал он, пролистывая назад страницы, чтобы просмотреть остальные записи. — Где-нибудь в твоем журнале указывал скорость ветра или курс?

— Редко.

— Причина?

Молодой человек пожал плечами:

— Я знаю курс к южному берегу по всем направлениям, поэтому мне не нужно записывать его. Любое плавание занимает лишь столько времени, сколько оно занимает. Если относишься к категории людей, которых интересует только прибытие, тогда плавание изводит тебя. В плохую погоду уходят целые часы, чтобы пройти несколько миль.

— Здесь сказано, что ты пришвартовался у причала Солтернз в два часа семнадцать минут в воскресенье, — сказал Карпентер.

— Значит, так оно и есть.

— Здесь также говорится, что ты вышел из Лимингтона в десять ноль девять утром в субботу. — Он быстро подсчитал. — Это значит, потребовалось шестнадцать часов, чтобы пройти приблизительно тридцать миль. Тянет на рекорд, так? Выходит, скорость была два узла в час. Это та высокая скорость, с которой может ходить эта посудина?

— Зависит от ветра и прилива. В хороший день можно пройти на скорости шесть узлов, но средняя скорость, вероятно, четыре узла. На самом деле вероятнее всего, что я прошел шестьдесят миль в субботу, потому что весь путь я менял курс. — Он зевнул. — Как я уже говорил, в плохой день можно потратить часы на такое плавание, а суббота была плохим днем.

— Почему не воспользовался мотором?

— Не хотел. Я не спешил. — Он вдруг насторожился, выражение лица изменилось: — Какое отношение это имеет к женщине на побережье?

— Возможно, никакого. — Карпентер улыбнулся. — Мы просто стараемся свести концы с концами для отчета.

Он сделал паузу, задумчиво глядя на молодого человека.

— В прошлом я немного сам плавал, — затем произнес он, — и буду честен с тобой, не верю, что тебе потребовалось шестнадцать часов, чтобы дойти до Пула. Если не было чего-то еще, то ветры, дующие с берега ближе к вечеру, увеличивали твою скорость до скорости, значительно превышающей два узла. Думаю, ты плыл в обход острова Пурбек, возможно, с намерением пойти в Уэймут, и обратно повернул на Пул, только когда понял, что становится очень поздно. Я прав?

— Нет. Я задержался недалеко от Кристчерча на несколько часов, чтобы порыбачить и перекусить. Поэтому ушло столько времени.

Карпентер недоверчиво хмыкнул.

— Две минуты тому назад ты объяснил все тем, что менял курс. А сейчас утверждаешь, будто потратил время на рыбалку. Так чему же верить?

— И тому и другому. Менял курс и ловил рыбу.

— Почему это не записано в журнале?

— Это не имело значения.

Карпентер кивнул.

— Кажется, время тебя не волнует, — он поискал подходящее слово, — индивидуальный подход, мистер Хардинг. Например, ты сказал вчера полицейскому офицеру, что планировал пойти пешком в Лулуез-Коув. Но Лулуез находится на расстоянии добрых двадцати пяти миль от причала Солтернз. Итого пятьдесят миль, если ты предполагал вернуться. Слишком грандиозная задача даже для суточного пешего перехода, не так ли, учитывая твои заверения начальнику порта, что будешь на причале Солтернз поздно вечером?

Глаза у Хардинга будто засветились от внезапно нахлынувшего на него веселья.

— Это не выглядит так далеко по морю, — сказал он.

— Ты добрался до Лулуеза?

— Клянусь, я сделал это! — Он чуть не смеялся. — Я совершенно выдохся к тому времени, когда пришел в бухту Чапмена.

— Можно это объяснить тем, что ты путешествовал налегке?

— Не понимаю.

— У тебя был мобильный телефон, мистер Хардинг, и больше ничего. Другими словами, ты отправился в путешествие длиной в пятьдесят миль в один из самых жарких дней года без воды, денег, без всяких средств для защиты от солнечных лучей, без какой-либо дополнительной одежды для защиты от перегрева, без шапки. Ты всегда так пренебрежительно относишься к своему здоровью?

У актера перекосилось лицо.

— Согласен, глупо. Именно поэтому я повернул назад после того, как ваш парень увез ребят. Если вам интересно, на обратный путь потребовалось в два раза больше времени, чем на дорогу оттуда, ведь я чертовски устал.

— Получается приблизительно четыре часа, — задумчиво произнес инспектор Гелбрайт.

— Больше похоже на шесть. Я вышел после их отъезда приблизительно в двенадцать тридцать, пришел на причал в восемнадцать пятнадцать. Выпил почти галлон воды, что-то съел и затем вышел в Лимингтон, возможно, еще через полчаса.

— Итак, пеший переход до бухты Чапмена занял три часа? — спросил Гелбрайт.

— Что-то около того.

— Это значит, вы должны были покинуть причал сразу после семи тридцати, чтобы иметь возможность позвонить в службу спасения в десять сорок три.

— Если вы говорите так, значит, так оно и есть.

— Я совсем так не говорю, Стив. По нашим сведениям, вы расплатились за стоянку в восемь ноль-ноль. Это значит, вы не могли покинуть причал позднее, чем через несколько минут.

Хардинг сцепил руки за головой и уставился на инспектора.

— Хорошо, я ушел в восемь, — сказал он. — Что в этом особенного?

— Особенное в том, что вы никак не могли пройти пешком шестнадцать миль по трудной прибрежной тропе за два с половиной часа, — он сделал паузу, не отводя взгляда от Хардинга, — и сюда входит время, которое вы должны были потратить на ожидание парома.

Хардинг ответил без колебания:

— Я не шел по прибрежной тропе, по крайней мере не начинал с нее. Меня подбросила на попутке пара, которая направлялась в загородный парк около Дурлстон-Хед. Они высадили меня возле ворот, ведущих вверх к маяку, я только там ступил на тропу.

— В какое время?

Актер перевел взгляд на потолок.

— Десять сорок три. Однако следует вычесть время, потраченное, чтобы добраться от Дурлстон-Хед до бухты Чапмена, я полагаю. Послушайте, помню, что вчера первый раз посмотрел на часы только перед тем, как позвонил в службу спасения по телефону 999. До тех пор меня совершенно не волновало время.

Он вновь посмотрел на Гелбрайта, в его темных глазах появилось раздражение.

— Ненавижу, когда мною управляют проклятые часы. Это социальный терроризм — заставлять людей подчиняться произвольной оценке времени, затраченного на то или другое. Именно поэтому мне нравится мореплавание. Время не имеет значения, не стоит и задумываться о нем.

— На какой машине ехала эта пара? — Карпентера не взволновали взлеты философской мысли молодого человека.

— Не знаю. Какой-то тип автомобиля с закрытым кузовом. Не обращаю внимания на машины.

— Какого цвета?

— Думаю, синего.

— Что это была за пара?

— Мы много не разговаривали. Слушали музыку группы «Меник-стрит Причез».

— Можешь описать их?

— Пожалуй, нет. Они были обычными. Большую часть времени мне пришлось смотреть им в затылок. У нее светлые волосы, у него темные. — Он достал пустую бутылку виски и вертел ее между ладонями, начиная терять терпение. — Какого черта вы задаете мне все эти вопросы? Кому какое дело до того, сколько времени потребовалось мне, чтобы из пункта А добраться до пункта В, или кого я встретил по пути? Разве все, кто набирает номер 999, получают третью степень?

— Просто стараемся свести концы с концами, сэр.

— Вы уже говорили.

— Не правильнее ли сказать, что бухта Чапмена была целью вашего путешествия, а не Лулуез-Коув?

— Нет.

Наступило молчание. Карпентер не сводил глаз с Хардинга, а тот продолжал развлекаться с пустой бутылкой виски.

— На борту твоей лодки были пассажиры в субботу? — затем спросил он.

— Нет.

— Вы уверены, сэр?

— Конечно. Думаете, я мог бы не заметить их? Это едва ли требует доказательства, согласны?

Карпентер лениво листал судовой журнал.

— Ты когда-нибудь возил пассажиров?

— А это не ваше дело.

— Может быть, и не наше, но нас заставили поверить, что ты парень. Ходит легенда, будто ты регулярно развлекаешь на борту девушек. Мне любопытно, брал ли ты когда-нибудь их с собой в плавание, — он кивнул головой в сторону каюты, — или же все эпизоды происходят здесь, когда лодка пришвартована к бакену?

Хардинг задумался на некоторое время.

— Некоторых из них я беру с собой в плавание, — наконец подтвердил он.

— Как часто?

Еще одна длинная пауза.

— Возможно, один раз в месяц.

Карпентер бросил тетрадь на стол и побарабанил по ней пальцами.

— Почему же здесь ничего не записано о них? Ведь ты обязан заносить в журнал имена всех, кто находится на борту, на случай крушения? Или, возможно, тебе безразлично, что кто-то может утонуть, ведь береговая охрана будет считать, что ты единственный, кого следует искать?

— Это смешно, — примирительно произнес Хардинг. — По этому сценарию судно должно будет перевернуться, журнал будет утрачен навсегда.

— Твои пассажиры когда-нибудь падали за борт?

Хардинг покачал головой. Он подозрительно переводил взгляд с одного полицейского на другого, стремясь определить их настроение, подобно тому, как змея быстро подергивает язычком, стараясь почувствовать запах в воздухе. В каждом его движении было что-то очень хорошо заученное, и Гелбрайт воспринял его объективно, помня о том, что Хардинг — актер. У него складывалось впечатление, что Хардинг развлекается, но он не мог придумать, зачем это нужно. Но только в том случае, если Хардинг не имеет представления, что расследование связано с изнасилованием и убийством, и просто так применяет опыт ведения переговоров, чтобы потренироваться в технике «метод — действие».

— Ты знаешь женщину по имени Кейт Самнер? — задал следующий вопрос Карпентер.

Хардинг отодвинул бутылку в сторону и агрессивно наклонился вперед:

— Что, если знаю?

— Это не ответ. Позволь повторить его. Ты знаешь женщину по имени Кейт Самнер?

— Да.

— Хорошо знаешь?

— Достаточно хорошо.

— Насколько хорошо это «достаточно хорошо»?

— Не ваше чертово дело.

— Неправильный ответ, Стив. Это как раз самое настоящее наше дело. Ты видел, как именно ее тело поднимали с помощью лебедки на вертолет.

Его реакция удивила полицейских.

— У меня было ощущение, что так могло быть, — отозвался он.

Глава 9

Далеко впереди в воде отражались огни Суанеджа, сверкая в ночи как бриллианты. Заходящее солнце опускалось за горизонт. Дэнни Спендер без конца зевал от усталости. Он прислонился к огромному Ингрему, от которого исходило спокойствие, а его старший брат гордо стоял у штурвала, направляя «Мисс Кринт» к дому.

— Он неприличный человек, — вдруг доверительно сообщил Дэнни.

— Кто?

— Этот человек вчера.

Ингрем взглянул на него сверху.

— Что же он сделал? — спросил он, стараясь не показать любопытства.

— Он тер одно место своим телефоном, — сказал Дэнни, — долго-долго, все время, пока спасали женщину.

Ингрем взглянул на Пола, чтобы узнать, слушает ли тот, но Пол был слишком увлечен штурвалом, чтобы обращать внимание на них.

— Мисс Дженнер видела, как он делает это?

Дэнни закрыл глаза.

— Нет. Он перестал, когда она появилась из-за угла. Пол считает, что он полировал мобильник. Ты знаешь, как игроки в крикет натирают шары, чтобы они крутились в воздухе. Но он делал не это, он неприличный.

— Почему же он так нравится Полу?

Ребенок еще раз широко зевнул.

— Потому что не рассердился на него за то, что Пол шпионил за голой тетенькой. Папа рассердился бы. Он так рассердился, когда Пол достал несколько порнографических открыток. Я сказал, что они противные, а Пол сказал, что они естественные.

Зазвонил телефон Карпентера.

— Извините, — сказал он, доставая мобильник из кармана куртки. — Да, Кемпбелл. Правильно… продолжай…

Разговаривая по телефону, он пристально разглядывал какую-то точку над головой Стивена Хардинга. Морщины, постоянно появляющиеся на его лбу, когда он хмурился, то сглаживались, то становились глубокими в тусклом свете газовой лампы, пока он слушал доклад детектива о его разговоре с Тони Бриджесом. Он плотнее прижал трубку к уху при упоминании имени «Биби» и с любопытством перевел взгляд на молодого человека напротив.

Гелбрайт в это время наблюдал за Стивеном Хардингом. Стивен слушал сосредоточенно, стараясь уловить смысл того, что произносилось на другом конце провода, слишком хорошо понимая, что обсуждаемая тема, вероятнее всего, он сам. Большую часть времени актер пристально разглядывал стол, но раза два искоса поглядывал на Гелбрайта. Гелбрайт проникся странным сочувствием к нему. Словно они с Хардингом, объединяемые общим незнанием темы разговора, настроились против Карпентера.

У него не было ощущения, что Хардинг виновен, интуиция не подсказывала, что он знаком с насильником, но опыт напоминал, что все это не имеет значения. Маньяки могут быть столь же внешне очаровательными и безопасными, как и все остальное человечество. Потенциальной жертвой всегда становится тот, кто думает иначе, чем остальные.

Гелбрайт возобновил осмотр внутреннего помещения, рассматривая очертания на стене в тени за газовой лампой. Глаза привыкли к темноте, сейчас ему удалось рассмотреть значительно больше, чем десять минут назад. Кроме беспорядочно разбросанных на столе мореходных карт, остальное было аккуратно сложено в ящики или на полки. Никаких признаков присутствия женщины — чисто мужское помещение, обшитое деревом, из мебели — черные кожаные диваны с латунной отделкой. Все просто и строго. По-монашески, подумал Гелбрайт с одобрением. Его собственный дом, шумный, набитый игрушками благодаря жене, которая была в составе руководства Национального фонда по охране материнства и детства, слишком захламлен, и… и да простит Господь, в нем учтены интересы только детей, а не бесконечно измотанного полицейского.

Камбуз по правому борту от сходного трапа вызывал у Гелбрайта особый интерес. Он был встроен в углубление рядом со ступеньками, там находилась небольшая раковина и плоская газовая плита, работающая от баллона с жидким бутаном, установленная на рабочей поверхности из тика, под которой были ящики, а выше висели полки. Его внимание привлекли предметы, сваленные в углу в тени, и вскоре он разглядел недоеденный кусок сыра в пластиковой упаковке со стикером фирмы «Теско» и пакет яблок. Гелбрайт заметил, что Хардинг внимательно следит за ним, и ему стало любопытно, имеет ли красавчик представление о том, что судебно-медицинский эксперт может определить, что ела жертва перед смертью.

Карпентер выключил телефон и положил его на судовой журнал.

— Ты сказал, что возникло ощущение, будто это тело Кейт Самнер, — напомнил он Хардингу.

— Правильно.

— Можешь рассказать поподробнее? Объясни, когда и почему у тебя возникло такое ощущение.

— Я не хотел сказать, что у меня было предчувствие, будто такое может случиться с ней, это ощущение было связано лишь с кем-то, кого я знал. В противном случае вы не появились бы у меня на лодке. — Он пожал плечами. — Скажем, если вы таким образом проводите расследование каждый раз, когда в службу спасения звонит кто-нибудь, то нечего удивляться, что страна наводнена неосужденными уголовниками.

Карпентер хихикнул, хотя лицо по-прежнему оставалось хмурым, он не сводил глаз с молодого человека.

— Никогда не верь тому, что печатают в газетах, Стив. Поверь мне, мы всегда ловим тех преступников, которые совершили преступление. — Несколько секунд он внимательно изучал актера. — Расскажи о Кейт Самнер, — предложил он. — Насколько хорошо ты знал ее?

— Вообще-то не очень, — с безразличием ответил Хардинг. — Я встречался с ней, возможно, раз шесть с тех пор, как они с мужем переехали в Лимингтон. Первый раз, когда ей было трудно справиться с коляской малышки на булыжной мостовой около старого дома таможни. Я помог ей, мы немного поговорили, потом она пошла дальше по Хай-стрит в магазины за покупками. После этого случая она всегда останавливала меня, чтобы спросить, как я поживаю, здоровалась всегда, когда видела.

— Тебе она нравилась?

Хардинг обдумывал ответ довольно долго.

— С ней все в порядке. Ничего особенного.

— А что скажете об Уильяме Самнере? — вступил в разговор Гелбрайт. — Он вам нравится?

— Недостаточно хорошо знаю его, чтобы что-то сказать. Кажется, с ним все в порядке.

— В соответствии с его заявлением вы виделись с ним довольно часто. Он даже пригласил вас зайти к нему домой.

Молодой человек пожал плечами:

— Ну и что? Масса людей приглашает меня зайти к ним в дом. Это не значит, что я в близких отношениях с ними. Жители Лимингтона общительны.

— Он говорил, будто вы показывали ему какие-то свои фотографии в журнале для геев. Мне кажется, нужно быть на дружеской ноге с человеком, чтобы так делать.

Хардинг усмехнулся:

— Не понимаю почему. Это хорошие снимки. Понятно, что он не мог высоко оценить их, но это его проблема. Он довольно правильный, этот старина Уилл Самнер. Не проявит своих желаний, даже если будет умирать с голода, что же говорить о журнале для геев.

— Но вы сказали, что не знаете его достаточно хорошо.

— А мне и не нужно. Достаточно лишь взглянуть на него. Вероятно, даже в восемнадцать лет он выглядел пожилым.

Гелбрайт в душе согласился с ним. Поэтому кажется еще более странным, что Кейт выбрала такого мужа, подумал он.

— Все же довольно необычно, Стив, что вы показываете свои фотографии в обнаженном виде другим мужчинам везде, где только можно. У вас это вошло в привычку? Вы показывали их в яхт-клубе, например?

— Нет.

— Почему?

Хардинг не отвечал.

— Может быть, вы показываете их только мужьям, да? Прекрасный способ убедить мужчину, что вы не претендуете на его жену. Хочу сказать, если он считает вас геем, значит, вы не представляете опасности, правда? Вы делали это именно с такой целью?

— Сейчас не могу вспомнить. Предполагаю, я был пьян и он действовал мне на нервы.

— Вы спали с его женой, Стивен?

— Не будьте глупцом, — сердито буркнул Хардинг. — Я уже сказал, что был едва знаком с ней.

— Значит, наши сведения о том, что она не оставляла тебя в покое и это сводило тебя с ума, неправильные? — подал голос Карпентер.

Глаза Хардинга немного расширились, но он промолчал.

— Она когда-нибудь поднималась на борт этой лодки?

— Нет.

— Ты уверен?

Впервые Хардинг занервничал. Он сгорбился над столом, облизал пересохшие губы.

— Поймите, я действительно не могу догадаться, с чем все это связано. Ладно, кто-то утонул. Я знал ее — не очень хорошо, но я точно знал ее. Могу допустить — то, что я оказался там, когда ее нашли, выглядит странной случайностью, но послушайте, я всегда встречаюсь с людьми, которых знаю. Поэтому и плаваю, сталкиваюсь с парнями, с которыми вместе выпивал, возможно, года два назад.

— Но это и есть суть проблемы, — резонно заметил Гелбрайт. — Из полученной нами информации следует, что Кейт Самнер не выходила в море. И вы сами сказали, что она никогда не была на борту «Крейзи Дейз».

— Это не означает, что она не могла импульсивно принять приглашение. Вчера в бухте Чапмена стояло на якоре французское «Бенето», называемое «Мираж». Я видел лодку в бинокль мальчиков. В конце прошлой недели оно было пришвартовано в Бетоне, мне известно это, потому что у них на борту смышленая крошка, которая хотела узнать код уборных. О Господи! Эти французские парни тоже могли встретиться с Кейт, как и я. Бертон в Лимингтоне, так? Кейт живет в Лимингтоне. Может быть, они взяли ее половить рыбу на спиннинг?

— Возможно, — согласился Карпентер. — Он следил за тем, как Гелбрайт делает заметки. — Ты, случайно, не запомнил имя «смышленой крошки»?

Хардинг покачал головой.

— Известно ли тебе что-нибудь о других друзьях, которые могли бы взять Кейт с собой на субботу?

— Нет. Как уже говорил, я едва знал ее. Но должны же они у нее быть. Здесь каждый знает людей, которые занимаются плаванием.

Гелбрайт кивнул в сторону камбуза.

— Утром в субботу вы ходили в магазин за покупками перед тем, как отправиться в Пул? — спросил он.

— Какое это имеет значение? — В его голосе вновь прозвучали язвительные нотки.

— Это простой вопрос. Вы покупали сыр и яблоки, которые лежат у вас в камбузе, в субботу утром?

— Да.

— Вы встречались с Кейт Самнер, пока были в городе?

Хардинг заколебался, прежде чем ответить.

— Да, — подтвердил он затем. — Она шла по улице около фирмы «Теско» вместе со своей малышкой.

— В какое время?

— Возможно, в девять тридцать. — Он снова схватил бутылку виски, положил ее набок и указательным пальцем стал медленно поворачивать ее. — Я был там совсем недолго, потому что собирался отчалить, а она искала сандалии для своего ребенка. Мы поздоровались и разошлись каждый по своему делу. Вот и все.

— Ты приглашал ее отправиться с тобой в море? — спросил Карпентер.

— Нет. — Хардинг потерял интерес к бутылке и оставил ее так, что горлышко бутылки было направлено прямо в грудь старшего полицейского офицера, как дуло ружья. — Поймите, я не знаю, что вы думаете о том, как и что я мог сделать, — сказал он раздраженно, — но я более чем уверен, что вам не разрешается задавать мне подобные вопросы. Разве здесь не должно быть магнитофона?

— Нет, если люди просто помогают в расследовании, — мягко ответил Карпентер. — Как правило, запись допроса на магнитофон производится после предупреждения подозреваемого об ответственности задачу ложных показаний в связи с заведением уголовного дела по факту произошедшего и с предъявлением обвинительного акта. Такие допросы можно проводить только в полицейском участке. Там, где есть соответствующее оборудование. Офицер полиции вставляет неиспользованную магнитную ленту в магнитофон в присутствии подозреваемого. — Он улыбнулся без всякой враждебности. — Однако если ты предпочитаешь, можешь сопроводить нас в Уинфриз, где мы произведем допрос по всей форме.

— Ни за что. Я не покину лодку.

Он раскинул руки и ухватился за тиковые края дивана, словно подчеркивая свое решение. Во время этого движения его правая рука задела какую-то тряпочку, спрятанную на узкой полке за диваном. Он безразлично посмотрел на нее, затем быстро смял в руке.

Возникла пауза.

— У тебя есть подружка в Лимингтоне? — спросил Карпентер.

— Возможно.

— Назовешь ее имя?

— Нет.

— Твой агент предполагает, что ее зовут Биби или Диди.

— Это его проблема.

Гелбрайта больше интересовало то, что зажал в руке Хардинг, — он понял, что это.

— У вас есть дети? — спросил Гелбрайт.

— Нет.

— У вашей девушки есть дети?

Ответа не было.

— У вас в руке нагрудник, — указал инспектор Гелбрайт, — таким образом, можно предположить, что у того, кто был на этой лодке, есть дети.

Хардинг раскрыл пальцы, предмет упал на диван.

— Он лежит здесь вечность. Я не большой чистюля.

Карпентер так треснул ладонью по столу, что телефон и пустая бутылка виски подпрыгнули.

— Ты действуешь мне на нервы, мистер Хардинг. Это не бенефис, это серьезное расследование. Сейчас ты подтвердил, что знал Кейт Самнер, а также что видел ее утром перед тем, как она утонула. Но если не известно, каким образом произошло это, в результате чего она лежит мертвая на берегу Дорсета в то время, когда вместе с дочерью должна находиться в Лимингтоне, я советую отвечать на наши вопросы по возможности честно и прямо. Сейчас я перефразирую свой вопрос. — У него сузились глаза. — Ты развлекал подружку с ребенком или детьми на борту этой лодки?

— Возможно, — вновь ответил Хардинг.

— Нельзя отвечать «возможно». Либо да, развлекал, либо нет, не развлекал.

Хардинг изменил позу «распятие», наклонился вперед.

— У меня несколько девушек с детьми, — мрачно признался он, — я развлекал их всех на борту и на берегу. Пытаюсь вспомнить, какая из них здесь была недавно.

— Мне бы хотелось получить имена каждой, — хмуро произнес Карпентер.

— Не выйдет, — решительно возразил Хардинг. — Отвечать на вопросы больше не буду. Только в присутствии адвоката и только с записью разговора на магнитофон. Не знаю, черт побери, что по вашим предположениям я сделал, но я уже устал от того, что вы стараетесь пришить мне это дело.

— Мы пытаемся установить, как Кейт Самнер оказалась в Эгмонт-Байт.

— Без комментариев.

Карпентер поставил пустую бутылку виски на стол и положил палец на нее сверху.

— Почему ты напился прошлой ночью, мистер Хардинг? — спросил он.

Тот уставился на старшего полицейского офицера, но ничего не сказал.

— Ты отъявленный лжец, парень. Вчера заявил, что вырос на ферме в Корнуолле, а на самом деле в Лимингтоне. Сказал своему агенту, что твою подружку зовут Биби, хотя уже четыре месяца Биби встречается с твоим приятелем. Ты уверил Уильяма Самнера, что надежен, хотя все вокруг думают, будто ты настоящий Казанова. Так в чем твоя проблема, а? Неужели жизнь настолько скучна, что тебе приходится постоянно разыгрывать представление, чтобы она стала интересной?

У Хардинга покраснела даже шея.

— Господи Иисусе, да вы просто кусок дерьма! — с негодованием прошипел он.

Карпентер водрузил руки на телефон и посмотрел на Хардинга сверху вниз.

— Не возражаешь, если мы осмотрим твою лодку, мистер Хардинг?

— Не разрешаю, если у вас нет ордера на обыск.

— У нас его нет.

Глаза Хардинга засияли от неописуемой радости.

— Даже и не помышляйте об этом.

Карпентер долго смотрел на него и молчал. Наконец он заговорил:

— Кейт Самнер была зверски изнасилована перед тем, как ее бросили в море умирать, — медленно произнес он, — и все сходится на том, что изнасилование происходило на борту лодки. А сейчас позволь объяснить тебе правила для определения предпосылок к проведению обыска. В случае несогласия владельца у полиции имеется несколько вариантов действий, предусмотренных на этот случай. Один из них: если есть достаточно веские основания подозревать владельца в преступлении, предполагающем его арест, то полиция имеет право арестовать владельца и затем обыскать помещения, которые находятся в его распоряжении, чтобы не предоставить ему возможность избавиться от вещественных доказательств. Ты понимаешь последствия, помня о том, что изнасилование и убийство серьезные преступления, предполагающие немедленный арест?

Хардинг побелел как полотно.

— Ответь мне, пожалуйста, — рявкнул Карпентер. — Ты понимаешь последствия?

— Вы арестуете меня, если я откажусь.

Карпентер кивнул.

— Не могу поверить, что вам разрешено так вести себя. Вы не можете расхаживать повсюду, обвиняя людей в изнасиловании только для того, чтобы получить возможность обыскать их лодки без ордера на обыск. Это злоупотребление полномочиями.

— Ты забываешь о достаточных основаниях. — Карпентер стал перечислять по пальцам: — Первое — ты подтвердил, что встречался с Кейт Самнер в девять тридцать в субботу незадолго до своего выхода в море. Второе — тебе не удалось нормально объяснить, почему тебе потребовалось шестнадцать часов, чтобы проплыть от Лимингтона до Пула. Третье — ты выдаешь противоречивые истории о том, каким образом оказался на прибрежной тропе, проходящей над тем местом, где вчера было найдено тело Кейт Самнер. Четвертое — твоя лодка пришвартовалась в то время и вблизи от того места, где была обнаружена ее дочь, бродившая в полном одиночестве. Пятое — кажется, ты не хочешь или не можешь давать удовлетворительные ответы на прямые вопросы… — Он остановился. — Хочешь, чтобы я продолжил?

Каким бы хладнокровием ни обладал Хардинг, сейчас оно полностью испарилось. Он стал таким, каким был на самом деле, — страшно испуганным.

— Это просто совпадение, — забормотал он.

— Включая то, что малышку Ханну нашли вчера возле причала Солтернз? Это тоже совпадение?

— Думаю, да… — Он резко остановился, выражение его лица стало взволнованным. — Не понимаю, о чем вы говорите. — Красавчик перешел на повышенный тон. — О, черт! Мне нужно подумать.

— Давай, подумай, — ровно произнес Карпентер, — если при обыске внутренних помещений лодки мы обнаружим хоть единственный отпечаток пальца, принадлежащий Кейт Самнер…

— Ну ладно, — прервал актер, глубоко дыша и предупредительно жестикулируя руками, словно успокаивать нужно было детективов, а не его самого. — Она с ребенком была здесь на борту, но это было не в субботу.

— Когда же?

— Не могу вспомнить.

— Это никуда не годится, Стив. Недавно? Давно? При каких обстоятельствах? Ты привез их на своей шлюпке? Была ли Кейт одной из твоих побед? Вы любили друг друга?

— Да нет же, будьте вы прокляты! Я ненавидел глупую суку. Она всегда набрасывалась на меня, требуя секса, предупреждала, чтобы я вел себя достойно с ее малышкой. Они обычно болтались возле заправочного понтона в надежде, что я приду на заправку. Это стало раздражать меня, правда.

— Итак, скажи мне прямо, — саркастически прошипел Карпентер, — ты пригласил ее на борт, чтобы прекратить домогательства?

— Я подумал, если буду вежливым… Эй, какого черта! Вперед, обыскивайте лодку. Вы не сможете ничего найти.

Карпентер кивнул Гелбрайту:

— Думаю, тебе нужно начать с каюты. У тебя есть еще лампа, Стив?

Хардинг покачал головой.

Гелбрайт снял с крюка кормовой переборки фонарь и повернул выключатель, чтобы проверить, работает ли он.

— Все нормально.

Он распахнул дверь в каюту и осветил все уголки каюты, почти сразу задержав взгляд на небольшой кучке одежды на левой полке. Концом ручки с шариковым наконечником он отодвинул легкую блузку, бюстгальтер и пару трусиков в сторону, открывая крошечные детские туфельки, поставленные на полке. Он направил луч фонаря прямо на них и отошел назад, чтобы Карпентер и Хардинг смогли их увидеть.

— Кому принадлежат эти туфельки, мистер Хардинг?

Ответа не было.

— Кому принадлежит женское белье?

Ответа не было.

— Если у тебя имеются какие-либо объяснения, почему эти предметы находятся на борту твоей лодки, советую сообщить.

— Они принадлежат моей подруге, — произнес Хардинг сдавленным голосом. — У нее есть сын. Туфли принадлежат ему.

— Как ее зовут, Стив?

— Не могу сообщить вам. Она замужем и не имеет отношения ко всему происходящему.

Гелбрайт появился из каюты, неся на кончике шариковой ручки одну туфельку.

— На ремешке написано имя, начальник, X. САМНЕР. Здесь на полу какие-то пятна.

Он направил луч фонаря на несколько темных пятен около койки-кровати.

— Похоже, они свежие.

— Мне нужно знать, что вызвало появление этих пятен, Стив.

В мгновение ока молодой человек сорвался с места и, хватая бутылку двумя руками, с силой замахнулся, вынуждая Гелбрайта отступить.

— Все, хватит! — прорычал Хардинг, двигаясь к столу для мореходных карт. — Немедленно отойдите от перегородки. Назад, пока мне не пришлось пожалеть о том, что я могу сделать. Должны же вы оставить мне хоть какое-нибудь пространство, ради Господа Бога! Мне нужно подумать.

Он не был готов к тому, с какой легкостью Гелбрайт выхватил бутылку из рук Хардинга, скрутил его, развернув лицом к тиковой обшивке стены, и надел наручники.

— Будет масса времени подумать, когда мы доставим вас в камеру. — Инспектор толкнул его лицом вниз на диванчик. — Я арестовываю вас по подозрению в убийстве. Вы имеете право молчать. Все сказанное вами может быть использовано в суде против вас.

Не будь у Самнера ключа от входной двери, трудно было поверить, что он живет в коттедже, потому что Уильям совершенно не знал дома. И действительно, констебль, который оставался для прикрытия Сэнди Гриффитс, был лучше осведомлен, чем Самнер, просто наблюдая за тем, как криминалисты и полицейские тщательно исследовали каждую комнату. Каждый раз, когда Сэнди Гриффитс задавала вопрос, Самнер безучастно смотрел на нее. В каком шкафу был чай? Он не знал. Где Кейт держит подгузники Ханны? Он не знал. Какое полотенце или фланелька для мытья ребенка? Он не знал. Наконец, может ли он проводить Сандру в комнату Ханны уложить ребенка спать? Он взглянул в сторону лестницы.

— Это там, наверху, — сказал он, — не пройдете мимо.

Казалось, его загипнотизировало нашествие в его дом бригады, проводящей обыск.

— Что они ищут? — повторял он как заведенный.

— Что-нибудь связанное с исчезновением Кейт, — отвечала Гриффитс.

— Значит ли это, что они думают, будто это сделал я?

Гриффитс устроила Ханну у себя на руках и постаралась, чтобы девочка ничего не услышала.

— Это стандартная процедура, Уильям, но не думаю, что об этом нужно разговаривать при дочери. Предлагаю завтра обсудить все с инспектором Гелбрайтом.

Но Самнер был либо совершенно бесчувственным, либо слишком безразличным к благополучию дочери, чтобы принять совет. Он не отрывал взгляда от фотографии жены на каминной доске.

— Я не мог сделать это, — сказал он. — Я был в Ливерпуле.

По запросу отделения полиции Дорсетшира полиция Ливерпуля приступила к предварительным опросам в отеле «Регал». Это было только начало, безусловно, но счет, оплаченный им в то утро, представлял собой интересное чтиво. Хотя он и много пользовался телефоном и был любителем отдохнуть в кофейне, ресторане и баре в течение двух первых дней, был еще и двадцатичетырехчасовой период между ленчем в субботу и выпивкой в полдень в баре в воскресенье, когда он не воспользовался ни одной из услуг, предлагаемых отелем.

Глава 10

На следующее утро в течение двадцати минут, пока ждал Уильяма Самнера в гостиной коттеджа Лангтон, чтобы поговорить с ним, Джон Гелбрайт узнал два факта о его умершей жене. Первый — Кейт Самнер страдала тщеславием. Каждая фотография на витрине была либо ее собственная, либо ее вместе с Ханной, он безуспешно пытался найти портрет Уильяма или хотя бы какой-то пожилой женщины, которая могла быть матерью Уильяма. В полном разочаровании он закончил считать фотографии, кажется, всего тринадцать с изображением приятно улыбающегося лица в обрамлении золотых локонов. Интересно, это культ личности, доведенный до крайности, или показатель подсознательного ощущения собственной неполноценности, которая требовала постоянного напоминания о том, что фотогеничность тоже талант?

Второй факт — он сам никогда не смог бы жить с Кейт. Она ухитрялась везде пришивать оборки: кружевные занавески с оборками, ламбрекены с оборками, накидки на кресла с оборками, даже абажуры были украшены кисточками. Ничто, даже стены, не избежали ее пристрастия к избыточным украшениям. В коттедже Лангтон, построенном в стиле XIX века, были потолки с потолочными балками и кирпичный камин. Вместо того чтобы покрыть стены простой белой штукатуркой, которая наилучшим образом смогла бы подчеркнуть все достоинства дома, стены гостиной, вероятно за большие деньги, были оклеены безвкусными обоями, подделкой под стиль эпохи регентства, украшенными золотыми полосами, белыми бантами и корзинами фруктов неестественного цвета. Гелбрайт содрогнулся от осквернения того, что могло стать чудесной комнатой, и бессознательно сравнил ее с простотой шлюпа Стивена Хардинга, отделанного деревом, который сейчас под микроскопом исследуют офицеры полиции, профессионалы по осмотру мест преступлений, пока сам Хардинг, пользуясь правом хранить молчание, в нетерпеливом ожидании сидит в тюремной камере.

Улица Роуп-Уок представляла собой спокойную аллею, обсаженную деревьями, на западе от яхт-клуба «Ройал Лимингтон» и городского яхт-клуба. Было понятно, что коттедж Лангтон не дешевый. Пока инспектор Гелбрайт стучал в дверь в 8.00 во вторник утром, поспав только два часа, он задумался о том, на какую сумму взял закладную Уильям для приобретения дома и сколько же он зарабатывает как химик-фармацевт. Он не видел логики в том, что они переехали из Чичестера, особенно потому, что ни Кейт, ни Уильям, как оказалось, не имели связей с Лимингтоном.

Его впустила констебль Сандра Гриффитс, у которой вытянулось лицо, когда он сообщил, что ему нужно переговорить с Самнером.

— Ну, тебе везет, — прошептала она, — Ханна орала всю ночь от головной боли. Сомневаюсь, что ты сможешь добиться чего-нибудь от него. Он почти не спал, как и я.

— Давайте создадим клуб бессонницы.

— Ты тоже, да?

Гелбрайт улыбнулся.

— Как он держится?

Гриффитс пожала плечами:

— Не слишком хорошо. Продолжает рыдать и приговаривать, мол, никогда не думал, что так может получиться. — Она заговорила еще тише: — Меня действительно очень беспокоит Ханна. Совершенно очевидно, что она боится отца. У нее начинаются вспышки раздражения при его появлении в комнате, а когда он уходит, девочка сразу успокаивается. В конце концов я приказала ему пойти в постель, а сама попыталась уложить ее спать.

Гелбрайт сразу заинтересовался.

— Как он реагировал?

— Это странно. Никак. Он просто проигнорировал это, словно привык.

— Он сказал, почему это происходит с ней?

— Только то, что он слишком подолгу отсутствует на работе и у него нет возможности поладить с дочкой. Возможно, это правда. У меня сложилось впечатление, что Кейт заворачивала ее в вату. В доме сплошные средства безопасности. Я не понимаю, как можно ждать, что Ханна чему-нибудь научится. На каждой двери защелки от ребенка, даже на шкафу в ее спальне. Ребенок лишен возможности исследовать его, выбрать себе одежду или даже создать беспорядок, если захочет. Ей почти три года, но она до сих пор спит в колыбельке. Это довольно странно, знаешь. Больше похоже на тюремную камеру с решетками, чем на детскую комнату. Странный способ воспитывать ребенка, и, откровенно говоря, меня не удивляет, что она такая замкнутая, эта маленькая девочка.

— Полагаю, тебе пришло в голову, что она может бояться его потому, что наблюдала, как он убил ее мать, — прошептал Гелбрайт.

— Исключая лишь то, что я не понимаю, как он мог сделать это. Самнер подготовил целый список коллег, которые могут подтвердить его алиби на субботний вечер в Ливерпуле. И если с этим будет все в порядке, то у него не было возможности столкнуть жену в воду в час ночи в Дорсете.

— Не было, — согласился Гелбрайт. — И все же… — В задумчивости он поджал губы. — Ты понимаешь, при обыске в его доме не найдено никаких лекарственных средств, даже парацетамола. Это довольно странно, учитывая, что Уильям — химик-фармацевт.

— Может, этим и объясняется, что их нет. Он знает их состав.

— Ммм… Или преднамеренно от них избавился перед нашим приходом. — Он взглянул в сторону лестницы: — Тебе он понравился?

— Не очень. — Гриффитс вздохнула. — Но ты не пропустишь мимо ушей, что я скажу. Я всегда плохо определяю характер, особенно если речь идет о мужчинах. По-моему, он мог лет тридцать назад получить хороший урок, который научил его манерам, но сейчас положение дел таково, что он смотрит на женщин как на обслуживающий персонал.

Гелбрайт рассмеялся:

— Думаешь, у тебя хватит сил вынести это?

Она потерла усталые глаза:

— Бог знает! Твой парень ушел приблизительно полтора часа назад. Возможно, будет полегче, когда Уильяма увезут для опознания тела и разговора с доктором, которая осматривала Ханну. Проблема в том, что я не могу представить, что Ханна легко отпустит меня. Она липнет ко мне. Я использую свободную комнату, чтобы хоть немного вздремнуть по возможности. Могу придумать временное прикрытие, пока она спит, для того чтобы остаться здесь. Но мне нужно связаться с моим начальством, чтобы кого-то прислали. — Она вздохнула. — Полагаю, ты хочешь, чтобы я разбудила Уильяма.

Он похлопал ее по плечу:

— Нет. Просто покажи его комнату.

— Ты побеспокоишь Ханну, — нахмурилась она, — и клянусь Богом, убью тебя, если она снова начнет вопить до того, как я успею перекурить и выпить немного кофе. Я выдохлась. Больше не могу переносить ее крики без мегадоз никотина и кофеина.

— Поэтому у тебя нет детей?

— Поэтому у меня нет мужей. Мне было бы легче справляться со всем, если бы он не висел надо мной как темная туча. — Она легко открыла дверь гостиной. — Можешь подождать здесь, пока он придет. Тебе понравится. Настоящий ковчег.

Гелбрайт услышал шаги на лестнице и повернулся, чтобы посмотреть на дверь, когда она открылась. Самнеру едва перевалило за сорок, но выглядел он сейчас значительно старше. Гелбрайт заподозрил, что Хардинг был бы более суровым в своем описании, если бы смог увидеть мужа Кейт в таком виде — небритого, непричесанного, с невыразимо усталым лицом, то ли от горя, то ли от недостатка сна. Тем не менее глаза сияли достаточно ярко, и Гелбрайт не оставил этот факт без внимания. Нехватка сна автоматически не приводит к притуплению разума.

— Доброе утро, сэр, — вежливо произнес он. — Мне жаль снова будить вас в такую рань, но у меня возникли вопросы, которые я должен задать, и боюсь, дело не ждет.

— Все нормально. Садитесь. Понимаю, прошлой ночью от меня пользы не было, но я совершенно разбит и плохо соображаю. — Он сел в кресло, оставляя диван Гелбрайту. — Я составил списки, о которых вы просили. Они на столе на кухне.

— Спасибо. — Инспектор внимательно посмотрел на Самнера: — Удалось хоть немного поспать?

— Нет. Не удалось не думать об этом ужасе. Все лишено логики. Я смог бы понять, если бы они обе утонули, но нет никакого смысла в том, что Кейт мертва, а Ханна жива.

Гелбрайт согласился. Они с Карпентером почти всю ночь ломали голову над этой загадкой. Почему Кейт вынуждена была плыть, спасая свою жизнь, а малышке позволили остаться в живых? Объяснение, что лодка преступника — это лодка «Крейзи Дейз», что Ханна была на борту лодки, но ей удалось освободиться, пока Хардинг совершал пешую прогулку к бухте Чапмена, не давало ответа на вопрос, почему ребенка не столкнули в море вместе с матерью, почему Хардинга не беспокоило, что ее вопли и крики услышат другие яхтсмены, рыбаки и так далее. Он даже оставил ее одну на произвол судьбы. Кто кормил, поил и менял малышке подгузники до того, как девочку нашли?

— У вас нашлось время проверить гардероб жены, мистер Самнер? Выяснили, не пропало ли что-нибудь из одежды?

— Не знаю, что и сказать… но это не имеет большого значения, — добавил он в запоздалом раздумье. — Совсем не замечаю, что носят люди, понимаете?

— Чемоданы?

— Не думаю.

— Хорошо. — Гелбрайт открыл портфель. — Хочу показать вам несколько предметов одежды, мистер Самнер. Сообщите, пожалуйста, если узнаете какой-нибудь из них.

Он достал полиэтиленовый пакет, в котором лежала легкая блузка, найденная на борту «Крейзи Дейз», и показал ее Самнеру.

Самнер покачал головой, не притрагиваясь к вещи.

— Это не принадлежит Кейт, — сказал он.

— Почему сразу и так решительно, — с любопытством спросил Гелбрайт, — если учесть, что вы вообще не замечали, что она носила?

— Она желтая. Кейт ненавидела желтый цвет. Утверждала, что он не идет блондинкам. — Нерешительным жестом он показал в сторону двери: — В доме нет ничего желтого.

— Понятно. — Инспектор вытащил пакеты с лифчиком и трусиками. — Что-нибудь узнаете из этих вещей?

Самнер неохотно протянул руку и взял оба пакета, внимательно изучая содержимое через прозрачную пленку.

— Я бы удивился, если бы они оказались ее. Она любила кружево и оборки, а эти совсем простые. Можно сравнить с другими вещами в ящиках, если хотите. Поймете, что я имел в виду.

Гелбрайт кивнул:

— Обязательно сделаю это. Спасибо. — Он взял пакет с детскими туфельками и поставил их на свою правую ладонь. — Что скажете по этому поводу?

Самнер вновь покачал головой:

— Извините. Все детские туфельки для меня одинаковы.

— На обратной стороне ремешка написано: «X. САМНЕР».

Вдовец пожал плечами:

— Тогда они должны принадлежать Ханне?

— Не обязательно, — возразил Гелбрайт. — Они очень маленькие, годятся скорее для годовалого ребенка, нежели для трехлетнего. Имя на ремешке мог написать кто угодно.

— Почему?

— Претензия, возможно.

Самнер нахмурился.

— Где их нашли?

Но Гелбрайт покачал головой:

— Боюсь, на этом этапе не имею права разглашать сведения о работе полиции. — Он снова поднял туфельки. — Сможет ли Ханна узнать их, как думаете? Вдруг старая пара?

— Вполне, если их покажет женщина, — вздохнул Самнер. — Мне можно и не пытаться. Она каждый раз поднимает ужасный крик, когда видит меня. — Он смахнул воображаемую грязь с подлокотника кресла. — Проблема в том, что я слишком много времени уделяю работе, у нее не было возможности узнать меня получше.

Гелбрайт сочувственно улыбнулся, задавая себе вопрос, есть ли правда в его словах. Кто смог бы возразить ему? Кейт мертва, Ханна лишена дара речи, а соседи, которые уже опрошены, заявили, что мало знают Уильяма. Да и Кейт.

…«Честно говоря, встречался-то с ним пару раз, он совсем не произвел на меня впечатления. Очень много работает, безусловно, но они никогда не отдыхают вместе. Она была довольно милой, но едва ли нас можно считать друзьями. Знаете, как бывает, мы не выбираем соседей. Они сваливаются на нашу голову…»

…«Он совсем необщительный. Кейт как-то рассказывала, что все вечера и выходные он проводит за компьютером над своими формулами, пока она смотрит мыльные сериалы по телевизору. Страшно представить, как она умерла. Хотелось, чтобы у меня было больше времени, чтобы поговорить с ней. Думаю, она была абсолютно одинока, понимаете. Мы все здесь, конечно, работаем, а она оставалась дома одна…»

…«Он скандалист. Позвал мою жену, и началась разборка по поводу забора между нашими садами. Сказал, что нужно заменить одну секцию ограждения. А когда жена сказала ему, что секция повреждена его плющом, он стал угрожать ей судебным разбирательством. Нет, это и был единственный контакт, в который мы вступали с ним. Оказалось, вполне достаточно. Мне не нравится этот человек…»

…«Больше видел Кейт, чем Уильяма. Это был странный брак. Они никогда ничего не делали вместе. Иногда я задавал себе вопрос, достаточно ли они нравились друг другу. Кейт была очень милой, но ведь она никогда ничего не говорила об Уильяме. Честно говоря, не думаю, что у них было много общего…»

— Я понял, что Ханна плакала почти всю ночь. Она себя обычно ведет так?

— Нет, — ответил Самнер без колебаний, — но Кейт всегда укачивала ее, когда малышка была расстроена. Она плакала и звала мамочку, бедняжка.

— Таким образом, вы не заметили разницы в ее поведении.

— Конечно, нет.

— Врач, осматривавшая девочку после того, как ее доставили в отделение полиции Пула, очень волнуется по этому поводу, описывает ее как неестественно замкнутую, с отсталым развитием и допускает, что малышка перенесла психологическую травму. — Гелбрайт слегка улыбнулся. — Но ведь вы повторяете, что для Ханны это все совершенно нормально?

Самнер слегка покраснел, словно его поймали на лжи.

— Она всегда была немного… скажем, странная. Я думал, либо она страдает аутизмом, либо глухая, поэтому мы делали всякие анализы и тестирования. Но педиатр сказал, что нарушений нет, посоветовал проявить терпение. Он пояснил, что дети очень изобретательны. Если Кейт будет меньше бегать за ней, девочка будет вынуждена просить то, что она хочет, и проблема исчезнет.

— Когда это было?

— Около полугода назад.

— Имя вашего педиатра?

— Доктор Аттуотер.

— Кейт последовала его совету?

Он покачал головой:

— У нее не лежало сердце к этому. Ханна всегда заставляла ее понимать, чего она хочет, и Кейт не видела смысла насильно заставлять ее заговорить раньше, чем она будет готова к этому.

Гелбрайт записал имя педиатра.

— Вы умный человек, мистер Самнер. Я уверен, вы знаете, почему я задаю такие вопросы.

На усталом лице мужчины промелькнуло подобие улыбки.

— Да, конечно, я понимаю. Моя дочь кричит всякий раз, когда видит меня, моя жена имела большие возможности вести себя нечестно по отношению ко мне, потому что я совсем мало бываю дома. Я злюсь, поскольку не хотел переезжать в Лимингтон, закладная на этот дом слишком велика, мне хотелось бы освободиться от нее. Кейт чувствовала свое одиночество, потому что не заводила много друзей, и… жен чаще в ярости убивают их партнеры, чем посторонние мужчины в пылу страсти. — Он устало усмехнулся. — Единственное, что говорит в мою пользу, — железное алиби. Поверьте, бóльшую часть ночи я провел, благодаря Господа за это.

В соответствии с правилами, определяющими срок задержания в полиции, ограничивается время задержания человека без предъявления обвинения. По мере того как проходили часы, напряжение у полицейских, ищущих доказательства против Стивена Хардинга, возрастало. В глаза так и лезло отсутствие доказательств. Пятна на полу каюты оказались следами рвоты, вызванной виски, группа крови — А — совпадала с группой крови Хардинга. Тщательное обследование лодки не помогло обнаружить доказательств того, что акт насилия совершен на борту его судна.

Если заключение судебно-медицинского эксперта было правильным: «Посинение от ударов и ссадины на спине (наиболее выраженные на лопатках и ягодицах) и внутренней части бедер, что характерно для принудительного полового акта на твердой поверхности, например, на палубе или на полу, не покрытом ковром, некоторая потеря крови из ссадин во влагалище», — то на деревянной обшивке палубы и/или салона, и/или каюты должны были сохраниться следы крови, ткани кожи или даже следы спермы, оставшейся в пазах соединений или под деревянными планками. Но никаких следов обнаружено не было. Высохшую соль в изобилии соскребали с обшивки палубы, хотя это служило косвенным доказательством того, что Хардинг промывал всю лодку морской водой, пользуясь щеткой, чтобы уничтожить следы преступления, но то, что на лодке, выходящей в море, можно найти высохшую соль, не требовало никаких доказательств.

Учитывая более вероятную возможность, что на твердой поверхности было расстелено одеяло или ковер перед тем, как Кейт принудительно опустили на нее, был исследован каждый кусок ткани, имеющейся на борту, но результаты оказались отрицательными, хотя более чем очевидно было то, что все такие предметы должны были быть выброшены за борт вместе с одеждой Кейт и всем тем, что связывало ее с лодкой. Тело Кейт обследовали дюйм за дюймом еще раз в надежде на то, что отдельные занозы, связывающие ее с «Крейзи Дейз», могли застрять под кожей. Но либо воздействие морской воды на открытые раны, при котором они обдирались еще больше, смыло все доказательства, либо их никогда там и не было. Такая же история и с ее сломанными ногтями. Если что-нибудь вообще было под ними, оно уже давно исчезло.

Только на простынях в каюте имелись пятна от спермы, но так как постельное белье очень давно не стирали, невозможно было сказать, являются ли эти пятна следствием недавнего полового акта. И действительно, поскольку на подушках и постельном белье было обнаружено только два чужих волоса, ни один из которых не принадлежал Кейт, хотя оба были светлые, пришли к заключению, что Стивен Хардинг вовсе не такой уж неразборчивый альфонс, каким его представил начальник порта, а фактически одинокий мастурбатор.

В шкафчике возле кровати было обнаружено небольшое количество конопли и масса неоткрытых презервативов вместе с тремя разорванными упаковками «Мейтс», но без содержимого. Не обнаружены использованные презервативы. Каждый ящик, шкафчик были проверены на наличие бензодиазепина, рогипнола и/или любого снотворного средства. Не найдено ничего.

Несмотря на тщательный поиск порнографических снимков и журналов, ничего не обнаружено. Последующий обыск машины и лондонской квартиры Хардинга также не дал ожидаемых результатов, хотя в квартире нашли 35 фильмов для взрослых. Однако все они были в широком прокате.

Полиция получила ордер на обыск дома Тони Бриджеса в Лимингтоне, но и там не было ничего, в чем можно обвинить Стивена Хардинга или связать его или кого-то другого из находившихся там с Кейт Самнер. Несмотря на широкий опрос, полиция не могла обнаружить других помещений, принадлежащих или используемых Хардингом, исключая лишь единственный эпизод, когда видели, как он разговаривал с Кейт возле магазина «Теско» в субботу утром.

Был отпечаток пальца и ладони, что доказывало присутствие Кейт и Ханны Самнер на борту «Крейзи Дейз», но на них наложилось слишком много других отпечатков, некоторые принадлежали Стивену Хардингу, хотя полицейские из бригады по осмотру места преступления уверяли, что визит был нанесен совсем недавно.

Интерес значительно возрос, когда в салоне было снято 25 различных комплектов отпечатков пальцев, исключая отпечатки пальцев Карпентера, Гелбрайта, Кейт, Ханны и Стивена, по меньшей мере пять из которых были достаточно маленькими и соответствовали детским, совпадающим с отпечатками пальцев, снятыми в доме Бриджеса, но в каюте они почти не повторялись, там их было очень мало. Из этого следовало, что Хардинг развлекал гостей на борту лодки, хотя характер этого развлечения остается тайной. Актер заявил, что всегда приглашает приятелей по мореплаванию в салон, когда швартуется на причале, а при отсутствии каких-либо противоречащих доказательств полиции пришлось принять его объяснение. Тем не менее у них сохранился интерес к этому эпизоду.

Учитывая, что в камбузе нашлись яблоки и сыр, это казалось зацепкой, поскольку последней едой Кейт Самнер были именно эти продукты, пока судебно-медицинский эксперт не заявил, что невозможно сопоставить полупереваренную пищу с конкретной покупкой. Яблоки гольден из магазина «Теско», переваренные в желудочном соке, показывали те же результаты, что и яблоки гольден из магазина «Сейнзберри». Даже детский нагрудник оказался неубедительным доказательством, когда отпечатки пальцев, снятые с пластиковой поверхности, продемонстрировали, что, хотя Стивен Хардинг и двое других, личности которых не установлены, трогали его, Кейт Самнер не дотрагивалась до этой вещицы.

Сообщение Ника Ингрема привлекло внимание к единственному рюкзаку, найденному в лодке, — черному, треугольной формы, с горстью фантиков от конфет на дне. Ни Пол, ни Дэнни Спендеры не могли дать точное описание рюкзака. Дэнни говорил: «Большой черный…», а Пол: «Довольно большой, кажется, зеленый…», но даже отдаленной подсказки о содержимом рюкзака в воскресенье утром, о том, что помогло бы идентифицировать его с рюкзаком, который видели мальчики, не было.

Стивен Хардинг, который, казалось, был сбит с толку интересом полиции к его рюкзаку, заявил, что именно этим рюкзаком он пользовался в тот день. Объяснил, что оставил его на склоне холма, потому что в нем была литровая бутылка воды — он не мог тащить его вниз на лодочную стоянку просто для того, чтобы потом снова вместе с ним подниматься вверх по склону. И далее сказал, что полицейский Ингрем ни разу не спросил о рюкзаке, поэтому он и не упоминал о нем в тот раз.

Последней каплей, переполнившей чашу подозрений полиции, стало сообщение кассирши из магазина «Теско», расположенного на Хай-стрит в Лимингтоне, которая работала в предшествующую субботу.

«Конечно, я знаю Стива, — сказала она, взглянув на фото. — Он заходит каждую субботу за продуктами. Видела ли я, как он разговаривал со светловолосой женщиной и ребенком на прошлой неделе? Конечно, видела. Он заметил их, когда уже собирался уходить, и сказал: „Черт!“ А я сказала: „В чем проблема?“ А он сказал: „Я знаю эту женщину. Она хочет поговорить со мной, потому что всегда так поступает“. Тогда я сказала, подумав, что та ревнивая: „Она хорошенькая“. А он ответил: „Забудь это, Дон, она замужем. В любом случае я тороплюсь“.

И он был прав. Она все-таки заговорила с ним, но он не задержался. Просто показал на часы и ушел. Хотите знать мое мнение? У него было что-то намечено, и он не мог отложить это. У нее совсем испортилось настроение, когда он ушел, но я не осуждаю ее. Стив довольно привлекательный. Я бы сама пошла за ним, не будь я трижды бабушка».

Уильям Самнер заявил, что ему мало известно о ведении хозяйства в коттедже, а также о регулярных передвижениях жены.

— Меня не бывает дома по двенадцать часов в сутки, с семи утра до семи вечера, — сообщил он Гелбрайту. — Я был в курсе ее повседневных дел в Чичестере, возможно, потому, что знал людей и магазины, о которых она говорила. Все запоминается лучше, когда узнаешь имена. А здесь все по-другому.

— Имя Стивена Хардинга упоминалось в ее разговорах? — спросил Гелбрайт.

— Туфли Ханны нашли у этого негодяя? — зло потребовал ответа Самнер.

Гелбрайт покачал головой:

— Мы продвинемся значительно быстрее, если вы не будете заставлять меня делать догадки, Уильям. Позвольте напомнить, мы до сих пор еще не знаем, принадлежат ли туфли Ханне. — Он выдержал взгляд своего собеседника. — И пока мы затронули эту тему, позвольте мне предупредить вас: если начнете размышлять о том, что можете предпринять по этому поводу, вы помешаете обвинению. А это значит, что убийца Кейт останется на свободе.

— Простите. Продолжайте.

— Упоминала ли она о Стивене Хардинге? — повторил вопрос Гелбрайт.

— Нет.

Гелбрайт просмотрел список имен, составленный Самнером.

— Есть ли среди перечисленных здесь людей ее бывшие бойфренды? Например, те, кто проживает в Портсмуте. Встречалась ли она с ними до того, как стала встречаться с вами?

Он еще раз покачал головой:

— Они все женаты.

Гелбрайт удивился наивности, но не стал развивать тему. Вместо этого он продолжал попытки выстроить картину ранней жизни Кейт. Это оказалось почти так же легко, как построить дом из соломы. В истории, изложенной Уильямом, было гораздо больше пробелов, чем событий. Девичья фамилия Кейт была Хилл, но фамилия это матери или отца, он не знал.

— Думаю, они не состояли в браке, — высказался фармацевт.

— И Кейт его не знала?

— Нет. Отец ушел от них, когда Кейт была еще в грудном возрасте.

Кейт с матерью жили в муниципальной квартире в Бирмингеме, но Уильям не представлял, где она там находилась. Не знал он, в какую школу ходила Кейт, где училась на секретаря и даже где работала перед тем, как устроиться в «Фарматек».

Гелбрайт спросил, сохранились ли у нее друзья с тех времен, с которыми она поддерживала связь. Но получил отрицательный ответ. Уильям достал адресную книгу из ящика в небольшом бюро в углу комнаты и сказал, что Гелбрайт может проверить сам.

— Но не найдете там никого из Бирмингема.

— Когда она уехала оттуда?

— Когда умерла ее мать. Однажды Кейт призналась, что ей хотелось, чтобы расстояние между тем местом, где она выросла, и ею было по возможности длиннее, поэтому она перебралась в Портсмут и сняла квартиру на окраине.

— Она объяснила, почему мечтала оказаться подальше от родных мест?

— Думаю, чувствовала, что будет меньше шансов пробиться, если останется там. Она была очень тщеславной.

— Из-за карьеры? — удивленно спросил Гелбрайт, вспомнив утверждение Самнера накануне, что единственной амбицией Кейт было желание завести семью. — Я думал, она была счастлива, когда ушла с работы, будучи беременной.

Наступило недолгое молчание.

— Я полагаю, вы планируете побеседовать с моей матерью?

Гелбрайт кивнул.

— Она не одобряла Кейт, поэтому скажет, что Кейт была авантюристкой. Возможно, ей не потребуются для этого особые слова, но вывод будет понятен. Она может быть довольно злой, если захочет. — Уильям уставился в пол.

— А это правда? — напомнил Гелбрайт через секунду.

— У меня другое мнение. Единственное, чего хотела Кейт, — чтобы у детей все было лучше, чем у нее. Поэтому я восхищался ею.

— А ваша мать нет?

— Это не имеет значения. Она вообще не одобряла никого из женщин, которых я приводил домой. Возможно, этим объясняется, что я так долго не женился.

Гелбрайт взглянул на одну из бессмысленно улыбающихся фотографий на каминной доске.

— У Кейт был твердый характер?

— О да. Она была целеустремленной.

Он криво улыбался, пока жестом обводил вокруг комнаты:

— Вот это. Мечта. Ее собственный дом. Общественное признание. Респектабельность. Именно поэтому я и знаю, что у нее не было никакого романа. Она ни за что на свете не стала бы рисковать всем этим.

Еще одно проявление наивности? Гелбрайт старался понять.

— Возможно, она не понимала, что есть риск? — произнес он бесстрастно. — Ведь из ваших слов следует, что вы почти не бываете здесь. Она легко могла завести роман, а вы ничего бы не узнали.

Самнер покачал головой:

— Вы не понимаете. — Он вздохнул. — Это не было страхом, что я могу узнать, — это бы ее не остановило. Она обводила меня вокруг своего крошечного пальчика с первого момента нашей встречи. — От кривой улыбки его губы стали тонкими. — Моя жена была старомодной пуританкой. Это был страх перед другими людьми, которые могли узнать, что определяет ее жизнь. Имела значение только респектабельность.

Инспектору не терпелось спросить, любил ли он когда-нибудь свою вторую половину, но он решил пока промолчать. Какой бы ответ Самнер ни дал, он все равно не поверит ему. Инспектор почувствовал неприязнь к Уильяму, как и Сэнди Гриффитс, но не мог решить, было ли это просто антипатией или отвращением, вызванным подозрением, что Уильям убил свою жену.

Следующим местом, куда планировал съездить Гелбрайт, был Олд-Конвент, Осборн-Кресчент в Чичестере, где в квартире № 2 в охраняемом доме жила миссис Самнер-старшая. Совершенно очевидно, что когда-то этот дом был школой, а сейчас его перепланировали в дюжину небольших квартир. Перед тем как войти, он внимательно посмотрел через дорогу на солидные прямоугольные одноквартирные дома 1930-х годов на другой стороне, тщетно пытаясь догадаться, какой из них принадлежал Самнерам, до того как был продан ради приобретения коттеджа Лангтон. Унылая безликость однотипных строений вызвала у инспектора глубокое сочувствие к страстному стремлению Кейт уехать отсюда.

Анжела Самнер удивила его. Она оказалась не такой, как он ожидал увидеть. Гелбрайт представлял себе авторитарную старую особу с реакционными взглядами, а вместо этого увидел отважную, крепкую женщину, прикованную к инвалидной коляске ревматоидным артритом. В ее глазах светился здоровый юмор. Она велела ему положить свое удостоверение в почтовый ящик и только тогда разрешила войти. Затем пригласила инспектора последовать за ее электрическим креслом по коридору в гостиную.

— Полагаю, ты присвоил Уильяму третью степень, — усмехнулась она, — а теперь ждешь, чтобы я либо подтвердила то, что он рассказал тебе, либо нет.

— А вы разговаривали с ним? — улыбнулся в ответ Гелбрайт.

Она кивнула, указывая на стул.

— Он звонил мне вчера вечером. Сказать, что Кейт умерла.

Инспектор сел на стул.

— Самнер рассказал, как она умерла?

Пожилая дама кивнула.

— Это потрясло меня, хотя, если честно, я догадывалась, что должно произойти что-то ужасное, в ту минуту, как только увидела фотографию Ханны по телевизору. Кейт никогда бы не оставила ребенка одного. Она души в ней не чаяла.

— Почему не позвонили в полицию, узнав Ханну по фотографии? — с любопытством спросил он. — Почему попросили Уильяма сделать это?

Она вздохнула.

— Потому что я все время повторяла себе: «Это не может быть Ханна». Я имею в виду, она так не похожа на ребенка, который может бродить по незнакомому городу один-одинешенек, и мне совсем не хотелось причинять беспокойство, если нет причины. Я звонила и звонила в коттедж Лангтон, но только когда вчера утром стало ясно, что никто и не собирается отвечать, я позвонила секретарю Уильяма, и она сказала мне, где он находится.

— Какое же беспокойство вы могли причинить?

Женщина долго не отвечала.

— Просто представим себе, что Кейт не поверила бы в искренность моих намерений, если бы я допустила случайную ошибку. Понимаешь, я не видела Ханну с тех пор, как они уехали год назад, поэтому я и не была уверена на сто процентов, что права. В этом возрасте дети так быстро меняются…

Ответ неточный, но Гелбрайт старался пока не обращать внимания на подобные нестыковки.

— Итак, вы не знали, что Уильям уехал в Ливерпуль?

— А почему я должна знать? Я не ожидаю, что он будет постоянно докладывать мне, где находится. Один раз в неделю он звонит, иногда заезжает на обратном пути в Лимингтон, но мы не следим друг за другом.

— Это совсем другое дело, так ведь? Вы жили в одном доме до его женитьбы?

Она рассмеялась:

— И ты думаешь, будто я знала, чем он занимается? Очевидно, у тебя нет взрослых детей, инспектор. Не имеет значения, живут они с тобой или нет. Все равно ты не можешь их контролировать.

— У меня две девочки, одной семь, а другой пять лет, у них уже такая бурная общественная жизнь, какая вряд ли была у меня когда-нибудь. Будет еще хуже, да?

— Все зависит от того, поддержишь ли ты их, когда они начнут расправлять крылышки. Думаю, чем больше свободы ты предоставишь им, тем более вероятно, что они больше полюбят тебя, когда повзрослеют. Во всяком случае, мой муж лет пятнадцать назад разделил дом на две отдельные квартиры. Мы с ним жили внизу, а Уильям наверху. Мы могли не встречаться несколько дней. Вели совершенно различный образ жизни, что и продолжалось даже после смерти мужа. Конечно, я стала более недееспособной, но, надеюсь, никогда не была обузой для Уильяма.

Гелбрайт улыбнулся:

— Уверен, что нет, но, должно быть, вы немного переживали, что рано или поздно он все равно женится и в вашей жизни произойдут изменения.

Она покачала головой:

— Наоборот. Я не могла дождаться, когда он остепенится, но не было признаков этого. Он обожал ходить на яхте, проводил почти все свое время на своей прогулочной лодке «Контесса». Были и девушки, но ни к одной из них он не относился серьезно.

— Вы были рады, когда он женился на Кейт?

Пожилая дама напряженно замерла.

— А почему же нет?

Гелбрайт пожал плечами:

— Не вижу причин. Просто поинтересовался.

Неожиданно у нее в глазах появился насмешливый огонек.

— Полагаю, он сказал тебе, что я думала, будто его жена авантюристка.

— Да.

— Хорошо, — кивнула она. — Ненавижу врать.

Шишковатыми пальцами она убрала со щеки выбившуюся прядь волос.

— В любом случае не вижу смысла притворяться, что была счастлива, когда любой здесь скажет, что это не так. Она была авантюристка, но не потому я решила, что он сошел с ума, когда женился на ней. Страдала только из-за того, что у них было очень мало общего. Она на десять лет моложе его, фактически без образования и совершенно одурманенная материальными благами жизни. Однажды она призналась, что единственное удовольствие в жизни — шопинг. Честно говоря, не могла понять, что могло их связывать. Кейт не проявляла интереса к плаванию, наотрез отказывалась принимать участие в этой стороне жизни Уильяма.

— Он продолжал заниматься плаванием на яхте после женитьбы?

— О да. У нее не возникало проблем с этим, просто она сама не ходила с ним в море.

— Она познакомилась с кем-нибудь из его друзей по плаванию?

— Не в том смысле, что ты имеешь в виду.

— А в каком смысле, миссис Самнер?

— Уильям сказал, ты думаешь, будто у нее был роман.

— Не можем не учитывать такую возможность.

— О, думаю, сможете, если поймете. Кейт знала стоимость всего и цену отсутствия всего. Она, конечно, просчитала расходы на измену с точки зрения своих потерь, если Уильям узнает об этом. Во всяком случае, не стала заводить романа с кем-нибудь из друзей Уильяма. Его выбор жены потряс их больше, чем меня. Кейт даже не пыталась найти с ними общий язык, понимаешь? Плюс разница в возрасте. Если честно, их просто ошеломляла ее бессмысленная, глупая речь. Она не имела представления ни о чем, кроме мыльных опер, поп-музыки и звезд кино.

— Так что же привлекало в ней Уильяма? Он интеллигентный человек и, безусловно, не производит впечатления, что ему нравятся глупые разговоры.

Миссис Самнер смиренно улыбнулась:

— Секс, конечно. У него уже было достаточное количество интеллигентных женщин. Помню, как он рассказывал, что подругу, которая была перед Кейт, — она вздохнула, — ее звали Уэнди Платер, такая приятная девушка… такая подходящая… так вот, ее волновала идея стимуляции перед половым актом, которая сводилась к обсуждению воздействия половой активности на обмен веществ. Я заметила, что это очень интересно, а Уильям рассмеялся, мол, будь у него выбор, он бы предпочел физическую стимуляцию.

Выражение лица Гелбрайта не изменилось.

— Не думаю, что он одинок в этом желании, миссис Самнер.

— Я и не собираюсь оспаривать, инспектор. В любом случае Кейт была значительно опытнее его, хотя и моложе на десять лет. Ей было известно, что он хочет семью, и она подарила ему ребеночка.

Он услышал напряжение в ее голосе и удивился.

— Ее подход к браку сводился к тому, чтобы морально разложить мужа, Уильям наслаждался этим. Он ничего не должен был делать, кроме ежедневных поездок на работу. Самая старомодная организация семейной жизни — даже трудно себе представить. Жена — главный почитатель и посудомойка и муж, усердно работающий как кормилец. Я думаю, это называется пассивно-агрессивными отношениями, когда женщина управляет мужчиной, принуждая его к зависимости от нее, но создавая впечатление, будто именно она от него зависит.

— И вы не одобряли?

— Только потому, что их брак не моя идея. Брак должен быть встречей разумов так же, как и тел, в противном случае он превращается в неплодородную почву, которая не может дать всходов. Все, о чем она трещала с энтузиазмом, — ее походы по магазинам и сплетни о тех, с кем пришлось столкнуться днем. Ясно, что Уильям никогда не слушал ни слова из того, что она говорила.

«Интересно, понимает ли она, что Уильяма еще не исключили из числа подозреваемых?» — подумал Гелбрайт.

— Итак, он устал от Кейт, она надоедала ему?

Пожилая дама долго размышляла над вопросом.

— Не думаю, — наконец произнесла она. — Думаю, он просто понимал, что нужно воспринимать ее как должное. Поэтому его рабочий день становился все длиннее и длиннее, поэтому он не возражал против переезда в Лимингтон. Кейт одобряла все, что он делал, понимаешь, и ему не нужно было даже задумываться о том, что жене тоже следует уделять время. В их отношениях не было интриги. — Она выдержала паузу. — Я думала, дети сблизят их, но Кейт присвоила Ханну с самого рождения, словно это было что-то такое, что охраняют только женщины. Если я все-таки права, это крошечное создание еще больше увеличило дистанцию между ними. Она принималась реветь до хрипоты всякий раз, когда Уильям пытался взять малышку на руки. Понятно, что он быстро устал от нее. Поэтому я сделала выговор Кейт, объяснила, что она не сделает ребенку добра, окружая ее только материнской любовью. Но Кейт лишь разозлилась. — Миссис Самнер вздохнула. — Не нужно было вмешиваться. Конечно, именно это и заставило их уехать.

— Из Чичестера?

— Да. Это моя ошибка. Они сделали слишком много перемен в своей жизни и слишком быстро. Уильяму пришлось оплатить мою закладную на покупку этой квартиры, когда он продал дом через дорогу, а затем взял кредит на крупную сумму, чтобы купить коттедж Лангтон. Продал яхту, бросил плавание. Не говоря уже о том, что он до смерти изматывается, гоняя на работу и обратно каждый божий день. И все для чего? Для дома, который он даже и не очень любит.

Гелбрайт соблюдал все меры предосторожности, чтобы не выдать интереса.

— Тогда зачем же они переезжали?

— Так захотела Кейт.

— Но если у них все не ладилось, почему Уильям согласился?

— Регулярный секс, — сердито буркнула она. — Во всяком случае, я не говорила, что у них все не ладилось.

— Вы сказали, он воспринимал жену как должное. Разве это не одно и то же?

— Вовсе нет. С точки зрения Уильяма, она была отличной женой. Вела дом, рожала детей и не досаждала до такой степени, чтобы ему захотелось уйти. — От горькой усмешки у нее скривился рот. — Они продолжали жить как на пожаре, пока он не выплатит все по закладной. Уильям соответствующим образом обращался с ней, но и к этому она стала быстро привыкать. Знаю, что ты не расположен возвращаться к этой теме, но она была ужасной простушкой. Те несколько подруг, которых ей удалось завести, были совершенно отвратительными… шумные… с килограммом косметики на лице… — Ее передернуло. — Отвратительные!

Подперев подбородок кулаком, Гелбрайт рассматривал миссис Самнер с явным любопытством.

— Вам она действительно не нравилась, так?

И снова миссис Самнер тщательно взвешивала ответ.

— Нет, не нравилась, — наконец отозвалась она. — Не потому, что была откровенно неприятной или недоброй, а потому, что была самой эгоцентричной женщиной в мире. Если все, а я имею в виду вообще все, в жизни не вращалось вокруг нее, она маневрировала и манипулировала до тех пор, пока не добивалась своего. Посмотри на Ханну, если не веришь. Зачем ставить ребенка в полную зависимость от матери, если у мамаши нет притязаний на ее любовь?

Гелбрайт вспомнил фотографии в коттедже Лангтон и свой вывод о тщеславии Кейт.

— Если все же случившееся не связано с романом, то как вы думаете, что могло случиться? Что могло убедить ее взять Ханну на борт чьей-то прогулочной яхты, если она ненавидела море?

— Что за странный вопрос. Ничто не могло убедить ее. Очевидно, Кейт силой затащили на борт. Почему ты сомневаешься? Кто-то, кто уже подготовился к тому, чтобы изнасиловать и убить Кейт, оставив ребенка в одиночестве бродить по улицам, очевидно, не испытывал приступов малодушия и угрызений совести, когда угрожал и запугивал женщину, принуждая к сексу.

— Но причалы и порты слишком многолюдные места. Хотя нет сведений, что кто-то видел, как женщину и ребенка затаскивали на борт против их воли.

И действительно, по сообщениям, поступающим в полицию, до сих пор не зафиксировано обнаружения Кейт и Ханны Самнер ни в одном из пунктов доступа к лодкам вдоль побережья реки Лимингтон. Осталось ждать субботы, когда возвращались отдыхающие, но пока полиции приходилось работать вслепую.

— Не думаю, чтобы такое могло быть, — решительно запротестовала Анжела Самнер, — ну, если только допустить, что мужчина, который нес Ханну на руках, угрожал убить малышку, если Кейт не сделает то, что он велел. Она любила ребенка до безумия. Могла сделать все, лишь бы не пострадала малышка.

Гелбрайт уже приготовился возразить, что подобный сценарий должен был зависеть от согласия Ханны на то, чтобы ее нес мужчина. Но это вообще маловероятно, если принять во внимание отчет о психическом состоянии ребенка и то, что утверждала сама Анжела Самнер: девочка начинала кричать до хрипоты всякий раз, когда собственный отец пытался взять ее на руки. Но ему в голову пришли и другие соображения. Логика была вполне здравой. Даже если метод мог быть другим… Очевидно, Ханне дали успокаивающее…

Глава 11

* * *

Докладная записка

Кому: старшему офицеру Карпентеру

От: инспектора Гелбрайта

Дата: 12.8.97 — 9.15 вечера

По делу: Кейт и Уильям Самнер

Думаю, тебя заинтересуют прилагаемые отчет/показания. Из всех рассмотренных тем наиболее содержательными являются следующие:

1. У Кейт было мало друзей, да и те из той социальной среды, к которой принадлежала и она.

2. Она проявляла незначительный интерес к друзьям/занятиям своего мужа.

3. Имеется несколько нелестных ее описаний — способность манипулировать, хитрая, лживая, злая.

4. Уильям в стрессе от постоянных денежных хлопот.

5. «Дом мечты» — только идея Кейт, но общее мнение, что Уильям сделал ошибку, купив его.

6. И наконец, что, черт возьми, привлекло его к ней? Возможно, женился потому, что она была беременной?

Интересная обстановка, как думаешь?

* * *

Свидетельские показания: Джеймс Пурди, управляющий директор, «Фарматек», Великобритания

Я знаю Уильяма Самнера с тех пор, как он поступил на работу в компанию 15 лет тому назад в возрасте 25 лет. Я сам пригласил его из Университета в Саутгемптоне, где он работал ассистентом у профессора Хью Бугласса после получения степени магистра наук. Уильям проводил научные исследования по двум нашим фармацевтическим средствам, антиак и контерак, которые представляют 12 % рынка антацида. Ценный и полезный член нашей команды, пользуется профессиональным уважением. До женитьбы на Кейт Хилл в 1994 году я бы назвал его прирожденным холостяком. Он вел активную общественную деятельность, но его настоящими интересами были работа и мореплавание. Помню, как однажды он сказал мне, что жена никогда не допустит, чтобы он пользовался такой степенью свободы, какую позволяла ему мать. Многие молодые женщины имели на него виды в течение многих лет, но он умел ловко выходить из сложных ситуаций. Поэтому я удивился, когда услышал, что он и Кейт Хилл планируют вступить в брак. Она работала в «Фарматек» около года в 1993–1994 годах. Меня чрезвычайно опечалило известие о ее смерти, и я разрешил Уильяму длительный отпуск, чтобы он смирился с утратой и разобрался с заботами о дочери. Насколько мне известно, Уильям находился в Ливерпуле в течение выходных 9 и 10 августа, хотя у меня не было контакта с ним после того, как он ушел утром в четверг 7 августа. Я мало знал Кейт Хилл-Самнер, пока она работала здесь, не видел ее и ничего не слышал о ней с тех пор, как она уволилась.

* * *

Свидетельские показания: Майкл Спрейт, менеджер по услугам, «Фарматек», Великобритания

Кейт Хилл-Самнер работала в составе моей команды с мая 1993 по март 1994 года, после чего уволилась. Она не владела стенографией, но ее машинописные навыки были выше средних. У меня были с ней одна или две проблемы, главным образом связанные с ее поведением. Временами это переходило все границы. Острая на язык, она не сдерживала себя в оценке других секретарей. Я бы назвал ее задирой и злостной сплетницей, стремящейся тайно навредить тому, кто ей неприятен. С ней стало совсем трудно работать после того, как она вышла замуж за Уильяма Самнера, что значительно повысило ее статус. Если бы она по собственному желанию не ушла от нас, то я, безусловно, искал бы возможность перевести ее из своего отдела. Уильяма я знаю совсем немного, поэтому не могу прокомментировать их отношения, поскольку не видел больше Кейт и ничего не слышал о ней с тех пор, как она уволилась. Мне ничего не известно о ее смерти.

* * *

Свидетельские показания: Симон Трю, управляющий, научно-исследовательский отдел, «Фарматек», Великобритания

Уильям Самнер — один из ведущих научных сотрудников. Самые успешные исследования, проведенные им, привели к созданию антиака и контерака. Мы с оптимизмом надеемся и на проект, над которым он работает сейчас. Хотя он намекал, что может перейти к конкурентам. Я полагаю, что жена оказывает на него давление и вынуждает к переходу. Год назад Уильям взял очень дорогую закладную, у него возникли трудности с погашением долга. Увеличение заработной платы, которое наша фирма может предложить, не соответствует предложениям, поступающим от других работодателей. В договорах наших сотрудников содержатся гарантийные оговорки, связанные с неправомочным использованием научно-исследовательских идей, финансируемых фирмой «Фарматек», Великобритания, поэтому если он решит уволиться, его научные исследования останутся на фирме. Я понимаю, что Самнер не склонен оставить проект на решающем этапе исследований, однако его финансовые дела могут вынудить его сделать это быстрее, чем ему хотелось бы. Я никогда не был знаком с Кейт Самнер. Я поступил на работу в компанию через два года после ее увольнения, мои отношения с Уильямом всегда были строго профессиональными. Я восхищен его опытом и знаниями, но мне трудно с ним общаться. На плече он носит постоянный чип, потому что смотрит на себя как на недооцененного, а это создает трения внутри отдела. Я могу подтвердить, что Уильям выехал в Ливерпуль утром в четверг 7 августа и что я разговаривал с ним по телефону сразу после того, как он прислал свою статью днем в пятницу 8 августа. Казалось, он в хорошем настроении и подтвердил встречу со мной в 10.00 утра во вторник 12 августа. Но встреча не состоялась в связи с трагическими событиями. Мне ничего не известно о смерти миссис Самнер.

* * *

Свидетельские показания: Уэнди Платер, научный сотрудник, «Фарматек», Великобритания

Я знакома с Уильямом Самнером пять лет. Мы были в очень близких отношениях, когда я только поступила на работу в компанию, ходила к нему и его матери в гости, а также с ним в море один или два раза на его прогулочной яхте. Он спокойный человек со сдержанным чувством юмора, мы приятно проводили время. Он всегда говорил мне, что не относится к тому типу мужчин, которые вступают в брак, поэтому я очень удивилась, услышав, что он попался на крючок Кейт Хилл. Если честно, я считала, у него вкус лучше, хотя не думаю, что он не воспользовался шансом, как только у нее появились на него виды. Не могу сказать ничего приятного о ней. Она необразованна, вульгарна, лжива, добьется любого и всего, что может получить. Я знала ее довольно хорошо еще до ее замужества. Мне она совершенно не нравилась. Гадкая сплетница и лгунья. Обо мне распустила ужасные слухи. Я никогда не смогу простить ее. Печально, что Уильям изменился в худшую сторону после женитьбы. Он превратился в настоящую язву после переезда в Лимингтон, постоянно жалуется на сотрудников, с которыми работает, подрывая дух команды, скулит о том, как его надувает компания. Он сделал ошибку, продав яхту и взяв непосильную закладную, и отыгрывается на коллегах, портя им настроение. Я думаю, Кейт оказывала на него ужасное влияние, однако не могу вообразить Уильяма причастным к ее смерти. У меня сложилось впечатление, что он бесконечно и искренне влюблен в нее. Я ходила на дискотеку в субботу вечером 9 августа со своим партнером Майклом Спрейтом. Не видела и ничего не слышала о Кейт Самнер после ее увольнения из «Фарматек», Великобритания, не знаю ничего об ее убийстве.

* * *

Свидетельские показания: Полли Гаррард, секретарь, отдел услуг, «Фарматек», Великобритания

Я знаю Кейт Хилл очень хорошо. Мы с ней сидели в одном офисе десять месяцев, пока она работала в отделе услуг. Мне жаль ее. У бедняжки была ужасная жизнь до переезда в Портсмут. Она жила в старом муниципальном доме в Бирмингеме, им с матерью приходилось баррикадировать входные двери, потому что их терроризировали другие жильцы. Думаю, ее мать работала в магазине, думаю, Кейт научилась печатать на пишущей машинке еще в школе, но поклясться в этом не могу. Помню, однажды она сказала, что раньше работала в банке. Ее уволили, поскольку она уходила во время работы ухаживать за мамой. В другой раз она сказала, что уволилась по собственному желанию, чтобы обеспечить уход за своей матерью. Мне не известно, что правда. Она много не рассказывала о своей жизни в Бирмингеме, только то, что жизнь была тяжелая. С ней было все в порядке. Мне она нравилась. Остальные считали ее немного хитрой, но я смотрела на нее как на легко уязвимого человека, который искал зашиты и безопасности. Правда, что Кейт не доверяла людям, ссорилась с ними, собирала сплетни о них и распускала слухи, но я не уверена, что она делала это от злости. Думаю, Кейт чувствовала себя лучше и думала о себе лучше, когда узнавала, что другие далеки от совершенства. Я навещала ее раза два уже после того, как они с Уильямом вступили в брак, и оба раза ее свекровь была там. Миссис Самнер-старшая была очень грубой. Кейт вышла замуж за ее сына, не за мать, поэтому какое ей было дело до того, что Кейт разговаривала с бирмингемским акцентом и держала нож, как карандаш? Она читала нотации, как надо воспитывать Ханну, как быть хорошей женой. Но насколько я могу судить, Кейт прекрасно справлялась без постороннего вмешательства. Лучшее, что она могла сделать, — переезд в Лимингтон, и я на самом деле расстроена тем, что она умерла. Я не видела ее более года и мне ничего не известно о ее убийстве.

* * *

Дополнение к отчету о Ханне Самнер (малышка Смит) после разговора с Уильямом Самнером (отец) и телефонного разговора с доктором Аттуотером (педиатр)

Физическое состояние: Как раньше.

Психологическое состояние: Отец и доктор согласны с тем, что мать Ханны избыточно заботилась о ней, оберегая от всего, не позволяя девочке естественно развиваться в играх с другими детьми или не разрешая ей исследовать среду ее проживания и делать ошибки. У нее был контакт с группой матерей и малышей, но поскольку игры Ханны имели тенденцию к агрессивности, ее мать выбрала путь меньшего, а не большего взаимодействия с другими детьми в качестве средства решения этой проблемы. «Замкнутость» Ханны — надуманная, управляемая, но не связана с испугом. Ее «боязнь» мужчин целиком относится к той благожелательной реакции, которую они вызывают у женщин, и не имеет ничего общего с реальным террором. И доктор и отец характеризуют Ханну как девочку с интеллектом ниже среднего и считают, что это, а также избыточная защита ребенка со стороны матери привели к тому, что у Ханны плохо развиты навыки устной речи. Доктор Аттуотер не видел Ханну после смерти матери. Он уверен, что моя оценка ее состояния не отличается от той оценки, которую он выполнил шесть месяцев тому назад.

Заключение: Хотя я и готова принять, что отсталость в развитии Ханны (по моему мнению, серьезная) может быть и не связана с последним событием. Могу только еще раз повторить, что для благополучия ребенка должны проводиться постоянное наблюдение и контроль. Я считаю, что без надзора Ханна может пострадать от психологического, эмоционального и физического пренебрежения, так как Уильям Самнер (отец) представляет собой незрелую личность без родительских навыков и, оказывается, проявляет совсем незначительные привязанность и любовь к дочери.

Доктор Джанет Муррей

Глава 12

Стивена Хардинга освободили без предъявления обвинения незадолго до 9 часов утра в среду 13 августа 1997 года, когда инспектор не дал разрешения на дальнейшее задержание в связи с отсутствием доказательств. Однако Хардинга проинформировали, что его машина, как и его лодка, будут задержаны на «такой срок, какой потребуется». Более никаких объяснений этого задержания не последовало. При посредничестве со стороны полиции Гемпшира его передали на поруки полиции по адресу: дом № 23, Оулд-стрит, Лимингтон, дом Энтони Бриджеса, и приказали каждый день являться в отделение полиции Лимингтона.

По совету адвоката он написал подробное заявление о своих отношениях с Кейт Самнер и перемещениях в выходные 9 и 10 августа, хотя это почти ничего и не добавляло к тому, что Хардинг сообщал полиции ранее. Он объяснил наличие отпечатков пальцев и присутствие туфель Ханны Самнер на борту «Крейзи Дейз» следующим образом:

— Они пришли на борт в марте, когда я поднял лодку из воды, чтобы почистить и перекрасить корпус. «Крейзи Дейз» находилась на верфи Бертон и стояла на деревянных спусковых салазках. Когда Кейт поняла, что я не могу покинуть лодку, потому что должен закончить покраску, она продолжала слоняться по верфи, надоедая и раздражая. Только чтобы избавиться от нее, я согласился разрешить им с Ханной подняться по трапу и осмотреть лодку внутри, а сам оставался внизу. Я велел им снять обувь и оставить ее в кубрике.

Когда пришло время спускаться вниз опять, Кейт решила, что Ханна не может справиться с трапом, поэтому опустила ее мне. Я закрепил ремнями Ханну в детской коляске, но не обратил внимания, надела ли она туфли. Честно говоря, я никогда не смотрел на нее внимательно. Она вызывала у меня дрожь. Всегда молчала, просто смотрела словно сквозь меня.

Спустя некоторое время я нашел в кубрике какие-то туфли, на ремешке которых было написано «X. САМНЕР». Даже если они слишком малы, чтобы быть теми туфлями, которые были на Ханне в тот день, у меня нет другого объяснения их присутствия на борту.

Хотя я знал, где живут Самнеры, я не вернул туфли Ханны, потому что был уверен — Кейт оставила их преднамеренно. Я не любил Кейт Самнер и не хотел оставаться наедине с ней в ее доме, потому что знал — она серьезно увлечена мною, а я не отвечал взаимностью. Она была очень странной, а ее приставание беспокоило и раздражало меня. У нее вошло в привычку слоняться вокруг яхт-клуба, ожидая, когда я приду к берегу на лодке. В большинстве случаев она просто стояла и наблюдала, но иногда нарочно сталкивалась со мной и терлась грудью о мое плечо или руку.

Зайти к ним в гости было ошибкой с моей стороны. Думаю, этот визит и положил начало ее безрассудной страсти. Никогда у меня не возникало желания пойти ей навстречу.

По-моему, в конце апреля я пришвартовался к заправочному понтону Бертон, ожидая заправки, но появились Кейт и Ханна. Они шли от понтона «С» в мою сторону. Кейт сказала, что давно не видела меня, но заметила «Крейзи Дейз», и ей захотелось поболтать. Она и Ханна поднялись на борт без приглашения, что разозлило меня. Я предложил Кейт пройти в каюту и забрать туфли Ханны. Я знал, что в каюте были некоторые вещи, принадлежащие другим женщинам, и подумал, неплохо, если Кейт увидит их. Надеялся, это поможет ей понять, что она меня не интересует. Вскоре после этого Кейт ушла, а когда я вошел в каюту, то увидел грязный подгузник Ханны на постельном белье. Это она его положила! И опять оставила туфли Ханны, я считаю, специально, чтобы показать, как она разозлилась из-за того, что в каюте находилось женское белье.

Я всерьез обеспокоился, когда Кейт Самнер выяснила, где я парковал свою машину, и принялась включать сигнализацию, чтобы на меня злились Тони Бриджес и его соседи. У меня нет доказательства, что именно Кейт делала это, хотя и уверен, что это была она, потому что продолжал находить фекалии, размазанные на ручке дверцы со стороны водителя. Я не заявлял в полицию — боялся, что еще больше запутаюсь с семьей Самнеров. Вместо этого однажды в июне я подкараулил Уильяма Самнера и показал ему свои фотографии в журнале для геев. Хотел, чтобы он рассказал своей жене, что я гей. Понимаю, это может показаться странным после того, как Кейт были представлены доказательства, что я развлекаюсь с девушками на борту «Крейзи Дейз», но меня уже охватило отчаяние. Некоторые фотографии были слишком откровенными, Уильям пришел от них в ужас. Не знаю, что он рассказал жене, но, к моему облегчению, она прекратила ходить за мной почти сразу же.

Я видел ее на улице, возможно, раз пять начиная с июня, но не разговаривал с ней до самого утра субботы 9 августа, когда понял, что не удастся избежать разговора. Она шла возле магазина «Теско». Мы приветствовали друг друга, пожелав доброго утра. Она сообщила, что ищет сандалии для Ханны, а я ответил, что тороплюсь, поскольку ухожу на яхте в Пул на выходные. Вот и весь наш разговор. Больше не видел ее. Согласен, меня слишком задевало преследование и у меня возникла глубокая неприязнь к ней, но я не имею представления о том, как получилось, что она утонула в море около побережья Дорсета.

Долгий допрос Тони Бриджеса закончился подтверждающим заявлением. Старший офицер детектив Кемпбелл предсказал, что Бриджес известен полиции Лимингтона как курильщик конопли, но на это полиция смотрит сквозь пальцы.

— Время от времени его соседи жалуются, когда у Тони вечеринка, но только от алкоголя они начинают пронзительно кричать, а не от конопли, и даже специальные бригады наконец поняли это.

Самое удивительное в том, что он был также уважаемым учителем химии в одной из местных школ.

— То, что делает Тони в собственном доме, — его дело, — пожал плечами директор. — Насколько мне известно, следить за нравственностью коллег вне школы не входит в мои обязанности. Иначе я бы потерял лучших преподавателей. Тони — творческий учитель, дети от него фанатеют.

Я знаю Стивена Хардинга восемнадцать лет. Мы ходили в одну школу, с тех пор дружим. Он частенько ночует в моем доме — когда его лодку готовят к плаванию или зимой, если слишком холодно оставаться на борту. Я довольно хорошо знал его родителей до их переезда в Корнуолл в 1991 году, но с тех пор их не видел. Два лета назад он плавал в Фалмут, но не думаю, что он еще хоть один раз посещал Корнуолл с тех пор. Живет то в Лондоне, там у него квартира, то на яхте в Лимингтоне.

Он жаловался, что у него проблемы с женщиной, которую зовут Кейт Самнер. Она выслеживает его. Он называет эту Кейт и ее ребенка странными, говорит, что боится их. Постоянно включается сигнализация его машины, Стивен считает, что это дело рук Кейт Самнер. Он спрашивал меня, не следует ли ему заявить об этом в полицию. История довольно непонятная, и я не знаю, верить ему или нет.

Потом он рассказал о фекалиях на ручке дверцы машины и о том, как Кейт Самнер запачкала детским подгузником его простыни. Я сказал, что если он вызовет полицию, то будет хуже, а не лучше, и предложил поискать другое место для парковки машины. Мне кажется, на этом и остановились.

Никогда не разговаривал ни с Кейт, ни с Ханной Самнер. Однажды он показал мне их издали, затем потащил меня за угол, чтобы не разговаривать с ними. Его нежелание общаться с Кейт Самнер было искренним. Я думаю, он всерьез считал, что она представляет серьезную опасность. Однажды встречался с Уильямом Самнером в пивной в самом начале года. Тот пил в одиночестве и пригласил нас со Стивом присоединиться к нему. Он уже знал Стива, потому что их познакомила Кейт после того, как Стив помог ей с покупками в магазине. Через полчаса я удалился, но позднее Стив рассказывал мне, что он пошел вместе с Самнером к нему домой, чтобы продолжить разговоры о мореплавании. Он сказал, что Уильям плавал на «Контессе» и с ним было интересно поговорить на эту тему.

Стив — симпатичный парень и ведет активную половую жизнь. У него по меньшей мере две девушки одновременно, он не собирается на этом успокоиться. Парень одержим плаванием и как-то признался, что никогда не сможет серьезно относиться к тем, кто не ходит в море. Он не ведет счет своим сексуальным подвигам, а так как я всегда пропускаю имена мимо ушей, то не имею понятия, с кем он занимается любовью сейчас. Если у него нет предложений от кинопродюсеров, он всегда может получить работу как фотомодель. В основном Стив занимается демонстрацией одежды, но несколько раз снимался для порнографических журналов. Ему нужны деньги, чтобы оплачивать квартиру в Лондоне и держать в порядке «Крейзи Дейз», а такая работа хорошо оплачивается. Он не стыдится своих фотоснимков, но мне никогда не приходилось видеть, чтобы Стив показывал их кому-нибудь. Не имею представления, где парень хранит их.

Я видел Стива вечером в пятницу 8 августа. Он заглянул сообщить, что уходит в Пул в субботу и не сможет повидаться со мной до следующего уик-энда. Упоминал, что у него в понедельник, 11 августа, проба в Лондоне, сказал, что постарается попасть на последний поезд вечером в воскресенье. Позднее наш общий приятель Боб Уинтерслоу, который живет рядом с вокзалом, говорил мне, что Стив звонил ему со своей лодки и просил разрешения переночевать у него на диване в воскресенье, чтобы успеть на утренний поезд в понедельник. Но так получилось, что он остался на борту и пропустил пробы. Для Стива это очень характерно. Ему нравится приходить и уходить когда захочется. Я понял, что Стив куда-то впутался, когда его агент Грем Барлоу звонил мне в понедельник утром, чтобы сказать, что Стива в Лондоне нет и он не отвечает по мобильному телефону. Я позвонил друзьям, чтобы узнать, известно ли кому-нибудь, где он находится, затем нанял резиновую лодку, чтобы добраться до «Крейзи Дейз». Я обнаружил Стива в тяжелом похмелье, которое и стало причиной того, что он не явился на пробы.

Я провел уик-энд 9-10 августа со своей подругой Беатрис Голд — Биби, как я называю ее. Мы знакомы уже четыре месяца. Ночью в субботу мы танцевали в клубе «Ямайка» в Саутгемптоне, домой вернулись около 4.00 утра. Проспали в воскресенье до полудня. Мне ничего не известно о смерти Кейт Самнер, хотя я уверен, что Стивен Хардинг не имеет к этому отношения. Он по своей натуре не агрессивен.

(Примечание полиции: танцы действительно имели место, но невозможно проверить, находились ли там Э. Бриджес и Б. Голд. Приблизительное количество молодежи, веселившейся в клубе «Ямайка» в субботу ночью, — от тысячи.)

Показания Беатрис Голд

подтверждают показания Бриджеса и Хардинга по всем интересующим деталям.

Мне девятнадцать лет, я работаю парикмахером в салоне «Будь впереди» на Хай-стрит в Лимингтоне. Я познакомилась с Тони Бриджесом на дискотеке около четырех месяцев тому назад, через неделю он познакомил меня со Стивом Хардингом. Они дружат с давних пор, Стив гостит у Тони, когда бывает в Лимингтоне, если по каким-то причинам не может оставаться на яхте. Я достаточно хорошо узнала Стива за то время, пока мы вместе с Тони. Несколько моих подруг хотели бы познакомиться с ним поближе, но он не стремится завести себе постоянную девушку и избегает серьезных отношений. Он симпатичный парень, к тому же артист, поэтому девушки просто кидаются на него. Однажды Стив пожаловался мне, что девицы видят в нем жеребца, а на самом деле он ненавидит это. Я знаю, что у него масса проблем по этому поводу с Кейт Самнер. Однажды он был любезен с ней, после этого она никак не оставит его в покое. Он считает, что ей очень одиноко, но это не дает ей права превращать его жизнь в кошмар. Я поняла это, когда он спрятался за угол, пока мы с Тони проверяли, не появилась ли она на другой стороне улицы. Думаю, у нее не все в порядке с головой. Она вытирает перепачканные подгузники своей дочки о его машину, это вообще худшее из всего, что она делает. Я думаю, это омерзительно, и сказала Стиву, чтобы он обратился в полицию с заявлением.

Я не видела Стива в уик-энд 9 и 10 августа. Пришла в дом Тони в 4.30 дня в субботу 9 августа, приблизительно в 7.30 вечера мы отправились в клуб «Ямайка» в Саутгемптоне. Мы часто ходим туда, потому что Даниэла Аджи — прекрасная ди-джей, нам действительно нравится ее стиль. Я была у Тони до 22.00 в воскресенье, потом пошла домой. Мой постоянный адрес: дом № 67, Шорн-стрит, Лимингтон, где я живу с родителями, но большинство уик-эндов и частенько по ночам я бываю у Тони Бриджеса. Мне очень нравится Стив Хардинг, не верю, что он имеет какое-нибудь отношение к смерти Кейт Самнер. Мы с ним очень хорошо поладили.

Детектив Карпентер сидел молча, пока Джон Гелбрайт читал все три заявления.

— Что думаешь? — вздохнул он, когда тот закончил. — Правдиво ли звучит история Хардинга? Разве можно узнать в этой Кейт Самнер ту, что известна нам?

Гелбрайт покачал головой:

— Не знаю. Мне еще не удалось раскусить ее. Она походила на Хардинга — немного хамелеон. Подыгрывала, чтобы подстроиться под людей. — Поразмышляв немного, он добавил: — Полагаю, одно обстоятельство точно в пользу Хардинга, а именно: когда она гладила кого-то против шерсти, начинались неприятности. Другими словами, она раздражала людей. Ты прочитал показания, которые я послал тебе? Свекровь совсем не любила ее, так же как и Уэнди Платер, бывшая подружка Уильяма. Ты можешь возразить, что это ревность, но у меня складывается впечатление, в этом что-то гораздо большее. Они воспользовались одним словом, чтобы описать Кейт Самнер. Особа, беспринципно использующая все в своих целях. Анжела Самнер назвала ее самой эгоцентричной и расчетливой женщиной из всех, с кем ей приходилось встречаться, а Уэнди Платер сказала, что ложь была ее второй натурой. Уильям заявил, что Кейт отличалась целеустремленностью, добивалась того, что хотела, и обводила его вокруг пальца с самой первой встречи. — Он пожал плечами. — Если что-нибудь из перечисленного указывает на то, что она могла выслеживать мужчину, в которого безумно влюбилась, тогда не знаю. Я не мог предположить, что Кейт настолько упорная, но… — в недоумении он развел руки, — но была же она достаточно упорной, стремясь к комфортабельному образу жизни…

— Ненавижу такие дела, Джон, — буркнул Карпентер. — Бедная маленькая женщина мертва, но ее характер продолжают злостно обсуждать. — Он пододвинул показания через стол к себе и с раздражением побарабанил по ним пальцами. — Сказать тебе, чем это попахивает? Классическая защита при изнасиловании: «Она жаждала этого, начальник. Не могла оторвать свои руки от меня. Я просто дал ей то, что она хотела, не моя вина, если она потом разоралась. Она была агрессивной женщиной и любила агрессивный секс». — Он насупил брови так, что между ними образовалась глубокая морщина. — Все действия Хардинга подготовлены на основе хорошо продуманного плана, если нам удастся выдвинуть обвинение против него. Тогда он расскажет, что ее смерть была несчастным случаем… она упала с лодки и он не мог спасти ее.

— Как тебе Энтони Бриджес?

— Не понравился. Нахальный маленький негодяй и, будь он проклят, слишком много знает о полицейских допросах. Но истории, изложенные им и его подружкой, совпадают с историей Хардинга, конечно, если они не сговорились. Поэтому, я думаю, мы должны принять их как правдивые. — Он внезапно улыбнулся. — Хотя подождем. Интересно узнать, изменится ли что-нибудь, если у них появится возможность поговорить друг с другом.

— Хардинг прав в одном, — произнес Гелбрайт задумчиво, — Ханна и у меня вызвала дрожь. — Он наклонился вперед, локти на коленях, на лице взволнованное выражение. — Ерунда, будто она кричит всякий раз, когда видит мужчину. Я ждал, когда ее отец принесет мне подготовленные им списки, а она вошла в комнату, села на ковер передо мной и начала играть сама с собой. На ней не было штанишек, просто одно платьишко, и она продолжала играть, словно завтра не наступит никогда. Она все время наблюдала за мной, пока занималась своими делами, и я могу поклясться Господом Богом, малышка точно знала, о чем она думает, — он вздохнул, — была чудовищно напряженная обстановка, и я готов поклясться чем угодно, если ее не вовлекли во что-то, связанное с сексом, что бы там ни говорил доктор.

— Хочешь сказать, ставишь на Самнера?

Гелбрайт задумался.

— Скажем так, он темная лошадка, если, во-первых, не подтвердится его алиби, во-вторых, у меня есть идея, как он ухитрился сделать так, чтобы его ждала лодка у острова Пурбек. — Он улыбнулся. — Он раздражает меня, вызывая ощущение чего-то отвратительного, возможно, потому, что считает себя чертовски умным. Едва ли это научно, но да, я ставлю на него в первую очередь, а потом уже на Стивена Хардинга.

В течение семидесяти двух часов все местные и общенациональные газеты сообщили о расследовании убийства, проводимого после обнаружения тела на берегу острова Пурбек. Исходя из теоретического предположения, что мертвая женщина и ее дочь путешествовали на яхте, просили всех моряков от Саутгемптона до Уэймута, которые могли видеть маленькую светловолосую женщину и/или трехгодовалого ребенка в выходные 9-10 августа, сообщить об этом. В ту же среду сотрудница крупного универмага Борнмута во время перерыва на ленч пришла в местное отделение полиции и робко заявила, что, хотя и не желает попусту тратить чье-то время, все же думает, что кое-что видела вечером в воскресенье и это вполне может быть связано с убийством женщины.

Она сказала, что ее зовут Дженнифер Хейл, она находилась на лодке «Грегори'з герл», принадлежащей бизнесмену из Пула, которого зовут Грегори Фримантл.

— Это мой бойфренд, — объяснила она.

Дежурный сержант нашел, что ее описание очень забавно. Ей уже никогда не удастся выглядеть на тридцать, сколько же лет должно быть ее бойфренду, удивлялся он. Наверное, около пятидесяти, терялся он в догадках, если может позволить себе владеть такой роскошной яхтой.

— Мне хотелось, чтобы Грегори пришел и рассказал все сам, — сообщила она доверительно, — потому что он лучше знает, где это происходило. Но он сказал, что даже не стоит и беспокоиться по этому поводу, потому что у меня нет достаточного опыта понять, на что я смотрела. Он верит своим дочерям, понимаете. Они сказали, что это старая круглая нефтяная цистерна, и горе всем, кто не согласится с ними. Грегори не вступает в спор, чтобы они не нажаловались своей матери, ведь то, что он должен делать… — Она тяжело вздохнула, как вздыхает потенциальная мачеха во все века. — Они парочка маленьких хозяек, откровенно говоря. Я думала, мы должны остановиться сразу, чтобы проверить, но… — она покачала головой, — не стоило опять вступать в бой. Откровенно говоря, с меня было уже достаточно в этот день.

Дежурный сержант, у которого тоже были приемные дети, сочувственно улыбнулся.

— Сколько им лет?

— Пятнадцать и тринадцать.

— Трудный возраст.

— Особенно когда их родители…

— Лет через пять, когда подрастут, будет легче.

— Возможно, но верится с трудом. Та, что помладше, не такая уж и плохая, но нужна шкура носорога, чтобы выдержать Мари еще пять лет. Думает, что она Элл Макферсон и Клаудия Шиффер в одном лице, и впадает в истерики, если ее постоянно не ласкают и не балуют. Все же… Я уверена, что это не нефтяная цистерна. Я сидела так, что видела лучше остальных. Что бы это ни было, оно было не металлическое… хотя и черное… мне показалось… перевернутая лодка… резиновая. Думаю, из нее немного был выпущен воздух, потому что сидела на воде довольно глубоко.

Дежурный сержант делал записи.

— Почему вы думаете, что это имеет отношение к убийству? — спросил он.

Посетительница смущенно улыбнулась:

— Потому что это была шлюпка. И она была недалеко от того места, где нашли тело. Мы были в бухте Чапмена, когда женщину поднимали на вертолет. Прошли мимо резиновой лодки только приблизительно через десять минут после того, как обогнули утес Голова св. Албана уже на пути к дому. Я прикинула, по времени должно быть шесть пятнадцать, и мне известно, что мы шли со скоростью двадцать пять узлов, потому что мой друг прокомментировал это, когда мы обогнули Голову св. Албана. Он сказал, что мы должны наблюдать, не появится ли прогулочная лодка или судно для морских путешествий. А я подумала, что от удара резиновой лодки можно утонуть так же легко, как от удара прогулочной, правда? А эта, очевидно, перевернулась.

Карпентер получил докладную из Борнмута в три часа, поразмышлял над ней, сверяя с мореходной картой, затем переслал Гелбрайту, приписав свои замечания.

Стоит ли расследовать? Если она не выброшена на берег между Головой св. Албана и мысом Анвил, то, наверное, она ушла под воду где-нибудь у Суанеджа, поднять ее невозможно. Однако кажется, что хронометраж очень точный, и, допуская, что ее выбросило перед мысом Анвил, твой друг Ингрем, возможно, сможет узнать, где она. Но если не сможет, то тогда свяжись с береговой охраной. Действительно, может быть, стоит обратиться сразу к ним. Знаешь, как они ненавидят, когда сухопутные уводят у них что-нибудь из-под носа. Прицел дальний, не могу понять, откуда появилась Ханна и как можно изнасиловать женщину в резиновой лодке, чтобы при этом не перевернуться. Возможно, это та самая резиновая лодка с острова Пурбек, которую ты ищешь.

Но береговая охрана с удовольствием передала дело Ингрему, заявив, что у них есть дела поважнее в разгар летнего сезона, чем искать «воображаемые» резиновые лодки в неподходящих местах. С таким же скептическим настроем Ингрем припарковался перед Дурлстон-Хед и отправился по прибрежной тропе, следуя маршрутом, которым, со слов Хардинга, тот прошел в прошлое воскресенье. Он шел медленно, осматривая в бинокль береговую полосу у подножия скал каждые пятьдесят ярдов. Трудно увидеть черную шлюпку на фоне блестящих камней, устилающих основание возвышенности, поэтому Ингрем перепроверял те места, которые уже один раз проверил и ничего не нашел. Он также мало верил в то, что плавающий предмет, который видели в 18.15 в воскресенье на расстоянии приблизительно триста ярдов от скалы Сикомб (места, в котором могло находиться судно «Грегори'з герл» через десять минут хода со скоростью двадцать пять узлов от Головы св. Албана) приблизительно через шесть часов мог быть выброшен на берег где-то посередине между Блекерз-Хоул и мысом Анвил. Он знал, насколько непредсказуемо море, а также то, насколько маловероятно, что частично сдутая лодка могла быть вообще выброшена на берег. Наиболее вероятный сценарий — лодка к этому времени находилась на полпути к Франции, помня, что ее существование лишь допускается, либо на глубине двадцати морских саженей.[1]

Он нашел ее восточнее того места, которое предсказывал, ближе к мысу Анвил, и улыбнулся с вполне оправданным удовлетворением. Лодка была перевернута вверх дном, сохраняя форму только благодаря деревянному полу и сиденьям, аккуратно размещаясь на недоступном отрезке берега. Позвонил по мобильнику инспектору Гелбрайту.

— Насколько ты хорош как моряк? — спросил он. — Подобраться к этой штучке можно только на лодке. Если встретишь меня в Суанедже, смогу отвезти тебя сегодня вечером. Тебе понадобятся водонепроницаемый костюм и болотные сапоги. Путешествие будет мокрым.

Ингрем пригласил с собой двоих друзей из команды спасателей Суанеджа, чтобы они присмотрели за «Мисс Кринт» на стоянке, пока он отвезет Гелбрайта на берег на собственной надувной резиновой лодке. Он заглушил мотор и вытащил его из воды на расстоянии тридцати ярдов от берега. Пошел на веслах, осторожно маневрируя между выступающими острыми гранитными камнями, притаившимися в ожидании неосторожных мореходов. Остановил лодку около гранитного камня приличных размеров и, кивнув Гелбрайту, велел выходить и вброд добираться до берега, затем сам спустился в воду и повел легкую лодку через протоку к берегу.

— Вот и она, — он кивком указал налево, пока поднимал свою надувную резиновую лодку и оттаскивал ее на берег, — но только одному Богу известно, что она здесь делает. Люди не выбрасывают отличные шлюпки без основательных причин.

От удивления Гелбрайт покачал головой.

— Как, черт возьми, ты смог увидеть ее? — спросил он, глядя вверх на отвесные скалы, нависающие над ними, думая про себя, что это похоже на поиск иголки в стоге сена.

— Было нелегко, — согласился Ингрем, показывая дорогу к ней. — Но интереснее то, как, черт подери, ей удалось обойти эти камни. — Он наклонился над перевернутым корпусом. — Она попала сюда именно в таком виде, иначе днище разорвало бы и внутри ничего бы не осталось. Так… будем переворачивать?

Гелбрайт кивнул, и общими усилиями полицейские с трудом поставили посудину вертикально. Отсутствие воздуха в ней означало, что лодка потеряла жесткость и изгибалась во все стороны, как надувной шар без воздуха. Крошечный краб выпал из-под нижней части и скользнул в ближайшую лужу между камнями. Как Ингрем и предрекал, внутри ничего не было, кроме деревянного настила и остатков деревянного сиденья, смещенного в центр. Возможно, это случилось, когда лодку кидало по камням. Тем не менее это была большая лодка, длиной почти десять, шириной четыре фута, корма осталась неповрежденной.

Ингрем показал на вмятины в том месте, где винтовые зажимы мотора касались дерева, затем присел на корточки, изучая два металлических рыма, привинченных к транцевой доске на корме, и один рым, ввинченный в настил пола в носу.

— Ее спускали со шлюпбалки с кормы какого-то судна. Эти рымы — для закрепления тросов перед тем, как лодку поднимают лебедкой, плотно прижимая к плечам шлюпбалки. Так она не будет раскачиваться при движении судна.

Ингрем осмотрел корпус снаружи, надеясь обнаружить признаки названия шлюпки, но ничего не нашел. Он взглянул на Гелбрайта, щурясь от заходящего солнца.

— Она не могла упасть с судна, чтобы никто не заметил этого. Оба лебедочных троса должны были одновременно удержать ее. Возможность падения минимальная. Думаю, если сработает только один трос, допустим кормовой, то сзади будет раскачиваться тяжелый предмет, как маятник, и управлять лодкой будет невозможно. Тогда нужно сразу же замедлить ход и выяснить, что случилось. — Он выдержал паузу. — В любом случае, если тросы срежет, они останутся на рымах.

— Продолжай.

— Я бы сказал, что скорее всего лодку спускали с трейлера. Значит, надо задавать вопросы в Суанедже, заливе Киммеридж или Лулвезе. — Он встал и посмотрел на запад. — Если лодка не вышла из бухты Чапмена, конечно. Но тогда прежде всего нам нужно узнать, каким образом она туда попала. Там нет свободного доступа, поэтому невозможно просто стащить трейлер вниз и спустить лодку просто так, для развлечения. — Он потер подбородок. — Любопытно, правда?

— Нельзя ли отнести ее вниз и накачать на месте?

— Это зависит от того, насколько сильны носильщики. Эти штуки весят тонну. — Ингрем раскинул руки так, как рыбаки измеряют рыбу. — Они выпускаются в огромных матерчатых мешках, но, поверь, минимум два человека смогут пронести ее, да и то на небольшое расстояние. А от Хилл-Боттом до спуска в бухту Чапмена добрая миля.

— А что скажешь о лодочных станциях? Полицейские сфотографировали весь залив, там множество лодок, поставленных на специально оборудованные на земле стоянки рядом с крытыми стоянками. Может, это одна из них?

— Только если ее украли. Рыбаки, которые пользуются крытыми стоянками для лодок, не оставили бы прекраснейшую лодку без присмотра. У меня нет сведений о хищении, но это может быть связано с тем, что никто еще и не заметил ее отсутствия. Завтра надо провести тщательную проверку.

— Молодежь развлекается?

— Сомнительно.

Ингрем дотронулся ногой до корпуса лодки.

— Если только они не придумали выйти в открытое море, совершив самое трудное плавание в жизни. Не могла же она плавать сама по себе. Входной канал слишком узкий, напором волн ее бы с силой бросило назад на камни залива. — Он улыбнулся, наблюдая, что Гелбрайт ничего не может понять. — Ее нельзя вывести в море без мотора, — объяснил он, — а обычные угонщики, как правило, не носят с собой средства передвижения. Люди не разбрасывают навесные моторы, как не бросают золотые слитки. Это дорогие вещи, их держат под замком, который закрывают на ключ. Это также исключает твою теорию накачки лодки воздухом на месте. Мне никто не попадался с лодкой и забортным мотором на спуске к бухте Чапмена.

Гелбрайт разглядывал его с любопытством:

— Итак?

— Я думаю, стараясь изо всех сил, сэр.

— Не обращай внимания. Звучит нормально. Продолжай.

— Если ее стащили из бухты Чапмена, то это преднамеренная кража. Мы говорим о ком-то, кто подготовился к тому, чтобы тащить тяжелый забортный мотор по тропе длиной в милю для того, чтобы украсть лодку.

— Почему кто-то захотел сделать это? И, сделав это, почему покинул судно? Все чертовски странно, как ты думаешь? Как они попали обратно на берег?

— Плыли?

— Может быть. — Ингрем зажмурился от сверкающего оранжевого солнца. Несколько секунд он ничего не говорил. — Или им не нужно было делать это? — произнес он наконец. — Может быть, их на ней и не было. — Он снова погрузился в задумчивое молчание. — Ничего страшного не произошло с кормой, забортный мотор должен был утопить лодку сразу же после того, как бока стали выпускать воздух.

— Что это значит?

— Когда лодка перевернулась, на ней не было забортного мотора.

Гелбрайт ждал, когда он продолжит, и, не дождавшись, нетерпеливо воскликнул:

— Продолжай, Ник! Какой вывод ты сделал? Мне вообще ничего не известно о лодках. И пожалуйста, говори мне «ты».

Тот рассмеялся:

— Прости. Я просто удивляюсь, что могла делать лодка, подобная этой, в середине неизвестно какого моря без забортного мотора.

— Я думал, ты сказал, что он у нее обязательно должен быть.

— Я передумал.

Гелбрайт застонал:

— Может, не будешь говорить загадками, ты, негодяй? Я весь вспотел, я замерзну здесь до смерти и смогу жить дальше только с выпивкой.

Ингрем вновь засмеялся:

— Я думаю только о том, что самый очевидный способ вывести украденную резиновую лодку из бухты Чапмена — тащить ее на буксире при условии, что прежде всего ты вошел в бухту на судне.

— Тогда зачем же воровать еще одну?

Ингрем уставился на сдутый корпус.

— Потому что изнасилована женщина и оставлена полуживая в ней? — предположил он. — И надо освободиться от вещественных доказательств? Думаю, тебе пора вызвать сюда специалистов, чтобы выяснить, почему лодка выпустила воздух. Если обнаружат прорезанную дыру, значит, злоумышленник хотел, чтобы лодка и ее содержимое наполнились водой и погрузились в открытое море, когда буксирный трос будет отпущен.

— Тогда мы вновь возвращаемся к Хардингу?

Констебль пожал плечами:

— Он единственный подозреваемый с лодкой в нужном месте и в нужное время.

Тони Бриджес слушал бесконечную тираду Хардинга против полиции с возрастающим раздражением. Его друг в ярости ходил взад-вперед по гостиной, пиная ногами все, что попадалось на пути, стараясь вцепиться в Тони всякий раз, когда тот пытался дать совет. Биби, испуганно наблюдая их нарастающую злобу, сидела скрестив ноги на полу возле Тони и гадала, как бы отсюда смыться, не вызвав еще большего раздражения у мужчин.

Наконец терпение Тони иссякло.

— Держи удар, а не то я уложу тебя на лопатки! — прорычал он. — Ты ведешь себя как двухлетний кроха. Прекрасно, полиция арестовала тебя. Большое дело! Скажи спасибо, что они ничего не нашли!

Стив свалился в кресло.

— Кто говорит, что не нашли? Они отказались отпустить «Крейзи Дейз»… моя машина тоже где-то на штрафной стоянке… Что же, черт подери, должен делать я?

— Вызови адвоката. Именно за это ему и платят, Господи Боже мой, только не доводи нас до боли в животе. Я и так чертовски измотан. Мы не виноваты, что ты отправился в Пул на этот проклятый уик-энд. Ты должен был поехать с нами в Саутгемптон.

Биби зашевелилась. Она открыла рот, чтобы извиниться и уйти, но передумала. Злоба нарастала как на дрожжах. Хардинг в ярости затопал ногами:

— Адвокат бесполезен. Заявил мне, что эти негодяи имеют право держать улики столько времени, сколько потребуется…

Наступила долгая тишина.

Биби нервно убрала волосы с лица, чтобы взглянуть на Стива.

— Но если ты не делал это, — произнесла она тихо, — я не понимаю, чего ты волнуешься.

— Правильно, — тут же встрял Тони. — Они не могут преследовать тебя без улик, а раз освободили, значит, улик нет. Что и требовалось доказать.

— Мне нужен мой телефон. — Хардинг вскочил в приливе энергии. — Что ты сделал с ним?

— Оставил у Боба, — пожал плечами Тони. — Как ты и велел.

— Он поставил его на зарядку?

— Не знаю. Я не говорил с ним с понедельника. Он удивился, когда я передал телефон ему. Может, уже и забыл о нем.

— Именно этого мне и не хватало. — Стивен пнул стену.

Бриджес взял банку с пивом и отпил глоток, задумчиво глядя на друга.

— Что такое особенно важное может случиться с телефоном?

— Ничего.

— Тогда оставь мои чертовы стены в покое! — проревел он, вскакивая со стула. — Прояви хоть каплю уважения, урод! Это мой дом, не твоя идиотская лодчонка.

— Перестаньте! — закричала Биби, отступая за стул. — Что происходит с вами? Один из вас через минуту здорово получит.

Хардинг нахмурился, затем поднял руки вверх:

— Хорошо, хорошо. Я жду звонка. Именно поэтому вышел из себя.

— Тогда воспользуйся телефоном в холле, — коротко заметил Бриджес.

— Нет. — Стивен попятился к стене. — Что спрашивала полиция?

— Что ты и ожидал. Насколько хорошо ты знал Кейт… считаю ли я, что твое волнение было искренним… видел ли я тебя в субботу, где был я… что за фотографии были у тебя… — Он покачал головой. — Я знал, что эта грязь вернется, чтобы преследовать тебя.

— Оставь это, — устало махнул рукой Хардинг. — Я уже говорил, с меня хватило твоих лекций в понедельник. Что ты сказал им?

Тони покосился на Биби, затем дотронулся до ее затылка:

— Сделай мне одолжение, Бибс. Сбегай в магазин и купи пивка. Деньги на полке в холле.

Она с явным облегчением поднялась на ноги.

— Конечно. Почему нет? Я оставлю все в холле и пойду домой. Ладно? Я действительно устала, Тони, мне обязательно нужно выспаться. Не возражаешь?

— Конечно, нет.

— Пока, если любишь меня, Бибс.

— Ты же знаешь, что да.

Тони не произнес ни слова, пока за ней не захлопнулась дверь.

— Ты должен быть осторожен, когда говоришь в ее присутствии, — предупредил он Хардинга. — Она тоже будет давать показания, и нечестно втягивать ее больше, чем она уже втянута.

— Хорошо, хорошо… Итак, что ты сказал им?

— Разве тебе не интересно то, что я не сказал им?

— Как хочешь.

— Правильно. Хорошо, я не сказал им, что ты заморочил Кейт мозги.

Хардинг глубоко задышал через нос.

— Почему же не сказал?

— Я думал об этом, — продолжил Бриджес, доставая с пола пакет с бумагой и сворачивая косячок. — Но я слишком хорошо тебя знаю, приятель. Ты высокомерный сукин сын с раздутым самомнением. — Он покосился на друга, хорошее настроение вернулось к нему. — Но не могу представить, чтобы ты мог убить кого-то, тем более женщину. И не имеет значения, что она втягивает тебя в какую-то грязь. Поэтому я держал язык за зубами. — Он выразительно пожал плечами. — Но если мне придется пожалеть об этом, я сдеру с тебя твою вонючую шкуру… можешь мне поверить.

— Они сказали, что ее изнасиловали, а потом убили?

Бриджес тихонько присвистнул, словно наконец все картинки-загадки мозаики удалось сложить.

— Теперь понятно, почему их так интересовали твои порнографические снимки. Твой насильник — тот печальный ублюдок в грязном плаще, дергающийся над этой дрянью… — Он достал пластиковый мешочек из углубления в стуле и начал набивать косячок. — Они увлекательно провели время с твоими фотографиями.

Хардинг покачал головой:

— Я выбросил за борт целый комплект еще до их прихода. Не хочу никаких, — он задумался, — неприятностей.

— Черт, настоящая задница! Почему не быть честным хоть один раз в жизни? Ты до одури перепугался, что, если у них будут улики, доказывающие, что ты совершаешь половые акты с несовершеннолетними, то они без проблем повесят изнасилование на тебя.

— Но это же было не по-настоящему.

— По-настоящему ты выбросил их. Ты идиот, друг.

— Почему?

— Потому что, можно поклясться, твой толстозадый денежный мешок Уильям, в этом не может быть сомнений, упомянул о фотографиях. Уверен! Сейчас это дерьмо может только удивляться, почему никак не найти их.

— Ну и что?

— Они знают, что ты ожидал их прихода.

— Ну и что?

Бриджес задумчиво посмотрел на него, облизывая края косячка:

— Посмотрим на все с их точки зрения. С какой стати ты бы стал ждать их визита, если бы не знал, что они нашли тело и это тело Кейт?

Глава 13

— Можно пойти в бар, — Ингрем закрыл на замок «Мисс Кринт» в трейлере своего джипа, — или поужинаем у меня дома. — Он посмотрел на часы. — Сейчас половина десятого, в это время в баре веселье в полном разгаре, трудно будет получить что-нибудь поесть.

Он начал снимать водонепроницаемую одежду, с которой все еще струилась вода, набравшаяся при погружении в море на дно эллинга, когда он подводил «Мисс Кринт» к трейлеру, а Гелбрайт работал с лебедкой.

— А с другой стороны, — Ингрем усмехнулся, — дома можно обсохнуть, там тишина и прекрасный вид.

— Я правильно понял: тебе больше хочется домой? — Гелбрайт зевнул, снимая болотные сапоги. Он перевернул их, чтобы вылить воду.

— В холодильнике пиво, можно приготовить на решетке свежего морского окуня, если тебе интересно.

— Насколько свежего?

— Все еще живой, с вечера понедельника, — улыбнулся Ингрем, доставая сухие брюки из джипа. — Можешь переодеться на станции спасательной службы.

— Здорово, — Гелбрайт побрел в носках к зданию, где хранилась спасательная лодка Суанеджа, — и мне интересно, — бросил он через плечо.

Коттедж Ингрема представлял собой крошечное строение с двумя комнатами внизу, двумя наверху, из задней части которого открывался вид на скалу Сикомб с окружающими ее просторами, хотя две комнаты внизу были объединены в одну, с лестницей посередине и кухней. Дом холостяка. Гелбрайт осматривал все с одобрением. Очень часто в эти дни он чувствовал, что еще не готов к радостям отцовства.

— Завидую тебе, — вздохнул он, наклоняясь, чтобы изучить тщательно выполненную копию «Катти Сарк» в бутылке на каминной доске. — Сам сделал?

Ингрем кивнул.

— Такое не продержалось бы и полчаса в моем доме. Все ценное было сметено, как только сын получил свой первый футбольный мяч. — Гелбрайт усмехнулся. — Он постоянно твердит мне, что собирается сделать состояние, играя за команду «Мен юнайтид», но мне этого не понять.

— Сколько ему лет?

— Семь. Его сестре пять.

Констебль достал из холодильника морского окуня, бросил банку пива Гелбрайту и открыл банку для себя.

— А я люблю ребятишек, — признался он, со знанием дела колдуя над рыбой. Его движения были быстрыми и точными. — Беда в том, что я никак не могу найти женщину, которая задержалась бы здесь достаточно долго, чтобы подарить мне их.

Гелбрайт вспомнил: ведь Стивен Хардинг рассказывал, как вечером в понедельник Ингрем крутился около женщины с лошадью, и ему стало интересно, может, это и есть та самая правильная женщина, которая не задержалась достаточно долго?

— Такой парень, как ты, везде добьется успеха, — сказал он, наблюдая, как Ингрем достает с подоконника из пучка зелени шнитт-лук и базилик, мелко крошит и посыпает травками морского окуня. — Так что же удерживает тебя здесь?

— Хочешь узнать что, кроме свежего воздуха и прекрасного вида?

— Да.

Ингрем перевернул рыбу и стал мыть молодой картофель.

— Прекрасный вид, чистый воздух, лодка, рыбалка, удовольствие.

— А как же честолюбие? Ты не испытываешь разочарования? Не ощущаешь, что топчешься на одном месте?

— Иногда. Тогда вспоминаю, как ненавидел крысиную возню, когда сам был там, разочарование мгновенно проходит. — Он посмотрел на Гелбрайта с уничтожающей улыбкой. — Я проработал пять лет в страховой компании, прежде чем стал полицейским. Ненавидел каждую минуту пребывания там. Не верил в предлагаемый продукт, но единственный способ выжить заключался в том, чтобы продавать по возможности больше, что сводило меня с ума. Однажды в уикэнд я глубоко задумался над тем, что же я хочу получить от жизни, и уже в понедельник уволился.

Он налил в кастрюлю воды и поставил на газ.

Инспектор угрюмо задумался о своих страховом и пенсионном полисах.

— А что неправильно в страховании?

— Все.

Ингрем жадно отпил пива.

— До тех пор, пока тебе нужен полис… до тех пор, пока ты понимаешь условия полиса… до тех пор, пока ты можешь продолжать выплачивать взносы… до тех пор, пока ты читаешь строки, написанные мелким шрифтом… Полис такой же товар, как и все остальные. Покупатель, берегись.

— Ты начинаешь беспокоить меня.

Ингрем усмехнулся:

— Если тебя утешит, у меня такое же отношение и к лотерейным билетам.

Гриффитс заснула, не снимая одежды, в свободной комнате, но внезапно проснулась, вздрагивая от того, что Ханна начала плакать в соседней комнате. Она выпрыгнула из постели, сердце колотилось как сумасшедшее, и встретилась лицом к лицу с Уильямом Самнером — тот выскальзывал из дверей детской комнаты.

— Чем вы здесь занимаетесь, черт возьми? — зло потребовала она ответа. — Вам было сказано не входить туда.

— Думал, она спит, мне захотелось взглянуть на нее.

— Мы же договорились, что вы не должны входить туда.

— Вы, может, и да, а я нет. Вы не имеете права останавливать меня. Это мой дом, это моя дочь.

— Я бы не рассчитывала на это, будь я на вашем месте, — вырвалось у Гриффитс.

Она уже была готова добавить: «Ваши права второстепенны по сравнению с правами Ханны сейчас».

Он не дал возможности ей сделать это. Самнер сжал ее руки своими пальцами как стальными обручами и пристально уставился в лицо блюстительнице порядка с открытой неприязнью.

— С кем вы разговариваете? — угрожающе прошипел он.

Сандра Гриффитс ничего не ответила. Просто освободилась от цепких пальцев, ударив его по запястьям. Он, подавляя рыдания, побрел прочь по коридору. Но должно было пройти какое-то время, прежде чем она поняла, что скрывалось в его вопросе.

Это объяснило бы многое, подумала она, если бы Ханна не была ребенком.

Гелбрайт положил нож и вилку возле тарелки, удовлетворенно вздыхая. Они сидели в одних рубашках в небольшом крытом дворике рядом с коттеджем около сучковатой старой сливы, источающей аромат созревающих плодов. Между ними на столе шипел штормовой фонарь, отбрасывая крути света на стену дома и газон. На горизонте по небу над поверхностью моря плыли облака, посеребренные луной, подобные легкой пелене, гонимой ветром.

— У меня с этим будут проблемы, — произнес он. — Все слишком хорошо.

Ингрем отодвинул тарелку в сторону и облокотился на стол.

— Тебе нужно полюбить свое собственное общество. Если не сможешь, это будет самым одиноким местом на земле.

— А ты как?

На лице Ингрема засияла дружелюбная улыбка.

— Я справляюсь. Если слишком часто не заглядывают такие люди, как ты. Для меня важно состояние духа в одиночестве, а не честолюбие.

Гелбрайт кивнул:

— В этом есть смысл.

Какое-то время он пристально смотрел на Ингрема.

— Хардинг создал у нас впечатление, будто болтал с ней перед возвращением. Мог он сказать ей больше, чем она сказала тебе?

— Невозможно. Казалось, что она довольно расслабилась с ним.

— Насколько хорошо ты знаешь ее?

Но Ингрема оказалось нелегко вовлечь в разговор о личной жизни.

— Насколько мне известно, я знаю здесь всех вокруг, — обронил он небрежно. — Кстати, что ты сделал с Хардингом?

— Он устраивает убедительное представление, словно ему не было дела до Кейт Самнер, но мой босс утверждает, что неприязнь может быть хорошей причиной для изнасилования и убийства наравне с другими причинами. Хардинг заявляет, что она изматывала его, даже пачкала ему машину, потому что он отвергал ее. Может, и правда, но мы не верим этому.

— Почему нет? Три года назад здесь был случай, когда жена вдребезги разнесла все мужское хозяйство супруга через входную дверь дома его любовницы. Женщины очень агрессивны, когда получают отставку.

— Но он утверждает, что не спал с ней.

— Возможно, это ее проблема.

— Как получилось, что совершенно неожиданно ты защищаешь его?

— Я не защищаю. Правила гласят: «Сохраняйте непредвзятость», это я и пытаюсь делать.

Гелбрайт фыркнул.

— Хардинг хочет уверить нас, будто он, что называется, жеребец и не пойдет на насилие, поскольку ему и так хватает любовниц, но он не может или не хочет назвать имена женщин, с которыми спал. И никто не может. — Гелбрайт пожал плечами. — Но ведь никто и не задает вопросов о его репутации как мужчины и соответствующем поведении. Все совершенно уверены, что он развлекает девушек на борту, несмотря на то, что полицейские не могут найти улик, чтобы подтвердить это. Постельное белье заскорузло от спермы, но два волоса, которые нашли в белье, не его, и ни один не принадлежит Кейт Самнер. Вывод: парень вынужден мастурбировать. — Он выдержал паузу. — Проблема в том, что его лодка, будь она проклята, откровенно монашеского типа с любой точки зрения.

— Не понял.

— Нет даже намека на порнографию, — процедил сквозь зубы Гелбрайт. — Вынужденные мастурбаторы, особенно те, кто идет на насилие, до одури смотрят порнографические фильмы по видео, потому что ощущения начинаются и заканчиваются вместе с началом и концом кино. Им требуется все больше и больше откровенных эпизодов, чтобы они могли наслаждаться. Так и наш друг Хардинг заставляет себя возбуждаться?

— Память? — сухо предположил Ингрем.

Гелбрайт фыркнул.

— Он сам снимался в порнографических сценах, но заявляет, что у него были только те снимки, которые он показывал Уильяму Самнеру. — Гелбрайт быстро пересказал варианты историй, рассказанные Хардингом и Самнером. — Он сказал, что выбросил после этого журнал в мусорный контейнер, но поскольку это касается его лично, то порнографические снимки становятся для него историей в ту же минуту, когда он получает за них деньги.

— Скорее всего он освободился от фотографий, выбросив их за борт, когда до него дошло, что я могу назвать его имя в числе подозреваемых.

Ингрем задумался.

— Ты спрашивал его о том, что рассказал Дэнни Спендер мне? Почему он натирал себя телефоном?

— Он сказал, что это неправда. Мол, пацан все выдумал.

— Не может быть. Я ставлю жизнь за то, что Дэнни сказал правду.

— Ну так что?

— Вновь пережить насилие? Возбудить себя, потому что жертва найдена? Мисс Дженнер?

— Что из этого правильно?

— Изнасилование, — кивнул Ингрем.

— Чистая теория, основанная на словах десятилетнего мальчика и полицейского. Никакой суд не поверит тебе, Ник.

— Тогда завтра поговори с мисс Дженнер. Выясни, заметила ли она что-нибудь до моего появления там. — Он начал собирать грязную посуду. — Хотя не забудь надеть белые перчатки, будь осторожен. Она не слишком удобно себя чувствует в обществе полицейских.

— Ты имеешь в виду полицейских вообще или только себя?

— Возможно, только себя, — честно признался Ингрем. — Я выведал у ее отца, что человек, за которого она вышла замуж, выудил у него пару чеков, а когда старый указал ему на это, негодяй сделал ноги с небольшим состоянием, которое мошенническим путем заполучил уже у мисс Дженнер и ее матери. Когда отпечатки его пальцев прогнали по компьютеру, то выяснилось, что половина английской полиции разыскивает этого парня, не говоря уже о разнообразнейших женах, которых он прихватывал по пути. Мисс Дженнер была номером четыре, хотя, учитывая, что он не развелся с номером один, брак был признан фиктивным.

— Его имя?

— Роберт Хилей. Его арестовали пару лет назад в Манчестере. Ей он представлялся как Мартин Грант, но в суде признался, что имел еще двадцать два вымышленных имени.

— И она обвиняет тебя в том, что вышла замуж за такого урода?

— Не за это. У ее отца было больное сердце, и потрясение, когда он узнал, что они на грани банкротства, убило его. Я думаю, она чувствует, что если бы сначала я пришел к ней, а не к нему, ей бы удалось каким-то образом убедить Хилея вернуть деньги и отец остался бы жив.

— А она смогла бы?

Ингрем болезненно поморщился:

— Очаровательно… Она была одурачена им.

— Так она глупая?

— Нет… просто слишком доверчивая… — Ингрем вздохнул. — Он профессионал. Создал фиктивную компанию с фиктивными счетами и убедил двух женщин инвестировать ее, а точнее, убедил мисс Дженнер, чтобы она убедила свою мать. Операция носила утонченный характер. Потом я видел все документы и не удивился, что Мэгги клюнула на это. Дом был завален глянцевыми брошюрами, аудиторскими счетами, чеками на зарплату, списками сотрудников, заключениями департамента по налогам и сборам. Действительно нужно быть очень подозрительным человеком, чтобы додуматься, что кто-то идет на такие трудности только ради того, чтобы надуть вас на сотню тысяч фунтов стерлингов. Как бы то ни было, но миссис Дженнер перевела в наличные все свои облигации и ценные бумаги и вручила зятю чек, полагаясь на то, что прибыль будет до 20 % в год.

— Эту прибыль она переводила обратно в наличные?

Ингрем кивнул:

— Всего было три банковских счета. Затем все пропало, исчезло. Шельмец потратил год, разрабатывая этот трюк, девять месяцев на обхаживание мисс Дженнер и еще три месяца в браке. Он воспользовался своим «родством» с ними, чтобы втянуть в аферу и других людей, некоторые из друзей семьи также обожгли свои пальчики. Печально, но в результате миссис и мисс Дженнер превратились в настоящих отшельниц.

— На что они живут?

— Только на то, что можно получить от конюшен. А это совсем немного. Местечко ветшает, становится день ото дня все более убогим.

— Почему не продают?

Ингрем отодвинул стул назад, готовясь встать.

— Потому что им ничего не принадлежит. Старик изменил завещание перед смертью и оставил дом сыну при условии, что обе женщины могут продолжать жить в нем, пока жива миссис Дженнер.

Гелбрайт нахмурился:

— А что потом? Брат выкинет сестру на улицу?

— Что-то в этом роде, — сухо сказал Ингрем. — Он юрист в Лондоне. Конечно, в его планы не входит иметь недееспособного постояльца на своей территории, когда он может продать все тем, кто с толком распорядится этой собственностью.

Утром в четверг перед встречей с Мэгги Дженнер Гелбрайт переговорил с Карпентером.

— Я уже передал в службу осмотра мест преступлений, чтобы приехали два сотрудника все проверить, — сообщил Гелбрайт. — Удивлюсь, если им удастся что-нибудь обнаружить. Мы с Ингремом старались найти то, что привело к выкачке из лодки воздуха. Откровенно говоря, здесь все испорчено. Но думаю, стоит попытаться. Нужно постараться надуть лодку и пустить ее по воде и камням, но советую не расстраиваться. Даже если они вернут ее обратно на берег, сомнительно, даст ли нам это что-нибудь.

Карпентер передал ему пачку документов.

— Тебе будет интересно, — сказал он.

— Что это?

— Показания людей, которые, со слов Самнера, должны подтвердить его алиби.

Гелбрайту в голосе босса послышалась взволнованность.

— И они подтверждают?

Тот покачал головой:

— Совсем наоборот. Остаются неучтенными двадцать четыре часа, между временем ленча в субботу и временем ленча в воскресенье. Сейчас мы проводим блиц-опросы всех подряд: служащих гостиницы, других делегатов конференции, но здесь, — он ткнул пальцем в документы в руке Гелбрайта, — имена, которые нам дал сам Самнер. — У него засверкали глаза. — И если они заблаговременно не подготовлены, чтобы подтвердить его алиби, я не вижу никого, кто еще мог бы сделать это. Похоже, ты окажешься прав, Джон.

Гелбрайт кивнул.

— Каким образом он мог сделать это?

— Он привык плавать, должен знать бухту Чапмена так же хорошо, как и Хардинг. Должен знать, где находятся резиновые лодки, которые можно взять.

— Как туда могла попасть Кейт?

— Позвонил ей ночью в пятницу, сказал, что измучился на конференции и планирует рано приехать домой. Предложил устроить что-нибудь необычное для разнообразия, например, провести день на побережье в Студленде. Договорился, что встретит ее и Ханну у поезда на вокзале в Борнмуте или Пуле.

Гелбрайт потрогал себя за мочку уха.

— Возможно.

Проезд трехлетнего ребенка в поезде бесплатный, проверка проданных билетов на станции Лимингтон показала, что в субботу было продано взрослым пассажирам очень много билетов до Борнмута и Пула, — поездка очень быстрая и легкая в связи с пересадкой на пассажирские поезда, следующие в Брокенхерст. Однако если Кейт Самнер купила один из билетов, то она расплачивалась скорее наличными, нежели чеком или кредитной карточкой. Никто из железнодорожных служащих не запомнил маленькой светловолосой женщины с ребенком, но, как они сообщили, движение через станцию Лимингтон в субботу в пик сезона отпусков такое насыщенное и непрерывное из-за парома, который курсирует на остров Уайт и обратно, и маловероятно, что они были в состоянии что-либо заметить.

— Единственной ложкой дегтя в бочке с медом остается Ханна, — продолжал Карпентер. — Если он бросил ее в Лилипуте перед тем, как поехал обратно в Ливерпуль, почему прошло столько времени, прежде чем ее заметили? Он должен был оставить ее около шести утра, но мистер и миссис Грин не замечали ее до половины одиннадцатого.

Гелбрайт подумал о следах бензодиазепина и парацетамола, обнаруженных у нее в крови.

— Может быть, он покормил, напоил и помыл ее в шесть, затем уложил спать в картонной коробке, которую поставил у дверей магазина, — задумчиво произнес он. — Самнер — химик-фармацевт, не забывай об этом, и он мог хорошо представлять, как успокоить трехлетнюю малышку на несколько часов. Я думаю, он делал это в течение нескольких лет. Если посмотреть, как ведет себя ребенок рядом с ним, станет понятно, что его сексуальная жизнь разрушала ее с самого дня рождения.

Тем временем Ник Ингрем проводил опрос о фактах похищения лодок. Рыбаки, которые парковали свои лодки в бухте Чапмена, не смогли помочь.

— Разумеется, прежде всего мы проверили лодки, когда до нас дошли слухи, что утонула женщина, — сказал один из них. — Я бы дал тебе знать, если бы что-нибудь произошло, но ничего не пропало.

То же было в Суанедже и в заливе Киммеридж. В последнюю очередь Ингрем позвонил в Лулуез-Коув — последняя надежда.

— А знаешь, — произнес голос на другом конце линии, — у нас одна пропала, черная десятифутовка.

— По описанию годится. Когда она исчезла?

— Добрых три месяца тому назад.

— Откуда?

— Не поверишь, с побережья. Какой-то бедняга из Испании поставил свое судно в заливе, сам с семьей на лодке отправился в паб на ленч, оставив забортный мотор на лодке, не убрал шнур стартера, оставив его на моторе, а потом проливал слезы, когда ее увели у него из-под носа. Причитал, что в Испании никто не думает украсть лодку у другого парня, и не важно, что он все сделал для местных воришек, чтобы они могли легко похитить ее. А потом сетовал на агрессию корнуоллских рыбаков. Я напомнил ему, что Корнуолл находится на расстоянии доброй сотни миль отсюда, что испанские рыбаки значительно агрессивнее корнуоллских и никогда не соблюдают правил Европейского союза. Но он все равно заявил, что подаст на меня иск в Европейский суд по правам человека за то, что я не смог защитить испанских туристов.

Ингрем рассмеялся.

— Так что же произошло?

— Ничего. Я отвез его с семьей на его чертов пятидесятифутовый корабль, и мы не получили больше весточки о нем. Он, наверное, потребовал страховку, в два раза превышающую стоимость лодки, и при этом обвинял противных англичан в ее пропаже. Мы проводили опросы, конечно. Но никто ничего не видел. Хочу сказать: а почему кто-то должен был следить за ней? У нас здесь собираются сотни людей на выходные и праздники, любой мог завести ее без проблем. Я имею в виду: какой нормальный человек оставит лодку, не сняв забортный мотор? Мы считаем, что ее взяли угонщики, которые развлекаются по выходным и праздникам, а потом, когда она надоела, просто затопили ее.

— Какие же праздники здесь были?

— Конец мая. Школьная четверть. Место было переполнено.

— Испанец давал описание лодки?

— Скорее настоящий манифест. Все готово для страховки. Я наполовину уверен, что он хотел, чтобы ее украли, ведь тогда он мог получить огромные деньги.

— Можете прислать детальное описание лодки по факсу?

— Разумеется.

— Меня особенно интересует мотор.

— Почему?

— Потому что не думаю, что он был на лодке, когда она утонула. К счастью, он до сих пор остается у вора.

— Он что, тот убийца, которого ты ищешь?

— Очень может быть.

— Тогда, приятель, тебе повезло. У меня все серийные номера, благодарность нашему испанскому другу, и один из них серийный номер забортного мотора.

Глава 14

Отчет полиции Фалллута после допроса мистера и миссис Артур Хардинг

Субъект: Стивен Хардинг

Мистер и миссис Хардинг проживают в доме № 18, Холл-роуд, скромная одноэтажная дача с верандой на западе Фалмута. Они перебрались в Корнуолл в 1991 году, продав свой рыбный магазин, которым владели в Лимингтоне более двадцати лет. Они вложили значительную часть капитала в образование своего единственного ребенка, Стивена, поступившего в частный драматический колледж после того, как провалился на выпускных экзаменах в школе, и теперь переживают, что в результате приходится жить в стесненных обстоятельствах.

Родители называют Стивена «разочарованием» и проявляют заметную враждебность к нему из-за его «бессмертного образа жизни». Они порицают его своенравное поведение (интересуется только сексом, наркотиками и рок-н-роллом, отсутствуют какие-либо достижения, ни дня в своей жизни не занимался серьезной работой), обвиняя его за лень и веру в то, что «мир обязан предоставить ему средства к существованию». Мистер Хардинг, который гордится тем, что он выходец из рабочего класса, говорит, что Стивен смотрит на родителей сверху вниз, что и объясняет его редкие визиты к ним — лишь один раз за шесть лет он гостил у них, летом 1995 года.

Отношение мистера Хардинга к высокомерию и отсутствию благодарности сына носит взрывной и суетный характер. Он использует такие слова, как «позер», «наркоман», «паразит», «эротичный», «лжец», «безответственный», для описания своего сына. Хотя понятно, что его враждебность больше связана с неспособностью смириться с отрицанием Стивеном ценностей рабочего класса, чем с реальным знанием образа жизни сына в настоящее время, так как у них не было контакта с июля 1995 года.

Миссис Хардинг заявляет, что школьный товарищ Стивена Энтони Бриджес оказал дурное влияние на ее сына. По ее словам, Энтони подвигнул Стивена на магазинные кражи, познакомил с наркотиками и порнографией в двенадцать лет. Пару раз их предупреждала полиция за пьянство и неприличное поведение, вандализм и хищение порнографических материалов у агента новостей. После этого Стивен стал непослушным и не поддавался контролю родителей. Мать описывает Стивена как «слишком красивого для его собственного счастья», и заявляет, что девушки кидались на него с самого раннего возраста. Она также сообщает, что Стивен всегда затмевал Энтони, и считает, что именно поэтому Энтони всегда радовался, когда Стивен попадал в беду, и сам старался способствовать этому. Мать очень огорчена, что Энтони, несмотря на хулиганство в юности, оказался достаточно умен и поступил в университет, нашел себе работу учителя, а Стивен рассчитывал только на финансовую помощь своих родителей, за которую они не услышали даже «спасибо».

Когда мистер Хардинг спросил сына, как ему удалось купить лодку «Крейзи Дейз», Стивен подтвердил, что получил гонорар за несколько очень жестких порнографических сеансов. Это привело родителей в такой ужас, что в июле 1995 года они выгнали его из дома. С тех пор ничего не слышали о сыне и не видели его. Им ничего не известно о деятельности Стивена, а также о его друзьях и знакомых. Они не могут ничего сказать о событиях 9-10 августа 1997 года. Однако настаивают, что, несмотря на все недостатки, они не верят, что Стивен — жестокий и агрессивный молодой человек.

Глава 15

Во вторник утром Мэгги Дженнер сгребала солому в конюшне, когда во дворе дома Брокстон появились Джон Гелбрайт и Ник Ингрем. Спрятаться, укрыться в тени — такой была ее первая реакция, реакция на любого непрошеного гостя. Она не хотела, чтобы кто-то нарушал ее уединение.

В просвете между деревьями справа от конного двора можно было увидеть дом Брокстон, прямоугольное строение с покатой крышей, стенами из красного кирпича и верхними окнами с закрывающимися ставнями, и Мэгги наблюдала, как двое мужчин восхищались им, выйдя из машины.

Скромно улыбаясь, она привлекла внимание к себе, поднимая вилами грязную солому на входе в конюшню. Пот ручьями струился по ее лицу, когда Мэгги вышла на беспощадное солнце. Она чувствовала себя неловко и сожалела, что утром не оделась во что-нибудь более приличное, чем рубашку из клетчатой марлевки, которая облегала влажное от пота тело, как чулок, и протертые джинсы. Ох этот Ингрем! Даже не предупредил ее о приезде. Почти сразу Ник Ингрем заметил Мэгги и остался доволен тем, что хоть раз они поменялись местами — сейчас именно ей было жарко, именно она беспокоилась. Но выражение его лица оставалось, как всегда, непроницаемым.

Мэгги прислонила вилы к стене конюшни и вытерла ладони о свои уже давно грязные джинсы, смахнула волосы с потного лица тыльной стороной руки.

— Доброе утро, Ник, — произнесла Мэгги, — чем могу помочь?

— Мисс Дженнер, — обратился он, как всегда, с вежливым поклоном. — Это инспектор Гелбрайт из главного управления Дорсета. Он хотел задать вам несколько вопросов о событиях прошлой субботы.

Она внимательно осмотрела свои руки перед тем, как сунуть их в карманы джинсов.

— Не могу предложить руку для рукопожатия, инспектор. Вам не понравится то, чем они перепачканы.

Гелбрайт улыбнулся и окинул заинтересованным взглядом мощеный двор. По трем сторонам двора располагались конюшни, красивые старинные строения из красного кирпича с прочными дубовыми дверями, но только шесть из них были заняты. Остальные оставались свободными, двери раскрыты, на кирпичном полу нет соломы, корзины пустые. Видимо, дни, когда бизнес процветал, давно миновали. Они прошли мимо выцветшей вывески на входных воротах:

ПЛАТНЫЕ КОНЮШНИ ВЕРХОВОЙ ЕЗДЫ И СОДЕРЖАНИЯ ЛОШАДЕЙ ДОМА БРОКСТОН

Повсюду были следы запустения и обветшалости — в крошащейся кирпичной кладке, которая разошлась по стыкам уже пару сотен лет тому назад, в растрескавшейся и отстающей краске, в разбитых стеклах окон в помещении для сбруи и в офисе, которые никто не побеспокоился или не мог позволить себе вставить.

Мэгги внимательно следила за его взглядом.

— Вы правы. — Она словно прочла его мысли. — Потенциал огромный для использования под коттеджи в швейцарском стиле.

— Хотя и очень жаль, если такое произойдет.

— Да.

Он взглянул на огороженный пастбищный участок в отдалении, где лошади лениво паслись на пересохшей от жары траве.

— Это тоже твое?

— Нет. Мы просто арендуем пастбище. Предполагается, что владельцы должны следить и ухаживать за лошадьми, но они откровенно безответственные, и мне обычно приходится самой делать все для этих чертовых животных, что никогда не входило в контракт. Мне не внушить хозяевам, что вода испаряется, что поилки нужно наполнять каждый день. Иногда схожу от этого с ума.

— Тяжелая и трудная работа?

— Да. — Она жестом показала на двери в конце ряда конюшен позади себя: — Поднимемся в мою квартиру. Могу предложить вам по чашечке кофе.

— Спасибо.

А она привлекательная, подумал Гелбрайт, несмотря на довольно резкие манеры. Его интриговала скованная официальность Ингрема, которую нельзя было объяснить только историей с мужем-аферистом. Официальность, размышлял инспектор Гелбрайт, должна проявляться с ее стороны. Поднимаясь вслед за ними по деревянной лестнице, он решил, что констебль, возможно, делал попытки нарушить эту официальность, но его быстро поставили на место, и с тех пор он не выходит за рамки прямых обязанностей. Мисс Дженнер все-таки принадлежит к высшему обществу, даже если ей приходится жить в «свинарнике».

Квартира оказалась полной противоположностью аккуратно убранному жилищу Ника. Повсюду царил беспорядок: на полу перед телевизором — гора мешков с бобами, газеты с решенными и нерешенными кроссвордами на стульях и столах, грязный коврик на диване, от которого исходил запах Берти — в этом невозможно было ошибиться, груда грязной посуды в раковине.

— Простите за беспорядок, — подала голос Мэгги. — Я на ногах с пяти утра, нет у меня времени на уборку.

В ушах Гелбрайта все это звучало как заученное дежурное извинение, приносимое каждому, кто мог осмелиться критиковать ее образ жизни. Она ухитрилась просунуть чайник между краном и горой грязной посуды.

— Какой кофе вы любите?

— С молоком, две порции сахара, пожалуйста, — ответил Гелбрайт.

— А мне, пожалуйста, мой черный, мисс Дженнер. Без сахара, — сказал Ингрем.

— Не возражаете против кофе «два в одном»? — спросила Мэгги инспектора, заглядывая в картонную коробку сбоку. — Молоко закончилось.

Она слегка сполоснула несколько грязных кружек под краном.

— Почему вы не садитесь? Если сбросить подстилку Берти на пол, то один из вас может сесть на диван.

— Думаю, что имеют в виду тебя, — пробормотал Ингрем, переходя в гостиную. — Уважение инспектору. Это лучшее место.

— Кто такой Берти? — прошептал Гелбрайт.

— Собака Баскервиллей. Его любимое занятие — совать свой нос в промежность мужчин и здорово пачкать все слюной. Пятна остаются после трех стирок, я уже знаю, поэтому лучше сидеть нога на ногу.

— Надеюсь, ты шутишь! — простонал Гелбрайт. Он уже лишился одной пары брюк прошлой ночью, когда спускался в воду. — Где он?

— Думаю, гуляет. Его второе любимое занятие — обслуживать местных сук.

Детектив-инспектор осторожно опустился в единственное кресло.

— Блохи у него есть?

С усмешкой Ингрем повернулся к двери на кухню.

— Неужели мыши оставили свой помет в сахаре? — пробормотал он.

— Дерьмо.

Ингрем подошел к подоконнику и с опаской присел на краешек.

— Благодари Бога, что мы не встретились с ее матерью, которая выезжает по воскресеньям на прогулку, — понизил он голос. — Эта кухня стерильна по сравнению с тем, какая у матушки.

Однажды он испытал гостеприимство миссис Дженнер, четыре года назад, в день бегства Хилея, и поклялся, что больше никогда не воспользуется им. Она подала кофе в надтреснутой фарфоровой чашке фабрики Споуда конца XVIII — начала XIX века. Напиток был черным от танина, и Ник без конца давился, пока пил его. Он не понимал этих отпрысков обедневшего дворянства, бывших когда-то крупными землевладельцами, которые считали, что из-за ценности костяного фарфора можно пренебречь гигиеной.

Они молча ждали, когда Мэгги закончит приготовления на кухне. Воздух был наполнен запахом лошадиного навоза, исходившего от кучи грязной соломы во дворе, а жара в комнате, нагревающейся через неизолированную крышу, была почти невыносимой. Очень быстро лица их стали красными, и они уже вытирали носовыми платками свои лбы, когда Ингрем понял, что лишился того малого преимущества, что было у него перед Мэгги. Через несколько минут она внесла поднос с кружками кофе и опустилась на диван на подстилку Берти.

— Итак, что же я могу добавить к тому, что рассказала тебе, Ник? Мне известно, что ты проводишь опрос по поводу убийства, о чем я прочитала в газетах, но поскольку я не видела тело, мне трудно представить, чем я могу быть полезна.

Гелбрайт вытащил какие-то бумаги с заметками из кармана куртки.

— На самом деле это немного больше, чем опрос, связанный с убийством, мисс Дженнер. Кейт Самнер была изнасилована, прежде чем ее выбросили в море умирать, поэтому человек, который убил ее, чрезвычайно опасен, и нам нужно поймать его, пока он не успел сделать это снова.

Он выдержал паузу, чтобы информацию можно было воспринять полностью.

— Поверьте, мы сможем высоко оценить любую помощь, которую вы сможете оказать нам.

— Но мне же ничего не известно…

— Ты говорила с человеком, назвавшим себя Стивеном Хардингом, — напомнил он.

— О Боже! Вы же не считаете, что это сделал он? — Она неодобрительно взглянула на Ника. — Ты действительно думаешь, будто виноват Стив, не так ли, Ингрем? Он только пытался помочь. С тем же успехом ты можешь заявить, что любой человек, который был в тот день в бухте Чапмена, мог убить ее.

Ингрем остался равнодушным к ее неодобрению и обвинениям.

— Это просто проверка.

— Тогда зачем все сваливать на Стива?

— Мы не сваливаем, мисс Дженнер. Мы пытаемся исключить его из числа подозреваемых. Ни я, ни инспектор не хотим напрасно тратить время на расследование дел, возбуждаемых против невинных прохожих.

— Вы уже потратили непростительно много времени на это в воскресенье, — ядовито заметила она, уязвленная ужасающей настойчивостью и навязчивой официальностью.

Ник улыбнулся и промолчал. Она вновь повернулась к Гелбрайту.

— Сделаю все, что смогу, — буркнула Мэгги, — хотя сомневаюсь, что смогу сказать многое. Что вы хотите узнать?

— Было бы весьма полезно, если бы вы начали с рассказа о том, как встретились с ним. Я представляю себе это так: вы ехали верхом, спускались по тропе в сторону крытой стоянки для лодок и повстречались с ребятами возле машины констебля Ингрема. Это первый раз, когда вы увидели его?

— Да, но тогда я не ехала верхом на Джаспере. Я вела его за уздечку, потому что он испугался вертолета.

— Хорошо. Что Стивен Хардинг и два мальчика делали в этот момент?

Она пожала плечами:

— Смотрели на девушку в прогулочной лодке в бинокль. По крайней мере Стив и старший мальчик занимались этим. Думаю, младшему уже все надоело. Затем Берти страшно возбудился…

Гелбрайт прервал ее:

— Ты сказала, что они смотрели в бинокль. Как это происходило на самом деле? Они брали его по очереди?

— Нет. Пол смотрел в бинокль, Стив просто держал бинокль, чтобы ему удобнее было смотреть. — Она увидела его вопросительный взгляд. — Вот так. — Она развела руки в стороны, словно обнимая кого-то. — Он стоял сзади Пола, обхватив его руками, и держал бинокль так, чтобы Пол мог смотреть в окуляры. Ребенок считал, что это смешно, и продолжал хихикать. Было довольно приятно наблюдать это. Думаю, он пытался отвлечь его от мертвой женщины. — Она выдержала паузу, чтобы собраться с мыслями. — На самом деле я думала, что Стив их отец, потом поняла, что он слишком молод для этого.

— Один из мальчиков рассказал, что он развлекался с телефоном перед тем, как ты появилась. Ты видела, как он делает это?

Она покачала головой.

— Телефон был пристегнут к поясу.

— Что произошло потом?

— Берти слишком возбудился, поэтому Стив схватил его и держал, затем предложил успокоить мальчиков, разрешив им погладить Берти и Сэра Джаспера. Он сказал, что привык к животным, потому что вырос на ферме в Корнуолле. — Она нахмурилась. — Разве что-нибудь из того, что я рассказываю, имеет значение? Он просто проявил дружелюбие.

— Каким образом, мисс Дженнер?

Она нахмурилась еще больше и на какое-то мгновение уставилась на него, очевидно, задумываясь над тем, к чему ведут все эти вопросы.

— Он не строил из себя зануду, если это то, к чему ты клонишь.

— Почему я должен думать, что он строил из себя зануду?

Она раздраженно тряхнула головой:

— Потому что для вас все было бы проще, если бы он вел себя так.

— Как?

— Вы хотите сделать из него насильника, правда? Ник-то определенно хочет.

Серые глаза Гелбрайта блеснули холодком.

— Для того чтобы совершить изнасилование, требуется немного больше, чем строить из себя зануду. Кейт Самнер давали снотворное, на спине у нее ссадины, следы на шее от попытки задушить ее, на запястьях черные круги от веревки, сломанные пальцы и разрывы влагалища. Только потом ее выбросили… живую… в море те, кому было точно известно, что она плохо плавает и не сможет спастись, даже учитывая то, что придет в себя от воздействия таблеток. К тому же она была беременна, значит, это двойное убийство. Я понимаю, вы очень заняты и смерть неизвестной женщины едва ли займет приоритетное место в вашей жизни, но констебль и я воспринимаем происшедшее более серьезно, возможно потому, что мы видели тело Кейт и нас это расстраивает и угнетает.

Она посмотрела на свои руки:

— Прошу прощения.

— Мы задаем вопросы не ради развлечения, — миролюбиво произнес Гелбрайт. — Мы считаем подобные случаи ужасными, хотя общественность редко признает это.

В темных глазах Мэгги промелькнула улыбка.

— Поняла. Дело в том, что у меня сложилось впечатление, будто вы подозреваете Стива Хардинга только потому, что он находился там.

Полицейские переглянулись.

— Есть и другие причины интереса к нему, — возразил Гелбрайт, — но сейчас я готов сказать тебе только одну, а именно то, что он был какое-то время знаком с Кейт Самнер. Поэтому мы расследуем, был ли он в бухте Чапмена в воскресенье.

Похоже, это озадачило Мэгги.

— Он не говорил вам, что знает ее?

— А вы могли ожидать, что скажет? Он заявил, что никогда не видел тело.

Мэгги повернулась к Ингрему:

— Он не мог сделать это, правда? Он сказал, что идет пешком от Головы св. Албана.

— С прибрежной тропы на той высоте открывается прекрасный вид на Эгмонт-Байт, — напомнил ей Ингрем. — Если у него был бинокль, он мог легко увидеть ее.

— Но у него не было. Только телефон. Вы сами знаете.

Гелбрайт размышлял, как задать ей следующий вопрос, и решил не хитрить. Женщина была замужем, вряд ли она потеряет сознание при упоминании о пенисе.

— Ник говорит, у Хардинга была эрекция. Он сам видел. Вы можете подтвердить?

— Либо это, либо природа необыкновенно хорошо одарила его мужскими достоинствами.

— Могли бы вы стать причиной этого, как вы считаете?

Мэгги не отвечала.

— Ну?

— Не представляю. — Мэгги нахмурилась. — Тогда у меня возникло ощущение, что виной всему девушка на прогулочной лодке, которая и привела его в состояние такого возбуждения. Прогуляйся по пляжу Студленда в любой солнечный день, и ты увидишь, как сотня молодых парней в возрасте от восемнадцати до двадцати четырех лет прячутся в воде, потому что реагируют их органы, независимо от головы. Едва ли это преступление.

Гелбрайт покачал головой:

— Вы привлекательная женщина, мисс Дженнер, а он стоял рядом с вами. Вы каким-то образом провоцировали его на это?

— Нет.

— Это важно.

— Почему? Все, что мне известно, — бедный парень полностью не владел собой. — Она вздохнула. — Поймите, мне действительно очень жалко женщину. Но если Стив имел какое-то отношение к этому, он никогда бы не показал вида, особенно мне. Что же касается меня, я знаю только, что он тот молодой человек, который совершал пешую прогулку, позвонил по телефону в службу спасения от имени ребят.

— Вот цитата из того, что сказал Дэнни Спендер. — Гелбрайт ткнул пальцем в блокнот. — Скажите, насколько она правдива: «Он болтал с девушкой с лошадью, но не думаю, что он ей понравился настолько, насколько она понравилась ему». Это так и было?

— Конечно, нет, — буркнула она с раздражением. — Хотя, возможно, со стороны и тем более детям все могло представиться именно так. Я сказала, что он смелый, раз взял Берти за ошейник, поэтому ему показалось, что нужно хорошенько посмеяться, похлопать Джаспера, чтобы произвести впечатление на мальчиков. В конце концов мне пришлось отвести животных в тень подальше от него. Хотя Джаспер и привык ко многому, но не к тому, чтобы его хлопали по заду каждые две минуты, и я не хотела, чтобы мне предъявляли обвинения, если бы он неожиданно лягнул.

— Итак, Дэнни прав в том, что парень не понравился тебе?

— Не понимаю, какое это может иметь значение. Это чисто субъективное восприятие. Я не очень общительная, поэтому не прихожу в восторг от каждого встречного.

— Так что же с ним было не так? — невозмутимо гнул свое Гелбрайт.

— О Боже, это смешно! Ничего. Он был абсолютно приятным с самого начала и до самого конца нашего разговора. — Мэгги бросила злой взгляд в сторону на Ингрема. — Вежливый почти до нелепости, на самом деле.

— Так почему же он тебе не понравился?

Она даже засопела, очевидно, борясь с собой, отвечать или нет.

— Он возбуждал себя прикосновением, — наконец выдавила она. — Понятно? Это все, что вы хотели? Я ненавижу мужчин, которые не могут удержать руки на нужном месте, инспектор, но это не значит, что они могут быть насильниками или убийцами. Просто они такие, какие есть. — Мэгги глубоко вздохнула. — И мы говорим на эту тему просто для того, чтобы вы поняли, насколько мало можете доверять моим суждениям о мужчинах, я не смогу поверить любому из вас, могу лишь просто вышвырнуть вон любого. А если хотите узнать почему, спросите Ника. — Она цинично засмеялась, увидев, как покраснел Гелбрайт. — Вижу, он уже рассказал вам. И все-таки… если интересны пикантные подробности моих отношений с моим многоженцем мужем, обращайтесь в письменном виде. Я подумаю, что смогу сделать для вас.

Инспектор, вспомнив о похожем предупреждении Сэнди Гриффитс, когда она говорила о Самнере, не обратил внимания на вспышку раздражения.

— Вы утверждаете, что Хардинг дотрагивался до вас, мисс Дженнер?

Она бросила на него испепеляющий взгляд:

— Конечно, нет. Я не давала ему повода.

— Но он дотрагивался до ваших животных, и это настроило вас против него?

— Нет. Это от мальчиков он не мог оторвать рук. Это было очень по-мужски… слишком фамильярно… Вы должны понимать. Похлопывания по плечам, по рукам… честно говоря, именно поэтому я подумала, что он их отец. Младшему это совсем не понравилось, он держался на расстоянии, но старший просто наслаждался этим. — Она холодно улыбнулась. — Все походило на голливудский фильм, поэтому меня не удивило, когда Стив признался Нику, что он артист.

Гелбрайт обменялся вопросительным взглядом с Ингремом.

— Довольно точное описание, — честно подтвердил констебль. — Он был слишком дружелюбен с Полом.

— Насколько дружелюбен?

— Очень, — кивнул Ингрем. — И мисс Дженнер права. Дэнни держал его на расстоянии.

«Совратитель детей?» — записал Гелбрайт в блокнот.

— Вы видели, что Стив оставил рюкзак на склоне холма перед тем, как повел мальчиков к машине Ника? — спросил он у Мэгги.

Она недоуменно уставилась на инспектора:

— Я впервые увидела его у лодочной стоянки.

— Вы видели, как он доставал рюкзак после того, как уехал Ник с мальчиками?

— Я не следила за ним. — Мэгги нахмурилась. — Послушайте… вы еще не сделали никаких выводов? Когда я сказала, что он дотрагивался до мальчиков, я не имела в виду… что… это неуместно… просто, ну, преувеличенно, утрированно.

— Ладно.

— Просто я пытаюсь сказать, я не думаю, что он педофил.

— Вы когда-нибудь встречались хоть с одним, мисс Дженнер?

— Нет.

— Знаете, у них не две головы. Тем не менее смысл я понял.

Гелбрайт галантно поднял нетронутую кружку кофе с пола и выпил до дна. Затем достал из бумажника визитку и передал Мэгги.

— Вот мой номер телефона, — произнес он, вставая. — Если что-нибудь вспомните и сочтете это важным, всегда сможете связаться со мной. Спасибо за помощь. — Он улыбнулся на прощание. — Наилучшие пожелания вашей матушке.

Бумаги и личные вещи Кейт Самнер занимали несколько коробок, которые в течение трех дней методически изучали следователи, стараясь восстановить картину образа жизни женщины. Не было ничего, что связывало бы ее со Стивеном Хардингом или с каким-то другим мужчиной.

С каждым человеком из ее записной книжки переговорили, но безрезультатно. С ними Кейт познакомилась после переезда на южное побережье. Они входили в список тех, кому Кейт Самнер посылала поздравления с Рождеством. В шкафу на кухне была обнаружена школьная тетрадь с надписью «Недельный дневник», но оказалось, что там лишь точный перечень трат на оплату счетов, на продукты и хозяйство.

Ее корреспонденция состояла почти полностью из деловых писем, которые обычно относились к работе по дому, хотя и было несколько посланий от друзей и знакомых в Лимингтоне, от ее свекрови и одно, датированное июлем, от Полли Гаррард из компании «Фарматек», Великобритания.

«Дорогая Кейт.

Прошла вечность с тех пор, как мы откровенничали с тобой. Всякий раз, когда я звоню тебе, — либо занято, либо тебя нет дома. Позвони мне, когда сможешь. Мне ужасно любопытно, как вы с Ханной поживаете в Лимингтоне. Спрашивать об этом Уильяма бесполезно. Он просто кивает и говорит: „Прекрасно“.

Очень хочется посмотреть на дом после того, как ты навела порядок. Может, мне удастся взять выходной и навестить тебя, когда Уильям на работе? Так он не сможет пожаловаться, что мы только и делаем, что сплетничаем. Помнишь Уэнди Платер? Пару недель назад в обед она напилась и назвала Пурди „толстозадым идиотом“, потому что он оказался в холле, когда она, качаясь и спотыкаясь, поздно явилась с обеда. Он пообещал, что урежет ей зарплату. Боже! Было смешно! Он бы уволил ее сразу, если бы не заступничество старого добряка Трю. Ей пришлось извиняться, но она ни о чем не сожалеет. Говорит, никогда до этого не видела, как побагровел Пурди!

Я сразу подумала о тебе, конечно, и позвонила. Действительно прошла целая вечность. Обязательно позвони.

Думаю о тебе, люблю,

Полли Гаррард».

Скрепкой к письму был прикреплен черновик ответа Кейт.

«Дорогая Полли.

У нас с Ханной все хорошо. Конечно, ты должна навестить нас. Сейчас я немного занята, но позвоню сразу, как только смогу. Дом выглядит грандиозно. Тебе понравится. (Ты же честное слово дала) — зачёркнуто[2]

История Уэнди Платер была действительно забавная!

Надеюсь, у тебя все хорошо.

Скоро поговорим.

Люблю,

Кейт».

У родителей братьев Спендер был взволнованный вид, когда Ингрем спросил, сможет ли он и инспектор Гелбрайт поговорить с Полом с глазу на глаз.

— Что он натворил? — тут же поинтересовался отец.

Ингрем снял фуражку и пригладил волосы рукой.

— Насколько мне известно, ничего, — отозвался он с улыбкой. — Просто несколько самых простых вопросов, вот и все.

— Тогда почему разговор должен быть наедине?

Ингрем выдержал тяжелый взгляд мистера Спендера.

— Потому что мертвая женщина была обнаженной, мистер Спендер. Пол будет стесняться говорить об этом в присутствии вашей жены и при вас.

Мужчина фыркнул от удовольствия:

— Он должен считать нас самыми ревностными блюстителями нравов.

Ингрем расплылся в улыбке. Жестом показал на проход перед коттеджем:

— Наверное, он будет свободнее себя чувствовать, если мы поговорим на свежем воздухе.

Удивительно, но Пол оказался откровенным, разговаривая о «дружелюбии» Стивена Хардинга.

— Я думал, он красуется перед Мэгги и пытается произвести на нее впечатление, показывая, насколько хорошо ладит с детьми, — начал Пол. — Мой дядя всегда поступает так. Если он приходит один, то даже не разговаривает с нами, но если приводит с собой очередную подружку, то обнимает нас за плечи и шутит. Все только для того, чтобы любая из них думала, насколько он хорош как отец.

Гелбрайт поперхнулся.

— Именно это делал Стив?

— Должно быть. Он стал намного дружелюбнее после того, как появилась она.

— А ты заметил вообще-то, как он развлекался со своим телефоном?

— Имеете в виду то, о чем говорил Дэнни?

Гелбрайт кивнул.

— Я не наблюдал за ним, потому что не хотел быть грубым, но Дэнни уверен в этом и должен знать, потому что не сводил с него глаз.

— Так почему же Стив делал это, как ты думаешь?

— Потому что забыл, что мы рядом, — ответил мальчик.

— Ну, а как это точно происходило?

Пол проявил первые признаки стеснительности.

— Ну, вы знаете, — серьезно произнес он, — как будто он делал это не задумываясь… мой папа часто делает кое-что не задумываясь, например, облизывает нож в ресторанах. Маму это так злит.

Гелбрайт кивнул:

— Ты смышленый парень. Я должен был сам догадаться. — Он дотронулся до щеки, раздумывая над этим. — И все же потирать себя телефоном несколько отличается от того, когда облизывают нож. Не думаешь, что скорее всего он хотел покрасоваться?

— Он смотрел на девушку в бинокль, — предположил Пол. — Может быть, красовался перед ней?

— Может быть. — Гелбрайт помолчал. — Не думаешь, что скорее всего он красовался перед тобой и Дэнни?

— Ну… он много рассказывал о девушках, которых видел обнаженными, но мне кажется, почти все неправда… Я думаю, он хотел, чтобы мы стали лучше себя чувствовать.

— А Дэнни с тобой согласен?

Мальчик покачал головой:

— Нет, но это еще ничего не значит. Дэнни думает, что Стив украл его тенниску, поэтому он ему не нравится.

— Это правда?

— Не думаю. Просто предлог. Он потерял ее и все, мама наказала его. Спереди на тенниске была надпись «ДЕРБИ ФС», она стоила целое состояние.

— Тенниска была у него с собой в воскресенье?

— Он говорил, что в нее был завернут бинокль, но я не помню.

— Хорошо, — вновь кивнул Гелбрайт. — Итак, что думает Дэнни о Стиве?

— Он думает, что Стив — педофил, — выдал Пол как само собой разумеющееся.

Сандра Гриффитс тихо насвистывала, пока готовила чай на кухне коттеджа Лангтон. Ханна сидела зачарованно перед телевизором в гостиной, а Сэнди благословляла того гения, кто придумал электронную няню. Она повернулась к холодильнику в поисках молока и увидела Уильяма Самнера, он стоял прямо у нее за спиной.

— Я напугал вас?

«Ты же знаешь, что да, ты, жалкий негодяй!..» — мысленно воскликнула Сэнди. Она заставила себя улыбнуться, стараясь скрыть, что ее бросает в дрожь от этого мужчины.

— Да, — кивнула она. — Я не слышала, как вы вошли.

— Так всегда говорила Кейт. Иногда она очень сердилась из-за этого.

Кто же осудит ее?.. Гриффитс начинала думать, что Самнер — извращенец, готовый платить за то, чтобы тайно наблюдать, как женщины делают свои дела. Она уже перестала считать эпизоды, когда заставала его подглядывающим в неплотно закрытые двери. Сэнди отгородилась от него, переставив чайник на кухонный стол и выдвинув стул. Наступило тягостное молчание, во время которого Самнер мрачно постукивал носком ботинка по ножке стола. При этом столешница дрожала и слегка задевала Сэнди Гриффитс по животу.

— Вы боитесь меня, да? — неожиданно спросил он.

— Что заставляет вас так думать? — спросила полицейский Гриффитс, удерживая стол в неподвижности.

— Вы испугались прошлой ночью.

У него был довольный вид, словно сама идея напугать возбуждала его, а Сэнди подумала, насколько важно ему чувствовать свое превосходство.

— Не обольщайтесь, — резко возразила она, закуривая сигарету и нарочно пуская дым в его сторону. — Поверьте, если бы я хоть немного испугалась, я бы оторвала ваши чертовы яйца. Избить сначала, вопросы потом — вот мой девиз.

— Мне не нравится, что вы курите и ругаетесь в моем доме. — Он нагло продолжал бить ногой по ножке стола.

— Потом можете подать жалобу, — ответила она. — Меня просто назначат в другое место. А это вам не подходит, так? Вы же привыкли к бесплатной прислуге.

Слезы ручьем хлынули из его глаз.

— Вы не понимаете, на что это похоже. Раньше так хорошо действовало, а теперь… вот, я даже не знаю, что должен делать.

Спектакль, разыгранный им, в лучшем случае тянул на любительский, а в худшем — на демонический. Его поведение разбудило в Гриффитс задиру. «Неужели он думает, что я считаю привлекательной мужскую беспомощность?» — усмехнулась про себя женщина-полицейский.

— Тогда вам должно быть стыдно за свое поведение, — вырвалось у нее. — По словам инспектора по здравоохранению и санитарии, вы даже не знаете, где в доме пылесос, не говоря уже о том, как он работает. Инспектор приходила сюда, чтобы научить вас элементарным навыкам ухода за ребенком и ведению домашнего хозяйства, потому что никто не собирается допустить, чтобы трехлетний малыш оставался на попечении мужчины, которому безразлично благополучие собственного дитя.

Самнер ходил по кухне, открывая и закрывая дверцы шкафов и шкафчиков, будто демонстрируя, что знает их содержимое.

— Не моя вина, — наконец выдавил он. — Так хотела Кейт. Меня не допускали к домашнему хозяйству.

— А вы уверены, что не наоборот? — Гриффитс стряхнула пепел сигареты в блюдечко. — Имею в виду, что вы женились не на жене, ведь правда? Вы женились на домашней хозяйке, от которой ждали, что все в доме будет работать как часы, а перед вами станут отчитываться до последнего потраченного пенни.

— Все не так.

— Тогда как же?

— Жизнь в дешевых меблированных комнатах со столом, — горько вздохнул он. — Я женился не на жене и не на домохозяйке, я женился на домовладелице, сдающей комнаты, которая позволяла мне здесь жить до тех пор, пока я мог платить арендную плату вовремя.

В четверг ранним днем французская яхта «Мираж» пришвартовалась на реке Дарт и встала на якорь у причала Дарт-Хейвен в дельте со стороны Кингзвера, напротив прекрасного города Дартмут, вдоль железнодорожного полотна для паровиков на Пейгнтон. Вскоре после того как «Мираж» пришвартовался, раздался паровозный свисток и от станции в облаке пара и дыма отправился трехчасовой поезд, пробуждая у владельца лодки «Бенето» романтическую тоску о давно ушедших временах.

Его дочь, в отличие от родителя, сидела, охваченная тоской, и никак не могла понять, почему они пришвартовались с этой стороны реки, которая ничем не могла похвастать, кроме станции, в то время как все привлекательное — магазины, рестораны, бары, люди, жизнь, мужчины! — находилось на другой стороне, в Дартмуте. С презрением она наблюдала за тем, как отец достал видеокамеру и начал искать новую пленку, чтобы снять паровик. Своим глупым энтузиазмом в погоне за сокровищами сельской Англии он напоминал ей мальчишку. Для нее же только Лондон имел значение. Все ее друзья уже побывали в столице, и только она… Боже, но ее родители такие скучные!

Расстроенный отец повернулся к дочери, спрашивая, где можно взять неиспользованную пленку, и ей пришлось сказать, что пленки уже нет. Она отсняла ее всю, чтобы скоротать время. Сдерживая раздражение (он был из тех, кто не любит читать нотации), мужчина стал прокручивать пленку назад, просматривая кадры в окуляр, чтобы выбрать самую неинтересную для повторного использования.

Когда он добрался до кадров с молодым человеком, спускающимся по склону холма над бухтой Чапмена к двум мальчикам, одиноко сидящим на берегу за стоянкой для лодок, отец опустил камеру и посмотрел на дочь, хмурясь от беспокойства. Ей всего четырнадцать, а он не имеет представления, случайно ли она остановила свое внимание на этом красавце или же точно понимала, что снимает. Он описал молодого человека и спросил, почему она истратила так много метров пленки на него. Ее щеки зарделись.

— Нет особой причины. Он был там, и он был, — девушка произнесла это вызывающе, — прекрасен. В любом случае я его знаю. Мы познакомились в Лимингтоне. И он оценил меня. Я-то уж понимаю в этом.

Отец пришел в ужас — его дочь вертела задницей!

— В чем дело? Он англичанин?

— Просто парень с приятной внешностью, которому нравятся французские девушки, — ответила дочь.

Лицо Биби Голд, беззаботно выпорхнувшей из салона-парикмахерской в Лимингтоне, где она работала, вытянулось, когда она увидела Тони Бриджеса, стоящего на тротуаре вполоборота к ней, наблюдая, как молодая мамаша поднимает малыша на руки. Ее отношения с Тони все больше превращались в испытание. Она решила вернуться в салон, но поняла, что Тони увидел ее. Биби неохотно улыбнулась.

— Привет, — наигранно весело пропела она.

Тони пристально смотрел на нее с выражением мрачного раздумья, обращая особое внимание на слишком маленькие шорты и короткий топик. Кровь прилила к голове, у него застучало в висках, и, едва сдерживая раздражение, он спросил:

— Кто встречает тебя?

— Никто.

— Так в чем проблема? Почему у тебя такой кислый вид? Не рада мне?

— Да нет… — Она тряхнула головой, убирая волосы, ниспадающие на глаза. Это вызвало у Тони страшное раздражение. — Просто я устала, вот и все… Собираюсь домой смотреть телик.

Он схватил ее за запястье:

— Стив исчез. Это с ним ты планировала встретиться?

— Не глупи.

— Где он?

— Откуда мне знать? — Биби пыталась вырваться. — Это твой друг. — Наконец ей удалось освободиться. — У тебя с ним настоящая проблема, ты знаешь… тебе бы лучше поговорить с кем-нибудь об этом, чем постоянно впутывать меня в ваши дела. И к твоему сведению, не все убегают, чтобы спрятаться у мамы с папой в прогнившем унылом домике на колесах каждый раз, когда все плохо. Он такая же тюрьма… как и твой дом. Кто же захочет трахаться в этом дерьме? — Она потерла запястье, на котором остались заметные следы от его пальцев, и нахмурилась. — И не вина Стива, что ты почти каждую ночь в прострации и ничего не можешь понять. Так что не делай вид, будто тебе что-то известно. Проблема в тебе. Ты теряешь все, но до тебя это никак не доходит.

Он посмотрел на нее враждебно:

— А что ты можешь сказать про субботу? Это не я напился и накурился до чертиков. Мне до смерти надоело все это, Бибс.

Она уже приготовилась заявить, что ей наскучил секс с ним до коматозного состояния, но осторожность взяла верх. Он мог и сам отвернуться от нее, а это не входило в планы Биби.

— Ну хорошо, не обвиняй меня в этом, — пробормотала она. — Ты не должен покупать это проклятое экстази у своих чертовых приятелей, ладно? Девушка так и умереть может.

Глава 16

ФАКС:

От: полицейского констебля Николаса Ингрема.

Дата: 14 августа — 19.05.

Кому: инспектору Гелбрайту

По поводу: расследования убийства Кейт Самнер

Сэр.

По поводу вышеназванного у меня возникли некоторые соображения, особенно по акту судебно-медицинской экспертизы и выброшенной на мель резиновой лодки, а так как завтра у меня выходной день, я высылаю вам факс. Конечно, мои идеи целиком основаны на предположении, что выброшенная резиновая лодка имеет отношение к убийству Кейт, но эти мои выводы предлагают новую точку зрения, которую, возможно, стоит учесть.

Сегодня утром я упоминал, что 1) существует возможность, что резиновая лодка была украдена в Лулуез-Коув в конце мая, в этом случае вор и убийца Кейт может быть одним и тем же человеком; 2) если справедлива моя теория «буксировки», то имеется шанс, что забортный мотор (изготовитель: «Фастриггер», серийный номер: 240В5006678) был снят вором и остается у него на руках; 3) вам нужно еще раз проверить записи в бортовом журнале Стивена Хардинга, чтобы уточнить, был ли он в Лулуез-Коув в четверг 29 мая; 4) если на борту «Крейзи Дейз» имеется вторая резиновая лодка, для надувания которой требуется только футовый насос, то это поможет решить некоторые проблемы судебно-медицинской экспертизы; 5) возможно, у него есть тайник, до сих пор не обнаруженный, где он прячет украденный забортный мотор.

Поскольку у меня было время, я подумал об организации хищения резиновой лодки в Лулуез-Коув средь бела дня, и понял, что у Хардинга или любого другого владельца лодки должны были возникнуть трудности.

Важно официально признать, что «Крейзи Дейз» должна была стоять на якоре в середине залива Лулуез и Хардинг мог добраться до берега только на своей резиновой лодке. Похитители, которые делали бы это ради забавы, например чтобы порыбачить, не обратили бы на себя внимание окружающих — те посчитали бы, что лодка принадлежит им. Но человек, справляющийся с двумя лодками, сразу бы привлек к себе внимание. Особенно если единственный способ, с помощью которого он мог вывести их из Коува (конечно, если не решил потратить время на то, чтобы выпустить из них воздух), сводился к буксировке в тандеме или параллельно за «Крейзи Дейз». В высшей степени необычно видеть яхту с двумя лодками. А после того, как было зарегистрировано хищение, этот факт сразу был бы замечен и зафиксирован береговой охраной.

Сейчас, я думаю, наиболее вероятно, что вор ушел пешком. Допустим, предполагаемый злоумышленник заметил, что забортный мотор не охраняется, остается на лодке без присмотра и не закрыт на висячий замок. Он легко снял его и открыто перенес в свою машину (дом, домик на колесах). Допустим, через полчаса он пришел опять, проверить, вернулись ли владельцы, и, обнаружив, что не вернулись, поднял лодку над головой и отнес ее тем же путем, что и мотор. Я не делаю предположений, что убийца Кейт Самнер уже на этом этапе замышлял преступление. Но считаю, что вор испанской резиновой лодки в мае предложил идеальный вариант в августе для того, чтобы избавиться от тела (похитители лодок или имущества, находящегося на борту, на южном побережье занимают первое место в статистике преступлений). Поэтому я самым настоятельным образом советую вам попытаться выяснить, был ли кто-нибудь из людей, связанных с Кейт, на побережье Лулуеза или возле него между 24–31 мая. Подозреваю, что по иронии судьбы ее муж, она и ее дочь там были, в Лулуезе несколько парковок для домиков на колесах и кемпингов, но думаю, это тебя только обрадует. Подозрения против ее мужа усилятся.

Исходя из причин, приведенных далее, больше не уверен, что ты сможешь найти забортный мотор. Допуская, что похититель лодки хотел утопить ее вместе с содержимым (т. е. с Кейт), то в этом случае мотор должен был находиться на борту.

Возможно, ты помнишь, что я подвергал сомнению вопрос о «понижении температуры тела» в акте судебно-медицинской экспертизы, когда в понедельник ты показывал мне его. Точка зрения судебно-медицинских экспертов заключалась в том, что Кейт плавала в воде значительное время, прежде чем утонуть, что привело к стрессу и охлаждению. Я размышлял, почему она так долго плыла сравнительно небольшое расстояние, и пришел к выводу, что, вероятнее всего, женщина страдала от пониженной температуры в результате воздействия температуры воздуха ночью, а не температуры моря, потому что море обычно теплее воздуха. Безусловно, это зависело еще и оттого, насколько хорошо она умела плавать, особенно если учесть, что судмедэксперт утверждает, будто Кейт Самнер вошла в море на расстоянии минимум полмили западнее-юго-западнее Эгмонт-Байт, а я считаю, что она должна была проплыть значительно дальше. Однако этим утром ты сказал мисс Дженнер, что Кейт плохо плавала. С тех пор я и размышляю о том, каким образом плохой пловец мог оставаться на плаву достаточно долго в таких сложных морских условиях, чтобы у него появились признаки понижения температуры тела перед смертью. Меня также занимает вопрос о том, почему убийца был уверен, что сможет безопасно вернуться на берег, хотя нет никаких огней на той части берега, а течения там абсолютно непредсказуемы.

Одно из объяснений заключается в том, что Кейт изнасиловали на берегу. Убийца считал, что она умерла после того, как предпринял попытку задушить ее, а все это мероприятие с «утоплением» было предназначено только для того, чтобы избавиться от тела на отдаленном участке побережья.

Примешь эти обоснования? 1. Он бросил ее, обнаженную и без сознания, в украденную резиновую лодку. Затем отвел лодку на значительное расстояние — от Лулуез-Коув до бухты Чапмена 8 морских миль. Привязал ее к забортному мотору и оставил в резиновой лодке, чтобы она погрузилась в воду вместе с содержимым (фактор охлаждения ветром уже вызвал понижение температуры тела обнаженной женщины). 2. После того как в дрейфующей лодке Кейт очнулась, она поняла, что должна спасти себя. 3. Возможно, пальцы и ногти она сломала, освобождаясь от пут. Затем расстегнула зажимы, крепящие забортный мотор к лодке, чтобы освободиться от него, может быть, перевернув лодку в процессе попытки спасения. 4. Она использовала резиновую лодку как плавсредство, но, впадая в бессознательное состояние или от усталости, упустила ее. 5. В любом случае я считаю, что резиновая лодка плавала значительно ближе к берегу, чем считает судебно-медицинская экспертиза. В противном случае лодку бы залило волной, а сам убийца попал бы в беду. 6. Убийца поднялся на скалы и вернулся в Лулуез/Киммеридж по прибрежной тропе ночью в темное время суток.

Вот к такому заключению я пришел. Но если лодка использовалась при убийстве, преступник тогда должен был прийти за ней с запада, залив Киммеридж или Лулуез-Коув, потому что судно слишком хрупкое, чтобы совершить путь вокруг утеса Голова св. Албана. Я понимаю, что здесь нет объяснений относительно Ханны, хотя чувствую, что, если ты обнаружишь место, где в течение двух месяцев прятали украденную лодку, то сможешь установить, где была изнасилована Кейт и где была брошена Ханна, пока тонула ее мать.

(NB: Ничто из вышесказанного не исключает Хардинга как подозреваемого. Изнасилование могло происходить на палубе, улики впоследствии были смыты, резиновую лодку могли буксировать за «Крейзи Дейз» — но разве все это делает его менее вероятным подозреваемым?).

Глава 17

Не успело солнце в пятничное утро подняться над горизонтом и на час, а Мэгги Дженнер уже скакала по тропе для выезда лошадей в сопровождении Берти. Она сидела на норовистом, не подпускающем к себе собак мерине по кличке Стингер, хозяйка которого каждый уик-энд приезжала из Лондона в свой коттедж, чтобы совершать верховые прогулки по мысу, считая это противоядием от усталости и напряженной работы финансового брокера. Мэгги любила лошадь, но не выносила женщину, руки у которой были почти такие же чувствительные, как паровые молоты, а Стингера она рассматривала только как быстродействующую дозу адреналина. Если бы не деньги — а владелица Стингера очень хорошо платила за содержание лошади, — Мэгги отказала бы ей в услуге.

Миновав карьер у утеса Голова св. Албана, она повернула направо, проехала через шлагбаум и направилась в широкую долину, выходящую к морю между утесом Голова св. Албана, с юга и высокогорным участком над бухтой Чапмена с севера. Мэгги перевела лошадь в легкий галоп и пустила ее по скаковой дорожке. Было прохладно, безветренно, и, как всегда по утрам, настроение стало стремительно улучшаться. Как ни трудна жизнь, а временами она была невыносимо тяжелой, здесь это не имело значения. Спокойствие и умиротворенность дарило ей это место. Здесь лучше думалось, а солнце на рассвете вселяло уверенность и оптимизм.

Мэгги остановила лошадь через полмили и пустила мерина шагом в сторону огороженной прибрежной тропы, которая проходила ближе к склонам долины с двух сторон в виде крутых ступеней, вырезанных в утесах. Закаленный пес испытывал муки перед спуском, видно, понимал, страдалец, что потом-то надо будет опять скрестись наверх. Мэгги здесь раньше не была. Мелькнула мысль, насколько разумнее было бы проехать по лощине, наслаждаясь видом на море: сверкающая голубизна, совершенное спокойствие, ни одного паруса на горизонте. Она легко выскользнула из седла, а Берти, отдышавшись от стремительного бега, спокойно улегся возле мерина. Небрежно накинув поводья Стингера на верхушку столбика ограды, она, перейдя через нее по ступенькам, прошла несколько ярдов к краю скалы, чтобы постоять, наслаждаясь бесконечной морской голубизной, в которой невозможно увидеть линию горизонта, разделяющую небо и море. Единственными звуками были тихий шепот бурунов, лениво накатывающих на берег, тихое дыхание животных да пение жаворонка высоко в небе…

Трудно сказать, кто больше испугался — Мэгги или Стивен Хардинг, когда он неожиданно возник перед ней из-за края скалы, где холмистая долина спускалась к морю. Он несколько секунд стоял на четвереньках, лицо бледное, небритое, тяжело дыша, выглядел значительно хуже, чем пять дней назад. Больше похож на насильника, чем на голливудскую звезду. Появилась какая-то особенность, какая-то пугающая ожесточенность, что-то расчетливое в его темных глазах, чего Мэгги не заметила раньше, а его резкое движение назад, когда он выпрямился в полный рост, заставило Мэгги громко вскрикнуть. Ее беспокойство сразу передалось Стингеру, и тот резко рванул назад, стаскивая поводья с забора, а потом и Берти подхватился, готовый ринуться в бой.

— Ты, глупый негодяй! — закричала Мэгги, давая выход своему страху в яростном протесте, когда услышала тревожный храп Стингера.

Она отвернулась от Хардинга, тщетно пытаясь схватить за поводья взволнованного мерина.

«Господи, помоги, он не… он стоит целое состояние для конюшен дома Брокстон… я не вынесу, если с ним что-нибудь… произойдет… помоги, Господи, Господи, помоги».

Но Хардинг, по причинам, известным только ему одному, бросился через тропу, на которой стояла Мэгги, в сторону Стингера, и мерин, вращая глазами, понесся как молния вверх по склону холма.

— Ну, ужас! — Мэгги завопила, топая ногами, рассвирепев на молодого человека — лицо красное, обезображенное неуправляемой яростью… — Да как можно быть до такого беспредела инфантильным, ты — ты, скотина! Какого черта ты вытворяешь! Клянусь Богом, если Ник Ингрем узнает, что ты здесь, тебе не поздоровится, он тебя распнет! Он уже давно думает, что ты извращенец!

Она оказалась совершенно не готова к его нападению. Сильный удар тыльной стороной руки пришелся по ее шее, и когда она падала на землю, в голове была единственная мысль: «О чем этот идиот думает, когда он это делает, и с какой стати?..»

Ингрем болезненно покосился на будильник, когда в 6.30 утра раздался телефонный звонок. Он поднял трубку и услышал раздраженные, неразборчивые выкрики, которые, как он понял, исходили от Мэгги Дженнер.

— Успокойся сначала, — велел Ник, когда она наконец перевела дух. — А я ничего не понял.

Послышалась новая серия визгов.

— Возьми себя в руки, — твердо произнес он. — Ты не нытик, и не веди себя так.

— Прости, — вздохнула Мэгги, тщательно пытаясь успокоиться. — Стивен Хардинг ударил меня, поэтому Берти бросился на него… здесь везде кровь… я наложила ему на руку жгут, но он не останавливает кровотечение как нужно… Не знаю, что еще сделать… Думаю, он умрет, если не попадет в больницу.

Ник сел и с силой потер лицо, чтобы прогнать сон.

— Где ты?

— В конце глубокого оврага карьера… возле ступеней на прибрежную тропу… на полпути между бухтой Чапмена и Головой св. Албана… Стингер понесся, и я боюсь, что он сломает ногу, если наступит на поводья… Мы потеряем все… Думаю, Стив умирает… — Ее голос заглох. — Человекоубийца… Берти вышел из-под контроля…

— Не слышу тебя, Мэгги! — закричал Ник.

— Прости. — Теперь ее стало хорошо слышно. — Он ни на что не реагирует. Боюсь, Берти повредил ему артерию, но мне никак не наложить тугую повязку, чтобы остановить кровотечение. Я взяла поводок Берти, но он растягивается. А швы уже все прогнили, он просто рвется по швам.

— Тогда оставь поводок, возьми что-нибудь другое, что-нибудь, что не тянется, может, тенниска. Обмотай руку выше локтя по возможности плотнее и туже, затем скрести концы, чтобы вышел лишний воздух. Если не получится, попытайся найти артерию с внутренней стороны руки, нащупай ее пальцами и плотно прижми к кости, чтобы остановить кровь. Но ты должна постоянно держать там пальцы, Мэгги, иначе опять начнется кровотечение, но это значит, что у тебя заболят руки.

— Хорошо.

— Послушная девочка. Я помогу тебе. Жди.

Он отсоединился и набрал номер телефона дома Брокстон.

— Миссис Дженнер? — спросил он, неожиданно затрепетав, когда на другом конце взяли трубку. — Это Ник Ингрем.

Он выскочил из постели и начал натягивать на себя какую-то одежду.

— Мэгги нуждается в помощи, а вы к ней ближе. Она пытается остановить сильное кровотечение у человека в овраге карьера. Они в конце прибрежной тропы. Если оседлаете Сэра Джаспера и отправитесь туда сейчас, тогда у человека будет шанс, в противном случае…

— Я не одета, — негодующе прервала его женщина.

— А мне-то что? — резко отозвался он. — Подними свою задницу и поддержи дочь, потому что, о Боже, твоя помощь будет первой, если сделаешь.

— Как ты смеешь?!

Он отсоединился и вызвал спасательно-поисковый вертолет Портленда, второй раз за неделю.

К тому времени когда Ник Ингрем примчался к месту происшествия, драма успешно завершилась. Вертолет уже прибыл. Хардинг пришел в сознание и сидел, а фельдшер из службы спасения оказывал ему помощь. Но в сотне ярдов южнее вертолета на середине склона холма Мэгги старалась поймать Стингера. Она явно пыталась отвести его от выступа скалы, но мерин был слишком напуган вертолетом, чтобы двинуться в нужном направлении. Но Мэгги удалось погнать Стингера к забору и опасно высоким ступеням на выступе утеса. Селия, в пижамных брюках и кофте с пятнами танина, гордо стояла неподалеку, держа Сэра Джаспера одной рукой за уздечку, а на вторую намотав поводья на случай, если он тоже решит убежать. Она одарила Ингрема ледяным взглядом, но он не примерз к тому месту, где стоял, а все свое внимание устремил на Хардинга.

— С вами все в порядке, сэр?

Молодой человек кивнул. Джинсы, светло-зеленый спортивный хлопчатобумажный свитер — все было в пятнах крови. Правая рука до локтя была туго перебинтована.

Ингрем повернулся к фельдшеру:

— Тяжелая травма?

— Выкарабкается, — ответил тот. — Женщинам удалось остановить кровотечение. Нужно зашивать, поэтому забираем его в Пул и там уже разберемся. — Он отвел Ника в сторону. — Молодая леди нуждается в некотором внимании с нашей стороны. Она дрожит как осиновый лист. Но утверждает, что для нее самое важное — поймать лошадь. Проблема в том, что мерин разорвал поводья, она не может подойти на такое расстояние, чтобы схватить его за ремень на шее. — Он повернулся к Селии. — Старшая не намного лучше. У нее артрит, она повредила бедро, пока ехала сюда верхом. Если честно, мы должны забрать их с собой. Но они упорно отказываются оставлять лошадей. Еще у нас проблема со временем. Нам пора отправляться, но мерин рванет в ту же секунду, как мы будет взлетать. Он уже напуган до смерти и почти свалился со скалы, когда мы приземлялись.

— Где собака?

— Исчезла. Думаю, молодая леди поддала ему поводком, чтобы отцепился от парня, он убежал, поджав хвост.

Ник пригладил волосы, все еще взъерошенные после сна.

— Хорошо. Дашь пять минут? Если мне удастся помочь мисс Дженнер с лошадью, мы сможем убедить ее мать отправиться подлечиться. Как ты?

Фельдшер повернулся и взглянул на Стивена Хардинга:

— Почему нет? Он говорит, что чувствует достаточно сил, чтобы идти самостоятельно, но мне нужно минут пять, чтобы помочь подняться ему и усадить. Не думаю, что у тебя много шансов.

Криво улыбаясь, Ник пронзительно свистнул. С облегчением он увидел, как Берти поднялся из травы на верхушке Эммиттс-Хилл на расстоянии около 250 ярдов от него. Он еще раз свистнул, пес понесся к нему со всех ног. Ник поднял руку, отдавая команду «лежать», когда собака была уже на расстоянии 50 ярдов, затем пошел к Селии.

— Нужно быстро решить, — сказал он. — У нас до вылета вертолета всего пять минут, чтобы поймать Стингера. Мне пришло в голову, что у Мэгги будет больше шансов, если она сядет верхом на Сэра Джаспера. Ты в этом деле разбираешься. Может, лучше отвести его к ней, помня о том, что я совершенно ничего не понимаю в лошадях, а Джаспер, кажется, напуган шумом не меньше Стингера?

Селия как разумная женщина не стала тратить время на взаимные упреки. Она вручила ему в левую руку концы поводьев, правую подвела под подбородок Джаспера.

— Все время прищелкивай языком, — сказала она, — и он пойдет за тобой. Не дергайся и не беги, держи его, не ослабляя поводьев. Мы не можем позволить себе потерять сразу двух лошадей. Напомни Мэгги, что они взбесятся, когда вертолет оторвется от земли, поэтому скажи, пусть она отъедет побыстрее на середину мыса, чтобы вокруг было ровное пространство.

Ник пошел вверх по склону, свистнув Берти и отдав ему команду следовать за собой. Пес как тень побежал за ним.

— Я и не знал, что это его пес. — Фельдшер растерянно взглянул на Селию.

— А он и не его, — задумчиво ответила Селия, защищая глаза от солнца, чтобы наблюдать за происходящим.

Она увидела, как ее дочь, спотыкаясь, поковыляла к высокому полицейскому, который что-то быстро сказал ей и легко подсадил в седло Джаспера, а потом, отдавая Берти команду рукой, отправил пса к выступу скалы, чтобы тот кругами носился вокруг возбужденного мерина. Сам пошел по следу, оставленному Берти, и встал неподвижно, как статуя, между лошадью и краем обрыва, приказывая собаке бегать назад и вперед по склону холма, чтобы Стингер не смог рвануть в ту сторону. Тем временем Мэгги развернула Джаспера в сторону карьера и перевела его в легкий галоп. Стингеру, которому на самом деле и выбирать то было не из чего — с одной стороны собака, с другой вертолет, а сзади человек, пришлось принять разумное решение и последовать за другой лошадью в безопасное место.

— Впечатляюще, — пробормотал фельдшер.

— Да, — еще более задумчиво ответила Селия. — Именно так, правда?

Полли Гаррард уже собралась на работу, когда инспектор Гелбрайт нажал на звонок ее входной двери.

— Готовы ли вы ответить на несколько вопросов о ваших отношениях с Кейт Самнер?

— Нет. Опаздываю на работу. Можете пойти со мной в офис, если хотите.

— Прекрасно, если вам так удобнее. Хотя вам, может, и неприятно — кто-то хочет залезть вам в душу…

— К черту! — мгновенно отреагировала Полли. — Я знала, что это произойдет. — Она шире открыла дверь. — Вам лучше войти, — она прошла в крошечную гостиную, — но надолго не задерживайте меня. Максимум полчаса, идет? В этом месяце я уже дважды опаздывала, у меня закончились все причины.

Она примостилась на диван с краю, приглашая инспектора сесть рядом. Повернулась к нему лицом, подогнув одну ногу под себя так, что юбка бесстыдно задралась, а грудь почти оголилась.

Поза продуманна, отметил Гелбрайт, опускаясь на диван. С этой стройной молодой женщиной, с пристрастием к обтягивающим теннискам, изобилию косметики и синему лаку на ногтях, Анжела Самнер не смогла бы поладить, если бы она стала ее невесткой вместо Кейт, подумал Гелбрайт. Со всеми своими настоящими и воображаемыми грехами Кейт, казалось, вполне соответствовала роли жены Уильяма, даже при отсутствии воспитания, образования и других необходимых навыков, что должно было удовлетворять ее свекровь.

— Мне нужно расспросить о письме, которое вы написали Кейт в июле, упоминая некоторых коллег. — Гелбрайт вынул фотокопию послания из нагрудного кармана. Он расправил его на колене и затем подал ей. — Помните?

Она быстро прочитала, затем кивнула:

— Да. Я звонила много раз почти неделю, но не дозвонилась. Подумала: черт подери, чем она так занята? Тогда набросала несколько строчек и попросила позвонить мне. — Полли демонстративно поморщилась от раздражения. — Не то чтобы Кейт постоянно звонила мне. Она послала просто небольшую отписку, сообщая, что позвонит, когда сможет.

— Эту?

Он подал ей копию черновика ответа.

— Думаю, да. Это то, что было в письме, почти слово в слово. Оно было на каком-то листке, вырванном из блокнота, с надписью наверху, хорошо помню. Мне было противно, что Кейт не удосужилась написать вполне приличное письмо. Правда в том, что она не хотела моего приезда. Думаю, она боялась, что я буду смущать ее перед новыми друзьями в Лимингтоне. Что скорее всего и произошло бы, — добавила она в порыве откровенности.

Гелбрайт улыбнулся.

— Вы были у них в гостях, когда они только переехали?

— Нет. Меня никогда не приглашали. Кейт твердила, что я смогу приехать сразу после того, как она закончит убранство дома, но, — девушка состроила еще одну гримаску, — все это был предлог, чтобы не допустить меня к ней. Я и не возражала. Дело в том, что я, наверное, поступила бы точно так же, будь на ее месте. Кейт переехала, новый дом, новая жизнь, новые друзья…

— Но она полностью не переехала, — заметил инспектор. — Вы продолжали работать с Уильямом.

Полли рассмеялась.

— Я работала в одном здании с ним, — поправила она, — и каждый раз Уильям строил недовольную мину, когда я говорила всем и каждому, что он женился на моей близкой подруге. Знаю, что это неправда, но… На самом деле мне Кейт нравилась и все такое, но она не относилась к категории женщин, которые могут стать близкими подругами, если вы понимаете, о чем я говорю. Слишком замкнутая… Нет, я-то просто хотела вызвать раздражение у Уильяма. Он думает, что я настоящая дрянь, он был на грани смерти, когда услышал, что я собираюсь навестить Кейт в Чичестере и встретиться с его матушкой. Не удивляюсь — Боже, она старая бой-баба. Нотации, нотации, нотации… Сделай это. Не делай то. Откровенно говоря, я бы вывезла ее из дома и оставила прямо перед автобусом, будь она моей свекровью.

— Такая возможность была когда-нибудь?

— Ха! Нужно быть в постоянном коматозном состоянии, чтобы выйти замуж за Уильяма Самнера. У парня столько же сексуальной привлекательности, сколько у репы.

— Так что же Кейт разглядела в нем?

— Деньги.

— Что еще?

— Ничего. Немного классный, наверное, холостой парень, бездетен, с деньгами, это она и искала. И получила холостого парня без детей, но с деньгами. — Она вскинула голову, развлекаясь выражением недоверия у него на лице. — Однажды она рассказала мне: его член даже в возбужденном состоянии напоминает скорее неотваренную сосиску, чем жезл. Поэтому я спросила, как же все происходит. Она ответила, что с помощью пинты детского жидкого крема и ее пальца в его чертовой заднице. — Она опять хихикнула, заметив, как Гелбрайт поморщился. — Ему это нравилось, черт подери! Зачем же тогда нужно было жениться, при его-то матери, брызгающей ядом повсюду? Хорошо, может, Кейт и хотела денег, но бедняге Уилли нужна была просто уличная девка, которая бы превозносила его до небес, независимо от того, есть у него какие-нибудь достоинства или нет. Все шло даже лучше, чем они мечтали, ведь оба получили то, что хотели.

Несколько минут инспектор изучающе смотрел на Полли, стараясь понять, так ли она наивна.

— А они получили? — спросил он. — Кейт умерла, не забывайте.

Полли сразу успокоилась.

— Я знаю. Жуть какая-то. Но я-то ничего не могу рассказать об этом. Не виделась с ней с тех пор, как они переехали.

— Хорошо. Тогда расскажите то, что знаете. Почему история с Уэнди Платер, оскорблявшей Джеймса Пурди, напомнила Кейт?

— Почему вы думаете, что напомнила?

Он взял ее письмо и начал читать:

— «Она (подразумевается Уэнди) должна была извиниться, но нисколько не жалеет ни о чем. Говорит, никогда раньше не видела, чтобы Пурди так побагровел! Конечно, я сразу подумала о тебе…» — Он положил лист на диван. — При чем здесь последнее высказывание, Полли? Почему вы подумали о Кейт Самнер, когда Пурди побагровел?

Девушка помолчала, потом вздохнула:

— Потому что она же работала в «Фарматек», — неуверенно забормотала Полли. — Потому что она думала, что Пурди был мерзавцем. Это просто оборот речи.

Он ткнул пальцем в копию черновика ответа Кейт.

— Она зачеркнула «Ты же честное слово дала…» перед тем, как продолжить. «История с Уэнди Платер действительно забавная!» — добавляет она. Что вы обещали ей, Полли?

Она словно почувствовала неловкость.

— Тысячу всего.

— Мне необходимо знать лишь то, что имеет отношение к Джеймсу Пурди или Уэнди Платер.

Полли наклонилась вперед и словно упала духом.

— Это не имеет отношения к тому, что ее убили. Просто это то, что произошло.

— Что?

Она не отвечала.

— Если все-таки это имеет хоть какое-то отношение к убийству Кейт, даю слово, что это останется между нами, — заверил инспектор Гелбрайт. — Мне не интересны ее тайны, мне нужно найти убийцу.

Он говорил, понимая, что лжет. Слишком часто, чтобы восстановить справедливость, жертва насилия должна выдержать унижение, потому что все тайное становится явным. Он взглянул на Полли с неожиданной симпатией:

— Но боюсь, что именно мне придется решать, важно это или нет.

Она вздохнула:

— Могу потерять работу, если Пурди вдруг узнает, что я рассказала вам.

— Не вижу причин, по которым это может случиться.

— Понимаете…

Гелбрайт молчал, зная по опыту, что молчание часто оказывает более сильное давление, чем слова.

— Какого черта! — воскликнула Полли. — Вы уже, наверное, догадались. У них с Кейт был роман. Пурди был от нее без ума, хотел уйти от жены и все такое. Затем Кейт бросила его и сказала, что собирается замуж за Уильяма. Бедный старик Пурди не мог поверить в это. Он ведь не только что вылупившийся цыпленок, но дошел до полного идиотизма, стараясь заинтересовать ее. Думаю, Пурди даже потребовал у жены развода. В любом случае Кейт говорила, что он побагровел и свалился на свой письменный стол. После этого его три месяца не было на работе. Думаю, сердечный приступ. Но Кейт говорила, что Пурди не может вернуться, пока она там. — Полли пожала плечами. — Он снова приступил к работе через неделю после ее ухода, поэтому, возможно, Кейт и права.

— Но почему же Кейт выбрала Уильяма? Она же не была влюблена в него больше, чем в Пурди?

— Деньги, — отозвалась Полли. — У Пурди жена и трое взрослых детей, и все потребовали бы свою долю до того, как Кейт стала бы полноправным членом семьи. — Она поморщилась. — Я уже говорила, что ей нужен был холостяк без детей. Кейт считала, если ей придется надрываться, чтобы сделать счастливым ни на что не способного идиота, то она должна завладеть всем, что принадлежит ему.

В растерянности Гелбрайт покачал головой:

— Тогда зачем были все эти беспокойства по поводу Пурди?

Полли выпрямилась, нарочито выставляя грудь перед ним.

— У нее не было отца, так? Как и у меня.

— Ну и?

— У нее были свои соображения по поводу пожилых мужчин. — Девушка повела глазами, кокетничая. — У меня тоже, если хотите знать.

Гелбрайт усмехнулся:

— Ешь их живьем?

Она нарочито уставилась на его ширинку:

— Заглатываю их целиком!

Инспектор покачал головой.

— Вы не рассказали, почему Кейт возилась с Пурди, — напомнил он.

— Он же начальник! Человек с деньгами. Кейт думала, что сможет заставить мужика потратиться на нее, заплатить за обстановку в квартире, пока она подыщет себе кого-нибудь подходящего. Кейт не ожидала, что он так сильно влюбится в нее. Ей пришлось пойти на грубость, чтобы избавиться от Пурди. Она стремилась к защите и безопасности, не к любви, понимаете? Кейт не думала, что Пурди сможет обеспечить это, особенно после того, как его жена и дети получат свою долю. Он на тридцать лет старше ее, поймите. К тому же не хотел детей, а вот Кейт очень хотела своих собственных детей. Она была очень своеобразная, думаю, потому, что у нее было трудное детство.

— А Уильям знал о ее романе с Пурди?

Полли покачала головой:

— Никто, кроме меня. Поэтому Кейт заставила меня поклясться, что буду молчать. Она сказала, что Уильям разорвет помолвку, откажется от брака, если когда-нибудь узнает об этом.

— А он бы смог так поступить?

— О, безусловно. Смотрите, ему было тридцать семь лет, и он не стремился к женитьбе. Уэнди Платер почти удалось поладить с ним, но Кейт вставила палки в колеса, сказав, что та пьяница. Уильям дал ей отставку так быстро! — Полли улыбнулась, вспоминая об этом. — Кейт практически должна была вставить кольцо ему в нос, чтобы отвести под венец. Все могло быть по-другому, если его мать одобряла бы это, но старуха Самнер и Уилл были как Дерби и Джоан, и Кейт должна была каждую ночь лезть из кожи вон, чтобы сделать секс более привлекательным для глупого идиота, а не регулярно стирать его белье.

— А это правда про Уэнди Платер?

Полли опять почувствовала себя неловко.

— Иногда она напивалась, но не регулярно. Все равно, как говорила Кейт, если бы он захотел жениться на ней, то не поверил бы, ведь так? Уильям просто ухватился за первый попавшийся предлог, чтобы закончить эту историю.

Гелбрайт посмотрел на черновик письма Кейт, написанный похожим на детский почерком, и задумался о природе жестокости.

— Роман с Пурди продолжался после того, как она вышла замуж за Уильяма?

— Нет, — уверенно возразила Полли. — После того как Кейт приняла решение, все было кончено.

— Останавливало ли это ее от романов с кем-то другим? Скажем, ей надоел Уильям и она встретила кого-то моложе. Смогла бы Кейт нарушить верность мужу при таких обстоятельствах?

Полли пожала плечами:

— Не знаю. Мне иногда кажется, у нее что-то было. Ведь она даже не обеспокоилась позвонить мне, и очень долго. Но это еще ничего не значит. Не могло быть ничего серьезного в любом случае. Кейт была очень довольна переездом в Лимингтон в хороший дом. Не думаю, что она с легкостью променяла бы все это неизвестно на что.

Гелбрайт кивнул.

— Вы можете представить, чтобы она пользовалась фекалиями для того, чтобы отомстить?

— Что еще за фе-ка-лии, черт возьми?

— Испражнения, — вежливо объяснил Гелбрайт, — навоз, какашки, по-большому.

— Дерьмо!

— Точно. Вам известно о том, что она когда-нибудь размазывала какашки на вещах, принадлежащих другому человеку?

Поли хихикнула:

— Нет. Кейт была слишком аккуратной, чтобы вытворять такое. Немного даже помешана на гигиене, точно. Пока Ханна была еще грудничком, она ежедневно мыла кухню с «Деттолом», чтобы уничтожить все микробы. Я говорила ей, что она сошла с ума, хочу сказать, все равно микробы везде, но Кейт продолжала упорно мыть. Не могу представить, чтобы она дотрагивалась до какашек хоть один раз. Обычно даже подгузники Ханны она держала в вытянутых руках, когда меняла их.

Все любопытнее и любопытнее, подумал Гелбрайт.

— Ладно, можете рассказать хоть что-нибудь о том, когда и как все происходило? Когда после того, как она известила Пурди о том, что собирается выходить замуж за Уильяма, состоялась свадьба?

— Не могу вспомнить. Возможно, спустя месяц.

Он быстро сосчитал в уме.

— Значит, если Пурди отсутствовал три месяца, то через два месяца после свадьбы она ушла с работы, потому что была беременна?

— Что-то в этом роде.

— И на каком же месяце беременности она была, Полли? Два месяца, три, четыре?

На лице молодой женщины отразилась покорность.

— Она сказала, что поскольку это касается ее, то не имеет значения, потому что Уильям настолько одурманен, что поверит всему, что она ни скажи. — Заметив в глазах Гелбрайта презрение, Полли поспешила добавить: — Кейт сделала это не из каких-то злых побуждений. Просто от отчаяния. Она-то уж знала, что значит нищета в детстве.

Селия наотрез отказалась лететь на вертолете с Хардингом. Поскольку она не могла нормально передвигаться из-за боли в ноге, Ник Ингрем стал расчищать для нее место в джипе, где было полно непромокаемой одежды, болотных сапог и рыболовных снастей. Закончив дело, он напряженно улыбнулся и наклонился, чтобы поднять ее и отнести в машину. Однако она выказала непреклонность.

— Я не ребенок, — раздраженно выпалила Селия.

— Не понимаю, как еще мы можем сделать это, миссис Дженнер, — терпеливо начал Ник. — Только если вы сумеете сами лечь на живот там, где я обычно кладу рыбу, проскользнув в машину передом.

— Полагаю, ты считаешь все это очень забавным.

— Просто стараюсь быть точным. Боюсь, будет больно, что бы мы ни придумали.

Она покосилась на расчищенный пол автомобиля и выругалась.

— Только не думай, что нести меня легко, — сердито буркнула она. — Ненавижу эту суету.

— Знаю.

Ник подхватил ее на руки и аккуратно разместил в салоне.

— Поездка предполагается по рытвинам и ухабам, — предупредил он, укладывая вокруг нее всякую мягкую одежду. — Вы лучше сразу кричите, когда будет слишком больно, я остановлюсь.

Уже сейчас ей было слишком больно, но Селия не собиралась сообщать ему об этом.

— Беспокоюсь за Мэгги, — произнесла она сквозь зубы. — Она уже должна была вернуться домой.

— Ей надо поставить Стингера в конюшни, — напомнил он.

— Ты когда-нибудь в чем-нибудь ошибаешься? — едко поинтересовалась женщина.

— Не в том, что связано со знаниями вашей дочери о лошадях. Я верю в нее, должны и вы верить.

Он закрыл за ней дверь и забрался в машину.

— Извините заранее, — сказал он, заводя двигатель.

— За что?

— Паршивая подвеска, — пробормотал он и пустил автомобиль со скоростью улитки.

Она не произносила ни звука, и Ник улыбнулся себе, когда въехал на подъездную дорогу к дому Брокстон. Селия Дженнер — мужественная женщина, и он восхищался ею.

— Живы? — спросил он, открывая заднюю дверцу автомобиля.

Селия посерела от боли и усталости, но чтобы убить в ней искру жизнелюбия, требовалось значительно больше, чем гонка по ухабистой дороге.

— Ты вызываешь сильное раздражение, молодой человек, — пробормотала она, обхватывая его рукой за шею, и застонала от боли, когда Ник стал приподнимать ее. — Но ты был прав по поводу Мартина Гранта, — ворчливо добавила она, — и я всегда жалела, что не послушалась. Это тебя устраивает?

— Нет. — Он усмехнулся, вынося ее из джипа. — Неужели упрямство — это то, чем стоит гордиться?

— Я не упрямая, я принципиальная.

— Так вот, если бы вы не были, — он усмехнулся, — такой принципиальной, то находились бы уже в больнице в Пуле и получали правильное лечение.

— Ты всегда должен называть вещи своими именами, — сердито отозвалась она. — И говоря откровенно, будь я хоть наполовину такой упрямой, какой ты меня считаешь, я не была бы даже в таком состоянии. Протестую против того, чтобы мою задницу упоминали по телефону.

— Мне еще раз извиниться?

Она посмотрела на него и тут же отвела взгляд.

— Ради всего святого, отпусти меня, — вздохнула Селия. — Это недостойно для женщины моего возраста. Что скажет дочь, увидев меня в таком положении?

Он не слушал ее стенаний, шагая по гравию к двери дома, и опустил драгоценную ношу на землю, услышав звук шагов бегущей Мэгги. Та, задыхаясь от волнения, появилась из-за угла дома с палками в руках. Она передала их матери.

— Ей запрещено ездить верхом. — Мэгги перевела дыхание. — Так велел врач. Но славу Богу, она не слушает ничьих советов. Я бы одна не справилась, конечно, мне не удалось бы без Сэра Джаспера привести обратно Стингера.

Ник поддерживал Селию за локти, пока она приспосабливалась к палкам.

— Ты должна была сказать мне, чтобы я все понял и заткнулся.

Селия двинулась вперед на палках, как большой краб.

— Не смеши меня, — раздраженно пробормотала она. — Это последняя моя ошибка.

Глава 18

* * *

Свидетельские показания

Свидетель: Джеймс Пурди, управляющий директор «Фарматек», Великобритания

Следователь: инспектор Гелбрайт

Как-то летом 1993 года я задержался допоздна в офисе. Насколько мне было известно, все уже покинули помещение. Уходя с работы приблизительно в 21.00, я заметил свет в кабине в конце коридора. Это был кабинет Кейт Хилл, секретаря менеджера по услугам Майкла Спрейта, и поскольку на меня произвело впечатление то обстоятельство, что сотрудница работает до такого позднего времени, я вошел похвалить ее за трудолюбие. Она привлекла мое внимание сразу, как пришла в компанию. Своим размером. Она была стройная и невысокая, светловолосая, удивительные голубые глаза. Я считал ее очень привлекательной, но это не было причиной моего прихода в ее офис в тот вечер. Она никогда не проявляла интереса ко мне. Поэтому я был удивлен и польщен, когда она встала из-за стола, признавшись, что задержалась на работе в надежде, что я приду.

Я не горжусь тем, что произошло дальше. Мне пятьдесят восемь лет, и я женат уже тридцать три года, но никто и никогда не делал мне то, что делала Кейт той ночью. Я знаю, звучит абсурдно, но об этом мечтают большинство мужчин — что однажды они войдут в комнату и прекрасная женщина безо всяких причин предложит им секс. Позднее я очень беспокоился, потому что считал, у нее должен быть скрытый мотив для подобных действий. Несколько дней я провел в страхе. В лучшем случае она будет иметь власть надо мной и станет со мной очень вольно обращаться, а в худшем примется за шантаж. Но она оказалась очень благоразумной. Ничего не просила взамен, оставалась вежливой при каждой нашей встрече. Когда я понял, что мне нечего бояться, Кейт овладела моими помыслами и я мечтал о ней ночь за ночью.

Спустя недели две все повторилось. Я спросил ее:

— Почему?

Она ответила:

— Потому что я так хочу.

Начиная с этого времени я ничего не мог с собой поделать, не мог контролировать себя. Так получилось, но Кейт — самое прекрасное из того, что когда-либо происходило в моей жизни, я не сожалею ни об одном мгновении нашего романа. С другой стороны, оглядываясь назад, я вижу, это кошмар. Я не верил, что сердце можно разбить, но мое сердце Кейт разбивала несколько раз. С тех пор, как я услышал, что она умерла, ничего подобного со мной не происходило.

Наш роман продолжался несколько месяцев, до января 1994 года. В основном все происходило в квартире Кейт, хотя раза два или даже один раз мы прикрылись деловой командировкой. Я водил ее в гостиницы в Лондоне. Был готов развестись с женой, чтобы жениться на Кейт, хотя всегда любил жену и не делал ничего такого, что могло быть для нее болезненно. Я могу описать Кейт как лихорадку в крови, которая временно нарушила мое равновесие, потому что после изгнания этой нечистой силы я смог вернуться к нормальной жизни.

В пятницу в конце января 1994 года Кейт пришла ко мне в офис около 15.30 и сообщила, что собирается выйти замуж за Уильяма Самнера. Я ужасно расстроился и мало помню из того, что последовало далее. Помню, что вышел, а очнулся уже в больнице. Мне сказали, что у меня был небольшой сердечный приступ. Я признался жене во всем.

Насколько мне известно, Уильям Самнер не имел понятия о наших отношениях с Кейт до вступления в брак. Я, конечно, ничего ему не сообщал и не давал понять, что мы с ней поддерживаем какие-то отношения. Иногда мне казалось, что его дочь может быть моим ребенком, но я никогда не упоминал об этом в разговоре с кем-либо, потому что не собирался предъявлять претензий на отцовство ребенка.

Могу подтвердить, что не имел контакта с Кейт Хилл-Самнер с того дня в январе 1994 года, когда она сообщила мне о своем решении выйти замуж за Уильяма Самнера.

* * *

Свидетельские показания

Свидетель: Вивиенн Пурди, Де Гейблз, Дрю-стрит, Фэархем

Следователь: инспектор Гелбрайт

Впервые я узнала о романе своего мужа с Кейт Хилл где-то месяц спустя после сердечного приступа, который случился у него в январе 1994 года. Не могу точно вспомнить число, но либо это было в тот день, когда Кейт выходила замуж за Уильяма Самнера, либо на следующий день. Я нашла Джеймса в слезах и обеспокоилась — вдруг что-то на работе. Он сказал, что плачет потому, что у него разрывается сердце, потом объяснил причину.

Больно не было, меня не удивило его признание. Мы с Джеймсом состоим в браке уже очень долго, мне было хорошо известно, что у него возникли отношения с кем-то еще. Он никогда не был хорошим лжецом. Единственное чувство, которое я испытала, — радость, потому что наконец-то он решил все разъяснить. Я не почувствовала враждебности к Кейт Хилл-Самнер по следующим причинам.

Хотя это может показаться и неразумным, но я не рассматривала вариант потери мужчины, с которым прожила больше тридцати лет, как самое ужасное в жизни. На самом деле я бы даже приветствовала это как возможность начать жить сначала, быть свободной от супружеских долга и обязанностей. До событий 1993–1994 годов Джеймс был заботливым отцом и мужем, но семья в его жизни занимала второстепенное место по сравнению с его амбициями и желаниями. Когда я поняла, что у него роман, то сделала несколько осторожных запросов относительно моего финансового положения в случае, если развод будет неизбежен, и была вполне удовлетворена тем, что при разделе имущества я получу достаточную свободу. Я возобновила свою преподавательскую деятельность приблизительно лет десять тому назад, получаю вполне достойную зарплату. Я также предусмотрела для себя пенсионное обеспечение. В результате я бы согласилась на развод, если бы Джеймс попросил меня. Наши дети выросли, и хотя они не испытали бы счастья от мысли, что родители расстались, Джеймс все равно продолжал бы интересоваться ими.

Я объяснила все это Джеймсу весной 1994 года и показала ему всю корреспонденцию с поверенным и бухгалтером. Я считаю, это позволило ему подумать о выборе. Я уверена, он оставил мысль о попытке возобновить роман с Кейт Хилл-Самнер. Надеюсь, что не польщу себе, говоря, что для него стало шоком, когда он понял, что более не может воспринимать мое присутствие в его жизни как само собой разумеющееся. Он стал относиться к этому значительно серьезнее, чем к связи с Кейт Хилл-Самнер. Я честно могу заявить, что у меня нет неприязни к Джеймсу или Кейт, потому что в результате я стала мудрее, увереннее в себе и своем будущем.

Мне было известно, что у Уильяма и Кейт Хилл-Самнер осенью 1994 года появился ребенок. Сделав самые примитивные расчеты, я поняла, что ребенок мог быть ребенком моего мужа. Однако эту тему не обсуждала с ним. И ни с кем другим. Не вижу смысла приносить еще большие несчастья заинтересованным сторонам, особенно ребенку.

Никогда не была знакома ни с Кейт Хилл-Самнер, ни с ее мужем.

Глава 19

Ник Ингрем, оставив женщин на кухне, позвонил в отдел происшествий в Уинфризе. Он доложил подробности происшествия с Хардингом этим утром старшему офицеру детективу Карпентеру.

— Его отвезли в больницу в Пуле. Я допрошу его о нападении позднее, но за ним необходимо присматривать. Маловероятно, что в ближайшее время он сможет куда-нибудь двинуться, поскольку необходимо наложить швы на рану на руке, но должен сказать, что он потерял контроль над собой, иначе бы не напал на мисс Дженнер.

— Что он пытался сделать? Изнасиловать ее?

— Она не знает. Говорит, что закричала на него, когда лошадь понеслась, а он ударил ее и свалил на землю.

— Ммм… — Карпентер задумался. — Я полагал, вы с Джоном Гелбрайтом решили, будто он интересуется маленькими мальчиками.

— Я готов, чтобы мне доказали, что я ошибался, сэр.

На другом конце линии Карпентер сухо усмехнулся:

— Скажи первое правило полицейского дела, сынок.

— Всегда сохранять непредвзятость, сэр.

— Прежде всего работай ногами, парень. Выводы потом. — Он помолчал. — Инспектор отправился в погоню за Уильямом Самнером после того, как прочитал твой факс. Он не придет в восторг, если нашим человеком окажется Хардинг.

— Простите, сэр. Если дадите мне еще пару часов, я вернусь на возвышенность, чтобы проверить, есть ли там что-нибудь, что доказывало бы его намерения.

Но на самом деле ему пришлось задержаться, потому что обе женщины Дженнер находились в ужасном состоянии. Селия страдала от такой страшной боли, что была не в состоянии сесть, и стояла посреди кухни, ноги вывернуты, опирается на две палки, похожа на жука-богомола. А у Мэгги зуб на зуб не попадал от запоздалого шока.

— П-п-простите, — без конца повторяла она, накинув на плечи старую вонючую попону, которую взяла в подсобном помещении. — Мне п-просто т-т-так х-холодно.

Не церемонясь, Ингрем усадил ее на стул возле плиты и велел оставаться там, пока он устроит ее матушку.

— Так, — протянул он, обращаясь к Селии, — вам удобнее лечь в постель или сесть на стул?

— Лечь в постель.

— Тогда я поставлю кровать сюда, на первый этаж. В какой из комнат мне ставить ее, что скажете?

— Я не хочу здесь, — капризно возразила женщина. — Я буду похожа на инвалида.

Он скрестил руки на груди и строго посмотрел на нее:

— У меня нет времени на споры, миссис Дженнер. Вы не можете подняться наверх, поэтому кровать должна спуститься к вам.

Она хмыкнула, но промолчала.

— Хорошо. — Ник пошел в холл. — Придется самому принимать решение.

— Гостиная, — крикнула Селия ему вслед. — Возьми кровать из комнаты в самом конце коридора.

Ее отказ, как Ник понял, объяснялся в большей степени тем, что Селия не хотела, чтобы он поднимался наверх, а не страхом выглядеть инвалидом. Ингрем даже и не представлял себе всю отчаянность их положения, пока не поднялся на второй этаж. В каждой из восьми комнат двери были открыты, но мебель была лишь в комнате Селии. Запах слежавшейся пыли, которую не убирали длительное время, и сырости, проникающей через прохудившуюся крышу, ударил в нос. Неудивительно, подумал Ник, что здоровье Селии стало ухудшаться. По всей видимости, комната Селии в конце коридора, а ее кровать, вероятно, единственная в доме. У него ушло почти десять минут, чтобы разобрать кровать, снести вниз и собрать ее в гостиной. Ник поставил ее поближе к большим, до пола, окнам, выходившим в сад. Открывающийся вид едва ли мог вселить вдохновение — просто еще одна запустелая земля, за которой никто не ухаживал, но по крайней мере гостиная сохранила следы былого величия — уцелели все живописные полотна и большая часть мебели. Что же заставляет людей вести такой образ жизни? — недоумевал Ник. Гордость? Страх, что станет известно об их полном крахе? Смущение?

Он вернулся на кухню.

— Каким способом мы сделаем это? — спросил он. — Трудным или легким?

От боли слезы выступили у нее на глазах.

— Ты действительно самое неприятное создание на свете, — буркнула Селия. — Решил лишить меня чувства собственного достоинства, да?

Он усмехнулся и осторожно поднял ее.

— Почему бы и нет? — пробормотал Ник. — Возможно, это мой единственный шанс.

— Не желаю разговаривать с вами, — зло бубнил Уильям Самнер, преграждая инспектору дорогу перед дверью в свой дом. Красные пятна выступили у него на щеках, и он по-прежнему продолжал громко щелкать суставами пальцев на левой руке. — Я устал от полиции, рыскающей по моему дому, как по главной улице. Я устал от вопросов, которые задают мне. Почему вы не можете просто оставить меня в покое?

— Потому что вашу жену убили, сэр, — ответил Гелбрайт как можно спокойнее, — и мы пытаемся найти того, кто сделал это. Простите, если вам трудно смириться с утратой, но у меня нет другого выхода.

— Тогда говорите со мной здесь. Что вы хотите узнать?

Инспектор Гелбрайт посмотрел на дорогу, где уже собиралась группа зевак.

— Не успеете оглянуться, как здесь появится пресса, Уильям, — бесстрастно произнес он. — Неужели вам хочется обсуждать свое предполагаемое алиби на глазах у журналистов?

Нервный взгляд Самнера переместился на толпу у ворот.

— Это несправедливо. Все до неприличия откровенно. Почему вы не можете заставить их уйти?

— Они сами разойдутся, если вы впустите меня. Но останутся, если будете настаивать на том, чтобы держать меня у порога. Сами знаете, любопытство…

С загнанным выражением лица Самнер схватил полицейского за руку и втащил его в дом. Напряжение набирает силу, подумал Гелбрайт, и пройдет, как проходит все в этой жизни. Требуется время для того, чтобы улеглось потрясение, а нервы начинают сдавать, когда успешное завершение дела остается до сих пор под вопросом. Он прошел за Самнером в гостиную и, как раньше, сел на диван.

— Что вы имеете в виду? Что за предполагаемое алиби? — Самнер предпочел разговаривать стоя. — Я был в Ливерпуле, Бог свидетель. Каким образом я мог оказаться одновременно в двух местах?

Инспектор открыл портфель и извлек какие-то бумаги.

— Мы собрали показания ваших коллег, сотрудников гостиницы «Регал» и библиотекарей университетской библиотеки. Никто из них не подтверждает ваше сообщение о том, что вы находились в Ливерпуле ночью в субботу. — Он протянул их Самнеру. — Думаю, вам стоит их прочесть.

Свидетельские показания

Гарольд Маршалл, «МД Кемпбелл», «Ли индастриал Истейт», Личфилд, Стаффордшир.

Я помню, что видел Уильяма на ленче в субботу 9 августа 1997 года. Мы обсуждали статью в журнале «Ланцет», в номере, выпущенном на прошлой неделе, которая посвящена язве желудка. Уильям сказал, что работает над новым лекарственным средством, которое оставит далеко позади все остальные вместе с лидирующими фирмами-разработчиками. Я скептически отозвался об этом, и у нас начались бурные дебаты. Нет, не видел его на обеде этим вечером, но и не ожидал увидеть. Мы посещаем конференции многие годы, это был какой-то праздничный день. Уильям решил отдохнуть и присоединиться к остальным, чтобы принять участие в незатейливом культурном мероприятии. Конечно, он был в воскресенье на ленче, потому мы продолжили наши дебаты на тему язвы.

Свидетельские показания

Пол Диммок, химик, научный сотрудник, Райтон, Холборн-Уэй, Колчестер, Эссекс.

Я видел Уильяма днем в субботу приблизительно в 14.00. Он сказал, что собирается в университетскую библиотеку навести необходимые справки. Он никогда не ходит на обеды, организованные на конференции. Его интересуют только интеллектуальные вопросы. Он ненавидит все, что связано с общественными делами. Моя комната находится через два номера от его комнаты. Я помню, что видел табличку «НЕ БЕСПОКОИТЬ» на его дверях, когда ложился спать приблизительно через полчаса после полуночи, но не имею представления о том, когда Уильям пришел. В воскресенье перед ленчем мы вместе с ним немного выпили. Нет, он совсем не выглядел усталым. Более того, был в лучшей форме, чем обычно. Фактически даже в прекрасном настроении.

Свидетельские показания

Анна Смит, химик, научный сотрудник, Бристольский университет, Бристоль.

В воскресенье я вообще не видела Уильяма, но в субботу утром мы вместе с ним и Полом Диммоком немного выпили. В пятницу днем он дал статью, и меня заинтересовали некоторые его выводы. Уильям проводит научные исследования на тему лечения лекарственными средствами язвы желудка. Кажется, он предлагает что-то стоящее.

Свидетельские показания

Керри Уилсон, горничная, гостиница «Регал», Ливерпуль.

Я помню джентльмена из номера 2235. Очень аккуратный, распаковал свой чемодан и все убрал в ящики. Некоторые из постояльцев и не подумают сделать это. Я закончила смену приблизительно в середине дня в субботу, но его номер убирала, когда он спустился к завтраку, после этого я его не видела. Утром в воскресенье на двери его номера висела табличка «НЕ БЕСПОКОИТЬ», поэтому я не входила, он, видимо, спал. Насколько я помню, он вышел из номера в 11.30, и тогда я убрала его комнату. Да, вид его постели свидетельствовал о том, что в ней спали. Повсюду на кровати были разбросаны книги на всякие научные темы. Думаю, он что-то изучал. Помню, я подумала после этого, что он совсем и не аккуратный.

Свидетельские показания

Дэвид Форвард, консьерж, гостиница «Регал», Ливерпуль.

У нас ограниченное количество мест на парковке. Мистер Самнер забронировал парковочное место в то же время, когда забронировал номер. Ему отвели место номер 34, которое находится сзади за гостиницей. Насколько я помню, машина стояла там с четверга 7-го по понедельник 11-го. Мы просим наших гостей оставлять комплект ключей у нас. Мистер Самнер не брал свои ключи до понедельника. Конечно, он мог ездить на своей машине, если у него был запасной комплект ключей. На выезде не установлены ограждения и нет контроля.

Свидетельские показания

Джейн Рилли, библиотекарь, университетская библиотека, Ливерпуль.

(После показа фотографии Уильяма Самнера)

Очень немногие из участников конференции посещали библиотеку в субботу, но не помню, чтобы я видела этого человека. Но это не значит, что он здесь не был. Пока они носят значок конференции и знают, какая литература им требуется, они имеют свободный доступ к книгам.

Свидетельские показания

Лес Алиен, библиотекарь, университетская библиотека, Ливерпуль.

(После показа фотографии Уильяма Самнера)

Он приходил утром в пятницу. Я потратила на него приблизительно полчаса. Ему нужны были работы по септической язве и язве двенадцатиперстной кишки. Я показала, где их можно найти. Сказал, что вернется в субботу, но я не заметила его в этот день. Это очень большое помещение, я всегда запоминаю только тех, кому нужна моя помощь.

— Понимаете, в чем наша проблема? — спросил Гелбрайт, когда Самнер прочитал бумаги. — В период времени, равный двадцати одному часу, с субботы до половины двенадцатого воскресенья, никто не помнит, что видели вас. Но первые три из показаний даны людьми, которые, как вы уверяли нас, дадут вам железное алиби.

Самнер смотрел на него в полном недоумении.

— Но я же был там! Хоть один из них должен был видеть меня! — Он показал пальцем на показания Пола Диммока. — Я встречался с Полом в фойе. Сказал ему, что иду в библиотеку. Он даже часть пути прошел со мной вместе. Это было где-то после двух часов. Вот черт, в два часа я все еще продолжал спорить с этим идиотом Маршаллом…

Гелбрайт покачал головой:

— Даже если было четыре часа, разницы нет. Вы доказали в понедельник, что не можете доехать до Дорсета за пять часов.

— Полная чушь! — нервно вырвалось у Самнера. — Нужно просто поговорить с другими людьми. Кто-то же должен был видеть меня. В библиотеке за одним столом со мной сидел какой-то человек. Рыжеволосый, в очках. Он может подтвердить, что я там был.

— Как его зовут?

— Не знаю.

Гелбрайт достал из портфеля еще пачку бумаг.

— Мы опросили всего тридцать человек, Уильям. Вот остальные свидетельские показания. Нет ни одного, кто готов подтвердить, что видел вас в течение десяти часов перед убийством вашей жены и в течение десяти часов после убийства. Мы также проверили ваши гостиничные счета. Вы не пользовались никакими услугами гостиницы, сюда входят телефонные услуги между ленчем в субботу и выпивкой перед ленчем в воскресенье. — Он положил бумаги на диван. — Как вы объясните это? Например, где вы ели вечером в субботу? Вас не было на обеде, организованном на конференции, вы не пользовались обслуживанием в номере…

Самнер опять начал щелкать суставами пальцев.

— У меня ничего не было поесть, не было правильного питания. Я ненавижу эти чертовы обеды на конференциях, поэтому и не собирался выходить из номера. Вот причина, почему меня не видели. Они все напиваются и ведут себя глупо. Я ходил в мини-бар. Выпил пива и поел арахис и шоколад. Разве этого нет в счете?

Гелбрайт кивнул:

— Есть, но не указано время. Вы могли быть там в десять часов в воскресенье утром. Этим можно объяснить, почему у вас было такое хорошее настроение в баре, когда вы встречались с друзьями. Почему вы не заказали обслуживание в номере, если не хотели спускаться к обеду?

— Потому что я не был настолько голоден. — Самнер, пошатываясь, направился к креслу и опустился в него. — Я знаю, что это должно было случиться со мной! — с горечью воскликнул он. — Я знал, что вы придете именно за мной, если не найдете никого другого. Весь день я был в библиотеке, затем вернулся в гостиницу, читал книги и журналы, пока не уснул. — Он погрузился в молчание, потирая виски. — Как я мог утопить ее? — вдруг требовательно спросил он. — У меня нет лодки.

— Нет, — согласился Гелбрайт. — Утопление действительно кажется единственным из всего, что может реабилитировать вас.

Смешанные чувства: облегчение? триумф? удовольствие? — промелькнули в глазах Самнера.

— Вот и пожалуйста, — произнес он, как ребенок.

— Зачем тебе нужно установить хорошие отношения с моей матерью и быть с ней на равных?

Мэгги требовательно взглянула на Ингрема, вернувшегося на кухню после того, как устроил Селию и позвонил в местную службу медицинской помощи. Румянец возвращался на щеки Мэгги, и она наконец перестала дрожать.

— Личная шутка. — Ник наполнил чайник водой и поставил его на плиту. — Где она хранит свои кружки?

— В шкафу у дверей.

Ингрем взял две и поставил их в раковину, затем открыл шкаф внизу и достал средство для мытья посуды и металлические мочалки для мытья кухонной утвари.

— Как давно у нее болит бедро? — спросил он, засучивая рукава и приступая к чистке раковины с помощью отбеливателя и металлических мочалок.

Из-за стойкого запаха грязной собаки и влажных лошадиных попон, который витал в кухне, как древнее привидение, у него появилось сильное подозрение, что раковина использовалась не только для мытья фаянсовой посуды.

— Шесть месяцев. Она в списке очередников на операцию, но у меня нет надежды, что ее прооперируют в этом году.

Она наблюдала, как Ник моет сушилку, затем раковину.

— Ты считаешь нас грязнулями, так?

— Боюсь, что да. Я бы сказал, удивительно, что ни одна из вас не попала в больницу с пищевым отравлением. Особенно это касается твоей матушки, когда она и без того не может похвастаться отличным здоровьем.

— У нас столько дел, — уныло пробормотала Мэгги, — а мама так страдает от боли, что ей не до мытья… или только говорит, что страдает. Иногда я думаю, она ищет предлог избежать любой уборки, потому что считает, что марать руки ниже ее достоинства. Но порой… — Девушка тяжело вздохнула. — Я содержу лошадей в идеальном порядке и все убираю за собой, а мама всегда в конце списка. В любом случае ненавижу приходить сюда. Это… так угнетает…

Ник удивлялся, что ей хватало самообладания осуждать образ жизни матери, но не давать разъяснений по этому поводу. Он готов был съязвить, но лишь продолжил оттирать кружки, затем налил в них разбавленный отбеливатель и оставил на время.

— Именно поэтому ты перебралась в конюшни? — спросил он, поворачиваясь к Мэгги.

— Да нет же, честное слово. Если мы живем с мамой рядышком, то пускаемся в бесконечные споры. Если живем раздельно, то нет. Все очень просто. Так значительно легче.

У нее был истощенный и изнуренный вид, волосы свисали сальными прядями налицо, словно она не приближалась к душу неделями. Ничего удивительного, ведь ей пришлось такое пережить сегодня. Да еще синяки на лице от ударов Хардинга… Но Ингрем помнил ее блистательной, полной жизни девушкой с чувством юмора и искрящимися весельем глазами. Несмотря на суровую действительность сегодняшнего дня, Мэгги оставалась для него самой желанной.

Ник лениво обвел взглядом кухню:

— Если ты считаешь, что это угнетает, то попытайся пожить в приюте для бездомных недельку.

— Думаешь, мне станет лучше?

— В одной этой комнате может разместиться целая семья.

— Ты говоришь, как Ава, моя чертова невестка! — воскликнула Мэгги. — Ее послушать, так мы просто купаемся в роскоши!

— Тогда что же вы не прекратите скулить по этому поводу и не решитесь изменить все? Если немного покрасить это помещение, оно засияет, будет меньше угнетать, отплатит стократ.

— О Боже, — произнесла она ледяным тоном, — потом ты скажешь, чтобы я начала вязать. Мне не требуется терапия по принципу «помоги себе сама», Ник.

— Тогда объясни, чем поможет тебе тупое сидение и нытье по поводу разрухи. Ты не беспомощная, ведь так? Или, может быть, именно ты, а не твоя матушка думаешь, что пачкать руки — унижение?

— Краска стоит денег.

— Твоя квартира над конюшнями стоит значительно больше, — возразил он. — Ты отказываешься потратиться на дешевую краску, а между тем оплачиваешь двойные счета за газ, электричество и телефон только для того, чтобы не жить с матерью. Разве от этого жизнь станет легче, Мэгги? Это едва ли можно назвать экономически выгодным, согласись? И что же ты намерена делать, если она упадет и сломает бедро и будет приговорена к инвалидному креслу? Загляни как-нибудь между делом и посмотри, не умерла ли она от переохлаждения ночью, потому что не смогла лечь в постель самостоятельно. Или это настолько угнетает, что ты будешь полностью избегать ее?

— Я не нуждаюсь в твоих нотациях, — устало отмахнулась Мэгги. — Не твое это дело. Справляйся лучше со своими.

Он смотрел на нее, затем повернулся к раковине, промыл кружку. Повернулся к чайнику.

— Твоей матери хорошо бы выпить чашку чая. Советую положить несколько полных ложек сахара. Предлагаю и тебе сделать то же самое. Врач будет здесь к одиннадцати. — Он вытер руки о полотенце.

— Куда ты собираешься? — спросила Мэгги.

— На Голову св. Албана. Хочу попытаться установить, зачем вернулся Хардинг. У твоей матери есть пакеты для морозильной камеры?

— У нас нет морозильника. Мы не можем позволить себе его.

— Пищевая пленка?

— В ящике под раковиной.

— Можно взять?

— Думаю, да.

Мэгги с интересом наблюдала, как Ник берет рулон.

— Зачем он тебе?

— Улики. — Он пошел к двери.

Она смотрела на него уже почти с отчаянием.

— А как же мы с мамой?

Ник повернулся, нахмурившись:

— А что с тобой?

— Боже, не знаю! Ты же понимаешь, мы обе перенесли такое потрясение! Это чертов негодяй ударил меня, если ты уже забыл. Разве полиция не должна быть рядом, когда на женщин совершено нападение? Чтобы снять показания или что-то в этом духе?

— Возможно, — Ник кивнул, — но сегодня у меня выходной. Я пришел оказать дружескую помощь, а не как полицейский, и лишь слежу за Хардингом, потому что занимаюсь делом Кейт Самнер. Не беспокойся, — он успокаивающе улыбнулся, — тебе не грозит опасность, пока он в Пуле. Но звони по номеру 999, если потребуется кто-то, чтобы подержать тебя за руку.

Она свирепо посмотрела на него:

— Я хочу, чтобы его преследовали по закону, поэтому желаю сделать заявление сейчас.

— Ммм… хорошо. Но не забывай, мне нужно взять показания и у него тоже. И у тебя исчезнет желание добраться до его глотки, если он возбудит встречное дело на том основании, что пострадал из-за твоего плохого контроля за собакой. Возможно, твое слово будет против его слова. Поэтому я собираюсь вернуться на место происшествия сейчас.

Она вздохнула.

— Ты рассердился, потому что я сказала, чтобы ты занимался своими делами?

— Нисколько, — произнес Ник, исчезая в подсобном помещении. — Успокойся и отдохни.

— Ты хочешь, чтобы я сказала «прости»? — бросила она ему вслед. — Хорошо, ладно… Я устала… Я потрясена и не в лучшем настроении, но… я скажу «прости», если ты хочешь.

Но в ответ она услышала, как захлопнулась дверь.

Инспектор молчал так долго, что Уильям Самнер занервничал.

— Вот мы и подошли к этому, — повторил он. — Получается, я не мог утопить Кейт, ведь так? — От волнения у него дрожали веки, придавая ему до невозможности комичный вид. — Я так и не могу понять, почему вы преследуете меня. Сами сказали, что разыскиваете человека, имеющего лодку… Но вам известно, что ее у меня нет. Я не понимаю, почему вы освободили Стивена Хардинга, когда женщина-полицейский Гриффитс сказала, что видели, как он разговаривал с Кейт возле магазина «Теско» утром в субботу.

Констебль Сандра Гриффитс должна научиться держать рот на замке, подумал Гелбрайт с раздражением. Не то чтобы он обвинял ее. Самнер был достаточно умен, чтобы прочитать об этом между строк в газетных репортажах о «молодом артисте из Лимингтона, которого задержали для допроса» и затем оказывали давление, чтобы получить ответы.

— Очень недолго, — сказал он, — затем каждый пошел своим путем. Она после этого разговаривала еще с двумя хозяевами ларьков на рынке, Хардинга с нею не было.

— Хорошо, но я не делал этого. — Самнер моргнул. — Ну должен же быть кто-то еще, кого вы пока не нашли.

— Конечно, на ситуацию можно посмотреть и так. — Гелбрайт взял фотографию Кейт Самнер со стола. — Беда в том, что внешний вид часто бывает обманчивым. Что я хочу сказать: вот посмотрите на Кейт на этой фотографии. Видите? — Он повернул фотографию к Самнеру. — Первое впечатление — она и воды не замутит. Но чем больше узнаешь о ней, тем больше понимаешь, что все совсем не так. Позвольте рассказать, что я знаю о ней. Кейт хотела денег, и ей было все равно, как она их получит. Ваша супруга манипулировала людьми, чтобы достичь исполнения своих желаний. Она могла быть жестокой. В случае необходимости лгала. Ее целью было подняться по социальной лестнице и добиться, чтобы ее приняли в то общество, которым она восхищалась. По мере приближения к намеченным целям она была готова сыграть любую роль, которая могла потребоваться от нее, причем секс был сильнейшим оружием в ее арсенале. Единственным человеком, которым она не смогла успешно управлять, оказалась ваша мать, поэтому Кейт решила этот вопрос единственным возможным способом — ушла из-под ее влияния. — Инспектор Гелбрайт взглянул на собеседника с искренним сочувствием. — Сколько времени прошло до того, как вы поняли, что попались, Уильям?

— Что, вы поговорили с этой Гриффитс?

— Как и с другими людьми.

— Она разозлила меня. Я наговорил то, что не имел в виду.

Гелбрайт покачал головой:

— Точка зрения вашей матери на ваш брачный союз не очень отличается. Возможно, она не употребляла такие термины, как «домовладелица» или «дешевые меблированные комнаты со столом», но совершенно определенно создавала впечатление о браке как о невыполненных и невыполняемых отношениях. Другие люди называли его несчастливым браком, основанным на сексе, холодном, надоедливом и скучном. Какое-нибудь из этих описаний точное? Или все точны?

Самнер сжал указательным и большим пальцами переносицу.

— Не будешь же убивать жену только потому, что она надоела, — пробормотал он.

Гелбрайта вновь удивила наивность бедолаги. Именно от скуки большинство мужчин убивает своих жен. Они могут скрывать это, утверждая, будто их спровоцировали или что ими руководила ревность, но в конце оказывалось, что причина убийства — стремление к чему-то другому, пусть даже это другое всего лишь бегство от скуки.

— Проблема даже не в скуке, а в том, что ты воспринимал ее как само собой разумеющееся. И это заинтересовало меня. Пойми, мне было любопытно узнать, что может сделать такой человек, как ты, если женщина, которую ты воспринимаешь как само собой разумеющееся, решает, что она больше не собирается играть в эту игру.

Самнер опять уставился на него с презрением:

— Не знаю, о чем вы говорите.

— Ну а если, — гнул свое Гелбрайт, — вы вдруг поняли, что то, что воспринимали как само собой разумеющееся, не было настоящим. Например, отцовство.

Предположение Ингрема сводилось к тому, что Хардинг вернулся за рюкзаком потому, что, несмотря на заявление Стивена, что рюкзак, найденный на борту «Крейзи Дейз», и есть тот самый, который был у него тогда, Ингрем по-прежнему считал, что нет, не тот. Пол и Дэнни Спендеры слишком настаивали на том, что рюкзак был большой, поэтому Ингрем и не мог допустить, что рюкзак треугольной формы соответствует описанию. И он подозревал, что Хардинг оставил рюкзак на месте, когда отводил мальчиков к крытой лодочной стоянке. Тем не менее логика причин, заставивших красавчика спуститься на побережье в то утро только затем, чтобы снова подняться с пустыми руками, не выдерживала критики. Может, кто-нибудь нашел рюкзак и унес его? Или Хардинг положил в него тяжелый камень и бросил в море? Оставлял ли он его вообще на первом выбранном месте?

В расстройстве Ник скатился вниз по глубокой ложбинке в глинистом обрыве туда, где склон, заросший травой, в конце карьера равномерно спускался к морю. Это была скала, направленная на запад, скрытая от солнца. Он задрожал от холода и сырости, проникающих сквозь тонкую тенниску и свитер. Оглянулся, чтобы рассмотреть расщелину в скале, стремясь хотя бы приблизительно представить себе место, где Хардинг появился перед Мэгги. Глина еще оставалась в ложбинке, по которой спустился сам Ингрем, но он заметил еще один спуск, очевидно, совсем недавний, чуть дальше и левее. Он пошел к нему, размышляя о том, что, возможно, Хардинг мог воспользоваться им, но поверхность была влажная от росы, и Ингрем решил, что это могло произойти несколькими днями раньше.

Он обратил внимание на берег внизу, пошел по траве, чтобы рассмотреть лучше. В трещинах камней застряли куски лёсса, прибитого волнами к берегу, пластиковые контейнеры… но никаких признаков зеленого большого рюкзака. Внезапно Ник почувствовал страшную усталость. Чем приходится заниматься. Он планировал провести выходной в полном безделье на борту «Мисс Кринт» и не рассчитывал посвятить его погоне неизвестно за чем. Ингрем взглянул на облака, подгоняемые юго-западным легким ветром, и его разочарование мгновенно рассеялось…

Мэгги поставила чашку чая на стол возле кровати матери.

— Я положила очень много сахара, — сообщила она. — Ник сказал, тебе нужна энергия.

Она взглянула на одеяло. Оно в ужасном состоянии — изношенное, покрытое пятнами… Затем Мэгги увидела капли танина на пижамной куртке Селии. Она с удивлением заметила, что простыни находятся в безобразном состоянии. Прошла вечность с тех пор, как в доме время от времени слышался шум стиральной машины. Мэгги зло подумала, что никогда не должна пользоваться словом «грязнуля» при разговоре с Ником.

— Я бы выпила бренди, — произнесла Селия со вздохом.

— Я бы тоже. Но у нас нет бренди.

Она стояла около окна, глядя в сад, с чашкой чая в руках.

— Почему он хотел поладить с тобой, ма?

— Ты его спросила?

— Да. Он сказал, что это личная шутка.

Селия усмехнулась.

— Где он?

— Ушел.

— Надеюсь, ты поблагодарила его за меня.

— Нет, не поблагодарила. Он начал выговаривать мне, поэтому я отослала его.

В глазах матери промелькнуло любопытство.

— Как необычно для Ника, — сказала она, доставая чай. — За что он тебе выговаривал и что приказывал?

— Что-то язвительное.

— О, понимаю.

Мэгги покачала головой:

— Сомневаюсь. Он как Матт и Ава. Думает, общество сможет извлечь больше пользы из этого дома, если нас выселить, а его передать бездомной семье.

Селия отпила глоток чаю и откинулась на подушки.

— Тогда я понимаю, почему ты так рассердилась, — ровным голосом произнесла она. — Всегда раздражает, когда кто-нибудь прав.

— Он назвал тебя грязнулей и сказал: «Чудо, что ты не слегла с пищевым отравлением».

Селия задумалась.

— Я нахожу, что трудно поверить, будто он не подготовился ответить, почему хотел подружиться и быть со мной на равных. К тому же он вежливый молодой человек, не употребляет такие слова, как «грязнуля». Это больше в твоем стиле, так ведь, дорогая? Если бы он действительно хотел подружиться и быть наравне со мной, он бы расстроил мои планы давным-давно. Я была чрезвычайно груба с ним и жалею об этом с тех самых пор.

— Что ты сделала?

— Он пришел ко мне за два месяца до твоей свадьбы, предупреждая о твоем женихе, а я послала его подальше.

Ни она, ни Мэгги не могли даже подумать, что Мартин Грант вовсе не Мартин Грант, а человек, лестью прокладывающий свой путь в их жизнь. Его настоящее имя Роберт Хилей. Для Мэгги, которая три месяца просуществовала как миссис Мартин Грант и столкнулась с неизбежностью проинформировать банки и корпорации о том, что ни имя, ни титул ей не принадлежат, все было значительно труднее.

— Правда, улики против Мартина были очень слабыми, — продолжала Селия. — Ник обвинил его в попытке надуть свекра и свекровь Джейн Филдинг на несколько тысяч фунтов, прикидываясь дилером по произведениям античного искусства. Если бы я послушалась Ника… — Она помолчала. — Беда в том, что Ник разозлил меня. Он как заведенный спрашивал, что я знаю о прошлом Мартина. Но когда я рассказала, что отец Мартина владеет кофейными плантациями в Кении, Ник рассмеялся и воскликнул: «Как удобно!»

— Ты показала ему письма, которые писали нам его родители?

— Предположительно писали, — поправила ее Селия. — Конечно, показала. Это было единственным доказательством, что Мартин из респектабельной семьи. Но, как правильно заметил Ник, в адресе был указан абонентский ящик в почтовом отделении Найроби. Он сказал, что любой может отправлять ложную корреспонденцию таким образом. Он хотел получить прежний адрес Мартина в Британии. Все, что я могла ему дать, — адрес квартиры Мартина, которую он снимал в Борнмуте. — Она вздохнула. — Но, как сказал Ник, не нужно быть кофейным плантатором, чтобы снимать квартиру. И он еще сказал, чтобы я сделала несколько запросов перед тем, как позволю дочери выйти замуж за человека, о котором ничего не знаю.

Мэгги повернулась к ней:

— Тогда почему ты этого не сделала?

— О, я не знаю, — вздохнула мать. — Возможно, потому, что Ник был так отвратительно высокомерен… Возможно, потому, что однажды я осмелилась задать ему вопрос, подходит ли Мартин в качестве мужа… Он назвал меня надоедливой сукой и отказывался разговаривать со мной несколько недель. Я думаю, что я спрашивала тебя, можешь ли ты и вправду выйти замуж за человека, который боится лошадей?

— Да, — медленно ответила дочь, — и мне нужно было послушаться тебя. Сейчас я очень сожалею, что не послушалась. — Она скрестила руки на груди. — Что ты сказала Нику?

— Приблизительно то, что ты сейчас сказала о нем. Я назвала его идиотом-выскочкой с комплексом Гитлера и отругала за то, что он всеми силами старается оклеветать моего будущего зятя. Потом спросила, в какой день миссис Филдинг, по ее заявлению, видела Мартина. А когда он ответил, солгала, сказав, что она никак не могла видеть его, потому что он с тобой и со мной выезжал верхом на прогулку.

— О Боже мой! — вздохнула Мэгги. — Как ты могла сделать это?

— Потому что ни на мгновение я и подумать не могла, что Ник прав, — ответила Селия с иронической улыбкой. — В конце концов, он обыкновенный полицейский, а Мартин казался таким джентльменом… Выпускник Оксфорда. Выпускник Итона. Наследник кофейных плантаций. Так кто же выигрывает приз за глупость, дорогая? Ты или я?

Мэгги покачала головой:

— Неужели ты по крайней мере не могла сказать мне об этом? Предупрежден — значит, вооружен.

— О, я так не думаю. Ты всегда была так груба с ним, особенно после того, как Мартин сказал, что бедняга краснеет как свекла каждый раз при встрече с тобой. Помню, как ты рассмеялась и сказала, что даже у свеклы больше сексуальной привлекательности, чем у тяжеловеса-неандертальца в полицейской форме.

Мэгги смущенно поежилась при воспоминании.

— Но потом-то ты могла рассказать мне об этом.

— Конечно, могла. Но я не видела, почему должна дать тебе повод переложить вину на меня. Ты была виновата в такой же степени, что и я. Жила с этой подлой тварью в Борнмуте и должна была в первую очередь сама разобраться во всех изъянах его истории. Ты же не наивный ребенок, Мэгги. Если бы хоть раз ты сходила к нему в офис, его мошенничество сразу бы раскрылось.

Мэгги вздохнула от раздражения на себя, на мать и на Ника Ингрема.

— Ты же не считаешь, что я знала об этом? Почему ты думаешь, будто я больше никому не верю?

Селия пристально посмотрела на нее, затем отвернулась.

— Я часто задавала себе этот вопрос, — пробормотала она. — Иногда думала, что это жестокость, иногда, что незрелость. Обычно я связывала это с тем, что избаловала тебя еще ребенком и сделала тебя тщеславной. Пойми, верх высокомерия — спрашивать человека о его побуждениях, если ты постоянно отказываешься задать такой вопрос лично себе. Да, Мартин скрытный, самоуверенный, но почему он выбрал именно нас своими жертвами? Ты когда-нибудь спрашивала себя об этом?

— У нас были деньги.

— У многих есть деньги, дорогая. Немногих надувают так, как это случилось с нами. Нет, — произнесла она неожиданно твердо. — Меня обманули, потому что я жадная, а тебя — потому что ты принимала как само собой разумеющееся, что мужчины считают тебя привлекательной. Если бы ты так не думала, то поинтересовалась бы, откуда и почему у Мартина такая странная привычка рассказывать каждому встречному, как он любит тебя. Это было так по-американски и так неискренне, и до сих пор я никак не могу понять, почему мы с тобой верили в это.

Мэгги повернулась так, чтобы мать не видела ее глаз.

— Да, — отозвалась она, нервничая. — Я тоже не могу.

Чайка рванулась вниз к берегу и стала долбить клювом что-то белое, виднеющееся на кромке воды. С любопытством Ингрем немного понаблюдал за ней, ожидая, что она улетит с мертвой рыбой в клюве. Но когда птица отошла от этого места, замахала крыльями, будто с отвращением, и улетела, пронзительно крича, он направился к кромке воды посмотреть, что же такое белое мелькало там. Между камнями застряла сумка? Кусок ткани? При каждом накате волны предмет неприятно раздувался, затем резко сдувался, барахтаясь в пене следующей волны.

Глава 20

Гелбрайт наклонился вперед с совершенно спокойным, даже несколько расслабленным видом, как у школьника, старающегося подружиться. Он был настоящим артистом. Как большинство полицейских, мог менять свое настроение в соответствии с требованиями обстановки. И он старался добиться доверия Самнера.

— Вы что-нибудь знаете о Лулуез-Коув, Уильям? — произнес он будто невзначай.

Самнер вздрогнул от неожиданности, но то ли от чувства вины, то ли от резкой смены темы, определить было невозможно.

— Да.

— Вы там недавно были?

— Не припоминаю.

— Трудно говорить о том, что забыто, правда?

Самнер пожал плечами:

— Все зависит от того, что вы имеете в виду под «недавно». Я плавал туда несколько раз на своей лодке, но с тех пор прошли годы.

— А что вы скажете об аренде домика на колесах или коттеджа? Может быть, возили туда семью на выходные?

Он покачал головой:

— Мы с Кейт только однажды уезжали отдыхать. Остановились в гостинице в районе Озер. Это был ужас, — произнес он устало. — Ханна никак не могла уснуть, мы вынуждены были сидеть в своей комнате, ночь за ночью, смотрели телевизор, старались успокоить ее, чтобы не мешать остальным гостям. Мы решили подождать, пока она подрастет, а потом уже попытаться выбраться снова.

Это прозвучало убедительно, и Гелбрайт кивнул.

— Ханна — истинное наказание, как думаете?

— Кейт справлялась.

— Возможно, потому, что давала ей снотворное?

Самнер насторожился:

— Мне ничего не известно об этом. Нужно спросить у врача.

— Мы уже спросили. Он сказал, что никогда не назначал никаких успокоительных или снотворных ни Кейт, ни Ханне.

— Тогда все в порядке.

— Вы работаете в этом бизнесе, Уильям. Наверняка можете получить бесплатные образцы каждого лекарственного средства, выпускаемого на рынок. Давайте посмотрим на это так: вы постоянно посещаете конференции. Возможно, нет ни одного лекарственного средства, о котором вы ничего не знаете.

— Вздор! Мне, как и остальным, требуется назначение лечения врачом и рецепт.

Гелбрайт кивнул в подтверждение, будто верит.

— И все же… трудный, беспокойный ребенок совсем не то, о чем вы мечтали, вступая в брак, так? По меньшей мере он отравил вам сексуальную жизнь. — Самнер не отвечал. — Вы, должно быть, думали поначалу, что хорошо женились. Очаровательная жена, которая боготворила землю, по которой вы ступали. Ладно, у вас было не очень много общего, а отцовство оставляет желать много лучшего, но все равно жизнь прекрасна. Хороший секс, закладная, которую вы могли себе позволить, дорога до работы — пустое дело, ваша мать следит за женой целый день, ужин ждет вас на столе, когда вы приходите домой вечером, вы могли плавать куда вздумается. — Гелбрайт выдержал паузу. — Затем вы переезжаете в Лимингтон, и все постепенно меняется в худшую сторону. Догадываюсь, что Кейт проявляла все меньше интереса к тому, чтобы вы постоянно были счастливы, ведь ей не нужно было больше притворяться. Она получила все, что хотела, никакого надзора со стороны свекрови… собственный дом… респектабельность, все это давало ей уверенность, что можно устроить жизнь для себя и Ханны. И это исключало вас. — Он с любопытством разглядывал собеседника. — И внезапно пришла ваша очередь. Вас стали воспринимать как само собой разумеющееся. В этот момент вы начали подозревать, что Ханна не ваша дочь?

Самнер удивил его. Он рассмеялся.

— Я знал об этом с тех пор, когда ей было всего несколько недель. У Кейт и у меня группа крови 0, у Ханны — А. Это значит, что ее отец должен иметь группу крови А или АВ. Я не дурак. Я женился на беременной женщине, и у меня не было иллюзий на этот счет, что бы ни думали об этом вы или моя мать.

— Вы расспрашивали об этом Кейт?

Самнер прижал палец к дергающемуся веку.

— Едва ли это можно назвать расспросами. Я просто показал ей таблицу «Исключения отцовства по системе АB0» и объяснил, что родители, имеющие кровь группы 0, могут дать жизнь ребенку только с кровью группы 0. Она была потрясена, что все так легко выяснилось. Но, учитывая, что единственная цель, которую я преследовал, — показать, что я не такой уж доверчивый, как она думала, то никогда между нами не возникало споров или недомолвок по этому поводу. Я без проблем признал Ханну дочерью, а это было все, что хотела Кейт.

— Она призналась, кто отец?

Самнер покачал головой:

— Я не хотел знать. Полагаю, кто-то из тех, с кем я работаю или работал. Поскольку она порвала все контакты с «Фарматек» после увольнения, кроме странного визита Полли Гаррард, я знал, что отец ребенка больше не фигурирует в ее жизни. — Он ударил по подлокотнику стула, на котором сидел. — Скорее всего вы не поверите мне. Но я не видел смысла психовать из-за того, кто уже не имел к нам отношения.

Он был прав. Гелбрайт не верил ему.

— Вероятно, потому, что Ханна не ваш ребенок, вы не проявляете к ней интереса.

И снова ответа не последовало. Молчание.

— Расскажите, что изменилось в худшую сторону после вашего переезда в Лимингтон, — прервал затянувшееся молчание Гелбрайт.

— Ничего.

— Но вы же говорили, что с определенного дня брак стал похож на проживание с домовладелицей. Это довольно безотрадное занятие, так ведь?

— Все зависит от того, чего ты хочешь, — возразил Самнер. — В любом случае, как бы вы сами относились к такой женщине? Интеллектуальные запросы ограничены просмотром мыльных сериалов, никакого вкуса, зато полно рвения заниматься домашним хозяйством и веры в то, что чистоплотность сродни благочестию. Предпочитает переваренные сосиски с печеными бобами редкому куску мяса и по собственному желанию учитывает каждый проклятый пенни, истраченный когда-либо любым из нас.

В его голосе слышалась издевка. Для Гелбрайта это прозвучало как вина, вызванная необходимостью рассказать о недостатках жены, а не горечь от того, что они у нее были. У Гелбрайта сложилось впечатление, что Уильям так и не понял, любил ли жену или испытывал к ней отвращение. Но делало ли это Самнера виновным в ее убийстве, Гелбрайт не знал.

— Если вы презирали ее до такой степени, почему женились?

Самнер демонстративно уставился в потолок.

— Потому что «кви про кво», или услуга за услугу. За помощь, которую я оказал ей, вытащив из ямы, куда она сама себя закопала, был секс в любое удобное для меня время. — Он повернулся, чтобы взглянуть на Гелбрайта. Его глаза блестели от слез. — Это все, что меня интересовало. Это все, что интересует каждого мужчину. Ведь правда? Секс. Кейт готова была вылизывать меня по двадцать раз в день до тех пор, пока я буду признавать Ханну своей дочерью.

Воспоминания приносили ему мало радости, очевидно, поэтому слезы ручьями текли по щекам, а веки продолжали бесконтрольно дергаться…

Только через полтора часа Ингрем вернулся в дом Брокстон. Он принес что-то завернутое несколькими слоями липкой пленки. Мэгги видела, как Ник прошел мимо окна кухни, и побежала открыть дверь. Он прислонился к дверному косяку, промокший, усталый.

— Ты нашел что-то…

Ингрем кивнул, поднимая сверток.

— Мне нужно позвонить по телефону, но не хочу оставлять мокрые следы на полу в комнате твоей матери. Можно воспользоваться твоим мобильным телефоном?

— Прости, у меня его нет. Я пользовалась им два года назад, но это оказалось так дорого, что я не стала продлевать договор. Уже год, как я без мобильного. Но стационарный телефон имеется. — Она широко распахнула дверь. — Тебе лучше войти. В кухне кафельная плитка не пострадает от воды, — губы нервно дернулись, — думаю, даже станет лучше. Мне страшно подумать, когда там мыли полы последний раз.

Он прошлепал за ней, ботинки хлюпали на ходу.

— А как же ты звонила мне сегодня утром, если у тебя нет мобильника?

— Я пользовалась телефоном Стива.

Он подвинул его на край стола и положил сверток в липкой пленке рядом.

— Почему телефон здесь?

— Я положила его в карман и забыла. Вспомнила только, когда он начал звонить. После того как ты ушел, телефон звонил пять раз.

— Ты отвечала на звонки?

— Нет. Подумала, ты разберешься с этим, когда вернешься.

Он прошел к телефону, висящему на стене, и снял трубку с рычага.

— Ты слишком доверчивая, — пробормотал он, набирая номер телефона полиции. — Допустим, я бы решил не возвращаться, оставить вас разбираться со своими проблемами самим.

— Неправда. Ты не такой.

Ник размышлял, как отнестись к ее словам, когда его соединили со старшим офицером детективом Карпентером.

— Я выловил тенниску в море, сэр… почти наверняка принадлежит одному из мальчиков Спендер. Спереди логотип «Дерби Каунти ФС», Дэнни еще говорил, что Хардинг украл ее… Да, Дэнни мог и случайно уронить… Согласен, это еще не делает Хардинга педофилом. — Он отодвинул трубку от уха, когда резкий лающий голос Карпентера ударил по барабанным перепонкам. — Нет, я еще не нашел рюкзак, но только так, для сведения… у меня есть идея, где он может быть… Да, могу побиться об заклад, он приходил именно за ним… — Ник передразнил Карпентера в трубку. — Да, сэр, могу твердо сказать, что он в бухте Чапмена. — Посмотрел на свои часы. — У лодочной станции через час. Я встречу вас там.

Положил трубку, увидел по глазам Мэгги, что она радуется из-за того, что он почувствовал себя неловко, и сделал неожиданно резкий жест в сторону холла.

— Врач уже осмотрел твою мать?

Она кивнула.

— Ну и?

— Сказал, что этим утром она сглупила, не приняв предложение фельдшера «скорой помощи» лечь в больницу. Потом погладил ее по голове и дал болеутоляющее. — Губы вновь искривились в усмешке. — Еще он сказал, что ей нужна специальная конструкция для ходьбы фирмы «Циммер» и инвалидное кресло. Предложил мне поехать в ближайший пункт Красного Креста сегодня днем, чтобы узнать, чем они могут помочь нам.

— Звучит разумно.

— Конечно, но когда здравый смысл имел значение в жизни моей матери? Она говорит, если я посмею принести в дом хоть одну такую штуковину, она не будет ею пользоваться, а со мной перестанет разговаривать. И мама не только говорит, но именно так и думает. Сказала, будет ползать на четвереньках, но не допустит, чтобы у кого-нибудь сложилось впечатление, будто она пропустила последнюю рекомендованную дату распродажи имущества. — Мэгги тяжело вздохнула. — Идеи о почтовых открытках, о приюте для сумасшедших в доме Брокстон… Что, черт возьми, я-то должна делать?

— Ждать, — отозвался Ник.

— Чего?

— Чудесного исцеления или требования предоставить ей раму «Циммер». Она не глупая, Мэгги. Логика возьмет свое, как только пройдет раздражение на тебя, на меня и на врача. А пока постарайся быть доброй с ней. Она изуродовалась этим утром из-за тебя. Немного благодарности, нежного внимания, возможно, поставят ее на ноги быстрее, чем врачи.

— Я уже говорила, что без нее не справилась бы сегодня.

Ингрем весело посмотрел на нее:

— Яблочко от яблони недалеко падает, да?

— Не понимаю.

— Она не может сказать «извини». Ты не можешь сказать «спасибо».

Внезапно стало темнеть.

— О, я понимаю. Так вот почему ты вспылил два часа назад. Благодарность — вот чего ты хотел. Какая я глупая. Подумала, что ты разозлился, потому что я велела тебе заниматься своими делами.

Мэгги вдруг соблазнительно улыбнулась ему.

— Ну… спасибо тебе, Ник. Я ужасно благодарна за помощь.

Он потрепал себя за вихор.

— Премного обязан, мисс Дженнер. Но такой леди, как ты, не нужно благодарить мужчину за то, что он выполнил свое дело.

Она озадаченно уставилась на него, и вдруг до нее дошло, что Ник расстегивает ширинку.

— Убирайся! — Она в ярости саданула кулаком ему в челюсть и гордо промаршировала в холл, демонстративно хлопнув дверью.

В Дартмуте двое полицейских с интересом слушали француза. Его дочь стояла рядом, от смущения не произнося и слова, лишь нервно перебирая руками волосы. На хорошем английском языке, только с сильным акцентом, этот человек подробно и точно объяснял, где стояла его лодка и где находился он в прошлое воскресенье. «Я пришел, — сказал француз, — потому что прочитал в английских газетах, что женщина, которую нашли на берегу, была убита». Он положил номер газеты «Телеграф» за среду на стойку, чтобы полицейские поняли, о чем он говорит.

— Миссис Кейт Самнер, — продолжал француз. — Вы знаете об этом случае?

Стражи порядка подтвердили. Тогда он вынул видеокассету из сумки и положил ее рядом с газетой.

— Моя дочь сняла на видеокамеру мужчину в тот день. Понимаете, я ничего не знаю об этом человеке. Он, может быть, как вы говорите, невиновен. Но я беспокоюсь. — Он подвинул к ним видео через стол. — Не годится, что он делает. Просмотрите кассету. Да, возможно, это важно.

Мобильный телефон Хардинга, очень дорогая модель, был в рабочем состоянии. Иначе бы Мэгги не смогла позвонить по нему.

На экране телефона появилось сообщение, что пропущены пять звонков и знак «получены сообщения». Бросив осторожный взгляд на дверь в холл, Ингрем вошел в меню, нашел «голосовое оповещение», за которым следовал «почтовый ящик», нажал кнопку «звонок» и поднес трубку к уху. Он нежно потирал щеку, пока слушал, спрашивая себя, имела ли Мэгги хоть какое-нибудь представление о том, насколько тяжелая у нее рука.

— Поступило три новых сообщения, — произнес нейтральный женский голос в трубке.

— Стив? — раздался шепелявый невыразительный голос, хотя Ингрем не мог определить, мужчина это или женщина. — Где ты? Позвони, пожалуйста, мне. С воскресенья пытаюсь дозвониться уже двадцать раз.

— Мистер Хардинг? — Голос мужчины, похоже, иностранца. — Это гостиница «Анжелика», Конкарно. Если вы хотите, чтобы для вас был оставлен номер, подтвердите бронирование сегодня до полудня с помощью кредитной карты. Сожалею, но без вашего подтверждения бронирование не будет предоставлено.

— Привет. — Следующим был голос англичанина. — Где ты, черт подери, глупый идиот? Предполагалось, что ты останешься здесь, во имя всего святого? Будь ты проклят, но это тот адрес, который зарегистрирован, когда тебя брали на поруки. Клянусь Богом, я сдам тебя в химчистку, если втянешь меня в какую-нибудь беду в очередной раз. Не жди, что я буду держать рот на замке и дальше. Уже предупреждал тебя, что проткну тебе шкуру, если еще раз сделаешь из меня козла отпущения. Да, если тебе, конечно, это интересно, не могу отвязаться от тупого журналиста, который везде сует свой нос и вынюхивает, мол, правда ли, что тебя допрашивали по делу об убийстве Кейт. Он действительно достал меня, поэтому давай-ка тащи свою задницу обратно поближе к полиции, пока я не сдал тебя со всеми потрохами.

Ингрем нажал кнопку «выключить», чтобы отсоединиться, затем повторил всю процедуру с самого начала, записывая наиболее интересные сведения на лист бумаги, который взял с полки под настенным телефоном. Затем нажал кнопку со стрелкой, чтобы прокрутить номера последних входящих звонков. Выключил кнопку «голосовое оповещение», записал и их, а также номера телефонов исходящих звонков с мобильника Хардинга, первым из которых был звонок Мэгги ему. Далее, делая все добросовестно, он прокрутил все входящие под рубрикой «имена», записал их вместе с номерами телефонов.

— Делаешь что-нибудь противозаконное? — Мэгги нарисовалась в дверном проеме.

Ник был настолько поглощен своим занятием, что не слышал, как открылась дверь, и взглянул на нее испуганно от неожиданности.

— Нет, если у инспектора Гелбрайта уже есть эти сведения. Возможно нарушение прав Хардинга в соответствии с Актом о защите информации, если они у него имеются. Это зависит от того, находился ли телефон на борту «Крейзи Дейз», когда там проводили обыск.

— А Стивен Хардинг может узнать, что ты просматривал его сообщения, когда ты вернешь ему телефон? Наш автоответчик никогда никому ничего не ответит, хотя его уже прослушивали, если не прокрутить назад ленту.

— Но здесь «голосовое оповещение» другое. Нужно удалить сообщения, если не хочешь снова прослушать их. — Он ухмыльнулся. — Но если у него возникнут подозрения, пусть думает, что ты тайно прослушивала их, когда звонила.

— Меня-то затем втягивать в это дело?

— Потому что он знает, что ты звонила мне. Мой номер остался в памяти.

— О Боже! Надеешься, буду врать, выгораживая тебя?

— Нет.

Ник встал и потянулся, подняв руки над головой. Он был таким высоким, что почти касался потолка. И стоял посреди кухни как Колосс.

Наблюдая за ним, Мэгги спрашивала себя, как она вообще могла назвать его неандертальцем. Вспомнила, это были слова Мартина. Даже сейчас ей было противно оттого, что пошла на поводу у этого прохвоста и позволила себе столь пренебрежительно отзываться о Нике Ингреме.

— Да, обязательно буду, — сказала она с неожиданной решительностью.

Он покачал головой, опуская руки:

— Это не даст мне ничего хорошего. Ты не умеешь врать, даже ради спасения своей собственной жизни, между прочим, — он усмехнулся, заметив, как она помрачнела, — и нет необходимости снова бить меня. Я не в восторге от людей, которые умеют врать.

— Прости.

— Не нужно извиняться. Сам виноват. Не нужно было дразнить тебя.

Ник начал собирать все со стола.

— Куда ты сейчас?

— Домой, переодеться. Потом к лодочной стоянке у бухты Чапмена. Но еще загляну сюда перед тем, как пойду посмотреть на Хардинга. Как ты правильно подсказала, мне нужно получить от тебя заявление. — Он выдержал паузу. — Поговорим об этом позднее, но… ты что-нибудь слышала до того, как он возник перед тобой?

— Как, например, что?

— Звуки падающей глины?

Она покачала головой.

— Я только помню, что было очень тихо. Именно поэтому я так испугалась, когда он внезапно появился. Только что я была совершенно одна, как вдруг передо мной появился он, припадая к земле, как больная собака. В этом действительно было что-то особенное. Не могу представить, что он думал о том, что делает, но там была примятая трава и кусты и вообще вся растительность, поэтому мне кажется, он слышал, как я подхожу, и хотел спрятаться.

Ник кивнул.

— А как выглядела его одежда? Она была мокрая?

— Нет.

— Грязная?

— Ты имеешь в виду до того, как ее залило кровью?

— Да.

Она опять покачала головой.

— Я удивилась, что он небрит, но не помню, что он был грязным.

Ингрем сложил сверток, завернутый в липкую пленку, заметки и телефон в одну кучу, потом все взял со стола.

— Ладно. Прекрасно. Сегодня днем напишешь заявление. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Все будет в порядке. Хардинг больше не вернется.

— Он не осмелится. — Мэгги сжала кулаки.

— Конечно, нет, если у него есть хоть капля здравого смысла, — пробормотал Ингрем, удаляясь от нее. — У тебя есть хоть немного бренди дома?

От неожиданности Ник даже остановился.

— Да-а, — осторожно пробормотал он, опасаясь еще одного нападения, если осмелится спросить, почему Мэгги задает такой вопрос.

Ник подозревал, что четыре года крушения надежд обернутся дракой, но хотел, чтобы мишенью для тренировок она бы выбрала Хардинга, но не его.

— Можешь одолжить мне немного?

— Конечно. Занесу на обратном пути, из бухты Чапмена.

— Если дашь мне еще минутку, я предупрежу маму и пойду с тобой. Обратно дойду пешком.

— Она не будет скучать без тебя?

— У меня есть час. Болеутоляющее подействовало, она хочет спать.

Берти лежал у порога на солнышке, когда Ингрем остановил джип возле ворот. Мэгги никогда не приходилось бывать в доме Ингрема, но она всегда возмущалась ухоженностью его сада. Сад словно служил упреком всем его менее организованным соседям, красуясь аккуратно подстриженной живой изгородью из бирючины, сформированными кустами гортензий и роз, растущими сплошными рядами на фоне желтых каменных стен дома. Ее часто удивляло, каким образом ему удается находить время на прополку и уход, если он большую часть свободного времени проводит в лодке. Но в более критическом настроении она считала его занудой, который распределял всю жизнь в соответствии с разумным графиком выполнения обязанностей.

Пес поднял свою лохматую голову и завилял хвостом, ударяя им по подстилке, потом лениво поднялся, зевая.

— Так вот куда он бегает, — вздохнула Мэгги, — наконец-то выяснила, а ведь не могла догадаться. Сколько у тебя ушло времени, чтобы научить его всему? Просто для интереса.

— Немного. Он сообразительный пес.

— Зачем тебе это?

— Потому что он упорно везде рыл. Мне надоело, что мой сад постоянно перерыт.

— О Боже, — виновато пробормотала она. — Прости. Проблема в том, что на меня он не обращает внимания.

— А ему это нужно?

— Но это же моя собака.

Ингрем открыл дверцу джипа.

— Ты сама объясняла ему это?

— Конечно. Каждую ночь он прибегает спать, правда?

Он протянул руку за стопкой улик.

— Я не спрашивал, кто у него хозяин. Я просто спросил Берти, знает ли он или не знает, что он собака. У тебя он хозяин в доме. Ему первому дают еду, спит он на диване, вылизывает вашу посуду. Бьюсь об заклад, ты даже встаешь с постели, чтобы проверить, удобно ли ему, согласись?

Она слегка покраснела.

— Ну и что? Лучше уж пусть будет в моей постели он, чем та скотина, которая привыкла там быть. В любом случае он почти грелка.

Ингрем рассмеялся.

— Ты войдешь или мне вынести бренди сюда? Гарантирую, Берти не опозорит тебя. У него прекрасные манеры после того, как он получил от меня за то, что моет свой зад на моем ковре.

Мэгги сидела в нерешительности. Она не хотела входить в его дом и раньше, потому что могла бы узнать о Нике то, что не хотела знать. Там будет невыносимо чисто, и это самое малое из того, что ее может ожидать, подумала она, а чертова собака будет стыдить ее, точно выполняя все команды Ингрема.

— Я иду, — произнесла Мэгги вызывающе.

Карпентер принял телефонный звонок от сержанта полиции Дартмута, когда собирался в бухту Чапмена. Он послушал отчет видеозаписи француза и спросил:

— Как он выглядит?

— Среднего телосложения, с небольшим брюшком, редеющие темные волосы, высокий.

— Я думал, ты скажешь, что он молодой человек.

— Нет, ему далеко за сорок, дочери четырнадцать лет.

Карпентер нахмурился, на лбу появились глубокие складки.

— Не чертов француз, — закричал он, — а этот бродяга на видео!

— Простите. С ним все в порядке, молодой. Где-то за двадцать, я бы сказал. Длинноватые темные волосы, тенниска без рукавов и велосипедные шорты. Мускулистый. Загорелый. Красивый, черт возьми. Малышка, которая снимала его, сказала, что он похож на Жан-Клода Ван Дамма. Обрати внимание, сейчас она совершенно подавлена, не может поверить, что не поняла, к чему он был готов, учитывая, что у него торчало кое-что, как чертова салями. Этот парень мог бы нажить целое состояние на порнографических фильмах.

— Хорошо, хорошо, — забурчал Карпентер раздраженно. — Представил картину. Ты сказал, что он мастурбировал в носовой платок?

— Похоже на это.

— Это может быть детской тенниской?

— Возможно. Трудно сказать. Факт, что и удивляет меня, этот французский старикашка зафиксировал на пленке то, к чему был готов негодяй. Это довольно благоразумно. Но только потому, что его пенис такой огромный, вообще ничего нельзя понять. В первый раз, когда я смотрел пленку, подумал, будто он чистит апельсин на коленях. — С другого конца линии раздался утробный смех. — Но ведь мы все знаем, что говорят о французах. Они все мастурбаторы. Я думаю, старикан сам все снял и знал, на что нужно обратить особое внимание. Я прав?

Карпентер, который проводил все свои отпуска во Франции, погрозил пальцем в телефон. Вот еще, проклятый расист нашелся, подумал он, но в его голосе не было раздражения, когда он опять заговорил:

— Ты сказал, что у парня был с собой рюкзак. Можешь его описать?

— Стандартный походный рюкзак для кемпинга. Зеленый. Не создавалось впечатления, что в нем много вещей.

— Большой?

— О да. Обычного большого размера.

— Что он сделал с ним?

— Сидел на нем, пока дергался.

— Где? В какой части бухты Чапмена? Восточной? Западной? Опиши мне местность.

— В восточной части. Француз показал мне по карте. Твой мастурбатор сидел внизу на берегу ниже Эммиттс-Хилл, с той стороны, откуда открывается вид на канал. За ним зеленый склон.

— Что он сделал с рюкзаком после того, как посидел на нем?

— Не могу сказать. Фильм закончился.

Затребовав выслать пленку с курьером, а также имя француза, предполагаемый маршрут остальной части его отпуска и адрес во Франции, Карпентер поблагодарил сержанта и повесил трубку.

— Ты сам это смастерил? — спросила Мэгги, рассматривая модель «Катти Сарк» в бутылке на каминной доске.

— Да.

— Я так и подумала. Как все остальное в этом доме. Итак, — она подняла бокал и взмахнула им, — за хорошее поведение.

Она могла бы сказать «мужественное» или «монашеское», эхом перекликаясь с определением, присвоенным Гелбрайтом лодке Хардинга, но не хотела быть грубой. Все было так, как она и предвидела, — невыносимо чисто, но также и невыносимо скучно. Нечего и говорить, этот дом принадлежал интересной личности: просто метры мертвенно-бледных стен, мертвенно-бледный ковер, мертвенно-бледные занавески и мертвенно-бледная обивка. Монотонность, нарушаемая, словно случайно, орнаментом на полке. Ей и в голову не могло прийти, как Ник привязан к дому и сколько сил вкладывал в его обустройство. Он засмеялся.

— Тебе понравилось здесь?

— Нет, понравилось. Это…

— Шикарно?

— Да.

— Я сделал это, когда мне было двенадцать. Сейчас мне не смастерить такое. — Поправил галстук. — Как бренди?

— Очень хорошо. — Она опустилась в кресло. — Алкоголь произвел именно тот эффект, какой и требовался. Попал в точку.

Он взял у нее пустой стакан.

— Когда последний раз ты пила алкогольный напиток?

— Четыре года назад.

— Тебя подкинуть домой?

— Нет. — Она закрыла глаза. — Хочу спать.

— Загляну, чтобы проведать твою мать на обратном пути из бухты Чапмена, — пообещал он, накидывая куртку. — А пока не разрешай собаке сидеть на моем диване. Это плохо действует на оба ваши характера.

— А что случится, если разрешу?

— То же, что произошло с Берти, когда он вытирал свой зад о мой ковер.

Несмотря на то что солнце ярко сияло уже несколько дней, в бухте Чапмена было безлюдно. Юго-западный легкий ветер нагонял неприятную зыбь, и это отбивало желание у яхтсменов приближаться к ней. Карпентер и двое констеблей проследовали за Ингремом от лодочной стоянки к участку, отмеченному на скалистом берегу кусками и щепками дерева.

— Мы не узнаем, пока не посмотрим видео, конечно, — сказал Карпентер, определяя по описанию, данному ему сержантом из Дартмута, место, где мог сидеть Хардинг, — но кажется, мы на правильном пути. Конечно, он был с этой стороны залива.

Они стояли возле огромного валуна на берегу моря. Карпентер дотронулся носком ботинка до груды гальки.

— Здесь ты нашел тенниску?

Ингрем кивнул, прошлепав по воде и опуская руку в воду, которая плескалась у основания камня.

— Но она была хорошо и надежно закреплена. Чайка хотела вытащить ее и не смогла, а я промок насквозь, пока вытаскивал ее.

— Это важно?

— Хардинг был совершенно сухим, когда я увидел его, поэтому не за тенниской он возвращался. Думаю, она была здесь много дней.

— Ммм… — Карпентер задумался. — А ткань легко застревает между камней?

Ингрем пожал плечами:

— Застрять может все, что угодно, особенно если понравится крабу.

— Ммм… — вновь подал голос Карпентер. — Хорошо. Но где же рюкзак?

— Это только догадка, сэр, притом очень туманная, — произнес Ингрем, вставая.

— Я слушаю.

— Ну ладно, хорошо. Я ломал голову над этой шарадой много дней. Очевидно, что он не хотел оставить его где-то возле полицейского или же отнес его к лодочной стоянке в воскресенье. К тому же рюкзака не было в лодке, когда там шел обыск. Его нигде не нашли. Значит, в нем находятся улики против Хардинга, и ему нужно было освободиться от него.

— Думаю, ты прав, — кивнул Карпентер. — Хардинг хотел, чтобы мы поверили, будто у него был черный рюкзак, который мы нашли в лодке, а сержант из Дартмута сказал, что рюкзак на видеокассете — зеленого цвета. Так что же он сделал с ним, а? Что же он пытается спрятать?

— Зависит от того, насколько содержимое рюкзака представляет ценность для Хардинга. Если бы оно не представляло ценности, он выбросил бы его в океан на обратном пути в Лимингтон. А если бы представляло ценность, то он бы оставил его где-нибудь в доступном, но не слишком видном месте. — Ингрем прикрыл глаза от солнца и указал в сторону склона за своей спиной: — Вон там был оползень. Я заметил, потому что он находится левее того места, где Хардинг появился перед мисс Дженнер, как сказала она. Глина, как всем известно, неустойчива, именно поэтому скалы и опасны, о чем специально предупреждают. А мне кажется, что этот оползень появился совсем недавно.

Карпентер проследил за его взглядом.

— Думаешь, рюкзак под ним?

— Скажем так, сэр, не представляю себе более быстрого и удобного способа спрятать что-нибудь, чем просто вызвать оползень и завалить то, что нужно спрятать. Это совсем нетрудно сделать. Всего-то нужно толкнуть неустойчивый камень, и вот, пожалуйста, вниз сползет все, что хотите, заваливая то, что нужно спрятать. Никто и не заметит. Такие оползни случаются каждый день. Братья Спендер вызвали такой оползень, когда уронили бинокль отца. Ничего не могу с собой поделать, но мне кажется, что Хардинг у них и позаимствовал эту идею.

— Хочешь сказать, он сделал это в воскресенье?

Ингрем кивнул:

— И вернулся сегодня утром проверить, все ли в целости и сохранности.

— Подозреваю, сэр, он вернулся, чтобы забрать рюкзак, — встрял констебль.

Карпентер бросил сердитый взгляд на констебля:

— Тогда почему он не нес его, ведь ты же увидел Хардинга без рюкзака!

— Потому что глина высохла на солнцепеке и уплотнилась. Думаю, он собирался поискать лопату, когда случайно наткнулся на мисс Дженнер.

— Это твое самое лучшее соображение?

— Да, сэр.

— Ты просто заядлый любитель предполагать, маньяк предположений, так ведь, парень? — Карпентер нахмурился еще больше. — Инспектор Гелбрайт уже обрыскал половину Гемпшира только на основании твоих предположений, которые ты послал по факсу прошлой ночью.

— Но это еще не делает их неправильными, сэр.

— Но это также не делает еще их правильными. Целая бригада в понедельник перевернула здесь все до основания, но не нашли ничего.

Ингрем резко повернулся в сторону еще одного залива.

— Они искали в Эгмонт-Байт, сэр, и надо отметить, никто не поинтересовался передвижениями Стивена Хардинга в то время.

— Ммм… Эти поисковые бригады стоят денег, парень, и мне бы хотелось иметь больше уверенности до того, как я буду тратить деньги налогоплательщиков на какие-то догадки. — Карпентер взглянул на море. — Могу понять, что он вернулся на место преступления, чтобы снять напряжение, это соответствует психологии человека, но ты говоришь, что его это не интересовало.

Ингрем не говорил ничего подобного, но не собирался спорить. И ему было известно, что старший офицер всегда прав. Возможно, это именно то, зачем вернулся Хардинг. Его собственная теория относительно оползня стала выглядеть ужасающе незначительной на фоне величия торжества психопата на месте преступления.

— Итак? — потребовал Карпентер.

Констебль смущенно улыбнулся.

— Я захватил лопату, сэр, — сказал он. — Она у меня в багажнике джипа.

Глава 21

Гелбрайт встал и подошел к окну с видом на дорогу. Толпа, собравшаяся там раньше, растворилась, хотя на тротуаре еще продолжали сплетничать две пожилые женщины, время от времени поглядывая в сторону коттеджа Лангтон. Он молча наблюдал за ними какое-то время, завидуя обыденности их жизни. Разве часто им приходилось узнавать грязные маленькие тайны подозреваемых в убийстве? Порой, выслушивая исповедь таких людей, как Самнер, он представлял себя в роли священника, оказывающего нечто вроде благодеяния тем, что просто слушал их, но у него не было ни полномочий, ни желания отпускать грехи.

Он повернулся к Самнеру:

— Итак, ваш брак можно назвать в некотором роде сексуальным рабством? Кейт так отчаянно стремилась к тому, чтобы ее дочь росла в условиях полного достатка и защиты, что никогда не думала стать жертвой шантажа собственного мужа?

— Я говорил, что она могла бы сделать это, а не то, что она делала это или что я просил ее об этом. — Во взгляде Самнера промелькнул скрытый триумф, словно он наконец-то подошел к интересующей его важной теме. — Для вас не существует середины, правда? Полчаса назад вы считали меня кретином, поскольку думали, что Кейт вынудила меня жениться на ней. А сейчас обвиняете меня в сексуальном рабстве, потому что я устал от ее лжи и очень мягко сказал, что знаю правду о Ханне. Зачем бы я стал покупать ей этот дом, если она не имела права на собственное мнение в наших отношениях? Вы же сами говорили, что мне лучше жилось в Чичестере.

— Не знаю. Расскажите.

— Потому что я любил ее.

Гелбрайт раздраженно покачал головой:

— Вы же называли ваш брак военной зоной, а теперь ждете, что я смогу проглотить этот вздор? Какова же истинная причина?

— Это и была истинная причина. Я любил свою жену, давал ей все, что она хотела.

— И в то же время шантажировали ее тем, что заставляли выполнять все, что хотели?

Атмосфера в комнате накалялась. Карпентер чувствовал, что сам становится жестоким, реагируя на жестокость отношений Кейт и Уильяма. Его преследовали воспоминания о крошечной беременной женщине на столе патологоанатома, а также о ее руке, которую поднял доктор Уорнер и покачал ею для того, чтобы убедительно продемонстрировать, что все пальцы сломаны. Резкий звук сломанных костей навязчиво звучал у него в голове, ему постоянно снились покойницкие.

— Понимаете, никак не могу решить, любили вы ее или ненавидели. А может, всего понемногу? Отношения любовь — ненависть, которые так плачевно закончились?

Самнер покачал головой. Внезапно он сник, словно игра не стоила свеч. Гелбрайт старался понять, чего хотел добиться Самнер своими ответами, и чувствовал свою растерянность. Либо Уильям чрезвычайно открытый человек, либо чрезвычайно умелый в стремлении замаскировать свое истинное отношение. В целом он создавал впечатление честного, и Гелбрайт вдруг сообразил, что таким неуклюжим способом Самнер пытался показать, что его жена относилась к тому типу женщин, которые могут легко вызвать у мужчин желание изнасиловать их. Он вспомнил, что Джеймс Пурди сказал о Кейт: «Ни одна из них никогда не делала со мной то, что сделала Кейт в ту ночь… Это то, о чем мечтает большинство мужчин… Я могу описать Кейт только как лихорадку в крови…»

— Она любила вас, Уильям?

— Не знаю, никогда не спрашивал.

— Боялись, что она ответит «нет»?

— Наоборот. Знал, что она скажет «да».

— И не хотели, чтобы она лгала?

Самнер кивнул.

— Мне тоже не нравится, когда мне лгут, — пробормотал Гелбрайт, глядя в глаза Самнеру. — Она лгала о своем романе?

— У нее не было никакого романа.

— Нет сомнений, что она бывала у Стивена Хардинга на борту его прогулочной лодки, — отметил Гелбрайт, — отпечатки ее пальцев найдены везде. Вы что-нибудь узнавали об этом? Может быть, подозревали, что ребенок, которого она носит, не ваш? Может быть, боялись, что она собирается навязать вам еще одного незаконнорожденного?

Самнер пристально разглядывал свои руки.

— Вы изнасиловали ее? — беспощадно продолжал Гелбрайт. — Было ли это частью услуги за услугу признания Ханны вашей дочерью? Право брать Кейт всегда, когда хотите ее?

— Почему же я должен был хотеть изнасиловать ее, когда мне это совершенно не нужно? — отозвался Самнер.

— Меня интересуют ответы только в форме «да» или «нет», Уильям.

В глазах Самнера блеснула злость.

— Тогда нет, будьте вы прокляты. Никогда не насиловал свою жену.

— Может быть, вы дали ей дозу рогипнола, чтобы она стала более сговорчивой?

— Нет.

— Тогда скажите: почему у Ханны такая сексуальная настороженность? — продолжал спрашивать Гелбрайт. — Вы с Кейт делали это у нее на глазах?

Злость нарастала.

— Это отвратительно.

— Да или нет, Уильям?

— Нет. — Ответ прозвучал сквозь сдерживаемые рыдания.

— Вы лжете, Уильям. Всего полчаса назад вы рассказывали, как вы должны были сидеть с ней в спальне гостиницы, потому что она не переставала плакать. Наверняка дома такое случалось тоже. Думаю, Ханна присутствовала при занятиях сексом с Кейт в качестве зрителя, потому что вы были по горло сыты тем, что Ханна использовалась как предлог для бесконечных отказов от близости, и вы настаивали заниматься этим на глазах у Ханны. Я прав?

Он закрыл лицо руками и стал раскачиваться из стороны в сторону.

— Вы не знаете, на что все это было похоже… она не оставляла нас одних… она совсем не спала… изводила, постоянно изводила… Кейт использовала ее как щит…

— Это «да»?

В ответ прозвучал едва слышный шепот:

— Да.

— Констебль Гриффитс сказала, что вы входили в комнату Ханны прошлой ночью. Может, ответите зачем?

— Не поверите, если скажу.

— Могу.

Самнер посмотрел на Карпентера, весь в слезах.

— Мне захотелось посмотреть на нее, — произнес он в отчаянии. — Она — единственное, что осталось у меня на память от Кейт.

Карпентер закурил сигарету, когда Ингрем, тщательно работая лопатой, откопал первую лямку рюкзака.

— Хорошая работа, парень, — одобрительно произнес он.

Карпентер отправил одного из констеблей к машине, чтобы принести одноразовые перчатки и полиэтиленовую пленку, затем стал наблюдать, как Ингрем удаляет глину вокруг помятой ткани.

Нику Ингрему потребовалось еще минут десять, чтобы полностью откопать предмет и перенести его на полиэтиленовую пленку. Это был сверхпрочный зеленый кемпинговый рюкзак, с лямкой для дополнительной поддержки на поясе и петлями снизу для палатки. Старый, поношенный, вся задняя рама по какой-то причине срезана, остались обтрепанные края ткани между прошитыми углублениями, предназначенными для крепления рамы. Эти места, однако, обтрепались давно, и было понятно, что рама снята тоже очень давно. Он стоял на пленке, свешиваясь на один бок под тяжестью лямок, и что бы ни находилось в нем, содержимое занимало всего одну треть.

Карпентер приказал одному констеблю опечатать каждый предмет в специальном мешке для судебно-медицинской экспертизы по мере извлечения из рюкзака, а второму записать название опечатываемого предмета. Затем он присел на корточки рядом с рюкзаком и осторожно расстегнул пряжки кончиками пальцев в перчатках.

— Записывай по пунктам, — он приступил к перечислению: — один бинокль двадцать на шестьдесят, название стерлось, возможно, «Оптикон»… одна бутылка минеральной воды, фирма «Волвик»… три пустых пакета от хрустящего картофеля, фирма «Смит»… одна бейсболка, «Янкиз»… одна рубашка в синюю и белую клетку, мужская, фирма «Ривер-Айленд»… одна пара кремовых хлопчатобумажных брюк, мужские, также фирмы «Ривер-Айленд»… одна пара коричневой обуви в стиле сафари, размер семь.

Он прощупал карманы рюкзака и вытащил заплесневевшую апельсиновую кожуру, еще несколько пакетов от хрустящего картофеля, открытую пачку сигарет «Кэмел», зажигалку, воткнутую между ними, и небольшое количество того, что оказалось коноплей, завернутой в липкую пленку. Он искоса взглянул на полицейских.

— Ну? Что вы будете делать со всем этим? Что же здесь такого, что может уличить его в чем-то? Такое, о чем Ник не должен знать, что у него есть это?

— Конопля, — сказал один из полицейских. — Он не хотел, чтобы его уличили в хранении.

— Возможно.

— Кто его знает, — пожал плечами второй констебль.

Старший офицер встал.

— А что скажешь ты, Ник?

— Я бы сказал, ботинки — самое интересное из всего, сэр.

Карпентер кивнул:

— Слишком малы для Хардинга, рост которого добрых шесть футов, и слишком велики для Кейт Самнер. Итак, почему же он носил с собой пару ботинок седьмого размера?

Никто добровольно не решился ответить.

Инспектор Гелбрайт выезжал из Лимингтона, когда ему позвонил Карпентер и отдал распоряжение найти Тони Бриджеса и подвергнуть этого «маленького негодяя» жестокому допросу.

— Он что-то утаивает от нас, Джон, — заявил Карпентер, детально перечисляя содержимое рюкзака Хардинга, который был на видео француза, и повторяя слово в слово сообщения, записанные Ингремом из голосовой почты. — Бриджес должен знать больше, чем рассказал нам. Поэтому арестуй его за сокрытие сведений в случае необходимости. Выясни, почему и когда Хардинг планировал уехать во Францию, а также разузнай все о сексуальной ориентации мастурбатора, если сможешь. Откровенно говоря, все очень странно.

— Что случится, если я не найду Бриджеса?

— Он был у себя дома часа два или три назад. Последнее сообщение поступило с номера его домашнего телефона. Он учитель, не забывай, а сейчас каникулы. Кемпбелл советует проверить бары.

— Будет исполнено.

— Как дела с Самнером?

Гелбрайт помолчал, затем произнес:

— Он начинает сдаваться. Мне его жаль.

— Тогда, может, не выгорит?

— Или выгорит, — сухо отозвался Гелбрайт. — Зависит от точки зрения. Очевидно, он знал, что у Кейт роман. Думаю, он хотел убить ее… возможно, поэтому он и раскалывается.

К счастью для Гелбрайта, Тони Бриджес не только оказался дома, но из-за головной боли в результате воздействия алкоголя и наркотиков был прикован к постели. Ему было так плохо, что он открыл дверь, не подумав одеться. На какое-то время Гелбрайта охватила растерянность, ведь в таком состоянии любого человека можно пропустить через «мясорубку» Карпентера. Но… в конце концов, для полицейского имеет значение лишь то, чтобы свидетель говорил правду и только правду.

— Я предупреждал глупого извращенца, что вы проверите его, — словоохотливо заявил Бриджес, направляясь по коридору в гостиную, где царил хаос. — Хочу сказать, не надо изображать глупого развратника, если ты еще не полный идиот. Его проблема в том, что он не принимает советов, не прислушивается ни к одному моему слову. Он считает, что я продался, и говорит, что больше не считается с моим мнением.

— Продался за что? — Гелбрайт двинулся к свободному стулу, вспоминая, что Хардинг заявлял, будто одобряет нудизм на борту «Крейзи Дейз».

Он мрачно раздумывал о том, стал ли нудизм существенной частью молодежной культуры, и все-таки надеялся, что это не так. Ему не очень нравилась перспектива видеть камеры полиции переполненными отчаянной молодежью с безволосой грудью и прыщами на задницах.

— За прочное положение в обществе. — Бриджес опустился на пол и скрестил ноги, достал из пепельницы окурок сигареты с коноплей. — Постоянная работа. Зарплата. — Он протянул Гелбрайту сигарету с марихуаной: — Хотите?

Гелбрайт покачал головой.

— Какая же это работа?

Он прочел все доклады о Хардинге и его друзьях, знал все, что положено было знать о Бриджесе, но в данный момент не следовало показывать это.

— Учительствую, — заявил молодой человек, пожимая плечами.

Бриджес находился в глубоком похмелье и под воздействием наркотиков или пытался создать такое впечатление, как Гелбрайт цинично заметил про себя, чтобы помнить о том, что уже сообщал эти сведения полиции раньше.

— Хотя зарплата и незавидная, но зато, черт подери, отпуск превосходный. А это лучше, чем вилять задом перед дешевым фотографом. Беда Стива в том, что он не очень любит детей. Он вынужден работать с отъявленными маленькими негодяями, и это выводит его из себя.

Тони Бриджес погрузился в молчание, с удовольствием затягиваясь сигаретой с коноплей. Гелбрайт изобразил удивление:

— Вы учитель?

— Правильно. — Бриджес щурился сквозь дым. — И не собираюсь комплексовать по этому поводу. Я курю коноплю только для развлечения и не испытываю желания делиться своей привычкой с детьми, во всяком случае, не больше, чем мой начальник, который пристрастился к виски и спаивает детей.

Оправдание было таким дешевым и столь хорошо усвоенным любителями конопли, что вызвало улыбку инспектора. «Есть аргументы получше, — усмехнулся он про себя, — но ваш средний пользователь либо слишком глупый, либо слишком благородный, чтобы додуматься до них».

— Ладно, ладно. — Он поднял руки вверх, показывая, что сдается. — Это не моя забота, не нужно читать мне нотацию.

— Конечно, ваша. Все вы из одного теста.

— Меня больше интересует порнография Стива. Как я понимаю, вы не одобряете это?

Выражение лица молодого человека стало непроницаемым.

— Это дешевая дрянь. Я учитель. Мне не нравится такое дерьмо.

— Так что же это за дерьмо?

— Что тут сказать? У него пенис размером с Эйфелеву башню, и он любит показывать его. — Тони пожал плечами. — Но это его проблема, не моя.

— А вы уверены?

Бриджес болезненно сощурился:

— Что вы хотите сказать?

— Нам сообщили, что вы живете в его тени.

— Кто наплел такое?

— Родители Стива.

— Вы не должны верить тому, что они говорят, — произнес Тони миролюбиво. — У них сложилось мнение обо мне еще десять лет тому назад, и с тех пор они не изменили его. Думают, что я дурное влияние.

Гелбрайт рассмеялся:

— А вы действительно дурное влияние?

— Давайте скажем так: мои родители думают, что Стив — дурное влияние. Мы попали в беду, когда были моложе, но с тех пор утекло много воды.

— Так какой предмет вы преподаете?

Гелбрайт оглядывал комнату, удивляясь, как можно жить в таком убожестве. Но еще интереснее, как такая отвратительная личность может хвастаться девушкой? Неужели Биби такая же опустившаяся?

Описание обстановки, данное Кемпбеллом после разговора с Бриджесом в понедельник, было кратким: «Это яма. Парень в прострации, дом зловонный, он проводит ночи с неразборчивой женщиной, имеющей такой вид, будто она переспала с половиной мужчин в Лимингтоне, и он учитель, Боже мой».

— Химию. — Тони насмешливо улыбнулся. — И да, я знаю, как синтезировать диэтиламидлизергиновой кислоты. Я также знаю, как взорвать Букингемский дворец. Это полезный предмет, химия. Вся проблема в том, — он замолчал, меланхолично затягиваясь конопляной сигаретой, — преподаватели химии настолько скучные и занудливые, что ребята теряют всякий интерес к ней задолго до того, как доходят до интересных тем.

— Но не вы?

— Нет. Я хороший.

Гелбрайт мог поверить этому. Бунтари, несмотря на свои недостатки, всегда казались молодежи обаятельными.

— Ваш друг в больнице в Пуле, — сообщил он молодому человеку. — Этим утром на острове Пурбек на него напала собака, его на вертолете транспортировали в больницу, чтобы наложить швы. — Он вопросительно смотрел на Бриджеса. — Имеете ли вы представление, что он мог там делать? С учетом того обстоятельства, что он на поруках по этому адресу, и, предположительно, вы должны что-то знать о его планах.

— Извините, здесь вы ошибаетесь. Стив для меня — закрытая книга.

— Вы говорили, что предупреждали его о том, что я приду с проверкой.

— Не вы лично. Я не знаю вас вообще. Я говорил ему, придет всякая дрянь. Это другое дело.

— Все равно, если вам было нужно предупредить его, Тони, то вы должны были знать, что он собирается уйти. Куда же он планировал направиться и что входило в его планы?

— Я уже сказал. Парень для меня закрытая книга.

— Я думал, вы вместе учились.

— А росли отдельно.

— Разве он не ночует здесь, когда не остается на своей лодке?

— Не часто.

— А что вы можете сказать о его отношениях с Кейт Самнер?

Бриджес покачал головой.

— Все, что я знаю о ней, изложено в моих показаниях. Если бы я знал что-нибудь еще, я бы сказал.

Гелбрайт посмотрел на часы.

— У нас возникла небольшая проблема, — приветливо сказал он. — Я ограничен временем, пора заняться другими делами, поэтому даю вам еще 30 секунд.

— Чтобы сделать что?

— Сказать правду. — Гелбрайт отстегнул с пояса наручники.

— Берите другого, — усмехнулся Бриджес. — Вы же не собираетесь арестовать меня.

— Именно собираюсь. А я крепкий орешек, Тони. Если я провожу арест лживого маленького подонка, как ты, то я беру его в том виде, в каком он есть, не важно, что у него задница похожа на пиццу, а его пенис съежился от мытья.

У Бриджеса вырвался хриплый смех.

— Пресса должна распять вас. Вы не можете тащить голого парня по улице за незаконное хранение сигарет с коноплей. Теперь это едва ли считается преступлением.

— Испытай на мне.

— Тогда вперед.

Гелбрайт защелкнул один браслет наручников у себя на запястье, затем наклонился и защелкнул второй на запястье Тони.

— Энтони Бриджес, я арестовываю тебя по подозрению в сокрытии сведений об изнасиловании и убийстве ночью в прошлую субботу миссис Кейт Самнер и о нападении этим утром на мисс Маргарет Дженнер. — Он встал и направился к двери, потащив за собой Бриджеса. — Можешь ничего не говорить, но… тебе же хуже.

— Дерьмо! — буркнул молодой человек, спотыкаясь. — Это шутка, правда?

— Нет.

Инспектор вырвал конопляную сигарету из рук Бриджеса и бросил ее, все еще дымящуюся, в коридоре.

— Причина того, что на Стивена Хардинга этим утром напала собака, в том, что он совершил попытку нападения на женщину в том же месте, где умерла Кейт Самнер. Сейчас ты либо расскажешь мне все, что знаешь, либо можешь сопровождать меня в Уинфриз, где тебе будет официально предъявлено обвинение и где тебя допросят по всем правилам. — Он посмотрел на парня сверху вниз и рассмеялся. — Откровенно говоря, не вижу выхода. Я бы сэкономил время, если бы ты поговорил со мной сейчас, но, — он с сожалением покачал головой, — мне страшно не хочется, чтобы твои соседи пропустили спектакль. Жить рядом с тобой, наверное, просто ад.

— От этого окурка загорится дом!

Гелбрайт наблюдал, как сигарета медленно тлеет на деревянных досках пола.

— Она слишком зеленая. Ты неправильно обработал коноплю.

— Вы-то, уж конечно, знаете.

— Поверь мне. — Он толкнул Бриджеса вперед по коридору. — Так на чем мы остановились? О да. Ты имеешь право хранить молчание, все сказанное тобой может быть использовано в суде против тебя.

Он распахнул дверь и вытолкал Тони на улицу.

— Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя.

Он подгонял Бриджеса на тротуар так, чтобы тот оказался перед ошеломленной пожилой леди с пушистыми белыми волосами и такими огромными глазами, как мячи для игры в гольф, за стеклами очков в серой роговой оправе.

— Доброе утро, мадам, — вежливо поздоровался инспектор. Она открыла рот. — Я припарковался за магазином «Теско», — обратился он к Бриджесу, — поэтому будет быстрее, если мы пойдем по Хай-стрит.

— Вы же не можете тащить меня по Хай-стрит в таком виде. Скажите ему, миссис Крейн!

Пожилая женщина наклонилась, приставив ладошку к уху:

— Сказать ему что, дорогой?

— О Боже! Не обращайте внимания! Забудьте!

— Не уверена, что смогу, — пробормотала она конфиденциальным тоном. — Тебе известно, что ты голый?

— Конечно! — прокричал он ей в ухо. — Полиция нарушает мои права, и вы будете свидетелем этого.

— Это мило. Я всегда хотела быть свидетелем чего-нибудь. — Ее глаза засветились от внезапной радости. — Я расскажу своему мужу. Он будет очень доволен. Он долго повторял, что единственное, что может произойти, когда прожигают жизнь, — она станет короче. — Она весело рассмеялась, когда стала уходить. — И вы знаете, я всегда думала, что это шутка.

Гелбрайт усмехнулся ей вслед.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал с твоей входной дверью? — спросил он, берясь за ручку. — Просто захлопнуть?

— Господи, нет же! — Бриджес старался наклониться назад, чтобы дверь не захлопнулась. — У меня нет ключа, Господи, Боже мой!

— Уже начинаешь нервничать?

— Я могу преследовать вас в судебном порядке.

— Нет шансов. Это твой собственный выбор, запомни. Я объяснял, что если буду вынужден арестовать тебя, то возьму в том виде, в каком ты был, а ты ответил: «Тогда вперед».

Бриджес диким взглядом посмотрел на дорогу. Из-за угла появился мужчина. Последовавшая за этим попытка панического бегства Тони спасла коридор от опасности пожара, что и стало наградой Гелбрайту. Он закрыл дверь и встал спиной к ней, крепко натягивая наручники, чтобы Бриджес не упал.

— Правильно. Начнем сначала? Зачем этим утром Стив вернулся в бухту Чапмена?

— Не знаю. Я даже не знал, что он там был.

У него глаза стали вылезать из орбит, когда Гелбрайт опять потянулся открыть дверь.

— Послушайте, идиот, тот парень, что идет по улице, — журналист. Он приставал ко мне все утро с вопросами о Стиве. Если бы я знал, где этот ублюдок, я бы послал парня по его следу. Но он даже не отвечает на мои телефонные звонки. — Тони кивнул в сторону гостиной. — По крайней мере отойдем хотя бы за пределы слышимости, — пробормотал он. — Возможно, папарацци подслушивает за дверью, а вы, как и я, не хотите, чтобы пресса шла по моему следу.

Гелбрайт расстегнул наручники и снова прошел за Бриджесом в гостиную, наступив на ходу на окурок.

— Расскажи мне об отношениях между Стивом и Кейт, — велел Гелбрайт. — И, пожалуйста, убедительно, Тони, — со вздохом добавил он, вынимая записную книжку из кармана, — потому что: во-первых, я устал, во-вторых, ты хотел меня обмануть, и в-третьих, мне абсолютно все равно, если завтра твое имя будет напечатано крупными буквами во всех утренних газетах как вероятного подозреваемого в изнасиловании и убийстве.

— Я никогда не понимал, в чем ее привлекательность. Встречался с ней всего один раз. По-моему, она самая скучная женщина из всех, кого я когда-либо знал. Однажды в пятницу во время ленча я был в баре. Все, что она могла сделать, — просто сидела и смотрела на Стива, словно он Леонардо Ди Каприо. Обратите внимание, когда Кейт начинала говорить, становилось еще хуже. Боже, она была такой глупой! Разговаривать с ней было смертельно тоскливо. Думаю, она жила на диете из мыльных сериалов. Что бы я ни сказал, у нее возникали ассоциации только с эпизодами из «Соседей» или «Обитателей Ист-Энд». Все это в конце концов стало действовать мне на нервы.

Позднее я спрашивал Стива, что же он делает, парень рассмеялся и сказал, что его не интересуют разговоры. Он сказал, что Кейт мечтает только о постели. Честно говоря, не думаю, что он собирался зайти так далеко, как вышло на самом деле. Однажды они встретились на улице после случая с коляской Ханны, Кейт пригласила его зайти к ней домой. Стив сказал, что это было неожиданно. Сначала, пока пили кофе на кухне, он пытался найти какую-то тему, но уже в следующую минуту она забралась на него. Стив рассказывал, что ребенок оставался в детском стуле, наблюдая за ними, потому что Кейт сказала, мол, Ханна будет плакать до хрипоты при любой попытке вынуть ее оттуда, и это было неприятно.

Насколько это касалось Стива, это было все, что было. В любом случае он так говорил. Трах, бах, спасибо, мадам, и до свиданья. Поэтому я немного удивился, когда он пару раз попросил меня пригласить ее сюда как-то осенью. Все происходило днем, когда ее муж был на работе. Я никогда не видел ее супруга. Иногда это происходило на борту прогулочной лодки Стива, но в основном в его машине. Они уезжали в Нью-Форест, давали ребенку парацетамол, чтобы она крепко спала на переднем сиденье, а они располагались на заднем. Проблема в том, что Кейт ничего не волновало, кроме задницы. Она не пила, не курила, не плавала на лодке, у нее не было чувства юмора. Все, к чему она стремилась, — чтобы Стив получил роль в «Обитателях Ист-Энд». Это было очень трогательно на самом деле. Я думаю, что пределом ее желаний было окрутить звезду мыльного телесериала и затем с наслаждением фотографироваться у него на руках.

По совести говоря, не думаю, что Кейт когда-нибудь понимала, что Стив всего лишь использует ее, поскольку она доступна и не стоит ему ни копейки. Он сказал, что дамочка онемела от ужаса, когда он заявил, что с него хватит и он больше не желает видеть ее. И тут она стала невыносимой. Думаю, эта стерва привыкла вертеть старыми идиотами, как ее муж, и потому потеряла рассудок, когда узнала, что более молодой парень просто пользовался ею. Она измазала дерьмом простыни в его каюте, затем стала включать сигнализацию его машины, размазывать дерьмо по машине. Стив выходил из себя. Все, к чему он притрагивался, было испачкано дерьмом. Но его действительно взбесило то, что произошло с его резиновой лодкой. Однажды в пятницу он обнаружил, что в ней по щиколотку воды, в которой плавают размокшие какашки. Сказал, что она собирала их, наверное, много недель. В любом случае он заговорил о том, что пора обращаться в полицию.

Я ответил, что это безумная идея. Если имеешь дело с дрянью, сказал я, то конца этому не будет. И вообще, может, даже не Кейт устраивает все это, возможно, сам Уильям. Нельзя же безнаказанно спать с женами других парней, ожидая, что они просто закрывают на это глаза. Я велел ему остыть, найти другое место для парковки машины. «А как же быть с лодкой?» — спросил он. Я пообещал одолжить ему лодку, которую Кейт не сможет узнать. Вот так все и закончилось. Просто. Проблема была решена. Насколько мне известно, агрессии с ее стороны больше не последовало.

Гелбрайт отреагировал спустя некоторое время. Он слушал внимательно, что-то записывал и, закончив писать, заговорил:

— Ты одолжил ему лодку?

— Конечно.

— Как она выглядела?

Бриджес нахмурился:

— Как и любая резиновая лодка. Зачем вам?

— Просто интересно. Какого она была цвета?

— Черная.

— Где ты ее взял?

Бриджес начал вытаскивать бумагу из пакета, что-то складывать на полу.

— Я сделал заказ по почте по каталогу, думаю так. У меня уже была эта лодка до того, как я купил себе новую.

— Она все еще у Стива?

Бриджес с сомнением покачал головой:

— Не знаю. Разве ее не было на борту «Крейзи Дейз», когда там проводили обыск?

Инспектор задумчиво постукивал карандашом по зубам. Он вспоминал слова Карпентера, сказанные в среду: «Мне он не понравился. Нахальный маленький ублюдок, но слишком много знает о полицейских допросах».

— Хорошо. Вернемся к Кейт. Ты сказал, что проблема была решена. Что же произошло потом?

— Ничего. Конец истории. Если не учитывать, что она умерла на побережье в Дорсете на выходных, когда оказалось, что Стив там тоже был.

— Я учитываю. Я также учитываю то обстоятельство, что дочь Кейт, когда ее нашли, совершенно одна шла по главной дороге приблизительно в 200 ярдах от того места, где была пришвартована прогулочная лодка Стива.

— Так было задумано, — сказал Бриджес. — Вам нужно присвоить Уильяму третью степень. У него было гораздо больше причин убить Кейт, чем у Стива. Она дважды изменила ему, ведь так?

Гелбрайт пожал плечами.

— Исключая лишь то, что Уильям не ненавидел свою жену, Тони. Он знал, что она представляет собой, когда женился на ней. Для него измены не имели значения. Стив, напротив, совершенно запутался и не знал, как ему разобраться со всем этим.

— Это еще не делает его убийцей.

— Возможно, он подумал, что ему необходимо принять крайние меры.

Бриджес покачал головой:

— Стив не такой.

— Уильям Самнер такой?

— Не могу знать. Я никогда не был с ним знаком.

— Но в соответствии с твоим заявлением вы со Стивом однажды пили с ним вместе.

— Хорошо. Поправлюсь. Я не знаю парня. Я пробыл с ними минут пятнадцать и, возможно, обменялся дюжиной слов.

Гелбрайт изучающе смотрел на молодого человека.

— Но кажется, ты знаешь слишком много о нем, — наконец произнес он. — И о Кейт тоже, несмотря на то что встречался с каждым из них только однажды.

Бриджес снова взялся передвигать отдельные кусочки бумаги, составляя рисунок.

— Стив много болтает.

Казалось, Гелбрайт принял это объяснение, поскольку кивнул.

— Почему Стив планировал уехать во Францию на этой неделе?

— Я не знал, что он это задумал.

— Он зарезервировал номер в гостинице в Конкарно, сегодня утром заказ сняли, потому что он не подтвердил его.

Бриджес мгновенно стал подозрительным.

— Он ничего не говорил об этом.

— А ты ждал, что расскажет?

— Конечно.

— Ты говорил, что вы росли отдельно, — напомнил Гелбрайт.

— Риторика, приятель.

Глаза инспектора потемнели от насмешки.

— Хорошо, последний вопрос. Где у Стива тайник, Тони?

— Какой тайник?

— Ладно. Поставим вопрос по-другому. Где он хранит оборудование для своей прогулочной лодки, если не пользуется им. Свою резиновую лодку, забортный мотор, например.

— Да везде. Здесь. В квартире в Лондоне. В багажнике машины.

Гелбрайт покачал головой:

— Нет масляных пятен. Мы искали их везде. — Он дружелюбно улыбнулся. — И даже не пытайся убедить меня в том, что забортный мотор не течет, когда его кладут на бок, потому что я ни за что не поверю в это.

Бриджес поскреб рукой подбородок, но ничего не сказал.

— Ты ему не сторож, сынок, — доброжелательно прошептал Гелбрайт, — и нет такого закона, который гласит, что если твой друг копает себе яму, то ты должен попасть в нее вместе с ним.

У Тони перекосилось лицо от напряжения.

— Я предупреждал его. Я говорил ему, лучше добровольно сообщить обо всем, что знаешь, чем у тебя будут вытягивать все по частям. Но он все равно ничего не хотел слышать. Считал, будто он может контролировать все, хотя правда в том, что с самого первого дня нашей встречи Стив не мог контролировать ничего. Знаете, как человек, который непреднамеренно причиняет зло. Иногда я думаю, лучше вообще было бы не встречать этого глупого идиота на своем пути, потому что я уже давно устал от того, что приходится врать вместо него. — Он пожал плечами. — Но постой! Стив же мой друг.

Гелбрайт расплылся в улыбке.

Искренность молодого человека заслуживала такого же доверия, как утверждение ку-клукс-клана, что они не расистская организация. В памяти всплыло выражение: «Нужны ли враги, если есть такие друзья». Гелбрайт безразличным взглядом осмотрел комнату. Слишком много несоответствий, подумал он, особенно относительно улик с отпечатками пальцев. Он почувствовал, что его направляют в другую сторону, туда, куда не хотелось идти. Инспектор не понимал, почему Бриджес думал, что это необходимо.

Потому что он знал, что Хардинг виновен? Или потому, что знал, что тот невиновен?

Глава 22

Запрос из управления полиции в Дортшире, направленный управляющему гостиницей «Анжелика» в Конкарно, приятного приморского городка в южной Бретани, подтвердил, что мистер Стивен Хардинг по телефону 8 августа заказал номер на трое суток начиная с субботы 16 августа для себя и для миссис Хардинг. В качестве контактного телефона был оставлен номер его мобильного с объяснением, что в течение недели с 11 до 17 августа он будет совершать морское путешествие вдоль берегов Франции на своей прогулочной яхте, поэтому точно не знает даты прибытия. Он согласился подтвердить заказ номера не менее чем за двое суток. Так как подтверждения не последовало, а номера были востребованы, управляющий оставил сообщение на автоответчике мистера Хардинга и отменил его заказ в связи с тем, что мистер Хардинг не смог перезвонить. Управляющий лично не знаком с мистером Хардингом и поэтому не может сказать, останавливались ли он или миссис Хардинг в отеле раньше. Где точно расположена гостиница в Конкарно? Двумя улицами дальше от береговой линии, но в доступных пределах для пешей прогулки в магазины, к морю и прекрасным пляжам.

И конечно, к причалам.

При проверке телефонных номеров из мобильного телефона Хардинга, найденного под кипой газет в доме Боба Уинтерслоу, полицию заинтересовали некоторые имена. Эти люди были уже известны следователям, и с ними уже разговаривали. Таинственным оставался только один номер телефона. Либо абонент преднамеренно не указал свой номер, либо звонок был направлен через автоматическую телефонную станцию, возможно зарубежную, что исключало возможность его регистрации на sim-карте:

«Стив? Где ты? Я боюсь. Пожалуйста, позвони мне. С воскресенья уже двадцать попыток…»

Перед возвращением в Уинфриз старший офицер Карпентер отвел Ингрема в сторону для краткого разговора. Почти час он провел в непрерывных переговорах, не выпуская телефонной трубки, в то время как констебль и два детектива продолжали перекапывать глину вдоль и поперек береговой линии в бесплодных поисках возможных улик. Карпентер внимательно следил за их работой, одновременно записывая поступающие сведения в записную книжку. Его не удивило, что больше ничего не удалось обнаружить. Море, как он узнал из разговоров с береговой охраной, было другом убийц, потому что тела здесь исчезали бесследно.

— Хардинга выписали из больницы Пула в пять, — сообщил он Ингрему, — но я не готов разговаривать с ним. Мне необходимо сначала посмотреть видеофильм, снятый французами, и допросить Тони Бриджеса. — Он похлопал Ника по спине. — Ты был прав насчет тайника, между прочим. Хардинг пользовался гаражом неподалеку от яхт-клуба в Лимингтоне. Джон Гелбрайт сейчас едет туда, чтобы разобраться на месте. Мне нужно, чтобы ты, парень, задержал нашего друга Стивена за нападение на мисс Дженнер и продержал его в полном неведении до завтрашнего утра. Сделай все просто, убеди его в том, что он арестован за нападение. Пусть так и думает. Сможешь сделать это?

— Но сначала нужно получить заявление от мисс Дженнер, сэр.

Карпентер взглянул на часы:

— У тебя два с половиной часа. Пусть изложит свою историю. Не хочу, чтобы она уклонилась.

— Не могу заставлять ее.

— Никто и не просит, — раздраженно заметил Карпентер.

— А если она не окажется сговорчивой?

— Тогда постарайся задобрить ее. — Старший офицер свирепо глянул на Ингрема.

— Дом принадлежит моему деду.

Бриджес показал Гелбрайту путь к яхт-клубу, поворачивая на дорогу справа, вдоль которой в глубине за низкими живыми изгородями расположились приятные домики. В этой части города поблизости от улицы Роуп-Уок, где стоял дом Самнера, проживали обеспеченные люди. Гелбрайт понял, что Кейт должна была проходить мимо дома деда Тони каждый раз, когда отправлялась в город. Он также понял и то, что Тони родился в «хорошей» семье. Интересно, как они относились к своему отпрыску-бунтарю? Заглядывали они когда-нибудь в его неприглядное жилище?

— Дедушка живет один, — продолжал Тони, — он больше не может водить машину, поэтому одолжил гараж мне для хранения моей резиновой лодки. — Он показал на вход, расположенный на сотню ярдов впереди: — Сюда. Имущество Стива там, в конце. — Посмотрел на инспектора, когда они остановились у небольшого проезда. — Ключи только у нас со Стивом.

— Это важно?

Бриджес кивнул.

— Дедушка не имеет представления о том, что там находится.

— Его это не спасет, если там наркотики, — возразил Гелбрайт, открывая дверь. — Вы все получите по заслугам, не важно, слепые вы, глухие или немые.

— Наркотиков нет, — уверенно сказал Бриджес. — Мы не занимаемся этим.

Гелбрайт покачал головой с циничным недоверием.

— Ты не можешь позволить себе курить в таком количестве, не занимаясь торговлей наркотиками, — произнес он тоном, не терпящим возражений. — Такова жизнь. Зарплата учителя не может обеспечить привычку, какую приобрел ты.

Гараж был отделен от дома и стоял на расстоянии 20 ярдов позади. Гелбрайт постоял несколько минут, разглядывая строение, затем посмотрел на дорогу в сторону поворота на Роуп-Уок.

— Кто чаще приходит сюда, — спросил безразличным тоном. — Ты или Стив?

— Я, — с готовностью ответил молодой человек. — Я беру свою резиновую лодку два или три раза в неделю. Стив пользуется гаражом для хранения.

Гелбрайт жестом показал на гараж:

— Проводи меня туда.

Пока они шли к гаражу, инспектор заметил, как задернулась занавеска в одном из окон первого этажа. Ему стало любопытно, безразличен ли дедушка Бриджес к тому, что происходило в гараже, как об этом говорил Тони. Старые, подумал он, любопытнее молодых.

Гелбрайт отступил назад, пока Тони отпирал двойные двери. Все пространство впереди было занято трейлером с оранжевой лодкой длиной двенадцать футов. В глубине оказалось множество импортных, но явно контрабандных товаров: аккуратные штабеля картонных коробок столового вина, решетчатые ящики с легким пивом «Стелла Артуа», завернутые в полиэтиленовую пленку, полки, занятые картонными коробками с блоками сигарет.

«Ну и ну, — подумал Гелбрайт с легким недоумением. — Неужели Тони действительно ожидал, что я поверю, будто контрабанда — самое большое преступление, в котором участвует он или его друг?»

Инспектора больше заинтересовал выровненный пол. На нем оставались влажные пятна в тех местах, где его промывали из шланга. Любопытно, что же так тщательно смывали?

— Что он пытается делать? — спросил Гелбрайт. — Хранить все без лицензии? Собирается взять на себя труд, уверяя таможенное и акцизное управление, что это все предназначено для личного использования?

— Все не так плохо, — запротестовал Бриджес. — Послушайте, парни в Дувре каждый день привозят на паромах больше, чем хранится здесь. И быстро делают деньги. Этот закон глупый. Я хочу сказать, если правительство не может привести в порядок законодательные акты, чтобы снизить пошлины на алкогольные напитки и сигареты до европейского уровня, то, конечно, парни, подобные Стиву, будут заниматься контрабандой. Все занимаются этим. Плывете во Францию и поддаетесь искушению, все очень просто.

— И заканчиваете в тюрьме, когда попадаетесь. Все очень просто, — язвительно возразил инспектор. — Кто его финансирует? Ты?

Бриджес покачал головой:

— У него связи в Лондоне, туда он и продает все.

— Именно туда он отвозит все отсюда?

— Берет напрокат у товарища фургон и транспортирует товар приблизительно один раз в два месяца.

Гелбрайт прочертил линию на пыльной крышке открытой коробки, затем закрыл ее. Дно каждой коробки, стоящей на полу, имело отметку уровня воды там, где вода впиталась в картон.

— Каким образом он доставляет все это на берег с лодки? — спросил он, поднимая бутылку красного столового вина. — Надо полагать, не на своей резиновой лодке, ведь могут заметить?

— До тех пор, пока не похоже на ящики с вином, проблем нет.

— А на что это похоже?

Бриджес пожал плечами:

— На что-нибудь самое обычное. Мусорные мешки, мешки для белья в стирку, пуховые одеяла. Если он прячет дюжину бутылок в носках, чтобы они не звенели, то когда складывает их в рюкзак, никто даже и внимания не обращает. Все уже привыкли, что Стив переносит вещи на лодку и с нее, он занимается этим давно. Иногда швартуется к понтону и пользуется портовой тележкой. Люди складывают там горы вещей в конце уик-энда. Если положить пять упаковок пива «Стелла Артуа» в спальный мешок, то кто заметит? А еще важнее то, что никому дела нет. Все опустошают кошельки в супермаркетах во Франции перед возвращением домой.

Гелбрайт приблизительно сосчитал количество коробок с вином.

— Здесь добрых шесть сотен бутылок вина. У него уходят часы, чтобы перенести их по дюжине за один раз, не говоря уже о пиве и сигаретах. Ты серьезно говоришь, что никто не задал ему вопрос, почему он шныряет туда и обратно на своей резиновой лодке с рюкзаком?

— Но основную массу груза он так не переносит. Я просто хотел показать, что совсем нетрудно перенести груз с лодки, все значительно проще, чем вы думаете. Он перетаскивает основную часть ночью. На берегу сотни мест, куда можно заскочить, если есть кто-нибудь, кто может встретить тебя.

— Например, ты?

— Только иногда.

Гелбрайт повернулся, чтобы взглянуть на резиновую лодку на трейлере.

— Ты выходил в лодке?

— Иногда.

— Значит, он звонит тебе по мобильному телефону и сообщает, что будет в определенном месте к полуночи. Мол, захвати лодку и договорись с товарищем о фургоне, помоги мне разгрузиться.

— Более или менее. Обычно он приходил около трех часов ночи, двое или трое из нас должны были ждать его в разных местах. Проще, когда он мог выбрать ближайшее от того места, где находился.

— Что значит — где? Не представляю, чтобы там были сотни мест для причала. Весь берег полностью застроен.

Бриджес усмехнулся:

— Вы удивитесь. Я знаю не меньше десяти небольших частных причалов на реках между Чичестером и Кристчерчем, владельцы которых, это точно известно, отсутствуют двадцать шесть уик-эндов из пятидесяти, не говоря уже о слипах в водах Саутгемптона. Стив — хороший моряк, он знает район как свои пять пальцев, а при условии, что он приходит при нарастающем приливе, чтобы не сесть на мель, то может подойти довольно близко к берегу. Ладно, мы можем промокнуть от пота, бегая туда-сюда, и до фургона приходится ходить далеко, но обычно двум сильным парням удается разгрузиться за один час. Простое дело.

Гелбрайт покачал головой, вспоминая, как сам промок на острове Пурбек и трудности, с которыми ему пришлось столкнуться, поднимая и спуская лодки на слипах.

— Для меня это кажется очень тяжелой работой. Сколько же он зарабатывает за один такой рейс?

— Что-то от пятисот до тысячи фунтов.

— Что ты имеешь с этого?

— Получаю натурой. Сигареты, пиво, что привезет.

— За помощь?

Бриджес кивнул.

— А за аренду гаража?

— Могу пользоваться прогулочной лодкой «Крейзи Дейз» в любое время, когда захочу. Прямой обмен.

Гелбрайт задумчиво смотрел на него.

— Он разрешает тебе самому выходить на ней или только поразвлечься на борту с девушкой?

Бриджес усмехнулся:

— Он никому не разрешает самостоятельно плавать на ней. Это его радость и гордость. Может убить любого, кто оставит хоть какой-то след на ней.

— Ммм… — Гелбрайт поднял из другой коробки бутылку белого вина. — Так когда же в последний раз ты пользовался лодкой для того, чтобы развлечься с девушкой?

— Пару недель назад.

— С кем?

— С Биби.

— Только с Биби? А ты не приводил других девушек втайне от нее?

— Боже, вы не отстанете, да? Только с Биби. И если вы скажете ей что-то другое, я подам официальную жалобу.

Улыбаясь, Гелбрайт поставил бутылку в коробку и двинулся к другой коробке.

— Как это происходит? Ты звонишь Стиву в Лондон и сообщаешь, что хочешь получить лодку на выходные? Или он сам предлагает, когда она ему не нужна?

— Обычно я пользуюсь ею на неделе. Он сам плавает, как правило, на выходных. Это хорошая сделка, все довольны.

— Таким образом, лодка стала твоим домом? Всякий и каждый может прийти туда, чтобы развлечься с девушкой в любой момент, когда ему захочется? — Он посмотрел на молодого человека с отвращением. — Мне все это довольно противно. Вы пользуетесь одними и теми же простынями?

— Конечно, — усмехнулся Бриджес. — Другие времена, другие нравы. Сейчас все думают только о том, чтобы наслаждаться жизнью.

Казалось, Гелбрайту неожиданно надоело обсуждать этот вопрос.

— Как часто Стив ходит во Францию?

— В среднем получается один раз каждые два месяца. Так, ничего особенно крупного, алкоголь и сигареты. Если за год удается заработать пять тысяч фунтов, он считает это вполне достаточным. Но это гроши, черт возьми, и самое страшное, что с ним может случиться, — всего лишь несколько месяцев тюрьмы. Было бы по-другому, если бы он связался с наркотиками, но… — Тони яростно покачал головой, — но ему на них и смотреть-то противно.

— В его шкафчике мы нашли коноплю.

— О, успокойтесь. — Бриджес вздохнул. — Иногда выкурит сигарету. Но это еще не делает его колумбийским нарко-бароном. Если так рассуждать, то все, кто любит выпить, занимаются контрабандой алкоголя грузовиками. Поверьте, он не привозил ничего более опасного, чем красное вино.

Гелбрайт подвинул еще две коробки.

— А что ты скажешь о собаках? — Он поднял пластиковый переносной домик для собаки, который стоял за коробками.

Бриджес пожал плечами:

— Возможно, несколько раз. Что плохого? Он всегда проверяет, чтобы у них был сертификат о прививках против бешенства. — Увидев, как Гелбрайт нахмурился, Тони опять запричитал: — Этот закон глупый! Шесть месяцев карантина стоят целого состояния. Собаки несчастны все это время, и еще ни у одной из них не выявили бешенства за все то время, пока наша страна проводит в жизнь законы о борьбе с бешенством.

— Кончай болтать, Тони, — потерял терпение Гелбрайт. — Лично я думаю, что ненормальный тот закон, который разрешает такому наркоману, как ты, приближаться на расстояние менее ста миль к детям. Но я не думаю, что тебе нужно переломать ноги, чтобы ты держался подальше от них. Сколько он взял?

— Пять сотен, а я не чертов наркоман, — искренне возмутился Бриджес. — Наркотики, особенно героин, — для идиотов. Вы должны лучше разбираться в терминологии наркотиков.

Гелбрайт отмахнулся:

— Пять сотен, так? Это приятный небольшой источник дохода. Сколько он возьмет за человека? Пять тысяч?

Тони явно колебался.

— О чем вы?

— Двадцать пять различных комплектов отпечатков пальцев внутри «Крейзи Дейз», не считая отпечатков пальцев Стива или Кейт и Ханны Самнер. Еще два комплекта, твой и Биби, остается не меньше двадцати трех неопознанных. Это очень много, Тони.

Бриджес пожал плечами:

— Вы сами говорили, он занимается грязным делом.

— Ммм, — пробормотал Гелбрайт, — разве я так говорил? — Он вновь посмотрел на трейлер. — Хорошая резиновая лодка. Новая?

Бриджес проследил за его взглядом.

— Не особенно, она у меня уже девять месяцев.

Гелбрайт прошел к корме, чтобы взглянуть на два забортных мотора фирмы «Эвинруд».

— Выглядит как новенькая. — Инспектор провел пальцем по резине. — Фактически в идеальном состоянии. Когда ты чистил ее в последний раз?

— В понедельник.

— Ты промыл из шланга пол в гараже, принимая надлежащие меры, так?

— Он намок в процессе.

Гелбрайт хлопнул по надутым воздухом бортам лодки.

— Когда в последний раз ты пользовался ею?

— Не помню. Может быть, неделю назад.

— Так почему же в понедельник срочно потребовалось вымыть ее?

— Не требовалось. — Тони насторожился. — Просто люблю ухаживать за ней.

— Остается надеяться только на то, что сотрудники таможенного и акцизного управления не разорвут ее на куски во время обыска на наркотики, сынок, — произнес полицейский с откровенно неискренним сочувствием, — потому что они не поверят твоим сказкам о красном вине как о самом опасном импорте Стива, впрочем, как и я. — Он резко повернулся. — Это просто прикрытие в случае, если ты будешь подозреваться в чем-то более серьезном. Например, в нелегальной иммиграции. Эти коробки находятся здесь многие месяцы. Пыль так слежалась, что я могу написать на ней свое имя.

По пути домой Ингрем навестил Селию Дженнер. Берти бросился ему навстречу у входной двери, виляя хвостом.

— Как твоя матушка? — спросил Ник Мэгги, вышедшую в холл.

— Значительно лучше. Бренди и болеутоляющее дали ей поспать до девяти, сейчас она уже хочет вставать. Мы умираем с голода, поэтому я приготовила сандвичи. Хочешь?

Он пошел на кухню, за ним следовал Берти. Ингрем думал, как бы вежливо отказаться от приглашения, потому что лучше пойти домой и приготовить все самому, но промолчал, когда увидел, в каком состоянии кухня. Едва ли она дотягивала до больничных стандартов, но запах чистоты, исходящий от пола, стола и всего остального, был значительным прогрессом по сравнению с застоявшимся запахом грязной собаки, влажных лошадиных попон, который раньше просто шокировал.

— Я бы не отказался. Ничего не ел с прошлого вечера.

— Что скажешь? — спросила она, раскладывая хлеб, сыр и помидоры.

Он не стал делать вид, будто не понимает, о чем она.

— Значительный прогресс. Мне больше нравится пол такого цвета. Я даже и представить не мог, что кафельная плитка здесь оранжевая и что мои ноги не будут прилипать при каждом движении.

Мэгги тихо рассмеялась.

— Это была чертовски тяжелая работа. Не думаю, что за последние четыре года швабра касалась пола, с тех пор как мама сказала миссис Коттрилл, что больше не может позволить себе пользоваться ее услугами. — Она критически осмотрела комнату. — Но ты прав. Будет еще лучше, если покрасить все. Думаю купить краску сегодня. На это уйдет немного времени.

Надо было принести бренди давным-давно, понял Ник, приходя в восторг от ее оптимизма. Он бы так и сделал, если бы знал, что уже четыре года у них с матерью не было во рту ни капли спиртного. Алкоголь, несмотря на все грехи, в котором его обвиняют, все-таки недаром называют укрепляющим средством. Он бросил заинтересованный взгляд на потолок, с которого свисала паутина.

— Все снова быстро станет грязным, если ты не снимешь ее. У тебя есть стремянка?

— Не знаю.

— У меня дома есть. Вечером я завезу ее, когда буду возвращаться с работы. За это попрошу тебя отложить свой поход за краской и написать сначала заявление о нападении Хардинга на тебя утром. В пять часов я буду допрашивать его, мне бы хотелось получить бумагу.

Она взволнованно посмотрела на Берти, который по команде Ингрема, отданной только пальцами, сделал стойку за газовой плитой.

— Не знаю. Я думала о том, что ты сказал, а теперь беспокоюсь, вдруг Хардинг подаст заявление, что Берти вышел из-под контроля и напал на него. Тогда меня обвинят и отнимут Берти. Не лучше вообще не делать заявления?

Ник подвинул стул и уселся на него, любуясь Мэгги.

— Возможно, он попытается подать встречное заявление в любом случае, Мэгги. Это для него лучший способ защиты. — Он выдержал паузу. — Но если ты позволишь выступить с обвинением ему первому, то своими руками дашь ему преимущество. Ты хочешь этого?

— Нет, конечно, нет! Но Берти же вышел из-под контроля. Он вонзил зубы в руку этого идиота, и я не смогла оттащить его. — Она бросила на пса разъяренный взгляд и вонзила нож в помидорину с такой силой, что разбрызгала сок по всей доске. — Я должна была задать ему трепку, не смогу отрицать это, если Стив потащит меня в суд.

— Кто напал первый, Берти или Стив?

— Скорее всего я. Я обзывала Стива и ругала его, он ударил меня, и дальше я помню только, что Берти повис у него на руке, как огромная волосатая пиявка. — Неожиданно она рассмеялась. — Сейчас, оглядываясь назад, все действительно смешно. Они танцевали до тех пор, пока у Берти не пошла изо рта красная слюна. Вообще странно. Сначала Хардинг появляется неизвестно откуда, затем несется на Стингера, потом дает мне затрещину и наконец начинает танцевать с моей собакой. У меня было ощущение, что я в сумасшедшем доме.

— Из-за чего, ты думаешь, он ударил тебя?

Она улыбнулась, чувствуя неловкость.

— Думаю, я разозлила его. Назвала извращенцем.

— Это еще не повод ударить. Словесное оскорбление не является нападением, Мэгги.

— Но может быть, оно было таким.

— Тебя ударил мужчина. А ты стараешься найти извинения для него.

— Потому что, обдумывая все это, я понимаю, что была невыносимо грубой. Конечно, я назвала его уродом и ублюдком, сказала, что ты постараешься распять его, если узнаешь, что он был там. Конечно, в этом и твоя вина. Я бы так не перепугалась, если бы ты вчера не пришел и не стал расспрашивать меня о нем. Ты посеял мысль, что он опасен.

— Моя вина, — мягко заметил Ник.

— Тебе известно, что я имею в виду.

Он мрачно признал это.

— Что еще ты сказала?

— Ничего. Просто закричала на него, как базарная баба, потому что он испугал меня. Беда в том, что Стив испугался тоже. Поэтому мы набросились друг на друга, ни о чем не задумываясь… он по-своему… а я по-своему.

— Но не может быть никакого прощения для физического насилия.

— Неужели? Ты же простил мое чуть раньше.

— Правда, — подтвердил Ник, потирая щеку. — Но если бы я ответил тем же, Мэгги, ты до сих пор была бы без сознания.

— Что ты хочешь сказать? Что предполагается, будто мужчина должен проявлять больше ответственности, чем женщина? — Она взглянула на него с усмешкой. — Не знаю, в чем тебя и обвинить. Либо ты смотришь на это свысока, либо ничего не понимаешь.

— Незнание, систематическое, — ответно улыбнулся Ник. — Ничего не знаю о женщинах, кроме того, что некоторые из них могут нанести мне сногсшибательный удар. Но я отлично знаю, что могу уложить на лопатки любую. Именно поэтому, в отличие от Стива Хардинга, мне и в голову не придет поднять руку хоть на одну из них.

— Да, но ты такой мудрый и уже в возрасте, Ник. А он нет. Да я даже и не помню, как все произошло. Все закончилось очень быстро. Я отдаю себе отчет в том, что не гожусь в свидетели.

— Но это как раз делает тебя совершенно нормальной, — возразил Ник. — Очень немногие люди имеют четкие воспоминания.

— Ну, правда в том, что, я думаю, он хотел попытаться поймать Стингера до того, как тот понесся, а ударил меня только после того, как я назвала его извращенцем. — Ее плечи поникли, словно испарилась вся храбрость, вызванная бренди. — Прости, что придется огорчить тебя. Я привыкла смотреть на все открыто и честно до того, как прошла чистку у Мартина, а сейчас я не могу принять решения ни по какому поводу. Этим утром я твердо решилась на преследование в судебном порядке, а теперь понимаю, что просто могу умереть, если что-нибудь случится с Берти. Я люблю это глупое животное до безумия и самым решительным образом отказываюсь принести его в жертву из принципиальных соображений. Он заслуживает пинка от любого подонка в любое время. Но черт возьми, он преданный. Хорошо, время от времени он бегает к тебе, но он всегда возвращается, чтобы доказать мне ночью, что любит меня.

— Ладно.

Наступило недолгое молчание.

— Это все, что ты хотела сказать?

— Да. — Она с подозрением смотрела на Ника. — Ты полицейский. Почему не споришь со мной?

— Потому что ты достаточно разумна, чтобы принять собственное решение, и все, что я скажу, не сможет изменить его.

— Правильно.

Она намазала масло на кусок хлеба и ждала, что он скажет. Но Ник молчал, и Мэгги занервничала.

— Ты по-прежнему собираешься допрашивать Стива? — требовательно спросила она.

— Конечно, это моя работа. Спасение с помощью вертолета обходится недешево, и кто-то должен отчитаться за то, почему это было необходимо. Хардинга отправили в больницу, поэтому я должен выяснить, было ли или не было спровоцировано нападение на него. На одного из вас этим утром совершено нападение, я должен попытаться выяснить — на кого. Если тебе посчастливится, он будет чувствовать себя таким же виноватым, как ты, и будет загнан в тупик. Если тебе не посчастливится, то сегодня вечером я вернусь и потребую от тебя заявление в ответ на его утверждение, что ты потеряла контроль над собакой.

— Это шантаж.

Он покачал головой:

— Насколько мне известно, ты и Стивен Хардинг пользуетесь одинаковыми правами перед законом. Если он скажет, что Берти совершил неспровоцированное нападение на него, я должен буду расследовать его заявление. И если решу, что он прав, передам свои заключения в службу расследования преступлений с предложением возбудить дело против тебя. Мне он может не нравиться, Мэгги, но если я решу, что он говорит правду, я буду поддерживать его. Именно за это мне платит общество, независимо от личных чувств и независимо от того, какое впечатление это произведет на людей, вовлеченных в дело.

— Не имела представления о том, какой ты холодный чертов ублюдок.

Ник оставался непреклонным.

— А у меня не было представления о том, что ты такого высокого мнения о себе. И не жди от меня одолжений, особенно если речь идет о законе.

— А ты сделаешь мне одолжение, если я сейчас напишу заявление?

— Нет, я буду справедлив к тебе так же, как к Хардингу. Но мой совет в том, что ты получишь преимущество, подав заявление первой.

Она подняла нож с разделочной доски и размахивала им перед носом Ингрема.

— Тогда будет значительно лучше, если ты окажешься прав! — воскликнула Мэгги. — Или я оторву тебе яйца и буду хохотать, делая это. Я люблю свою собаку.

— Я тоже, — заверил Ингрем, положив палец на рукоятку ножа и осторожно отодвигая его в сторону. — Разница в том, что я не буду поощрять, чтобы он сюсюкал надо мной, пытаясь доказать это.

— На данный момент гараж опечатан, — докладывал Гелбрайт по телефону Карпентеру, — но тебе нужно разобраться с приоритетами таможенного и акцизного управления. Здесь срочно нужна бригада по осмотру места преступления. Но если хочешь иметь суровое обвинение, по которому можно задерживать Стивена Хардинга, то тогда нужно, чтобы тебе доставили С и Е (коноплю и экстази). Мое мнение — он перевозил нелегальных иммигрантов целыми партиями и высаживал их где-то на южном побережье… Да, безусловно, этим можно объяснить отпечатки пальцев в салоне. Нет, нет никаких признаков украденного забортного мотора фирмы «Фастриггер»… — Он заметил, как Тони посмотрел на него с тревожной улыбкой. — Да, я привезу сейчас Тони Бриджеса. Он согласен сделать новое заявление… Да, очень старается сотрудничать. Уильям?.. Нет, это не исключает его как подозреваемого больше, чем Стива… Ммм… обратно к тому же самому, боюсь.

Он положил телефон в нагрудный карман и подумал, почему ему никогда раньше не приходило в голову лицедействовать по собственной инициативе.

На другом конце провода старший офицер Карпентер с удивлением смотрел на телефон и только через какое-то время повесил трубку. Он не имел ни малейшего представления, о чем это трещал Джон Гелбрайт.

Хотя Стивен Хардинг и не знал об этом, но он был под наблюдением женщины-констебля начиная с момента поступления в больницу. Она сидела в офисе для медсестер не на виду у него, твердо зная, что он остается на месте, но на тот случай, если Хардинг постарается покинуть больницу. Стив постоянно флиртовал с санитарками, и, к большому раздражению женщины-констебля, они отвечали ему тем же. Страж порядка проводила время в размышлениях о наивности женщин и думала о том, сколько из них искренне согласились бы с тем, что они не давали ему повода, если бы он решился изнасиловать их. Другими словами, что такое повод? То, что женщины называют невинным флиртом? Или то, что мужчины называют откровенным соблазном?

С облегчением она передала возложенную на нее ответственность констеблю Ингрему.

— Сестра отпускает его в пять, но я не уверена, что он вообще уйдет, — уныло сообщила она. — Вокруг него крутятся все санитарки и медсестры. Откровенно говоря, если они поднимут его из постели, то я не удивлюсь, что он тут же окажется в другой — приятной и теплой. Я-то сама не вижу в нем привлекательности, но я и не отличалась любовью к бездельникам.

Ингрем молча улыбнулся.

— Побудь рядом. Понаблюдай и развлекись. Если он по собственному желанию не уйдет, когда стрелка часов достигнет пяти, то прямо здесь я защелкну наручники у него на запястьях.

— Я остаюсь, — жизнерадостно согласилась констебль. — Поддержка никогда не бывает лишней.

Видеофильм было трудно смотреть. Не потому, что он настораживал, как обещал сержант из Дартмута, а потому, что кадры то скакали вверх, то опускались вниз, в зависимости от движения лодки француза. Тем не менее его дочери удалось запечатлеть Хардинга со всеми подробности, посвятив ему значительный метраж пленки. Карпентер, сидя за письменным столом, просмотрел его до конца один раз, затем с помощью пульта дистанционного управления вернулся к тем кадрам, где Хардинг в первый раз сел на свой рюкзак. Он остановил изображение и обратился к группе детективов, собравшихся в его офисе:

— Как вы думаете, что он там делает?

— Выпускает Годзиллу? — спросил один из них с подавленным смешком.

— Подает кому-то сигналы, — высказалась женщина.

Карпентер вернулся на несколько кадров назад, чтобы проследить панорамирование линзами камеры затененной поверхности белого моторного судна, которое было не в фокусе, и неясную фигуру в бикини, лежащую лицом вниз на носу.

— Согласен. Единственный вопрос: кому?

— Ник Ингрем перечислял все прогулочные лодки, находившиеся там в тот день, — сказал другой полицейский. — Их будет сложно найти.

— Там было судно с двумя девочками-тинейджерами на борту, — сообщил Карпентер, просматривая отчет из Борнмута о брошенной резиновой лодке. — Это «Грегори'з герл» из Пула. Начнем с нее. Она принадлежит бизнесмену из Пула, которого зовут Грегори Фримантл.

Ингрем отделился от стены и блокировал коридор, как только Стивен Хардинг, рука на перевязи, появился в дверях отделения в 16.45.

— Добрый день, сэр, — вежливо произнес полицейский. — Надеюсь, вы чувствуете себя лучше.

— А какое вам дело?

Ингрем улыбнулся:

— Меня всегда интересуют те, кому я помогал спастись.

— Хорошо, но я не собираюсь разговаривать с вами. Вы тот ублюдок, который помог им заинтересоваться моей прогулочной лодкой.

Ингрем показал свое удостоверение.

— Я допрашивал вас в воскресенье. Констебль Ингрем, полицейское управление Дорсетшира.

Хардинг прищурился:

— Мне сказали, что они могут держать у себя «Крейзи Дейз» столько, сколько будет необходимо, но не объяснили, по какому праву. Я ничего не сделал. Они не могут предъявить мне обвинение, но могут похитить мою лодку. — Злым взглядом он окинул Ингрема. — Что значит «сколько будет необходимо», между прочим?

— Есть целый ряд причин, по которым полиция имеет право задержать в своем распоряжении предметы и вещи, на которые наложен арест, — туманно объяснял констебль, сбивая с толку Хардинга.

Правила задержания слишком расплывчаты, и полицейским приходилось подгонять так называемые улики, чтобы избежать необходимости возвращения задержанного.

— В случае с «Крейзи Дейз», вероятно, имеют в виду только то, что еще не закончилось ее исследование судебно-медицинскими экспертами. Но как только это будет сделано, ты сможешь вернуть свою яхту без всяких проволочек.

— Плевать на них хотел! Они задерживают ее, чтобы я не скрылся во Франции.

Ингрем покачал головой.

— Ты сможешь поехать немного дальше, чем во Францию, Стив. В Европе все стремятся к сотрудничеству в наше время. — Он встал рядом и показал жестом по коридору, который был за ним. — Пошли?

Хардинг попятился от него.

— Мечтай сколько вздумается. Никуда я с тобой не пойду.

— Боюсь, ты должен, — произнес Ингрем с явным сожалением. — Мисс Дженнер обвиняет тебя в нападении, и я должен настаивать на том, чтобы задать тебе несколько вопросов. Я бы предпочел, чтобы ты пошел добровольно, но в случае необходимости просто арестую тебя. — Он кивнул в сторону коридора позади Хардинга. — Этот никуда не ведет, я уже проверял. — Затем показал на дверь в конце, где женщина что-то читала на доске объявлений. — А это единственный выход.

Хардинг начал освобождать руку с перевязи, четко определяя свои преимущества по сравнению с этим мужланом весом в шестнадцать стоунов, да еще в полицейской форме, но передумал. Возможно, это было связано с тем, что Ингрем на четыре дюйма выше. Или женщина в конце коридора дала знать, что она детектив. А может, Стивена вид Ингрема убедил в том, что он может сделать ошибку…

Хардинг с безразличием пожал плечами:

— Что за черт! Делать мне больше нечего. Но вы должны арестовать свою драгоценную Мэгги. Она украла мой телефон.

Глава 23

Хардинг, надежно пристегнутый в кресле для пассажиров полицейского «рейнджровера», где Ингрем мог не спускать с него глаз, основную часть пути в Суанедж сидел погруженный в унылое молчание. Ингрем не пытался заговорить с ним. Время от времени, когда полицейский поворачивался налево, чтобы проверить дорожное движение, они встречались взглядами, но Ингрем не испытывал сочувствия к Хардингу, какое испытывал Гелбрайт на борту «Крейзи Дейз». Он видел только незрелость на лице молодого человека и потому презирал его. Вспоминал каждого малолетнего преступника, которого арестовал за годы работы и ни один из которых не имел ни опыта, ни мудрости понять неизбежность последствий. Они смотрели на это только с точки зрения наказания и правосудия, а также с точки зрения возможности весело провести время или, как они выражались, «сделать время», но никогда не понимали, что медленно разрушают свою жизнь.

Хардинг нарушил молчание, когда они проезжали через небольшой городок Корф-Касл с разрушенными средневековыми крепостными валами, возвышающимися над ущельем в гряде меловых гор Пурбек.

— Если бы не ваши скоропалительные выводы в воскресенье, — произнес он рассудительно, — ничего такого не произошло бы.

— Ничего из чего?

— Всего. Мой арест, вот это. — Он потрогал руку на перевязи. — Меня бы здесь не было. У меня в Лондоне намечается контракт. Такая роль… Она могла стать моим прорывом.

— Единственная причина, по которой ты оказался здесь, — нападение на мисс Дженнер сегодня утром, — разъяснил Ингрем. — Какое отношение имеют к этому события, произошедшие в воскресенье?

— Она бы никогда не узнала меня, если бы не убийство Кейт.

— Это правда.

— И вы никогда не поверите, что я не имею к этому отношения. Никто из вас не поверит! Но это несправедливо. Просто ужасное чертово совпадение, точно такое же, как натолкнуться на Мэгги этим утром. Думаете, я показался бы ей, если бы знал, что она там?

— Почему же нет?

Машина набрала скорость, миновав дорожный знак ограничения скорости до тридцати миль.

Угрюмым взглядом Хардинг уставился на профиль Ингрема.

— Вы можете представить себе, что значит жить, когда твои передвижения контролирует полиция? У вас моя машина, моя прогулочная яхта… Предполагается, что я должен находиться по адресу, который вы выбрали для меня. Это похоже на тюрьму без стен. Со мной обращаются как с преступником, хотя я ничего не сделал. Но если я выхожу из себя, потому что какая-то глупая женщина считает меня Джеком Потрошителем, то меня обвиняют в нападении.

Ингрем внимательно смотрел вперед, следя за дорожным движением.

— Ты ударил ее. Так, может, у нее есть право относиться к тебе как к Джеку Потрошителю?

— Только потому, что она не прекращала свои вопли. — Он начал грызть ногти. — Думаю, вы сказали ей, что я насильник, и, конечно, она поверила. Это и разозлило меня. В воскресенье прекрасно относилась ко мне, а сегодня… — Он замолчал.

— Ты знал, что мисс Дженнер могла быть там?

— Конечно, нет. Откуда?

— Она приезжает в эту лощину почти каждое утро. Это одно из немногих мест, где Мэгги может пустить лошадей хорошим галопом. Любой, кто знает ее, мог сказать тебе об этом. И еще это место из немногих с хорошим доступом к берегу с прибрежной тропы.

— Я не знал.

— Тогда почему удивляешься, что она испугалась тебя? Она испугалась бы любого, кто появился неизвестно откуда.

— Она бы не испугалась вас.

— Я полицейский. Она доверяет мне.

— Она доверяла и мне, пока вы не сказали, что я насильник. Именно так говорила и Мэгги.

Ингрем допускал, что это справедливо, но только для себя, не для Хардинга. Величайшая несправедливость разрушать репутацию невиновного, однако это сделано, и хотя ни он, ни Гелбрайт не говорили, что молодой человек насильник, смысл был очевиден.

Какое-то время они ехали молча. Дорога к Суанеджу проходила на юго-восток вдоль горного хребта Пурбек. Далекое море то появлялось, то исчезало между складками пастбищ. Солнце пригревало руку и шею Ингрема, но Хардинг, сидевший в тени на левом сиденье машины, все больше сутулился, будто промерз, и смотрел невидящим взором в окно. Казалось, он впал в летаргический сон, и Ингрему было интересно, пытается ли он придумать защиту или утренние события привели к окончательному поражению.

— Эту ее собаку нужно застрелить, — внезапно выдал Хардинг.

Все еще измышляет защиту, подумал Ингрем, удивляясь, что потратил так много времени на то, чтобы прийти к такому выводу.

— Мисс Дженнер утверждает, что он лишь пытался защитить ее, — мягко возразил он.

— Пес зверски искусал меня.

— Тебе не следовало бить женщину.

Хардинг глубоко вздохнул:

— Я совсем не хотел этого. — Он словно понимал, что продолжение спора — пустая трата времени. — Я, наверное, ничего бы и не сделал, если бы она не назвала меня извращенцем. Последний человек, который сделал это, — мой отец, и я уложил его на обе лопатки.

— Почему же он назвал тебя извращенцем?

— Потому что он старомодный. Я говорил ему, что снимаюсь для порножурналов только из-за денег. — Молодой человек сжал кулаки. — Не хочу, чтобы люди совали нос в мои дела. Мне действуют на нервы их нотации о моем образе жизни.

Ингрем с раздражением покачал головой:

— Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, Стив.

— А какое это имеет отношение к тому, что происходит?

— Живи сейчас, плати потом. Все идет по кругу, все возвращается. Никто не обещал тебе розовый сад.

Хардинг отвернулся к окну.

— Вообще не понимаю, черт подери, о чем вы толкуете.

Ингрем усмехнулся:

— Знаю, что не понимаешь. — Он взглянул в сторону. — Что ты делал на Эммиттс-Хилл сегодня утром?

— Просто прогуливался.

Затянувшееся молчание прервал смех Ингрема:

— Это было лучшее из того, на что ты способен?

— Это правда, — буркнул Стивен Хардинг.

— Черта с два. У тебя был целый день, чтобы придумать что-то, но, ей-богу, если тебя хватило только на такое объяснение, невысокого же ты мнения о полицейских!

Хардинг вновь повернулся к Нику с располагающей улыбкой:

— Так и есть.

— Тогда посмотрим, сможем ли мы изменить твое мнение. — Улыбка Ингрема была почти столь же располагающая. — Или нет?

Грегори Фримантл наливал себе выпить, когда его подружка впустила двух детективов. Атмосфера так раскалилась, что трудно было дышать. Обоим полицейским стало понятно, что они натолкнулись на парня из ряда вон.

— Старший офицер Кемпбелл и констебль Лангхем, — кратко представила их девушка. — Хотят поговорить с тобой.

Фримантл походил на Питера Стрингфеллоу — стареющий плейбой, светлые волосы не причесаны, вокруг глаз темные круги, под глазами мешки, на подбородке наметились складки и морщины…

— О Боже, — простонал он, — вы не восприняли серьезно ее трепотню насчет канистры для бензина, надеюсь? Она не знает даже элементарных вещей о мореплавании, — Фримантл выдержал паузу, размышляя, — или о детях, если хотите. Но это нисколько не мешает ей быть болтливой.

Этот человек производил отталкивающее впечатление. Старший офицер Кемпбелл сочувственно посмотрел на девушку.

— Это не была канистра для бензина, сэр, это была перевернутая резиновая лодка. И да, мы самым серьезным образом отнеслись к сведениям, которые сообщила нам мисс Хейл.

Подняв стакан, Фримантл указал им на женщину:

— Хорошая моя, Дженни.

По его глазам было видно, что уровень алкоголя в его крови значительно превышает среднюю норму, но, не моргнув, он проглотил неразбавленное виски из стакана.

— Что вам угодно? — спросил он Кемпбелла.

Фримантл не пригласил их сесть, а просто повернулся к бутылке и налил себе еще виски.

— Мы расследуем убийство Кейт Самнер, — объяснил Кемпбелл, — нас интересуют все, кто находился в бухте Чапмена в воскресенье. Мы считаем, что вы были там на прогулочной лодке.

— Вы же знаете, что был. Она уже говорила вам.

— Кто еще находился вместе с вами?

— Дженни и две мои дочери. Мари и Флисс. Это был просто кошмар, если хотите знать. Покупаете лодку, чтобы все были счастливы, а все, на что они оказываются способны, — грызня друг с другом. Собираюсь продать эту чертову штуку.

Его пьяные глаза наполнились жалостью к себе.

— Нет никакого удовольствия одному выходить в море, а еще меньше удовольствия в том, чтобы тащить с собой свору кошек.

— На одной из ваших дочерей было бикини? Она лежала лицом вниз в носу судна между 12.30 и 13.00 в воскресенье, сэр?

— Не знаю.

— У кого-нибудь из них есть друг по имени Стивен Хардинг?

Он безразлично пожал плечами.

— Я был бы благодарен за ответ, мистер Фримантл.

— Вы же не собираетесь забрать меня, если я не знаю или мне все равно, — огрызнулся он. — И вообще я считаю, чем скорее все эти бабы научатся вести себя как степфордские жены с помощью генной инженерии, тем лучше. — Он снова поднял стакан. — Жена известила меня официальным уведомлением, что собирается обанкротить мою компанию и заполучить три четверти того, что я стою. Моя пятнадцатилетняя дочь сообщила, что она беременна и хочет убежать во Францию с каким-то длинноволосым придурком, который возомнил из себя артиста. А моя подружка, — он снова показал стаканом в сторону Дженни Хейл, — та, что стоит там, говорит, мол, во всем виноват я сам, не выполняю, видите ли, своих обязанностей как отец и муж. Ваше здоровье! За мужчин!

Кемпбелл повернулся к женщине:

— Не могли бы вы помочь нам, мисс Хейл?

Она вопросительно взглянула на Грегори, но, не найдя поддержки, пожала плечами.

— О, хорошо, — сказала она. — Я не планировала показываться здесь после сегодняшнего вечера вообще. На Мари, ей пятнадцать лет, было бикини. Она загорала на носу лодки перед ленчем. Мари лежала на животике, чтобы отец не заметил, как он увеличился. Подавала сигналы своему бойфренду, который дергался на берегу ради ее спокойствия. В остальное время она ходила в саронге, чтобы замаскировать беременность. Потом Мари рассказала нам, что ее бойфренда зовут Стивен Хардинг, он артист из Лондона. Я знала, она что-то задумала — вела себя слишком экстравагантно с той минуты, как мы вышли из Пула. Я поняла, что все это связано с парнем на берегу — она стала совершенно невыносимой после того, как он ушел. С тех пор на борту воцарился настоящий кошмар. — Она вздохнула. — Этим и вызван разразившийся скандал. Когда сегодня у нее опять началась вспышка раздражения, я сказала ее отцу, что ему давно пора поинтересоваться, что происходит на самом деле, поскольку мне стало понятно, что она не только беременна, но и принимает наркотики. Теперь разразилась настоящая война.

— Мари еще здесь?

Дженни кивнула:

— В спальне.

— А где она обычно живет?

— В Лимингтоне с матерью и сестрой.

— Может быть, вы знаете, что они планировали со своим бойфрендом на воскресенье?

Дженни взглянула на Грегори:

— Они собирались вместе убежать во Францию. Но когда нашли тело этой женщины, им пришлось отказаться от своих планов, потому что собралось очень много любопытных. У Стива была прогулочная лодка, которую он оставил на причале в Солтернз. Мари хотела улизнуть из бухты Чапмена в подходящий момент под предлогом пешей прогулки до Уез-Матраверз. Они с Хардингом думали, если она переоденется в мужскую одежду, которую Стив принесет с собой, затем по берегу голубки доберутся до парома, то смогут к вечеру отправиться во Францию. И никто никогда не узнает, куда она исчезла и с кем. — Она покачала головой. — А сейчас она угрожает покончить с собой, если отец не разрешит ей бросить школу, уйти из дома и жить со Стивом в Лондоне.

В то время как гараж в Лимингтоне и его содержимое разбирали на части офицеры из отдела осмотра места преступления в поисках улик, Тони Бриджеса как свидетеля официально допрашивали старший офицер Карпентер и инспектор Гелбрайт. Тони отказывался повторить то, что уже рассказал Гелбрайту о контрабандной деятельности, которой они якобы занимались вместе с Хардингом, однако, учитывая, что этот частный вопрос был передан в таможенное и акцизное управление, Карпентера его отказ не волновал. Он решил поразить Бриджеса видеозаписью мастурбирующего Хардинга, а затем спросить, была ли у его друга привычка совершать непристойные акты у всех на виду.

Самое удивительное, что Бриджес был потрясен.

— Господи! — воскликнул он, вытирая рукавом лоб. — Откуда мне знать? У нас разная жизнь. Он никогда не делал ничего подобного в моем присутствии.

— Все не так плохо, — пробормотал Гелбрайт, который сидел рядом с Карпентером. — Просто осторожный мастурбатор. Почему ты вспотел, Тони?

Молодой человек нервно смотрел на него.

— У меня сложилось впечатление, что все гораздо хуже. В противном случае вы бы не показали мне пленку.

— Смышленый парень. — Карпентер остановил пленку на кадре, где Хардинг чистил себя. — Посмотри на тенниску у него в руках. Спереди на ней четко видна надпись «Дерби ФС». Она принадлежит десятилетнему мальчику, которого зовут Дэнни Спендер. Он думает, что Стив украл ее в воскресенье, а спустя полчаса Хардинг уже извергает в нее свою сперму. Ты знаешь парня лучше, чем кто-либо. У него страсть к маленьким мальчикам?

Бриджес взглянул на него ошарашенно.

— Нет, — пробормотал он.

— У нас есть свидетель, который заявляет, что Стив не мог оторвать рук от двух мальчиков, которые нашли тело Кейт Самнер. Один из мальчиков говорит, что Хардинг использовал мобильный телефон, чтобы вызвать эрекцию на виду у них. У нас есть полицейский, который утверждает, что у него была постоянная эрекция, пока мальчики находились рядом с ним.

— Вот дерьмо! — Бриджес облизнул пересохшие губы. — Послушайте, я всегда считал, что он ненавидит ребят. Он не выносил работать с ними, не выносил, когда я начинал рассказывать о работе учителя. — Он посмотрел на остановленный кадр на телевизионном экране: — Здесь что-то не так. Хорошо, у него есть пунктик относительно секса — говорит о нем слишком много, любит фильмы для голубых, хвастается, что легко справляется с тремя в постели, все в таком духе, но всегда с женщинами. Могу поставить последний цент на то, что он в порядке.

Карпентер наклонился вперед, пристально изучая Тони, затем снова посмотрел на телевизионный экран.

— Это действительно оскорбляет тебя, так ведь? Почему, Тони? Может быть, ты узнал еще кого-то в фильме?

— Нет. Я просто подумал, что это отвратительно, вот и все.

— Но не хуже тех порнографических эпизодов, в которых он принимал участие.

— Не знаю. Никогда не видел их.

— Ты должен был видеть некоторые из его фотографий. Опиши нам их.

Бриджес покачал головой.

— На них есть дети? Нам известно, что он позировал для геев. Были ли эпизоды, в которых принимали участие дети?

— Мне ничего не известно об этом. Вам нужно поговорить с его агентом.

Карпентер сделал заметки.

— Эпизоды педофилии оплачиваются в два раза выше по сравнению с остальным.

— Ко мне это не имеет отношения.

— Ты учитель, Тони. На тебя возложена большая ответственность за детей. Твой друг позировал с детьми?

Он покачал головой.

— Для записи, — произнес Карпентер в микрофон, — Энтони Бриджес отказался отвечать.

Он внимательно прочитал бумагу, лежащую перед ним.

— Во вторник ты сказал нам, что Хардинг не любитель вспоминать о своих сексуальных подвигах, а сейчас ты заявляешь, что он хвастался сексом с тремя в постели. Где правда?

— Хвастовство, — буркнул он. — Именно так я и узнал о Кейт. Он всегда рассказывал, чем занимался с ней.

Гелбрайт потер шею.

— Все это пустые разговоры, Тони. Твой друг занимается своими делишками в одиночку. На пляжах. В своей прогулочной лодке. В своей квартире. Тебе никогда не приходило в голову, что он может лгать о своих отношениях с женщинами?

— Нет. Почему я должен был так думать? Он красивый парень. Он нравится женщинам.

— Хорошо, поставим вопрос иначе. Сколько женщин из тех, кого он называл, ты видел? Часто ли он приводил их к тебе?

— Ему это не требовалось. Он приглашал их к себе на лодку.

— Почему же нет вещественных доказательств этого? На борту лодки нашли два предмета женской одежды и туфельки Ханны, но ничего, что доказывало бы, что женщина вообще была у него в постели.

— Вы не можете знать об этом.

— О, давай продолжим, — Гелбрайт начал выходить из себя, — ты химик. На его простынях пятна спермы повсюду, но нет улик, которые позволили бы предположить, что в постели с ним был еще кто-то во время извержения спермы.

Бриджес затравленно покосился на Карпентера:

— Все, что я могу сказать вам, основано только на том, что мне говорил Стив. Не моя вина, если глупый развратник врал.

— Правильно, — кивнул Карпентер, — но ты продолжаешь повторять россказни о его подвигах. — Он достал свидетельские показания Бриджеса из папки на столе и развернул их перед ним, закрывая обе стороны листа ладонями. — Мне кажется, ты немного зациклился на его красоте. Вот что ты сказал в самом начале недели: «Стив — красивый парень и ведет активную сексуальную жизнь. Одновременно у него связь по меньшей мере с двумя девушками…» Хочешь прокомментировать?

Было ясно, что Тони не имел соображений насчет того, что вытекало из этого вопроса. Ему потребовалось время на обдумывание ответа — обстоятельство, которое сразу заинтересовало полицейских. Похоже, он пытается продумать последующие ходы, как в шахматной партии, но его охватывает паника, потому что полное поражение казалось неизбежным. Время от времени он посматривал на изображение на телевизионном экране, затем Тони быстро отводил взгляд, словно застывшее изображение было чем-то большим, чем он мог выдержать.

— Я не знаю, что вы хотите.

— Мы пытаемся сопоставить твое описание Стива с данными судебно-медицинской экспертизы. Ты хочешь уверить нас, что у твоего друга была длительная связь с замужней женщиной, по возрасту старше, чем он, но у нас возникли трудности в доказательстве подобного. Например, ты сказал моему коллеге, что Стив как-то приводил Кейт в твой дом, но несмотря на то, что твой дом не убирали, очевидно, месяцами, нам не удалось найти ни одного отпечатка пальцев Кейт Самнер. Также нет оснований предполагать, что Кейт бывала в машине Стива, хотя ты и заявил, что он неоднократно возил ее в район Нью-Форест заниматься сексом на задних сиденьях автомобиля.

— Он говорил, им нужно было находить укромные уголки, чтобы никто не заметил. Их пугало, вдруг Уильям узнает. По словам Стива, он такой ревнивец… Мог страшно озлобиться, если бы узнал, что она ему изменяет. — Тони совсем упал духом, увидев по выражению лица Карпентера, что не убедил его. — Не моя вина, что он постоянно лгал мне! — воскликнул он.

— Стивен описывал нам Уильяма как человека средних лет с уравновешенным характером, — задумчиво произнес Карпентер. — Не могу вспомнить, чтобы он делал какое-нибудь предположение о том, что Самнер агрессивен.

— Так Стив говорил мне.

Гелбрайт пошевелился на своем стуле.

— Таким образом, все твои знания о мнимом, — он старательно выделил это слово, — романе Стива с Кейт основаны на единственной встрече в баре, а также на том, что Хардинг мог наговорить тебе о ней?

Бриджес кивнул.

— Для записи: Энтони Бриджес в знак согласия кивнул. Итак, стыдился ли он своих отношений, Тони? Было ли это причиной того, что вы встречались с Кейт только один раз? Ты сам сказал, что не мог понять, в чем ее привлекательность.

— Она была замужем, — устало ответил Бриджес. — Едва ли Стив хотел выставлять напоказ связь с замужней женщиной?

— Он когда-нибудь выставлял напоказ связь с какой-нибудь женщиной, Тони?

Наступило долгое молчание.

— Большинство его подружек замужем, — наконец выдавил он.

— Или мифических? — хмыкнул Карпентер. — Как заявление о том, что Биби его подружка?

У Бриджеса был озадаченный вид, словно он сопротивлялся услышанной, смутно понимаемой правде, которая внезапно стала обретать смысл. Он не отвечал.

Гелбрайт ткнул пальцем в телевизионный экран:

— Но мы начинаем подозревать, что весь разговор имел целью затуманить или замаскировать отсутствие каких-либо действий. Возможно, он только делал вид, что любит женщин, потому что не хотел, чтобы кто-нибудь узнал, что ему по вкусу совершенно другое? Может, бедный ублюдок не хотел признаваться себе в этом, спокойно выпуская пары, чтобы владеть собой и контролировать поведение? — Он погрозил указательным пальцем Бриджесу, словно обвиняя его. — Но если это правда, то тогда где будешь ты и Кейт Самнер?

Молодой человек покачал головой:

— Не понимаю.

Инспектор достал записную книжку из кармана и открыл ее.

— Позволь прочесть, что ты говорил о ней: «Думаю, она жила на диете из мыльных телевизионных сериалов… Кейт сказала, что Ханна будет рыдать до хрипоты… Я думаю, она обманывала таких идиотов, как ее муж, довольно длительное время…» Могу продолжить. Ты рассказывал о ней минут пятнадцать, бегло, без каких бы то ни было подсказок с моей стороны. — Он положил записную книжку на стол. — Не хочешь поведать, как тебе удалось узнать так много о женщине, с которой встречался всего лишь один раз?

— Все, что мне известно, я узнал от Стива.

Карпентер кивнул в сторону магнитофона:

— Это официальный допрос, Тони. Позволь мне перефразировать вопрос, чтобы не возникло неправильного понимания. Помня о том, что Самнеры только недавно стали жителями Лимингтона, что и Стивен Хардинг и Уильям Самнер отрицают наличие каких-то тесных отношений между Стивеном и Кейт Самнер, что ты, Энтони Бриджес, встречался с ней только однажды, каким образом ты можешь объяснить свои обширные и точные знания о ней?

Мари Фримантл, высокая, стройная блондинка с вьющимися волосами до талии и огромными глазами, как у лани, полными слез, после того как ее уверили, что Стив жив и находится в полном здравии, с готовностью ответила на вопрос, почему он находился в бухте Чапмена в воскресенье. Слезы на глазах высохли, и девушка наградила полицейских дежурной улыбкой. Честно говоря, их поначалу тронула ее миловидность, но расположение быстро испарилось, поскольку девица тут же показала, что она эгоцентричная и вздорная особа. Да еще и не отличается большим умом — не сообразила, что ее допрашивают в связи с тем, что Стивен Хардинг — подозреваемый в убийстве Кейт Самнер. Она предпочла разговаривать с ними без отца и его подруги, которую презирала и называла сующей везде свой нос сукой.

— Ненавижу ее, — закончила она. — Все шло прекрасно, пока она не сунула свой нос в мои дела.

— Хотите сказать, вам всегда разрешали делать все, что заблагорассудится? — поинтересовался Кемпбелл.

— Я достаточно взрослая.

— Сколько вам было лет, когда вы впервые занялись сексом со Стивеном Хардингом?

— Пятнадцать. — Она передернула плечиками. — Но в наши дни это ерунда. Большинство девочек, как мне известно, начинают заниматься сексом в тринадцать.

— Сколько времени вы знакомы с ним?

— Шесть месяцев.

— Как часто занимались с ним сексом?

— Очень много.

— Где это происходило?

— В основном на его лодке.

Кемпбелл нахмурился.

— В каюте?

— Не часто. Каюта отвратительная. Он приносил одеяло на палубу, мы занимались этим при солнечном сиянии или под звездами. Великолепно.

— Пришвартованные к бую? — спросил Кемпбелл с довольно шокированным выражением лица.

Как Гелбрайта ранее, его удивляла пропасть между поколениями, которая, казалось, неожиданно открылась между ним самим и сегодняшней молодежью.

— На виду у парома, который ходит на остров Уайт?

— Конечно, нет, — возмущенно ответила она, снова передергивая плечиками. — Он подбирал меня где-нибудь, и мы отправлялись в плавание.

— Где он вас подбирал?

— В самых разных местах. Как он говорил, его бы вздернули, если бы кто-нибудь узнал, что он развлекается с пятнадцатилетней. Стив считает, если не пользоваться одним и тем же местом слишком часто, никто ничего не заметит. — Она пожала плечами. — Если пользоваться причалом один раз в две недели, кто запомнит? Потом есть соляные отмели. Я приходила пешком по тропе от гавани для яхт. Он просто приплывал на резиновой лодке и подбирал меня. Иногда я ездила в Пул на поезде и встречалась с ним там. Мама думает, будто я с отцом, папа думает, что я с мамой. Все так просто. Я звонила Стиву по мобильнику, а он сообщал, куда прийти.

— Вы оставляли ему сообщение на телефоне этим утром?

Она кивнула.

— Он не может звонить мне, чтобы не вызвать подозрений у мамы.

— Как вы встретились с ним в первый раз и где?

— В яхт-клубе в Лимингтоне. В День святого Валентина там были танцы. Папа получил билеты, потому что он по-прежнему член клуба, хотя сейчас живет в Пуле. Мама сказала, что мы с Флисс можем пойти, если отец присмотрит за нами, но он позволил нам самим пойти туда. Это было, когда он развлекался с этой сукой секретаршей. Я на самом деле ненавижу ее. Она постоянно старается настроить отца против меня.

Кемпбелла так и подмывало сказать, что это совсем нетрудно.

— Твой отец познакомил тебя со Стивом? Он знает его?

— Нет. Это сделал мой учитель. Они со Стивом дружат много лет.

— Какой учитель?

— Тони Бриджес. — Ее пухлые губы скривились в злобной усмешке. — Я ему нравилась целую вечность, он старался всеми силами завоевать меня, но Стив пресек все его попытки. Боже, как Тони бесился! Преследовал меня, пытаясь выяснить, что происходит, но Стив велел ничего не рассказывать Тони, иначе он может навлечь на нас неприятности из-за секса с несовершеннолетней. Стив считал, что Тони чертовски ревнует и постарается превратить нашу жизнь в ад.

Кемпбелл мысленно вернулся к допросу Бриджеса вечером в понедельник.

— Возможно, он чувствует ответственность за тебя?

— Это не причина, — заявила она презрительно. — Он просто ужасный маленький ублюдок. Ни одна девушка не остается с ним, потому что большую часть времени Тони находится в наркотическом кайфе и ничего не может правильно сделать. Сейчас у него уже четыре месяца эта парикмахерша. Стив говорит, что Тони закармливает ее таблетками, чтобы она не могла пожаловаться на его паршивое поведение. Ели хотите знать мое мнение, то с ним что-то не так. Он всегда старается потрогать девочек в классе. Но наш глупый директор всегда слишком пьян или с похмелья и не способен принять меры.

Кемпбелл переглянулся с коллегой.

— Откуда Стиву известно, что он закармливает ее таблетками? — спросил он.

— Стив видел, как Тони делал это. Растворяешь таблетку в пиве, и девушка готова.

— Тебе известно, какие таблетки он дает?

Она еще раз пожала плечами.

— Какие-то снотворные пилюли.

— Я ничего не собираюсь объяснять без адвоката, — твердо заявил Бриджес. — Посмотрите, это просто больная женщина. Думаете, этот ее ребенок сверхъестественный? Поверьте, она такая же нормальная, как вы и я по сравнению с ее матерью.

Констебль Сандра Гриффитс услышала звук бьющегося стекла в кухне. Женщина заволновалась, ведь она оставила Ханну в гостиной смотреть телевизор. Насколько ей было известно, Уильям находился наверху в своем кабинете, куда он удалился злой и возмущенный после разговора с инспектором Гелбрайтом. Сандра на цыпочках прошла по коридору и распахнула дверь в гостиную. Самнер! Повернув посеревшее лицо к ней, он беспомощным жестом показал на маленькую девочку, которая целеустремленно вышагивала по комнате, подбирая фотографии своей матери, и бросала их в нерастопленный камин с пронзительными воплями.

Ингрем поставил чашку чая перед Стивеном Хардингом и сел на стул с другой стороны стола. Он был озадачен его поведением. Ожидал, что допрос будет долгим, с отрицаниями и встречными обвинениями. Вместо этого Хардинг признал виновность и согласился со всем, что написала Мэгги в заявлении. Теперь он мог ждать только предъявления официального обвинения и задержания до следующего утра. По-настоящему его беспокоил лишь его телефон. Хардинг почувствовал облегчение после того, как Ингрем передал телефон сержанту, ответственному за хранение вещей, и внес его в перечень личных вещей Хардинга. Но почему вдруг Хардинг расслабился, Ингрем не понимал — то ли оттого, что телефон вернули, то ли потому, что он был выключен.

— Как насчет поговорить без диктофона? — предложил Ингрем. — Просто чтобы удовлетворить мое личное любопытство. Записи не будет. Свидетелей разговора нет. Только ты и я.

Хардинг пожал плечами, отметив, что констебль перешел на ты, но не возразил.

— О чем вы хотите поговорить со мной?

— О тебе. О том, что происходит. И почему ты был на прибрежной тропе в воскресенье. О том, что привело тебя снова в бухту Чапмена этим утром.

— Я уже рассказывал. Я мечтал о пешей прогулке. — Стивен попытался усмехнуться так, как это делают лондонские горожане. — Оба эпизода.

— Хорошо. Это твои похороны. Потом не жалуйся, что никто не собирался помочь тебе. Ты всегда был наиболее очевидным подозреваемым. Ты знал жертву, у тебя есть лодка, ты был на том месте, ты лгал о том, что там делал. Ты можешь представить, как это будет выглядеть в суде, если будет принято решение преследовать тебя в судебном порядке по обвинению в убийстве и изнасиловании Кейт?

— Так не может быть. Нет улик…

— О, ради Бога, очнись, Стив! Разве ты не читаешь газет? Люди проводят в тюрьмах годы из-за меньшего количества улик и вещественных доказательств, чем Уинфриз заготовил против тебя. Хорошо, все это случайно, но судьи любят совпадения не больше, чем все мы, и, честно говоря, твои выкрутасы сегодня утром ничему не помогли. Они доказывают только, что женщины разозлили тебя и ты считал возможным нападать на них. — Он выдержал паузу, ожидая ответа, и, не дождавшись, продолжил: — Если тебе интересно, то в своем отчете в понедельник я написал, что мы с мисс Дженнер думали, что у тебя были трудности, потому что ты никак не мог справиться с эрекцией. Потом один из мальчиков Спендер описывал, как ты с помощью телефона занимался мастурбацией перед тем, как появилась мисс Дженнер. — Он пожал плечами. — Все это может не иметь отношения к Кейт Самнер, но в суде прозвучит неубедительно.

Кровь прилила к шее, затем и лицу Хардинга.

— Вы достали меня!

— Тем не менее это правда.

— Лучше бы я никогда не помогал этим мальчишкам! Меня бы не втянули в эту грязь, если бы не они. Мне нужно было просто уйти и оставить их на произвол судьбы. — Он откинул волосы с лица и обхватил голову руками. — Ради всего святого! Зачем вам понадобилось писать такое в отчете?

— Потому что это произошло.

— Совсем даже не это, — угрюмо отозвался Стивен. Его щеки еще рдели от унижения.

— Тогда как все было? В управлении считают, что ты вернулся позлорадствовать, глядя на жертву твоего насилия, и это вызвало у тебя эрекцию.

— Полная чушь.

— Но какое тогда может быть объяснение? Если твое возбуждение не связано с телом Кейт Самнер, остаются мисс Дженнер или мальчики.

Хардинг пристально смотрел на полицейского, его глаза расширились от отвращения.

— Мальчики? — эхом отозвался он.

У Ингрема промелькнула мысль, что выражение лица Хардинга слишком театральное, но он тут же напомнил себе, что имеет дело с артистом. Ему стало интересно понаблюдать за реакцией Хардинга, когда ему скажут о видеозаписи.

— Ты не мог оторвать от них рук, — напомнил он. — А по сообщению мисс Дженнер, ты терся о спину Пола, стоя за ним.

— Не могу поверить в это! — с отчаянием воскликнул Хардинг. — Я просто показывал ему, как нужно правильно пользоваться биноклем.

— Докажи.

— Как?

Ингрем вытянул свои длинные ноги, закинул сплетенные руки за голову.

— Расскажи, зачем ты находился в бухте Чапмена. Давай взглянем на дело так: что бы ты ни делал, все равно это не будет хуже того, чем ты руководствовался в своих действиях на тот момент.

— Больше не произнесу ни слова.

Ингрем уставился в потолок.

— Тогда позволь сказать тебе, что я думаю о твоих действиях, — тихо пробормотал он. — Думаю, это была девушка, и думаю, что она находилась на одной из прогулочных лодок. Но какие бы планы у вас ни были, все они расстроились, когда на место начали прибывать полицейские и любопытные. — Он опять внимательно посмотрел на Хардинга. — Но почему такая секретность, Стив? Что же такое ты собирался с ней делать, если для тебя лучше быть арестованным по подозрению в изнасиловании и убийстве, чем дать объяснение?

Прошло два часа, прежде чем прибыл адвокат с разрешения дедушки Тони. После краткого обсуждения с клиентом, после уверений полиции в том, что благодаря алиби Тони не подозревается в причастности к смерти Кейт Самнер, адвокат посоветовал ему ответить на вопросы полиции.

— Ладно. Да, я достаточно хорошо знал Кейт. Она живет… жила приблизительно в двухстах ярдах от гаража моего деда. Обычно она приходила ко мне поговорить. Почти всегда, когда я там был. Я знал, что она подруга Стива. Она была настоящей маленькой уличной девкой. Всегда флиртовала, всегда широко открывала свои детские голубые глазки и рассказывала мне, как тот или иной мужчина любил ее. Я думал, она заигрывает со мной, потому что знал — у Уильяма проблемы с сексом. Кейт рассказывала, что перевела пинты жидкого детского крема, чтобы помочь ему, и она хохотала при этом как безумная. Ее описания были точными, как ты сам понимаешь, но, казалось, ее нисколько не волнует, что Ханна слушает или что я могу быть в дружеских отношениях с Уильямом. Я говорил уже, что она была больна. Разумеется, я думал, Кейт получает удовольствие от того, что жестока к людям. Я считаю, она превратила в ад жизнь этого бедного ублюдка Самнера. Конечно, я получил от нее так, что упал, когда попытался поцеловать. Она плюнула мне в лицо и сказала, что еще не дошла до такой степени отчаяния. — Он замолчал.

— Когда это произошло?

— В конце февраля.

— Что было потом?

— Ничего. Я сказал, чтобы она убиралась. Затем Стив стал намекать, что путается с ней. Думаю, она, должно быть, наябедничала, что я приставал к ней, поэтому он хотел немного похвастаться, чтобы просто разбередить мои раны. Он сказал, что каждый спал с ней, кроме меня.

Карпентер подвинул лист бумаги, взял ручку и приготовился писать.

— Назови каждого из известных тебе людей, кто имел хоть какое-нибудь к ней отношение.

— Стив Хардинг.

— Продолжай.

— Больше я никого не знаю.

Карпентер опять положил ручку на стол и пристально посмотрел на молодого человека:

— Это не дело, Тони. Ты называешь ее уличной девкой, но можешь припомнить только одно имя. Это дает мне совсем незначительную уверенность в том, что твоя оценка характера Кейт правильная. Допуская, что ты говоришь правду, нам известны только трое мужчин, у которых были отношения с ней, — ее муж, Стивен Хардинг и еще один из ее прошлого. — Он сверлил взглядом Бриджеса. — Число очень скромное для 30-летней женщины. Или же ты называешь любую женщину, у которой было три любовника, уличной девкой? А твоя подружка, например? Сколько партнеров было у Биби?

— Не трогай Биби, — вскинулся Бриджес. — Она не имеет к этому никакого отношения.

Гелбрайт наклонился вперед:

— Биби дала тебе алиби на ночь субботы. А это значит, она имеет очень даже большое отношение к этому делу. — Он напряженно изучал Бриджеса. — Она знала, что тебе нравилась Кейт Самнер?

Адвокат дотронулся до руки молодого человека:

— Тебе не следует отвечать на этот вопрос.

— Ну а я собираюсь ответить! Я сыт по горло тем, что они стараются втянуть Биби в это дело. — Он обратился к Гелбрайту: — Мне совсем не нужна была ваша распрекрасная Кейт. Я не выносил эту глупую суку. Просто думал, что ее легко получить, вот и все, поэтому я сделал всего лишь одну попытку. Послушайте, она любила дразнить мужчин. Впадала в эйфорию от возбуждения парней.

— Я не об этом спрашивал тебя, Тони. Я спрашивал, знала ли Биби, что тебе нравилась Кейт.

— Нет, — тихо пробормотал он.

Гелбрайт кивнул.

— Но она знала о Стиве и Кейт?

— Да.

— Кто сказал ей? Ты или Стив?

Бриджес зло опустился на стул.

— В основном Стив. Биби действительно вышла из себя, когда Кейт стала размазывать дерьмо по его машине, поэтому он рассказал ей, что происходит.

Гелбрайт откинулся на спинку стула.

— Женщины обычно не обращают внимания на машины. Другое дело, когда за рулем сидит бойфренд. Только в этом случае автомобиль что-то значит для них. Ты уверен, что твоя подружка не ходила налево?

Бриджес подскочил на месте от бешенства.

— Вы чертовски снисходительны! Думаете, знаете все обо всем, да? Она сходила с ума, потому что на ручке было дерьмо, когда она пыталась открыть дверцу. Это возмущало Биби! Но не оттого, что ее волновал Стив или его машина, а только потому, что она пачкала дерьмом руки. Вы настолько глупы, что сами не можете сообразить?

— Но разве это не доказывает мою правоту? — гнул свое Гелбрайт. — Если она водила машину Стива, значит, их знакомство не шапочное?

— Я водил ее. — Бриджес не обращал внимания на предостерегающие жесты адвоката и перегнулся через стол, почти вплотную приблизив свое лицо к лицу инспектора. — Я проверял ручку дверцы со стороны водителя. Она была чистая, поэтому я открыл замки. Но мне совершенно не могло прийти в голову, что чертова сука может изменить свою тактику. На этот раз дерьмо было размазано на ручке двери со стороны пассажира. Теперь понятно, идиот? Оно было еще мягкое, когда Биби прикоснулась к нему, а это означало, что Кейт должна была размазать его всего несколько минут назад. Вы поняли, или я должен повторить еще раз?

— Нет, — мягко произнес Гелбрайт. — Звукозаписывающее устройство вполне надежно. Я думаю, теперь мы поймем. — Он кивнул на стул. — Садись, Тони. — Подождав, пока Бриджес усядется, Гелбрайт продолжил: — Ты видел, как уходила Кейт?

— Нет.

— А должен был. Ты сказал, что фекалии были еще теплыми.

Тони провел руками по обесцвеченным перекисью волосам и перегнулся через стол.

— Есть много мест, где эта стерва могла спрятаться. Возможно, она даже наблюдала за нами.

— Тебе не приходило в голову, что мишенью мог быть ты, а не Стив? Ты назвал ее больной, сказал, что она плюнула в тебя.

— Нет.

— Возможно, Кейт знала, что Стив разрешает тебе водить его машину.

— Иногда. Не часто.

Гелбрайт перевернул еще одну страничку своей записной книжки.

— Сегодня днем ты сказал, что у вас со Стивом была договоренность относительно гаража твоего деда и «Крейзи Дейз». Прямой обмен, так ты назвал это.

— Да.

— Ты говорил, что приводил туда Биби две недели тому назад.

— Ну и что?

— Биби не подтвердила. Я звонил ей два часа назад. Она сказала, что никогда не была на «Крейзи Дейз».

— Она забыла. Пьяная была в стельку. В любом случае, какое это имеет значение?

— Скажем, нас просто интересуют расхождения в показаниях.

Молодой человек пожал плечами:

— Не понимаю, какая разница? Я не имею отношения к этому.

— Мы любим точность. — Гелбрайт еще раз сверился с записной книжкой. — В соответствии с ее показаниями причина заключалась в том, что Стив запретил тебе пользоваться «Крейзи Дейз» еще за неделю до встречи с ней: «Тони портил лодку, стучал по ней, когда напивался, а Стива это приводило в бешенство. Он сказал, что Тони может продолжать пользоваться его машиной, но „Крейзи Дейз“ — никогда». Почему ты солгал, что брал с собой Биби на борт лодки?

— Чтобы утереть вам нос, я думаю. Меня выводит из себя, как вы, ублюдки, ведете себя. Вы все фашисты. — Он сгорбился, в глазах горела злоба. — Помню, как вы хотели протащить меня по улицам нагишом.

— Какое это имеет отношение к Биби?

— Вы хотели, чтобы я ответил, вот я и ответил.

— А как отнесешься к такому: ты знал, что Биби бывала на борту лодки со Стивом, поэтому и решил дать такое объяснение тому, что там были сняты отпечатки ее пальцев. Ты знал, что мы найдем твои отпечатки, потому что ты был на «Крейзи Дейз» в понедельник. Ты подумал, что для тебя безопаснее сделать вид, будто вы с Биби были там вместе. Но единственным местом, где были сняты отпечатки твоих пальцев в каюте, был носовой люк. А отпечатки пальцев Биби — везде на панели за постелью. Она любила быть сверху, правильно я предположил?

— Отвяжись.

— Ты, наверное, доходишь до безумия и лезешь на стену оттого, что Стив постоянно ворует твоих девушек.

Глава 24

Мэгги демонстративно постучала по своим часам, когда на кухню вошел Ник с алюминиевой стремянкой. На садовом стуле, поставленном на кухонный стол, с волосами, слипшимися от паутины, с промокшими рукавами она выглядела усталой донельзя.

— Который час? — требовательно спросила Мэгги. — Четверть десятого. А мне вставать завтра в пять — и сразу в конюшню, ухаживать за лошадьми.

— Боже мой, женщина! — печально произнес Ник. — Ночь без сна не убьет тебя. Живи активно, с риском, и увидишь, сколько радости это принесет.

— Я жду тебя уже много часов подряд.

— Тогда не выходи замуж за полицейского. — Ник установил стремянку под грязной частью потолка.

— Но прекрасно, если бы такой шанс появился.

Он ухмыльнулся.

— Хочешь сказать, что обдумываешь это?

— Наоборот. — Она словно бросала вызов. — Ни один полицейский не просил меня об этом, вот и все, что я хотела сказать.

— Ему не хватало смелости.

Он открыл шкафчик под раковиной и, присев на корточки, проверил, вымыты ли там ведра и утварь. У Мэгги вдруг возник соблазн воспользоваться своим преимуществом и вылить воду на затылок Ника.

— Даже не помышляй об этом, — произнес он, не поднимая головы, — или тебе одной придется справляться со всем этим безобразием.

Мэгги решила проигнорировать его замечание.

— Как у тебя дела? — спросила она, спускаясь со стула, чтобы промыть губку в ведре.

— Довольно хорошо.

— Думаю, ты все сделал. Словно виляешь хвостом от удовольствия.

Она опять забралась на стул.

— Что сказал Стив?

— Тебе хочется узнать, что он сказал кроме того, что согласился с тем, что ты написала в своем заявлении?

— Да.

— Он рассказал, что делал в бухте Чапмена в воскресенье. Этот красавчик полный идиот, но не думаю, что он насильник или убийца.

— Значит, ты ошибался в нем?

— Возможно.

— Хорошо. Для твоего характера не годится, когда все идет так, как ты предполагаешь. А что с педофилией?

— Зависит от того, какое определение дашь педофилии.

Ник поставил стул спинкой вперед, сел на него верхом, положив локти на спинку, с удовольствием наблюдая за тем, как Мэгги трудится.

— Он ввязался в историю с пятнадцатилетней девчонкой, которая так несчастна дома, что грозит покончить с собой. Потрясающий персонаж ростом около шести футов. Выглядит на двадцать пять лет, могла бы стать топ-моделью, когда идет, все оборачиваются на нее. Родители живут раздельно и все равно продолжают враждовать, как кошка с собакой. Ее мать заботливо следит за дочуркой, отец западает на легкомысленных женщин. Девица уже четыре месяца беременна от Стива. Отказывается от аборта, при встречах рыдает у него на груди и так хочет ребенка, так хочет быть любимой, что уже дважды пыталась вскрыть себе вены. Стив принял решение увезти ее во Францию на «Крейзи Дейз», где они могли бы жить.

Мэгги засмеялась.

— Я говорила тебе, что он добрый самаритянин.

— Скорее Синяя Борода. Ей пятнадцать.

— А выглядит на двадцать пять.

— Если верить Стиву.

— А ты не веришь?

— Скажем так… Я бы не подпустил его к своей дочери на полмили. Он слишком сексуален, в высшей степени самодоволен, а нравственность как у мартовского кота.

— Другими словами, немного напоминает негодяя, за которого я вышла замуж? — сухо заметила Мэгги.

— Не собираюсь обсуждать это. — Ник усмехнулся, глядя на нее. — Но у меня, конечно, предвзятое мнение.

Мэгги повеселела.

— Так что же случилось? Его отвлекли Пол и Дэнни, и все пошло вверх тормашками?

Он кивнул.

— Стив понял, что его личность будет установлена, поэтому не было смысла продолжать. Он подал сигналы своей подружке, чтобы она отказалась от этих планов. Потом он только один раз имел с ней слезливый разговор по мобильному телефону — на обратном пути в Лимингтон вечером в воскресенье, а уже после ему не представилось возможности поболтать с ней. Парень или был под арестом, или без мобильника. А у них было принято, что она всегда звонила ему, а поскольку от нее звонков не было, он боялся, что она покончила с собой.

— Это правда?

— Нет. Одно из сообщений на мобильнике было от нее.

— Все равно… бедный парень. Вы заперли его снова, правда? Он, наверное, измучился от волнения. Разве нельзя разрешить ему поговорить с ней?

Ник удивлялся причудам человеческой натуры. Он мог побиться об заклад, что все ее симпатии на стороне девицы.

— Не разрешено.

— О, послушай, это просто жестоко.

— Нет. Здравый смысл. Лично я не верю ему. Не забудь, он совершил несколько преступлений. Нападение на тебя, секс с несовершеннолетней, тайное похищение, не говоря уже о тех непристойностях и о том, что он совершал распутные действия у всех на виду…

— Боже мой! Ты же не предъявишь ему обвинение в том, что у него произошла эрекция?

— Пока нет.

— Ты жестокий. Совершенно ясно, что в бинокль он смотрел на свою подружку. На том же основании ты должен был арестовывать Мартина всякий раз, когда он трогал меня за задницу.

— Не мог. Ты никогда не возражала, значит, не было состава преступления.

— А что с непристойными действиями?

— Я никогда не заставал его со спущенными брюками, — с сожалением вздохнул Ник. — Я пытался, но он слишком быстро действовал каждый раз.

— Ты изводишь меня?

— Нет. Стараюсь добиться твоего расположения.

В полусне Сэнди Гриффитс покосилась на люминесцентную стрелку часов. Увидела, что три часа ночи, и постаралась вспомнить, уходил ли Уильям так рано. И все-таки что-то нарушало ее беспокойную дремоту. Она подумала, что закрылась входная дверь, хотя и не была уверена в том, что звук реальный. Констебль прислушалась, стараясь уловить топот шагов по лестнице, но услышала только тишину. Выбралась из постели и натянула халат. «С детьми, — размышляла она, — я еще могла бы справиться, но с мужем НИКОГДА…»

Включила свет на лестничной площадке и распахнула дверь в комнату Ханны. Луч света прорезал темноту и осветил кроватку девочки. Тревога сразу улеглась. Малышка сидела не шелохнувшись, большой палец во рту, широко открытые глаза, неподвижный удивительно напряженный взгляд… Если она и узнала Сэнди Гриффитс, то не показала этого. Ханна смотрела будто сквозь нее, словно никого не видела. Похоже, в ее воображении возникали образы, не имеющие ничего общего с реальностью. Гриффитс поняла, что девочка находится в глубоком сне. Этим-то и можно было объяснить детскую кроватку и запоры на всех дверях. Они должны были защитить лунатика, с запозданием поняла Сэнди, но не предназначены для того, чтобы лишить ребенка, находящегося в полном здравии и сознании, какого-то приключения.

С улицы донеслись звуки заводящейся машины, приглушенные стуком закрывающихся дверей, и затем шум работающего двигателя и шуршание шин по асфальту. Думает ли этот черт, что он делает? Неужели всерьез рассчитывает, что социальные службы будут больше ценить его, если он покидает свою дочь в столь ранние утренние часы? Или именно в этом и смысл? Или же он решил отделаться от ответственности раз и навсегда?

Устало она прислонилась к дверному косяку, с сочувствием изучая точную копию Кейт с пустыми глазами и светлыми волосами, думая о том, что сказал врач, когда увидел скомканные фотографии, брошенные в камин: «Она рассердилась на мать за то, что она покинула ее… это совершенно нормальное проявление горя… пусть отец приласкает девочку… это самый лучший способ заполнить пустоту…»

Исчезновение Уильяма Самнера не многих удивило в отделе происшествий в Уинфризе, когда Гриффитс уведомила их об этом, но почти никого не заинтересовало. Как часто бывало в его жизни, он уже не имел ни для кого никакого значения. Все переключились на Беатрис Гоулд (Биби). Полицейский постучал в дверь дома ее родителей в 7.00 утра в субботу. Он сообщил, что Биби вызывают в Уинфриз для дальнейшего допроса. Девушка разразилась слезами и заперлась в ванне. После угрозы немедленного ареста за обструкцию, а также обещания, что родители будут сопровождать ее, она наконец согласилась выйти. На просьбу объяснить неадекватную реакцию она выдала:

— Все злятся на меня.

После непродолжительного присутствия Стивена Хардинга в суде по поводу обвинения в нападении его тоже пригласили для дальнейшего допроса. Стива вез зевающий Ник Ингрем, который воспользовался возможностью поделиться правдой жизни с незрелым молодым человеком.

— Просто запомни, Стив, я переломал бы тебе ноги, будь та пятнадцатилетняя девочка, которую ты сделал беременной, моей дочерью. Разумеется, я переломал бы тебе ноги, если ты посмел бы хоть пальцем дотронуться до нее.

Хардинг был непреклонен:

— Жизнь изменилась. Нельзя сегодня приказать девочкам вести себя так, как тебе этого хочется. Они сами решают за себя.

— Следи за тем, что я говорю, Стив. Я сказал, что переломал бы тебе ноги, а не дочери. Поверь мне, день, когда я обнаружил бы, что двадцатичетырехлетний мужчина опорочил мое прекрасное дитя, стал бы днем, начиная с которого ублюдку оставалось только мечтать, чтобы его молния на брюках была всегда застегнута. — Краем глаза он наблюдал, как Хардинг обдумывал достойный ответ. — И не рассказывай, что она хотела этого точно так же, как ты, — выкрикнул Ник. — Иначе у меня возникнет желание переломать тебе и руки. Любой маленький негодяй может уговорить уязвимую девочку-подростка лечь с ним в постель, пока он обещает любить ее. Если же обещание чего-то стоит, он должен дать ей время, чтобы она сама разобралась в своих чувствах.

Биби Гоулд отказалась от присутствия в отделе допросов отца, но умоляла мать посидеть рядом и держать ее за руку. Старший офицер Карпентер и инспектор Гелбрайт заставили девушку вспомнить ее показания. Биби заметно трусила, Карпентер, чтобы расположить ее к себе, произнес только:

— Мы полагаем, что ты солгала нам, юная леди, для того, чтобы открыть дорогу правде.

— Отец не любил, чтобы я проводила уик-энды у Тони… говорил, я становлюсь дешевкой… Он бы разозлился, если бы узнал, что я потеряла сознание. Тони сказал, что это просто алкогольное отравление, потому что меня рвало кровью. Но я думаю, это некачественное экстази, которое его друг продал ему… Мне было плохо много часов после того, как я пришла в себя… Отец убил бы меня, если бы знал… Он ненавидит Тони… Думает, что Тони — это плохое влияние. — Она склонила голову на плечо матери и разрыдалась.

— Когда это произошло? — спросил Карпентер.

— Прошлый уик-энд. Мы собирались на эту безумную вечеринку в Саутгемптоне, поэтому Тони взял немного экстази у того парня, с которым знаком… — Она внезапно замолчала.

— Продолжай.

— Все будут злиться, — завыла она. — Тони сказал, почему из-за нас должны быть неприятности у его друга только потому, что лодка Стива стояла не на том месте…

Заставив себя не хмуриться, Карпентер заговорил как можно ласковее:

— Нас не интересует друг Тони, Биби, нас интересует только точное описание того, где был каждый из вас в прошлые выходные. Ты говорила нам, что влюблена в Стивена Хардинга, и Стиву поможет, если нам удастся разъяснить некоторые расхождения в этой истории. Вы с Тони заявили, что не видели его в субботу, потому что отправились на вечеринку в Саутгемптон. Это правда?

— Это правда, мы не видели его, — засопела девушка. — По крайней мере я… Думаю, Тони мог видеть его… но что касается вечеринки — все неправда. Она не начиналась до десяти, и Тони сказал, что мы можем и раньше создать себе настроение. Беда в том, что я не могу почти ничего вспомнить… Мы пили с пяти часов, потом я приняла экстази… — Она вновь принялась рыдать на плече матери.

— Для записи, Биби, ты говорила нам, что ты приняла таблетку экстази, которую тебе дал твой бойфренд, Тони Бриджес?

Ее встревожил тон инспектора.

— Да, — прошептала она.

— Ты когда-нибудь раньше теряла сознание в компании Тони?

— Иногда… если слишком много пила.

Карпентер задумчиво погладил подбородок.

— Ты знаешь, в какое время приняла таблетку в субботу?

— В семь, быть может. Действительно не могу вспомнить. — Она высморкалась в носовой платок. — Тони сказал, что не знал, как много я выпила, но если знал бы, то не дал бы таблетку. Все было ужасно… Больше вообще не собираюсь пить или принимать экстази… Чувствовала себя плохо всю неделю. Теперь понимаю, то, что говорят о нем, — правда. Тони думает, мне повезло. Я не умерла, хотя и могла.

Гелбрайт не собирался сочувствовать. У него сложилось мнение, что она неразборчивая шлюха. Он всерьез размышлял о таинствах природы и химии, благодаря которым подобная девица может заставить ранее психически полноценного мужчину вести себя как душевнобольной.

— Ты опять была пьяная, — напомнил он ей, — когда старший офицер Кемпбелл приходил в дом Тони вечером в понедельник.

Она бросила на него лукавый взгляд, уничтожив тем самым остатки сочувствия инспектора.

— Я выпила только две банки светлого пива, — пропела девица. — Думала, мне станет лучше, но… не помогло.

Карпентер постучал ручкой по столу, чтобы вновь привлечь ее внимание.

— В котором часу ты пришла в себя утром в воскресенье, Биби?

Она пожала плечами:

— Не знаю. Тони сказал, что мне было плохо приблизительно в десять часов. Мне не становилось лучше до семи часов вечера в воскресенье. Поэтому я так поздно вернулась к родителям.

— Получается приблизительно в двадцать один час в воскресенье?

Она кивнула:

— Примерно. — Повернула мокрое от слез лицо к матери. — Мне так жаль, мама! Никогда больше не буду так делать…

Миссис Гоулд погладила дочь по плечу и умоляюще взглянула на полицейских:

— Значит ли это, что ее будут преследовать в судебном порядке?

— За что, миссис Гоулд?

— За то, что она принимала экстази…

Старший офицер покачал головой:

— Сомневаюсь. Нет доказательств, что она принимала именно это. — Может, рогипнол, мелькнула мысль. — Но ты очень глупая, Биби. Я верю, что ты не придешь плакаться в полицию со своими проблемами в следующий раз, когда примешь неизвестные таблетки. Нравится тебе или нет, но ты сама несешь полную ответственность за свое поведение, и лучший совет, который я могу дать тебе, чтобы ты хоть иногда прислушивалась к словам отца.

Хороший совет, начальник, одобрительно подумал Гелбрайт.

Карпентер указал на предшествующие показания Биби.

— Мне не нравятся лгуны, молодая женщина. Всем они не нравятся. Думаю, ты солгала еще раз моему коллеге инспектору Гелбрайту прошлым вечером, так ведь?

Глаза выдали панику, охватившую ее, но девушка не отвечала.

— Ты сказала, что никогда не была на «Крейзи Дейз», хотя мы думаем, что ты там была.

— Нет.

— Ты добровольно согласилась на то, чтобы сняли отпечатки твоих пальцев. Они совпадают с отпечатками пальцев в каюте лодки Стива. Как объяснишь это? — нахмурив брови, грозно спросил Гелбрайт.

— Это… Тони не знает, понимаете… О Боже! — У нее началась нервная дрожь. — Просто… Мы со Стивом напились однажды вечером, когда Тони уехал. Ему было бы так больно, если он узнал об этом… у него пунктик из-за красоты Стива, его убило бы, если бы он узнал, что мы… ну, вы понимаете…

— Что у тебя была сексуальная связь со Стивом Хардингом на борту «Крейзи Дейз»?

— Мы были совершенно пьяные. Помню только очень немногое. Не значит, что ничего! — в отчаянии воскликнула она.

Возможно, понятие «истина в вине» — слишком сложное для девятнадцатилетней девицы.

— Почему ты так боишься, что Тони может узнать об этом? — с любопытством спросил Карпентер.

— Я не боюсь. — В ее глазах отразился страх.

— Что он сделает тебе, Биби?

— Ничего. Просто… иногда он становится действительно ревнивым.

— К Стиву?

Она кивнула.

— Как проявляется это?

Она облизала губы.

— Он сделал так только один раз. Он зажал мои пальцы дверцей машины после того, как увидел меня в баре со Стивом. Он сказал, что это просто несчастный случай, но… ну…

— Это было до или после того, как ты переспала со Стивом?

— После.

— Получается, он узнал о том, что вы сделали со Стивом?

Она закрыла лицо ладонями.

— Не понимаю, как он мог узнать… его не было здесь около недели, но он был, ну… странно, с тех самых пор…

— Когда это произошло?

— В последнюю учебную четверть.

Карпентер заглянул в свой дневник, чтобы уточнить.

— Между 24 и 31 мая?

— Был банковский праздник. Я знаю это.

— Прекрасно. — Он ободряюще улыбнулся. — Еще один-два вопроса, Биби, и мы закончим. Ты помнишь случай, когда Тони возил тебя на машине Стива куда-то, а Кейт Самнер измазала ручку пассажирской дверцы автомобиля фекалиями своей дочки?

У нее на лице появилось выражение отвращения.

— Это было ужасно. Я испачкала всю руку.

— Можешь вспомнить, когда это было?

Она задумалась.

— Думаю, в начале июня. Тони сказал, что отвезет меня в кино в Саутгемптон, но мне пришлось так долго отмывать дерьмо с рук, что в конце концов мы никуда и не поехали.

— После того, как ты переспала со Стивом?

— Да.

— Спасибо. Последний вопрос. Где находился Тони, когда уезжал отсюда?

— Далеко, — четко произнесла Биби. — У его родителей есть домик на колесах в Лулуез-Коув, Тони всегда уезжает туда один, когда ему нужно снять напряжение. Я все время твержу, что он должен покончить с учительством, ведь на самом деле он ненавидит детей. Говорит, если у него будет нервный срыв, то по их вине, хотя все вокруг обязательно скажут, что это произошло потому, что он курит слишком много конопли.

Допрос Стивена Хардинга проходил более напряженно. Ему сообщили, что Мари Фримантл дала показания об отношениях с ним, и теперь, учитывая ее возраст, ему следует ожидать предъявления обвинения в совращении. Тем не менее он отказался от услуг адвоката, заявляя, что ему нечего скрывать. Казалось, парень считает, что Мари допрашивали только в результате его разговора без записи на магнитофон с Ником Ингремом накануне вечером. Карпентер и Гелбрайт не разуверяли его.

— В настоящее время у тебя отношения с пятнадцатилетней девочкой, которую зовут Мари Фримантл, — сказал Карпентер.

— Да.

— И ты знал, что она несовершеннолетняя, когда впервые вступил с ней в сексуальную связь?

— Да.

— Где живет Мари?

— Дом № 54 на Дансер-роуд, Лимингтон.

— Почему твой агент сказал нам, что у тебя есть подруга, которую зовут Мари, и что она живет в Лондоне?

— Потому что именно так он думал. Он дал ей работу, но поскольку Мари не хотела, чтобы родители знали об этом, мы сообщили адрес магазина в Лондоне, который служил в качестве почтового ящика.

— Какую именно работу?

— Работу в обнаженном виде.

— Порнография?

Хардинг почувствовал неловкость.

— Только мягкая порнография.

— Видео- или фотография?

— Фотография.

— Ты принимал участие в съемках вместе с ней?

— В некоторых.

— Где сейчас эти фотографии?

— Я выбросил их за борт яхты.

— Потому что там были непристойные акты с несовершеннолетней девочкой?

— Она не выглядит несовершеннолетней.

— Отвечай на вопрос, Стив. Ты выбросил их за борт, потому что на них были продемонстрированы непристойные акты с несовершеннолетней девочкой?

Хардинг кивнул.

— Для записи… Стивен Хардинг кивнул в знак согласия. Знал ли Тони Бриджес, что ты спал с Мари Фримантл?

— Какое отношение имеет Тони к этому?

— Отвечай на вопрос, Стив.

— Я не думаю. Никогда ему не рассказывал.

— Он видел ее фотографии?

— Да. Он поднимался на борт моей яхты в понедельник, а снимки лежали на столе.

— До понедельника он видел их?

— Не знаю. Тони переворошил вся мою лодку четыре месяца тому назад. — Он облизал языком пересохшие губы. — Мог их найти.

Карпентер откинулся на спинку стула, крутя в пальцах ручку.

— Что, конечно, могло разозлить его, — резюмировал он. — Мари его ученица, он сам неравнодушен к ней. Тем не менее положение заставляло его держаться подальше от девочки, о чем тебе было известно.

— Я… э-э… догадывался.

— Мы понимаем, что ты встретился с Мари Фримантл 14 февраля. Это совпадает с тем периодом времени, когда у тебя были отношения с Кейт Самнер?

— У меня не было отношений с Кейт.

Он нервно моргал, пытаясь, как и Тони накануне вечером, определить, что же пытаются выяснить полицейские.

— Я побывал у нее в доме еще всего один раз, и она… ну… накинулась на меня. Все было хорошо, но мне никогда не нравились женщины старше меня. Я объяснил, что не заинтересован в долгосрочных отношениях. Думаю, она поняла. Все произошло очень быстро у нее на кухне, ничего особенного.

— Значит, когда Тони рассказывал нам, что ваши отношения продолжались три или четыре месяца, он лгал?

— О Боже! — Нервозность Хардинга нарастала. — Послушайте, возможно, я создал у него такое впечатление. Хочу сказать, я узнал Кейт… вы должны понять, просто познакомился с ней… совсем незадолго до того, как у нас действительно что-то произошло, и, может быть, я… ну, создал у Тони представление, что было несколько больше, чем на самом деле. Просто пошутил, правда. Он немного ханжа.

Карпентер недолго наблюдал за ним, затем взглянул на лист бумаги, лежащий перед ним.

— Через три месяца после встречи с Мари, где-то в течение недели 24–31 мая, ты провел одну ночь с Биби Гоулд, подружкой Тони Бриджеса. Это правда?

Хардинг простонал:

— О, да ладно! Это действительно мелочь. Мы напились в баре, я привел ее на «Крейзи Дейз», чтобы она проспалась, потому что Тони уехал, а его дом был заперт. Биби сама стала приставать ко мне… Ну, честно говоря, я мало что помню. Мы занимались сексом, как крысы, и могу поклясться, едва ли стоит записывать то, что происходило тогда.

— Тони знает?

Хардинг ответил не сразу.

— Я не… послушайте, почему вы… акцентируете на Тони?

— Отвечай на вопрос, пожалуйста. Тони знает, что ты спал с его подружкой?

— Не знаю. В то время он куда-то исчез, поэтому мне было интересно, видел ли он, как я отвозил Биби обратно на слип на следующее утро. — Взволнованным жестом он поправил волосы, падающие на лоб. — Я знал, что неделю он будет в домике на колесах у своих близких. Но Боб Уинтерслоу говорил, что видел Тони в тот день возле дома деда, где он готовился вытащить свою резиновую лодку.

— Можешь вспомнить, в какой день это было?

— Банковский праздник, понедельник. Салон-парикмахерская Биби закрыта в дни банковского праздника, поэтому она и могла остаться ночью в субботу.

Он замолчал, выжидая, когда заговорит Карпентер, но, не дождавшись, слегка пожал плечами.

— Послушайте, дело-то невеликое, я собирался все уладить с Тони, если он вообще что-нибудь скажет, — снова пожал плечами, — но ведь он так ничего и не сказал.

— А вообще он говорит что-нибудь, когда ты спишь с его девушками?

— Не имею такой привычки. Проблема в том, что Биби… была похожа на Кейт. Стараешься и ведешь себя хорошо с женщиной, а в следующий миг она уже забирается на тебя.

Карпентер нахмурился:

— Ты утверждаешь, что они принуждали тебя к половой связи?

— Нет, но…

— Тогда прими мои извинения.

Он снова проверил что-то по своим записям.

— Каким образом у твоего агента возникла мысль, что Биби твоя подружка?

Хардинг снова поправил волосы и тактично изобразил смущение.

— Потому что я сказал ему, что она сексуально озабоченная.

— Имея в виду, что с ней можно договориться о порнографических фотографиях?

— Да.

— Мог ли твой агент сказать об этом Тони?

Хардинг покачал головой:

— Если бы это произошло, Тони разорвал бы меня на куски.

— Хотя он не разорвал тебя на куски из-за Кейт Самнер, да?

Молодой человек явно озадачился.

— Тони не знал Кейт.

— Насколько хорошо ты знал Кейт, Стив?

— Это что-то невообразимое. Вообще едва ли знал… ладно, мы сделали это один раз, но… ну, это не значит, что нужно обязательно знать кого-то, разве не так? Я избегал ее после того случая, потому что это мешало мне. Затем она стала относиться ко мне, словно я неправильно обошелся с нею.

Карпентер вытащил показания Хардинга:

— Ты заявил, что она страдала от любви к тебе, Стив. «Я знал, что она серьезно влюблена в меня… — прочел он. — Она болталась возле яхт-клуба, ожидая, когда я сойду на берег… Большую часть времени она просто стояла и наблюдала за мной. Но иногда словно случайно натыкалась на меня и терлась своей грудью о мое плечо…» В этом есть хоть доля правды?

— Возможно, я немного преувеличил. Она приходила и оставалась там приблизительно в течение недели до тех пор, пока не поняла, что я не заинтересован в ней. Затем что-то произошло… ну, она оставила эту идею, я так думаю. Я не видел ее ни разу до тех пор, пока она не выкинула этот номер с подгузником.

Карпентер вытащил из стопки бумаг показания Тони Бриджеса:

— Вот что сказал Тони: «Он говорил мне не один раз в этом году, что у него проблемы с женщиной, которую зовут Кейт Самнер, которая выслеживает его…» Ты что же, решил немного преувеличить, когда рассказывал Тони?

— Да.

— Ты называл Кейт «уличной девкой»?

Стивен ссутулился.

— Это просто такое выражение.

— Ты говорил Тони, что Кейт очень легко заполучить?

— Послушайте, это ведь шутка. У него были эмоциональные проблемы относительно секса. Все привыкли поддразнивать его, не только я… Затем появилась Биби, и он… ну, просто ожил.

Карпентер пристально взглянул на него.

— Итак, ты спал с Биби ради шутки?

Хардинг внимательно изучал свои руки.

— Я сделал это не по какой-то особой причине. Это просто произошло. Хочу сказать, ее было очень легко получить. Единственная причина, почему она была с Тони, — я. Послушайте, — он еще больше сгорбился, — вы же не хотите иметь неправильное представление обо всем этом.

— Какое неправильное представление, Стив?

— Не знаю. Но мне кажется, вы все хотите свалить на Тони.

— Есть причина, — произнес Карпентер, доставая другой лист бумаги из стопки документов и закрывая его ладонью. — Нам сказали, что ты видел, как он давал Биби лекарство, которое называется, — он наклонился, словно разглядывая слово, которое якобы написано, — рогипнол, чтобы она не жаловалась на секс с ним. Это правда?

— Вот дерьмо! Что, Мари не могла держать рот на замке и разболталась?

Пальцами он массировал виски мягкими круговыми движениями, и Гелбрайт залюбовался грациозностью его действий. Да уж, Хардинг исключительно красивый молодой человек, ничего удивительного, что Кейт считала его гораздо привлекательнее Уильяма.

— Это правда, Стив?

— Отчасти. Он говорил, что давал ей таблетки один раз, когда Биби очень огорчила его. Но я никогда не видел, как он делал это. И все, что известно мне, — что он врал.

— Каким образом ему стало известно о рогипноле?

— Всем известно.

— Ты сказал ему?

Хардинг уставился на скрытую ладонью Карпентера бумагу, явно желая понять, сколько информации содержится в ней.

— У его деда после смерти жены нарушился сон, поэтому врач прописал ему рогипнол. Тони рассказал мне об этом, а я рассмеялся и брякнул, что он решит все свои проблемы, если сможет заполучить такое средство. Не моя вина, если этот болван использовал его.

— А ты принимал его, Стив?

— О Господи! Зачем мне-то?

Едва заметная усмешка мелькнула на лице Карпентера, когда он сменил тему.

— Через какое время после инцидента с подгузником Кейт измазала фекалиями Ханны твою машину и стала включать сигнализацию?

— Не знаю. Возможно, через несколько дней.

— Каким образом ты узнал, что это именно она?

— Потому что она оставила какашки Ханны на простынях в моей лодке.

— Это произошло в конце апреля?

Хардинг кивнул.

— Но она не начинала эту… — Карпентер подбирал подходящее слово, — «грязную кампанию» до тех пор, пока не поняла, что ты не заинтересован в продолжении отношений с ней?

— Это не моя вина! Она была… такая… невыносимая… зануда.

— Вопрос, который я задал тебе, Стив, — повторил Карпентер терпеливо, — звучит так: она начала «грязную кампанию» после того, как поняла, что у тебя к ней нет никакого интереса?

— Да. Она превратила мою жизнь в настоящий ад, и я уже не мог больше выносить это. Вот тогда я и решил убедить Уильяма, чтобы он сказал ей, что я настоящий гомик.

— Это произошло в июне?

— Да.

— Есть ли особая причина, почему ты выжидал полтора месяца, чтобы положить конец этому?

— Потому что все становилось хуже, а не лучше, — гневно ответил молодой человек, будто воспоминания все еще глубоко терзали его. — Думал, если я буду терпеливым, Кейт выдохнется. Но когда она выбрала мишенью мою резиновую лодку, я решил: достаточно значит достаточно. Я боялся, что дальше она приступит к «Крейзи Дейз», а уж этого я никак не мог допустить.

Карпентер кивнул, словно считал объяснение вполне разумным. Он опять вытащил показания Хардинга и ткнул в листок пальцем.

— Итак, ты нашел Уильяма и показал ему свои фотографии в журнале для геев, потому что хотел, чтобы он сказал своей жене, будто ты гей?

— Да.

— Ммм… — Карпентер протянул руку за показаниями Тони Бриджеса. — Тони, напротив, говорит, когда ты сказал ему, что собираешься сообщить в полицию о бесчинствах Кейт, он посоветовал тебе вместо этого поставить машину в другое место. В соответствии с его показаниями, это решило проблему. На самом деле он думал, что было просто смешно, когда мы сказали ему прошлой ночью, что в качестве решения проблемы с преследованием Кейт ты кинулся показывать свои фотографии Уильяму. Он сказал: «Стив всегда был тупой, как бревно».

Хардинг пожал плечами:

— Ну и что? Это сработало. Это все, что меня интересовало.

Карпентер медленно сложил бумаги на столе перед собой.

— Как думаешь, почему такое произошло? Я имею в виду, ты же не мог всерьез предположить, что женщина, обозленная за то, что ты ее отверг, до такой степени, что прибегла к шантажу, может оставить тебя в покое, когда узнает, что ты гей? Или мог? Признаться, я не специалист по психическим заболеваниям и отклонениям, но я полагаю, именно эти проявления заметно усилились. Кому понравится, когда из него делают идиота, Стив.

Хардинг уставился на него в растерянности:

— Исключая лишь то, что она остановилась.

Старший офицер покачал головой:

— Нельзя прекратить то, чего ты не начинал, сынок. О, конечно, она вытерла подгузник Ханны о твои простыни в минуту раздражения, что, вероятно, и навело Тони на определенную мысль. Но не Кейт преследовала тебя, а твой друг. Месть была удивительно подходящая, в конце концов. Ты многие годы испражнялся на пороге его дома. Он, наверное, испытал чертовское удовлетворение, отплатив тебе той же монетой. Единственное, что остановило его, твоя угроза обращения в полицию.

Лицо Хардинга расплылось в болезненной улыбке, словно влажная акварель. Он выглядит больным, с удовлетворением подумал Карпентер.

Мать Уильяма Самнера уже давно оставила попытки вызвать сына на разговор. Удивление от его неожиданного появления в ее квартире сменилось страхом, но как заложница она стремилась к умиротворению, а не к конфронтации. Казалось, он поочередно испытывал злость и страдания, сотрясаясь в приступах исступления, бегая взад-вперед, только для того, чтобы впасть в летаргию рыданий, когда проходил припадок. Она не могла помочь ему. Уильям охранял телефон с целеустремленностью безумца. Ограниченной неподвижностью и охваченной ужасом пожилой даме осталось только молча наблюдать.

За последний год он стал для нее чужим. Она вдруг поняла, что презирает его. Уильям всегда был мягкотелым, думала она, именно потому Кейт и смогла так легко заполучить власть над ним. Ее губы сжимались в презрительную тонкую линию, пока она слушала сухие рыдания, сотрясающие его тело, и когда он наконец нарушил молчание, поняла с чувством неотвратимости, что может заранее предсказать, что собирается сказать ее сын:

— …Я не знаю, что делать…

Она догадывалась, что Уильям убил свою жену. А сейчас боялась, что он также убил и своего ребенка.

Тони Бриджес поднялся на ноги, когда открылась дверь камеры, и с вымученной улыбкой уставился на Гелбрайта. Он был унижен заключением в тюрьму, маленький незначительный человек, который открыл для себя, что значит, когда твою жизнь контролируют другие. Исчезло высокомерие, свойственное жителям Лондона, зато появилось нервное признание того факта, что его способность убеждать натыкается на каменную стену неверия полиции.

— Как долго вы собираетесь держать меня здесь?

— Столько, сколько потребуется, Тони.

— Не знаю, что вы хотите от меня.

— Правду.

— Я украл лодку, это все, что я сделал.

Гелбрайт покачал головой. Ему показалось, что он увидел моментальное сожаление в испуганном взгляде Тони перед тем, как он отступил назад, пропуская вперед молодого человека. Своего рода угрызения совести, предположил Гелбрайт.

«…Я не собирался делать этого. Я не делал это, действительно не делал. Кейт была бы до сих пор жива, если бы не попыталась столкнуть меня за борт. В том, что она умерла, — ее вина. У нас все шло хорошо до тех пор, пока она не бросилась на меня. Следующее, что я узнал, что она уже в воде. Вы не можете обвинять меня в этом. Неужели вы думаете, что я не утопил бы Ханну тоже, если у меня было намерение убить ее мать?..»

Глава 25

Дом Брокстон мирно дремал в послеполуденном солнечном сиянии, когда Ник Ингрем остановился перед портиком входа. Как обычно, он задержался, восхищаясь четкими прямыми линиями здания, и, как всегда, сожалел о его медленном обветшании. Для него, возможно больше, чем для Дженнеров, дом представлял ценное, живое напоминание о том, что красота есть во всем. Но тогда выходило, что он, несмотря на свою работу, очень сентиментален, а они нет. Двойные двери открыты настежь, приглашение для любого вора, проходящего мимо. По пути в гостиную он прихватил сумочку Селии со стола в холле. Тишина окутала дом, как покров пыли, и Ник неожиданно разволновался, что приехал слишком поздно. Даже звук его шагов по мраморному полу был просто шепотом в величественной пустоте, окружавшей его.

Он осторожно открыл дверь гостиной и ступил внутрь. Селия полусидела в постели, обложенная подушками, очки съехали на кончик носа, рот открыт… Она мирно похрапывала, Берти лежал на подушке, голова к голове, — прямо картинка из «Крестного отца». Нику стоило больших усилий не рассмеяться.

Романтик в душе, он смотрел на них с нежностью. Возможно, Мэгги права, подумал Ник. Видимо, счастье больше зависит от телесного контакта, чем от гигиены. Кто будет страдать из-за танина в чайной чашке, когда есть пушистая грелка, готовая быть рядом и любить, когда уже никто не способен на это? Он слегка постучал по дверной панели и с удовольствием наблюдал, как Берти осторожно открыл один глаз, затем снова закрыл его, явно ощущая облегчение от того, что Ник не собирается проверять его преданность.

— Я не сплю, ты знаешь. — Селия поправила очки. — Слышала, как ты вошел.

— Я побеспокоил тебя?

— Нет.

Она села прямо, поправляя пижамную кофточку на груди, — запоздалая попытка защитить свое достоинство.

— Не нужно оставлять сумку в холле на столе, — назидательно произнес он, проходя к кровати. — Любой может похитить ее.

— И пусть себе, мой дорогой. В ней нет ничего такого, что стоило бы взять. — Она пристально изучала его. — Я предпочитаю, когда ты в форме. В этой одежде ты напоминаешь мне садовника.

— Я сказал, что помогу Мэгги с покраской, а в форме не могу красить. — Ингрем выдвинул стул. — Где она?

— Там, где ты велел ей быть. На кухне. — Она вздохнула. — Я беспокоюсь за нее, Ник. Я растила девочку не для того, чтобы она знала в жизни только физический труд. У нее будут руки чернорабочего еще до того, как Мэгги закончит работу.

— У нее они уже такие. Нельзя чистить конюшни и скрести лошадиные ведра день за днем, сохранив при этом холеные руки.

Она неодобрительно воскликнула:

— Джентльмен не замечает вещей такого рода!

Селия всегда ему нравилась. Ник не знал почему, хотя прямолинейность всегда была ему по душе. Возможно, она напоминала ему мать, истинную уроженку восточной части Лондона, которой нет в живых уже десять лет. Конечно, Ник считал, что с искренними людьми легче общаться, чем с людьми, которые скрывают свои чувства под лицемерными улыбками.

— Вероятно, замечает, ты знаешь. Просто не упоминает об этом.

— В этом-то и дело, глупец, — сердито буркнула Селия. — Джентльмена узнают по манерам.

Он усмехнулся:

— Значит, вы предпочитаете лгуна человеку честному? Не такое впечатление сложилось у меня о вас четыре года назад, когда удрал Робер Хилей.

— Роберт Хилей — преступник.

— Зато привлекательный преступник.

Она нахмурилась:

— Ты пришел сюда расстраивать меня?

— Нет, я пришел посмотреть, все ли у вас в порядке.

Она помахала рукой, заканчивая разговор:

— Хорошо, я в порядке. Пойди и найди Мэгги. Уверена, ей будет приятно увидеть тебя.

Ник даже не шелохнулся.

— Кого-нибудь из вас вызывали в качестве свидетеля на суд Хилея? — спросил он.

— Ты же знаешь, что нет. Его судили только за последнее мошенничество. Остальные, такие как мы, должны были сидеть в последних рядах, чтобы не мешать слушанию дела. Я была очень возмущена. Хотелось, чтобы и для меня наступил день суда над Хилеем, чтобы я могла сказать этому негодяю все, что думаю о нем. — Она скрестила руки на груди, словно защищаясь. — Однако не об этом я хотела поговорить. Копаться в прошлом вредно.

— Вы читали судебные отчеты? — гнул свое Ник.

— Один или два. Потом пришла в ярость.

— Что вас разозлило?

У нее задрожали губы.

— Они описывали его жертвы, называя их одинокими женщинами, которым не хватало любви и внимания. Никогда и ничто не приводило меня в такую ярость. Мы все выглядели такими дурами!

— Но ваше дело не рассматривалось в суде, — возразил Ник, — а это описание относилось только к его последним жертвам, двум пожилым незамужним сестрам, которые одиноко жили в отдаленном фермерском доме в Чешире. Прекрасная мишень для Хилея, говоря другими словами. Его делишки открылись только потому, что он старался ускорить ход своего мошенничества и подделал их подписи на чеках. Управляющего банком, услугами которого пользовались сестры, что-то насторожило, и он решил обратиться в полицию.

— Я понимаю, но порой… думаю, что это правда, — с трудом выдавила она. — Никогда не задумывалась о том, что мы одиноки, но мы даже расцвели, когда он вошел в нашу жизнь, и каждый раз, когда вспоминаю об этом, чувствую унижение.

Ингрем полез в задний карман джинсов и вытащил вырезки из газет.

— Я кое-что принес и хочу прочитать вам. Вот то, что сказал судья Хилею перед вынесением приговора. — Он разгладил бумагу на колене: — «Вы образованный человек с высоким IQ и приятными манерами. Эти качества делают вас особо опасным. Вы проявляете жестокое неуважение к чувствам своих жертв и в то же время пользуетесь своими обаянием и умом, чтобы убедить их в искренности. Слишком много женщин попались в ваши сети, чтобы любой человек мог поверить, что только их собственное легковерие было единственной причиной вашего успеха. И я убежден, что вы представляете реальную угрозу для общества.»

Он положил газетную статью на постель.

— Судья признал, что Хилей — обаятельный и мыслящий человек.

— Это было притворство. — Селия принялась почесывать Берти за ухом. — Он был артист.

Ингрем подумал о довольно посредственных артистических способностях Хардинга и покачал головой:

— Я так не думаю. Никто не способен на подобное притворство в течение целого года. Обаяние было неподдельным, именно оно и привлекло вас с Мэгги. Мне кажется, ваша проблема в том, что вы привыкли к этому. И его предательство еще ужаснее, если он нравился вам.

— Нет. — Селия вытащила из-под подушки носовой платок и высморкалась. — Больше всего меня огорчает то, что я думала, будто мы нравились ему. Нас же не так трудно полюбить, ведь правда?

— Совсем нетрудно. Я уверен, что он обожал вас. Все обожают вас.

— О, не говори ерунды! Он бы не обворовал нас, если бы любил.

— Конечно, обворовал бы. — Ингрем пристально посмотрел на нее. — Ваша проблема, миссис Джей, в том, что вы конформистка. Считаете, будто все должны вести себя, как вы. Но Хилей — профессиональный мошенник. Воровство — его бизнес. У него десять лет опыта в этом деле, не забывайте. Но это не значит, что он не любил вас. — Его губы искривились в язвительной улыбке. — В этой жизни мы делаем то, на что способны, если не хотим голодать, и рыдаем, если нам это не удается.

— Чушь.

— Неужели? Думаете, мне доставляет удовольствие арестовать десятилетнего ребенка за вандализм, если мне известно, что он вырос в паршивом доме? Или лодыря за то, что он не умеет читать и скорее всего получит ремня от пьяной матери, потому что она настолько глупа, что не может обращаться с ним по-другому? Я делаю предупреждение мальчику — это то, за что мне платят, но я всегда испытываю к нему бóльшую нежность, чем к его матери. Преступники такие же люди, как и остальные. Нет такого закона, который бы гласил, что они не должны внушать симпатию.

Она взглянула на него сквозь стекла очков:

— Да, но ты не любил Мартина, Ник, поэтому не делай вид, будто он тебе нравился.

— Нет, не любил, но это личное. Я думал, парень просто глупец. И честно говоря, в какой-то момент совершенно не верил, что миссис Филдинг говорила правду, обвиняя его в попытке украсть ее антиквариат. Я-то считал, что он чист как стеклышко… чертовски хорош… фактически… мечта каждой молодой женщины. — Улыбка стала более язвительной. — Считал и до сих пор считаю, ведь это не соответствовало денежным аппетитам Хилея, что все это — старческая болтовня миссис Филдинг. Единственной причиной моего прихода к вам было то, что я не мог не поддаться соблазну осадить его, сбить спесь. Безусловно, я не смог понять, на что он действительно готов. Даже когда Симон Фарли сказал, что в баре этот красавчик дал два липовых чека, и попросил разобраться с этим спокойно, мне никогда не приходило в голову, что Мартин — профессионал. Если бы пришло, я подошел бы к этому совершенно по-другому. Возможно, тогда вы не потеряли бы свои деньги, а ваш муж был бы жив.

— О, ради Бога! — Селия с такой силой потянула Берти за уши, что он вздрогнул. — Не вини себя, пожалуйста.

— Почему нет? Будь я старше и мудрее, делал бы свою работу лучше.

С нежностью, не свойственной для нее, Селия дотронулась до плеча Ингрема:

— У меня хватает проблем, чтобы едва справляться со своим чувством вины. Не могу принять на себя ответственность за твою вину, а также за вину Мэгги. Мэгги говорит, отец упал замертво, потому что она накричала на него. По моим воспоминаниям, он две недели был в запое, а затем скончался после пьяного припадка в своем кабинете. Если верить моему сыну, то наш глава семейства умер от разрыва сердца, потому что мы с Мэгги относились к нему как к ничтожеству. — Она вздохнула. — Правда в том, что он был хроническим алкоголиком с больным сердцем и мог умереть в любой момент, хотя понятно, что поведение Мартина не способствовало его хорошему самочувствию. И украдены были не деньги Кейта, а мои. Мой отец оставил мне десять тысяч фунтов по завещанию двадцать лет назад, а мне удалось превратить их в сто тысяч, потому что я играла на фондовой бирже. — Она нахмурилась, раздраженная воспоминаниями, а затем резко сжала плечо Ингрема. — Смешно. Но когда все сказано и сделано, единственным, кого можно обвинить, остается Роберт Хилей, и я отказываюсь позволить кому-нибудь еще возложить на себя ответственность за это.

— Вы имеете в виду себя и Мэгги или сами собираетесь жить, посыпая голову пеплом, чтобы и мы ощущали бремя вины?

Селия задумчиво смотрела на Ингрема.

— Вчера я была права. Ты очень неприятный молодой человек. — Она указала рукой на дверь: — Убирайся и принеси какую-нибудь пользу. Помоги моей дочери.

— Она прекрасно справляется с работой. Я лучше постою и полюбуюсь.

— Я не имела в виду покраску кухни.

— Я тоже, но ответ все равно такой же.

Она безучастно всматривалась в него какое-то время, затем хрипло рассмеялась.

— По принципу: если все само идет в руки, чего же еще ждать?

— До сих пор это срабатывало. — Он легонько коснулся ее руки. — Вы отважная леди, миссис Джей. Мне всегда хотелось получше узнать вас.

— О, ради всего святого, уходи побыстрее! Я начинаю думать, что Роберт Хилей — младенец по сравнению с тобой. — Она погрозила ему пальцем. — И не называй меня миссис Джей. Это унижает мое достоинство и заставляет чувствовать себя уборщицей. — Она закрыла глаза и глубоко вздохнула, словно решившись одарить его драгоценностями из королевской казны. — Можешь называть меня Селия.

«…Я не мог здраво рассуждать, вот в чем проблема… если бы она просто слушала меня, вместо того чтоб все время кричать… Думаю, больше всего меня удивило то, какая она сильная… Я бы не сломал ей пальцы иначе… это было легко… они были крошечные, как грудные косточки птицы, но это совсем не то, что хочет сделать мужчина… скажем так, я не горжусь этим…»

Ник нашел Мэгги на кухне смотрящей в окно на лошадей, пасущихся на выжженном солнцем участке. Потолок покрыт слоем блестящей белоснежной эмульсионной краски, но к стенам еще никто не притрагивался, валик засыхал на поддоне.

— Взгляни на этих несчастных животных, — вздохнула Мэгги. — Думаю, пора позвонить в Королевское общество защиты животных от жестокого обращения, чтобы призвать их хозяев к порядку.

— Что на самом деле беспокоит тебя?

Мэгги повернулась к нему с вызывающим видом.

— Я все слышала, — отчеканила она. — Я слушала за дверями. Думаешь, ты умный?

— В каком смысле?

— Мартин взял на себя труд соблазнить маму и только потом принялся за меня. В то время его тактика произвела на меня глубокое впечатление. Только потом я поняла, что лишь одно это должно было насторожить.

— Возможно, он считал, что ему будет проще начать с нее, — тихо произнес Ник. — Она хорошая, твоя мама. И запомни, я не намерен соблазнять тебя. Это как с боем прокладывать себе дорогу через колючую проволоку длиной полмили — болезненная, безотрадная и чертовски тяжелая работа.

Она наградила его улыбкой, исказившей ее лицо.

— Ну, не жди, что и я стану обольщать тебя, — выпалила Мэгги, — потому что тебе пришлось бы ждать целую вечность!

Он поднял валик с поддона и поднес его к раковине, включил воду и подержал его под струей.

— Поверь, я даже не помышляю об этом. Боюсь, у меня будет сломана челюсть.

— У Мартина не возникало такой проблемы.

— Нет, — сухо подтвердил Ник. — Но у него была бы проблема с человеком до тех пор, пока были деньги. У твоей матери есть металлическая щетка? Нам нужно соскрести засохшую краску с поддона.

— Нужно поискать в подсобке.

В напряженной тишине она наблюдала, как Ник роется в четырехлетних завалах в поисках нужных вещей.

— Ты такой лицемер, — вдруг сказала она. — Только что потратил полчаса, стремясь повысить чувство собственного достоинства моей матери, уверяя ее в том, как она заслуживает любви, а меня сравниваешь с человеком-слоном.

Раздался приглушенный смех.

— Мартин не спал с твоей матерью.

— Какая разница?

Он появился с ведром, полным негодного тряпья.

— Меня беспокоит, что ты спишь с собакой, — сурово буркнул Ник. — И меня волнует, смогу ли я простить этого подонка.

Мэгги растерянно уставилась на него, затем разразилась смехом:

— Сейчас Берти в постели у мамы.

— Я знаю. Он почти самый плохой сторожевой пес.

Ник вытащил тряпки из ведра и поднял их, разглядывая.

— Что это, черт подери?

Еще взрыв смеха.

— Это шорты моего отца, идиот. Мама использует их вместо тряпок, потому что они ничего не стоят.

— О, хорошо.

Он поставил ведро в раковину, чтобы наполнить его водой.

— Могу понять логику. Твой отец был крупным человеком. Здесь достаточно материала на три пары. — Он вытащил из кучи пару боксерских шортов в полоску. — Или для обтяжки складного стула, — задумчиво закончил он.

Ее глаза подозрительно сузились.

— Даже не помышляй воспользоваться подштанниками моего отца, чтобы соблазнить меня, ты, ублюдок! Или я вылью тебе на голову ведро воды.

Он усмехнулся:

— Это не совращение, Мэгги, это ухаживание. Если бы я захотел соблазнить тебя, я принес бы несколько бутылок бренди. — Он поднял боксерские шорты и принялся внимательно рассматривать. — Однако… если ты полагаешь, что это будет эффективно?..

«…Большую часть времени были только я, лодка и море… Мне нравилось это. Мне было спокойно в пространстве, окружающем меня… люди начинают действовать на нервы очень быстро… им всегда что-то нужно от тебя… обычно они хотят любви, но все это очень поверхностно… Мари? С ней все в порядке… ничего особенного, конечно, я чувствую ответственность за нее, но не навсегда… ничто не вечно… кроме моря… и смерти…»

Глава 26

Джон Гелбрайт остановился рядом с машиной Уильяма Самнера на улице Чичестера и заглянул через стекло в салон. Погода стояла прекрасная, тепло от нагретой солнцем крыши автомобиля согрело лицо. Он пошел по дорожке к квартире Анжелы Самнер и позвонил в дверной звонок.

— Добрый день, миссис Самнер, — произнес инспектор, увидев ее беспокойные глаза в щель. — Думаю, Уильям должен быть здесь. — Он бросил взгляд на припаркованную машину. — Можно войти?

Со вздохом она сняла цепочку и широко распахнула дверь.

— Я хотела позвонить вам по телефону, но он вырвал вилку из розетки.

Гелбрайт кивнул:

— Мы пытались набирать ваш номер несколько раз, но ответа не было. Если телефон не подключен, все объясняется именно этим. И я подумал, что нужно съездить.

Она развернула кресло, чтобы проводить его по коридору.

— Он без конца повторяет, что не знает, что делать. Значит ли это, что он убил ее?

Гелбрайт положил руку ей на плечо, чтобы успокоить.

— Нет. Ваш сын не убийца, миссис Самнер. Он любил Кейт и мог бы подарить ей весь мир, если бы она попросила.

Они остановились у дверей гостиной. Уильям съежился в кресле, обхватив себя руками, словно защищаясь, телефон на коленях, подбородок почернел от щетины, вокруг опухших от слез и недосыпа глаз красные круги. Гелбрайт озабоченно изучал его, признаваясь себе в том, что несет определенную ответственность за то, что Уильям оказался в таком жалком состоянии. Он мог бы простить себе, что вторгся в тайны Уильяма и Кейт в поисках справедливости, но это была холодная логика.

«Я мог быть добрее, — размышлял Гелбрайт, — всегда можно быть добрее, но, к сожалению, доброта редко помогает установить истину».

Он коснулся плеча Анжелы Самнер.

— Может быть, вы приготовите нам по чашке чая, — предложил Гелбрайт, отходя в сторону, чтобы женщина смогла развернуть кресло-каталку. — Мне бы надо остаться с Уильямом наедине, если возможно.

Она благодарно кивнула.

— Подожду, пока вы позовете меня.

Инспектор закрыл за ней дверь.

— Мы схватили убийцу Кейт, — сообщил он, присаживаясь на стул напротив Самнера. — Стивену Хардингу предъявлено официальное обвинение в ее похищении, изнасиловании и убийстве. Вскоре его отправят в тюрьму, где он будет ждать суда. Я хочу подчеркнуть, что Кейт непричастна к тому, что произошло с ней, напротив, она отчаянно боролась, чтобы спасти себя и Ханну. — Гелбрайт выдержал паузу, вглядываясь в лицо Уильяма, но реакции не последовало, и он продолжил: — Я не собираюсь делать вид, будто она не занималась сексом со Стивеном Хардингом до событий, которые произошли на прошлой неделе. Однако это была лишь мимолетная связь несколько месяцев тому назад, за которой последовала продолжительная кампания Хардинга, чтобы уничтожить ее. Тем не менее, а это очень важно, — инспектор преднамеренно приукрасил действительность в пользу Кейт, — она быстро решила положить конец этим отношениям, когда поняла, что замужество важнее, чем безрассудная страсть к человеку моложе ее. Беда Кейт в том, что она не смогла распознать в Стивене Хардинге эгоистичного и опасно незрелого человека, которого надо опасаться. — Последовала еще одна пауза. — Она была одинока, Уильям.

Сдавленные рыдания вырвались из груди мужчины.

— Я так ненавидел ее… Я понял, что Стив был больше чем просто случайным знакомым, когда она сказала, что больше не желает видеть его в нашем доме. С самого начала она флиртовала с ним, затем озлобилась, обзывала всякими словами… Я догадался, что она надоела ему…

— Это произошло, когда он показал тебе свои фотографии?

— Да.

— Почему он сделал это, Уильям?

— Он сказал, что хочет, чтобы я показал их Кейт, но… — Уильям поднес дрожащую руку к губам.

Гелбрайт припомнил то, что сказал Тони накануне вечером: «Единственная причина того, что Стив занимался порнографией, в том, что он знал: рассматривать фотографии будут неадекватные парни. У него не возникало проблем с сексом, поэтому он впадал в эйфорию при одной мысли о том, как они будут корчиться над его фотографиями…»

— Но он действительно хотел показать тебе их?

Самнер кивнул.

— Хотел доказать, что Кейт готова с радостью переспать с любым, даже с мужчиной, который занимается сексом с другими мужчинами, чем со мной. — Слезы струились у него по щекам. — Думаю, она сказала ему, что я был не очень хорош. Я заявил, что не хочу смотреть фотографии, поэтому он положил журнал на стол передо мной и… — Уильям закрыл глаза и произнес через силу: — посоветовал «расслабиться над ними».

— Он сказал, что Кейт спала с ним?

— Ему и не нужно было. Я понял, когда Ханна позволила ему поднять ее на руки на улице, что между ними что-то произошло… она никогда не позволяла мне делать это.

Слезы вновь полились из его усталых глаз.

— Но что же все-таки он сказал, Уильям?

Он собрался с духом и произнес:

— Что Кейт превратила его жизнь в ад, вытирая подгузник Ханны о его имущество, и если я не остановлю ее, он вынужден будет обратиться в полицию.

— И вы поверили ему?

— Кейт была… похожа на то, что он говорил. Она озлоблялась, когда не добивалась того, к чему стремилась.

— Вы показали ей журнал?

— Нет.

— Что вы сделали с ним?

— Хранил у себя в машине.

— Почему?

— Чтобы смотреть на него… запомнить… — Он уставился в потолок. — Чтобы было что ненавидеть, так я считаю.

— Вы обсуждали с Кейт это?

— Не было смысла. Она бы солгала.

— Так что же вы сделали?

— Ничего. Все продолжалось, словно ничего не произошло. Задерживался подолгу на работе… сидел в своем кабинете… избегал ее… Не мог думать, понимаете? Мне было по-прежнему любопытно, моего ли ребенка она носила. — Он повернулся, чтобы взглянуть на полицейского. — А он мой?

Гелбрайт вздохнул.

— Патологоанатом определил, что срок беременности четырнадцать недель. Значит, зачатие произошло в начале мая, а ее связь с Хардингом закончилась в конце марта. Могу попросить патологоанатома сделать анализ на ДНК, если вам нужно абсолютное доказательство, но лично я думаю, что нет сомнений в том, что Кейт носила вашего сына. Она не спала со всеми подряд, Уильям.

Он помолчал, чтобы Уильям понял смысл информации.

— Но нет сомнений и в том, что Стивен Хардинг ошибочно обвинил ее в действиях, которые раздражали его. Да, однажды она вытерла об него подгузник в порыве раздражения, но, возможно, только потому, что сама была недовольна тем, что доверилась ему. Настоящий виновник — друг Хардинга. Кейт отвергла его, поэтому он использовал ее в качестве щита для собственной мести, даже не рассматривая опасности, которой подвергал бедную женщину.

— Никогда не думал, что он что-нибудь сделает с ней… Господи Боже! Неужели выдумаете, я хотел, чтобы ее убили? Она была печальным человеком… одинокая… тоскливая… Боже, если бы с ней что-то происходило, она держала бы это в строгой тайне… Послушайте, я понимаю, прозвучит недостойно, сейчас я не горжусь этим, но мне было смешно, как Стив реагировал на нее — до ужаса боялся. Эта ерунда, будто она пряталась за углами, — правда. Он думал, что она собирается напасть на него посреди улицы, если ей удастся застать его врасплох. Он постоянно говорил о фильме «Фатальная страсть», повторяя, что ошибка Майкла Дугласа в том, что он не позволил героине Гленн Клоуз умереть, когда она хотела покончить с собой.

— Почему ты не рассказал нам об этом раньше? — спросил Карпентер.

— Потому что сначала нужно поверить в виновность кого-то до того, как сам попадешь в беду. И через тысячу лет я бы не поверил, что Стив имеет какое-то отношение к этому. Он совершенно не жестокий.

— Скажи лучше — не насильник, — буркнул Карпентер. — Без подготовки можешь ли ты назвать кого-нибудь или что-нибудь, чего не осквернял твой друг? Гостеприимство… дружба… брак… женщины… молодые девушки… любой из чертовых законов, какие только можно вообразить. Тебе никогда не приходило в голову, Тони, что такой социопат, как Стивен Хардинг, такая личность с интенсивной социально обусловленной дисгармонией, безразличная к восприимчивости и уязвимости других людей, может представлять опасность для женщины, которая, как он думал, терроризирует его?

Самнер по-прежнему пристально всматривался в потолок, будто ответы были где-то там, в его белоснежной поверхности.

— Как же ему удалось привести Кейт на лодку, если она больше не интересовалась им? — спросил Карпентер. — Вы говорили, больше никто не видел ее с ним после того, как они разговаривали возле магазина «Теско».

— Она улыбнулась мне, словно ничего не происходило, — заявил им Хардинг, — спросила, как я поживаю, как дела на сцене. Я сказал, что у нее чертовски крепкие нервы, если осмеливается разговаривать со мной после того, что вытворила. Она просто рассмеялась в ответ и велела мне подрасти. «Ты сделал мне одолжение, — сказала Кейт. — Научил меня ценить Уильяма. И если у меня нет недоброжелательности, то почему у тебя-то она должна быть?» Я ответил, что она-то должна точно знать, почему я недоброжелателен, а она сразу разозлилась.

«Это своего рода расплата, — пробормотала она. — Ты всегда был дерьмом». Потом она ушла. Думаю, это разозлило меня. Ненавижу, когда люди уходят от меня. Но я знал, что женщина из магазина «Теско» наблюдает за нами, поэтому я перешел Хай-стрит и пошел дальше за рыночные ларьки с другой стороны дороги, наблюдая за Кейт. Я хотел порвать с ней, сказать, мол, ей повезло, что я не обратился в полицию. Вот все, что я планировал сделать…

— Субботний рыночный день на Хай-стрит в Лимингтоне, — произнес Гелбрайт, — должно быть, полно народа. В толпе никто ничего не замечает. Он шел за ней на расстоянии, поджидая, когда она снова повернет к дому.

«…У Кейт был довольно сердитый вид, поэтому я подумал, что расстроил ее. Она повернула на Кептинз-роу, и я подумал, что, возможно, она идет домой. Я дал ей шанс, будет вам известно. Подумал, если она пойдет по верхней дороге, я позволю ей уйти. Но если она пойдет за яхт-клубом и гаражом Тони по нижней дороге, я проучу ее…»

— Он пользовался гаражом, находившимся приблизительно в двухстах ярдах от вашего дома, — продолжал Гелбрайт. — Он догнал ее, когда Кейт проходила мимо гаража, убедил войти внутрь с Ханной. Она бывала там несколько раз и раньше с другом Хардинга, Тони Бриджесом, поэтому ей, очевидно, и в голову не пришло, что стоит опасаться чего-то.

«…Женщины такие глупые суки! Они идут на все до тех пор, пока парень им кажется искренним. Все, что мне нужно было сделать, просто сказать, что я сожалею, и уронить пару слез. Я же артист, и у меня хорошо это получается. Она снова заулыбалась и сказала, мол, тоже сожалеет, не хотела быть грубой, пусть прошлое останется в прошлом и нельзя ли нам остаться друзьями. Я согласился, предложил угостить ее шампанским из гаража Тони, просто чтобы показать, что между нами не осталось ничего неприятного. „Можешь выпить его с Уильямом, — сказал я, — если не скажешь, что я дал тебе его“. Если бы кто-нибудь оказался на улице или старик Бриджес смотрел из-за занавесок, я бы ничего не сделал. Но все оказалось чертовски легко. После того как я закрыл двери гаража, я знал, что могу делать все, что пожелаю…»

— Тебе необходимо помнить, насколько мало она знала о нем, Уильям. По словам Хардинга, представление Кейт о нем сложилось в результате двухмесячного обольщения и внимания к ней, пока он хотел завладеть ею в постели. Затем краткий период занятий любовью, который не принес удовлетворения обоим и закончился тем, что он недружественно проявил себя по отношению к ней, а она лихо отомстила, вымазав простыни в каюте подгузником Ханны. За этим последовали еще четыре месяца, когда они взаимно избегали встреч друг с другом. Кейт считала это старой историей. Она не знала, что машину Стивена измазали фекалиями, не знала, что он приходил к тебе и говорил, чтобы ты предупредил ее, поэтому, принимая бокал шампанского в гараже из рук Хардинга, она искренне считала это предложением мира, как он сказал.

«…Если бы она не сказала мне, что Уильям уехал на уикэнд, я бы ничего не сделал. Но иногда возникает такое ощущение: что-то обязательно должно произойти. Действительно, это только ее вина. Она продолжала болтать, что ей незачем идти домой, поэтому я и предложил выпить. Честно говоря, я бы сказал, что она была готова к этому. И страшно рада, как не знаю кто, остаться наедине со мной. Ханна не проблема. Она всегда любила меня. Я, можно сказать, единственный, кроме ее матери, кому она позволяла брать себя на руки без криков…»

— Он усыпил ее с помощью бензодиазепинового снотворного средства, называемого рогипнол, которое растворил в шампанском. Его еще называют средством для изнасилования на свиданиях, потому что его легко дать женщине, чтобы она не знала об этом. Средство сильнодействующее и может вызвать отключение сознания на период от шести до десяти часов. Во всех случаях, о которых сообщалось до настоящего времени, женщины заявляют, что сознание периодически возвращается и они понимают, что происходит с ними, но не способны что-либо предпринять и противодействовать. Мы понимаем, что намечается тенденция перевести это средство в разряд контролируемых лекарственных средств в 1998 году путем добавления к нему синего красителя, а также уменьшения его растворимости, но в настоящее время им можно легко злоупотреблять.

«…Тони хранит запасы лекарств в гараже, или хранил до того, как услышал, что вы арестовали меня. После этого он пришел и избавился от всей партии. Он взял рогипнол у своего деда, когда бедный старик крепко уснул днем. Однажды Тони застал его на кухне, где дед включил газ, но не зажег конфорку, потому что задремал, не успев поднести спичку. Тони собирался выбросить рогипнол, но я намекнул, что он поможет ему с Биби, поэтому Тони хранил его. На Кейт он подействовал как лекарство. Она отключилась мгновенно. Единственной проблемой оставалась Ханна, которой Кейт также разрешила выпить немного шампанского. Когда Ханна засыпала, она упала на спину, глаза были широко открыты. Я подумал, что она умерла…»

— Он нечетко сообщает, что намеревался сделать с Кейт. Говорит, будто собирался преподнести ей урок, но входило ли в его намерения изнасиловать ее, а затем убить, он не может или не хочет сказать.

«…Я не собирался причинить боль Кейт, просто хотел дать ей что-нибудь, чтобы она подумала об этом. Она устроила мне неприятность со своим дерьмом, это действительно разозлило меня. Но мне пришлось заново все обдумать, когда Ханна упала на спину. Это так напугало меня! Убийство ребенка, даже если это просто несчастный случай, все равно очень сложное и тяжелое дело. Я думал о том, чтобы оставить их обеих здесь, а пока я смоюсь с Мари во Францию, но побоялся, вдруг Тони обнаружит их до того, как я встречусь с ней, а я уже говорил ему, что собираюсь на уик-энд в Пул. Я считаю, именно то обстоятельство, что Кейт была такой маленькой, заставило меня подумать о том, что я могу забрать их обеих с собой…»

— Он взял их с собой на борт на виду у всех, — рассказывал дальше Гелбрайт. — Просто подвел «Крейзи Дейз» к одному из гостевых понтонов возле яхт-клуба и пронес Кейт в матерчатом мешке, в котором хранит свою резиновую лодку, когда не пользуется ею. Мешок довольно большой, в нем помещается восемь футов сложенной резиновой лодки плюс сиденье и настил для пола. Хардинг сказал, что не возникло проблем с размещением там Кейт. Ханну он пронес на борт в рюкзаке, совершенно открыто нес детскую коляску, взяв ее просто под мышку.

«…Люди никогда не задают вопросов, если вы делаете что-либо открыто, не таясь. Полагаю, это каким-то образом связано с британской психологией и тем фактом, что мы никогда ни во что не вмешиваемся, если нет абсолютной необходимости. Но иногда немного и хотелось бы, чтобы они вмешались. Все происходит почти так, как если бы вас вынуждали делать то, чего на самом деле вам делать не хочется. Я не переставал повторять себе: „Спросите у меня, что в мешке, вы, ублюдки! Спросите, почему я несу детскую коляску под мышкой!“ Но никто и не подумал спросить, конечно…»

— Затем он отправился в Пул, — вздохнул Гелбрайт. — Время приближалось к полудню. Хардинг утверждает, будто не думал о том, что делать дальше, помимо того, что он тайком пронес на борт Кейт и Ханну. Говорит, стресс, неспособность правильно размышлять, — Гелбрайт посмотрел на Самнера, — совсем как вы описывали себя раньше. Но кажется, он и в самом деле хотел просто оставить их в мешках без сознания, по принципу: с глаз долой — из сердца вон.

«…Думаю, я понимал все время, что собираюсь сбросить их за борт, но постоянно откладывал выполнение этого решения. Я вошел в канал, чтобы вокруг меня было большое пространство, приблизительно в семь часов я поднял их на палубу, чтобы покончить со всем. Я не смог сделать это, как оказалось. Я услышал хныканье из рюкзака. Так я узнал, что Ханна жива. Я хорошо себя почувствовал из-за этого. Никогда не хотел убивать никого из них…»

— Хардинг заявляет, что Кейт стала приходить в себя приблизительно в половине восьмого. Тогда он освободил ее, позволив сидеть рядом с ним на кокпите. Он также заявляет, что ему пришла в голову мысль раздеть ее. Однако, учитывая то обстоятельство, что пропало также обручальное кольцо Кейт, мы думаем, что он решил снять с тела Кейт все, что могло бы идентифицировать ее, перед тем как сбросить за борт.

«…Понимаю, что Кейт была напугана, и знаю, что она, вероятно, пыталась завоевать мое расположение, но я так и не попросил ее раздеться и не принуждал заниматься сексом со мной. Я уже принял решение отвезти их обратно. Если бы все было по-другому, я не менял бы курс, а она никогда не закончила бы свою жизнь в Эгмонт-Байт. Я дал ей что-то поесть, потому что она сказала, что проголодалась. Зачем бы я стал это делать, если собирался убить ее?..»

— Я знаю, это огорчит тебя, Уильям, но мы считаем, что он потратил много часов, фантазируя на тему, что можно сделать с вашей женой перед тем, как убить, а когда раздел ее, то приступил к делу и осуществил все свои фантазии. Однако нам не известно, была ли Кейт в сознании и знала ли о том, что происходит. Трудность в том, что на «Крейзи Дейз» не обнаружено признаков недавнего пребывания Кейт и Ханны на борту. Что произошло, как мы думаем, потому что он держал Кейт обнаженной на палубе приблизительно пять часов в период между половиной восьмого и половиной первого, чем можно объяснить понижение температуры тела и отсутствие улик. Мы продолжаем искать улики на верхней поверхности лодки, но, боюсь, у преступника было много времени на обратном пути в Лимингтон в воскресенье для того, чтобы отскрести палубу и отмыть ее.

«…Ладно, сначала я неточно рассказал все, признаю. Все вышло из-под контроля на время. Хочу сказать, меня охватила страшная паника, когда я подумал, что Ханна умерла, но к тому времени, когда стемнело, у меня уже созрело решение. Я сказал Кейт, что, если она пообещает молчать и никому не скажет ни слова, я отвезу их в Пул и там отпущу. В противном случае заявлю, что она добровольно поднялась на борт, а так как Тони Бриджес знал, что она была неравнодушна ко мне, то все поверят мне, а не ей, особенно Уильям…»

— Хардинг пообещал отвезти Кейт в Пул. Сказал, что она может верить ему. Но мы полагаем, у него не было такого намерения. Стивен — хороший мореплаватель, пошел по курсу, который привел его обратно к побережью к западу от Головы св. Албана, тогда как он должен был быть уже далеко к востоку. Хардинг возражает, что сбился с курса и не знал, где находится, потому что Кейт отвлекала его, но слишком многое говорит о том, что он бросил ее в море именно в определенном месте, помня о том, что планировал прийти туда пешком на следующее утро.

«…Она должна была довериться мне. Я пообещал не нанести ей вреда. Я же не нанес никакого вреда Ханне, так ведь?..»

— Он говорит, что она кинулась на него, стараясь сбросить за борт, и в процессе борьбы упала сама.

«…Я слышал, как она кричала и билась в воде, поэтому повернул руль, пытаясь обнаружить ее. Но было так темно, что я ничего не мог разглядеть. Я продолжал звать ее, но очень быстро все стихло, и в конце концов я был вынужден сдаться. Не думаю, что она очень хорошо плавала…»

— Он утверждает, будто приложил все усилия, чтобы найти ее, но думает, что она утонула в течение нескольких минут. Хардинг называет это ужасным несчастным случаем.

«…Конечно, просто совпадение, что мы ушли из бухты Чапмена. Была кромешная тьма, ради Бога, на Голове св. Албана нет маяка. Вы можете представить себе, на что похоже плавание ночью, когда нет ничего, что могло бы подсказать тебе, где ты находишься? Я не мог сосредоточиться, не мог учесть изменения ветра и скорость сноса течением. Я был уверен, что зашел слишком далеко на запад, поэтому изменил курс на восток, но только после того, как вошел в пределы видимости маяка Анвил-Пойнт, понял, что нахожусь вблизи Пула. Послушайте, неужели вы думаете, что я не убил бы также и Ханну, если бы замыслил покончить с Кейт?..»

Когда Гелбрайт умолк, Самнер наконец оторвал свой взгляд от потолка.

— Неужели это то, что он скажет в суде? Что она умерла в результате несчастного случая?

— Возможно.

— Он выиграет?

— Нет, если ты вступишься за нее.

— Может быть, он говорит правду, — равнодушно произнес Уильям.

Гелбрайт усмехнулся. Доброта была наигранной.

— Никогда не повторяй это в моем присутствии, Уильям, — сказал он скрипучим голосом. — Потому что, да поможет мне Бог, я изобью тебя так, что ты не увидишь больше дневного света. Я видел твою жену, запомни. Я оплакивал ее еще задолго до того, как ты узнал, что она погибла.

Самнер тревожно заморгал.

Гелбрайт выпрямился.

— Ублюдок уволок ее, подмешал в шампанское снотворное, изнасиловал, мы думаем, несколько раз, переломал ей пальцы, потому что она пыталась освободить свою дочь из рюкзака, затем схватил руками за горло и душил ее. Но она не умирала. Поэтому он привязал ее к запасной резиновой лодке, которую дал его друг, и пустил ее в плавание по воле волн. На лодке, из которой частично был выпущен воздух. — Он ударил кулаком по ладони. — Не оставил ей ни малейшего шанса выжить. Он был уверен, что она станет умирать медленной смертью, терзался мыслями о том, что сделает с Ханной, сожалея, что она осмелилась отомстить ему.

«…Малышка больше ни разу не заплакала после того, как я выпустил ее из рюкзака. Она не боялась меня. И даже думаю, жалела меня, потому что могла видеть, как я расстроен. Я завернул ее в одеяло и уложил спать в каюте. Она уснула. Я страшно боялся, что она заплачет в порту, но она не заплакала. Ханна — удивительный ребенок. Я хочу сказать, она, очевидно, не очень умная, но такое ощущение, что она многое понимает…»

— Не знаю, почему он не убил Ханну. Только разве почему-то боялся ее. Теперь он утверждает, мол, если девочка жива, это доказательство, что он не хотел смерти Кейт. Хардинг, возможно, решил, что Ханна никогда не станет для него угрозой и он может позволить себе сохранить ей жизнь. Сказал, что менял ей подгузники, переодевал, кормил и давал что-то пить из сумки, висящей сзади на коляске, затем вынес девочку с лодки в рюкзаке. Он оставил ее спящей перед садом жилого квартала у дороги Борнмут — Пул, в доброй миле от Лилипута. Кажется, его больше всех потрясло, что Ханне позволили пройти пешком весь обратный путь к порту, прежде чем кто-то спросил, почему она одна, без сопровождения взрослых.

«…В сумке коляски был парацетамол. Я дал ей столько, чтобы она уснула и спала, когда я буду выносить ее с лодки. Не то что это было необходимо. Думаю, рогипнол продолжал действовать, потому что я сидел и наблюдал за нею в каюте часами, но она проснулась только один раз.

Ханна никак не могла узнать, где находится гавань Солтернз. Каким образом ей удалось найти обратную дорогу, известно только одному Господу Богу. Я повторял, повторяю и буду повторять, что она странная. Но вы не поверите…»

— На пути в Лимингтон он выбросил за борт все, что могло связывать его каким-нибудь образом с Кейт и Ханной: мешок для резиновой лодки, одежду Кейт, ее кольцо, коляску, использованные подгузники Ханны, коврик, в который он заворачивал девочку. Но забыл сандалии, которые Кейт оставила еще в апреле. — Гелбрайт усмехнулся. — Хотя странно, что он сказал, будто запомнил их. Хардинг вытащил их из шкафчика после того, как Ханна заснула на полу каюты, и положил их в сумку коляски. А теперь он говорит, что единственный, кто мог спрятать их под кучу одежды, — Ханна.

«…Я, сбитый с толку, беспокоился об отпечатках пальцев. Никак не мог решить, нужно ли протирать внутри „Крейзи Дейз“. Понимаете, знал, что вы обнаружите отпечатки пальцев Кейт и Ханны, оставшиеся еще с того времени, когда они были на борту в апреле. Мне нужно было узнать, будет ли лучше, если я сделаю вид, что они никогда не посещали яхту. В конце концов я решил оставить все так, как было в течение последних трех месяцев. Я не хотел, чтобы вы думали, будто я сделал что-то хуже того, что сделал. И оказался прав, согласны? Вы не отпустили бы меня в среду, если бы нашли любые улики, которые я оставил, причиняя боль Кейт так, как, по вашему утверждению, я делал это…»

Глаза Самнера вновь наполнились слезами, но он не произнес ни слова.

— Почему ты не сказал мне, что у Кейт и Хардинга был роман? — спросил Гелбрайт Самнера.

Прошло какое-то время, прежде чем Уильям ответил:

— Мне было стыдно.

— За Кейт?

— Нет, — прошептал он, — за себя. Не хотел, чтобы кто-то узнал.

Узнал что? Гелбрайт не переставал удивляться. Что не мог заинтересовать свою жену? Что сделал ошибку, женившись на ней? Он протянул руку и взял телефон с коленей Самнера.

— Если тебе интересно, Сэнди Гриффитс говорит, что Ханна ходит вокруг дома весь день, ищет тебя. Я просил Сэнди, чтобы она передала девочке, что я привезу тебя домой. Ханна захлопала в ладоши. Не делай обманщика из меня, друг мой.

Уильям горестно покачал головой:

— Думал, ей будет лучше без меня.

— Шансов нет.

Инспектор заставил Самнера встать, взял его под руку.

— Ты ее отец. Как ей может быть лучше без тебя?

Глава 27

Мэгги лежала на полу, а Ник методично закрашивал все углы и щели, которые она пропустила.

— Как думаешь, сделал бы это Стив, если бы Тони Бриджес не довел его до этого, размазывая дерьмо повсюду?

— Не знаю, — пожал плечами Ник. — Карпентер убежден, что Хардинг — законченный психопат, говорит, вопрос времени, чтобы его одержимость сексом проявилась в насилии, поэтому, наверное, он все равно сделал бы это, при участии Тони Бриджеса или без него. Я считаю, правда в том, что Кейт оказалась не в том месте и не в то время. — Он помолчал, вспоминая крошечную ручку, словно помахивающую в морской пене. — Бедная женщина.

— Все-таки… неужели Тони избежит наказания? Это вряд ли справедливо, как думаешь? Хочу сказать, он должен был знать о том, что Стив виновен.

Ник опять пожал плечами:

— Заявляет, будто не знал, утверждает, что подозревал мужа Кейт.

Он осторожно коснулся паука, наблюдая, как тот стремительно рванул в тень.

— Гелбрайт сказал мне, что они с Карпентером прошлым вечером провели психическую атаку, выясняя, почему Бриджес молчал на первом допросе. Тони объяснил, что считал Кейт сукой, потому и не видел причин помогать полиции прижать ее мужа. Он думает, что Кейт получила по заслугам, болтая о сексуальной несостоятельности бедняги Самнера. У него самого, очевидно, были свои сложности на этом фронте, поэтому все его симпатии на стороне Уильяма.

— И этот человек учитель? — с отвращением воскликнула Мэгги.

— Теперь уже ненадолго. Если только у его коллег нет пристрастия к химии. Карпентер швырнул в него книгой: нарушал процесс установления истины, распространял наркотики, обманом лишил свободы действия свою подружку, изнасиловал ее, давая ей рогипнол, подстрекал к убийству… и даже, — он сдавленно хихикнул, — на его совести криминальное повреждение машины Хардинга… и все это, не говоря уже о том, что предъявит ему таможенное и акцизное управление.

— И по заслугам, — буркнула Мэгги.

— Ммм… В твоем голосе нет убежденности.

— Только потому, что не понимаю, какой смысл держать в тюрьме такого парня, как Тони. Он совсем неплохой, просто выбрал неправильный жизненный путь. Полгода работы в доме для инвалидов принесет ему больше пользы.

Он наблюдал, как паук тонет в лужице эмульсионной краски.

— Со счетом один к десяти, спазматическая импотенция даже не считается недостатком по сравнению с серьезными физическими и умственными.

Мэгги села, обхватив колени руками.

— Я думала, полицейские жестокие парни. А со мной, Ингрем, ты будешь более мягким?

Он посмотрел на нее сверху вниз, в темных глазах блеснул огонек.

— Ухаживание, подобное этому, боюсь, все, на что я способен.

Мэгги не желала менять тему.

— Не понимаю, почему Стив утопил Кейт в бухте Чапмена, — произнесла она. — Он знал, что собирается туда на следующее утро, и должен был понимать, есть шанс, что тело Кейт выбросит на берег. Почему он хотел поставить под угрозу свою встречу с Мари?

— Не уверен, что можно найти какую-то логику в действиях такого, как Хардинг, — вздохнул Ник Ингрем. — Карпентер смотрит на это так: раз Кейт попала на борт, то есть только одно место, чтобы убить ее. Он говорит, из видеофильма француженки видно, как его стимулирует это возбуждение. — Ник смотрел, как паук поднял лапки из жидкой краски и стряхивал их словно в бесполезном протесте. — Но не думаю, что Стив ожидал, что ее тело окажется там. Он сломал ей пальцы и привязал к забортному мотору. То, что она смогла освободиться от пут, было для него страшным шоком. Предположительно Хардинг намеревался позлорадствовать, торжествуя над ее могилой перед тем, как тайно бежать с Мари. Карпентер думает, что Хардинг — начинающий серийный убийца. Поэтому Мари должна быть счастлива, что осталась жива.

— А ты согласен с ним?

— Только одному Богу известно. — Ник молча оплакивал неизбежную смерть паука, когда выбившееся из сил создание животиком попало в краску. — Стив говорит, это ужасный несчастный случай, я даже не знаю, верить или нет. Карпентер не верит, не верит и Гелбрайт, но мне очень трудно допустить, что любой, да еще в таком молодом возрасте, может быть настолько порочен. Давай просто скажем: я рад, что вчера с тобой был Берти.

— Разве Карпентер думает, что он и меня хотел убить?

Ник покачал головой:

— Не знаю. Карпентер спрашивал Стива, что же такое важное лежало в рюкзаке, если он рискнул вернуться за ним? «Мой бинокль» — так ответил Стив. Тогда Карпентер спросил, почему он оставил его там, парень ответил: «Потому что я забыл, что там мой бинокль».

— Что все это значит?

Ник ухмыльнулся:

— Что там ничего не было из того, что ему нужно. Поэтому Хардинг решил выбросить его. Он совсем не спал, выбился из сил, башмаки для охоты в пустыне Мари постоянно били ему в спину, у него от этого на спине синяки и волдыри. И единственная цель, к которой он стремился, — по возможности быстрее избавиться от рюкзака.

— И всего-то?

— Но у меня противоположная точка зрения на то, почему он оставил его там.

— Нет, не так, — возразила она. — Ты говорил, что рюкзак может быть уликой, ведь он использовал его для того, чтобы перенести в нем на борт Ханну.

— Но он не убил Ханну, Мэгги, он убил Кейт.

— Тогда что?

— Все, чего я добился, найдя рюкзак, может быть использовано его защитой. Хардинг будет возражать, что рюкзак является доказательством того, что у него никогда не было намерений совершать убийство.

— Все же, — бодро произнесла Мэгги, — я думаю, они предложат тебе работу в управлении. Ты должен был произвести на них потрясающее впечатление. Ты сразу заподозрил Стива, как только увидел его.

— И вся моя уверенность испарилась в ту же минуту, как он рассказал внушающую доверие историю. Единственная причина, которая настроила меня против него, — он утер мне нос, старший офицер знал это. Я думаю, Карпентер считает, что ко мне нельзя относиться серьезно. Он назвал меня маньяком предположений. — Ник вздохнул. — Не уверен, что гожусь для работы в департаменте уголовных расследований. Придется постоянно думать, делать различные предположения, чтобы додуматься до аргументов, которые можно использовать для подтверждения собственной теории. Оттого и происходят судебные ошибки.

Она бросила на него задумчивый взгляд:

— Карпентер сказал еще что-нибудь?

— Более или менее. Что давно прошли те дни, когда полицейские могли действовать лишь по интуиции. Теперь все основано на компьютерных данных.

Мэгги почувствовала, как сильно переживает за него.

— Тогда я сама позвоню этому негодяю и передам ему свои соображения! — воскликнула она с негодованием. — Без тебя им бы пришлось потратить месяцы, устанавливая связь между Кейт и Хардингом, если вообще смогли бы что-нибудь понять, честно говоря. И им никогда бы не удалось найти эту чертову резиновую лодку, выброшенную на мель, а также выяснить, когда и у кого она была похищена. Он должен поздравлять тебя, а не искать недостатки. Это я поняла все неправильно. Очевидно, у меня в генах тяга к негодяям. Даже мама думала, что Хардинг — самый отъявленный негодяй. Она говорила: «Трудно представить, что можно устроить такое представление из-за укуса собаки. У меня были еще более страшные укусы, и все, что мне предлагал каждый, сводилось к дезинфицирующим и бактерицидным средствам».

— Она, должно быть, будет рвать и метать от злости на меня, когда обнаружит, что повредила бедро из-за убийцы.

— Нет, не будет. Она говорит, ты напоминаешь ей Джеймса Стюарта в фильме «Дестри снова на коне».

— А он хороший?

— О да. — Мэгги язвительно улыбнулась. — У нее подгибаются ноги каждый раз, когда она смотрит его. Джеймс Стюарт играет роль миролюбивого шерифа, который несет закон и порядок в дикий город, никогда не повышая голос и не заряжая ружье. Фильм фантастически сентиментальный. Стюарт влюбляется в Марлен Дитрих, та закрывает его своим телом от пуль.

— Ммм… Лично я представляю себя Брюсом Уиллисом. Героический, окровавленный коп со своим образцовым арсеналом, который спасает мир и любимую женщину, выбивая мозги у Алана Рикмана и у его банды психопатов.

Она захохотала.

— Это еще одна попытка совращения?

— Нет. Я все еще ухаживаю за тобой.

— Всегда боялась, что так будет бесконечно. — Она покачала головой. — Ты слишком милый, вот в чем проблема. Нет, конечно, ты слишком мил, чтобы выбить кому-то мозги.

— Знаю. — Ник мрачно вздохнул. — У меня к этому не лежит душа. — Он спустился со стремянки и присел на корточки рядом с ней, потирая усталые глаза тыльной стороной руки. — Мне уже начинал нравиться Хардинг. И все еще нравится непонятно почему. Я часто думаю о том, как напрасно все это, и о том, что могло произойти, если бы кто-нибудь, где-нибудь предупредил его, что за все придется платить. Все могло быть по-другому! — Он положил малярную кисть на поддон, стоящий на столе. — Справедливости ради скажу, что Карпентер все же поздравил меня. Даже сказал, что поддержит, если я подам заявление о поступлении на работу в департамент уголовных расследований. По его мнению, у меня есть потенциал! — передразнил он ворчание Карпентера. — И что он-то уж знает, ведь недаром он пять лет супер. — Ник скривился в улыбке. — Но я не уверен, что мои таланты зарыты именно здесь.

— О, Бога ради! Из тебя получится блестящий детектив! Не понимаю, что тебя может беспокоить. Не будь таким чертовски осторожным, Ник. Ты должен ухватиться за этот шанс.

— А я так и делаю, когда вижу смысл.

— А здесь ты не видишь смысла?

Он улыбнулся, встал, перенес поддон в раковину, пустил на него струю воды.

— Не уверен, что хочу переезжать. — Он осмотрел преображенную комнату. — Мне нравится жить в тихой бухте, где странные предположения имеют смысл.

Она сникла:

— О, понимаю.

Ник смыл краску с малярной кисти в полном молчании, размышляя, поехала бы Мэгги с ним и была ли ее реплика «Понимаю» единственным ответом. Он воткнул кисть на просушку в сушилку и серьезно задумался о том, что в конце концов, возможно, прокладывание дороги через колючую проволоку длиной в милю окажется вариантом, который будет иметь больший смысл.

— Завтра приходить? Это воскресенье. Мы могли бы приступить к холлу.

— Я буду здесь, — спокойно произнесла Мэгги.

— Хорошо. — Он пошел к дверям подсобного помещения.

— Ник?

— Да? — Ингрем обернулся.

— Сколько времени обычно занимают эти твои ухаживания?

От дружелюбной улыбки у него вокруг глаз образовались морщинки.

— Перед чем?

— Перед… — Внезапно она почувствовала себя неловко. — Не обращай внимания. Глупый вопрос. Увидимся завтра.

— Постараюсь не опоздать.

— Не важно, если и опоздаешь, — произнесла она сквозь зубы. — Ты делаешь это по доброте душевной, а совсем не потому, что обязан. Я не просила тебя красить весь дом, ты знаешь.

— Правда. Но это один из элементов ухаживания. Я считал, что уже все объяснил.

Мэгги вскочила на ноги.

— Убирайся! — Она принялась выталкивать его в дверь. — И ради Бога, захвати завтра бренди, — прокричала она. — Ухаживание отвратительно. Я решила, пусть лучше меня обольщают.

Телевизор был включен, Селия с пультом дистанционного управления в руке тихо посмеивалась, когда в гостиную на цыпочках вошла Мэгги, проверить, как она себя чувствует. Берти покинул удушливую жару постели и вытянулся на спине вдоль дивана, лапы в стороны.

— Поздно, мама. Тебе нужно спать.

— Я знаю, но это так забавно, дорогая.

— Ты говорила, что это бесконечный фильм ужасов.

— Именно так. Именно поэтому я смеюсь.

Ошеломленная Мэгги уставилась на мать, схватила пульт, выключила телевизор.

— Ты подслушивала!

— Ну…

— Как ты могла?

— Мне нужно было в туалет. И нельзя сказать, чтобы вы шептались.

— Доктор не велел тебе ходить без посторонней помощи.

— У меня не было выхода. Раза два я пыталась позвать тебя, но меня никто не услышал. В любом случае, — ее глаза светились лукавством, — у вас все так хорошо шло… я не решалась прервать, чтобы не оказаться бестактной.

С минуту она молча смотрела на дочь, затем резко похлопала по постели.

— Ты слишком стара, чтобы прислушаться к совету?

— Это зависит от того, какой он, — усмехнулась Мэгги, присаживаясь.

— Стоит иметь любого мужчину, который приглашает женщину размяться.

— Именно так сделал мой отец?

— Нет. Он сбил меня с ног, потащил к алтарю, а затем предоставил мне тридцать пять лет, чтобы я раскаивалась в этом в свободное время. — Селия печально улыбнулась. — Поэтому совет и хорош. Я влюбилась в твоего отца за его чрезмерно раздутое мнение о себе, ошибочно приняла его упрямство за мастерство, алкоголизм за ум, лень за харизму… Все было не так уж и плохо. Нас научили мириться со многим, и посмотри… Я получила за это тебя… Матта… дом… сердечную боль… больное бедро… Жизнь, — продолжила Селия. — Все еще действующую конюшню… Берти… новую кухню… будущее.

— Ника Ингрема?

— Почему бы и нет? — Селия опять начала хихикать. — Будь я на сорок лет моложе, если бы он проявил хоть малейший интерес ко мне, мне бы уж точно не понадобилась бутылка бренди, чтобы все сдвинулось с места.

Примечания

1

1 морская сажень равна 6 футам. — Примеч. пер.

2

зачёркнуто — В бумажной книге слова, выделенные курсивом, зачёркнуты. — Прим. верстальщика.

Content

Майнет Уолтерс
Разрушитель

Воскресенье 10 августа 1997 — 1.45 ночи

Воскресенье 10 августа 1997 — 5.00 утра

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

* * *

* * *

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Примечания