Александра Романова

Зачет по убийству

— При твоих замашках выход у тебя остается лишь один, — наставительно поведала Настя.

— Какой? — с интересом осведомилась я.

— Завести любовника-олигарха.

Я от неожиданности лишилась дара речи — состояние, для меня не характерное. К несчастью окружающих, речь, боюсь, останется со мной даже тогда, когда я утрачу все прочие дары природы. Однако Настин совет слишком меня поразил. Я всегда простодушно (и не очень успешно) решала материальные проблемы, впрягаясь в дополнительную работу. Мысль о радикальном изменении ситуации при помощи олигарха как-то не приходила мне раньше в голову.

— А олигархи не все уже расхватаны? — уточнила я, хорошенько откашлявшись. — Молодыми дистрофичными фотомоделями.

— У них идет постоянная ротация, — пояснила Настя. — Долго с одной и той же любовницей им скучно. К тому же времена изменились. Теперь уже не престижно жить с круглой дурой, даже если у нее ноги от подмышек. Так что у тебя есть шанс.

Я обрадовалась, ибо имела все основания считать подругу крупным специалистом по олигархам. По крайней мере, ее знания в данной области существенно превосходили мои. Причина проста. Мы обе любим читать и активно посещаем несколько библиотек. К сожалению, последние годы новые поступления в библиотеки не слишком радуют. Взяв книгу с надеждой поразвлечься, ты вынужден или продираться через потоки крови, или мучиться над сентиментальнейшими любовными сценами, а выискав на полке получивший массу литературных премий шедевр, обязательно обнаруживаешь в нем какие-нибудь извращения. То есть в наш фрейдистский век изнасиловать собственного малолетнего сына или прикончить из ревности мать, возможно, считается нормальным, однако нас с Настей как-то не вдохновляет. В результате я упорно перечитываю классику, а Настя стала брать в библиотеке глянцевые журналы. Признаюсь, я тоже пробовала, но не сумела с ними справиться. Надо, видимо, хорошенько вникнуть в жизнь описываемого там странного мира, чтобы рассказ о том, в каком бутике и на чьи деньги купила свой новый наряд очередная блондинка, не навеял на тебя сон.

Поскольку Настя с ее научным складом ума и любовью к психологии (она преподает английский на коммерческих курсах) даже глянцевые журналы штудирует основательно, сопоставляя информацию и делая выводы, в вопросах нравов нашей политической и светской элиты я полностью ей доверяю. Говорит, что у меня есть шанс, — значит, есть. Действительно, если привыкший к юным фотомоделям олигарх вдруг увидит меня, вполне зрелую женщину нормального роста и веса, он от неожиданности остолбенеет. Воспользовавшись его замешательством, я заговорю — ну, а уж в этом меня никто не переплюнет, включая легендарную Шехерезаду. Получается, остановка за малым — попасться бедняге на глаза.

Я уточнила:

— Где водятся скучающие олигархи?

— В основном в Москве, попадаются также в Лондоне.

— А у нас, в Питере? — растерянно спросила я. — Не хочется гоняться за ними по всей Европе. Я все-таки работаю.

— У нас в основном мелочевка, хотя для начала сойдет. Но вообще-то, — подруга глянула на меня с осуждением, — тебе хоть под нос подсунь десяток крепеньких, пузатеньких, готовых раскошелиться олигархов, толку не добьешься.

— Почему это? — возмутилась я, приняв самую сексуальную из доступных мне при данных обстоятельствах (мы сидели на скамейке в парке) поз. — Ты так низко оцениваешь мою женскую привлекательность?

— Привлекательность тут ни при чем, — наставительно поведала Настя. — Просто ты побоишься что-нибудь менять в собственной жизни. Стагнация, она затягивает, словно стоячее болото. Кстати, пребывание в стагнации — основной признак старения. Пока человек меняется, он живет, а однообразие и отказ от новых впечатлений — показатель растительного существования.

— Ну, не пойду, все равно не пойду я в твой спортклуб! — догадливо вскричала я. — Ты же знаешь, я ненавижу физкультуру.

Настя ехидно захихикала. Месяц назад она в странном порыве мазохизма приобрела годичный абонемент в фитнес-центр. Поступок был столь неожиданен, что обеих нас ошеломил. С той поры моя подруга постоянно пропагандирует идею выхода из стагнации, в которой я, оказывается, нахожусь (а она, разумеется, уже нет). Впрочем, я Настю понимаю. Каждый день в одиночестве таскаться на занятия — удовольствие ниже среднего, поэтому очень хочется заманить еще какого-нибудь простака. Однако мой мазохизм пока недостаточно развился, чтобы я платила большие деньги за то, что совершенно мне не нравится.

Оставив треп про олигархов (ну, любим мы с подругой нести чушь, это нас развлекает), мы перешли к более практическому обсуждению сложившейся ситуации.

Дело в том, что мои желания в очередной раз в корне не совпали с моими возможностями. Все-таки большое свинство со стороны природы — наделить женщину дорогостоящими увлечениями и не дать средств, дабы им потакать. Или (не будем сваливать ответственность на невиновных) свинство проявила не природа, а судьба? Вряд ли природа обязана обеспечивать меня деньгами, она, бедняга, даже не в силах создать печатного станка. Зато именно она коварно наделила меня математическими способностями, в результате чего я стала доцентом Технического университета. Она же подсунула мне тягу к прекрасному, а судьба заставила это прекрасное обнаружить не где-нибудь в телевизоре, который можно смотреть бесплатно, а на сцене Мариинского театра в виде классического балета. Только что билеты в Мариинку в очередной раз подорожали. Грядет международный фестиваль, который я не в силах пропустить, и, по самым скромным подсчетам, я должна истратить на него больше половины зарплаты. А жить на что? Я, конечно, подрабатываю на коммерческих курсах, однако эти деньги не снимаю с карточки, откладывая на летний отдых (вторая святыня моей жизни после балета — или даже перед ним). Вот почему мне срочно потребовался олигарх или, еще лучше, бескорыстная материальная помощь такового.

— Вообще-то, — заметила начитанная Настя, — если верить психологическим трудам, когда человек чего-то по-настоящему хочет, он обязательно это получит. Другой вопрос, что получит иначе, чем он себе представлял. Так что если твой дурацкий фестиваль тебе действительно нужен, деньги найдутся сами собой. Только не упусти шанс — или уж пеняй потом на себя.

— Почему?

— Потому что твоя стагнация перейдет тогда в последнюю, причем критическую стадию, чреватую ужасными последствиями. Человек, отказавшийся от шанса получить то, о чем мечтал, превращается в хронического неудачника, а часто даже спивается. С кем тогда я буду ездить отдыхать? Мне в номере алкоголики не нужны. Слушай, может, тебе скоро заплатят за очередной роман?

Я хмыкнула. Речь шла о третьем моем заработке, самом приятном — зато маленьком и ненадежном. В какой-то момент, не в силах заставить себя читать ни одну из взятых в библиотеке книг, я поняла, что спасение утопающих — дело рук самих утопающих, и написала веселый детектив. Его опубликовали, вслед за ним еще несколько. Но, признаюсь, размеры гонорара исключали надежду прокормиться литературным трудом — даже для человека, начисто лишенного аппетита, каковым я, увы, не являюсь.

— Ничего мне не заплатят, — мрачно констатировала я. — Придется забрать часть заначки на летний отдых, и летом мы с тобой не сможем поехать, куда захотим.

— Нет! — в отчаяньи возопила Настя, которую данный вариант, естественно, не устраивал. — Не делай этого! Без летнего отдыха ты не сможешь работать следующий учебный год.

— А без Мариинки не доработаю этот. Я нуждаюсь в балетотерапии.

Взгляд Насти явственно показал, что количество людей, жаждущих, чтобы на меня срочно упала с неба необходимая сумма, только что удвоилось. Понадеявшись, что и вероятность чуда при этом возрастает вдвое, я решилась-таки снять деньги с карточки.

* * *

В тот же вечер мне позвонили из издательства.

— Катя, у вас такой чудесный стиль, — вежливо сообщила редактор Лена. — Поэтому я в первую очередь вспомнила о вас.

Я осторожно уточнила:

— В каком смысле?

— Вы ведь, наверное, не против заработать?

«Оказывается, психология — это наука», — потрясенно подумала я. Не возмущайтесь моим потрясением — будучи математиком, я считаю наукой лишь то, что способно четко вывести из причины определенный набор следствий. Как говаривал Козьма Прутков, «щелкни кобылу в нос — она махнет хвостом». Именно это произошло теперь. Настя обещала мне деньги — вот они, в полном соответствии с теоретической базой.

— Я не против заработать, — не стала скрывать я. — Я за.

— Правда, задание не совсем обычное, но для вас — плевое дело. И вам очень, очень хорошо заплатят.

Голос Лены был столь нежен и убедителен, что я тут же вспомнила вторую часть психологического постулата — ты получаешь желаемое, но иначе, чем себе представлял. «Очень, очень хорошо заплатят». Хотелось бы знать, за что.

— И что за задание?

— Есть одна светская дама, — вздохнув, известила меня редактор. — Известная и богатая. Ей очень хочется написать детектив.

— Что ей мешает? — удивилась я.

— Как что? — удивилась в ответ Лена. — Она не умеет писать. Ну, то есть, — собеседница рассмеялась, — буквы писать она, конечно, умеет, а вот книги — нет. Но очень хочется.

Я несколько опешила. Как может хотеться того, чего ты совершенно не умеешь? Хотя запросто. Я вот не умею, однако хочу заработать. Получается, мы с дамой — родственные души.

— Ситуация следующая, — сообщила ободренная моим молчанием Лена. — У клиентки есть определенный сюжет… ну, наметки сюжета. И еще она требует, чтобы героиня получилась интеллигентная, представляете? Интеллигентная и умная. Я стала перебирать наших авторов и вспомнила о вас. Как ни правишь ваши вещи, героини все равно остаются интеллигентными, а это плохо сказывается на продажах. А тут доход не требуется. Дама опубликует книгу на свои средства да еще заплатит вам солидный гонорар. А работа — не бей лежачего. Пиши себе по накатанному шаблону.

— Честно говоря, я слишком люблю писать, чтобы превращать это из удовольствия в очередную каторгу, — огорченно призналась я. — Скучно мне будет писать по шаблону.

— Можете не по шаблону, — пошла на попятный Лена. — Как вам удобнее.

Предложение мне откровенно не нравилось. Я, конечно, знала, что институту литературных негров уже не один век, но для меня было в нем что-то неприятное. Я уже собиралась с мыслями, дабы поделикатнее сказать «нет», когда Лена произнесла:

— Катя, ну, что вы теряете? Как можно отвергать что-то новое, даже не попробовав? Особенно писателю, которому так необходим жизненный опыт.

Я осеклась. Странная история: второй раз за день мне намекают на мою пресловутую стагнацию, причем совершенно разные и весьма уважаемые мною люди. Неужели я и вправду такая косная, что боюсь малейших изменений? Ведь я действительно ничего не теряю — отказаться-то никогда не поздно. Кроме того, таинственная светская дама, возжелавшая стать писательницей, раззадорила мое любопытство. Меня вполне устраивает круг людей, среди которых я живу, я редко читаю гламурные журналы и не хотела бы перебраться в описываемый там мир (даже если поверить, что он действительно существует, а не является плодом извращенной фантазии журналистов). Но узнать что-то о нем из первых рук и посмотреть собственными глазами — почему бы нет?

«Ладно, — вдруг решила я. — В конце концов, у психологического закона есть и третья часть. Человек, отвергший шанс получить то, о чем мечтал, превращается в хронического неудачника». Так уверяла мудрая Настя, и первые два ее утверждения уже сбылись. Правда, срочный заработок я бы не рискнула назвать мечтой, однако факт остается фактом — я этот заработок собственноручно приманила, и отказываться было бы неприлично по отношению к судьбе.

Я согласилась, чтобы загадочной даме дали номер моего телефона. Лена настаивала, чтобы все было наоборот — я получила бы номер и по нему позвонила, но в данном вопросе я уперлась. Есть у меня такой комплекс — если звоню я, то вроде бы именно я являюсь заинтересованной стороной, а внутренний голос подсказывал — пусть лучше заинтересованной стороной будет дама. Кстати, звали ее Анной Сергеевной, а фамилию мне не сообщили.

Буквально через несколько минут раздался телефонный звонок.

— Это кто? — спросил женский, я бы даже сказала, девичий голос.

— А кого вам надо? — нелюбезно осведомилась я. Терпеть не могу подобного начала. Вот ошибся, например, человек номером и требует ответа: это кто? Что я должна отвечать? Назвать фамилию, номер паспорта и место работы?

В трубке озадаченно помолчали, затем голос протянул:

— Ну… это… Екатерина Егоровна… нет, Игоревна. Это вы?

— Да, — вздохнула я. Как-то иначе я представляла себе общение со светскими львицами. Сейчас передо мной упорно вставал образ одной из студенток-двоечниц моего лекционного потока — впрочем, отмечу, студентки блатной. Эта девушка была моею гордостью. Меня сразу предупредили — ее не отчислят никогда. Так и будет она ходить ко мне каждую неделю, пытаясь сдать экзамен, и отнимать мое драгоценное время, причем совершенно бесплатно. Поэтому чем раньше я сломаюсь, тем для меня лучше. И я, наверное, сломалась бы, если б она хотя бы попыталась выучить материал. Чтобы пусть не у меня, но у нее самой возникла иллюзия, что тройка получена ею не просто так. Однако девица упорно являлась, не обременив себя ни малейшими знаниями, — а я упорно ставила ей «два». Так мы и соревновались весь прошлый семестр, а в нынешнем мне еще и пришлось вести практические занятия в ее группе. Увидев меня у доски, бедняга просто переменилась в лице и всю пару просидела в прострации, а на следующий день мне сообщили, что она перевелась на другой факультет. Согласитесь, есть чем гордиться. Довести блатную студентку, которую в принципе невозможно отчислить, до того, что та ушла сама, — на это способен не каждый. Теперь вы понимаете, почему я полагала, что и с загадочной дамой при необходимости всегда сумею развязаться?

— Я — пресс-секретарь госпожи… — собеседница замялась, — ну, в общем, звоню по поручению Анны Сергеевны. Когда прислать за вами машину?

Вопрос меня озадачил.

— А куда надо ехать?

— Как куда? Ну, к Анне Сергеевне.

— А где она?

— У себя в квартире, — удивленно сообщила девушка и, подумав, сочла нужным уточнить: — Ну, в питерской квартире.

— И в каком районе квартира расположена? — сумела, наконец, правильно поставить вопрос я. Это важное искусство освоено мною на экзаменах, где главное для преподавателя — сформулировать вопрос так, чтобы студент при всем желании не сумел ошибиться в ответе.

— Как в каком? На Петроградской.

Я посмотрела на часы. Сегодня уже поздновато, скоро полночь, зато завтра у меня выходной.

— Завтра в четыре вас устроит?

— Сейчас узнаю у Анны Сергеевны, подождите. О’кей, за вами приедут.

Девица, не попрощавшись, положила трубку. Что ж, мой жизненный опыт уже пополнился. Я наконец узнала, куда устраиваются работать замечательные экземпляры вроде той блатной студентки. Учитывая их упорное нежелание пользоваться мозгами, я с ужасом представляла себе разрушительные последствия какой бы то ни было их трудовой деятельности, особенно по специальности (напомню, что преподаю в Техническом университете). Но если их берут к себе секретаршами светские львицы, можно успокоиться. Ну, приедет дама на тусовку не в тот день — ничего страшного. Одно загадка — из каких соображений львицы выбирают подобных секретарш? Надо будет спросить у Насти, она наверняка в курсе. Возможно, мода сейчас такая? Кстати, любопытно, что Анна Сергеевна, похоже, сидела у телефона, а разговаривать со мной не стала. Считает это ниже своего достоинства или страдает моими комплексами, полагая, что звонящий первым слишком демонстрирует заинтересованность? Что ж, завтра узнаем.

* * *

Присланная за мной машина оказалась лимузином. По крайней мере, это был безумно длинный, неуклюжий на вид белый автомобиль, глядя на который, я всегда представляю себе многодетное семейство. Действительно, зачем иначе там столько сидений?

В данный момент заняты из них были только два. За рулем восседал мрачный тип, которого я тут же мысленно окрестила Культуристом, рядом с ним расположилась вчерашняя секретарша. Я опознала ее сразу — выражение лица было точь-в-точь, как у той моей студентки, хотя во внешности ничего общего. Разве что обе блондинки — но я не мужчина и прекрасно знаю, что большинство из нас цветом волос обязаны не природе, а достижениям современной химии. Секретарша была миниатюрной и довольно симпатичной, с носом-пуговкой и круглыми, удивительно невинными глазками. Преподавательский опыт автоматически напомнил мне, что подобные девушки не отличаются умом, зато компенсируют это умением врать с той естественностью, с которой дышат, причем, пойманные на вранье, не смутятся и будут отрицать все до последнего. Хотя в данном случае это не моя забота.

— Екатерина Егоровна? — уточнила секретарша.

— Екатерина Игоревна, — поправила я.

— Садитесь, — предложила девушка. Поскольку она не представилась, мне пришлось спросить: — Как вас зовут?

— Олеся, — после паузы ответила та.

— А вас? — обратилась я к Культуристу.

— У-у? — ошеломленно промычал он.

— Меня зовут Екатерина Игоревна, а вас? — привычно переформулировала я. Неудобно иметь дело с человеком, у которого не знаешь даже имени.

— У-у… блин… зачем? — с трудом выдавил шофер.

Вопрос заставил меня задуматься. Действительно, зачем мы представляемся друг другу? Что за странная, бессмысленная привычка? Однако я прожила с нею много лет и отказываться от нее не желала.

— Чтобы знать, как к вам обращаться, — коротко и ясно объяснила я.

— Обращаться? — в панике повторил Культурист. — У-у…

Я взглянула на Олесю, безмятежно рассматривающую собственные богато разукрашенные ногти (не скрою, там было на что посмотреть). Помочь в сей сложной ситуации — например, самой назвать имя шофера — она, похоже, не собиралась. Ладно, в чужой монастырь со своим уставом не лезут. Очевидно, информация, которой я жажду, в данной среде считается интимной и предоставляется не каждому. Обойдусь.

И я села в машину.

Анна Сергеевна жила в капитально отремонтированном дореволюционном доме. Мне показалось даже, что витражные окна подъезда нам демонстрировали когда-то на экскурсии «Петербургский модерн». Квартира тоже была обставлена в стиле модерн, хотя, признаюсь, я не способна отличить подлинный антиквариат от новодела. Как бы там ни было, все выглядело стильно. Но — забавная мелочь — мне предложили снять обувь и выдали тапочки, очень похожие на купленные мною недавно с лотка. Как-то даже неловко было ступать ими по шикарному ковру. Интересно, экономичные тапки подаются и светским гостьям или предназначены для всякой там обслуги: писательниц, врачей и домработниц?

Развеселившись этим мыслям, я прошла вслед за секретаршей в одну из комнат — судя по аскетичному дизайну и паре компьютеров, кабинет.

— Анна Сергеевна, вот это вот она, — ткнула в меня пальцем Олеся и удалилась.

— Здравствуйте, — произнесла я.

Сидящая в вертящемся кресле женщина молча на меня смотрела. Я стала смотреть на нее. Было ей между тридцатью и сорока. Что удивительно — не блондинка. Очень коротко стриженные почти черные волосы ежиком стояли на голове. Не представляю, кому бы такая прическа могла пойти, но подозреваю, что создал ее крайне модный визажист. Поскольку немодных за подобное убивают на месте. На Анне Сергеевне были джинсы и футболка, что меня, ожидавшую роскошных туалетов, несколько удивило. Внешность тоже мало соответствовала моим представлениям о светской даме. Есть такой тип несколько костлявых, большеруких, большеногих, с резкими чертами женщин, которые напоминают переодетых мужчин. Мне, кстати, этот тип не нравится, хотя многие считают их красавицами. Вот так и выглядела Анна Сергеевна. Ее чуть припухшие глаза изучали меня внимательно и немного брезгливо, словно я была найденным на помойке черезвычайно грязным предметом, у которого был некоторый шанс оказаться антикварной редкостью.

Я уже пожалела, что во все это ввязалась. Очевидно, предполагается, что я, не дождавшись ответного «здравствуйте», не говоря уж о предложении сесть, сама приступлю к делу. Однако меня данный вариант не устраивал. Не настолько мне это нужно, чтобы терпеть хамство, даже если предположить, что в данной среде оно в порядке вещей. Хотела пополнить жизненный опыт — пополнила, хватит. И я, улыбнувшись, сказала:

— До свидания.

Уйти я не успела. Анна Сергеевна, вскочив, бросилась ко мне.

— Извините, Екатерина Игоревна, я задумалась. Знаете, со мной бывает. Не обижайтесь на меня, хорошо? Садитесь вот сюда. Вам здесь удобно? Может быть, что-нибудь нужно? Чай, кофе, коньяк?

— Нет, спасибо, — отказалась я. Перемена была разительна. Из грязного, но потенциально ценного предмета я вдруг превратилась в долгожданную гостью. Что ж, это очевидный прогресс.

— Как я рада, что вы согласились мне помочь! — горячо воскликнула Анна Сергеевна. — Я уверена, у нас с вами все получится. В издательстве вас так высоко ценят! Жаль, что они не могут платить вам в соответствии с вашим талантом… а я, слава богу, могу.

Я не любитель популярных книг по психологии, однако их часто цитирует Настя, поэтому я сумела оценить каждую фразу замечательного пассажа, словно (или действительно?) составленного по их рецептам. В первой говорилось о помощи, то есть я должна была почувствовать собственное благородство. Вторая объединяла нас двоих. «У нас с вами все получится». Я сама нередко пользуюсь этим приемом, когда ко мне приходят скандалить родители студентов. «Давайте вместе подумаем, как нам с вами помочь вашему мальчику», — проникновенно говорю я, и скандал обычно стихает. Третья фраза — комплимент, и, наконец, последняя намекает на материальное вознаграждение. Вот сколько удочек закинуто буквально за несколько секунд, причем с совершенно естественным видом. Даже если Анна Сергеевна прошла модные сейчас курсы позитива, все равно ясно, что она — женщина умная. А я (очевидно, это профессиональное) питаю слабость к умным людям.

Поняв, что общение вполне может доставить мне удовольствие, однако ухо надо держать востро, я, не мешкая, пояснила:

— Я согласилась попробовать вам помочь, а получится ли, пока не знаю.

— Конечно, получится, — улыбнулась собеседница. — Я читала ваши книги — это просто чудо!

А вот тут она промахнулась. Что, если я спрошу, какие именно произведения она читала? Или не стоит ставить человека в неловкое положение?

— То есть я читала отрывки из ваших книг, — поспешно поправилась Анна Сергеевна. — В издательстве. А купить себе, к сожалению, еще не успела.

Я почувствовала нечто вроде восхищения. Так ловко уйти от удара сумеет не каждый. Анна Сергеевна продолжила:

— Давайте я прямо сейчас выдам вам аванс. Вы сколько хотите?

Что характерно, к подобному вопросу я оказалась не готова. Собираясь заработать, я как-то плохо представляла себе, сколько именно. И вообще не привыкла я брать деньги за то, к чему еще не приступала.

— Не надо аванса, — махнула я рукой. — Еще неизвестно, выйдет ли что-нибудь.

— Вы, наверное, представляете себе что-то вроде вашего аванса в институте? — снисходительно-поощрительно заметила Анна Сергеевна. — Но я предлагаю на один нолик больше. Неплохо, да?

Вот так. Грязному, но полезному предмету найдена адекватная цена. И вообще, откуда она знает о месте моей работы? Вряд ли ей сообщили в издательстве.

Среди моих многочисленных недостатков есть следующий. В целом я довольно покладистый человек, но когда во мне взыгрывает дух противоречия, переубедить меня практически невозможно. Именно это и произошло теперь. Не исключено, что, если б собеседница жадно отказывала мне в авансе, я бы принялась не менее жадно на нем настаивать. Но поскольку она мне аванс навязывала, мне страшно не захотелось его брать. Пока я не получила деньги, я свободна, а, получив, приму на себя определенные обязательства.

— Нет, спасибо, — покачала головой я. — Сначала я должна понять, сумею ли вам помочь.

Лицо Анны Сергеевны исказилось от раздражения, но она быстро взяла себя в руки, окинула меня тем долгим оценивающим взглядом, с которого началась наша встреча, и, вздохнув, совсем другим, деловым тоном произнесла:

— Хорошо. Начнем. Но сперва вы должны дать мне обещание.

— Какое? — насторожилась я.

— Сейчас я расскажу вам сюжет будущей книги. Он… ну, скажем, он опирается на некоторые реальные факты. И люди, о которых там идет речь… это будут литературные герои, но в некотором смысле это реальные люди. Разрулить ситуацию, когда выйдет книга, — моя забота. Но до этого вы никому не должны называть истинных фамилий персонажей… Нет, лучше вообще никому не рассказывайте о сюжете. Особенно самим действующим лицам, понимаете?

Мне стало смешно.

— У нас с вами настолько разный круг общения, Анна Сергеевна, что вряд ли я догадаюсь об истинной фамилии хоть одного из персонажей, а уж вероятность встречи и вовсе равна нулю.

— Догадаетесь, — заверила Анна Сергеевна. — Честно говоря, я сперва надеялась скрыть от вас, кто я. Изменить внешность, загримироваться. Но потом решила, что не стоит. Если вы умная женщина, все равно все поймете. И, как видите, я встретила вас в своем естественном виде. А зная меня, вы быстро догадаетесь, о ком там у меня идет речь.

Мне стало еще смешнее.

— Можете не переживать, — уверила я собеседницу. — Я совершенно не представляю себе, кто вы.

— Считаете, раз вы математик, а я работаю на телевидении, можете впарить мне любую чушь? — яростно прошипев сквозь зубы, спросила Анна Сергеевна. — Так вот, я не такая дура, чтоб тебе поверить, дошло?

Похоже, она была всерьез задета. Честно говоря, я впервые почувствовала, что она не пытается мною манипулировать, а говорит от души.

Кстати, не так давно я уже попадала в подобную ситуацию. Ко мне в институт явился низкорослый мужчина в сопровождении двух амбалов, сунул свою украшенную триколором визитку и грозно заявил, что я должна немедленно поставить его дочери зачет, поскольку он — главное доверенное лицо самого Зуева (Зотова? Завьялова? У меня плохая память на фамилии) и советник первого класса. По мне, логика в этом заявлении хромала на обе ноги, так что сам папаша вряд ли смог бы получить у меня зачет. Поэтому и с дочкой все стало ясно. Ее проблемы с учебой объяснялись тяжелой наследственностью, а тихий голос и нервная дрожь — семейной атмосферой. Короче, девочку я легко вспомнила, про Зуева же простодушно спросила, кто это. Надо было видеть лицо доверенного лица!

Пожалев несчастную Анну Сергеевну, я пояснила, что фактически не смотрю телевизор.

— Обо мне часто пишет светская хроника, — холодно добавила та.

— И светскую хронику не читаю.

Анна Сергеевна уставилась на меня, словно я пыталась убедить ее, что являюсь Наполеоном и мне срочно надо собираться на битву при Ватерлоо.

— Вы вправду не знаете, кто я?

— Понятия не имею. Если я правильно поняла, вы работаете на телевидении.

Моя собеседница неожиданно улыбнулась так искренне и заразительно, что я невольно почувствовала к ней симпатию.

— Знаете, Катя, мне повезло, что я с вами встретилась. Это только поначалу приятно, когда тебя воспринимают как богиню из телевизора, а потом хочется, чтобы в тебе видели обычного человека — а уже не выходит. Я рада, что вы меня не знаете как телеведущую… тем более, моя передача действительно не для вас. Но все-таки никому не рассказывайте о сюжете. Даже если решите не работать со мной — все равно. Иначе у меня могут быть проблемы.

Честность всегда меня подкупала, а еще понравилось отсутствие намека, что проблемы в случае разглашения тайны ожидаются у меня(например, культурист-водитель стукнет по голове в подъезде). И я, не задумываясь, согласилась.

Будущее показало, что задуматься не мешало бы, но как-то трудно было воспринимать ситуацию всерьез.

Сюжет показался мне идиотским. Очень длинная, занудная, запутаннейшая история об олигархе X (ха! олигархе! какая жалость, что нельзя поделиться с Настей), который был фактическим владельцем телевизионного канала, хотя формально канал возглавляла бывшая бизнес-леди Y. Другой канал, контролируемый политиком Z, но официально возглавляемый, что характерно, не им, а журналистом и продюсером A (похоже, Анна Сергеевна не подсчитала заранее, сколько потребуется букв алфавита), вдруг начал кампанию по дискредитации X. Беднягу олигарха обвиняли в уклонении от налогов, хотя на самом деле он был человеком кристальной честности и ничего плохого совершить просто не мог (ха — тысячу раз! Впрочем, это, наверное, был единственный в мире судьбой предназначенный мне олигарх, который бескорыстно даст мне денег на посещение фестиваля балета). X знал, что нечистый на руку Z использовал когда-то казенные средства на обустройство личной роскошной дачи, и решил злодея уличить. Тогда Z подговорил рабочих завода, принадлежащего X, устроить забастовку, хотя эти рабочие катались, словно сыр в масле, ибо олигарх был человеком кристальной честности (см. выше) и щедро платил им дважды в месяц свои собственные деньги (здесь мне очень захотелось объяснить собеседнице закон прибавочной стоимости, но я постеснялась). Все это перемежалось борьбой телеканалов — коварно переманивались лучшие работники, воровались идеи рейтинговых передач, а вдобавок бизнес-леди Y занималась какими-то недоступными моему уму финансовыми аферами.

Я уже отключилась и начала засыпать, но тут мы дошли до главного. До героини. Она работала телеведущей на канале X и (какое удивительное совпадение!) приходилась ему родной племянницей. Да, она принадлежала к самым высшим кругам, но, в отличие от пустоголовых блондинок, попавших туда через постель, добилась всего исключительно своими замечательными личными качествами.

Я тут же вспомнила старый анекдот. «Как вы разбогатели?» — спросили у миллионера. «Купил за цент грязное яйцо, помыл его и продал за два цента. Тогда купил два грязных яйца, помыл их и получил четыре цента». — «А дальше?» — «А дальше умер мой дядя и оставил мне миллион в наследство».

Впрочем, я прекрасно понимала, что рассказать сейчас этот анекдот значит нажить себе смертельного врага. Анна Сергеевна, с горящими глазами и щеками, упоенно описывала любимую героиню (и мне даже не требовалось долго гадать о прототипе).

— Вся книга создается ради этого образа, — сразу подчеркнула собеседница. — Я рассказала вам детективный сюжет, который привлечет читателей, но основное для меня не в нем.

Итак, она звалась Кариной. Это искреннее, естественное, непредсказуемое существо. Может быть, даже немного не от мира сего. Разумеется, гламур присутствует в ее жизни, но он для нее не главное, а только фон. (Тут Анна Сергеевна деловым тоном вставила: вы, конечно, одеваетесь в секонд-хэнде и даже не знаете названий приличных фирм, но не волнуйтесь, я вам составлю списочек. Кстати, сумки Карина предпочитает от Прада. Это надо упомянуть, но ненавязчиво. Вы запомните — «сумки от Прада»?) Итак, главное для Карины — присущая ей глубокая духовность. Она начитана и феноменально образована. Надо вставить какой-нибудь эпизод… ну, например, подруга берет с ее журнального столика «Вог» и потрясенно обнаруживает под ним «Код да Винчи». «Что это?» — спрашивает подруга. «Я очень люблю эту книгу, — скромно, без аффектации отвечает Карина. — В ее глубокой философии я черпаю жизненные силы, а ее исторические изыскания мне необычайно интересны. К тому же я без ума от Леонардо!» — «Леонардо — это Ди Каприо?» — уточняет подруга.

Очевидно, выражение моего лица не соответствовало ожидаемому, поскольку Анна Сергеевна пояснила:

— Вы, видимо, не знаете, но фильм «Код да Винчи» снят по интеллектуальному роману. А имя итальянского художника по фамилии да Винчи — Леонардо, как у Ди Каприо.

Я, не выдержав, заржала. Честное слово, я и без того долго крепилась!

Анна Сергеевна снова перешла на деловой тон.

— Что вам тут не понравилось? — сухо осведомилась она.

Мне стало неловко. В конце концов, человек имеет полное право видеть мир не таким, как я. Если уж на то пошло, мы действительно живем в разных мирах. Я вспомнила, как недавно искала в книжном магазине «Давида Копперфильда», чтобы подарить на день рождения крестнице. В свойственном нынешнему навязчивому сервису стиле ко мне тут же подскочила юная продавщица с вопросом, что мне нужно. Я ответила, и она с удивлением уточнила: «А он что, уже свою автобиографию написал?»

— Извините, — сказала я. — Просто мы с вашей героиней очень уж непохожи.

Собеседница внимательно на меня посмотрела.

— Но вы читали «Код да Винчи»?

Очевидно, это был тест на образованность, но я деликатно сдержала хихиканье, молча кивнув.

— Вам понравилось?

— Читается легко, — уклончиво сообщила я.

Анна Сергеевна покачала головой.

— Говорите правду. Мне и без вас врут достаточно.

Я пожала плечами.

— Интеллектуальной я бы эту книгу не назвала, да и черпать из нее исторические сведения не рискнула бы. Как и любые другие сведения. Хотя сама по себе идея любопытная — написать детектив и убедить всех, что это философский роман. Наверное, читателям приятно.

* * *

— Тогда пусть это будет библия, — оживилась Анна Сергеевна. — Под журналом «Вог» у Карины хранится потрепанная библия, которая досталась ей от бабушки-дворянки. Хотя, конечно, хотелось упомянуть Леонардо. Чтобы сразу показать контраст между Кариной и ее лучшей подругой… ммм… пусть будет Виктория. Виктория раньше была моделью, но уже несколько лет как вышла замуж за того самого олигарха… ну, дядю Карины, на которого наезжают конкуренты. Вот эта Виктория — типичная пустоголовая блондинка, наглая и беспардонная хищница. Карина очень любит и опекает ее.

Я тайком ущипнула себя за руку, чтобы в очередной раз не захихикать. Просто я наглядно представила себе, как сообщаю кому-либо: «У меня есть лучшая подруга, пустоголовая, наглая и беспардонная хищница. Я ее очень люблю и опекаю».

— Понимаете, — снова воодушевившись, продолжила Анна Сергеевна, — Олег вроде бы написал все правильно, но он совершенно не разбирается в женской психологии. Карина вышла у него какая-то схематичная, а должна быть живая и очень привлекательная. Она как женщина не менее привлекательна, чем Виктория, и в то же время между ними должен быть огромный контраст, понимаете? Я не знаю, кого вы выберете жертвой… в детективе ведь надо кого-то убить или даже нескольких… ну, придумаете еще… но заподозрить Карину в преступлении читателю просто невозможно, а вот Викторию…

— Погодите, — прервала я, — Олег начал писать? Какой Олег? То есть что-то кем-то уже написано?

Собеседница осеклась, внимательно посмотрела на меня, отвела взгляд, снова посмотрела и неохотно призналась:

— Я уже работала с одним человеком. Это была моя ошибка. Надо было сразу обращаться к профессиональному детективщику, а я решила — раз парень журналист, значит, справится. Он все завалил. Вот его версия, — она вытащила из ящика стола тоненькую пачку листов, — возьмите домой, посмотрите, и вам все станет ясно.

Честно скажу, мне все стало ясно уже некоторое время назад. Очевидно, что предложенная работа не для меня, вопрос лишь в том, как поделикатнее отказаться.

— Я тоже не профессиональный писатель, — напомнила я. — И, конечно, тоже не справлюсь. Извините.

— Обиделись, что я позвала вас не первой? — прищурилась Анна Сергеевна.

— Нет, просто окончательно убедилась в сложности вашего заказа. А я ведь еще и работаю, и сессия на носу… Вам в издательстве наверняка порекомендуют кого-то более подходящего.

Я встала.

— Не отказывайтесь сразу, подумайте хорошенько, — посоветовала Анна Сергеевна. — Несколько дней я могу подождать.

Я улыбнулась.

— Вряд ли что-то принципиально изменится за несколько дней. До свидания! Я, конечно, никому не расскажу о героях и о сюжете.

Я вышла в коридор. Откуда-то тут же возникла Олеся, дабы меня проводить (или проследить, не стащу ли я чего по пути). Что интересно, лимузина с шофером мне больше не предоставили. Мне не предоставили даже потрепанного «Запорожца». Впрочем, меня вполне устраивал метрополитен, главное было — его обнаружить (с ориентацией на местности у меня сложности — а кто обещал, что жизнь будет проста?).

* * *

Дома я с давно забытым интересом включила телевизор. Не знаю, чем объяснить странную закономерность: когда имелось всего три программы, я с легкостью находила что-нибудь увлекательное, зато теперь, при тридцати, смотрю почти исключительно видео. Однако в данном случае я нацелилась на ток-шоу, которые обычно воспринимать не в силах (во-первых, скучно, а во-вторых, профессиональная недоверчивость заставляет сомневаться в реальности происходящего). Но ради того, чтобы узнать, в какой передаче подвизается Анна Сергеевна, я согласна потерпеть.

Я защелкала пультом. Первое ток-шоу вел, к сожалению, мужчина. Зато он так потрясающе выпучивал глаза и складывал бантиком губки, что я довольно долго смотрела на него, словно завороженная. В это время длинноногая красотка жаловалась зрителям на некоего крайне скупого типа, который при разводе требовал поделить даже автомобиль «лексус». А ведь «лексус» — это такая мелочь, которую в наше время мужчина дарит подруге на конфетно-поцелуйной стадии вместо шоколадки или флакона духов. Я отметила для себя этот факт, дабы не попасть впросак при встрече с предназначенным мне судьбой олигархом, и сменила программу. Там ведущей оказалась женщина, но, увы, не Анна Сергеевна. Ведущая сообщила: только что получен телефонный звонок от Павла, который жалуется на неумение знакомиться с приличными девушками. Ничего, Павел, держись, мы тебя научим! И ведущая рассказала анекдот, с которого посоветовала начинать знакомство. Убедившись, что к приличным девушкам не имею ни малейшего отношения (мужчина, попытавшийся развлечь меня подобным анекдотом, был бы испепелен моим взглядом на месте), я вновь сменила программу и обнаружила певца… ммм… Точнее человека, который вел себя, как певец, однако не пел, а немелодично выкрикивал под жуткий стук и гул: «У меня была собака, но она оказалась — сука!» Возможно, там были и другие слова, однако я сумела разобрать только эти.

Очевидно, из стагнации нельзя выходить слишком резко. По крайней мере, я почувствовала, что с меня достаточно, и выключила телевизор. Это как спуск с аквалангом на морское дно: если совершить его быстро, можно даже умереть. Надо приучать себя постепенно, и не исключено, что в следующий раз я сумею просмотреть уже не три, а пять программ, в перспективе же пройдусь по всем тридцати. А пока лучше подготовлюсь к завтрашним занятиям.

У меня две лекции в неделю, то есть четыре часа. Так вот, в нынешнем семестре эти четыре часа мне поставили подряд. Подтверждаю для недоверчивых: четыре часа подряд я должна вещать студентам о функциях комплексного переменного. А они все это время должны жадно внимать. Интересное, я бы даже сказала, фантастическое предположение. Узрев расписание, я застыла соляным столпом. Благодаря Насте я знаю термин «клиповое мышление». Именно оно (то есть неумение сосредоточиться на одной теме дольше нескольких минут) характерно для большинства моих студентов (и, посмотрев сегодня телепрограммы, на которых взращено молодое поколение, я перестала этому удивляться). Даже два часа сосредоточенности и молчания (не будем говорить о понимании) для них — подвиг. Что я и попыталась донести до администрации. А мне ответили, что, мол, какая мне разница, подряд лекции или нет, раз общее количество совпадает. В институте не хватает аудиторий, поэтому подряд гораздо удобнее. Я не стала выдвигать предложения в таком случае вообще прочесть весь курс без перерыва (всего-то девяносто шесть часов — четверо суток), побоявшись, что этому предложению бодро последуют. В результате перед каждой лекцией мне приходится, во-первых, делать специальные упражнения для голосовых связок (нам, Шехерезадам, проболтать четыре часа — пара пустяков, но голос у меня негромкий, а поток большой), а во-вторых, придумывать, как бы ее построить, чтобы обалдевшие от напряжения учащиеся не поубивали друг друга или меня, драгоценную.

Об этом я размышляла на следующее утро, подходя к нужному корпусу института. Со мной постоянно здоровались студенты, я автоматически отвечала, не слишком вглядываясь в лица, пока какой-то безумец не бросился мне наперерез.

— Здравствуйте, Екатерина Игоревна! — с бодростью, удивительной в преддверии сессии, завопил он. — Как я рад, что мне удалось вас найти! Скажите, чем вы сейчас занимаетесь?

— Теорией функций комплексного переменного, — честно ответила я. — Конкретно — логарифмическими вычетами.

Реакция собеседника меня изумила. Бодрость его мгновенно исчезла. Он подскочил, словно ужаленный пчелой, и отчаянно закашлял. Тогда я заставила себя сосредоточиться. Совершенно не помню этого парня — значит, прогульщик и двоечник. Немудрено, что название темы вызвало у него оторопь. Тоже мне — «как я рад, что мне удалось вас найти». Не пропускал бы занятий, так находил бы по несколько раз в неделю. Это мне напомнило другого двоечника, как-то приветствовавшего меня в коридоре поразительной фразой: «Екатерина Игоревна! А где вас можно встретить?» — «Уже встретили», — доходчиво разъяснила я ему. Студент в ответ лишь попятился, и с тех пор я его не видела. Не он ли сейчас передо мной?

— Вы небось и расчетного задания в этом семестре не получали? — с мрачной прозорливостью предположила я.

— У-у, — промычал бедняга.

Мы зашли в корпус, я подвела двоечника к подоконнику, вытащила задание и бдительно следила, как он переписывает интегралы в блокнот. А то стоит расслабиться, и карточку с заданием он потеряет — уж я-то знаю.

Судя по странным закорючкам, которые рисовал студент, интегралы он видел впервые. Значит, коммерческий или блатной.

— У вас наверняка мобильник с фотоаппаратом, — не выдержав, сообщила я. — Вам легче перефотографировать.

Обрадовавшись, тип вытащил телефон.

— В следующий раз подойдете ко мне, только выполнив задание, — строго приказала я. — Понятно? Сперва делаете задание, а уже потом — ко мне. С заданием.

Еще не хватало, чтобы это чудо маячило передо мною каждый божий день!

Студент закивал и с удивительной быстротой сиганул к выходу — я даже не успела сказать, что лекцию вообще-то мог бы и послушать (не сомневаюсь, это стало бы незабываемым событием в его жизни). А уже через минуту я выбросила парня из головы — сами понимаете, на всех двоечников даже моей головы не хватит.

В перемену я обнаружила, что кто-то упорно названивал мне на мобильник. Звук во время занятий я, естественно, отключаю. Номер совершенно незнакомый — очень странно, кому и зачем я понадобилась. Пока я размышляла, телефон сработал прямо у меня в руке.

— Да? — спросила я.

— Екатерина Игоревна? — раздался мурлыкающий женский голос. — Вас беспокоят из журнала «Лиза». Мы хотим дать подборку интервью с известными детективными писательницами. Об их жизни, о творческих планах. Вы ведь наверняка сейчас пишете что-то новенькое? Какую вы выбрали тему? Каких героев? Поделитесь с нашими читательницами.

Я уже упоминала — с доверчивостью у меня плохо. Возможно, это профессиональное. Студенты сочиняют столько фантастических историй о причинах, по которым я обязательно должна поставить им положительную оценку, и разыгрывают такие сцены, вплоть до припадков эпилепсии, что я привыкла ко всему относиться скептически.

«Лиза», насколько я понимаю, женский журнал. Весьма сомнительно, что его читательницам интересны мои творческие планы. Подозреваю, они и вовсе не подозревают о моем существовании, ибо известной детективной писательницей я могу себя назвать лишь в мечтах. Ни из каких средств массовой информации мне вовек не звонили. Но вчера произошло необычное событие — встреча с Анной Сергеевной, которая рассказала мне свой дурацкий сюжет и попросила о нем молчать. И вот я сразу стала кому-то интересна.

— Тема моей новой книги — Мариинский, — бодро поведала я. — Вся детективная линия вертится вокруг него.

Я не врала. Моя последняя книга построена на материале, собранном благодаря моему увлечению Мариинским балетом.

— Коррупция в депутатском корпусе? — обрадовалась моя собеседница. — Это замечательно!

Я опешила. Даже если отставить в сторону вопрос о том, чего замечательного можно найти в коррупции (на вкус и цвет товарища нет), хотелось бы знать, при чем тут депутатский корпус?

— И кого из завсегдатаев Мариинского дворца вы будете описывать в вашем романе? — настойчиво продолжил голос.

До меня, наконец, дошло. Я настолько привыкла, что Мариинский — это театр, что ни о каком дворце, естественно, и не вспоминала.

— Нет-нет, — поспешила исправиться я. — Речь идет не о депутатском корпусе, а о балете. Мариинский театр.

— Этот депутат ходит в театр? — удивилась собеседница. — Зачем?

Я любезно сообщила:

— В театр хожу я — об этом и пишу. Извините, мне пора работать. Давайте я лучше подъеду к вам в редакцию. Назовите себя, пожалуйста.

Связь моментально прервалась.

Вернувшись в аудиторию и без вдохновения талдыча о логарифмических вычетах, я размышляла о странном звонке. Я специально предложила подъехать в редакцию, и проверка удалась. Анна Сергеевна, оказывается, была права, подозревая, что кто-то интересуется ее творческими планами (увы, увы, не моими). Вот и придумали такой нелепый способ их выведать. Совсем, что ли, за дурочку меня принимают? Кто вообще выведывает тайны по телефону? Гораздо естественнее было подослать молодого симпатичного мужчину, который явился бы лично и, сделав пару комплиментов, спросил, чем я сейчас занимаюсь…

Я застыла с мелом в руке. А ведь три часа назад ко мне приставал незнакомец и спрашивал именно это! Я ответила — теорией функций комплексного переменного и подсунула ему задание из расчетки. Он, несчастный, еще не мог написать значок интеграла. Так это был не студент, а подосланный шпион? Хотя нет, по лицу — вылитый двоечник.

В увлечении я стала ломать мел на мелкие кусочки. Итак, ко мне бросился какой-то парень. Возраст? Я не обратила внимания. Внешность? Тоже не обратила. Стану я, что ли, тратить силы на обработку ненужных мне сведений? Я была нацелена на работу и потому оценила исключительно то, что требовал мой профессиональный долг, — интеллект. Оценка — два (в ведомость ставим «неудовлетворительно»).

Не выдержав, я вслух захихикала. А ведь сходится! Глупый шпион даже не сообразил представиться журналистом, а сразу полез с заготовленными вопросами. Но мы с ним (как и со звонившей только что девицей) живем в настолько разных мирах, что одни и те же фразы трактуем совершенно по-разному. Вот я и приняла парня за студента, а уж тут вступил в дело условный рефлекс. Я знаю, как обращаться с двоечниками, дабы они поменьше мне докучали и в ужасе сбегали с глаз долой. С бывшим двоечником это тоже прошло на ура. Все-таки не зря я столько лет преподаю!

Аудитория взбодрилась и, жадно пожирая меня глазами, принялась строчить в тетрадях. Как я раньше не дошла до гениальной мысли — посреди четырехчасовой лекции развлекать студентов всякими оригинальными действиями? Могла бы научиться не только ломать мел и хихикать, но и жонглировать им, распевая современные песни (например, «У меня была собака, но она оказалась сука!»), — это бы весьма повысило усвояемость материала. Однако хорошенького понемножку.

И я вернулась к занятиям, решив, что вечером окончательно все разложу по полочкам.

Как бы не так! Вечером позвонила Настя.

— Что я узнала! — упоенно сообщила она. — Кроме заморозки, есть еще гостевая виза. Даже две.

— Заморозки? — с подозрением переспросила я. — Это ты о чем? Замораживаться не согласна, не так уж мне пока плохо. А для гостевой визы нужна справка о доходах, а они у меня недостаточные. Вот не понимаю, почему, если меня приглашают в Германию в гости на полное иждивение, я не имею права поехать только потому, что зарплата доцента в России не устраивает немецкое консульство.

— Речь совсем не о поездке, — снисходительно пояснила Настя, — а о фитнес-центре.

Действительно, могла бы и сама догадаться. Ни на какую другую тему моя подруга последнее время не разговаривает.

— Ты там так покалечилась, что теперь ходишь с заморозкой, чтобы меньше болело? — посочувствовала я.

— Пока что не покалечилась, а покалечила тренера, — гордо объявила Настя. — Я, кажется, тебе не говорила, что осваиваю новый для себя вид спорта?

— Да их там тьма новых, — пробурчала я. — Какой-то пилатос, какое-то фанки. Страшно слушать!

— Это все ерунда. Я увлеклась кик-боксингом.

— Чем-чем?

— Кик-боксингом, — небрежно бросила Настя. — Ну, знаешь, это такой бокс, где дерутся не только руками, но и ногами.

Сами понимаете, все другие проблемы тут же вылетели у меня из головы. Настя учится драться не только руками, но и ногами! А мне с ней пол-лета жить в одном номере!

— Слушай, и тебе не страшно? Не ходи туда больше, ведь тебя там могут ударить. Как тебя вообще туда занесло?

— Ну, понимаешь, я почувствовала, что одного занятия в день мне недостаточно. Час — согласись, это очень мало.

— Смотря чего, — мудро прокомментировала я. — Иногда очень даже много.

— Дело в том, что все мои предыдущие жизни я активно развивала ментальное и астральное тела, пренебрегая физическим. И вот теперь должна побыстрее восстановить этот досадный пробел. Личность должна быть гармоничной, ты согласна?

— Ааа, — только и смогла выдавить я. — И поэтому ты побила тренера?

— Сперва — грушу, — не стала скрывать Настя. — Стоило мне увидеть грушу, я бросилась к ней и принялась ее намолачивать. Даже тренершу проняло. Она спросила, как это я без подготовки так хорошо справляюсь. Ну, я честно призналась, что представляю вместо груши своего начальника. Тренерше понравилось, она встала со мной в пару и научила обманному хуку левой.

— Обманному хуку левой, — слабеющим голосом проблеяла я, представляя себя рядом с Настей на пляже. Как вы считаете, кому перепадут все обманные хуки?

— У меня получилось, — скромно заметила Настя. — Я засветила тренерше в челюсть. Она говорит, что это ничего. Я перспективная. Эй, ты где?

Я молчала, утратив дар речи, а подруга продолжила:

— Ну, неважно. Заморозка, к твоему сведению, — это возможность приостановить действие абонемента на время моего отсутствия. Ну, это когда мы с тобой поедем в Египет. Ох, буду я там скучать без фитнесцентра и особенно без кик-боксинга! Ладно, что-нибудь придумаю. А гостевая виза — это возможность бесплатно провести с собой в фитнес-центр гостя. То есть тебя. Поняла? Ну разве не здорово?

Дар речи ко мне тут же вернулся.

— Я ненавижу физкультуру!

— Печальный для тебя факт. Слушай, неужели у тебя не вырабатываются эндорфины?

— Это гормоны радости? Почему же, вырабатываются. Например, от пирожных с кремом. Еще от балета — в смысле, когда его смотрю.

— У нормального человека эндорфины должны вырабатываться от физической нагрузки.

Я хмыкнула:

— То-то все так любят физический труд! Работа грузчика приносит удивительную радость, — парировала я.

— Разумеется, речь идет лишь об умеренных нагрузках, полезных для здоровья. Кто недавно жаловался, что болит спина?

— Сама попробуй четыре часа подряд, не присев, поскакать у доски, так и у тебя все заболит.

— Пилатос — замечательные упражнения на растяжку позвоночника. Если их выучить, можно потом делать дома, и спина перестанет болеть, — завлекающе повествовала Настя. — Я же не зову тебя на кик-боксинг или рок-н-ролл. Пилатос — щадящая нагрузка для женщин старшего возраста.

— Какого-какого возраста? — возмутилась я.

— Или для молодых лентяек, — поправилась Настя. — Лежишь себе на коврике и потягиваешься. Ну, попробовать-то можешь? Вдруг тебе понравится? Там еще бесплатная сауна, а потом мы с тобой пойдем в кафе есть взбитые сливки. Ну, не упрямься! Один разок.

Все вроде бы оказалось не так уж страшно. Лежать на коврике — с этим я справлюсь. Действительно, не мешало бы выучить какие-нибудь упражнения для позвоночника, чтобы больше не болел. И я, хоть и без энтузиазма, согласилась. Оставшееся до ночи время целиком было посвящено поискам подходящей экипировки. Физкультурой я не занималась с университетских лет, так что спортивного костюма в доме не было. Пришлось рыться на антресолях, где хранились старые тряпки, носить которые уже невозможно, но жаль было выкинуть. Там обнаружились летние розовые брюки на резинке и, к моему глубокому изумлению, кеды (не исключаю, что мамины, времен великой русско-китайской дружбы). Вид получился непрезентабельный, но дело в том, что я хожу почти исключительно в юбках и, соответственно, в обуви на каблуках, поэтому никаких старых кроссовок у меня не имелось. Зато футболок хоть завались. Я выбрала купленную в Египте, поскольку свято верила в надпись «коттон» на ее ярлыке (а вот якобы стопроцентный хлопок, купленный у нас, на ощупь совершенно иной, подозреваю, синтетический). Футболка была ярко-бирюзовая с желтой аппликацией, изображающей колесницу победы. Самое то! Фитнес-центру будет чем полюбоваться.

* * *

Утром Настя встретила меня у метро и с гордостью Сусанина, сумевшего-таки завлечь поляков в болото, повела к красивому торговому комплексу, сверкающему стеклом. Мы поднялись на последний этаж и оказались у стойки, где у меня забрали паспорт, выдав в обмен ключ от шкафчика и полотенце.

К моей радости, кеды не потребовались — Настя велела идти в зал в носках. Мои розовые брюки и бирюзовая футболка с аппликацией приятно сочетались с Настиными бриджами цвета свежей травки и яркокрасной египетской футболкой с вышивкой, изображающей караван верблюдов. В первую очередь злая подруга пихнула меня на весы, показавшие… а вот не скажу, сколько, хоть режьте! Сама она тоже честно взвесилась. Впрочем, эти весы хотя бы молчали, в отличие от тех, которыми оборудован санаторий в Кисловодске, где сейчас отдыхает моя мама. Все ей там нравится, кроме весов, которые громовым механическим голосом вопят на весь корпус: у вас двадцать пять килограммов лишнего веса, вам надо меньше есть и больше заниматься физкультурой. Вот сами пускай и занимаются!

Настя посмотрела на часы.

— Пилатос начнется через пятнадцать минут. Давай пока попробуем на тренажерах.

— А ты сумеешь? — с почтением спросила я.

Тренажеров была масса, они лязгали, скрежетали и бухали — хоть снимай без декораций триллер о восстании машин. Не буду уверять, что хорошо разбираюсь в технике. Попытка наладить купленную недавно электромясорубку избавила меня в этом отношении от последних иллюзий. А ведь к ней прилагалась инструкция! Правда, иногда мне кажется, что инструкции составляют такие особенные люди, не имеющие ничего общего с нами, простыми смертными. Разве обычный человек способен написать: «Установите собранную приставку в отверстие для приставок патрубком вверх, обеспечив плотное сопряжение с приводом»? Неудивительно, что мама, получив долгожданный подарок, вместо радости впала в глубокую депрессию. Дело исправил сосед, который не заморачивался чтением, а просто взял и свинтил загадочный механизм. Кстати, давно хочу предложить техническим концернам замечательную идею — нанимать работника (нет, лучше работницу) без специального образования для проверки качества инструкций. Если, пользуясь ими, она освоит предмет, все в порядке, а если нет — инструкцию следует доработать. Уверена, это существенно повысит количество продаж, а также качество продукции.

Инструкций к тренажерам не предлагалось — возможно, к счастью. Настя решительно подошла к одному из агрегатов и, присев, взялась за какую-то загогулину. Я с восторгом наблюдала. Загогулина не двигалась.

— Ладно, этот я, кажется, забыла, — призналась Настя. — Попробуем другой.

С другим дело пошло не лучше. Тренажеры упорно хранили свои секреты.

— Конечно, самой не догадаться, — сочувственно заметила я. — Ну, и бог с ними.

— Вообще-то у меня было специальное индивидуальное занятие по овладению тренажерами, — заметила Настя. — Мне тогда показалось, что я все освоила, но с тех пор я к ним не подходила — скучно мне тут, я люблю заниматься в группе. О, вот как раз мой тренер — тот, что мне их показывал. Денис, подойдите сюда, пожалуйста. Мне никак не запустить тренажер.

Денис оказался красавчиком — высокий, атлетически сложенный, с правильными чертами лица и очень коротко стрижеными светлыми волосами. На бицепсе сияла татуировка в виде разноцветного дракона.

Честно говоря, я не заметила, чтобы тренер с большой охотой откликнулся на Настин призыв. Поначалу он вообще делал вид, будто ничего не слышит, и чуть не прошмыгнул мимо. Ха! Не на ту напал. Моя подруга с милой улыбкой преградила ему путь и, словно корову в стойло, погнала к тренажеру.

— Вот так, — сказал Денис, быстро поворачивая какую-то блямбу, и попытался сбежать.

— Погодите, — любезно, но строго остановила его Настя. — Второй раз я не попадусь в эту ловушку, я не дура. Устно запомнить невозможно — надо законспектировать.

— Аа? — опешил тренер.

— Стойте тут и ждите меня, — велела моя подруга и выскочила из зала. — Вот тут стойте!

У Дениса в буквальном смысле отвисла челюсть, что, кстати, не пошло на пользу его красоте. Так он и стоял с открытым ртом, боясь хоть на шаг сдвинуться с указанного Настей места. Я даже позавидовала ее харизме. Я так с мужчинами обращаться не умею! Впрочем, естественно. Я работаю со студентами, и основная моя проблема — это двоечники, которым нельзя позволить сесть тебе на шею. Тут я виртуоз. Настя же преподает английский в основном взрослым, и ее проблема — убедить человека заплатить за следующий курс (от этого зависит ее зарплата). И тут уж она — виртуоз. «Приносите деньги и ждите меня, — видимо, говорит она. — Вот сюда приносите».

Вскоре моя подруга появилась с ручкой и большим блокнотом.

— Так, Денис. Значит, я записываю. Тренажер с большой круглой блямбой сверху предназначен для… для чего он предназначен?

— Для тренировки ягодиц, — покорно и мрачно ответил тренер.

— Ягодиц. Нужно сесть… куда сесть? Так, пробуем на Кате. Катя, садись.

И, представьте себе, я при моем недоверии к технике беспрекословно уселась на тренажер, а при моем недоверии к мужчинам — позволила Денису что-то там делать с моими руками и ногами (слава богу, хоть не с ягодицами. Наверное, я бы и с ягодицами позволила, но я на них сидела).

Жестокий эксперимент был прерван самым неожиданным образом.

— Денис! — раздался полный возмущения женский голос. — Ты, блин, совсем охренел? Я ж тебя жду, придурок!

Не в восторге от словарного запаса спасительницы, я все же испытала к ней определенную благодарность и с интересом подняла взгляд. Рядом с нами стояла Анна Сергеевна. Надо же!

— Здравствуйте, — автоматически произнесла я.

Она открыла рот и выдала фразу, воспроизвести которую мне мешает если не цензура, которой сейчас вроде бы нет, то хорошее воспитание. Я опешила. При первой встрече Анна Сергеевна произвела на меня впечатление умной женщины, а орать и ругаться матом, на мой взгляд, — не признак большого ума.

Наконец, оправившись от изумления, я сумела вычленить куски речи, несущие смысловую, а не только эмоциональную нагрузку.

— Я тебе верила! Я тебя уважала! А ты, сволочь, проследила за мной! Врала, что меня не знаешь, а сама проследила! Решила, что я дура, и обманула меня! Кто тебе заплатил?

Порадовавшись, что не взяла аванс, я холодно заметила:

— У вас мания величия. Других у меня развлечений нет — только за вами следить. Настя, нам, кажется, пора?

И мы направились в соседний зал на пилатос.

По поводу потягивания на коврике моя подруга, конечно, наврала. То есть без потягиваний не обошлось, но и ими дело не ограничилось. Однако благодаря Анне Сергеевне я перенесла занятие довольно легко, ибо получила хороший выброс адреналина. Не привыкла я, чтобы меня в лицо ругали матом. Хотя, учитывая новые тенденции в нашем высшем образовании и повадки современной молодежи, возможно, пора привыкать.

По окончании занятия Настя прежде всего поставила меня на весы. Результат обнадеживал — минус полкило. Тогда она вскочила на весы сама — и завопила так, что, не слезь я с данного агрегата минуту назад, решила бы, что он утыкан шипами. Я взглянула и все поняла. Настя за час прибавила триста грамм! Есть от чего заорать.

— Может, их переустановили? — предположила я.

— Да? — бушевала Настя. — А почему ты тогда похудела? Нет, ну, что же это такое? Со мной это уже второй раз! Вчера я набрала вес после йоги. Ну, я решила — ладно, видимо, переусердствовала с праной.

— С праной? — почтительно уточнила я.

— Цель йоги — получать энергию прямо из воздуха. Прану, понимаешь?

— А, — обрадовалась я, — вот почему в индийском эпосе отшельники первый год питаются овощами и фруктами, второй — упавшими на землю листьями, а третий — вообще ничем. Ты сразу перескочила на третий этап. Правильно — мы не в Индии. При нашем климате упавшими на землю листьями круглый год не прокормиться.

— Но пилатос — это сплошная физическая нагрузка безо всякой астральной подоплеки! — возмущалась моя подруга. — Как за час нагрузки я могла потолстеть? Как?

— Ничего, — успокоила я. — Зато от взбитых сливок похудеешь.

Это ее утешило, и мы отправились в кафе.

— А теперь колись, — сказала Настя, жадно поедая фруктовый десерт вместо положенной праны. — Что у тебя с Алиной Аловой?

— А кто такая Алина Алова? — удивилась я.

— Ведущая «Мур-мур-гламура».

Я опешила:

— Что-что?

— Передача такая по телевидению — «Мур-мур-гламур».

— Издеваешься? — догадалась я.

— Почему?

— Не может передача так называться! Разве что пародийная.

— Может не может, а называется. И никакая она не пародийная.

Я сообразила.

— Наверное, про красивых породистых кошек?

— Ни про каких не про кошек, а про известных личностей. То есть тебе эти личности, конечно, неизвестны, а нормальным людям — очень даже. Так почему Алина Алова на тебя орала? Якобы ты за ней следишь. Вы что, знакомы?

Я задумалась. Несмотря на конфликт с Анной Сергеевной, я не считала свое обещание аннулированным, но ведь я должна утаивать лишь определенную информацию, а не сам факт знакомства.

— Понимаешь, мне в издательстве предложили помочь написать детектив одной богатой даме по имени Анна Сергеевна. За деньги. Мне стало любопытно, и я к ней поехала. Она рассказала мне о сюжете и героях. Я поняла, что это не для меня.

— Мур-мур-гламур? — хихикнув, вставила Настя.

— Ну, в каком-то смысле. Я отказалась, и Анна Сергеевна попросила меня никому не рассказывать, о чем конкретно она хочет писать. Якобы у героев есть прототипы, которые всем хорошо известны. Я обещала.

— Так ты ее не узнала? — уточнила Настя.

— Конечно, нет. В первый раз слышу об этом «Мур-муре». Теперь, конечно, постараюсь посмотреть. Слушай, а она часто ходит в ваш фитнес-центр?

— Я лично вижу ее впервые. Но ты заметила, откуда она выскочила? Из вип-зоны.

— Какой еще вип-зоны?

— Есть такие кабинетики, куда простых смертных вроде меня не допускают. Там даже вход отдельный. Вероятно, она там занималась с Денисом индивидуально, а я его задержала. Она распсиховалась и выскочила, а, увидев тебя, возомнила, будто ты за ней следишь. Типичная мания преследования!

— Да не совсем мания, — неожиданно поняла я. — У меня, похоже, уже пытались выведать ее сюжет. Сперва лично, потом по телефону. Якобы это журналисты интересуются моими творческими планами — что, сама понимаешь, чушь. Так что основания быть недоверчивой у Анны Сергеевны есть. Хотя матом могла бы не ругаться. Она мне показалась умной женщиной.

— Она и есть умная, — кивнула Настя. — Но известная стерва. Кстати, знаешь, о чем я сейчас подумала? Я случайно узнала, что владельца нашего фитнесцентра зовут Андрей Алов.

— Муж? — предположила я.

— Если верить прессе, она не замужем. Была когда-то давно, но разошлась. Этакий идеальный пример сэлфмэйд леди, — Настя ехидно хмыкнула, — особенно если забыть о такой мелочи, как дядя-олигарх.

— Дядя-олигарх? — вспомнив одного из героев книги, оживилась я. — Кто он?

Настя хмыкнула еще ехиднее.

— Да, ты же ищешь себе спонсора-олигарха! Чуть не забыла — я решила тебе помочь. Не пожалела денег — купила специально для тебя. Правда, он уцененный, за позапрошлый месяц, так что информация немного устарела.

Она вытащила из сумки красочный журнал и развернула его посередине. «Десятка самых богатых людей России», — прочитала я. Далее шли на редкость омерзительные рожи с подписями, кто есть кто. Хотя, конечно, омерзительность — дело субъективное. Я нередко ловлю себя на том, что вместо красоты лица оцениваю его выражение, словно этот человек учится у меня в группе и я должна определить, чего от него ожидать. Большинство людей на журнальных фотографиях показались мне необучаемыми, зато очень склочными. Боюсь, после первой же контрольной они нажаловались бы на меня в деканат.

— Который из них — дядя Анны Сергеевны? — уточнила я.

— Вот он, Павел Иванченко. Но сомневаюсь, что он даст тебе денег на Мариинку. Вряд ли он вообще догадывается о ее существовании. Кстати, женат на бывшей фотомодели. Красотка — глаз не отвести!

— Они часом с Анной Сергеевной не дружат?

— Понятия не имею. Слушай, надеюсь, это происшествие не помешает тебе завтра снова посетить фитнес-центр?

— Еще и завтра? — ужаснулась я. Всякие там олигархи со своими недоверчивыми племянницами и красивыми женами тут же вылетели у меня из головы. — Почему завтра?

— Потому что гостевых визы две, — словно самому тупому из двоечников, объяснила Настя. — Завтра я поведу тебя на какой-нибудь силовой вид. С гантелями или эспандером. Можно еще со штангой, хотя ее я пока не освоила. Ты что предпочитаешь?

Видит бог, я покладистый человек и ради дружбы способна на многое, но всему есть предел.

— На силовой вид даже не надейся, — отрезала я. — Нашла самоубийцу — тяжести таскать! А тебя-то как туда занесло?

— Там много мужчин, — честно сообщила Настя. — Ну что, теперь согласна?

Не удержавшись, я засмеялась.

— Боишься, за полгода без Леши я так озверею, что со мной трудно станет дружить? В любом случае, я его не променяю ни на какого штангиста, даже самого накачанного.

Леша, редкий экземпляр мужского пола, способный выносить мой характер, был научным сотрудником Эрмитажа. Недавно его отправили в долгосрочную и долгожданную командировку в Италию.

— При чем тут Леша? — удивилась моя подруга. — И вообще, я же не настаиваю, чтобы ты ходила на штангу постоянно. Один раз за компанию, а дальше я сама. Там такие силачи!

Вот уж, Настя никогда не казалась мне склонной бегать за мужчинами, да еще выбирать их по столь странным критериям. Или фитнес-центр так растормозил… мм… ее здоровые рефлексы, что с ними стало не совладать?

— А тебе срочно требуются силачи? — уточнила я.

— Именно срочно и именно силачи! — горячо подтвердила Настя.

Я уважительно на нее посмотрела.

— Любовники-силачи — это круто.

— Почему любовники? Как раз это для меня сейчас неактуально. При такой спортивной нагрузке мое физическое тело вполне довольно жизнью. Ментальному тоже жаловаться не приходится — общение с тобой постоянно держит его в тонусе. А вот астральное почувствовало свою ущербность.

— С чего это оно привередничает? — осудила я.

— Человек должен развиваться гармонично, ты согласна?

Я кивнула.

— Ну, вот, — менторским тоном продолжила Настя. — Моему астральному телу не хватает мужской энергетики. Подумай сама: на работе у меня одни женщины, что коллеги, что учащиеся. Подруги тоже, соответственно, женского пола. На этом фоне один-другой сексуальный партнер погоды не делает. И так на протяжении многих лет. Мое астральное тело развито однобоко, и его срочно требуется подпитать. Силачи из фитнес-центра — самое то. В каждом из них больше мужской энергетики, чем в дюжине интеллектуалов вроде твоего Леши. Завтра сама убедишься.

— Мое астральное тело не хочет, — твердо заявила я. — И физическое не хочет, раз к мужской энергетике прилагаются гантели или эспандер. А уж ментальное вообще категорически против!

Моя подруга задумалась.

— Странно. Хотя нет, я поняла. У тебя ведь учатся в основном парни, а двадцать лет — как раз возраст неконтролируемых выбросов энергии. Вот ты от них и подпитываешься. Это тебе не сорокалетние жадюги, живущие в энергосберегающем режиме.

— Кто от кого подпитывается, — буркнула я, глубоко убежденная, что большинство студентов — энергетические вампиры, а преподаватели — их несчастные жертвы.

— Ладно, — нехотя сдала позиции Настя, — завтра я поведу тебя на йогу. Посмотрим, как на тебя подействует прана. Согласна?

Я возражать не стала. Если научусь питаться упавшими с дерева листьями, это сэкономит мне кучу денег. Возможно, даже олигарх окажется ни к чему. Как-то не вызвали у меня доверия эти лица на фотографиях!

К тому же у меня созрел коварный план. Настя подарила мне журнал с описанием самых богатых людей России? Мой ответ Чемберлену не заставит себя ждать, особенно после неосторожного замечания подруги о нехватке мужской энергетики. Поэтому у метро я бросилась к книжному лотку и приобрела книгу, на которую давно точила зубы. Этот шедевр называется «Триста шестьдесят пять способов познакомиться» и, как вы догадываетесь, обращен исключительно к дамам (мужчинам положено покорно принимать их инициативу). Раскрыв его посередине (обожаю взять любую книгу и читать с середины), я обнаружила следующий пассаж: «В лифте тоже можно познакомиться, только нужно знать, в каком». Идея меня поразила — особенно если учесть, что имею печальный опыт знакомства в лифте, куда за мной коварно вскочил маньяк (к счастью, не слишком удачливый). После этого лица противоположного пола меня в одну кабинку с собой калачом не заманят! Следующий абзац утверждал: «Если ты вошла в лифт, а там одни мужчины, тебе просто повезло. Одари их своей самой обворожительной улыбкой. Можешь проворковать что-нибудь вроде: „Я попала в рай, жалко, что ненадолго!“»

Согласитесь, куда веселее, чем натужные творения нынешних юмористов! Стоит представить себя, выполняющей эти рекомендации, и настроение взлетает до небес. Что касается рая, мне тут же вспомнился один интересный эпизод. Нам с мамой ремонтировал кухню рабочий-таджик, который вдруг возымел желание обратить нас в свою веру. Я сообщила ему, что не согласна, поскольку по мусульманским представлениям у женщин нет души и, соответственно, загробной жизни (где-то я подобное вычитала). Он удивился, сообщив, что не думал раньше на эту тему, а теперь подумает. На следующий день он гордо заявил: «Есть, есть у женщин душа и загробная жизнь! Женщина попадает после смерти туда, где ее муж». Помешкав, добавил: «Где ее первый муж». Я коварно осведомилась: «А если мужа вообще не было?» Не желая сдаваться, ремонтник с сомнением ответил: «Наверное, для таких женщин тоже есть какое-нибудь место, и им там даже мужчин каких-нибудь дают…» Я не стала смущать беднягу вопросом, каким именно мужчинам в наказание достаются одинокие женщины, поскольку он и без того сник и о религии больше не заговаривал.

Но вернемся к «Тремстам шестидесяти пяти способам знакомства» (ох, какая насыщенная, оказывается, должна быть жизнь: ни дня без новых впечатлений). Вчера на совершенно ненужную книгу мне было жалко денег, и я с сожалением ушла. А теперь вот обнаружила достойный повод не скупиться. Подарю шедевр Насте — пусть гоняется за мужской энергетикой не по-дилетантски, как сейчас, а высокопрофессионально.

На всякий случай я снова полистала страницы. «Собираясь в библиотеку, помни: ты пришла не за книгой! Встретив мужчину, идущего по коридору или вестибюлю, ты можешь обратиться к нему с вопросом: „Вы не подскажете, где здесь туалетная комната?“ Получив ответ, надо рассмеяться и добавить: „Вы всегда такой обворожительный?“»

Сами понимаете, я тут же достала кошелек.

* * *

На следующий день мы с Настей снова отправились в фитнес-центр. Я полагала, что вряд ли встречу там Анну Сергеевну. Даже если она будет заниматься одновременно со мной, на сей раз Денис не даст ей повода покинуть вип-зону. Но я ошиблась. Едва мы появились в тренажерном зале, я увидела свою несостоявшуюся работодательницу, машущую мне рукой. Я автоматически подошла, и она завлекла меня в какую-то дверь, моментально захлопнув ее за нашими спинами.

— Екатерина Игоревна, — быстро произнесла Анна Сергеевна, — я вчера была неправа. Я выяснила — ваша подруга купила абонемент в фитнес-центр еще до того, как мы с вами познакомились. Ей только на днях сообщили про гостевую визу, и она сразу вас пригласила. Вы действительно за мной не следили.

Меня немного насмешило, что собеседница считает своим долгом подробно разъяснить, почему мне поверила. Очевидно, просто взять и поверить свыше ее сил. В любом случае, мне симпатичен человек, способный признать свою ошибку, так что я не мешкая ответила:

— Хорошо. Ничего страшного.

— Простите меня за вчерашнее, — дрогнувшим голосом продолжила собеседница. — У меня нервы на пределе, потому и раскричалась. И потом, у нас не обращают на такие вещи внимания, а мат — просто производственная необходимость. Как еще показать подчиненным, что пора, наконец, браться за дело? — Она неловко улыбнулась. — Только увидев вчера выражение вашего лица, я поняла, как сильно я изменилась за последние годы. Поверьте, и меня когда-то коробило любое грубое слово. Впрочем, уже давно никто не рискует мне их говорить…

Я смотрела во все глаза. Это была словно другая женщина, не та, с которой я общалась раньше. Причем она казалась совершенно искренней… вот уж, богатые тоже плачут. Однако в пользу Анны Сергеевны скажу, что она вряд ли позволила бы себе заплакать при посторонних. Что ни говори, а характер у нее был. Мне, наконец, стало понятно, зачем ей пресловутая книга. Достигнув высот, о которых мечтала, известная телеведущая обнаружила, что даром в этой жизни не дается ничего. Ей пришлось пожертвовать многим из того, что она ценила… да что там, скорее вообще сменить систему ценностей. Но в самой глубине души остался след романтической девочки, которая считала, что главное в жизни — быть тонко чувствующей, умной и доброй. В реальности это, увы, непрактично, так хотя бы в романе…

— Мне надо с вами посоветоваться, — прервала мои размышления Анна Сергеевна. — Нет, не сейчас. Сейчас наверняка кто-нибудь отслеживает длительность нашей встречи. Приходите вечером, часов в девять. Сможете?

— Ну, — замялась я, — у меня есть планы на вечер…

— Это вопрос жизни и смерти. Я не шучу — это правда вопрос жизни и смерти, моей, понимаете? — горячо пояснила телеведущая. — Я должна кому-нибудь довериться, а в моем окружении нет лузеров, все успешные, и за хороший куш меня наверняка продадут. Вся надежда на вас. Помогите мне!

Конечно, я не восприняла заявление о жизни и смерти всерьез, скорее как фигуру речи. Однако то, что собеседница прямо в лицо назвала меня неудачницей, причем явно во мне нуждаясь и не желая оскорбить, указывало, что она вне себя. Я не из тех, кто способен всерьез огорчаться по поводу тяжелой судьбины гламурных персонажей (так и хочется дать им радикальный совет — поживите пару месяцев на зарплату доцента, и ваши проблемы покажутся мелочью), но в данном конкретном случае мне стало собеседницу жаль.

— Ладно, — согласилась я, — приду, если надо.

— Только не через общий зал — сразу идите сюда, чтобы никто не видел. Вход с другой стороны, там надпись «Служебное помещение». Я оставлю дверь незапертой. А сейчас нужно запудрить им мозги. Извините, придется.

Не успела я глазом моргнуть, как Анна Сергеевна выволокла меня в тренажерный зал, громко вопя:

— Чтоб больше этого не было, блин! Иначе я тебя по стенке размажу! Поймешь, с кем имеешь дело! Кто ты и кто я! Я тебе не тетя Маня из овощного ларька, я — Алина Алова!

Потрясенная публика с упоением слушала, включая Настю, стоящую на весах. Наконец, Анна Сергеевна удалилась, а нам пришло время спешить на йогу.

О занятии скажу одно — питаться упавшими с дерева листьями йога не помогает. Наоборот, мне страшно захотелось мяса (это не означает, что я собиралась отказаться от взбитых сливок. Сперва требовалось мясо, а потом они). Но не могу не отметить другой поразительный факт. Мы с Настей добросовестно взвесились дважды — до процедуры и после. За ночь, оказывается, Настя сбавила триста грамм, а я их прибавила. После йоги я прибавила еще триста, Настя же — сразу полкило.

Я поняла любимую Бриджит Джонс, измеряющую вес ежедневно. Этот процесс завораживает непредсказуемостью результата — что-то вроде лотереи. Правда, Настя восприняла ситуацию несколько более мрачно и, бурча, повлекла меня к загадочному агрегату в углу.

— Лучше будем не взвешиваться, а измеряться, — непререкаемым тоном заявила она. — Это более надежно. Становись сюда.

— Сама сперва становись, — потребовала я, опасаясь, что странная штука является орудием пытки.

Настя, как ни странно, не возражала. Что касается ее данных, я деликатно промолчу, а мои настолько меня поразили, что скрывать их не стану. Девяносто девять— шестьдесят девять — девяносто девять — согласитесь, очень напоминает цену на праздничной распродаже. Никак не ожидала от своей фигуры подобной хитрости. Если округлить вниз (я-то, как математик, девяносто девять всегда округляю до ста, а, например, моя простодушная мама часто радуется: смотри-ка, было сто, а теперь всего девяносто с чем-то, ах, какая скидка!), так вот, если округлить вниз, получится идеал пятидесятых: девяносто-шестьдесят-девяносто. Есть чем гордиться!

После этой садомазохистской процедуры мы пошли в кафе, где набросились на мясо.

— Извини, — утолив первый голод, произнесла Настя, — я не думала, что Алина Алова такая вредина. Знала бы, я бы тебя сегодня в фитнес-центр не потащила. Специально она, что ли, выскочила, чтобы снова на тебя поорать?

— Это еще что, — махнула я рукой. — Вечером она собирается открыть мне страшную тайну. Наверное, что-нибудь из жизни олигархов. Сама понимаешь, как мне это необходимо… Других забот у меня нет!

Разумеется, Настя заинтересовалась, а я ей тут же все рассказала. Ведь на сей раз от меня не требовали молчать!

— И ты пойдешь? — уточнила Настя.

— А что делать? Я ж обещала.

— А вот я бы на твоем месте не пошла. Мне ее поведение очень подозрительно. Она наверняка хочет втравить тебя в какую-нибудь историю.

Я вспомнила выражение лица Анны Сергеевны, ее голос и покачала головой.

— Нет. Она говорила искренне.

— Тем более, — не сдавалась Настя. — Охота тебе влезать в чужие неприятности?

— В целом неохота, — призналась я, — но я пообещала. Ну, приспичило человеку выговориться перед таким лузером, как я, — вполне естественное желание. Выслушивать всякий бред — моя специальность. Причем, в отличие от психоаналитика, мои услуги бесплатны. Лучше держи — это тебе от меня безвозмездный подарок. От сердца отрываю! Учти — если студенты перестанут делиться со мною мужской энергетикой, буду звонить тебе и консультироваться. Очень часто.

И я вытащила «Триста шестьдесят пять способов знакомства».

Слава богу, Настя не подкачала. С присущей ей основательностью она не открыла, подобно мне, книгу наугад, а полезла в оглавление, обнаружив там целый огромный раздел «А я люблю спортсменов, красивых непременно», с подпунктами «Водные процедуры не только полезны» (двусмысленное заявление), «Поза лотоса и все такое» и много чем еще. Разумеется, по причине йоги мы тут же вцепились в «Позу лотоса и все такое». Оказывается, «хорошим поводом для знакомства на йоге послужит вопрос о специальном питании» (подозреваю, я бы ошеломила любого мужчину, спросив, питается ли он упавшими на землю листьями). Еще можно поинтересоваться: «Я слышала, занятия йогой увеличивают сексуальный потенциал мужчин. Это правда?» Дальше мы читать не смогли, потому что Настя от смеха выплеснула половину сливок из своей вазочки, а продукт было жалко.

Дома я прежде всего включила телевизор. Как раз сегодня в программе значился «Мур-мур-гламур», а эта передача теперь весьма меня интересовала. На экране и впрямь предстала Анна Сергеевна — почему-то я до последнего в это не верила. Шла встреча с каким-то певцом. Я слушала и поражалась. Когда дурак пытается выдавать себя за умного — это мне понятно. Но Анна Сергеевна с удивительной ловкостью изображала круглую дуру! Правда, она не стреляла глазками и не двигала бровками так замечательно, как ее гость, но тут уж не ее вина, что в нем оказалось куда больше женственности. Зато она задавала совершенно дурацкие вопросы и с упоением воспринимала еще более дурацкие ответы. Пожалуй, мне не мешало бы у нее поучиться, тогда все экзамены будут проходить «на ура», даже пересдач не понадобится. Но, увы, у меня идиосинкразия на глупость, поэтому я была вынуждена выключить телевизор. Тем более, пришла пора ехать в фитнес-центр.

* * *

Я сама была не рада, что согласилась, однако ничего не поделаешь — терпеть не могу нарушать обещания. Поэтому через полчаса я уже дергала служебную дверь, которая и впрямь оказалась не заперта. Поднявшись на лифте, я зашла в комнату, где сегодня днем беседовала с Анной Сергеевной. Там царила кромешная тьма. Разумеется, я совершенно не помнила, где выключатель, и долго безуспешно ощупывала стены. В какой-то момент я вдруг почувствовала, что наткнулась на нечто странное. Вроде бы человек, но при моем прикосновении он не издал ни звука. К тому же я испачкалась чем-то липким и теплым. Сердце глухо ухнуло от совершенно нерационального, непонятного страха, и потрясенный мозг неожиданно сообщил, что выключатели сейчас размещают не наверху, как я привыкла, а где-то на уровне живота (живота — это еще деликатно сказано). Пошарив на нужной высоте, я и впрямь обнаружила какую-то блямбу, нажала на нее — и в ужасе попятилась. Мои руки были в крови, а прямо передо мной на тренажере лежала мертвая Анна Сергеевна.

Скажу сразу: мои способности к медицине равны нулю. Я бы, как математик, даже охарактеризовала их как отрицательные. Еще собственную кровь я с грехом пополам терплю, но при виде чужой меня просто выворачивает наизнанку. Я почувствовала, что падаю в обморок, однако в последний момент подумала: вдруг Анна Сергеевна жива и ей нужна помощь? — поэтому усилием воли сохранила сознание, даже приблизилась к телу. Господи, какой ужас! Белая футболка несчастной женщины стала красной, на груди — страшная рана, а на полу валяется пистолет. Почему-то мне безумно захотелось этот пистолет подобрать, хотя из детективов твердо знаю, что этого делать не стоит.

Косясь на пистолет, я, подвывая от ужаса, прикоснулась к руке Анны Сергеевны. Ну, и что я надеялась узнать? Разве я отличу живого от мертвого? «Господи, да я же в фитнес-центре! — вдруг сообразила я. — Тут наверняка есть врач!»

Я рванула к двери в общий зал, но та оказалась заперта. Не в силах с этим смириться, я билась в нее, словно ошалевшая бабочка, тем более что из-за двери доносились голоса. Наконец, ко мне вернулся рассудок — по крайней мере, какая-то его часть. Надо позвонить в милицию или в скорую. Если Анна Сергеевна мертва, то в милицию, а иначе в скорую.

Вытащив мобильник, я оптимистично набрала номер последней.

— Скорая слушает, — раздраженно ответили мне.

И тут обнаружилась новая напасть. Я потеряла голос! Эта пакость происходит со мной отнюдь не впервые. У меня на нервной почве что-то случается с голосовыми связками — они отказываются служить. Я могу шипеть или шептать, а говорить нормально не в силах.

— Тут лежит застреленное тело, — зашептала я.

— Вас не слышно.

— Тело…

— Перезвоните, вас не слышно.

Я мрачно стояла с телефоном в руке. Вызвать милицию я тоже не сумею — вряд ли у них слух намного лучше, чем у врачей. Господи, что же делать?

Проблема разрешилась сама. Дверь, ведущая в общий зал, неожиданно открылась, на пороге стоял красавец Денис.

— Вот, — прошептала я, окровавленной рукой указывая на труп. И, сняв, наконец, с себя ответственность, удовлетворенно потеряла сознание.

Очнулась я в комнате, похожей на место убийства, но немного иначе обставленной. Очевидно, вип-зона состояла из нескольких небольших залов.

— Ну, вот и славно, — приветствовал меня мужчина средних лет. — Отдел по раскрытию умышленных убийств, подполковник Степанов. Ну, что вы нам расскажете, девушка? Советую быть откровенной. Почему вы ее убили?

Мне страстно захотелось снова потерять сознание — увы, не получилось.

— Я не убивала, — жалобно прошептала я.

— Что? — не понял подполковник. — Говорите нормально.

— Не могу, — зашипела я. — Исчез голос. Нервное.

Ситуация вынуждала выражаться лаконично. Впрочем, подобным искусством я владею в совершенстве. Во время лекции я вечно выискиваю самые короткие слова, поскольку очень не люблю писать на доске.

Степанов посмотрел на меня, словно я на занудливого двоечника, из-за которого вынуждена торчать на работе вместо того, чтобы быстренько со всеми разобраться и бежать домой ужинать.

— Значит, нервное, — с отвращением повторил он. — Больная, значит?

— Здоровая, — опровергла поклеп я. Хотя, конечно, при более благоприятных обстоятельствах могла бы ответить куда более обстоятельно и не столь категорично. Спина вот после четырехчасовой лекции болит! Еще ноги. И даже руки иногда.

Однако, на счастье милиционера, узнать о моей спине ему не довелось.

— Документы при себе есть?

Я, порывшись в сумке, вытащила пропуск в университет.

— Доцент, — удивленно прочел мой собеседник. — Правда, что ли?

Я молча кивнула.

— И что же вы, Екатерина Игоревна, вот так вот?

Я развела руками.

— Значит, говорите, не убивали?

Я закивала со всей доступной мне убедительностью.

— Ну, расскажите, как вы сюда пришли, зачем, почему…

Я укоризненно глянула на жестокосердного представителя власти. Можно подумать, он не понимает: рассказать что-либо выше моих нынешних физических возможностей. А промолчу, на меня сейчас же наденут наручники и поволокут в тюрьму — или куда там волокут несчастных обвиняемых, которые отказываются сотрудничать со следствием? Неважно, все равно мне там не понравится. Одно радует — мама в отъезде. У нее случился бы инфаркт, если б она узнала, что любимую дочь арестовали.

И тут мне пришла в голову гениальная мысль. Дело в том, что когда-то я ходила на курсы фонационного тренинга. В частности, нас там учили, как при необходимости в минимальные сроки восстановить голосовые связки. Правда, потом будет еще хуже, но на короткое время ты хоть немного заговоришь. Кстати, это меня прямо-таки спасло перед защитой диссертации. Я давно не тренировалась, но, кажется, основные методы помню. Как же там?

— Гум-гум-гум, — задудела я. — Зум-зум-зум. Дум-дум-дум. Лум-лум-лум.

Степанов подскочил на стуле.

— Здоровая, говорите? — недоверчиво осведомился он. — На учете-то состоите? В диспансере?

Я почувствовала, что голос прорезается. Но, увы, исключительно в виде дудения — или, в крайнем случае, пения.

— Упражнения для связок, — попытавшись хоть как-то прояснить ситуацию, запела я. — Помогают мне они.

Милиционер попался какой-то нервный. Он снова вздрогнул и поспешно от меня отодвинулся.

— Я пришла сюда на встречу, — нараспев начала я свой отчет и чуть было автоматически не добавила: «Рассказать, что солнце встало». Тут уж меня точно арестовали бы за оскорбление представителя власти — или, возможно, вызвали бы санитаров со смирительной рубашкой. — Мне назначила она. Обнаружила я тело. И лежал там пистолет.

— Сегодня днем вы поссорились с убитой, — заметил подполковник. — Есть масса свидетелей. И вчера вы ссорились. Она обвиняла вас в том, что вы за ней следите.

— Она поняла, что ошиблась, решила довериться мне. Сюда вот меня пригласила, хотела мне что-то сказать, — речитативом (очевидный, греющий сердце прогресс!) сообщила я.

— Откуда вы с ней знакомы? О чем вам хотела сказать? — неожиданно в тон мне завыл милиционер. Впрочем, тут же сплюнул в сердцах и повторил нормально: — Откуда вы знаете Алину Алову?

С голосом стало получше. Очень тихо, но говорить я уже могла.

— Я пишу детективы. В издательстве мне предложили помочь написать детектив Анне Сергеевне. У нее был придуман сюжет. Я приехала к ней домой, послушала ее и поняла, что не сумею написать, как ей нужно. Поэтому я отказалась. А вчера я пришла с подругой в фитнес-центр, меня увидела Анна Сергеевна и решила, что я ее выследила. Она стала на меня кричать. Зато сегодня провела в вип-зону, извинилась и сказала, что ей очень нужно поделиться со мной чем-то важным. Но не сей момент, потому что за нашим разговором, якобы, следят. Она попросила меня прийти сюда в девять вечера через служебный вход, обещала оставить дверь незапертой. Я пришла. В комнате было темно. Я включила свет и обнаружила тело.

Краткость — сестра таланта. Особенно когда у тебя проблемы со связками. Но, похоже, моя лаконичная повесть не проняла бесчувственного подполковника. По крайней мере, лицо его выражало неприкрытое сомнение.

— Говорите, сегодня она перед вами извинилась? А свидетели утверждают, кричала на вас хуже вчерашнего.

— Для виду, — пояснила я. — Чтобы сбить с толку тех, кто, по ее мнению, за ней следит.

— И кто это может подтвердить?

Я пожала плечами, а подполковник продолжил:

— Вы виделись всего один раз, поболтали о литературе, и вдруг она решила вам довериться в вопросе жизни и смерти. Именно вам, а не более близким своим знакомым.

— Потому что я лузер, — в ужасе, что упустила столь важную деталь, отчиталась я, — а они практичные и за деньги ее выдадут. Так она объяснила.

Степанов между тем внимательно изучал мою фотографию на пропуске. Я испугалась еще больше. Получив в свое время институтский пропуск, я впала в такую депрессию, что Настя вынуждена была подвести меня к зеркалу и провести сеанс психотерапии.

— У тебя сколько глаз? — строго вопрошала она.

— Два.

— А здесь сколько?

— Один.

— У тебя есть шея? — продолжала моя подруга.

— Есть.

— А здесь?

— Нет.

— У тебя лицо синее?

— Нет, — радовалась я.

— А здесь синее. Почему ты считаешь, что это ты? Только потому, что на этом существе твой свитер?

Так вот, одноглазое бесшейное синее существо в моем свитере вряд ли было способно вызвать положительные эмоции. Боюсь, его хотелось не то что арестовать, а немедленно казнить без суда и следствия. Поэтому мне не нравилось, что подполковник разглядывает пропуск. Мозг мой судорожно искал способ оправдаться, пока еще не поздно.

— Анну Сергеевну убили из пистолета, — сообразила я. — Ну, откуда у меня пистолет?

— Как раз огнестрельное оружие в наши дни достать не проблема, — отмахнулся Степанов.

— Вам-то, конечно, не проблема, — прорезавшимся от возмущения басом прокомментировала я.

— Вы что, меня обвиняете в убийстве? — опешил подполковник.

Час от часу не легче! Нет, надо следить за манерой выражаться, не доведет она меня до добра.

— Не обвиняю, нет, — поспешно забасила я. — Просто объясняю, что люди вроде меня видят пистолеты только по телевизору. И хотела б — не достала бы.

Милиционер оживился.

— А хотели?

Я с трудом сдержалась, чтобы не рявкнуть — будете и дальше издеваться, достану и даже применю! Ну, за что мне такая напасть?

— Не хотела.

— Ладно, — вздохнул Степанов, — идите пока. Подпишите здесь и здесь. Завтра в семнадцать часов придете в наш отдел. И помните — до окончания следствия вы не должны покидать город.

Я была согласна на все, лишь бы вырваться. Сама не помню, как добралась до дома. Там я прежде всего влезла под душ и долго мылась, причем с головой — верное средство от отрицательных эмоций. Не успела толком вытереться, как затрезвонил телефон. Кто же, если не Настя?

— Ну, как? — поинтересовалась она. — Что-то ты долго.

— Ты была права, — честно призналась я. — Лучше бы я туда не ходила…

И я поведала ей свою печальную историю.

— Да, — потрясенно прокомментировала Настя, — ты больше не в стагнации. Поздравляю!

— Боюсь, что так, — вздохнула я. — Очевидно, ты очень хотела меня из нее вывести — и вот результат. Надеюсь, что ты представляла себе этот процесс более гуманным.

Настя оживилась.

— А на следующем этапе случится то, чего очень хочешь ты, — познакомишься с олигархом!

— Очевидно, окажусь на одних нарах с Ходорковским. Говорят, в тюрьмах сейчас жуткая скученность.

— Чушь, — возразила Настя. — Ни на каких нарах ты не окажешься. У тебя нет мотива для убийства.

— Подполковник знает, что Анна Сергеевна на меня кричала. Этому есть масса свидетелей.

— Убивай мы каждого, кто на нас кричит, — мечтательно заметила моя подруга, — и мы все останемся без начальников.

— Думаешь, меня всерьез не подозревают? — немного взбодрилась я.

— Уверена. Ты посмотри на себя! Хоть ты и вышла наконец из стагнации, однако на убийцу никак не тянешь. Пока. Я уверена, Алину Алову убил кто-то из ее круга. Знаешь, на телевидении крутятся такие деньги, что я ничему не удивлюсь. Не знаю, о чем она хотела тебе рассказать, но у ее канала… то есть у канала ее дяди… сейчас как раз проблемы.

— Какие? — заинтересовалась я, вспомнив сюжет, предложенный Анной Сергеевной для детектива.

— Ну, я особо не вникала, но их почему-то упорно поливает грязью Уралов. Да, ты ж наверняка не знаешь Уралова. Известный журналист и политический обозреватель, лицо канала… забыла название, но неважно. Тебе оно все равно ни о чем не скажет.

— Этот канал контролирует какой-то политик? — уточнила я.

— Ходят слухи, что «заказывает музыку» там Надиров. Слушай, а откуда ты-то знаешь? Колись! Чувствую, ты только делаешь вид, будто любишь классическую литературу и Мариинский балет, а сама тайком читаешь желтую прессу и смотришь сериалы.

Я решилась. Честное слово, конечно, свято, но жизнь и смерть человека куда священнее.

— Мне обязательно надо завтра рассказать подполковнику о сюжете, который сочинила Анна Сергеевна. Вернее, она его не сочинила, а, судя по всему, взяла из жизни. Именно его она и попросила меня скрывать. Думаю, теперь я свободна от своего обещания.

— Разумеется. Нельзя скрывать от следствия то, что может иметь отношение к убийству.

Настя выжидающе смолкла.

— Семь бед — один ответ, — констатировала я. — Конечно, я и тебе расскажу. Только я не очень хорошо помню. Мне тогда показалось — какая-то ахинея. Есть два телевизионных канала… назовем их олигархическим и политическим. Олигархическим негласно владеет олигарх, дядя главной героини…

— Павел Иванченко, — подсказала Настя.

— Вот именно. А формально его возглавляет бывшая бизнес-леди, которая занимается финансовыми аферами…

— Татьяна Цапова, — объяснила мне подруга. — Людей раздражает, что она слишком откровенно пиарит Иванченко, но в целом каналом руководит неплохо. Это она догадалась купить на Западе за бесценок идеи разных устаревших телешоу и устроить их у нас. Рейтинг канала сразу подскочил вверх. А политический канал — это тот, который контролирует Надиров, я правильно поняла?

— Наверное. Дядя-олигарх — ангел во плоти, думающий не о деньгах, а только о благе простого народа. Но коварный владелец политического канала обвинил ангела в уклонении от налогов и вообще всячески его обижал. Переманивал ведущих, крал идеи…

— Точно! — оживилась Настя. — Представляешь, что они сделали? Они взяли ту же идею телепередачи, чуть-чуть изменили — так, что вроде бы это стало их самостоятельной разработкой — и пустили у себя. При этом очень сильно снизили уровень, зато успели раньше конкурентов. А уж что Уралов несет про Иванченко — приятно послушать! Уклонение от налогов — так, мелочь. Не удивлюсь, если скоро выяснится, что Иванченко питается исключительно мясом новорожденных младенцев.

— Надо же, — удивилась я, — Анна Сергеевна рассказала чистую правду. А мне казалось — бред сумасшедшего! Знаешь, мне ее очень жалко. Когда убивают человека, жалко в любом случае, но тут особенно.

— Почему особенно?

— Ну, сперва я приняла ее за типичного нувориша… ограниченная, вульгарная, высокомерная. А сегодня мне показалось, что она не чувствует себя по-настоящему счастливой, ей, кроме денег и популярности, хочется чего-то еще. Именно поэтому она решила написать книгу. Выплеснуть в ней свои мечты, понимаешь? Очень романтические, наивные, в чем-то даже детские. Ей казалось, сюжет про телеканалы нужен для привлечения читателей (хотя не знаю, кого бы такое привлекло), но главным была идеальная героиня.

Моя подруга хмыкнула.

— Многим людям почему-то мнится, что история их жизни всем очень интересна. Итак, основная идея — борьба каналов, я правильно поняла?

— Ну да. Олигарх знал, что политик когда-то использовал общественные деньги в личных целях, и решил его уличить. Тогда политик подкупил рабочих олигарха, чтобы те устроили забастовку.

Я замолкла.

— А дальше? — подбодрила меня Настя.

— Дальше мы перешли к описанию характера героини, прекрасной Карины, я начала непристойно ржать, и наше сотрудничество закончилось. Нет, не совсем так. Там еще была Виктория, подруга героини и жена олигарха. Типичная пустоголовая блондинка и стерва, но идеальная Карина нежно ее любит.

— Валерия, — пояснила Настя. — Помнишь, я тебе о ней говорила? Была фотомоделью, а сейчас жена Иванченко. При чем тут она?

— Не знаю. Анна Сергеевна хотела, чтобы героиню нельзя было заподозрить в убийстве, а вот подругу наоборот.

— А кого должны были убить? — жадно осведомилась Настя.

— Ей было все равно, она сказала — придумаете сами. Но уж явно не Карину и не Викторию. Слушай, есть один человек, который знает о сюжете больше меня, и милиция наверняка сможет его найти. До меня Анне Сергеевне помогал писать какой-то журналист Олег, но результат ей не понравился. Она даже хотела дать мне его вариант текста, но я, дура, не взяла.

— Ну, вот, — бодро заметила Настя, — ты расскажешь все это завтра в милиции, и тебя никто не станет больше подозревать. Зато какой незабываемый жизненный опыт!

На этой светлой ноте мы завершили разговор.

* * *

На следующее утро я мрачно плелась на работу. Мрачность была вызвана целым рядом причин, однако основной являлся мой голос, так и не вернувшийся к нормальному состоянию. Я не без тревоги представляла реакцию студентов на то, что преподаватель женского пола неожиданно забасит. Данная мысль настолько меня занимала, что, когда передо мной предстал парень, которому я недавно всучила расчетное задание (то ли прогульщик, то ли шпион, это еще предстояло выяснить), я не сразу среагировала, и он успел бодро сообщить:

— Доброе утро! Рад с вами познакомиться. Я журналист, зовите меня Миша. Мы хотим взять у вас интервью о том, как вы нашли тело Алины Аловой.

«Значит, шпион», — поняла я и ехидно полюбопытствовала:

— Ваш предыдущий визит вы знакомством не считаете?

— В прошлый раз был не я, — отрапортовал глупый шпион.

— Неужели? Покажите, пожалуйста, ваше журналистское удостоверенье.

Парень пожал плечами и сунул мне новенькую книжицу. Действительно, Михаил Антонов, тележурналист, и даже название канала присутствует. Теперь-то я их запомнила и с удовлетворением опознала — кто бы сомневался! — канал политика Надирова.

— Зачем же вы в прошлый раз выпросили у меня расчетное задание, раз вы журналист?! — строго осведомилась я.

— Я вам его верну, — жалобно пролепетал он. — То есть я… ну…

Я смилостивилась.

— Да ладно! Лучше расскажите, кто же вас, такого, ко мне посылает, да еще вторично?

— Да я и сам не хотел, — горестно вздохнул Миша. — А что, вы действительно сразу меня узнали, или просто догадались?

Я опешила. Честно говоря, у меня плохая память на лица (а также на фамилии, адреса и любую другую бессмысленную информацию), но в данном конкретном случае я идентифицировала парня без проблем.

— Это потому, что вы препод, — мрачно прокомментировал бедняга. — Я так клево переменил внешность — любимая девушка, и та без пол-литры не узнает. В прошлый раз я был в джинсах и с длинными волосами, а сейчас побрился налысо и надел костюм с галстуком. И еще серьгу с брови снял. Я и сам-то себя в зеркале не узнал!

Вглядевшись, я обнаружила, что тип, и правда, странноватый — лысый, зато при полном параде. А как он выглядел в прошлый раз? Ума не приложу. Я редко обращаю внимание на несущественные подробности. Но как же тогда я молниеносно определила, что это именно он?

Мне вспомнилась восточная легенда о шахе, которому незнакомец пообещал лучшую в мире лошадь — черного жеребца. И привел прекрасную белую кобылу. Шах разозлился, что поставщик столь некомпетентен и не в силах даже определить пол и масть, зато визирь с восторгом сказал: «Вот это настоящий специалист! Он не видит мелочей, только главное».

Нечто подобное, похоже, происходит со мной на работе. Я тщетно пытаюсь запомнить внешность своих учеников, но стоит кому-то из них выйти к доске или написать контрольную, и он впечатывается в мою память намертво (хотя вне стен института я его вряд ли отличу от других молодых людей). Поскольку в прошлый раз я приняла Мишу за студента, с которым придется долго мучиться, я автоматически занесла его неповторимые умственные данные в свой реестр. А там уж хоть переодевайся, хоть брейся налысо, хоть меняй отпечатки пальцев — нам, преподавателям, плевать.

Развивать данную теорию перед собеседником я не стала, вместо этого с искренним сочувствием поинтересовалась:

— Так вы специально из-за меня побрились?

— Не, — усмехнулся он, — я давно хотел. Это прикольно.

— Так кто же вас послал ко мне и зачем?

Миша замялся.

— Ничего страшного, говорите, как есть, — предложила я гипнотическим тоном, обычно приберегаемым мною для очень тупых, но добросовестных студентов, которые наверняка знают ответ на задаваемый вопрос, однако крайне неохотно извлекают его на свет божий.

— Меня послал сам Уралов, — наконец, не без гордости информировал журналист. — Слушайте, нам ведь обоим это выгодно, а? Я сумею проявить себя, а вы засветитесь в прессе.

— А чего выгодного — засветиться в прессе? — удивилась я.

— Как чего? — опешил Миша. — Ну… просто. Все хотят.

— А я нет. Тем более, не очень понимаю, в какой именно прессе. Вы ведь тележурналист, а снимать меня, похоже, не собираетесь.

— Мне дали только диктофон, — почесал лысую голову простодушный шпион. — А правда, странно. Екатерина Игоревна, ну, не губите хорошего человека! Если я снова вернусь ни с чем, меня с канала вышибут. Я и так на птичьих правах. Ну, чего вам стоит!

Вообще-то терпеть не могу нытье и очень редко иду у него на поводу. Причем студенты просекают это сразу, и уже через пару занятий никто не нудит у меня под ухом: «А зачтите мне, пожалуйста, ну, вам же не трудно!» Почему, черт возьми, человек должен получать награду за утрату чувства собственного достоинства? Однако в данном случае я решила поступиться принципами.

— Я отвечу на некоторые ваши вопросы, — согласилась я, — и вам будет что предъявить Уралову. Но сперва вы ответите на мои. Итак, с какой целью вас прислали ко мне в прошлый раз?

— Ну, Уралов подозвал меня и сказал: «Все равно, парень, без дела слоняешься, так вот тебе поручение. Есть такая баба, тетка то есть, — покосившись на меня, исправился Миша, — ну, в смысле, женщина…»

— Я поняла. Лучше выражайтесь теми же словами, что и он.

— Значит, баба. Работает она в Техническом университете, а еще пишет детективы. Подкати к ней и скажи, что нас интересуют ее творческие планы. Мол, пиарить ее хотим. Книжки ее никому не известные, так что она сразу на это купится. А на самом деле нас интересует только ее последняя книжка, которую она пишет вместе с Алиной Аловой. Сюжет этой книжки, герои, вообще все. Но ты, мол, сразу на это не упирай, а сперва походи вокруг да около — мол, ваши книжки такие крутые, и скоро благодаря нам вся страна будет их читать.

— Ну, вы-то не ходили вокруг да около, — невольно рассмеялась я.

Миша пожал плечами.

— Да не успел я. Просто жесть! Я опомнился — а вы уже суете мне этот жуткий лист с крючочками. Не знаю, как это вышло. У нас были преподы не такие суровые! — и он окинул меня укоризненным взглядом.

— Ну, решать же я вас мое задание не заставляю, — милостиво сообщила я. — И что, вы сразу пошли к Уралову и признались, что не сумели ничего выведать?

— Нет, — вздохнул горе-шпион, — я целый день боялся возвращаться. А на следующий день пришлось. Ну, он на меня и орал! У него такой крутой мат — аж завидно. Другие так не умеют.

— Вы уверены, что он не сразу узнал о провале вашей миссии? — уточнила я, вспомнив, как мне уже через полчаса после Мишиного визита принялись названивать якобы из женского журнала.

— Миссии, — гордо повторил Миша. — Уверен. Откуда ему узнать? А сегодня зовет меня и говорит — ты, мол, урод, не умеешь включать диктофон, а теперь вот Алину Алову убили, и эта твоя тетка нашла труп. Отправляйся к ней, расспроси и хоть теперь не лоханись, а то мало тебе не покажется. Екатерина Игоревна, ну, разрешите мне вас записать! Ну, пожалуйста!

— Погодите, — прервала я, — в каком смысле вы не умеете включать диктофон? При чем здесь это?

Миша посмотрел на меня, словно на последнюю дуру.

— Вы что, думаете, я ему правду сказал? Мол, тетка эта так меня запугала крючочками, что я даже расспрашивать ее побоялся? Нет, я сказал, что вы на все ответили, а дома я обнаружил, что диктофон не сработал. Со всяким случается, правильно? Только мне это вышло боком. Уралов решил, я с вами уже спелся, вот и послал меня к вам сегодня. А я побоялся, если буду в том же прикиде, вы меня снова к какому-нибудь заданию припашете. А я не люблю с формулами колбаситься. Вот я и сменил имидж, думал — точно меня теперь не узнаете. А вы узнали, потому что препод. Ну, дайте мне интервью, ну, чего вам стоит!

Миша так напоминал мне моих студентов, что я с трудом сдерживала желание объяснить ему, что такое интеграл, — или хотя бы попытаться. Переборов себя, я уточнила:

— Вы пересказали Уралову мое мнимое интервью? Он ведь наверняка вас расспрашивал.

— Да наплел чего-то… Сказал, что помню плохо, но роман будет о телевидении. О чем еще может писать Алина Алова? Главная героиня — телеведущая. Ну, сюжет какой-нибудь о борьбе каналов, кого-то развели на бабки. Да, еще любовь, сюси-пуси всякие. Что везде.

«Я-то, дура, хранила тайну! — потрясенно подумала я. — А оказывается, о загадочном сюжете способен догадаться последний двоечник…»

— Хорошо, — кивнула я, — и как он среагировал на ваш рассказ?

— Матерно, — спокойно отчитался Миша. — Да я же говорил! А сегодня я должен узнать, как вы нашли труп Алины Аловой. Во всех подробностях.

— Подробностей не ждите, — предупредила я, — но что-нибудь наболтаю. Пусть ваш Уралов видит, что интервью сорвалось по моей вине, а не по вашей.

— Спасибо, — обрадовался мой собеседник. — Значит, я включаю. — И он, сменив голос на неестественный и крайне противный, осведомился: — Как же вам удалось обнаружить тело Алины Аловой?

Решив не зацикливаться на неуместном слове «удалось», я ответила:

— Извините, Миша, это все так меня потрясло… я просто не могу говорить на данную тему. В прошлый раз мы с вами так приятно побеседовали, одно удовольствие вспоминать, а сегодня… нет. Тем более, в милиции меня просили молчать. Извините.

Я решила, что достаточно, и смолкла. Миша выключил диктофон, уважительно заметив:

— Здорово вы сказали, что, мол, в прошлый раз мы с вами клево побазарили. Это мне пойдет на пользу. А на Алину Алову мне, если честно, плевать. Пусть Уралов сам колбасится. Значит, до свидания!

И мы расстались, вполне довольные друг другом. Я настолько от всего отвлеклась, что перестала комплексовать по поводу голоса и, придя на занятия, заговорила басом, словно так и нужно. Что интересно, аналогично это восприняли студенты — казалось, они просто ничего не заметили. Не исключено, что, даже явись я в аудиторию голая, никто из них не среагировал бы. Они вроде меня — видят не внешность, а внутреннюю суть.

По окончании занятий я рванула в отдел по раскрытию умышленных убийств, поскольку еле успевала к назначенным пяти часам, а опаздывать не собиралась. И не только потому, что считала неразумным сердить строгого подполковника, но и по причине начала балетного фестиваля, которое пришлось как раз на тот многострадальный день. Чтобы успеть в театр, я должна была освободиться не позже шести. А поскольку надеялась успеть перекусить, так еще раньше. Учитывая, как я ждала этого фестиваля и сколько денег на него угрохала, меньше всего улыбалось пропустить открытие из-за милицейского допроса.

Подполковник выглядел мрачным, однако, едва я поздоровалась хриплым басом, лицо его выразило явное облегчение — непонятно, почему.

— Ну, что, Екатерина Игоревна? — радостно улыбаясь, спросил он. — Будем говорить правду или будем запираться?

«Где будем запираться?» — чуть было не спросила я, но вовремя прикусила язык и рассудительно ответила:

— Я сразу говорила правду. Другое дело, что из-за голоса была краткой. Ведь вы бы не хотели, чтобы я вчера пела вам все подробности?

— Только не это! — поспешно выкрикнул Степанов, глядя на меня с неприкрытым ужасом. Уж не знаю, чем ему не угодило мое пение? Голос у меня слабый, однако вполне приличный, и хороший слух.

— Ладно уж, сегодня петь не буду, — милостиво пообещала я.

Лицо собеседника снова выразило облегчение, и он заинтересованно осведомился:

— Если откровенно, Екатерина Игоревна, заплатила вам Анна Сергеевна за работу или нет?

— Конечно, нет, — отрезала я.

— Да? И как вы к этому отнеслись?

Я пожала плечами.

— А как я могла отнестись? Я сразу отказалась брать деньги, поскольку поняла, что не сумею написать текст, который бы ей понравился. А что?

Подполковник странно на меня посмотрел.

— Вы хотите сказать, она предлагала вам деньги, а вы не брали?

— Ну, да, — подтвердила я.

— А у нас есть другие, более правдоподобные сведения. Что она пообещала вам деньги, но не заплатила, и вы были этим очень недовольны. Специально выследили ее в фитнес-центре, чтобы потребовать свое. Но она не поддалась, и вы поссорились.

— И кто это выдумал? — возмутилась я. — Все было совершенно не так! За что ей мне платить, если я ничего для нее не сделала и делать не собиралась?

— А зачем тогда вы ее выслеживали?

— Я ее не выслеживала, — стараясь убедить себя, что передо мною двоечник, на которого нельзя злиться, его надо обучить, медленно и доходчиво объяснила я. — Анна Сергеевна это поняла. Она проверила, что моя подруга Настя записалась в этот фитнес-центр еще до того, как мы с Анной Сергеевной познакомились. Настя пригласила меня по гостевой визе, о которой ей сообщили совсем недавно. Как только сообщили, так она меня и повела. Все это легко проверить.

Похоже, моя методика себя оправдала. Подполковник задумался, потом кивнул. Воспользовавшись паузой, я так же медленно и доходчиво продолжила:

— Анна Сергеевна просила меня никому не говорить о сюжете своей книги, поскольку боялась, что из-за этого у нее будут проблемы. Особенно она не хотела, чтобы о сюжете узнал кто-нибудь из героев, потому что все они — реальные лица. И, не успела я узнать сюжет, как его у меня принялись выпытывать, якобы интересуясь моими творческими планами. А потом, в фитнес-центре, Анна Сергеевна была уверена, что кто-то следит, как долго и о чем мы беседуем. Она была напугана, уверяла, что речь идет о ее жизни и смерти. Еще говорила, что нервы у нее на пределе.

Я смолкла. Теперь собеседник должен сам потребовать, чтобы я доложила ему сюжет. Это будет куда лучше, чем если с инициативой выскочу я.

Милиционер не подкачал.

— Что другим не сказали о сюжете, правильно, а мне должны.

Я, сосредоточившись, в который раз поведала осточертевшую историю о политике, олигархе, борьбе телеканалов и финансовых аферах бизнес-леди. Вот мне наказание за гордыню: я нашла идею книги глупой и теперь вынуждена повторять ее раз за разом. Только бы убедить подполковника, что я не виновата — или, по крайней мере, что пока меня арестовывать рано. Не хочу попасть в тюрьму во время фестиваля балета! По окончании тоже не хочу, но все же не так обидно.

Степанов слушал с огромным интересом и, похоже, легко узнавал действующих лиц.

— Есть еще журналист по имени Олег, — вспомнила я, — который начал писать Анне Сергеевне книгу и наверняка помнит сюжет в деталях. Анна Сергеевна даже показывала мне его рукопись. Но фамилии Олега я не знаю.

— Ладно, хоть что-то, — с удовлетворением заметил подполковник и неожиданно добавил: — Ну, чего, Екатерина Игоревна, вы туда полезли? Что вы среди этих людей забыли?

— Наверное, жизненный опыт, — предположила я. — Он всегда дается дорогой ценой.

— Ладно, идите, — улыбнулся мой собеседник. — Хватит с вас пока нового опыта. Если вы понадобитесь, вас вызовут.

— Спасибо! — обрадовалась я и рванула к двери. Было без десяти шесть, и я имела шанс по пути в театр перехватить хотя бы пирожок.

Не тут-то было! У выхода стоял фургончик, опутанный проводами. При виде меня из него выскочил мужчина с камерой и бросился мне наперерез. Рядом пыхтела женщина с микрофоном.

— Вы нашли тело Алины Аловой! Поделитесь впечатлением со зрителями нашего канала! Эксклюзивная информация!

Я в ужасе попятилась. Я знаю, есть люди, которым приятно узреть собственное лицо на экране или в журнале. Я к этим счастливчикам не отношусь. Возможно, у меня просто завышенная самооценка. По крайней мере, мое представление о себе сильно отличается от того, что я вижу на снимках, — причем, замечу, в лучшую сторону. Я уже описывала свое фото на пропуске — но там я хотя бы позировала. Что получается, когда меня снимают в движении, описывать не стану, дабы не пугать бедных читателей. Злые студенты зачем-то упорно фотографируют меня на лекциях, а один даже поместил результат своих упражнений в Интернете. Лучше бы я этого не видела! Хотя полезное пособие для поступающих — пусть заранее трепещут. Учиться у такого монстра способен не каждый.

Так что мужчина с камерой не вызвал у меня энтузиазма. Женщина с микрофоном, впрочем, тоже. Терпеть не могу, когда из смерти человека делают шоу. Впрочем, я недавно придумала хорошую отговорку, и ничто не мешает воспользоваться ею вторично.

— Милиция запрещает мне отвечать на вопросы, — соврала я, старательно отворачиваясь от камеры.

Однако мерзкие журналисты не угомонились. Они упорно преграждали мне дорогу, тесня к своему фургону. До остановки маршрутки было довольно далеко, и мне страшно не хотелось, чтобы за мной бежала эта парочка, снимая на видео мои запылившиеся за день пятки.

И тут я обнаружила возможность спасения. Вообще-то я редко торможу частников, но в данном случае это представлялось наилучшим вариантом. В нескольких шагах от нас притулился автомобиль, владелец которого как раз в него садился, собираясь уезжать. Я была готова сбежать в любом направлении, хотя лучше всего, конечно, — к Мариинскому театру.

— Вы едете не в направлении Мариинки? — спросила я.

Хозяин машины вздрогнул и почему-то не сел в нее, а опрометью обогнул, словно желая ею от меня отгородиться.

— Нет, — коротко рявкнул он из своего укрытия.

— Все равно! Мне бы проехать квартал-другой куда угодно. За деньги, — поспешно добавила я, разглядев, что лицо потенциального благодетеля выражает панический ужас — пожалуй, не меньший, чем у подполковника, который опасался моего чарующего пения. Но этому типу я пока не пела. Может, он патологически жаден и испугался, что я хочу прокатиться даром? Однако, уточнение насчет денег ничуть его не успокоило. Даже странно. В отличие от моих фотографий, я лично редко пугаю людей… разве что студентов, но они не в счет. В изумлении я стала пялиться на трусливую личность. Молодой мужчина, лощеный, дорого одетый — я в таких вещах не разбираюсь, но тут это просто бьет в глаза. И автомобиль, наверное, дорогой. Возможно, он боится, что я его попорчу? Я присмотрелась к машине. На ней красовался знакомый мне значок — разделенный на три сектора круг. Я знаю его не потому, что часто разъезжаю в «мерседесах» — просто студенты на геометрии всегда бурно реагируют на подобную картинку. А еще у машины был замечательный номер — точнее, часть номера. «Триста тридцать три хе». Здорово, да? Так и хочется кому-нибудь сказать: триста тридцать три хе тебе!

Мое невинное любопытство возымело странное действие. Мужчина влез-таки в свой «мерседес» (напомню — с противоположной от меня стороны), и машина начала пятиться. Она продолжала ехать задом, причем довольно быстро, пока не скрылась с глаз долой.

Похоже, журналистов тоже заворожило это зрелище. Они потеряли бдительность, и я успела тормознуть совершенно неподходящую мне маршрутку.

К Мариинке я явилась голодная и злая, зато вовремя. Я не сообразила, где мне лучше вылезти, и пришлось возвращаться, плутая в проходных дворах. Каково же было мое удивление и даже возмущение, когда на подступах к театру я увидела те самые «триста тридцать три хе»! Коварство лощеного типа возмутило меня до глубины души. Сказал, что едет не в Мариинку, а сам! Из-за него я не успела поесть — а, признаюсь, в голодном состоянии я теряю всякую объективность. В частности, мысль, что Лощеный не обязан был куда-либо меня везти, как-то не пришла мне в голову.

У входа я специально помедлила, выискивая самого Лощеного. Где автомобиль, там и хозяин. Вот он, мерзавец! Так ему и надо — торгуется с театральной мафией. Эти стервятники вечно тут толкутся, продавая билеты втридорога. Ха, скинут они ему цену, жди! И я гордо прошествовала мимо злодея в холл.

Вскоре настроение мое улучшилось. Сегодня нас, балетоманов, собралась большая компания — все-таки не рядовой спектакль, а начало фестиваля. Прибыл даже десант из Москвы, человек десять, не меньше. Пристроившись в нашем любимом месте, у рояля, мы радостно приветствовали друг друга. С москвичами обычно общаешься через Интернет, поэтому личная встреча — подарок судьбы.

Судьба приготовила мне и более материальные подарки. Мы активно обмениваемся балетными дисками — причем, как вы понимаете, не теми, что можно купить в ближайшем ларьке (увы, ничего для нас интересного там не отыщешь). Зато в нашей компании кто-то записывает балеты со спутниковых программ, кто-то скачивает из Интернета, а иные вхожи в театральный мир и добывают через артистов. Ну, а я устроилась лучше всех. Все знают, что у меня Интернет с ограниченным трафиком, а спутниковой антенны и артистических знакомств, увы, нет. Поэтому, записывая что-то себе, каждый привычно делает копию для меня, лишенки. Я не привередничаю и любое предложение приветствую жадным воплем: «Мне это надо, надо!» Сегодня в связи с приездом москвичей, которые не были у нас уже пару месяцев, меня просто окружила толпа благородных дарителей. Знай, успевай вытаскивать из сумки пустой диск в обмен на очередной шедевр. Душа пела от радости, предвкушая предстоящий просмотр. Тут забудешь даже о голоде, не то что о мелочах вроде убийства и связанных с ним проблем.

* * *

Дома, едва я вгрызлась в кусок колбасы (вообщето есть на ночь вредно для фигуры, но тут виновата не я, а виноват злой Лощеный… (к тому же вместо хлеба я положила колбасу на такой специальный безумно диетический хлебец)), так вот, едва я вгрызлась, раздался телефонный звонок.

— Счас джую, — сообщила я Насте (кто еще станет названивать после полуночи?).

— Чего?

— Сейчас дожую, — выдавила я.

— Жуешь? — возмутилась Настя. — В такое время? А ты знаешь, что Эдита Пьеха постоянно голодна и никогда не позволяет себе наесться досыта?

— Ни за что не стану певицей! — пообещала я. Хотя, судя по реакции подполковника, мне подобное несчастье не грозило.

— Жаль, что у тебя нет весов, — сурово заметила Настя.

— Еще весов мне не хватало…

— Ты бы взвесилась до еды, затем после и, наконец, утром, когда еда окончательно усвоится. Вот тут-то ты бы и убедилась, что бывает с теми, кто ест на ночь.

Я прямо-таки физически ощутила, как на животе откладывается жир. Все-таки Настя виртуозно владеет даром убеждения! А она, почувствовав мою слабину, с увлечением продолжила:

— Сейчас мы узнаем, какой вид диеты тебе следует предпочесть. Я как раз взяла в библиотеке новый журнал. Так… если ваша фигура имеет тип «груша», то есть расширяется книзу, то вы должны ограничивать себя в…

— Девяносто девять — шестьдесят девять — девяносто девять, — поспешно напомнила я, не желая себя ограничивать.

— Ладно, пойдем дальше. Если у вас тип «яблоко», то есть то, что в анекдоте зовется «а где будем талию делать?», то…

— Девяносто девять — шестьдесят девять — девяносто девять, — ехидно повторила я.

— И, наконец, если вы имеет тип «карандаш», то есть очень худы, — удивленно зачитала мне подруга. — Слушай, никогда бы не подумала, что очень худым требуется диета!

— Очевидно, мучно-кремовая, — предположила я. — Что, типы кончились?

— Да. Их почему-то всего три.

— Остальные в диете не нуждаются, — обрадовалась я, потянувшись к сыру. Настя уверяет, он безумно калорийный. Есть сыр — все равно что ложками трескать сливочное масло. Зато в нем много кальция. Должна же я позаботиться о зубах! Они мне жизненно необходимы, можно сказать, основной рабочий инструмент.

— Ладно, — неожиданно сменила тему Настя, — лучше расскажи, как у тебя дела.

— Современный балет был просто ужасен, — отчиталась я. — Он шел под пение какой-то хип-хоп-группы, и из слов я разобрала только два — «сумрачный абсурд». Правда, эти слова много раз повторялись. Зато восстановили «Пробуждение Флоры» Петипа — дивно красиво!

— Все-таки ты в стагнации, — вздохнула моя подруга. — Я спрашиваю не о балете! Как ты сходила в милицию? Рассказала подполковнику сюжет?

— Да. Представляешь, какой-то мерзавец наплел ему, будто Анна Сергеевна обещала мне заплатить, но не заплатила. Вот я и стала за ней гоняться, пока не настигла в фитнес-центре. Я, конечно, пыталась его разубедить, однако не уверена, что удалось.

— Тем лучше для тебя, — прокомментировала Настя. — Раз ты еще в стагнации, неординарный жизненный опыт пойдет тебе на пользу. Чем-то меньшим тебя не проймешь.

Честно говоря, я совсем иначе представляла себе реакцию любящей подруги. Нет, чтобы воскликнуть: «Одна мысль о том, что столь нежное существо, как ты, может оказаться в тюрьме, повергает меня в ужас!» А она ведет себя так, словно, по ее мнению, в камере мне самое место.

— Ну, на нарах будет не до стагнации, — мрачно буркнула я. — Особенно учитывая, что я не выношу душных помещений.

— Какие нары? — отмахнулась Настя. — Никто тебя не тронет. Кому ты нужна? Подопрашивают немного, и все. Подполковник что, вправду грозился тебя арестовать?

— Пока нет. Ограничился подпиской о невыезде.

— Ну, вот, а ты огород городишь на пустом месте. Погоди, — голос Насти дрогнул, — какая еще подписка?

— О невыезде, — повторила я. — Так положено.

— Что? — Подруга говорила вроде бы негромко, но я почувствовала такой энергетический выплеск, что в ужасе отодвинула трубку от уха. — Он совсем обалдел? Лето на носу! Через пару месяцев нам ехать отдыхать. И ты подписала?

— Да. Как я могла не подписать?

— Очень даже могла! — бушевала Настя. — Я слышала про произвол наших силовых структур, но такого не ожидала даже от них! Воспользоваться юридической безграмотностью человека и подсунуть ему подписку о невыезде! Ты что, собираешься торчать все лето в городе? Асфальт грызть?

В подобном ключе я о проблеме не думала.

— До отпуска почти два месяца, — робко напомнила я. — За это время убийцу найдут, и я смогу уехать.

— Найдут, ха, жди! Ты сама-то понимаешь, во что влипла? Алину Алову убили из-за вашей дурацкой книги, это ежу понятно. Политик Надиров, журналист Уралов, даже идеальный дядюшка-олигарх Иванченко, черт побери, это неважно, кто из них, но ни один не потащился бы на дело сам. В этом кругу нанимают киллеров, а поймать профессионального киллера фактически невозможно. Вспомни убийство того же Листьева… или Старовойтовой, например…

— За Старовойтову кого-то вроде бы судили, — пролепетала я.

— Да, не прошло и пяти лет. Ты собираешься терпеть пять лет без отпуска?

— Пять лет без отпуска я не выживу, — констатировала я. Ситуация нравилась мне все меньше и меньше. — А что же делать?

— Расследовать этот глухарь своими силами, — горестно, но твердо заявила Настя. — Другого выхода нет.

Мне, похоже, и впрямь прикипевшей к стагнации, совершенно не хотелось расследовать глухарь. Особенно пока не закончился фестиваль балета. Утром работаю, вечером в театре — какие тут глухари? Но лишиться поездки на море тоже не хотелось, а в Настиных рассуждениях была большая доля истины. Убийства известных личностей действительно раскрывают очень плохо. Впрочем, не исключено, что с неизвестными личностями дела обстоят не лучше, просто мы об этом не знаем. А вообще, будет очень несправедливо, если преступник останется безнаказанным. Анна Сергеевна вызывала мою симпатию, и задним числом я почувствовала себя перед ней виноватой. Я не воспринимала ее проблемы всерьез, иронизировала — а человек действительно погиб. Конечно, я бы предпочла, чтобы убийцу искала милиция, однако если сумею помочь, моей неугомонной совести станет легче.

Увы, я даже не представляла, с чего начать. Список подозреваемых Настя уже огласила, теперь вроде бы мой ход?

— Интересно, кто и зачем наговорил на меня подполковнику? — наконец, спросила я. — Ну, что Анна Сергеевна якобы обещала мне заплатить и обманула.

— А многие вообще знали о ваших с нею контактах? — уточнила Настя.

— Уралов с политического канала точно знал, — отчиталась я. — Ко мне опять приставал его шпион, но я его расколола. Они очень хотят выведать у меня все про Анну Сергеевну.

Я в подробностях живописала подруге встречу с журналистом Мишей.

— Ага, — обрадовалась та. — Получается, Уралов — а на самом деле, конечно, еще и его босс, коррумпированный политик Надиров — следили за контактами Алины Аловой. Они обнаружили, что она встретилась с тобой, и догадались, с какой целью.

— Удивительная проницательность! По мне разве видно, что я пишу книги? Кстати, под псевдонимом. Или, думаешь, они прослушивали телефонную линию?

— Наверняка у них в стане Алины Аловой завербован соглядатай, — решила Настя.

Я обрадовалась.

— Предлагаю замечательную кандидатуру — секретарша Олеся. То, что девушка не обременена принципами, написано у нее на лице. Если ей предложат деньги за то, чтобы предать хозяйку, колебаться она не станет. И, кстати, без каких-либо дальнейших страхов или угрызений. Я знаю этот тип. Они уверены: все, что выгодно им, хорошо и правильно. Еще в наличии красавец-шофер, похожий на культуриста. Правда, при мне он не проронил ни слова, только мычал.

— Красавец, культурист, да еще и немой? — оживилась Настя. — Это мой идеал.

— Ты уверена, что немота так уж необходима? — уточнила я.

— Конечно. С кем поговорить, мне и без него найдется. С тобой, например.

— Ладно, значит, с Культуриста подозрения снимем. Не буду осквернять твой идеал.

— Почему же? — гордо возразила Настя. — Раз он взялся шпионить, значит, человек практичный и работящий. Это мне в мужчинах нравится. Еще кандидатуры есть?

— Наверняка есть, но я больше никого не знаю. Итак, Анна Сергеевна захотела написать детектив. Поскольку выдумать сюжет и героев она не в силах, она решила описать своих знакомых. Ей казалось, реальная фабула, связанная с известными личностями, привлечет читателей. В частности, в книге разоблачались бы махинации политика Надирова. Если, конечно, эти махинации действительно были.

— Ты что, веришь в существование честных политиков? — изумилась Настя.

Я обиделась.

— Может, я и дура, но не настолько же! Я имела в виду другое. Когда Анна Сергеевна описывала мне положительных героев — себя и дядю-олигарха, — их положительность превосходила всякие разумные пределы. Хотя, не исключаю, сама Анна Сергеевна верила, что говорит искренне.

— Да, — согласилась моя подруга. — Человеческая психика нередко корректирует реальную информацию в привлекательную для себя сторону.

— Вот именно. Раз Анна Сергеевна корректировала одну часть информации, то, подозреваю, и другую. Надиров может оказаться весьма далеким от ее описания. Что касается махинаций… кажется, речь шла о трате казенных средств на обустройство собственной дачи. По-моему, если б за подобное шутки политиков наказывали, мы бы скоро лишились их всех до единого. Мне непонятно, почему Надиров так испугался.

— Так он же не знает, что именноАлина Алова тебе рассказала, — объяснила Настя. — Наверняка за Надировым масса куда более серьезных прегрешений. Не исключено, что Алина Алова о них знала и собиралась описать, просто тебе при первой встрече решила не говорить. Теперь ясно, почему Надиров с Ураловым прикладывают столько усилий, чтобы выведать у тебя сюжет. Им нужно выяснить, про какие махинации ты знаешь, а про какие… Нет. Погоди, — Настя помедлила и с торжеством выдала: — Точно! Им это необходимо, чтобы решить, нужно ли убивать еще и тебя!

— Мм… э? — выдавила я.

— Чего тут непонятного? Они люди практичные и убивать просто так не станут. Во-первых, все-таки риск, а во-вторых, денег на киллера пожалеют, верно? Богатые все скупердяи. Но если выяснится, что Алина Алова сообщила тебе нечто, угрожающее положению Надирова, тот не станет экономить на киллере и все-таки его наймет.

— Спасибо на добром слове! — мрачно прокомментировала я.

— Да успокойся ты! Раз не убили раньше, сейчас уже тратиться бессмысленно. Они понимают, что ты успела рассказать все подполковнику. Разве что вас с ним прикончат на пару… или подполковник — их тайный агент… тогда берегись! — Тут Настя совершенно неуместно захихикала и добавила: — Я сразу тебя предупреждала — выходи из стагнации, пора! Ты не захотела, и вот результат. Тебя вывела из нее сама жизнь. Ох, какой ты приобретешь бесценный жизненный опыт — любой писатель позавидует!

— Если меня убьют, не представляю, где ты найдешь себе компаньона для летнего отдыха, — сочувственно (а на самом деле злорадно) прервала я. Я, конечно, ценю юмор подруги, но моей драгоценной жизнью могла бы не шутить.

Настя, естественно, тут же перестала веселиться.

— В убийство я не верю, а вот с твоей подпиской о невыезде действительно надо срочно что-то решать. Мы ведь собирались разработать план расследования. Вот ты сочиняешь детективы — кому, как не тебе, знать, с чего лучше начать.

Теоретически я действительно знала.

— Сперва надо составить список подозреваемых. Это мы уже сделали. Правда, он у нас какой-то убогий. Один Надиров, что ли? Уралова как самостоятельную единицу воспринимать явно не стоит. Слушай, еще эта, как ее? Татьяна Цапова. Которая возглавляет Алинин телеканал и занималась финансовыми аферами.

— В чью пользу? — уточнила Настя. — Канала или свою личную, в тайне от Иванченко?

Я напрягла память — бесполезно.

— Убей, не помню. Как раз на аферах я окончательно отключилась. Наверное, в тайне. Ведь олигарх — святой человек, не способный ни на что плохое!

— Цапову вносим в список, — обрадовалась моя подруга. — Если она обманывала Иванченко и Алина Алова грозила описать это в книге — мотив хороший. Я уверена, Иванченко бы ей не спустил. Кстати, давай и его внесем в список. Да, он дядя Алины, но весьма сомневаюсь, что одобрил бы публикацию книги.

— Но она описывала его в крайне восторженных тонах! И потом, если б он запретил ей писать, она бы послушалась. Не только из родственного отношения, но из материальной зависимости. Попробовала бы не послушаться!

— Не знаю, — с сомнением пробормотала Настя. — Если мне не изменяет моя интуиция, характер у Алины Аловой еще тот. Попадет вожжа под хвост — может и не послушаться. Ладно, приблизительный список есть. Что дальше?

— Дальше с каждым из подозреваемых надо побеседовать, задавая хитроумные вопросы и подлавливая на противоречиях. Еще можно организовать слежку. Гмм… я так и вижу себя, целый день бегающую на рысях вслед за машиной Надирова.

— Нет, лучше тебя. Не зря же ты занимаешься спортом! И кик-боксинг пригодится. Нанося удары не только руками, но и ногами, ты с легкостью разгонишь охрану, а тут буду наготове я со своими каверзными вопросами. И Надиров вежливо и охотно мне на них ответит. Ха! Или даже — триста тридцать три хе!

— Почему именно триста тридцать три? — удивилась Настя.

— Это номер машины лощеного типа, который отказался подвести меня в Мариинку. Короче, допрос подозреваемого, равно как и слежка за ним, представляется мне делом нереальным.

— Зато можно допросить свидетеля! — неожиданно взбодрилась Настя. — Я ведь еще не успела тебе сказать, но с тобой хочет встретиться Андрей Алов. На ловца и зверь бежит — вот как это называется.

— Андрей Алов — бывший муж Анны Сергеевны?

— Да. И владелец нашего фитнес-центра. Вообще-то он появляется там крайне редко, а сегодня вдруг подошел ко мне и спросил, нельзя ли с тобой повидаться. Мол, жаждет узнать подробности о смерти любимой жены. Учитывая, что он давно женат на другой, довольно двусмысленное желание. Советую тебе согласиться и потренироваться на нем в каверзных вопросах. Он наверняка подослан Иванченко или Надировым, а если нет, ему же хуже — мы его самого внесем в список подозреваемых. — Настя произнесла это с таким вожделением, словно наметила зажарить беднягу себе на обед. — Короче, он обещал завтра весь день быть в фитнес-центре. Ты сможешь туда забежать?

— Ну… разве что между работой и театром, — со вздохом согласилась я. — Хотя предпочла бы поесть.

— От голода молодеют, — отрезала непреклонная Настя.

Не то чтобы мне требовалась молодость такой ценой, однако другого выхода не было.

* * *

На следующий день сразу после занятий я отправилась в фитнес-центр. Объяснять, кто я и зачем явилась, как ни странно, не пришлось. Девушка за стойкой, проверяющая абонементы, воскликнула: «Сейчас, сейчас звоню Андрею Владимировичу!» — еще до того, как я успела представиться. Вообще-то в отличие от Насти я не из тех, кого хорошо запоминают, но, похоже, наше с ней совместное появление, редкая красочность египетских футболок, затем два увлекательных скандала с Алиной Аловой и, наконец, обнаружение трупа сделали свое дело. Изо всех дверей гроздьями торчали головы, устремленные в мою сторону.

Стоять, словно экспонат на выставке, мне не понравилось, и я решила взвеситься. Лучше бы я этого не делала! Загадочным образом (на нервной почве, что ли?) я прибавила еще полкило. Если так дальше пойдет, скоро придется обновлять гардероб. Господи, ну за что мне подобная напасть? Нормальные люди от переживаний худеют и приобретают интересную бледность, а я наоборот. Или Настя права: несчастным, наедающимся на ночь, уже ничто не поможет?

Снедаемая грустными мыслями, я почувствовала определенное облегчение, когда появился представительный мужчина и увлек меня за собой в вип-зону. Облегчение стало еще больше, когда я обнаружила, что сижу за столом, на котором фырчит электрокофеварка, а также стоят тарелка бутербродов с бужениной и торт с разноцветными кремовыми розами. Я, моментально забыв недавние диетические планы, сглотнула слюну. Любимый масляный крем мне последнее время перепадает редко. Сейчас гостей принято угощать десертами из диетической серии, недоверие к которой вызывает уже одно название «Йогуртовая», не говоря о количестве разнообразных консервантов (есть у меня дурная привычка изучать состав, указанный на коробке).

Я с благодарностью перевела взгляд на радушного хозяина. Увы, внешность Андрея Алова могла послужить предостережением всем любителям кремовых роз. Когда-то, полагаю, он был весьма привлекательным парнем. Высокий, широкоплечий, с флегматичным спокойным лицом, он и сейчас был бы хорош собой, но как-то расплылся и обрюзг. Накачанные мускулы обросли жирком, кожа висела складками. На фоне тренеров фитнес-центра, например, красавчика Дениса, это особенно резало глаз.

— Сейчас выпьем за упокой Анечкиной души, а потом поговорим, — предложил Андрей.

Он налил нам обоим коньяка и отрезал по солидному куску торта. Мы выпили, он быстро прикончил свой торт и взял добавки. Я, не успевшая пообедать, начала с бутербродов.

— Значит, вы и есть та писательница, которая так нравилась Ане? — наконец, прервал молчание мой визави. — Я вас такой себе и представлял.

— У? — с полным ртом промычала я. Впрочем, даже будь рот свободен, на подобное заявление ответить что-то другое было бы трудно.

— Аня мне о вас говорила, — продолжил он. — Она всегда со мной делилась. Мы хоть и не живем вместе, но остались близкими людьми. Она часто приходила ко мне сюда позаниматься и расслабиться.

— А… — Я хоть и дожевала, но решила пока ограничиваться междометиями. Было совершенно неясно, к чему клонит собеседник.

— Она рассказала, что познакомилась с писательницей, и вы вместе писали детектив. И так она эту писательницу хвалила, так хвалила. Умная вы такая, честная, талантливая. Только почему-то не сказала, что вы еще и красавица.

Андрей умильно глянул мне в лицо. Я благодушно размышляла, всех ли женщин он считает круглыми дурами, или это я, ловко оперируя междометиями, так замечательно сумела изобразить недоразвитое существо. Если второе, то метод стоит взять на вооружение. Скольких проблем я бы избежала в жизни, вовремя научись искусству скрывать от мужчин наличие мозгов!

Я похлопала ресницами. Очевидно, это было правильно, поскольку Андрей бодро добавил:

— Последним желанием моей Анечки было опубликовать вашу совместную книгу. И я обязательно его исполню. Деньги, которые обещала вам заплатить она, заплачу я. Вы только скажите, сколько. У вас, наверное, уже что-нибудь написано? Хотя бы набросок сюжета. Я прочитаю и сразу выплачу вам аванс.

Я с удовлетворением констатировала, что выгляжу не только глупой, но и жадной, однако, полагая первое качество более важным, решила делать упор на него.

— Анна Сергеевна говорила вам про книгу? А я думала, это тайна.

— От всех, но не от меня. Я ведь ее муж.

— У вас сейчас совсем другая жена, — с упреком известила собеседника я (гмм… может ли быть жена другая, однако не совсем?).

— Ну, — замялся он, — так сложилась жизнь. Анечка стала делать карьеру на телевидении, ей была нужна свобода. Но мы остались самыми близкими друзьями.

— А я думала, самый близкий ей человек — ее дядя. Разве нет?

— Ну, Павел Петрович, он, конечно… то есть… да, они с Анечкой очень любили друг друга, но он человек занятой. При таком бизнесе на литературу у него не остается времени.

— Не на литературу, а на предсмертное желание племянницы. Анна Сергеевна так им восхищалась, а он! Ах! — И я горестно вздохнула.

Я особо не вникала в смысл собственных слов. Главное — не забывать про междометия, и все пойдет как по маслу. Вот мы уже обсуждаем Иванченко, как я и планировала, а не сюжет книги, которого жаждет собеседник. Интересно, какие отношения у Иванченко и Алова — если, конечно, эти отношения вообще существуют? Настя уверена, что Андрей действует по чьей-то наводке. Иванченко? Надирова? Или все-таки он — самостоятельная единица, годная для пополнения списка подозреваемых? Почему бы и нет? Он сейчас рисует столь идеальную картину взаимоотношений с бывшей женой, что поверить невозможно. А раз врет, значит, есть причина. Вдруг они с Анной Сергеевной серьезно поссорились, и злодей ее убил? Если уж на то пошло, преступление случилось в его фитнес-центре.

— Павел Петрович готов для племянницы на все, — поразмыслив, сообщил Андрей. — Но он сейчас в таком горе из-за ее смерти, что ни о чем не в силах думать. Вот и приходится думать мне.

«Похоже, это не самая сильная твоя сторона», — посочувствовала про себя я, а вслух воскликнула:

— В горе? Ох, бедный. Вы давно его видели?

— Вчера звонил, — ответил собеседник и, смутившись, быстро поправился: — То есть позавчера, сразу после убийства.

Любопытная реакция. Какая разница — вчера, позавчера? Но, очевидно, вчерашний звонок Андрей считает нужным скрыть, вот и среагировал автоматически. Похоже, Настя права и на встречу со мной беднягу подвиг Иванченко. А теперь главное — быстро сменить тему, словно я не заметила промаха. Репутацию дуры надо беречь. Стоит проколоться даже в пустяке — и потом ее уже не восстановишь.

— Я страшно люблю его телеканал. Но без Алины Аловой многие перестанут его смотреть. То-то конкуренты порадуются! Ужасно обидно, да?

— Сволочи они, — буркнул Андрей. — Наверняка они и убили. А пистолет такой выбрали специально, чтобы глаза отвести.

— Что значит — «такой пистолет»? — искренне заинтересовалась я.

Вот этого-то делать и не стоило! Очевидно, тон мой изменился или вопрос оказался слишком конкретен. Собеседник вздрогнул и уставился на меня с подозрением. Ох, жизнь дуры не так легка. Ты не можешь позволить себе роскошь быть последовательной и упорной. Поэтому я гордо осведомилась:

— А вы знаете, что Уралов только ширма, а из-за кулис каналом Уралова руководит политик Надиров? Это точно, я читала в журнале.

Андрей снисходительно улыбнулся.

— Да, знаю.

— Наверняка кто-то из них двоих пробрался передо мной в фитнес-центр и… ведь Анна Сергеевна каждый вечер в это время там занималась, правильно?

— Как раз нет. Вечерами она редко могла приходить, обычно была занята на телевидении. Вы кому-нибудь говорили, на какой час у вас с ней назначена встреча?

— Не помню, — растерянно пожала плечами я. Хотя прекрасно помнила, что говорила лишь одному человеку — Насте. Ну, и уже на допросе — подполковнику.

Вообще-то мысль была здравая. Действительно, откуда убийца знал, что Анна Сергеевна окажется в фитнес-центре? Хотя мог просто-напросто за ней следить и воспользоваться удобным случаем, а о моем скором появлении не иметь ни малейшего понятия. Или имел и специально меня подставил? Кстати, а откуда о назначенной встрече знает Андрей? Или действительно Анна Сергеевна ничего от него не скрывала? Как же! Тогда ему не пришлось бы пытать меня сейчас.

— Постарайтесь вспомнить, — довольно сурово потребовал Андрей.

— А может, сама Анна Сергеевна кому-то говорила? — спросила я, доверчиво на него глядя.

Он усмехнулся.

— Аня не из тех.

— Но вам же она сказала, — простодушно возразила я.

— Ну… да, — смущенно подтвердил Андрей. — Но только мне… то есть… я ведь…

Мне стало немного неловко. Парень не умеет врать без подготовки, а это качество весьма мне симпатично. Может, плюнуть на виртуозно созданный образ дурочки и попытаться поговорить начистоту? Человек, на моих глазах умявший пол-торта с кремовыми розами, не может быть коварным убийцей!

Однако, пока я решалась, мой собеседник взял себя в руки.

— Так когда вы принесете мне ваши записи о книге? — резко сменил тему он.

— У меня нет записей, — ответила я. И, между прочим, это была чистая правда.

— У вас есть записи, и вы не имеете права скрывать их от ближайших наследников погибшей.

Меня так и подмывало уточнить, давно ли бывшие мужья стали считаться наследниками, но я решила не менять удачного имиджа и потому лишь выпучила глаза. Терпеть не могу, когда на меня давят, так что сочувствие к Андрею улетучилось мгновенно. Сам настаивал на дурочке — вот пускай и получает.

— Не бойтесь, — гораздо мягче произнес он. — Вас никто не обругает, если что не так. Наоборот — вам дадут денег.

— Но у меня действительно нет записей, — объяснила я. — Разве Анна Сергеевна вам не рассказывала? Я приезжала к ней домой, и мы обсуждали книгу устно. Вот и все.

— И что она вам говорила устно?

Если честно, меня терзало желание хорошенько помотать собеседнику нервы, дабы впредь было неповадно так настойчиво допрашивать простодушных девушек. Но я вспомнила Настины рассуждения, что преступники пытаются понять, нужно ли им убивать еще и меня. Все зависит от того, знаю ли я про их махинации. Если я стану отмалчиваться, наверняка решат, что знаю. И хотя Настя уверяла, что сейчас мне уже вряд ли что грозит, лучше перестраховаться.

— Мы обсуждали характеры героев, — важно сообщила я, — и особенно героинь. Ведь в книге главное это, а не какой-то там сюжет. Анна Сергеевна потому и выбрала меня, что я славлюсь глубоким психологизмом. А сюжет мы решили оставить на потом.

— Что-что вы обсуждали? — недоверчиво уточнил Андрей.

— Психологию характеров, — повторила я.

— И… и какие там характеры?

— Вот тут-то мы с Анной Сергеевной и разошлись. Она хотела, чтобы характеры были черно-белые, без полутонов. Главная героиня работает телеведущей на канале своего дяди. Она принадлежит к самым высшим кругам, но добилась всего исключительно своими замечательными личными качествами. Это искреннее, естественное, непредсказуемое существо. Может быть, даже немного не от мира сего. Гламур в ее жизни — только фон, а главное — присущая ей глубокая духовность. Она начитана и феноменально образована. Да, еще носит сумки от Прада.

К чести собеседника должна заметить, что он тихо хрюкал, прикрывшись чашкой. Но собрался с силами и уточнил:

— Телеканал дяди? Что у нее за дядя?

Я чуть было не ляпнула «владелец заводов, газет, пароходов», но удержалась и вдохновенно продолжила:

— Он олигарх, человек кристальной честности и платит рабочим свои собственные деньги. Он не способен ни на что плохое.

Я смолкла.

— А дальше? — заинтересовался Андрей.

— А дальше мы поспорили. Читатель не любит идеальных героев и не сочувствует им. Не способен ни на что плохое — это в литературе не годится. Тем более если герой — олигарх. Но Анна Сергеевна настаивала, и я отказалась с ней сотрудничать, поскольку поняла, что не справлюсь. Вот и все.

Я взглянула на часы.

— Извините, мне надо бежать. Спасибо за угощение.

Я действительно опять опаздывала в театр, а в этом случае удержать меня можно разве что цепями. Поэтому жалкие попытки Андрея, естественно, не возымели успеха.

На выходе меня поджидала Настя. Я думала, она атакует меня вопросами, но вместо этого она возбужденно прошипела мне в ухо:

— Там триста тридцать три хе! На стоянке рядом с фитнес-центром! Не верю я в такие совпадения! Бежим, покажу!

Мы рванули вперед. Конечно, я помнила не весь номер машины, а только часть, но все равно подозрительно. Один и тот же тип вчера был около отдела по раскрытию умышленных убийств, потом я встретила его у театра, а теперь он здесь. Или здесь не он? В охотничьем азарте я подскочила к автомобилю совсем близко и через окно заглянула в салон. Кажется, там действительно таился Лощеный, однако точно убедиться мне не удалось. Как и накануне, машина двинулась задним ходом, быстро скрывшись с глаз долой.

— И ведь опять, небось, подлец, едет в Мариинку, а меня не прихватил, — пожаловалась я.

— И хорошо, — констатировала Настя. — Его манера езды представляется небезопасной.

— Вчера тоже ехал задом, и ничего — жив, как видишь. Наверное, привык или от природы извращенец. Ну, я побежала. Завтра созвонимся!

— Сегодня вечером, — строго поправила меня подруга.

Спорить было некогда — я спешила на очередную встречу с прекрасным. И — кто бы сомневался? — в антракте узрела мерзкого Лощеного, жадно пожирающего глазами нашу дружную компанию. Нет, всему есть предел! Я не возражаю, когда Уралов с Надировым подсылают агентов ко мне на работу или Иванченко дает Андрею Алову указание выпытать у меня тайные сведения за куском торта в фитнес-центре. Но театр — это святое, и я не позволю на него покушаться!

С трудом запихнув в сумочку очередные диски, я решительно направилась к подозрительному типу. Пусть только попробует притвориться, будто первый раз меня видит!

Тип попробовать не решился. Очевидно, я поставила правильный диагноз, сообщив Насте, что он от природы извращенец. По крайней мере, при моем приближении он в очередной раз начал пятиться и весьма в том преуспел — настолько, что сумел скрыться в мужском туалете раньше, чем я его настигла. Господи, что за шпионов подбирают себе нынешние хозяева жизни? Двоечник-Миша, простоватый Андрей Алов, теперь вот этот красавчик, трепетный, словно целое стадо горных ланей. Я не требую высокого интеллектуального уровня, однако простейший тест на умственную полноценность своим протеже провести могли бы! Хотя, наверное, я рассуждаю по-преподавательски, а наши нувориши прекрасно знают, что успех определяется отнюдь не развитием мозга. Так что я решила на них не обижаться.

Караулить у заповедного помещения было лень, и я вернулась к девчонкам. Тем более, те обсуждали куда более интересные вещи. Например, таинственное явление Хромой Барби.

Впервые мы узрели это чудо на Мариинской сцене накануне. В роли феи Сирени появилась совершенно незнакомая нам балерина, очень похожая на куклу Барби — причем не только внешностью, но и остальными данными, включая умение (точнее, неумение) танцевать. Вчера мы списали все на форс-мажорные обстоятельства (к примеру, в труппе эпидемия, и пришлось срочно приглашать солистку из стрип-клуба), однако сегодня Хромая Барби танцевала вновь, теперь уже Повелительницу Дриад. Посереди исполнения итальянского фуэте она остановилась, подтянула пачку, очаровательно улыбнулась публике и, как ни в чем не бывало, продолжила вариацию, так высоко задирая согнутые крючком длинные ноги, что получившееся зрелище одна из моих подруг окрестила занимательной гинекологией. Другая подруга обещала поискать о загадочной Барби информацию в Интернете. Было очень любопытно, откуда таких берут и, главное, зачем.

В итоге, увлеченная культурным общением, про умственно неполноценного типа я начисто забыла.

* * *

После театра, верная обещанию, я позвонила Насте.

— Ну? — тут же поинтересовалась та. — Твой Лощеный был в театре?

— Да, — с неохотой возвращаясь из балетного мира в преступный, подтвердила я.

— До конца отмучился или ушел раньше?

Я покаянно вздохнула. Увы, я не обратила внимания.

— И наверняка даже не попыталась с ним заговорить? — осудила меня Настя. — Очень плохо.

— Почему не попыталась? — обрадовалась возможности хоть в чем-то оправдаться я. — Я старалась, но он скрылся от меня в мужском туалете. Ты сама видела, как этот тип наловчился пятиться!

— Так, — наставительно произнесла моя подруга, — сейчас. Что делать, если твою попытку познакомиться проигнорировали. Не стоит сразу расстраиваться по этому поводу. Он может быть просто не в духе. Возможно, подойди ты к нему на час раньше или позже, он окажется приветливым и общительным.

Я, несколько опешив, уточнила:

— Что ты имеешь в виду? Три раза он уже удирал от меня задом наперед. На четвертый мне ловить его сетью?

— Смотря где вы встретитесь. Если в Мариинке… подожди… так, вот оно! Учти, недопустимо весь спектакль ерзать и озираться по сторонам, потому что и сама не получишь удовольствия, и другим будешь мешать. Достаточно того, что ты перед началом быстро окинешь всех взглядом и наметишь жертву. В антракте ты подойдешь к мужчине, привлекшему твое внимание, и задашь вопрос: «Как вам понравилась виолончель?» Этого хватит, чтобы он понял — ему не откажут в знакомстве.

До меня, наконец, дошло. Чего еще я могла ожидать, даря Насте «Триста шестьдесят пять способов познакомиться»? Подруга с присущей ей скрупулезностью проштудировала книгу, и теперь я смогу получить советы на все случаи жизни.

— Лощеный и так понимает, что я не откажу ему в знакомстве, — сообщила я. — Это его и пугает. Он чувствует, что в следующий раз я скажу: «Раз все равно за мною таскаетесь, будете возить меня в Мариинку». А ему, гаду, неохота.

— Потому что ты неправильно себя ведешь. Вот, слушай, как надо! «Ты должна предложить: „Я сегодня одна, не составите ли мне компанию, хочу выпить воды“. Идете в буфет, ты — само очарование, улыбка не сходит с лица». В следующий раз поступай, как я сказала, поняла? И будет тебе счастье.

Меня поразил тонкий психологический маневр. Действительно, если женщина честно признается: «Хочу три бутерброда с черной икрой, эклер и бутылку шампанского», мало кто решится сопроводить ее в буфет. Но любовница, для которой предел мечтаний — стакан воды, в свою очередь, является пределом мечтаний любого мужчины.

— А если мы в следующий раз встретимся не в театре, а на улице? — заинтересовалась я. — Стакан воды не подойдет?

— «Улица полна неожиданностей, — процитировала Настя. — Как только привлекательный мужчина появится на горизонте, улыбнись ему и помаши приветственно рукой. Он не удивится. Ведь у каждого симпатичного мужчины полно знакомых женщин, и он помнит далеко не всех». Усвоила? А уже дальше — про виолончель. Кстати, как ты считаешь — он поклонник или шпион? Что тебе говорит твоя интуиция?

— Ты что? — удивилась я. — Конечно, шпион. Откуда у меня возьмется такой поклонник?

— С улицы. Увидел тебя у отдела милиции и влюбился. Между прочим, ты последнее время прекрасно выглядишь. Выход из стагнации пошел тебе на пользу.

— Я могу выглядеть, словно юная Мерилин Монро, но такой тип все равно мною не заинтересуется, если у меня не будет соответствующего прикида. Сумки от Прада, платья от… честно говоря, не знаю, от кого, но, если б я писала для Анны Сергеевны детектив, она бы меня просветила.

— Почему ты так уверена?

— Не знаю. Это по нему видно.

Как ни странно, Настя не стала спорить.

— Преподавательская интуиция, — уверенно констатировала она. — Жаль, я его не видела. Может, восходящая звезда одного из телеканалов? Узнать бы, какого именно — олигархического или политического.

— Мне кажется, Лощеный — шпион Надирова, а Андрей Алов — Иванченко. То есть про Алова почти уверена, а про Лощеного — методом исключения.

Я подробно изложила подруге беседу с Аловым и его высказывания относительно олигарха, которые навели меня на мысль об их тесных взаимоотношениях, и резюмировала:

— Сомневаюсь, что Иванченко решил обложить меня сразу с нескольких сторон. Значит, Лощеный — от Надирова.

— Надиров подсылал к тебе Мишу.

— Не больно-то Миша преуспел. И потом, Надиров все-таки более заинтересованная сторона. О нем Анна Сергеевна и впрямь могла написать что-то плохое, а о своем дяде — вряд ли. Я ставлю на Надирова. Только это все равно ничего не дает, поскольку Лощеный отказывается со мной общаться.

— Значит, на завтра мы без плана? — вздохнула Настя. — Ладно, не огорчайся, я что-нибудь придумаю. Пока!

Я не собиралась по данному поводу огорчаться. У меня намечался выходной, так что я предполагала выспаться, затем посмотреть новые балетные записи, а вечером — куда же, как не в театр. Не день, а мечта!

* * *

Но уже с самого утра мои мечты пошли насмарку. Стоило ли вечером ласково оглаживать будильник, передвигая пимпочку в положение «выключено», чтобы проснуться от телефонного звонка?

— Я вас что, разбудил? — осведомился мужской голос.

— Да! — с присущей мне в подобные страшные моменты откровенностью буркнула я.

— Ну, извините. Я боялся, вы уйдете на работу. Это подполковник Степанов говорит. Раз вы все равно уже не спите, может, подъедете сейчас ко мне?

Поразившись коварству фразы «раз вы все равно уже не спите», я согласилась. По большому счету, у меня не было выбора.

Подполковник сидел за столом в своем в кабинете, с отвращением глядя на тоненькую пачку бумаги. Моему приходу он явно обрадовался.

— Хочу, чтобы вы это почитали. Сравните с тем, что Анна Сергеевна говорила вам. Если есть отличия, обязательно их отметьте. Или, может, при прочтении вы вспомните что-то, что забыли сказать раньше. Короче, любая мелочь может оказаться важной.

— Вы нашли журналиста Олега? — догадалась я. — Это его вариант книги?

— Да. Но, к сожалению… короче, почитайте.

Я с любопытством взяла листы.

Первый же абзац ясно давал понять, почему Анна Сергеевна отвергла услуги Олега, хотя он в точности выполнил ее заказ. Даже, пожалуй, перевыполнил. «Читатель ждет уж рифмы розы? На вот, возьми ее скорей!» Не знаю, догадалась ли она, что автор… я бы употребила студенческое словцо «стебется»… похоже, не догадалась, однако почувствовала, что написанное им — это слишком.

Главная героиня, прекрасная Карина, едет в роскошном лимузине в загородное имение своего дяди. Увидев мужчину, «голосующего» на обочине, она решает его подвезти. Не за плату, разумеется, деньги ее не интересуют. Это такая семейная черта, унаследованная от дяди-олигарха, — поражающее всех бескорыстие. Вторая семейная черта — любовь к простому народу. Вот, например, убогие автомобили нищих людишек загромоздили дорогу, создавая пробки, однако Карина не высказывает своего возмущения. Наоборот, она с жалостью думает об этих несчастных, которые настолько безинициативны и глупы, что даже в наше время безграничных возможностей не сумели разбогатеть. Их надо поддерживать, снисходительно не обращая внимания на проявления неразвитости и невоспитанности. Карина так всегда и поступала. Например, разведясь со своим никчемным мужем, она не оставила его на произвол судьбы, а купила парню в утешение фитнес-центр («Любопытная деталь», — подумала я, вспомнив Андрея Алова). Или вот теперь — она понимала, что парень в дешевом китайском джемпере и потертых кроссовках вряд ли без важной причины потратится на частника. Очевидно, человеку очень нужно, а, раз так, почему бы не помочь. К тому же она полагала, что время от времени просто необходимо общаться с людьми низшего круга, дабы знать их нужды. Ведь она работала не где-нибудь, а на телевидении, вела ток-шоу, и у нее были в жизни две основные цели — служить высокому искусству и выражать чаяния рядовых телезрителей.

Интуиция Карину не обманула — попутчик признался, что опаздывает на крайне важную встречу. «Доблесть цезаря — в скорости», — по латыни процитировала Карина, прибавляя газу. «Вы иностранка?» — потрясенно спросил мужчина. «Простите. Так люблю Светония, что он вечно срывается у меня с языка», — извинилась Карина, которая вовсе не желала подавлять беднягу эрудицией. Тем более, тот был весьма хорош собой — высокий, широкоплечий, с квадратным подбородком.

Выяснилось, что попутчик (его звали Игорь) — милиционер, спешащий на задержание преступника. Карина заинтересовалась подробностями. Игорь сказал, что сейчас не имеет права об этом говорить, зато вечером будет рад поделиться свежими впечатлениями. «Почему бы нет?» — решила Карина. Что ждало ее в дядином имении? Сам Эдуард Артурович (ох… хотя как еще может зваться дядя Карины?) будет, как обычно, занят. Его жена Виктория, по совместительству лучшая подруга Карины, наоборот, станет маяться от безделья. У нее нет внутренних духовных ресурсов, какими обладает Карина и которые делают последнюю самодостаточной. Вика только и умеет, что совершать шопинг, напиваться на презентациях да сплетничать. А последнее время у нее появилась дурная привычка жаловаться на мужа, который почти не дает ей наличных, предпочитая оплачивать счета. Между прочим, правильно делает. Еще не хватало, чтобы Вика на его деньги содержала молодого любовника! А с нее станется. У нее не тот моральный уровень, что у Карины, которая к интимным связям подходит весьма продуманно и серьезно. Короче, у подруг мало точек соприкосновения. Ну, обсудят они своих общих знакомых и ситуацию на Каринином телеканале, под который подкапываются конкуренты. Затем вышколенный дворецкий подаст прекрасно сервированный низкокалорийный ужин. Достаточно ли это увлекательная программа на вечер? Правда, если погода не испортится, можно будет покататься на лошадях. Карина обожает верховую езду и своего Рембрандта — рысака арабских кровей, победителя английского дерби. («А ты, Олег, часом не зарвался?» — хмыкнула про себя я.) Она ведь, несмотря на свой высокий статус, простая и естественная, поэтому в обществе животных часто чувствует себя комфортнее, чем с людьми. И животные отвечают ей взаимностью. Самые злобные собаки при ее появлении радостно виляют хвостами, а норовистые лошади подчиняются одному ее взгляду. («Еще комары едят прямо с рук», — добавила я.)

Что ж, пусть бедный Рембрант поскучает в конюшне. Карина решила воспользоваться предложением Игоря, а освободившееся время использовать для посещения своего визажиста. Не для того, чтобы привести себя в порядок, она и так была в порядке. Просто она увлекалась составлением парфюмерных композиций и предпочитала заниматься этим хобби в салоне Эрика. Ей не требовалась слава, поэтому она дарила ему получившиеся запахи, а потом с усмешкой узнавала их у самых утонченных гламурных див.

Когда через пару часов Карина подобрала в назначенном месте Игоря, запыленного и потного («Ох, нелегкая это работа — за преступниками гоняться, — согласилась я с Олегом, — но „Рексона“ никогда не подведет!»), и тот рассказал ей о перестрелке, в которой чуть не погиб, она посмотрела на него другими глазами. Что-то в этом мужественном человеке задело ее сердце. Тем более, его восхищенные взгляды явно показывали, что красота Карины оценена им в полной мере. И она решилась.

Первым делом она повезла его в элитный спа-салон при фитнес-центре своего бывшего мужа. Там усталого милиционера (кстати, фигура у него оказалась безупречна, мышцы рельефно обозначались на обнаженном животе, а бицепсы и трицепсы так и играли) привели в приличный вид: сделали массаж, маникюр и педикюр. («А еще — модную прическу в лобковой области», — автоматически дополнила картину я.) Пока шла эта процедура, Карина успела съездить в бутик нижнего белья и приобрела будущему любовнику чудесный комплект от Кельвина Кляйна, а его непритязательные трусы с майкой выбросила. Какой будет сюрприз славному парню — вместо совковых обносков обнаружить дорогие стильные вещи!

Я, не выдержав, хрюкнула и подняла взгляд на Степанова, представив его в подобной ситуации. Массаж, маникюр, педикюр… а дальше почти сказка про царевну-лягушку — ритуальное сжигание лягушачьей шкурки с предоставлением взамен Кельвина Кляйна. Интересно, как бы подполковник среагировал?

— Я бы придушил наглую бабу на месте, — словно прочтя мои мысли, буркнул тот.

— Может, убийца — прототип этого героя? — предположила я. — Не выдержал утраты трусов, которые нежно любил последние десять лет.

— Рацкин говорит, у данного героя нет конкретного прототипа.

«Эге, — обрадовалась я, — теперь я знаю фамилию журналиста».

Степанов мрачно продолжил:

— Ну, и что нам все это дает? Даже меньше, чем то, что рассказывали вы. Детективная линия еще не успела начаться, а Алина Алова уже раскритиковала текст и позвала поработать вас. У вас, кстати, ничего нового?

В утешение бедному милиционеру я доложила о загадочном Лощеном и о визите к Андрею Алову, после чего была отпущена с миром и советом быть поосторожнее.

Выполняя совет профессионала, я, словно заправский шпион, на улице первым делом повертела головой в поисках «трехсот тридцати трех хе». Однако вместо пижонского авто обнаружила куда менее привлекательное зрелище — патлатого длинноносого парня в разношенном свитере и вышедших из моды джинсах, у которых попа располагается где-то в районе колен (боже, и как в них люди умудряются ходить?). Парень смотрел на меня с откровенной злобой.

— Я Олег Рацкин, — представился он, встретив мой взгляд. — Вы Екатерина Голицына? Это вы настучали на меня ментам?

— Скажите спасибо, что не агентам Надирова или Иванченко, — огрызнулась я. — Вот перевела бы стрелки с себя на вас, вам бы мало не показалось. А милиции я, как любая добропорядочная гражданка, сообщила все, что знаю. Я хочу, чтобы они нашли убийцу. А вы нет?

Парень пожал плечами. Он оказался не так уж молод. Такой тип я называю «подросток-перестарок» — впрочем, не в осуждение. Всем нам столько лет, на сколько мы себя чувствуем.

— Может, сядем ко мне в машину и там поговорим?

— Лучше здесь, — сурово возразила я, указывая на уличную скамейку, по причине близости к прокуратуре довольно чистую. Мало ли, что этот подросток-перестарок замыслил? Увезет в неведомую даль, где злобные политики с олигархами примутся пытать меня, требуя сведений, которыми я (к сожалению или к счастью) не обладаю. Нет уж, не на ту напал!

Олег Рацкин плюхнулся на скамью и мрачно, однако уже без агрессии произнес:

— Я тоже хочу, чтобы они нашли убийцу. Только они считают, что уже это сделали. Зачем кого-то искать, раз есть я?

Я уточнила:

— Думаете, подполковник подозревает вас?

— Ха! Не думаю, а знаю. Только я не убивал. Что я, шизанутый?

Определенная шизанутость в нем явно присутствовала, но сообщать об этом я не стала, предпочтя спросить:

— У вас что, нет алиби и достаточно серьезный мотив?

— Я не дурак — все вам выкладывать! — возмутился Рацкин. — А вы сразу побежите с этими сведениями к Надирову или Иванченко.

Удивительно! Судя по замечательно написанной пародии, парень способный, зато в смысле логики — вылитый мой студент, не умеющий просчитать последствия даже на один шаг вперед. Не успела я ахнуть, как проснувшийся во мне педагог занудно, но доходчиво объяснил:

— Олег, вы сперва должны для себя решить, с какой целью ко мне подошли. Если обругать за то, что настучала ментам, так дело уже сделано, и нечего нам просиживать штаны на скамье. А если ваша цель — вместе со мной осмыслить сложившуюся ситуацию, то придется рассказать мне всю правду.

— Эээ… а? — выдавил мой собеседник.

Вот и студенты обычно реагируют так же. Я привычно надела доброжелательную улыбку и добавила:

— Понять, чего вы хотите, можете только вы, я вам здесь помочь не в силах. Решайтесь на что-нибудь, но учтите, что у меня мало времени.

Я всегда так обращаюсь с двоечниками, и, похоже, в определенных ситуациях программа запускается автоматически.

— Аффтар жжет неподецки, — после секундной паузы констатировал Олег, с почтением на меня глядя.

Это на Интернетовском сленге — положительная оценка. Было бы хуже услышать: «Аффтар, убей себя ап стену» или даже «В Бобруйск, животное».

Я тряхнула головой, убеждая себя, что сейчас не на работе, и уже почти нормальным тоном произнесла:

— Олег, обхамить человека — не лучший способ вызвать его на откровенность, правильно? Лучший способ — это самому быть откровенным.

— А вы похожи на ваши книги, — заметил Рацкин.

— Подозреваю, скорее они похожи на меня.

Олег кивнул.

— Я специально просмотрел пару штук, узнав, что придется иметь с вами дело. Конечно, неформат, но интересно. Я под стулом. Короче, вы правы. Мы оба не убивали, но бобиков легче всего сделать из нас. Тронь Надирова или Иванченко, вони будет на всю страну. А ради меня никто пальцем не пошевелит. Мы должны защитить себя сами.

— Так все-таки — какой у вас мотив и что с алиби? — настойчиво уточнила я. — И еще — говорила ли вам Анна Сергеевна о сюжете что-то помимо того, что есть в вашем тексте?

— Слушай, давай «на ты»? Короче, я работаю на ее передаче. Кстати, слоган «мур-мур-гламур» — это я придумал.

— Аффтар — ацкий сатана, — похвалила я.

Рацкин довольно хрюкнул.

— Они и не такое схавают. Еще я пишу сценарии. Ну, сама понимаешь. «Сегодня у нас в студии известная путана, которая расскажет о том, как она дошла до жизни такой и каким нелегким трудом зарабатывает себе на бриллианты». Девочка из театрального зазубрит текст — и вперед.

— Интересная работа, — деликатно прокомментировала я.

— Ненавижу! — признался Рацкин. — Этот гламур из ушей уже лезет. Думал уйти в газету, там простору больше, зато бабки не те. Конечно, по сравнению с Алиной получаю мизер, но все равно нехило. Поэтому спорить с Алиной мне не с руки. Хочет, чтобы я ей написал роман века, — пожалуйста. Хочет, чтобы это все держалось в тайне, — пожалуйста. «Партия скажет — надо, комсомол ответит — есть!»

— Значит, она просила держать все в тайне? От кого?

— Да от всех. Это было легко. Кто поймет, готовим ли мы очередную передачу или строгаем нашу нетленку? Гы!

Он захихикал, очевидно, вспомнив какой-нибудь перл из упомянутой нетленки. Я к нему присоединилась — по той же причине.

— Олег, — уточнила я, — но если ты был заинтересован в работе, как решился на этот стеб? Анна Сергеевна могла здорово обидеться.

— Не, не могла. У нее начисто отсутствует чувство юмора. Вот уж действительно семейная черта — ее дядя такой же. Из тех, для кого в комедийных сериалах делается смех за кадром — а то не врубятся, что это шутка. Зато я хоть получил удовольствие, когда писал эту чушь.

— Но текст она забраковала!

— И очень хорошо. Отказать я ей не мог, но ишачить за просто так, естественно, не жаждал. Вот и постарался, чтобы волки были сыты и овцы целы.

— А детективная линия? — уточнила я. — Анна Сергеевна что-нибудь о ней говорила?

Собеседник пожал плечами.

— Сказала, что ситуацию на канале я и сам знаю, так что с этим проблем не будет. Для меня, мол, главное — понять характер главных героев и особенно героини, а то я циничный перец и не верю в прекрасных дам. Еще бы я верил, работая с такой стервой, как Алина! И ведь умная баба, не отнимешь, а приспичило рассказать всему свету, какая она идеальная. Вот и попалась. Прихлопнули.

— Погоди! — сообразила я. — Значит, о вашем сотрудничестве никто не знал, так? Анна Сергеевна была заинтересована в том, чтобы хранить тайну. Но стоило мне с нею встретиться, и сразу ко мне полезли с вопросами агенты Уралова-Надирова. Кто им рассказал? Кто вообще был в курсе? Секретарша Олеся и культурист-шофер. Эта парочка, подозреваю, выдала бы хозяйку за вполне умеренную плату. Ты их знаешь, Олег?

— Секретутку нет, я дома у Алины не был, а шофера видел. Он, конечно, ее любовник.

— Олеси или Алины?

— Алины. Она обожает накачанных идиотов, не умеющих связать двух слов.

Я вспомнила Андрея Алова и кивнула. Очень похоже!

— А такие, как я, для нее — средний пол, — не без обиды продолжил тощенький говорливый Рацкин. — На любовников она денег не жалеет, зато на подчиненных экономит каждую копейку. Вон, надеялась, я ей роман задарма напишу.

— Не дарит тебе трусов от Кельвина Кляйна? — посочувствовала я. — Все трусы достаются шоферу.

— Ну, ему в любом случае недолго было бы кайфовать, — засмеялся Олег. — Алина любит разнообразие. То есть однообразие, но с переменами. Она и шмотки постоянно меняет, только все они у нее какие-то похожие. И с мужиками так же. Да, думаю, ее выдали шофер или секретутка. Надиров, кретин, испугался, что она напишет о нем что-нибудь горячее, и решил, что спокойнее заплатить киллеру, чем портить себе нервы.

— Ты уверен, что инициатор убийства — Надиров?

— А кто еще?

Я без обиняков осведомилась:

— Иванченко исключен?

Рацкин ответил не сразу.

— Ну, — помедлив, пробормотал он, — ну, не знаю. Разве что Иванченко был почему-то уверен, что не сумеет с Алиной договориться. А он, скорее всего, сумел бы. Бабки-то на канале его. Хотя руку на отсечение я бы не дал. Свою, по крайней мере.

Я с любопытством подождала, не объяснит ли Олег, чьей рукой, в таком случае, он готов пожертвовать. Вместо этого он добавил:

— На следующий день после убийства Алины наш канал посылал к тебе съемочную группу. Я от них о тебе и узнал. Им велели тебя разговорить. Это всегда так — стоит пообещать человеку показать его по ящику, и он будет болтать, словно тетерев на току.

— Да? — удивилась я. — Не хотела бы я увидеть себя по ящику.

— Похоже на то, — хмыкнул Олег. — Здорово ты их сделала!

Я удивилась еще сильнее. Вроде припоминаю, что у выхода из милицейского отдела меня, помимо Лощеного, подкарауливала еще парочка тележурналистов, однако мы вроде бы не сказали друг другу ни слова.

— А что я сделала? — уточнила я.

— Они заметили, что тебя ждет автомобиль, и отрезали к нему дорогу. Но ты обманула их и сбежала на маршрутке. Татьяна бесилась — приятно посмотреть.

— Что за Татьяна?

— Татьяна Цапова, она руководит каналом. Слушай, ты все-таки работаешь на Надирова? Признайся, а?

— Я работаю исключительно на благо государства, пытаясь развить мозги у представителей молодого поколения. Работать на политика или олигарха — это для меня слишком мелко.

Олег странно на меня посмотрел, однако спорить не стал, а я резюмировала:

— Выходит, Иванченко не исключен, но главный подозреваемый все-таки Надиров. Почему ты решил, что милиция подозревает тебя? Прежде всего, не вижу мотива.

— А милиция видит. Якобы я обиделся, что мою версию книги Алина отвергла и предпочла тебя, а мне ничего не заплатила за труды. Но это еще не главное. В день ее смерти мы круто поругались на работе, причем при свидетелях.

— Из-за чего?

— Она последние дни вообще была на взводе, закипала с полуслова. Не знаю, почему. Она обвинила меня, что я втихаря сливаю секретную информацию о канале Надирову с Ураловым, и скоро она выведет меня на чистую воду.

— А ты не сливал?

— Что я, шизанутый? Иванченко — мужик крутой. Даже слиняй я потом в Израиль, все равно достанет. Но кто-то из наших сливает, это факт. В общем, некстати все получилось.

— А где ты был в тот день после работы?

— Сидел дома, надувался пивом. Бутылки ментам предоставить могу, семь штук. Других свидетелей моей непричастности нет.

— Но и причастности тоже. Откуда, например, ты мог узнать, что Анна Сергеевна будет в фитнес-центре?

— А черт его разберет! Менты, что, будут об этом думать? Ну, ты наивная. Им отчет писать надо — убийца схвачен в кратчайшие сроки. К сожалению, есть одна вещь, которая говорит против версии с киллером, — это пистолет.

Я вспомнила, как нечто подобное упоминал Андрей Алов, и заинтересованно уточнила:

— А что с пистолетом?

— Он лоховский.

— В каком смысле? — не поняла я.

— Ну, из тех, которые купит на черном рынке лох вроде тебя и меня, ничего не смыслящий в оружии.

— Я лично и такой не сумела бы купить, — открестилась я. — А у киллеров что, особые пистолеты?

— Да уж покачественней.

— А откуда ты знаешь, из какого пистолета убили Анну Сергеевну?

— Я все-таки журналист, имею кое-какие каналы. Но Надиров не дурак. Он мог специально предложить киллеру такой пистолет, чтобы замести следы. Кстати, дилетант обычно уносит оружие с собой, а профессионал бросает на месте преступления. К тому же выстрел произведен очень грамотно. Алина даже ахнуть не успела.

У меня защемило сердце. Я представила жуткую картину: кто-то входит и стреляет, не дав несчастной ни малейших шансов выжить. Честное слово, если милиция не собирается искать настоящего убийцу, это должна сделать я! Пусть даже аннулируют мою подписку о невыезде, все равно! Анна Сергеевна заслужила это. Да я и сама не успокоюсь, пока не узнаю правду. Я не из тех, кто бросает начатое на полпути.

— Ты чего? — удивился Олег.

Я не ответила, и он бодро продолжил:

— Я почему к тебе обратился? Хотел сравнить, что Алина говорила о сюжете тебе и что мне. Может, это что-нибудь даст?

Я, тяжело вздохнув, в который раз поведала историю об идеальном олигархе, его не менее идеальной племяннице, коварном политике и двух телеканалах. Не забыла и основной козырь — использование политиком казенных средств для обустройства собственной дачи.

— Ну, это все у нас на работе ни для кого не тайна, — разочарованно сообщил Олег. — За такое не убивают.

— Вот почему меня не убили! — обрадовалась я. — И, надеюсь, не собираются.

— Если поверят, что ты и впрямь ничего больше не знаешь. А вдруг на всякий случай решат прикончить? — Глаза Олега загорелись надеждой. — Из этого, представляешь, какой классный сюжет можно будет сварганить!

— Для «Мур-мур-гламура»? — ехидно осведомилась я. Наверное, это эгоистично, но идея собеседника прославиться за счет моей смерти мне не понравилась.

— Ты права, — снова помрачнел Олег. — Даже если тебя убьют, этого сюжета мне никто не даст. А на экран меня вообще никогда не выпустят — я неформатный. Ладно, мне пора бежать. Вот моя визитка, если что — звони.

И он нырнул в машину. Я проводила его взглядом. Ситуация казалась странной. Рацкин специально подкарауливал меня, чтобы поговорить. По собственной инициативе, или его кто-то подослал? Зачем? Выведать, есть ли у меня тайные сведения, опасные для политиков и олигархов? Тогда, надеюсь, я сумела донести до него важную мысль: нет, нет и еще раз нет. Впредь я намерена твердить это направо и налево. Хочется верить, политики с олигархами отличаются крайней скупостью и будут рады сэкономить на киллере. Или Олег действовал от собственного лица? Тогда еще менее понятно, чего он добивался. Но, по крайней мере, я узнала от него существенно больше, чем он от меня.

Вдохновленная этой мыслью, я отправилась домой обедать, а оттуда — в Мариинку.

* * *

У артистического подъезда я узрела до боли знакомый автомобиль. «Триста тридцать три хе», что же было еще ожидать! «Может, у меня паранойя?» — вдруг решила я. Лощеный — один из работников театра, вот и ездит туда ежевечерне. В конце концов, я тоже езжу. Ему хоть за это деньги платят, а со мною все наоборот. Правда, я лично видела, как Лощеный общался с билетной мафией. Ну и что? Всем известно, что мафия в сговоре с администрацией, вот они и обсуждали общие дела — как совместными усилиями ловчее ободрать несчастных зрителей. А у отдела милиции этот тип оказался случайно.

В задумчивости я созерцала боковой фасад театра, потом повернулась, чтобы, наконец, войти — и остолбенела. Прямо передо мной, буквально в полушаге, стоял Лощеный собственной персоной. В свою пользу замечу, что он тоже остолбенел, хотя был выше, сильнее и, как показывает предыдущий и последующий опыт, значительно проворнее. Он торчал на моем пути, словно каменное изваяние Ужаса — по крайней мере, именно это выражение украшало его лицо.

Сама я не то чтобы ужаснулась, однако слегка растерялась. Все мысли и планы вылетели из головы, а вместо них неожиданно возник голос Насти, наставительно заявлявший: «Улица полна неожиданностей. Как только привлекательный мужчина появится на горизонте, улыбнись ему и помаши приветственно рукой».

Очевидно, мое подсознание нашло Лощеного привлекательным. По крайней мере, я улыбнулась и помахала рукой.

Эффект был разителен. Лощеный подскочил, будто я уколола его булавкой, и я, видя столь замечательный результат Настиных советов, автоматически осведомилась:

— Как вам понравилась виолончель?

Увы, фраза из умной книжки, долженствующая привлечь мужчину, подействовала прямо противоположным образом. Вместо того, чтобы охотно поддержать беседу, нетипичный Лощеный побежал… хотелось бы сказать — куда глаза глядят, но это не так. Глаза его продолжали глядеть в мою сторону, что не помешало быстро промчаться через Театральную площадь — как легко догадаться, задом. Мне стало не по себе. Беднягу запросто могла сбить машина, а виной всему — я со своей дурацкой виолончелью. Может, следовало воспользоваться другим вариантом — если не ошибаюсь, попросить купить мне в буфете стакан воды?

Впрочем, все ясно. И виолончель, и стакан предназначались для встречи внутри театра, а не снаружи, так что предъявлять претензии к автору книги не приходится. Ох, и сложно бедным девушкам, жаждущим знакомств! Надо постоянно отслеживать ситуацию, дабы не перепутать программу действий. Повезло, что мне это ни к чему — у меня есть Леша (пусть он все еще в Италии, не важно)!

Радостная и расслабленная, я вошла, наконец, в здание Мариинки, где начисто забыла обо всех своих проблемах. Посмотрела на свою любимую юную пару в «Спящей красавице», а в антракте узнала, что вышедшая в роли Феи Сирени Хромая Барби по неизвестным причинам взята в наш театр из одной весьма захудалой труппы.

Впрочем, основной нашей темой в тот вечер оказался не балет.

— Девчонки, вы ничего не чувствуете? — интригующе осведомилась балетоманка Оля, помахав перед нами рукавом.

Я вспомнила сказку о Царевне-лягушке, но в данном случае из рукава, увы, ничего не вывалилось. А то я бы с удовольствием посмотрела на лебедей.

— А что надо чувствовать? — уточнила доброжелательная Маша.

— Очевидно, действует только на мужчин, — констатировала Оля. — И то не на всех.

Естественно, мы налетели с расспросами. Выяснилось следующее. Двадцатилетний Олин сын явился домой с сообщением, что раньше недооценивал свою девушку, зато теперь любит ее безмерно. Оля не возражала, поскольку девушка ей нравилась, однако была удивлена столь внезапным взрывом чувств своего не слишком пылкого дитяти. И при встрече красотка призналась. Она купила удивительные духи под названием «Агент-провокатор». В них входят феромоны — такие загадочные вещества, действующие прямо на подкорку. И, стоило ими надушиться, как Павлик воспылал пылкой страстью.

Естественно, Оля тут же помчалась в магазин за чудо-духами. Запах ей не понравился, но дело ведь не в нем! Облившись феромонами, она изящно прилегла на диван в ожидании мужа. Тот включил телевизор и завалился рядом, однако страстью пылать не спешил. Оля прижалась к нему, и муж нежно попросил:

— Пересела б ты куда-нибудь, а? Ты же все равно футбол не любишь.

Разочарованная, Оля ушла на кухню. Пустая трата денег — вот что такое этот «Агент— провокатор»! Зато, когда из института вернулся Павлик, феромоны себя не посрамили.

— Мамочка, — заявил сын, — какая же ты у меня молодая и красивая! Давай я вместо тебя помою посуду, чего тебе руки портить?

И действительно помыл.

Мы тщательно обнюхали подругу, однако желания помочь ей по хозяйству у меня лично это не вызвало. Что не помешало девчонкам записать адрес парфюмерного магазина, дабы срочно туда отправиться.

— А ты? — обратилась ко мне Оля.

Я пожала плечами. Вообще-то мой любимый журнал «Наука и жизнь» недавно опубликовал длинную статью про феромоны, где утверждалось, что научно доказано действие этих веществ лишь на свиней и некоторые виды обезьян, а никак не на людей. Деликатность помешала мне, как теперь выражаются, озвучить данные сведения, однако мне не требовались ни свиньи, ни обезьяны, даже принявшие человеческий облик.

— Да, эти духи дорогие, — сочувственно произнесла Оля. — Но ничего!

И она щедро полила феромонами мой пиджак, я даже не успела возразить. Оставалось пожалеть, что меня не оросили на пару часов раньше, — глядишь, Лощеный бы не сбежал, а добросовестно тащил за мною сумку.

* * *

Вернувшись домой, я прежде всего полезла на полку у компьютера, где храню диски. Пустота. Поскольку я часто сую что попало куда попало, я особенно не удивилась. Хотя накануне наслаждалась очередной записью и точно помнила, что сложила все, куда нужно. Однако память, по крайней мере, моя — не слишком надежный инструмент, поэтому я пошуровала по комнате. Мне показалось, беспорядок несколько превосходит обычный его уровень. Например, в тахте, на которой сплю, я храню не постельное белье, а свои рабочие материалы. Если перейти на нормальный язык — огромное количество мешков, заполненных разнообразными карточками. Этих карточек столько, что иной раз легче написать новые, чем что-либо найти. Новые я опять же сую в тахту, так что за годы ударного труда на ниве педагогики у меня образовалась тайная бумажная гора (тайная — поскольку никто не догадается искать ее в столь оригинальном месте. Хотя есть же студенческое поверье, что ночь перед экзаменом надо проспать с конспектом под подушкой. Я всего-навсего довела сей принцип до логического завершения). Короче, вчера я с трудом выудила из горы мешок с вопросами к экзамену и положила сверху, дабы потом не искать. А сейчас его сверху не было. И дисков тоже не было. Им, правда, неоткуда взяться в тахте, но поскольку все нормальные места я уже обшарила, пришлось заглядывать в ненормальные. Диски словно корова языком слизнула!

В ужасе я бросилась к секретеру, где храню документы и деньги. Все на месте. Проверила дверь. Не похоже, чтобы взламывали замок. Хотя, конечно, проникнуть в нашу квартиру можно и без этого, в чем я недавно наглядно убедилась. Когда мама потеряла ключ, один из соседей ловко поддел дверь плечом, снял с петель, а потом без промедления насадил обратно. Это произвело столь сильное впечатление на мою ближайшую соседку и приятельницу Иру, а особенно на ее мужа Игоря, что они тут же приобрели безумно дорогую бронированную дверь с суперзамком и какой-то выдающейся щеколдой. Зато мы с мамой страшно обрадовались, что, оказывается, можно терять ключи, сколько душе угодно, и дверь менять, разумеется, не стали.

Короче, в конкурсе на звание неприступной крепости наша квартира одержала бы победу только при условии полного помешательства жюри. Игорь не зря твердил, что рано или поздно нас ограбят — вот оно, свершилось. И что теперь? Звонить в милицию с сообщением, что у меня украли стопку балетных дисков, а больше ничего не тронули? В лучшем случае меня засмеют, про худший не хочется даже думать. Есть еще, конечно, подполковник Степанов, простодушно давший мне номер своего мобильного и просивший сообщать обо всех странностях моей замечательной жизни.

Я посмотрела на часы. Полпервого ночи. Самое то — разбудить человека, дабы поведать о горестной утрате любимых записей. Предположим, у него теплится ко мне хорошее отношение, благодаря которому я до сих пор на свободе, но после подобной подлости от симпатии вряд ли что останется. Да и вообще, будить людей — последнее дело. Степанова нельзя тревожить до утра.

Поразмыслив, я решила зайти к Ире. Она не работает, много сидит дома, ложится поздно. Если на нашей лестничной площадке долго и шумно возились бестолковые малопрофессиональные взломщики, не исключено, что Ира обратила на них внимание. Если же взломщики были толковые и профессиональные, значит, мне не повезло. Однако стоит посчитать процент хороших учащихся среди моих студентов, как становится ясно, что шанс наткнуться на толковых взломщиков невелик. Вряд ли в преступной среде качество мозгов выше, чем у нас в университете. Хотя кто его знает? Вдруг самые умные представители подрастающего поколения еще на школьной скамье подсчитывают будущие доходы и стремятся не в институт, а в домушники?

Так и не разрешив этой сложной проблемы, я позвонила в соседнюю дверь. Послышался скрежет и лязг. Я уже знала, что Ира смотрит через глазок, и отодвинулась для удобства обзора. Наконец, бронированное чудо распахнулось.

— Привет! — обрадовалась Ира. — Ты очень кстати. Игорь в командировке, вернется рано утром. У меня есть красное вино!

Ирин муж Игорь… ммм… я не могу сказать, что он против общения жены с подругами. Первые полчаса он переносит стоически. Вторые — с удивлением и осуждением: о чем можно так долго разговаривать? А потом начинает нервничать. Не знаю, что ему мешает спокойно запереться в своей комнате и залечь на диван. Это очередная загадка мужской психологии. Короче, его командировки Ира воспринимает как подарок судьбы и приглашает не любовников, а приятельниц. Для полноты картины добавлю, что она и впрямь безумно любит поболтать.

— Боюсь, мне не до вина, — призналась я. — Ты ничего особенного сегодня не видела на нашей лестничной площадке? Или не слышала?

— Да вроде нет, — удивилась Ира. — А что я должна была видеть?

Из квартиры раздалось истошное мяуканье. Я временно забыла, зачем пришла. Кошек у Иры две — Лиза и Мурка. Лиза лижется, Мурка же, ясное дело, мурлычет. А у меня к кошачьему племени слабость. Больше всего, наверное, меня как педагога привлекает их изначальная, непоколебимая аморальность. Заведя собаку (или ребенка — неполиткорректно добавлю я), ты, хочешь не хочешь, должен заняться воспитанием — или уж осознать, что своими руками сделал из домашнего питомца тирана. Кошку воспитать невозможно — даже зная, что хорошо и что плохо, она все равно будет поступать по-своему. Поэтому их, родимых, балуешь без угрызений совести.

Своей скотинки у меня в данный период не было, поэтому я баловала Лизу с Муркой, а они… не буду утверждать, что отвечали мне любовью, не уверена, что кошки на это способны. Однако часть любви к приносимым мною лакомствам они снисходительно уделяли мне.

Естественно, заслышав знакомый голос, Лиза с Муркой возмутились. Я — это такое специальное существо, предназначенное для кормления их вкусными вещами, поэтому преграда между нами в виде прикрытой железной двери совершенно кошкам не понравилась. Мне стало стыдно, что я явилась с пустыми руками. Пока я мысленно обозревала содержимое холодильника (господи, а ведь я его не проверила! Вдруг злобный вор слопал всю твердокопченую колбасу?), бедные киски самоотверженно прыгали на дверную ручку. Раздался щелчок.

— Обнаглели совсем, — возмутилась Ира, хоть и любившая своих питомиц, но, в отличие от меня, которой более чем хватало педагогической деятельности на работе, с упоением (и без малейшего толку) занимавшаяся их воспитанием. — Сейчас призову их к порядку.

Она толкнула дверь — та не дрогнула. Ира толкнула сильнее — снова безрезультатно. Я на всякий случай тоже внесла свою лепту, изо всех сил навалившись на бронированное чудовище плечом. Чудовище не обратило ни малейшего внимания. Кошки, прыгая, задвинули суперщеколду!

— Боже, — прошептала Ира, сползая по стенке, — если Игорь узнает, он будет пилить меня до конца моих дней…

Увы, она была права. Хорошо обеспеченный, приятный во многих отношениях муж отличался занудливостью и с непонятным мне удовольствием вспоминал чужие огрехи. Например, при каждой встрече с моей мамой он не только пророчил ограбление, но и интересовался, хорошо ли она спрятала ключ, а то, не дай бог, опять потеряет.

— Переночевать можешь у меня, но лучше и впрямь попытаться открыть дверь до его приезда, — согласилась я.

— Какая я идиотка! — Бедная Ира вцепилась себе в волосы, словно желая их вырвать. — Зачем я согласилась на эту мерзкую дверь? Как здорово было у вас — пришел сосед, снял с петель, поставил обратно, и Игорь ничего бы не узнал. А теперь что?

— Может, есть какая-то служба? — предположила я. — Влезут в окно, откроют щеколду и тебя впустят.

— У нас стеклопакет, и я специально тщательно все заперла. Потому что Игорь приедет утром и, если плохо заперто, будет ругаться. Ты же его знаешь!

— Можно высадить стекло.

— Да, но его к утру обратно не вставят, Игорь все поймет и меня запилит.

«Какое счастье, что у меня хватает ума не выходить за Лешу замуж, — подумала я. — Кто знает, как он бы себя проявил, живи с ним мы в одной квартире». Но, будучи деликатным человеком, вслух я сказала другое:

— Ладно, идем ко мне, поищем номер в телефонном справочнике.

На одной из первых страниц нам попалась крупная белая надпись на красном фоне «Чрезвычайные ситуации». Если наша ситуация не чрезвычайная, то какая же? Ира позвонила и срывающимся голосом изложила проблему. Ей дали другой номер, по которому нам велели ждать ответного звонка. К сожалению, красное вино осталось за железной дверью, но у меня завалялась початая бутылка бальзама, купленного еще зимой в лечебных целях. Напитки крепостью сорок три градуса я обычно не пью, тем более, большими рюмками, однако в данном случае этому правилу изменила.

Наклюкавшись бальзаму, Ира взбодрилась и снова позвонила в МЧС, сообщив, что помощь требуется срочно, поскольку в квартире остался невыключенный утюг. По мне, идея была замечательная, но нам преспокойно ответили, что «вас таких много, а у нас машина сломалась». Красочное описание утюга, очага возгорания, пожара первой степени и чуть ли не грядущей гибели в огне всего Петербурга привело к тому, что нам сообщили номер какой-то частной лавочки, якобы способной нам помочь. Из частной лавочки пообещали приехать в течение часа, однако мы не слишком им поверили.

— Даже если приедут, — прокомментировала Ира, — где им открыть нашу супердверь. Сама понимаешь, Игорь выбрал самую дорогую. Говорят, за ней можно переждать даже ядерный взрыв.

Я не стала выяснять, откуда у Игоря столь пессимистичные прогнозы на будущее. Меня посетила гениальная мысль. Если кошки способны задвинуть щеколду, им под силу отодвинуть ее обратно! Главное, должен быть материальный стимул.

Мой балетный вор, слава богу, не тронул содержимое холодильника. Я вытащила твердокопченую колбасу. Очень ее люблю, хотя последнее время у большинства производителей она резко снизилась в качестве. Однако я с завидным упорством перебрала множество сортов и сумела наконец найти тот, который охотно потребляла не только я, но даже кошки. Лишь его я теперь и покупала.

Потрясая колбасой, я выскочила на лестничную площадку и умильно засюсюкала «кис-кис-кис». Лиза с Муркой взвыли дурными голосами и бросились на дверь. Весили обе немало, так что дверь отчетливо завибрировала.

— Лапочки мои! — нежно заворковала Ира. — Умнички мои! Повыше немножко! Уж доберусь я до вас, котлету из обеих сделаю!

Дальнейшие ее слова приводить не стану, опасаясь судебного преследования со стороны защитников животных. Скажу одно — если бы в кошачьем мире потребовался свой маркиз де Сад, Ира моментально заполнила бы вакансию. Так нас и застал симпатичный молодой человек, прибывший из рекомендованной фирмы: меня, упоенно расписывающую Лизе с Муркой качество твердокопченой колбасы и пытающуюся для наглядности показать ее в глазок, Иру, ругающуюся последними словами, и выводящих горестные рулады невидимых кошек.

Парень распахнул свой чемоданчик и попросил нас отойти. Через пару минут он позвал нас обратно. Супердверь была открыта. Что, кстати, наводит на мысль о том, как мудро мы с мамой оставили в неприкосновенности нашу. По крайней мере, ее с легкостью может высадить не только взломщик, но и сосед, что гораздо практичнее.

Пока я, счастливая, обдумывала, сколько раз можно посетить театр на сэкономленные на двери деньги, счастливая Ира расплачивалась со счастливым юношей, а счастливые кошки прямо на лестничной площадке жадно лопали колбасу — сами понимаете, честность не позволила мне забрать ее обратно. Вот так закончился этот безумный день.

Легла я поздно, заснула моментально, а глаза продрала лишь к обеду. Подкрепившись, я снова пошарила по квартире в поисках дисков — безрезультатно. Зато обнаружила очень неприятный факт — смывной бачок стал сильно протекать. Вообще-то он плохо работал уже давно, но если знать, как с ним обращаться, а именно тянуть за пимпочку нежно и деликатно, то вел себя прилично. Если же дернуть сильно и резко, вода начинала бежать непрерывной струей.

Мрачно озирала я бурлящую пучину унитаза. Мало того, что мои балетные сокровища, нажитые непосильным трудом, коварно похищены (если честно, труд по выпрашиванию записей для меня вполне посилен, даже приятен, а подруга Маша восстановит мне все по своим экземплярам, однако это не оправдывает наглого вора), мало того, что сам факт проникновения постороннего в мое жилище несколько нервировал (не комфортно как-то, представьте, когда в любой момент могут ввалиться без стука сорок разбойников). Мерзавец поступил хуже — он хочет заставить меня общаться с сантехниками! Уж лучше бы он, сволочь, не смыл за собой или даже наложил кучу посереди комнаты, при всей моей брезгливости я на это согласна. Нет, культурный он, видите ли! Культурный, зато безрукий. Не умеет аккуратно воду за собой спустить, чтоб его разорвало!

В последней надежде я развинтила бачок, вытащила любимую пимпочку и сунула руку по локоть в ледяную воду. Я уже примерно представляла себе, в чем дело. Такая круглая черная резиночка начинает елозить и плохо прикрывает дырку в дне. Я неоднократно поправляла сложную конструкцию, и становилось лучше. Но было ясно, что если дернуть изо всех сил, резинка скособочится и ровно лежать не захочет больше никогда.

Именно это и произошло. Я шуровала в бачке, пока несчастная рука не посинела — вода продолжала течь с громким и радостным журчанием. В горе я села прямо на пол и задумалась.

Возможно, вам кажется странным, что такая простая вещь, как перспектива вызова сантехника, повергла меня в большее уныние, чем ограбление. А возможно, и не кажется. По крайней мере, когда я как-то раз описала в Интернете свой опыт общения с этой выдающейся кастой, мне за два дня настрочили пятьдесят четыре комментария. Оказывается, накипело почти у всех.

Моя ситуация следующая. Наш участок обслуживает Толстый Водопроводчик. Год назад мама простодушно позвала его поставить новый кран (кран покупал наш Любимый Сосед, тот самый, который высадил и посадил обратно нашу дверь. Он справился бы и с установкой, но не имеет возможности отключить вентиль, хитро спрятанный в подвале). Через день из крана забил фонтан. Пока я ведрами выносила воду, мама отыскала Толстого Водопроводчика, который жизнерадостно сообщил, что «трубы у нас старые, так чего же вы, гражданочки, хотите? Сейчас отключу вентиль, и мойте теперь посуду в ванной». Воспользовавшись ситуацией, Любимый Сосед изучил кран и обнаружил, что Толстый Водопроводчик заменил часть деталей на дефектные. Сосед сбегал купить новые детали и даже успел их вставить прежде, чем Толстый Водопроводчик под натиском обезвоженных жильцов включил вентиль обратно. Кран заработал нормально, а я дала себе обещание, что в следующий раз приложу все усилия, дабы найти другого сантехника.

Следующий раз не заставил себя долго ждать. У нас снова забил фонтан, теперь уже из унитаза. Мама и Любимый Сосед были на работе, поэтому я лично вызвала уже не Толстого Водопроводчика, а аварийку. Однако мощь фонтана и невозможность подставить под него какую-либо емкость наводили на мысль о соседях снизу, у которых скоро протечет потолок (дело в том, что зона бедствия располагалась за унитазом, в тесном пространстве между трубами, куда у меня с трудом пролезала рука). Поразмыслив, я вскрыла бачок, что, кстати, является нетривиальной процедурой, ибо требует отвинчивания красующейся на нем блямбы. Не то чтобы я представляла, что там должно быть внутри, однако меня как математика удивило отсутствие симметрии. Слева торчал острый штырь, а справа в аналогичном месте он был прикрыт сверху гайкой. Я пошарила в бачке и обнаружила гайку на дне. Привинтила ее в левому штырю, и — о чудо! — фонтан иссяк.

Потрясенная собственными талантами, я сидела на корточках в туалете по щиколотку в воде и наслаждалась тишиной. Звонок в дверь не испортил моего благодушного настроения. Я впустила аварийщиков и сообщила, что вроде бы остановила бедствие сама, однако не уверена в долговременности результата, поэтому хотела бы, чтобы они осмотрели бачок (зная алчность данной породы, я, естественно, добавила: за деньги). А то, не дай бог, залью соседей.

Трудно сказать, чем была вызвана столь бурная реакция сантехников на вид моего полузатопленного туалета. Возможно, мокрая и грязная, я выглядела неплатежеспособной. По крайней мере, они издали дружный возмущенный вопль:

— Вы что, издеваетесь? У вас все в идеальном состоянии, а вы вызываете аварийку! Из-за вас всех мы целыми днями ездим и ездим!

— Работа такая, — ляпнула я, расслабившись от гордости за, как выяснилось, идеальный ремонт и потому не слишком выбирая слова.

В ответ я услышала, что, небось, нарочно двигала бачок туда-сюда с целью устроить потоп и найти повод вызвать бригаду. Ошеломленная идеей о передвижении намертво прикрепленного бачка, я с искренним интересом спросила:

— Вы всерьез думаете, есть на свете люди, которые захотят пригласить к себе сантехника без необходимости?

Я — не самый трусливый человек, но тут испугалась. Я поняла, что сейчас меня убьют. Выражение лица того, который помладше, не оставляло в этом сомнений. Ведь учила же Настя меня, дуру: нельзя ущемлять мужское самолюбие. У них на это инстинктивная реакция — физическая расправа. Сперва, мол, делают, а потом думают (или не думают — кто как умеет). Вот я и нарвалась.

Мне повезло, что гостей было двое. Второй, очевидно, не желавший, чтобы напарник попал в тюрьму, молча потащил его из квартиры, даже не получив обещанного мною вознаграждения.

Теперь, я надеюсь, понятно, почему вид испорченного бачка вогнал меня в депрессию. Толстого Водопроводчика я вызывать не хотела — к тому же это было бесполезно. Аварийку — боялась (и, подозреваю, это тоже было бы бесполезно, если только не считать пользой собственную безвременную гибель). Ситуация патовая.

В результате я решила: пусть течет. Все-таки на сей раз не на пол, а прямо в унитаз. Может, дотяну до возвращения мамы, она ловчее меня общается с представителями трудового народа. А у меня и так проблем хватает. Телезвезды, политики, олигархи, теперь вот придурочный вор, в которого вряд ли поверит хоть один здравомыслящий представитель милиции, — за что мне все это?

Плотно прикрыв дверь туалета, я позвонила подполковнику и первым делом уточнила:

— Вы ведь просили меня сообщать обо всех странных событиях, да? Вправду нужно?

— Так, что случилось? — насторожился он.

— Похоже, меня ограбили.

— Что значит «похоже»? — удивился милиционер. — Ограбили или нет?

— Дело в том, что я — балетоман, — самокритично сообщила я.

Очевидно, не стоило начинать настолько издалека.

— Вы что, издеваетесь? — взвыл мой собеседник.

Ну, вот, опять я ущемила мужское самолюбие — причем, что характерно, не понимаю, чем именно.

— Я не издеваюсь, я объясняю. Сейчас в Мариинке фестиваль, я почти каждый день туда хожу, и подруги приносят мне балетные записи на компьютерных дисках.

— Погодите, — дрогнувшим голосом прервал меня Степанов. — Ходите почти каждый день… зачем?

— Для удовольствия, — честно призналась я.

— Для… для чего?

— Для удовольствия. Ну, нравится мне, понимаете? Нас таких много… даже мужчины есть, — сочла своим долгом внести ясность я. — Вид безобидного помешательства. Так и называется — балетная мания.

— Вас что, ограбили в театре?

— Нет. У меня пропали все балетные диски. Прямо из дома.

— А небалетные? — уточнил Степанов.

— А небалетных у меня нет.

— Мда… — протянул подполковник и лицемерным тоном, каким, полагаю, утешают безнадежно больных, добавил: — Ну, наркомания, наверное, была бы еще хуже… А вы уверены, что диски не лежат где-нибудь в шкафу?

Я вздохнула:

— Я, конечно, ни в чем не уверена, но твердо помню, куда их накануне положила. Теперь их там нет. К тому же я обыскала всю квартиру.

— Зачем обыскали, если помните, куда положили?

— На всякий случай, — удивилась его непонятливости я.

— А дверь в квартиру взломана?

Я обрисовала ситуацию с дверью, легко слезающей с петель.

— Ладно, а почему вы не позвонили мне сразу, как только обнаружили пропажу? — раздраженно осведомился собеседник.

— Так было за полночь. Вы наверняка уже спали.

— Ну и что?

— Как «ну и что»? — ужаснулась я. — Ведь я бы вас разбудила! Вы же спали, понимаете?

Подполковник неожиданно захохотал.

— Ох, — сказал, наконец, он, — с вами не соскучишься. Значит, проверять дверь на предмет взлома бесполезно — ее уже взламывал ваш сосед. Есть еще отпечатки пальцев. У вас много бывает гостей?

— Очень, — покаянно призналась я.

— Впрочем, — заметил Степанов, — сейчас редко кто орудует без перчаток. Народ пошел начитанный. А что-нибудь еще вор взял?

— Он испортил мне смывной бачок, — злобно наябедничала я. — Теперь там течет.

— А больше ничего необычного вчера не произошло?

— Произошло, — хихикнув, призналась я, — только не связанное с преступлением.

— Это мне судить, а не вам, — сурово возразил представитель закона.

Интересуется — пожалуйста! И я красочно описала ему эпопею с кошками.

Воцарилось столь долгое молчание, что я с испугом подумала — уж не нанесла ли опять милому подполковнику смертельную обиду. Однако вскоре тот обрел дар речи.

— Когда я был маленьким, — известил он, — у нас дверь изнутри открывалась ручкой, а снаружи ключом. Как-то раз я ушел в школу, а ключ забыл. Прихожу домой, никого нет, дома одна собака. Скулим, несчастные, от тоски по разные стороны двери. А потом я сообразил. Командую Жульке «Барьер!», она прыгает на дверь, и после десятка попыток попала-таки лапой по ручке. Вот такая она была умница! Собаки куда лучше кошек!

— А ваша собака не приводила потом домой гостей? — уточнила я. — Раз уж дверь научилась открывать.

— Не знаю, — изумился Степанов. — Я ей доверял. Екатерина Игоревна, вы не хотите сменить вашу дверь на более солидную?

— Думаете, есть смысл? — ехидно осведомилась я.

— Мда. Ну, тогда хотя бы будьте осторожны.

— И в чем это должно выражаться?

— Например, не выходите без нужды из дома.

— Да? Вы уверены, что, если бы вор застал меня в квартире, было бы лучше?

Так мы толком ни о чем не договорились, и никакой следственной бригады ко мне не прислали. Возможно, подполковник до конца не поверил в кражу века или счел ее не связанной с убийством. А я, несчастная, закончив беседу, принялась прислушиваться к звукам бегущей воды, доносящимся даже через плотно прикрытую дверь.

От увлекательного занятия меня отвлек телефонный звонок.

— Екатерина Игоревна? Павел Петрович Иванченко хочет с вами встретиться. Машина будет у вашего подъезда через час.

Благодаря бачку настроение мое было настолько далеко от благодушного, что миндальничать я не стала.

— Он хочет встретиться, а я нет.

— Ммм… это тот самый Павел Петрович Иванченко, — весомо сообщил голос в трубке.

— Я поняла. Что-то еще?

— Машина будет у вашего подъезда через час, — словно автомат, повторил мой собеседник. — Ваш труд будет оплачен.

— Не стоит беспокоиться. Я не поеду. До свидания.

Я положила трубку. Еще всякие там олигархи станут диктовать мне, как проводить свободное время! Мало того, что они лишили меня светлого будущего и прекрасного прошлого, а в настоящем я вкалываю за гроши, дабы они, буржуи, богатели, так я еще должна с ними общаться! Не дождутся! Буду общаться с теми, с кем хочу!

И я позвонила Насте.

Мой отчет оказался весьма долгим. Чтение шедевра Олега Рацкина, разговор с автором шедевра, побег Лощеного, похищение дисков и коварство кошек — согласитесь, немало для одного дня. Честно говоря, звонок от олигарха на этом фоне совершенно вылетел у меня из головы.

По окончании увлекательного повествования Настя сказала:

— Диски ты наверняка сунула куда-нибудь и забыла. Вспомни, как ты два года искала по всей квартире поролоновый коврик для загорания, а ведь он такой огромный! Где ты его в конце концов нашла?

— За шкафом. Но балетные записи я смотрела совсем недавно.

— Опять рвешься в стагнацию? — осудила Настя. — Все бы тебе о балете. Меня вот заинтересовало другое. Если я правильно поняла, Алина Алова питала слабость к накачанным парням без признака интеллекта?

— Олег говорит, что да. А что?

— Помнишь тренера Дениса из фитнес-центра? Ну, он еще помогал мне осваивать тренажеры? И он же занимался с Алиной Аловой в вип-зале. Она страшно на него орала, когда он задержался. Я сразу тогда подумала, что это неспроста. Я почти уверена, что он — ее любовник.

— Ее любовник — Культурист-шофер, — напомнила я.

— Одно другому не мешает. К тому же Олег уверял, Алина любила разнообразие. Нет, Дениса она бы не пропустила! У него такие мускулы — я сама иногда глаз не могу отвести. Между прочим, многие наши дамы платят ему бешеные деньги за индивидуальные занятия. Да, и еще весь живот в квадратиках!

— Каких квадратиках? — опешила я.

— Мускульных. Я себе тоже такие хочу, но у меня не получается, хотя пресс качаю ежедневно. Если Алина не спала с Денисом, то уж не знаю, какого рожна ей было нужно. Кстати, у него трусы от Кельвина Кляйна. Не верю, что при мужской жадности он купил их себе сам.

— Ну ладно, пускай спала, — пожала плечами я, не рискнув уточнить, откуда взялись интимные подробности про трусы.

— Ты что, забыла про подписку о невыезде? Не хочешь поехать летом на море? — возмутилась Настя.

— Разумеется, хочу. Только при чем тут любовные предпочтения бедной Анны Сергеевны?

— Нет, ты словно дитя! Даже если Алину Алову интересовали в любовнике лишь его физические кондиции — а поскольку она женщина умная, так оно наверняка и было, — все равно он должен знать о ней много важных для расследования вещей.

— Хочешь напустить на него подполковника?

— Ха! Да подполковнику он не скажет ни слова. Будет лишь мычать, делая вид, что не понимает, о чем речь. Таких разговорить — большое искусство. Тут даже ты не справишься.

— Точно, — с облегчением вздохнула я, уже представлявшая, как Настя заставляет меня допрашивать тренера в квадратиках.

— И я не справлюсь, — продолжила моя подруга. — Только мы вместе. Тандемом. Вот что. Поезжай-ка ты прямо сейчас в фитнес-центр. Я там буду тебя ждать.

— Меня не пропустят, — напомнила я. — Твои гостевые визы кончились.

— Пропустят. Они вспомнят, что тебя приглашал сам Андрей Алов. Девчонки, знаешь, как перед ним лебезят! А если что, я сумею тебя провести, не беспокойся. Жду тебя через час.

Признаюсь, не послушаться Настю для меня существенно сложнее, чем поставить на место жалкого порученца какого-то там олигарха. Тем более, маячивший впереди летний отдых, коварно пресекаемый подпиской о невыезде, требовал решительных действий.

* * *

Настя оказалась права — девушка на входе пропустила меня не только легко, но и с почтением. Однако я не спешила приступать к тяжкому ремеслу следователя. Учитывая недавнюю нервотрепку, первым делом я, разумеется, прыгнула на весы и улыбнулась в счастливом предвкушении. Что должно произойти с человеком, у которого накануне взломали дверь квартиры, частично похитив, а частично попортив самое для него дорогое (речь, как вы понимаете, идет о балетных дисках и смывном бачке)? Особенно при условии, что человек этот полночи зайцем проскакал по лестничной площадке, обольщая колбасой орущих кошек. Ну, конечно, результатом просто обязано стать резкое похудание. А то постоянная прибавка в весе по полкило уже начала меня нервировать.

Что ж, обвинить свой организм в постоянстве на сей раз я не смогла бы. Он использовал внутренние резервы и нарастил сразу килограмм. С ненавистью смотрела я на весы, борясь с желанием разломать их на мелкие кусочки. Мешала жадность — кто знает, сколько стоит этот омерзительный агрегат. Тогда мелькнула мысль что-нибудь в нем подкрутить, дабы показания уменьшились. Не то чтобы в результате фигура моя стала бы лучше, однако определенное утешение я бы получила. Увы, никаких колесиков из весов не торчало.

Я злобно огляделась и обнаружила свою подругу, которая, не обращая на меня ни малейшего внимания, беседовала с Денисом.

— А, ты уже здесь, — рассеянно произнесла она, слегка ко мне обернувшись. — Подожди пока, я еще не все усвоила.

И, снова сосредоточившись на Денисе, серьезно продолжила:

— Денис, мне важно ваше мнение как профессионала. Нас на кик-боксинге учат, что при внезапном нападении я должна ударить насильника ногой по почкам. Почки здесь?

Она недрогнувшей рукой обрисовала пару участков мускулистого тела тренера. Тот кивнул.

— То есть я должна ударить так… — И Настя ловко взмахнула ногой. — Однако у меня есть ощущение, что я не смогу сделать это достаточно сильно, чтобы сразу вырубить крепкого мужчину. Он может разозлиться от боли, и мне будет только хуже.

— Да, — согласился ошеломленный Денис. — Не всегда сразу вырубишь.

— Может, лучше ударить между ног? Говорят, крайне болезненное место. Есть еще сонная артерия. Кстати, где она? Покажите, пожалуйста, на себе.

Я почувствовала искреннее облегчение, что не на мне. Лицо Насти пылало восторгом и кровожадностью.

— Ээ… рот, — вдруг сообщил тренер.

— Что рот?

— Надо разорвать противнику рот. Это очень болезненно.

— А вдруг он успеет меня укусить? — с подозрением осведомилась моя подруга. — Нет уж, мне необходимы гарантии безопасности.

— Вспомнил! — отчаянно завопил оторопевший было Денис. — Лучше всего выдавить ему глаза. Пальцами.

— Вот как? — обрадовалась Настя, внимательно уставившись на глаза собеседника и разминая кисть.

Тот попятился. Я, привыкшая к шустрому Лощеному, испугалась, что он сразу сбежит, поэтому выпалила:

— Кому вы говорили, что Алина Алова собирается здесь со мною встретиться?

— Только Андрею Владимировичу.

Настя с удивлением на меня посмотрела, однако надо отдать ей должное — врубилась молниеносно.

— Кого боялась Алина Алова? — спросила она.

Денис растерянно пожал плечами. Ну, кто же так разговаривает с молодым поколением? Нужно формулировать вопросы в конкретной, доступной для понимания форме, а то весь курс останется на дополнительную сессию. Пришлось взять инициативу в свои руки.

— Алине Аловой кто-то угрожал?

— Нет.

— Тогда почему она беспокоилась?

— За ней следили.

— Кто?

— Она не знала.

— Когда за ней стали следить?

— После встречи с вами.

— Это связано с ее книгой?

— Вроде да.

— Кому она говорила о книге?

— Только своему дяде.

— Он был против?

— Да.

Произнеся в быстром темпе столько вопросов подряд, я вынуждена была перевести дыхание. Паузу заполнила Настя, неожиданно для меня осведомившись:

— Она была хорошей любовницей?

— Не жадная, — грустно ответил Денис. — Таких у меня мало.

Возможно, мы бы успели еще что-нибудь выведать, но обстоятельства, увы, не благоприятствовали. Запыхавшись, к нам бежал Андрей Алов. Денис переменился в лице и прикусил язык.

— Значит, в первую очередь выдавливаю противнику пальцами глаза, — громко и внятно произнесла Настя. — Я так и знала, что удар по почкам — не лучший вариант. Здравствуйте, Андрей Владимирович.

Андрей зыркнул на Дениса, и тот моментально смылся.

— С вами хочет встретиться Павел Петрович Иванченко, — почтительно сообщил мне хозяин фитнес-центра.

— Я поняла с первого раза, — вежливо информировала я.

— Ему нельзя отказывать, — тоном, какой я приберегаю для самого тупого двоечника, объяснил мне Андрей.

— Почему?

— Ну… он уважаемый человек.

— Я в некотором роде тоже уважаемая, и я не привыкла, чтобы со мной общались в таком тоне.

— В каком тоне?

— В приказном. Слава богу, Иванченко пока еще мне не начальник.

Андрей удивленно почесал затылок, потом вдруг улыбнулся, вытащил мобильник и отошел в сторону. Через минуту он вернулся, протягивая свой телефон мне.

— Иванченко на проводе, — заявил суровый мужской голос.

Решив не вредничать, сообщая, что сотовая связь работает без проводов, я коротко сказала:

— Здравствуйте.

— Я хочу найти убийцу своей племянницы. Для этого я должен знать как можно больше. Вот почему я должен с вами увидеться.

Я молчала, обдумывая ситуацию. По утверждению Дениса, лишь Иванченко знал о готовящейся книге, причем был против. А Андрей Алов, шестерка Иванченко, от Дениса получил сведения о назначенной со мною в фитнес-центре роковой для Алины встрече. В свете этого олигарх начал вызывать серьезные подозрения. Что, если он вовсе не хочет найти убийцу, а сам им является? Вот только мне для полного счастья не хватало сунуться в логово преступника. Однако человек, прикончивший собственную племянницу, вряд ли остановится перед ликвидацией постороннего человека (в смысле, меня). Возможно, разумнее, поехав к нему, продемонстрировать свою полную тупость и неосведомленность, тогда интерес ко мне сразу угаснет.

Очевидно, мое молчание было понято неверно. По крайней мере, голос в трубке вдруг выдавил:

— Я вас прошу.

Было ясно, что подобных слов Иванченко не произносил очень давно, и дались они с трудом, прямо-таки застревая в горле. Опешив, я автоматически ответила:

— Хорошо.

Гудки.

— Твоя погоня за олигархами зашла слишком далеко, — осуждающе глядя на меня, буркнула Настя. — Имей в виду, Иванченко не из тех, кто оплатит тебе билеты в Мариинку. Скорее всего, он вообще о ней не знает. Я бы на твоем месте к нему не поехала.

— Я бы тоже, — призналась я. — Но почему-то я обещала, и ничего уже не поделаешь. Очевидно, у меня разжижение мозгов.

— Тогда я еду с тобой.

Андрей не возражал. Мы вышли из фитнес-центра и сели в автомобиль: мы сзади, а Андрей — на место шофера.

Логово Иванченко располагалось в старинном особняке. Настю оставили с чашкой кофе на мягком диване (я надеялась, к напитку она не притронется — мало ли, вдруг в этих кругах принято на всякий случай подсыпать свидетелям крысиного яду), а меня провели в кабинет.

Боюсь, встреть я олигарха на улице, ни за что бы не отличила его от нормального человека. Впрочем, подобная встреча вряд ли мне грозила, даже несмотря на то, что, по утверждению Настиной книги, «улицы полны неожиданностей».

— Вы ответите на мои вопросы, а я плачу вам сто долларов, — без обиняков заявил Иванченко.

Не буду уверять, что сто долларов для меня — мизерная сумма. Тем более, всего-навсего за разговор (учитывая, за какие гроши мне приходится по четыре часа подряд молоть языком на работе). Но я каким-то загадочным образом оценила ее с точки зрения олигарха и язвительно осведомилась:

— А может, рубль копеечками?

Сама не знаю, как это у меня вырвалось. Бывает.

Собеседник ошеломленно крякнул, затем уточнил:

— А сколько вам заплатил Надиров? Я заплачу больше. На два процента.

И тут мне стало неудержимо смешно. Два процента окончательно меня доконали. Нет, наверное, орудуй я миллионами, предложение воспринималось бы иначе. Но, например, двух процентов от моей доцентской зарплаты не хватит даже на полбилета в Мариинку, причем речь идет не о партере, а о последнем ряде последнего яруса. Если же еще добавить, что сумма, полученная мною от Надирова, составляет ноль рублей ноль копеек, меня смело можно было искушать и более серьезным процентом — я бы устояла.

Короче, я отвернулась и принялась сдавленно хихикать. Пыталась взять себя в руки, да где тут! Смешливость вообще нередко меня подводит, даже в присутствии студентов. Они выдадут очередной перл, а я ржу — между прочим, жестоко ущемляя их мужское самолюбие. Вот, например, недавняя история. Одно из основных понятий математического анализа — понятие предела. Оно красной нитью проходит через весь курс, и я требую, чтобы все заучили его еще в первом семестре. Так на днях студент-второкурсник потрясенно спросил: «А правду говорят, что определение предела все еще надо знать?» «Все еще» так меня развеселило, что двоечник даже нажаловался на меня в деканат.

Однако сейчас я с удивлением убедилась, что олигархи, в отличие от моих учеников, привыкли пользоваться мозгами, причем делают это конструктивно. А также поняла, от кого Алина Алова унаследовала свой ум. Павел Иванченко обезоруживающе улыбнулся и сказал:

— Простите. Зря я о деньгах, вы совершенно правы. — И, помрачнев, добавил: — Аня была хорошая девочка, а тот, кто ее убил, — сволочь. Ей еще бы жить да жить.

— Да, — согласилась я. — Но, к сожалению, я вряд ли чем могу помочь. Могла бы — обязательно б помогла.

— Вопрос не в том, чтобы найти убийцу. Я и без того прекрасно знаю, кто он. Я имею в виду не исполнителя, а заказчика. Но знать — это одно, а иметь весомые доказательства — совсем другое. А у меня связаны руки, понимаете?

— Нет. Почему связаны?

— Конечно, денег у меня больше, чем у Надирова, но не все в наши дни решают деньги, — с горечью сообщил мой собеседник. Однако не успела я порадоваться столь оптимистичному заявлению, как он продолжил: — Политический вес — тоже своего рода капитал. Будь на его месте кто рангом пониже, проблем бы не было, а тут… Сколько бы я ни заплатил, менты побоятся его тронуть без неопровержимых улик. Более того — случись с ним в ближайшее время несчастный случай, меня сразу заподозрят. А у меня как раз сейчас намечаются важные сделки, я не имею права собой рисковать. Я несу ответственность не только за себя, от меня зависят судьбы тысяч моих подчиненных.

«А то кто будет дважды в месяц щедро отдавать им собственные деньги?» — вспомнив перл Анны Сергеевны, ехидно подумала я. Вслух же поинтересовалась другим.

— Почему вы так уверены, что за убийством стоит Надиров?

— А то кто же? Поверьте, Екатерина Игоревна, это беспринципный, жестокий и ограниченный человек. Вы не должны его покрывать, и даже если он вам что-нибудь пообещал, можете не сомневаться — обманет. Вы же развитая женщина, неужели вы верите обещаниям политиков? В политику идут пустозвоны, ничего не умеющие, кроме того, как пустословить. Верить можно только людям дела, вроде меня. Именно мы подымаем страну из руин, отдаем ей все свои силы и талант — а что в благодарность? Обвинение в неуплате налогов? Да я в любом случае плачу налогов больше, чем целый заштатный городишко!

Иванченко разгорячился, очевидно, затронув больную тему. Я огляделась. Судя по обстановке, непохоже, чтобы налоги окончательно беднягу разорили. Складывалось впечатление, что благородное дело подъема страны из руин он начал с любимого офиса. Стоит подождать немного — очередь дойдет до скверика под окном, а там, глядишь, даже до моего нищего института. Отремонтирует лекционную аудиторию, повесит там новую доску, выплатит нам зарплату из своего кармана, а на сдачу купит мне билеты в Мариинку и путевку в Египет.

— Однако вернемся к теме, — строго заявил Павел Петрович, словно именно я, а не он, завела речь о тяжкой судьбине олигархов. — Надиров давно под меня подкапывается, да руки коротки. На что б он там ни намекал, ничего у него против меня нет. А у меня против него — есть!

Иванченко ожидающе посмотрел на меня, но я как раз в тот момент несколько отвлеклась, поскольку мысль о бесплатных театральных билетах плавно перетекла в идею составить список утраченных записей и предъявить его завтра друзьям-балетоманам, дабы они в порядке добровольной помощи поскорее мне их восстановили.

Лицо Павла Петровича внезапно сверкнуло торжеством, и он неделикатно ткнул указательным пальцем прямо мне в грудь.

— Вот видите, вы даже не спрашиваете меня, о чем речь! Попались! Я сразу не сомневался, что Анька все вам рассказала, а не только ту чепуху, которой вы морочили голову идиоту Андрею.

Господи, ну за что мне такие напасти! Хотя сама виновата. Надо не витать в облаках, а внимательно слушать собеседника, вставляя в паузах междометия. Ладно, пускай не слушать, но междометия вставлять могла бы! Совсем недавно, общаясь с Андреем Аловым, убедилась в эффективности этого метода — а в такой важной ситуации начисто о нем забыла.

— Не спрашиваю, потому что мне это не интересно, — холодно пояснила я. — Меня совершенно не волнуют ваши отношения с Надировым. А если книга племянницы кажется вам чепухой, советую не тратить на нее время. До свидания!

Я встала, собираясь уходить. Вот и с Анной Сергеевной было так же! Все-таки они с дядей одной крови, это сразу чувствуется.

— Лучше десять мужиков, чем одна баба, — сообщил Иванченко, горестно вздохнув. Заявление прозвучало столь странно, что я невольно остановилась. — Если б я еще мог понять, на что вы все обижаетесь? Ничего плохого вроде не сказал. А Анька, та вообще была порох. Я так ее и звал — Анка-пулеметчица. Заденешь — мало не покажется. Если бы меня прикончили, уверен, она бы убийцу засадила. А я что, хуже? Костьми лягу, но этого типа достану. Тем более, убили-то ее из-за меня. Она узнала про Надирова что-то такое, чего не сказала даже мне. Для своей книжки приберегала, дура! Говорил я ей — не доведет тебя эта книжка до добра. На экране мелькаешь, в журналах о тебе пишут — что тебе, мало? Да это ста книжек стоит! Ну, что за охота вываливать людям свою подноготную? Не понимаю. Но вас, баб, не переспоришь. Ладно, думаю, пусть побесится. А она стала собирать материал и, похоже, нарыла что-то горячее. У нее всегда было чутье. Надиров испугался и нанял киллера. Вот такая история.

Я села.

— Вы уверены, что дело обстоит именно так? Мне показалось, компромат на Надирова мало ее интересовал — так, только для привлечения читателей к книге. Неужели она стала бы рисковать, сообщая в ней о Надирове что-то действительно важное и опасное для себя? В любом случае, ему, наверное, легче было как-нибудь помешать выходу книги, чем убивать.

— Значит, не легче, раз убил, — весомо ответил Иванченко. — Он давно меня ненавидит, вот и нанес свой удар. Ну, ничего, следующий ход за мной.

— А вы исключаете убийство по личным мотивам?

— Каким еще личным? — удивился Павел Петрович. — Вы о чем?

— Ну, мало ли. Например, она любила молодых накачанных парней и часто их меняла. Кто-нибудь мог приревновать.

— У нее были мужики? — удивился Иванченко. — Вы серьезно? Я думал, как бросила Андрюху, вся ушла в карьеру.

— Судя по всему, были. Например, ее шофер или тренер из фитнес-центра.

— Ну, это не считается, — махнул рукой Павел Петрович. — Это она для здоровья.

— Не всякому мужчине приятно узнать, что он был нужен женщине исключительно для здоровья, — заметила я. — Ваш пол, знаете ли, тоже бывает обидчив.

— Всех ее мужиков за последний год я обязательно пробью, — кивнул собеседник. — Тут мой недосмотр, вы правы.

— Еще могли убить по служебным мотивам, — поспешно добавила я, испугавшись сомнительного термина «пробью». Раз настучала на бедных альфонсов, надо хоть немного отвести от них угрозу. — Насколько я понимаю, работать с Анной Сергеевной было нелегко. Кстати, она ни с кем на телевидении последнее время не ссорилась?

— Ну… — Иванченко помолчал, — с Таней у них последнее время были серьезные разногласия. Анька предлагала новую концепцию, а Татьяна была против.

— Это Татьяна Цапова, руководительница телеканала? Анна Сергеевна в своей книге собиралась писать о каких-то ее финансовых аферах.

— Каких? — заинтересовался олигарх.

— Она не уточняла, — наврала я, побоявшись признаться, что элементарным образом не слушала.

— Может быть. Кто сейчас работает без откатов? Но мне она слишком обязана, чтобы обманывать, а тем более, тронуть мою племянницу. Я же поднял ее буквально из грязи. Она меня не просто любит — боготворит!

Я невольно усмехнулась. Все-таки мужчины, даже самые практичные, — неисправимые романтики. Зато женщины прекрасно знают, что тех, кому слишком обязаны, люди обычно терпеть не могут. Вслух же, щадя самолюбие наивного олигарха, я предпочла выразиться деликатнее:

— Возможно, именно из уважения к вам она особенно боялась, что вы прочтете про нее в книге не слишком приятные вещи.

Мой собеседник почесал затылок.

— Это я обдумаю. Вообще-то Татьяна сейчас просто расцвела, я еще удивлялся. Но о книге ей Аня не говорила, я уверен! Не те у них отношения.

— Кто-нибудь мог донести. Например, Олеся, секретарша.

— Эта дура? — удивился Иванченко. — Где ей! Анька, кстати, хотела ее сменить. Особенно после встречи с вами.

У меня отвисла челюсть. Анна Сергеевна, с ее умением разбираться в психологии, собиралась предложить мне место секретарши? Да мы бы смертельно поцапались в первые же пять минут!

— При чем тут я, Павел Петрович?

— Анька мне сказала, что окончательно убедилась: в мужиках ей важны физические данные, а в женщине — ум. Что она давно не получала такого удовольствия, как пообщавшись с вами, и не хочет больше держать в доме дуру, а заведет лучше умную.

Поскольку завести и держать в доме, слава богу, собирались не меня, я не стала привередничать по поводу странной, несколько собачьей терминологии и молча покачала головой.

— Вот именно! — обрадовался олигарх. — Я и сам ей говорю: где ты найдешь умную моложе тридцати? А секретарша должна быть молодая, длинноногая, а то перед людьми стыдно. Но Анька же упрямая, как черт! Мне, говорит, на людей плевать, моя секретарша, сама ее и выберу. Захочу, так даже толстую, лишь бы умная была. А ведь на самом деле умная — это опасно. С дурой-то спокойнее.

— Ничего подобного! — возмутилась я, почувствовав профессиональную солидарность с неизвестной мне тридцатилетней толстой и умной кандидаткой. — Умная будет хорошо выполнять свою работу и освободит шефу массу времени. Разве это плохо? К тому же посетители будут не глазеть на ее голый живот, а заниматься тем, ради чего пришли. А конкурентам станет сливать информацию скорее уж дура.

— Почему это? Дура не сообразит.

— Дура не сообразит только одного: что, предавая работодателя, рубит сук, на котором сидит, и рано или поздно лишится хорошего места. А чтобы захотеть по легкому обогатиться, большого ума не надо. Тем более, Олеся не так проста, как это кажется. Ради денег она способна на многое.

— В чем-то вы, наверное, правы, — согласился Павел Петрович. — Я зациклился на мысли, что в смерти Аньки косвенно повинен я, поэтому, кроме Надирова, никого не принимал в расчет. А есть и другие варианты, причем их отработать будет легче. Но, Екатерина Игоревна, все-таки скажите мне честно… Надиров предлагал вам деньги?

— Деньги мне предлагали исключительно вы и Анна Сергеевна, — ехидно сообщила я. — Такое у вас щедрое семейство. Надиров всего-навсего дважды подсылал ко мне шпиона. Впрочем, вы тоже подсылали, правильно?

— Андрюху-то? Это я, конечно, зря. Он неплохой парень, но мозгов у него маловато. Надо было сразу поговорить с вами самому, да надеялся сэкономить время. И потом, не умею я с бабами разговаривать. С вами еще ничего. С вами можно говорить почти как с человеком.

Польщенная поразительным комплиментом, я милостиво заметила:

— Что вы, Андрея я шпионом не считаю. Я имела в виду других.

— Не понял, — вздрогнул Павел Петрович. — Я подсылал к вам других шпионов? Кого? Когда?

— На следующий день после того, как я беседовала с Анной Сергеевной о ее книге. Сперва ко мне под видом журналиста пришел парень от Уралова, а сразу после этого позвонила дама якобы из журнала «Лиза». Оба спрашивали, над чем я сейчас работаю, но я никому не ответила.

— Наверное, из «Лизы» тоже звонили по поручению Надирова-Уралова.

— Вряд ли. Уралов в тот момент еще не знал, что его первый шпион провалился. Ладно, а съемочную группу, по-вашему, тоже посылал Надиров? Телеканал-то был ваш.

— Съемочную группу? Какую, когда?

— На следующий день после убийства, к отделению милиции.

Лицо Иванченко побагровело.

— Мне ничего не доложили, — сквозь зубы процедил он. — Это кто-то орудует за моей спиной. Найду — вышвырну с канала. Пользуются тем, что я не могу лично за всем следить… сегодня же вызову Татьяну!

Ярость его показалась мне столь непритворной, что я побоялась спрашивать, не он ли похитил мои балетные диски и сломал смывной бачок. А также — не его ли лощеный агент постоянно бегает от меня задом наперед. Похоже, олигарх — работа нервная, бедняг лучше не раздражать.

— Впрочем, я ни одному шпиону ничего не сказала, — успокаивающе произнесла я. — По той простой причине, что сама ничего не знаю. Самая страшная тайна, которую Анна Сергеевна поведала мне о Надирове, — это обустройство им собственной дачи на казенные средства, а про Уралова — кража им идей ваших рейтинговых передач.

— Ну, этим никого не удивишь, — отмахнулся Павел Петрович. — Но Анька говорила, что раскрыла вам что-то очень серьезное. Она даже сказала — «самое сокровенное».

До меня, наконец, дошло.

— Самое сокровенное для женщины — это то, что касается ее чувств, а не чужих тайн, — пояснила я простодушному олигарху. — Ей, видимо, чего-то важного не хватало в жизни, вот она и выдумала идеальную героиню, которая прячет интеллектуальные книги в сумках от Прада.

Я запнулась, поскольку перед глазами моими неожиданно предстало странное зрелище. Возможно, именно это именуется в известной песне «то ли девушка, а то ли виденье». Ибо до того момента я была уверена, что в реальной жизни подобного не существует. Вот помните кордебалет утопленниц из кинофильма «Лев Гурыч Синичкин»? Именно на такую утопленницу больше всего походило впорхнувшее в кабинет создание.

Ростом красавица была существенно выше не только меня, но и Иванченко. Что не мешало ей балансировать на огромнейших каблуках. Неправдоподобно тонкая фигура, состоящая, казалось, лишь из обтянутых кожей костей, неожиданно увенчивалась столь мощными грудями, что даже я уставилась на них, словно завороженная. Тем более, мне наконец стал полностью ясен смысл выражения «декольте на двенадцать персон».

Разумеется, имелись еще и плечи с головой, хоть мне и трудно было снизу вверх их рассмотреть. Обращали на себя внимание распущенные платиновые волосы длиной не менее метра и боевая раскраска лица, удовлетворившая бы самого привередливого индейца.

Одежда вполне соответствовала образу. Так уж принято у них, утопленниц — обернуться большим количеством ткани, при этом оставшись почти голой.

— Поль, — мурлыкающим голосом пропела Утопленница, наклонившись так, что ее силиконовое богатство фактически вывалилось на стол. — Поль, я хочу умный лифт.

Мое потрясение, и без того немалое, резко увеличилось. Как уже упоминалось, я весьма ценю ум и хочу, просто жажду, чтобы окружающие меня люди, особенно друзья и ученики, обладали этим замечательным качеством. Более того — я приветствую его даже в животных. Однако мне как-то никогда не приходило в голову требовать ума от неодушевленных предметов. Какая замечательная идея! Хочу себе умный дом, умный шкаф, умное платье и умное ведро для мусора (пусть само выносится)!

— Что еще за умный лифт? — с подозрением осведомился Иванченко, недрогнувшей рукой отодвигая от своего носа нависшую грудь.

— В элитных домах так сейчас принято, Поль, — ничуть не смутившись, промурлыкала красавица. — Этот лифт помнит всех жильцов, опознает их и сам поднимается на нужный этаж. Вот, почитай! И на кнопку нажимать не нужно.

Она сунула Павлу Петровичу яркий проспект, но олигарх не поддался.

— Нажмешь на кнопку, руки не отвалятся. Ты хоть понимаешь, что это надо согласовывать с соседями? Один платить за всех я не намерен. Думаешь, Абрамовы дадут хоть копейку?

— А в нашем загородном особняке? — не сдавалась Утопленница. — Там соседей нет.

— Раз нет соседей, кого твой умный лифт будет опознавать? Сама б лучше ума понабралась, вот на это мне денег не жалко. Кстати, познакомься. Это Екатерина Игоревна Голицына, а это Валерия, моя супруга. Между прочим, ты прервала важный разговор. Екатерина Игоревна, не обращайте на эту дуру внимания. Вы закончили на том, что героиня прячет серьезные книжки в сумках от…

Он выжидающе замолк. Мне стало не по себе. Меньше всего люблю присутствовать при семейных разборках. Иванченко решил поставить жену на место и с присущим ему отсутствием такта занялся этим при посторонних. Вряд ли его действительно интересовало, что за сумки предпочитает Анна Сергеевна. Но он требовательно на меня смотрел, а название, как на зло, совершенно вылетело из головы. Неловкая пауза так затянулась, что я вынуждена была напрячь память.

— Какой-то известный художественный музей. Не Лувр, не Дарсе, не Уфиццы… Прадо! — обрадовалась я. — Точно, я еще там растянула ногу. Сумки от Прада.

— Музей? — удивился Павел Петрович. — Какой музей?

— Музей Прадо в Мадриде.

— У них там что, дыры в полу? Почему ногу растянули?

— Нет там никаких дыр, — вступилась за честь Испании я. — Просто у них замечательная коллекция Гойи и, в частности, его росписи из Дома Глухого. Я видела их на репродукциях и давно мечтала посмотреть оригиналы. А те оказались еще поразительнее, чем я думала. Завораживающие и запредельно страшные. От них исходит такая энергетика, что я как попала в зал, так и бродила там, словно шахтерская лошадь по кругу, не в силах уйти. И только когда споткнулась и растянула ногу, я, наконец, очнулась и убежала. Точнее, ускакала.

— Музей Прадо в Мадриде, — задумчиво пробормотал Иванченко. — Я правильно запомнил?

«Ох, — ужаснулась про себя я, — кто меня за язык тянул? Морочу бедному олигарху голову, а при отсутствии у него чувства юмора это небезопасно».

Я осторожно произнесла:

— Музей Прадо я вспомнила просто по созвучию, с Анной Сергеевной он никак не связан.

— Гойя, росписи из Дома Глухого, — не обратив на мой спич внимания, продолжил Павел Петрович и повернулся к жене: — Повтори!

— Сумки от Прада, — промурлыкала та. — Аня очень их ценила. Правда, у нас сейчас продается много подделок. Но отличить очень просто. Должны быть по-особенному прошиты швы, и каждая, самая маленькая металлическая деталь отмечена логотипом. Даже внутри.

— Да не то, дура! — рявкнул взбешенный олигарх. — Ты ведь недавно была в Мадриде, так? Что, неужели не можешь запомнить? Музей Прадо, Гойя. Тебе понравилось, потому что в этих картинах энергетика. К вечеру чтобы выучила назубок, поняла? Для начала расскажешь Абрамову, потом посмотрим.

— И растянула ногу, — подобострастно добавила испуганная Утопленница.

— Какую ногу? Думай головой! Все видят, что никакой ноги ты не растягивала! Даже врать надо уметь, понимаешь?

— Может, я пойду? — робко пролепетала я.

Иванченко махнул рукой, и я резво рванула к двери. Пусть дальше скандалят без меня!

Настя смело допивала третью чашку кофе, закусывая шоколадом. Никаких признаков отравления крысиным ядом на ней, слава богу, не наблюдалось. Мы с облегчением покинули особняк, и она рванула на работу, где ее ждала вечерняя группа, а я отправилась домой.

* * *

Дома я первым делом полезла в холодильник. А вы как думали? Я сегодня даже не завтракала, поскольку после бессонной ночи проснулась почти в два и сразу принялась за обед. С тех пор у меня во рту не было маковой росинки, а времени уже девятый час.

В отсутствие мамы разносолами я себя не балую. Масло, сыр, бекон и ржаные сухарики вместо хлеба. Черт возьми, ну как на столь скудном пайке я могла потолстеть? Сухарики вообще диетический продукт. В ста граммах всего-то — я изучила упаковку — триста двадцать килокалорий… гм… я почему-то была уверена, что существенно меньше. Интересно, а в сыре? Двести девяносто. Хотя жирность сорок процентов. Это что получается, лучше есть голый сыр?

Тут бы мне остановиться, но неведомая враждебная сила заставила меня потянуться к пакету с беконом. Пятьсот шестьдесят килокалорий на сто граммов! А масло — все семьсот! И я еще удивляюсь, что толстею!

Я открыла буфет. Овощи — это диетическое, тут никто не станет спорить. В кукурузе всего девяносто килокалорий на сто граммов. Съем баночку — это будет триста шестьдесят. Или тогда уж лучше на ту же сумму налопаться сыру? Сто двадцать пять граммов — почти целый пакет. А то набьешь желудок кукурузой, а через час опять проголодаешься. Овощи и фрукты — это ведь так, баловство. Говорят, самую долговременную сытость дает шоколад. Причем желательно не молочный, а горький, в нем калорий меньше.

Я добросовестно обозрела шоколадку. Ничего себе меньше — пятьсот тридцать шесть! Почти бекон! А это что? На полке заманчиво белела коробка «Рафаэлы». Как там в рекламе? Балерина сладострастно сообщает: «Это я могу есть, потому что это от него, а он думает о моей фигуре!» Наверняка воздушные кокосовые конфетки пребывают где-нибудь на уровне ржаных сухариков. Я вгляделась — и оцепенела. Шестьсот двадцать три килокалории на сто грамм! Дальше этого — только лопать ложками сливочное масло. Что за подлость — обманывать бедных балерин! У них и без того жизнь нелегкая, а тут еще коварные мужики будут подбрасывать тебе под нос сласти…

Настроение мое резко испортилось. Где-то я читала, что желающие похудеть должны ограничиваться тысячей килокалорий в сутки. Я ела в обед картошку, зажаренную с половиной пакета бекона, сыр и шоколадку. Тысячи две наверняка есть. Остается только решить, действительно ли я желаю похудеть.

Я подошла к зеркалу. Вполне приличное зрелище, но это лишь иллюзия. А вот если повернуться боком и совершить тщательный досмотр, обнаруживается страшная вещь. Вещь называется живот, и она выпирает. У сегодняшней Утопленницы, например, на этом месте была яма. Ладно, на яму я не претендую, но пусть хотя бы будет плоско! А еще, кажется, лифчик начал врезаться в тело. Или это мне мнится?

Я судорожно распихала продукты по местам, дабы не искушали, и глубоко вздохнула. Получается, надо считать потребляемые калории. Легко сказать! На упаковках сейчас, правда, эти мерзкие сведения пишут (специально, чтобы нервировать нас, несчастных женщин), но я же не все ем из упаковок. Та же картошка, или мясо, или вообще какая-нибудь гадость из студенческого буфета. Как быть с этим? Пусть даже удастся купить таблицу калорийности (кстати, где? В книжном я ее не видела, в магазине «Диета» тоже), вечно таскать ее с собой, что ли? А как узнать вес продукта? По-моему, в буфете ничего подобного не указано. Сколько наложат, столько и ешь. И вообще, если даже предположить, что я обойду эти препоны, получается, во время каждой трапезы придется заниматься арифметикой? Нет уж, лучше лопну с жира!

Тех, кто не забыл, что я математик, подобная реакция, возможно, удивит. Для них напомню анекдот.

Отдыхают наши в Турции. Все женщины крутят романы с местными красавцами, лишь одна от них шарахается. «Почему?» — спрашивает ее приятельница. «А где вы работаете?» — интересуется та. «На заводе». — «Вот представьте себе — приехали вы на отдых, а кругом — станки, станки…» Примерно то же и со мной. Еда — это святое, и портить ее тем, чем я занимаюсь на работе, не хочу и не стану.

Я в задумчивости снова побрела к зеркалу. Дело, похоже, не только в калориях. Настя уверяет: главное — не есть на ночь. А я что? Целый день в бегах, зато после театра нажираюсь. И результат налицо. То есть… я внимательно изучила свое отражение… пока не налицо, а лишь на живот и на грудь. Нет, завтра начинаю новую жизнь. После семи вечера — ни-ни, даже после Мариинки. Вот я какая непреклонная!

Обрадованная простым, но радикальным решением, я открыла холодильник и вытащила бекон. От аппетитного запаха громко заурчало в животе. Слопать, что ли, все без остатка, раз сегодня у меня последняя возможность? А почему, интересно, она последняя? Что изменится за ночь? Почему сегодня можно, а завтра будет нельзя?

Никому не советую преподавать математику. Это непомерно развивает логическое мышление в ущерб нормальным человеческим качествам. Логическое мышление нагло заставило меня сунуть бекон обратно и взять вместо него маленькую-премаленькую сушку, оптимистично названную «Простая». Думаете, оно разрешило мне ее съесть? Если бы! Я прочла «триста семьдесят килокалорий» — и принялась подсчитывать, сколько сушек умещается в пакете, дабы вычислить калорийность каждого экземпляра. Задача оказалась не из легких, и вскоре я, обозленная, бросила пакет, вышла из кухни и, поплотнее закрыв туда дверь, отправилась в свою комнату. Я решила пораньше лечь спать, чтобы — раз! — и наступило утро, а утром я, наконец, налопаюсь всласть.

Есть такое выражение: «На душе скребут кошки». Мои кошки скребли в желудке. Они ползали по нему, гневно рыча и требуя пищи. Заснуть при этих условиях было совершенно невозможно — особенно учитывая, что в туалете все сильнее шумела вода, навевая горестные мысли о сантехнике.

Через час я сдалась и спустилась на первый этаж, где у нас располагается круглосуточный магазин. Там я купила пакет однопроцентного кефира — тридцать шесть килокалорий на сто граммов. Правда, если вылакать все пол-литра, получится сто восемьдесят, то есть шестьдесят граммов сыра, но сыр я люблю, а кефир ненавижу. Он жидкий и противный, его много не выпьешь. А этот и вовсе оказался с добавлением полезнейших бифидобактерий, одна мысль о которых вызывает у меня омерзение. Представляя шастающих по пищеводу бактерий, я влила в себя стакан кефира. «Ну? — спросила я скребущих кошек. — Хотите еще?»

Кошки не хотели. При этом я поняла, что сна у меня ни в одном глазу. Очевидно, бактерии быстро расползлись по организму и стали приносить ему обещанную пользу — если считать пользой состояние невиданной бодрости, охватившее меня в час ночи. Чем бы заняться? Пару дней назад ответ был бы очевиден — посмотреть балетные записи, но их похитил наглый взломщик, агент сантехников, злобный враг моего унитаза. Что же, сам виноват. Раз так, попытаюсь разобраться в том, что вокруг меня последнюю неделю происходит. Наверняка все события, включая кражу дисков, взаимосвязаны. Сейчас применю свое хваленое логическое мышление и вычислю сразу обоих — и убийцу, и вора. Или обнаружу, что это одно и то же лицо.

Если честно, мне казалось, подозревать меня подполковник перестал, и моя подписка о невыезде уже не актуальна. Но меня это не остановило. Во-первых, было жаль бедную Анну Сергеевну. Во-вторых, терзало любопытство: кто же все-таки виноват в ее смерти? В-третьих, я злилась на мерзавца, сломавшего мой бачок. И, наконец, в-четвертых, страшно не люблю бросать начатое дело на полпути. Скорее всего, это из-за лени. Моя любимая поговорка: «Чем ленивее человек, тем больше его труд похож на подвиг». Так вот, вложить хоть немного труда впустую для меня трагедия. Нет уж, совершать подвиги надо с толком!

Подстегиваемая бифидобактериями, странным ощущением в желудке и тревожащими звуками из туалета, я принялась за дело. Все началось в прошлое воскресенье со встречи с Анной Сергеевной, она же Алина Алова. Хотя если смотреть в корень, начало было положено днем раньше, и кем же, как не коварной Настей! Именно она потребовала от меня выйти из стагнации, а точнее… я напрягла память и вздрогнула от изумления. Настя открыто и недвусмысленно посоветовала мне познакомиться с олигархом, добавив, что, если человек чего-то хочет, он обязательно это получит, хоть и не так, как предполагал. И что же? Вот он, олигарх, не далее как несколько часов назад я вела с ним светскую беседу. Более того! Моя прозорливая подруга умудрилась предсказать, что для меня лично из всего этого толку не будет. И правильно: где он, толк, за исключением того, что я сижу теперь голодная? Неужто Настя оказалась новым воплощением Кассандры, и ее скоро заберут работать в МЧС пророчицей? Несчастье еще не успеет свершиться, а она уже бодро направит в нужное место спасательную бригаду. Или Настя не пророчила, а просто невольно дала мне установку на олигарха… по-медицински это называется «закодировала»… и судьбе ничего не оставалось, кроме как мне его подсунуть? Одно непонятно — на кой черт он мне сдался? Хотя вспомнила. Мне не хватало денег на билеты в Мариинку, поскольку они подорожали.

Итак, виновный найден. Это Мариинский театр, все случилось из-за него. Я захотела разбогатеть, Настя навела на мысль о щедром и бескорыстном олигархе (триста тридцать три хе ей на это!), и события завертелись.

В тот же вечер мне позвонили сперва редактор из издательства, а потом секретарша Олеся. А уже на следующий день, в воскресенье, я встретилась с Анной Сергеевной. Она рассказала мне об идее детектива, где противопоставлены хороший олигарх и плохой политик, а также идеальная телеведущая и ее пустоголовая и беспринципная подруга, жена олигарха. Ясно, что речь идет об Иванченко, Надирове, Алине и Валерии.

Никаких особых тайн Анна Сергеевна мне не открыла. Тем не менее на следующий день, в понедельник, ко мне на работу явился посланный тележурналистом Ураловым (читай — политиком Надировым) шпион Миша. Ему велели поинтересоваться моими литературными планами. Сразу возникает вопрос: откуда Надиров узнал о нашей с Анной Сергеевной встрече? Установил в ее квартире подслушивающее устройство? Тогда он бы прекрасно понимал, что меня расспрашивать нечего, я ничего не знаю. Получается, он был в курсе факта разговора, но не содержания. Кто-то ему настучал. И, скорее всего, это секретарша Олеся или любовник Культурист. Есть небольшая вероятность, что Анна Сергеевна проболталась кому-то еще, однако эта парочка лидирует с огромным отрывом. Я бы поставила на Олесю. Как я уже упоминала, она очень походила на одну из моих учениц, про которую я знала, что всякие там угрызения совести ей не свойственны. Эта ученица, например, подменила мне карточку с контрольной работой и, пойманная с поличным (я с моим педагогическим опытом всегда делаю на карточках специальные пометки), залилась слезами, восклицая: «Как вы могли подумать, что я способна вас обмануть? Кого угодно, только не вас! Я вами так восхищаюсь!» После чего тут же нажаловалась на меня своим покровителям из ректората, и мне долго пришлось это расхлебывать.

Короче, если бы Надиров дал Олесе денег за то, чтобы она сообщала ему новости об Алине Аловой, та бы не отказалась. А могла и по собственной инициативе предложить свои услуги. Кроме того… я задумалась… кто-то наврал подполковнику Степанову, что Анна Сергеевна пообещала заплатить мне за совместную работу, но не заплатила, и я якобы была страшно возмущена. Даже специально подкараулила ее в фитнес-центре, закатив скандал. То есть мне придумали мотив для убийства. Кто и зачем? Сам преступник? Честно говоря, мотив хиловат, преступник бы постарался больше. А вот Олеся вполне способна попытаться засадить невинного человека в тюрьму, дабы отвлечь следствие от своих мелких махинаций. Способна наврать и просто так, из любви к вранью или инстинктивного недоброжелательства ко мне. Да, Анна Сергеевна накричала на меня в фитнес-центре при массе свидетелей, но книгу она не упоминала. О книге знали… кто? Олеся, Иванченко… не исключено, что тренер-любовник Денис и бывший муж Андрей Алов. Абстрактно рассуждая, вся эта четверка имела возможность сочинить про меня эту ложь, но одна Олеся полностью подходит психологически.

Есть, правда, еще Культурист-шофер. Он возил Алину Алову и спал с нею, так что волей-неволей был в курсе многого. Кто их разберет, этих молчаливых? На первый взгляд, у него не хватит ума даже получить взятку… или тут ума не надо? Не знаю, не пробовала, хотя родители студентов иногда предлагают. А чтобы наговорить на меня Степанову, нужен ум или нет? Ох, жаль, нельзя позвонить подполковнику и прямо спросить: кто? Не ответит, небось, сославшись на служебную тайну. А если прижать саму Олесю? Ведь похожую на нее студентку я таки допекла. Анна Сергеевна оставила мне визитную карточку с номером телефона. Достану ли я сейчас по нему секретаршу? Впрочем, всяко не сейчас, учитывая середину ночи. И беседовать надо не по телефону, а лично. Иначе она отопрется, как пить дать.

У меня вырисовался план на завтра — найти и расспросить Олесю. Не мешало бы еще и Культуриста, но это сложнее. Разговорить человека, не открывшего мне даже своего имени, — задача не для слабонервных. Возможно, придется, как в случае с Денисом, действовать в тандеме с Настей. Я вспомнила ее рассуждения о выдавливании глаз и удовлетворенно кивнула.

Итак, Олеся или Культурист сообщили Надирову о нашей с Алиной Аловой встрече, и тот переполошился. Ему захотелось узнать, не напишет ли Алина Алова нечто, что его по-настоящему дискредитирует… ну, например… даже не представляю, чем дискредитируешь нынешнего политика… откусывает головы встречным младенцам? спит с собственной собакой, причем сей сюжет заснят на видео? Нет, этим никого не удивишь. Короче, фантазия моя буксует. Ладно, Надиров испугался и велел телеведущему Уралову все у меня выяснить, а тот послал незадачливого шпиона Мишу. Миша не справился и до вечера от него прятался, а мне между тем названивали на мобильный, пока не дозвонились, якобы из журнала «Лиза», с надоевшим вопросом о последних творческих планах. Еще голос был такой мурлыкающий… где-то я его потом слышала, да?

Я вскочила. А ведь точно! Голос принадлежал Утопленнице, его ни с чем не перепутаешь. А Иванченко, врун, клялся и божился, что он тут ни сном ни духом! Или жена действовала за его спиной?

Достав мобильный, я высветила нужный номер. Девяносто-сто двадцать-девяносто. Вот бы мне такой, а то свой никак не запомнить. Хотя говорят, хорошие номера существенно дороже. Ладно, звякну завтра и потребую от Утопленницы ответа, зачем она водила меня за нос. Бактерии, правда, бушевали и требовали активных действий сию минуту, однако гуманность крепко во мне укоренилась и не позволяла будить человека среди ночи. Оставалось продолжать мыслить.

Что двигало Утопленницей, довольно ясно. Они с Алиной как бы дружили («как бы» здесь не слово-паразит, а мое мнение об их отношениях), что не мешало телеведущей считать подругу глупой, бездуховной и подозревать во всех грехах, включая измену мужу. Или она не подозревала, а знала? Простодушная Утопленница ей проболталась, а Алина в писательском раже готова была поведать тайну читающим массам. Вдруг Иванченко ревнив? Большой любви к жене я в нем не заметила, но кто его разберет? Или наоборот: он не разводится с надоевшей женой лишь из-за нежелания делить имущество, однако стоит уличить ее в измене, и права она потеряет. В общем, у Утопленницы наверняка были причины интересоваться книгой подруги. Только как она узнала мой телефон? Вряд ли дала сама Анна Сергеевна. Опять Олеся?

Я пожала плечами и двинулась дальше. Значит, Уралов-Надиров и Утопленница пытались выведать у меня сюжет, но я не поддалась. Это был понедельник. Во вторник Настя заманила меня в фитнес-центр, по роковой случайности принадлежащий бывшему мужу Алины Аловой. Телеведущая, оказывается, часто его посещала и даже имела там любовника — тренера Дениса. Она решила, что я за ней слежу, и устроила скандал. Это случилось потому, что за ней и впрямь кто-то следил… по крайней мере, так она сказала Денису. Нервы ее были на пределе, к тому же ей стало обидно, что она так жестоко во мне ошиблась (дама явно была высокого мнения о собственной проницательности, и, полагаю, не без оснований). Но, наведя справки, Анна Сергеевна поняла, что стала жертвой стечения обстоятельств. Встретив меня на следующий день, она извинилась, однако сделала это наедине, а прилюдно продолжала скандалить, поскольку была уверена, что за нею по-прежнему следят. Что, кстати, вполне вероятно. Раз уж Надиров и Валерия заинтересовались мною, тем более они не оставили без внимания главную героиню. Есть еще любопытный момент. Разговаривая сегодня с Денисом, я коварно спросила: «Кому вы говорили, что Алина Алова собирается со мною встретиться?» Он ответил: «Только Андрею Владимировичу». То есть Анна Сергеевна проболталась любовнику, который моментально донес шефу, а тот, подозреваю, — Иванченко. По крайней мере, отношения Андрея с олигархом наводят на подобную мысль.

Алина Алова попросила меня прийти вечером в фитнес-центр, уверяя, что это вопрос жизни и смерти. Якобы никому, кроме меня, она не может довериться, все ее за хороший кусок продадут, а я, простофиля, не сумею. Очевидно, речь шла о чем-то, связанном с книгой. Пока она меня ждала, ее убили. Уверенно застрелили из дешевого пистолета, который якобы сумел бы достать любой лох. Вот уж, не знаю. Реши я сейчас обзавестись огнестрельным оружием, где я буду его искать? На блошином рынке? Там торгуют любой дрянью, но вряд ли оружие выставлено на витрину. Выбрать продавца наиболее зверского вида и на ухо спросить: «Почем маузер, браток?» Нет, подполковник Степанов ошибается. Он слишком редко общается с нормальными людьми, не имеющими ничего общего с преступным миром. А я со своей колокольни вижу — чтобы приобрести пистолет, какие-то, пусть минимальные, бандитские знакомства необходимы.

Впрочем, олигархи и политики наверняка разделяют заблуждение подполковника. Они ведь встречаются с нормальными людьми еще реже, чем милиция, все их знакомства бандитские, а представления о нашей жизни весьма смутные. Вот и пришла кому-то в голову мысль купить оружие попроще, дабы подозрение пало не на киллера, а на непрофессионала. Или убийца крайне скуп. Ведь известно: чем богаче, тем жаднее. Раз пистолет — вещь одноразовая, которую бросают на месте преступления, почему бы на нем не сэкономить…

Знал ли преступник заранее, что Алина Алова будет вечером одна в фитнес-центре? Если речь идет о Надирове или Валерии, то вряд ли. Но ведь кем-то из них был нанят человек, который за Алиной следил. Этот человек сообщил, что представился удобный случай, и ему велели срочно убивать. А то еще немного, и сюжет книги станет достоянием общественности (общественность — это я, что ли? Что-то тут не сходится, но уж ладно). Киллер не догадывался о моем скором приходе и не пытался свалить на меня вину — это вышло случайно, таково мое цыганское счастье.

Есть другие варианты. Иванченко, скорее всего, был полностью в курсе дела и имел возможность спланировать все загодя. А теперь пытается сбить меня с толку, притворяясь, будто страдает из-за смерти племянницы.

Для объективности я попыталась записать также в подозреваемые Андрея Алова — вдруг нагрянул запоздалый приступ обиды на бывшую жену? Тренера Дениса и Культуриста-шофера — они могли ревновать друг к другу. Журналиста Олега Рацкина — из-за его оскорбленного самолюбия. Но, честно говоря, данные версии казались мне смешными. Может, смотри я бразильские сериалы, было бы легче поверить в убийство на почве страсти, но без подобной тренировки это никак не укладывалось в голове. Тем более, Андрей и Олег казались мне искренними и даже симпатичными, а Денис с Культуристом — вряд ли способными на сильные чувства.

Однако двинемся дальше. Я обнаружила тело бедной Анны Сергеевны и вызвала милицию. Денис, кстати, как раз был в фитнес-центре, я точно помню. На следующий день, в четверг, ко мне на работу вторично явился шпион Миша, и я его расколола. Уралов велел Мише взять у меня интервью в связи с убийством Алины Аловой. Я прохрипела пару слов в диктофон, и этим дело ограничилось. К пяти я ездила в прокуратуру, а на выходе меня подкарауливала съемочная группа, причем Олег сообщил, что именно с его канала. Еще Татьяна Цапова потом злилась, как ловко я от них улизнула. Если Иванченко не врет, значит, дамочка действовала за его спиной. У нее были с Анной Сергеевной разногласия, зато сейчас она, по словам олигарха, бодра и весела. Алина Алова собиралась описать ее финансовые аферы, да и вообще, будучи племянницей олигарха, наверняка мешала Татьяне в ее махинациях. Теперь телеведущую устранили, и дорога свободна. Простодушный Иванченко верит, что поднятая им из грязи Цапова не сделает ему ничего плохого. К тому же она откровенно ему льстит, а мужчины на подобное падки.

Увы, о Цаповой я не знаю почти ничего. Надо будет спросить завтра у Насти, а пока посмотреть в Интернете. Наверняка там что-нибудь найдется. О, вот и ответ на вопрос, откуда черпала свои сведения обо мне Анна Сергеевна — из сети. Обязательно попробую набрать в поисковике свои собственные данные и погляжу, что он мне выдаст.

Но вернемся к прокуратуре. Там стояла машина «Триста тридцать три хе», а рядом — ее лощеный хозяин. Я попросила подвезти меня в Мариинку, однако он сбежал, причем вскоре оказался именно там, покупал билет у мафии. В театре я в тот день впервые узрела Хромую Барби, черт бы ее побрал, и с тех пор она меня преследует. Слава богу, завтра ее не должно быть. Или возьмут и подсунут по замене? Почему замены всегда бывают к худшему?

Жестоко не разрешив себе развивать эту интереснейшую тему, я продолжила хронику событий. Вечером Настя сообщила, что меня хочет видеть Андрей Алов. На следующий день я приехала к нему в фитнесцентр, и он расспрашивал — ну, о чем же, как не о сюжете пресловутой книги? А у входа торчала «Триста тридцать три хе» с хозяином, который вслед за мной отправился в Мариинку, где коварно скрылся от меня в туалете. Интересно, чей это шпион и не он ли следил раньше за Анной Сергеевной? Если он, немудрено, что та его обнаружила. Раз это сумела даже я с моей рассеянностью… Какой-то он непутевый. Наверное, от Надирова. Его Миша тоже не слишком ловок. Ох, чувствую я, политик патологически жаден и экономит на рабочей силе, выбирая неквалифицированную. Потому и пистолет купил дешевый.

Сразу после пятницы естественным образом наступила долгожданная суббота. Увы, это был не лучший выходной в моей жизни. Сперва меня разбудил подполковник, зазвав в прокуратуру, где я прочла творение Олега Рацкина. Затем меня подкараулил сам Олег. Его рассказ о взаимоотношениях с Анной Сергеевной вызывает доверие. Правда, она обвиняла его в том, что он тайно работает на Уралова. Но ведь она и меня обвиняла! Олег прав — она была на взводе (и, как выяснилось, имела на то причины). Хотя… ну, не знаю. Определенная вероятность, что Олег — шпион Уралова, наверное, есть. А убийца — вряд ли.

От прокуратуры я отправилась в Мариинку, у входа в которую очередной раз спугнула нервного Лощеного. В театре его, похоже, не было. Вернувшись домой, я обнаружила пропажу балетных дисков. Ну, кому они нужны, а? Чушь какая-то!

Я напрягла извилины и неожиданно сообразила. Вор искал данные все о том же пресловутом романе. Где сейчас люди хранят информацию? На компьютерных носителях. Вот их-то у меня и стащили. Не просматривать же все подряд, правильно? Может, заодно с винчестера данные скачали, откуда мне знать? Другой вопрос, что ничего интересного для грабителей там не было. Зато эти сволочи испортили смывной бачок, и теперь уже ясно, что без сантехника не обойтись. Вычислю, кто злодей, — задушу! Уж не Лощеный ли? Почему именно в тот вечер он не стал смотреть спектакль? К тому же он видел, как мне передают диски. Хотя наоборот — мог бы понять, что раз дело происходило в Мариинке, вряд ли записи относятся к многострадальной книге.

В общем, кто-то осуществил это гнусное деяние, а потом еще кошки заперли Ирину дверь. Ничего себе, ночка! И вот, наконец, сегодня, в воскресенье… нет, сегодня уже понедельник. Вчера, в воскресенье, меня возжелал видеть Павел Иванченко и долго пытал все на ту же тему — что мне говорила Алина Алова? Я привычно вела себя в соответствии с принципом «военную тайну хранить умеет, поскольку ее не знает». Более того — надеюсь, рассказом о музее Прадо я сумела создать у олигарха впечатление моей совершенной умственной неполноценности, и теперь он оставит меня в покое.

Я удовлетворенно вздохнула. Интеллектуальная работа позади, можно отдохнуть. Затем снова вздохнула, уже горестно. Где результаты? Как были нулевыми, так и остались. Все тот же круг подозреваемых — Надиров, Иванченко, Утопленница, Татьяна Цапова да еще Лощеный. Хотя его я за самостоятельную единицу считать отказываюсь, наверняка чья-то креатура — слишком уж труслив. Единственный положительный момент — у меня составлен план на завтра. Выйти на Олесю — либо через телефон Анны Сергеевны, либо через Андрея Алова, либо через Олега. Попытаться выяснить у секретарши, сливала ли она информацию Надирову и кляузничала ли милиции на меня. Вообще она наверняка многое знает! И Культуриста не мешает обработать.

Далее — Утопленница. Я почти уверена: мурлыкающим голосом мне звонила она. Номер у меня есть, так что завтра я ее ущучу. Или она воспользовалась чужим телефоном? Надо уточнить. Да, и еще я хотела поискать в Интернете информацию про Татьяну Цапову — и про себя заодно.

Я включила компьютер. Первым делом привычно проверила электронную почту. Леша писал из Италии почти ежедневно, я ему тоже. Дела у него шли прекрасно, а я ему о своих не сообщала. Ну, действительно, что будет, если я напишу, что обнаружила труп, и теперь меня в лучшем случае подозревают в убийстве, а в худшем хотят убить… нет, в худшем — то и другое одновременно. Либо Леша примчится сюда, дабы мне помочь, и порушит свою карьеру (командировка у него очень серьезная), либо непримчится… и хотя его приезд мне не нужен, я буду разочарована. Короче, лучше не портить себе настроение, а человеку поездку.

Еще пришло письмо с незнакомого адреса, и я уже собиралась удалить его как спам, но прочла тему и остановилась. Тема была «Большой все-таки лучше».

Я, разумеется, с этим совершенно не согласна. Мариинка куда лучше Большого! Однако понимаю: московские балетоманы придерживаются другого мнения. Очевидно, кто-то из них и прислал письмо. Я открыла текст. «Увеличение пениса на пять сантиметров всего за одну неделю», — гласил он.

Признаюсь, это послание прибавило мне бодрости. Иной раз я возмущаюсь несправедливостью жизни. Почему я сижу на диете (уже целых семь часов!), а мужчины лопают, что попало, не думая о фигуре? У них ведь, как я недавно выяснила, даже целлюлита не бывает — такое уж у мерзавцев особенное строение жировых клеток! И вот оказалось — у них тоже есть свои проблемы, причем, похоже, немалые.

После почты я полезла в Живой Журнал (коротко — ЖЖ). Для незнакомых с этим развлечением коротко объясню, что это большое собрание Интернетдневников. Мы там объединились нашей балетоманской компанией, сообщаем друг другу последние новости. Я решила прямо сейчас пожаловаться на пропажу любимых дисков — вдруг кто-нибудь проникнется сочувствием и уже завтра принесет мне в Мариинку дубликат?

В Интернете меня выцарапала наша полуночница балетоманка Оля. «Посмотри данные своего ЖЖ — не пожалеешь», — предложила она. Я удивилась. Что я, данных своих не знаю?

Да, я их не знала. В Живом Журнале есть такое понятие — придружить кого-то. Это делается, чтобы тебе легче было читать его записи. Вот я и обнаружила, что меня придружило сразу пять новых лиц, а еще — что мои записи незнакомцы (не обязательно эти) за последний день просматривали тридцать семь раз!

Неожиданная популярность меня удивила. Кому, кроме коллег по сумасшествию, может быть интересно сообщение вроде «ЛКМ — это подлая РИНИГАДКА КАЗА!» Зато они, поверьте, понимают тут каждое слово.

Из любопытства я заглянула в журналы придруживших меня людей — и обнаружила, что это не кто иной, как мои студенты. Между прочим, я именно из-за них нигде в ЖЖ не указывала свою фамилию, только литературный псевдоним. Но они (а я-то, дура, обвиняла их в клиповом мышлении!), делая поиск на фамилию, узнали о псевдониме, а по нему умудрились разыскать журнал. И вот теперь шла оживленная дискуссия — кто из однокурсников достоин приобщиться, а кто нет. Была организована масонская ложа по хранению тайны моего живого журнала. Один тип, которому они не доверяли, пытался проникнуть в ряды избранных незаконным путем, а именно — проанализировав, кого избранные придружили за последнее время. Но те оказались не лыком шиты. Как там у Честертона? «Где легче всего спрятать лист? В лесу». Вот студенты и совершили потрясающий маневр, придружив по семьсот (!!) случайных людей, дабы среди них невозможно было обнаружить меня, драгоценную. А то будут еще всякие недостойные личности осквернять святое!

Подобная забота меня тронула. Правда, затем студенты долго обсуждали, стоило ли меня придруживать или разумнее было читать тайно. Вдруг я догадаюсь по их дневникам, что пишут мои ученики, или, еще того страшнее, вычислю фамилии? И решили, что мне это наверняка слабо{2/accent}. Их мнение о моих умственных способностях обескураживало (естественно, фамилии были ясны с первых же строк. Я уже упоминала, что запоминаю учащихся не по внешности, а по стилю мышления).

Однако самое любопытное шло дальше. Некая дама (а может, и не дама, виртуально разве разберешь?) с ником Майя осведомлялась, знают ли они, что я пишу книги. Может, я делюсь на занятиях наметками сюжетов, интересуюсь мнением молодежи — своих потенциальных читателей?

Как вы понимаете, мысль на математике развлекать студентов детективами никогда не забредала мне в голову. Но, что интересно, ученики вместо прямого и ясного отрицательного ответа стали хитро намекать, что да, делюсь и интересуюсь, только это все слишком интимно, чтобы выдавать посторонним. А Антон (всегда знала, что он любит выпендриться, хотя парень неплохой) и вовсе заявил, что первым узнает мои творческие планы, поскольку я очень доверяю его мнению. После чего Майя, резко сменив тему, заявила, что ей необычайно понравились песни Антона, которые он записал и выложил в Интернете. Однако, увы, музыкальное сопровождение столь непрофессионально, что вряд ли можно надеяться привлечь продюсеров. Зато она, Майя, работает на телевидении и готова совершенно безвозмездно предоставить ему на пару часов качественную аппаратуру. Далее они договаривались о встрече.

Я заглянула в ЖЖ загадочной Майи. Она завела его на следующий день после моей встречи с Алиной Аловой, причем не сделала в нем ни одной записи. Зато сразу вцепилась в Антона. Весьма подозрительно!

Итак, мои планы на завтра пополнились новой строкой — поговорить с парнем и узнать, общался ли он в реале с этой хитрой особой. Конечно, жаль бедных студентов. Мне не хотелось портить им кайф, выдавая, что я их опознала. Но выбора нет — расследование важнее.

Дальше я поискала в Интернете сведения о Татьяне Цаповой, однако их оказалось слишком много. Я просто утонула в массе ссылок на газетные статьи. Кое-что я все-таки прочла и почерпнула лишь, что Цапова успешно руководит телеканалом и не устает повторять, какой замечательный человек Павел Иванченко. С Валерией Иванченко и того хуже — сплошные фотографии из модных журналов в окружении движущейся рекламы, единственным достоинством которой является то, что я лично не в силах понять, что именно мне рекламируют, и потому не способна попасться на удочку ее создателей. Зато эта ахинея страшно мешает, да еще картинки у меня грузятся медленно. Так что с Татьяной и Валерией я не преуспела, а вот с собой — другое дело. Будь моей целью познать самое себя, я бы легко совершила сей подвиг при помощи Интернета. Набираешь фамилию и получаешь три методички, несколько научных статей, текст диссертации, дискуссию на студенческом форуме (где я с гордостью обнаружила, что являюсь «смесью Адольфа Гитлера и Майкла Джексона». Джексон-то тут при чем? Мало того, что он негр и педофил, он ведь, кажется, еще и умер? Но впечатляет!), ЖЖ моих студентов, которые я только что проштудировала, а также страницу с литературного форума, где кто-то, обсуждая мои книги, упоминает мою истинную фамилию. Нет, главное забыла! Мою фотографию, выложенную пару лет назад кем-то из учащихся. Она выскакивает на запрос «Екатерина Игоревна Голицына в картинках», и на ней я — еще более удивительное существо, чем на своем пропуске. Ибо, снимаясь на пропуск, я хотя бы не шевелилась, а тут меня поймали в середине движения. В частности, руки получились разной длины. Одно утешало — изображенная дама имеет короткие темные волосы, а у меня сейчас светлые и до плеч, к тому же я похудела на несколько килограмм. В результате даже я сама вряд ли сумела бы по снимку себя опознать.

Самым неожиданным оказалось, что за последний месяц сведения обо мне в поисковой системе запрашивались сорок три раза. Чувствую, тут не ограничилось студентами! Злые преследователи обложили меня как реально, так и виртуально. Но ничего, я всерьез взялась за дело, и теперь им от меня не ускользнуть.

С этими кровожадными мыслями я улеглась в постель.

* * *

Легла я в четыре, а проснулась в шесть. Спать не хотелось совершенно — хотелось есть. Я задумалась. Сейчас ведь уже утро, правильно? Так прямо и называется — шесть утра. Значит, можно подкрепиться. А потом снова лягу.

Я вскочила и опрометью бросилась к холодильнику. Первым мне попался бекон. Вспомнив о его суперкалорийности, я решила дополнить продукт чем-нибудь легким. О, у меня, оказывается, остались яйца. Изучив одно, я с обидой обнаружила полное отсутствие сведений о составе. Возмутительное упущение нашей пищевой промышленности! Впрочем, у меня откуда-то убеждение, что калорий в яйцах фактически нет. Не зря же на коробке часто пишут «Диетические»? Правда, совсем недавно у меня развеялась подобная иллюзия относительно конфет «Рафаэлла», но в данном случае я предпочла поверить интуиции. Интуиция уверяла, что яичница с беконом — самое подходящее блюдо для желающих похудеть.

С урчанием желудка конкурировал разве что рокот воды в туалете — ох, придется вызывать сантехника. Но это уже не способно было испортить мне настроение. Я жадно слопала роскошное блюдо, закусив кофе с шоколадкой. А «Рафаэлу» не открыла — я же на диете!

Вчерашние бактерии продолжали оздоравливать организм, придавая ему невиданную бодрость. На работу мне к двенадцати, но желание ложиться отсутствовало начисто. Начать действовать я тоже не могла — не будить же нормальных, необактеренных людей в такую рань? Больше же всего на свете хотелось взвеситься. Интересно, сколько я сбросила за ночь?

Эта мысль напомнила мне о фитнес-центре. А что? Он открыт круглосуточно, и меня теперь пускают туда без проблем. Поеду да взвешусь.

Народу в зале почти не было. Я стояла на весах, не отрывая взгляда от мелькания цифр, когда ко мне подошел Андрей Алов.

— Я похудела на килограмм, — умиленно сообщила ему я. — Привет, Андрюша!

— Привет! Слушай, как тебе удалось? На чем качалась?

— Ни на чем. Я вчера не ужинала.

— Вообще? — с ужасом уточнил он.

— Да! Кроме бифидобактерий, но это не считается.

Он посмотрел на меня с почтением.

— Трудно было?

— Нелегко.

Андрей оживился.

— Это надо отметить. У меня тортик куплен для гостей. Сам я стараюсь крема не есть, но это ж для гостей! Идем.

Мы рванули к нему в кабинет, где в холодильнике таился замечательный торт с розами. Кто сказал, что нельзя? Главное — не нажираться на ночь, а до ночи еще далеко. Некстати вспомнилась малолетняя племянница подруги, как-то заявившая: «Хочу быть красивой, поэтому буду целыми днями голодать. Почти». А когда у нее спросили, что это значит, ответила: «Позавтракаю — и до обеда поголодаю. Пообедаю — и поголодаю до ужина». Мой метод примерно тот же, однако результат ведь налицо! Точнее, на живот и на грудь.

Мы с Андреем дружно уминали кофе с тортом, параллельно обсуждая способы похудеть. Он уверял, что главное — постоянная физическая нагрузка, я же упирала на диету. Торт поразительно подействовал на бифидобактерии. Очевидно, они в жизни подобного не пробовали и от удивления принялись вырабатывать алкоголь. По крайней мере, я словно опьянела. Или дал о себе знать недостаток сна?

— Андрей, — выпалила я прямо на полуслове нашей оживленной дискуссии о том, как скажется на фигуре питание исключительно красной икрой, намазанной на ржаные сухарики, — это не ты убил Анну Сергеевну?

— Ты чего? — обиделся он. — Я ее очень любил. Это давно было, но все равно. Зачем мне ее убивать?

— Откуда я знаю? Обидела чем-нибудь или Иванченко велел.

— А Иванченко зачем?

— Чтобы книгу не писала.

— Тебе что, Надиров мозги пудрит? — с подозрением осведомился Андрей.

— Нет, — гордо ответствовала я, — пытаюсь мыслить самостоятельно.

— Не надо мыслить! — попросил он. — Анька была удивительная. Таких, как она, нет. Конечно, я на нее обижался, не без этого. Иногда вообще думаю — может, она за меня только из-за фамилии вышла, а?

— В каком смысле?

— Ну, ей очень хотелось, чтобы звучало красиво. Анна Иванченко ужасно ей не нравилось. Мол, с таким именем только к овощному ларьку. А стала Анна Алова — другое дело. Она все время после свадьбы на листочке писала — «Анна Алова, Анна Алова». С таким шикарным росчерком. А потом придумала Алину — совсем красиво стало. А я стал ни к чему…

Андрей грустно помолчал, затем добавил:

— В общем, правильно. Мне с ней тоже было трудновато, когда карьеру делать начала. Целыми днями на работе, холодильник дома пустой. Другое дело — моя нынешняя. Накормит, обиходит — все путем. Но против Аньки она такая… такая обыкновенная. Анька, она, представляешь, даже ботекса никогда не делала! До сих пор!

Он посмотрел на меня с такой нескрываемой гордостью, что я уточнила:

— А обязательно нужно делать?

Про ботекс я знала совершенно случайно. Недавно встретила приятельницу и обнаружила, что у бедняги что-то странное с лицом. Не лицо, а надутая маска. Она объяснила, что это крайне омолаживающий ботекс, убирающий все морщины, а потом в любимом журнале «Наука и жизнь» я прочла, что процедура состоит во введении под кожу трупных бактерий (подозреваю, по сравнению с ними мои бифидобактерии — безобидные твари). Ботулизм и ботекс — однокоренные слова.

— Все делают, — кивнул Андрей. — У нас при фитнес-центре есть спа-отделение, так что я знаю. А Анька говорит: «Я люблю свое лицо и горжусь им». Она часто сюда приходила, мы разговаривали иногда. Как подумаю, что больше не придет, — выть хочется. Ты как, рассказала Павлу Петровичу все, что знаешь? Он мужик умный, он убийцу прищучит.

— Да ничего я не знаю, — отмахнулась я. — А ты ему полностью доверяешь?

— Ну… — Андрей замялся. — В каком смысле доверяю? Вот сейчас все думаю, отберет он у меня фитнес-центр или нет. Деньги-то в основном его, а без Аньки я ему вроде как уже не родственник. А с другой стороны, для него это такая мелочь. При мне все худо-бедно крутится, а искать нового человека ради мизерной прибавки к доходу — зачем ему лишняя головная боль? Одно точно: как он решит, так и сделает, меня не спросит.

— Вот именно! — обличающе произнесла я.

— А чего ему меня спрашивать? — пожал плечами мой собеседник. — Он умнее. Но с Анькой даже он считался. Они очень друг друга любили. У нее мужики, у него девки, но это для них так, развлечение. Денег на них они не жалели, но любовники уходят, а родные остаются. У них ведь никого больше нет из родных.

— Но Павел Петрович был против книги!

— Если б он был по-настоящему против, Анька бы ее писать не стала. Она никогда бы не сделала то, что огорчило дядю. Просто он считал книгу глупостью и хотел держать ситуацию под контролем.

— Это он устроил за Анной Сергеевной слежку?

— Зачем ему? Она и так все ему рассказывала, а не она, так Денис или Серега передали бы через меня, что надо.

— Серега — это кто?

— Шофер Анькин. Он у меня тут по утрам бесплатно качается. Скоро, кстати, должен прийти.

«На ловца и зверь бежит», — обрадовалась я, а Андрей между тем с грустью продолжил:

— Оба предупреждали, что Анька вся дерганная и вроде кто-то за ней следит, но Павел Петрович решил — женские нервы. Мол, помешалась на своем детективе, поэтому ей и чудится. Вот и прошляпили. Я не сомневаюсь — киллера нанял Надиров. Жалко, что ты ничего про него не знаешь. Ну, да ладно. Что-нибудь придумаем.

— Очень надеюсь, что убийца будет наказан, — искренне сказала я. — Анна Сергеевна действительно была редкая женщина.

— Надо же, — удивился Андрей, — а ты оказалась ничего. Я думал, дура, как все бабы, а с тобой интересно. Хочешь, приходи бесплатно, качайся, сколько влезет. Пока Павел Петрович меня отсюда не выгнал, конечно.

— Спасибо! — польщенная комплиментом, поблагодарила я, и мы расстались, довольные друг другом.

Андрей показался мне искренним, и я полностью сняла с него подозрения. И почти полностью — с Иванченко. Действительно, непохоже, чтобы Анна Сергеевна захотела навредить любимому дяде — а значит, тому не за что было ее убивать.

Хотя от предложения качаться сколько влезет меня прошиб холодный пот, я, выйдя в зал, взглядом собственника обозрела тренажеры. Что характерно, я совершенно не помнила, как ими пользоваться, несмотря на то, что Денис когда-то подробно объяснял, а Настя даже конспектировала. В случае чего проконсультируюсь с ней… боже, я что, с ума сошла? Я ненавижу физкультуру! Но упускать возможность сэкономить на абонементе — верх непрактичности, а я с моими доходами вынуждена быть практичной. Тяжелая дилемма! Неужто придется мучиться?

На одном из потенциальных мучителей-тренажеров я обнаружила деловито пыхтящего Культуриста. Я неуверенно подошла. Конечно, не мешало бы с ним поговорить, но предыдущий опыт подсказывал, что это будет нелегко.

Сперва Сергей не заметил моего приближения, но через короткое время прекратил качаться и с удивлением посмотрел по сторонам.

— Привет! — поздоровалась я.

— Привет! — ответил он и радостно улыбнулся.

Это меня поразило, а дальше произошло нечто еще более потрясающее. Культурист покинул тренажер, сел на скамейку и усадил меня рядом — причем не сводя с меня восхищенного взора. Похоже, за ночь я приобрела мощный, неотразимый сексапил. Андрею я вдруг понравилась, теперь Сергею. Сказывается потерянный килограмм, коварно мешавший моим женским успехам (тот самый, на животе и груди)? Или я так к лицу сегодня одета? Хотя ничего особенного — зеленый пиджак, в котором обычно хожу в Мариинку. Там в холле холодно, зато в зале душно, а пиджак удобно снимать. Между прочим, когда я была в нем последний раз, со мной нагло не пожелал знакомиться Лощеный, так что сексапил мой в тот день еще не расцвел. Зато… я замерла… в антракте Оля обрызгала меня духами с феромонами! Неужто действуют?

Культурист между тем молчал с блаженной улыбкой на лице. Однако я не знала, есть ли у феромонов срок годности (исчезнут с боем часов, словно бальное платье Золушки), поэтому решила не терять времени зря. Как бы начать поделикатнее? Не спросишь же: «Это не вы по заказу Надирова застрелили свою хозяйку?» После подобного, боюсь, даже феромоны не помогут — объект сбежит.

— У кого вы теперь будете работать, Сережа? — спросила я, зная, что охотнее всего человек говорит о себе самом.

— Не знаю, — пожал плечами Культурист.

— Наверное, с Алиной Аловой работать было хорошо? Она нежадная, — процитировала я тренера-Дениса.

— Нежадная, — согласился собеседник. — Только злая.

— В каком смысле? — опешила я.

Тот молчал. Еще бы! Я что-то совершенно расслабилась. Кто же использует в беседе с двоечниками абстрактные понятия?

— Она на вас злилась, Сережа?

— Да.

— За что?

Молчание.

— Вы плохо работали?

— Нет, хорошо, — обиженно пробурчал Культурист.

Смутное подозрение зародилось у меня в мозгу. Если речь не о работе, то о чем? О сексе, наверное?

— Ей повезло, что ее возил такой красивый мужчина, — недвусмысленно заявила я. Я лично не люблю накачанных, но Анне Сергеевне они нравились, правильно? — Она должна была вас, Сережа, баловать. Она вам нравилась?

— Она тощая и на мужика похожа, — удивившись, объяснил Сергей. — Я с ней только так… по необходимости. Знал бы, что она такая, вообще не стал бы.

— Какая?

— Ну… — Мой собеседник глубоко задумался и неожиданно выдал: — Алина очень самолюбивая. Бросив парня, она начинает его ненавидеть. Мол, раз он меня трахал, я его теперь по стенке размажу, чтоб больше глаза не мозолил. Потому что в мужиках она ценит не физические данные, а ум, и скоро заведет себе кого-нибудь умного, а мне будет жестоко мстить.

Оттарабанив речь, Культурист взглянул на меня с гордостью студента, сумевшего наизусть выучить определение предела, не вникая в его смысл.

— Это она вам так сказала? — в обалдении уточнила я.

— Нет. Она разве скажет!

— Тогда кто?

Молчание. Очень любопытно. Очевидно, что сам столь сложной фразы составить Сергей не мог.

— А как же Андрей Алов? — заметила я. — Она его бросила, но не размазала по стенке, а совсем наоборот — купила ему фитнес-центр.

Лицо Сергея вытянулось.

— Я слышала, что на любовников Алина тоже денег не жалела, — настаивала я. — А месть… зачем мстить, раз сама же бросила?

— Правда, — недоуменно выдавил Культурист. — Я не подумал.

Я вдруг вспомнила недавний разговор с Иванченко. После встречи со мной Анна Сергеевна окончательно убедилась, что в мужчинах ее привлекают исключительно физические данные, зато в женщинах — ум. Это весьма согласуется с моим о ней представлением — в отличие от странного сообщения Культуриста. Нужен ей ум в мужчинах, как же! Этого добра у нее своего хватало. Ряд из Андрея, Сергея и Дениса четко показывает ее предпочтения.

— Кто вам сказал, что она самолюбивая и что ценит в мужчинах ум? Надиров? Олеся?

Молчание.

— Надиров пытался узнать у вас планы Алины Аловой? Про книгу, например?

Молчание и сопение. Очевидно, такова стандартная реакция на фамилию политика, и напрямик ломиться дальше не стоит. Я решила подойти к теме с другого бока.

— А меня подозревают в убийстве, — сообщила я. — Кто-то наврал милиции, будто Алина обещала мне заплатить и обманула.

— Почему подозревают? — нахмурился Сергей.

Я медленно и разборчиво повторила:

— Потому что кто-то наврал милиции, будто Алина обещала мне заплатить и обманула.

— Это они зря подозревают, — уверил меня собеседник. — Неправильно.

— Неправильно, что злые люди обо мне наврали, — парировала я.

— Ну… она же не нарочно! Что думает, то и болтает, дурочка, — снисходительно поведал Культурист.

— Вы об Олесе?

— Да. Вы на нее не обижайтесь. Не все ж такие умные, как вы. Она сама не понимает, что делает.

Я не выдержала.

— Вы ошибаетесь, Сережа. Олеся не дурочка и прекрасно понимает, что делает. А делает то, что идет ей на пользу, и врать она умеет — дай бог каждому. Поверьте моему опыту. Кстати, Анна Сергеевна собиралась ее уволить, и правильно бы поступила. Олеся наверняка связана с Надировым. Ведь да?

— А я вот как могу, — после паузы сообщил Сергей, тронув меня за локоть. — Смотрите!

Он напряг живот, на котором рельефно обозначились мускулы — очевидно, знаменитые квадратики. И я сломалась. Культурист неожиданно напомнил мне любимый кактус.

Кактус этот подарила мне в день рожденья Настя. Не то чтобы я была в восторге от цветов в горшках. Мамины фиалки и герани возмущают меня до глубины души. Она возится с ними, как дурень с писаной торбой, поливает, удобряет, чуть не вылизывает, и они в результате выдают огромное количество мясистых листьев, напрочь отказываясь цвести. А подруга подсунула мне и вовсе длинный колючий столб. Но дареному коню в зубы не смотрят. Единственное, что я сделала, — потребовала от мамы, чтобы она не смела баловать мой кактус. Свои пускай обихаживает, а мой будет спартанец. Полью иногда — и хватит с него, тунеядца.

Однако через некоторое время я обнаружила, что он совсем не тунеядец. Столб попытался выпустить листья и стать похожим на пальму. У него не слишком-то получалось. Чуть прикроет себе лысину — листочки опадают. Но он не отчаивался, а начинал трудиться снова. Каждый день я смотрела на него и видела: он старается. И, представьте, я его нежно полюбила. Я даже видела его на месте моих студентов. Честное слово, он бы у меня выучил не только определение предела, но даже таблицу производных!

Вот такие ассоциации вызвал у меня несчастный Культурист. Жестоко требовать от человека больше, чем тот способен дать. Да, шевелить мозгами парень не может, но он старается — шевелит, чем умеет.

— Звоните мне, если надумаете что-нибудь рассказать, — предложила я. — Вот мой телефон. А мне дайте ваш телефон и Олесин.

Спасибо!

Мне пора на работу.

Я действительно опаздывала. У нас в институте идет борьба с терроризмом, поэтому приезжать нужно заранее. Точнее, сия героическая борьба ведется лишь в нескольких отдельно взятых корпусах и состоит в том, что там установили вертушки с магнитными пропусками. Причем будочка, где хранятся ключи от аудиторий, расположена снаружи — очевидно, из непонятных штатскому стратегических соображений. В результате происходит следующее. Перед началом пары преподаватели выстраиваются в очередь в вестибюле, получают у вахтера ключи (если, конечно, наш бодрый старичок как раз в это время не отправился выпить и закусить) и расписываются в специальной книге. Потом мы бросаемся к вертушке, оккупированной толпой рвущихся к знаниям студентов, на фоне чего даже Ходынка представляется событием не слишком массовым. Прибавьте к этому мои особые, глубоко личные взаимоотношения с магнитными картами. Что та, на которую мне переводят зарплату, что проездной, что пропуск — все они считают своим долгом держать меня в тонусе, как умная жена способного заскучать мужа. Непредсказуемость поведения — залог успешных взаимоотношений. Так что я никогда заранее не знаю, сработает карточка или нет.

Но и это еще не все! Корпус, где у меня сегодня занятия, выглядит так, словно террористы там уже неоднократно побывали. Причем особо извращенные, со склонностью к бессмысленной разрушительной деятельности. Много лет я с нетерпением ждала ремонта. Иногда, когда в институт в очередной раз приезжала какая-нибудь делегация, мне страшно хотелось подкараулить ее и силой привести в любимое здание, дабы они там переломали себе ноги. О делегациях я с моим логическим мышлением всегда догадываюсь заранее — в коридоре у ректората в очередной раз начинают красить стены. Еще меняют бачки в расположенном неподалеку туалете — причем исключительно мужском, что наводит на печальную мысль о половой дискриминации в высших эшелонах нашей власти.

Итак, много лет я ждала — и дождалась. У нашего корпуса отремонтировали лестницу — очевидно, на нее должна была ступить начальственная нога. Отремонтировали — и крепко заперли до следующего визита начальства. А то, ежели всякие студенты с преподавателями начнут по ней шастать, протрут, мерзавцы, и придется постоянно делать ремонт — каждые двадцать лет, наверное. В результате на верхние этажи у нас проникнет не каждый, а лишь особо смышленый, подобно тому, как редкая птица долетит до середины Днепра. Надо пройти по длинному коридору, там обнаружить узкую лесенку, подняться по ней, а потом по аналогичному коридору вернуться обратно. Не сомневаюсь, любой террорист плюнет и отправится искать себе местечко попроще!

Вот и получается, что на работу мы вынуждены приволакиваться заранее. Для полноты картины добавлю, что в перемену требуется закрыть окна, выключить свет, выгнать студентов из аудитории, запереть дверь, побежать в обход на первый этаж, встать в очередь на вертушку, пролезть через нее, встать в очередь на вахту, сдать ключ, расписаться, получить другой ключ, опять расписаться, снова встать в очередь на вертушку, в обход пробраться на нужный этаж, открыть аудиторию и впустить студентов. Теперь вы понимаете, что любому преподавателю жизненно необходимы тренажеры — по крайней мере, для ног?

Выполнив необходимые процедуры, я приступила к лекции, с интересом поглядывая на членов масонской ложи. Они так добросовестно конспектировали, что мне даже захотелось стать в ложе магистром и срочно принять в нее всех остальных студентов — глядишь, успеваемость повысится.

В перемену я подозвала Антона и без обиняков спросила:

— Антон, вы видели в реале Майю, комментировавшую ваш ЖЖ? Мне очень важно знать, кто она такая.

— А вы что, нас вычислили? — с ужасом уточнил он. — Правда, что ли?

Я не нашлась, что ответить, а он тоскливо продолжил:

— Теперь будете все время читать, а я там матом ругаюсь. Вы, наверное, даже грамматические ошибки отмечаете. Вы же писательница, блин!

«Делать мне нечего!» — подумала я, а вслух посоветовала:

— Делайте записи закрытые, только для друзей, а меня отдружите. Или заведите себе новый ЖЖ, о котором я не знаю. Антон, меня очень интересует Майя. А ее я, правильно?

— Ну, — Антон смущенно потупился, — вы не обидитесь, а? Да, я плел, что вы делитесь со мною мыслями, но я не хвастался, а стебался. Екатерина Игоревна, я же не нарочно!

— Не обижусь, — заверила я. — Главное, расскажите все подробно.

— А чего рассказывать? Я ее разыграл. Притворился, что знаю сюжет вашей последней книги. Честное слово, я-то знаю, что ничего такого не знаю!

— Да ладно, неважно, — в нетерпении махнула я рукой. — Вы встретились? Когда? Где? Знаете ли вы, кто она?

— Она выписала мне пропуск на телестудию, показала там много разных фишек. Даже студию, где работала Алина Алова… ну, та, которую застрелили.

«То есть канал Цаповой-Иванченко», — сделала вывод я.

— Когда это было, Антон? И каким именем она вам представилась?

— На следующий день после убийства, а представилась как Майя. И все расспрашивала про вашу последнюю книгу и про вашу работу с Алиной Аловой. Вы с Аловой вместе работали?

— Нет. И что дальше?

— А ничего. Она, видимо, тоже стебалась. Никакой аппаратуры мне не дала, так что время потратил зря. Эти виртуальные знакомства, с ними часто так. Напускают важности, а на самом деле пшик.

— Тогда хотя бы — как она выглядит? — со вздохом спросила я.

— Я ее сфоткал тайком на мобильник, — обрадовался Антон. — Вам куда фотку скинуть?

— На мыло, — взбодрившись, ответила я. Мыло — это не предмет гигиены, а электронная почта. — Ну, хоть что-то. И если еще кто-нибудь начнет вас обо мне расспрашивать — обязательно сообщите, хорошо?

— Обязательно, — кивнул Антон и бросился к прочим членам масонской ложи, поджидающим его в коридоре, а я в цейтноте рванула за ключом.

По окончании занятий я поняла, что под влиянием бифидобактерий план на день составила, мягко говоря, перенасыщенный. Я собиралась побеседовать с Олесей, Культуристом, Утопленницей, Антоном и Олегом. Еще, возможно, с Татьяной Цаповой. Интересно, как я намеревалась это сделать, если сразу после работы отправляюсь в театр, успевая разве что поужинать (поскольку после семи я теперь не ем, ужин становится насущной необходимостью)? Еще повезло, что я умудрилась вскочить в невиданную рань и отправиться в фитнес-центр, где судьба послала мне Андрея с Сергеем. Остальное останется на завтра — у меня выходной, и в Мариинке, к сожалению, тоже, так что я свободна, как ветер. Правда, должен заявиться сантехник. Поскольку и местный водопроводчик, и аварийка исключались, я сегодня позвонила по номеру, указанному в рекламном проспекте, и меня обещали осчастливить на следующий же день с девяти до шести. Ох… это во сколько вставать? Зато вечером будет время заняться расследованием.

А пока я отправилась в любимую пирожковую у Театральной площади. Кто-то ехидно скажет, что пироги — неподходящая пища для желающих похудеть, но я парирую, что часто вижу там балетных артистов, а они, знаете, какие стройные!

Запивая рулет с маком сладким капуччино, я пришла в столь благодушное настроение, что вспомнила о подполковнике Степанове. Он вроде бы просил сообщать ему обо всех странностях моей удивительной жизни. Встреча с Иванченко — это странность? По-моему, да. Раньше мне не приходилось общаться с олигархами.

Я вытащила мобильник.

— Добрый вечер, Евгений Борисович. Это Екатерина Голицына. У вас есть пять минут? Если есть, могу рассказать, чего у меня новенького.

— Диски нашлись?

— Если бы! Я встречалась с Павлом Иванченко.

— Мда, — пробурчал подполковник. — А мне, между прочим, не позволили его беспокоить.

— Он все равно ничего не знает, — утешила собеседника я. — То есть знает то же, что и мы. Кстати, Андрей, бывший муж Анны Сергеевны, говорит, она ни за что не написала бы про дядю плохо, так что у него не было причины ее убивать. Мне тоже так кажется. Иванченко убежден, что киллера нанял Надиров, но доказательств у него нет. Да, еще за Алиной последние дни кто-то следил, она это замечала и нервничала. А жена Иванченко, Валерия, на следующий день после моей встречи с Алиной звонила мне, притворившись журналисткой, и пыталась выведать содержание книги. Я ее узнала по голосу. Еще какая-то дама с телеканала Алины приставала с тем же самым к моим студентам. У меня дома есть ее фотография в цифровом виде. Вам нужно?

— Нужно. Что-то еще?

— Еще я пообщалась с шофером Алины, Сергеем. На фамилию Надиров он замыкается и молчит. Кстати, признайтесь, кто наврал вам, что Алина обещала мне заплатить за книгу и обманула? Ведь Олеся?

— Не наврала, а перепутала, — объяснил Степанов. — Непосредственная глупенькая девочка, вот и все.

— Все мужчины — дебилы, — вырвалось у меня.

— Что?

Я спохватилась.

— Я имела в виду, что Олеся — не непосредственная девочка, а жадная, лицемерная и беспринципная. Наверняка именно она за деньги настучала Надирову об Алининой книге.

— Почему вы так решили? Вы хорошо знаете Олесю? Много с ней беседовали?

— Совсем немного, — призналась я. — Зато она похожа на мою студентку.

— Ну и что?

Я опешила. Действительно, ну и что? Вообще-то против Олеси у меня совершенно ничего нет, а сходство со студенткой — еще не повод обвинять человека в смертных грехах. Вот, например, один мамин знакомый — вылитый Ельцин, и живет себе, никто от него не шарахается.

— Все женщины — стервы, — ехидно заметил подполковник. — Я имел в виду, они нежно друг друга любят.

— Ну, не знаю, — вздохнула я. — Может, вы и правы. Евгений Борисович, а может, вы уже знаете, кто убийца? Я не спрашиваю, кто, а только, знаете ли? Ведь я — лицо заинтересованное.

— Еще информация есть? — невежливо проигнорировал мои тонкие подходы милиционер.

Информации не было, и я отключилась. До начала спектакля оставалось полчаса, и я решила сделать еще одно дело — позвонить Олегу Рацкину. Хоть мы и виделись всего один раз, однако нашли общий язык, и он наверняка быстро врубится в ситуацию.

— Это Катя Голицына. Помнишь еще? — уточнила я.

— Конечно! Что-то нарыла по убийству? Колись.

— Пока не знаю. Слушай, тебе приходилось общаться с Татьяной Цаповой?

— Конечно. А что?

— Да не телефонный разговор. Что она за человек?

— Тоже не телефонный разговор, — хмыкнул Олег. — Где встречаемся?

— Сейчас я иду в театр, — твердо заявила я. — Так что завтра. А пока скинь мне на мыло какие-нибудь ее фотки. Если есть интересные ссылки, тоже скинь. Еще не мешало бы про жену Иванченко. Можешь?

— Конечно. Нюхом чую, у тебя что-то есть. Давай адрес и говори, во сколько. Я завтра к тебе приеду. — Он помешкал и жалобно попросил: — Только не раньше шести, ладно? Я хочу выспаться.

— Утра? — с ужасом осведомилась я.

— Какого еще утра? — опешил он. — Конечно, вечера. В семь устроит?

Меня устроило, и с чувством исполненного долга я отправилась в театр.

Там меня встретили возгласами сочувствия. Каждому ясно, что пропажа балетных дисков — страшная потеря и сильнейшее душевное потрясение. Правда, у меня сложилось впечатление, что в кражу подруги не верили, полагая, что я сама куда-то сунула и забыла, однако это не помешало им приволочь мне некоторые записи прямо сейчас. А Оля для бодрости снова побрызгала меня феромонами.

Впрочем, подбодриться требовалось не только мне. Наша любимая Женя дебютировала сегодня в «Жизели», причем по настоянию администрации не со своим постоянным партнером Володей, а с танцовщиком, с которым ей даже не удалось толком порепетировать (сведения поступали к нам сразу с двух сторон — от Володи через Интернет и от Жениной мамы, с которой Оле удалось познакомиться). Мама волновалась, Женя волновалась, Володя волновался — а мы чем хуже, мы от них не отставали! Правда, оптимистичный по природе Володя нашел в ситуации и положительную сторону. Раз он в сегодняшнем спектакле не занят, он проберется под сцену и будет караулить у люка, куда во втором акте спускают Жизель. А то рабочий сцены нередко напивается и слишком резко дергает трос. Вот, например, в «Сильфиде» Володя танцевал Джеймса и не имел возможности проследить, в результате Женю так ухнули с высоты полутора метров, что пришлось срочно замораживать ногу. Сами понимаете, каково действие подобных историй на трепетных балетоманок — хоть носи с собой в театр валериану.

Слава богу, спектакль прошел замечательно (исключая Хромую Барби в роли Мирты, но с нею мы уже смирились), даже Лощеный сегодня не появился, так что домой я прибыла окрыленная и зверски голодная. Автоматически вытащила из холодильника сыр с маслом, но вспомнила о диете и сменила их на пакет вчерашнего кефира. Там как раз оставалась одна чашка. Мало, конечно, но в случае чего куплю еще в круглосуточном магазине.

Я выпила глоток. Похоже, бифидобактерии обладают бешеной сексуальной активностью. В том смысле, что за сутки они невероятно размножились, сделав напиток еще омерзительней, чем он был накануне. Я, конечно, знала, что некоторые виды еды (например, обезжиренный творог) с трудом пролезают мне в горло, но чтобы подобное произошло с жидкостью — согласитесь, великое чудо. Тем не менее горло мое так упорно выталкивало полезный продукт, что я даже склонялась к мысли воспользоваться воронкой.

Отмучившись, я включила компьютер. Вот и письмо от Антона, а в нем фотография. Что за манера у современной молодежи — тайком снимать людей на мобильник? Хотя в данном случае это пошло на пользу.

Майя оказалась женщиной без особых примет — средняя внешность, средний возраст, вообще все какое-то среднее. Разве что крокодилья улыбка в шестьдесят четыре зуба, даже десны видны — но и это в наши времена явление обыденное, нечто вроде дресс-кода.

Я открыла послание Олега — и сердце мое замерло. Первое, что я увидела, — ту же самую неприметную особу (кстати, не разглядывай я ее только что, возможно, не опознала бы). Татьяна Цапова, руководитель телевизионного канала, на котором работала Алина Алова. Вот кто, значит, приставал к моим студентам с нескромными вопросами. Любопытно! Я просмотрела несколько ее интервью, но вскоре поняла, что это занятие бесполезное. Ничто оттуда не застревало в памяти, за исключением преувеличенных восторгов в адрес Иванченко и собственного телеканала. Подобное бывает у меня с некоторыми политическими деятелями — читаешь их пространнейшие статьи и не можешь обнаружить ни малейшего смысла (при оптимистичном предположении, что он там все-таки таится). А ведь Настя уверяет, Цапова — умная женщина! Значит, дама преуспела в искусстве скрывать собственные мысли.

Я перешла к Валерии. Ну, тут скрытностью и не пахло. Валерия с упоением описывала журналистам свои поездки в различные модные дома Европы и покупку там эксклюзивных туалетов. На каждой фотографии главное место занимал ее роскошный бюст. Особенно сильное впечатление производил кадр, где Валерия была в высокой меховой шапке и соболиной шубе до пят, из которой торчали бесконечной длины нога в чулке с подвязками и грудь, слегка прикрытая кружевами.

Неужели столь простодушное существо могло убить умную, проницательную Анну Сергеевну? Мне это показалось маловероятным. Одно дело — позвонить мне, чтобы выведать про книгу, причем позвонить глупо и неудачно, и совсем другое — нанять слежку, а потом в подвернувшийся момент решительно дать распоряжение об убийстве. Да Утопленница просто не в силах надолго сосредоточиться на предмете, не имеющем прямого отношение к собственным нарядам!

Я небрежно продолжала листать статьи, как вдруг одна из них привлекла мое внимание. «Последнее время, — было написано там, — Валерия все реже появляется на светских тусовках вместе со своим знаменитым мужем, зато все чаще — с красавцем Артуром Шиловским, которого вскоре мы сможем увидеть в новом сериале (рабочее название — „Дела гламурные“)». На фотографии радостно улыбающуюся Утопленницу держал за локоть смутно знакомый мне молодой человек.

Учитывая, что я не смотрю сериалы, к тому же плохо запоминаю мужские лица, я не могла не удивиться. Я увеличила фотографию и принялась пристально в нее всматриваться. Красивый парень, не спорю, однако, на мой вкус, какой-то неприятный. Женщина, похожая на куколку, — это еще ладно, но кукольный мужчина? Манерный, неестественный, лощеный… Черт побери, да это же он и есть! Лощеный, вот кто! Правда, качество снимка оставляло желать лучшего, однако сходство необыкновенное.

Я вышла в Интернет и сделала поиск на сочетание «Артур Шиловский». Вот и ссылка «Артур Шиловский в картинках». Здесь уже ошибиться было трудно — это он, тот самый тип, который гонялся за мной на своем «Триста тридцать три хе». Хотя, конечно, кто из нас за кем гонялся — большой вопрос.

Открытие сильно меняло картину. Только что я рассуждала, что Утопленница не из тех, кто способен нанять слежку. И просчиталась! Потому что не верю я в подобные совпадения — мол, Лощеный встречается на моем пути совершенно случайно. Не сомневаюсь, его послала Валерия, и они любовники. Тогда что мешало ему следить также за Алиной и даже застрелить ее?

Да, вполне логично. Анна Сергеевна узнала, что Валерия изменяет мужу с Артуром Шиловским, и собиралась описать историю в своей книге. Считая подругу дурочкой, она не стала скрывать от нее этого — или, по крайней мере, намекнула. А для Утопленницы это означало или месть обманутого мужа, или развод с ним на невыгодных условиях. Сперва она решила поподробнее обо всем узнать и позвонила мне якобы от журнала «Лиза», а своего Артура послала следить за подругой. Немудрено, что Алина заметила слежку, — ловкостью Лощеный не отличается. Обнаружив, что Анна Сергеевна одна в вип-зоне фитнес-центра, Валерия решила воспользоваться случаем и велела любовнику ее убить.

Я пожала плечами. Мой опыт общения с Лощеным свидетельствовал о крайней его нерешительности, если не сказать — трусости. Представлялось довольно сомнительным, что он быстренько вытащил пистолет, ловко выстрелил и успел убежать (все, за исключением последнего пункта, с ним бы он справился, причем задом). Может, убийца — сама Валерия? Ее Анна Сергеевна подпустила бы к себе очень близко, ничего не опасаясь. Она недооценивала подругу и поплатилась за это.

Мои размышления прервал телефонный звонок.

— Ну, жива, слава богу, — констатировала Настя. — А сама позвонить не могла?

— Ох, как-то завертелась, — призналась я. — Ну, как у тебя дела?

— Прекрасно! — с энтузиазмом произнесла моя подруга. — Просто замечательно!

— Да? — изумилась я. — Что-нибудь случилось?

— Минус восемьсот, — нежным голоском пропела Настя и для верности еще пару раз повторила: — Минус восемьсот, минус восемьсот!

Я с завистью уточнила:

— Граммов?

— Ну, не килограмм же! Зато каждый раз.

— Что значит — каждый раз?

— После каждого бокса, — с гордостью отчиталась Настя и снова запела: — Минус, минус, минус восемьсот…

— А я на диете, — парировала я, преодолев первый шок. — Бифидобактериальной. Удивительно взбадривает!

— Ну, не томи, объясняй!

Я подробно живописала деятельность бифидобактерий, а Настя — как на занятиях отрабатывала удар ногой и расшибла о тренершу пятку. Мило поболтав, мы уже собирались прощаться, когда Настя вдруг вспомнила:

— Слушай, — сообразила она, — ты же не рассказала мне про встречу с Иванченко. О чем вы говорили?

— Боже, я уже и забыла, — удивилась я. — Столько всего с тех пор случилось! Даже не верится, что прошли одни сутки.

— Так выкладывай!

Я посмотрела на часы.

— Это до утра рассказывать, а мне рано вставать.

— Из-за голода? — посочувствовала Настя.

— Нет, должен прийти водопроводчик. Слушай, у тебя ведь завтра выходной? Приезжай днем, обсудим все лично. А в семь придет Олег Рацкин, познакомитесь.

Настя не возражала, и я, наконец-то, легла спать. Бифидобактерии на сей раз мне мешать не стали.

* * *

Злой будильник заставил проснуться в полдевятого — к приходу сантехника не мешало хотя бы одеться. И, конечно, зря я торопилась! Чувствую, явится он без пяти шесть, а мне из-за него придется проторчать целый день дома. Проклятие на эту жестокую касту! Почему я сама не стала водопроводчиком? Уверена, у меня бы получилось. Сходила б в Публичку, изучила литературу — и вперед. Главное — знать названия деталей и где их берут. Ведь я же сумела обнаружить, в чем именно неисправность моего бачка — плохо прилегает резиночка. Дай мне такую же, но исправную, и я с легкостью ее бы сменила. Вот было б здорово! Я оказалась бы единственным непьющим сантехником в городе, одной из главных его достопримечательностей. Ко мне б записывалась очередь, а я всегда появлялась бы вовремя и работала, не требуя чаевых. Причем, несмотря на это, получала б во много раз больше, чем сейчас, будучи доцентом. Теперь мне понятно, почему у меня с водопроводчиками столь сложные взаимоотношения! Они чувствуют успешного конкурента и нервничают.

Развлекаясь подобными мыслями, я мрачно слонялась по квартире, а потом решила позвонить Олесе. Подполковник Степанов откровенно намекнул, что я к девушке несправедлива. Может, он и прав. Надо поговорить с нею без предубеждения. Вдруг это действительно невинное дитя, которое я подозреваю исключительно по врожденной вредности? Сейчас она честно ответит мне на все вопросы, кипя желанием помочь в расследовании, и я раскаюсь в собственном скепсисе по отношению к молодежи. Я дождалась одиннадцати (первая статья моей личной конституции — «каждый гражданин имеет право на сон») и набрала номер.

— Я у телефона, — лениво известила меня собеседница. А то я не догадалась!

— Здравствуйте, Олеся, — твердым преподавательским голосом начала я. — Это Екатерина Голицына.

И ничего я не могла с собой поделать! Преподавательский голос появился автоматически. Уже по первой фразе мое циничное подсознание идентифицировало блатную студентку и вспомнило, как с нею надо себя вести.

— Ой, я очень занята, — пропищала Олеся. — Как жалко! Давайте я вам позвоню, когда смогу, хорошо?

Подсознание отметило, что, чувствуй секретарша себя уверенно, она бы просто прервала разговор, и дело с концом. Мол, чего ради я обязана тратить на вас время и кто вы, собственно, такая? При обычных обстоятельствах она вообще могла бы меня не помнить — мало ли, кому ей приходилось звонить по просьбе Алины. Но Олеся ведет себя так, словно ей важно не испортить со мной отношений, — значит, чего-то опасается.

— Очень жаль, что вы сейчас заняты, — вежливо заметила я. — Придется сперва поговорить с подполковником Степановым, а уже потом с вами. Ну, ничего. Так будет даже лучше.

— Нет-нет! — вскричала моя собеседница. — Мне неловко вам отказывать, я ведь знаю, какой вы человек. Раз просите, значит, надо. Какой ужас, что убили бедную Анну Сергеевну, правда?

— Правда, — согласилась я. — Сколько вам заплатил Надиров за то, что вы сообщили ему о книге?

Уже ляпнув это, я поняла, что делаю глупость. Даже при личной беседе большой вопрос, хватило бы моей преподавательской харизмы на то, чтобы пробить столь опытную врунью, как Олеся, а уж по телефону шансы были равны нулю. Вот что значит не выспаться!

— Я сообщила Надирову о книге? Кто мог вам такое обо мне сказать? Анна Сергеевна была мне как родная, я бы ни за что, ни за что ее не предала!

— Ну, да, — скептически отозвалась я. — И не вы придумали для милиции байку, что Алина обещала мне заплатить и обманула, а я смертельно обиделась. Олеся, я все знаю.

— Я придумала? Зачем мне это?

— Чтобы отвести от себя подозрения, перекинув их на меня.

— На вас? — ужаснулась Олеся. — Кто же заподозрит такого замечательного человека, как вы? Вас даже сама Анна Сергеевна уважала. Я не знаю, кто наговорил вам на меня, Екатерина Игоревна, но это все неправда. Я говорила о вас в милиции только самое хорошее и никакому Надирову ничего не выдавала. Мне очень, очень обидно.

Послышались горестные всхлипы, и разговор прервался. Прекрасно понимая, что виновата сама, я лишь вздохнула.

К счастью, вскоре появилась Настя, уже успевшая побывать в своем фитнес-центре и оттого весьма бодрая.

— Мы обе худеем, так что можем кое-что себе позволить, — не вполне логично, зато интригующе произнесла она и выложила на стол большой брикет мороженого и банку красной икры.

Это было кстати, так как из-за проклятого сантехника я не могла даже выбежать в магазин. Я сварила кофе и, попивая его сначала с бутербродами, а затем с мороженым и «Рафаэлой», отчиталась Насте о событиях насыщенного дня.

— Жизненный опыт бьет ключом, — похвалила меня подруга. — Итак, бери ручку и пиши.

Я удивилась, однако послушалась. Вот у кого харизма!

— Убийца — Надиров. Он узнал от Олеси о книге Алины Аловой, испугался, что там раскроют его махинации, прислал к тебе шпиона Мишу, а за Алиной установил слежку. Обнаружив, что та одна в фитнесцентре, дал приказ ее застрелить.

Мне надоело писать, и я отложила ручку. Настя между тем продолжала:

— Версия вторая — Татьяна Цапова. Потеряв доверие Иванченко, она бы лишилась всего, так что мотив у нее есть. К тому же она присылала к тебе съемочную группу и допрашивала твоих студентов. Версия третья — Валерия и Артур Шиловский. Валерия тебе звонила, а Шиловский за тобой следил. Иванченко и Андрея Алова мы оправдали. Кажется, все?

Я кивнула.

— Как выйти на Надирова, неясно, — продолжила Настя. — Разве что через Олесю — все-таки я убеждена, что она для него шпионила. Правда, ты ее уже спугнула.

— Да, — вынуждена была согласиться я. — А вот смотри, что получается. Анна Сергеевна — известная телеведущая, жившая в мире политиков и олигархов. Все они вроде бы знают о существовании обычных людей вроде нас — мы работаем у них секретарями, шоферами, учителями, — но не воспринимают нас всерьез. Помнишь, у Честертона никак не могли заметить убийцу, поскольку это был почтальон? Вот и здесь то же самое. Иванченко уверен, что убил Надиров, поскольку это пусть и враг, но личность его круга. А выходящее за этот круг он словно не видит. Про Олесю или Сергея он вообще не задумался бы, если б не я. И мотивы он видит только близкие себе — политический скандал, передел власти на телевидении. Я уверена, Алина Алова при всем своем уме мыслила так же.

— Конечно, — согласилась моя подруга. — Стандартная картина психологической деформации. Ну, и что?

Я попыталась поймать ускользающую мысль.

— А то, что при этих обстоятельствах Олеся, Сергей, Денис и им подобные могли бы с легкостью подготовить и совершить убийство. Они словно невидимки, понимаешь? Например, Анна Сергеевна собиралась Олесю уволить, но наверняка ей и в голову не пришло скрыть от нее это намерение или хотя бы выразить его в деликатной форме. Или ситуация с Сергеем. Любовника отправили в отставку, словно ставят в шкаф перегоревший утюг. А ведь он живой, он может обидеться. А не обидеться, так испугаться. Не зря ему кто-то наплел, что брошенным любовникам Алина мстит.

— Думаешь, это сочинил Надиров, чтобы глупый культурист, испугавшись, застрелил работодательницу? — заинтересовалась Настя.

— А вот не думаю! Надиров политик, он еще дальше от нас, чем остальные. Он может нанять шпиона-Мишу, но понять его даже не попытается. Он не сообразил бы, что у Сергея есть не только цена, но и чувства. А Олеся, например, сообразила бы. И мотивы ее были бы настолько далеки от жизни светской тусовки, что никто о них не догадался бы. Но Олесю не принимает в расчет не только Иванченко, но и милиция. Во-первых, они тоже уверены, что мотивы должны соответствовать статусу жертвы, а во-вторых, следствие ведет мужчина, а им никогда не избавиться от иллюзии, что глупая женщина — предел совершенства.

— Почему не избавиться? Для этого достаточно на совершенстве жениться.

— Это да. Тот же Иванченко теперь явно хочет, чтобы жена стала поумнее, да поздно, поезд уже ушел. Но обрати внимание — в убийстве ее Иванченко не подозревает. Прожив с нею много лет, он по-прежнему верит, что глупая женщина безобиднее умной. В результате Валерия тоже в некоторой степени становится невидимкой.

— Не возражаю, — кивнула Настя. — Олесю с Валерию тоже вноси в список. С первой ты уже напортачила, не повтори ошибок со второй. Надо беседовать лично, а не по телефону. Позвони ей и потребуй встречи.

— А если номер, с которого мне звонили якобы из «Лизы», не ее?

— Позвони да проверь.

Честно говоря, после неудачной беседы с Олесей мне страшно не хотелось.

— Может, ты позвонишь? — предложила я. — У тебя лучше получится.

— Меня она не знает, а тебя знает.

Мы уже довольно долго препирались, когда раздался звонок в дверь.

— Слава богу! — обрадовалась я. — Хоть с этим отмучаюсь.

Я открыла дверь. На пороге стояли два субъекта самого неприятного вида — настоящие громилы из триллера. Впрочем, кто ожидает привлекательности от водопроводчиков?

— Сюда, сюда, — засуетилась я, подталкивая их к туалету. — Вот, смотрите!

Шли они как-то нехотя — впрочем, какой водопроводчик трудится охотно?

— Течет! — объяснила я, с гордостью путешественника, отыскавшего наконец истоки Нила, указывая на бачок. Жизненный опыт подсказывал, что в общении с данной кастой требуется здоровый лаконизм. Никаких сложных предложений, лишь существительные и глаголы, подкрепленные жестами.

— ЫЫ? — удивился тот, что потолще, и, пятясь, выскочил из туалета. Я, возмущенная, — за ним. Мало мне гоняться за лощеными артистами — от меня что, теперь станут сбегать даже водопроводчики? Зачем же я худела? Или мне каждый день с ног до головы обливаться дорогостоящими феромонами?

Настя, и та несколько растерялась. Похоже, это водопроводчиков взбодрило. Переглянувшись, они сунули руки в карманы и вытащили… гаечный ключ? Резиновую прокладку? Шлямбур (не знаю, что это такое, но поверьте, это был не он)? Ничего подобного — они вытащили по большому пистолету и направили их на нас с Настей.

Словно завороженная, смотрела я на блестящий черный ствол.

— Говори! — потребовал тот, что потолще, и неожиданно выхватил у меня из рук бумажку, где я записывала Настины мысли. — Быстро!

Требования вооруженных бандитов следует выполнять беспрекословно, это я знаю. И, казалось бы, данное конкретное требование я исполню без труда. Неоднократно упоминалось, что язык у меня подвешен профессионально — куда там дилетантке Шехерезаде. Но вот что возмутительно: именно тогда, когда от этого зависела моя драгоценная жизнь, я вдруг забыла, а о чем же нормальные люди разговаривают? Все темы светской беседы вылетели у меня из головы. Протарабанить алфавит? А если от страха я что-то перепутаю? Я давно его не повторяла.

— Говори! — проорал злобный маньяк-водопроводчик и ткнул меня пистолетом прямо в живот.

Я поняла, что нельзя молчать больше ни секунды, и послушно выдала то единственное, в чем не ошибусь, даже разбуженная посереди ночи.

— Если для любого эпсилон больше нуля существует дельта больше нуля такое что из того что икс минус икс нулевое взятое по модулю меньше дельта причем икс не равно икс нулевое следует что эф от икс минус а взятое по модулю меньше эпсилон то число а называют пределом функции эф от икс при икс стремящемся к икс нулевому, — на одном дыхании выпалила я.

Я почувствовала, что на живот мне больше не давят. Мой маньяк опустил руку и растерянно моргал. Тот, что держал на прицеле Настю, с открытым ртом смотрел на меня. Настя молча, словно в немом кино, развернулась и со всего размаху ударила его в челюсть.

Неожиданно ко мне вернулась память. Я вспомнила, как мы обсуждали проблему нападения с тренером Денисом, и в панике заорала:

— Дура! Кому нужен твой обманный хук? Срочно рви ему рот! Да быстрее же!

— Рот? — со странным спокойствием уточнила Настя. — А разве сначала не выдавливают глаза?

Она пошевелила пальцами, оценивающе оглядела своего бандита и с удовлетворением констатировала:

— Рот успеется, сперва — глаза.

— Голос, — вдруг впервые заговорил второй маньяк. — Голос не тот, у обеих! И рожи не те! Видно же, не они! Бежим!

И парочка с удивительной резвостью рванула к выходу.

— Ох, — вздохнула я и села прямо на пол.

— Ох, — простонала Настя и сперва села, а потом даже улеглась рядом со мной.

У нас не было сил даже обсуждать случившееся. Не знаю, сколько времени мы пребывали в полной прострации, когда в коридоре раздалось подозрительное шуршание. Ко мне моментально вернулись силы. Вскочив, я бросилась на кухню и схватила чугунный утюг, который давно уговариваю маму выбросить, да она не соглашается. Обычно я с трудом его поднимаю, но тут пронесла, словно пушинку.

В прихожей стоял Толстый Водопроводчик.

— Смотрю — дверь не заперта, — радостно улыбаясь, сообщил он. — Значит, меня ждете. А я как увидел ваш вызов — ну, думаю, никого посылать не буду, сам приду. Чего б не помочь хорошим людям?

Я молча на него пялилась, а он, не мешкая, двинулся к туалету. Перешагнув через Настю, он гордо поставил диагноз:

— Бачок-то течет!

Во мне закипела ярость. А то я сама не знала?

— Вы пробовали шевелить ручку? — уточнил водопроводчик. — Иногда помогает.

Как вы догадываетесь, ручку шевелить я пробовала, причем неоднократно.

— Придется развинчивать, — вздохнул он. — Хотя система у вас тут сложная… ох, и сложная!

Напомню — я уже развинчивала бачок, и особо сложным мне это занятие не показалось.

— Вот тут прокладка отстает, видите? — гордо указал мне замечательный работник. — Вот и все. Возьму недорого — всего пятьсот рублей. Это за твою красоту.

У меня, наконец, прорезался голос.

— И исправите? — недоверчиво спросила я, временно отбросив мысли о крайне низком уровне собственной красоты, заставляющем за ерундовый ремонт требовать с меня аж полтыщи.

— А что, исправить надо? — удивился он. — Чего ж ты сразу не сказала? Ну, это трудно, это быстро не сделаешь. Прокладка необычная, с ходу не вставишь. Это я обмозговать должен. Пока давай пятьсот за консультацию, а исправить — это потом, это отдельно. Жди меня в четверг с девяти до шести. А если не получится, то в пятницу. Короче, жди. Была не была — рискну.

Похоже, это была реакция на недавно перенесенный стресс, ничем другим я свое поведение объяснить не могу. Горячая волна ударила мне в голову, я взмахнула утюгом и грозно возопила:

— Дайте мне прокладку! Сейчас же дайте!

Опасливо косясь на утюг, Толстый Водопроводчик пожал плечами.

— Да прокладка — это ерунда, а вот установка… работа…

Я снова взмахнула утюгом, он открыл чемоданчик и подал мне резинку. Однако я не так проста! Какое-то шестое чувство подсказало мне, что прокладка не годится. Рентгеновским взором обозрев содержимое чемоданчика, я схватила другую и стала жадно ее изучать. Воспользовавшись моментом, водопроводчик поспешно скрылся. Впрочем, я этого даже не заметила. Я бросилась к бачку, вытащила старую резиночку и заменила ее новой. В квартире воцарилась долгожданная тишина. Вода больше не текла.

— Есть хочу, — сказала Настя, вставая. — Еще хочу выпить.

Мы спустились в магазин, купили там четыре бутылки пива, два больших пакета чипсов, пакет сушеных кальмаров и палку твердокопченой колбасы. Дома мы очистили палку, честно разделили ее пополам и сразу вгрызлись — дорогостоящее, опасное для зубов, но крайне приятное занятие. Я почему-то тоже чувствовала лютый голод.

Лишь после этого мы немного пришли в себя.

— Что это было? — с претензией спросила меня Настя. — Зачем ты таких позвала? Они маньяки!

— Я же не знала, — объяснила я. — Нашла в почтовом ящике рекламу. Знаешь, там всякие телефоны — и ремонт телевизоров, и установка антенны, и еще ремонт сантехники. Позвонила, они записали адрес. И — вот. Сама видела.

— Мда… вот это действительно жизненный опыт. А нечего покупаться на рекламу!

— Да я вроде не покупаюсь. Из-за этой чертовой рекламы я даже телевизор не могу смотреть! Но что мне было делать? Нашего сантехника я вызывать не хотела, аварийку тоже. Вот и пришлось.

— Между прочим, не шумит, — восторженно заметила Настя. — Какое счастье! Как ты терпела эти дни? Раздражало страшно.

— Спроси лучше — как я поменяла прокладку? И даже денег за нее не дала. Кстати, получается, по моему вызову все-таки пришел Толстый Водопроводчик. Он ведь сказал: увидел ваш вызов и решил никого не посылать, прийти сам.

— А первая пара кто? Конкурирующая фирма? Водопроводная мафия устраивает передел территории и начать решила с твоей квартиры как наиболее перспективной? У вас ведь вечно что-то ломается.

— Говорят, злостных неплательщиков насильно выселяют из квартир. Очевидно, водопроводчики решили пойти дальше. Они сразу являются вооруженные — чтобы мысли не заплатить им у человека даже не возникло. Перспективная идея!

— Пожалуй, — кивнула Настя. — Но интересно, почему первыми ее применили именно сантехники? У них и так, по-моему, не было с нами проблем. — Она в задумчивости подняла с пола какую-то бумажку. — Ой, смотри!

— Это не список подозреваемых? — уточнила я. — Маньяки его у меня вырвали. Но ничего, я там мало записала.

— Нет, не он, — удивленно ответила подруга. — Кошмар какой! А еще наши рожи критиковали… Только глянь!

Я глянула. На листке было изображено… вовек не догадалась бы, что именно, если б совсем недавно не видела данное диво в своем компьютере. Это была я! По крайней мере, то, что Интернет выдает на «Голицина Екатерина Игоревна в картинках».

— Это моя фотография из Интернета, — не без горечи призналась я. — Ее выложил туда один студент.

— Фотомонтаж, что ли?

— В каком смысле?

— Ну, руки разной длины. И лицо не твое. И фигура. И волосы. А туфли помню, мы их вместе покупали. Они что, всерьез надеялись тебя по этой фотке узнать? — засмеялась Настя. — Дожили — водопроводчики носят с собой изображение клиента. Вообще странные они какие-то, ты их и в туалет-то с трудом заманила… — Она на секунду смолкла, а затем добавила страшным шепотом: — Это были не сантехники — это были киллеры! Они пришли тебя убить! Срочно звони подполковнику!

— Погоди, — остановила ее я. Предположение о киллерах мне не понравилось. Не согласна, чтоб на мою драгоценную жизнь покушались! — Если они хотели меня убить, что им помешало?

— Определение предела, — подумав, предположила моя подруга. — И еще обманный хук.

— Хук был хорош, — кивнула я. — А чем их испугало определение, не знаю. Я его требую с каждого двоечника.

— Ну, бандиты же у тебя не учились, — возразила Настя. — Им твое заклинание оказалось в диковинку. На меня, честно говоря, тоже подействовало. Без твоего эпсилон я бы ни за что не решилась ударить!

Я, упрямо не желая поверить в киллеров, напрягла память.

— Я ж им определение-то сказала не просто так. Они потребовали — говори, помнишь? Я не понимала, что, и в голову пришел предел. Они пришли не убивать, а выведать. Им поручили узнать что-то про многострадальную книгу Алины Аловой.

— Тогда почему не сказали прямо — говори о книге?

— А это та же психологическая деформация, которую мы с тобой недавно обсуждали, — объяснила я. — Вот шпион Миша был настолько уверен, что я думаю исключительно об этой книге, что спросил, каковы мои планы. А для меня куда важнее был план лекций, о нем я и ответила. Здесь то же самое. Тот, кто нанял этих типов, велел потребовать, чтобы я им все рассказала. Ему и в голову не пришло, что у меня в памяти много вещей, совершенно ему не интересных. Я для него — не человек, а источник сведений о книге.

— Что-то в этом есть, — кивнула Настя. — Тем более, вряд ли эти типы — крутые профессионалы. Мне кажется, большого опыта у них нет. И все равно неясно, почему они сбежали от нас, несолоно хлебавши. Что им стоило сперва нас убить?

Нет, это уже попахивает мазохизмом! Все бы ей убить…

— А незачем убивать, — обрадовалась я. — Помнишь, один сказал другому: у нас голос не тот и рожи не те. Мы их сразу удивили — ни одна не походила на фотографию. Они решили, что мы — не мы.

— Голос, видите ли, не тот! — возмутилась Настя. — Нам что, в опере петь? Шли бы в Мариинку, а не на частную квартиру.

— Я вообще пою только после нервного стресса, когда у меня садятся связки, поэтому… — подхватила я и остановилась на полуслове.

— Ты что? — удивилась Настя.

— Вспомнила одну вещь. У меня после убийства сел голос, правильно? Я на следующий день читала лекцию басом. А еще ко мне приходил Миша от Уралова, и я ему пробасила пару фраз в диктофон. На этой записи у меня совершенно не такой голос, как на самом деле. Интересное совпадение…

— Да какое совпадение! Киллеров послал Надиров! Сходится, как в аптеке. Срочно звони Степанову!

Я набрала номер подполковника.

— Евгений Борисович, — отчиталась я, — кажется, меня только что пытались застрелить. Или напугать, не знаю.

— Я же предупреждал, — заорал он, — не покидать без причины квартиру!

— Меня пытались застрелить прямо в квартире, — с достоинством парировала я. — И не надо на меня кричать.

— Простите, — буркнул тот. — Так что случилось?

— Ворвались два громилы с пистолетами, нацелили их на меня и на мою подругу и потребовали от меня: говори! Я заговорила, они возмутились, что голос не тот и рожа не та, и убежали. Да, они принесли с собой мою фотографию из Интернета. Я там… мм… ну…

— Я помню ваш пропуск, — прервал мои мычания Степанов. — Да, с фотогеничностью у вас худо… — И, помолчав, добавил: — А голос действительно не тот. Он у вас сильно изменился за последние дни.

— Как раз сейчас он почти нормальный, а был совершенно севший. И этим севшим голосом я не только разговаривала с вами, но и давала интервью для Уралова, которое записали на диктофон. Да, и еще! Я знаю, кто следил за мной у Мариинки. Ну, такой лощеный в «Триста тридцать три хе», помните? Это любовник Валерии Иванченко, артист Артур Шиловский. Я его узнала по фотографии.

— Любовник Валерии Иванченко?

— Ну, я, конечно, свечку не держала, — с присущей мне честностью уточнила я, — но они ходят вместе на тусовки. И еще! Вы узнали даму, которая приставала к моим студентам? Я ведь выслала вам по электронной почте фотографию.

— Гмм, — хмыкнул подполковник. — Вообще-то вопросы положено задавать мне.

— Так я вам его и задаю, — подтвердила я. — Вы ее узнали?

— Я задаю вопросы, а вы отвечаете, — сурово парировал представитель закона. — Вы ее узнали?

«Какое счастье, что до этого гениального метода беседы пока не додумались мои студенты», — решила я, а вслух сказала:

— Да, ее узнала. Это Татьяна Цапова. Она руководит телеканалом и проводит какие-то финансовые аферы. Смерть Анны Сергеевны ей явно на руку.

— Ох, — Степанов вздохнул. — И что мне с вами делать? Охрану назначить? Кстати, как к вам ворвались ваши громилы? Вышибли дверь?

— Они притворились водопроводчиками, — возможно, несколько погрешив против истины, зато с чувством сообщила я.

Похоже, подобное коварство ошарашило милиционера. Он довольно долго молчал, затем мрачно произнес:

— В следующий раз не открывайте никому. Ни водопроводчику, ни газовщику, ни…

— Конечно, — живо согласилась я. — Лучше подожду, пока они снимут дверь с петель. Пусть хоть немного потрудятся.

Очевидно, мой ответ не пришелся полковнику по душе — по крайней мере, он положил трубку, не попрощавшись. Хотя я, между прочим, намеревалась в точности выполнить его распоряжение. Если вы считаете, что после сегодняшних происшествий я собиралась не только в ближайшие дни, а вообще в дальнейшем впускать в свою квартиру водопроводчиков, газовщиков, установщиков антенн, циклевщиков полов, белильщиков потолков или еще каких-нибудь представителей удивительного мастеровитого племени, то вы глубоко заблуждаетесь. Разве что мама станет тайком принимать их, пока я на работе. А я лично убеждена, что без них моя жизнь будет куда более долгой и радостной.

Я с умилением посмотрела на подругу, жадно жующую чипсы. На фоне других моих сегодняшних гостей она безусловно сильно выигрывала. Возможно, дружить с сантехником в некотором отношении было бы предпочтительней, но я не жалела, что сантехники ушли, а Настя осталась.

Она невнятно что-то промычала и сделала большой глоток пива. Я уточнила:

— Ты что?

— Ладно, — снисходительно предложила она. — Давай я сама позвоню твоей Утопленнице. Ты, похоже, сегодня не в форме.

Все-таки не зря Настя уверяла, что бокс идет ей на пользу! Один обманный хук — и она смягчилась, а ведь я уже отчаялась ее уговорить. Какой душкой она, наверное, стала бы, если б ей удалось всерьез кого-нибудь побить!

— Девяносто-сто двадцать-девяносто, — назвала номер Валерии я.

Неожиданно подруга погрозила мне кулаком, заметив:

— Прекрати, а то не позвоню.

Я оторопела, однако быстро пришла в себя. Очевидно, Настя плохо расслышала. И я повторила:

— Девяносто-сто двадцать-девяносто.

— Прекрати! — уже с заметным раздражением буркнула Настя. — Хватит!

— Но ты же сама предложила позвонить, — напомнила я.

— Да. А ты издеваешься. Я и так столько сегодня перенесла, а тут еще ты! Прекрати и говори номер!

Я почесала переносицу, потом затылок. Бесполезно — я все равно ничего не понимала. Я никак не могла одновременно и прекратить, и говорить. Смутно мелькнула мысль, что я несколько переоценила свою подругу. Не исключено, что дружить с сантехником было бы ничуть не сложнее, а выгод куда больше. Она между тем ожидающе на меня смотрела, и мне ничего не оставалось, кроме как в очередной раз пролепетать:

— Девяносто-сто двадцать-девяносто.

— У тебя тоже, — на редкость злобно ответила Настя.

— Если бы! — махнула рукой я. — Я сама об этом думала. Но у меня гораздо хуже.

— Еще хуже? — несколько смягчилась Настя.

— Ну, да. За хороший надо доплачивать. А у меня длинный, и я каждый раз его забываю.

— Кого?

— Номер своего мобильного, — с удивлением объяснила я.

— А при чем тут номер?

— Ну, как? У Валерии очень хороший: девяностосто двадцать-девяносто. А у меня плохой.

Настино лицо выразило безграничное изумление.

— Так это номер? — уточнила она.

— А что же?

— Я думала — размеры. Я сейчас столько выпила и съела, что ты стала дразниться, мол, у меня теперь девяносто-сто двадцать-девяносто. А я и без тебя знаю, что как минимум килограмм прибавила, и нечего мне об этом напоминать!

До меня, наконец, дошло, и мы обе радостно захихикали. Отсмеявшись, Настя набрала заветный номер и, едва дождавшись мурлыкающего «хэлло», строго заявила:

— Добрый день, Валерия Петровна. С вами говорит адвокат Екатерины Голицыной. Нам с вами необходимо срочно встретиться. Вот как? Вопрос касается ваших взаимоотношений с Артуром Шиловским и его слежки за Екатериной. Если вы действительно заняты, я сперва поговорю с вашим мужем. Думаю, его это заинтересует. Хорошо, через полчаса в кафе «Сладкоежка» у метро Академическая. Не опаздывайте!

— Здорово! — восхитилась я. — Весь разговор — двадцать семь секунд. А почему в «Сладкоежке»?

Настя огляделась по сторонам.

— Ну, мне показалось, тебе не очень захочется приглашать гламурную диву в свою квартиру. Ей тут не место.

Я посмотрела на отслаивающийся линолеум, собственноручно покрашенные мною шкафчики для посуды и стол, заваленный пакетами с едой и бутылками от пива. Конечно, Настя права.

В «Сладкоежке» мы взяли взбитых сливок, поскольку после стресса организму требуется сладкое. Это не обжорство, а здоровое желание восстановиться. Так что к приходу Валерии я была в прекрасном настроении и бодро помахала ей рукой.

Утопленница подсела к нам, завороженно уставившись на сливки.

— Обезжиренные? — наконец, выдавила она.

— Обезжиренное бывает только молоко. А сливки, если меньше тридцати пяти процентов жира, — не взобьются, — со знанием дела проконсультировала я. — Или вы спрашиваете, нормальные это сливки или растительные?

— Да-да, — взбодрилась Валерия. — Растительные, правда?

— Чтобы я ела порошковую гадость? — возмутилась Настя. — Да вода из лужи, и то будет лучше. Разумеется, это нормальные человеческие сливки.

— От коровы, — посмотрев на выражение лица гостьи, на всякий случай пояснила я.

— И вы это едите? — жалобно простонала Утопленница. — Шутите, да?

У нее был такой вид, словно мы тоннами поглощали цианистый калий, заедая мышьяком, и это зрелище полностью разрушило ее картину мироздания.

— Едим, — сурово поведала Настя. — А что?

— Там калории, — почти плача, просветила ее Валерия.

— Везде калории, — заметила моя подруга, а я философски добавила: — Лучше калории, чем бифидобактерии.

Сказать, что бедная женщина была деморализована, значит выразиться слишком мягко. Почва явно уходила у нее из-под ног, и Настя не упустила возможность этим воспользоваться.

— Кто убил Алину Алову — вы или Артур? — быстро спросила она. — Отвечайте!

— Нет! — без промедления вскрикнула Валерия. — Мы не убивали! Нет!

— Тогда кто?

— Я не знаю. Наверное, Надиров. Так думает Паша, а он умный.

— Но вы звонили Кате, а ваш любовник следил за ней.

Утопленница тяжело вздохнула.

— Паша у меня очень сложный человек. Никогда заранее не знаешь, как он себя поведет. Алина тоже была сложная. Не такая уж она хорошая, между прочим. Думала только о себе. Эта книга ее дурацкая! Я ее как нормальную подругу просила: пусть я там буду положительная. Умная чтобы и без любовников. А она только хихикала, мол, посмотрим. Конечно, мне хотелось знать, что она про меня напишет. Паше, может, и все равно, есть у меня кто-нибудь или нет. А может, не все равно. Не знаю, но лучше не рисковать. Вот я вам и позвонила на всякий случай. А чего такого? Спроси я прямо, ведь вы б не ответили!

— А то я так ответила, — хмыкнула я.

— И так не ответили. Вы как Алина, тоже из себя строите. В театр ходите. Лишь бы ум свой показать, а до людей дела нет. Алина, между прочим, не очень-то и красивая. Не знаю, за что ее любили такие парни. Представляете, она им дарила трусы от Кельвина Кляйна!

Валерия сделала паузу, явно ожидая от нас реакции.

Честно говоря, проблема мужских трусов волнует меня весьма мало. Женских — другое дело. Сейчас почему-то считается, что даме с размером меньше пятидесятого сей предмет необходим исключительно в качестве инструмента обольщения, поэтому он делается крайней маленьким и неудобным, зато полупрозрачным. Поэтому приходится выбирать: или трусы достают до твоих подмышек, или ничего не прикрывают. Нормальные найти почти невозможно. Не будем говорить о засилии стрингов, считать которые бельем я наотрез отказываюсь. Это такое орудие пытки, придуманное мужчинами-садистами специально, дабы терзать самые нежные участки тела несчастных женщин.

Мои серьезные размышления были прерваны Настей, изумленно повторившей:

— Дарила трусы от Кельвина Кляйна?

— Да, — обрадовалась Утопленница, — вы представляете? Такую дешевку. Просто ширпотреб, кто угодно их может купить, даже вы. Не понимаю, как ей было не стыдно. А она говорит — мне, мол, нравится. Упертая такая — ужас. А Паша-то как из-за ее смерти переживает! Меня б убили, так бы не переживал. Не понимаю я этого.

— И все-таки — зачем Шиловский за мною следил?

— Ну, не мне ж самой следить, — передернула плечами Валерия. — Я не умею. Я велела ему познакомиться с вами, сделать вид, что вы ему понравились, и хитро порасспросить. Он такой красивый, у него бы получилось! Небось, вы о таком мужчине и не мечтали! Конечно, вы б ему все выложили.

— Познакомиться? — удивилась я. — А что ж он тогда от меня бегал?

— А нечего вам было за ним бегать! — вступилась возмущенная Утопленница. — Он этого не ожидал, вот и спасался, бедненький.

— Неумелый он у вас какой-то, — презрительно вставила Настя.

— Очень даже умелый! Между прочим, дверь вскрыл за полчаса, а ведь так переживал, что не справится! Это вы просто мне завидуете!

— Вскрыл дверь? — неожиданно дошло до меня. — Так это он украл мои записи? Где они?

— Да берите! Кому нужна ваша ахинея? Меня чуть не вытошнило, пока пыталась просмотреть. Зачем вы это делали, объясните?

Валерия, все еще кипя, плюхнула на стол коробки с дисками.

— Что делала? — не поняла я.

— Издевались над нами и морочили Артурчику голову. Нарочно в театре притворялись, что у вас какие-то важные записи, и передавали их друг другу. Естественно, мы решили, там что-то от Алины. Лучше б мой Артурчик эти ваши диски не нашел! Вот из-за таких, как вы, бедный Пашенька и страдает.

— Иванченко? — уточнила Настя. — Он страдает из-за таких, как Катя?

— Некоторым лишь бы выпендриться! — злобно продолжила Утопленница. — Дураку ясно: никто для удовольствия всякий там балет или картины в музее смотреть не будет. А некоторые смотрят и потом хвастаются, а Паше обидно. И мне тоже, потому что он и меня хочет заставить. Я из-за вас целый вечер промучилась, все зубрила про эти несчастные фрески. Между прочим, ничего сложного. Музей Прада, фрески для глухого. Просто вам делать нечего, вот вы и занимаетесь всякой чушью, а я занята, и времени на эту ахинею у меня нет. А захотела бы — не хуже вас бы шпарила.

Я не особенно вслушивалась, жадно изучая свое утраченное было достояние. И тут меня озарило.

— Ваш Лощеный испортил мне смывной бачок! — возопила я, в гневе забыв обо всем на свете. — Это из-за него мне пришлось вызывать сантехников! Сантехников! Сантехников!

Я несколько раз повторила страшное слово, одно звучание которого доводило меня теперь до умопомешательства.

— Я компенсирую, — испуганно пробормотала Валерия, сразу потеряв весь запал. — Правда! Хотите, я отдам вам часть своей одежды прошлого сезона? Там есть такие эксклюзивные вещички, все куплены за границей, прямо в модных домах, и некоторые я почти не носила…

Мне стало смешно, гнев мой утих.

— Боюсь, размерчик не подойдет, — констатировала я. — Сидеть будет плохо.

Собеседница подняла на меня растерянные глаза. Да уж, в росте я уступала ей сантиметров двадцать, зато по весу, боюсь, существенно превосходила. Я в ее нарядах — это было бы уникальное зрелище!

Взгляд Утопленницы неожиданно переменился, став осмысленным и твердым.

— Хочу такой винтаж! — заявила она. — Откуда у вас?

Где-то в подсознании мелькнуло, что ей срочно требуется винтовой крепеж, причем заполучить его она надеется у меня (почему бы нет, учитывая мои проснувшиеся способности в области ремонта унитазов?). Но я быстро взяла себя в руки, вспомнив значение очередного гламурного слова. Что же я в спешке напялила-то? Боже, это платье в цветочек я обожала в институтские годы!

— Эксклюзив, — сурово ответила Настя. — Единственный экземпляр.

Глаза Валерии погасли.

— Действительно, размер не тот, — огорченно согласилась она. — Так вы не донесете на меня Паше, правда? А то вдруг он Артурчика с роли снимет? Ведь мы с ним не виноваты!

— Если не виноваты, не донесем, — подумав, согласилась моя подруга.

Утопленница обрадованно кивнула и, не попрощавшись, ушла, а мы рванули домой — я вспомнила, что вот-вот должен явиться Олег Рацкин.

Похоже, Олег, как и обещал, успел к семи вечера хорошенько выспаться. По крайней мере, выглядел он весьма бодро. Прежде всего он снял со спины потертый рюкзак и деловито принялся вытаскивать из него нарезки — колбаса, ветчина, сыр, рыба.

Я вдруг до глубины души поняла несчастную Утопленницу.

— Олег, — простонала я, — я после семи не ем.

— Разве это еда? — удивился он. — Это закуска.

И на свет одна за другой появились три бутылки красного вина.

— Водку, пиво не знал — пьете, не пьете, — пояснил Олег. — А красное все пьют. Энотерапия, понимаете ли, полезна каждому организму.

— Энотерапия? — с подозрением осведомилась Настя. — Это еще что за процедура? Я и так сегодня пострадала, мне полезного больше нельзя. Я хочу вредного! — И она потянулась за сыром.

— Как раз в вашем случае, мадам, процедура совершенно необходима. Энотерапия — это лечение красным вином. К нам на передачу приходил один чувак, он рассказывал. Хоть и врач, но жжет не по-детски. Открывашка есть?

У меня была, причем не абы какая, а замечательнейшая, с железными крыльями. Раньше, чтобы откупорить бутылку, нам приходилось каждый раз звать соседа, в связи с чем стеснительная мама сильно ограничивала мою склонность к алкоголизму (какому еще алкоголизму? Энотерапии). Зато появление штопора с крыльями сделало нашу семью в данном отношении полностью независимой.

Я быстренько провертела в пробке дырку, нажала на крылья — и штопор выскочил, а пробка осталась на месте.

— Ты не умеешь, — снисходительно прокомментировал Олег. — Дай мне.

Что удивительно, на пробке не осталось ни малейших следов моей разрушительной деятельности — она выглядела совершенно целой. Олег с легкостью ее проткнул, потом дернул… с тем же результатом.

— А нормальный штопор есть? — несколько раздраженно осведомился он. — Без закидонов?

Я принесла. Штопор проходил через пробку, словно через сливочное масло, а затем она моментально смыкалась. После долгих трудов Олегу удалось слегка ее размочалить. Я принесла клещи, которыми Олег с силой тянул за торчащие куски. Куски оторвались. Пробка осталась на месте.

— А уверяют — французское! — с ненавистью сообщил Олег.

— Может, откроем другую бутылку? — робко вякнула я.

Олег мрачно на меня посмотрел и принялся терзать пробку ножом. Нож, впрочем, тоже проходил сквозь нее, не оставляя следов.

— Удивительно качественный материал! — восхитилась Настя. — Он наверняка имеет огромное стратегическое значение. Дыры заращиваются сами. Почему из этого не шьют одежду? Не мостят этим дороги? Не делают космические корабли?

— Давайте я отобью горлышко? — голосом профессионального искусителя предложил Олег.

— И стекло попадет в вино! — возразила неприступная Настя. — Я такое пить не буду, мне еще жить не надоело.

Олег принялся кругами бродить по квартире, окидывая жадным взором все, что принимал за инструменты. Я с трудом отобрала у него любимую мамину заколку — страшно представить, как он намеревался ее использовать.

Неожиданно он завопил: «Сейчас вернусь!» — и выбежал из квартиры.

— Везет нам сегодня на маньяков, — одобрительно заметила Настя. — Наше телевидение в надежных руках.

— Интересно, а остальные пробки такие же? — спросила я. — Давай, пока его нет, быстренько проверим.

Две другие бутылки открылись сразу, но вернувшийся Олег не обратил на них ни малейшего внимания. Он принес маленький пакетик сока. Пока мы изумленно пялились, Олег оторвал оттуда трубочку, надел ее на гвоздь и, осторожно проминая пробку гвоздем, стал засовывать трубочку в бутылку. Мы в упоении наблюдали за кропотливой, почти ювелирной работой. Трубочка, пройдя насквозь, высунулась из пробки снизу!

— Технический гений! Мужской интеллект! — гордо заявил Олег и для верности несколько раз постучал себя пальцем в грудь — очевидно, чтобы мы не ошиблись в вопросе, где же сей мужской интеллект обитает.

После этого он наклонил бутылку над бокалом. Несмотря на довольно большой диаметр дырки, оттуда ничего не вылилось. Тогда Олег тряхнул бутылку, и в бокал выскользнула одинокая капля. Бедняга растерянно на нее глянул и трогательным жестом протянул добычу нам.

— Вот. Что сумел. Угощайтесь, девочки, не стесняйтесь.

— Если хочешь, накапай себе, сколько терпения хватит, — решительно сказала Настя, — а мы будем пить из двух других бутылок. Хватит! Мне пора лечиться. Энотерапия, правильно?

— Да, но почему оно не льется? — выразил претензию Олег.

Поскольку среди присутствующих лишь я имела так называемое естественно-научное образование, пришлось напрячь уставшие мозги.

— Видимо, в бутылке нет воздуха, а льется вино под его давлением. Без давления придется вытряхивать по капле. Вот что, Олег! Мы себе натрясем немножко, чтобы попробовать, а остальное останется тебе. Будешь сосать из трубочки, вот и все.

Так мы и сделали. Процедура откупоривания как-то удивительно нас сблизила, и мы, активно прихлебывая и закусывая (да, я на диете, но кто сказал, что после семи я должна пить без закуси? Я же не алкоголик!), приступили к обсуждению многострадального убийства.

— Значит, так, — выслушав наши разнообразные новости, резюмировал Олег. — У нас считают, шансы, что Алину заказал Надиров, пятьдесят на пятьдесят. Он за ней следил, это точно. Между нами, мы нашли парней, которых он использовал. Во жмот, убей себя об стену! Бабок немерено, а поскупился обращаться в хорошее агентство и нанял не детективов, а обычных водил. Немудрено, что Алина их заметила. А сейчас они струхнули и все рассказали — и нам, и ментам. Но! — Журналист выдержал профессиональную паузу. — Слежка велась всего пару дней и прекратилась накануне убийства. Или Надиров успокоился и решил, что все в порядке, или совсем наоборот — нашел киллера и поэтому слежку снял.

— А почему он нанял слежку? — уточнила я. — Из-за книги?

— А водилы эти, по-твоему, знают? Им заплатили, они сделали. Но, думаю, из-за книги, другого повода я не вижу. Наверное, ты права — секретутка побежала и донесла. Раз Алина все равно собиралась ее уволить, терять девке было нечего, а так хоть что-то получила. Хотя с Надирова не больно-то разживешься. Я уверен — эти придурки сегодня тоже пришли к тебе от него. Нанял за копейки непрофессионалов, с двумя бабами сладить не сумели! — Олег презрительно скривился.

— Можно подумать, ты бы с нами справился! — возмутилась я. — Бабы бывают разные. Между прочим, одна из нас занимается кик-боксингом. Там дерутся не только руками, но и ногами, а еще разрывают друг другу рты и выдавливают глаза. Очень оздоравливающий вид спорта, всем рекомендую.

— Ничего мы друг другу не разрываем и не выдавливаем, — обиделась моя подруга. — А что я вчера тренерше отдавила ногу, так она сама виновата. Сказала, что для развития реакции мы будем на партнера прыгать, а он, соответственно, отпрыгивать. Я и прыгнула. Кто ж знал, что у нее реакция хуже моей?

— Друг другу не выдавливаем — приберегаем этот прием для посторонних. Наши бандиты слишком быстро сбежали, а то разорились бы потом на пластических операциях. Всяких там зашиваниях ртов и вставлениях глаз.

Настя пожала плечами.

— Если честно, до сих пор не понимаю, убить эти придурки хотели или разговорить. Наставили пистолеты и потребовали от Кати: говори!

— Да, — не выдержав, захохотала я, — но не объяснили мне, что говорить! И я рассказала определение предела! Нет, это было нечто!

— И они в панике сбежали! — тоже захохотала Настя. — Я их понимаю. Я сама бы сбежала, только ноги отказали.

— А что, определение предела такое страшное? — заинтересовался Олег.

— Очень даже милое, — вступилась за свой кусок хлеба (пусть и без масла) я. — Вообще-то у него сорок восемь вариантов — это мне один двоечник подсчитал. Но я рассказала самый простой.

— Ну, давай! Колись!

Мне не жалко. Я набрала в грудь воздуха и с выражением продекламировала:

— Если для любого эпсилон больше нуля существует дельта больше нуля такое, что из того, что икс минус икс нулевое, взятое по модулю, меньше дельта, причем икс не равно икс нулевое, следует, что эф от икс минус а, взятое по модулю, меньше эпсилон, то число а называют пределом функции эф от икс при икс, стремящемся к икс нулевому.

Воцарилось молчание. Настя с Олегом, словно два зомби, тупо смотрели перед собой. Первой очнулась моя подруга. Она вложила Олегу в руку его личную бутылку с трубочкой. Тот автоматически сделал глоток и сразу взбодрился.

— Да, — с уважением на меня глядя, протянул он, — ну, ты даешь! Автор — адский сатана!

— Ну, не я же автор, — скромно потупилась я.

— Все равно. Сорок восемь вариантов, говоришь, и этот — самый простой? Боже, какое счастье, что я не пошел учиться на инженера, а ведь предки пытались запихнуть! Я бы у вас сбрендил.

— На самом деле постепенно привыкаешь, — утешила его Настя. — У меня по второму разу пошло заметно легче. Может, вырабатывается иммунитет? Ладно, не сомневаюсь, что бандиты требовали от Кати не определение предела. Тогда что?

— Она должна была сказать, какой компромат на Надирова передала ей для книги Алина Алова, — предположил Олег. — Знаете, моя личная журналистская интуиция уверяет, что в смерти Алины виноват не Надиров. Если б он и нанял киллера, то какого-нибудь уцененного. Хромого, косого, однорукого и дебильного. Мы бы его давно нашли.

— А Валерия послала бы своего Лощеного Артурчика, — хихикнула Настя. — И, стоило бы Алине поздороваться, тот бы в страхе от нее сбежал, причем задом наперед!

— Мне тоже не верится, что Утопленница с Лощеным способны провернуть такое сложное дело, а потом так глупо напортачить, — согласилась я. — Убийцы не рискнули бы без особой необходимости следить за мной, а тем более обворовывать мою квартиру. Они бы затаились и сидели тихо, правильно? Уж на это у них хватило бы ума! Ведь Лощеного запросто могли обнаружить под моей дверью и сдать в милицию, а там бы его в два счета раскололи.

— Мы только что разговаривали с Валерией, — напомнила Настя, — и она меньше всего походила на человека, совершившего убийство. Неужели она такая хорошая актриса?

— Она-то? — хмыкнул Олег. — Наш канал несколько раз пытался задействовать ее в сериале. Там и играть не надо, правильно? Бери любую девчонку с улицы — и вперед. А Валерия не справилась. Еще ладно, что она не в силах выучить ни одного абзаца текста — без этого легко обойтись. Но она и по бумажке не может прочитать так, чтобы у слушателей скулы не сводило. Вот позу принять — другое дело, это она умеет.

Настя кивнула.

— Остается Цапова, — задумчиво пробормотал журналист и с заметным удовольствием продекламировал: — Глава телеканала Татьяна Цапова оказалась убийцей. Именно по ее приказу была застрелена лучшая ведущая канала знаменитая Алина Алова!

— Ты Цапову не любишь, — догадалась я.

— А чего мне ее любить? — взвился Олег. — Она заставила нас пройти курсы позитива!

— И ты сумел? — осуждающе спросила Настя.

— Я был там самый худший, — гордо отчитался Олег. — А вы как думали?

Я поспешила его успокоить:

— Мы верили в тебя, любимый! Позитив… кошмар какой. Слава богу, наш институт слишком нищий, чтобы устроить подобную гадость преподавателям.

Кто-то, наверное, удивится столь странной реакции на заведомо положительное слово. Если бы под ним подразумевалось умение видеть в жизни и людях хорошее, я бы, естественно, не возражала. Но, к сожалению, столь модные сейчас курсы позитива учат совсем другому. Очевидно, под позитивом там подразумевается умение, льстя человеку и широко ему улыбаясь, усыпить бдительность, дабы ловчее обмануть. Действительно, в наших нынешних жизненных условиях — крайне полезный навык. Некоторые счастливчики, правда, в курсах не нуждаются. Вот, например, моя любимая блатная студентка (та, на которую похожа Олеся) владеет этим искусством с рождения и вполне могла бы сама устраивать мастер-классы.

Честно говоря, я недолюбливаю даже безобидное вранье. В детстве меня всегда смущала сказка «Морозко», где на вопрос «Тепло ль тебе, девица, тепло ль тебе, красная?» следовало не отвечать честно и откровенно: «Холодно!», а нагло врать, будто тепло — это при том, что каждому, включая настырного Морозко (мне бы очень хотелось, чтобы Фрейд лично порасспросил сего неординарного деда о его детстве), было ясно, что жары не наблюдается. Маме так и не удалось убедить меня, что подобное лицемерие героини называется вежливостью. Боюсь, если ко мне подойдет одноглазый тип и осведомится: «У меня два глаза или один?» — я простодушно признаюсь, что один. А вот заверила бы, что два, — было бы мне счастье.

Конечно, я и раньше, подобно мачехиной дочке, получала за честность немало колотушек, но последнее время стало совсем тяжко. Не так давно, например, мне пришлось уйти с одного балетного форума в Интернете. Там активизировалась продвинутая парочка русского происхождения, ныне американка и голландец. В ответ на каждый мой отзыв о спектакле (а, сами понимаете, я редко ограничиваюсь дифирамбами) они возмущенно писали, что в наш век позитива критиковать кого-либо — дурной тон, и делают это только такие совки, как я, старые, злобные, уродливые и нищие. Некоторые балетоманы робко вякали, что я была на спектакле, а иностранцы нет, поэтому, наверное, мне виднее, однако позитивная пара не унималась. Поскольку у американки оказалось меньше ума, чем у моих студентов, она не сумела отыскать в Интернете данных обо мне и вынуждена была поместить на форуме фотографию акулы с окровавленной пастью, объясняя, что это портрет Екатерины, которой надо побывать в Америке, дабы научиться никогда больше не говорить плохого о людях. Но в Америку ее не пустят, потому что из-за таких, как она, до сих пор не удалось установить демократию в Ираке.

Каким бы лестным ни было последнее замечание, я настолько не люблю склок, что форум забросила. Как вы сами понимаете, любви к позитиву у меня в результате не прибавилось. Иностранный его вариант оказался не лучше нашего.

— У меня как-то занималась на курсах девочка, которая подошла ко мне и попросила: «Анастасия Васильевна, вы не говорите маме, что я у вас на занятиях мало улыбаюсь, а то она меня побьет. А я так устала улыбаться, прямо челюсть болит!» Оказалось, мать у нее бизнес-леди, вся в жутком позитиве, — с отвращеньем вспомнила Настя. — Она-то впервые и открыла мне, что бывают такие курсы. Я из интереса попросила конспект, но она, не будь дурой, не принесла, хоть и обещала. Я так поняла, это основной принцип — говорить «да», а делать «нет». Что любопытно, на некоторых действует. Позитивная мамаша умудрилась так запудрить мозги нашей администрации, что ей разрешили заплатить деньги попозже. Спохватились через три месяца. Тогда она сказала, что я очень плохой преподаватель, поэтому дочку с курсов она забирает. Девочка так рыдала! Ей очень у меня нравилось.

— И на начальство бывает проруха, — обрадовалась я. — Даже их обманула!

— Им-то что? Деньги вычли из моей зарплаты. Потом у меня во взрослой группе учился один топ-менеджер. Я сразу поняла — человек прошел позитив! Причем мужик умный, и он умудрился с каждого из группы получить какую-нибудь выгоду. Один возил его домой на машине (не тратить же собственный бензин, если можно обойтись чужим), другой бесплатно консультировал в медицине. А любую беседу он удивительно ловко переводил на саморекламу. Между прочим, он вначале пытался все отрицать. Мол, какой такой позитив, просто я по природе весь белый и пушистый. А мне было страшно любопытно посмотреть конспекты.

— Утаил? — осведомился Олег.

— Еще не хватало! Чтобы я не справилась с мужчиной, будь он хоть после ста позитивов! Принес, как миленький. Ну, да у тебя у самого теперь конспекты.

— В основном я рисовал там чертиков. А у нашей Татьяны позитив в крови. Если она с кем-то особо ласкова — жди беды. И никогда прямо не скажет: мол, не делай того-то и того-то, мне не нравится. Нет, улыбается, восхищается — а ты потом узнаешь, что она уже подписала приказ о переводе на другую передачу или посадила тебя на голый оклад. А попробуй спроси у нее, в чем дело, — сделает большие глаза. Я, мол, совершенно не при чем, вы мне так нравитесь, но решение приняла не я, ведь у нас демократия, и я, увы, ничего не могу для вас сделать. А уж как лебезит перед Иванченко — стыдно смотреть. Но я не сомневаюсь — в любой момент его предаст. И не только его. Бывает, сделаешь что-то по ее прямому приказу, а потом возникают проблемы. В суд кто-то на нас подаст или еще что-нибудь. Так она притворяется, будто все забыла. Ты якобы действовал по своей инициативе — вот сам и расхлебывай. Зато как ловко присваивает себе чужие идеи — не подкопаешься. При ней вообще лучше держать рот закрытым, молча кивать и пучить глаза.

— Хорошая начальница, — одобрила я. — И совет молча кивать хороший, каждому пригодится. А как было с позитивом у Алины Аловой?

— Хреново, — одобрительно улыбнулся Олег. — Она хоть и стерва, но по сравнению с Татьяной баба приличная. С ней такого не бывало, чтобы уси-пуси, ля-ля, тополя, а сама тебя уже приговорила. Она резала, что думала, — по крайней мере, нам. А от позитива она сразу отказалась и часто над Татьяной из-за него потешалась. Мол, умственные костыли для тех, кто не умеет соображать собственной головой.

— Она умела, — согласилась я. — Получается, Цапова — вполне подходящая кандидатура. С Алиной не ладила — это раз. В книге Алина собиралась обнародовать какие-то ее махинации — это два. Ловкая и беспринципная притворщица — это три. Тайком от Иванченко подослала ко мне съемочную группу — это четыре. Пыталась выудить сведения у моих студентов — это пять. После смерти Алины воспряла духом — это шесть.

Я загнула все пальцы на левой руке и присовокупила к ним указательный на правой. Похоже, на Олега эта наглядная агитация произвела сильнейшее впечатление. По крайней мере, он с уважением прокомментировал:

— Классно объясняешь! Я бы у тебя, наверное, запросто смог учиться. Даже этому, как его… пределу?

— У меня бы даже кактус смог учиться, — не стала скромничать я. — Если б, конечно, захотел. Ну, и как нам теперь на вашу Цапову выйти? Ты знаешь ее лучше — посоветуй.

Олег пожал плечами.

— Я для нее никто и звать никак. А вот к Иванченко она помчится по первому зову. Может, действовать через него?

— Не уверена, что получится. Во-первых, станет ли он тратить на меня время? Одно дело, когда он звонил мне сам, а другое — когда я вылезу по собственной инициативе. А во-вторых, у него относительно Цаповой иллюзии. Он полагает, она слишком ему обязана, чтобы пойти наперекор.

Я загнула еще два пальца и напряженно изучала два оставшихся в надежде тоже употребить их в дело. Помешал телефонный звонок.

— Добрый день, Екатерина Игоревна, — приветствовал меня на редкость неестественный женский голос. — Вас беспокоят с телеканала. Мы планируем цикл передач, посвященных Мариинскому театру, и нам требуется эксперт по балету, обладающий литературными способностями. Нам рекомендовали вас как самую лучшую кандидатуру.

— Эээ? — в обалдении промямлила я.

— Мы предлагаем вам следующие условия. Мы обеспечиваем вас билетами в директорскую ложу на все балетные спектакли — разумеется, бесплатно. Вы составляете рецензии на те спектакли, которые покажутся вам интересными. Этот труд оплачивается построчно по нашему стандартному тарифу.

— По стандартному тарифу? — механически повторила я.

— Если он вас не устраивает, мы можем обговорить для вас особые условия, — поспешно ответили мне. — Разумеется, человек вашего таланта имеет право на них рассчитывать.

До меня, наконец, дошло.

— Оля, ты, что ли? — уточнила я. — Кончай издеваться, мне и так плохо! Сама знаешь, я вынуждена была пропустить два спектакля, потому что не было билетов на третий ярус, а на другие денег не хватает.

— Совершенно бесплатно, — искушающе заверили меня. — Ваши билеты будут ждать вас у администратора.

Я вслушалась. Нет, не Оля. Она любит розыгрыши, но голос так здорово ей вовек не изменить.

— Маша? — неуверенно осведомилась я, хотя подобные шутки совершенно не в ее стиле. — Что это ты вдруг?

Если бы Настя не сидела рядом (а точнее, не лежала на диване, умиротворенно поглаживая себя по животу), я бы, конечно, решила, что это она. Однако данный вариант, увы, исключался.

— Мое имя Майя. Я работаю ассистентом продюсера на телеканале. Если вас что-то не устраивает в нашем предложении, сообщите свои условия.

Мои условия, ха-ха-ха! Чтобы кто-то поставлял мне билеты на балет, да еще платил за рецензии, которые я и без того выкладываю в своем живом журнале! Я скорее поверю, что меня выдвигают в президенты. А что? Президентом мне быть не хочется, а ведь то, чего не хочется, всегда тебя преследует, зато, чего хочется, обычно не допросишься.

По этим соображениям над условиями я думать не стала, зато имя Майя вызвало вполне определенные ассоциации. И если любимым подругам я еще позволила бы дразнить меня, насмехаясь над самым святым (в данном случае — страстью к балету), то чужой позитивной даме я спускать была не намерена. И я возмущенно брякнула:

— Это Татьяна Цапова, что ли?

Секундная пауза — и собеседница положила трубку.

Я молча уставилась на Олега.

— А я что? — удивился тот. — Я ничего не понял. Татьяна, что ли, звонила?

— Ох, — вздохнула я, — кто его разберет? Якобы какая-то Майя с телевидения. А поскольку моему студенту Татьяна Цапова представилась Майей, я решила, что она. Хотя это может быть кто угодно!

— Слова я разобрал плохо, а интонации ее, — заявил вдруг Олег. — Позитивные такие интонации, лицемерные. У меня иногда даже зубы от них болят.

— Точно, — подтвердила я, — интонации жутко неестественные. Но если это она, чего ей было нужно? Она сказала, что готовится цикл передач о Мариинке и я им требуюсь как эксперт по балету.

— Ты эксперт по балету? — изумился Олег. — Я думал, математик.

— Какой я эксперт? Возможно, я и склонна к мании величия, но не настолько. Откуда на телевидении вообще могут знать, что я люблю балет?

— Все очень просто, — проснулась, наконец, Настя. — Татьяна Цапова знала, что Алина Алова собирается разоблачить ее в книге, поэтому наняла киллера, который и совершил убийство. Но вскоре она выяснила, что есть ты, которой Алина перед смертью пересказывала сюжет. Вопрос в том, конкретизировались ли в рассказе ее махинации. Она послала съемочную группу с целью тебя расспросить, но ты от них сбежала. Тогда она стала наводить о тебе справки, даже нашла через Интернет твоих студентов. И наверняка читала твой Живой Журнал, а по нему о твоей балетомании догадается последний идиот. По поведению Иванченко Цапова поняла, что пока что ты ее перед ним не скомпрометировала. Может, ты ничего особенного и не знаешь, а может, знаешь, да молчишь. В любом случае, тебя надо нейтрализовать. Это можно сделать двумя способами — убить или подкупить. Если ты согласишься на предложение ходить бесплатно на балет, то не станешь доносить на благодетельницу, и убивать тебя ни к чему. А если откажешься, значит, хочешь не хочешь, убить придется. Тем более, знакомый киллер у Татьяны уже есть.

Идея мне не понравилась.

— При подобном раскладе я предпочла бы согласиться, — с присущей мне честностью констатировала я, — но она без предупреждения положила трубку. И вообще, почему она не объяснила мне все толком, а несла какую-то чушь?

— Потому что в позитиве. У них так принято. Олег ведь все тебе обрисовал: чем она любезнее, тем больше надо ее бояться. Зря ее отшила, честное слово. Я бы при выборе — ходить на балет или быть убитой — выбрала балет. Тем более, ты его любишь.

— Какая разница — люблю, не люблю? Да предложи мне хип-хоп, я бы и то не колебалась. Заткнула бы уши ватой да потерпела, все лучше, чем погибать во цвете лет. А может, она все-таки не станет меня убивать? Может, это вообще звонила не она?

— Сейчас, — обрадовался Олег, — это мы легко проверим.

Он вытащил мобильник и начал быстро нажимать кнопки.

— Да? — раздалось из трубки. — Слушаю вас.

— Она, — кивнула я, — точно.

Олег молча протянул телефон мне.

— Татьяна Васильевна? Это Екатерина Голицына. Вы мне только что звонили. Я обдумала ваше предложение, и оно меня заинтересовало. Но я бы хотела встретиться с вами лично.

Пауза длилась так долго, что я побоялась, не прервет ли Татьяна снова разговор на полуслове. Но нет.

— Это замечательно! — восторженно воскликнула она. — Я давно мечтала с вами познакомиться. (Я с трудом удержалась от вопроса: насколько давно? Сколько дней назад вы вообще узнали о моем существовании? Впрочем, мне хватило ума все свои дальнейшие реплики произносить молча.) Вы очень интересный человек, нам на телевидении не хватает именно таких. (Меня не хватает на телевидении! Ха! Или даже — триста тридцать три хе!) Вы не против завтра подойти к нам на студию? Прекрасно. Пропуск будет выписан. Я уверена, мы с вами подружимся. (Ну-ну, попробуйте.) До свидания.

Я вернула Олегу сотовый.

— Смело! — похвалил он. — Но правильно. С Татьяной только так и можно. Любую уступку она считает проявлением слабости и тут же садится тебе на шею. Не боись, на студии ничего она тебе не сделает. А если убедишь ее, что ничего не знаешь, так и вовсе ничего не сделает. Зачем ей лишние проблемы?

На этой светлой ноте мы расстались. Причем то ли от сытной еды, то ли от воздействия алкоголя, но, несмотря на угрозы, спала я, как младенец. Вернее даже, не просто как младенец (если верить жалобам матерей, злобные младенцы будят их через каждые два часа), а как младенец, которому отец тайком дал на ночь понюхать хлороформа.

* * *

С утра пришлось-таки вставать и отправляться на работу (в этом смысле у младенцев передо мной, увы, солидное преимущество. Зато они писают прямо в кровать!). У любимого полуразрушенного корпуса я с удивлением обнаружила роскошный автомобиль. Обратила я на него внимание, впрочем, лишь потому, что по непонятной причине приняла за знаменитый «лексус», который, ежели верить телевидению, мужчины дарят девушкам на конфетно-поцелуйной стадии. Пока я раздумывала, как поступают бедные девушки со столь громоздким подарком, особенно если не только не имеют гаража, но даже не водят машину, из автомобиля выскочил лысый парень и галопом бросился ко мне.

— Екатерина Игоревна! — радостно завопил он. — Екатерина Игоревна! Это вы?

Я мрачно на него посмотрела. Тип был совершенно мне не знаком, что наводило на самые мрачные мысли.

— Наконец-то я вас дождался! — продолжал радоваться он. — Давно караулю!

Мрачность моя усилилась. Напрашивался вывод, что Татьяна Цапова не проявила выдержки и решила прикончить меня, не дожидаясь личной встречи. Так, судя по всему, бывает — совершив одно убийство, человек уже не может удержаться и в панике идет на второе и на третье. Третье меня волновать не должно, а вот второе, похоже, на носу, и ко мне мчится довольный жизнью киллер. А чего б ему не быть довольным? Наверняка любит свою работу и получает за нее хорошие деньги. В отличие от меня, перед которой вечно стоит дилемма: либо любить, либо получать. И я упорно выбираю первое.

Вообще-то в подобной ситуации умнее было не размышлять о счастливой планиде современных убийц, а спринтерски рвануть вперед и, опередив злодея, ворваться в корпус, прошмыгнув через заветную вертушку. Но я стояла на месте. Причем вовсе не из благородного желания погибнуть самой, лишь бы не дать случайной пуле загубить юную душу кого-то из курящих у входа студентов, а потому, что ноги отказывались служить. С ними иногда бывает.

— Вы меня не узнаете? — удивился парень. — Надо же! Когда я специально переменил внешность, сразу узнали, а сейчас вот нет. Я же Миша! Ну, Миша, помните?

Ноги прекратили забастовку и сделали пару шагов вперед. Довольно подло с их стороны! То есть подло не то, что они, наконец, заработали, а то, что предали именно в тот момент, когда были особенно нужны. Неприятно знать, что часть твоего тела только и ждет повода, чтобы продемонстрировать свою независимость и исподтишка сделать гадость. Какое счастье, что я не мужчина, с которыми подобная оказия случается сплошь да рядом! Зато к памяти у меня претензий не имелось. Принимая Мишу за студента, я узнавала его в любом обличье — работа есть работа. Но стоило выяснить, что обучать его не придется, как память с облегчением выкинула на свалку лишний груз. Прекрасно ее понимаю!

— Что случилось, Миша? — спросила я.

— Вы знаете, кто там в машине? — свистящим шепотом осведомился он. — Сам Надиров. Ну, тот самый, понимаете? Собственной персоной. Попросил меня, чтобы я показал ему вас, понимаете? А вы знаете, что у него за машина? «Лексус», понимаете?

Я кивнула, потрясенная собственной прозорливостью. Как я опознала «лексус», не имея о нем ни малейшего представления? Вот что значит преподавательская интуиция!

— Он хочет с вами поговорить. Идемте в машину. Там, внутри, так здорово! Я еще ни разу на «лексусе» не ездил.

— Ну уж, нет, — твердо возразила я. — Никаких машин. Хочет поговорить — милости прошу, пусть выходит.

— Прямо сюда? — опешил Миша.

— А куда же? В корпус его не пустят, там вертушка. Разве что присядем в холле на подоконнике.

Миша вздрогнул, очевидно, вспомнив, как переписывал на нашем подоконнике расчетное задание, и рысью бросился к автомобилю. А я почему-то упорно раздумывала, как я бы поступила, подари мне прямо сейчас «лексус». Ведь неудобно сказать: давайте лучше деньгами. Просить выделить шофера тоже неудобно. Подарки не просят, правильно? Получается, надо искать знакомых, умеющих водить машину. Есть ли у меня таковые? Пожалуй, но все сейчас на работе. А как быть с доверенностью? На чье имя она должна быть выписана? Всяко не на мое — у меня нет прав. Ладно, предположим, несчастное авто все-таки доставили бы ко мне во двор. И стояло бы оно там, бедное, пока жаждущие социальной справедливости хулиганы не свинтили с него все, что только можно.

Однако через пару минут я с облегчением поняла, что эти сложности мне не грозят. Из автомобиля вышел мужчина, по виду которого было ясно: «лексуса» он мне не подарит. И никому ничего не подарит. А если б и подарил, я бы не приняла, поскольку конфетно-поцелуйная стадия, по моему скромному мнению, подразумевает поцелуи, а целоваться с подобным типом я бы не стала ни при каких условиях. Ну, разве что под угрозой смерти. И не то, чтобы он был таким неописуемым уродом. Довольно мордатенький, южной внешности и, что характерно, лощеный. Но что-то в выражении лица исключало всякую мысль не только о поцелуях, а вообще о нормальном человеческом общении. Не станешь же ты по-человечески общаться, например, с пробегающим мимо тараканом? По большому счету, он ничем не хуже тебя и имеет полное право на жизнь, но вызывает столь мощное инстинктивное отторжение, что ты изо всех сил постараешься не бывать там, где они водятся, а в идеале — навсегда забыть об их существовании. Впрочем, у меня давно закрадывалось подозрение, что политики — ну, скажем, не совсем люди. Это такие особые, непонятные нам существа, и мы совершаем огромную ошибку, пытаясь применять к ним наши обычные понятия о добре и зле.

— Передай Иванченко, что ничего у него не выйдет, — злобно заявил мне Надиров.

— Мы уже на ты? — удивилась я. — Хорошо. А по какому праву ты мне приказываешь? Ты мне никто.

Собеседник поперхнулся. Когда мне хамят, на меня почему-то нападает удивительное спокойствие. Вот я спокойно смотрела и ждала реакции.

— Ладно, — наконец, сказал он. — Передайте ему — я не хочу войны. Все можно решить мирно. Но если вы решили меня засадить — учтите, ничего у вас не выйдет. Скорее я его засажу! У меня все схвачено.

— Вас никто не собирается засадить, — холодно ответила я. — Хотя после вчерашнего — следовало бы. Врываться в чужую квартиру, угрожать пистолетом…

Надиров вздохнул.

— Нельзя было посылать к вам этих идиотов, я теперь понимаю. Вот видите — я приехал сам, лично.

— Разумно, — похвалила я.

— Я вообще не такой дурак, как вы считаете, — гордо заявил политик. — Ваш план я раскусил сразу. Здорово придумано! Иванченко нарочно распускает слухи, что его племянница знает про меня слишком много. Естественно, я на это покупаюсь и начинаю ею интересоваться, даже устраиваю слежку. Потом он ее убивает, а убийство менты автоматически навешивают на меня.

— Как? — опешив, переспросила я. — Иванченко убивает свою племянницу? Зачем?

— Да чтоб послать меня на нары, а мой телеканал прибрать к рукам, — удивленно разъяснил Надиров. — Думаете, я сразу не догадался? Тут дураку все ясно!

Я посмотрела на него не без мистического ужаса. Все-таки правильно я предполагала, что политики — особенные существа, к которым нужно относиться, как, к примеру, к пришельцам с другой планеты. На Марсе свои законы, и кто помешает марсианину предположить, что человек застрелил собственную племянницу исключительно с целью немножко обогатиться, прибавив пару миллионов к имеющемуся миллиарду?

— Иванченко не убивал Алину Алову, — решительно заявила я. — И ему нужен истинный убийца, а не козел отпущения.

— А почему тогда он послал вас следить за моей женой? — предъявил претензию Надиров. — Учтите, я все знаю! И то, что вы с ним связывались через Андрея Алова, и то, что два дня назад встречались лично. Но вот как вы намерены пристегнуть ко всему этому Дашу, мне пока неясно. Ничего, выясню.

— Дашу… — потрясенно повторила я. — Какая Даша? Я не знаю никакую Дашу и ни за кем не следила. Вы ошиблись!

— Каждый раз, когда она танцует, вы ходите в Мариинский театр, — прокурорским тоном обличил меня политик. — Только не делайте вид, что это случайность. Да, культурные люди обожают музыку, я не спорю. Я и сам культурный человек и, в отличие от вашего Иванченко, женился не на тупой блондинке-модели, а на истинной жрице искусства. Она у меня балерина, и я позаботился, чтобы она танцевала лучшие роли на лучшей сцене. Все теперь знают, кто из нас двоих культурнее — я или он.

Политик, ехидно улыбнувшись, сделал многозначительную паузу, после чего уже нормальным тоном продолжил:

— Но даже культурный человек не будет без причины ходить в театр каждый день. Каждому понятно — это неспроста. Вы решили достать меня через Дашу.

У меня перехватило дыхание. Как зовут Хромую Барби? Точно, Дарья! Там вот почему ей дают главные партии, с которыми она раз на разом не справляется, а мы вынуждены с омерзением на это смотреть! Зато наши любимые талантливые танцовщицы прозябают на втором плане без всякой надежды продвинуться. Мне стало горько.

— Ну, — позлорадствовал Надиров, — нечего возразить? То-то же!

— Я ходила на балет до того, как стала танцевать ваша жена, и, надеюсь, буду ходить много лет после. Я люблю балет, а вашу жену глаза б мои не видели, — злобно отчеканила я. — Никто за ней не следит, и никто не обвинит вас в убийстве, если вы в нем не виноваты.

— Да? А это что?

Собеседник протянул мне листок, и я с изумлением узнала свой собственный корявый почерк.

«Убийца — Надиров. Он узнал от Олеси о книге Алины Аловой, испугался, что там раскроют его махинации, прислал шпиона Мишу, а за Алиной установил слежку. Обнаружив, что та одна в фитнес-центре, он дал приказ ее застрелить».

А все Настя! Это она заставила меня записывать версии преступления, но я по своей лени сломалась на первой. Я держала эту бумажку в руке, когда явились лжеводопроводчики, и один из них ее у меня нагло украл. Украл и отдал добычу патрону — мол, не зря деньги плочены, хоть что-то, да заполучил. А трусливый Надиров забеспокоился. Он ведь воспринимает меня не в качестве отдельной личности, а лишь как ставленницу Иванченко. Вот и решил, что Иванченко окончательно готов навесить на него убийство. А я теперь — расхлебывай! Что ж, лучшая оборона — это нападение. С человеком, по вине которого Хромая Барби блистает на Мариинской сцене, церемониться нечего!

— Вас подозревают не на пустом месте. Вы организовали слежку за Алиной Аловой, нам это точно известно.

Надиров пожал плечами.

— А я и не скрываю. Ко мне обратилась секретарша Аловой и предложила сообщить нечто важное. Деньги просила небольшие, я заплатил, и она рассказала о книге. Как я теперь понимаю, это было сделано по наущению Иванченко — специально, чтобы меня подставить. Конечно, я установил за Алиной слежку — не мог же я пустить ситуацию на самотек? Но по зрелом размышлении понял, что ничего мне не грозит. Если б были серьезные доказательства, Иванченко давно бы их против меня использовал, а бездоказательные лживые факты против меня выдвигают часто. Тем хуже для них — в подобном случае я обращаюсь в суд и всегда выигрываю. Еще и компенсацию получу!

Выражение «бездоказательные лживые факты» несколько повысило мое упавшее было настроение. К тому же пора было на занятия.

— Я передам ваши слова Иванченко, — важно пообещала я. — Он тоже полагает, что все можно решить мирным путем. До свидания.

И, не дожидаясь ответа, рванула в корпус.

На перемене я обдумала случившееся. Итак, частично ситуация прояснилась. Собираясь писать свою книгу, Анна Сергеевна поделилась планами с Иванченко и Валерией. Секретарша Олеся, само собой, тоже была в курсе. Иванченко воспринял идею скептически, однако всерьез не возражал — пусть племянница перебесится. Валерия испугалась, не выйдет ли там ее образ слишком похожим на действительность — в частности, не будут ли описаны измены. Судя по всему, олигарх последнее время не слишком ладил с женой. Узнав о любовнике, он мог воспользоваться поводом, чтобы развестись с минимумом финансовых потерь. Книга, а заодно и я, интересовали Валерию только с данных позиций, и Лощеного она ко мне подослала, дабы выведать, что именно мне известно. Тут все понятно.

Что касается милой Олеси, она подложила хозяйке огромную свинью. Девочке хотелось подзаработать, причем совершенно не напрягаясь. Это вообще основное желание милых Олесь. Ей пришло в голову подоить Надирова. Она за деньги сообщила ему о книге и о том, что там пойдет речь о нем. Сперва он насторожился, даже устроил за Алиной слежку. Анна Сергеевна заметила ее и испугалась. На самом деле, похоже, ничего и впрямь опасного для Надирова она не знала, а уж в романе описывать точно не собиралась — не такая она дура. Политик быстро это понял и слежку снял, но телеведущая продолжала нервничать. Кого обрадует, что за тобой таскается неизвестно кто? Вернее, то таскается, а то вдруг перестает. У меня теперь есть опыт в подобных вещах, и доложу вам — это крайне неприятно. Не знаю, что предположила Алина, кого заподозрила, но ей стало не по себе. Она даже меня обвинила в шпионаже, и теперь я не могу ее осуждать. А потом она мне поверила и обратилась за помощью. Мы должны были встретиться вечером в фитнес-центре. Возможно, она хотела посоветоваться именно со мной потому, что я была человеком из иного мира, и можно было надеяться, что мой непредвзятый взгляд увидит то, чего не замечают люди ее круга. Не знаю — и не узнаю теперь никогда. Ее убили. Убили, пока она ждала меня. Господи, как грустно…

Но сделал это не Надиров. Он прав — зачем ему? Да, они с Иванченко враги, и каждый готов обвинить другого во всех смертных грехах. Олигарх сразу решил, что убийца — политик, а политик умудрился дойти до нелепой мысли, что убил олигарх. Узнав о смерти телеведущей, Надиров запаниковал. Он решил, это подкоп под него лично. Ему сперва создали мотив в виде книги, потом спровоцировали на компрометирующее поведение — подтолкнули к найму слежки, а теперь хотят засадить за преступление, которого он не совершал, а телеканал прибрать к рукам. Действует все тот же принцип, о котором я говорила Насте: люди видят лишь себя и себе подобных, а остальных не замечают.

Зная от Олеси, что я имею отношение к книге, Надиров решил послать ко мне шпиона Мишу, чтобы хоть немного прояснить ситуацию. Не удалось. А тут еще именно я нахожу труп. Мало того, я упорно наблюдаю за его женой Дашей, танцующей в Мариинке. Политик счел меня важной ставленницей олигарха и решил выведать планы противника силой, прислав лжеводопроводчиков. Те тоже подкачали, сбежав несолоно хлебавши. Тогда Надиров, в глубине души желая решить конфликт с Иванченко мирным путем (еще бы, ворон ворону глаз не выклюет), идет на беспрецедентный шаг. Отправиться на поклон лично к врагу — это слишком, но он подкарауливает меня у института и передает сообщение для олигарха. Мол, будешь на меня нападать, я отвечу тем же, а не будешь — тем лучше для обоих. Что же, обещала — передам.

Поскольку лично с Иванченко мне обращаться не хотелось, я позвонила Андрею Алову, пересказав ему неожиданную беседу. Тот ответил, что срочно свяжется с боссом и все ему повторит.

А меня ждало не менее увлекательное приключение — свиданье с позитивной дамой. Если честно, с утра я немного этого побаивалась. Все-таки с большой вероятностью она была убийцей, а общение с убийцами представляется мне не слишком приятным, зато весьма опасным занятием. Но теперь я как-то успокоилась, решив, что после встречи с настоящим, стопроцентным, выросшим на Марсе политиком мне любое нипочем.

Как выяснилось, я недооценивала силу позитива. Татьяна Цапова встретила меня столь приторной улыбкой, что я невольно скривилась. Очевидно, выражение моего лица было на редкость недвусмысленным, потому что дама любезно поинтересовалась:

— У вас что-нибудь болит?

— Нет, — мрачно ответила я и, вспомнив рассказ Насти, добавила: — Терпеть не могу улыбаться! От этого челюсть сводит.

— Не любите? При вашей профессии? — удивилась Татьяна Васильевна, широко распахнув наивные глаза. — Когда работаешь с людьми, просто нельзя не улыбаться!

— Поскольку я улыбаюсь на работе за деньги, — буркнула я, — не стану же я заниматься тем же на отдыхе бесплатно, правильно?

Цапова, опешив, застыла с открытым ртом. Я порадовалась своему успеху, решив не уточнять, что не только улыбаюсь, но и работаю за такую сумму, за которую она бы не согласилась даже почесать себе за ухом.

— Как вы оригинально мыслите! — наконец, опомнилась она. — Я так уважаю педагогов! Они — необыкновенные люди. Вы, наверное, ужасно любите деток?

— Кого-кого? — с ужасом уточнила я.

— Деток. — Лучезарно улыбнулась полностью пришедшая в себя дама и показала рукой где-то на полметра от пола.

Не скрою, среди моих студентов иной раз встречаются на редкость неординарные экземпляры, однако от пятидесятисантиметровых пока бог миловал. Хотя, возможно, в чем-то с ними было бы даже удобнее. Например, у меня не хватает мест в лекционной аудитории, и, хоть я и отдала учащимся свой собственный преподавательский стол, приходится беднягам тесниться по трое-четверо за партой. Будь студенты помельче, это бы их не так стеснило.

— Вижу — обожаете! — констатировала Татьяна Васильевна. — Обожаете!

Никогда не считала, что у меня выдающийся по своим отрицательным качествам характер. Видала я и похуже, честное слово! Но позитив действует на меня, словно красная тряпка на быка. Так и тянет наклониться, выставить вперед рога и изо всех сил боднуть.

Рогов не обнаружилось, поэтому я сурово осведомилась:

— А вы любите взрослых?

— В каком смысле? — не поняла дама.

— В прямом. Вы спросили, люблю ли я детей (повторить ее слащавое «деток» я была не в силах). Насколько я понимаю, вы считаете, что можно любить или не любить человека исключительно по причине его возраста. Вот мне и стало любопытно, любите ли вы взрослых?

— Ну, конечно! — Помедлив, кивнула Татьяна Васильевна. — Я вообще люблю людей и доверяю им, сколько бы они меня ни подводили. Страшно вспомнить, сколько проблем у меня было из-за этой моей доверчивости, но ничего не могу с собой поделать. В каждом я вижу что-то светлое и прекрасное, и во взрослом, и в ребенке. А спросила вас именно про деток, поскольку вы их учите.

Я решила не акцентировать внимание на размере и возрасте моих учеников. Учитывая, что Цапова недавно встречалась с Антоном, она и так была в курсе. Вместо этого я ехидно парировала:

— Обучить чему-либо того, кого любишь, практически невозможно. Что подтверждает печальный опыт массы родителей, пробующих заниматься с собственными детьми.

Цапова наконец-то взглянула на меня с проблеском искреннего, хоть и недоброжелательного интереса. Похоже, она и впрямь пыталась когда-то заниматься со своим ребенком и результат был плачевным. Потом на лице ее снова появилась улыбка.

— Но любить деток — это важнее, чем учить их!

— Кому как, — философски заметила я. — Когда профессия называется «учитель», надо учить. А если ты любитель, то, соответственно, любить. Кстати, любитель детей по-гречески — «педофил».

Собеседница заметно помрачнела. Я смотрела на нее и думала, кто же победит — она со своим позитивом или я с ответным негативом? Но, вспомнив фразу Толстого о том, что все счастливые семьи счастливы одинаково — в отличие от несчастных, которые несчастны по-своему, я совершенно успокоилась. Конечно, у меня куда больший выбор, и последнее слово останется за мною. Я-таки выведу эту даму из равновесия и узнаю, какова она на самом деле!

Моим наполеоновским планам помешал телефонный звонок.

— Татьяна Васильевна, вы хотели отследить эфир, — сообщили в трубке.

— Извините, — сказала Цапова, щелкнув пультом.

Включился большой экран, на котором молодой человек в весьма странном прикиде (нарядом я бы это назвать не рискнула) игриво подмигивал изумленным телезрителям (в данном случае — мне). Я завороженно на него уставилась. Когда смотришь телепередачи очень редко, каждая производит колоссальное впечатление.

— Хай, эврибоди! — почему-то по-английски приветствовал нас Прикинутый. — Я снова с вами. Я без вас скучал! А вы без меня? Конечно, да, это показывают ваши звонки. Будьте с нами эти полчаса! Идет интерактивное молодежное ток-шоу «Приватная тусовка», передачу веду я!

Я с нетерпением ждала имени ведущего — не тут-то было! Очевидно, «я» он полагал вполне достаточным. Ему лучше знать!

— Звоните, знакомьтесь друг с другом! Посылайте эсэмэски на наш короткий номер! Лучшие любовные признания вы сможете услышать в прямом эфире! А вот и первый звонок.

— Меня зовут Алена, — сообщил ангельский голосок. — Мне шестнадцать лет. Мои родители уехали отдыхать в пансионат, и я дома одна. Хочу познакомиться с отвязным крутым парнем. Чтоб был высокий и накачанный. Парень, я тебя жду! Мой адрес… телефон…

Я слушала с открытым ртом. Я считала, что у меня нет иллюзий в отношении ни целомудрия, ни умственного развития современной молодежи, но тут я поняла, что ошибалась, и искренне посочувствовала родителям. По моим представлениям, в лучшем случае им придется лечить свою Аленушку от пары-тройки венерических болезней после группового изнасилования, а в худшем они застанут полностью обчищенную квартиру и труп любимой дочери. Или я чересчур цинична и по объявленному адресу примчатся не маньяки и грабители, а вереница отвязных накачанных принцев на белых конях?

— Привет, я Витек. У меня с девушками все о’кей, потому что я веселый и заводной. Но вот у меня есть один друг… ну, может, не друг, но один знакомый. Он такой умный, столько всего знает — это что-то! Ему сегодня исполняется тридцать лет, представляете? Такой старый, а никакой девчонки у него нет, хотя по виду он еще ничего. Я решил сделать ему на день рождения подарок. Вот его номер телефона. Девчонки, звоните ему!

Идея мне понравилась. Завтра, например, день рождения у Олиного мужа. Не сделать ли и мне ему подобный подарок? Дешево и сердито. Особенно будет рада Оля.

— Девчонки, я сейчас на даче в сауне, со мной Андрюха и Димок, а предки в городе. У нас ящик водки, но ни одной телки. Едьте к нам, у нас клево!

Эти интересные звонки сопровождались игривыми комментариями ведущего, гримасы которого меня просто очаровали. Но, к сожалению, пришло время рекламы. Очередной клон Утопленницы Валерии в вызывающем бикини сексуально посасывал очередной шоколадный батончик — ха, так я и поверила! Наверняка это несъедобная пластиковая имитация, шоколада подобная красотка не брала в рот с детских лет.

Татьяна Васильевна щелкнула пультом, изображение исчезло. Она нервно стучала пальцами по столу, и я поняла, что работодательница недовольна. Но тут она подняла глаза на меня и сверкнула улыбкой.

— Простите, я вынуждена была отвлечься. Работа есть работа.

— Ничего, мне понравилось, — честно призналась я. — Каждому родителю полезно посмотреть такую передачу. Может, хотя бы некоторые из них после этого перестанут говорить мне: «Но мой ребенок никогда меня не обманывает! У него от меня нет тайн! Не может быть, что он пропускал занятия, я в это не верю!»

— Молодежной передаче требуется более харизматичный ведущий, — задумчиво произнесла Цапова.

«Неужели освободившуюся вакансию сейчас предложат мне?» — в обалдении подумала я, но тут опять зазвонил телефон.

— Да, Павел Петрович. Что вы, Павел Петрович! Да разве я бы могла, Павел Петрович? Мне так обидно это слышать, Павел Петрович! Я сейчас приеду и все вам объясню, Павел Петрович! Не верьте этой клевете, Павел Петрович! Вы же знаете мое к вам отношение, Павел Петрович!

Разговор прервался. Татьяна Васильевна повернулась ко мне и злобно спросила:

— Что, добилась своего, стерва?

— Да, — скромно ответила я.

Мне хотелось вывести Цапову из позитива — и результат налицо. Правда, успех я делю с Павлом Иванченко (если честно, основной вклад тут явно его), но все равно приятно.

— Вы из таких, как Алина! — с ненавистью продолжила Татьяна Васильевна. — Я знаю таких, как вы! Вы считаете, можно жить, как хочется, и вам это сойдет с рук!

— Конечно, надо жить, как хочется, — согласилась я. — При условии, что это не слишком мешает окружающим. А как иначе?

— Как все нормальные люди, вот как! Каждый человек мечтает преуспеть, это закон жизни. Есть определенные правила, которые позволяют это сделать. Да, приходится себя насиловать, но иначе невозможно. Если будешь жить, как хочется, никогда и ничего не добьешься. Станешь неудачницей вроде вас.

Я удивилась.

— Совершенно не считаю себя неудачницей. Это большая удача — жить, не насилуя себя.

— Вот это в вас больше всего и раздражает! Почему вы даже не пытаетесь вести себя, как нужно? Вот сегодня, например. Вы явились на телевидение, где вам предложили выгодную работу. Не просто выгодную — такую, о которой вы могли лишь мечтать, уж я-то знаю! Вы должны были постараться произвести на меня самое выгодное впечатление, если вы не последняя дура, правильно?

Мне стало смешно. Я уже упоминала, что в получение этой самой работы не верила изначально. Не только потому, что и впрямь могла о ней лишь мечтать, а не думать всерьез (ну, какой из меня балетный критик, да еще на телевидении?), но и по той простой причине, что обещания Цаповой моему студенту Антону оказались полным враньем, а я не имела оснований полагать, что за прошедшие несколько дней ее честность резко повысилась.

— Вот теперь вы улыбаетесь! — с каким-то ужасом простонала бедная Татьяна Васильевна. — Значит, можете! А почему не улыбались, когда было нужно? А оделись так почему? Я как посмотрела на вашу одежду, сразу поняла — от вас жди беды.

Я недоуменно пожала плечами. И что на мне такого особенного? Против обыкновения, сегодня я пришла в институт в джинсах. Причина проста — неожиданно похолодало, а я если уж вылезла из колготок, то смертельно не хотела залезать в них обратно.

— Слова «дресс-код» вам хоть что-нибудь говорят? — настаивала собеседница.

До меня, наконец, дошло.

— А, вы об этом! Слава богу, государство хоть и платит мне гроши, зато не указывает, как одеваться. Боюсь, я бы этого не перенесла! И, честно говоря, не понимаю, почему к вам я должна была являться в униформе. Вы ведь собирались приобретать мои тексты, а не показывать меня по телевидению.

— Потому что на собеседование нельзя приходить в джинсах, все это знают! Но некоторые нарочно издеваются над другими, надеясь, что им позавидуют.

— Кто кому позавидует? — не поняла я.

— Почему вы или она можете делать, что хотите, а я нет? Это несправедливо. Из-за таких, как вы с Алиной, все зло в этом мире!

— Например, американцы так и не установили демократию в Ираке, — вспомнив позитивную девицу с балетного форума, подхватила я. — Кстати, а Алину вы тоже относите к неудачницам?

— Ей просто повезло. Павел Петрович — ее дядя, и поэтому она совершенно обнаглела. Носила, что хотела, говорила, как хотела. Она считала, что может себе это позволить. А результат? Ее все-таки убили. Справедливость восторжествовала!

Злость, наконец, охватила и меня.

— Ее убил нанятый вами киллер, и нечего притворяться!

— Что? — задохнулась Татьяна Васильевна. — Что?

Закрыв глаза, она схватилась за голову. Потом снова открыла их и медленно произнесла:

— Я ненавидела Алину, но никогда не рискнула бы ее убить. Я знаю, Иванченко рано или поздно найдет заказчика и его уроет. Я слишком хорошо знаю его и его любовь к ней, чтобы иметь иллюзии в данном отношении. Вы с Алиной и без того испортили мне жизнь. Алина рассказала вам, а вы ему про мои гешефты с финансами. Я не знаю, как вам удалось на него повлиять. Я всегда думала, он безоговорочно мне доверяет, но он взял и поднял наши бумаги. Он никогда не сделал бы этого, если бы не вы. Теперь я должна ехать к нему объясняться. Но тут еще есть шанс отмазаться, а если он решит, что я заказала Алину… он что, действительно в это верит? Я похожа на такую дуру?

— Вы уверяете, что не при чем? — с сомнением уточнила я.

— Как мне его убедить? — сосредоточенно глядя в одну точку, пробормотала Цапова. — Как мне его убедить?

Я встала.

— Это ваши проблемы, но, подозреваю, справитесь. До свидания!

Собеседница не ответила, и я ушла.

Домой я добралась в полвосьмого, каковой факт вызвал у меня приступ глубокой депрессии. Дело в том, что я сегодня успела лишь перекусить в студенческом буфете, и больше у меня во рту не было ни крошки. Причем в диетических целях я взяла только второе, а от привычного пирожного отказалась. В результате есть хотелось страшно, а время уже не позволяло. Конечно, вчера я лопала до полуночи и даже после, но то в хорошей компании и в порядке исключения, а чтобы каждый вечер… Между прочим, джинсы уже врезаются в бока.

Я мрачно влила в себя бифидобактерии и уселась в ожидании, когда они начнут, наконец, делать свое черное дело. Они начали. В желудке алчно урчало, а тело и мозг охватила не свойственная им активность. Что угодно, лишь бы не думать о еде!

Поэтому, нарезая круги по комнате, я принялась размышлять об убийстве.

Итак, что получается? Сегодня я поговорила с главным подозреваемым — политиком Надировым. И почти стопроцентно уверена, что он не убивал. Конечно, существа с Марса способны на все, но хоть какая-то логика их поведению присуща? Надиров прав — преступление было бы для него совершенно ненужным риском.

Татьяна Цапова, несмотря на весь свой позитив, тоже не казалась теперь подходящей кандидатурой в убийцы. Хорошо зная Иванченко, надо быть последней дурой, чтобы покуситься на его любимую племянницу. А она — не дура.

Валерию с Лощеным я отмела еще раньше. Самого Иванченко и Андрея Алова тоже. Кто остался в моем списке? Один Культурист, похожий на кактус. Я подошла к подоконнику и осмотрела любимый цветок. Он старался. Его чахлые листики зеленели из последних сил. Неужели он способен на жестокое преступление? А я-то его поливаю!

Я вытащила мобильный и нашла номер Сергея. Долго звонила, но ответа не было. Тогда я снова принялась размышлять. Есть еще секретарша Олеся. Не питая в ее отношении иллюзий, я почему-то ни разу не прочила ее в убийцы. Интересно, почему? Впрочем, понятно — это была защитная реакция моей здоровой психики. Девица очень похожа на студентку, а если я поверю, что студенты готовы застрелить не угодившего им человека, ставить им двойки будет для меня гораздо сложнее. Конечно, меня это не остановит, однако настроение испортит. Я люблю свою работу, но погибать за нее пока не хочется.

А ведь на самом деле — по моральным качествам Олеся вполне подходит в преступницы. Правда, неясен мотив. Вряд ли простое возмущение тем, что Анна Сергеевна решила ее уволить. Увольнение может сыграть свою роль, но основной мотив должен быть не эмоциональным, а самым что ни на есть меркантильным. Уж я-то этот характер знаю!

Я снова взяла сотовый и позвонила Олесе. Не отвечает. Пришлось возвращаться к тяжелому умственному труду. Почему не берут трубку оба сразу? Возможно, они сообщники? Хитрая Олеся окрутила простодушного Культуриста. Он нес такую-то чушь о том, что Алина мстит бывшим любовникам, и не признался мне, кто ему это внушил. На вопрос о Надирове, правда, он тоже не ответил. Но я, кажется, спрашивала так: связана ли с Надировым Олеся. И теперь знаю — да. Именно она по собственной инициативе за небольшую мзду сообщила ему о книге. То есть Сергей замыкался не столько при упоминании политика, сколько на имя секретарши. Любопытно! Девица врет так виртуозно, что обманет любого, включая олигарха и милиционера (кроме меня, матерого педагога, и то потому, что я женщина). Парень поверил ей и испугался, а она стала ему внушать, что единственный выход — застрелить мстительную Алину.

Я опять осмотрела кактус. Заморочить ему голову — это да, это дело нехитрое. Но толкнуть на убийство? Ох, не знаю. Мне кажется, в последний момент он бы одумался. В глубине души ведь он хороший! А главное — старательный, не какой-нибудь ветропах. Его можно обучить определению предела.

В результате я решила снова позвонить, на сей раз подполковнику. Не то чтобы он особо доверял моему мнению, но у меня настолько сузился круг подозреваемых, что я должна об этом сообщить. Если милиция не внемлет, по крайней мере, виновата буду не я. Я как кактус — старалась.

— Да? — рявкнул Степанов. — Только говорите быстрее, я занят!

— Извините, — растерялась я. — Я хотела сказать, что Алину Алову, похоже, убила секретарша Олеся. Вероятно, она хитростью втянула туда шофера Сергея. Вот и все.

— А раньше чего молчала? — еще более гневно рявкнул милиционер.

— Как только сообразила, сразу позвонила, — обиделась я. — Куда раньше?

— Мда, дела, — несколько спокойнее констатировал подполковник. — Вот что. Я сейчас пришлю за вами машину. Приезжайте.

— Куда? — спросила я, но он уже положил трубку.

Минут десять я в глубокой задумчивости слонялась по комнате, не понимая, что к чему. Потом раздался телефонный звонок.

— Вас ждут во дворе, — объяснили мне.

Я вышла и покорно села в милицейскую машину. Слава богу, хоть наручников не надели. Вскоре меня подвезли к совершенно незнакомому дому. Около него стояла еще одна милицейская машина и «скорая помощь», а также группа людей во главе со Степановым.

— Вы недавно звонили на сотовый Сергею Попову и Олесе Сомовой. С какой целью? — сурово осведомился подполковник.

— Я логически вычислила, что убийца — Олеся, а он тоже как-то с этим связан, поэтому хотела с ними поговорить.

— Ах, логически вычислили? Хотели поговорить, значит? А почему не со мной, а? — ехидно уточнил Степанов. — Я как собеседник вас не устроил?

— Очень даже устроили, Евгений Борисович, — утешила его я. — Я сразу позвонила вам. Вы что, забыли?

Он странно на меня посмотрел, потом улыбнулся и заметил:

— Хотя все к лучшему. Ладно, раз больной человек просит, грех ему отказывать. Залезайте сюда!

И он гостеприимно распахнул передо мной фургон «скорой».

Мой опыт общения с врачами таков, что я в ужасе попятилась и совсем уже собиралась горячо уверить, что вовсе не больна, а идеально здорова (хотя как раз сегодня спина сильно ныла), однако злой милиционер недрогнувшей рукой впихнул меня в фургон.

Там лежал Сергей, и был он даже не белого, а какого-то зеленого цвета.

— Господи! — ахнула я. — Сережа, а ведь я тебе только что звонила. Что с тобой?

— Я знал, что это была ты, — прошептал он. — Я загадал. Значит, выживу.

Он закрыл глаза.

— Да делайте что-нибудь! — в панике закричала я врачу. — Он умирает!

— Выживет, куда денется, — махнул рукой врач. — Ладно, выходите, мы едем.

«Скорая помощь» умчалась, а я, наконец, достаточно пришла в себя, чтобы внимательно оглядеться. Среди присутствующих выделялись двое громил совершенно бандитского вида. Я с моим новым жизненным опытом приняла бы их за киллеров. Правда, смущал тот факт, что наручников на них не было.

— Евгений Борисович, что случилось? Объясните! — нахально потребовала я, обнаружив, что вид у подполковника весьма довольный.

— В некотором смысле своими звонками вы спасли парню жизнь, — весело заметил он.

Я заявила:

— Привезти меня сюда и ничего не рассказать — это садизм. А я прекрасно знаю, что вы душевно здоровы. Так что случилось? Кто и что с ним сделал?

— Да вот у нас есть свидетели, — ухмыльнулся Степанов, указывая на громил. — Опишите подробно, что вы видели, уважаемые господа.

— Свидетели, — удивленно повторил один из них. — Да, мы свидетели. — И он приосанился.

— Говорите!

— Мы… блин… типа мы…

— Что вы видели? — уже не без раздражения поторопил подполковник.

— Ну… типа… мы тут… как бы…

— Вы не умеете, — мягко упрекнула милиционера я. — Вот как надо! — Я повернулась к тому свидетелю, который сумел доказать, что не является немым. — Значит, вы были рядом. Где именно?

— Вон там. — Он ткнул в направлении дома напротив. — Стояли у окна в подъезде.

— Замечательно! Что вы видели из окна?

— К парню приехала та самая девушка. Она привезла ему водки, он выпил. Потом она что-то говорила, а он писал. Потом он упал.

— Где все это происходило? — поинтересовалась я, крайней озадаченная.

— В его квартире.

Интересно, как они могли видеть происходящее в квартире соседнего дома? Но этот вопрос я оставила на потом. А то если собьешь двоечника, он вовек больше не соберется с мыслями.

— Очень хорошо, молодец, — поощрила я. — Итак, он упал. Что дальше?

— Она подтащила его к духовке и открыла газ. Потом взяла деревяшку и хотела поджечь. Сразу у нее не получилось. Потом она подбежала к нему, вытащила его трубу, посмотрела на нее и бросила. Снова хотела поджечь деревяшку, но вытащила свою трубу, посмотрела на нее, закрыла дверь и убежала.

— Все? — после паузы уточнила я.

— Да.

— А как вы видели на таком расстоянии? — решилась, наконец, я.

— У меня бинокль. Сильный.

— Замечательно, — кивнула я. — И кто вас послал?

— Ммм… мы сами, — неуверенно соврал мой собеседник. — Мы эти… есть такие, которые подсматривают. Вуаристы, кажется? Или визажисты. Это такой диагноз. Нас надо лечить.

Я согласилась:

— Неплохая идея. И как вы поступили, когда все это увидели?

— Мы позвонили в милицию! — с необыкновенной гордостью поведал громила. — Мы свидетели! Мы все рассказали!

— И бросили беспомощного человека умирать от газа, — возмутилась я.

— Мы не бросили! — обиделся он. — Мы позвонили. Нельзя заходить раньше милиции, а то тебя заметут. Мы дождались и даем показания. Мы ничего не нарушали.

— Он не успел сильно надышаться, — успокоил меня подполковник. — Правда, Сомова его до этого чем-то опоила. А благодаря вашим звонкам она занервничала и не устроила взрыв. А то оставила бы тлеющую палку, и при увеличении концентрации газа мало б никому не показалось.

— Но зачем? — горько спросила я. — Зачем она так?

— Выясним, — без тени сомнения ответил Степанов. — И не таких ломали. А к вам у меня просьба, в некотором роде личная. Позвоните Иванченко. Если я не ошибаюсь, с вами он разговаривать согласится. Вы ведь прекрасно понимаете, что наши визажисты тут торчали не случайно.

— Понимаю, — кивнула я. — Прежде, чем звонить вам, они наверняка отзвонились ему. Вы проверяли исходящие в их мобильных?

— Удалены. Но это можно выяснить в телефонной сети. Только Иванченко просто-напросто отказывается со мной говорить. Я, конечно, могу его заставить — в интересах следствия. Но не хочу. Тем более вряд ли он станет давать показания без адвоката.

— А что он сделал плохого, Евгений Борисович? Хотел найти убийцу племянницы. И нашел. Зачем он вам?

— Он может оказать неоценимую помощь следствию. Например, в выяснении мотивов. Я надеюсь, девушка быстро во всем признается, она еще такая молодая, но все-таки…

— Быстро она не признается, — заверила я. — Поморочит вам голову по полной программе. Ладно, позвоню.

Я нашла нужный номер.

— Павел Петрович? Простите, что отвлекаю. Милиция задержала секретаршу Анны Сергеевны по подозрению в убийстве. Но она такая скользкая особа, ее трудно припереть к стенке. Нужен мотив, а без вашей помощи милиции его не обнаружить.

— Справлюсь и без них, — лаконично ответил олигарх.

— Конечно, — согласилась я, — но зачем рисковать, если можно сделать то же самое официально и без риска? И вам, и милиции выгодно доказать вину Олеси.

— И дадут ей пять лет условно, — мрачно прокомментировал Иванченко. — Моя Анька стоит большего.

— Ну, этот вопрос разрешить будет никогда не поздно, разве нет? Почему бы сперва не попробовать помочь милиции? Тем более, там известно, что свидетели сперва звонили вам, а потом уже им. Зачем вам ненужные проблемы?

— Ладно, — помолчав, согласился олигарх. — Пусть приезжают. Посмотрим.

* * *

На следующий день я отправилась в больницу навестить Культуриста. Не то чтобы он был моим близким знакомым, но я чувствовала себя перед ним виноватой. Меня терзало подозрение, что хоть я в некотором роде и спасла его жизнь, но я же спровоцировала угрозу. С чего Олеся решила его убить? Ох, неспроста! Не результат ли это моей вдохновленной бифидобактериями бурной деятельности?

Выглядел Сергей прилично. Настолько, что я рискнула потребовать:

— Рассказывай!

— Ммм… у? — спросил он.

Господи, опять я расслабилась!

— Это Олеся убила Анну Сергеевну?

— Да.

— Ты ей помогал?

— Я достал пистолет, — со вздохом признался Культурист. — Меня, наверное, тоже арестуют. Мы вместе хотели ее убить, но потом я передумал.

— Раз пока не арестовали, теперь уже вряд ли. Ты рассказал все милиции?

— Да.

— Зачем Олесе было ее убивать?

— Чтобы она мне не отомстила, — простодушно поведал Сергей. — Олеся очень меня любит. Она знала, что Алина мстит своим любовникам, когда их бросает. А Алина меня бросила. Она нашла себе парня в фитнес-центре.

— Опять двадцать пять! — возмутилась я. — Я ведь, кажется, тебе все в прошлый раз разъяснила! Вовсе никому она не мстит. Забыл?

— Тогда не знаю. Олеся говорила, Алину надо убить ради меня. Олеся сказала, подумают не на нас, а на Надирова, потому что Надиров испугался из-за книги. Я купил пистолет. Я привез Алину вечером в фитнес-центр. В вип-зоне никого не было, и Олеся сказала, что это удобный случай и я должен им воспользоваться. Тогда я стал думать. Я думал-думал и решил: пусть она мне мстит, ладно уж. Ведь не убьет же, наверное? Так чего я буду ее убивать? Вот как я подумал.

— Умница, — нежно похвалила я. — Видишь, как полезно думать! Я всегда это знала. А что сделала Олеся?

— Она сказала, что не может, чтобы мне было плохо, взяла пистолет и пошла в фитнес-центр. Я думал, надо ее отговорить, но, пока я думал, она уже вернулась. Без пистолета.

— Думать надо как можно чаще, — посоветовала я куда более сурово. — Тренировать мозги. Тогда процесс пойдет быстрее. Мышцы же ты тренируешь?

— А? — растерялся Сергей.

— Ладно, сделанного не воротишь. Почему ты скрывал, что Олеся — убийца?

— Ну, она же убила из-за меня. Нехорошо было ее выдавать. Я мужчина.

— Заметно, — вздохнула я. — А почему она решила тебя убить, ты знаешь?

Культурист кивнул.

— Ты пришла в фитнес-центр. Я там качался. А ты взяла и все мне объяснила. Ты объясняешь куда лучше, чем она. Алина не мстит любовникам, Олеся все перепутала. Алину не надо было убивать. А заподозрили не Надирова, а тебя. Это было плохо. Мне не понравилось. Я Олесе так и сказал. Сказал, я еще думать буду, но мне это все не нравится. Мне Катя все объяснила.

«А объясняю я лучше, чем она», — мысленно закончила я. Еще бы! Это моя профессия.

Итак, ясно почти все. Пока политики с олигархами и телеведущие с фотомоделями жили своей странной для простых смертных жизнью и занимались внутренними разборками, дело осуществила невидимка-Олеся. Для Иванченко или Надирова она олицетворяла стандартный тип секретарши, для Сергея и некоторых других мужчин — привлекательной наивной дурочки. А самой ей хотелось одного — получить как можно больше, как можно меньше делая. Все остальное было неважно. Я до сих пор не знаю мотива, но в глубине души уверена — корысть. Еще, не исключено, страх. Другого быть не может.

Скорее всего, Анна Сергеевна догадалась, что Олеся стучит Надирову, и предупредила секретаршу об увольнении. Возможно также, пригрозила, что теперь никто не возьмет ее на хорошую работу — клеймо предательницы останется надолго. Олеся, в принципе не способная чувствовать себя хоть в чем-то виноватой, разозлена. Ей хочется напоследок себя хоть немного обеспечить, и она решается украсть у работодательницы… деньги, драгоценности? Увы, это для меня тайна, но подозреваю, то, что Алина Алова имела на карманные расходы, секретарше казалось солидной суммой.

Однако Олеся понимала: если сразу после ее увольнения что-то пропадет, она окажется первой подозреваемой. Ей это ни к чему. И тут ее осеняет. Да, в краже обвиняют слуг, а вот убийство — совсем иное дело. Смерть Алины Аловой отнесут за счет кого-то другого. Например, Надирова, или Цаповой, или Валерии. Мотив был у многих, и наименее весомый — у скромной секретарши. То, что довеском к получению выгоды станет гибель человека, Олесю не останавливает. Наоборот — даже приятно, если уволившая тебя хозяйка умрет. Другой вопрос, что секретарша предпочла бы загрести жар чужими руками. Руки находились рядом и принадлежали Сергею. Он парень ведомый, легко подпадающий под чужое влияние. Его несложно было убедить, что застрелить Алину Алову необходимо для самообороны, а то телеведущая жестоко отомстит брошенному любовнику. Однако по природе Сергей — не убийца. Когда дошло до решающего момента, он передумал. Пришлось Олесе потрудиться самой. Однако Сергей свято верил, что бедная девушка совершила преступление из любви к нему, и молчал.

Но тут появилась я, внеся хоть немного логики в его девственно чистые мозги. Он понял: что-то здесь не так, и поделился размышлениями с Олесей. Та запаниковала — неужели сообщник расколется? А потом я позвонила ей, сделав несколько выстрелов наугад. Я, словно об известном факте, сказала, что именно Олеся сообщила Надирову о замысле книги, она же наврала милиции, что Алина обещала мне заплатить и обманула. А главное, я обронила фразу о ее мотиве: отвести от себя подозрения, перекинув их на меня.

Выстрелы оказались удачнее, чем я предполагала. Олеся решила, что я обо всем догадалась и теперь поспешу надавить на Сергея, а тот — слабое звено… какое же, если не слабое?

Я, вздохнув, посмотрела на бледного Культуриста.

— Значит, Олеся вчера пришла к тебе в гости, принесла водки…

— Я не пьяница, — поспешно открестился Сергей. — Просто выпиваю иногда. И выпил-то немного. А она говорит — напиши Кате записку с извинениями, что из-за тебя ее заподозрили, а я ей передам. Только я это плохо умею. Она говорит, ничего, я тебе подскажу. Пиши, что тебя замучила совесть и ты хочешь это прекратить. Мне понравилось, и я записал.

«Здорово! — восхитилась я. — Все-таки Олеся не дура. То есть дура, но хитрая. Сергей застрелил Алину и от угрызений совести покончил с собой, включив газ. Даже оставил предсмертную записку. Роскошная идея! И волки сыты, и овцы целы».

— А потом я как будто умер, но зазвонил телефон, — горячо продолжил мой собеседник. — Я решил: если звонишь ты, то я не умер. И вот я живой.

— Поправляйся! — поспешно вскочила я, почувствовав, что разговор грозит перейти на лирический лад. — И удачи тебе! Только старайся думать почаще, хорошо? Это очень поддерживает в жизни…

Культурист восторженно кивнул, и я ушла.

* * *

А через неделю меня пригласил к себе Иванченко. На сей раз я не стала выпендриваться и сразу согласилась. Тем более, я до сих пор не знала точно мотива убийства, лишь догадывалась, а коварный милиционер наотрез отказывался мне отвечать, утверждая, что следствие еще не закончено. Я надеялась, олигарх не будет таким крючкотвором, удовлетворив мое законное любопытство.

— Хочу вас поблагодарить, — солидно произнес Павел Петрович, встал и пожал мне руку.

— За что? — не поняла я.

— Я внушил себе, что убийца — Надиров, и действовал только в этом направлении. Именно вы объяснили мне, что есть другие подозреваемые. Вы даже сказали при встрече, что эта девица способна на все. Надо было больше вам доверять, тогда я прижал бы ее сразу. Но я сомневался. Из этой пары мне более подозрительным казался шофер. Вот я после беседы с вами и установил за ним слежку. Мои парни увидели, как девица пытается его угробить… ну, а дальше вы знаете.

— Но почему она убила бедную Анну Сергеевну?

Иванченко вздохнул.

— Вы предупредили меня, что ради денег эта тварь ни перед чем не остановится. Но кто мог подумать, что пятьдесят тысяч для кого-то деньги?

— Рублей? — уточнила я. Между прочим, это моя зарплата почти за полгода.

— Каких рублей? — опешил олигарх. — Конечно, евро. Анька иногда обналичивала подобные суммы на какие-то свои прихоти. Я особо не вникал — ее средства, ей и распоряжаться. Хотя держать наличные дома не стоит, у нее квартира на охране, так что я не волновался. Кто ж знал, что из-за такой суммы эта стерва ее убьет?

«Какая я, оказывается, умная, — потрясенно подумала я. — Ведь угадала один к одному! Или тут не ум, а педагогический опыт?» А вслух произнесла:

— Да, так уж все совпало. Раз Олесю выгоняют, она решила использовать последний шанс обогатиться, а убила, чтобы замести следы. Не будь убийства, ее бы заподозрили сразу. Но рано или поздно вы бы ее все равно вычислили. Дура, она и есть дура, будь сколь угодно хитрой!

— Да. Ее счастье, что я сдал ее ментам. Нашел бы сам — пропала бы гадина без вести, я бы позаботился. А раз уж так вышло — ладно. Пусть пока в тюрьме посидит, тоже неплохо. Мало ей не покажется. Как обидно, что Анька погибла из-за паршивых пятидесяти тыщ!

— А ведь считается, что самый примитивный мотив является самым вероятным, — вспомнила свой детективный опыт я. — Но каждый раз не верится.

— Ладно, проехали, — остановил меня собеседник. — Я позвал вас для другого. Я хочу предложить вам работу.

— Какую работу? — опешила я.

— А вот это я еще до конца не решил. Одно гарантирую — в накладе не останетесь. Вы помогли мне найти убийцу Аньки, и я буду платить вам больше обычного. — Он задумался и добавил: — На десять процентов. Нет, даже на пятнадцать! Вы как раз процентов на пятнадцать умнее других женщин, так что я не прогадаю.

Лишь воспоминание о недавнем печальном разговоре позволило мне не захихикать. Все-таки олигархи неисправимы! Но обижать человека не хотелось, и я с искренним интересом спросила:

— Но какие все-таки варианты?

Не то чтобы я собиралась менять место работы, но было любопытно, что мне намерены предложить. Я лично совершенно не представляла себя ни крутящейся на телеканале, ни отсиживающей по восемь часов в офисе.

— Например, в рекламу. Тут специального образования не надо, нужны ум и чутье. Что вы думаете о рекламе?

— Много о ней думаю, — не сдержав эмоций, довольно злобно произнесла я. — Вынуждена. И рада бы не видеть, да не получается. А скажите, — обрадовалась я возможности разрешить давно терзающий меня вопрос, — вы изучали ее эффективность?

— В каком смысле? — не понял собеседник.

— Ну, например, одно и то же у нас и на Западе наверняка производит прямо противоположное действие. Я еще могу поверить, что на Западе фраза «Это новейшая разработка» звучит привлекательно. Но для русского уха гораздо приятнее другое. «Это старое, проверенное поколениями средство». Вот за таким мы бы побежали!

— Любопытно, — прокомментировал Иванченко.

А я, напав на больную тему, не в силах была остановиться.

— Впрочем, на Западе они тоже хороши. Я читала результаты исследований одного английского психолога. Он изучал рекламу. Оказывается, при резком усилении звука человек на несколько секунд теряет способность воспринимать информацию. Таким образом, делая рекламу громче, чем фильм, мы просто-напросто полностью лишаем эффективности первый рекламный ролик.

— Не может быть!

— Хотите, дам ссылку. Дальше. Масса рекламы основана на сексе. Полуголые красотки и все такое. По независимым исследованиям, мужчина при виде такой красотки концентрируется исключительно на ней, не видя ничего вокруг, включая объект рекламы.

— Ммм… возможно, — в задумчивости кивнул олигарх.

— А женщина раздражается, и у нее вырабатывается негативная реакция на данный продукт. Да, по поводу негативной реакции! Было проведено исследование рекламы в Интернете. Выяснилось, что большинство пользователей, сами не осознавая, почему, не хотят покупать то, что им там прорекламировали. Психолог полагает, поскольку реклама отвлекает от основной информации, на нее подсознательно вырабатывается негатив. Дальше…

— Не надо, — со вздохом прервал меня Павел Петрович. — В рекламу я вас не возьму. Не годитесь.

Я пожала плечами. Не больно-то и хотелось! Хуже рекламщика только киллер. И то последнего наверняка проклинают реже.

— Трудно с вами, — пояснил огорченный олигарх. — Теперь понятно, почему мало зарабатываете. Не знаешь, куда приткнуть. А терять жалко. Умных, их все меньше.

«Вымираем с голоду», — чуть не ляпнула я, но вовремя прикусила язык. Еще не хватало, чтобы Иванченко решил, будто я у него что-нибудь выпрашиваю!

— Есть у меня одна идея, — немного смущенно произнес он. — Необычная. Я еще с прошлой нашей встречи об этом думал.

Павел Петрович посмотрел на меня так робко, что я невольно поощрила:

— Какая идея?

— Понимаете… моя Лера… ну, когда молчит, то все мне завидуют, а как заговорит… ну, сами слышали.

Я деликатно не ответила.

— Вот Надиров… он не умнее меня. Да чего там — глупее. А недавно женился на балерине и просто покоя всем не дает. Она, мол, у меня вся в искусстве, такая культурная, а вот у Иванченко жена дура, кроме тряпок, ничего не знает. Неприятно, конечно.

— Не обращайте внимания, — посоветовала я. — Какое вам до него дело?

— Да не только он, другие тоже. Некоторые, например, в театр ходят, а потом рассказывают. А кто не ходит, тот вроде как сибирский валенок. Я раз сходил. Скучно и времени жалко. Лерку тоже отправлял — ей все равно делать нечего. Или книжку ей давал, чтоб почитала. Она мучается, а толку нет. Все равно ничего рассказать потом не может. А какой смысл мучиться, если никому потом не рассказать?

— А, — лаконично прокомментировала я, с трудом сдерживая улыбку.

— А мне сказали, — неуверенно продолжил собеседник, — вы на балет часто ходите. Просто так. Правда или наврали?

— Правда.

— Я тоже поверил. Раз вы в музей добровольно ходили, то и в театр можете. Умные люди, они всегда со странностями! И я вот что подумал. Может, возьметесь Лерку обучить?

— Взять ее с собой в театр? — с ужасом уточнила я.

— Пару раз можно и взять. Чтоб посмотрела, что там и как. А потом вы будете ходить без нее, а ей все описывать. Вы так здорово рассказали нам про музей Прадо! Все знакомые так и сели. В Испании-то каждый был, а про фрески не знал никто, кроме моей Леры. Здорово я их умыл! Так и надо делать. Вы вернетесь и опишете все моей Лерке, это вы здорово умеете. Потом она пусть вам перескажет, а вы ее поправите. По-моему, несложная работа. Билеты я вам оплачу, а дальше сдельно. Или оформлю консультантом на телеканале. Это надо продумать.

Я смотрела на него, оцепенев. Если подобному предложению Татьяны Цаповой я не верила ни на грош, то тут было ясно — собеседник не шутит. А все Настя! Она сразу уверяла, что знакомство с олигархом — единственный реальный способ удовлетворить мои возросшие культурные запросы. Я не восприняла ее слова всерьез, и что же? Олигарх, сидя напротив меня, прямо и недвусмысленно предлагает то, о чем я мечтала, да еще не требует взамен ничего, кроме работы по специальности. Ведь обучать — моя специальность, правильно? Если это не чудо, то что же? Почему я не прыгаю от радости до потолка?

Наверное, одно дело — помечтать, а совсем другое — когда мечты пытаются превратиться в реальность. Боюсь, данная процедура не идет мечтам на пользу. Как-то не жажду я общаться ни с олигархами, ни с их женами. Валерия явно не захочет заниматься и будет упрямиться сильнее, чем последний двоечник, отказывающийся учить определение предела, а Иванченко быстро обнаглеет и начнет требовать все больше и больше, это по нему сразу видно. И, наконец, главное. Любите ли вы театр (или что-нибудь другое) так, как его люблю я, то есть всеми силами души вашей? Если да, то вы меня поймете. Лишать себя огромной радости, превращая ее в повинность, — да ни за какие деньги! Нашли дурочку!

И я сказала:

— Спасибо, но я с этим не справлюсь.

— Жаль, — сухо ответил Иванченко. — В любом случае, вы заслужили мою благодарность. Какую сумму вы предполагаете получить за помощь?

— При чем тут деньги? — улыбнулась я.

— Дело ваше. Я вас больше не задерживаю.

Меня проводили на выход. Уж не знаю, сколько можно было затребовать с напророченного Настей олигарха, но свой шанс решить с его помощью финансовые проблемы я, увы, упустила. Зато приобрела неоценимый жизненный опыт, а ведь это важнее, правда?

* * *

Вечером позвонил из Италии Леша.

— Что-то случилось? — испугалась я.

— Да ничего, — ответил он. — Я скучал. А ты?

— Мне было не до скуки, — чуть было не ляпнула я, но неожиданно поняла — а ничего подобного! Я, оказывается, тоже скучала! И я ответила:

— Я тоже.

— Захотелось услышать твой голос, — продолжил Леша.

— Похвастаться в этом плане, увы, нечем, — все еще несколько хрипло сообщила я, — сам слышишь.

— Слышу. Простудилась?

— Голос, не выдержав превратностей моей жизни, попытался меня покинуть. Но теперь потихоньку возвращается. Впрочем, что за чушь я несу, а тебе платить за разговор! Может, напишешь, что надо, по емэйлу?

— Где твоя хваленая логика? — засмеялся собеседник. — Если я хочу услышать твой голос, чем поможет электронная почта? А денег мне здесь платят много, я не трачу и половины.

— Замечательно! — порадовалась я. — Да еще и работа интересная. О чем еще мечтать?

— Вот я как раз об этом, — немного странным тоном вставил Леша. — Только обещай, что не откажешь, а?

— Ты же не первый день меня знаешь. Я не могу обещать, если не уверена, что сумею выполнить.

— Зато я уверен — сумеешь. Гарантирую. Обещай, а? Не глядя. Предлагаю тебе кота в мешке. Вот тут-то и узнаю, насколько ты мне доверяешь.

«Еще не хватало! — хотела возмутиться я. — Буду я обещать неизвестно что! Я что, сошла с ума?» А вслух вдруг сказала:

— Кому мне доверять, если не тебе? Хорошо, обещаю. — Я подождала реакции. — Эй, ты что молчишь?

— Голос, не выдержав превратностей моей жизни, попытался меня покинуть, — не без ехидства процитировал Леша. — Но теперь возвращается. Слушай, это не ты! Тебя подменили.

— В определенном смысле — да. Жизненный опыт, он, понимаешь ли, меняет человека. Я была в стагнации, а теперь, наверное, из нее вышла. Еще узнать бы, что я обещала, и жизнь станет совсем прекрасна…

— Вот что, — сказал Леша. — Билеты на самолет я тебе куплю. О визе договорюсь. Я понимаю, пока не кончится май, ты не приедешь. Работа, да еще этот чертов фестиваль балета. Но в июне тебе ведь могут поставить экзамены так, чтобы была хотя бы неделя перерыва? Я тоже освобожу себе эти дни, поездим по Италии.

— А деньги? — встряла я. — Откуда у меня на это деньги?

— Билеты я куплю, — словно последнему двоечнику, терпеливо повторил Леша. — О визе договорюсь. По Италии тебя повожу. И, между прочим, ты обещала. Ну, плюнь ты на свою независимость! Представь себе… — он сделал паузу и искушающе произнес названия почти нараспев, — Рим, Флоренция, Венеция, Сиена, Пиза… ну, и немного меня в придачу. Честное слово, тебе понравится!

И, представьте — действительно понравилось…

Content

Александра Романова
Зачет по убийству