Найо Марш

«Игра в убийство»

Восемь играли в убийство — один это сделал всерьез.

Глава 1

НА ПРИЕМЕ ПРИСУТСТВОВАЛИ

Найджел Басгейт, выражаясь языком его собственной колонки светской хроники, был «определенно заинтригован» предстоящим уик-эндом во Фрэнтоке. В свои двадцать пять он давно перерос дурацкий юношеский энтузиазм. Он просто ехал во Фрэнток и чувствовал себя в отличной форме. Да, они здорово умеют это устраивать! Он откинулся на сиденье в вагоне первого класса и улыбнулся кузену, сидевшему напротив. Эксцентричный малый, старина Чарлз! Его лицо напоминало продолговатую темную маску, надежно скрывавшую мысли и чувства. «Симпатичный парень, женщины его обожают, — размышлял Найджел, задумчиво покачивая головой, — все еще заигрывают с ним и на что-то надеются, хотя ему уже… сорок шесть или сорок семь».

Чарлз Рэнкин ответил на задумчивый взгляд младшего кузена кривой улыбкой фавна.

— Теперь недолго, — заметил он. — Следующая станция — наша. Слева уже показался Фрэнток.

Найджел увидел за лоскутными полями и маленькими пригорками мирно спящий зимний лес, сквозь который проступало тепло старых кирпичных стен.

— Вот и дом, — сказал Рэнкин.

— Кто же там будет? — не в первый раз спросил Найджел.

Он много слышал о «восхитительных и оригинальных» приемах сэра Хьюберта Хэндсли от коллеги-журналиста, который вернулся с одного из них в полном восторге. Чарлз Рэнкин, завсегдатай Фрэнтока, отказался от многих заманчивых предложений ради этих непритязательных уик-эндов. А теперь, после обеда, который Чарлз дал у себя на квартире, сам Найджел Должен войти в число принятых в этом обществе.

— Так кто же там будет? — снова спросил он.

— Полагаю, что обычная толпа, — ответил Рэнкин, — плюс еще доктор Фома Токарев, появившийся среди знакомых Хэндсли со времени его работы в посольстве в Петрограде. Конечно, будут Уайлды — они, должно быть, едут этим же поездом. Артур Уайлд — археолог. Марджори Уайлд… на мой взгляд, довольно привлекательная особа. И, видимо, будет Анджела Норт. Ты с ней знаком?

— Племянница сэра Хьюберта, не так ли? Ну да, она же тогда обедала с ним вместе у тебя.

— Да, верно. Насколько я помню, ты остался очень доволен.

— А мисс Грант будет? — спросил Найджел.

Чарлз Рэнкин встал и надел пальто.

— Розамунда? — переспросил он. — Да, будет. «Какой ужасно невыразительный голос у старины Чарлза», — подумал Найджел, когда поезд подкатил к маленькой станции и остановился, устало выдохнув пар. После духоты поезда снаружи приятно повеяло морозным воздухом. Кузены сошли с платформы на сельскую дорогу, где обнаружили группу из трех закутанных пассажиров, громко болтающих, в то время как шофер укладывал их чемоданы в багажник «бентли».

— Привет, Рэнкин, — сказал худощавый мужчина в очках. — Я так и думал, что мы едем одним поездом.

— Я вас искал на Паддингтонском вокзале, — отозвался Рэнкин. — Позвольте представить вам моего кузена: Найджел Басгейт… Миссис Уайлд… Мистер Уайлд. Розамунда, вы ведь уже знакомы?

Найджел отвесил поклон Розамунде Грант, высокой смуглой брюнетке, чью странную, экзотическую красоту трудно было бы позабыть. Что касается достопочтенной миссис Уайлд, то он сумел разглядеть лишь пару очень ярких голубых глаз и самый кончик носа. Она бросила на него быстрый оценивающий взгляд, и из-под огромного мехового воротника послышался ее довольно пронзительный, «светский» голос:

— Как поживаете? Вы родственник Чарлза? Весьма прискорбно для вас. Чарлз, вам придется пройтись пешком. Я терпеть не могу давки даже в течение нескольких минут.

— Вы можете сесть мне на колени, — непринужденно сказал Рэнкин.

Найджел, взглянув на кузена, заметил у него в глазах присущие ему самоуверенность и дерзость. При этом Чарлз пристально смотрел не на миссис Уайлд, а на Розамунду Грант, будто желая сказать ей: «Я собой доволен, а на ваше мнение мне плевать».

Она впервые заговорила, и ее глубокий голос резко контрастировал с подчеркнутым дискантом миссис Уайлд:

— Сюда мчится Анджела на своем огнедышащем драконе, так что места хватит всем.

— Какое разочарование! — воскликнул Рэнкин. — Марджори, мы проиграли.

— Ничто не заставит меня ехать в этом адском экипаже с Анджелой, — твердо заявил Артур Уайлд.

— И меня тоже, — согласился Рэнкин. — Знаменитые археологи и выдающиеся повествователи не должны играть со смертью. Давайте останемся на своих местах.

— Я подожду мисс Норт? — предложил Найджел.

— Если вас не затруднит, сэр, — ответил шофер.

— Садись, Марджори, дорогая, — пробормотал Артур Уайлд, уже расположившись на переднем сиденье. — Я хочу побыстрее добраться до чая и булочек с изюмом.

Его жена и Розамунда Грант забрались на заднее сиденье, а Рэнкин устроился между ними. Рядом резко затормозил двухместный спортивный автомобиль.

— Извините, я опоздала! — крикнула мисс Анджела Норт. — Кому по душе свежий воздух, быстрая езда, ветер в лицо и все такое прочее?

— Нам такие вещи противны! — откликнулась миссис Уайлд из «бентли». — Мы оставляем вам кузена Чарлза. — Она многозначительно взглянула на Найджела. — Изящный, стройный молодой британец, как раз в вашем вкусе, Анджела!

«Бентли» быстро отъехал.

Не найдя подходящей шутки, Найджел повернулся к Анджеле Норт и пролепетал какие-то общие слова о том, что они, кажется, уже знакомы.

— Ну конечно, мы знакомы! — сказала она. — Вы были очень милы. Побыстрее залезайте, мы их живо догоним.

Он уселся рядом с ней, и тут же у него перехватило дыхание от бурного старта мисс Норт.

— Это ваш первый визит во Фрэнток, — заметила она, ловко выводя машину из заноса на скользком вираже. — Я надеюсь, вам здесь понравится. Нам кажется, что приемы дяди Хьюберта очень забавны… даже не знаю почему. Там ничего особенного не происходит. Все ведут себя совершенно по-детски и играют в дурацкие игры с криком, визгом и смехом. В этот раз будем играть в убийство. Ага, вот они!

Она нажала на клаксон, который извергнул продолжительный рев, увеличила скорость сразу на пятнадцать или двадцать миль в час и обошла «бентли», как будто тот стоял на месте.

— Вы когда-нибудь играли в убийство? — спросила она.

— Нет, даже в самоубийство не играл, но, кажется, скоро научусь, — вежливо ответил Найджел.

Анджела расхохоталась. «Она смеется, как маленький мальчик», — подумал Найджел.

— Скорость не опьяняет?! — крикнула она. — На самом деле я — осторожный водитель.

Она обернулась, чтобы помахать рукой отставшему «бентли».

— Скоро приедем, — добавила она.

— Надеюсь, что так, — выдохнул он. Мимо них промелькнули створки кованых ворот, и они въехали в нахлынувший сумрак леса.

— Этот лес гораздо приятнее летом, — заметила мисс Норт.

— Он и сейчас хорош, — пробормотал Найджел, зажмурив глаза, когда они проносились по узкому мосту.

Через несколько секунд машина влетела на широкий вираж гравийной дороги и, взвизгнув тормозами, встала как вкопанная перед восхитительным старым кирпичным домом.

Возблагодарив Господа, Найджел извлек себя из автомобиля и последовал за своей попутчицей в дом.

Он оказался в действительно прекрасном холле, тусклом от дымчатой серости старого дуба и веселом от уютных языков пламени в большом камине. С потолка свисала огромная люстра, в которой отражались блики огня, мерцая и переливаясь. Широкая лестница, наполовину утонувшая в полутьме, смутно вздымалась в дальнем конце холла. Найджел увидел, что стены увешаны традиционными для любого загородного дома охотничьими трофеями и оружием. Он вспомнил, как Чарлз рассказывал, что сэр Хьюберт владеет одной из лучших в Англии коллекций старинного оружия.

— Если не возражаете, я поднимусь к дяде Хьюберту, а вы налейте себе чего-нибудь выпить и погрейтесь у камина, — сказала Анджела. — Ваш багаж, разумеется, в другой машине. Они сию минуту подъедут.

Она взглянула на него и улыбнулась.

— Надеюсь, я вас не слишком потрясла… я имею в виду стиль вождения.

— Потрясли… но не стилем вождения, — непроизвольно вырвалось у Найджела.

— О, комплимент? Звучит в духе Чарлза.

Он сообразил, что подражать Чарлзу было бы ошибкой.

— Я вернусь мигом, — бросила Анджела. — Напитки вон там.

Она махнула рукой в сторону батареи бутылок и стаканов и исчезла во мраке.

Найджел налил себе виски с содовой и подошел к лестнице. Здесь висела длинная кожаная лента, в прорезях которой содержалась грозная команда изогнутых лезвий с резными рукоятками. Найджел протянул руку к кривому малайскому крису, но тут неожиданный поток света, вспыхнувший на стали, заставил его резко обернуться. Справа открылась дверь. Неподвижный силуэт обрисовался в ней на фоне ярко освещенной комнаты.

— Простите, — раздался чрезвычайно глубокий голос, — мы, по-видимому, не знакомы. Позвольте представиться: доктор Фома Токарев. Интересуетесь восточным оружием?

Такое начало показалось Найджелу весьма многообещающим. Он направился навстречу улыбающемуся русскому, который приближался с протянутой рукой. Молодой журналист пожал тонкую кисть, которая ответила неожиданно крепким пожатием. Почему-то он почувствовал себя неловко!

— Прошу прощения… Как поживаете? Нет… впрочем, да, интересуюсь, боюсь только, что очень плохо осведомлен, — замялся Найджел.

— Ага! — воскликнул доктор Токарев. — Вы будете просто вынуждены услышать многое о старинном оружии. — Он раскатисто произносил «орружии». — Сэр Хьюберт — большой авторитет и коллекционер-энтузиаст.

Он говорил, тщательно соблюдая правила, но его фразы с их забавно подчеркнутыми интонациями звучали несколько неестественно. Найджел пробормотал, что боится оказаться крайне невежественным, и с облегчением услышал шум подъезжающего «бентли».

Из темноты выбежала Анджела, тут же появился дворецкий, и холл моментально наполнился шумом и гамом вновь прибывших. С верхней площадки лестницы послышался бодрый голос, и сэр Хьюберт Хэндсли спустился вниз, чтобы приветствовать своих гостей.

Возможно, секрет успеха приемов во Фрэнтоке заключался именно в обаянии его хозяина. Хэндсли был необычайно привлекательным человеком. Розамунда Грант однажды сказала, что это несправедливо — дать столько хорошего одному человеку. Он был высокого роста и сохранял спортивную фигуру, несмотря на свои пятьдесят с гаком. Седые волосы, густые и мягкие, нисколько не старили, скорее украшали скульптурно вылепленную голову. Под густыми бровями прятались глубоко посаженные, удивительно живые голубые глаза, рот был твердо очерчен, а уголки губ крепко сжаты. В общем, чуть ли не слишком красивый человек. Его мышление было таким же неизменно качественным, как и его внешний вид. Способный дипломат до войны и блестящий член кабинета министров после нее, он еще находил время писать монографии о предмете своего главного увлечения — боевом оружии древних цивилизаций — и предаваться любимому хобби, которое он превратил почти в науку — устраивать забавные приемы.

После общих приветствий он сосредоточил свое внимание на Найджеле, младшем из гостей. Это было очень характерно для него.

— Рад, что вы сумели добраться, Басгейт, — сказал он. — Анджела сообщила, что доставила вас со станции. Жуткое впечатление, не правда ли? Чарлз должен был вас предупредить.

— Мой дорогой, он был так отважен! — закричала миссис Уайлд. — Анджела сунула его в свой адский экипаж, и он пронесся мимо нас с белыми губами и глазами, устремленными в небытие. Чарлз должен гордиться своим родственником. Не так ли, Чарлз?

— Он истинный джентльмен, — торжественно заявил Чарлз.

— Мы действительно собираемся играть в убийство? — спросила Розамунда Грант. — Тогда Анджела должна выиграть.

— Мы будем играть в убийство… по тем же правилам, что вы придумали, да, дядя Хьюберт?

— Я объясню их после того, как все выпьют по коктейлю, — сказал Хэндсли. — Гости всегда снисходительнее к хозяину после того, как он даст им чего-нибудь выпить. Ты не позвонишь Василию, Анджела?

— Игра в убийство? — промолвил доктор Токарев, изучающий один из ножей. Пламя камина играло в его больших очках, и он выглядел, как прошептала Рэнкину миссис Уайлд, «чертовски зловеще». — Игра в убийство? Это, должно быть, забавная штука. Я в такой игре совсем невежествен.

— Она сейчас очень популярна в самой примитивной форме, — сказал Уайлд, — но я уверен, что Хэндсли изобрел какие-нибудь тонкости, которые сделают ее гораздо интереснее.

Дверь слева от лестницы отворилась, и вошел пожилой славянин, держа в руках шейкер для коктейля. Его приход был встречен с восторгом.

— Василий Васильевич! — начала миссис Уайлд в стиле англо-русской комической оперы. — Батюшка! Будь милостив, одари нас, недостойных, глоточком сего божественного пития!

Василий кивнул головой и ласково улыбнулся. Он открыл шейкер и с величественным видом начал сосредоточенно разливать прозрачную желтоватую смесь.

— Как твое мнение, Найджел? — спросил Рэнкин. — Это личный рецепт Василия. Марджори называет этот коктейль «Советские репрессии».

— Хватит с нас репрессий, — проворчал Артур Уайлд.

Найджел, осторожно потягивающий свою порцию, был склонен согласиться.

Он наблюдал, как старый русский усердно хлопочет среди гостей. Анджела рассказала ему, что Василий состоит в услужении у ее дяди с тех пор, как тот был молодым атташе в Петербурге.

Найджел смотрел на своего кузена, Чарлза Рэнкина, и думал, что знает его, в сущности, очень плохо. Он чувствовал какую-то эмоциональную связь между Чарлзом и Розамундой Грант и видел, как Чарлз склонился к Марджори Уайлд в позе заправского ухажера. «Пожалуй, миссис Уайлд больше в его вкусе, — подумал Найджел. — Розамунда слишком энергична. Чарлз любит, чтобы было уютно». Он взглянул на Артура Уайлда, серьезно беседующего с хозяином. Уайлд не обладал столь импозантной наружностью, как Хэндсли, но лицо его было интересным и, по мнению Найджела, привлекательным. Очертания головы и подбородка были безукоризненны, а в складке рта таилась неуловимая чувственность.

Интересно, чем же двое таких абсолютно несовместимых людей, как этот ученый средних лет и его фешенебельная жена, могли когда-то привлечь друг друга? Позади них, наполовину в тени, очень прямо и неподвижно стоял русский доктор, слегка наклонив голову.

— Вы выглядите очень мрачно, — сказала Анджела, стоявшая рядом. — Сочиняете славный кусочек для своей странички сплетен или продумываете систему игры в убийство?

Прежде чем он успел ответить, сэр Хьюберт прервал общий разговор.

— Звонок к обеду прозвучит через пять минут, — провозгласил он, — так что если вы уже достаточно созрели, я объясню принципы моего варианта игры в убийство.

— Рота, смирно! — гаркнул Рэнкин.

Глава 2

КИНЖАЛ

— Смысл вот в чем, — начал сэр Хьюберт, в то время как Василий осторожно сбивал коктейль. — Вы все знаете обычную версию игры в убийство. Один из игроков назначается «убийцей», кто именно — остальным неизвестно. Все расходятся, а он, выбрав момент, звонит в колокольчик или бьет в гонг. Это символизирует «убийство». После этого все собираются и устраивают судебное заседание, при этом кто-то играет роль судебного следователя. Путем тщательного расследования он пытается установить личность «убийцы».

— Прошу прощения, — сказал доктор Токарев. — Я все еще, как вы говорите, неразборчивый. Я прежде не имел удовольствия участвовать в таких забавах, так что, пожалуйста, немножко поясните для меня.

— Ну разве он не душка? — спросила миссис Уайлд, пожалуй, слишком громко.

— Я объясню свою версию, — отозвался сэр Хьюберт, — и думаю, что после этого всё будет абсолютно ясно. Вечером, за обедом, Василий вручит одному из нас маленький красный кружочек. Я и сам не знаю, на кого падет его выбор, но давайте для примера представим себе, что роль убийцы Василий отвел мистеру Басгейту. Тот получает свою метку и никому ничего не говорит. На «убийство» ему отводится завтрашний день от половины шестого пополудни до одиннадцати вечера. Он должен постараться застать одного из нас наедине, незаметно для других, и в решительный момент хлопнуть его по плечу и сказать: «Вы — труп». После этого погасить везде свет выключателем у лестницы.

Жертва обязана немедленно упасть замертво, а мистер Басгейт должен ударить вон в тот ассирийский гонг позади столика для коктейлей и скрыться в любое место, которое он сочтет наименее подозрительным. После того, как погаснет свет, мы все должны две минуты оставаться на своих местах. Время можно отсчитать по ударам пульса. После этого разрешается включить свет. Обнаружив «труп», мы устраиваем судебное заседание, и каждый из нас имеет право подвергнуть перекрестному допросу любого свидетеля. Если мистер Басгейт будет достаточно хитер, его преступление останется нераскрытым. Надеюсь, теперь всем все понятно?

— Абсолютно ясно, — сказал доктор Токарев. — Я с большим удовольствием буду принимать участие в этой интеллектуальной игре.

— Он вовсе не такой напыщенный, — прошептала Анджела на ухо Найджелу, — просто он каждое утро после завтрака заучивает по четыре страницы из словаря Уэбстера. Вы не считаете, что Василий изберет вас «убийцей»? — добавила она громко.

— О Господи, конечно, нет! — рассмеялся Найджел. — Да к тому же я совершенно незнаком с внутренним устройством дома. Вы не могли бы мне его показать на всякий случай?

— Пожалуй… завтра.

— Обещаете?

— Истинный крест.

Розамунда Грант подошла к подножию лестницы. Она вытащила из прорези кожаной ленты длинный, слегка изогнутый кинжал и положила его плашмя на ладонь.

— Убийца будет иметь богатый выбор оружия, — небрежно промолвила она.

— Уберите эту ужасную штуку, Розамунда, — вскрикнула Марджори Уайлд с ноткой искреннего страха в голосе, — все эти ножи… они пугают меня! Я даже не могу видеть, как люди что-то режут… фу!

Рэнкин рассмеялся с видом собственника.

— Я собираюсь ужаснуть вас, Марджори, — заявил он. — Как раз сейчас у меня в кармане пальто лежит кинжал.

— У вас, Чарлз? Но зачем?

В первый раз за вечер Найджел услышал, как Розамунда Грант говорит с его кузеном. Она стояла на нижней ступеньке лестницы и казалась современной жрицей древнего культа.

— Его прислал вчера, — сказал Рэнкин, — ваш соотечественник, доктор Токарев, с которым я повстречался в прошлом году в Швейцарии. Мне довелось оказать ему услугу — вытащить из расщелины в леднике, где он проторчал достаточно долго, чтобы отморозить два пальца, — и он, полагаю, прислал мне это в знак благодарности. Я привез этот кинжал, чтобы показать вам, Хьюберт… Думаю, что и Артур захочет взглянуть. Он ведь знаменитый археолог, знаете ли. Позвольте, я его достану. Пальто в прихожей.

— Василий, принесите пальто мистера Рэнкина, — приказал сэр Хьюберт.

— Надеюсь, вы освободите меня от этого зрелища, — сказала миссис Уайлд. — Я лучше пойду переоденусь к обеду.

Впрочем, она никуда не пошла, а лишь взяла мужа за руку. Он посмотрел на нее с ласковой снисходительностью, которую Найджел счел очаровательной.

— Разве это неправда, Артур? — спросила миссис Уайлд. — Я не прочла ни одной твоей книги, потому что там каждая страница насыщена натуральными ужасами.

— У Марджори необычная реакция на ножи и всякие острые предметы, — заметил Уайлд. — Возможно, за этим скрывается какой-нибудь интересный комплекс.

— Вы имеете в виду тайную кровожадность? — спросила Анджела, и все рассмеялись.

— Что ж, посмотрим! — сказал Рэнкин, приняв свое пальто у Василия и извлекая из правого кармана длинный кинжал в резных серебряных ножнах.

Найджел, стоявший рядом с кузеном, услышал позади себя странно тонкий, свистящий звук и невольно оглянулся. Бок о бок с ним стоял старый слуга, его глаза были прикованы к ножнам в руках Рэнкина. Найджел инстинктивно взглянул на доктора Токарева. Тот бесстрастно поглядывал на новый кинжал поверх столика для коктейлей.

— Клянусь Юпитером… — тихо пробормотал сэр Хьюберт.

Рэнкин, схватив серебряные ножны, медленно обнажил тонкое, сужающееся к концу лезвие. Он держал кинжал рукояткой вверх. Лезвие, подобно сталактиту, посверкивало голубизной в пламени камина.

— Он исключительно острый, — сказал Рэнкин.

— Артур… не трогай! — вскричала Марджори Уайлд. Но Артур Уайлд уже взял кинжал и рассматривал его при свете бра.

— Очень интересно, — пробормотал он. — Хэндсли, посмотрите.

Сэр Хьюберт подошел к нему, и они склонились над сокровищем Рэнкина.

— Итак? — осторожно спросил Рэнкин.

— Итак, — ответил Уайлд, — услуга, оказанная вами вашему приятелю, кто бы он ни был, должна была представлять огромную ценность, чтобы заслужить такое вознаграждение, дорогой Чарлз. Это коллекционный кинжал. Необычайная редкость. Хэндсли и доктор Токарев поправят меня, если я ошибаюсь.

Сэр Хьюберт пристально разглядывал кинжал, словно пытаясь мысленно проследить его долгую историю, начиная от мастера, который создал этот шедевр.

— Вы правы, Уайлд. Величайшая редкость. По-видимому, монгольский. Ах, какая красота! — прошептал он.

Он выпрямился, и Найджелу показалось, что ему пришлось приложить большое усилие, чтобы скрыть прозвучавшие в голосе нотки зависти страстного коллекционера.

— Чарлз, — продолжал сэр Хьюберт, — вы пробудили во мне преступную страсть. Как только вы посмели!

— А что скажет доктор Токарев? — внезапно спросила Розамунда.

— Я с глубоким почтением отношусь к обширным познаниям сэра Хэндсли… и мистера Уайлда тоже, — сказал русский. — Тем не менее я полагаю, что владеть этим ножом — незавидная участь.

Василий неподвижно стоял позади Найджела. Каким-то образом Найджел почувствовал, что тот находится в сильном напряжении. Вполне ли он понимал педантичный английский своего соотечественника?

— Что вы имеете в виду? — резко спросил мистер Уайлд.

Доктор Токарев, по-видимому, тщательно обдумывал свои слова.

— Вы, конечно, читали, — начал он наконец, — о тайных братствах в России. В моей стране, несчастной многие века, они были всегда. Зачастую очень странные, с эротическими обрядами или членовредительством… ничего хорошего, знаете ли. Авторы дешевых английских романов часто пишут об этом всякий вздор. И журналисты тоже. Прошу прощения, — обратился он к Найджелу.

— Ничего, пожалуйста, — пробормотал тот.

— Этот нож, — продолжал доктор Токарев, — священный… как это сказать?., символ одного общества… очень древнего. Представьте себе… — его голос неожиданно стал скрипучим, — оно не было православным. Поэтому ни одной особе, даже знатной, не входящей в братство (он произнес это слово на родном языке) или общество, не полагалось иметь такой кинжал.

Ко всеобщему удивлению, Василий что-то громко проворчал по-русски.

— Этот крестьянин со мной согласен, — сказал доктор Токарев.

— Вы можете идти, Василий, — распорядился сэр Хьюберт.

— Давно пора давать звонок к обеду, — заявил Василий и поспешно вышел.

— О, Боже! — воскликнула Анджела. — Уже восемь часов! Обед через полчаса! Поторопитесь с переодеванием.

— Все размещены как обычно? — спросила миссис Уайлд.

— Да… о, минуточку… мистер Басгейт не в курсе. Проводите его, Артур. Он расположится в маленькой валлийской комнате и будет делить с вами ванную, мой ангел. Не задерживайтесь, пожалуйста, а то повар дяди Хьюберта будет вами недоволен.

— Избави Бог! — пылко воскликнул Рэнкин. — Еще немножко… совсем чуть-чуть… и я пошел.

Он налил себе еще полстакана коктейля и, не спрашивая миссис Уайлд, наполнил и ее стакан.

— Чарлз, вы меня спаиваете, — заявила она.

Интересно, почему определенный тип молодых женщин непременно считает эту реплику остроумной?

— Не жди меня, Артур. Я воспользуюсь ванной Анджелы после нее.

Анджела и сэр Хьюберт уже ушли. Доктор Токарев был на середине лестницы. Артур Уайлд обратил свои очки к Найджелу:

— Вы идете?

— Да, конечно.

Найджел последовал за ним по пологой лестнице на тускло освещенную верхнюю площадку.

— Вот наше помещение, — объяснил Уайлд, показывая на первую дверь слева. — Смежную комнату я использую как туалетную.

Он отворил дверь немного подальше.

— Вот эта — ваша, а ванная — между нами. Найджел очутился в очаровательной маленькой комнате, отделанной дубом. Скромная обстановка состояла из нескольких предметов тяжелой, старинной валлийской мебели. В левой стене была еще одна дверь.

— Она ведет в нашу общую ванную, — сказал Уайлд, отворяя ее. — Как видите, моя туалетная тоже выходит сюда. Вы идете в ванную первым.

— Что за прелестный дом!

— Да, здесь необыкновенно приятно во всех отношениях. Все очень привязываются к Фрэнтоку. Я думаю, вы тоже привяжетесь.

— О, — неуверенно сказал Найджел, — я не знаю… это мой первый визит… может быть, я больше не приеду.

Уайлд любезно улыбнулся.

— Я уверен, что приедете. Хэндсли никогда не приглашает человека, если не уверен, что снова захочет увидеть его. Пойду помогу жене отыскать все то, что, по ее мнению, горничная забыла уложить. Крикните, когда освободите ванную.

Уайлд вышел через другую дверь ванной комнаты, и Найджел услышал, как он что-то напевает себе под нос бодрым тенорком.

Обнаружив, что его туго набитый чемодан уже распакован, Найджел не затратил много времени на ванну, бритье и переодевание. Он вспомнил свою довольно мрачную квартирку на Эбьюри-стрит и подумал, как это приятно — забыть о газовой колонке в ванной и газовой плите на кухне ради крана с горячей водой и повара, который не любит ждать. Он управился за пятнадцать минут и, выходя из комнаты, слышал, как Уайлд все еще плещется в ванне.

Найджел весело сбежал по ступенькам, надеясь, что мисс Анджела Норт тоже спустится пораньше. Дверь справа от лестницы была открыта. Он вошел туда и очутился в ярко освещенной, обшитой панелями гостиной, заканчивавшейся полукруглым альковом, за которым была еще одна небольшая комната. Там оказалось что-то вроде библиотеки, совмещенной с арсеналом. В комнате чудесно пахло кожаными переплетами, оружейным маслом и сигарами. Яркое пламя пылало в очаге, и его отблески на стволах охотничьих ружей сэра Хьюберта сразу напомнили Найджелу о приключениях, которых он так жаждал, но не мог себе позволить.

Он с завистью разглядывал «манлихер» восьмого калибра, когда вдруг позади него в гостиной зазвучали знакомые голоса.

Говорила миссис Уайлд, и Найджел с ужасом понял, что она и ее спутник вошли туда вслед за ним несколько минут назад, что он попал в гнусное положение невольно подслушивающего и наконец, что, как бы это ни было ему противно, обнаруживать свое присутствие уже слишком поздно.

Чувствуя себя отвратительно неуютно в этом безвыходном положении, он волей-неволей вынужден был слушать.

— …Так вот, ты не имеешь никакого права мною распоряжаться, — быстро и приглушенно говорила она. — Ты обращаешься со мной так, будто я полностью принадлежу тебе.

— А разве тебе это не нравится?

Найджела вдруг затошнило. Это был голос Чарлза. Он услышал, как чиркнула спичка, и представил себе воочию, как кузен склоняет длинное лицо и прилизанную голову, чтобы прикурить сигарету. Марджори Уайлд снова заговорила:

— Ты совершенно невыносим, мой милый Чарлз. Дорогой, почему ты так жесток со мной? Ты мог бы, по крайней мере…

— Да, дорогая? Я мог бы, по крайней мере — что?

— Что у вас за отношения с Розамундой?

— Розамунда — это загадка. Она говорит, что слишком влюблена в меня, чтобы выйти за меня замуж.

— И все-таки ты все время… со мной… Чарлз, ты можешь понять?

— Да, я понимаю. — Мягкий голос Рэнкина звучал отчасти ласково, отчасти по-хозяйски.

— Какая я дура, — прошептала миссис Уайлд.

— Разве? Ну, ты скорее маленькая козочка. Иди ко мне.

Ее приглушенное бормотание внезапно прервалось. Наступило молчание, и Найджел почувствовал, что ситуация становится совершенно непристойной.

— Вот так, мадам! — нежно сказал Рэнкин.

— Ты меня любишь?

— Нет. Не вполне, дорогая. Но ты очень привлекательна. Что тут поделаешь?

— Ты любишь Розамунду?

— Бог с тобой, Марджори!

— Я тебя ненавижу! — быстро проговорила она. — Я… я могла бы…

— Тише, Марджори, не устраивай сцен. Нет, не надо сопротивляться. Я хочу тебя еще разок поцеловать.

Найджел услышал звучный шлепок, убегающие шаги и хлопанье двери.

— Черт! — с чувством воскликнул Чарлз.

Найджел представил себе, как тот потирает щеку. Затем он, очевидно, тоже вышел через дальнюю дверь. Когда она открылась, до Басгейта донеслись голоса из холла.

Удар гонга наполнил дом гулом. Найджел вышел из оружейной комнаты в гостиную.

В этот момент свет в гостиной погас. Секундой позже он услышал, как дальняя дверь отворилась и снова мягко закрылась.

Стоя безмолвно во мраке, внезапно окутавшем это странное место, он быстро и четко соображал. Марджори Уайлд и Рэнкин вышли в холл, это ясно. Очевидно также, что пока они были в гостиной, туда никто не входил. Значит, единственное объяснение — в гостиной был кто-то еще, скрытый в D-образном алькове в то время, когда он сам находился в оружейной, кто-то еще, подслушавший сцену между теми двумя. Его глаза скоро привыкли к относительной темноте. Он осторожно прошел к двери, открыл ее и вышел в холл. Его никто не заметил. Вся компания столпилась вокруг Рэнкина, который, похоже, как раз закончил одну из своих «предобеденных» историй. Под хохот собравшихся Найджел присоединился к ним.

— А вот и он! — воскликнул сэр Хьюберт. — Все здесь? Тогда пошли.

Глава 3

ВЫ — ТРУП

Субботним утром во Фрэнтоке рано не вставали. Найджел, спустившись к завтраку в половине десятого, оказался наедине с сосисками.

Едва он успел обратить внимание на «Санди таймс», как ему сообщили, что его вызывает Лондон. Это оказался Джемисон, его неразговорчивый шеф.

— Алло, Басгейт! Извини, что отрываю тебя от шампанского. Как там сильные мира сего?

— Да как и все прочие, разве что меньше заслуживают пинка.

— Грубость не бывает остроумной, мой мальчик. Послушай, ведь твой хозяин до некоторой степени специалист по России? Так вот, неизвестный поляк был зарезан в самом сердце Сохо,[1] и ходят слухи о каком-то тайном обществе в Вест-Энде.[2] Для меня это звучит дико, но все-таки посмотри, нельзя ли вытянуть из него какую-нибудь информацию. «Относятся ли поляки к русским, или они самостоятельная нация?» Что-то в этом роде. Передай от меня привет третьему лакею. Пока.

Найджел с улыбкой повесил трубку. Затем он помедлил в задумчивости.

«Что касается кинжалов, смертей и подслушанных разговоров, — размышлял он, — то на этом приеме явно зреет какая-то сенсация. Все это довольно забавно, но мне бы не хотелось, чтобы старина Чарлз получил в этой пьесе роль героя-любовника».

Он вернулся в столовую. Минут через десять к нему присоединился хозяин дома, предложивший после завтрака слегка прогуляться.

— Артур должен готовить статью для Британской этнологической конференции, доктор Токарев по утрам пополняет запас слов и исполняет разные таинственные интеллектуальные обряды, Анджела хозяйничает, а остальные всегда так поздно встают, что я отказался планировать их время. Так что если вам не будет скучно…

Найджел горячо заверил его, что будет испытывать все, что угодно, кроме скуки. Они вышли вместе. Ясное зимнее солнце согревало окоченевшие деревья и заиндевелые газоны. Внезапная волна доброжелательности ко всем и ко всему затопила Найджела. Мерзость тайной связи Рэнкина с миссис. Уайлд, а может быть, и с Розамундой Грант как-то позабылась. Он невольно подслушал их разговор — ну и что? Об этом можно забыть. В порыве добрых чувств он повернулся к хозяину и сказал, что ему здесь очень нравится.

— Это так мило с вашей стороны, — ответил Хэндсли. — Я, как женщина, восприимчив к комплиментам по поводу моих приемов. Непременно приезжайте еще, если выкроите свободное время. Я знаю, какое это утомительное занятие — журналистика.

Похоже, Найджелу представился очень удобный случай получить нужные сведения. Он собрался с духом и рассказал сэру Хьюберту о звонке из газеты.

— Джемисон полагает, что вы, может быть, поделитесь со мной своими знаниями о таких обществах — разумеется, если это вас не затруднит, — потому что убийство этого поляка, по-видимому, приписывают мести аналогичного общества в Лондоне.

— Думаю, что это возможно, — осторожно сказал Хэндсли. — Но мне бы хотелось побольше узнать об обстоятельствах дела. Я написал небольшую монографию о русских «братствах» или, скорее, об определенных аспектах их деятельности. Вы ее получите, когда мы вернемся.

Найджел поблагодарил, но на всякий случай пустил традиционный пробный шар журналистов — «а нельзя ли поближе к личностям».

— Что же, — сказал Хэндсли, — дайте мне время, и я попробую. А почему бы вам не обратиться к доктору Токареву? У него, похоже, полно информации по этому поводу.

— А он не рассердится? Он очень… э… отчужденный.

— И вследствие этого он выше гнева. Он или сделает для вас одолжение, или церемонно откажет. Когда имеешь дело с русским, никогда не знаешь, действительно ли он всерьез обсуждает предмет разговора или просто выдает абстрактную последовательность мыслей. Попробуйте.

— Непременно, — сказал Найджел, и они завершили прогулку в дружеском молчании.

Впоследствии, оглядываясь на Фрэнтокское дело после его завершения, Найджел всегда вспоминал эту прогулку как единственный мирный и приятный эпизод своего визита. За ланчем он узнал кое-что еще о разногласиях между Рэнкином, Розамундой и миссис Уайлд. Он также заподозрил антагонизм между Токаревым и Рэнкином и, будучи крайне чувствительным к нюансам человеческих отношений, чувствовал себя не в своей тарелке.

После ланча все разошлись кто куда: Хэндсли и Токарев — в библиотеку, миссис Уайлд и Рэнкин — на прогулку, Найджел и Анджела — изучать дом (имея в виду предстоящую игру в убийство), а потом поиграть в бадминтон в амбаре. Розамунда Грант и Уайлд исчезли, и Найджел так и не понял, вместе или порознь. Они с Анджелой хорошо разогрелись, славно посмеялись и, очень довольные друг другом, вернулись в холл к чаю.

— Сейчас двадцать пять минут шестого, — сказал Хэндсли, когда Анджела налила последнюю чашку. — В половине шестого начинается игра в убийство. К одиннадцати убийство должно быть совершено. Вы все знаете правила. Вчера вечером Василий вручил красную метку тому из нас, кого он выбрал в качестве «убийцы».

Я напоминаю, что «убийца» выключит свет и ударит в гонг, что он не должен ни словом, ни взглядом дать повод подозревать себя в том, что именно он выбран Василием на эту роль. «Убийца» имел целый день на обдумывание своих планов. Вот, пожалуй, и все.

— Есть, начальник! — гаркнул Рэнкин.

— «Ты за черным покрывалом встретишь здесь меня с кинжалом», — весело продекламировал Уайлд.

— Вопросы есть? — спросил Хэндсли.

— Такое восхитительно четкое рассуждение не позволяет спутаться, — заявил доктор Токарев. — И я уже, как вы говорите, наготовленный.

— Итак, — бодро заключил Хэндсли, — давайте, во всяком случае, пожелаем «убийце» успеха.

— Мне кажется, — сказала миссис Уайлд, — что эта игра обернется чем-то ужасным.

— Вот что я называю нервной трясучкой, — заметила Анджела.

Сэр Хьюберт подошел к гонгу и взял обтянутую кожей колотушку. Все посмотрели на старинные часы в дальнем конце холла. Длинная стрелка дернулась на последнем делении, и часы гулко отбили полчаса. В ту же секунду Хэндсли ударил в гонг.

— Убийство задумано, — театрально сказал он, — гонг больше не прозвучит, пока оно не будет исполнено… Не перейти ли нам в гостиную?

Найджел, довольный тем, что выбор Василия пал не на него, размышлял о том, кто бы мог оказаться «убийцей», и решил мысленно отмечать все передвижения участников игры, а кроме того — стараться не оставаться ни с кем наедине, поскольку он чувствовал, что роль «трупа» гораздо менее привлекательна, чем свидетеля или следователя. В гостиной миссис Уайлд решила пошутить, внезапно запустив диванной подушкой в доктора Токарева, почему-то отдав ему предпочтение среди всех остальных. К удивлению присутствующих, русский, после короткого замешательства, принял это за невинную шалость и решил ее продолжить. Англичане всегда изрядно смущаются, когда иностранец начинает у них на глазах валять дурака. Однако доктор Токарев ничего не знал об этой истинно британской застенчивости.

— Не пр-ризнак ли это, — радостно воскликнул он, — английской свары или ссоры? Я читал, что если британская леди обрушивает подушку на голову джентльмена, она тем самым выражает игривое желание!

С этими словами он швырнул подушку обратно с такой силой и меткостью, что миссис Уайлд потеряла равновесие и упала на руки Рэнкину. Тот придержал ее одной рукой, а другой начал крутить подушку над головой, целясь русскому прямо в голову.

В это мгновение Найджел понял, что лицо доктора Токарева может выражать нечто весьма отличное от спокойного дружелюбия.

— Берегитесь! — невольно крикнул он. Но доктор уже отступил с легким поклоном и, улыбаясь, поднял руки вверх. Воцарилось неловкое молчание.

— Я за доктора Токарева, — вдруг заявила Анджела и схватила Рэнкина за шиворот.

— Я тоже, — откликнулась Розамунда. — Смотри, Чарлз, как бы тебе не начистили физиономию.

— Давайте лучше разденем старину Артура, — предложил Рэнкин, выбираясь из суматохи. — Пойдем, Найджел… пойдемте, Хьюберт.

«Со стариной Чарлзом всегда что-то не так, когда он хулиганит», — подумал Найджел. Тем не менее он держал протестующего Уайлда, пока с того стягивали брюки, и смеялся вместе со всеми, когда тот стоял, бледный и недовольный, кое-как прикрываясь каминным ковриком и близоруко щурясь.

— Вы разбили мои очки! — сказал он.

— Дорогой! — вскричала миссис Уайлд. — Ты выглядишь так глупо, что прямо не верится. Чарлз, какой же ты мерзавец, что сделал это с моим мужем!

— Я чувствую, что выгляжу довольно величественно, — заявил Уайлд. — Кто взял мои брюки? Вы, Анджела! Кровь короля Эдуарда, текущая в моих жилах, застывает при взгляде на них. Отдай, дитя, иначе я за себя не ручаюсь.

— Вот они, Адонис![3] — воскликнул Рэнкин, выхватив брюки у Анджелы и вешая их на шею Уайлду. — Черт возьми, что за зрелище! Совершенный портрет джентльмена — загребного на победившей восьмерке.

— Пойди надень их, горюшко мое, — сказала миссис Уайлд, — а то еще хуже будет.

Уайлд послушно удалился.

— Последний раз я раздевал Артура в Итоне, — сказал Рэнкин. — Господи, как же это было давно!

Он повернулся к приемнику и начал ловить танцевальную музыку.

— Пойдем потанцуем, Розамунда, — пригласил он.

— Мне очень жарко, — отозвалась Розамунда, беседовавшая с доктором Токаревым.

— Марджори! — заорал Рэнкин. — Ты можешь вынести танец со мной?

— Розамунда тебе отказала? Очень печально для тебя, Чарлз.

— Я прощаю ему его обязательный танец, — сказала Розамунда. — Доктор Токарев рассказывает историю тысячелетней давности, и я хочу знать, чем она кончится.

— Эта история, — начал Токарев, — про одного господина (он произнес это слово по-русски)… про джентльмена… и двух леди. Это то, что вы называете «вечный треугольник»… очень др-ревний мотив в человеческой истории.

— Вы не думаете, что если он такой древний, то уже успел порядком надоесть? — спросил Рэнкин.

— Марджори, потанцуй с ним! — сказала Анджела.

Не ожидая согласия миссис Уайлд, Рэнкин схватил ее за талию, и она на глазах преобразилась.

Есть женщины, выражающие в танце чувственность и темперамент, которыми на самом деле не обладают. Найджел понял, что миссис Уайлд — не из таких. Зачарованная этим вульгарным, экзотическим танцем, она, казалось, расцветала, становилась многозначительной и опасной. Рэнкин, всерьез восхищенный, выглядел одновременно и ее рабом, и хозяином. Он не отрывал от нее глаз, а она хмуро и недружелюбно вперилась ему в лицо, будто желая оскорбить его. Найджел, Анджела и Хэндсли прекратили беседу, чтобы полюбоваться на эту пару, а Уайлд, возвратившись, застыл в дверях. Только русский не проявил интереса. Он нагнулся к приемнику и внимательно изучал его.

Быстрый ритм снова перешел в исходную тему танго. Танцоры начали было первые шаги к финальному объятию, как вдруг все очарование нарушил режущий слух визг приемника.

— Что за черт! — сердито воскликнул Рэнкин.

— Извините, пожалуйста, — хладнокровно сказал Токарев. — По-видимому, я здесь что-то расстроил. Никогда в жизни не слышал такого визга…

— Минутку, сейчас я все исправлю, — предложил Хэндсли.

— Нет, нет, не беспокойтесь — будет очень глупо начинать заново, — хмуро ответил Рэнкин. Он закурил сигарету и отошел от партнерши.

— Чарлз, — спокойно сказал Хэндсли, — мы с Артуром обсудили ваш кинжал. Он действительно необычайно интересен. Нельзя ли поподробнее узнать его историю?

— Все, что я могу сказать, — ответил Рэнкин, — заключается в следующем. В прошлом году, в Швейцарии, я вытащил из расщелины порядком помятого джентльмена. Я не говорю по-русски, а он не говорил по-английски. Я его больше никогда не видел, но, очевидно, он проследил меня до отеля — полагаю, что через гида, — а затем, вероятно, и до Англии. Кинжал с двумя словами: «Швейцария» и «спасибо» передали мне только вчера. Я решил, что это от него.

— Не продадите ли его мне, Чарлз? — спросил сэр Хьюберт. — Я заплачу гораздо больше, чем вы заслуживаете.

— Нет, Хьюберт, не продам. Но вот что я сделаю. Я его вам завещаю. Все, чем я владею, получает Найджел! Эй, Найджел! Если я отдам концы, мой мальчик, кинжал должен отойти к Хьюберту. Прошу всех в свидетели.

— Будет сделано, — ответил Найджел.

— Принимая во внимание, что я на десять лет старше вас, это трудно назвать щедрым даром, — с досадой заявил Хэндсли. — Впрочем, давайте все оформим.

— Вы старый вампир, Хьюберт! — рассмеялся Рэнкин.

— Хьюберт! — пронзительно крикнула Марджори Уайлд. — Как вы можете быть таким гнусным кровопийцей!

Рэнкин подошел к бюро.

— Пожалуйста, вы, маньяк, — сказал он. — Найджел и Артур могут засвидетельствовать.

Он написал требуемый текст и подписал его. Найджел и Уайлд засвидетельствовали, и Рэнкин вручил бумагу Хэндсли.

— Лучше бы вы мне его продали, — сухо сказал Хэндсли.

— Извините, пожалуйста, — прогудел доктор Токарев. — Я не совсем понял.

— Да? — в голосе Рэнкина явно прослушивалась нотка антагонизма. — Я просто оставил инструкцию на тот случай, если отброшу копыта.

— Простите… вы «отбросите копыта»?

— О черт! Ну если я умру, или буду убит, или буду признан пропавшим без вести, то этот кинжал, которым, по вашему мнению, доктор Токарев, я не имею права владеть, перейдет в собственность нашего хозяина.

— Благодарю вас, — невозмутимо ответил Токарев.

— Вы не одобряете?

— Нет, — сказал доктор Токарев по-русски и повторил по-английски: — Нет. С моей точки зрения, вам этот нож не принадлежит.

— Но мне его подарили!

— Неосмотрительность безусловно наказуема, — хладнокровно заметил русский.

— Хорошо, — вмешался Хэндсли, видимо, заметив, что щеки Рэнкина пошли пятнами, — будем надеяться, что никого не обидит, если он сегодня вечером повисит у подножия лестницы. Пойдемте, выпьем по коктейлю.

Чарлз Рэнкин задержался с кузеном в гостиной. Он коснулся руки Найджела.

— Не очень-то приятный джентльмен этот иностранец, — громко сказал он.

— Осторожнее, он тебя услышит!

— Ну я же не ругаюсь.

Уайлд замешкался в дверях и задержал говоривших.

— Мне бы не хотелось, чтобы это вас беспокоило, Чарлз, — сказал он в своей деликатной манере. — Но его опасения не беспочвенны. Я кое-что знаю об этих обществах.

— О дьявольщина, да в чем же дело, в конце концов? Пойдемте выпьем. Надо же еще совершить «убийство».

Найджел остро взглянул на него.

— Нет, нет, — засмеялся Рэнкин, — не я… Я не это имел в виду. Кто-нибудь еще.

— Я не собираюсь ни с кем оставаться наедине, — объявила миссис Уайлд.

— Хотел бы я знать, — рассуждал Хэндсли, — правда это или блеф? Или меня разыгрывают?

— Я возьму выпивку с собой наверх, — сказала Розамунда. — Надеюсь, никто не будет пытаться убить меня в ванне, и я не спущусь вниз, пока не услышу голоса в холле.

— Я иду с тобой, — хором заявили миссис Уайлд и Анджела.

— А мне надо подготовиться к обеду, — сказал доктор Токарев.

— Подождите минутку! — позвал Хэндсли. — Я тоже иду. Я не хочу проходить по коридору в одиночку.

Это было повальное, паническое бегство наверх. В холле остались только Найджел, Рэнкин и Уайлд.

— Вы позволите мне первому занять ванну? — спросил Найджел Уайлда.

— Разумеется, — согласился тот. — Нам с Чарлзом оставаться наедине безопасно. Любой из нас, попытавшись убить другого, немедленно будет обвинен вами как последний, кто видел «труп» живым. Я постучусь в ванную через десять минут.

Найджел взбежал наверх, оставив двоих мужчин допивать коктейль. Он быстро принял ванну и не спеша оделся. Игра в убийство определенно была занятной. У него были некоторые основания думать, что Василий вручил алую метку своему соотечественнику. Найджел решил не спускаться, пока не услышит голос доктора Токарева. «В конце концов, — размышлял он, — ему будет совсем нетрудно поймать меня, когда я открою дверь, и затем сойти вниз как ни в чем не бывало, выбрать момент, выключить свет и ударить в гонг, удалиться в темноте и переждать две минуты, громко вопрошая, кто это сделал. Неплохой план действий, клянусь Юпитером!»

Он услышал, как открылась дверь ванной. Чуть позже из кранов полилась вода, и раздался голос Уайлда:

— Пока никакого кровопролития, Басгейт?

— Пока никакого! — крикнул Найджел. — Но я слишком напуган, чтобы спускаться.

— Подождем, пока Марджори будет готова, — предложил Уайлд, — и спустимся вместе. Если вы не согласитесь, я буду знать, что убийца — вы.

— Хорошо, я согласен, — весело отвечал Найджел и услышал, как Уайлд, смеясь, рассказывает о предложении своей жене, которая, по-видимому, все еще переодевалась в задней комнате.

Найджел подошел к прикроватной тумбочке и взял книгу, которую читал прошлым вечером. Это была «Тревога» Джозефа Конрада. Едва он успел раскрыть ее, как раздался легкий стук в дверь.

— Войдите! — крикнул Найджел.

Появилась взволнованная и очень хорошенькая горничная.

— Ох, извините, сэр, — начала она, — боюсь, что я совсем забыла про воду для бритья.

— Ничего, — ответил Найджел. — Мне удалось…

Комната внезапно погрузилась во мрак. Он стоял в полной темноте с невидимой книгой в руке, а в это время пустое нутро дома исторгло из себя голос гонга — простой и грозный. Он наполнил комнату невыносимым гулом и нехотя замер. Снова нахлынула тишина, сквозь которую все еще пробивался шум льющейся воды из ванной. Затем голос Уайлда взволнованно воскликнул:

— Эй, послушайте… что все это?..

— Весьма проворно, не так ли? — крикнул Найджел. — Как насчет двух минут? Подождите немножко. У меня на руке светящиеся часы. Я отсчитаю время.

— Да, но как мне быть, — жалобно вопросил Уайлд, — лежать в ванне или, по-вашему, можно выбраться из нее и вытереться?

— Вытащите пробку и достаньте полотенце. Вы оставили Чарлза внизу?

— Да, внизу. Страшно недовольного Токаревым. Слушайте, вы думаете, что…

Голос Уайлда замер. Видимо, он нашел полотенце.

— Время! — сказал Найджел. — Я пошел.

— Включите свет, ради Бога! — взмолился Уайлд. — Я пропущу самое интересное, если не найду свои брюки.

Из дальней комнаты донесся возбужденный писк его жены:

— Артур, подожди меня!

— Мне ждать тебя… — начал Уайлд обиженным голосом.

Найджел чиркнул спичкой и двинулся к двери. На площадке была кромешная тьма, но дальше по коридору виднелись огоньки спичек и растерянные лица, освещенные ими снизу. Далеко внизу, в холле, уютно мерцал огонь в камине. Дом ожил и наполнился голосами гостей, которые весело перекликались. Сжимая в пальцах спичку, он пошел вниз. Она догорела, но свет из камина позволил ему достигнуть подножия лестницы и нашарить главный выключатель.

Секунду-другую он колебался. Почему-то ему не хотелось включать свет. Пока он стоял, держа руку на выключателе, время, казалось, остановилось.

С лестницы донесся голос Хэндсли:

— Кто-нибудь нашел выключатель?

— Я нашел, — ответил Найджел и повернул его.

Внезапный яркий свет люстры всех ослепил. На лестнице стояли Уайлд, его жена, Хэндсли, Токарев и Анджела, отворачивая лица.

Найджел, моргая, обошел лестницу. Перед ним был столик для коктейлей, а рядом — большой ассирийский гонг.

Человек лежал ничком, параллельно столу и перпендикулярно гонгу.

Найджел, все еще моргая, повернулся к остальным.

— Эй, послушайте, — сказал он, всматриваясь в них и прикрывая глаза от света.

— Послушайте, он… он здесь.

— Это Чарлз! — испуганно воскликнула миссис Уайлд. — Бедный старина Чарлз! — весело сказал Хэндсли.

Все толпились и кричали. Только Рэнкин не двигался.

— Не трогайте его… никто не должен его трогать, — сказала Анджела, — тело нельзя перемещать, вы же знаете.

— Минутку, пожалуйста, — доктор Токарев вежливо отодвинул ее. Он сошел вниз, взглянул на Найджела, который стоял как к месту прикованный, уставившись на своего кузена, и медленно склонился над телом.

— Эта юная леди говорит мудро, — сказал доктор Токарев. — Несомненно, его лучше не трогать.

— Чарлз! — внезапно взвизгнула миссис Уайлд. — Боже мой, Чарлз!.. Чарлз!

Но Чарлз лежал в мертвом молчании, и когда глаза привыкли к свету, все увидели рукоятку его русского кинжала, торчавшую, подобно маленькому рогу, у него между лопаток.

Глава 4

ПОНЕДЕЛЬНИК

Инспектор Бойз встретил старшего инспектора Аллейна в коридорчике около его кабинета.

— Ну, как дела? — спросил он. — Нашлась для тебя работа?

— Ты попал в самую точку. Мне дали расследовать убийство — ну не счастливчик ли я?

Аллейн поспешно вышел в основной коридор, где встретил сержанта Бейли, тащившего аппарат для дактилоскопии, и сержанта Смита, отягощенного фотокамерой. Машина была наготове, и через пару часов они уже стояли в холле Фрэнтока.

Констебль Банс из местного полицейского участка осторожно разглядывал инспектора.

— Очень пакостное дело, сэр, — с чувством сказал он. — Комиссар болен гриппом, и им некому было заниматься, так что мы немедленно сообщили в Скотленд-Ярд. Это доктор Янг, окружной хирург, который провел осмотр.

— Здравствуйте, — произнес инспектор Аллейн. — Полагаю, что медицинское заключение однозначно.

— К сожалению, оно бесспорно, — сказал доктор с легким шотландским акцентом. — Меня вызвали сразу после обнаружения трупа. Жизнь покинула тело минут за тридцать до моего появления. Возможность нанести самому себе такую рану абсолютно исключена. Местный комиссар страдает от приступа желудочного гриппа и не в состоянии чем-либо помочь. Я дал указания, чтобы его не беспокоили по поводу этого дела. Учитывая экстраординарные обстоятельства, а также мнение сэра Хьюберта, местная полиция решила вызвать Скотленд-Ярд.

Доктор Янг внезапно замолчал, как будто у него сел голос. Затем он извлек из горла некий звук, что-то вроде «кгхм».

— Тело? — поинтересовался Аллейн.

Констебль и доктор заговорили разом.

— Извините, доктор, — отступил полицейский констебль Банс.

— Тело двигали до моего прихода, — объяснил доктор, — и, конечно, сильно изменили его положение. Поэтому я не видел никакого смысла оставлять его здесь, в холле.

— Сильно изменили? Как же так? Однако позвольте мне услышать всю историю. Может быть, присядем, доктор Янг? Я ведь пока ничего не знаю об этом деле.

Они уселись перед большим камином, где всего лишь двенадцать часов назад грелся Рэнкин, рассказывая одну из своих «предобеденных» историй.

— Жертву звали Рэнкин, — деловито заговорил доктор Янг. — Он был одним из пяти гостей, приглашенных на уик-энд сэром Хьюбертом Хэндсли и его племянницей. Они играли в одну из этих новомодных игр, которая называется… — он на секунду запнулся, — которая называется «убийство». Вы наверное, слышали.

— Никогда не играл в нее, — заметил инспектор Аллейн. — Какой смысл заниматься на отдыхе профессиональным делом? Но я понимаю, что вы имеете в виду. Итак?

— Итак, они переодевались к обеду, — вы, конечно, узнаете все подробности от гостей — когда прозвучал условный сигнал, а спустившись вниз, они нашли жертву, но уже не условную, а настоящую.

— Где он лежал?

— Вон там.

Доктор пересек холл, инспектор Аллейн последовал за ним. Пол перед гонгом был недавно вымыт. Пахнуло дезинфекцией.

— Ничком?

— Вначале так, но, как я говорил, тело перемещали. Ему вонзили между лопаток его собственный русско-китайский кинжал под таким углом, что тот поразил сердце. Мгновенная смерть.

— Понятно. Я отнюдь не в восторге от того, что тело двигали, а пол мыли. Это большая оплошность. Никогда не допускайте этого, доктор Янг. Никогда, вне зависимости от того, насколько меняется исходное положение.

Доктор Янг выглядел смущенным.

— Мне очень жаль, но сэр Хьюберт был страшно встревожен, и перечить ему было крайне затруднительно. Тело отнесли достаточно далеко.

— Как вы думаете, я смогу переговорить с сэром Хьюбертом прямо сейчас? — спросил Аллейн.

— Я в этом уверен. Он, конечно, сильно потрясен, но я предписал ему пару часов отдыха. Его племянница, мисс Анджела Норт, ждет вас и должна сообщить ему о вашем прибытии. Я сейчас ее найду.

— Благодарю вас. Кстати, а где остальные участники приема?

— Им велено не покидать дом, — со знанием дела заявил мистер Банс, — держаться подальше от холла и гостиной и посещать только библиотеку. За исключением мытья пола, здесь ничего не трогали, сэр, ничего. И в гостиной все так же, как и было — в точности, как было.

— Отлично. Ну разве наши полисмены не молодцы? Итак, где же гости?

— Одна из дам в постели, а остальные сидят в библиотеке, — он показал большим пальцем через плечо, — и разгадывают загадку.

— Это, должно быть, очень интересно, — заметил инспектор без тени иронии. — Так будьте добры вызвать мисс Норт, доктор Янг.

Доктор поспешил наверх, а Закон вступил в свои владения.

Инспектор Аллейн провел краткое совещание с двумя подчиненными.

— Здесь должно найтись кое-что для вас, Бейли, — сказал он дактилоскописту. — Придется снять у всех отпечатки пальцев. Займитесь этим, пока я буду встречаться с людьми. А вы, сержант Смит, сделайте снимки того места, где было найдено тело, и, конечно, самого тела.

— Разумеется, сэр.

Констебль Банс слушал с величайшим вниманием.

— Приходилось раньше сталкиваться с такими делами, констебль? — рассеянно спросил инспектор.

— Никогда, сэр. Самое большее — мелкое воровство, да неосторожное вождение, да еще три года назад здесь разбился аэроплан. Плохая реклама для деревни, если всерьез посмотреть. Но у нас здесь есть и специальный корреспондент.

— Да ну? И кто же это?

— Мистер Басгейт, сэр, из «Клариона». Он в числе гостей, сэр.

— Весьма удачно, — сухо произнес инспектор Аллейн.

— Да, сэр. Вот он, сэр.

Анджела спускалась вниз с доктором и Найджелом. Она была бледна и преисполнена трогательного достоинства, присущего людям, стойко встречающим бедствие. Инспектор Аллейн встретил ее у подножия лестницы.

— Сожалею, что вынужден был вас потревожить, но я узнал от доктора Янга…

— Ничего, — сказала Анджела. — Мы вас ждали. Это мистер Басгейт, который был так добр и помог нам с телеграммами и всякими такими делами. Он… он кузен покойного мистера Рэнкина.

Найджел пожал руку инспектору. С тех пор, как он увидел Чарлза, лежавшего у его ног — безжизненного, безмолвного, ушедшего навсегда, — он не ощущал ни горя, ни страха, ни даже жалости, хотя считал, что любит Чарлза.

— Прошу прощения, — сказал инспектор Аллейн, — все это очень огорчительно. Может быть, мы куда-нибудь пройдем и поговорим?

— В гостиной никого нет. Может быть, пойдем туда? — предложила Анджела.

Они расселись в гостиной, где накануне Чарлз Рэнкин танцевал с миссис Уайлд. Анджела и Найджел наперебой поведали инспектору историю игры в убийство.

У Анджелы было достаточно времени, чтобы хорошенько рассмотреть первого в ее жизни детектива. Аллейн, как ей показалось, нисколько не напоминал заурядного сыщика в штатском, но в нем не было и ничего романтического — ни бледного лица, ни пронзительных глаз. Он выглядел скорее как один из друзей дяди Хьюберта, как один из тех людей, которые могли бы «солировать» на их приемах. Он был очень высокий, худощавый, темноволосый, с чуть раскосыми серыми глазами. В них светилась легкая улыбка, но губы были плотно сжаты. «Его руки и голос безукоризненны», — подумала Анджела и почувствовала невольное облегчение.

Впоследствии Анджела сказала Найджелу, что инспектор Аллейн ей сразу понравился. Он обращался с нею без малейших признаков личного интереса, что в менее трагических обстоятельствах могло бы задеть самолюбие современной молодой женщины. Но сейчас она была рада его беспристрастности. Маленький доктор Янг сидел и слушал, то и дело издавая невнятные, нечленораздельные звуки. Аллейн сделал несколько пометок у себя в блокноте.

— Вы сказали, — пробормотал он, — что эта салонная игра была ограничена пятью с половиной часами — иначе говоря, она началась в пять тридцать и должна была закончиться около одиннадцати пародией на суд. Тело было обнаружено без шести минут восемь. Доктор Янг прибыл через тридцать минут. Позвольте мне все точно записать, потому что у меня слабая память.

От такого странного заявления доктор Янг и Анджела вздрогнули.

— А теперь, с вашего позволения, — сказал инспектор, — я бы хотел повидать других членов семьи и гостей — одного за другим, если можно. Пока что доктор Янг проводит меня в кабинет. Мисс Норт, вас не затруднит выяснить, может ли сэр Хьюберт принять меня?

— Разумеется, — согласилась Анджела и повернулась к Найджелу:

— Вы подождете меня?

— Я подожду вас, Анджела, — заверил Найджел. В кабинете инспектор Аллейн склонился над недвижным телом Рэнкина. Он разглядывал труп целых две минуты, плотно сжав губы, в уголках его рта притаилась брезгливость. Затем он нагнулся и, повернув тело на бок, тщательно, но не касаясь руками, обследовал все еще торчащий между лопаток кинжал — красноречивый свидетель удара, который вогнал его сквозь кости и мышцы Рэнкина в самое сердце.

— Ваша помощь, доктор, мне еще нужна, — сказал Аллейн. — Удар был нанесен сверху вниз. Жуткое зрелище, не правда ли? Как видите, острие вошло в тело вот здесь. Эксперту будет над чем поработать.

Маленький доктор, получивший выговор за то, что позволил переместить тело, воспользовался случаем восстановить свой авторитет.

— Здесь видны большая сила и, я бы сказал, отличное знание анатомии. Лезвие вошло в тело правее левой лопатки, между третьим и четвертым ребрами, миновав и позвоночник, и ближний к позвоночнику край лопатки. Оно прошло под тупым углом, и острие проникло в сердце.

— Да, я примерно так все и представлял, — ласково проговорил Аллейн, — но вот почему так ловко получилось — может быть, это простое везение?

— Везение? Не думаю! — твердо сказал доктор.

В глазах у Аллейна промелькнула улыбка.

— Продолжайте, доктор Янг, — спокойно предложил он. — Я вижу, у вас есть свои соображения. Выкладывайте.

Маленький доктор скосил глаза к носу, и его безмятежное лицо посуровело.

— Я, конечно, понимаю, что при таких прискорбных обстоятельствах лучше держать язык за зубами, — сказал он, — но если это останется между нами…

— В каждом детективе, — заметил Аллейн, — есть что-то от священника. Вы можете смело исповедоваться, доктор Янг.

— Должен вот что сказать. Перед тем как я сюда прибыл, тело уже было перевернуто и перенесено русским джентльменом, который, как оказалось, тоже врач. И это несмотря на тот факт, — в голосе доктора Янга явственно прорезался северный акцент, — что я был вызван немедленно после обнаружения. Вероятно, в Советской России несколько иные понятия о профессиональной этике.

Инспектор Аллейн посмотрел на него.

— Отличное знание анатомии, говорите? — рассеянно пробормотал он. — Ну что ж, поживем — увидим. Как это необычно, — продолжал он, бережно укладывая на место тело Рэнкина, — его лицо совершенно непроницаемо. Если бы по нему хоть что-нибудь можно было прочесть! А сейчас мне бы хотелось, если можно, повидать сэра Хьюберта.

— Я выясню, — сказал доктор Янг официальным тоном и оставил Аллейна в кабинете наедине с трупом.

Хэндсли уже ждал в холле. С ним были Найджел и Анджела. Найджел был потрясен переменой в поведении хозяина дома и принял ее ближе к сердцу, чем все остальное, случившееся после смерти Рэнкина. Хэндсли выглядел ужасно. Его руки дрожали, и он передвигался, немного пошатываясь.

Аллейн вошел в холл и был официально представлен маленьким доктором Янгом, которого, по-видимому, приводил в некоторое замешательство отчетливый оксфордский выговор инспектора.

— Сожалею, что вам пришлось подождать, — сказал Хэндсли. — Я готов ответить на любые вопросы, которые вам будет угодно задать.

— Их пока совсем немного, — ответил Аллейн. — Мисс Норт и мистер Басгейт дали мне подробный отчет обо всем, что здесь произошло со вчерашнего вечера. Как вы полагаете, мы могли бы перейти в другую комнату?

— Гостиная в вашем распоряжении, — отозвался Хэндсли. — Вы, наверное, хотели бы видеть нас там по очереди?

— Это было бы великолепно, — согласился Аллейн.

— Остальные в библиотеке, — сказал Найджел.

Хэндсли повернулся к инспектору:

— Так что же, пройдем в гостиную?

— Полагаю, что могу задать вам несколько вопросов прямо здесь, а остальные пусть подходят туда попозже. Я правильно понимаю, сэр Хьюберт, что мистер Рэнкин был вашим старым другом?

— Я знал его с рождения. Просто не могу поверить в эту ужасную трагедию. Невероятно! Мы… мы все так хорошо знали его. Это, должно быть, кто-то посторонний. Наверняка.

— Сколько у вас слуг? Я бы хотел попозже с ними повидаться. А пока что мне бы хотелось знать их имена.

— Да, конечно. Безусловно, каждый должен… должен отчитаться в своих действиях. Но мои слуги! Все они у меня уже многие годы. Не могу себе представить, чтобы у кого-то нашелся мотив.

— Мотив совершенно не обязательно должен бросаться в глаза. Если можно, составьте мне список.

— Мой дворецкий — русский по происхождению. Он поступил ко мне на службу двадцать лет назад в Петербурге и с тех пор не расстается со мной.

— Он хорошо знал мистера Рэнкина?

— Очень хорошо. Рэнкин много лет регулярно гостил здесь и был в отличных отношениях со слугами.

— Мне сказали, что кинжал — русского происхождения?

— Его история русская, но происхождение — монгольское, — возразил сэр Хьюберт и коротко изложил сведения о кинжале.

— Гм, — сказал Аллейн. — Почерк русский, а кинжал монгольский. Ваш слуга видел этот восхитительный музейный экспонат?

— Да. Должен был видеть. Сейчас я припоминаю, что он был в холле, когда Рэнкин впервые продемонстрировал кинжал.

— Он как-нибудь отреагировал на него?

— Василий? Нет. — Хэндсли поколебался и повернулся к Найджелу. — Хотя… минуточку. Он вроде бы что-то сказал, когда Токарев рассуждал о кинжале и его связи с «братством»?

— Кажется, да, — медленно вымолвил Найджел. — Он подал какую-то реплику по-русски. Доктор Токарев сказал: «Этот крестьянин согласен со мной», а вы, сэр, отпустили его.

— Так все и было, — подтвердила Анджела.

— Понятно. Интересное совпадение. Кинжал, ваш дворецкий и ваш гость — все одной национальности.

— Ничего удивительного, — сказала Анджела. — Дядя Хьюберт всегда интересовался Россией — особенно после войны. Чарлз был хорошо знаком с его коллекцией оружия и специально принес эту ужасную вещь, чтобы показать дяде Хьюберту.

— Так. Представляет ли кинжал интерес с точки зрения коллекционера?

Хэндсли вздрогнул и посмотрел на Анджелу.

— Огромный интерес, — сказал он. — Я даже хотел купить его.

— Вот как? А мистер Рэнкин собирался его продавать?

Наступило неловкое молчание. Найджел уныло собирался с мыслями, чтобы прервать его. Но это сделала Анджела.

— Вы очень устали, дядя Хьюберт, — мягко сказала она. — Позвольте, я сама расскажу мистеру Аллейну.

Не дожидаясь ответа, она повернулась к инспектору.

— Чарлз Рэнкин, шутки ради, написал вчера вечером завещание, по которому кинжал после его смерти должен перейти к моему дяде. Мистер Басгейт и мистер Артур Уайлд, еще один из гостей, подписали документ. Все это делалось в шутку.

Аллейн, ничего не говоря, сделал пометку в блокноте.

— Возможно, этот документ мне впоследствии понадобится, — сказал он, — а теперь, пожалуйста, о других слугах.

— Все англичане, — доложила Анджела, — кроме повара-француза. Три служанки, две горничные и маленькая кокни на подхвате — что-то вроде буфетчицы, которая на больших приемах помогает Василию. Еще кухарка и мальчик на побегушках.

— Спасибо. Мистер Басгейт, как я понял, вы кузен мистера Рэнкина? Как вы считаете, имел ли он врагов? Я знаю, что это наивный вопрос, но все же должен задать его.

— По моему мнению — ни одного, — ответил Найджел. — Но, очевидно, кто-то все же нашелся.

— Кому-то могла быть выгодна его смерть?

— Выгодна? — голос Найджел а внезапно дрогнул. — Боже мой, ну конечно! Мне выгодна. Полагаю, что он оставил мне почти все свое имущество. Вам лучше арестовать меня, инспектор — я мог убить его из корысти.

— Милый юноша, — резко осадил его Аллейн, — прошу не сбивать меня с толку подобными заявлениями. Это невероятно глупо. Два свидетеля видят, как вы позируете. Возьмите себя в руки и дайте мне возможность продолжать расследование. Видит Бог, оно и так достаточно сложное.

Этот неожиданный выговор благотворно повлиял на Найджела. Он сразу вырвал его из потока кошмарных мыслей, вызванных потрясением.

— Извините, — сказал он. — На самом деле я бы вовсе не хотел оказаться в наручниках.

— Надеюсь, не окажетесь. Теперь надо повидать собравшихся гостей. Помнится, местный полисмен говорил что-то насчет библиотеки. Пусть приходят в гостиную поодиночке. А вы, мисс Норт, не будете ли добры разыскать слуг?

— Миссис Уайлд еще в постели, — заметила Анджела. — Она ужасно расстроена.

— Мне очень жаль, но присутствовать должны все.

— Хорошо, я ей скажу.

Анджела пошла наверх.

Поскольку допрос начался с Артура Уайлда, Найджел и сэр Хьюберт ждали в саду. По-видимому, сыщик не тратил много времени на беседы: Найджел едва успел выкурить вторую сигарету, как появился мистер Банс с известием, что старший инспектор покорнейше просит зайти сэра Хьюберта. Они вошли внутрь и присоединились к Аллейну. Хэндсли провел всех через холл, по-прежнему охраняемый констеблем Бансом, в просторную библиотеку, расположенную за гостиной и маленькой оружейной. У порога сэр Хьюберт остановился и пристально взглянул на инспектора.

— Из вашей визитной карточки я узнал, что ваше имя — Родерик Аллейн, — учтиво произнес он. — В свое время я заканчивал Оксфорд вместе с одним достойным человеком, носившим такое же имя. Не ваш ли это родственник?

— Вполне возможно, — вежливо ответил инспектор, не проявляя желания развивать тему.

Он отступил, чтобы дать Найджелу возможность открыть дверь, и они вошли в комнату. Здесь уже собрались все остальные, за исключением Марджори Уайлд. Войдя, они обнаружили, что перед камином стоит доктор Токарев, очкастый и серьезный, и звучно разглагольствует. В дальнем углу сидела мертвенно-бледная Розамунда Грант, безукоризненная и отрешенная. Артур Уайлд утомленно внимал сомнительным сентенциям русского. Доктор Янг суетился в эркере.

— …Так вот, с моей точки зрения, отнять жизнь — это меньшее пр-реступление, чем вести двойную жизнь, — вещал Токарев с сильным русским акцентом. — Вот это действительно пр-реступление ужаснее, чем…

Он осекся, когда к нему подошли Хэндсли и Аллейн, сопровождаемые Найджелом и Анджелой.

— Инспектор Аллейн хочет немного поговорить с нами, — коротко объявил Хэндсли.

— Уже нас допрашивали, — начал было Токарев. — Уже охота началась. Извините, пожалуйста, но я должен уяснить для себя, так сказать…

— Будьте любезны, сядьте все вокруг стола, — сказал Аллейн, бесцеремонно обрывая рокочущий бас доктора.

Все подошли к длинному письменному столу и стали рассаживаться за ним. Аллейн занял председательское место.

— Вот что я должен сказать, — спокойно начал он. — В этом доме вчера вечером был убит человек. Возможно — но всего лишь возможно, — что это преступление было совершено кем-то посторонним. Однако пока следствие не будет закончено, боюсь, никто не должен покидать Фрэнток. Вы можете находиться, если угодно, в пределах дома и парка. Если кто-то захочет пойти дальше, в поле, сразу сообщите мне, хорошо? В случае уважительной причины я дам вам подходящее сопровождение. Вы сможете свободно пользоваться холлом и гостиной через час после окончания нашей маленькой беседы. В течение часа я должен буду обследовать эти комнаты.

Наступила напряженная тишина. Затем заговорила Розамунда Грант.

— И долго это будет продолжаться? — спросила она. Ее голос, ровный и невыразительный, внезапно и болезненно напомнил Найджелу голос Чарлза.

— Следствие, вероятно, продлится до четверга, — сказал Аллейн. — До его окончания я вынужден просить вас оставаться здесь при любых обстоятельствах.

— Это действительно так необходимо? — поинтересовался Хэндсли. — Я, конечно, тоже очень озабочен тем, чтобы было сделано все возможное, но могу понять и некоторых своих гостей — миссис Уайлд, например, — которым бы хотелось поскорее покинуть этот несчастный дом.

Несвойственные ему просительные нотки в голосе наполнили Найджела чувством острой жалости.

— Сэр Хьюберт, — быстро сказал он, — для вас ситуация сложнее, чем для любого из нас. Раз уж мы должны оставаться здесь — ничего не поделаешь, но я уверен, что все мы будем стараться как можно меньше надоедать вам и как можно больше помогать. При таких обстоятельствах всякие личные соображения гроша ломаного не стоят. Боюсь, что выражаюсь не очень внятно, но…

— Я полностью согласен, — перебил его Уайлд. — Это неудобно, но в такое время не до удобств. Уверен, что моя жена поймет это.

Как бы в ответ на это утверждение дверь отворилась и вошла Марджори Уайлд.

Расположение остальных, напряженность момента и запоздалость ее прибытия придали ему характер театрального выхода. Впрочем, театральности ее появления способствовали и другие детали. Она вошла очень тихо, косметики на ней было гораздо меньше обычного, а ее одежда, как с удивлением заметил Найджел, очень смахивала на траурную.

— Сожалею, что заставила вас ждать, — пробормотала она. — Пожалуйста, не сердитесь.

Муж подал ей стул, и наконец все оказались за столом в полном составе.

— Итак, — сказал Аллейн, — я, кажется, понял общие правила и историю этой игры, которая закончилась так странно и так трагично. Однако я не вполне представляю себе, что же должно было произойти, если бы вместо реальной жертвы была обнаружена условная.

— Но, извините меня, — начал Токарев, — разве, как у вас говорят, это сейчас уместно?

— Вполне, иначе бы я не спрашивал. Что бы вы стали делать при обычном течении игры?

Он повернулся к Уайлду.

— Мы бы немедленно собрались, — ответил тот, — и устроили пародийный суд с «судьей» и «судебным следователем», причем каждый из нас имел бы право на перекрестный допрос. Нашей целью было бы выявить «убийцу» — игрока, которому Василий вручил красную метку.

— Понятно, спасибо. А вы этого не делали?

— Бог с вами, инспектор! — пылко воскликнул Найджел. — За кого вы нас принимаете?

— Он считает, что один из нас — преступник, — медленно проговорила Розамунда Грант.

— Думаю, что игра в убийство должна быть продолжена и доиграна до конца, — продолжал Аллейн. — Предлагаю провести суд в точности так, как было задумано. За мной — роль судебного следователя. Я не очень силен в официальном языке, но сделаю все, что в моих силах. Пока что у нас не будет судьи. Это единственное отличие от исходной версии — и кроме того: я надеюсь, что будет нетрудно сразу установить обладателя красной метки.

— Совсем нетрудно, — согласился Уайлд. — Красную метку Василий вручил мне.

Глава 5

ПАРОДИЙНЫЙ СУД

Признание Артура Уайлда произвело драматический эффект, совершенно несопоставимый с его действительной ценностью. Найджел тоже испытал эмоциональный шок, хотя тут же сообразил, что на самом деле установление личности обладателя метки имеет крайне незначительное отношение к делу.

Странно, что никто из них не подумал о выявлении «злодея» в игре. А ведь в этом была ее суть.

Гробовое молчание нарушила Розамунда.

— Ну хорошо, — спокойно сказала она, — а что с того?

— Большое спасибо, мистер Уайлд, — сказал Аллейн. Его поведение явно стало более официальным. — Вы выступите в качестве первого свидетеля. Метка была получена вами за обедом?

— Да, Василий сунул ее мне в руку, когда я накладывал себе закуски.

— Вы продумали заранее, как будете исполнять свою роль в игре?

— Не очень. Я обдумывал это, лежа в ванне. Мистер Басгейт был в соседней комнате. Я решил, что он не будет жертвой — слишком уж очевидно, — и тут услышал гонг, а свет погас. Я хотел было крикнуть, что это не может быть «убийца», что это какая-то случайность, но тут же сообразил, что этим преждевременно раскрою себя. Поэтому я притворился, что думаю, будто это «убийца», и начал вытираться и одеваться. Я решил, что в темноте легко найду себе «жертву». Я сделал слишком…

Его прервало взволнованное восклицание Хэндсли.

— В чем дело, сэр Хьюберт? — мягко спросил Аллейн.

— Так это вы, Артур, наткнулись на меня на лестничной площадке и сказали: «Вы — труп»?

— А это вы ответили: «Заткнись, осел»? — подхватил Уайлд. — Ну да, вы подумали, что я дурачусь. Когда я это понял, то сразу удрал.

— Минуточку, — вмешался инспектор. — Давайте уточним… Здесь действительно ужасная путаница. Мистер Уайлд, когда поднялась тревога, вы были в ванне. Зная, что вы сами назначены «убийцей» в игре, вы решили, что темнота и звук гонга — случайность?

— Я решил, что гонг ударил к обеду, а свет погас, потому что где-то перегорело.

— Понятно. Значит, вы лежали и думали, как бы лучше исполнить свою роль в игре под покровом темноты?

«Для сыщика, — подумал Найджел, — инспектор, похоже, туговато соображает».

Аллейн продолжал:

— Итак, вы вышли на площадку, наткнулись на сэра Хьюберта и сразу выпалили условную фразу? А вы, сэр Хьюберт, подумали, что он дурачится?

— Да, конечно. Сигнал ведь был уже дан. Собственно говоря, я подумал… я решил, что это Рэнкин. Не знаю почему.

— Мистер Уайлд, — сказал Аллейн, — позвольте совершенно стандартный вопрос: когда вы в последний раз видели мистера Рэнкина?

— Я разговаривал с ним в холле перед тем, как идти переодеваться. Мы были последними, кто еще не ушел наверх. Чарлз заметил, что если один из нас окажется «убийцей», ему не стоит выбирать жертвой другого, поскольку все знают, что мы оставались там наедине.

— Да, верно. А когда вы пошли наверх переодеваться, мистер Рэнкин все еще был в холле?

— Да.

— Кто-нибудь видел вас вместе?

Уайлд немного подумал.

— Да, — сказал он, — я помню, как Мэри, малютка-служанка, прошла в прихожую, чтобы запереть входную дверь. Когда я пошел наверх, она все еще возилась в холле — кажется, прибиралась, — и я спросил ее, который час и точно ли идут часы в холле. Она сказала: «Да, сейчас ровно без десяти восемь», а я крикнул: «О Господи, мы опоздаем!» или что-то в этом роде и побежал наверх.

— Итак, можно предположить, что мистер Рэнкин оставался в холле один с момента чуть позже семи пятидесяти и до без пяти минут восемь, когда он был убит. Примерно четыре минуты. Благодарю вас, мистер Уайлд.

Аллейн сделал короткую запись в блокноте и оглядел сидящих за столом.

— Может быть, кто-нибудь еще хочет задать вопрос? — спросил он. — Могу вас заверить, что буду это искренне приветствовать.

Последовало недолгое молчание, неожиданно нарушенное миссис Уайлд. Она наклонилась над столом, глядя на мужа с удивительно официальным выражением.

— Я бы хотела спросить, — быстро сказала она, — о чем вы с Чарлзом говорили, пока были наедине?

Впервые Артур Уайлд заколебался.

— Не думаю, — мягко возразил он, — чтобы мы говорили о чем-нибудь, имеющем отношение к предмету обсуждения.

— Тем не менее, — внезапно пробасил Токарев, — вопрос задан.

— Ну… — в голосе Уайлда послышалось слабая ирония, — ну, мы говорили о вас, доктор Токарев.

— В самом деле? И что же?

— Рэнкин возмущался вашим комментарием относительно его права собственности на кинжал. Он… он чувствовал, что это как-то задевает его самолюбие.

Доктор Янг неожиданно издал свой горловой звук — «кгхм», — и Аллейн улыбнулся.

— Что вы скажете об этом? — спросил он.

Артур Уайлд взъерошил волосы.

— Я уговаривал его не быть ослом, — сказал он. — Чарлз всегда был довольно обидчив — такой уж у него характер. Я пытался объяснить ему, что кинжал, связанный, как считает доктор Токарев, с тайными ритуалами «братства», должен, естественно, иметь гораздо большую значимость для русского, чем для англичанина. Он скоро преодолел приступ раздражения и сказал, что вполне согласен с моей точкой зрения. Затем мы немножко пошутили насчет игры в убийство, и я покинул его.

— Есть еще вопросы? — спросил Аллейн.

Все молчали.

— По-видимому, — сказал Уайлд, — я и был последним, кто видел его в живых — за исключением Мэри и убийцы. Я очень надеюсь, что если кто-то задумал задать вопрос, то он задаст его без колебаний.

— Я бы хотел подчеркнуть, — заявил Найджел, — что могу подтвердить почти все, что вы сказали. Вы помните, мы переговаривались с вами, пока вы принимали ванну, и потом, когда погас свет. Я могу с полной ответственностью утверждать, что вы были в ванной до того, во время того и после того, как было совершено преступление.

— Да, — согласилась Марджори Уайлд, — ты и со мной тоже переговаривался, Артур.

— Ваши комнаты были рядом? — спросил Аллейн.

Найджел набросал эскизный план четырех комнат и передал ему через стол.

— Так, — сказал инспектор, внимательно рассматривая его. — Я уверен, — продолжил он чуть погодя, — что вы все понимаете важность подтверждения отчета мистера Уайлда о его передвижениях. Это уже сделали миссис Уайлд и мистер Басгейт. Может ли еще кто-нибудь сообщить какие-либо сведения, относящиеся к местоположению этих троих человек после того, как мистер Уайлд поднялся наверх?

— Да, — нетерпеливо сказала миссис Уайлд, — я могу. Пока я одевалась в своей комнате, зашла Флоранс, горничная Анджелы, чтобы спросить, не нужна ли мне помощь. Она пробыла в комнате совсем недолго, но должна была слышать голос Артура, потому что дверь в ванную не была плотно закрыта.

— Она, конечно, сумеет лично подтвердить это, — подытожил инспектор. — Итак, мы имеем теперь достаточно полную картину передвижений этих троих от момента чуть позже семи тридцати до самого убийства. Первой пошла наверх миссис Уайлд, затем мистер Басгейт и последним — мистер Уайлд. Они переговаривались друг с другом, пока одевались, и их голоса, вероятно, слышала горничная. Мистер Басгейт, как я понимаю, после сигнала тревоги вы первый оказались внизу и вы же включили свет?

Мысли Найджела, озадаченного страстным стремлением миссис Уайлд поскорее подтвердить рассказ мужа, блуждали где-то далеко. Он взял себя в руки и посмотрел на инспектора. Его несколько задевал официальный тон, который тот выбрал для общения.

— Да, — сказал он. — Да, я включил свет.

— Вы отправились вниз после того, как истекли две минуты?

— Да, остальные были на лестнице позади меня.

— Вы добрались до главного выключателя и сразу повернули его?

— Не сразу. Остальные перекликались на лестнице. Секунду-другую я колебался.

— Почему? — спросила Розамунда Грант.

— Трудно сказать. Все это было очень странно, и я чувствовал… даже не знаю что, какое-то внутреннее сопротивление. Потом сэр Хьюберт окликнул меня, и я повернул выключатель.

— Вы разговаривали с мистером Уайлдом, покидая комнату?

— Да, полагаю, что так.

— Да, — подтвердил Артур Уайлд, бросив на него дружелюбный взгляд, — мы разговаривали.

— А когда вы оказались на лестничной площадке, вы с кем-нибудь разговаривали?

— Не помню. Там все говорили, в темноте. Я зажег спичку…

— Да, — быстро проговорила Анджела, — он зажег спичку. Я находилась дальше по коридору и увидела его лицо, внезапно освещенное снизу. Значит, он только что вышел из своей комнаты.

— Мистер Басгейт, — спросил инспектор, — когда вы пошли вниз, ваша спичка еще горела, не так ли?

— Да. Она погасла где-то на полпути.

— Вас кто-нибудь обгонял на лестнице?

— Нет, никто меня не обгонял.

— Вы в этом уверены?

— Вполне, — сказал Найджел.

— Есть еще вопросы?

Никто не откликнулся.

Инспектор Аллейн повернулся к Токареву.

— Доктор Токарев, — сказал он, — вы будете следующим, если не возражаете.

— Благодарю вас, — сварливо ответил русский.

— Вы поднялись наверх с первой группой — мисс Норт, мисс Грант, миссис Уайлд и сэр Хьюберт Хэндсли?

Токарев воинственно поглядел на инспектора из-под очков.

— Да, так и было, — сказал он.

— Вы сразу пошли в свою комнату?

— Да, немедленно. Это я могу доказать, так как был в хорошем настроении вчера вечером, поэтому пел «Смерть Бориса», фортиссимо. Я нахожусь в дальнем крыле дома, но пока мой голос еще мощный. Многие могли слышать…

— Я слышал, — подтвердил Хэндсли, пряча улыбку.

— И вы все время пели «Смерть Бориса» — пока не ударил гонг и не погас свет?

— Да, конечно.

— Гала-концерт! Вы принимали ванну?

— Нет! — воскликнул Токарев по-русски. — Нет, я в это время не моюсь! Это нецелесообразно. Лучше вечером, перед сном, чтобы открыть поры. Тогда легкая испарина…

— Благодарю вас, достаточно. Потом вы переоделись?

— Да. Пока я переодеваюсь, я пою. Когда я подхожу к предсмертному воплю, я подражаю Федору Шаляпину… — Он неожиданно издал сдавленный рев. Миссис Уайлд не смогла сдержать вырвавшийся вскрик. — В этот момент, — закончил доктор Токарев, — бьет гонг и гаснет свет. Это есть игра. Я перестаю петь и дважды считаю до шестидесяти по-русски. Потом я выхожу.

— Большое спасибо. Насколько я понял, вы первый определили, что случилось с мистером Рэнкином?

— Да, я был первый. Я увидел кинжал еще с лестницы.

— Что было потом?

— Мисс Анджела в шутку сказала: «Не трогайте тело». Я согласился — не в шутку, так как уже понял, что человек мертв.

— Но я так понял, что вы не обследовали тело…

— Извините, пожалуйста, — решительно перебил его русский.

Аллейн быстро оглядел стол. Похоже, что по лицам гостей прошла волна испуга. Губы миссис Уайлд побелели, а Розамунда Грант пристально разглядывала ее. Уайлд поспешно наклонился к жене. Та неожиданно заговорила задыхающимся голосом, совсем не похожим на фешенебельное попискивание, к которому они привыкли:

— Подождите минутку, мне придется все объяснить.

— Сейчас не стоит, старушка, — сказал Уайлд. Это ласковое супружеское обращение показалось Найджелу совершенно неуместным.

— Ничего, — ответила Марджори Уайлд, — я знаю, что хочет сказать доктор Токарев. Я потеряла голову. Я всех растолкала и упала перед ним на колени. Я перевернула его, и смотрела ему в лицо, и пыталась докричаться до него; а когда поняла, что он ушел от нас, хотела заставить его вернуться. Я тащила его за окровавленные плечи и чувствовала, как нож скрежещет по полу под ним. Он был очень тяжелый, я протащила его совсем немного. Все говорили, что не надо было его трогать — я понимаю, но что поделаешь. — Она замолкла, задыхаясь, так же неожиданно, как и начала говорить.

— Было бы гораздо лучше, если бы вы рассказали это сразу, миссис Уайлд, — очень серьезно сказал Аллейн. — Конечно, можно представить себе эмоциональный стресс и потрясение от такого ужасного открытия. Мне бы хотелось восстановить подлинную расстановку участников этой сцены. Итак, миссис Уайлд стояла на коленях у тела. Доктор Токарев, вы стояли рядом с ней?

— Разумеется. Я стоял и говорил: «Не трогайте!» Но она продолжала трясти его. Я сразу понял, что с ней истерика, и попытался поднять ее, но она сопротивлялась. Истерика иногда придает сил. Тогда мисс Грант сказала совсем тихо: «Не надо звать Чарлза, Господь взял его». И миссис Уайлд сразу притихла. Потом я поднял ее и отвел в сторону, а сэр Хьюберт Хэндсли сказал: «Ради Бога, пожалуйста, пойми, что он мертв». Я видел, что он мертв, но тем не менее обследовал тело, а мисс Норт сказала: «Надо вызвать доктора Янга» — и позвонила ему.

— Все подтверждают, что так и было? — строго официально спросил Аллейн.

Последовал общий ропот одобрения.

— Поскольку я доказал, что с семи тридцати до семи пятидесяти пяти громко распевал у себя в комнате, — заявил русский, — я, значит, невиновен? Мне бы надо отправиться в Лондон, там у меня назначена встреча.

— Боюсь, что это невозможно, — хладнокровно возразил Аллейн.

— Но… — начал было русский.

— Я потом объясню, доктор Токарев. Пока что нам надо завершить игру в убийство. Сэр Хьюберт, что вы делали с того момента, как поднялись наверх, и до сигнала тревоги?

Хэндсли сидел, сцепив руки на столе перед собой. Он заговорил ровным, спокойным голосом, не поднимая глаз.

— Я пошел в свою туалетную в дальнем конце коридора. Разделся и позвал Василия, который забрал мои вещи. Потом он вышел, а я принял ванну. Когда я вышел из ванны и оделся — полностью, кроме сюртука, — раздался стук в дверь. Это была Анджела. Она хотела узнать, не найдется ли у меня аспирина для мисс Грант, у которой разболелась голова. Я разыскал аспирин и отдал Анджеле. Она вышла, и почти сразу после этого раздался сигнал тревоги. Я присоединился к обществу на площадке, и вот тогда-то Артур — мистер Уайлд — хлопнул меня по плечу и сказал: «Вы — труп». Пожалуй, это все.

— Вопросы есть?

Послышалось явно отрицательное бормотание.

— Мисс Грант, — сказал инспектор, — вы тоже поднялись наверх с первой группой. Где ваша комната?

— В дальнем конце поперечного коридора, смежная с комнатой Анджелы — мисс Норт. Мы шли вместе. После ванны она зашла ко мне в комнату, тогда я и спросила ее насчет аспирина.

— А где находится ванна, которой вы пользовались?

— Напротив моей спальни. Мы обе пользовались ею — я первая.

— И вы пересекли коридор, идя в ванную, а потом обратно в свою комнату?

— Да.

— Будучи наверху, вы ходили куда-нибудь еще?

— Нет. Я спустилась вниз после тревоги.

— Ну а вы, мисс Норт? Ваши передвижения?

— Я поднялась вместе с Розамундой. Пока она принимала ванну, я читала в своей комнате. По возвращении из ванной я зашла к ней, а потом к дяде за аспирином. Только я вернулась к двери Розамунды, как погас свет.

— А где комната мистера Рэнкина?

— Следующая за моей и прямо напротив входа в дальнюю часть коридора. Можно, я нарисую?

Аллейн протянул ей листок бумаги, и она набросала план расположения оставшихся комнат.

— Большое спасибо, — сказал Аллейн. — Это позволяет восстановить положение всех участников игры и закончить первую фазу. Но прежде чем идти дальше, мне бы хотелось поговорить с вашей горничной Флоранс, мисс Норт. Уверен, что все понимают, как важно уточнить положение мистера и миссис Уайлд и мистера Басгейта.

Анджела встала и подошла к кнопке звонка у каминной доски. Остальные отодвинулись от стола, а Уайлд начал вполголоса беседовать с Хэндсли.

На звонок явился не Василий, а маленькая взволнованная служанка. Она выглядела так, будто ее место было на заднем дворе, и в гостиную она попала по ошибке.

— Будьте добры, Мэри, позовите сюда Флоранс, — попросила Анджела.

— Да, мисс.

— Секундочку, Мэри, — вмешался Аллейн, бросив взгляд на Анджелу. — Вы были в холле прошлым вечером, когда мистер Уайлд пошел наверх и мистер Рэнкин остался один?

— О да, да, сэр, была. Мистер Робертс обычно не посылает меня в передние залы, сэр, но вчера вечером…

— Мистер Уайлд говорил с вами?

— Он спросил, который час, а я ответила: «Без десяти», а он сказал: «Черт, я опаздываю» и дунул наверх.

— А что делал мистер Рэнкин?

— Курил сигару, сэр, был такой счастливый. Я говорю: «Может, убрать коктейль?», а он говорит: «Не надо», он говорит: «Я еще хватану», он говорит: «И устрою этому школяру бледный вид». Так я и ушла, сэр, а двух секунд не прошло, сэр, как свет погас и… Ох, разве это не ужасно?

— Ужасно. Спасибо, Мэри.

Неуверенно поглядев на Хэндсли, девушка удалилась.

— Разве не дворецкий обычно является на звонок? — помолчав, спросил Аллейн.

— Да, — растерянно сказала Анджела, — да, конечно, Мэри — это служанка на подхвате. Она никогда не является на звонок. Я не знаю, почему он не пришел. Все так выбиты из колеи, может быть, Василий…

Ее прервал приход Флоранс, чернявой, туповатого вида особы лет тридцати пяти.

— Флоранс, — сказала Анджела, — мистер Аллейн хочет тебя расспросить насчет вчерашнего вечера.

— Да, мисс.

— Скажите, пожалуйста, — начал Аллейн, — в какие комнаты вы заходили прошлым вечером, пока гости переодевались наверху?

— Хорошо, сэр. Сначала я зашла к мисс Анджеле.

— Надолго?

— Всего на несколько минут. Мисс Анджела велела спросить миссис Уайлд, не нужна ли ей моя помощь.

— Так вы пошли к миссис Уайлд?

— Да, сэр.

— И что там произошло?

— Мадам попросила застегнуть ей платье. Я и застегнула, — с расстановкой сказала Флоранс.

— Миссис Уайлд разговаривала с вами?

— Мадам разговаривала с мистером Уайлдом, который был в ванной, смежной с туалетной.

— И он отвечал?

— Да, сэр. Он разговаривал с миссис Уайлд и с мистером Басгейтом тоже, который был у себя в комнате, за ванной.

— Куда вы пошли, покинув миссис Уайлд?

— В комнату мисс Грант.

— Сколько вы там пробыли?

— Я немножко подождала, сэр. Мисс Грант там не было. Она появилась через несколько минут и сказала, что я ей не нужна. Я вышла. Мисс Анджела шла по коридору. Потом погас свет.

— Мисс Грант пришла из ванной?

Флоранс поколебалась.

— Думаю, что нет, сэр. Мисс Грант принимала ванну раньше — перед мисс Анджелой.

— Большое спасибо. Кажется, это все, о чем я хотел вас спросить.

— Благодарю вас, сэр.

Дверь за Флоранс закрылась. Никто не глядел на Розамунду Грант. Никто ничего не говорил.

Аллейн перевернул страницу в своем блокноте.

— Мисс Грант, — спросил он, — разве вы не говорили, что, за исключением визита в ванную, вы не покидали своей комнаты до тех пор, пока не ударил гонг?

— Подождите минутку! — воскликнул доктор Янг.

— Розамунда — все в порядке! — крикнула Анджела, бросаясь к подруге. Но та уже соскользнула со стула на пол в глубоком обмороке.

Из последующей жуткой суматохи Найджел запомнил только одно: как он стукнул по кнопке звонка в ответ на путаный приказ сэра Хэндсли.

— Коньяк — вот что ей нужно! — вскричал Хэндсли.

— Лучше нюхательной соли, — возразил доктор Янг. — Да откройте же окна кто-нибудь!

— Сейчас принесу соли, — сказала Анджела и поспешно вышла.

На пороге вновь возникла трепещущая Мэри.

— Скажите Василию, чтобы принес коньяку! — приказал Хэндсли.

— Простите, сэр, я не могу.

— Как так — не могу?

— Ох, сэр, он пропал, он исчез… Вам никто не сказал — все боялись!

— О дьявольщина! — воскликнул Аллейн.

Глава 6

АЛЛЕЙН СОБИРАЕТ МАТЕРИАЛ

Старший инспектор Аллейн был очень озабочен сохранением порядка в доме. Нельзя ничего трогать. Маленький доктор Янг, как окружной полицейский хирург, подчеркивал это с момента прибытия, а констебль Банс, упиваясь своей недолгой властью, просто терроризировал слуг, заставляя их сидеть по комнатам. Однако он не выставил поста у ворот, и Василий, по всей видимости, сбежал простейшим образом — через черный ход.

Преодолев краткий приступ гнева, вызванный исчезновением дворецкого, Аллейн позвонил на станцию и выяснил, что старый русский просто уехал в Лондон поездом в десять пятнадцать. Инспектор позвонил в Ярд и распорядился, чтобы того немедленно выследили и задержали.

В это время во Фрэнток прибыл небольшой отряд полицейских. Аллейн осмотрел высокую и совершенно непреодолимую ограду, поставил у ворот охрану, одетую в фетровые шляпы и дождевики, и пригласил сержанта Бейли, дактилоскописта, следовать за собой в дом. Мистер Банс тоже был под рукой, в холле. Хэндсли было предложено держать своих гостей в библиотеке или выпустить их в сад.

— А теперь, — сказал инспектор Аллейн, — я хотел бы видеть Этель, последнюю оставшуюся из горничных. Пригласите ее, Банс.

Если Мэри была пуглива, а Флоранс — равнодушна, то Этель, хорошенькая девушка лет двадцати семи, выглядела смышленой и заинтересованной.

— Где вы были без десяти восемь вчера вечером? — спросил ее Аллейн.

— Я была наверху, сэр, в своей комнате в конце заднего коридора. Я только что сменила передник и посмотрела на часы — надо, думаю, спуститься вниз и помочь Мэри прибраться в холле. Тут я и пошла из заднего коридора в тот, который проходит мимо лучших спален.

— И комнаты мистера Басгейта?

— Да, сэр, точно так. Я дошла до верхней площадки лестницы, посмотрела вниз и увидела, что мистер Рэнкин все еще в холле. Мэри тоже там была, запирала входную дверь. Она посмотрела на меня и замотала головой, так что я догадалась, что она уже все прибрала, пока я собиралась спуститься. Тогда я пошла обратно, но когда проходила мимо двери мистера Басгейта, вспомнила, что не принесла ему воды для бритья, и что в его сигаретнице оставалось всего две сигареты. Вот я и постучала в дверь.

— Да?

— Дверь была не заперта, и когда я постучала, она немножко приоткрылась, и тут же мистер Басгейт сказал: «Войдите». Так я вошла, и только спросила насчет воды для бритья, как свет погас, и я смутилась, сэр, и поскорей вышла, и чуть ли не на ощупь пошла в свою комнату, сэр.

— Что делал мистер Басгейт?

— Курил сигарету, сэр, с книгой в руках. Помнится, он только что переговаривался с мистером Уайлдом, который принимал ванну в смежной комнате.

— Благодарю вас, Этель.

Аллейн, мысленно пожав плечами по поводу поразительной тупости Найджела, не осознающего собственного железного алиби, продолжал работу. От Робертса, буфетчика, толку было мало. К тому моменту, как ударил гонг, он уже минут двадцать безвылазно сидел в своей буфетной. Повар и мальчик на побегушках тоже не представляли никакого интереса. Аллейн сосредоточил свое внимание на самом холле.

Он развернул рулетку и тщательно измерил расстояние между столиком для коктейлей и подножием лестницы. Поднос со множеством грязных стаканов остался нетронутым.

— Как славно, — пробормотал Аллейн сержанту Бейли, — ничего не тронуто, кроме некоторых деталей на теле. Итак, молодой Басгейт утверждает, что тело лежало перпендикулярно гонгу. Последнее, что видела Мэри — мистера Рэнкина, стоящего около подноса с коктейлями. Вероятно, он так и стоял, когда его ударили в спину. Погодите-ка, Банс. Вы какого роста?

— Пять футов одиннадцать дюймов[4] без обуви, сэр.

— Годится. Покойный был ростом ровно шесть футов.[5] Станьте, пожалуйста, вот сюда.

Банс смирно стоял, а Аллейн расхаживал вокруг, внимательно его разглядывая.

— Что вы об этом скажете, Бейли? — спросил он. — Дело было сделано менее чем за пять минут. Кинжал был на кожаной ленте у лестницы, если только его не вытащили заранее, что мне кажется неправдоподобным. Следовательно, убийца начал движение отсюда, взял эту штуку в правую руку — вот так — и ударил жертву в спину.

Он изобразил пантомиму всаживания кинжала в спину констебля.

— Теперь смотрите, что я имею в виду. Во мне шесть футов и два дюйма,[6] но у меня не получается удар под прямым углом. Нагнитесь, пожалуйста, Банс. Ага, так больше похоже, но на пути оказываются перила. Он, должно быть, наклонился над подносом. Но это слишком далеко, если я стою на нижней ступеньке. Минуточку. Посмотрите, может быть, можно что-нибудь снять с нижнего набалдашника перил, а, Бейли?

— Там, должно быть, хорошенькая путаница отпечатков, — угрюмо проворчал эксперт, открыл маленький саквояж и занялся его содержимым.

Аллейн буквально обнюхал весь холл. Он обследовал главный выключатель, стаканы, шейкер, гонг, столы и другую мебель. Перед каминной решеткой он остановился. В очаге с прошлого вечера все еще лежала холодная зола.

— Я велел никому не трогать решетки. Здесь газ только наверху.

— Совершенно верно, — согласился инспектор, — мы сами займемся каминами.

Он наклонился над очагом и, взяв каминные щипцы, начал перекладывать угольки, один за другим, на газетный лист. Делая это, он отдавал беглые распоряжения сержанту Бейли.

— Вот на тех эскизных планах, которые я положил на поднос, вы найдете отпечатки пальцев мисс Норт. И Басгейта тоже. Но нам, конечно, нужны отпечатки всех. В этом смысле будут очень полезны стаканчики для чистки зубов, наверху. Я терпеть не могу специально брать отпечатки пальцев, это меня страшно смущает. Излишне говорить, что на ноже отпечатков нет — так же, как и на выключателе. В наше время даже последний простофиля постарается не оставлять за собой отпечатков, если только это возможно.

— Это точно, сэр. На перилах здесь жуткая мешанина, но я все же надеюсь кое-что получить с набалдашника.

— Набалдашник, э?.. — сказал Аллейн, извлекая поддон для пепла из-под каминной решетки.

— Занятное местечко, да. Здесь внизу есть четкий отпечаток левой руки. Очень неподходящее место для левой руки, когда перила так загибаются книзу. Это как раз на внутренней кромке. Да, очень четкий. Я сразу увидел его невооруженным глазом.

— Ваш невооруженный глаз, Бейли, стоит многих вооруженных. Посмотрите еще на верхней площадке. Эй, а это что такое?

Он просеивал пепел из поддона, сидя на корточках, и теперь остановился, уставившись на маленький закопченный предмет у себя на ладони.

— Что-то нашли, сэр? — отозвался дактилоскопист, который копошился уже наверху лестницы.

— Кто-то потерял, а я нашел, — фыркнул инспектор. Он достал маленькую лупу и всмотрелся сквозь нее.

— Кнопка от застежки, — пробормотал он, — даже с кусочком… да, кожи… обуглилась, но это несомненно. — Он положил трофей в конверт и надписал его.

Следующие двадцать минут он провел, ползая по полу, становясь на стулья, чтобы осмотреть лестницу, тщательно исследуя сигаретницы. Бейли было велено обследовать угольное ведерко и каминные принадлежности на предмет отпечатков.

— А теперь, — сказал инспектор, — примемся за спальни. Банс, труповозка может приехать в любой момент. Займитесь ею. Пошли.

Он поднялся наверх, остановился на лестничной площадке и огляделся.

— Слева от нас, — сообщил он Бейли, — спальня миссис Уайлд, туалетная ее мужа, ванная и комната мистера Басгейта. Все смежные. Очень уютно и довольно необычно. Что же, начнем сначала, полагаю.

Комната миссис Уайлд была в беспорядке и носила следы некоторого фамильного сходства со спальней из современной комедии. Она отражала личность хозяйки. Флоранс не было позволено ничего прибирать. Постель была разобрана, и на столике, все еще стоял поднос с чайной чашкой.

— Вот куча отпечатков для вас, Бейли, — сказал инспектор, и эксперт снова открыл свой саквояж.

— Как я понимаю, здесь великолепное алиби, — заметил Бейли, посыпая тонкой пудрой поверхность чашки.

— Великолепное? — откликнулся Аллейн. — Оно чертовски великолепное у них у всех, кроме мисс Грант. Она рассказала нам отличную, содержательную байку насчет своих передвижений и в завершение хлопнулась в обморок.

Он открыл чемодан и начал в нем копаться.

— А как насчет этого русского, сэр? Доктор… или кто он там?

— Да, это, похоже, темная лошадка. Думаете, он, Бейли?

— Что же, после того, что вы мне рассказали о кинжале и прочем, это выглядит вполне возможным. Но лично я предпочел бы дворецкого.

— Если Токарев — тот, кто нам нужен, то он должен быть невероятно проворным. Его комната в дальнем конце коридора, и он, как мне рассказали, непрерывно пел. Что касается дворецкого — он все время был на половине слуг, и его там видели.

— Но, сэр, ведь он бежал.

— Верно. Он довольно подозрителен, но когда вы получите отпечатки пальцев с перил, я буду лучше знать, правильно ли взял след. Поработайте теперь в ванной, ладно, Бейли? Там вы найдете главным образом Басгейта и Уайлда. Потом вернитесь сюда и поройтесь в этом комоде, пока я пройдусь по другим комнатам. Вы не возражаете немного поработать не по специальности?

— С удовольствием, сэр. А что искать?

— Одну перчатку. Возможно, из желтой лайки. С правой руки. Хотя я не ожидаю найти ее здесь. Составьте, пожалуйста, список всей одежды.

— Слушаюсь, сэр, — ответил Бейли из ванной.

Аллейн последовал за ним и тщательно осмотрел туалетную и ванную. Затем он прошел в комнату Найджела.

Здесь в основном все было так же, как и вчера вечером. Постель была нетронута. Аллейн знал от Банса, что Найджел провел ночь на ногах, пытаясь дозвониться до семейного адвоката, в свой офис и, по просьбе полиции, в Скотленд-Ярд. Он оказал бесценную помощь Хэндсли и Анджеле Норт, сумев заставить Токарева замолчать и отправиться спать и прекратить истерику миссис Уайлд, когда ее муж уже опустил руки в отчаянии. Инспектор считал заявление Этель, что она действительно видела Найджела в его комнате, когда погас свет, вполне достаточным доказательством его непричастности. Тем не менее он тщательно обследовал комнату.

На прикроватной тумбочке лежала «Тревога» Конрада. В пепельнице валялись окурки двух сигарет «Салливан Пауэлл». Расследование показало, что это были те самые сигареты, которые оставались в сигаретнице в семь тридцать вчерашнего вечера. Вновь вызванная Этель повторила, что она обнаружила коробку пустой, и что мистер Басгейт курил последнюю во время ее драматически завершившегося визита. Его собственные сигареты были другого сорта, подешевле. «Мистер Басгейт исключается», — пробормотал про себя инспектор. Он не мог выкурить две сигареты, совершить убийство и разговаривать с горничной одновременно. Как раз когда он пришел к этому выводу, дверь отворилась, и вошел Найджел собственной персоной.

При виде человека из Ярда в комнате Найджел немедленно почувствовал себя столь же виноватым, как если бы его руки были по локоть обагрены кровью кузена.

— Извините, — сказал он заикаясь, — я не знал, что вы здесь, — сейчас же ухожу.

— Не уходите, — дружелюбно сказал Аллейн. — Я не собираюсь надевать на вас наручники. Позвольте только задать вопрос. Вы случайно не слышали чего-нибудь снаружи, в коридоре, когда одевались прошлым вечером?

— А что именно? — спросил Найджел с явным облегчением.

— Ну что можно услышать в коридоре? Звук шагов, например?

— Нет, ничего. Видите ли, я все время разговаривал с Уайлдом, да еще у него в ванне текла вода — вряд ли я мог что-нибудь услышать.

— Насколько я понимаю, миссис Уайлд в это время была у себя. Не помните ли, слышали вы ее голос?

Найджел задумался.

— Да, — сказал он наконец, — да, я уверен, что слышал, как мистер Уайлд позвал ее и как она ответила ему.

— А когда именно? До или после того, как погас свет?

Найджел сел на кровать и взялся за голову.

— Не могу точно сказать, — ответил он наконец. — Могу поклясться под присягой, что слышал ее голос, и, по-моему, это было и до, и после того, как погас свет. А это важно?

— Все важно, но, в связи с уверенным заявлением Флоранс, ваши слова полезны как подтверждение. Теперь, если вас не затруднит, покажите мне комнату Токарева.

— Я, кажется, знаю, где она, — сказал Найджел. Он прошел в задний коридор и свернул налево. — Судя по моим воспоминаниям о его вокальных упражнениях, это должно быть здесь.

Аллейн открыл дверь. В комнате было исключительно опрятно. Доктор Токарев, по-видимому, провел абсолютно спокойную ночь. На кровати спали, но постель была почти не смята. На тумбочке лежали словарь Уэбстера и сильно потрепанный экземпляр «Крейцеровой сонаты» на английском.

— Очень вам благодарен, мистер Басгейт, — сказал Аллейн, — дальше я сам справлюсь.

Найджел удалился, довольный, что покинул атмосферу официального расследования, и в то же время, как ни странно, страдая от неудовлетворенного любопытства.

Инспектор Аллейн открыл гардероб и ящики, переписал их содержимое и тут обратил внимание на маленький плоский чемоданчик, аккуратно подсунутый под один из шкафов. Внутри оказался кожаный бювар с замочком, который поддался первому же прикосновению отмычки. В нем было некоторое количество машинописных документов на русском языке, несколько фотографий, по большей части самого доктора, и небольшой замшевый мешочек, в котором обнаружилась маленькая печать в стальной оправе. Аллейн подошел к письменному столу, смазал ее чернилами и сделал оттиск на листе бумаги. На нем четко и ясно отпечатался кинжал с длинным лезвием… Инспектор присвистнул сквозь зубы и, просматривая документы, обнаружил аналогичный отпечаток на многих страницах. Он переписал в свой блокнот пару русских фраз, тщательно вытер печать, положил все на место, защелкнул замочек бювара и убрал чемоданчик на место. Аллейн пометил в блокноте: «Связаться с Сумиловым по поводу вышеупомянутого» и, напоследок оглянувшись, вышел в коридор.

После этого он зашел в спальни Анджелы и Розамунды Грант и, наконец, посетил спальню, туалетную и ванную сэра Хьюберта Хэндсли. Везде он устраивал такой же тщательный обыск, переписывая одежду, роясь в карманах, сортируя, исследуя и возвращая на место все, что привлекало его внимание. Он не нашел ничего интересного и остановился в туалетной Хэндсли, чтобы закурить сигарету, когда легкий стук в дверь и вежливое бормотание за нею засвидетельствовали присутствие сержанта Бейли. Аллейн вышел в коридор.

— Прошу прощения, сэр, — сказал Бейли, — но я, кажется, кое-что нашел.

— Где?

— В спальне у леди, сэр. Я оставил там все как есть.

— Иду, — бросил Аллейн.

Они вернулись в спальню Марджори Уайлд, миновав Мэри, которая стояла на площадке, тараща глаза.

— Мэри, а что вы здесь делаете? Помнится, я вас просил оставаться у себя в течение часа.

— Да, сэр. Простите, сэр. Но хозяин спрашивал свою куртку, в которой оставил трубку, и мистер Робертс послал меня за ней.

— Скажите Робертсу, что мои указания надо выполнять. Я сам принесу трубку сэру Хьюберту.

— Да, сэр, — жалобно пискнула Мэри и стремглав бросилась вниз.

— Итак, Бейли, что у вас? — спросил инспектор, закрывая за собой дверь комнаты миссис Уайлд.

— У меня здесь хитрые ящики, сэр, — отвечал Бейли с видом этакого классового презрения к богатству.

Шесть ящиков из высокого комода георгианской эпохи были аккуратно выложены на пол.

— Нет у вас вкуса к антиквариату, Бейли, — укоризненно сказал инспектор. — Это действительно очень лакомый кусочек.

Он подошел к пустому остову комода и оценивающе погладил поверхность.

— Невероятно громоздкий, однако, — возразил Бейли. — В обшивке дна есть полость и во внутренней обивке тоже. Видите, сэр? Так вот, мне кажется, что кто-то примял содержимое нижнего ящика и протолкнул что-то маленькое и мягкое в его конец. И оно упало на дно. Вы даже можете его потрогать.

Аллейн опустился на колени и запустил пальцы в полость на дне комода.

— Подайте мне вязальный крючок со стола, — быстро сказал он.

Бейли повиновался. Чуть погодя инспектор удовлетворенно хмыкнул и выудил оттуда маленький мягкий предмет. Это была дамская желтая лайковая перчатка.

Инспектор вынул из кармана конверт и достал из него выцветшую, обгоревшую кнопку, на которой еще сохранились кусочки кожи. Он положил ее рядом с застежкой найденной перчатки и указал на них длинным пальцем.

Обе кнопки были совершенно одинаковые.

— Не так уж плохо для начала, Бейли, — сказал инспектор Аллейн.

Глава 7

РЭНКИН ПОКИДАЕТ ФРЭНТОК

После краткого раздумья Аллейн подошел к письменному столу и, положив на него перчатку, подвинул стул и сел, уставившись на свою находку так, будто это была призовая головоломка. Он поджал губы и положил ногу на ногу. В конце концов он достал из кармана рулетку и приступил к измерениям.

Бейли приводил в порядок комод, методично складывая каждый предмет одежды и укладывая его на место.

— Дайте мне, пожалуйста, одну из перчаток леди, — попросил вдруг Аллейн.

Бейли выбрал изящную вещичку из желто-коричневой замши и положил ее на письменный стол.

— Выглядит на несколько размеров меньше той, что я нашел, — заметил он и вернулся к своей работе.

— Меньше и к тому же другого типа, — ответил инспектор. — Ваша находка — спортивного образца. Мужская, подходящая к твидовому костюму и раскладной трости. Конечно, мужчина с миниатюрными руками мог бы носить ее.

Он понюхал обе перчатки и поискал фирменную этикетку.

— Из одного магазина, — сказал он и вернулся к измерениям, записывая их результаты в блокноте.

— Так-то вот, — сказал он наконец и передал перчатку Бейли, который аккуратно положил ее на место. — Продолжайте, пожалуйста, снимать отпечатки в других комнатах. Я присоединюсь к вам в комнате мистера Рэнкина перед ланчем. Ждите меня там.

Он сунул найденную Бейли перчатку в карман и пошел вниз.

В холле не было никого, кроме Банса, который все еще караулил переднюю дверь. Аллейн миновал его и вышел в прихожую. Банс повернулся и уставился сквозь стеклянную перегородку, как в трансе, словно видя перед собой божество.

В прихожей инспектор обнаружил два-три пальто на вешалках, а также собрание тростей и пару галош. Аллейн обследовал и эти унылые предметы, пошарив в карманах и кое-что записав в свой неизменный блокнот. От дыхания мистера Банса стеклянная перегородка слегка запотела.

Наконец инспектор вынул из кармана желтую лайковую перчатку. Он бросил ее на скамейку, поднял и забросил между тростей, снова поднял и в конце концов уронил на пол. Поймав взгляд констебля, изнывающего от любопытства, удовлетворенный Аллейн приложил палец к губам и поднял левую бровь. На лице Банса мелькнула довольная улыбка, сменившись выражением затаенной хитрости. «Это в духе Шерлока Холмса», — так, должно быть, подумал он. Аллейн вытащил трубку и набил ее. Затем открыл стеклянную дверь. Банс отступил на шаг.

— Где леди и джентльмены?

— В саду, сэр.

— В котором часу ланч?

— В час пятнадцать.

Инспектор посмотрел на часы. Без пяти час. Хлопотливое утро. Он вернулся в прихожую, сел на скамейку и минут десять курил свою трубку, время от времени поглядывая на констебля. Прихожая наполнилась табачным дымом. В пять минут второго Аллейн открыл наружную дверь, выбил трубку и стал разглядывать подъездную дорогу.

Вскоре из сада донеслись голоса. Аллейн метнулся обратно в прихожую, и Банс, снова крайне заинтересованный, увидел, как он снял пальто с вешалок и бросил их на пол. Он склонился над ними, когда Хэндсли, мистер и миссис Уайлд, Анджела и Токарев взошли по ступенькам крыльца. Увидев инспектора, они остановились и замолчали, озадаченные.

— О, простите! — вскричал Аллейн, выпрямляясь. — Боюсь, что загородил вам дорогу. Занимаюсь рутинной работой, сэр Хьюберт. Я предполагаю, что за этими одеждами мог кто-то прятаться.

Эта гипотеза была воспринята Хэндсли с энтузиазмом.

— Да, да, конечно, это вполне возможно, — быстро согласился он. — Вы считаете, что так могло случиться? Что кто-то посторонний вошел сюда до того, как дверь заперли, и ждал, пока… пока не представится удобный случай?

— Это есть возможность, которую я сам учитывал, — начал русский. — Это так же ясно, как…

— Но после того, как преступление было совершено, дверь была по-прежнему заперта, не так ли? — перебил его Аллейн.

— Да, — ответил Хэндсли, — была заперта. Но ведь в темноте убийца мог сбежать через другую дверь, верно?

— Над этим стоит подумать, — согласился Аллейн. Он принялся развешивать пальто и при этом специально уронил на пол желтую лайковую перчатку. Нагнулся и поднял ее.

— Странная перчатка, — сказал он. — Кажется, она выпала из чьего-то кармана. Прошу прощения. Чья она, простите?

— Это ведь ваша, Марджори, — вдруг сказала Анджела.

— Так и есть. — Миссис Уайлд глядела на перчатку, не дотрагиваясь до нее. — Я… да, это моя. Я думала, что потеряла ее.

— Я не вижу другой, — сказал Аллейн. — Эта — на левую руку.

— Я потеряла одну левую. Должно быть, обронила ее здесь.

— А вы уверены, что потеряли только одну перчатку, миссис Уайлд? — спросил Аллейн. — Видите ли, если вы потеряли обе, и правая исчезла, то это может оказаться ценной уликой.

— Вы имеете в виду, — сказал Хэндсли, — что перчатку с правой руки мог… мог взять убийца, когда он здесь прятался?

— Интересная гипотеза, — сказал Артур Уайлд. — Дорогая, когда же ты потеряла эту перчатку?

— Ах, я не знаю… — задыхаясь, ответила Марджори. — Вчера… вчера мы пошли гулять — он и я… Тогда у меня была только одна перчатка, на правую руку. Он мне их подарил — ты помнишь, Артур? — на прошлое Рождество. Он мне все уши прожужжал, чтобы я их не потеряла.

Она повернулась к Уайлду, как слепая, а он обнял ее одной рукой, словно ребенка.

— Так вы вчера ходили в одной перчатке? — настаивал Аллейн.

— Да… да, в одной.

— А куда вы ее дели, когда вернулись, миссис Уайлд?

— Не помню. В моей комнате ее нет.

— Может быть, вы ее оставили здесь? — мягко спросила Анджела. — Марджори, постарайтесь вспомнить. Я понимаю, что имеет в виду мистер Аллейн. Это может быть очень важно.

— Я сказала, что не помню. Может быть, и здесь. Да, кажется, здесь. Да, я уверена, что здесь. Артур, как ты считаешь, я ее оставила здесь?

— О дорогая! — отозвался Артур. — Я знаю, что ты разбрасываешь перчатки, едва успев надеть их. Я считаю, что шансы на это весьма велики. Тот факт, что одна потерянная была здесь, — продолжал он, обращаясь к Аллейну, — говорит о том, что это место более предпочтительно.

— Я тоже так думаю, — согласился Аллейн. — Большое спасибо, миссис Уайлд. Мне очень жаль, что пришлось вас побеспокоить.

Он открыл внутреннюю дверь, и миссис Уайлд с Анджелой прошли в дом в сопровождении мужчин. Хэндсли приостановился.

— Как насчет ланча, мистер Аллейн? — спросил он. — Я был бы счастлив, если…

— Благодарю вас, — сказал Аллейн, — но мне надо закончить работу здесь и в спальнях. Труповозка приедет в половине второго. Я бы просил вас, сэр Хьюберт, задержать гостей в столовой как можно дольше.

— Да, да, — сказал Хэндсли, быстро отворачиваясь, — я понимаю, что вы имеете в виду.

Робертс, буфетчик, вошел в холл и пригласил их к ланчу. Аллейн подождал, пока все уйдут, сунул перчатку в карман и пошел наверх, в комнату Рэнкина, где его ожидал Бейли.

— Удачно, сэр? — спросил дактилоскопист.

— Не очень. Это перчатка миссис Уайлд. Она потеряла ее. Вероятно, она случайно запихнула ее глубоко в ящик, как только приехала сюда. Вчера она носила другую из пары, а первую оставила в прихожей. Такое мнение подтверждается тем, что я якобы нашел там вторую. Однако это выглядит весьма правдоподобно. Оставленную там перчатку мог поднять кто угодно. Я запустил «утку», что убийца, возможно, пришел снаружи. Вы видели здешние окрестности. Конечно, это немыслимо, но будет полезно, чтобы они так думали.

— Дворецкий мог легко поднять эту перчатку в прихожей и оставить ее себе, — заметил Бейли.

— А, ваш любимец! Да, мог, но так же легко это мог сделать любой. Вытащите, пожалуйста, всю одежду, Бейли. Проклятье! Я так надеялся на эту перчатку.

— Отпечаток левой руки на набалдашнике перил принадлежит мистеру Уайлду, — сообщил Бейли.

— Вот как? — без энтузиазма отозвался Аллейн. — И это все?

— Мне кажется, сэр, — сказал Бейли, открывая дверцу гардероба, — что тот, кто заколол мистера Рэнкина, кто бы он ни был, шел на огромный риск. Вдруг бы Рэнкин обернулся и увидел его?

— Если это был участник приема, то ему достаточно было притвориться, что он «убийца» по игре.

— А откуда он мог знать, что не сам Рэнкин — «убийца»?

— Один шанс против восьми, — объяснил Аллейн. — Единственный, кто знал это достоверно, был мистер Уайлд, но он был в ванной. Хотя, постойте… был еще один.

— Да, сэр, — Василий.

— Один — ноль в вашу пользу, Бейли. Но Василий был вне игры.

— А я думал, он играет, сэр.

— Ну хорошо, посмотрим, что у нас здесь?

Бейли выложил одежду Рэнкина на кровать и сейчас посыпал белой пудрой кувшин для воды и стакан. Оба работали в молчании, пока Аллейн не добрался до последнего предмета одежды Рэнкина — смокинга. Его он поднес к окну и обследовал особенно тщательно.

— Как правило, — заметил он, — с одежды человека, имеющего камердинера, удается собрать гораздо меньше улик, чем с костюма бедняка. Здесь, однако, мы имеем дело с исключением. Очевидно, камердинер мистера Рэнкина отправил его сюда с вычищенным смокингом. А вчера вечером он ухитрился вытереть им изрядное количество крем-пудры с чьего-то лица.

— Большой охотник до женщин, осмелюсь сказать, — безмятежно произнес Бейли.

Аллейн достал конверт и перочинный ножик. Осторожно поскоблив смокинг, он собрал несколько частиц-пылинок превосходной крем-пудры.

— Надо будет отправить смокинг на анализ, — сказал он, — но, думаю, это тоже полезно. А теперь, Бейли, поройтесь в бумагах и ящиках. На этом, полагаю, и закончим.

Он оставил своего спутника и вернулся в комнаты миссис Уайлд, Анджелы и Розамунды Грант. На их туалетных столиках он обнаружил целую коллекцию флаконов, пузырьков и коробочек. Миссис Уайлд, похоже, захватила с собой добрую половину своего косметического кабинета. Инспектор принес снизу чемоданчик, открыл его, достал несколько маленьких бутылочек и наполнил их образцами кремов и духов. Он отнес все это обратно в комнату Рэнкина и, подняв смокинг, задумчиво обнюхал его.

— Мне представляется, — сообщил он Бейли, — что это смесь «Сока гардении» и «Шанель номер пять». Иначе говоря, миссис Уайлд и намек на мисс Грант. Но анализ, возможно, поправит меня.

— Кто-то протер наружную сторону перил, но не внутреннюю… — заметил Бейли. — На набалдашнике есть след перчатки. Вы заметили, сэр?

— Как вы возитесь с этой лестницей! — сказал Аллейн.

С этими словами он окончательно покинул спальни и спустился вниз. В холле он обнаружил Найджела.

— Быстро вы управились с ланчем, мистер Басгейт, — заметил инспектор.

— Я вышел пораньше, — сказал Найджел. — Сэр Хьюберт мне все рассказал, и я хотел бы — если вы не возражаете — проводить Чарлза.

— Ну разумеется. Только я думаю, что ради дам лучше сделать это по возможности незаметно. Не хотите ли пройти в кабинет?

— Если можно.

Итак, Найджел стоял, глядя в последний раз на Чарлза Рэнкина. Он прежде близко не сталкивался с покойниками, но ему показалось, что это не так уж страшно. Было нелегко дотронуться до Чарлза, но он смутно чувствовал, что это надо сделать. Его рука коснулась мертвенно холодного лба. Найджел повернулся и вышел в холл.

Прибыла труповозка. Санитары вынесли тело Рэнкина из кабинета и быстро погрузили в машину. Инспектор Аллейн, стоя рядом с Найджелом на ступеньках, смотрел, как машина удаляется по подъездной дороге. Найджел почувствовал, что от присутствия инспектора ему стало легче. Когда звук мотора замер вдали, он обернулся, чтобы поговорить с Аллейном, но тот уже ушел. В дверях появилась Анджела.

— Я знаю, что тут было, — сказала она. — Пойдемте погуляем.

— С удовольствием, — ответил Найджел. — Куда мы пойдем?

— Думаю, что лучше будет пройтись в приличном темпе по родным полям и завершить прогулку хорошей партией в бадминтон.

— Отлично! — согласился Найджел, и они отправились в путь.

— Надо почаще устраивать такие прогулки, — твердо заявила Анджела после того, как они некоторое время шли молча, — а не то мы все здесь свихнемся.

— Мне кажется, вам это не грозит.

— Нет, вы не правы. Здесь в низинке течет ручей. Если там не очень грязно, можно будет его перепрыгнуть. Так о чем мы говорили? Ах, да. Насчет возможности свихнуться. Могу вас заверить, что я легко становлюсь мрачной, как русский роман. Ах, ради Бога, не будем говорить о русских! На мой взгляд, доктор Токарев определенно всех угнетает.

— Он немного утомителен.

— Найджел! — вдруг сказала Анджела. — Давайте заключим договор, что будем друг с другом честными, я имею в виду — насчет убийства. Это немножко поможет. Согласны? Или я — надоеда?

— Согласен. Я так рад, что вы это предложили, Анджела; и как можно подумать, что вы надоеда?!

— Ну, тогда все в порядке. Я не думаю, что вы убили Чарлза. А вы на меня не думаете?

— Нет, — сказал Найджел.

— А на кого вы думаете?

— Честно — ни на кого не могу думать.

— Но, — настаивала Анджела, — у вас должны быть подозрения, правда?

— Ну, я мог бы подозревать Василия, хотя он выглядит этаким добродетельным старцем.

— Да, я знаю, — согласилась Анджела. — Я могу думать, что он убил, но не чувствую, что он сделал это.

— А как вам кажется, кто это сделал, Анджела? Если не хотите, не отвечайте.

— Но это — часть нашего договора!

— Я знаю, — серьезно сказал Найджел, — но лучше не отвечайте, если чувствуете.

Они подошли к маленькому ручейку, который бежал в низинке. Земля с обеих сторон была грязная и покрытая лужами.

— Я хочу на ту сторону, — сказала Анджела, — но для этого, похоже, придется сооружать переправу.

— Позвольте вас перенести.

— Я боюсь испачкаться.

— Вы не испачкаетесь. Я вас перенесу.

Анджела посмотрела на него.

«Что это со мной? — смущенно подумал Найджел. — Мы ведь только что познакомились. Что происходит?»

— Очень хорошо, — сказала Анджела и обняла его за шею.

Жидкая грязь пачкала его башмаки, ледяная вода обжигала лодыжки. Но Найджел не чувствовал никаких неудобств, и когда они вышли на твердую почву, в полном восторге продолжал шагать, пока не подошел к деревьям.

— Вы можете спустить меня на землю, — сказала ему на ухо Анджела. — Сейчас же! — добавила она погромче.

— Да, конечно, — промолвил Найджел и повиновался.

— Ну так вот, — сказала порозовевшая Анджела, — когда мы переходили ручей, я вам говорила, что мне кажется…

— Минуточку, — внезапно перебил ее Найджел.

Со стороны дома донесся голос, окликавший его:

— Мистер Басге-ейт!

Они обернулись и увидели миссис Уайлд, энергично машущую рукой.

— Вас к телефону! Из Лондона! — кричала она. — Черт! — пробормотал Найджел. — Спасибо! — закричал он.

— Вам надо вернуться, — сказала Анджела. — А я пойду в амбар дальним, путем.

— Но вы мне не сказали…

— Что-то мне расхотелось говорить, — ответила Анджела.

Глава 8

УСТАМИ МЛАДЕНЦА

Оказалось, что Найджела вызывал по междугородному мистер Беннинден, семейный адвокат. Это был один из тех маленьких, высохших джентльменов, которые до того напоминают традиционную фигуру законника, что из-за этого утрачивают собственную индивидуальность. Он был очень расстроен смертью Чарлза Рэнкина. Найджел, хорошо его знавший, не сомневался в этом; тем не менее сухой голос и отрывистые фразы адвоката нисколько не утратили своей официальной четкости. Он собирался приехать во Фрэнток на следующий день. Найджел повесил трубку и пошел в амбар искать Анджелу.

На полпути туда он наткнулся на Аллейна, беседующего с младшим садовником. Очевидно, инспектор припомнил, как вчера гости прогуливались по двое и по трое. Найджел видел в саду миссис Уайлд с Рэнкином и подозревал, что сам Уайлд и Розамунда тоже были вдвоем. Неужели Аллейн пытался проследить перемещения каждого по отдельности? Был ли какой-то смысл в этом группировании? «Что же, — не в первый раз удивился Найджел, — что же замышляет инспектор?»

Младший садовник держал за руку очень маленького, очень грязного и очень румяного ребенка неопределенного пола, на которого Аллейн взирал с комичным выражением отчаяния.

— Мистер Басгейт, — выпалил инспектор, — скажите, пожалуйста, вы умеете обращаться с детьми?

— Я, право, не знаю, — ответил Найджел.

— Ладно, не торопитесь удирать. Это Стимсон, третий садовник, а это его дочь… гм… Сисси. Сисси Стимсон. Стимсон поведал мне, что она вчера вернулась из леса, переполненная какой-то историей о плачущей женщине. Мне бы хотелось разобраться, но она — трудный свидетель. Может, вам с ней больше повезет? Я хочу опознать эту слезливую леди, а также человека, который вроде бы шел рядом с ней. Сисси не очень-то разговорчива. Эй, Сисси, вот пришел мистер Басгейт, чтобы поговорить с тобой.

— Привет, Сисси, — неохотно сказал Найджел.

Сисси повернулась к отцу и уткнулась в его замызганные брюки.

— Прекрати! — сказал Стимсон. — Она своеобразный ребенок, сэр, — продолжал он, повернувшись к Найджелу. — У нее очень упрямый характер. Если б здесь была ее мама, она, без сомнения, живо вытянула бы из Сисси всю историю, но жена, к сожалению, уехала до субботы, сэр, а у меня, по правде сказать, нет настоящего контакта с ребенком. Эй, прекрати, Сис, посмотри-ка сюда.

Он подергал ногой, но девочка не желала отцепляться.

— Сисси, — сказал Найджел, чувствуя себя идиотом, — хочешь хорошенький серебряный пенни?

Из складки брюк выглянул хмурый глаз. Найджел достал шиллинг и повертел его в пальцах с притворным восторгом.

— Смотри, что у меня есть! — сказал он, фальшиво улыбаясь.

Упрямый ребенок тоненько фыркнул.

— Подумаешь!

— Продолжайте, — пробормотал Аллейн. — Отлично! Продолжайте!

— Так хочешь этот серебряный пенни? — допытывался Найджел, присев на корточки и держа шиллинг прямо перед глазами ребенка.

Сисси сделала неожиданную попытку схватить монету, но Найджел отдернул руку.

— А это не пенни — это шиллинг, — насмешливо сказала Сисси.

— Ну да! — согласился Найджел. — Послушай, я его тебе отдам, если ты расскажешь этому прекрасному джентльмену, — он метнул мстительный взгляд на Аллейна, — что ты видела вчера в лесу.

Мертвое молчание.

— О! — вдруг радостно взвизгнул инспектор. — Я тоже нашел серебряный шиллинг. Чудеса!

Стимсон выказал признаки энтузиазма.

— Ну, давай, не упирайся! — понукал он дочь. — Расскажи джентльменам все насчет той леди, которая плакала в роще; они тебе дадут аж два шиллинга. Давай, давай!

Сисси вылезла из укрытия и начала раскачиваться из стороны в сторону.

— Это была высокая леди? — спросил Аллейн.

— Не-а! — проскулила Сисси.

— Она была маленькая? — спросил Найджел.

— Не-а!

— Ну, тогда, приблизительно… — начал инспектор и осекся. — Она была одна? — спросил он.

— Я видела леди, — сказала Сисси.

— Да, да. Прекрасно. Все так, все хорошо. Но леди-то была одна? Совсем одна! — начал напевать Аллейн на манер эстрадного певца. — Совсем одна!

Сисси воззрилась на него.

— Она была… она была совсем без никого? — спросил Найджел, пытаясь имитировать детскую речь.

— Не-а! — сказала Сисси.

— Другая леди? — предположил Найджел.

— Не-а. Леди с ледями туда не ходят.

Стимсон гоготнул.

— Ну разве она не шедевр, сэр? — восхитился он.

— Вперед! — твердо сказал Аллейн. — Мы делаем успехи. Леди была с джентльменом?

Найджелу пришлось повторить вопрос.

— Да-а, — уступила Сисси.

— А какой он был? — начал Аллейн.

Сисси издала душераздирающий вопль и снова попыталась схватить шиллинг.

— Он был большой, джентльмен? — спросил Найджел, отодвигаясь подальше.

— Отдай шиллинг! — завопила Сисси. — А-ах! Отдай шиллинг!

— Нет! — сказал Найджел. — Нет, если ты не будешь хорошей девочкой!

Девочка пронзительно вскрикнула и бросилась ничком на дорожку, вопя и колотя ногами.

— Все сорвалось, — уныло сказал Стимсон.

— Что вы делаете с бедным ребенком! — раздался негодующий крик, и на дорожку вылетела Анджела.

Она упала на колени и схватила Сисси на руки. Девочка обняла ее за шею и спрятала лицо у нее на груди.

— Пусть гадкий дядя уйдет, — всхлипывала она, — и дай мне шиллинг!

— Бедная моя деточка, — пропела Анджела. — Вы зачем ее пытаете? — свирепо обрушилась она на Найджела и Аллейна.

— Да ничего мы такого не делали, — сердито возразил Найджел. — Правда, Стимсон?

— И не собирались, — согласился Стимсон. — Дело вот в чем, мисс, — продолжал он. — Сисси видела в роще леди и джентльмена, причем леди плакала, и сейчас эти джентльмены хотят узнать всю правду об этом. А маленькая Сис дурит нам головы.

— Неудивительно, — бросила Анджела. — А ну, отдайте мне деньги, которыми вы изводили ее.

Аллейн и Найджел вручили ей по шиллингу.

— Ну вот, моя прелесть! — промурлыкала Анджела. — Мы им ничего об этом не скажем. Это будет наш секрет. Ты только мне на ушко скажешь, какие там были глупые старые люди. Не ждите нас, Стимсон. Я отведу ее в коттедж.

— Хорошо, мисс, — сказал Стимсон, удаляясь.

Сисси горячо зашептала что-то на ухо Анджеле.

— Леди в красивой красной шляпке, — тихо сказала Анджела. — Бедная леди! Наверное, этот дядька побил ее, да? Это был большой джентльмен?

Аллейн быстро достал блокнот. Сисси тяжело дышала над ухом Анджелы.

— Это был смешной джентльмен, — докладывала Анджела. — Почему смешной? А вот смешной, и все. Ты видела сегодня другую леди, да? Что она делала, дорогая? А, просто гуляла. Ну вот! Это был чудесный секрет, а теперь пойдем домой.

— Я тоже открыл чудесный секрет, — изумленно сказал инспектор Аллейн.

Сисси, отцепившись от Анджелы, обратила на него заплаканные глаза. Инспектор вдруг присел на корточки и смешно перекосил лицо, высоко подняв одну бровь. Сисси хихикнула. Бровь вернулась на место.

— Еще! — потребовала Сисси.

— Пока не расскажешь про джентльмена в роще, не сделаю, — сказал Аллейн.

Сисси, переваливаясь, подошла поближе и положила толстенькую, перепачканную землей ладошку на лицо инспектора. Он слегка вздрогнул и потряс головой. Девочка зашептала. Бровь поднялась.

— Вот! Вот как она действует, — заметил Аллейн. — А если мы пойдем в рощицу, может, она еще поднимется?

Сисси посмотрела на Анджелу поверх его плеча.

— Пошли в росицу, — кротко ответила она.

Аллейн поднялся с ребенком на руках.

— Вы позволите вас покинуть, мисс Норт? — вежливо спросил он.

— Разумеется, инспектор Аллейн, — чопорно ответила Анджела.

Инспектор отдал честь свободной рукой и удалился широкими шагами. Ручки Сисси любовно обвивали его шею.

— Поразительно! — выдохнул Найджел.

— Вовсе нет, — возразила Анджела. — Ребенок его прочувствовал, вот и все.

— Сыграем в бадминтон? — спросил Найджел.

— Непременно! — отозвалась мисс Норт.

Первое, что сделал Аллейн, вернувшись во Фрэнток после общения с мисс Стимсон, — зашел в туалетную комнату внизу и тщательнейшим образом умылся. Затем он просмотрел свои записи, сделанные утром во время «инспекции гардеробов», как он ее называл. Он прочел кое-что, относящееся к красной шляпке, и осведомился у Этель, может ли он поговорить с мисс Грант. Та сообщила, что доктор Янг в настоящее время осматривает мисс Грант в ее комнате.

— Я подожду доктора Янга, — сказал Аллейн и присел в холле.

Через некоторое время из сада пришел Уайлд. Он смутился, как это случалось и с другими при виде инспектора, и спросил, не ждет ли тот кого-нибудь.

— Я действительно жду доктора Янга, — подтвердил Аллейн, — но мне бы хотелось также повидать сэра Хьюберта. Может быть, вы знаете, где он, мистер Уайлд?

Археолог характерным жестом взъерошил свои волосы.

— Он был там, — сказал он, указывая на дверь кабинета.

— В кабинете?

— Да.

— Вот как? Я, должно быть, пропустил его, — неопределенно заметил инспектор. — Когда же он туда вошел?

— Вскоре после того, как забрали… увезли Чарлза, — ответил Уайлд. — Он, наверное, все еще там. Если угодно, я спрошу, может ли сэр Хьюберт с вами повидаться, инспектор.

— Буду вам очень признателен, — благодарно промолвил Аллейн.

Уайлд открыл дверь кабинета и заглянул внутрь. Очевидно, Хэндсли был все еще там, так как он вошел в комнату и Аллейн услышал их голоса. Через пару минут Уайлд вновь появился. Аллейну показалось, что он выглядел слегка шокированным.

— Сейчас он придет, — сказал Уайлд, поклонился и пошел наверх.

Хэндсли вышел из кабинета, держа в руках листок почтовой бумаги.

— А, вот и вы, инспектор, — сказал он. — Я копался в своих бумагах. — Он поколебался и продолжил, с трудом подбирая слова: — Я просто не мог войти в комнату, пока там лежало тело мистера Рэнкина.

— Я вас прекрасно понимаю, — отозвался Аллейн.

— Вот это, — продолжал Хэндсли, показывая бумагу, — тот самый документ, о котором я упоминал утром. Завещание мистера Рэнкина, подписанное вчера, по которому я наследую кинжал. Вы говорили, что хотели видеть его.

— Вы облегчаете мне жизнь, сэр Хьюберт, — сказал Аллейн. — Я как раз хотел просить вас об этом.

Он взял документ и неторопливо прочел его.

— Полагаю, — сказал Хэндсли, поглядывая на парадную дверь, — полагаю, что, хотя все было проделано более или менее в шутку, это действительно является законным документом?

— Я не юрист, — ответил Аллейн, — но, на мой взгляд, здесь все в порядке. Могу я оставить его у себя на некоторое время?

— Да, конечно. Надеюсь, он ко мне вернется? Мне бы хотелось сохранить это. — Он помолчал, потом торопливо добавил: — Видите ли, это последнее, что он написал.

— Разумеется, — невозмутимо сказал Аллейн.

Доктор Янг появился на площадке и сошел вниз.

— Можно мне повидать вашу пациентку, доктор Янг? — спросил инспектор.

Доктор изобразил на лице то, что в детских книжках викторианской эпохи называлось «важным видом».

— Она себя не очень хорошо чувствует, — с сомнением сказал он. — Это необходимо?

— Если бы не было необходимо, я бы к вам не обратился, — вполне дружелюбно заметил Аллейн. — Я у нее долго не задержусь и гарантирую бережное обращение с больной.

— Она в таком напряжении… Я бы предпочел, чтобы ее некоторое время не трогали… но, конечно…

— Конечно, мистер Аллейн должен повидать ее, — перебил его Хэндсли. — Сейчас не время толочь воду в ступе, доктор Янг.

— Но, сэр Хьюберт…

— Я тоже все это сильно переживаю, — решительно заявил Хэндсли. — Розамунда — девушка с характером; вряд ли она позволит себе распускать нервы. Чем скорее инспектор завершит свою работу, тем лучше для всех нас.

— Хотелось бы мне, чтобы все так думали, — сказал Аллейн. — Я не займу и десяти минут, доктор Янг.

С этими словами он пошел наверх, не дожидаясь ответа доктора.

На стук в дверь Розамунда Грант отозвалась обычным звучным и глубоким голосом. Он вошел и обнаружил ее в постели. Ее лицо было мертвенно бледным, губы казались бескровными. Но она довольно спокойно восприняла посетителя и пригласила его присесть.

— Благодарю вас, — сказал Аллейн, подвинул маленькое кресло и сел между кроватью и окном.

— Сожалею, что вы слегли, мисс Грант, — заговорил он со своей обычной деловитостью, — и еще более сожалею, что побеспокоил вас. Я часто задаюсь вопросом, чья профессия более нескромная и надоедливая — сыщика или журналиста.

— Об этом вам следует поговорить с Найджелом Басгейтом, — возразила Розамунда Грант. — Нет, — устало добавила она, — он не пытался узнать от меня какие-нибудь истории. Полагаю, что даже самый дотошный журналист не станет делать сюжет на смерти кузена, тем более будучи его наследником.

— Мистер Басгейт — единственный из гостей, с которого окончательно снято подозрение, — сказал Аллейн.

— Естественно, — резко ответила она. — А я возглавляю список подозреваемых, не так ли?

Аллейн скрестил ноги и погрузился в размышления. Если бы кто-то третий оказался у кровати Розамунды, он бы непременно подумал, как странно таинственно сознание людей. Невозможно прочесть тайную мысль, которая гложет ум этой бледной, суровой женщины. Невозможно представить себе, что кроется за хмурым лицом инспектора в глубинах его разума.

— Мне кажется, — сказал он наконец, — что вы пытались ввести меня в заблуждение на пародийном суде нынче утром. Такие вещи производят очень неблагоприятное впечатление. Гораздо лучше было бы рассказать мне, куда вы направились после ванной вчера вечером. Вы не пошли в свою комнату. Флоранс видела, как вы возвращались в нее откуда-то из коридора. Мисс Грант, где вы были?

— А вам не кажется, что… что может быть самое естественное и очевидное объяснение — что меня просто привела в замешательство необходимость давать показания перед нашим пародийным судом?

— Вздор! — решительно ответил Аллейн. — Вы не из тех женщин, которые способны проявлять викторианскую утонченность, когда обсуждаются такие обвинения. Я в это не верю. Расскажите, куда вы ходили, мисс Грант. Я не могу заставить вас отвечать, но искренне советую сделать это.

Последовало молчание.

— Тогда расскажите мне, — сказал Аллейн, — с кем вы, надев свою красную шляпку, гуляли в лесу. И горько плакали.

— Я не могу вам сказать! — гневно крикнула Розамунда. — Не могу, не могу!

— Как вам угодно. — Аллейну, казалось, вдруг стало все безразлично. — Но, может быть, прежде чем я уйду, вы позволите кое-что уточнить?

Он достал блокнот.

— Как давно вы знали мистера Рэнкина?

— Шесть лет.

— Какая давняя дружба… вы вряд ли были взрослой, когда впервые встретили его.

— Я училась в Ньюнхэме; Чарлз был почти на двадцать лет старше меня.

— В Ньюнхэме? — с вежливым интересом сказал Аллейн. — Вы, должно быть, знали там мою кузину — Кристину Аллейн?

Перед тем, как ответить, Розамунда Грант несколько секунд помедлила.

— Да, — сказала она наконец, — да, я, кажется, припоминаю ее.

— Сейчас она — квалифицированный химик, — любезно сообщил он, — и имеет ультрасовременную квартиру в Найтсбридже.[7] Ну, мне пора, а то доктор Янг с меня шкуру сдерет.

Он поднялся и постоял у кровати.

— Мисс Грант, — сказал он, — примите добрый совет. Подумайте. Я приду к вам завтра. Настройтесь рассказать мне, куда вы ходили непосредственно перед тем, как был убит мистер Рэнкин.

Он подошел к двери и открыл ее.

— Подумайте, — повторил он и вышел.

В коридоре стояли Марджори Уайлд и ее муж.

— Как она? — быстро спросила миссис Уайлд. — Я хотела повидаться с ней.

— Боюсь, что это безнадежно, строго по пропускам, — весело ответил Аллейн.

— Ну вот, Марджори, — сказал Уайлд. — Что я тебе говорил? Подожди, пока не увидишь доктора Янга.

— Вы-то были у нее! — сказала миссис Уайлд Аллейну. — А я думаю, это гораздо хуже, чем если бы пришел обычный посетитель.

— Марджори, дорогая! — возопил мистер Уайлд.

— О, полицейских все любят, — парировал Аллейн. — Она прямо задрожала от счастья, увидев меня.

— Марджори! — донесся голос Анджелы с лестницы.

Миссис Уайлд перевела взгляд с мужа на инспектора.

— Марджори! — снова позвала Анджела.

— Иду! — отозвалась миссис Уайлд.

Она повернулась и быстро направилась к лестнице.

— Приношу извинения, — удрученно сказал Уайлд. — Она немножко не в себе, да и настроилась повидать мисс Грант. Все это — ужасное переживание для женщин.

— Да, конечно, — согласился Аллейн. — Вы идете вниз, мистер Уайлд?

Уайлд глянул на закрытую дверь.

— Разумеется, — ответил он, и они вместе пошли вниз.

Аллейн закончил свое пребывание во Фрэнтоке, но пока не чувствовал, что день завершен. Он поехал в полицейский участок в Малом Фрэнтоке и оттуда заказал междугородный разговор с Лондоном. Через несколько минут он уже кричал в трубку:

— Кристина, это ты? Какая удача! Послушай, ты можешь помочь мне, если захочешь. Это я, твой кузен — полисмен, дорогая. Отвлекись от расщепления атомов и бикарбоната соды, перенесись на шесть лет назад и расскажи мне все-все, что сможешь припомнить, про некую Розамунду Грант, которая училась в Ньюнхэме вместе с тобой.

Тоненький голосок попискивал в трубке.

— Да, — сказал Аллейн, прижимая трубку щекой к плечу и доставая карандаш, — да.

Голосок продолжал попискивать. Аллейн попросил телефонистку продлить разговор. Он усердно писал, и постепенно на его лице проступило заинтересованное выражение — смесь сомнения, нетерпения и острой сосредоточенности. Таким его часто видели в Ярде.

Глава 9

ДРАМА В САДУ

— Если не возражаете, — сказал Найджел старенькому мистеру Бенниндену, — я пройдусь с вами до ворот.

— Буду рад, мой дорогой мальчик, — ответил адвокат с подчеркнутой сердечностью.

Он щелкнул замочком саквояжа, снял пенсне и придирчиво осмотрел его, бегло взглянул на Найджела и принял пальто и шляпу от лакея.

— Пошли, — решительно заявил он и направился к двери.

— Ты всегда был чувствительной личностью с богатым воображением, — заговорил мистер Беннинден, когда они проходили по подъездной дороге. — Я помню, как твоя мать переживала за тебя, но мне удалось внушить ей, что все эти детские горести столь же недолговечны, сколь и огорчительны. Ты скоро преодолеешь свою нелепую антипатию к получению наследства.

— Все это так отвратительно, — ответил Найджел. — Я знаю, меня ни в чем невозможно заподозрить, но — не могу. Даже не столько само наследство, как мысль о нем. Наживаться на гнусном убийстве?

— Сэр Хьюберт Хэндсли и мистер Артур Уайлд — тоже наследники и, вероятно, чувствуют примерно то же самое, но, конечно, они относятся к делу гораздо разумнее. Последуй их примеру, дорогой Найджел.

— Ну хорошо. Конечно, я — в известном смысле — буду рад получить деньги.

— Конечно, конечно. Не думай, что я не представляю щекотливость твоего положения.

— О Бенни! — раздраженно воскликнул Найджел. — Перестаньте говорить тоном старого семейного адвоката. Право же, вы невыносимы.

— В самом деле? — дружелюбно отозвался мистер Беннинден. — Это, вероятно, получается машинально.

Они шли молча, пока Найджел наконец не спросил адвоката, не знает ли тот чего-нибудь о личной жизни кузена, что могло бы пролить свет на его убийство.

— Разумеется, я не прошу вас выдавать какие-либо секреты, — торопливо добавил он, — но, может быть, у Чарлза был враг или враги?

— Я задавал себе этот вопрос с того самого момента, как случилось это ужасное преступление, — ответил мистер Беннинден. — И не мог найти никакого ответа. Отношения твоего кузена с женщинами были, скажем так, несколько легковесными, но так бывает у большинства холостяков его возраста. И даже эта сторона его жизни, как я надеялся, должна была вскоре стабилизироваться. Месяца два назад он пришел ко мне и, походив вокруг да около, дал понять, что собирается жениться. Думаю, что могу это утверждать с уверенностью, так как он задал несколько вопросов о брачном контракте и подобных вещах.

— О черт! — воскликнул Найджел. — Кто же была девушка?

— Дорогой мальчик, я не…

— Это была Розамунда Грант?

— Право же, Найджел… впрочем, если между нами, то почему бы и нет? Да, имя мисс Грант… э… упоминалось в этом контексте.

— А позже он его упоминал?

— Недели две назад, когда он советовался со мной относительно возобновления договора аренды дома, я рискнул снова поднять этот вопрос. Он ответил, помнится, очень странно.

— Что же он сказал?

Мистер Беннинден взмахнул зонтиком, как бы подчеркивая значимость своих слов.

— Насколько я помню, он сказал: «Ничего не выйдет, Бенни; я попался на браконьерстве и лишился охотничьего билета». Я спросил его, что он имеет в виду, а он рассмеялся — как мне показалось, очень горько — и сказал, что брак с женщиной, которая тебя понимает, — это эмоциональное самоубийство. Такая фраза прекрасно звучит, но ничего не означает.

— И все?

— Я еще немножко надавил на него, — признался мистер Беннинден, — и он сказал, что умудрился превратить во врага женщину, которая все еще любит его, и добавил что-то насчет оперных страстей, которым он предпочитает музыкальную комедию. Он выглядел очень расстроенным и, по-моему, слегка встревоженным. Мы оставили эту тему и не возвращались к ней вплоть до его ухода. Я помню, что, пожимая мне руку, он сказал: «Прощайте, Бенни! Сдержите свое любопытство. Я могу пообещать исправиться, но если сделаю это, то только ценой жизни».

Мистер Беннинден остановился и пристально посмотрел на Найджела.

— Чарлз говорил так весело и беззаботно, — добавил он. — До меня только теперь дошло, как странно это звучит сейчас, когда он мертв. А впрочем, осмелюсь заметить, что это не имеет значения.

— Вероятно, нет, — рассеянно согласился Найджел. — Вот и ворота, Бенни. Дайте мне знать, если я понадоблюсь.

— Да, да, конечно. Я встречаюсь с инспектором Аллейном в полицейском участке. Он очень способный человек, Найджел. Я уверен, что смерть твоего кузена не останется безнаказанной.

— Боюсь, что в этом отношении у меня тоже немножко оперные инстинкты. Единственная моя надежда — что Чарлз убит не кем-нибудь из своих друзей. Этот старый дворецкий, этот русский — почему полиция не преследует его?

— Я уверен, что они делают все, что надо, — возразил мистер Беннинден. — До свидания, мой мальчик.

Найджел медленно побрел обратно к дому. Его совершенно не прельщала перспектива провести остаток дня в помещении. В компании господствовало мерзкое, похоронное настроение. Неестественная, вынужденная близость начала действовать всем гостям на нервы. Найджел понимал, что странные и тайные подозрения вызывали брожение умов. Фрэнток был отравлен. Размышляя, как было бы здорово уехать отсюда, он свернул с подъездной дорожки и пошел по тропинке в сторону леса. Не успел он отойти подальше, как за поворотом показалась зеленая скамья, на которой, странно съежившись, сидела Розамунда Грант.

С тех пор, как случилась трагедия, Найджел почти не видел ее. Как только официальный обыск их комнат был закончен, Анджела и доктор Янг проводили ее наверх, и с тех пор, насколько ему было известно, она там и оставалась. Розамунда подняла голову и уловила его взгляд. Чувствуя, что возвращаться уже неудобно, и ощущая ужасную натянутость, возникшую между ним и остальными, он подошел и задал приличествующий обстоятельствам вопрос о ее здоровье.

— Лучше… — сказала она своим глубоким голосом. — О да, мне лучше, благодарю вас. Я присоединюсь к вашей веселой компании во время следствия по делу об убийстве вашего кузена.

— Не надо так! — сказал Найджел.

Она нетерпеливо всплеснула руками.

— Я что-нибудь не то ляпнула? — спросила она. — Вы не допускаете мысли, что убийца — среди нас? Мы с Анджелой говорили об этом, или, скорее, Анджела говорила, а я слушала. Своеобразная личность эта Анджела.

Найджел не ответил. Розамунда пристально смотрела на него.

— О чем вы думаете? — спросила она. — Хотите знать, не я ли убила его?

— Мы все хотели бы знать это друг о друге, — жестко сказал Найджел.

— Только не я.

— Вы счастливее нас.

— Мне бы только хотелось знать, что делает этот человек — Аллейн, что ему удалось выстроить из целой груды мелких подробностей, к чему он пришел. Говорят, Ярд никогда не ошибается в своих подозрениях, хотя не всегда удается доказать их. Вы верите в это?

— Все мои знания почерпнуты из детективных романов, — признался Найджел.

— Мои тоже. — Розамунда беззвучно рассмеялась, пожав хрупкими плечами. — А в наше время эти люди из Ярда до того натуралистичны, что их трудно выносить. Этот человек, Аллейн, с его видной внешностью, изысканными манерами и всякими штучками как будто пришел из времен короля Эдуарда. Он мучает меня с таким благородством, как будто оказывает мне честь. О Господи Боже мой, как бы мне хотелось, чтобы Чарлз был жив!

Найджел промолчал, и вскоре Розамунда заговорила снова.

— Знаете, — сказала она, — неделю… нет, дня три назад я вполне серьезно думала, что была бы рада, если бы знала, что мне предстоит умереть. А сейчас… сейчас я в ужасе.

— Что это значит? — вспыхнул Найджел, но тут же взял себя в руки. — Нет, не говорите, если вы не уверены, что не пожалеете об этом.

— Я вам многое могу сказать, — ответила она, — вы же не инспектор, которого я боюсь.

— Но почему бы вам не пойти к нему и не облегчить себе душу, что бы там ни было?

— Как! Выдать себя?

— Я вас не понимаю, — с упреком сказал Найджел. — Почему вы не можете рассказать Аллейну, что вы делали, когда поднялись наверх? Нет ничего опаснее вашего молчания.

— Допустим, я расскажу, что пошла искать Чарлза…

— Вот как? Но зачем?

— Кто-то идет, — быстро сказала она.

Действительно, из-за деревьев донеслись легкие шаги. Когда из-за поворота тропинки появилась Марджори Уайлд, Розамунда встала.

Марджори была в черном пальто, без шляпы. Увидев их, она замерла как вкопанная.

— О… привет, — сказала она. — Я не знала, что вы оба здесь. Вам лучше, Розамунда?

— Да, спасибо, — ответила Розамунда, пристально глядя на нее. Тяжелое молчание повисло между ними. Миссис Уайлд неожиданно попросила у Найджела сигарету.

— Мы славно поболтали насчет убийства, — сказала Розамунда. — Как вы думаете, кто это сделал?

Миссис Уайлд приложила ладонь к щеке, слегка оскалив зубы. Ее голос, обычно такой резкий, наконец вернулся к ней на вдохе.

— Я вас не понимаю — как вы можете так об этом говорить… и вообще..?

— Вы хорошо играете глубокое потрясение, — отрезала Розамунда. — Полагаю, вы это действительно ощущаете, но не так, как хотите нам внушить.

— А вы-то! — взорвалась миссис Уайлд. — Говорите и говорите, несете всякую умную чушь, которая дает вам ощущение собственного превосходства. Меня тошнит от умничанья!

— Нас всех уже тошнит друг от друга, — уныло сказал Найджел, — но, Бога ради, давайте не говорить об этом так часто. Когда о чем-то много говорят, это обычно сбывается.

— А мне не важно, сколько раз я скажу, кто сделал это, — быстро ответила миссис Уайлд. — Все и так ясно. Это сделал Василий. Он был вне себя от того, что кинжал попал к Чарлзу. Он никогда не любил его. Он сбежал. Почему его не задержат и не отпустят всех нас?

— Я пошла, — внезапно сказала Розамунда. — В половине пятого придет доктор Янг лечить меня от последствий убийства: «Продолжайте принимать микстуру».

Ее поспешный уход смахивал на бегство.

— Вы не видели Артура? — спросила миссис Уайлд.

— Полагаю, что он в доме, — ответил Найджел.

— Я уверена, что все мужчины очень странные. — Это, очевидно, было коронное изречение миссис Уайлд. — Артур, видно, не представляет, как я все это переношу. Он бросает меня на произвол судьбы, а тем временем вместе с Хьюбертом изучает историю русской дипломатии. Довольно эгоистично с его стороны, и какая от этого польза?

— В некоторых случаях это, конечно, может принести большую пользу, — пробормотал Найджел.

— Мне кажется… Ах, вот он! — перебила она сама себя.

Ее муж вышел на террасу и прогуливался туда-сюда, покуривая сигарету. Миссис Уайлд поспешила к нему.

— Бедный Артур! — вздохнул Найджел.

Он пошел дальше по тропинке, которая, описав широкую дугу, привела его к выходу во фруктовый сад позади дома. Воздух был наполнен приятным терпким запахом сжигаемой листвы.

За стеной фруктового сада, где раскинулся лес, на краю зарослей, узкой спиралью поднимался голубой дымок, растекаясь в воздухе тонкими завитками. Найджел обошел сад снаружи и вышел туда. Завернув за угол стены, он увидел впереди знакомую фигуру. Ошибиться было невозможно — доктор Токарев торопливо уходил в заросли по узенькой тропке.

Найджел импульсивно отпрянул за угол. Он почувствовал, что больше не в состоянии выслушивать пылкие сентенции русского относительно подлости английских полицейских методов, и решил дать ему время уйти. Только через минуту или около того Найджелу вдруг пришло в голову — а чем, собственно, здесь занимался Токарев? В его поведении было что-то странное, слегка таинственное; и что он такое нес? Слегка посмеиваясь над собой, Найджел решил дождаться возвращения русского. Он перепрыгнул через запертую калитку и уселся, привалившись спиной к прогретой солнцем кирпичной стене. Рядом в пожухлой траве лежало сморщенное яблоко. Он надкусил его и почувствовал сладкий вкус подгнившей мякоти.

Ему пришлось ждать минут десять, и это уже начало надоедать, когда он снова услышал легкие, уверенные шаги, и за стеной промелькнул доктор Токарев, торопившийся выйти на дорожку. В руках у него ничего не было.

«Само идет в руки», — подумал Найджел и подождал еще пару минут, а затем вышел на тропинку, ведущую в заросли.

Ему не пришлось далеко идти, чтобы обнаружить источник голубого дыма. Маленький костерок, который садовники обычно разводят, чтобы жечь листья и сорняки, тлел на расчищенном пятачке. Найджел внимательно осмотрел его. Похоже, что кто-то переворошил костер, и запах стал гораздо менее приятным. Он сдвинул в сторону верхний слой тлеющего мусора и сразу обнаружил под ним твердый край связки бумаг, наполовину обгоревшей.

— Вот это да! — вскрикнул Найджел, в возбуждении выхватывая страничку из огня и с интересом рассматривая ее.

Она была покрыта смешными чернильными значками, так что он вдруг почувствовал смысл в занятиях русским. Сделав вдох, он чуть не подавился горьким дымом. Задыхаясь, отплевываясь и обжигая пальцы, Найджел вытащил оставшуюся бумагу и стал плясать на ней, затаптывая огонь. Его глаза слезились, и он надрывно кашлял.

— Вы любите воинственные танцы, мистер Басгейт? — спросил голос из-за дыма.

— Чертовы ботинки! — отдуваясь, сказал Найджел и сел на свой трофей.

Инспектор Аллейн наклонился к нему.

— Ум хорошо, а два лучше, — вежливо сказал он. — Я как раз собирался приступить к спасательным работам.

Найджел молча слез с уцелевших бумаг. Аллейн подобрал и посмотрел их.

— Да, старые знакомые, — сказал он. — Я думаю, что теперь-то уж мы их сохраним. Большое вам спасибо, мистер Басгейт.

Глава 10

ЧЕРНЫЙ МЕХ

Дни тянулись невыносимо долго. Казалось, время вообще остановилось и превратилось в вечность.

Аллейн отказался от предложенной ему сэром Хьюбертом комнаты и, по слухам, остановился в армейской казарме в деревне. Он появлялся в различное время в различных местах, слегка рассеянный, но неизменно вежливый и отчужденный. Розамунда Грант, как объяснил доктор Янг, страдая от нервного шока, не выходила из своей комнаты. Миссис Уайлд все время ныла и порывалась впасть в истерику. Артур Уайлд тратил большую часть времени на выслушивание ее жалоб и выполнение ненужных поручений. Доктор Токарев сводил всех с ума пылкими тирадами и серьезно надоедал Анджеле неожиданно вспыхнувшей опереточной любовью к ней.

— Он, право, рехнулся, — сказала она Найджелу утром в среду в библиотеке. — Вы только подумайте! Флиртовать, когда над головой висит обвинение в убийстве!

— По мне, так все русские немного психи, — ответил Найджел. — Взять хотя бы Василия. Вы по-прежнему думаете, что это он?

— Я уверена, что нет. По словам слуг, он все время находился при буфетной, а Робертс, буфетчик, разговаривал с ним минуты за две до удара гонга.

— Тогда зачем он удрал?

— Видимо, нервы, — задумчиво сказала Анджела. — Дядя Хьюберт говорит, что все русские, особенно такого возраста и общественного положения, как Василий, смертельно боятся полиции.

— Все остальные думают, что это он, — рискнул заметить Найджел.

— Да, а Марджори твердит это сорок раз на дню. О дорогой, я становлюсь такой несдержанной!

— Вы… вы чудо! — пылко ответил Найджел.

— Ах, вы-то уж не начинайте, — сердито бросила мисс Норт. Чуть погодя она вдруг бурно запричитала: — О бедный Чарлз, бедный старина Чарлз! Как ужасно чувствовать благодарность к тем, кто его увез! Нам всегда было так жалко, когда он уезжал… — И в первый раз после трагедии она разрыдалась.

Найджелу страстно захотелось обнять ее. Он топтался рядом, бормоча:

— Анджела, дорогая… Ну пожалуйста, Анджела…

Она, не глядя, протянула ему ладонь, он схватил ее обеими руками и нежно пожал. Снаружи, в холле, прозвучал чей-то голос; Анджела порывисто вскочила и выбежала из комнаты.

Последовав за ней, Найджел столкнулся в холле с Аллейном.

— Подождите минутку, — сказал инспектор. — Вы мне нужны. Пойдемте в библиотеку.

Найджел поколебался и затем пошел с ним.

— Что случилось с мисс Норт? — спросил Аллейн.

— А что случилось со всеми нами? — возразил Найджел. — Этого достаточно, чтобы распустить нервы.

— Как мне вас жаль! — язвительно ответил Аллейн. — А вам бы понравилось быть сыщиком и исполнять гнуснейшую работу в мире?

— Я бы не возражал поменяться с вами, — сказал Найджел.

— Так я вам и поверил! Впрочем, если очень хотите, можете попытаться. Каждому сыщику надо бы иметь рядом дилетанта, чтобы чувствовать себя умнее. Я вам предлагаю работу, мистер Басгейт, безвозмездно, но с процентами от чести и славы.

— Вы очень добры, — сказал Найджел, который никогда не мог взять верный тон в разговоре с Аллейном. — Могу я из этого сделать вывод, что исключен из списка подозреваемых?

— О да, — устало вздохнул инспектор. — Вы вне подозрений, Этель-разумница говорила с вами за полсекунды до того, как погас свет.

— Кто это — Этель-разумница?

— Вторая горничная.

— Ах да, — вскричал Найджел, — теперь-то я вспомнил! Она действительно была там, когда погас свет. Я совсем позабыл о ней!

— Ну вы своеобразный юноша! Хорошенькая девушка устраивает вам алиби, а вы позволяете себе забыть о ней!

— Полагаю, что мистер и миссис Уайлд тоже вне подозрений? — спросил Найджел.

— Вспомните Флоранс-провидицу. Ну как, вспомнили? Давайте прогуляемся до ворот.

— Если угодно. А джентльмен в макинтоше по-прежнему будет прикидываться, что собирает гербарий у железной ограды?

— Один из моих агентов. Не обращайте внимания; прогулка вам пойдет на пользу.

Найджел согласился, и они вышли из дома под слабые лучи зимнего солнца.

— Мистер Басгейт, — спокойно заговорил Аллейн, — каждый участник вашей компании что-то от меня скрывает. И вы, знаете ли, тоже.

— Что вы имеете в виду?

— То, что сказал. Послушайте, я собираюсь быть с вами откровенным. Это убийство было совершено внутри дома. Робертс запер парадную дверь в шесть тридцать — очевидно, привычная для него операция. Во всяком случае, до шести часов шел дождь, до восьми было ясно, а потом ударил мороз. Из ваших детективных романов вы, конечно, знаете, что при таких условиях для нас, ищеек, парк — это открытая книга. Убийца был в доме.

— А как насчет Василия? Почему его не задержали?

— Его задержали.

— Что?!

— Ну да, задержали и снова отпустили. Нам удалось скрыть это от ваших коллег из бульварной прессы.

— Вы говорите, он невиновен?

— Разве?

— А разве нет?

— Я сказал только, что вы все, каждый из вас, что-то от меня скрываете.

Найджел молчал.

— Это ужасное дело, — продолжал Аллейн после паузы, — и поверьте мне, вы никому не принесете пользы, заставляя меня блуждать в потемках. Послушайте, мистер Басгейт, вы плохой актер. Я же видел, как вы наблюдали за миссис Уайлд и мисс Грант. Там что-то кроется, и мне сдается, вы знаете, что именно.

— Я… о Господи, Аллейн, это так мерзко. Во всяком случае, если я что-то и знаю, то это гроша ломаного не стоит.

— Извините, но даже о самой последней мелочи нельзя сказать, чего она может стоить. Вы раньше встречались с миссис Уайлд?

— Нет.

— А с мисс Грант?

— Однажды — в доме моего кузена.

— Ваш кузен когда-нибудь рассказывал вам о них?

— Не считая случайных упоминаний — никогда.

— Как далеко зашел его флирт с миссис Уайлд?

— Не знаю… дума… откуда вы знаете?

— Он ее обнимал в субботу вечером.

Найджел выглядел сильно смущенным.

— Если она была у него в комнате, — жестко добавил Аллейн.

— Это было не у него в комнате, — сказал Найджел, готовый откусить себе язык.

— Ага! Тогда где же? Ну, продолжайте, я ведь пробил вашу защиту. Вам ничего не осталось, как все рассказать.

— Откуда вы узнали, что он обнимал ее?

— «Вы сами мне только что сказали, — спокойно ответил великий сыщик», — насмешливо процитировал Аллейн. — Я знаю это потому, что его смокинг был изрядно испачкан ее крем-пудрой. Когда Рэнкин приехал, смокинг, по всей видимости, был чистый, и вряд ли он изменился в тот вечер, когда произошло убийство. Следовательно, это было в субботу. Я прав?

— Полагаю, что так.

— Это, должно быть, происходило перед обедом. Когда вы трогали «манлихер» в оружейной?

— О дьявол! — воскликнул Найджел. — А я-то думал, что чист!

Он как можно короче передал подслушанный диалог между Рэнкином и миссис Уайлд. Когда он закончил, они уже перешли пешеходный мостик в лесу и оказались в зоне видимости ворот.

— Вы говорите, — сказал Аллейн, — что после того, как Рэнкин и миссис Уайлд покинули комнату, а вы туда вошли, кто-то погасил свет. Не могло быть так, что сам Рэнкин вернулся и сделал это?

— Нет, — твердо ответил Найджел. — Я слышал, как он закрыл дверь и удалился. Нет, это был некто, сидевший в дальнем конце гостиной — в алькове, вы понимаете — и, подобно мне, подслушавший разговор.

— Вы получили какое-нибудь впечатление об этом человеке?

— Как же я мог?

— Ну, мало ли что. Хоть какого он пола, например.

— Я… только не придавайте этому, пожалуйста, никакого значения… мне кажется — не знаю почему, — что это была женщина.

— Ну, вот мы и подошли к воротам. Мистер Элфрид Блисс, который в макинтоше, как видите, с большим интересом разглядывает издали телефонную будку. Не будем ему мешать. Мой дорогой юноша, давайте-ка предпримем небольшую экскурсию.

— О Господи, что еще за экскурсия?

— Вам не приходилось читать роман «Слепые и зрячие»? Я собираюсь улучшить вашу журналистскую хватку. Пошли.

Он свернул с аллеи в лес, Найджел шел за ним по пятам. Они придерживались еле заметного следа, который вился сквозь густой подлесок.

— Я обнаружил этот след только вчера, — сказал Аллейн. — Действуя в соответствии с полученной информацией, как мы говорим в суде, я пришел, чтобы провести небольшое, но тщательное расследование. Кто-то прошел этим путем между половиной пятого и шестью вечера в понедельник. Я надеюсь кое-что узнать о личности этого человека. Смотрите в оба, хорошо?

Найджел пытался сообразить, что же он должен искать, и не придумал ничего лучшего, чем искать отпечатки подошв и сломанные веточки. Аллейн шел очень медленно, поглядывая вокруг и вниз при каждом шаге. Земля была упругая и совсем сухая. В лесу очень приятно пахло. След раздваивался и петлял. Аллейн вертел головой туда-сюда, останавливался, приседал на корточки подобно туземцу, изучал почву, выпрямлялся и снова медленно шел вперед.

Найджел пристально разглядывал запутанные узоры, вышитые зеленым на зеленом. Ему хотелось знать, кто же прошел здесь, шевеля листья, маяча темным силуэтом на фоне зеленых узоров, оставляя слабый след, по которому так усердно шел Аллейн.

Неожиданно они подошли к высокой железной ограде, и он понял, что они достигли опушки леса, которой Фрэнток примыкал к шоссе.

— Финиш! — сказал Аллейн. — Конец следа. Что-нибудь увидели?

— Боюсь, что нет.

— Там особо и нечего было видеть. Теперь взгляните сюда. Посмотрите на эти железные прутья ограды. Изрядно выцвели и поржавели, не так ли? На них еще как-то ухитряются держаться тощие ростки. Впрочем, их легко очистить. Можете просунуть руку между прутьями?

— Я? Нет.

— Я тоже. Но в понедельник кто-то сумел сделать это. Обратите внимание: маленькая ручка.

Он нагнулся над горизонтальной полосой и всмотрелся в нее. Затем осторожно запустил пальцы в соединительное звено, подставив носовой платок так, чтобы подхватить выпавшие оттуда какие-то ворсинки. Затем внимательно рассмотрел улов.

— Черный мех, — сказал он. — Кажется, это черный мех.

— «Холмс, дружище, это сверхъестественно», — пробормотал Найджел.

— Холмс не был таким простаком, чтобы все рассказывать, — ответил Аллейн. — Лично я считаю эти байки очень умными.

— Как скажете. Могу я спросить — вы ожидали найти в ограде черный мех?

— Нет, я не надеялся — это, конечно, удача.

— Ради Бога, Аллейн! — взорвался Найджел. — Скажите что-нибудь еще или вообще ничего не говорите! Мне очень жаль, но я заинтересовался!

— Дорогой друг, мне тоже очень жаль. Могу заверить вас, что я скрытничаю не из тщеславия или гордыни. Если я расскажу вам обо всех предпринятых расследованиях, вы, подобно мне, станете подозревать всех участников приема по очереди. В понедельник, ближе к вечеру, особа, опознанием которой я озабочен, пришла к этой ограде и, не замеченная «дождевиком» у ворот, выбросила на шоссе письмо с адресом и маркой. Оно было подобрано проезжавшим велосипедистом, который доставил его на деревенскую почту.

— Как вы все это разнюхали?

— Ах, какое несимпатичное выражение! Я вообще ничего не разнюхивал. Велосипедист, вместо того чтобы бросить письмо в ящик, положил его на прилавок, кратко пояснив, где оно найдено. Молодая женщина в кружевных манжетах, стоящая на страже почты Его Величества в Малом Фрэнтоке, проявила потрясающую смышленость. Я, конечно, просил ее задерживать все письма из Фрэнтока, и она, распознав местность, подумала — наверное, что-то затевается — и задержала письмо.

— И вы его получили?

— Да, я вам его покажу, когда вернемся.

— Оно что-нибудь проясняет?

— Пока скорее наоборот, но со временем прояснит.

Обратный путь через лес прошел в молчании. Но одну реплику Найджел все же подал.

— Завтра в это время, — сказал он, — следствие будет закончено.

— Видимо, так… или отложено.

— В любом случае, хвала Господу, мы сможем, по крайней мере, разъехаться по домам.

Они взошли по ступенькам парадного входа.

— Зайдите ненадолго в кабинет, — пригласил Аллейн. Кабинет был выделен в его личное распоряжение. Аллейн отпер дверь, и Найджел вошел следом за ним.

— Вас не затруднит разжечь камин? — попросил Аллейн. — Мы здесь побудем некоторое время.

Найджел разжег камин и свою трубку и опустился в кресло.

— Вот письмо, — сказал инспектор. Он достал из нагрудного кармана конверт и вручил его Найджелу.

— Могу вам сообщить, — продолжал он, — что на нем не было отпечатков пальцев; разумеется, к тому времени у меня уже были фотографии всех ваших отпечатков.

— Ах, вот как, — довольно тупо отреагировал Найджел.

Адрес на конверте был напечатан на пишущей машинке:

Мисс Сэндилэндс,

почтовое отделение Шамперворс-стрит,

Далвич

Текст внутри тоже был отпечатан на листке зеленой почтовой бумаги, которой пользовался сэр Хьюберт. Такая бумага лежала во всех спальнях. Найджел прочел его вслух:

«Пожалуйста, сейчас же уничтожьте пакет в Танбридже Б, и чтоб ни одна душа не узнала».

Подписи не было.

— Конверт нам ничего не говорит, — сказал Аллейн, — он взят из стопки канцелярских принадлежностей со стола в библиотеке.

— А шрифт?

— Соответствует шрифту машинки в библиотеке, на которой тоже нет ничьих отпечатков, кроме горничной и сэра Хьюберта — но те старые и неясные. Печатала неопытная рука — как видите, есть несколько исправлений.

— А вы нашли адресат — мисс Сэндилэндс?

— Человек из уголовного розыска вчера был в этом почтовом отделении. Клерк припомнил, что утром звонила какая-то женщина и спрашивала, нет ли писем для мисс Сэндилэндс. Их не было, и она с тех пор не давала о себе знать.

— Она, может быть, еще появится.

— Разумеется, но я не хочу ждать.

— А что же вы собираетесь делать? Обшарить Танбридж вдоль и поперек в поисках пакета?

— Я вижу, вам стало весело. Нет, я предлагаю работать с этого конца, и с учетом добытого мною черного меха это должно быть нетрудно.

— А причем тут мех?

Аллейн достал из кармана свой непременный вулвортский блокнот.

— Укрепляет память, — сказал он. — Без него я как без рук.

Он быстро листал страницы, бормоча себе под нос:

— Личность. Черты характера. Увлечения. Ага, вот: одежда. Одежда. Басгейт, Грант. Грант носила во время инцидента — не то. Комод, розовый шелк — не то. В гардеробе — это вероятнее. Красное кожаное пальто, коричневая ондатровая шубка, зеленые и коричневые твидовые жакеты и юбки. Красная шляпка. М-м — и здесь ничего.

— Вы очень дотошны, — сказал Найджел.

— У меня такая плохая память, — пожаловался Аллейн.

— Не кокетничайте, — бросил Найджел.

— Помалкивайте. Мне противны ваши шлепанцы, и я знаю, что вы пользуетесь мозольным пластырем. Хэндсли. Горничные. Норт. Давайте посмотрим.

— Уверен, что вы даром тратили время, переписывая нижнее белье Анджелы, — сердито сказал Найджел.

— Не перебивайте, пожалуйста — я не нахожу в изучении этих списков никакого удовольствия. Так, здесь ничего. Рэнкин. Токарев — а у него есть меховое пальто? Да, есть, поскольку он — импресарио, но у него перчатки восьмого размера. Попробуем дальше. Уайлд, Артур. Мистер и миссис.

Он оборвал свое бормотание, и его лицо вдруг приобрело странно отсутствующее выражение.

— Ну? — нетерпеливо спросил Найджел.

Аллейн протянул ему блокнот. Найджел прочел записи, сделанные исключительно четким и красивым почерком:

«Уайлд. Миссис. Марджори. Возраст — около тридцати двух. Рост пять футов и четыре дюйма[8] приблизит.»

Следовало подробное описание Марджори Уайлд, в котором упоминался даже размер ее перчаток. Далее:

«Гардероб. В стенном шкафу твидовые жакет и юбка, пальто из шотландки, непромокаемый плащ, голубой. Черное каракулевое пальто, воротник и манжеты — черного меха».

— Воротник и манжеты черного меха, — вслух повторил Найджел. — О Господи!

— Они все там, — доложил он, — скоро подадут чай.

— Размер перчаток — шесть с четвертью, — подхватил Аллейн и взял блокнот. — Где сейчас миссис Уайлд, Басгейт?

— Она была в библиотеке.

— Пойдите посмотрите, там ли она, и сообщите мне.

Найджел отсутствовал минуты три.

— Тогда поднимитесь наверх вслед за мной и медленно подойдите к своей собственной двери. Если вы увидите, что кто-то приближается, войдите сквозь ванную в туалетную Уайлда и предупредите меня. Я буду в комнате миссис Уайлд.

Он проворно вышел, и Найджел, следуя за ним, увидел, как он по-кошачьи мягко взбежал наверх. Когда Найджел поднялся на верхнюю площадку, инспектор уже исчез.

Найджел подошел к своей двери и остановился, вытащив портсигар и шаря по карманам в поисках спичек. Его сердце сильно колотилось. Сколько прошло времени — часы или секунды — пока он услышал в коридоре легкие шаги? Когда появилась Флоранс, он чиркнул спичкой, неторопливо вошел в свою комнату и стремглав бросился в ванную.

— Аллейн! — сдавленно позвал он. — Аллейн! — и осекся, пораженный.

Артур Уайлд спокойно мыл руки над тазом.

Глава 11

ПРИЗНАНИЕ

Найджел был как громом поражен, и прошло несколько долгих секунд, пока он сообразил, что Уайлд был смущен не меньше него. Его лицо побледнело, и он стоял совершенно неподвижно, уронив руки в мыльную воду.

— Я… я извиняюсь, — выдавил наконец из себя Найджел. — Я думал, что это Аллейн.

Уайлд вымученно улыбнулся.

— Аллейн? — сказал он. — Я, кажется, начинаю вас понимать, Басгейт. Вы хотите сказать, что вы подумали, будто Аллейн находится здесь — или в комнате моей жены?

Найджел молчал.

— Хотелось бы, чтобы вы нашли возможность ответить, — очень тихо произнес Уайлд.

Он снял полотенце с вешалки и начал вытирать руки. Потом вдруг уронил его на пол и прошептал:

— Боже мой, что за ужасное дело!

— Ужасное! — беспомощно отозвался Найджел.

— Басгейт, — сказал Уайлд с внезапным пафосом, — вы обязаны сказать мне — вы ожидали найти инспектора здесь или за той дверью из туалетной в комнату Марджори? Отвечайте!

Дверь из ванной в туалетную была широко распахнута, но следующая, о которой говорил Уайлд, оставалась закрытой. Найджел невольно взглянул на нее.

— Уверяю вас… — начал он.

— Вы плохой лжец, Басгейт, — раздался голос из-за двери. Она открылась, и вошел Аллейн. — Вы совершенно правы, мистер Уайлд, — сказал он. — Я проводил небольшое расследование в комнате вашей жены. Я это делал во всех комнатах, вы знаете. Это необходимо.

— Но вы уже все осмотрели, — возразил Уайлд. — Зачем надо нас так мучить? Моей жене нечего скрывать. Как она могла убить Рэнкина, да еще таким образом? Она приходит в ужас от ножей, совершенно их не выносит. Все знают, что она не может даже притронуться к ножу или какому-нибудь лезвию. Да и в тот вечер, когда произошло убийство, она впала в неистовство — Басгейт, вы помните! — при одном виде этого мерзкого кинжала. Это невозможно, говорю вам, невозможно!

— Мистер Уайлд, я как раз и пытаюсь доказать, что это невозможно.

У маленького человека вырвался всхлип.

— Успокойтесь, Уайлд, — робко сказал Найджел.

— Придержите язык, сэр! — закричал археолог.

Найджел сразу же ощутил себя нерадивым и дерзким студентом.

— Прошу прощения, Басгейт, — тут же добавил Уайлд. — Я немножко не в себе, знаете ли.

— Ну конечно, — быстро согласился Найджел, — но вспомните, что у миссис Уайлд есть алиби — твердое алиби, разумеется. Флоранс, горничная Анджелы, и я сам — мы оба знаем, что она была у себя в комнате. Разве нет, Аллейн?

Он с надеждой обернулся к инспектору. Тот ничего не ответил.

Наступило жутковатое молчание.

— Чай, должно быть, уже подан, мистер Уайлд, — нарушил его инспектор. — Басгейт, мне надо сказать вам несколько слов внизу перед уходом.

Найджел последовал за ним, и они уже собирались выйти из комнаты, как вдруг восклицание Уайлда приковало их к месту.

— Стойте!

Оба обернулись.

Уайлд стоял посреди комнаты, плотно сжав руки и приподняв голову, его лицо было в тени, так как свет из окна падал сзади. Он медленно заговорил.

— Инспектор Аллейн, — сказал он, — я решил сознаться. Я убил Рэнкина. Я надеялся, что необходимости в этом признании не возникнет. Но я больше не могу выносить это напряжение… а теперь еще — моя жена! Это я убил его.

Аллейн ничего не сказал. Они с Уайлдом пристально смотрели друг на друга. Найджел никогда не видел такого безучастного лица, как сейчас у инспектора.

— Ну?! — истерически выкрикнул Уайлд. — Вы что, не собираетесь сделать мне традиционное предупреждение? Обычный штамп: «Все, что скажете, может быть использовано против вас?»

Найджел неожиданно услышал собственный голос.

— Это невозможно… невозможно! — говорил он. — Вы были в ванне, вот в этой самой; я с вами разговаривал, я знаю, что вы были здесь. Боже мой, Уайлд, вы не могли это сделать… Когда, как вы это сделали?

Он замолчал, напуганный нелепостью своих слов. Наконец заговорил Аллейн.

— Да, — мягко сказал он, — когда вы это сделали, мистер Уайлд?

— Перед тем, как пошел наверх. Когда был с ним наедине.

— А как насчет Мэри, служанки, видевшей его живым после вашего ухода?

— Она… она ошиблась… позабыла… я все еще был там.

— Тогда как же вы ухитрились разговаривать здесь с мистером Басгейтом сквозь эту дверь?

Уайлд не ответил.

— Вы говорили мне, — сказал Аллейн, поворачиваясь к Найджелу, — что непрерывно разговаривали друг с другом, пока не погас свет?

— Да.

— Итак, мистер Уайлд, вы выключили свет, а потом взяли на себя труд ударить в гонг, чтобы предупредить всех домочадцев, что вы совершили убийство.

— Это была игра. Я… я не думал убивать его. Я не отдавал себе отчета…

— Вы хотите сказать, что в то же время, когда вы оживленно разговаривали с мистером Басгейтом наверху, вы под носом у служанки, которая ухитрилась ничего не заметить, шутя ударили мистера Рэнкина необычайно острым кинжалом, который до этого имели возможность не спеша осмотреть?

Молчание.

— Итак, мистер Уайлд? — сочувственно спросил Аллейн.

— Вы мне не верите?! — воскликнул Уайлд.

— Откровенно говоря, нет. — Аллейн открыл дверь. — Но вы играете в очень опасную игру. Я буду в кабинете через пару минут, Басгейт.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Уайлд подошел к окну и облокотился о подоконник. Внезапно он склонил голову и спрятал лицо в ладонях. Найджел подумал, что еще никогда не видел более трагической фигуры.

— Послушайте, — поспешно сказал он, — постарайтесь не распускать нервы. Я уверен, что никто не подозревает вашу жену в убийстве. Аллейн сам знает, что это невозможно. Мы трое — вы, она и я — свободны от подозрений. Вы врали храбро, но чертовски глупо. Возьмите себя в руки и забудьте об этом.

Он тронул Уайлда за плечо и ушел.

Аллейн ждал его внизу.

— Я набрался храбрости и спросил мисс Анджелу, не могли бы мы выпить здесь чаю втроем, — сказал инспектор. — Она принесет его сама — беспокоить слуг нет надобности.

— В самом деле? — Найджелу захотелось узнать, что теперь затевается. — Какой необычный инцидент только что произошел!

— Да, исключительно.

— Полагаю, что когда у людей натянуты нервы, они способны на такие вещи — я и сам мог бы так поступить.

— Да, могли бы, но у бедняги Уайлда была более веская причина.

— Я восхищен им.

— Я тоже, и очень.

— Его жена, конечно, невиновна?

Аллейн не ответил.

— У нее же есть алиби, — сказал Найджел.

— Да, — отозвался Аллейн. — Есть. Великолепное алиби, не так ли?

Вошла Анджела с чаем.

— Итак, мистер Аллейн, — сказала она, поставив поднос на табуретку у камина, — к чему вы пришли?

— Присядьте, мисс Анджела, — пригласил Аллейн, — и будьте столь добры, налейте нам чаю. Мне пожалуйста, покрепче и без молока. Вы знаете кого-нибудь по фамилии Сэндилэндс?

Анджела остановилась с чашкой в руке.

— Сэндилэндс? Н-нет, не думаю. Хотя — минуточку. Так достаточно крепкий?

— Большое спасибо. Вполне.

— Сэндилэндс? — задумчиво повторила Анджела. — Да, припоминаю. Где же я ее видела?

— Может быть, в… — начал Найджел.

— Берите свой чай и помалкивайте, — бесцеремонно оборвал его инспектор.

Найджел метнул на него испепеляющий взгляд, но промолчал.

— Я вспомнила, — сказала Анджела. — Это старая мисс Сэндилэндс, швея. Она иногда работала на Марджори.

— Это она, — облегченно сказал Аллейн, — и что, она работала на нее в Танбридже?

— В Танбридже? Уайлды никогда не бывали в Танбридже!

— Может быть, миссис Уайлд останавливалась там? Заезжала туда?

— Никогда об этом не слышала, — решительно ответила Анджела. — Марджори вообще терпеть не может Танбридж.

— Ладно, хватит об этом, — сказал инспектор. — Мисс Грант не говорила вам, где она была, пока вы принимали ванну вечером в воскресенье?

Анджела серьезно взглянула на него и повернулась к Найджелу.

— Ох, Найджел, — спросила она, — и что ему надо?

— Копает под меня, — уныло ответил Найджел.

— Пожалуйста, мисс Анджела, — настаивал Аллейн.

— Она мне ничего не говорила. Но… не знаю, вправе ли я продолжать?

— Ну конечно, конечно, вы вправе.

— Тогда… я полагаю… я знаю, куда она ходила.

— Да?

— В комнату Чарлза!

— Почему вы так думаете?

— На следующее утро вы попросили меня распорядиться, чтобы его комнату заперли, а ключ отдали вам. Я решила сделать это сама. У Розамунды есть пара шлепанцев для ванной — такие, знаете, без задников…

— Да, да, с зеленым пушистым помпоном на подъеме, вроде турецких туфель.

— Верно, — согласилась изумленная Анджела. — Так вот, ключ был внутри, и мне пришлось войти в комнату, чтобы взять его. На ковре я увидела клочок зеленого пуха.

— Мадам! — торжествующе провозгласил Аллейн. — Вы превзошли себя! Вы подобрали этот клочок зеленого пуха и?.. Вы ведь не выкинули его?..

— Нет, но выкину, если вы собираетесь использовать его против Розамунды.

— Ну, ну, давайте обойдемся без угроз. Вы ведь храните его, считая, что это может ее спасти, так?

— Да.

— Хорошо. Полагайтесь на него. Какие были отношения между Рэнкином и мисс Грант?

— Я не могу обсуждать такие вещи, — холодно сказала Анджела.

— Милое дитя, сейчас не время демонстрировать передо мной свою порядочность. Я ценю вашу щепетильность, но она немногого стоит, если используется для того, чтобы покрыть убийцу или бросить подозрение на невинного. Я бы не спрашивал, если бы не был вынужден. Хорошо, я сам вам скажу, что я думаю. Между Рэнкином и мисс Грант было взаимопонимание. Он хотел, чтобы она за него вышла. Она отказывалась из-за его отношений с другой женщиной. Я прав?

— Да, боюсь, что так.

— Она любила его?

— Да.

— Вот это я и хотел знать. Она была ревнива?

— Нет, нет! Не ревнива, но она… она это очень глубоко переживала, конечно.

Аллейн снова открыл свой блокнот, вытащил обрывок промокашки и протянул его Анджеле:

— Достаньте зеркальце и посмотрите на это.

Анджела повиновалась, а потом передала промокашку и зеркальце Найджелу. Он без труда прочитал:

«10-е октября. Дорогой Джойс, я сожалею, что спутала ваши пла…»

— Чей это почерк? — спросил Аллейн.

— Розамунды, — ответила Анджела.

— Это было написано после семи тридцати в субботу вечером, за письменным столом в алькове гостиной, — прокомментировал инспектор, глядя на Найджела. — В семь тридцать великолепная Этель прибиралась на столе и положила свежую промокашку. Утром в воскресенье, заметив на листке пятна, она сунула его вниз, положив сверху чистый.

— Так вы предполагаете… — начал Найджел.

— Я не предполагаю; детективы не имеют права предполагать. Они учитывают вероятность. Я твердо уверен, что мисс Грант вместе с вами подслушала диалог миссис Уайлд с Рэнкином. Это она погасила свет и выскользнула перед вами, когда вы покидали гостиную.

— Я ничего не понимаю, — пожаловалась Анджела.

Найджел кратко пересказал ей беседу, которую подслушал из оружейной. Анджела несколько минут молчала. Затем повернулась к Аллейну.

— В этом деле есть один фактор, — начала она забавно педантичным тоном, — который смущает меня больше всех остальных.

— Не угодно ли вам будет поставить его на обсуждение? — в тон ей подхватил Аллейн.

— Я так и сделаю. Почему, ну почему убийца ударил в гонг? Я могу понять, что он выключил свет. Он знал, что, сделав это, он, по правилам игры в убийство, обеспечивает себе чистых две минуты для отхода. Но зачем, ах, зачем ему было бить в гонг?

— Чтобы сохранить иллюзию игры? — предположил Найджел.

— Но это кажется совершенно неправдоподобным — делать такие демонстративные жесты. Темноту он мог только приветствовать, да, но поднимать шум — это так… так неоправданно психологически!

— Точка зрения моего уважаемого оппонента хорошо аргументирована, — серьезно сказал Аллейн. — Но я предлагаю другую версию: убийца вообще не бил — или не била — в гонг.

— Тогда кто же? — хором спросили Найджел и Анджела.

— Рэнкин.

— Что?! — вскричали они также хором.

— Рэнкин ударил в гонг.

— Что вы, черт побери, имеете в виду? — выпалил Найджел.

— Я не собираюсь выдавать секреты своих приемов, тем более что этот очень простой, и вы могли бы сами найти разгадку.

Найджел и Анджела тупо уставились друг на друга.

— Мы не можем, — жалобно сказал Найджел.

— Вероятно, вам это станет ясно позднее, — заявил Аллейн, — а пока вот что: как насчет поездки в Лондон сегодня вечером?

— В Лондон? Для чего?

— Я слышал, что вы, мисс Анджела, настоящий мастер автогонок, причем я говорю «настоящий мастер» в буквальном смысле, без всякой иронии. Не могли бы вы, никому ничего не объясняя, взять «бентли», отвезти это юное украшение нашей прессы в Лондон и там выполнить кое-какую работу для меня? Вашему дядюшке я сообщу.

— Сейчас, вечером? — засомневалась Анджела.

— Да, когда стемнеет. Я думаю, вы сможете выехать через полчаса. Вы должны вернуться утром до рассвета, но я надеюсь, что сможете приехать раньше. И вот что мне еще пришло в голову: я поеду с вами.

Он с видимым удовлетворением взглянул на их вытянувшиеся лица.

— Я посплю на заднем сиденье, — рассеянно добавил он. — Последнее время я совершенно не высыпаюсь.

— Вы поедете, Найджел? — спросила Анджела.

— Конечно, поеду, А что мы там должны делать?

— Если вы оба соблаговолите пообедать со мной, я вам все объясню. А сейчас еще только один вопрос: вы слышали рассказ мистера Рэнкина, как ему достался кинжал, которым его убили. Может хотя бы один из вас припомнить что-нибудь из этого рассказа, помогающее описать человека, который прислал ему кинжал?

— Найджел, а что говорил Чарлз? — спросила Анджела после паузы.

Аллейн подошел к окну и постоял у задернутых штор. Он выглядел необычайно встревоженным.

— Он сказал нам, — задумчиво ответил Найджел, — что этот кинжал подарил ему один русский, с которым он встретился в Швейцарии. Кинжал был прислан по почте. Это было сделано в благодарность за какую-то услугу, которую Чарлз оказал русскому.

— И что это было? — Аллейн отошел от окна.

— Мне помнится, Чарлз вытащил его из расщелины или что-то в этом роде.

— И все?

— Я больше ничего не припоминаю, а вы, Анджела?

— Я пытаюсь вспомнить, — пробормотала Анджела.

— Рэнкин не говорил, что они подружились? Он не описывал того человека?

— Нет, — сказал Найджел.

— Н-нет, но он сказал что-то еще, — протянула Анджела.

— Что это могло быть? Подумайте! Может быть, что-то о причинах несчастного случая? Кто-нибудь при этом пострадал? Что…

Анджела издала краткое восклицание.

— Точно! Русский потерял два пальца из-за обморожения!

— Черт побери! — воскликнул Аллейн. — Черт его побери!

— Это что-нибудь проясняет? — спросил Найджел.

— Это крайне важно, — очень громко сказал Аллейн. — Очень хорошо выводит на русский след. Позвольте только мне точно объяснить, что я подразумеваю под «русским следом».

Говоря это, инспектор встал и находился теперь лицом к своим собеседникам и спиной к зашторенному окну. Свет лампы падал на его темноволосую голову и широкие плечи.

— Должен сказать вам, — подчеркнул он, — что в субботу вечером в Сохо был убит один поляк. Он был опознан по левой руке.

Аллейн медленно поднял левую руку к свету и выпрямил большой палец, указательный и мизинец. Два средних он согнул и спрятал за ладонью.

Секунду-другую Найджел и Анджела сидели, молча уставившись на него. Затем до них дошло, что он настойчиво шепчет что-то, все еще подняв руку.

— Басгейт! — шептал он. — Токарев снаружи наблюдает за нами. Через минуту я повернусь и подойду к французскому окну.[9] Следуйте за мной и помогите задержать его. Вы, мисс Анджела, выходите в дверь как ни в чем не бывало, ни с кем не говорите. Быстро наденьте первое попавшееся пальто и ждите нас в «бентли».

Когда Анджела покинула комнату, Аллейн опустил руку и громко добавил:

— Теперь мы одни, Басгейт, и я должен вам рассказать все, что знаю об этих русских, и…

Он резко повернулся и подскочил к окну, прежде чем Найджел успел подняться на ноги. Сорвав штору, Аллейн ломился в дверь.

— Проклятье! — крикнул он. — Вперед!

Раздался звон выбитого стекла, холодный ветер ворвался в комнату. Аллейн нырнул в темноту, за ним по пятам следовал Найджел.

Глава 12

АРЕСТ И НОЧНАЯ ПРОГУЛКА

Снаружи, на промерзшей террасе, молча сцепились двое мужчин. Неверный свет лампы освещал их сквозь развевающиеся шторы. Найджел на миг увидел очки Токарева и его странно безучастное лицо. Он бросился на русского, пытаясь схватить его за ноги, но сам был сбит с ног и ударился лицом о каменный пол. В следующий момент он увидел, как Аллейн отлетел назад, и, приподнявшись, заметил фигуру, растворяющуюся в темноте.

— За ним! — скомандовал Аллейн. Резкий свист разорвал ночной воздух.

Найджел бежал по газону, в лицо ему бил холодный ветер. «Лес! — думал он. — Не дать ему уйти в лес!» Он слышал впереди ритмичный топот ног русского по мягкому дерну. Отчаянным усилием Найджел рванулся и обрушился на невидимого беглеца, сбивая его с ног и падая с ним вместе.

«Так-то лучше, — думал Найджел, заворачивая ему руку за спину, — теперь не уйдешь».

— Поймали! — долетел голос Аллейна из темноты, и тут же инспектор опустился на колени рядом с ним, а бычий глаз фонаря возвестил о стремительном приближении констебля Банса.

Токарев издал короткий, всхлипывающий звук, похожий на стон.

— Так, — сказал Аллейн. — Давайте-ка зажжем мой фонарь.

Луч фонаря осветил Токарева, лежащего ничком, и Найджела, сидящего на нем верхом.

— Возвращайтесь на пост, Банс, да поживее, — приказал инспектор. — Грин еще там?

— Да, сэр, — выдохнул Банс, — мы услышали ваш свист.

— Мисс Норт, мистер Басгейт и я выезжаем на «бентли» в течение десяти минут. Держите ворота открытыми и не останавливайте нас. А потом смотрите, чтобы мышь не проскочила! Теперь идите.

— Да, сэр, — прогудел Банс, и бычий глаз растаял в темноте.

— Так вот, доктор Токарев. Этот славный револьвер будет упираться вам между ребер, и я думаю, что вы пойдете спокойно.

— Проклятье! Проклятье! — бешено вскрикнул Токарев по-русски. Что-то резко щелкнуло.

— Да, осмелюсь сказать. Пошли, вставайте.

Трое стояли лицом к лицу в темноте, к которой их глаза уже привыкли.

— Не думаю, что у него при себе оружие, — сказал Аллейн, — но все-таки посмотрите, Басгейт, хорошо? Доктор Токарев, считайте себя под арестом. В карманах ничего? Точно? Все правильно. Теперь сюда, быстро. О черт, слишком поздно! Уже поднялся шум и гам. Ну что ж, ничего не поделаешь.

Голоса доносились из дома. Две фигуры обрисовались на фоне распахнутого окна кабинета.

— Аллейн! Басгейт! — звал сэр Хьюберт.

— Мы здесь! — отозвался Аллейн. — Ничего не случилось!

— Как это не случилось?! — вдруг завопил русский. — Еще как случилось! Я под арестом! Я, невиновный в убийстве! Сэр Хьюберт! Мистер Уайлд!

— Пошли, — сказал Аллейн, и они с Найджелом потащили своего пленника к дому. Хэндсли и Уайлд встретили их в слабом круге света, падающего из окна.

— Всего лишь небольшие «салочки по-русски», — объяснил Аллейн. — Доктору придется немного погостить вдали от дома.

— Доктор Токарев, — сказал сэр Хьюберт, — как это ужасно!

— Токарев! — пробормотал Уайлд Найджелу. — Все-таки Токарев!

Найджел не мог понять, прозвучала ли в голосе Уайлда нотка явного облегчения, или ему показалось. Русский яростно протестовал, потрясая руками в наручниках. Найджелу безумно захотелось хихикнуть.

— Сэр Хьюберт, — продолжал Аллейн, дождавшись, пока русский смолкнет, — пожалуйста, возвращайтесь с мистером Уайлдом в дом. Можете кратко объяснить остальным, что произошло.

— Что вы собираетесь делать?

— Мы будем некоторое время отсутствовать. Я попрошу мисс Анджелу отвезти нас в здешний полицейский участок. Доктор Токарев…

— Я невиновен! Спросите крестьянина Василия, дворецкого! Он знает — в тот вечер… я должен рассказать вам!

— Должен предупредить вас, — вмешался Аллейн, и Найджел увидел, как он метнул враждебный взгляд на Уайлда, — все, что вы скажете, может быть использовано против вас. Впоследствии, если пожелаете, вы сможете сделать официальное заявление. А теперь, сэр Хьюберт, и вы тоже, мистер Уайлд, идите, пожалуйста, в дом. Я с вами свяжусь позднее.

— Законники! — прорычал Токарев им вслед. — Адвокаты! Судьи! Юристы! Как вы их называете? Я их просто побью!

— Ну конечно, побьете. И скажите спасибо этому юноше, — сказал Аллейн, когда остальные ушли. — Пошли, Басгейт, в гараж. И, доктор Токарев, чтоб я больше не слышал «Смерти Бориса»!

Он решительно вывел их к подъездной дороге, где они нашли Анджелу в тихо урчащем «бентли».

— Молодчина! — мягко сказал Аллейн. — Доктор Токарев едет с нами, как видите. Садитесь, доктор. Басгейт, вы спереди. В местную тюрьму, мисс, пожалуйста.

— Силен! — прошептала Анджела, когда «бентли» рванулся с места.

— Действительно силен! — согласился Найджел. — Токарев арестован.

— За убийство?

— За что же еще?

— Но… он все время пел «Смерть Бориса»!

— Видимо, не все.

— Ну, вот и приехали, — очень скоро объявила Анджела, затормозив у дверей тюрьмы.

— Подождите нас, — попросил Аллейн. — Пойдемте, доктор Токарев.

Сержант полиции пригласил их в ярко освещенную, чисто вымытую комнату. Высокий офицер в голубой униформе тепло приветствовал посетителей.

— Инспектор Фишер — мистер Басгейт, — походя представил Аллейн. — А это доктор Токарев. Я хочу предъявить ему обвинение в…

Токарев, до сих пор молчавший, встрепенулся:

— Я невиновен в убийстве!

— А кто говорит, что вы в нем виновны? — устало ответил Аллейн. — Обвинение будет в заговоре и подрывной деятельности, если это правильная формулировка. Я вечно в них путаюсь, правда, Фишер? Этот человек обвиняется в соучастии в деятельности русского общества, имеющего штаб-квартиру на улице Литтл Рэкуит, 101, в Сохо. Он обвиняется в публикации и распространении некоторых памфлетов, содержащих подстрекательства к измене и подрывной деятельности и… черт возьми, в любом случае это — обвинение!

— Точно, — сказал инспектор Фишер, подходя к столу и надевая очки. — Давайте займемся делом.

Между двумя полицейскими состоялась краткая беседа, прерываемая скрипом пера тюремщика. Вошел сержант и бодро произнес:

— А теперь, доктор, извольте пройти в следующую дверь.

— Я хочу писать, делать заявление! — неожиданно сказал доктор Токарев.

— У вас будет такая возможность, — успокоил его Аллейн. — Ну и кашу вы заварили, уму непостижимо!

— Это все кинжал, — проникновенно сказал доктор Токарев. — Предательство кинжала означало для меня мое собственное предательство. Все несчастья пошли от поляка Красинского, который отдал кинжал мистеру Рэнкину.

— Красинский мертв, — заметил Аллейн, — а ваши письма были у него в кармане. Кто его убил?

— Откуда мне знать? В братстве никто ничего не знает. Я хочу написать нашему послу.

— Это ваше право. Он наверняка будет в восторге. Мы вас покидаем, Фишер. Я позвоню около часа. Доброй ночи.

— Доброй ночи, — смущенно попрощался Найджел и последовал за инспектором к машине.

В этой ночной поездке Анджела не уронила своей репутации адского водителя. Аллейн, дав ей адрес места назначения, отказался разговаривать и крепко заснул на заднем сиденье. Найджел поглядывал на тонкий профиль девушки и думал о своем.

— Как вы думаете, Аллейн верит, что доктор Токарев — убийца? — спросила она.

— Ничего не могу сказать, — ответил Найджел. — Насколько я могу судить, Токарев, возможно, также Василий, ваш дворецкий, и поляк Красинский, с которым Чарлз встретился в Швейцарии, были членами одной большой шайки. Красинский, Бог знает для чего, подарил Чарлзу Рэнкину кинжал. Судя по тому, что говорили сэр Хьюберт, Артур Уайлд и Токарев, этот кинжал был символическим оружием братства, и расставание с ним означало роковую потерю доверия. Поэтому в субботу вечером кто-то зарезал Красинского в Сохо…

— А в воскресенье вечером кто-то заколол Чарлза Рэнкина во Фрэнтоке, — шепотом закончила Анджела. — Вы верите, что Токарев мог стремглав вылететь из своей комнаты, метнуть нож с лестничной площадки, примчаться обратно и как ни в чем не бывало продолжать «Смерть Бориса»?

— Вряд ли. А кто выключил свет? — возразил Найджел.

— А что имеет в виду мистер Аллейн, говоря, что Чарлз сам ударил в гонг? — безнадежно закончила Анджела.

— Не представляю, но я рад, что он спит. Анджела, если я поцелую мех вашего воротника, вы не рассердитесь?

— У нас на спидометре шестьдесят, а сейчас прибавим до шестидесяти пяти.[10] Разве это время для флирта?

— Пусть я погибну, но рискну, — отважился Найджел.

— Но это вовсе не мех! — возмутилась Анджела.

— О дорогая!

— Который час? — раздался вдруг голос Аллейна с заднего сиденья.

— Мы прибудем через двадцать минут, — сказала Анджела и оказалась права.

В конце одного из забавных маленьких тупичков за Ковентри-стрит, в котором «бентли» казался размером с автобус, Аллейн вставил ключ в американский замок зеленой двери.

— Сейчас окажется, что вы знаете моего слугу, — бросил он через плечо.

И действительно, в маленьком холле они увидели знакомую фигуру пожилого человека, встревоженно наклонившегося вперед.

— Василий! — вскрикнула Анджела.

— Мисс Анджела, дитятко мое! — старик бросился целовать ей руки. — Душечка! — добавил он по-русски.

— О Василий! — мягко сказала Анджела. — Зачем вы это сделали? Почему вы убежали?

— Я очень боялся. Я ужасно боялся. Представьте себе, моя маленькая мисс, что они могли подумать? Я сказал себе: полиция все выяснит. Они будут допрашивать Фому Андреевича — доктора Токарева, — и он им, наверное, расскажет, что я давным-давно тоже состоял в братстве у себя на родине. Он повторит то, что я сказал: что мистер Рэнкин не должен владеть священным ножом братства. Английская полиция — она ведь все знает и, наверное, уже узнала, что я получал письма из лондонского братства. Напрасно я бы стал говорить, что больше не замешан в эти дела. Я уже был на подозрении. Вот почему я убежал до прихода полиции. В Лондоне меня арестовали, я сделал в Скотленд-Ярде заявление и все рассказал инспектору Аллейну, когда он пришел ко мне в воскресенье. Тогда меня отпустили, и я остался здесь. Это замечательно!

— Он вел себя, как старый осел, — сказал Аллейн. — Вы получили мою записку, Василий?

— Да, конечно. Обед уже ждет, и коктейль тоже.

— Тогда дайте мисс Анджеле возможность попудрить носик в комнате для гостей, а мы с мистером Басгейтом пока что стряхнем с себя дорожную пыль.

Найджел, выйдя из туалетной, застал Анджелу уже в комфортабельном кабинете инспектора.

— Интересно, — сказала она вполголоса, — инспекторы уголовного розыска всегда приглашают родственников и друзей жертвы отобедать у себя дома и при этом нанимают прислуживать исчезнувших дворецких, как только их освобождают из-под ареста?

— Может быть, это и есть признак Ярда, — ответил Найджел, — хотя, надо сказать, Аллейн совершенно не соответствует моему представлению о полицейской ищейке. Я думал, они живут уединенно в квартирах с линолеумом на полу, букетом ландышей на столе и фотографиями полицейских отрядов на стенах.

— И в шесть тридцать как следует закладывают за воротник. Тьфу, мы рассуждаем, как пара снобов, прямо противно.

— И все же, — добавил Найджел, — я думаю, что это особенная личность. Он, должно быть, состоятельный джентльмен, который занимается уголовным розыском для души.

— Сожалею, что заставил вас ждать, — сказал Аллейн, появляясь в дверях. — Попробуйте один из «ках-телей» Василия и пойдем обедать.

Василий, сияющий и важный, отворил раздвижные двери, и инспектор провел гостей в столовую. Обед оказался очень приятной церемонией. Когда Василий принес кофе, поставил перед инспектором графин и удалился, Аллейн посмотрел на часы.

— Мы можем минут пятнадцать побеседовать, — сказал он, — а потом я бы хотел, чтобы вы немножко поработали на меня. Наверное, надо сказать «я могу поговорить минут пятнадцать», если вам не надоест, чтобы обозреть историю этого случая. По опыту знаю, что очень полезно поговорить с кем-то не из уголовного розыска. Не надо надувать щеки, Басгейт. Я не жду, что вы разгадаете загадку, а просто хочу, чтобы вы оценили ход моих мыслей, согласны вы с ними или нет.

— Идет, — согласился Найджел.

Аллейн дружески улыбнулся ему, зажег сигарету и приступил к рассказу.

— Я вернусь к официальной манере, — сказал он. — По-моему, она производит на вас должное впечатление. Рэнкин был заколот примерно без пяти восемь. Столько было на ваших часах, когда ударил гонг, и это соответствует словам Мэри, которая сказала Уайлду, собравшемуся идти наверх, что сейчас без десяти. Она видела, как он поднимался. Вы говорили с ним, когда он вошел в ванную и все время после этого, так что остается четыре минуты, когда Рэнкин был один, до того момента, когда убийца вышел на сцену — даже меньше, поскольку не ушла же Мэри мгновенно. Он был заколот сзади человеком, который либо был более шести футов ростом, либо стоял на возвышении. Падая, он ударил в гонг головой.

— Ах! — хором выдохнули Анджела и Найджел.

— Да, именно так. Тут вы сплоховали. В Ярде такие задачки решают в приготовительном классе, могу заверить. На голове была легкая ссадина, и я совершенно уверен в ее происхождении. Вы все описывали звук гонга как одиночную, слегка приглушенную гудящую ноту. «Музыкальное соединение черепа и латуни», — сказал я себе. Движение тела было достаточно хаотичным — меня это страшно злило, — но вот как я его реконструировал. Рэнкин наклонился, чтобы наполнить свой стакан, бедняга! Шейкер был рядом с ним на полу, а стакан опрокинулся — мисс Грант это заметила. Убийца — я не буду уточнять, он или она — носил на правой руке перчатку или, может быть, чем-нибудь обмотал ее. Он выключил свет и убежал. Куда? По ряду причин, которыми не хотелось бы утруждать ваше внимание, я думаю, что он побежал наверх.

Но где же были все в этот роковой момент? Слуги отчитались о своем местонахождении, даже этот старый медведь Василий, который был один в кладовке. Вы, Басгейт, были у себя в комнате. Горничная видела вас там, когда прозвучал гонг, и у меня есть другие серьезные причины доверять вашим показаниям. Сэр Хьюберт говорит, что он был у себя в туалетной. Вы видели его там, мисс Анджела, когда ходили за аспирином, и едва вы вернулись в комнату мисс Грант, как свет погас. Сэр Хьюберт — очень деятельный человек для своего возраста, но он не мог за это время успеть сбежать вниз. Вы, мисс Анджела, могли бы ухитриться сделать это, но у вас абсолютно отсутствие мотива, и я вас вычеркиваю.

— Вы слишком добры, — проворчал Найджел.

— Кроме того, Флоранс видела вас в коридоре. «Спасенные слугами» — вот подзаголовок этой истории в том, что касается вас. Мисс Грант поднялась наверх, приняла ванну, пошла в комнату Рэнкина, вернулась и обнаружила у себя Флоранс. Мисс Грант в своем отчете умышленно пропустила посещение комнаты Рэнкина, но если только она не подкупила Флоранс, чтобы та дала ложные показания в ее пользу, их встреча, хотя и не уводит ее полностью из-под подозрения, отпускает ей слишком мало времени, чтобы спуститься вниз, взять со стены кинжал, вонзить его в спину Рэнкина и возвратиться на место. Она изучает медицину в университете, умница, хочет стать врачом. Пожалуйста, не перебивайте меня, Токарев распевал у себя в спальне, и Флоранс слышала его, равно как и сэр Хьюберт. У них создалось впечатление, что он непрерывно изображал вопли Бориса, пока не погас свет. Но такие впечатления не очень заслуживают доверия. Он прекрасно мог сделать паузу на четыре минуты, а они могли об этом и не вспомнить. Миссис Уайлд, чья комната выходит на верхнюю площадку лестницы, была ближе всех к жертве. Вы говорите, что слышали ее голос сразу после того, как погас свет. Есть и другие серьезные причины вычеркнуть ее из списка подозреваемых, но впоследствии она совершила один-два поступка, показывающих ее отчаянную озабоченность тем, чтобы скрыть некоторые аспекты своей дружбы с Рэнкином.

— Разумеется, — мягко вставила Анджела, — это вполне понятно.

— Я тоже так думаю, и все-таки с этим надо разобраться. Вот почему я сегодня жду от вас помощи. С Уайлдом все ясно. Нас всех уже тошнит от Уайлда. Он попытался выдать себя за убийцу, но его передвижения точно известны с момента, когда он оставил Рэнкина и под взглядом горничной пошел наверх, и до самого удара гонга. Басгейт все время разговаривал с ним, и это слышала Флоранс. На ванне остались прекрасные отпечатки пальцев, и так далее, и тому подобное. Чтобы еще усложнить задачу, он оставил несколько отпечатков пальцев на перилах. Наконец, имеется мелодраматический русский элемент. Ваш дядя написал несколько блестящих очерков о характере и обычаях русских. По-моему, самое достоверное, что он когда-либо писал о русских — это то, что ни один англичанин не в состоянии понять их. Мысль о гнусных секретах тайных братств принадлежит Мережковскому и поддерживается простолюдинами. Версия о русских, закалывающих людей в Англии, настолько прозрачна, что приличный полисмен покраснеет от стыда, если его заставят разрабатывать ее. Однако же поляк Красинский был убит по этой причине, Рэнкин был тем человеком, кому отдали кинжал, а два члена братства были в доме, когда это случилось. Один уже под арестом за подрывную деятельность, но — черт бы его побрал! — он распевал, когда совершилось убийство.

— И это, — серьезно сказала Анджела, — создает ему прекрасное алиби, не так ли?

— Пожалуй, слишком прекрасное, — заметил Аллейн. — Проницательная женщина, вы украли мою главную идею. Он действительно пел, и — если только, как я говорил, он не сделал незамеченной паузы, или если он не чревовещатель — это головоломка, от которой надо отделаться. Ну вот, мы пришли туда, откуда вышли. Позвольте мне в заключение добавить, что ни на кинжале, ни на ленте, откуда его взяли, не было отпечатков. На выключателе — только отпечатки Басгейта, а на перилах — мешанина из самых разных. Кстати, о перилах. Мисс Анджела, вам случалось съезжать по ним?

— Да… нередко, — ответила Анджела, сильно удивившись, — мы соревновались, кто быстрее съедет не держась.

— А в субботу — вы, случайно, не съезжали?

— Нет.

— Вы можете съехать лицом вперед? Это довольно трудно.

— Я могу, а Марджори — нет. Доктор Токарев пытался на прошлой неделе.

— Послушайте! — вдруг крикнул Найджел. — А как насчет Мэри?

— Загадка разгадана, — съязвил Аллейн. — Не пойти ли нам в кино, или вы предпочитаете сразу вернуться?

— Не издевайтесь надо мной, — обиделся Найджел. — Мэри была последней, кто видел его. Она могла это совершить. А что она делала в передней половине дома? Она ведь служанка на подхвате, ее место на половине слуг. Поищите мотив.

— Поищу. А пока что я бы хотел, чтобы мисс Анджела поискала кое-что еще. Она отправится в дом Уайлдов на Грин-стрит. Я попрошу вас, мисс Анджела, войти туда и притвориться гораздо более глупой, чем вы есть на самом деле.

— Вы, наверное, имеете в виду — быть полюбезнее? — сказала Анджела. — И кого мне надо спрашивать, будучи глупее?

— Надо спросить любого, кто откроет дверь — будь то горничная или дворецкий, — не знает ли он, где Сэндилэндс. Вы скажете, что неожиданно оказались в Лондоне, а миссис Уайлд просила вас с ней связаться.

— Послушайте-ка… — агрессивно начала Анджела.

— Не надо, — перебил ее Аллейн, — демонстрировать щепетильность школьницы. Выполнив это поручение, вы поможете обелить невиновного человека, если она, как вам кажется, невиновна. Ладно?

— Продолжайте.

— Вам надо прикинуться, что вы глуповаты и не сумели запомнить послание слово в слово, но вы помните, что миссис Уайлд чего-то хотела, и вы думаете, что швея Сэндилэндс знает, что это и где это. Вы можете сказать — да, я думаю, что можете, — что это письмо или несколько писем. Тряхните при этом своими кудряшками.

— Отвратительно! — пробормотала Анджела.

— Будьте рассеянной, фешенебельной и «обаятельной для слуг», все сразу. Промямлите что-нибудь насчет Танбриджа и попросите помочь вам.

— Насчет Танбриджа?

Аллейн рассказал ей о перехваченном письме. К его изумлению, Анджела расхохоталась.

— Миленький мой, — раздраженно фыркнула она, — а вам не кажется, что надо съездить в Танбридж, и что вы просто зря мутите воду?

— Мисс Анджела, — ответил Аллейн, — вам не подобает называть представителя закона своим миленьким после столь краткого знакомства. Должен признаться, что Танбридж для меня загадка. Я провел исчерпывающее расследование. Уайлды, насколько я смог выяснить, никого не знают в Танбридже, а вы мне сказали, что они там никогда не бывали. Между тем, в письме сказано: «…уничтожьте пакет в Танбридже Б». Почему «Б»? Могу заверить, тут самый великий сыщик встанет в тупик.

— Могу заверить, что вы меня уморите, — ответила Анджела. — Вы что-нибудь знаете о миниатюрах или предметах искусства викторианской эпохи?

— Я их не собираю.

— Хорошо, тогда я соберу кое-что для вас сегодня вечером.

— Что вы имеете в виду?

— У меня нет ни малейшего желания вам рассказывать, — отрезала Анджела.

Глава 13

РУССКИЙ ЭЛЕМЕНТ

Последовало краткое молчание, нарушенное Анджелой.

— Найджел поедет со мной к Уайлдам? — спросила она.

— Нет. У меня для него есть работа здесь. Мы сядем в машину с вами вместе. Василий увидит, что мы уехали, а мы выйдем из машины, как только окажемся вне его поля зрения. Через двести метров по улице есть гараж. Вы остановите «бентли» там и возьмете такси до дома Уайлдов. Когда вы добудете ваш пакет и решите танбриджскую загадку, в чем бы она ни заключалась — здесь я на вас полагаюсь, милая девушка, — возвращайтесь в… скажем, в «Венгрию». Ждите нас там. Нет возражений?

— Конечно, нет, — сказала Анджела. — А что вы собираетесь делать?

— Честно говоря, сейчас не время рассказывать, и вы должны простить мне небольшой привкус официальности.

Аллейн позвонил, и появился Василий. Инспектор сказал ему, что собирается обратно во Фрэнток и будет отсутствовать два дня. Они надели пальто и шляпы и вышли из дома, оглядываясь на силуэт старого дворецкого, застывший в поклоне на фоне ярко освещенного дверного проема.

Анджела вывела машину из тупика на Ковентри-стрит и вскоре остановила ее возле гаража, указанного Аллейном. Инспектор с Найджелом вышли.

— Оревуар, — по-французски попрощался Аллейн, наклонясь к окошку водителя. — Если нас к двенадцати в «Венгрии» не будет, позвоните вот по этому номеру и спросите инспектора Бойза. Назовите кодовое число, записанное на карточке, скажите, кто вы такая, и попросите его совершить налет на мою квартиру.

— В самом деле?

— В самом деле. Доброй охоты.

— До свидания, милая! — нагло крикнул Найджел, и они с Аллейном направились обратно, в сторону квартиры. Аллейн торопливо заговорил:

— Слушайте внимательно, Басгейт. Берите такси, поедете по адресу Литтл Прайд-стрит, 128 и спросите мистера Сумилова. Он работает со мной по этому делу с русской стороны и ждет вызова. Скажите, что я просил вас связаться с ним и что он должен позвонить мне домой и поговорить с Василием по-русски. Он должен сказать, что штаб-квартира небезопасна и Куприн предлагает немедленно собрать комитет у меня на квартире. Если Василий будет колебаться, пусть Сумилов скажет, что за мной наблюдали и видели, как я уехал на «бентли» во Фрэнток. Он должен проинструктировать Василия и затем немедленно созвать комитет по телефону, подчеркнув тот факт, что моя квартира — самое невероятное и потому самое безопасное место встречи. Он должен предложить пароль, по которому будут проходить все прибывающие. Все это Сумилов предложит организовать Василию. Я вам все повторю. У вас есть бумага и карандаш? Хорошо. Стенографируете? О, вы умница. Тогда прежде всего запишите фамилию: Сумилов.

И Аллейн повторил свои инструкции.

— Я все записал, — сказал Найджел.

— После этого Сумилов должен отправиться ко мне на квартиру и войти туда с помощью пароля. Он скажет, что Куприн арестован за убийство поляка Красинского и просил его прийти на собрание вместо себя. Он должен также удостовериться, что на собрании будет Янсен. Янсен не говорит по-русски — только по-шведски и по-английски. Важно, чтобы он там был. Теперь идите.

— Минуточку, Аллейн, — сказал Найджел. — Как я понимаю, Василий находится в самой гуще событий?

— Он непосредственно и постоянно связан с братством, и я не хочу, чтобы он знал о моих подозрениях. У меня такое впечатление, что он стремится выйти из игры, но не смеет об этом заявить. Я счел за лучшее не давать вам эти инструкции на квартире. Ваше поведение бывает так красноречиво, Басгейт.

— А куда мне идти, когда роль будет сыграна?

— Вам? В «Венгрию», где вы можете объяснить ситуацию мисс Анджеле. Впрочем, прежде всего вы подождете у Сумилова, пока тот позвонит Василию. Если Василий согласится созвать комитет, то вы сами позвоните ему — нет, только не сразу, немного погодя. Скажете, что вам нужен номер телефона во Фрэнтоке, потому что я просил вас позвонить мне туда сегодня. Затем пойдете закажете столик на троих в «Венгрии» и будете ждать нас. До свидания. А Сумилов вам понравится — он обаятельный парень. Вот и такси.

Аллейн поднял трость, и такси подрулило к тротуару.

— Встретимся у Филиппа,[11] — беззаботно сказал он. Найджел назвал шоферу адрес. Пока он открывал дверь и садился, Аллейн исчез.

— Черт бы все это побрал, — проворчал Найджел себе под нос, — я абсолютно не понимаю, что он затеял.

Мистер Сумилов был дома и принял Найджела. Это был истинный русский, учтивый и изысканный, прекрасно говоривший по-английски.

— Чрезвычайно рад видеть вас, — сказал он Найджелу. — Аллейн просил меня быть наготове сегодня вечером и упоминал ваше имя. Это ужасное убийство, должно быть, сильно потрясло вас, тем более что это личная потеря. Так в чем же состоят наши инструкции? Позвольте, я налью вам выпить.

Найджел достал свои записи и тщательно повторил урок.

— Понятно. Сбор комитета на квартире у Аллейна. Занятная идея! Василий должен их принять, а я должен их собрать — Янсена и трех русских, кроме Куприна, который арестован. Я должен изображать друга Куприна, представляющего его. Несколько затруднительно, но, думается, я смогу это сделать. А Куприн действительно арестован?

— Понятия не имею. А кто такой Куприн?

— Это глава организации в Лондоне. Нет сомнений, что это он прикончил Красинского. Ярд следит за братством уже два года. Ради моего друга Аллейна я тоже занимался этим и даже вкрался в доверие к их комитету.

Найджел рассказал ему об аресте Токарева.

— Как вы думаете, мистер Сумилов, мог Токарев убить моего кузена?

— Я думаю… я думаю, что это вполне возможно, — ответил Сумилов, придвигая телефон, набрал номер и стал ждать. — Возьмемся за Василия Васильевича, — пробормотал он и тут же, в трубку: — Алло, это квартира мистера Аллейна? Это слуга мистера Аллейна? А это…

Последовала отрывистая и булькающая русская речь, за ней длинная пауза, во время которой из трубки слышался тихий голос Василия. Наконец Сумилов дал отбой.

— Пока все в порядке, — сказал он. — Василий нервничает, но повинуется. Он, очевидно, боится комитета. Он сказал, что Янсен знает, где они сегодня прячутся. За комнатами в Сохо следит полиция. Он предложил мне позвонить Янсену и сказать ему, чтобы собрал остальных. От их собрания можно многого ожидать. Если Токарев сделал это, они наверняка начнут обсуждать его положение. Да, Аллейн расставил им славную ловушку.

Он заглянул в список телефонных номеров у себя на столе и снова поднял трубку. На этот раз разговор шел по-английски.

— Это вы, номер четыре? Я друг босса. Вы, верно, помните — мы встречались у него дома и в комитете. Вы, конечно, знаете, что босса взяли и доктора тоже. Я был с боссом, когда за ним пришли. Он успел шепнуть мне, что надо немедленно созвать собрание в…

Сумилов умолк, потому что с той стороны хлынул лоток жалоб и возражений. Последовала длительная беседа. Янсен, видимо, был сильно обеспокоен.

— Так приказал босс, — сказал под конец Сумилов. — Человек из Ярда благополучно уехал из Лондона. Василий это знает, и я могу лично подтвердить. Вы знаете меня, я — Сумилов. Если угодно, могу прийти и отчитаться. Это лучше делать не по телефону. Очень хорошо. Через полчаса у Василия, да. Он дал отбой.

— Все в порядке? — спросил Найджел.

— Думаю, что так, — Сумилов взглянул на часы. — Девять тридцать.

— Аллейн сказал, что я должен позвонить Василию и притвориться, будто мне нужен номер Фрэнтока. Это должно укрепить его в убеждении, что Аллейна нет в Лондоне.

— Разумеется. Так звоните прямо сейчас, да?

Найджел набрал номер и услышал старческий, ворчливый голос Василия.

— Кто там?

— Алло, Василий, это вы? — начал Найджел. — Послушайте, будьте так любезны дать мне телефон Фрэнтока. Мне нужно поймать мистера Аллейна, как только он там появится. Это говорит мистер Басгейт.

— Да, да, мистер Басгейт, конечно. Номер — «Фрэнток-59», сэр. Коммутатор работает до двенадцати.

— Большое спасибо, Василий, извините за беспокойство. Спокойной ночи.

— Как будто все в порядке, — сказал Сумилов.

Найджел поднялся.

— Подождите уходить. Я выйду через двадцать минут. Мы можем выйти вместе, — предложил русский. — Это ваше первое знакомство с инспектором Аллейном?

— Да. Он необычайно интересный человек, — признался Найджел. — Никому и в голову не придет, что он работник Скотленд-Ярда.

— Думаю, вы правы. Он получил блестящее образование, — с чувством сказал Сумилов. — Его карьера начиналась в министерстве иностранных дел; тогда мы с ним и повстречались. Потом, по личным причинам, он стал полисменом. Это занятная история. Возможно, он вам когда-нибудь ее расскажет.

Поскольку Сумилов явно не собирался дальше распространяться насчет инспектора Аллейна, Найджел попросил его поподробнее описать то общество, чью деятельность они расследовали. Он узнал, что Лондонское отделение братства действовало уже несколько лет. Сама организация появилась в глубокой древности и вошла в силу во времена царствования Петра Великого, когда были приняты различные ужасные и непристойные обряды, что-то вроде вывернутого наизнанку монашества.

— Один из их излюбленных обычаев — запираться в каком-нибудь доме, доводить себя до отвратительного религиозного исступления, а потом сжигать себя вместе с домом. К сожалению, не все это делали, так что братство выжило, превратилось в политическую организацию и признало советскую власть. Было ли оно само официально признано, я не смог выяснить, хотя, по предложению Аллейна, стал его членом и прошел кое-какие ритуалы.

Он бросил на Найджела странно отчужденный взгляд.

— Как видите, — заключил он, — я в некотором роде провокатор. Бесплатный. Но я некогда был патриотом и не люблю советскую власть.

— А кинжал?

— Он, несомненно, очень древний. Скорее всего, монгольский. Его связь с братством прослеживается испокон веков — им наносили увечья при совершении древних ритуалов. Его история ужасна, и многие фанатики среди членов братства верят, что он обладает сверхъестественной силой. Красинскому было доверено привезти его в Англию после специального собрания общества в Женеве — да, в Женеве, друг мой. Мы никогда не узнаем, почему он отдал его мистеру Рэнкину. Может быть, на него надавили, или он был напуган, или просто хотел оставить его надежному человеку. Он был сумасшедший. Поляки еще более сумасшедшие, чем русские, мистер Басгейт, — а теперь мне надо идти на собрание.

— Как вы думаете, где сейчас Аллейн? — спросил Найджел, когда они сошли вниз.

Сумилов ответил не сразу. Сначала он погасил свет в маленьком холле.

— Сейчас? — в темноте его голос звучал абсолютно спокойно. — Я бы сказал, в естественной среде обитания.

Снаружи, у порога, остановился мужчина, пытающийся раскурить свою трубку. Спички у него вышли, и он с досадой отбросил пустой коробок.

— Желаете прикурить? — спросил Сумилов.

— Большое спасибо, — ответил мужчина и протянул руку.

— Ярд? — очень тихо осведомился Сумилов.

— Да, сэр. Направлен инспектором Аллейном.

— С этим джентльменом все в порядке. Я сейчас иду в тот дом. Я не ожидаю подвоха, но вам, надеюсь, были даны инструкции?

— А как же, сэр. Мистер Аллейн очень беспокоился, как бы мы чего-нибудь не упустили, но как только последний из них войдет в дом, ловушка захлопнется.

— Надеюсь, вы будете осторожны. Они наверняка выставят часового.

— Да, сэр. Нам сегодня все объяснили. Я знаю, что мы не должны ни во что вмешиваться, пока не получим сообщение из венгерского ресторана. Мы будем ждать в пустом магазине напротив дома мистера Аллейна. Вход в него с другой улицы, а молодая леди должна позвонить нам туда. Свисток у вас есть?

— Да, благодарю вас. Приблизился одинокий пешеход.

— Премного обязан, — громко сказал человек из Ярда.

— Не за что. Спокойной ночи.

Сумилов и Найджел шли в молчании до самой Ловер Риджент-стрит.

— Свисток — довольно примитивный сигнал тревоги, — заметил Найджел, снедаемый любопытством.

— Но не этот, — возразил Сумилов. Он достал маленький металлический диск и положил его под язык. — Он используется только в самом крайнем случае. Нам лучше расстаться здесь.

— Отлично. О, минуточку! Вы им сообщили пароль?

— Разумеется.

— Послушайте, дайте его и мне, пожалуйста!

— Вреда от этого не будет. Это имя убитого поляка.

— Фу ты, как драматично! Доброй ночи.

— Доброй ночи, мистер Басгейт.

Найджел отправился в «Венгрию» и заказал столик. Поскольку он не был в вечернем костюме, столик был выбран на заднем плане. Анджела еще не прибыла. Найджел уселся, переполненный беспокойными мыслями. В этот час посетителей было немного, и ему не на что было отвлечься, чтобы успокоить натянутые нервы. Он выкурил три сигареты подряд, посмотрел, как несколько пар танцуют чувственное танго, и сразу вспомнил про Рэнкина с мисс Уайлд.

Вошел еще один одинокий мужчина и, после секундного колебания, сел за соседний столик и заказал легкое пиво. Танцевальный оркестр играл несколько сумбурно, как обычно бывает в ресторанах, пока не собралась публика.

— Будем заказывать, сэр? — подбежал официант.

— Нет, спасибо. Я подожду свою… Я закажу, когда она придет.

— Хорошо, сэр.

Найджел закурил еще одну сигарету и попытался представить себе, что делается в доме у Аллейна. Ему очень хотелось, чтобы Анджела поскорее пришла. Ему хотелось быть вместе с Сумиловым. И вообще, ему хотелось быть сыщиком.

— Извините, — сказал человек за соседним столиком, — вы не скажете, когда появится венгерский оркестр?

— Не раньше полуночи.

— Как долго, — посетовал незнакомец. — Я пришел специально, чтобы послушать его. Мне говорили, это очень здорово.

— Это ужасно, — сказал Найджел без всякой иронии.

— Мне сказали, — продолжал его сосед, — что сегодня здесь должен петь один русский. Чудесный голос. Он поет арию под названием «Смерть Бориса».

Найджел слегка подскочил, но взял себя в руки и мрачно фыркнул.

— Пока все в порядке? — пробормотал мужчина.

Как это было волнующе! Найджел, сделав над собой огромное усилие, сдержанно проворчал на манер Сумилова:

— Ярд?

— Да. По дороге на свидание. Инспектор Бойз. Как раз подумал — хорошо бы узнать, что дальше.

— Сумилов все сделал, — сказал Найджел, наклоняясь и завязывая шнурки на туфлях, — он уже, наверное, там.

— Неплохо! Официант, счет, пожалуйста!

Через несколько минут он вышел, разминувшись с Анджелой, которая появилась в дверях с плохо скрываемым видом триумфатора. Она помахала Найджелу, прошла между столиками и опустилась на стул, который ей придвинул официант.

— Эврика! — сказала Анджела, швырнув свою сумочку на стол и торжествующе похлопывая по ней.

— Что у вас там? — тихо спросил Найджел.

— Я была в Танбридже Б.

— Анджела, что вы имеете в виду? Даже вы не можете съездить в Танбридж и обратно за два часа.

— Закажите мне немного этого прелестного на вид пива, что пьют вон те люди, и я вам все открою, — сказала Анджела.

— Пива? — удивленно переспросил Найджел.

— А почему бы нет? Я его обожаю. Моря и океаны пива! — дурачилась Анджела. — Ладно, я вам расскажу, что произошло. О Найджел, — продолжала она совсем другим тоном, — я ненавижу шпионить. Если бы не Розамунда, я бы никогда ни за что не взялась. Но я знаю, что Розамунда невиновна, а… а вокруг нее поднялся такой шум! Вы любили Чарлза, Найджел?

— Не знаю, — задумчиво ответил Найджел. — Я испытал ужасное потрясение. Я продолжаю твердить себе: «Бедный старина Чарлз!», но, знаете ли, единственное, в чем я уверен — это в том, что я на самом деле не знал его. Я просто принимал его как должное. Он был моим кузеном, и хотя я часто виделся с ним, но, по правде говоря, толком его не знал.

— А Розамунда знала. Она любила его, и это была поистине несчастная любовь. Чарлз вел себя очень плохо. У Розамунды скверный характер, вы знаете. Когда она была в Ньюнхэме, она впуталась в громкий скандал из-за того, что напала на другую выпускницу. Это был жуткий скандал. Он начался с того, что кто-то из них принялся дразнить Розамунду насчет Чарлза и какой-то другой девушки, а она впала в бешеную ярость и схватила нож — да, нож! Ее еле удержали.

— О Господи!

— Вы понимаете, что в досье, которые мистер Аллейн составил на нас всех, он включил каждый штрих из нашего прошлого, который может пролить хоть какой-то свет на это дело? Будьте уверены, все записи о Розамунде в Ньюнхэме были тщательно изучены. Я знаю, что она не убивала Чарлза, и если для того, чтобы это доказать, пришлось стащить письма Марджори Уайлд — что ж, я сделала это.

— Письма? Я за вами не поспеваю. Вы стащили несколько писем?

— Да. Я считала, и мистер Аллейн, наверное, тоже, что в пакете, который Сэндилэндс должна была уничтожить, находилась связка писем. «Танбридж Б» на миг поставил меня в тупик, но вскоре я сообразила, в чем дело. Артур обожает собирать старые коробки, и мне вдруг припомнилось, как он отдал Марджори забавную викторианскую шкатулку с инкрустацией. Вы знаете, как антиквары называют такие шкатулки?

— Конечно, нет!

— «Танбриджские коробки». Я сразу об этом подумала, и пока ехала в такси, хорошо подготовилась к разговору. Меня впустил Мастерс, их дворецкий. Я сказала, что мне пришлось неожиданно приехать в Лондон и обедать в городе, и не возражает ли он, чтобы я передохнула в комнате Марджори. Других слуг не было дома, и меня никто не побеспокоил. Найти коробку было делом десяти минут — она стояла на верхней полке ее гардероба. Найджел, я… я вскрыла замок маникюрной пилочкой. Это было совсем легко, я даже не сломала его. Я чувствовала себя очень мерзко, но все же взяла письма. Я там оставила свое кожаное пальто, а Мастерс сказал, что если я даже вернусь поздно, он еще будет бодрствовать, так как миссис Мастерс возвращается, из Аксбриджа последним автобусом. Так вот, я дам мистеру Аллейну посмотреть их и, надеюсь, он скажет: «Положите их обратно». О Господи, я чувствую себя таким поросенком!

— Напрасно, дорогая.

— Вы добры ко мне, потому что я вам нравлюсь. Да, я выяснила насчет Сэндилэндс. Она должна была оставаться в Далвиче со старенькой тетушкой, но та внезапно умерла, и Сэндилэндс с досады перебралась в Илинг. Мастерс спросил, не буду ли я любезна передать это мадам. Он знает, что мадам собиралась написать Сэндилэндс в Далвич насчет кое-каких предметов одежды, которые та делала для мадам. Так все и устроилось. Это было очень легко, а Мастерс так мучился любопытством насчет «несчастных событий», как он их называл, что, наверное, без звука позволил бы мне утащить даже семейные портреты. Я не знаю, могут ли письма спасти Розамунду и вовлекут ли они Марджори в скандал, но я это сделала.

— Лично я не верю, что Уайлды или Розамунда имеют отношение к убийству. Я думаю, что это Токарев.

— А как насчет Мэри, хорошенькой служанки?

— Ну, она последняя видела его живым, и она хорошенькая, а Чарлз… в общем, это мысль. Но пока что я весь поглощен «русским элементом». Вот послушайте.

Найджел поведал о своих приключениях, и Анджела была приятно поражена.

— Я разошлась с сыщиком в штатском на входе?! — воскликнула она. — А полиция дежурит у телефона за закрытыми ставнями в пустом магазине, и я должна позвонить им, если Аллейн не появится к полуночи! Как захватывающе!

— Они боятся установить более строгое наблюдение за домом Аллейна, так как русские наверняка настороже и могут что-нибудь заподозрить. Если Аллейн там, то он, может быть, улизнет через окно или… ну, я не знаю. Это уж их дела.

— Который час?

— Без четверти одиннадцать.

— Боже! И мы даже не можем потанцевать. Почему мистер Аллейн не предупредил нас об этой заминке? Я бы могла усладить ваш взор своей лучшей накидкой. О чем же мы будем говорить, Найджел?

— Мне бы хотелось поговорить о любви с первого взгляда.

— Найджел! Как это увлекательно! У вас есть свои взгляды на это, или вы просто чувствуете, что при таком долгом ожидании единственное стоящее занятие — это легкий флирт?

— Нет, у меня есть свои взгляды. Но если вы собираетесь сделать из меня идиота, то я лучше оставлю их при себе.

— О, простите, — кротко сказала Анджела. — Что я должна делать?

— Дайте мне поцеловать вашу руку. Пусть подумают, что я — иностранный агент, но мне так хочется сделать это.

Ее рука была прохладной и довольно напряженной, но под его губами она смягчилась.

Казалось, вокруг них собрался тончайший розовый туман. Анджела и Найджел, столик и пиво — все с полчаса плыло в этой розовой дымке, пока оркестр мягко баюкал их на волнах чудесной мелодии.

— Извините, пожалуйста, сэр, не вы ли мистер Басгейт? — вдруг прервал очарование подошедший официант.

— Да, а что? — ответил Найджел, моргая.

— Вам передали послание по телефону, сэр.

Листок бумаги на подносе появился перед лицом Найджела. Он взял его и прочел. Розовая дымка развеялась, и Найджел сидел, снова и снова перечитывая записку: «Мистер Аллейн надеется, что мистер Басгейт как можно скорее присоединится к мистеру Сумилову».

— Э… спасибо, ответа не будет, — смущенно сказал Найджел.

Глава 14

СОБРАНИЕ ОТКЛАДЫВАЕТСЯ

Руки Сумилова начали побаливать, и его мучило колотье в затекших ногах. Перестраховавшись, они крепко привязали к стулу и его запястья, и лодыжки. Трое других русских сидели вокруг погасшего камина и тихо разговаривали, изредка поглядывая на него. Янсен, скандинав, был явно обеспокоен. Он склонился над столом, где совсем недавно Найджел и Анджела смаковали портвейн Аллейна. Янсен внимательно смотрел на Сумилова, которому он только что объяснил, что именно с ним собираются сделать.

В комнату вошел Василий, очень бледный. Он с затаенным сочувствием взглянул на Сумилова и быстро заговорил по-русски, а потом, из уважения к Янсену, перешел на английский.

— Часовой говорит, что идет мистер Басгейт, — сказал он.

— Мы возьмем его, — решил Янсен. Он повернулся к остальным: — Вы готовы? Это совсем просто. Василий пусть не открывает дверь, это может создать неловкость.

Остальные молча кивнули и поднялись на ноги. Найджел действительно в этот момент поворачивал в тупик. Он ломал себе голову — в чем была причина такого неожиданного распоряжения Аллейна? Должен ли он появиться на собрании как будто случайно? Или просто спросить Василия, здесь ли мистер Сумилов? Или сказать Василию пароль и неубедительно притвориться, будто он сам — член этого опереточного общества?

Он бросил долгий взгляд на магазин напротив дома Аллейна. Наблюдает ли за ним Ярд сквозь закрытые ставни? Владеет ли Аллейн ситуацией?

Он нажал кнопку звонка и подождал. Человек, открывший дверь, был, очевидно, не Василий. Он был моложе и выше, а яркий свет за ним мешал Найджелу разглядеть его лицо.

— Красинский, — застенчиво сказал Найджел.

— Верно, мистер Басгейт, — бодро ответил человек. — Пожалуйте в дом.

— Ну конечно! — сказал Найджел и вошел.

Человек тщательно запер дверь и повернулся к свету.

— Вы?! — воскликнул Найджел.

— Да, мистер Басгейт. Рад был обнаружить вас в «Венгрии». Вы рассказали мне как раз то, что я хотел знать. Не соблаговолите ли пройти, сэр?

Найджел последовал за ним в столовую. В дверях тот посторонился, и Найджел, все еще в замешательстве, вошел в комнату. Сумилов сидел на стуле, связанный по рукам и ногам. Трое других мужчин стояли по ту сторону стола, а за ними виднелся Василий.

— Сумилов, — спросил Найджел, — что все это значит?

— Сами видите, — ответил тот.

— Мистер Сумилов был несколько неблагоразумен, — заметил высокий мужчина, — и вы, сэр, прошу извинить меня — тоже.

— Но, — промямлил Найджел, — ведь Сумилов один из членов общества, так?

— Но я не инспектор Бойз, мистер Басгейт, а Эрик Янсен. Позвольте представить вам моих товарищей. Мы все вооружены, и вы в наших руках, мистер Басгейт.

Пока его привязывали к другому креслу, Найджел думал прежде всего о том, каким дураком сочтет его Анджела. И каким трижды проклятым идиотом сочтет его Аллейн. Кожаный ремень врезался ему в лодыжки. Он посмотрел на Сумилова.

— Как это случилось? — спросил он.

— Янсен видел нас вместе на Риджент-стрит. Это моя вина. Нельзя было допускать преступную небрежность — выходить вместе. Он опознал меня, а потом, что-то заподозрив, проследил вас до «Венгрии».

— Совершенно верно, — сказал Янсен. — А поскольку наш товарищ Василий рассказал нам, как был озадачен мистер Аллейн пением доктора, я рискнул упомянуть это. Ваше лицо показало, что я на верном пути, мистер Басгейт.

— Инспектор Аллейн говорил, что у меня очень красноречивое лицо, — грустно заметил Найджел.

— Так вот, когда я пришел сюда, мы решили послать вам небольшое сообщение.

— Благодарю вас, теперь мне абсолютно все ясно, — сказал Найджел.

— До прихода товарища Янсена, — неожиданно сказал Сумилов, — мне удалось собрать довольно ценную информацию. Токарев не убивал вашего кузена, мистер Басгейт.

Василий что-то отрывисто сказал по-русски, и один из соотечественников ответил ему повелительным тоном.

— Если бы он убил этого человека, для него это была бы большая честь, — мрачно добавил русский.

— Чепуха, — громко сказал Сумилов.

Тот, кто говорил, пересек комнату и ударил Сумилова по лицу.

— Скотина! — безучастно сказал Сумилов по-русски. — Он нервничает, потому что я не знаю, где Аллейн. Посмотрите, что делается в комнате.

До Найджела начало доходить, что в доме царит хаос разрушения. Занавески были сорваны, мебель отодвинута от стен, ящики письменного стола нараспашку, а большой открытый камин был завален бумагами. Он припомнил, что заметил такой же беспорядок и в холле.

— Они уже побывали и в подвале, и на чердаке, — сказал Сумилов. — Теперь они не знают, что с нами делать.

— Послушайте, — с нажимом сказал Янсен. — Кто-то из вас, или оба, может рассказать, что делает Аллейн. Дайте нам хоть намек, где он может быть. Нелепо упрямиться и заставлять нас прибегать к силе.

Он наклонился над Найджелом.

— Когда и где вы с ним договорились встретиться после… этого?

— Мы ни о чем не договаривались.

— Врешь, сука! — злобно прошептал Янсен.

Он ударил Найджела по лицу, и тот стукнулся затылком о стул. Русские разом заговорили.

— Что они говорят? — спросил Янсен.

— Перевести? — любезно предложил Сумилов.

— Нет! Нет! — закричал самый высокий из троих, путая русские и английские слова. — Я сам могу сделать это правильно по-английски, — продолжал он с сильным акцентом. — Послушайте, их надо силой заставить говорить. Ждать нет времени. Это небезопасно. А что потом с ними делать? Лучше всего обоих убить, но тогда куда деть трупы? Это трудность. Но сначала заставить их говорить.

Часы в маленьком холле откашлялись и пробили двенадцать. Сейчас Анджела должна позвонить в полицию, через улицу напротив. Можно было не особенно бояться. Василий вдруг расплакался беспомощно, по-стариковски. Русские, по-видимому, ругали его, а потом тот, кто говорил по-английски, подошел к Сумилову и взял его за лацканы пиджака. Они поговорили по-русски.

— Басгейт, — тихо сказал Сумилов, — они собираются загонять мне иголки под ногти. И вам тоже. Это начальная стадия пыток, и совсем не в традициях братства, но это очень больно.

Он коротко вздохнул. Найджел выругался. Янсен и один из русских склонились над ним. Найджелу вспомнилось замечание Артура Уайлда: «Должно быть, возможно отделить разум от тела, чтобы человек мог воспринимать свою физическую боль с той же трезвой отрешенностью, с которой он воспринимает мучения другого человека».

Дикая боль пронзила его палец. Все его тело содрогнулось, и ремни врезались в кожу. «Я этого не вынесу», — подумал он. Василий громко всхлипывал. Четыре человека стояли перед Сумиловым и Найджелом.

— Ну теперь, — сказал Янсен, — вы сообщите нам, где Аллейн?

— Как раз позади вас, — ответил Аллейн.

Вспышка изумления озарила мозг Найджела. Над его ухом раздался пронзительный свист. Этот звук хорошо сочетался с пронзительной болью в кончике пальца. Он открыл глаза. Над погасшим очагом стоял, расставив ноги, негр с короткоствольным револьвером в руках.

— Дело нешуточное, — сказал он голосом Аллейна. — Вы окружены, знаете ли. Руки вверх, ребятишки!

Комната наполнилась людьми — полисменами и мужчинами в темных костюмах. Найджела развязали, но он все еще сидел в кресле, уставившись на чернокожего Аллейна, деловито беседовавшего с Сумиловым.

— Я знал, что можно пробраться по трубе, — говорил он, — в «Идеальном доме» была фотография, и там говорилось: «Прекрасная старомодная труба, нетронутая с тех дней, когда трубочист посылал своего мальчика на крышу». «Нетронутая» — сказано точно, свидетелем тому моя физиономия. Ну, я не мальчик, и мне там было чертовски тесно и дьявольски жарко. Привели людей, Бойз? Очень хорошо, заберите этих.

— Как насчет старика? — спросил плотный джентльмен, в котором Найджел сразу признал настоящего инспектора Бойза.

— Василия? Нет. Он старый дурак, но он не арестован. Я приду в участок, как только отмоюсь.

— Есть, сэр! — потешно рявкнул инспектор Бойз. — Пройдемте, джентльмены!

Через пару минут входная дверь захлопнулась.

— Василий, — сказал Аллейн, — для вас братство кончилось. Принесите немного йода, приберитесь, приготовьте напитки, налейте горячую ванну и позвоните в «Венгрию».

Найджелу не верилось, что прошел всего час с тех пор, как он расстался с Анджелой. Она выглядела очень встревоженной, но его приход, очевидно, сразу успокоил и обрадовал ее. Анджела потрогала его палец, пришла в ужас от рассказанного и заставила его почувствовать себя героем, хотя он точно знал, что на самом деле свалял дурака. Они поели, Найджел оплатил счет и, по уши влюбленный в Анджелу, счел обратный путь во Фрэнток слишком коротким.

Констебль Банс задержал их у ворот, и они поделились с ним кое-какими новостями. Фрэнток был во мраке, и холл с погасшим камином живо напоминал о воскресной трагедии. Найджел нежно поцеловал Анджелу, стоящую на верхней площадке с зажженной свечой в руках.

— После вычеркивания Токарева список подозреваемых уж очень сузился, — вдруг сказала она. — Найджел, как вы думаете, кого имеет в виду мистер Аллейн, когда говорит, что больше не подозревает… нас?

— Боже мой, дорогая, ну что за мысли на ночь!

— Мне иногда кажется, — проронила Анджела, — что он никому не доверяет. Что мне делать с этими письмами?

— Отдайте мне. Я ему завтра их покажу, и, может быть, мы сумеем поехать в Лондон после следствия и незаметно вернуть их.

— Да, конечно, — согласилась Анджела. — Большое спасибо, милый Найджел, но, если не возражаете, я пока что оставлю их у себя.

Она неожиданно поцеловала его, прошептала: «Спокойной ночи!» и убежала.

Найджел разделся и лег в постель. Пульсирующая боль в пальце некоторое время не давала ему заснуть, но в конце концов, окруженный толпой ухмыляющихся рож, похожих на Сумилова, Василия, Янсена и трех «товарищей», он снова упал на сиденье быстроходного автомобиля и с бешено колотящимся сердцем помчался в круговорот ночи.

Следствие началось в одиннадцать часов следующего утра в Малом Фрэнтоке. Оно заняло очень немного времени и вообще оказалось совсем не таким страшным, как предполагали участники приема. Найджел, разумеется, уже был осведомлен о содержании завещания Рэнкина. Чарлз оставил ему большую часть своего состояния, включая дом с обстановкой, но было несколько оговорок, в том числе — три тысячи фунтов завещались Артуру Уайлду, а книги, картины и предметы искусства — сэру Хьюберту Хэндсли. Завещание фигурировало на следствии, и Найджелу сразу показалось, что все рассматривают его как убийцу, но на самом деле это практически ничего не добавило к общей картине. Коронер[12] посвятил много времени показаниям служанки Мэри и задал массу вопросов Артуру Уайлду, поскольку эти двое были последними, кто говорил с Рэнкином. Большое внимание было уделено «русскому элементу». Аллейн дал краткий сухой отчет о собрании «товарищей» и подчеркнул, что ясно слышал, как они определенно установили, что Токарев не причастен к убийству. Сумилов, вызванный в качестве свидетеля, подтвердил это. Удивительно скромный и плохо одетый адвокат наблюдал за процессом от имени доктора Токарева. Коварные и театральные действия братства вызвали порядочную сенсацию.

Розамунду Грант не вызывали, но миссис Уайлд, с ярко-красными губами и бледным лицом, поддержала Уайлда в отчете об их разговоре во время убийства. С сэром Хьюбертом, который выглядел страшно шокированным, коронер обращался подчеркнуто учтиво. Был затронут инцидент с завещанием кинжала сэру Хьюберту, но коронер не придал ему никакого значения.

Аллейн попросил отсрочки; в целом дело закончилось, оставив многочисленных зрителей с чувством, что им была подана измена, тогда как они заказывали убийство.

Теперь гости могли свободно покинуть Фрэнток, и затянувшийся уик-энд Найджела подошел к концу. Перед ним предстала перспектива возвращения в свой кабинет в редакции газеты, заваленный отвергнутыми рукописями. Редакция вела себя очень тактично. Джемисон, его шеф, звонил ему и довольно задумчиво советовал не волноваться. Найджел представил себе охочего до новостей Скотта и, улыбаясь про себя, уделил часок перед следствием описанию «русского элемента».

Сейчас он в последний раз стоял у окна своей маленькой валлийской комнаты, слышал раздражающее повизгивание миссис Уайлд, разговаривающей с мужем по ту сторону ванной. Анджела исчезла сразу после следствия, видимо, торопясь в Лондон с письмами. У Найджела не было возможности поговорить с ней, и он чувствовал себя несколько уязвленным. Вздохнув, он отвернулся от окна и положил на туалетный столик фунтовую бумажку для Этель-разумницы. Целый фунт! «Щедро и довольно расточительно, но ведь это она видела его перед тем, как свет погас, — подумал он, — и этим обеспечила ему алиби». В дверь постучали.

— Войдите, — сказал Найджел.

Это был сэр Хьюберт. Он неуверенно вошел, поморщился, услышав голоса Уайлдов, и тихо заговорил, не глядя на Найджела.

— Я побеспокоил вас только для того, чтобы сказать, как глубоко я чувствую… — он поколебался и затем продолжал более энергично: — как глубоко я сожалею о трагических обстоятельствах вашего первого визита сюда, Басгейт.

— О, пожалуйста, сэр… — начал было Найджел, но тот перебил его.

— Я знаю, вы будете вежливы и великодушны, но, хотя это очень мило с вашей стороны, суть происшедшего не изменится. Я чувствую огромную ответственность перед всеми гостями, но перед вами — особенно. Если я когда-нибудь смогу вам быть полезен, обещайте, что обратитесь ко мне.

— Вы очень добры, — растроганно ответил Найджел. — Я надеюсь, сэр, что вы сумеете, если только с моей стороны не будет дерзостью так сказать, избавиться от чувства болезненной ответственности перед нами. Я… Я любил Чарлза, естественно, но едва ли знал его так, как вы. Я полагаю, что вы, его близкий друг, пережили его смерть тяжелее, чем любой из нас.

— Я очень любил его, — сказал Хэндсли бесцветным тоном.

— Вы, конечно, знаете, что он завещал вам несколько картин и других вещей. Я прослежу, чтобы они были отправлены вам, как только все утрясется. Если среди его имущества есть что-нибудь еще, что вы пожелали бы иметь в… в память о Чарлзе, я надеюсь, вы дадите мне знать. Это звучит ужасно, но я думаю…

Найджел смущенно умолк.

— Чрезвычайно вам благодарен. Я вас вполне понимаю, но уверен, что нет ничего… — Хэндсли отвернулся к окну, — кроме, пожалуй, кинжала. Как вам известно, он в любом случае мой. Полагаю, что с завещанием все в порядке.

На две-три секунды Найджел буквально лишился дара речи. Он уставился на благородный седой затылок сэра Хьюберта, и совершенно непредсказуемые мысли закружились в его смятенном уме.

— Разумеется… — услышал он собственный голос, но Хэндсли перебил его.

— Вы находите очень странным, что я выражаю желание владеть этим оружием, — сказал он. — Для вас, возможно, это странно, но вы не являетесь ни страстным коллекционером, ни беспристрастным ученым. Этот кинжал не сможет более убедительно напомнить мне о том, о чем я и так никогда не смогу забыть, и, мне кажется, именно в память о Чарлзе я должен получить его, как только полиция кончит с ним разбираться. Вы этого не понимаете, но Чарлз, который знал мой характер, понял бы меня. Я думаю, что тот, кто интересуется теми же вещами, что и я, поймет меня. Это научная точка зрения.

— Что там насчет научной точки зрения? — спросил Уайлд, высунув голову из двери ванной. — Извините, что вмешиваюсь, но я услышал эту фразу.

— Вы могли бы объяснить это, Артур, — ответил сэр Хьюберт. — Мне надо идти успокоить Розамунду. Она все еще не в себе, и Аллейн обязательно хочет напоследок побеседовать с ней сегодня. Артур, скажите, думаете ли вы…

— Я бросил думать, — с горечью прервал его Артур Уайлд.

Найджел увидел, как Хэндсли вышел, бросив украдкой взгляд на старого друга.

— Что случилось с Хьюбертом? — спросил Уайлд, когда они остались одни.

— Не спрашивайте, — устало сказал Найджел. — Это преступление, похоже, разъедает наши души, как ржавчина. Вы знаете, что он хочет иметь кинжал?

— Что?!

— Да. Он напомнил мне о том завещании, которое вы засвидетельствовали — помните, шуточное завещание?

— Помню, — сказал Уайлд, садясь на кровать и невыразительно глядя на Найджела сквозь очки.

— Он сказал, вы его поймете.

— «Научная точка зрения»! Понятно. Какая ужасная убежденность! Да, я действительно могу его понять, но… Боже мой!

— Артур! — позвала, миссис Уайлд из-за ванной. — Ты звонил домой? Предупредил, что мы сегодня приезжаем? Пожалуйста, не будь таким рассеянным!

— Иду, дорогая, — сказал Уайлд.

Он заторопился к жене, а Найджел, надеясь узнать, не вернулась ли Анджела, вышел на площадку. На верхних ступеньках лестницы он увидел Аллейна.

— Я вас искал, — сказал старший инспектор. — Вы можете ненадолго спуститься в кабинет?

— С удовольствием, — уныло ответил Найджел. — Что теперь? Не собираетесь ли вы рассказать мне, что обнаружили убийцу?

— Да, по правде сказать, собираюсь.

Глава 15

АЛЛЕЙН ВНОСИТ ЯСНОСТЬ

— Вы действительно раскрыли убийство? — спросил Найджел, когда инспектор закрыл за ним дверь.

— Да, конечно. Я думаю, что знал ответ уже давно, но хотя официальный Ярд не занимается психологией, я нахожу, что в каждом деле бывает момент, когда ты какой-то частью мозга, каким-то чутьем, каким-то чувством уже понимаешь, что к чему, в то время как весь остальной тренированный мозг на корню рубит эту интуитивную догадку. Да, что-то в этом роде.

— Так кто же это?

— Я отвечу не сразу, но не потому, что хочу помучить вас неизвестностью. Мне нужно на ком-то проверить цепочку доказательств. О, мы в Ярде привыкли до бесконечности проверять их. Кое-кто из нас вообще помнит все свои дела наизусть. Но сейчас мне хотелось бы повторить это для свежего человека. Потерпите, Басгейт?

— Ну хорошо, только, видит Бог, это нелегко.

— Буду по возможности краток и беспристрастен. В духе полицейского протокола. В понедельник утром, начав работу над этим делом, я побеседовал со всеми участниками приема по отдельности, а потом, как вы помните, совместно. По завершении нашего «суда» я тщательнейшим образом обследовал дом. С помощью Банса я реконструировал убийство. Положение тела (так безобразно нарушенное), кинжала, шейкера для коктейлей и гонга привели меня к выводу, что Рэнкин был заколот сзади и сверху. Это не простое дело — ударить в спину так, чтобы пронзить сердце. Но оно было сделано, и мы с доктором Янгом заподозрили знание анатомии. Кто из гостей знал анатомию? Доктор Токарев. Некоторое время эта улика прямо указывала на него, а фантастический аспект мотива был заметно подкреплен убийством Красинского по той же причине — осквернение священного кинжала. Два возражения удерживали меня от того, чтобы окончательно остановиться на русском: во-первых, тот факт, что он левша, а во-вторых — расстояние от его комнаты до места убийства. Я также учел его решительные настояния, чтобы тело после убийства не трогали. Вообще его позицию было трудно объяснить. Он даже не пытался скрыть, что равнодушен к смерти Рэнкина и считает, что это был некий акт высшей справедливости. Затем я переключил свое внимание на Розамунду Грант. Здесь мы имеем традиционный мотив женщины не то чтобы отвергнутой, но столкнувшейся с крушением иллюзий в отношении страстно любимого человека. Она была в курсе его интрижки с миссис Уайлд. Перед самым убийством она попыталась повидаться с ним, потом солгала насчет своих передвижений и на допросе вела себя крайне неудовлетворительно. Она изучала анатомию и в прошлом уже проявляла признаки пылкого и необузданного характера. Находка мисс Анджелы — клочок зеленого помпона от ее туфель в комнате Рэнкина — стала счастливым событием для мисс Грант. Она свела время, оставшееся у нее для действия, практически к нулю.

Далее, сэр Хьюберт. Здесь единственный возможный мотив — это страсть коллекционера. Такая страсть часто становится болезнью, и я не могу поручиться, что сэр Хьюберт не заражен ею. Он может пойти на многое, чтобы пополнить свою коллекцию. Но убийство?! И, опять же, временной фактор. Насчет вас я был особо пристрастен, но свидетельство горничной — неопровержимо; вы выкурили у себя в комнате две сигареты, да. У вас не было долгов. Деньги — это мотив большинства преступлений, и здесь он появлялся во всей красе. Я очень неохотно отказался от вас.

Ну и так далее. Миссис Уайлд, которая после подслушанной вами и мисс Грант сцены оказалась во взвинченном состоянии, слишком мала ростом, чтобы совершить такое убийство. Мистер Уайлд открыл нам ее интересную фобию, относящуюся ко всяким ножам и лезвиям. Она была в долгах. Рэнкин оставил ее мужу три тысячи. И она сдвинула тело с исходной позиции — примечательный факт. Но она слишком маленького роста. Это снова заставило меня заняться изучением позиции нападавшего. Я поставил Банса на место Рэнкина, а сам встал позади него, у подножия лестницы. Стоя на нижней ступеньке, я не мог достать до него, будучи убежденным, что жертва стояла у подноса с коктейлем. С пола даже я вряд ли смог бы нанести тот удар, на который указывало положение кинжала. Так где же стоял нападавший? Как он подобрался незамеченным так близко? Каждый раз я, казалось, утыкался в тупик. Мы, конечно, получили все ваши отпечатки пальцев, осмотрели каждый дюйм стен и перил. На рукоятке кинжала отпечатков не было. Наконец мы сделали еще одно открытие. Среди путаницы отпечатков на набалдашнике внизу перил были слабые, но различимые отпечатки, оставленные двумя руками, вцепившимися в него сверху. Левая рука отпечаталась умеренно четко, но правая — совершенно иначе. Это был любопытный отпечаток, оставленный рукой в перчатке, которая надавила достаточно сильно, чтобы отпечатались швы перчатки и, местами, ее крупнозернистая поверхность. Это были неважные отпечатки, но мы сняли с них достаточно четкие оттиски, чтобы предположить, что это были правая и левая рука одного человека. Их расположение было странным. По ним представлялось, что человек стоял спиной к перилам, неуклюже выгнувшись назад над их изогнутым концом. Самая невероятная поза, если только… — Аллейн помолчал.

— Да? — сказал Найджел.

— Если только человек, принявший ее, не сидел верхом на перилах лицом к холлу. Кто-то, например, съехавший верхом по перилам и затормозивший, ухватившись покрепче за их набалдашник. Из этой позиции можно схватить нож, висящий на кожаной ленте на стене. При этом человек этот был, конечно, заметно выше нагнувшейся жертвы. Мы заново обследовали всю длину перил. Наверху мы на тли аналогичные отпечатки, подтверждающие мое предположение, что их автор съехал по перилам лицом вперед. Я спросил мисс Анджелу, занимался ли кто-нибудь из вас этим приятным спортом, и она ответила — нет, не в этот уик-энд. Я узнал также, что доктор Токарев и миссис Уайлд не достигали в нем особых успехов. Впрочем, это было не очень интересно, так как отпечатки принадлежали не им.

— Кому же?

— Мы обратили внимание на внешний нижний край лестницы, обшитый деревом, где крепятся стойки перил. Здесь мы нашли одиночный, но четкий отпечаток, поскольку Этель, Мэри и прочим в голову не приходило стирать там пыль. Он был четкий сверху и как бы размывался вниз.

— Но кто мог просунуть руку между стойками перил, и зачем это было нужно?

— Так вот, это был отпечаток не руки, а босой ноги, которая слегка задела деревянное основание перил, когда ее обладатель съезжал по ним. И когда я это уяснил, мне пришлось пересмотреть свои соображения о факторе времени. Это дало мне дополнительные десять секунд, которые надо было иметь в виду. Начала вырисовываться живая сценка. Представьте себе, Басгейт, тускло освещенный холл. Мэри всегда выключает большинство ламп, это у нее мания. Она выходит, а Рэнкин склоняется над коктейлем, хорошо освещенный светом бра. Лестница практически погружена во тьму; Рэнкин, вероятно, взбивает последний коктейль, готовясь разлить его. Наверху лестницы появляется неясная, полуодетая фигура. Она, быть может, в халате или даже только в нижнем белье, на правой руке надета перчатка. Легкое шуршание, заглушаемое бульканьем шейкера. Фигура уже внизу, верхом на перилах. Она делает два быстрых движения рукой, и Рэнкин падает лицом вперед, ударяя головой в гонг. Фигура на перилах наклоняется далеко в сторону и дотягивается до выключателя. Затем — полная темнота.

Аллейн замолчал.

— Ну что ж, — сказал Найджел с наигранной шутливостью, — предполагается, что теперь я сам знаю ответ?

Аллейн сочувственно посмотрел на него.

— А что, разве нет? — спросил он.

— Чьи же были отпечатки?

— Этого я вам не собираюсь говорить. О, поверьте, Басгейт, у меня нет никакого желания разыгрывать из себя загадочного всемогущего сыщика. Это было бы пошло. Нет. Просто есть еще часть моего разума, которая не может полностью принять доказательство теоремы. Во всем этом деле есть только одна осязаемая улика. Это кнопка от перчатки, которая была на убийце. Перчатку сожгли, но застежка-кнопка уцелела и была обнаружена. На паршивой маленькой кнопке держится вся структура этого дела. Так не годится. Поэтому я решил провести эксперимент, Басгейт. Я собираюсь попросить группу подозреваемых лиц посмотреть, как мы разыграем сцену убийства. Один из гостей должен будет съехать по перилам и воспроизвести ту маленькую ужасную пантомиму. Я хочу, чтобы вы понаблюдали за остальными, прислушиваясь к своему «внутреннему голосу», если так можно выразиться. Да, это старый трюк Гамлета, и если он пройдет, то я надеюсь избежать того безобразия, что у него получилось. Вы здесь завели друзей, не правда ли?

— Да, — ответил Найджел не без удивления.

— Тогда, боюсь, результат может вас шокировать. Поэтому я так много и рассказал. Было приятно пообщаться с вами, Басгейт, — закончил инспектор одной из тех неожиданно официальных фраз, к которым Найджел уже начал привыкать. — Возможно, мы все вместе устроим финальную беседу — после всего.

— Я буду на этом настаивать, — заверил его Найджел.

— Хорошо! Сослужите мне последнюю службу. Можете вы сыграть роль убийцы в этом «спектакле внутри спектакля» и помочь мне заставить эту таинственную личность выдать себя?

— Должен сказать… — холодно начал Найджел.

— А! Вам не хочется! Вам это претит! Ненавижу алогичную сентиментальность. Она так самодовольна!

В голосе Аллейна слышалась нотка горечи, которой раньше Найджел за ним не замечал.

— Вы не поняли… — начал было он.

— Полагаю, что понял. Для вас уже все позади. Рэнкин был вашим кузеном; вы перенесли потрясение. Вы не будете отрицать, что до сих пор с удовольствием играли свою роль в поимке этой шайки сумасшедших русских. Но теперь, когда преступник, готовый — как он и планировал — позволить повесить невиновного человека, может оказаться одним из ваших знакомых, вы становитесь брезгливым и оставляете всю грязь полицейскому. Совершенно непостижимо. Через пару лет вы, пожалуй, отобедаете с убийцей. Жаль, что не сможете написать об этом.

— Вы несправедливы, — сердито сказал Найджел.

— Да? Ну ладно, не будем ссориться. Вас, надеюсь, не затруднит попросить Банса, который сейчас на подъездной дорожке, явиться ко мне. Боюсь, что, по моему плану, вам придется, наряду с другими, быть свидетелями финальной сцены. Ваш поезд уходит через полчаса.

Найджел направился к двери.

— Я скажу Бансу, — согласился он.

— Благодарю вас, — устало ответил Аллейн.

— Я все еще полагаю, что вы несправедливы, Аллейн, — промямлил Найджел, — но, если хотите, если позволите мне — я сделаю все, что пожелаете, чтобы помочь вам.

Необыкновенно обаятельная улыбка промелькнула на губах у Аллейна.

— Отлично! — сказал он. — Прошу прощения. Я сейчас весь как комок нервов — ненавижу убийства. В конце концов, может быть, это сделает кто-нибудь другой. Возвращайтесь с констеблем, и я все объясню.

Найджел обнаружил Банса печально разглядывающим увядшую хризантему на клумбе.

— Старший инспектор уголовного розыска Аллейн просит вас пройти в кабинет, — произнес Найджел, наслаждаясь ритмическим звучанием звания и фамилии.

— Ох, спасибо, сэр! — сказал Банс, встряхнувшись. — Сейчас иду. Хоть какая-то перемена после созерцания этих клумб. Я не большой любитель природы.

— Да?

— Да. Слишком неорганизованная, на мой взгляд. Неряшливая. Вот что такое природа. Ладно, я пошел.

— Я тоже иду, — сказал Найджел, и они в молчании проследовали в кабинет.

Аллейн стоял у камина, проверяя револьвер. Он сунул его в карман.

— Банс, — энергично распорядился он, — в течение десяти минут поставьте одного человека к парадной двери, другого в гостиную, а третьего — сюда. После этого надо собрать всех домочадцев в холле. Соберитесь с мыслями и держите ушки на макушке. Когда вы услышите мои слова: «А теперь давайте начнем», тихо войдите в холл и держите того, о ком я вам говорил, под наблюдением. Я не думаю, что могут быть неприятности, но — береженого Бог бережет. Арест, вероятно, последует немедленно. Кстати, я бы хотел, чтобы вы изобразили жертву, как при нашей первой реконструкции.

Глаза Банса сверкнули:

— Очень хорошо, сэр. Как обычно, сначала головой в гонг, полагаю?

— Да, Банс. Вы можете остаться в шлеме.

— Вряд ли это произведет впечатление, сэр. Я в возбуждении и не замечу удара.

— Как хотите. Хорошо, можете идти. Расставляйте людей. И ничего не обсуждать. Это ясно?

— Более чем, сэр! — воскликнул Банс, четко повернулся и вышел.

— Итак, Басгейт, в ближайшие полчаса я все узнаю достоверно. Машины будут ждать снаружи, чтобы отвезти всех на станцию. Мисс Анджела только что вернулась, так что мы соберемся в полном составе — за исключением русских, конечно. Кстати, Басгейт, а вы сможете съехать по перилам лицом вперед?

— Не уверен.

— Ну, это может и не понадобиться, я вас придержу в резерве, если смогу. Вас не затруднит нажать кнопку звонка?

На вызов откликнулась вездесущая Этель.

— Вы бы не могли отыскать мисс Норт, Этель? — попросил инспектор. — Скажите ей, что я бы хотел с ней недолго поговорить, если это возможно.

— Хорошо, сэр.

Вошла Анджела, всем своим видом показывая, что поездка в Лондон пришлась ей по душе.

— Я успешно положила письма назад, но мне бы не хотелось, чтобы вы оставляли у себя те два. Из-за них я чувствую себя очень противно. Где они?

— В полицейском участке, — ответил Аллейн. — Выяснилось, что они представляют большую ценность. То, что вы сделали, спасло миссис Уайлд от позора официального обыска в ее доме. Ваша роль в получении писем никогда не всплывет.

— Не совсем так, — возразила Анджела. — Я сыграла с Марджори скверную шутку, но если это помогло Розамунде…

— Это помогло добыть нужные улики, — твердо сказал Аллейн. — Я не вижу никаких других последствий и не могу сочувствовать непредвиденным капризам дилетантов.

— Вы не очень-то любезны сегодня, — растерянно сказала Анджела.

— Басгейт тоже об этом говорил. Если вы чувствуете угрызения совести по отношению к миссис Уайлд, вам скоро представится отличная возможность загладить их. У нее есть какая-нибудь близкая подруга?

— Не знаю, — с беспокойством ответила Анджела. — Скорее всего, нет.

— У таких женщин, как правило, нет. Они — «кошки, которые гуляют сами по себе».

— Сейчас вы мне совсем не нравитесь, — энергично заявила Анджела.

— Я, кажется, вообще непопулярен. Однако это тоже не относится к делу. Я пригласил вас только для того, чтобы сказать: буду глубоко благодарен, если вы сможете в последний раз собрать в холле гостей и сэра Хьюберта. Может быть, вы скажете им, что сейчас самое время выпить по коктейлю перед тем, как ехать на станцию?

— Разумеется, — величественно произнесла Анджела.

Аллейн, опередив Найджела, отворил ей дверь и испытывающе взглянул на нее.

— Участь полицейского — не из счастливых, — мрачно сказал он. — Сейчас наше дело достигло такой стадии, которую я однозначно нахожу почти невыносимой. Запомните это?

Анджела обернулась, заметно побледнев.

— Хорошо, — сказала она, — я запомню, — и пошла исполнять поручение.

— А теперь, Басгейт, идите в холл, ведите себя тихо и не показывайте вида, что затевается нечто необыкновенное. Помните: мне нужно как можно больше беспристрастных свидетельств о реконструкции сцены убийства. Идите же, ради Бога. Звонок звенит, огни в фойе погасли, занавес поднимается. Занимайте свои места, леди и джентльмены, начался последний акт.

Глава 16

ОБВИНЕНИЕ ПРЕДЪЯВЛЕНО

В последний раз компания собралась в холле Фрэнтока. Размещение людей, освещение, одежда, лица, фон — все оставалось почти таким же, как в прошлое воскресенье, меньше недели назад. Это было повторение лейтмотива, но в минорном ключе, к тому же при отсутствии живости Рэнкина и громогласности Токарева.

Поднос с коктейлем стоял на своем привычном месте. Рядом с ним никого не было. Казалось, будто дух Рэнкина воздвиг там барьер, который лучше не переступать.

Сэр Хьюберт медленно спустился по лестнице и присоединился к гостям. Он, видимо, чувствовал себя обязанным нарушить гнетущую тишину и поэтому затеял вымученную беседу с Уайлдом и Найджелом, которые отвечали ему в том же духе. Остальные молчали. Скоро должны были подойти машины.

Дверь кабинета отворилась, и в холл вошел Аллейн. Все смотрели на него с недоверием, объединенные глубоким, подспудным антагонизмом. В их мыслях, тщательно скрываемых друг от друга, явно было нечто общее — ощущение неприязни к сыщику. «Возможно, — думал Найджел, — это инстинктивное, животное неприятие дисциплины». Они ждали, когда инспектор заговорит. Он прошел в центр холла и повернулся лицом к ним.

— Прошу внимания, — официально начал он. — Я был вынужден задержать вас здесь до окончания следствия. Понятно, что эти четыре дня причинили многим из вас массу неудобств и всем показались крайне неприятными. Но теперь ограничения сняты, и буквально через несколько минут Фрэнток останется наедине с собой. Однако прежде чем вы разъедетесь, я решил изложить вам версию полиции относительно способа совершения преступления.

Аллейн замолчал, и его голос угас в мертвой, погребальной тишине. Через несколько секунд он снова заговорил:

— Простейший способ четко все себе представить — это реконструировать механизм убийства. Для этого я должен просить вашей помощи. Нам понадобятся два человека, чтобы сыграть роль жертвы и убийцы, как их себе представляет полиция. Может быть, кто-нибудь добровольно окажет мне эту помощь?

— Ой, нет-нет-нет! — пронзительный визг миссис Уайлд привел всех в некоторое замешательство.

— Спокойно, дорогая, — остановил ее Артур Уайлд. — Все правильно. Для всех нас будет лучше узнать все, что расскажет инспектор Аллейн. Наша невыносимая тревога в основном и происходит от незнания официальной версии.

— Согласен с вами, Артур, — сказал Хэндсли и повернулся к Аллейну. — Если могу чем-то помочь, то я готов. Аллейн пристально посмотрел на него.

— Большое спасибо, сэр Хьюберт, но я вряд ли смогу просить вас исполнить тот занятный трюк, который здесь необходим. Мне нужен человек, способный съехать по перилам лицом вперед.

— Боюсь, что я на это не способен, — сказал Хэндсли после длинной паузы.

— Так. Может быть, вы, мистер Уайлд?

— Я? — удивился Уайлд. — Но я несколько неуклюж для таких упражнений, инспектор.

— Насколько мне известно, раньше вы их выполняли, так что, если не возражаете…

— Хорошо, — согласился Уайлд, и Найджел понял, что Аллейн не станет требовать от него участия в пантомиме, которая казалась ему отвратительной.

— Теперь, — продолжал Аллейн, — я позову констебля, который раньше играл роль Рэнкина, так как поручить ее кому-то из его друзей было бы слишком жестоко. Вы здесь, Банс? — громко сказал он.

Констебль появился из кабинета.

— Встаньте, пожалуйста, именно там, где стояли раньше, — приказал Аллейн.

Констебль подошел к подносу с коктейлем, взял шейкер и наклонился вперед, стоя спиной к лестнице.

— Благодарю вас, — сказал Аллейн, — достаточно. Итак, мистер Уайлд. Моя версия такова, что убийца съехал по перилам, правой рукой схватил кинжал с кожаной ленты на стене, наклонился к жертве и вонзил его… Вы сможете воспроизвести его движения по этому описанию?

— Это выглядит несколько фантастичным, — с сомнением произнес Уайлд.

— Разве? Давайте начнем.

Снова наступило молчание, а затем Уайлд неторопливо вскарабкался по лестнице. В холле появились два человека, неприметно вставшие в дверях столовой и гостиной. Третий смутно маячил за стеклянной дверью прихожей.

Все лампы, кроме бра над подносом с коктейлем, были выключены.

— Что я в точности должен делать? — голос Уайлда с верхней площадки, скрытой в полумраке, прозвучал жалобно.

Аллейн повторил сценарий.

— Я неважный актер, — пробормотал Уайлд.

— Ничего, делайте, как сможете.

Хрупкая фигура, сидевшая верхом на перилах, была еле различима. Она начала медленно съезжать вниз, посверкивая очками.

— Я этого не вынесу! — вдруг взвизгнула женщина. Это была миссис Уайлд. Найджел, державший руки на спинке стула Розамунды Грант, почувствовал, как она дрожит.

— Быстрее! — резко сказал Аллейн.

Уайлд, откинувшись назад и сжимая коленями перила, быстро съехал вниз, к свету.

— Теперь… теперь кинжал! — крикнул Аллейн.

— Я… не совсем… понимаю.

— Все вы понимаете. Правой рукой. Достаньте до кожаной ленты. Наклонитесь… дальше! Так — вы схватили кинжал. Наклонитесь в другую сторону. Смотрите на него, смотрите внимательно. Наклонитесь больше, только быстро-быстро, как молния! Теперь — вонзайте в него кинжал. Делайте, что вам говорят!

Фигура на перилах взмахнула рукой. Банс упал лицом вперед. Раздался звук гонга — зловещий, невыносимо тягостный. Сквозь него прорезался возбужденный голос инспектора:

— Вот… вот! Так это и было. Басгейт, свет! Не двигаться, мистер Уайлд! Сейчас вы полностью одеты, знаете ли.

Найджел включил центральную люстру. Яркий свет залил холл.

Уайлд все еще сидел верхом на перилах. На его лице, искаженном жуткой гримасой, блестели капельки пота. Аллейн быстро подошел к нему.

— Блестяще! — сказал он. — Только тогда вы, должно быть, действовали проворнее — и кое-что вы забыли. Посмотрите-ка!

Он внезапно сунул Уайлду под нос желтую лайковую перчатку.

— Ваша? — спросил он.

— Черт бы вас побрал со всеми потрохами! — взвыл Уайлд.

— Арестуйте его, — бросил Аллейн.

Найджел видел через вагонное окно быстро уменьшающуюся группу застывших деревьев, сквозь призрачные кроны которых снова проглянуло тепло кирпичной стены. Над одной из труб поднималась жиденькая струйка голубого дыма, неопределенно колыхаясь и расплываясь в воздухе. Маленькая фигурка двигалась через примыкавшее к дому поле, где Найджел гулял с Хэндсли. Уже темнело, и легкая дымка начала окутывать лес.

— Прощай, Фрэнток! — сказал Аллейн. Поезд нырнул в ложбину, и картина превратилась в воспоминание.

— Для вас, Басгейт, видимо, до свидания?

— Кто знает? — пробормотал Найджел.

Инспектор ничего не ответил. Долгое время оба молчали. Аллейн что-то писал в блокноте. Найджел лениво размышлял о своих странных приключениях и об Анджеле. Наконец, устремив взгляд в сгущающуюся за окном темноту, он спросил:

— Когда вы впервые уверились, что это он?

Аллейн неторопливо уминал табак в своей трубке.

— Не знаю, — сказал он наконец. — Вы понимаете, что именно вы с самого начала вводили меня в заблуждение?

— Я?! Что вы имеете в виду?

— Разве не ясно? Вы снова и снова клялись, что в течение этих роковых пяти минут непрерывно разговаривали с Артуром Уайлдом. Так же поступала и эта козочка, его жена. Бедняжка! Она не подозревала его — она ужасно боялась за себя. О, я знаю, что вы говорили это из самых добрых побуждений. Вам казалось, что вы все время говорили. Конечно, вы так и думали. Вы подсознательно нарисовали себе картину — Артур Уайлд лежит в ванне и намыливает шею. Вы слышали соответствующие звуки — всплески, шум воды из крана и тому подобное. Если бы вы могли видеть!

— Видеть?

— Да, видеть сквозь стену. Если бы только стена была, как на сцене — прозрачной! Если бы вы могли видеть, как Уайлд заходит в ванную в своих дурацких коротких подштанниках, над которыми, как вы мне рассказывали, так потешался Рэнкин в тот самый день! Вы могли бы наблюдать, как он склоняется над ванной, открывает краны, моет руки и двигает губами, разговаривая с вами. Вы могли бы увидеть, как эта жалкая маленькая фигурка тщательно вытирает руки, забегает в туалетную жены и возвращается с перчаткой на руке. Он хотел найти и другую перчатку, но в спешке уронил ее за выдвинутый ящик, и она провалилась в щель обивки. Как бы вы изумились, когда он приоткрыл дверь и (вероятно, предварительно окликнув вас) выглянул на площадку, а затем, как только Этель вошла в вашу комнату, выскользнул наружу. Через восемь секунд ударил гонг, и все погрузилось во мрак, так что вы никак не могли увидеть, как фигура вернулась, разделась и бросилась в ванну. Он говорил с вами, пока мыл и тер себя на тот случай, если кровь Рэнкина забрызгала его тело. Должно быть, для него было ужасно ждать света, чтобы узнать, испачкана ли перчатка. Я полагаю, что он сунул ее в карман и дождался момента, когда миссис Уайлд устроила истерику в гостиной и все столпились вокруг нее. Можно сказать, это был его шанс — он выбежал в холл, швырнул лайковую перчатку жены в камин и присыпал углем. Кнопка застежки исчезла бы вместе со всем остальным, если бы не провалилась сквозь решетку на поддон. Это, вместе с перчаткой на левую руку, стало моим единственным вещественным доказательством. Он хорошо владел собой. Даже позаботился сказать: «Вы — труп!» кому-то на площадке. Это как бы подтолкнуло появление других свидетельств и произвело очень хорошее впечатление.

— Но почему он это сделал? — спросил Найджел.

— А мотив — или, скорее, мотивы? Прежде всего — деньги. Жена Уайлда должна тысячу фунтов разным портным. Он сам задолжал за квартиру и кое-что еще, а последняя книга принесла ему одни убытки. Он знал, что Рэнкин завещал ему три тысячи. Во-вторых, есть еще две интересные причины, почему Уайлд мог приветствовать, если не замышлять, смерть Рэнкина. Он ненавидел вашего кузена. Я хорошо проследил их взаимоотношения. Рэнкин постоянно задирал и доводил Уайлда, пока они учились в Итоне. В дальнейшем он проявлял к нему некое презрительное равнодушие. От официантов ночного клуба, уволенной горничной мадам и от вас лично я узнал, что Рэнкин открыто флиртовал с миссис Уайлд под самым носом у ее мужа, которого все считали покладистым, кротким и рассеянным. Он прочел письмо Рэнкина. Здесь мне повезло. Сегодня утром я исследовал и проверил на отпечатки пальцев связку писем, которую мисс Анджела добыла прошлой ночью. Миссис Уайлд давно до них не дотрагивалась, а он это делал совсем недавно. Он, должно быть, усердно и методично шпионил за ней, и, конечно, ему не составило труда подобрать ключ к танбриджской шкатулке. Возможно, она что-то заподозрила, раз направила своей старой портнихе и наперснице просьбу сжечь письма. Скорее всего, она опасалась, что они будут найдены и скомпрометируют ее. Я бы сказал, что ее муж был страшно ревнивым человеком. Он очень умен. Я с самого начала наблюдал за ним с повышенным интересом. Его исполнение роли добросовестного свидетеля на нашем пародийном суде было совершенно блестящим. А вот последующее «признание», вопреки тщательно выстроенному алиби, выглядело как раз чуть слишком искусным. Он, видимо, пытался сыграть в такую игру, где блефуют до бесконечности: «Если я так скажу, то он или не поверит, или решит, что я так и предполагал, что он не поверит, и заподозрит меня, но если он решит, что я это придумал, как невиновный человек, вынужденный прикрывать свою жену, тогда я вне подозрений, а если он решит…» Он, вероятно, дошел до этой развилки бесконечного и бессмысленного пути и здесь решил остановиться. Тут вы как раз подоспели с подтверждением его алиби, и он очень умно разыграл несостоявшегося мученика, побежденного фактами.

С этого момента я был уверен, но потребовалось еще прояснить насчет «русского элемента», и дело можно было закрывать. Интересное дело!

Аллейн вытянул длинные ноги и бросил взгляд на багажную полку.

— Когда я нашел в ее комоде лайковую перчатку с левой руки и установил, что застежка соответствует той, что подобрана на каминной решетке, я понял, что нахожусь на верном пути. Если бы он надел обе перчатки и уничтожил их, оставив только обгорелую кнопку, я бы, отыскав ее, мог впасть в искушение заподозрить его жену, хотя и обратил внимание на его маленькие руки. Но перчатка с левой руки завалилась за ящик, и отпечатки пальцев левой руки оказались на перилах.

— Его признают виновным?

— Как знать! Вспомните, что он уже однажды признался.

— А ведь верно! Что за горькая ирония! Но, мне кажется, опытный адвокат…

— О, вполне возможно. Ну а что вы все скажете на суде под присягой, когда вас спросят о его поведении на моей сегодняшней реконструкции?

— Скажем как можно меньше.

— А что скажет Розамунда Грант, когда ее попросят под присягой ответить, говорила ли она Уайлду о неверности его жены?

— А она говорила?

— Я в этом уверен. На следующий день после подслушанной беседы между Рэнкином и миссис Уайлд она пошла прогуляться с Уайлдом. Наша с вами приятельница Сисси видела, что она была в сильном возбуждении. Я думаю, мисс Грант пожалела о содеянном и вечером пошла в комнату Рэнкина, чтобы очистить душу. Адвокат, конечно, будет нажимать на это и допытываться, почему она не захотела отчитаться в своих действиях. Но она, видимо, боялась Уайлда.

— Это будет тяжелое дело, — заметил Найджел.

— Это будет неприятное дело, но такие типы, как он, не должны гулять на свободе.

Поезд мчался уже сквозь скопление пригородных домиков. Аллейн встал и начал натягивать пальто.

— Вы необыкновенное существо, — вдруг сказал Найджел. — Вы поразили меня тем, что перед арестом волновались так же, как любой из нас. Во всяком случае, у вас есть нервы. Я бы сказал, что вы ненавидели всю эту игру. А теперь, часом позже, вы изрекаете жестокую банальность о типах. Право же, вы настоящий варвар.

— Скверный юнец! Так-то вы себя ведете, интервьюируя великих людей? Приходите ко мне завтра обедать.

— Послушайте, я бы рад, но не могу. Завтра я веду Анджелу на выставку.

— Ухаживаете вовсю?

— А, ну вас!

— Ну что ж, вот и Паддингтонский вокзал.

Примечания

1

Район Лондона.

2

Район Лондона.

3

Персонаж греческой мифологии — красавец-охотник.

4

180,5 см.

5

183 см.

6

188 см.

7

Юго-западный район Лондона.

8

163 см.

9

Большое окно до самого пола, подобное балконной двери.

10

Миль в час, соответственно 97 и 105 км/ч.

11

Филиппы — город во Фракии, где в 42 г. до н. э. войска Антония и Октавиана победили Брута и Кассия.

12

Следователь по делам об убийствах и о тех случаях, когда причина смерти не ясна.

Content

Найо Марш
«Игра в убийство»

Глава 1 НА ПРИЕМЕ ПРИСУТСТВОВАЛИ

Глава 2 КИНЖАЛ

Глава 3 ВЫ — ТРУП

Глава 4 ПОНЕДЕЛЬНИК

Глава 5 ПАРОДИЙНЫЙ СУД

Глава 6 АЛЛЕЙН СОБИРАЕТ МАТЕРИАЛ

Глава 7 РЭНКИН ПОКИДАЕТ ФРЭНТОК

Глава 8 УСТАМИ МЛАДЕНЦА

Глава 9 ДРАМА В САДУ

Глава 10 ЧЕРНЫЙ МЕХ

Глава 11 ПРИЗНАНИЕ

Глава 12 АРЕСТ И НОЧНАЯ ПРОГУЛКА

Глава 13 РУССКИЙ ЭЛЕМЕНТ

Глава 14 СОБРАНИЕ ОТКЛАДЫВАЕТСЯ

Глава 15 АЛЛЕЙН ВНОСИТ ЯСНОСТЬ

Глава 16 ОБВИНЕНИЕ ПРЕДЪЯВЛЕНО

Примечания