Александр В. Маркьянов

Лик Зверя

Не так давно, мне довелось читать воспоминания женщины, оказавшейся в заложниках во время рейда Басаева на Буденновск. Это было давно — но это надо помнить. Помнить и не прощать.

"… а там еще одна девушка молодая была. Снайпер. Вечером песни украинские для нас пела. Красиво пела. А как только подали автобусы — она даже расплакалась. Говорит — не хочу вас покидать, вы такие хорошие. А в больнице на полу — в каждой выемке кровь…"

На полу в каждой выемке кровь…

Это и есть лик зверя. Лицо современного исламского террора. От него негде спрятаться и некуда убежать, он может настигнуть любого из нас, в любую минуту. Настигнуть в квартире, в больнице, в школе или детском саду. Линии фронта больше нет, каждая улица может в следующую минуту стать линией фронта. Террорист не знает ни страха ни жалости, мы для него — всего лишь цели, и участь наша решена. Если мы сдадимся — мы умрем. Поголовно.

Но есть и те, кто каждую минуту готов взглянуть в лицо зверя. Есть те, кто каждую минуту готов сойтись в кровавой схватке с озверевшими от крови и безнаказанности ваххабитами, кто готов грудью встать на пути пули, пущенной террористами в сердце России. Им этот рассказ и посвящается.

Лик Зверя

Российская федерация

Город Ростов-на-Дону

11 мая 2008 года

— Максим!

Твою мать… Да что же это такое… Нет мне покоя на земле…

— Макс, ты что, охренел?! Брифинг из-за тебя не начинают! Голавлев и так уже всех на ноль там умножает! У тебя что, взысканий в личном деле мало? Пошли!

Держа в одной руке тяжелую и неудобную каску, а в другой автомат я пошел к мобильному штабу следом за полковником Тихоновым…

Да, кстати, давайте познакомимся. Макс Кабанов, майор. Вообще-то Максим, но все зовут меня Макс, так проще и удобнее. Тридцать два года, не женат, нахожусь в отличной (без шуток) физической форме.

Я офицер ФСБ. И не просто офицер — а боец специального антитеррористического подразделения "А" — знаменитой Альфы. Группа освобождения заложников. И в своем деле мы лучшие, что бы там не болтали краповые береты, милицейский спецназ и прочие, которых развелось в последнее время как собак нерезаных. В этих новоиспеченных спецназах вообще любят языками чесать — только успеваешь лапшу с ушей стряхивать. Особенно московский ОМОН в этом преуспел — а на недавних учениях их снайпер в заложника попал. Хорошо, что в мишень заложника, а не в реального гражданского. Зато как их послушать…

Вообще-то я в Альфу идти не хотел. Первоначально я, как и отец пошел в спецразведку. Отец мой служит там и сейчас — командует специальным подразделением ГРУ ГШ, воюет начиная с Афгана. Полковник Иван Александрович Кабанов, может слышали? Нет? Ничего удивительного, спецназ ГРУ ГШ себя особо не афиширует.

Впрочем, с отцом мы особо не уживались, это кстати семейная традиция. И после очередного скандала я просто швырнул на стол рапорт, зачеркнув семь лет службы. Вот такой я дурак.

Когда я швырнул рапорт на стол и снял форму — передо мной встал вопрос, куда идти. Гражданской специальности у меня не было, я фактически вырос на военной базе, среди военных. Да и не хотелось мне ничем другим заниматься.

И тут мне повезло. Один из моих дружков детства, Александр Пахомов, закончил юрфак и неожиданно для всех пошел на работу в ФСБ. Хотя были предложения и посолиднее и поденежнее. Мозгов у него всегда хватало, поэтому он уже в тридцать лет стал подполковником и заместителем начальника отдела. И, узнав, что я ушел из армии, связался со своим начальством, те в свою очередь предложили мне работу "по специальности". Прекрасно знали, как отец меня с детства гонял как сидорову козу наряду с бойцами своего подразделения по спецполигону ГРУ под Новгородом. Так я стал бойцом Альфы.

Альфа в ФСБ — это особый мир, фактически это кусочек армии в госбезопасности. Принимают в управление "А" в основном молодых людей, отслуживших в армии, желательно в спецподразделениях. Подготовка и нормативы у нас превосходят армейские. Тяжелого оружия у нас нет — зато стрелковое оружие закупается совсем не так, как в армии. Практически все из того, что показывают на оружейных выставках, у нас есть — и то, что не показывают — тоже. Боец подбирает оружие по руке. Кроме того, мы забираем для себя все наиболее ценное из изымаемого. Так, например, недавно изъяли DSR N1 — немецкую снайперскую винтовку, которую мы сразу же забрали себе. Не уничтожать же…

Теперь о том, что я здесь делаю… Что я здесь делаю… Да в дерьме сижу по уши, как обычно!

Несколько дней назад в местный РОВД поступила информация о том, что в городе пройдет сходка чеченцев с местными авторитетами — азербайджанцами. Вопрос: распределение сфер торговли. Товар надо называть, которым они торгуют или сами догадаетесь? Вот-вот! Он самый!

Местное милицейское начальство решило выслужиться перед Москвой и провести громкие аресты самостоятельно. Видать уже крутили на кителе дырочки для орденов. Правда в итоге им других дырочек накрутили и другие люди.

И вот итог! Прямо в центре города началась перестрелка из автоматического оружия. Из бондиков убито трое, начальник местного РОВД, сам решивший поразмахивать оружием тяжело ранен, еще один местный милиционер убит. Убита женщина, выходившая из магазина, трое гражданских ранено. В живых осталось четверо бандитов, у которых как минимум один Ак-47, один АКС74У и один обрез помпового ружья. И что самое хреновое — на пути их бегства оказалась школа, а местные мусора не придумали ничего умнее, как попытаться задержать бандитов недалеко от школы. Лучше бы уж отпустили, мать их так. Убив охранника, чехи (чеченцы на слэнге — прим автора) ворвались в школу и захватили в заложники около пятидесяти детей. Только после этого, местные власти додумались поставить в известность ФСБ. Пока мы вертолетами добирались сюда, чехи выстрелом из окна смертельно ранили еще одного местного мента. Вот и весь расклад на сегодня. Говённый расклад.

А самое хреновое — началось потом. В этот день моя группа дежурила, поэтому вызвали именно нас. Захват заложников в школе — дело достаточно серьезное чтобы вызывать группу А. Поэтому дежурная группа со мной и нашим куратором из главка — полковником Тихоновым, случившемся в этот день на полигоне, взяла все самое необходимое на случай экстренного штурма, оседлала вертолеты и отправилась на место. Основное оборудование отправили на грузовиках, кажется должны уже подойти…

Так вот, подходя к городу, запросили посадочную площадку для вертолетов, поближе к месту действия. И эти придурки местные не придумали ничего лучше, как сажать вертолеты со спецназом на футбольном поле захваченной школы. Поняли мы это в самый последний момент. Виталий Владимирович орал по связи на местных придурков так, что я думал, у него голова оторвется… Площадку нам дали в другом месте, примерно за полтора километра до школы.

Притащившись на место, мы обнаружили такой бардак, что ни в сказке сказать… Нормального оцепления не поставили, зато у ментовских машин наряду с ментами толпились одетые в камуфляж местные казаки. Когда я спросил что за нахрен здесь делается, мне сказали, что мент, который здесь рулил, ничего с ними сделать не может — сами, мол, пришли. Теперь же он с трудом удерживал толпу от того, чтобы она не ринулась на штурм здания школы…

Увидев этот бардак я, честно говоря, озверел. Схватил за грудки местного мента из тех, кто рулил в оцеплении, и сказал, что если он сейчас же не уберет от школы весь сброд, то я лично позабочусь о сроке для него и о тюремной камере на пару со здоровенным быком-уголовником, чтоб нескучно сидеть было. Хотел я ему еще морду набить, но вовремя вмешался Тихонов. Тем не менее, минут за двадцать разъяренную толпу удалось отогнать.

И третье хреновое, что здесь произошло. В эти места за каким то чертом принесло заместителя директора ФСБ генерал-майора Артема Павловича Голавлева. Видимо просто оказался здесь проездом. И узнав о сложившейся ситуации не преминул припереться сюда чтобы поруководить и покрасоваться перед телекамерами. Ходят слухи, что он скоро будет баллотироваться в Думу. Сука…

Пока я тут с вами болтал, полковник Тихонов, чуть ли не под руку довел меня до машины мобильного штаба. Сама по себе она представляла трехосное шасси бывшей передвижной телестудии на которую водрузили бронированный кузов с массой антенн поверху. Все это выкрасили в черный цвет и написали на боку большими желтыми буквами ФСБ. Выглядело внушительно.

В машине как всегда уже яблоку было негде упасть, приперлись все кому не лень, а поскольку мы пришли последние — места нам достались у самой двери. Местный начальник отдела ФСБ, нам знакомый подполковник Варяжцев, сунул нам по большому пластиковому стаканчику с кофе. И на этом спасибо…

Тем временем, генерал-майор Голавлев включил большой экран, на котором появился план школы и, улыбаясь (у него была привычка улыбаться всегда, даже когда вокруг нет журналистов — профессиональная деформация) начал вещать.

— Прежде всего, товарищи офицеры я хочу, чтобы вы все меня поняли. Мне нужна быстрая и чистая операция. Повторения того дерьма что произошло в Бислане я не допущу!

— Твою мать — подумал я — а это-то он на кой черт сюда приплел. Вот идиот — так идиот. Все остальное, что говорит Голавлев, вдруг стало для меня неинтересно.

Проговорив минут пять впустую, Голавлев величественно кивнул всем собравшимся и уступил место импровизированной трибуны подполковнику Варяжцеву. Вот его стоит послушать…

— Итак, товарищи офицеры с чем мы имеем дело. Прежде всего, хочу сказать: личности троих преступников уже установлены. Начнем с первого — подполковник Варяжцев нажал на кнопку лэптопа (он же ноубук — прим автора), на экране появилось омерзительное лицо… кавказской в общем национальности. При встрече с таким я снимаю пистолет с предохранителя. На всякий случай…

— разрешите представить вам первого фигуранта. Умар Гумаров. Двадцать девять лет. Мастер спорта международного класса по вольной борьбе. Две судимости, все — за насильственные преступления. По оперативным данным — активный частник бандформирований, воевал под Хаттабом. В 2005 году сдался по амнистии. Получил три года, отбывал в Чечне шесть месяцев назад вышел по УДО. Опасен. Принимает наркотики.

— Интересно, судья его хоть видел, перед тем как подписать ему УДО — пошутил кто-то

— Прекратили болтовню! — резко среагировал Варяжцев — сейчас не время и не место. Наши аналитики считают, что Гумаров на стрелке с местными наркодилерами исполнял роль телохранителя, бойца. Мозгов у него нет ни грамма. Но он опасен, почти нечувствителен к боли. С ним надо быть очень осторожными. Вопросы?

Не дожидаясь вопросов, генерал-майор Голавлев махнул рукой, мол, давай дальше

— Второй из преступников — Джабраил Хамхоев. Этот больше похож на человека…

Глядя на его рожу, я бы так не сказал…

— Тридцать один год, всего одна судимость — за сбыт наркотических веществ. Аналитики предполагают, что он является лидером группы. Умен, хитер, для того, чтобы его задержать потребовалась двухгодовая операция с внедрением, которую проводило Московское управление ФСБ. Обвинение практически развалилось, ему вменяли девятнадцать пунктов, а доказали всего лишь один. Участником боевых действий в Чечне не был, но по оперативной информации является важной фигурой в чеченском террористическом подполье в России.

Подполковник Варяжцев снова нажал на кнопку

— И, наконец, третий — Халил Бадаев. Еще один телохранитель. Тридцать три года. Самое плохое — что он служил в чеченском ОМОНе. До этого — тоже активный участник бандформирований, одно время воевал с Басаевым. Изгнан из рядов, неизвестно за что. Практически сразу же познакомился с Хамхоевым, стал его постоянным помощником и телохранителем. Что самое плохое — мы уверены, что их там четверо, но четвертого установить нам не удалось.

— Какое у них вооружение — спросил я

— Как минимум один Ак-47, один АКС-74У, один помповый дробовик, верней обрез дробовика. Пистолеты, конечно у всех. Наверное, есть что-то еще, четвертый не одним пистолетом вооружен явно.

— Бронежилеты?

— Могут быть — скривился Варяжцев — уж очень они легко раздраконили ментов, а заодно и азеров прижучили.

— Азеров?

— Да, азеров. Их было двое, по нашим предположениям — региональные представители азербайджанского синдиката. Оптовые торговцы афганским героином, поставляют товар как в Россию так и в Европу. Оба мертвее дохлой рыбы, причем, по крайней мере, один из них был убит явно не местными ментами…

Твою мать… Это хуже некуда. Если эти чехи убили представителей азербайджанского синдиката, то они должны понимать, что теперь им не выжить нигде, ни в тюрьме ни на воле. Синдикат, могущественное объединение наиболее авторитетных наркомафиози и воров в законе с Закавказья, в основном с Азербайджана не прощал таких вещей и всегда посылал за людьми, убившими их представителей, своих исполнителей. Причем этими исполнителями могли быть и бывшие военные. В общем, убил представителя азербайжданского синдиката — можно самому идти на кладбище и могилу себе копать, не дожидаясь пока это за тебя сделают азеры.

А это значит, что нервы у преступников на взводе и могут сдать в любой момент. Если кто-то не выдержит и пустится в рок-н-ролл с АК-47 в руках — крови будет море. Этого только не хватало.

— Кто ведет сейчас переговоры?

— Профессор Анатолий Владимирович Петухов, он прибыл сюда час назад

Ну, тогда за эту часть можно быть спокойным. Профессор, доктор психологии Анатолий Владимирович Петухов из аналитического отдела — ас в вопросах проведения переговоров.

— Хорошо! — генера-майор Голавлев поднялся со своего стула, переключая внимание на себя. Майор Кабанов, вам дается час на разработку плана действий в кризисной ситуации (сказал бы уж — плана штурма — просто и понятно). Через час прошу вас, полковника Тихонова и профессора Петухова подойти ко мне сюда. На этом — все, джентльмены.

Сидение у самого входа имеет и свои плюсы — после завершения совещания я и полковник Тихонов оказались на улице первыми. Оглядевшись по сторонам, я заметил наши трейлеры (мы теперь перемещались на, похожих на рефрижераторные фуры трейлерах без опознавательных знаков. Обычные трейлеры, обычные белые американские подержанные Фрейтлайнеры как тягачи — удобно и не привлекает лишнего внимания), стоящие неподалеку. Значит, успели прибыть. Тем лучше.

— Пойдем, подумаем, что нам делать со всем этим дерьмом — добродушно сказал Тихонов

— Общий сбор всем кроме снайперов! — сказал я в закрепленную на левом плече рацию и пошел следом.

Кризисный штаб

— Так, по порядку! — жестко сказал я — один говорит, остальные слушают. Дмитрий!

Дмитрий Любинский, невысокий, худощавый очкарик, типичный ботаник поднял глаза от компьютерного монитора лэптопа, установленного в просторном кузове. У нас он отвечал за организационные мероприятия при подготовке к штурму.

— Товарищ майор, планы здания я загрузил в память и проанализировал — Дмитрий повернул экран монитора так, чтобы все могли видеть — основной точкой проникновения при штурме я бы выбрал спортзал. Он стоит немного в стороне от крыла, где находятся заложники, и что происходит в спортзале — из захваченной аудитории не видно. Оттуда же, вот по этому коридору и дальше сюда вы выходите прямо к захваченному кабинету. Вот здесь и здесь я бы порекомендовал поставить пару лестниц и отправить отряд штурмовиков на крышу — они закрепят веревки вот здесь и здесь и при штурме спустятся в аудиторию и ворвутся через разбитые окна. Запасной путь проникновения — здесь, через учительскую. Придется ставить лестницы до второго этажа, кроме того захваченная аудитория слишком близко и могут возникнуть проблемы. Но как запасной вариант — вполне сойдет. После штурма — эвакуация заложников — через основной вход. У меня все.

Дмитрий как всегда сделал свою работу на пять. Даже с плюсом.

— Молодец, Дмитрий. Теперь Павел!

Павел Кочнев отвечал на связь нашей группы с переговорщиками — тоже немаловажная функция. Доктор Петухов на совещании, конечно же, не присутствовал — отвлекать переговорщика от переговоров с террористами — последнее дело. Сейчас он сидел в небольшом неприметном фургончике, оснащенном, однако самой современной аппаратурой связи и разговаривал с террористами. Там же сидели двое его помощников — к доктору Петухову даже обращаться напрямую с вопросами было категорически запрещено — все решали помощники.

— Я разговаривал с Машей пять минут назад (Маша — аспирантка профессора Петухова, ходят упорные слухи, что не только аспирантка). Террористов четверо, старший среди них, как и предполагалось, Хамхоев. Умен, хитер, но находится на взводе. Требования: тридцать миллионов долларов, машина до ближайшего аэропорта, вертолет, шесть парашютов и паспорта без фотографий, но подлинные — восемь штук. Судя по всему, соображает, что ему светит, если он попадет в руки азеров — поэтому и хочет чистые документы. По два на каждого.

— А парашютов, почему шесть?

— Он сказал, что возьмет двоих детей в качестве заложников в аэропорт. Если парашюты будут неисправны — дети разобьются.

— Вертолет с экипажем или без?

— Без, в том то и дело. По нашим данным один из террористов, Бадаев, умеет пилотировать вертолет. Поэтому пилот ему не нужен — он у него есть в группе.

— Ясно, что еще.

— Петухов говорит, что все они на взводе, один похоже ранен. До ночи он их удержит, дальше — не факт. Хамхоев заявил, что если через четыре часа его требования не будут выполнены, он расстреляет ребенка и будет расстреливать по одному ребенку в час, а тела будет выбрасывать в окно прямо под объективы фотокамер. Док считает, что свою угрозу он безусловно выполнит.

— Им уже что-то передавали?

— Армейскую аптечку и несколько таблеток амфетамина. Брать еду, что для себя, что для заложников они отказались.

Умные, сволочи. Если бы они взяли еду — мы бы подмешали препарат, вызывающий потерю сознания и когда дети потеряли бы сознание — мы бы пошли на штурм. Для штурмовика нет ничего страшнее переполненного помещения с заложниками, которые при штурме могут начать метаться, перекрывать линию огня или даже броситься в поисках спасения на штурмовиков. Упаси бог от такого.

— Еще что-то?

— Больше пока ничего.

— Ясно. Центр Глазам! (глаз — позывной снайперов — прим автора). Кто видит цели и может стрелять — отзовитесь.

— Глаз один!

И все. Из четырех снайперов сейчас работать может только один. Это плохо.

— Глаз один, докладывай! — запросил я по рации Володю Бегунского

— Скверные дела, товарищ майор! Вижу одного из чехов. У него пулемет.

Твою мать!!!

— Я поднимусь к тебе, можно?

— Добро пожаловать, шеф…

Одно из правил — во время работы снайпера беспокоить и отвлекать нельзя. Даже подходить к его "лежке" не спросив разрешения — дурной тон.

— Все остаются на местах, я минут на пятнадцать.

Оставил в машине автомат, выскочил на улицу. Полушагом полубегом пошел к пятиэтажному офисному зданию старой постройки но с евроремонтом, находящему в ста семидесяти метрах от школы. На пятом его этаже, в одном из офисов оборудовал себе позицию Бегунский с напарником.

Тяжелая деревянная дверь старинной работы, закрепленная на пружине, поддалась с трудом, в крошечном вестибюле никого не было — всех эвакуировали. Лифт был прямо у меня перед носом, но я побежал на пятый этаж по узкой лестнице, перепрыгивая ступени. Терпеть не могу лифты — это самые настоящие ловушки и никогда не знаешь, на что напорешься, когда откроется дверь. Поэтому я поднялся по лестнице до пятого этажа, прошел по темноватому, застеленному черным ковролином коридору и постучал в дверь офиса N 510. Именно там сидел в снайперской засаде Бегунский.

— Не заперто! — знакомый голос изнутри.

Открыл дверь. Вошел. За пластиковой легкой перегородкой на столах лежал Володя. Устроился он, надо сказать весьма неплохо — сдвинул вместе четыре стола, сверху положил два стрелковых мата и залег с комфортом. Рядом лежал Коля Павлов, напарник Вована и закадычный друг. Перед ним на штативе была подзорная труба шестидесятикратного увеличения, с широким углом зрения и лазерным дальномером, а также стрелковый блокнот с записями ориентиров, промерами расстояний до цели и баллистическими таблицами на случай если кто забудет. Под руками также лежал баллистический калькулятор (специальный калькулятор, чтобы рассчитывать траекторию полета пули — прим автора) и рация, наушники были на голове. У Володи не было ни рации, ни наушников — снайпер ничем отвлекаться не должен. Так же в комнате было три винтовки.

Сейчас Володя держал в руках сделанную вручную по специальному заказу полуавтоматическую снайперскую винтовку ВССК "Выхлоп" с громадным глушителем. Сделана была эта винтовка под чудовищный патрон СЦ-130 калибра 12,7 которым на близкой дистанции можно было завалить медведя. Траектория у этого патрона была не совсем снайперской — но тут расстояние работы было всего то сто семьдесят пять метров, зато все это окупалось чудовищной разрушительной силой тяжелой пули. Такая пуля свалит даже такого обширянного быка как, Хамхоев если надо будет.

Рядом, стояла пока незадействованная DSR N 1 — дорогущая немецкая снайперская винтовка. Ее изъяли у киллеров в прошлом году и Володя сразу захапал ее себе, как только узнал о ней. Сейчас винтовка стояла рядом с ним, опираясь на сошки, и выглядела как оружие инопланетян — необычно и грозно.

Николай, помимо того, что наблюдал в трубу, держал рядом с собой, под рукой бесшумную ВСС "Винторез". Заряженная патронами 9*39, эта винтовка вполне могла составить конкуренцию на такой малой дистанции любой другой снайперской винтовке. Кроме того, эта винтовка была мощной, бесшумной и скорострельной — идеальное оружие второго номера снайперской пары, короче.

— Что там насчет пулемета Вован?

— Сам взгляни. Вон винтовку свободную возьми и ложись рядом да взгляни — ответил Володя, не отрываясь от прицела.

Я взял DSR, машинально отметив, что на ней стоит ствол под самый мощный патрон — .338 Lapua, стараясь не мешать Володе, примостился на самом краю стола, приложился к винтовке, взглянул в прицел.

В прицеле вяло шевелилась покрытая зелеными листьями ветка, пока я поворачивал винтовку, плавно плыла охристого цвета стена школы, ряды окон, закрытых белыми шторами. Стоп! На одном из окон штор нет.

Вгляделся в прицел — и… чуть не выронил винтовку. Сначала мне показалось, что по классу ходит орангутанг. Отец в детстве водил меня в Московский зоопарк и там я видел и запомнил здорового волосатого орангутанга. Он громко ревел и даже бросил в решетку клетки немаленький камень, отчего все посетители в ужасе отпрянули от клетки. Нечто подобное сейчас ходило по классу, возвышаясь над головами детей, которые те положили на парты. Я почти физически ощутил тот ужас, который они сейчас испытывают. Орангутанг с оружием — что-то новенькое.

Но это был не орангутанг. По классу раскачивающейся походкой мимо парт, не останавливаясь ни на минуту расхаживал кавказец. Правда у нас, сейчас мир вроде бы как — но этому явно забыли об этом сообщить.

О чем это я? Ах да. Так вот расхаживает этакий детина, одетый в камуфляжную куртку. Рост у этого детины — чуть ли не под потолок (или мне это кажется со страха), сам он на вид — чистая обезьяна, с пятидневной щетиной на лице. Но самое главное — в руках у этого чуда природы действительно пулемет. Похоже, югославский ручной пулемет модель 77Б, сделан на базе автомата Калашникова, под патрон 7,62*51 NATO, магазин двадцать патронов, ствол не сменный что ограничивает возможность ведения длительного огня очередями. Но тут никакого длительного огня не надо — саданет по классу очередью на весь магазин — и этого за глаза хватит…

И "снимать" его одного снайперу нельзя. Я понаблюдал пять минут — в прицеле появлялся только он один. Тогда где же остальные?

— Других видел?

— Нет, только этого

Самое скверное, если остальные трое разбрелись по школе и заняли позиции для отражения возможного штурма, а этого отрядили в класс с задачей, как только начнется штурм — стрелять на поражение…

— Если пойдут к машине все четверо, снять сможете?

— Все четверо… — скептически хмыкнул Вован — снять то конечно сможем, только… Ты реально думаешь, шеф, что они вот так вот пойдут в машине гуськом все четверо?

Да уж, глупость сморозил… В последнее время преступники и террористы становятся все умнее и умнее, не в последнюю очередь благодаря боевикам, которые крутят на каждом телеканале. Могу, например, сразу навскидку, назвать несколько способов, как защититься от снайперского выстрела. Первый — берется занавеска или покрывало или любая другая плотная ткань подходящего размера, проделывается несколько дырок для наблюдения, к террористу привязывается двое-трое заложников — и вперед. Стрелять по такому вот чуду, когда непонятно где террорист, а где заложник — нельзя категорически. Второй способ: берутся углекислотные огнетушители, которые есть в любом учебном заведении в достаточном количестве (ну… должны быть по идее), вперед высылаются заложники, которые создают своего рода дымовую завесу. Третий способ: элементарно один террорист с заложниками идет к машине, трое ждут в месте, не простреливаемом снайпером. Четвертый, чаще всего применяемый при неудачных ограблениях банков: террористы и заложники надевают одинаковые шапочки — маски — и угадывай: ху из ху. Так вот: четыре только самых распространенных способа…

— Но этого снимешь?

— Этого сниму с гарантией — заверил меня Володя

— Добро! — аккуратно, стараясь не помешать сосредоточенному на цели снайперу, я соскользнул со стола, поставил на прежнее место винтовку и направился в обратный путь, к кризисному штабу.

— Значит новая вводная! Снайпер наблюдает и может снять только одного террориста из четырех. Самого опасного — у него ручной пулемет. Остальные террористы непонятно где, возможно даже не в классе.

Орлы мои поникли духом — задача становилась все более и более сложной.

— Товарищ майор, — сказал Дмитрий с убитым видом — пять минут назад по связи передали: полковник Ботнюк, начальник местного РОВД скончался в больнице от огнестрельных ранений…

Час от часу не легче. Тем не менее, в моей голове уже созрел план штурма.

— Значит как я думаю — начал я, внимательно глядя на старших в штурмовых группах — на данный момент террористы, скорее всего, расположены так, что уничтожить их без жертв среди заложников невозможно. Поэтому, основной план штурма должен, по моему мнению, предусматривать выполнение требований террористов. Нужно подогнать к школе машину с деньгами. В этом случае они волей — неволей будут вынуждены собраться и прийти в движение. В любом случае, они в этот момент будут все на промежутке между классом и машиной. В этом случае целесообразно подождать пока один из террористов сядет в машину. После этого — штурм. Первая группа штурмует машину, второго террориста, находящегося на пути к ней уничтожает снайпер, остальные ликвидируют террористов в здании школы. В помощь нам будет то, что террористов будет только двое, они будут находиться не в закрытом помещении, причем бы примерно будет знать где именно они находятся.

— План хороший, — задумчиво сказал Тихонов, он как наш куратор почти не вмешивался в технические детали штурма, зато утрясал вопросы с другими правоохранительными органами и руководством ФСБ, за что я был ему искренне, по-человечески благодарен — только такой план Голавлев не утвердит.

— Почему?

— Видишь ли Макс… Голавлев — политический игрок. Что бы не происходило плохое — это должно происходить вне глаз публики. А в твоем плане я вижу два отрицательных момента. Первый — предоставление террористам денег и транспорта будет потом расценено прессой как частичная капитуляция перед террористами, даже если они в конечном итоге получат по паре пуль в голову. И второе — расстрел чеченцев под телекамерой русскими спецназовцами может вызвать все что угодно, от выступлений в европарламенте, приезда лорда Джадда, истерик правозащитников, до массовых беспорядков в Чечне.

— Твою мать!!! — психанув, заорал я, хотя понимал, что Тихонов-то как раз ни в чем не виноват — а может нам вообще уехать по-тихому отсюда и путь эти уроды расстреливают детей по одному? У одного чеха там пулемет — ты это видел?! Какое нах… чрезмерное применение силы, когда четыре урода с автоматическим оружием захватили целый класс детей! Может нам их за это в ж… поцеловать!?

— Ты не первый день живешь, Макс — философски пожал плечами Тихонов — а Голавлев вляпываться в дерьмо не захочет. И отвечать тоже ни за что не хочет…

— Пусть тогда сам валит в этот класс и договаривается с террористами, б… — прорычал я уже остывая — тогда получается надо разрабатывать план штурма самого класса?

Тихонов кивнул.

— Тогда возвращаемся к первоначальному плану, твою мать… Основная штурмовая группа в составе восьми человек проникает в школу через спортзал, тихо чтобы не демаскироваться раньше времени. Следом идет еще одна группа — шестнадцать человек, восемь боевых пар. Их задача — начать тихую зачистку всей школу и поиск террористов, которые могут быть где угодно. Если террористы будут обнаружены за пределами класса — сразу стоп и сообщаете остальным. Еще четверо забираются на крыше и при начале штурма по веревкам спускаются и проникают в захваченный класс через окна. Сигнал к штурму — выстрел снайпера по единственному террористу, которого он видит в окно. После того, как класс будет захвачен, оптимальным считаю эвакуацию заложников по пожарным лестницам. Остальные — зачистка школы с чердака до подвала. Дмитрий, пометь насчет пожарных лестниц. К началу штурма они должны быть в полной готовности, не менее двух.

Дмитрий кивнул, сделал пометку. Эвакуировать заложников по пожарным лестницам я решил потому, что подозревал, что один или несколько террористов могли быть вне класса и остаться в живых после штурма класса. А потерять заложников при выводе — полный непрофессионализм. И в классе, до полной зачистки школы их опасно оставлять. Нет, лестницы — оптимальный вариант.

— Вопросы?

— Как будет проникать в класс — спросил Петр, один из штурмовиков.

— Хороший вопрос… Дмитрий, дай изображение комнаты, где захвачены заложники.

На повернутом к нам мониторе лэптопа через пару секунд появился строительный чертеж. И он мне не понравился.

— Что это за класс?

Дмитрий отвернулся, переговорил с кем-то по рации. Снова повернулся к нам

— Кабинет химии, товарищ майор…

Твою мать… Недаром мне не понравилась комната позади кабинета, которая соединяется с кабинетом дверью. Это, оказывается, лаборатория и помещения для хранения химических реактивов. Значит, при штурме может начаться пожар или произойти выброс опасных химических реактивов.

— Дмитрий, выясни, что там за реактивы, насколько они опасны, как можно защититься!

— Есть — Дмитрий отъехал в сторону на своем офисном кресле на колесиках, начал кому-то звонить.

— Теперь самое главное. Как проникаем в класс? Дверь явно под прицелом.

— Может сделать путь проникновения через окна основным?

— Не пойдет — сказал я — свободно только одно окно, остальные прикрыты плотными шторами. В этом случае быстро оказаться в классе и вести прицельный огонь сможет только один боец, остальным на проникновение потребуется более десяти секунд, что неприемлемо. Еще.

— Тогда остается только один путь — сказал наш подрывник Виктор — взрывать стену.

— Поясни?

— Смотрите! — Вик придвинулся ближе к монитору и стал показывать указкой — все внутренние перегородки в этом заведении сделаны из толстого, усиленного — но все же гипсокартона. Парты не стоят около стены здесь и здесь. Соответственно, за полчаса я могу сделать два конкура из взрывчатки минимальной мощности. При подрыве она вырежет в стене две идеальные двери, причем мгновенно.

— А осколки стены?

— Да никаких осколков не будет — твердо сказал Виктор — это же не стена ДОТа. Это обычная легкая внутренняя перегородка, она и рухнет только под себя, причем мгновенно. В этом случае у нас будет фактор неожиданности — две три секунды, но этого за глаза хватит.

— Уверен?

— Уверен — Виктор смотрел твердо видимо, действительно уверен

— Смотри… Значит, в этом случае врываемся в двух местах и сразу начинаем работать. Вопросы?

— Состав и вооружение штурмовых групп?

— По четыре человека. Первые трое — берем штатные "Валы" (специальные бесшумные автоматы под патрон 9*39) — работать АКМами, не говоря уж о "сучках" (сленговое название АКС-74У — прим автора) в переполненном детьми классе очень опасно. Стреляем только в голову — у них могут быть бронежилеты. У четвертого — АКМ — на случай если мы нарвемся на противника в бронежилете, и все пойдет наперекосяк. У той группы, которая пойдет сверху — основными являются пистолеты (мы все пользовались пистолетами АПС), но на всякий случай у каждого будет и "Вал". У групп зачистки — "Валы", там можно работать свободно, дети эвакуированы.

— Ну, что — сказал полковник Тихонов, поднимаясь со стула — кажется, решили, теперь надо начальству доложиться. Пошли на ковер…

У входа в центральный штаб (откуда, кстати, так не разогнали журналистов — Голавлев, пиарщик чертов) мы столкнулись с Машей. Ухаживали за ней многие, в том числе и я — почему же двадцатипятилетняя брюнетка с формами фотомодели выбрала в конечном итоге шестидесятидвухлетнего профессора Петухова, было загадкой для всех. Ладно, отвлекаюсь…

— Как дела?

— Как всегда прекрасно — Маша одарила нас ослепительной улыбкой, которая ровным счетом ничего не значила…

Голавлев сидел к нам спиной в кресле в позе "я очень, очень, очень важный начальник" и разговаривал с кем-то по телефону. Мы же пару минут были вынуждены стоять и созерцать его затылок. Наконец, продемонстрировав нам свое могущество и свое неуважение, генерал-майор Голавлев соизволил развернуться к нам лицом.

— Садитесь — недовольным голосом сказал он — а где, кстати, Петухов? Он что, не считает нужным являться по вызову начальства?

— Профессор занят переговорами и прислал меня — медовым голосом заявила Маша, положив нога на ногу подобно героине Шерон Стоун в "Основном инстинкте". И сделала это напрасно — Голавлев никак не отреагировал. По управлению про него давно ходили недобрые слухи — например, что его фото следует рассматривать исключительно в голубом свете. Впрочем, могло статься так, что эти слухи были вызваны тем, что генерал-майора Голавлева многие ненавидели и не упускали возможности позлословить насчет него.

— Хм… — после минутного раздумья сказал Голавлев, так видимо и не придумав, что ответить на это — ладно, допустим. Майор Кабанов, докладывайте.

Господи, дай мне терпения…

— План штурма разработан, товарищ генерал-майор. Согласно этому плану мы пойдем на то, чтобы удовлетворить требования террористов — лицо Голавлева после того, как я это произнес, скривилось так, как будто я предложил ему съесть таракана или крысу — то есть дадим им машину — микроавтобус и тридцать миллионов долларов. Деньги наличными займут много места — и это хорошо, тем меньше заложников они возьмут с собой. В этом случае, они оставят часть детей в классе — то есть им спасение гарантировано — обратную дорогу в класс мы сразу перекроем наглухо. Взяв с собой часть заложников, по моему мнению, не более пятнадцати — они двинутся к машине. Выходить они будут по одному. Штурм следует начать, когда первый террорист сядет в машину, а второй пойдет к ней. В этот момент, первая группа штурмует микроавтобус и ликвидирует первого террориста, второго ликвидирует снайпер, штурмовая группа, которая к тому времени будет находиться в здании школы, ликвидирует оставшихся террористов. В этом плане, даже при самом худшем раскладе пострадают не более двадцати процентов заложников, оставшиеся восемьдесят процентов спасены гарантированно.

— Не пойдет — скривившись сказал Голавлев — дерьмовый план. Террористов на улицу выпускать нельзя ни одного.

— Почему?

— А если они откроют огонь во все стороны? Кто за это будет отвечать?

— Огонь во всем стороны они не откроют. Все обитатели близлежащих зданий эвакуированы, на фасад сориентированы две снайперские группы. При необходимости они положат террористов за секунду, максимум две.

— Все равно не пойдет. Приказываю подготовить штурм школы, террористов из школы не выпускать. И… продумайте меры, как можно освободить заложников, с причинением минимального вреда не только заложникам, но и террористам.

Полковник Тихонов незаметно, но сильно сжал мою руку…

— Есть! — сказал он — новый план штурма мы подготовим через два часа. Разрешите идти?

— Свободны — тоном раздраженного поступками своих холопов барина сказал Голавлев — новый план жду через два часа.

— А не пошел бы он на…!!! — сказал раздраженно я, едва мы отошли от штабной машины на минимально безопасное расстояние — командир, б… нашелся! Руководитель,… его мать!!!

— Расслабься — спокойным тоном сказал Тихонов — когда тебя имеет начальство, нужно просто расслабиться и получать удовольствие. Ты начальник — я дурак, я начальник — ты дурак. Офисная Камасутра, не слыхал? Когда-нибудь и ты станешь начальником — и тогда уж отыграешься за свои унижения по полной программе. На следующий доклад пойду я один — когда ты со своей группой уже будешь внутри школы.

— Не ну что за хрень то такая — уже значительно более спокойным тоном сказал я — ты слышал, что этот жирный козлина сморозил. "Минимального вреда террористам", нет, ты слышал, а?! Может быть, он сам пойдет и подставит свою жирную задницу под пулеметный огонь. Он что, совсем идиот?

— Он политик…

Задний двор школы

Час спустя

— Вик, ты долго там еще? Что за хрень, я скоро здесь корни пущу! — раздраженно сказал я, глядя на часы. Наш подрывник, Виктор Козлов уже минут пять ковырялся с решеткой, закрывающей окно в спортзал. В руке у него была компактная газовая горелка, вес которой вместе с баллоном составлял всего три килограмма.

— Сейчас… Тут решетки как в тюрьме…

Решетка тихо брякнула, Виктор моментально подхватил ее, не давая грохнуться вниз. Снизу моментально протянулись несколько рук, подхватывая решетку, чтобы аккуратно поставить ее у стены.

— Пошли!

Держа наготове пистолет, я первым скользнул в открытое окно спортивного зала, закрепил веревку и первым соскользнул по ней вниз, не прекращая настороженно оглядываться по сторонам. Оказавшись внизу, отступил влево, присел на колено, засунул пистолет в кобуру и отработанным движение привел в боевое положение "Вал" с коллиматорным и лазерным прицелами. Красный зайчик лазерного прицела побежал по выкрашенной в желтый цвет противоположной стене спортзала. Почти бесшумно, с веревки соскользнул второй спецназовец. Занял позицию справа. Когда по веревке начал спускаться третий боец, я, держа автомат наизготовку, пробежал по залу и занял позицию у входной двери в спортзал. По веревке, в полной тишине продолжали спускаться все новые и новые бойцы, разбегаясь в стороны и беря под контроль зал. Штурмовая восьмерка построилась у двери: трое за моей спиной, четверо с противоположной стороны.

— Проверь!

Павел, штурмовик стоящий первым в колонне напротив меня, сунул под дверь гибкую трубку волоконно-оптического световода, замер, вглядываясь в экран.

— Чисто!

— Витя, открывай!

Виктор достал инструмент (мы пользовались набором отмычек, любезно предоставленным нам лабораторией ФСБ и обычным карманным инструментом Leaserman) склонился к замку. Раздалось похрустывание…

— Готово!

— Всем молчание! Команды подаю рукой! Вперед! (последнюю команду я подал рукой — очертив в воздухе круг и указав вперед)

Дверь открылась почти бесшумно и мы, один за другим просочились в коридор. Освещен он был плохо тускло, в воздухе казалось, даже пахло опасностью. Длинный коридор, по обеим его стенам — бойцы спецназа в черной униформе без знаков различия, в масках и штурмовых титановых шлемах, похожие на боевых роботов. Плавно, ухитряясь идти как можно ближе к стене, но, не касаясь ее они идут вперед. Автоматные стволы нацелены "вперекрест" — те, кто идут слева контролируют правую сторону те, кто идет справа — левую. Останавливаемся у поворота.

— Проверь! (указать пальцем на бойца со световодом, затем приложить палец к глазу)

— Чисто! (большой палец правой руки вверх, как на состязаниях древнеримских гладиаторов)

— Вперед!

Поворот левый, первый боец слева контролирует, бойцы правой колонны втягиваются в поворот, встают у правой стены. Дальше идут бойцы левой колонны. Затягивать нельзя, в спину нам дышат бойцы отряда зачистки, им надо чистить школу. Идем дальше.

Лестница.

— Проверь!

— Чисто!

— Вперед!

Втягиваемся на лестницу, продвигаясь вверх, каждый берет на себя свой маленький сектор огня. Кто бы ни был впереди — туда уже нацелен автомат если не одного, так другого бойца.

— Проверь!

— Чисто!

— Вперед!

Пролет за пролетом, третий этаж.

— Проверь!

— Чисто!

— Вперед!

И только появившись на третьем этаже, мы сталкиваемся с уродом, выходящим из туалета и на ходу подтягивающим штаны. Он тупо таращится на нас, "сучка" висит на плече, на ремне.

Пук Пук Пук Пук Пук Пук Пук Пук

Сразу восемь тяжелых, шестнадцатиграммовых пуль почти одновременно ударяют чеха в грудь и в голову, огромная туша, издав какой-то булькающий звук, начинает заваливаться набок. Бросаюсь вперед, подхватываю убитого, осторожно опускаю, чтобы шумом падения он не предупредил остальных. Что-то горячее попадает мне на руки. Затылка у террориста нет вообще, тяжелые пули снесли его начисто, секунда — и вся площадка перед туалетом забрызгана кровью и мозговым веществом. Неподготовленному человеку от этого станет дурно — но нас готовили. Готовила нас Чечня…

— Быстро вперед! — группа ускоряется, до класса с заложниками еще метров пятьдесят, я на ходу связываюсь со снайперами.

— Глаз один, огонь на поражение по готовности. Докладывать каждые пять секунд!

Время бежит быстро, до того, как у оставшихся в классе террористов возникнут вопросы, осталось минута, максимум две. Дальше террористы задумаются — почему не возвращается их сообщник, отошедший прогадиться.

Цель. Группа занимает позиции, Вик быстро наклеивает на стену тончайшие полоски пластиковой взрывчатки. Штурмовики опускают забрала шлемов из бронированного стекла, берут на изготовку автоматы.

— Готов! — Виктор отскакивает от стены.

— Глаз один, разрешаю открыть огонь!

— Через несколько секунд в рации раздается резкий хлопок.

— Давай!

Стена буквально взрывается, яркая вспышка перед глазами, пыль застилает маленький холл в считанные доли секунды. Бросаюсь вперед, сердце колотится со страшной силой, разгоняя по телу выбрасываемый в кровь адреналин. Части стены передо мной не стало, вместо нее неровное большое отверстие, а за ним — пыль, какие-то силуэты. Шаг за шагом, перед глазами все плывет как будто в замедленном кино. Вот я оказываюсь в классе. Вот черная тень в середине класса наводит на меня дуло дробовика, он кажется огромным как железнодорожный тоннель. Вот в брызгах стекол в класс влетают штурмовики. Вот кто-то из детей бросается на пол — молодец! Вот автомат привычно отдает в плечо и вместо одного глаза у террориста появляется зияющая красным дыра. Вот террорист падает, но не назад — а вперед на детей — проникший через окно штурмовик за секунду всаживает террористу три пули в спину. Вот одна из девочек бросается из-за парты — и тут же ее сбивают на пол сильным ударом приклада. Вот в проходе между партами лежит здоровенная туша, вместо головы у нее какой-то обрубок — Бегунский постарался. Вот какая-то девочка, лицо которой все забрызгано кровью и мозгами террориста раскачивается и кричит на одной высокой, жуткой ноте. Вот какой-то пацан лет пятнадцати пытается встать и, получив пенделя от стоящего ближе всего бойца, падает обратно на место.

Где четвертый!?

— Сдаюсь! — доносится откуда то снизу.

Сука… Умный, черт. Кажется, Хамхоев захотел жить — АК-47 лежит в трех шагах от него, сам он лежит на полу, заложив руки на голову. Опытный, сука и пожить хочет — повода для применения оружия нет. Сволочь!

— Берем его!

Двое бойцов застегивают на руках Хамхоева блестящие стальные наручники, сильным пинком поднимают его с пола.

— Тащите его отсюда! Павел, проводи!

— Есть — трое, двое из которых тащат террориста, а третий страхует сзади направляются на выход.

— Чисто, отставить пожарных. Готовим заложников к выходу! Создать коридор!

Это значит — на всем пути движения заложников рядом, в каждом углу будут бойцы спецназа с оружием наизготовку. Мало ли что может получиться — только когда заложники окажутся в руках врачей можно говорить о том, что они спасены.

Бах!

Твою мать!!!

— Всем оставаться на местах! — мощным пинком вышибаю запертую дверь класса, выбегаю в коридор. Трое моих спецов стоят у распростертого тела четвертого террориста. Павел засовывает в кобуру пистолет, голова снесена выстрелом почти в упор, около распростертого на полу тела уже наплывает огромная лужа ярко-алой крови.

— Вы что, охерели в атаке!!!?

— Он пытался бежать, товарищ майор!

Наручников на трупе уже нет…

— Заложников выводим через пожарную лестницу! — рявкнул я в микрофон. Рванул гарнитуру микрофона на себя, оторвал, бросил в сторону — все переговоры пишут.

— Пойдем-ка! — схватив Павла я оттащил его за угол, как следует встряхнул за грузки — ты что, совсем охерел в атаке?

Павел молча смотрел себе под ноги.

— Что за хрен? Что произошло? Отвечай, твою мать!

— Эти дети… У меня дочь такого же возраста. А эти чехи… Мразь…

Ну и что мне теперь делать?

— Короче так, Паша — спокойно сказал я, отпустив его и отступив на шаг — мы все здесь взрослые люди. Мы не в игрушки играемся. И мозги мне е. ать не надо! Сейчас мы все напишем рапорты о том, что этот урод действительно вырвался на свободу и у тебя не было другого выхода. Скажи, это еще раз повторится?

— Никак нет, товарищ майор — на Павла было страшно смотреть — я сам не знаю что на меня нашло… Какое то помутнение перед глазами, я даже не помню как достал пистолет…

— Ты сказал! Ты мужик и я тебе верю. Если ты почувствуешь, что больше так не можешь — напиши рапорт на перевод в другой отдел. Я дам тебе самую лучшую рекомендацию, учитывая твой опыт тебя возьмет любой отдел — с руками оторвут. Но если это еще раз повторится — я тебе устрою несчастный случай на учениях. Бешеных собак пристреливают, ты это знаешь, Паша. И я не шучу — ты это тоже знаешь. Итак: ты с нами?

— С вами. Обещаю, все будет нормально!

— Товарищ майор! — ко мне подбежал лейтенант Виктор Козлов — террористы забрали с собой одну из заложниц и куда-то увели. Несколько часов назад!

Туалет! ТВОЮ МАТЬ!!!

Когда мы втроем с оружием на изготовку ворвались в туалет, около которого лежал изрешеченный пулями террорист — меня… меня затрясло так, что я выронил из рук автомат. Никогда, даже когда на моих глазах террорист застрелил заложника в прошлом году я не чувствовал себя хуже. На грязном заплеванном кафельном полу у стены лежала девочка лет пятнадцати — красивая, похожая на фею блондинка. Она не шевелилась и смотрела куда то своими потрясающе красивыми фиолетовыми глазами, смотрела вдаль остановившимся, полным ужаса взглядом. Одежда на ней была разорвана в клочья, она не шевелилась.

— Господи… — потрясенно прошептал кто-то позади меня.

Почти ничего не видя перед собой, только это истерзанное, лежащее на холодном кафеле, детское тело я подхватил ее на руки и понес к машине скорой помощи.

Мой снимок, снимок бойца спецназа "Альфа" в черной штурмовой униформе и со спасенной девочкой на руках, обошел потом все газеты думаю, генерал-майор Голавлев скрипел зубами от злости. Но мне было все равно. Я просто шел вперед, и у меня была только одна задача: донести ее до машины скорой помощи. Почти ничего не видя перед собой, я спустился со ступенек — тут на меня налетели врачи, осторожно уложили девочку на каталку.

— Все в порядке, теперь мы ею займемся… С вами все в порядке?

Со мной не все было в порядке. Тихонов потом рассказывал, что он просто отшатнулся от меня, когда подошел ближе — он просто меня не узнал… Я отошел в сторону на два шага.

— Надя! Надя!

Где-то сбоку раздался дикий крик, здоровенный казак все-таки прорвался через оцепление, подбежал к каталке, на которую укладывали его дочь. Дорогу ему преградили трое офицеров ФСБ.

— Стойте! Сюда нельзя! Вашу дочь отвезут в больницу, сейчас ей нужно в больницу!

— Сволочи! Сволочи! Суки! — кажется, все-таки он увидел, увидел то, что было видеть отцу нельзя. С диким взглядом обернувшись, он схватил меня за грудки, встряхнул как куклу.

— Где они!! Где эти твари!!! — мужчина кричал мне прямо в лицо.

— Их кровь у меня на руках — четко сказал я

— Спасибо… — мужчина разом обмяк, отпустил меня, плюхнулся на ступеньки школы. И беззвучно, а оттого еще более страшно, зарыдал.

— Пойдем-ка! — лейтенант Козлов, держа в руках два автомата — свой и мой подошел ко мне, взял за плечо и увлек к фургону.

На ступеньке фургона сидел Павел, хлебая что-то из большой армейской фляжки. Я присел рядом, Виктор и Дмитрий, еще один из числа участвовавших в штурме, тот самый кто узнал про исчезновение одной из заложниц остались стоять рядом.

— Дай и мне… — я протянул руку

— Ты же не употребляешь? — изумленно сказал Павел

— А тебе жалко, что ли?

— Да нет… — Паша протянул мне фляжку, я хлебнул содержащуюся там жидкость, не чувствуя ни вкуса ни запаха ни крепости. Спиртное огненным шаром провалилось в пищевод, обжигая до слез стенки.

— Они ее изнасиловали. Все вместе… — тихим, дрожащим от ужаса и ненависти голосом сказал Дмитрий, пытаясь непослушными руками поднести зажигалку к сигарете — они отвели ее в туалет и несколько часов по очереди выходили туда и насиловали… Это даже не звери…

Единственное о чем я тогда жалел — так это о том, что все четверо террористов умерли мгновенно. Для них следовало бы придумать такую казнь, которая продолжалась бы целую неделю.

— А знаешь, Паша — сказал я твердо — прости меня. Ты знаешь, за что. Прости и забудь все что я тебе сказал. Я был неправ.

Павел только отмахнулся и снова приложился к фляжке…

Content

Александр В. Маркьянов
Лик Зверя

Лик Зверя Российская федерация

Кризисный штаб

Задний двор школы