Нюгордсхауг Герт

Горький мед

Ценитель красивых женщин и знаток хорошего вина

Если бы Герт Нюгордсхауг писал на английском, а не норвежском языке, он давно уже был бы миллионером, хотя и сейчас его романы переведены на многие языки мира. И во всех странах наблюдается закономерность — романы тут же становятся бестселлерами. И даже не надо спрашивать — почему.

Прежде всего благодаря герою, ценителю и знатоку хорошего вина и красивых женщин, владельцу дорогого и изысканного ресторана «Кастрюлька», прекрасному кулинару и гурману, ученому и исследователю древних культур и языков Фредрику Дрюму по прозвищу Пилигрим.

И еще — благодаря до невероятности запутанной и загадочной фабуле. Все романы построены, казалось бы, по одной сюжетной формуле — Фредрик отправляется в путешествие — в Италию, Францию, Египет — и неизменно попадает в переплет, а его жизни угрожает опасность. Несчастного Дрюма хотят убить, уничтожить, оглушить, облить серной кислотой, «укусить» особо опасной пчелой, вколоть какую-нибудь гадость, стукнуть по голове или садануть током… Словом, молодой и красивый потомок викингов буквально притягивает к себе несчастья, как, впрочем, и женщин.

Фредрик, при всей своей физической привлекательности, элегантности и изысканности, обладает еще и гениальным умом, с помощью которого он находит разрешение и объяснение всех тайн и загадок. Расшифровать линейное письмо Б, пожалуйста; растолковать, чем букет «Шато Мутон Ротшильд» сбора 1970 года отличается от букета, скажем, «Шато ля Лагун» сбора 1982 года — нет проблем; предложить новую гипотезу происхождения крито-микенской культуры — тоже запросто; влюбить в себя красивую женщину — да это просто пара пустяков, потому что красивые женщины в нашего героя влюбляются сами.

Думаете, Фредрик Дрюм — супермен, вызывающий улыбку своими исключительно положительными качествами и излишней идеализацией? Вовсе нет. Автор выписывает своего героя с такой необыкновенной любовью и легкой самоиронией, что читатель верит абсолютно во все его приключения, хотя ни одного из них не могло быть — НИКОГДА! — на самом деле! А может, и могло? Я во всяком случае, после прочтения очередного романа о Фредрике Дрюме задаю себе всегда один и тот же вопрос — а вдруг это все чистая правда? Вдруг…

Романы увлекают с первой же страницы и невозможно определить их жанр — элементы триллера сочетаются с детективными приемами, черты научной фантастики переплетаются с характерными особенностями интеллектуально-эстетского «чтения». Из-за книг о Фредрике Дрюме можно спорить, с ними можно не соглашаться, из-за них можно даже разругаться вдрызг с лучшими своими друзьями, но опровергнуть выдвинутые в них теории невозможно, как невозможно и остаться к ним равнодушным.

Герт Нюгордсхауг все время провоцирует читателя, играет с ним в поддавки, подкидывает разные версии и тихонько посмеивается в свои роскошные усы. В каждой фразе слышится голос автора, его неповторимые интонации, но определить, в чем они заключаются, никак нельзя.

Писатель все время пытается поднять читателя до своего уровня — и это ему прекрасно удается, потому что очень часто хочется отбросить книгу в сторону и броситься к полке с энциклопедиями, чтобы самому найти объяснение загадки. Заглядывать в конец книги бесполезно — не прочтя ее всю, от первой страницы до последней, невозможно «раскрыть» преступление, всегда лежащее в основе сюжета. Поэтому не будет преувеличением назвать цикл о Фредрике Дрюме настоящим курсом истории древних культур и истории Европы и Египта.

Конечно, в ряде случае автор отступает от точного изложения мифов и факторов и трактует их по-своему, но в этом нет ничего удивительного — ведь перед нами художественные произведения, созданные пером настоящего писателя.

Однако ради справедливости стоит заметить, что есть одна область, в которой Герт Нюгордсхауг точен, корректен и строго придерживается фактов, — это карты вин и описания сортов винограда. Его читатели смело могут считать себя знатоками и специалистами в виноделии, а также настоящими гурманами. Паштет из печени диких голубей с вымоченным в ликере изюмом и соком морошки, а также баранина с розмарином и миндалем и гарниром из фаршированных брусникой стручков бобов и молодого картофеля — самые что ни есть обычные блюда для поклонников Нюгордсхауга…

Особенную трудность книги представляли для перевода — дело здесь не только и не столько в обилии имен и реалий и настоящем калейдоскопе легенд и мифологических персонажей.

Удивительный язык Герта Нюгордсхауга, его внутреннее эмоциональное настроение, новые слова и точно выверенные интонации, легкая издевка и тонкий юмор — вот основные трудности, которые приходилось преодолевать переводчикам.

И во многом успех книг норвежского писателя в России — а издававшиеся ранее в нашей стране два первых романа из цикла о Фредрике Дрюме сразу же стали бестселлерами — объясняется блистательными переводами Льва Львовича Жданова.

В настоящий двухтомник включены пять романов о Фредрике Дрюме — пять существующих и изданных на сегодняшний день произведений этого цикла, пять дел Фредрика и пять новых толкований древних культур… Удивительных и неповторимых.

Во время одной из бесед с писателем я решилась задать долго мучивший меня вопрос — а что в Дрюме есть от Нюгордсхауга? Оказалось, не так уж и мало — интерес к культурам разных стран и прекрасное знание их истории, склонность к самоиронии и психологическому анализу, кулинарные таланты и глубокие познания в области виноделия… И еще — настоящая интеллигентность и острый ум, прекрасное чувство юмора и умение радоваться жизни, обаяние и природная скромность…

Герт Нюгордсхауг родился 22 марта 1946 года, и биография писателя не менее увлекательна, чем его героя. Писатель — как и положено знатоку человеческих душ — сменил массу профессий — был руководителем юношеского клуба в Осло, воспитателем, занимался проблемами экологии и даже работал плотником, после чего был написан сборник стихов под весьма нетрадиционным названием «Описание инстумента» (1974). Да, да, не удивляйтесь, Герт Нюгордсхауг еще и поэт, и очень хороший!

Писатель утверждает, что никогда не пишет о том, чего не знает. И когда я спросила, а как же быть с экзотическими бабочками, которые появляются в одном из его романов, писатель усмехнулся и тут же рассказал о коллекции этих прелестных насекомых, которая находится у него дома. И при этом добавил, что никогда не покупает уже готовые экспонаты, а гоняется за ними сам с сачком — даже по долинам в далекой экзотической Бразилии. И еще поведал о разнице между мотыльками и бабочками, а когда понял, что мне это все не очень-то понятно, тут же проиллюстрировал свой рассказ рисунками.

Однако за кажущейся легкостью его пера скрывается долгий и упорный труд и многие годы учебы — писатель закончил философский и исторический факультеты университета в Осло, а потом защитил диссертацию по социологии.

Криминальные романы Герта Нюгордсхауга интересны еще и тем, что, несмотря на обилие крови и некоторые довольно отталкивающие натуралистические приемы, являются прекрасными образцами интеллектуального направления в этом жанре. Вместо того чтобы пускаться в описания серой будничной жизни, он распахивает перед своими читателями двери в непредсказуемый мир буйного воображения, где все возможно и где человек должен надеяться не на свои железные мускулы, а на ум и знания…

Однажды Дрюм надоел автору, и писатель, недолго думая, прикончил своего героя… Так и хочется рассказать вам, каким образом, но не могу — вы должны прочесть сами.

Хочу лишь утешить — он не погиб, не растворился в дымке фантазии.

Он жив и, подобно Шерлоку Холмсу, вернется в следующем романе Герта Нюгордсхауга, который писатель сейчас заканчивает.

Наталия Будур

Герт Нюгордсхауг

Горький мед

1. Фредрик Дрюм падает и ползет, но покушается на бутылку «Шато Шеваль Блан» 1961

Что за чертовщина! Подлесок становился все гуще и гуще; он продирался сквозь высокий папоротник. Тропа, куда подевалась тропа?

Внезапно взгляд его остановился на чем-то желтом, болтающемся на ветке впереди слева. Тряпка? Любопытно. Раздвигая кусты, Фредрик взял курс на желтое пятно.

И тут земля под ним разверзлась.

Он провалился в яму в гуще папоротника, и грудь его словно зажало в тисках. Фредрик Дрюм застрял в подземной воронке, ниже которой простиралась пустота. Ноги его болтались в воздухе то ли над входом в пещеру, то ли над бездной. Голова осталась торчать над землей, папоротник щекотал лицо, и он чихнул.

От этого чиха Фредрик Дрюм погрузился еще глубже в воронку. С трудом выпростав одну руку, он попытался за что-нибудь ухватиться, но надежной опоры не было. Вырвал с корнем несколько кустиков папоротника, вертелся и так и сяк, но с каждым движением только съезжал дальше вниз, миллиметр за миллиметром.

Несколько минут он висел, не двигаясь. Слышал, как все чаще колотится сердце, чувствовал, как растет давление на грудную клетку. Во рту пересохло, и он слизнул с верхней губы капельки пота. Только не поддаваться панике… Он попытался крикнуть, но вместо крика получился сдавленный стон.

Да и какой смысл кричать здесь, в лесу, ему никто не встретился, и никто его не услышит.

Фредрик Дрюм поболтал ногами в воздухе — без толку, пустота неумолимо засасывала его. Какая здесь глубина, сколько метров до дна? Десятки, сотни?

Миллиметр за миллиметром. С каждым вдохом. Задерживая дыхание, напрягая грудную клетку, он останавливался, но нельзя все время не дышать. Так-то, Фредрик Дрюм, конец тебе, сейчас провалишься в бездонную шахту в департаменте Жиронда на юге Франции, вдали от родного дома, и разобьешься насмерть! Никто тебя не найдет, пропадешь без вести. В буквальном смысле слова исчезнешь с лица земли. В отчаянной попытке за что-то зацепиться он уперся подбородком в обросший мохом скользкий камень. Закрыл глаза и затаил дыхание.

Кололо в ушах, в голове гудела кровь, чудился нестройный хор голосов. Французские и норвежские, норвежские и французские вперемешку. Вот голос его друга Тоба — Турбьёрна Тиндердала: «Копченая грудинка глухаря, печеночный паштет в коньячном соусе. Бутылка „Шато Толбэт“. Что ты скажешь на это, Фредрик?» Голос их подруги Майи Мануэллы: «Медок, Фредрик, Медок — вот где производят самые лучшие вина. Только представь себе эти города — Марго, Пойак, Сент-Эстеф, все на полуострове Медок». Многоголосое собрание виноторговцев и виноделов: «Дегустация, превосходное вино, лучшее в Сент-Эмильоне, „Гран-Крю“, „Гран-Крю-Класс“, „Премьер-Гран-Крю-Класс“, попробуйте мое, попробуйте вино урожая вот этого года!»

Миллиметр за миллиметром. Подбородок сполз на шершавый известняк, и Фредрик Дрюм попытался дышать, не напрягая грудную клетку. Отжав голову назад, он видел трепещущий от ветерка папоротник, видел облезлый древесный ствол, видел ветки и листья — красные, зеленые, желтые. Глаза заливал едкий пот. Хоть бы нащупать ногами опору, хоть бы до дна оставалось не больше метра!

Неужели ему написана на роду такая смерть? Неужели так суждено умереть Фредрику Дрюму, по прозвищу Пилигрим? Навеки бесследно исчезнуть в недрах земли… Многие станут искать, но никто не найдет.

Воронка сдирала с него рубашку, лохмотья обмотались вокруг плеч и шеи. Бугристый влажный известняк впивался в спину и грудь, раздирая кожу по мере того, как Фредрик Дрюм неудержимо продолжал съезжать вниз. Скоро воронка расступится, скоро он рухнет в бездонный мрак и разобьется на острых камнях. Вся нижняя часть тела уже свободно болталась в воздухе, он продолжал отчаянно искать опору ногами, но находил одну лишь пустоту. Обе руки очутились в тисках, он не мог шевелить ими, только голова двигалась, и он впился в известняк зубами. Может быть, так удержится? Зубы противно скрипели по горной породе, из десен сочилась кровь, последние силы покидали его.

Остановился? Больше не съезжает? Слизнув с губы несколько капель соленого пота, он закрыл глаза — на не сколько секунд или минут? — и почувствовал, что висит совсем неподвижно. Осторожно сделал несколько вдохов. Прислушался. Где-то вдали лаяла собака. Где-то вблизи треснула ветка. Треснула ветка! Кто-то идет, кто-то приближается? Фредрик издал хриплый крик и, когда кончился воздух в легких, сорвался вниз.

Городская площадь в Сент-Эмильоне, ослепительно белый окоем над морем в районе Медока далеко на юго-западе… Красивый средневековый городок на пригорке к северу от реки Дордонь — Мекка ценителей вин, Сент-Эмильон… Само название обладало качествами доброго вина. Журчащие гласные, обволакивающие язык. Долгий отзвук, как стойкий аромат.

Четыре дня назад Фредрик Дрюм приехал сюда закупить хороших вин для их маленького ресторанчика «Кастрюлька» в Норвегии. «Ресторан „КАСТРЮЛЬКА“ — интимная обстановка. Только шесть столиков. Меню для гурманов. Предварительная запись по телефону». С такого объявления начинали они свое дело. Все шесть столиков были заняты почти каждый вечер. Дела шли хорошо, очень хорошо.

Сент-Эмильон. Он успел уже познакомиться со многими виноторговцами, как мелкими предпринимателями, так и гордыми повелителями подвалов, заведующими хранением и созреванием вин. Сегодня Фредрик Дрюм сидел за одним из облюбованных ими столиков вокруг большого дуба в центре площади. Яркий осенний свет с юго-запада не слепил глаза.

Дискуссии через столики, между столиками. Бурно жестикулирующие руки. Громкие голоса. Серьезные разговоры. Но говорили не о винах. Не о футболе. И не о политике. Страшная трагедия поразила прелестный городок виноделов Сент-Эмильон.

Непостижимая загадка.

В августе и сентябре бесследно исчезли семь человек. Семь человек в возрасте от девяти до шестидесяти трех лет. Все — жители Сент-Эмильона или его окрестностей.

Шпиль средневековой церкви отбрасывал на площадь длинную мрачную тень.

Он барахтался в темноте. Как же темно кругом. И жестко. Но ведь в Сент-Эмильоне светло? Площадь, белая площадь… Разве он не на площади? Или ему снится сон? Тогда пора уже проснуться! Площадь в Сент-Эмильоне, столики вокруг дуба, знатоки вин, владельцы замков и он. Беседуя о винах? Нет, не о винах, о чем-то другом, печальном. Стоп, что-то не так, здесь же совсем темно, жестко, какие-то твердые бугорки! И больно — боль в груди, в бедрах, саднит кожу лица. Кто-то сказал ему, что в лесу за Шато Фрижак есть тропа, отличная тропа, кратчайший путь до Шато Шеваль Блан. У Фредрика Дрюма было условлено с управляющим Шеваль Блан, что он посетит замок, придет дегустировать вина. Ты спишь, Фредрик, на площади Сент-Эмильоне светло!

Фредрик Дрюм совершенно пришел в себя, и мысли перестали путаться. Он упал. Провалился в какую-то яму. Он жив. Наверно покалечился, но не разбился насмерть. У него был обморок. Теперь он лежал, глядя на щель далеко вверху, откуда пробивался свет. Как далеко? От такого падения должны быть серьезные травмы. Собраться с духом и проверить?

Он собрался с духом. Пошевелил конечностями — порядок. Неплохо. Переломов нет? Нет, обошлось. Как с внутренними органами? Он прокашлялся, сплюнул. Вкуса крови не ощутил. Хотя чувствовал сильную боль в груди, голове и бедре.

Фредрик Дрюм лежал на куче веток и прелых листьев. Куча была изрядная. Это она смягчила его падение. Кругом откуда-то капала вода. Кап-кап…

С великим трудом он сел. Удивительно: сразу боль в голове поумерилась. Хуже было с бедром, его сковала острая боль. И все же Фредрик Дрюм с радостью заключил, что он жив и не изувечен. Хотя провалился в глубокую, темную яму.

Что-то не так, этого не может быть, и тем не менее в голове вертелась тревожная мысль: уж не таким ли образом исчезли за два месяца семь человек? Подобно ему провалились в щели в земле, не оставив никаких следов? Да нет, это невозможно, все семь пропавших — местные жители, они прекрасно знали здешние катакомбы. Ибо Сент-Эмильон известен не только своими винами: множество подземных галерей тянется здесь вдоль и поперек, чуть ли не при каждом замке есть своя пещера, приспособленная для хранения вин.

Исчезли. Семь человек. Теперь еще один, норвежец.

Он встал и боднул головой какой-то выступ, да так, что искры из глаз посыпались, но устоял на ногах. Его окружал почти кромешный мрак, свет из щели вверху не доходил до дна провала. Фредрик Дрюм прикинул, что до щели метров семь-восемь. Повел руками вдоль стен… Может быть, есть какой-нибудь выход? В сторону, вверх? Нигде никакого просвета, кроме того, что над ним.

Шагая вслепую, он спотыкался о ветки, скользил на влажных камнях. Какой-то камень с гулким стуком, словно полый внутри, покатился по дну провала, задетый его ногой. Гулкий стук? Полый камень? От страшной догадки у Фредрика побежали мурашки по спине. Опустившись на колени, он принялся искать ощупью и нашел — нашел то, что поразило его своим звучанием. Секунду-другую подержал в руках и поспешно выпустил, точно обжегся.

Это был череп, человеческий череп. Стало быть, он не первый в этой ловушке. Из горла Фредрика Дрюма вырвался протяжный тоскливый вой.

— Нет, поезжай в Медок, Марго или Сен-Жюльен. Может быть, и лучше вино, — настаивала Майя Мануэлла, слегка коверкая норвежскую речь.

— Не пытайся меня переубедить, — отвечал Фредрик. — Я выбираю Сент-Эмильон. И дело не только в вине. Там удивительно красивые места. Средневековый городок. Следующий раз — твоя очередь закупать вино, Майя, можешь тогда отправляться в Медок. А то все Мадейра да Мадейра.

Майя Мануэлла Гардиллейро была родом с острова Мадейра, из селения Каникаль, где обосновались китобои. Там у нее остались мать и брат. Отец жил в Норвегии, но с ним она не виделась. Фредрик и Тоб не пытались выяснить причину. Догадывались, что в семье не все ладно. Майя уже много лет как перебралась в Норвегию и вполне прилично говорила по-норвежски.

Они тянули жребий, кому первому ехать закупать вино, и Фредрик выиграл. У них было условленно, что раз в год кто-то из троих отправляется в известные винодельческие районы за винами для их ресторанчика; естественно, с государственной лицензией. Хороший стол требует хорошего вина, это было совершенно ясно. Самого хорошего.

— По-моему, ты глупый, ты пожалеешь, — сказала Майя, поднося ко рту бокал.

Втроем — Тоб, Майя и Фредрик — они сидели за своим особым столиком в «Кастрюльке». У них было заведено после закрытия вместе распить бутылочку доброго вина.

— Пусть Фредрик решает сам, — заключил Тоб, протирая круглые стекла очков. — И почему бы не Сент-Эмильон? Там производят одно из моих любимых вин — «Шато Павье».

Ему следовало послушать Майю Мануэллу. Следовало выбрать Медок. Но кто же мог знать, чем это обернется…

Прислонясь к большому влажному камню, Фредрик Дрюм уставился на трещину, через которую сверху просачивался свет. Пробормотал что-то про себя и вытащил из кармана предмет, с которым никогда не расставался, куда бы ни заносила его судьба. Это был кристалл в виде пятиконечной звезды, размером с пятак, но намного толще, около сантиметра. Выточенный для него по специальному заказу после того, как несколько лет назад он прочитал книгу о таинственных свойствах и роли кристаллов в жизни людей. Суеверие было чуждо Фредрику Дрюму, но факт оставался фактом: каким-то образом этот кристалл контактировал с ним. Все зависело от верного толкования его окраски при преломлении света в пятиконечной призме.

Фредрик поднял звезду над головой. Она окрасилась в невыразительный желтоватый цвет.

Дальше начались странные маневры. Ползая на четвереньках по дну пещеры, он время от времени подносил кристалл почти вплотную к правому глазу, зажмуривая левый. И приговаривал про себя:

— Желтый… почти белый, голубоватый? Нет, поглядим теперь… снова желтый… желтый, черт бы его побрал! А здесь, здесь — красноватый? Розовый… точно, розовый… ближе к этой стене… осторожно голову… теперь красный… точно… красный, совсем красный! Так-так, спокойно, главное теперь — спокойствие.

Лежа у самой стены, Фредрик ощупывал руками бугристый известняк, нажимал, стучал костяшками пальцев. Внезапно от стены отделился большой камень и упал подле него, сопровождаемый множеством мелких камешков и песка.

— Вот так! — воскликнул Фредрик, чихнул и протер запорошенные пылью глаза.

Отверстие в стене дохнуло на него затхлой сыростью. Изрядная по величине дыра, за которой тянулся какой-то проход. Фредрик сунул кристалл в карман и пополз вперед. В проходе было тесно, невероятно тесно, но он упорно протискивался метр за метром. Через некоторое время ход расширился, и он без особого труда смог двигаться на четвереньках. Но затем стенки почти сомкнулись, и он решил передохнуть.

Куда ведет этот тоннель? В недра земли? Может быть, это древний канал, проложенный лавой?

Фредрик снова двинулся вперед, хотя проход становился все теснее и теснее. Кое-где ему стоило больших усилий протиснуться между стенками. Несколько раз он едва не впал в панику. Стало жарко, он обливался потом и заметно устал. Дальше, дальше! Фредрик заставлял себя думать о приятных вещах, вспоминать «Кастрюльку» — лучший маленький ресторанчик в Осло, меню которого нет равных во всей Северной Европе. Пройдет не так уж много дней, и он снова будет сидеть там со своими друзьями и компаньонами — Тобом и Майей Мануэллой, рассказывая о поездке в Сент-Эмильон и отмечая бокалом доброго вина очередной успешный день их заведения! Они будут обсуждать завтрашнее меню: вымоченные в коньяке жареные оленьи почки с тушеным мелким картофелем и с горчицей из Дижона…

Думай, Фредрик, думай!

Неожиданно начался крутой, местами почти вертикальный спуск, и, сползая по нему головой вперед, он понимал, что обратно пути уже не будет. Хоть бы стало немного просторнее! Не дай Бог, если выйдет наоборот… Он продирался вниз метр за метром.

Думай, думай о чем-нибудь другом! И ползи, Фредрик, ползи!

Сколько он уже прополз? Сто метров, пятьсот, километр? И какое время суток сейчас, сколько он тут барахтается? Будет ли конец этому кошмару? Его силы были на исходе.

Фредрик боднул макушкой камень — в сотый раз? — и остановился. Тесно, теснее, еще теснее. Нечем дышать. Ты задохнешься, Фредрик!

Цепляясь пальцами за выступы, толкаясь ногами, он продвинулся еще на несколько метров. Когда же кончится этот спуск?

Перед глазами плясали во мраке красные искры, в голове кружил рой мерцающих, красных, жалящих мошек. Он замер, ощущая спиной тысячетонное давление скального массива.

Разноцветье домов вокруг площади. «Мясо», «Колбасы», «Булочная». И множество людей за столиками подле дуба, местное вино в маленьких кружках. И все говорят, оживленно дискутируют. Уже три дня, как пропал Жан-Мари Ласкомб. Семнадцатилетний парень, изучавший ампелографию и проходивший практику в Шато Босежур Беко. Жил дома у родителей, в самом Сент-Эмильоне. Но три дня назад не вернулся домой к восьми вечера, как было заведено. Никто из друзей не видел его. Управляющий Шато Босежур Беко сообщил, что Жан-Мари, как обычно, покинул замок около половины восьмого. С этой минуты никто его не встречал.

Не стал ли Жан-Мари Ласкомб седьмым в ряду исчезнувших?

Фредрик прислушивался, рассматривая окружающие его серьезные лица и понимая, что в мирном городке виноградарей разыгралась трагедия. Но он приехал сюда по делу. Дегустировать и закупать вина. Несмотря на гнетущую атмосферу, договаривался с виноделами. Сегодня его ждали в Шато Шеваль Блан. Самом роскошном замке в округе, наряду с Шато Озон. Эти два замка пользовались особенной славой. Он предвкушал встречу с управляющим Шато Шеваль Блан.

Как быстрее пройти туда? Этот вопрос он задавал с утра многим на площади и получил много ответов. Они сходились в одном: через лес за Шато Фижак ведет тропа, хорошая широкая тропа. Пустившись в путь во второй половине дня, Фредрик нашел эту тропу. Но в гуще леса она разветвлялась, и он увидел стрелку с надписью «Шато Шеваль Блан». Естественно, Фредрик направился туда, куда указывала стрелка. Однако тропа скоро кончилась, пошел сплошной папоротник. Он уже приготовился повернуть назад, но тут на глаза ему попалась висящая на ветке желтая тряпка. Которую он посчитал указателем.

Дыши, Фредрик, дыши!

Он обливался потом — ну и жарища! Кажется, он вздремнул? Вперед! Вперед? Он уперся ногами, продвинулся сантиметров на десять, уперся покрепче… Полметра, метр, по-прежнему под уклон. Чего доброго, скоро свалится в озеро кипящей лавы. Сдавайся, Фредрик, тебе не остается ничего другого!

Ни за что. Фредрик Дрюм не сдается. Первый раз, что ли, ему бывать в переделке? И ведь справлялся? То-то, за свою короткую жизнь этот Дрюм немало трудностей одолел. Сдаваться? Ну уж нет. Он откашливался, плевками очищал рот от пыли.

Ободранные шершавым известняком кончики пальцев кровоточили. Все мышцы болели, но Фредрик упорно протискивался вперед. Сантиметры складывались в метры. Внезапно он ощутил на лице слабое веяние. Откуда-то дует! И вроде бы стало прохладнее? Это открытие придало ему новые силы, и он продвинулся сразу на несколько метров.

Все прохладнее и прохладнее. И тоннель расширился настолько, что Фредрик мог ползти на четвереньках. Одолеваемый нетерпением, он уже не прощупывал путь руками и вдруг ударился обо что-то головой. Из глаз посыпались искры, но придя в себя, он разобрал, что преградило ему путь. Проволочная сетка! Тоннель перегорожен сеткой… Он соскреб с нее что-то мягкое, похожее на пух. Паутина.

Ошалев от радости, Фредрик из последних сил принялся колотить сетку кулаками… Трах! Сетка исчезла, и послышался лязг, подхваченный гулким эхом, наводящим на мысль о просторных залах.

Понятно: тоннель заканчивается отверстием в стене обширной пещеры. Но что там внизу зазвенело?

Кажется, он догадывается…

Поднатужившись, он развернулся и осторожно просунул ноги в отверстие. За ногами последовал корпус. И вот уже он стоит на чем-то неровном, скользком. На всякий случай Фредрик присел и пощупал опору руками. Ну, конечно — он приземлился на сложенных рядами бутылках. Тоннель привел его в винный подвал в пещере под каким-то замком. Другими словами: он спасен.

Спустившись с огромного, в несколько рядов, штабеля, он ступил на цементный пол. Ноги подкосились, он был вынужден сесть. Потом лечь навзничь. Лежа на спине, Фредрик Дрюм вольно дышал, наслаждаясь чистым прохладным воздухом, и ничто не давило на его тело.

Он засмеялся. Громко, неудержимо. Ему ответило жутковатое эхо в обширном подземелье.

Он продолжал лежать, отдыхая, чувствуя, как сердце бьется все ровнее. Сколько длилось его испытание? Сколько часов, суток барахтался он в толще известняка? Поди угадай. Фредрик Дрюм, по прозвищу Пилигрим, никогда не носил часов.

Все мышцы болели, казалось, тело его — сплошная рана. Одежда превратилась в лохмотья. В желудке урчало, и Фредрик вдруг ощутил сильный голод. Целая вечность прошла с тех пор, как в уютном ресторанчике «Ле Бон Виньерон» на площади Букейр в Сент-Эмильоне он вкушал утку по-бордоски.

Итак, он находится в Сент-Эмильоне. По-прежнему.

Фредрик встал, оперся о стену и заковылял вдоль бутылочных штабелей. Есть тут где-нибудь выключатель? Ему осточертела темнота.

Вскоре он набрел на то, что явно служило выходом на волю: массивную стальную дверь с задвижками и кучей замочных скважин. Стучать и кричать он не стал, полагая, что давно наступила ночь.

Зато возле двери Фредрик нащупал выключатель, и разом вокруг загорелось множество лампочек — под сводами, над каждым штабелем. Яркая вспышка ослепила его, он зажмурился, и прошло несколько секунд, прежде чем смог различать окружающее.

На красиво оформленной дощечке над дверью он прочел: «Гран Кав де Шато Шеваль Блан». Итак, Фредрик Дрюм все же добрался до Шеваль Блан. Хотелось бы знать, сколько покупателей попадало сюда этим путем.

Фредрик Дрюм, великий любитель вин, — в одном из самых знаменитых в мире подвалов! Он, и больше никого. Невероятно. «Гран Кав де Шато Шеваль Блан»!

Видели бы его сейчас Тоб и Майя Мануэлла! Тоб, с неизменным воодушевлением снующий между кастрюлями на кухне — тут помешать, там пригубить… Майя с ее бесчисленными идеями и экзотическими рецептами… Втроем они составляли сплоченную команду; в чистых сорочках, в больших белых фартуках чередовались в обслуживании посетителей и приготовлении пищи. Неразлучные друзья — Тоб, Майя и Фредрик. В свободные минуты присаживались у своего столика за полками с разноцветьем бутылок, следя за посетителями при помощи искусно расположенных зеркал.

В самом деле — видели бы они его сейчас!

Прихрамывая, Фредрик неуклюже ковылял туда-сюда в огромной пещере. Кругом сплошные штабеля бутылок. Пыль — на одних слой потолще, на других потоньше. Над каждым — дощечка с указанием года. 1978: хватает пыли. 1976: большой штабель, но вино не лучшего урожая. 1975: очень хороший год, бутылок не так уж много. И так далее, год за годом, вдоль всех стен и в нишах.

Фредрик остановился у маленького штабеля. Всего несколько сот бутылок. 1961 — всем годам год, в нашем столетии не было равных ему по качеству красного вина. Счастливый год для виноделов.

Попробовать?

Какие могут быть сомнения! Если в эту минуту кто-то на свете заслужил право отведать доброго красного вина, так кто же, как не он — Фредрик Дрюм. Благоговейно взяв одну бутылку, он стер с нее пыль. У двери Фредрик приметил полку с бокалами «Для дегустации» и штопор.

Он откупорил бутылку. Захватив бокал, нашел укромное местечко в глубине подвала, за высоким штабелем. Подложил для сидения несколько досок и картон.

Какой букет! Тысячи не поддающихся точному определению ароматов. Мягкий глубокий вкус. Никаких следов таннидов. После каждого глотка вкус несколько минут сохранялся во рту, обволакивая всю носоглотку. Вот это вино!

Фредрик продолжал наслаждаться. Большие глотки, маленькие глоточки. «Шато Шеваль Блан» 1961. Кровоточащие пальцы силились крепко держать бокал.

Он почти ополовинил бутылку и пребывал в отличнейшем настроении, когда в голову вдруг пришла ужасная мысль: что если случившееся с ним было подстроено?!

Тропа в лесу. Развилка. Стрелка с надписью «Шеваль Блан», которая ввела его в заблуждение. Кто-то мог повернуть указатель. Кто-то мог подвесить желтую тряпку, чтобы заманить его в ловушку. Он ведь неспроста пошел через папоротник, был какой-то намек на тропинку? Словно кто-то проходил там до него. Достаточно было одному человеку проложить путь, чтобы создалось впечатление, будто среди папоротника есть тропа. Ведущая прямо к тряпке. Прямо к яме.

Стоп, Фредрик, опять ты даешь волю своей фантазии. Конечно, в твои тридцать два года ты успел пережить самые невероятные приключения, недаром тебя прозвали Пилигримом, но это уж чересчур. Бредовая идея. Он попытался задушить ее в зародыше.

Увы… Чем ближе дно бутылки, тем больше крепло подозрение. Страшное подозрение.

Утром на площади многие слышали, что он собирается посетить Шато Шеваль Блан. Многие говорили ему про тропу. Кого-то из них он уже знал по имени, лица других память не сохранила.

Вздор. Чепуха.

Времени на то, чтобы повернуть указатель и повесить тряпку, было предостаточно. Да только чем Фредрик мог не угодить здешним жителям, он вообще впервые приехал во Францию. Нелепо думать, будто кому-то здесь вздумалось тебя убить.

Вот и управился с бутылкой, а навязчивая мысль все не покидает его. Смутная и путаная, она упорно вертелась в голове. Поднимаясь на ноги, чтобы взять другую бутылку (нет-нет, теперь не 1961 года, уважение к хорошим винам не позволяло ему переходить меру, он выбрал 1978), захмелевший Фредрик слегка пошатывался, но духом не пал. Главное — он жив!

Продолжая дегустацию, он неожиданно вспомнил звук, который донесся до его ушей перед тем, как он упал на дно провала. Громкий треск ломающейся ветки, Фредрик тогда еще попробовал звать на помощь. Ветку мог сломать ветер. Но в тот день не было ветра. Ветка могла надломиться сама собой. Могла… Но могло быть и другое…

— Трам-там-там, — напевал он про себя. — Драм-драм-друм. Продолжай, Дрюм, давай! Фредрик Обезглавленный, Исцарапанный, Освежеванный. Прислушайся к духовому оркестру, выдели барабаны. Трам-тарарам-тарарам-тарарам, дрюм-дурурюм-дурурюм-дурурюм! Барабаны, ха-ха-ха!

Фредрик Дрюм повалился на бок; смятая картонная коробка заменила ему подушку. Основательно наклюкавшись, он погрузился в сон.

Он проснулся внезапно. Грохот открывающейся двери отозвался дребезжанием в бутылочных штабелях. Прошло несколько минут, прежде чем до сознания Фредрика Дрюма дошло, где он находится и как сюда попал. На душе было гадко, он чувствовал себя примерно, как гроздь винограда, по которой основательно потоптались. Голова? Тут она, тут, еще как.

Уйти отсюда. Он должен выбраться на волю. Незаметно.

С трудом поднявшись на ноги, Фредрик обогнул ближайший штабель и осторожно выглянул. Никого. Путь свободен. Дверь открыта. Прихрамывая, он просеменил к выходу, выскользнул на шуршащую гравием дорожку, юркнул в сторону и присел за кустами, обозревая открывшуюся картину.

Сам замок Шеваль Блан возвышался метрах в двухстах от него. Слева совсем близко жались друг к другу маленькие домики. Направо — лес. Тот самый? Возле замка яростно залаяла какая-то собака. Чертов барбос!

Он взял курс на лес. Ступал осторожно, каждый шаг отдавался болью во всем теле. Попадись он кому-нибудь на глаза в этом роскошном поместье — оборванный, весь в крови, — немедленно вызовут жандармов, как пить дать. И придется ему отвечать за то, что без позволения покусился на дорогие вина. Очень дорогие.

Идя вдоль опушки, Фредрик увидел начало тропы и стрелку с надписью «Сент-Эмильон». Вот она, его тропа. Он весь передернулся, вспоминая, как час за часом с муками продирался тут вперед под землей. И ведь продрался, видит Бог, продрался!

Тропа была широкая, битая. Прошагав несколько сот метров, он обнаружил знакомое место. Тот самый развилок. И указатель с надписью «Шеваль Блан».

Замок остался у него за спиной.

Вчера стрелка указывала в другую сторону. На ложную тропу, которая привела его к провалу.

По спине Фредрика Дрюма пробежал озноб.

2. Он танцует рок, изучает карту вин в дискотеке и заводит знакомство

Фредрик отчаянно чертыхался, стараясь полегче водить бритвой по расписанной царапинами и ссадинами коже. Смотрел на себя в зеркало безо всякого удовольствия. Молодое еще, хоть и не без морщин, загорелое лицо было обезображено воспаленными розовыми пятнами. По-детски простодушные голубые глаза могли свирепеть и метать гневные искры, когда его выводили из себя. Но чаще всего они озарялись весельем. Смех был единственным оружием Фредрика Дрюма, с ним он выиграл не один жестокий поединок.

Фредрик по прозвищу Пилигрим, которое пристало к нему после злополучной истории с кинозвездой Миа Мунк. Зеленый и неопытный в любви, он оказался легкой добычей. Они случайно познакомились в какой-то компании, и когда он без экивоков и всяких задних мыслей поведал ей о своих многочисленных странствиях, не лишенных приключений, она во всеуслышание объявила: «Я нашла своего Пилигрима». После чего в одном журнале с заметками из жизни звезд появились фотографии и крупный заголовок: «НОВЫЙ ДРУГ МИА МУНК — ПИЛИГРИМ». Вся Норвегия могла любоваться тем, как он с лучезарной глупой улыбкой стоит, обнимая прелестницу. Три месяца спустя Миа Мунк кинулась в объятия другому мужчине. Но прозвище так и осталось за Фредриком.

Было это почти три года назад. Задолго до рождения «Кастрюльки». Но воспоминание все еще терзало Фредрика Дрюма, Ибо при всей своей стеснительности он не чурался женщин. В глубине души мечтал о романтической крепкой любви.

Обратная дорога в Сент-Эмильон далась ему нелегко, каждый шаг отзывался мучительной болью. А с каким неприкрытым отвращением смотрели на него встречные. Побывавший в переделке бузотер не мог рассчитывать на симпатию. Портье гостиницы «Плезанс», где остановился Фредрик, явил исключение. Вероятно, потому, что видел его ранее и в пятизвездных гостиницах не останавливаются бузотеры.

— Несчастный случай? — спросил он, сделав большие глаза.

— Да, — ответил Фредрик, — очень серьезный.

И поспешил к себе в номер. Слава Богу, все позади.

Он проспал несколько часов. Потом принял душ, привел себя в порядок, переоделся. Посмотрел на календарь и на часы: вторник, 2 октября, четверть шестого. Не подозревая в тот момент, что речь идет о важном дне в истории Сент-Эмильона: время собирать виноград. Специалисты определяли степень зрелости ягод с точностью чуть ли не до одного часа. Начни собирать их на два дня раньше — катастрофа. На два дня позже — то же самое.

Так, теперь можно дать себе разрядку, отвести душу.

Уговорив себя, что выбрился вполне прилично, он сел за письменный стол. Забыть на несколько часов о винах и подвалах. Сосредоточиться на своем хобби. Хорошее хобби — лучший отдых. У Фредрика Дрюма такое хобби было.

Когда-то он служил дешифровщиком. Получил специальное военное образование. С самого детства Фредрик увлекался тайнописью, раскрытием кодов, разгадыванием ребусов. И когда его призвали в армию, явилась возможность приобрести необходимые знания. Однако расшифровка военных кодов не приносила ему полного удовлетворения. Очень уж шаблонное, малоувлекательное занятие. Его манили более сложные задачи. После нескольких лет на филологическом факультете столичного университета он посчитал, что заложил основу, позволяющую взяться за серьезные исследования, покуситься на тайны древних письмен.

Начал он с рисуночного письма майя. До сих пор исследователям удалось лишь установить обозначение цифр от единицы до десяти. С поистине шампольонским жаром Фредрик Дрюм целый год странствовал в Центральной Америке, изучая и сопоставляя различные тексты. Написанная в шестнадцатом веке книга «Сообщение о делах в Юкатане», в которой Диего де Ланда приводил и толковал некоторые знаки, ему не помогла. Пришлось отступить. Что, однако, вовсе не означало полной капитуляции. Он и после не раз обращался к своим старым записям и подстегивал воображение, изыскивая новые подходы. Правда, без результата.

Зато вот уже год Фредрик усиленно занимался линейным письмом Б, известным по надписям на сотнях глиняных плиток, найденных археологом Эвансом при раскопках Кносского дворца на острове Крит. В 1956 году англичанин Майкл Вентрис сообщил о своей дешифровке письма Б, однако, его толкования подверглись серьезной критике. Особенно после того, как стало выясняться, что Кносс вовсе не был дворцом царя Миноса, а скорее громадным каменным склепом. Огромные глиняные сосуды — пифосы, — которые находили почти в каждом отсеке, содержали человеческие кости, порой даже целые скелеты, хотя, согласно дешифровкам Вентриса, основанным на твердом убеждении археолога Эванса, что он раскопал дворец царя Миноса, в них должны были храниться напитки и съестные припасы.

Фредрик Дрюм считал, что ему удалось подобрать многообещающий ключ к шифру линейного письма Б. Почти всюду он возил с собой фотографии некоторых важнейших плиток. Особенно интересовала его плитка «Пи Та 641». Майкл Вентрис предложил такой перевод надписи:

«Пифос 3… пифос, большой с четырьмя ручками, живой,

пифос, малый (человек?), четыре ручки, хмель,

пифос, малый, три ручки, зеленое масло,

пифос, малый (наконец) без ручек».

Довольно бессмысленно и бессвязно. Фредрик не видел логики в этом тексте. Потому и разработал свой собственный ключ. Предварительные попытки сулили успех. Текст сразу становился более интересным.

Два часа работал он над линейным письмом Б, насвистывая про себя и подкрепляясь сырными палочками.

Потом прошел в ванную. Снова посмотрелся в зеркало. Ему хотелось выйти в город, общаться в людьми, но уж больно вид был непрезентабельный.

Внезапно его осенило.

Он поспел в аптеку как раз перед закрытием. В его французском не нашлось нужных слов, но продавщица быстро сообразила, что ему нужно. Обратно в гостиницу.

Вооруженный коричневыми кремами и нейтральной пудрой, Фредрик основательно потрудился над своим лицом. И добился удовлетворительного результата. Теперь было бы трудно разглядеть, — во всяком случае, при искусственном освещении — изъяны в его фасаде. Остальные кожные покровы его не волновали, они были закрыты одеждой.

В город, от Колокольной площади вниз по узкой улочке до главной площади Сент-Эмильона — Плас дю Марше. Здесь Фредрик Дрюм сел за столик перед блинной и, заказав блинчик с сыром и чашку чая, обратил взгляд на компанию вокруг большого дуба.

Все были на месте.

Виноторговцы, крупные и мелкие. Они явно постоянно собирались здесь. Фредрик отмечал знакомые лица. Услышит ли он чей-нибудь удивленный возглас, если спустится к ним и закажет стаканчик вина?

Он выкинул эти мысли из головы, сосредоточился на чае, купил газету, и в глаза ему бросились заголовки:

ПОЛИЦИЯ НЕ В СИЛАХ РЕШИТЬ ЗАГАДКУ ИСЧЕЗНОВЕНИЙ В СЕНТ-ЭМИЛЬОНЕ

Комиссар Дюфлер полагает, что это дело рук сумасшедшего убийцы. В Сент-Эмильон прибыли следователи из Парижа. Полиция начинает операцию, сравнимую с той, которая в начале восьмидесятых годов привела к обнаружению и ликвидации особо опасного преступника Жака Месрена.

Фредрик Дрюм внимательно прочитал все, что относилось к этой теме. Ну вот, опять двадцать пять; он-то предвкушал мирное времяпрепровождение с дегустацией вин и приятными беседами о новом урожае.

Он прислушался к доносившимся до него обрывкам разговоров. Звучали чьи-то имена. Имена исчезнувших людей. Приглушенные речи, нервные взгляды… И ни слова о важнейшем событии года — сборе винограда.

Вот так.

Он снова обратился к газете. В одной заметке перечислялись имена:

7 августа: Соланж Тефлие, 37 лет, домохозяйка

10 августа: Серж Антон Килли, 9 лет, школьник

23 августа: Робер Меллин, 51 год, виноградарь

25 августа: Сирил Глара, 29 лет, виноградарь

3 сентября: Жанет Муле, 15 лет, школьница

12 сентября: Грэс-Клэр Мойер, 63 года, пенсионерка

28 сентября: Жан-Мари Ласкомб, 17 лет, ученик.

Возраст — самый различный. Жертвы обоего пола.

Вряд ли за этим стоит какой-нибудь сексуальный маньяк, заключил Фредрик Дрюм, складывая газету и отодвигая ее в сторону. Он не собирался впутываться в это дело.

Не собирался? Он, Пилигрим?

Фредрик посмотрел на ближайшие столики. Среди посетителей выделялись сидящие порознь двое элегантно одетых мужчин. Следователи из Парижа. Надо думать, не они одни размещены на стратегических позициях в округе. Сент-Эмильон с прилегающим районом занимал не такую уж большую территорию. Естественно, приезжие бросаются в глаза.

Фредрик расплатился и направился вверх по тесной улочке, через Каданские ворота, к францисканскому монастырю XV века. Выбрал место и сел у стены перед монастырем, откуда был виден почти весь городок, слабо освещенный редкими уличными фонарями. Тихий городок.

С крыши монастыря за его спиной взлетели голуби. Мощные серые монастырские стены хранили безмолвие. За ними были сплошь одни развалины, остатки келий, поросшие бурьяном. Но по словам местных жителей, каждую неделю, в ночь на среду, когда церковный колокол пробьет двенадцать, оттуда доносился детский плач. Ему об этом совершенно серьезно поведал один бывший виноторговец, пенсионер, вместе с которым он как-то вечером сидел за столиком на площади, и окружающие кивали, подтверждая его слова.

Фредрик улыбнулся. Теперь прибавится пищи суеверию… Достав из кармана звездный кристалл, он поднес его почти вплотную к правому глазу и прищурился. Нормальный желтоватый цвет.

До полуночи оставалось три часа.

Дискотека. Фредрик Дрюм знал, что в Сент-Эмильоне есть дискотека, и решил сходить туда. Не мешает послушать музыку. Основательно прочистить мозги, засоренные мыслями о событиях истекших суток. Глядишь, снова захочется выпить бутылочку доброго вина?

Помещение дискотеки было забито молодыми людьми, табачным дымом и громкой музыкой. Стробоскоп и световой орган создавали надлежащую психоделическую атмосферу. Фредрик остановил свой выбор на столике, за которым сидела молодая пара. Они не обратили на него внимания, всецело занятые познанием губ друг друга.

Что-то кольнуло в груди, чуть-чуть. Воспоминание о Миа Мунк?

Он заказал кружку пива и отдался воздействию Майкла Джексона. Хорошо-то как… Фредрик Дрюм перенесся совсем в другую страну, совсем в другое время.

Сейчас он находился в Кноссе. Древняя культура, диковинные обычаи… Он видел ритуальные игры: юные девушки в белом легко танцуют перед ревущим быком. Элегантные шаги — быстро назад, потом вперед, и грациозное сальто через голову разъяренного животного с точным приземлением за его спиной. Судьи единогласно ставят десять баллов. Бокал светлого медового вина красавицам, затем — освежающее купание в мраморном бассейне! Да только все не так, не так. А вот как на самом деле: торопливые нервные шаги перед быком, страх на миловидных бледных лицах, бык бросается вперед, и юная девушка, пронзенная рогами, летит, истекая кровью, на землю у ног жрецов, которые привычными движениями сильных рук подхватывают ее и отправляют вниз головой в место последнего успокоения — стоящий наготове огромный пифос.

Археолог Эванс — лжец, обманщик.

Майкл Вентрис, верный последователь мастера, истолковал линейное письмо Б в его духе, приукрашая минойскую культуру.

Целующаяся пара ушла. С минуту Фредрик Дрюм сидел один. Затем на стул напротив опустилась девушка. Фредрик старался не глядеть на нее, вертел головой и так и сяк, однако, невольно задерживал взгляд на ее лице. Удивительно красивое создание. Ждет кавалера?

Прошло десять минут, никакие кавалеры не появились, девушка продолжала сидеть напротив него, держа в руке бокал и созерцая столешницу, и тогда Фредрик прокашлялся, заглушая музыку.

Она подняла взгляд.

«И не пытайся», — говорили ее глаза.

«А я и не думал», — мысленно ответил Фредрик, малость смутившись, однако, позволил себе слегка улыбнуться.

После еще десяти минут, когда Фредрик почувствовал, что начинает превращаться в истукана, он резко встал, поклонился и вымолвил:

— Разрешите?

Диск-жокей поставил рок, властный ритм пронизал все тело, как тут устоять. Она отодвинула свой бокал, встала и последовала за ним.

Рок! С ноющими мышцами и костями Фредрик Дрюм двигался как деревянный. Каждая клеточка стонала, но отступать было поздно.

Сплошное мучение… А девушка перед ним танцевала грациозно и легко, как пушинка. Он попробовал изобразить кое-какие отработанные коленца, и даже что-то получилось, но и тут он напрасно пытался поймать ее взгляд. Для нее он был бесплотной тенью. «Берегись, — подумал он. — Я бык, у меня острые рога!»

Когда они сели, он, прежде чем снова загрохотала музыка, успел представиться. Фредрик. Дрюм.

— Дрим? — удивилась она. — Что это значит — Дрим?

— Моя фамилия, — ответил он. — Дрюм. Французы произносят «Дрим». Я норвежец.

— Я француженка. Женевьева.

Он уловил оттенок иронии в ее голосе, но теперь она хоть посмотрела на него.

— Выпьем бутылочку вина? Я один, хочется с кем-нибудь поговорить, и у меня нет никаких дурных намерений! — Ему приходилось напрягать голосовые связки, чтобы перекричать музыку.

«Орать, предлагая незнакомой женщине распить бутылочку вина, не очень-то прилично», — подумал он. Она бросила взгляд на часы, подумала, потом кивнула.

Фредрик метнулся к бару. Спросил карту вин. Карта вин! Карта марочных вин — в дискотеке? Во всем мире только в одном месте возможно такое — в Сент-Эмильоне.

Он выбрал вино из середины списка. Не хотел ни переусердствовать, ни показаться жадным. Маленький замок: Грас Дье. Класс: «Гран-Крю». Для замков в округе Сент-Эмильона была установлена особая классификация. Двенадцать лучших составляли «Премьер Гран Крю Класс». Особо выделялись среди них, разумеется, Шато Шеваль Блан и Шато Озон; их вина стоили в три раза дороже продукции других замков того же класса. После «Премьер Гран Крю Класс» следовал просто «Гран Крю Класс», включающий семь десятков замков. И замыкал список класс «Гран Крю», куда входило пятьсот с лишним замков. Но Фредрик знал, что и в этом классе встречаются превосходные вина. Все зависит от года.

Он остановил свой выбор на вине «Гран-Крю» производства Шато Грас Дье, 1975 года, зная, что вина этого урожая славились высоким качеством.

Взяв бутылку и два бокала, он возвратился к столику. Налил немного вина девушке. Она понюхала, пригубила и кивнула. Музыкальная машина на время смолкла, стало возможно разговаривать по-человечески.

— Ты хорошо знаешь это вино? — спросила девушка, указывая на бутылку.

— Это? Нет, я впервые пью «Шато Грас Дье». — Он понюхал, пригубил. — Букет с фруктовым привкусом. Мягкое, но вкус недостаточно насыщенный. Маленький замок?

— Странно, — произнесла она задумчиво. — Странно…

— Что же тут странного? — осведомился он, недоумевая.

Она уставилась на него большими карими глазами, словно дивясь чему-то.

— Я живу в Шато Грас Дье, — ответила девушка. — Даже родилась там. Мой отец — винодел, скоро станет земельным собственником.

«Бог мой! — подумал Фредрик, прижимая руку к карману, в котором лежал звездный кристалл. — Какое совпадение. Надо же мне было выбрать именно это вино!»

Вслух он сказал:

— В таком случае не сомневаюсь: когда твой отец станет собственником, вино замка Грас Дье перейдет в «Гран Крю Класс». Выпьем за скорое повышение!

Она улыбнулась и чокнулась с ним.

— Ты и работаешь там?

Она покачала головой:

— Нет, учусь в университете Бордо — химия и фармация. У меня полугодовая практика в здешней аптеке. Жить дома дешевле.

— А твой жених? — вырвалось у Фредрика, и он мысленно пожурил себя за бестактность.

Девушка отвела взгляд. Сделала глоток-другой вина.

— Мой друг заведует производством вина в Шато Озон, — произнесла она бесцветным голосом.

«Замечательно, — сказал себе Фредрик. — Трам-тара-друм. С какими людьми ты общаешься!»

— Он должен был прийти сюда час назад. Теперь уж вряд ли появится. Ничего странного — ведь сегодня день урожая. Наверно у него дел по горло. Как же иначе. — Она встала, взяла свою сумочку. — Мерси, мсье Дрим. Спасибо за вино. До свидания.

Девушка ушла, и Фредрик остался один допивать свое «Грас Дье».

А она не глупа… С каждым глотком ему все больше нравился букет вина. Одно совершенно ясно: он непременно выберет время, чтобы посетить Шато Грас Дье. И запасы «Кастрюльки» пополнятся бутылками из винограда лучшего урожая. А пара бутылочек попадет в его личную винотеку. «Порой качество вина наполовину определяется связанными с ним эмоциями», — философически заключил он про себя, мысленно улыбаясь.

Миа Мунк. Давненько, Фредрик Дрюм, давненько. Вообще давно никого не было.

Дискотека была в разгаре. Взрывная музыка закружила Фредрика в центрифуге без каких-либо неприятных ощущений. Никакой перегрузки, просто из него все выжало, выжало мусор, очищая тело и душу. Ежесекундно взрывалось по галактике, каждую секунду рождалась новая. Миллиарды солнц. В одно мгновение. Дивные мысли.

…Он вышел в тихую ночь. Скудное уличное освещение позволяло отчетливо видеть звезды. Фредрик любовался ими, пока не заболела шея.

Поднявшись вверх по улице Гваде, он свернул в переулочек с претенциозным названием «улица Жирондистов». Часы на церкви показывали без четверти двенадцать. Скоро полночь. Поддавшись внезапному порыву, он изменил направление. По улице Францисканцев поднялся к старому монастырю.

Вторник. Сегодня вторник. Скоро церковные часы пробьют двенадцать. Кажется, в это время из-за стен монастыря доносится детский плач? Доброе вино все еще согревало Фредрика.

Он сел на парапет перед монастырем, свесив ноги над улицей внизу. До мостовой было далеко, и у него слегка кружилась голова. Фредрик Дрюм не был свободен от страха высоты. Тем не менее он продолжал болтать ногами в воздухе. Как там его друг, философ, гурман Тоб, Турбьён Тиндердал выразился однажды? «Пустота внутри тебя равна пустоте снаружи, и нередко она ощущается куда сильнее. И тут и там есть свои НЛО».

Их дружбе уже много лет. Впервые они познакомились, когда отбывали воинскую повинность. Тоб был тогда поваром, и его кулинарное искусство сблизило их. С той поры они поддерживали связь друг с другом. Не один год обсуждали замысел открыть свой ресторан, и когда появилась Майя Мануэлла, дело сразу пошло. Она была полна энтузиазма и вполне реальных идей. Тоб и Майя когда-то вместе участвовали в одной эстрадной группе.

«Пустота внутри тебя». Фредрик Дрюм не очень-то страдал от этой пустоты, жаловаться грех. Что до внешнего пространства, то и его нельзя было назвать пустым. Отнюдь. По своей природе Фредрик был чрезвычайно любознателен и не жалел усилий, докапываясь до сути вещей. Для него жизнь была полна неразгаданных тайн.

Ни одного человека… Ни одной машины… Всегда ли в Сент-Эмильоне такая тишина? Сейчас-то она вполне объяснима. Семь человек… В семи домах царят тревога и горе.

Часы на церкви начали бить.

Досчитав до восьми, Фредрик вдруг ощутил спиной прикосновение чьей-то руки. Короткое прикосновение — не дружеское, а резкое, грубое — столкнуло его с парапета в пустоту.

3. Мсье комиссар закуривает сигару, задает вопросы и наливает стаканчик «Шато Гран-Потэ» 1978

Он пролетел от силы метра два, когда почувствовал сильный удар поперек живота, грозящий рассечь его пополам. Прежде чем он сообразил, в чем дело, руки и ноги уже среагировали и обхватили стальной трос, на котором были подвешены уличные фонари. Трос раскачался с такой силой, что один стеклянный колпак отделился и упал на мостовую. Осталась висеть голая лампочка.

Цепляясь за трос двумя руками и одной ногой, Фредрик ждал, когда прекратится качание. Наконец осторожно повернул голову и посмотрел на стену. Трос был укреплен на ввинченном в гранитный блок железном крюке. До верхнего края парапета, где он сидел перед падением, было почти два метра. Туда ему не подняться. До мостовой прямо под ним — метров пятнадцать-двадцать.

Он повернул голову в другую сторону. Дальний конец троса был укреплен на стене жилого дома, Фредрик различил несколько окон. В каком-нибудь полуметре ниже крюка виднелся небольшой покатый выступ шириной в два кровельных камня, который тянулся под окнами вдоль всего фасада.

Фредрик зажмурился и стиснул зубы, борясь с сосущим страхом высоты и смертоносной встречи с брусчаткой.

Выступ. Сумеет он к нему добраться? Трос не лопнет, крюки не выскочат? Он прикинул расстояние. Семь-восемь метров, не больше.

Почему он не кричит, не зовет на помощь, извещая весь Сент-Эмильон, что висит на тросе и в любую минуту может упасть? Что бы ни говорили о Фредрике Дрюме, а с логикой он был в ладу. Он понимал, что у полиции, или пожарных, или аварийной службы уйдет слишком много времени на то, чтобы придумать способ снять его отсюда. Задолго до этого руки и ноги совсем онемеют, и он упадет. Упадет.

Фредрик старался не смотреть вниз. Прикидывал, как двигаться вдоль троса. Повиснуть на одних руках и перехватываться ими? Хватит ли сил? Какие то мгновения все его тело, все семьдесят с лишним килограммов будут висеть на одной руке. Не вернее ли ехать по тросу, сохраняя теперешнее положение, пока он не упрется ногой в стену дома?

Долго размышлять было некогда. Фредрик чувствовал, как трос, врезаясь в бедро и руки, нарушает кровообращение. Надо действовать немедля.

Лежа на тросе, он осторожно опустил вторую ногу, затем стал поворачиваться, пока не повис на вытянутых руках. Трос раскачивался и вибрировал, и Фредрик невольно приметил, как его тень мечется по мостовой внизу.

Он быстро перехватился раз-другой, перемещаясь к середине троса. Тяжело, страшно тяжело. Только не промахнуться рукой… И побыстрее перехватываться… Хоть бы этот проклятый трос не раскачивался так сильно!

Полпути одолел… Миновал голую лампочку. Придал телу ритмичное колебательное движение, помогая руками. Три метра до стены, два метра, один! Вот и выступ, он оперся на него коленями, продолжая цепляться за трос…

Его била дрожь, все тело трясло, реакция после чудовищного напряжения не заставила себя ждать. Вверх по пищеводу пополз желудочный сок, Фредрика вырвало, и желчь стекла по подбородку на коричневую черепицу.

Наконец страх отступил, и ему полегчало.

Фредрик присмотрелся к выступу: ширина — две черепицы, заметный покат. Сумеет пройти? Должен, до ближайшего окна не так уж далеко. Вот только на нем крепкие ставни. И следующее окно тоже закрыто ставнями. Лишь у третьего окна они распахнуты. А туда почти десять метров.

Он выпрямился и встал, прижимаясь к стене. Отважился выпустить трос. Неровные плитки были ненадежной опорой, большинство из них еле держалось. Здесь следовало ступать с великой осторожностью.

Лицом к стене. Шаг за шагом. Тщательно проверяя опору ногой, равномерно распределяя нагрузку на выпуклой поверхности черепиц. Первое окно. Есть за что держаться. Дальше снова гладкая стена.

Пробили часы на церковной башне. Половина первого.

Только бы какой-нибудь ночной прохожий внизу не обнаружил его, не принялся кричать. Он и так с трудом удерживает равновесие, малейшая помеха может оказаться роковой. Но улица оставалась пустынной, трос с голой лампочкой перестал раскачиваться, все тени замерли.

Следующее окно, опять можно взяться руками за ставни. Он перевел дух. Его шаги по гремящей черепице были далеко не беззвучными. Если в доме живут люди, они давно должны были услышать шум, — почему не реагируют. Фредрик не стал ломать голову; главное — скоро он будет в безопасности, до следующего окна всего два-три метра, и оно не закрыто ставнями! Он заберется внутрь, ничто не помешает Фредрику Дрюму.

Только не горячиться. Один неосторожный шаг, потеря равновесия и — прощайте, бедный мсье Дрюм. Ему стало весело.

Вот он берется наконец за створку, а теперь и за подоконник. Фредрик заглянул в комнату. Темно, ничего не видно. Он постучал по стеклу. Тишина. Постучал сильнее — по-прежнему никакой реакции. «К черту вежливость», — сказал он себе и вышиб стекло кулаком. Зазвенели осколки, он порезал один палец. Слизнув капельки крови, просунул руку в отверстие и нащупал щеколду. Окно открывалось внутрь.

Забравшись через подоконник в комнату, Фредрик услышал собственное тяжелое дыхание. Попытался сориентироваться в темноте.

Тепло. Как от присутствия людей.

Он задел ногой стул, нащупал руками стену, повел по ней ладонями. Шкаф. Дверь. Выключатель. И приглушенный крик, когда зажегся свет.

Хотя зрелище, представшее его глазам, по существу было весьма трагическим, он невольно расхохотался. Несомненно, причиной громкого, лишенного всякой эстетики смеха было то, что он только что избежал смертельной опасности. Так или иначе, Фредрик Дрюм хохотал.

Посреди комнаты стояла широкая кровать. Под простыней на этой кровати лежали, прижимаясь друг к другу, двое. Мертвенно-бледные от страха. Фредрик в жизни не видел столь ярко выраженного ужаса. Они таращились на него так, словно он был чудовищем с какой-нибудь чужой планеты. И то: какое еще создание могло среди ночи проникнуть в спальню через окно, расположенное посреди гладкой стены?

Он прокашлялся и учтиво поклонился, но пара только еще теснее прижалась друг к другу.

— Прошу прощения, мадам и мсье, произошел несчастный случай, я едва не сорвался вниз и не разбился насмерть.

Фредрик виновато поднял руки и заметил, что ладони коричневые от ржавчины на тросе.

— Словом, — он еще раз прокашлялся, — вам нечего бояться. Я норвежец.

Как будто это могло служить смягчающим обстоятельством.

Мужчина — ему было около пятидесяти — приподнял простыню и даже попытался что-то сказать, но только пошевелил челюстями.

— Разумеется, я заплачу за разбитое стекло, — продолжал Фредрик, — но не могли бы вы встать и подойти со мной к окну, чтобы я объяснил вам, как все произошло. Поверьте, я чудом остался жив.

Он прошел к окну и выглянул наружу.

В самом деле чудо…

На кровати все оставалось по-прежнему, мужчина так и не выбрался из-под простыни. И челюсти его были плотно сомкнуты. Фредрик сделал новую попытку объясниться, но только зря старался — супруги молча таращили на него глаза. В конце концов он сдался, достал пятидесятифранковую бумажку и положил на тумбочку.

— За разбитое стекло, — сказал он. — Спокойной ночи.

Вышел в коридор, отыскал дверь на лестницу. Постоял в темноте, сбрасывая напряжение. Утвердился в сознании своего бытия, собрался с мыслями. Сказал себе, что испуг супружеской четы нетрудно объяснить: они явно решили, что он неспроста зовет их подойти к окну, где-то там ждет страшный экипаж, на котором он намерен доставить их в потусторонний мир. Как он это уже проделал с семью обитателями Сент-Эмильона и округи. Смешно… Однако у Фредрика пропало желание смеяться. Спустившись по лестнице, он нашел входную дверь, отодвинул засов и шагнул через порог.

Вон там, наверху…

Он смотрел на стену, смотрел на лампочку, качающуюся на тонком проводе. Ощутил спиной холодок. Ледяной холодок. В том самом месте, которого час назад коснулась рука.

Рука.

Теперь он был начеку. Стремительно зашагал вверх, держась середины улицы. Свернул в переулок налево. Вот и гостиница. Скорей туда. Вошел в вестибюль. Портье кивнул:

— Несчастный случай?

Фредрик посмотрел на свои светлые брюки. С темными пятнами от ржавчины.

— Ничего серьезного, — сказал он.

Взял ключ и поспешил подняться в номер. Опустился в глубокое кресло.

«Черт-те что, — подумал он. — Несуразица, полнейший бред!» С чего бы кому-то понадобилось убивать его? Кому здесь Фредрик Дрюм мог перейти дорогу? До приезда сюда он не знал никого из местных жителей. А с кем успел здесь познакомиться, говорил почти исключительно о винах. Он никак не мог кого-либо задеть или оскорбить.

Тем не менее факт остается фактом — на его жизнь покушались. Дважды пытались его убить. Кто-то следит за ним. Кто-то постоянно знает, где он находится. Рука толкнула его сзади, когда били церковные часы. Чья рука?

Он вытащил кристалл. Звезда излучала голубоватое сияние.

Фредрик встал, сбросил брюки и рубашку. Достается тут его одежде… К царапинам и ссадинам добавился широкий синяк поперек живота. След от троса, спасшего ему жизнь. Видел ли это Рука? Несомненно. Рука знает, что Фредрик Дрюм все еще жив. И Рука не откажется от новых попыток.

Бред какой-то. В Сент-Эмильоне бесследно исчезают люди. Очевидно, орудует некий извращенный тип, одержимый манией убивать и прятать жертвы. Случай не новый. Вот только покушения на его жизнь, особенно последнее, не укладываются в эту схему. Его пытаются убить так, чтобы создалось впечатление, будто произошел несчастный случай. Тут явно кроется что-то другое.

Обратиться в полицию? Фредрик не видел в этом смысла. Вряд ли ему поверят. Но если даже поверят, что может сделать полиция? Приставить к нему охрану? Держать его взаперти в надежном месте? Уж наверно у полиции есть дела посерьезнее, чем опекать норвежца с непомерно развитым воображением. Нет, в полицию ему незачем соваться.

Фредрик расхаживал голый взад-вперед между кроватью и ванной и стакан за стаканом пил воду, как всегда, когда был сильно возбужден или чем-то потрясен. Пытаться уснуть сейчас было бы бесполезно.

Несколько раз он ловил себя на мысли, что ему, возможно, почудилось прикосновение Руки, просто закружилась голова, или разыгралось воображение. Но всякий раз он отбрасывал эти версии. Нет-нет, это исключено. И нечего подыскивать какие-то объяснения, умаляющие значение случившегося. Слишком велик риск, что следующая попытка Руки окажется удачной.

— Враги… — громко сказал он своему отражению, подойдя к зеркалу. — У тебя нет врагов во Франции, Фредрик Дрюм, пожалуй, во всем мире нет.

Ночь не спеша отмеряла шаги до рассвета, а он все продолжал ломать себе голову. Несколько раз проверял, надежно ли заперта дверь, нельзя ли проникнуть в номер через окно. Нельзя — разве что у Руки есть крылья. Что представлялось ему маловероятным.

Около шести утра он простерся на кровати и попробовал сосредоточиться на созерцании обоев. В их узоре был хоть какой-то смысл: переплетение цветочных венков, зеленые стебли и розовые бутоны. Маниола ацидоса, один из самых красивых цветков в мире, растет в Андах, у верхней границы леса. Но трогать его опасно для жизни, в лепестках содержится сильнейший яд. Странно, что он совсем не действует на насекомых.

Нет, вряд ли на обоях Маниола ацидоса.

— Восемнадцать посадочных мест, — говорил Тоб. — Три столика на четверых, три на двоих. Если в среднем каждый вечер будут заняты шестьдесят процентов мест — это значит по двенадцать посетителей, — будем с прибылью. При условии, что каждый посетитель оставит не меньше двухсот крон.

— А если каждый вечер будут заняты все столики и каждый посетитель оставит в среднем двести пятьдесят крон? — нетерпеливо осведомился Фредрик, изучая выкладки Тоба.

— Тогда, — сказал Тоб, протирая очки, — ты сможешь отправляться в дальние странствия, расшифровывать экзотические каракули и разгадывать религиозные ребусы. А я сниму лучшую мастерскую в городе, где буду предаваться живописи. Ну, а ты, Майя?

Майя Мануэлла поджала губы, потом улыбнулась, сверкая ослепительными зубами.

— Ни за что не угадаете. Скажу только одно: много людей будет радо. Особенно в селении Каникаль.

Чуть больше года назад… Майя Мануэлла, Тоб и Фредрик обсуждали проект своего будущего ресторана. Им предложили небольшое помещение на улице Фрогнер. Астрономическая арендная плата, и все же выкладки Тоба свидетельствовали, что идея может окупиться. Она окупилась.

Надо же, он все-таки уснул. Комната была залита солнечным светом. Электрические часы над кроватью показывали половину двенадцатого.

Фредрик принял душ и занялся своими болячками. Основательно потрудился над гримом, хотя задача осложнилась тем, что ссадины начали покрываться струпьями. Шишек на голове стало поменьше. Завершив косметические процедуры, он заказал завтрак в номер.

Он размышлял, откусывая рогалик. Размышлял, пока ел яйцо. Размышлял, попивая томатный сок. Что дальше, Фредрик Дрюм? Рванешь обратно в Норвегию — или? Или? Есть еще вина, которые хотелось бы дегустировать, есть замки, которые надо бы посетить. И?

Вот именно — «и». Беспредельное любопытство Фредрика Дрюма, неодолимая страсть разгадывать загадки, печальное свойство ввязываться в дела, которые вовсе не должны его касаться. Гватемала — там он навлек на себя гнев и проклятие католической церкви, полагавшей, что ей принадлежит монополия на некоторые археологические находки и их толкование. Интриги и козни. Юкатан — шальные американцы и туземные уголовники, похищающие сокровища из могильников. Фредрик и тут вмешался и наделал шума. И так всегда. Куда ни поедет — непременно во что-нибудь впутается. Пилигрим… Теперь вот, невесть по какой причине, под угрозой оказалась его жизнь.

Рука?

Фредрик решился. Он должен выяснить, в чем дело. Если теперь он сбежит в Норвегию, потом до конца своих дней будет ломать голову над этой загадкой.

Подойдя к окну, он поднес к свету звездный кристалл и попытался истолковать цвета спектра. Фредрик Дрюм привык к тому, что часто возникают мудреные варианты. Такой комбинации цветов, как теперь, он еще ни разу не наблюдал.

Фредрик сел к письменному столу. Достал записи, касающиеся линейного письма Б. Отвлечься от происходящего, включить на полную мощность логику и интуицию. Почистить все каналы в сером веществе.

Знаки группы Т. Именно эти знаки не поддавались толкованию с его ключом. По Вентрису, они читались так:

В сотый раз Фредрик пробежал глазами известное толкование плитки Пи Та 641:

«Пифос 3… пифос, большой с четырьмя ручками, живой,

пифос, малый (человек?), четыре ручки, хмель,

пифос, малый, три ручки, зеленое масло,

пифос, малый (наконец) без ручек».

Затем он написал одно из своих толкований, проставляя знаки группы Т так, как это сделал бы Вентрис:

«Пифос 3 белый бык, поднимается четырьмя живыми,

пифос сжимает женщину, наливает мед,

пифос меньше (ничего) немного масла,

пифос содержит немного человека».

В таком виде текст казался ему чуть более вразумительным, и он проверил свой ключ на других текстах, в содержании которых было больше смысла. Все упиралось в группу Т. В первом тексте вызывало сомнение толкование этих знаков в приложении к словам «ручки», «масло» и «человек». Фредрик применил альтернативные толкования к текстам на четырех других плитках, потом вернулся к плитке Пи Та 641. Записал еще два возможных варианта. Один из них выглядел довольно странно.

Внезапно он вскочил на ноги.

Конкурс дегустаторов в гостинице «КНА» прошедшим летом! Дегустация вслепую. Восемь различных вин: два из Медока, два из Сент-Эмильона, два из области Риоха в Испании и два «Кьянти Классико». Фредрик Дрюм участвовал в конкурсе и занял второе место, допустив две ошибки. Присутствовали виноделы из всех районов, в том числе из Сент-Эмильона. Мсье Валет из «Юньо де Продюктерс де Сент-Эмильон». Мсье Валет — который на площади возле дуба не узнал Фредрика, когда тот поздоровался и напомнил про недавний конкурс в Норвегии. Мсье Валет не пожелал узнать Фредрика, держался холодно и отчужденно.

Стало быть, у него есть знакомые здесь в Сент-Эмильоне. Связующие нити налицо.

Характеризуя вина из Сент-Эмильона, которые подавали в гостинице «КНА», Фредрик был достаточно критичен. «Чересчур сильный фруктовый вкус». «В букете привкус лимона». «Кисловатый привкус». Он хорошо помнил свои оценки.

Шел второй час, и Фредрик отложил записи о письме Б. По-прежнему светило яркое солнце. Он должен выйти. Спуститься на площадь, к виноделам. Прислушаться, присмотреться, может быть, забросить удочку. Отныне каждое его движение, каждый ход должны направляться строгим расчетом, он обязан все время быть начеку. Брошенные вскользь слова могут оказаться неслучайными. Ибо среди всех незнакомых лиц за столиками под дубом может находиться Рука.

Как всегда, народу было полно. Посвистывая с беспечным видом, Фредрик осмотрелся кругом, кивнул тем, с кем успел познакомиться, поздоровался, похвалил хорошую погоду. Выбрал столик, у которого уже сидел один мелкий землевладелец, мсье Шармак. Со слов других он знал, что этот добродушный старичок весьма прилежно ведет хозяйство в своем маленьком замке. К тому же Фредрик дегустировал его вино и остался доволен. Уже заказал три ящика урожая 1982 года, отличающегося особенно высоким качеством.

За соседним столиком сидел заведующий производством вина в Шато Кардинал Вильморин — Жан-Люк Лилли. Молодой парень, весьма успешно окончивший энологический факультет в Бордо. Энология — наука об изготовлении вин; однако, вино этого замка разочаровало Фредрика Дрюма букетом и вкусом, напоминающим херес. Там он ничего не заказал.

За другим столиком он увидел двух виноторговцев — господ Леклю и Бонье. Они, как обычно, о чем-то спорили. Понятно — конкуренты в своей области, но их мнения явно расходились и во многом другом. Град слов сопровождался бурной жестикуляцией.

Почти закрытый деревом сидел мсье Кардиль, сорокалетний владелец Шато Лео-Понэ, поставляющего вино класса «Гран-Крю». У него были парализованы ноги, и он пользовался инвалидной коляской; несколько лет назад сломал позвоночник в автомобильной катастрофе. Они как-то сыграли партию в шахматы, и мсье Кардиль поведал Фредрику, что любит посидеть здесь на площади среди людей. Шато Лео-Понэ значилось в ряду замков, которые Фредрик собирался посетить.

Мсье Грю-Ликин прятался за газетой, ни с кем не разговаривал. Говорили, что он состоит в родстве с великим Алексисом Ликином, владельцем замка Приор Ликин в Марго. Мсье Грю-Ликин заведовал производством в маленьком замке класса «Гран-Крю»; названия Фредрик не помнил. Когда он обратился к Грю-Ликину по поводу дегустации его вин, тот кисло ответил, что норвежцы вряд ли знают толк в добрых винах.

Другие знакомые лица? Вот сидит с важным видом усач мсье Валет. Фредрик Дрюм не испытывал желания заговаривать с ним о норвежском конкурсе. Только непонятно, почему его оценки вин Сент-Эмильона так задели мсье Валета. Может быть, тут кроется нечто иное?

Незаметно Фредрик сумел за несколько минут тщательно изучить лица присутствующих в поисках признаков нервозности, беспокойства. Он ничего такого не обнаружил. Рука оставался невидимкой.

Стакан молодого вина.

Мсье Шармак расписывал задатки урожая 1983 года. Уверял, что вино этого урожая немногим уступит замечательным винам 1982 года. Фредрик слушал вполуха. Он был занят решением ребусов.

В его представлении поступки, поведение, жесты человека за какой-то промежуток времени, короткий или долгий, сравнимы с плиткой, на которой высечены не очень ясные, однако, поддающиеся дешифровке рисуночные письмена. Обладая ключом, можно определить суть, содержание. Сочетание речи, движений и мимики, включая движения глаз, — тончайшая маска, за которой таится существо большинства людей. У хороших актеров маска плотнее, письмена замысловатее.

Последующие полчаса Фредрик Дрюм отвел попыткам дешифровать одного за другим всех сидевших за столиками вокруг дуба.

— Полиция получила подкрепление, военные прочесывают каждый квадратный метр в Сент-Эмильоне и округе. Впервые со времен Жака Месрина привлечены такие силы. Ты знал об этом, норвежец? — Мсье Шармак стукнул бокалом о столешницу, привлекая внимание Фредрика.

— Бедный Жак Месрин, — сочувственно произнес Фредрик.

Месрин был своего рода благородный жулик. Он водил за нос полицию, и публика аплодировала, но полиция стреляла. Одиннадцать пуль положили конец его дерзким выходкам.

— Кроме того, — не унимался Шармак, — они ходят из дома в дом, опрашивают каждого жителя.

Еще один человек подошел к их столику, обменялся рукопожатием с мсье Шармаком, кивнул Фредрику, нашел себе стул и сел. Представился:

— Найджел Мерло.

Добавил с улыбкой:

— В честь знаменитого винограда Мерло.

Лет пятьдесят, красивые правильные черты лица, холеные усики, голос сиплый, гнусавый. Фредрик назвался, рассказал, чем занимается. Мерло был совладельцем ресторана «Ла Телем» на улице Кадан. А также главным акционером винодельческого кооператива «Ла Кав Руж».

— Норвежец? — с явным интересом произнес мсье Мерло. — Редко мне доводится встречать норвежцев. Вы позволите прощупать ваш череп от шеи вверх? Дело в том, что я френолог, меня чрезвычайно интересует форма и строение черепа в сопоставлении с другими, внешними характеристиками человеческого тела. Брока, — наверно, вы слышали о великом докторе Брока?

Прежде чем Фредрик успел возразить, пальцы мсье Мерло уже забегали по его голове — быстрые легкие пальцы скользили взад и вперед по вискам, макушке, затылку. Все эти шишки, которые он набил при падении в яму и странствии через подземный ход!.. Мсье Мерло будет над чем поразмыслить. Френолог… Фредрик немало читал о попытках доктора Брока увязать духовные силы и умственные способности человека с формой его черепа и других костей. По пути сюда, в Сент-Эмильон, Фредрик даже посетил Музей человека в Париже, где исследованиям Брока отведено почетное место. Хотя его теории не имели успеха, у френологии появилось множество приверженцев. Фредрику вспомнилось имя радикального южноамериканского писателя Марио Варгаса Льосы.

Противно. Отвратительно. Очень уж похоже на расистские теории.

Наконец мсье Мерло закончил процедуру и удовлетворенно кивнул.

— Интересно, — коротко подвел он итог.

Явно подразумевались шишки.

Сложный ребус, сказал себе Фредрик. Очень хороший актер. Или образец чистого нескрываемого энтузиазма? Надо прощупать его двумя-тремя вопросами.

— Вы не знаете, здесь в Сент-Эмильоне есть дискотека? Ведь где вино, там и танцы.

— Дискотека… Конечно, мсье. В нашем маленьком городке есть отличная дискотека — во всяком случае, так считает молодежь. Она помещается в переулке за «Ле Пале Кардинал», рестораном у бензоколонки, если это вам что-то говорит.

Фредрик кивнул.

— Да, я побывал там, — твердо произнес он. — Эту дискотеку я знаю.

Замешательство в глазах мсье Найджела Мерло? Фредрик не располагал ключом для истолкования этого текста.

Поблагодарив за компанию, он обошел еще несколько столиков, договорился о дегустации с двумя-тремя владельцами небольших замков. Затем пересек площадь, направляясь к Каданским воротам. Какой-то человек, сидевший в сторонке, поднялся и последовал за ним.

Под аркой Римских ворот этот человек настиг его. Фредрик сразу заметил слежку и шел не торопясь. Незнакомец схватил его за руку и вытащил из внутреннего кармана пиджака удостоверение.

— Полиция, — сказал он. — Вы норвежец.

Это был не вопрос, а утверждение.

— Будьте любезны взять свой паспорт и последовать со мной в участок. Мсье комиссар желает побеседовать с вами.

— Со мной? Почему? — Фредрик искренне удивился.

Полицейский пожал плечами. Вместе они поднялись к гостинице, где Фредрик зашел в свой номер за паспортом. Полицейский упорно следовал за ним по пятам, точно ждал, что он попытается бежать.

В участке царила бурная активность. Сотрудники в форме и в штатском сновали туда-сюда. При появлении Фредрика беготня на время прекратилась, все уставились на него, и в глазах некоторых можно было прочитать: «Наконец-то Большая Охота завершена, чудовище схвачено».

По длинному коридору Фредрик и сопровождавший его чин проследовали в самую глубину здания. Чин постучал в какую-то дверь и получил разрешение войти.

— Норвежец доставлен, мсье комиссар, — отчеканил он.

— Благодарю. Входите, входите. Спасибо. Вы можете быть свободны.

Выпроводив властным жестом своего подчиненного, комиссар предложил Фредрику сесть. Улыбнулся, поклонился, попросил предъявить документы, взял протянутый ему паспорт. Тяжело опустился в кожаное кресло за столом с тремя телефонами и грудой бумаг, вздохнул и посвятил пять минут основательному изучению паспорта. Затвердив его содержание, отложил паспорт в сторону. После чего достал местную вечернюю газету и протянул ее Фредрику.

— Через час, — медленно произнес он, — эта газета будет доставлена почти во все дома Сент-Эмильона. Мы посчитали, что лучше заблаговременно доставить вас сюда.

Фредрик схватил газету.

Половину первой полосы занимала фотография испуганной пожилой супружеской четы и статья, озаглавленная: «СТРАННЫЙ НОЧНОЙ ВИЗИТ. Некое лицо прибывает по воздуху, разбивает окно и вторгается в спальню мсье и мадам Пиро». Пространно описывалось испытанное супругами потрясение, говорилось, что подобраться к этому окну было невозможно без длинной лестницы или подъемного крана. Однако ни лестницы, ни крана не было. Вторгшийся в спальню молодчик говорил на хорошем, но ломаном французском языке и утверждал, что он норвежец. Следовало описание примет, примерно соответствующих внешности Фредрика. Статья драматически завершалась инквизиторским заявлением: «Не исключается связь между этим происшествием и семью загадочными исчезновениями, над расследованием которых сейчас лихорадочно трудится полиция». О деньгах, оставленных Фредриком в уплату за разбитое окно, ничего не говорилось.

Фредрик бросил газету на пол и рассмеялся. Он хохотал так, что чуть не свалился со стула, рискуя, как говорится, умереть со смеха. Фредрик знал по опыту, что смех — неплохое оружие, когда на карту поставлена жизнь.

Комиссар наморщил лоб. С озабоченным видом поковырял в носу. Встал, подошел к шкафчику, достал бутылочку вина и два стаканчика. Вытащил из нагрудного кармашка сигару и закурил. К тому времени, когда он выпустил второе колечко дыма, приступ смеха у Фредрика кончился, и комиссар смог обратиться к нему с вопросом:

— Стаканчик вина, мсье? И может быть, вы будете любезны объяснить, что вас так насмешило?

Фредрик принял стаканчик и поглядел на бутылку: «Шато Гран-Потэ» 1978. Хорошее вино. Сделав глоток-другой, он начал рассказывать.

Дескать, сидя у себя в гостиничном номере, он выпил полбутылки виски. После чего отправился в дискотеку, где выпил пива и бутылку вина. По пути обратно в гостиницу ему вдруг захотелось полюбоваться видом на ночной город, и он сел на парапет у монастыря францисканцев, свесив ноги. Он был под хмельком, и когда церковные часы начали бить двенадцать, потерял равновесие, упал и повис на тросе уличного освещения. Напрягая все силы и сохраняя хладнокровие, ухитрился добраться до стены дома напротив и пройти по выступу до окна. Остальное комиссару известно. Фредрик указал на газету.

— Кроме одной детали, — заключил он. — На тумбочку около испуганных супругов я положил деньги в уплату за разбитое окно. Пятьдесят франков.

С этими словами он встал и живо схватил со стола свой паспорт, прежде чем начальник полиции успел что-либо возразить.

— Пойдемте со мной. — Фредрик позвал жестом комиссара. — Монастырь тут совсем близко. Я покажу вам, как все было.

Он направился к двери, и комиссар последовал за ним.

Двум полицейским было приказано сопровождать начальника для осмотра места происшествия. Их коллеги в участке явно были удивлены, видя, что норвежец шагает к выходу без наручников.

Фредрик наклонился через парапет и поежился. Свидание с улицей внизу было далеко не приятным. Помогая себе жестами, он коротко повторил свое объяснение. В заключение выдернул из брюк рубашку и показал рубец, пересекающий по диагонали живот выше пупка.

Его рассказ убедил полицейских. Мсье комиссар подошел к Фредрику, пожал ему руку и воздал должное его удаче, смелости и силе. Добавил, что впредь гостю следует поменьше налегать на спиртное. Но Фредрик еще не все сказал.

— Я требую, — заключил он, — чтобы завтра в вечерней газете был помещен материал с объяснением случившегося. И с извинением за несправедливые, попросту говоря оскорбительные подозрения по моему адресу. Я приехал сюда закупать вино, приехал по делу. Понятно?

Он мог позволить себе говорить повелительно.

Новые рукопожатия и заверения. Конечно, конечно. Ошибка будет исправлена.

Фредрик повернулся кругом и зашагал прочь. Он был доволен, очень доволен. Быть может, после всей этой газетной писанины ему будет легче решать ребус. Письмена станут четче, маски тоньше.

Теперь Руке не так легко будет скрываться.

Он пересек улицу Гваде, зашел в магазин «Сувениры» и купил открытку. Прямо на прилавке написал Тобу и Майе, что все в порядке, но он задерживается на неделю дольше, чем намечалось. Опустив открытку в почтовый ящик, дошел до Колокольной площади. Присмотрел свободную скамейку возле церковной стены. Предвечернее солнце еще пригревало.

Фредрик размышлял над полным отсутствием видимых мотивов. Кому могло понадобиться убирать его? Единственная точка соприкосновения с Сент-Эмильоном — этот мсье Валет, которого он, возможно, обидел, но не настолько же? Перебрав в памяти события последних двух-трех лет своей жизни, он не нашел ничего, что могло бы объяснить случившееся. И все же. Где-то кроется некая связь. И есть ли в этой цепочке место для семерки пропавших без вести? Прищурясь, он глядел на октябрьское солнце над горизонтом.

— Бык, — говорил тогда Фредрик, — играл особую роль в минойской культуре. Он был частью важнейшего ритуала. Археолог Эванс и его последователи пытались изобразить его всего лишь участником некоего развлекательного действа, возможно, связанного с религиозными процедурами. Но бык был опасен, чрезвычайно опасен. Для кое-кого он представлял смертельную угрозу.

— Ты исходишь из своего толкования линейного письма Б? — спросил Тоб.

В этот час в «Кастрюльке» оставалось всего два посетителя, и они только что получили свой кофе.

— Отчасти, — сказал Фредрик. — Но с этим письмом Б многое еще неясно. Я опираюсь на гипотезы некоторых современных молодых археологов. Например, в этой книге.

И он показал Тобу и Майе книгу, которая его особенно увлекала своей попыткой по-новому взглянуть на загадочную минойскую культуру. Последние посетители давно ушли, а они еще долго сидели у столика за полками. Здесь часто развертывались азартнейшие дискуссии.

Поневоле мысли Фредрика вновь и вновь возвращались к отрадным часам в «Кастрюльке». Он был бы не прочь обговорить свои нынешние проблемы с Тобом и Майей. Но сейчас он был один; вообще, Фредрик Дрюм почти всегда в одиночку выносил самые трудные испытания в своей жизни. В глубине души ему осточертело это одиночество. Осточертело прозвище Пилигрим. Конечно, он совершал паломничества, посетил самые удивительные места. Странствия продолжались и теперь. Последние годы у него не было постоянного места жительства. В Осло он переезжал из пансионата в пансионат, редко задерживаясь больше двух месяцев. Так уж сложилось после разрыва с Миа Мунк. Ожесточился? Вряд ли. Затаил обиду? Возможно. Вернее будет сказать, что замкнулся в себе. Тридцать два года. Не пора ли собраться с духом и вновь смотреть на женщин? Прикасаться к ним? Он покраснел. Никто не видел сидящего подле церковной стены Фредрика Дрюма, и тем не менее он покраснел.

Что-нибудь… Непременно в будущем что-нибудь произойдет. Разве он не оптимист? Видит Бог, в один прекрасный день придет конец кочевому образу жизни Фредрика Дрюма. Он потер ссадины.

Зайти в аптеку, купить какие-нибудь мази. Нельзя запускать болячки.

— Добрый день, мсье. — Голос показался ему знакомым.

Фредрик поднял взгляд и увидел за прилавком Женевьеву, красавицу из дискотеки.

— Добрый день, Грас Дье, — ответил он, улыбаясь. — Спасибо за приятно проведенный вечер. Жаль, что тебе пришлось так рано уйти, потом было много хорошей музыки.

Она опустила глаза, поводила руками по прилавку. Спросила бесстрастно:

— Что вам угодно?

Фредрик объяснил, что ему нужны какие-нибудь мази для ссадин. Она предложила несколько баночек на выбор, и он повел долгий разговор об их свойствах, пока не сообразил наконец, что пора решиться.

— Ты согласна быть моим проводником в Шато Грас Дье, когда я приду дегустировать вина?

— С удовольствием, мсье. Но тогда вам следует прийти утром. Во второй половине дня я работаю здесь, как видите. — Она улыбнулась.

«Надо же, она улыбнулась!» — сказал себе Фредрик.

Остаток дня он решил провести в своем номере. Вручая ключ, портье сказал:

— Вам письмо, мсье.

Конверт был без марки, с надписью по-английски: «Мистеру Фредрику Дрюму, Норвегия». Постояв в раздумье, Фредрик спросил:

— Кто принес это письмо?

— Не знаю, мсье. Я выходил на кухню, а когда вернулся, увидел его здесь на стойке. Это было примерно с час назад.

— Мерси, — сказал Фредрик и поднялся к себе.

4. Один ученый-виновед сообщает сенсационную новость, Фредрик заходит в сумрачное кафе и видит нечто такое, чего предпочел бы не видеть

Опустившись в кресло, он вскрыл конверт. Письмо было написано по-английски, но Фредрик сразу понял, что автор — француз. Текст гласил:

«Мистер Фредрик Дрюм.

Не полагайся больше на свое невероятное везение. Все равно ты умрешь. В какой бы край ты ни подался, мы выследим тебя. Пока же даем тебе небольшую отсрочку, чтобы ты мог насладиться добрым вином. Ты ведь так любишь хорошее вино. Даем тебе два дня. Насладись ими сполна! Не надо бы тебе приезжать в Сент-Эмильон. Теперь уже поздно».

Подпись отсутствовала. Письмо было написано от руки большими буквами, нарочито искаженным почерком.

Он долго сидел, держа в руках листок. Грубая работа. Глупость. Из этого текста следовало больше того, что говорили сами слова. Во-первых, ясно, что он, Фредрик Дрюм, для кого-то представляет серьезную угрозу. Что угроза эта возникла с его прибытием в Сент-Эмильон и он не избежит опасности, уехав домой или еще куда-то, все равно до него доберутся, пощады не будет. Отсрочка на два дня? Чтобы он насладился добрым вином? Полно, Фредрика не проведешь. Какой смысл подбрасывать такое письмо только затем, чтобы предупредить его, что он приговорен и ему дается двухдневная отсрочка. Это было бы всего лишь нескладной ребяческой выходкой. Истинная цель совсем другая: заставить его расслабиться, умерить бдительность в ближайшие два дня. Чтобы легче было расправиться с ним. Фредрик Дрюм доказал, что он не такой уж простак, и теперь Рука вынужден пустить в ход фальшивые карты. Рука хитер и опасен.

В последующие дни Фредрику следует быть особенно начеку. Он выпил залпом два стакана воды. Лег и уставился в потолок. Может ли он чувствовать себя в безопасности, оставаясь в этой гостинице? «Отель де Плезанс» пользуется отменной репутацией, вряд ли среди персонала найдется человек, которого можно подмаслить. Посовещавшись с кристаллом, Фредрик решил исходить из того, что в гостинице ему ничего не грозит.

Почему он стал для кого-то угрозой лишь после того, как приехал в Сент-Эмильон? Внезапно его осенило — есть только один, абсолютно ясный, логически обоснованный ответ: прибыв сюда, он узнал об исчезновении людей. Известный своим любопытством, он, Пилигрим, станет с большим интересом следить за ходом этого дела. Избери он другую цель для поездки, вряд ли вообще узнал бы о трагедии в Сент-Эмильоне. В крайнем случае скользнул бы взглядом по заголовкам в газетах.

Стало быть, связь намечается.

Фредрик встал, выпил еще два стакана воды и начал рыться в пачке местных газет. Куда бы ни приводили его странствия, он непременно покупал газеты, если хоть что-то понимал в чужом языке.

Он обнаружил искомое: карту окрестностей Сент-Эмильона с крестиками там, где последний раз видели пропавших людей. И с пунктирами, показывающими, куда они направлялись. Так, для исчезнувшего последним молодого парня Жана-Мари Ласкомба крестик был проставлен у Шато Босежур Беко, и пунктир обозначал путь, которым он обычно следовал домой к родителям, живущим в самом центре города.

Все семь крестиков группировались в ограниченном районе к западу и юго-западу от Сент-Эмильона. Пунктиры выходили за пределы этого участка, но крестики располагались совсем близко друг от друга. В трех случаях пунктиры встречались; путь исчезнувших к месту назначения мог совпадать. В указанном районе помещался ряд больших, известных замков: Озон, Белэр, Мадлен и Ла Гафелье. Кроме того, замки поменьше класса «Гран-Крю», в том числе — заметил для себя Фредрик — принадлежащий парализованному мсье Кардилю Шато Лео-Понэ.

Полиция, несомненно, прочесала каждый миллиметр. И допросила каждого проживающего или работающего в этом районе.

И все же.

Все же? Ходить по замкам и вынюхивать — бессмысленно. Однако он был почти уверен, что Рука каким-то образом связан с этой местностью. Остается выяснить, как именно. И все же: при чем тут, черт возьми, он, Фредрик Дрюм?

Вопрос, требующий последовательного осмысления. Кто знал, что он отправляется в Сент-Эмильон и теперь находится в этом городе? Знали все его друзья в Осло плюс энное количество читателей рекламных полос в столичной «Дагбладет». Там была напечатана небольшая, но достаточно лестная заметка о том, что знаток вин Фредрик Дрюм, по прозвищу Пилигрим, один из совладельцев изысканного ресторанчика «Кастрюлька», выезжает в расположенный по соседству с Бордо городок Сент-Эмильон, чтобы дегустировать и закупить отборные вина. Словом, число норвежцев, осведомленных о его местонахождении, может быть достаточно велико.

Кто еще? Да вот: его добрый английский друг, ученый-археолог Стивен Прэтт. Перед отъездом из Осло Фредрик говорил по телефону с Прэттом и упомянул, что собирается в эти края. Кроме него он как будто никого не извещал.

Дальше. Были у него раньше какие-нибудь дела, связанные с Францией? Ну как же: на страницах одного английского научного журнала Фредрику довелось участвовать в оживленном и достаточно остром споре с неким Филипом де Моньяком, профессором, по вопросу о том, могли ли обнаруженные во множестве в приморье Южной Франции мегалитические памятники быть снабжены древними надписями. Фредрик отвечал утвердительно, приводя в доказательство фотографии, но допускал, что за тысячи лет эрозия стерла большинство письмен. Де Моньяк настаивал на том, что на менгирах ничего не высекалось. Кстати, этот профессор жил по соседству с испанской границей, то есть не так уж далеко от Сент-Эмильона.

Другие контакты? Фредрик вспомнил, что года два назад обращался в один археологический музей в Париже с просьбой прислать фотографии и зарисовки галло-римских керамических сосудов. Его интересовали орнаменты. Ему ничего не прислали, даже не ответили.

И наконец, этот конкурс дегустаторов с участием мсье Валета из Сент-Эмильона. Больше ему сейчас ничего не приходило в голову.

Он продолжал рассуждать. В каких конфликтах Фредрик был замешан за последние годы? Он покачал годовой. Во многих, слишком многих. Но не настолько же серьезных, чтобы кто-то пожелал убить его? Правда, был один заметный эпизод: в Гватемале дошло чуть не до потасовки с тремя американскими авантюристами из-за права исследовать один храм, который они считали чуть ли не своей собственностью. С помощью интриг и отвлекающих маневров Фредрик сумел перехитрить их. В храме находились рельефы, свидетельствующие, что древние жители страны занимались пчеловодством и обрабатывали мед. Он сделал зарисовки, которые потом опубликовал.

Фредрик прошелся взад-вперед по номеру. Он по-прежнему не видел, за что ухватиться.

Френология. Это слово вдруг всплыло в его сознании. Мсье Найджел Мерло, виноград Мерло. Странный тип, заслуживающий более пристального внимания. Как называется его кооператив, где находится? «Ла Кав Руж»… Фредрик снова обратился к карте, на которой были обозначены замки с винодельческими комплексами. Надо же! В самом центре загадочных событий. Рядом с Шато де ль'Эрмитаж и Шато Мадлен.

Френология.

Дьявольская наука. Изучение костей. Якобы по костям и черепу человека можно определить его умственные способности. В Кинтана-Роо на полуострове Юкатан Фредрику встретился один одержимый френолог. Американец. Который собирал черепа. Платил, по его словам, сотни долларов за высушенные головы индейцев.

Многие американцы вложили капитал в здешние винодельческие предприятия.

Стоп, Фредрик, ты раз за разом уходишь куда-то в сторону, остановись, ты устал, теряешь нить.

Два стакана воды. Часы над кроватью показывали половину девятого. Он решил пообедать в ресторане отеля.

Посетителей было мало, и его никто не беспокоил. Фредрик выбрал место в углу, спиной к стене, лицом к выходу. Ничего неожиданного не произошло.

Он рано лег спать и мгновенно уснул.

Проснулся он с вполне ясной и весьма ободряющей мыслью: они не могут использовать против него огнестрельное оружие. Нож и яд тоже исключаются. Его враги постараются создать видимость несчастного случая. Смерть Фредрика не должна вызвать повышенный интерес. Иначе может быть обнаружена некая связь. Некая связь? Какая именно, черт возьми?

Как бы то ни было, на душе стало полегче. Конечно, он не свободен от страха. Отнюдь. Но теперь ему уже не так страшно. Несчастный случай со смертельным исходом не так-то просто подстроить, особенно если он все время будет начеку. Двухдневная отсрочка — что за вздор!

Он насвистывал, стоя под душем.

Почему бы не осмотреть место происшествия? Ей-богу, он отправится туда, где исчезают люди. Прогуляется там средь бела дня, при свете солнца. Может быть, встретится с Рукой. Обменяется рукопожатием. Фредрик ухмыльнулся, глядя на себя в зеркало.

Из Сент-Эмильона на юг вела узкая извилистая дорога. Он отметил, что вдоль нее нет никаких фонарей. Где-то здесь, по всем признакам, исчезли трое из семи жертв: по этой дороге они возвращались домой. И пропали после наступления темноты.

Автомобили. То и дело мимо него проезжали машины. Фредрик пристально наблюдал за ними, готовый прыгнуть через каменную ограду, если что-то покажется подозрительным. Гибель из-за наезда вполне могла быть истолкована как результат несчастного случая.

У Шато Ла Гафелье он свернул направо на грунтовую дорожку. По обе стороны тянулись длинные шпалеры виноградной лозы. Аккуратно подстриженные сверху. Между Ла Гафелье и Мадлен он насчитал целых семь замков класса «Гран-Крю». Плюс кооператив «Ла Кав Руж».

Держать кооператив среди замков, славящихся своими винами, — дело нешуточное… Кооперативные предприятия не относили даже к классу «Гран-Крю». Их продукция числилась низшим сортом. Рядовое столовое вино по восьми франков бутылка.

Интересно было бы поближе взглянуть на «Ла Кав Руж», поговорить с управляющим. Но ворота были заперты, и людей поблизости не видно.

Среди виноградников вдоль и поперек тянулось множество дорожек. Тут и там зеленели небольшие рощи. Есть где исчезнуть…

Внезапно взгляд Фредрика остановился на чем-то необычном, он не сразу осмыслил увиденное. Через поле шла длинная цепочка людей. Разделенные промежутком в один-два метра, они тыкали палками в землю вокруг себя. Цепочка продвигалась медленно, бесконечно медленно. Жуткое зрелище, абсурдный парад.

Застыв на месте, Фредрик провожал шествие глазами. В душе родился холодок и пронизал его до мозга костей. Жестокая действительность… Можно сказать, взгляды всей Франции были прикованы к этой цепочке. Военные вместе с гражданскими добровольцами настойчиво, терпеливо ищут пропавших людей. Ищут следы. Доискиваются ответа на загадку, которая занимает умы целой страны. Что может сделать он, Фредрик Дрюм из Норвегии? Почему невидимые пальцы указывают на него?

Он побрел дальше, удаляясь от цепочки. Высмотрел дорогу, ведущую на север. Сверился с картой. Кажется, где-то там находится Шато Грас Дье?

До замка было километра два. Фредрик шел медленно, он никуда не спешил. Над рощицей поодаль гомонила стая ворон. Они дразнили кошку.

Вороны над департаментом Жиронда… Над нескончаемыми шпалерами винограда. Листья уже начали краснеть. Кое-где остались небольшие гроздья. Мерло. На виноградниках Сент-Эмильона преобладал сорт Мерло. Он давал спирта процента на два больше, чем Каберне Совиньон, распространенный дальше на юго-запад, в области Медок.

Почти весь урожай был уже собран. Раньше уборка длилась неделями, теперь с ней управлялись в два дня. Механизация. Автоматизация. Машины.

Фредрик сорвал уцелевшую голубую гроздь. Ягоды были сочные и сладкие. Косточки он выплевывал.

Вот и Шато Грас Дье — небольшое красивое поместье. Калитка была открыта, Фредрик вошел и увидел объявление, извещающее, что можно купить вино прямо в замке. Где-то залаяла собака. Показался мужчина лет пятидесяти с лишним, Фредрик поздоровался и назвался. Мужчина пожал его руку и сказал «добро пожаловать». Они вошли в помещение, где были выставлены предназначенные для продажи вина различных годов.

Фредрик спросил мужчину, не он ли занимает здесь должность винодела. Мужчина кивнул и сказал, что скоро вступит во владение этим поместьем.

— Моя семья уже много лет копит деньги, чтобы купить его. Владелец замка не интересуется винами, давно перебрался в Америку. Забросил хозяйство. А поместье отличное, вы согласны? И вино с каждым годом все лучше.

Фредрик согласился. Продолжая беседовать, они занялись дегустацией. Некоторые годы выделялись своим качеством, и Фредрик заказал пять ящиков. Незаметно он перевел разговор на дочь винодела, с которой познакомился в дискотеке и которая обещала показать ему замок. Она дома?

Винодел ответил утвердительно, позвал дочь, и явилась улыбающаяся Женевьева.

— Ты обещала быть моим проводником?

— Не знаю даже, можно ли спускаться вместе с тобой в темные подвалы. Вся округа говорит о тебе. Что это за фокусы, которыми ты пугаешь людей по ночам?

Фредрик рассмеялся.

— Узнаешь из сегодняшней вечерней газеты. Это был несчастный случай, хорошо еще, я жив остался.

— Лицо у тебя совсем не злодейское. Начнем с подвала?

— Давай.

Женевьева продемонстрировала Фредрику весь процесс приготовления вина, сопровождая показ объяснениями. Сейчас виноматериал урожая этого года подвергался брожению в огромных чанах. Через несколько недель его перельют в бочки. После двухлетней выдержки разольют по бутылкам.

Нового тут для Фредрика было мало. Его больше интересовал сам замок. Судя по стильной мебели и обоям ручного тиснения, он был построен давно.

— Триста пятьдесят лет назад, графом де ла Бриши, — сообщила Женевьева. — Но во время французской революции все семейство Бриши попало на гильотину. После того у замка сменилось много владельцев. Последние пятьдесят лет он принадлежит семейству Монпелье, которое проживает во Флориде. Мой отец совсем молодым получил здесь должность винодела.

В обнесенном оградой маленьком саду они пили чай. Фредрика удивляла открытость и радушие Женевьевы, это была совсем не та сдержанная особа, которую он видел в дискотеке, и не холодно-вежливая аптекарша. Он спросил:

— А как поживает заведующий производством в Шато Озон? Ты не могла бы узнать для меня, как насчет дегустации в том замке?

Девушка слегка нахмурилась — знак досады или раздражения?

— Пусть Марсель утопится в винном чане! У меня с ним все кончено. С тех пор, как он стал пить, от него не услышишь правдивого слова. Он пьет и врет.

Она сердито отвернулась.

— Черт возьми! — вырвалось у Фредрика.

— Его не станут держать в Шато Озон, если так будет продолжаться. Пьяный заведующий подвалом хуже кондитера с диабетом. Я горевать не буду! — Женевьева упрямо тряхнула головой.

«Ну-ну», — подумал Фредрик. Вслух он сказал:

— Как фамилия этого Марселя и как он выглядит? Может быть, я встречу его и попытаюсь вразумить. Он явно не сознает, какая потеря ему грозит. Помимо работы.

Девушка оценила комплимент и фыркнула.

— Его зовут Марсель Оливе. Плечистый. Темные волосы. Усы. Одного возраста с тобой. Почти никогда не улыбается. Но ты вовсе не обязан делать что-то ради меня.

Она поспешно принялась убирать чашки, и Фредрик встал, чувствуя, что пора уходить. Благодаря Женевьеву за чай, он собрался с духом и добавил:

— Ты не сочтешь это неподобающим, если я как-нибудь приглашу тебя отобедать со мной в «Отель де Плезанс»? Вечером, когда ты освободишься?

Голос его слегка дрожал.

— Спасибо, что же тут неподобающего. Норвежцы все такие замкнутые, скромные?

— Ладно. — Он прокашлялся. — Как насчет завтра? После восьми вечера?

Она кивнула.

Обратный путь до Сент-Эмильона Фредрик проделал в лучезарном настроении, даже то и дело пританцовывал на ходу. Несколько раз он ловил себя на том, что теряет бдительность, и настораживался. Осматривался по сторонам. Берегись автомашин! Что скрывается за этой каменной стеной? А там, в кустарнике?

Но никакие беды не обрушились на Фредрика Дрюма по пути в город. В свой номер гостиницы он вошел без новых ссадин.

Он посидел часок над линейным письмом Б. Потом выпил два стакана воды — не потому, что хотелось пить, а просто по привычке. Написал на листке бумаги два вопроса:

1. Почему исчезли семь человек?

2. Почему откровенное убийство Фредрика Дрюма, Норвегия, может представлять опасность для того или тех, кто замешан в таинственных исчезновениях?

Два вопроса. Чем-то связанные между собой. И эта связь исключает версию, к которой он ранее склонялся и к которой, вероятно, продолжает склоняться полиция: что это дело рук человека с извращенной, больной психикой. Какие же тогда могут быть мотивы? Семь совершенно случайных людей, разного возраста, разного пола… Он записал третий вопрос:

3. Какова тут возможная роль Фредрика Дрюма?

Он закончил курсы по дешифровке. Два года учился в университете. Последние четыре года последовательно занимается толкованием древних языков. Как любитель. Сверх того работал матросом, грузчиком, шофером такси. С прошлого года вместе с двумя компаньонами содержит ресторан. Научился прилично разбираться в винах.

Какая из всех этих квалификаций делает Фредрика настолько опасным, что кому-то понадобилось убрать его?

Вероятность того, что он предложит новое, сенсационное толкование древних минойских письмен? Но из глиняных плиток, которым почти три тысячи лет, вряд ли узнаешь, каким образом в 1984 году в Сент-Эмильоне исчезли семь человек. Сенсационное толкование, если оно состоится, по содержанию будет совсем другого, более тривиального плана.

Совладелец ресторана, знаток вин? Что ж, тут есть за что зацепиться. Вино — может это быть связано с винами? Конечно. Скорее всего это именно так.

Он взял скопившуюся за последние дни пачку местных газет. Отыскал статью с данными о семи пропавших.

Краткие сведения:

Соланж Тефлие, 37 лет, домохозяйка. Родом из Бордо. Поселилась в Сент-Эмильоне два года назад. Муж служит в почтовом ведомстве. Двое детей, десяти и восьми лет. Ходила в гости к подруге, которая держит садоводство по соседству с Шато Ла Гафелье. Ушла от подруги около десяти вечера, направляясь в Сент-Эмильон.

Серж Антон Килли, 9 лет. Сын механика, работающего в Шато Кло де ла Мадлен. Жил с родителями при замке. Вышел вечером из дома поиграть и не вернулся.

Робер Меллин, 51 год. С шестнадцати лет работал в Шато Сент-Жорж. Умственно отсталый. Вышел из дома вечером около одиннадцати прогуливать собаку. Собака вернулась без хозяина.

Сирил Глара, 29 лет, тоже работник. Снимал квартиру в Сент-Эмильоне, уроженец Руана. Одинокий. Пообедав около девяти, возвращался домой с работы в поместье Шато Мулен. С тех пор его не видели.

Жанет Мулен, 15 лет, школьница. Жила с родителями в Сент-Эмильоне. Отец — работник муниципалитета. Жанет навещала подругу, живущую в Шато Берлик. Ушла из замка около восьми вечера.

Грэс-Клер Мойер, 63 года, пенсионерка. Прежде работала на фабрике в Либурне. Одинокая. Задумала посетить молитвенное собрание у священника в Виньоне, маленькой деревушке в трех километрах к югу от Сент-Эмильона. Намеревалась ехать на автобусе от Ла Гафелье. Собрание у священника было назначено на девять часов вечера; она так и не явилась.

Жан-Мари Ласкомб, 17 лет, ученик в поместье Босежур Беко; отец — полицейский. Исчез после восьми вечера по пути из замка в Сент-Эмильон.

Единственное, что в глазах Фредрика объединяло эти случаи: все семеро исчезли вскоре после наступления темноты, на ограниченной территории к югу и юго-западу от города.

Вино. Жизнь здешних людей тесно связана с ним. Но девятилетний ребенок, домохозяйка, пенсионерка? Какое отношение они имели к виноделию?

Может быть, все семь случайные жертвы? (Если они убиты.) Убийца притаился во мраке возле дороги, готовый наброситься на первого попавшегося прохожего? Однако тогда речь идет о психопате? Так ведь? Но разве Фредрик только что, пытаясь выявить связь между семью исчезновениями и покушениями на него самого, не пришел к выводу, что вариант психопата исключается?

Что-то с логикой его рассуждений неладно. Непохоже, чтобы тут вообще была какая-то связь. Начнем сначала…

Но сколько Фредрик ни думал, результат был все тот же. А именно: отсутствие какого-либо результата.

Он постучал себя указательным пальцем по виску справа, потом слева. Рука. Таинственная рука. Падение в яму можно посчитать несчастным случаем, за неправильным указанием стрелки не обязательно крылся умысел. Толчок в спину и письмо — шутки? Грубые шутки? Кому-то вздумалось в шутку столкнуть его с парапета на мостовую в пятнадцати метрах внизу? Фредрик сильно сомневался, чтобы французам было свойственно так шутить.

Заглянуть в волчье логово под дубом? Он посмотрел на часы: начало пятого. Значит, вечерняя газета вышла, читатели, должно быть, разобрались в обстоятельствах его странного появления в чужой недоступной спальне.

По пути Фредрик сам купил экземпляр газеты. Дойдя до площади, сел за один из крайних столиков.

Он тотчас заметил, что под дубом идет взволнованный, горячий разговор. Поминутно до его слуха доносилось слово «вино». Наконец-то естественный для здешних мест предмет обсуждения, сказал себе Фредрик.

Кое-кто с любопытством поглядывал на него. История с вторжением в спальню явно привлекла внимание.

Он развернул газету. На первой полосе бросались в глаза две большие статьи. В одной говорилось про ученого-виноведа в Бордо, которому доставили для анализа вино с небывало высоким содержанием спирта. Целых восемнадцать процентов! Фредрик опешил — тут что-то не так, это просто невозможно! Однако виновед заверял, что повторные анализы дали тот же результат и о спиртовании не могло быть и речи. Видимо, появился совершенно новый сорт винограда. Какой-то гибрид. Или мутант. И все же, говорил себе Фредрик, восемнадцать процентов — невероятная цифра. Этак последует настоящая революция в виноградарстве. Вкусовые качества нового вина эксперт оценивал очень высоко. Что до имени поставщика, то оно не подлежало оглашению.

Вот почему сегодня здесь такая бурная дискуссия… Ничего удивительного.

Восемнадцать процентов. Фредрик почесал затылок. Насколько он помнил, рекордная цифра для некрепленых вин этого типа — семнадцать процентов с хвостиком. Но речь идет о немецком шипучем белом вине, приготовленном из совсем других сортов винограда, нежели те, что идут на красные вина. Есть причина для переполоха! Если только это не грубая шутка.

Во второй статье сообщалось, что полиция нашла следы крови на обочине двух дорог к югу от Сент-Эмильона. Образцы отправлены в лабораторию, чтобы выяснить — можно ли считать эту кровь человеческой. Оба места обнаружения следов находятся недалеко от Ла Гафелье.

Внизу страницы, в самом углу, маленькая заметка повествовала о ночном визите у супругов Пиро. Дескать, ничего подозрительного, просто несчастный случай с одним норвежцем, приехавшим закупать вина. Такое толкование вполне устраивало Фредрика.

Кровь и вино. Вино и кровь.

Он передвинул столик к самой стене блинной и заказал чай. Не очень крепкий. Попивая его, незаметно изучал людей, сидящих вокруг дуба. Их было больше сорока, в основном мужчины, всего несколько туристов. Фредрик достал звездный кристалл и поднес к правому глазу. Кристалл переливался темно-красными тонами. Цвет вина.

На душе у Фредрика было неспокойно. Он чувствовал, что за ним следят, но не мог определить — откуда. Неприятное ощущение. Вроде бы никто не ходит за ним. И не глядит в его сторону чересчур часто. Где помещается пост наблюдения Руки?

Кровь и вино. Классический напиток.

Целый час просидел он в тени у стены, высматривая признаки слежки. Наконец рассчитался за чай и ушел. Шагая вверх по узкому переулку Храбрецов, юркнул в подворотню и притаился. Никого… Свернул на Колокольную улицу и вошел в прохладный, сумеречный ресторан «Жермен». Первый этаж занимал бар, на втором подавали порционные блюда. Фредрик подошел к стойке; он был единственным посетителем.

— Хорошего вина, — коротко произнес он, обращаясь к бармену, молодому парню.

— Дорогого или дешевого?

— Дорогого, — ответил Фредрик. — И потемнее.

Парень малость опешил, но ничего не сказал. На минуту исчез, затем появился с бутылкой в руках.

— Годится? — Он вопросительно посмотрел на Фредрика, и тот кивнул.

Вино было марки «Шато Павье» 1970. «Премьер Гран Крю Клас». Богатый насыщенный букет, легкий привкус вишни и меда. И немножко — грибов. Темно-красного цвета, с коричневым отливом у краев бокала. Пригубив, Фредрик затем сделал несколько больших глотков. После каждого глотка пофыркивал, словно поросенок, учуявший трюфели.

И ничего-то он не учуял…

На стенах были развешаны картины известного французского художника Мишеля Пуртейрона. Бледные краски не очень смотрелись в темном баре. На столике у выхода стоял поднос с сент-эмильонскими миндальными пирожными. Они были сладкие и липкие; съев одно, Фредрик больше уже не захотел. Через стеклянное окошко в двери было видно улицу.

Два туриста заглянули внутрь, но пустынное темное помещение не привлекло их. Фредрик снова перешел на маленькие глотки и вскоре ополовинил бутылку. Зачем он сидит здесь? Чтобы уйти от наблюдения? Возможно. К тому же атмосфера этого бара вполне отвечала его настроению.

Внезапно рука с бокалом застыла в воздухе. Глоток вина, который он смаковал, брызнул струйкой изо рта на пол. За окошком в двери возникло лицо — гротескное лицо, искаженное не то болью, не то яростью, и глаза смотрели прямо на Фредрика! Он почувствовал, как у него волосы поднимаются дыбом.

Это не было лицо нормального человека.

Тут же оно пропало. Фредрик метнулся к двери и выглянул наружу. Никого. Ни справа, ни слева.

Улица была пуста.

5. Царь Минос мог быть людоедом, Фредрик вскрывает пакет и решает одну проблему при помощи меда и вина

Он сидел на стуле в своем номере и мерз.

Лицо, дьявольское лицо…

Было выпито уже четыре стакана воды. Закрывая глаза, Фредрик снова видел перед собой это лицо. Землисто-серое, с бурыми кругами под глазами, с оскаленными в злобной и болезненной гримасе зубами. Чье это лицо? Человек с таким лицом никак не может оставаться незамеченным другими.

Но улица была пуста. Он слышал шаги? Да, слышал — торопливые легкие шаги. Неизвестный мог юркнуть в подъезд. Неизвестный мог испариться. Не все ли равно.

Какими же ресурсами, какими возможностями располагают его враги! Им явно известен каждый его шаг. Может, они ясновидящие?

Сейчас бы Тоба сюда. С его глубокомысленными и загадочными объяснениями. «Душа человека, — сказал бы он, — душа умеет вызывать потребные ей образы. Но из этого далеко не следует, что такие образы будут одобрены сознанием». Что-нибудь в этом роде.

Фредрик справился с ознобом и попытался мыслить реалистически. Все объясняется очень просто. Вокруг площади и места, где расположена его гостиница, есть десятки окон с видом на окружающее. Превосходные посты наблюдения. Вооружась биноклями, они, несомненно, могут также следить за его походами в замки. «Они». Их много? Не Рука, а Руки?

Лицо. Способное вызвать страх. Возможно, не обошлось без грима; проще простого намалевать жуткую рожу. Вызвать страх… Теперь они решили запугать его. С какой целью?

Пусть только не думают, что его можно испугать гримом. Пусть не думают, что его, Пилигрима, так легко сломать. За свои тридцать два года он кое-что повидал. К тому же на завтрашний вечер у него назначена важная встреча с очень милой девушкой, и на эту встречу он намерен явиться не только живьем, но и в хорошем настроении! Давно уже, слишком давно Фредрик Дрюм не приглашал отобедать девушек.

Он представил себе Женевьеву Бриссо, и настроение сразу улучшилось.

Фредрик запер дверь номера изнутри. Устроился поудобнее у письменного стола и достал все записи, касающиеся линейного письма Б. Заставил себя сосредоточиться на письменах и толкованиях. Фотографии древних глиняных плиток помогли умерить терзавшее душу чувство страха. Волнующие ветры истории ласкали его слух.

Другие в таких случаях прибегают к транквилизаторам.

Его последнее толкование плитки Пи Та 641 выглядело интересно. Речь явно шла о чем-то, что входило в меню минойцев. Можно ли допустить, что Кносс был не просто усыпальницей, что мертвые служили пищей? Что их выдерживали в огромных кувшинах, как в бродильных чанах? Если взять его толкование знаков группы Т, получалось следующее:

«В третьем кувшине две девушки, две жертвы быка

в кувшине они будут созревать, сжимаясь

из меньшего кувшина немного масла (добавляется?)

в кувшине (пифос 3) хорошая пища человек».

Минойцы вполне могли быть людоедами. Каннибализм мог быть важной составной частью их религии. По правде говоря, довольно-таки рафинированный вид каннибализма…

Рассматривая тексты на других плитках, Фредрик представлял себе возможный ход ритуала. Жрецы выводят на открытую площадь белого быка. Отобранных для жертвоприношения двух девушек выталкивают туда же. Лица девушек покрыты белой пудрой, из одежды на них лишь тонкое льняное платье. Они беззащитны. Бык поддевает несчастных на острые рога и подбрасывает вверх. Смертельно раненных, обливающихся кровью, их запихивают в кувшин, который затем наполняют специальным маслом. После чего кувшин переносят в особое помещение для длительной выдержки. Когда приходит время, тела извлекают, скелет очищают от мяса и возвращают в кувшин. Мясо потребляют в связи с какими-то празднествами. Возможно, религиозными.

Жуткий рецепт. Не для норвежских ресторанов.

Фредрик был удовлетворен своим толкованием. С его ключами получалось что-то вразумительное. Серьезных ошибок быть не должно. Разве что в отдельных слогах, коротких словечках. Однако даже самые незначительные хождения могли исказить смысл. Педант Фредрик Дрюм не терпел неопределенности в математических формулах. Он стремился к однозначным ответам.

Фредрик приложил все возможные толкования знаков Т к различным текстам, в том числе написанных линейным А, кое в чем сходным с письмом Б. Отбросил два старых ключа.

За этим занятием время шло быстро. Наступил вечер. На ужин у Фредрика был припасен французский длинный батон, который он запил водой.

Мир и покой. Если бы… Тихий белый южнофранцузский городок, где кульминацию суток составляли горячие дискуссии о пустяках, где можно было спокойно наслаждаться хорошей пищей и добрым вином, где почтенный возраст средневековой церкви осенял все поступки, где можно было сосредоточенно размышлять перед пламенем стеариновой свечи, посылая добрые пожелания родным и близким. И где октябрьская ночь накрывала мягким одеялом людей и виноградную лозу.

Сколько времени пройдет, прежде чем Сент-Эмильон снова станет таким? Фредрик выключил свет и раздвинул занавески. Не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как он стоит у окна, рассматривая город. Прямо перед ним темнело здание церкви. Высокая башня с силой вонзалась в небо.

На главной площади сейчас ни души. Кафе закрывалось рано. Он решил посчитать окна, из которых можно было видеть гостиницу, главный вход, окно его номера. Их оказалось слишком много, и он сдался. Ряды домов выстроились на склонах друг над другом.

Фредрик разделся, не включая свет. Подошел к кровати и забрался под одеяло. Напоследок с сожалением подумал о недопитой бутылке «Шато Павье» и о глотке, который выплюнул на пол бара.

Шел дождь. Стоя у окна, Фредрик провожал взглядом струи первого осеннего дождя. Унылое зрелище утвердило его в решении, которое он принял, проснувшись: провести весь этот день в номере в полной праздности, разве что немного посидеть над письмом Б.

Тем не менее сразу после завтрака, который ему, как обычно, принесли в номер, он сходил в лавку на углу. Надо же чем-то скрасить затворничество, купить что-нибудь вкусненькое из продукции французских кулинаров.

Фредрик взял баночку гусиного паштета. Банку лучшего меда. Две жареные утиные ноги. Баночку маслин. Масло, французский батон. И наконец выбрал из выстроенных на полке бутылок «Шато Озон» 1978. Не самая дешевая марка.

Быстро, но не забывая о бдительности, вышел из лавки, поднялся вверх по короткой улочке, пересек маленькую площадь перед церковью и пошел в гостиницу.

— Унылая погода, — посетовал портье.

— Что верно, то верно, — отозвался Фредрик, думая с облегчением, что теперь он в безопасности.

Они напугали его? Что уж скрывать, не без этого, а еще он стремился избежать осложнений, которые могли сорвать желанную встречу с Женевьевой.

Фредрик почистил звездный кристалл. Ополоснул его горячей водой из крана в ванной и вытер свежим полотенцем. Звезда переливалась сотнями оттенков. Преломляясь в призмах ее лучей, свет создавал поразительные гаммы. В южной Америке было много зеленых бликов, здесь преобладали красные. Он давно приметил, что у каждого места свой спектр. Миллионы и миллиарды частиц света — фотоны бомбардируют отполированные грани. Преломление делает их видимыми для человеческого глаза в разных цветах. Что на свете сравнится красотой с цветами? А ведь цвета — иллюзия, сами по себе они не существуют. Ночью розы серые.

Многое ли из того, что представляется тебе реальным, — иллюзии? «Ровно столько, сколько ты сам пожелаешь», — сказал бы Тоб. Однако Фредрик с удивлением обнаружил, что между его мыслями и переливами звездного кристалла есть некая связь. Обратиться к какому-нибудь физику и рассказать об этом? Может быть, на свойства кристалла влияет его форма — форма звезды? И рождается неведомая прежде сила? Рубиновый активный элемент в лазере — тоже кристалл.

День выдался серый, дождливый. Ну и пусть. Фредрик поработал над линейным Б, потом взялся читать роман, претендующий на описание непроницаемого. Часа два он тщетно пытался увлечься проблематикой. Глаза его то и дело переходили с книжных страниц на бесцельное созерцание обоев. При его попытках проникнуть за цветы на них узор становился абсурдным. Разумеется, и обои, и сама стена непроницаемы. К тому же слабое освещение не позволяло проникнуть в толщу того, что находилось за толщей. Звездный кристалл — у него же есть кристалл! С его помощью он непременно проникнет в непроницаемое.

Стук в дверь. Фредрик мигом соскочил с кровати.

— Кто там? — крикнул он.

— Портье. Вам принесли пакет.

Голос знакомый. В самом деле портье.

— Пакет? — недоверчиво спросил он, открывая дверь.

— Так точно, мсье. — Портье протянул ему коричневый сверток размером с двухлитровую бутылку. — Я отлучился выпить чашку кофе, а когда вернулся, увидел его на стойке.

Портье удалился, а Фредрик остался стоять, взвешивая пакет на ладони. Совсем легкий… Подозрительно легкий. Осторожно, очень осторожно он положил его на письменный стол. Сел, созерцая сверток на почтительном удалении. На приклеенном ярлыке машинописью: «Мсье Фредрику Дрюму, гостиница „Плезанс“, Сент-Эмильон». Упаковочная бумага обмотана липкой лентой.

Очень уж легкий пакет!

Фредрик вытянул руку, толкнул сверток указательным пальцем, сперва чуть-чуть, потом сильнее. Похоже на пустую картонную коробку… Он осторожно поднял пакет и встряхнул. Ничего. Никаких звуков.

Бомба?

Вряд ли. Таких легких бомб не бывает. Но что за убийственный механизм скрывается под упаковочной бумагой?

Он долго сидел, глядя на сверток. Мистика какая-то. Решиться, развернуть? Или просто выбросить в корзину для мусора и не вспоминать о нем, пока не придет уборщица? Как быть?

Это явно какая-то ловушка. Коварное устройство, придуманное Рукой. Фредрик решительно опустил сверток в корзину.

Три стакана воды залпом. Плюхнулся на кровать, однако, то и дело поглядывал на корзину. Снова встал, прошелся взад-вперед по комнате. Взял книгу, попытался читать, но никак не мог сосредоточиться. Он застрял на одной странице, в конце концов сдался и решил подкрепиться. Расчистил для купленных припасов место на письменном столе.

Хотя особенного голода не испытывал.

Отвлекись, Фредрик, проведи мысленный тест! Думай о хороших винах: как бы ты отличил доброе вино из Медока от изысканного сент-эмильонского? Закрыв глаза, он попробовал представить себе ангелов, танцующих на его языке при дегустации «Шато Марго». Затем попытался вызвать ощущение солнечных бликов, которыми насыщена каждая капля «Тропло Мондо». Тщетно: во рту была только болотная вода. Мутная, кислая болотная вода.

Фредрик злился сам на себя. Почему он не вскрывает пакет? Осторожно, осмотрительно. Потому: лежит в корзине — и ладно. Его место в корзине.

Лезвие. Он может осторожно разрезать упаковочную бумагу и заглянуть — что там внутри. Фредрик извлек из безопасной бритвы старое лезвие, достал сверток из корзины и поставил его на стол. Сел. Надрезал обертку, раздвинул. Что-то белое. Белый картон с синими буквами. Наклонив голову, он прочел: «Пастеризованное молоко». Провалиться на этом месте — обыкновенный пакет из-под молока!

Фредрик оторопел. Пустой пакет? Он сорвал всю обертку. Выбросил ее в корзину. Остался самый обыкновенный, судя по всему, пустой, пакет из-под молока. Но заклеенный липкой лентой там, откуда обычно льют молоко.

Яд! Яд, подумал Фредрик. Пакет наполнен ядовитым газом. Газ ничего не весит, и сколько ни верти пакет, ничего не услышишь. «Оставайся закрытым», — решил он и вернул пакет в корзину.

На часах уже было пять.

Яд? Нет, ядовитый газ исключается. Пакет недостаточно плотно заклеен. Газ просочился бы наружу. И можно ли вообще наполнить ядовитым газом пакет из-под молока?

Любопытство не давало ему покоя. Он снова поставил пакет на стол. Тщательно осмотрел его со всех сторон. Еще раз изучил упаковочную бумагу. Как она была сложена. Как скреплена липкой лентой. Фактура бумаги. Запах. Пахнет, как положено пахнуть упаковочной бумаге. С какой стати кому-то вздумалось послать ему пустой пакет из-под молока?

Вот только пустой ли он… Что-то в нем есть. Что-то очень легкое. И не гремящее. Письмо, какое-то послание? В пакете из-под молока. Вздор. Внутренний голос подсказывал, что не следует вскрывать этот пакет, что в нем содержится нечто весьма опасное, Рука выдумал какую-то новую уловку. Но любопытство, это неуемное, нестерпимое любопытство… Вызов.

Он выпил еще два стакана воды.

Поковырял липкую ленту. Она держалась совсем слабо. Медленно, очень медленно Фредрик оторвал уголок. Принюхался. Никаких подозрительных запахов. Придерживая пакет большим и указательным пальцами левой руки, осторожно удалил всю липкую ленту. Пакет открыт, осталось только раздвинуть края и заглянуть. Чу, что-то слышно? Какой-то слабый звук? Он приложил ухо к пакету. Нет, ничего. Резким движением он вскрыл пакет и отпрянул.

И тут! Послышалось громкое жужжание, и не успел Фредрик зажать края пакета, как из него вылетели четыре огромных насекомых. Осы! Одна сразу уселась на его руке, другая на груди. Остальные две сердито кружили около головы.

Фредрик оцепенел. Боялся пальцем пошевельнуть. Не сомневался, что малейшее движение может спровоцировать ос на атаку. Шершни, это были шершни. Самые ядовитые представители семейства ос. Один укол жала способен убить человека, два — с полной гарантией. Сине-желтые насекомые четырехсантиметровой длины явно были в дурном расположении духа.

Приземлившийся на руке шершень взлетел, сидевший на груди пополз вверх к шее. Фредрик обливался потом — сейчас ужалят… Вот один сел ему на затылок; Фредрик чувствовал, как щекочут кожу волосатые ножки.

Спокойно, не двигаться, даже дышать незаметно! Все мускулы напряглись до предела. Почему они не отстают от него, почему их не манит окно? Должно быть, его запах, его тепло служат для шершней сигналом опасности, и они держатся настороже.

Он закрыл глаза. Рука. До чего же коварен и злобен ум, измысливший эту уловку. Если он будет ужален и умрет, это опять-таки будет выглядеть как несчастный случай: несколько шершней залетели в номер через окно, и он не сумел от них уберечься. Вряд ли полиция свяжет их появление в номере с пакетом из-под молока. Какой же искусный психологический ход сделал его противник! Сначала — запугать Фредрика Дрюма, чтобы отсиживался в гостинице; зрелище страшного лица возымело свое действие… Дальше сыграть на его любопытстве, которое непременно заставит Фредрика вскрыть сверток.

Двухдневная отсрочка. Чтобы он насладился добрым вином. Фредрик кипел гневом.

Мысли роились в голове. Только бы не повлияли на шершней. Вот сидевший на груди взлетел — однако, тут же опустился ему на спину. Второй по-прежнему копошился на затылке. Третий пристроился на ноге.

Пока он сидит спокойно, они не ужалят. Но сколько он может так просидеть? Даже если все четыре шершня на несколько секунд соберутся у окна, он не отважится встать и направиться к двери: крылатая рать тотчас атакует его. Может быть, их специально дрессировали. Дрессированные шершни! Жуть.

Бессмысленно сейчас ругать себя, и все же Фредрик проклинал свою глупость. Когда он поумнеет! Когда поймет, что он не статист в рядовом детективном фильме, что ему отведена главная роль в опаснейшей реальной драме? Он должен был сообразить, что в этом свертке кроется смертельная угроза.

Теперь все четыре шершня взлетели и кружили в воздухе.

Они развили такую скорость, что было трудно уследить за ними взглядом. Малейшее неосторожное движение — и он тотчас будет ужален. Тем не менее Фредрик медленно, очень медленно поднял одну руку и опустил ее на столешницу. Затем вторую. Тут же один шершень приземлился на этой руке, и Фредрик приготовился ощутить укол, однако, обошлось. Обследовав руку, шершень снова взлетел.

Как поступить? Пользуясь тем, что шершни на какие-то секунды оставили его в покое, Фредрик все мысли обратил на поиски выхода. Вряд ли можно рассчитывать на то, что шершни через час-другой сдохнут от голода.

Голод. Добиться доверительных отношений. Какая пища по вкусу осам? Мед. Мед превыше всего. Глаза Фредрика остановились на сумке с провизией. Там есть банка с медом! Сумка лежала на столе в полуметре от его руки. Угомонятся шершни, перестанут злобствовать, если он угостит их медом? Вряд ли. Подкрепившись, они, пожалуй, станут только еще злее оттого, что лишены возможности вернуться с добычей в свое гнездо.

Стоп. Что еще есть у тебя в сумке, Фредрик? Бутылка вина. Вот бы заставить их сосать вино… Глядишь, опьянеют, потеряют силы, впадут в обморочное состояние, а то и вовсе умрут. Но как заставить осу пить вино?

В голове его начало складываться решение. Что если смешать мед с вином? Однако тут возникает проблема: как откупорить бутылку и открыть банку, не раздражая шершней? И не слетится ли вся четверка на мед, как только банка будет открыта?

Два шершня сидели на потолке, один ползал по окну, четвертый стремительно кружил в воздухе.

Сантиметр за сантиметром Фредрик незаметно сокращал расстояние, отделяющее его от сумки. Через несколько минут дотянулся до нее. Медленно потащил к себе. Только не горячиться! Спокойно. Дважды он замирал, когда шершни подлетали совсем близко. Они явно следили за ним.

Он обливался потом. По окну барабанил дождь. Фредрик извлек из сумки бутылку. Тотчас на нее опустился один шершень. Пять минут прошло, прежде чем он, судя по всему, убедился, что бутылка не представляет никакой угрозы, и снова взлетел. Теперь мед… Стоило банке появиться на столе, как она привлекла внимание сразу трех шершней. Они явно почуяли запах. Ползая по стеклу, исследовали его хоботком. Не обнаружив меда, два шершня улетели. Третий задержался, но затем и он покинул банку.

Как действовать дальше? Штопор лежал в ванной. Но как-то надо же откупорить бутылку. Фредрик чуть приподнял ее, потом легонько стукнул донышком о столешницу. Быстрое движение — и стук. Постепенно приучить шершней к такого рода маневрам… Они не реагировали. Пять раз повторил Фредрик эту уловку. Всякий раз поднимал бутылку чуть выше. Как ни странно, стук не тревожил шершней.

Осмелев, он взял бутылку двумя руками, слегка наклонился и постучал горлышком о металлическую ножку стола. Сперва тихо, тук-тук. Потом сильнее, сильнее. Наконец ударил так, что горлышко отлетело и покатилось по полу. При этом из бутылки вылилось немного вина.

Тотчас к нему слетелись все четыре шершня. Сели на руки, на бутылку. Фредрик весь напрягся. Шершни уловили запах вина, он явно чем-то их привлекал, однако, они не приближались к ароматным каплям. Целую вечность расхаживали по рукам и бутылке. Наконец один за другим взлетели.

Он поставил бутылку на стол и облегченно вздохнул. Уже больше часа шершни милуют его. Даже не верится.

Фредрик плеснул чуток на столешницу. Осы немедленно прилетели, вытянули хоботки и тут же втянули их обратно. Как они поведут себя под действием алкоголя? Опьянеют и начнут бесноваться? Примутся жалить налево и направо? Что поделаешь, приходится рисковать. Авось удастся их перехитрить.

Пока шершни кружили поодаль, Фредрик быстро извлек пальцем из банки немного меда и вернул на место крышку. Живо растер мед в лужице вина. Шершни набросились на его палец. Запах меда! Он сидел, окунув палец в смесь, а вся четверка копошилась на его руке. Есть! Один уже в лужице. Еще один. Остальные двое. Фредрик медленно убрал руку и откинулся назад на стуле.

Осы жадно сосали спиртованный мед. Он напряженно следил за их быстрыми эффективными маневрами. Большое сине-желтое брюшко сжималось, расправлялось, опять сжималось, пульсируя. Вот один шершень подался в сторону и сделал несколько оборотов вокруг своей оси, словно пытаясь сориентироваться.

Он явно здорово нализался.

Уже вся четверка начала беспорядочно вертеться, было ясно, что они захмелели и плохо соображают. Тем не менее хоботки снова и снова погружались в винно-медовую смесь. Могучая сила инстинкта повелевала шершням запасаться нектаром, где бы он ни помещался. Неважно, долетят ли они со своей добычей до своего гнезда. Перед Фредриком были роботы, запрограммированные и управляемые далекой царицей. Добывать корм для сообщества — такова их пожизненная обязанность.

Один шершень опрокинулся на спину, и Фредрик с трудом удержался от хохота, который мог обернуться для него катастрофой. Шершни все еще были в состоянии летать, но они двигались все медленнее, вертелись вокруг собственной оси то в одну, то в другую сторону.

Диковинный спектакль… Который явно близился к завершению — уже вся четверка лежала на спине, беспорядочно шевеля волосатыми лапками. Из брюшка высунулись длинные страшные жала. Шершни пытались нанести укол, чувствовали, что им что-то угрожает, но жала поражали воздух.

Фредрик осторожно встал. Они не реагировали. Соединив хлопком ладони, он воскликнул:

— Вот так-то, Фредрик Дрюм, трам-тара-драм! Три — ноль в пользу Фредрика!

Вооружившись газетой, он на всякий случай раздавил шершней. Затем сгреб их со стола в пустой пакет и отправил в унитаз. Спустил воду. Вымыл столешницу, смял и выбросил пакет.

Кошмар длился почти два часа. До встречи с Женевьевой Бриссо оставалось меньше часа.

Фредрик принял душ, смазал кремом заживающие ссадины на лице. Он пел и насвистывал: «Моряк, возвращайся скорей». Осторожно налил себе вина из обезглавленной бутылки «Шато Озон» 1978. Насладился ароматом, насыщенным солнечными бликами.

Отдыхая, он чувствовал, что растет в собственных глазах. Есть чем гордиться… Трижды ушел от смертоносных ударов Руки. Не пора ли игре вступать в новую фазу? Когда Рука, пойдя на крайние меры, выдаст себя. Сделает неудачный ход, который позволит Фредрику перейти в атаку. А когда Фредрик Дрюм, Пилигрим, начинает атаковать, с ним шутки плохи. Это многие могут подтвердить. Точно.

Восемь часов, пора. Он спустился в вестибюль и сел на диван в углу. Кроме него, в вестибюле был только портье, но в зале ресторана за столиками сидели люди.

Долго ждать не пришлось, вскоре появилась Женевьева, и он весело окликнул ее по-норвежски.

— В чем дело? — Она растерянно повернулась к нему. — А, это ты. Я боялась, что придется входить в зал одной. Тебе известно, что ресторан «Плезанс» — один из самых изысканных и дорогих во всем департаменте Жиронда? А это кое-что значит.

— Так точно, мадемуазель Грас Дье, известно. Но ведь не каждый день представляется случай отобедать с самой красивой среди дочерей местных владельцев замков. — Фредрик желал быть по-французски галантным, однако, вынужден был признаться себе, что эта роль ему не вполне удается.

Подошел метрдотель, проводил их к заказанному Фредриком столу в глубине зала. Фредрик сел спиной к стене, чтобы видеть все и всех.

Женевьева выглядела замечательно. Она явно была в хорошем настроении и охотно поддерживала разговор, поглядывая на него большими карими глазами. Он тоже был в ударе и выдал несколько остроумных реплик. Женевьева смеялась от души, но затем посерьезнела.

— Ты бы видел лицо Марселя, когда я сказала ему, что буду обедать в ресторане «Плезанс» с одним норвежцем. У него глаза на лоб полезли. А как разозлился!

— Разозлился? — Фредрик отложил вилку.

— Он пришел в ярость, сказал, что я дура, последняя дура. — Она приставила к виску указательный палец.

— Дура? — Фредрик откинулся на спинку стула.

— Вот именно. Потом влепил мне пощечину и ушел. Пьяный был, конечно.

— Пьяный? — Фредрик задумался, потом спросил: — Когда это было?

— Вчера, около трех, когда я шла в аптеку. Ты чем-то озабочен? Ничего страшного. — Она положила себе на тарелку немного утиного паштета.

— Ты давно знакома с Марселем Оливе? — справился он.

— Зачем тебе это? Торопишься сразу все обо мне узнать? Ладно… Мы с ним знакомы почти год. Но вначале он был совсем другой. — Она вздохнула.

— Начал пить? — осторожно произнес Фредрик.

— Да, несколько месяцев назад. Пьянствует… И придумывает всякие поводы, чтобы не встречаться со мной. Я знаю — у него другая девушка. Но пить-то зачем?

— Вот именно, — сказал Фредрик, беря вилку.

— В двух случаях у него есть алиби. — Говоря это, Женевьева отвела глаза в сторону.

Они переменили тему.

Зал был почти полон. Фредрик приметил две немецкие супружеские пары, группу хорошо одетых французов — вероятно, парижан, приехавших закупать вино, двух американцев. В дальнем конце зала сидели за столиками пожилые супружеские пары, но ему не было слышно, на каком языке они говорят.

— Почему у тебя на лице столько ссадин? Я ведь вижу, что ты пытаешься замазать их кремом и пудрой. Обморозился в холодной Норвегии?

— Ничего подобного. — Фредрик изобразил непринужденный смех. — Я потерял тропу по дороге в Шато Шеваль Блан и провалился в яму. Поцарапал ветками лицо. Так бывает, когда не знаешь местность.

— Потерял тропу? Невозможно. Она хорошо натоптана, и там есть указатель. Я сама ходила там много раз. — Женевьева покачала головой.

— В самом деле, чудеса, — пробормотал он, опустив глаза в тарелку.

Фредрик давно дешифровал Женевьеву Бриссо. Несложная шарада. Честная и откровенная девушка, никаких скрытых мотивов, ничего загадочного, чистые тонкие черты лица не таят никакого зла. Ему вдруг захотелось открыться ей, рассказать о пережитых в последние дни злоключениях, но он вовремя спохватился. Незачем впутывать ее в свои дела.

— Женевьева, — вырвалось у него, — почему ты согласилась пообедать со мной? Почему захотела встретиться? Некий иностранец, случайный знакомый, — а у такой красивой девушки, наверно, тысячи поклонников?

Сказал и смутился. Миа Мунк…

Она помолчала, глядя на него. Потом заговорила:

— Мне двадцать семь лет, мсье. Думаю, я научилась разбираться в людях. В мужчинах. Глаза — они выдают большинство. Может быть, не столько выдают, сколько говорят о слабости и силе. О доброте и жестокости. Я вижу твои глаза — хорошие, добрые. Они располагают к знакомству. — Она смущенно усмехнулась, но продолжала: — Кроме того, у тебя есть чувство юмора, и ты очень милый.

Милый? Она сказала «милый»? Неплохо, Фредрик.

Он ощутил в кармане тепло звездного кристалла. Интересно, в какой цвет кристалл окрасится, если поглядеть через него на Женевьеву? Мысль дерзкая до неприличия… Гладкие грани обожгли ему пальцы, и он выдернул руку из кармана.

— Твое здоровье, Женевьева, — улыбнулся он, поднимая бокал.

— Будь здоров, Фредрик. — Она тоже улыбнулась.

Несколько минут они ели молча.

— Сегодня в мой номер залетела большая оса. Чуть не ужалила меня.

Она перестала жевать.

— Большая оса? Они опасные, очень опасные.

— Ты что-нибудь знаешь про них?

— Еще бы. Vespa crabro. С ними прямо напасть. Они строят гнезда на виноградниках. В прошлом году был ужален один парнишка, которого я знаю. Еле удалось его выходить. Многие умирают от яда этих ос, да-да! Тебе повезло, Фредрик, что она тебя не ужалила! — Женевьева явно была встревожена.

Значит, шершни здесь не диковинка, водятся на виноградниках.

В зал вошли еще четыре посетителя и заняли столик по соседству. Фредрик сразу узнал одного: Найджел Мерло. Остальных он видел впервые. Мсье Мерло кивком приветствовал Фредрика. Кажется, в его беглой улыбке была тень нервозности? Он переговаривался со своими спутниками на английском с американским акцентом. Стало быть, остальные трое — американцы. Двое из них с любопытством посмотрели на Фредрика и Женевьеву, что-то тихо говоря.

Фредрик тотчас насторожился.

Наклонясь над столом, он обратился к девушке:

— Не оборачивайся сейчас, потом, незаметно, я хотел бы знать, кто эти четверо, которые заняли стол позади тебя, слева.

Немного погодя Женевьева как бы случайно оглянулась, затем, продолжая есть, сказала:

— Один из них — мсье Мерло. Он занимается бизнесом — всякие диковинные дела. Совладелец маленького ресторана на улице Кадан. Два других — американцы. Они часто бывают в Сент-Эмильоне. Кажется, хотят перевести кооператив «Кав Руж» в разряд замков «Гран Крю Клас». Четвертого я вижу впервые. А что?

— Несколько дней назад мсье Мерло массировал мне голову. Он френолог.

Объяснив Женевьеве, что такое френология, Фредрик продолжал:

— Во всяком случае, так он сам говорил. Но я сомневаюсь.

Женевьева наморщила лоб и покачала головой. Внимательно посмотрела на Фредрика.

— Ты задаешь столько вопросов. И у тебя иногда такое серьезное лицо. Ты приехал сюда только покупать вино?

— Конечно. Честное слово. Только покупать вино. Но я довольно любопытен. Особенно… — Он не договорил.

— Особенно теперь, из-за всех этих ужасов, которые происходят здесь в Сент-Эмильоне, — сказала она за него.

Фредрик кивнул.

— И что ты думаешь? — тихо спросил он.

— Не знаю. Может быть, то же, что все остальные. Что среди нас появился какой-то психопат.

— Тебе страшно?

— Всем страшно. — Она опустила взгляд. — Но мы не говорим об этом. Мы ждем и надеемся, что полиция скоро разберется.

— Женевьева, — заговорил он медленно, с ударением на каждом слоге. — Это никакой не психопат. Мотивы совсем другие и куда более сложные.

Она застыла, не донеся до рта бокал с вином.

— Почему — почему ты так говоришь? Откуда ты это знаешь?

Фредрик вытащил из кармана звездный кристалл и положил на стол перед Женевьевой. На белой скатерти, рядом с горящей свечой кристалл переливался разными цветами. Девушка наклонилась, разглядывая его с любопытством.

— Знаю от этой вещицы, — сказал Фредрик. — Этот кристалл в разной обстановке излучает разные цвета. И цвета, какие он излучает здесь, в Сент-Эмильоне, говорят мне, что речь идет не о каком-то одиночке, больном человеке, который нападает на запоздалых путников и прячет свои жертвы, а о чем-то куда более серьезном. В этом деле замешан не один человек.

Он лгал. И глаза его бегали. Разумеется, кристалл ничего подобного ему не говорил, цветовая гамма не поддавалась таким толкованиям. Но каким-то образом Фредрик должен был поделиться с Женевьевой, поделиться с кем-нибудь своими догадками. Да, это всего лишь догадки, но не такие уж они фантастические. И если с ним что-нибудь случится, лучше, чтобы о них кто-то знал и мог усмотреть причинную связь.

Она взяла звезду в руки. Повертела ее. Рассмеялась.

— С тобой не соскучишься. И ты хочешь, чтобы я поверила тому, что ты сказал?

Он кивнул.

— Хорошо, мсье Дрим, считай, что я поверила. Во всяком случае, ты сказал то, что хотел.

А она соображает, подумал Фредрик. Мозговитая особа. Раскусила меня. Смекнула, что я знаю что-то, о чем не хочу говорить. Он забрал кристалл и сунул обратно в карман.

Им принесли десерт и кофе. Время шло быстро — чересчур быстро, на взгляд Фредрика. Они последними покинули ресторан.

Машина Женевьевы стояла тут же на площади, возле церкви. Он проводил ее. Дождь прекратился.

— Завтра? — спросил он.

— Завтра, — подтвердила она. — Около двух. Здесь.

Они уже условились о новой встрече, она обещала свозить его в два замка, расположенные достаточно далеко от Сент-Эмильона.

Фредрик наклонился к Женевьеве, она — к нему: осторожный быстрый поцелуй.

Он постоял, провожая глазами машину. Помахал рукой. Затем медленно направился к входу в гостиницу.

Слишком поздно Фредрик услышал шаги за своей спиной. Только хотел обернуться, как сильный удар по затылку бросил его на асфальт.

6. У руки может быть лицо, Фредрик Дрюм трижды говорит «ага», но отнюдь не уверен, что напал на след

Пленка мыльного пузыря. Игра переливающихся красок, постоянно меняющийся узор. Он нырнул в гущу красок, попал в стремительный водоворот и погрузился в самый центр, в темноту.

Лицо и верхняя часть туловища жрецов, стоящих в ряд перед амфитеатром, выкрашены в красный цвет. Появляется процессия — впереди царь, за ним царица и царевны. Они останавливаются перед алтарем. Руки вздымаются к солнцу в ритуальном жесте, на землю перед оградой, за которой стоит бык, кладут обоюдоострый топор. Приводят выкрашенную белой краской тонкую девушку. Она опускается на колени перед жрецами, потом отступает на шаг и прижимает ладони к лицу. Рабы вносят большой кувшин. Видя окружающие ее лица, девушка срывается с места и бежит, но все пути перекрыты! Впускают быка бело-черной масти. Его рога остро заточены, глаза налиты кровью от ярости. На мгновение девушке удается избежать атаки, но тут же раздается крик, она взлетает в воздух и падает, пронзенная рогом ниже пупка. Подбегают рабы, оттаскивают ее в сторону, к кувшину, оставляя кровавый след на белых известняковых плитах. Топор кладут на алтарь, звучит гимн солнцу, сначала тихо, потом все громче, громче, переходя в оглушительный рев.

Темнота.

Голоса. Вокруг него — голоса.

Он ощутил сильную пульсирующую боль в затылке и открыл глаза. Увидел перед собой носки коричневых ботинок, сообразил, что лежит лицом вниз на холодном асфальте.

— Может быть, вызвать врача?

— Погодите. Кажется, он приходит в себя. Шевелится…

— Он выпил?

— Пустяки.

Фредрик слышал голоса. Сперва они звучали словно в железной бочке, но постепенно становились все отчетливее, и он начал их узнавать. Метрдотель, портье… Он осторожно приподнялся, застонал от боли в затылке.

— Мсье! Что случилось? Мистер Пейброк обнаружил вас здесь.

Фредрик сел, потер затылок и сказал:

— На меня напали. Ударили. Помогите встать.

Он протянул вперед руки, и портье вместе с метрдотелем помогли ему подняться на ноги. Площадь кружилась, церковь грозила обрушиться, его тошнило.

— Бумажник, мсье, проверьте — бумажник на месте?

Он проверил. Бумажник лежал в кармане.

— Вызвать полицию? Вам нужен врач?

Фредрик мотнул головой и чуть не упал опять. Опираясь на руку портье, направился к входу в гостиницу.

— Это просто невероятно! У нас в Сент-Эмильоне не водятся грабители. Вы видели нападавшего? — допытывался метрдотель.

Фредрик ответил отрицательно. На него внезапно напали сзади, он помнит только сам удар.

Часы в вестибюле показывали без четверти одиннадцать; стало быть, он недолго пролежал без сознания. Поблагодарив портье, он самостоятельно добрался до своего номера.

Выпил несколько стаканов воды, разделся. Затылок продолжал болеть, шея плохо гнулась. Лежа в постели, Фредрик попытался собраться с мыслями. На Руку не похоже, просто откровенное грубое нападение. Кто-то подстерегал его, стоя в тени у церковной стены. Ничего похожего на тщательно продуманное коварное покушение; речь шла о поступке, рожденном приступом слепой ярости. Поворачиваясь на звук шагов, Фредрик успел кое-что рассмотреть. Нападавший был высокого роста, плечистый. Брюнет?

Особенно гадать не приходилось. Марсель Оливе. Но только ли ревность владела нападавшим? Фредрик уснул, не найдя ответа на этот вопрос.

— Откуда у тебя берутся все эти идеи, Майя?

Фредрик не уставал восхищаться ее изобретательностью. В основе предлагаемых Майей рецептов лежали сугубо норвежские продукты, но салаты, соусы, маринады и приправы отличались особой изысканностью.

— Не только у тебя, Фредрик, есть воображение, я тоже кое-что соображаю. Дальше Тобу, с его кулинарным образованием, решать — что годится, а что нет. Хочешь, помогу тебе с твоим линейным Б? Запросто расшифрую! — Она задорно ущипнула Фредрика за кончик носа.

Дело было вечером, перед самым открытием «Кастрюльки». В эти часы он часто сидел над своими заметками, а Майя поддразнивала его. Она была на два года старше Тоба и Фредрика, и ей нравилось прозвище, которое они придумали — «Мама Каса». В самом деле, кому, как не ей, быть «Хозяйкой Дома»?

Все блюда готовы, из кухни доносились восхитительные запахи. И, как всегда, почти все столики уже были заказаны.

Он проснулся с дикой головной болью и продолжал лежать, постанывая. Уложить вещи и махнуть, не долго думая, домой? К «Кастрюльке», Майе и Тобу? Он прошел в ванную, и его вырвало.

Две таблетки паралгина.

Фредрик посмотрелся в зеркало. Хорош… Глаза красные, лицо бледное, ссадины тут и там.

Медленно, бесконечно медленно он стал одеваться и приводить себя в порядок. Итак — письмо. Это дурацкое анонимное письмо. В котором говорится, что ему нигде не будет спасения. Его всюду найдут. Хотел бы он знать, как Рука сможет дотянуться до Осло. Впрочем, у Руки явно отработана методика. Что говорить — серьезный противник.

Женевьева Бриссо. Он был бы не прочь узнать ее поближе. Такие женщины, как Женевьева Бриссо, в наше время большая редкость.

Когда ссадины были замазаны и таблетки начали действовать, он снова обратился к зеркалу. Оно твердо возвестило, что Фредрик останется в Сент-Эмильоне еще на несколько дней.

Четыре часа до новой встречи с Женевьевой.

Он вышел из гостиницы. Остановился возле церкви, примерно там, где был сбит с ног. Так… Где-то здесь у стены подстерегал его нападавший.

Фредрик обогнул церковь. Вход был открыт. Он зашел внутрь. Прохладно и темно, но красиво. Солнечные лучи, пронизывая дивные витражи, расписали пол яркими красками. У ног статуи мадонны стоял подсвечник. В ящике рядом лежали целые свечи — клади в копилку пять франков, бери свечу и зажигай.

Фредрик так и поступил.

Долго стоял, глядя на маленькое ровное пламя. Потом достал из кармана звездный кристалл. Поднес его к глазу и посмотрел на свечу. Сочный ультрамарин. Хороший цвет.

Он спустился на главную площадь. С утра за столиками вокруг дуба было мало людей. Фредрик сел спиной к стене блинной, заказал чай. Достал из кармана карандаш, бумагу и написал две фамилии. Положил листок на стол перед собой и несколько раз кивнул.

Появился старик Шармак, сел за столик внизу, у самого дуба. Он был один. Фредрик расплатился за чай и подошел к старику, который явно обрадовался, что будет с кем поговорить.

— Я все время знал, — сразу начал Шармак. — Знал, что это блеф, сплошное надувательство.

— О чем это вы? — не понял Фредрик.

— Да о вине же, том самом крепком вине. Такого быть не может, любому ясно, кто хоть немного соображает. Вот. — Он достал из кармана сложенную газетную вырезку.

Фредрик прочел, что результат анализа подтвердился — восемнадцать процентов спирта. Но спирт не обычный, какой-то дериват. Оперируя множеством специальных терминов, в которых Фредрик мало что смыслил, ученый из Бордо объяснял, чем этот дериват — он называл его делкиголем — отличается от обычного спирта. В соединении со спиртом молекулы делкиголя и дают восемнадцать процентов. Дальше ученый предупреждал, что потребление такого вина может пагубно влиять на мозг человека. Причем последствия могут сказаться лишь много лет спустя. Так что этот продукт еще коварнее, чем метиловый спирт. Остается загадкой, каким образом удалось получить это производное из винограда. Но виноградари и владельцы замков во всем регионе Бордо могут облегченно вздохнуть. Катастрофа предотвращена.

Фредрик кивнул, однако, мсье Шармак еще не успокоился:

— Это дело рук какого-то грандиозного жулика, который решил напугать нас. И теперь он, не сомневаюсь, сидит и посмеивается.

— Мсье Шармак, — сказал Фредрик, — вы в курсе всего, что происходит. Не знаете, как идет следствие по поводу исчезнувших людей? Есть что-нибудь новое?

— Кое-что есть. — Старик наклонился над столиком. — Кровь, которую обнаружили, — человеческая. И давность этих следов совпадает с датами двух исчезновений. Ужасно, ужасно… Я знал беднягу Робера Меллина — славный, добрый человек, хоть и не слишком башковитый. А сверх того ничего, ровным счетом ничего.

— Может быть, всех этих людей увезли куда-то и они благополучно здравствуют там, на новом месте?

— Будем надеяться, будем надеяться. Но пятна крови — дурной знак.

Они помолчали. Шармак сосал старый окурок сигары. Фредрик пристально следил за тем, что происходит кругом, но не видел ничего необычного или подозрительного. Все же он не сомневался: Рука знает, что он сидит сейчас здесь за одним столиком с мсье Шармаком. Фредрик потер шею сзади; боль не прошла. Ревность?

— Вы хорошо знаете мсье Найджела Мерло? — спросил он.

— Никто не знает хорошо мсье Мерло. — Шармак досадливо развел руками. — Мсье Мерло — скользкий тип, больше того, всем известно: не совсем честный. Послушай мой совет, норвежец, не заводи никаких дел с Мерло. После истории с пчелами он восстановил против себя всех местных владельцев замков.

— С пчелами? — вздрогнул Фредрик.

— Ну да, ты ведь знаешь — или не знаешь? — что пчелы, берущие нектар из цветков винограда, производят очень вкусный мед. И вот мсье Мерло получил разрешение расставить ульи на землях, принадлежащих государству, вокруг виноградников. Его пчелы постоянно жалили виноградарей. В конце концов накопилось столько протестов, что Мерло пришлось убрать ульи. Но теперь он затеял какие-то хитрые дела. Какие именно — никто толком не знает.

Пчелы… Вот как, почтеннейший френолог разбирается в пчелах. Фредрик задумчиво уставился на пышную листву старого дуба. Мед и френология — может между ними быть какая-нибудь связь?

Да нет, вряд ли.

У соседнего столика приземлились надменный и брюзгливый мсье Гри-Лишен и молодой мужчина в тройке. Шармак наклонился к Фредрику и тихо сообщил:

— У мсье Гри-Лишена совсем плохи дела. Конец. Его уже несколько раз объявляли банкротом, но теперь все, точка. Он никогда не был настоящим виноделом, не разбирается в этом искусстве. Если бы ты попробовал его кислятину! Ужас. Особенно урожай 1978 года, когда почти у всех получилось хорошее вино. А у Гри-Лишена вышло такое кислое, что превращалось в уксус от одного упоминания этого слова.

Старик весело рассмеялся. Мсье Гри-Лишен явно не пользовался большой любовью у сент-эмильонцев.

— Ага, — произнес Фредрик, поглощенный созерцанием листвы.

— Зато мсье, который сидит за тем же столиком, — продолжал Шармак, — совсем другого склада человек. За каких-нибудь два года скупил целых пять поместий в округе, все — замки класса «Гран Крю». Мсье Филибер Бержаль… Говорят, тут замешан иностранный капитал. Этак скоро весь Медок и Сент-Эмильон перейдут во владение иностранцев. Настоящая беда для Франции!

Старик разгорячился до того, что закашлялся и выплюнул окурок.

Этот Филибер Бержаль производил какое-то смутное впечатление. Фредрик пытался расшифровать его. Неясные письмена… Элегантный, явно образованный. Но выражение глаз не отвечало мимике. Что-то мешало…

На краю площади остановилась машина, и двое мужчин вынесли из нее коляску с беднягой Кардилем из Шато Лео-Понэ. Повинуясь его жесту, помощники покатили коляску к столику, за которым сидели Фредрик и мсье Шармак. Они поздоровались с Кардилем и освободили место для коляски.

— Как насчет партии в шахматы, мсье норвежец? — слабо улыбнулся Кардиль. — Не желаете взять реванш?

— С удовольствием. — Фредрик не имел ничего против шахмат.

— Когда ждать вас в Шато Лео-Понэ для маленькой дегустации? Не пожалеете, — продолжал Кардиль, расставляя фигуры.

— Может быть, завтра. Во второй половине дня. Вас это устроит?

— Конечно. Скажем, в пять часов.

Фредрик кивнул.

Приступая к игре, он поймал себя на ощущении, что где-то уже встречался с мсье Кардилем. Было что-то знакомое в чертах лица, в манере улыбаться. В нем чувствовалось благородство, но и какая-то слабохарактерность, возможно, следствие его увечья. Интерес Кардиля к людям не был назойливым; он явно был начитан, много знал. В конце концов Фредрик не выдержал:

— Извините, мсье Кардиль, вам не доводилось бывать за границей?

Кардиль печально посмотрел на Фредрика.

— Никогда. Так и не пришлось, хотя до несчастного случая двенадцать лет назад я мечтал совершить кругосветное путешествие. Наблюдать, изучать. Теперь даже подумать страшно — коляска не отпускает. Но я убедился, что странствовать можно не только в пространстве, есть ведь еще и воображение. На крыльях фантазии я совершаю удивительнейшие, увлекательные путешествия. Вам странно это слышать? Шах. — Он сделал ход ферзем.

Фредрик отрицательно покачал головой и защитился. Нет так нет, сказал он себе. Значит, раньше не встречались. Возможно, видел кого-то похожего на мсье Кардиля.

Ему удалось выиграть эту партию. Он поглядел на церковные часы. Четверть второго. До встречи с Женевьевой еще есть время. За столиками прибавилось посетителей. Фредрик внимательно рассматривал каждого. Мсье Шармак встал и попрощался. Его место занял один знакомый Кардиля; представился: Анри Табуи, старший механик в Шато Ла Гафельер.

— Плохи дела у нашего друга Марселя, — сообщил он мсье Кардилю. — Уволили его с работы в Шато Озон.

Фредрик навострил уши.

— Печально, печально… Он неплохой управляющий. Партию в шахматы? — Кардиль указал на доску.

— Ты ведь знаешь, что я не умею играть, — растерянно произнес механик.

— Извини, совсем забыл, — смутился Кардиль.

— Ага, — сказал Фредрик и поспешил добавить, когда они вопросительно посмотрели на него: — Вон где птичка сидит. Я не сразу определил, откуда звук.

Он показал на ветку, на которой выводила свои трели какая-то пичуга.

Немного погодя Фредрик встал и простился, заверив мсье Кардиля, что завтра ровно в пять прибудет в Шато Лео-Понэ.

В гостинице его ожидало письмо. Английская почтовая марка, штемпель Кембриджа. Ясное дело: письмо от Стивена Прэтта, археолога, с которым он успел подружиться, работая над одним вопросом. Фредрик вскрыл конверт и прочел:

«Дорогой друг.

Есть потрясающие новости для тебя. Недавно поблизости от Сент-Эмильона, где, надеюсь, ты еще пребываешь, обнаружены следы поселения доледникового периода. Речь идет о деревушке Гитре, расположенной к северу от Сент-Эмильона. Там в нескольких пещерах найдены костные останки и наскальные росписи. Причем среди росписей, что должно тебя особенно заинтересовать, есть знаки, напоминающие иероглифику. Непременно загляни туда, если у тебя есть время. У меня все в порядке. Жду результатов твоих исследований линейного Б.

Твой друг Стивен».

Ух ты! Фредрик ощутил прилив энергии. Не каждый день находят новую, неизвестную иероглифику. Он взял карту, отыскал Гитре. Каких-нибудь восемь километров от Сент-Эмильона. Фредрик тотчас решил отложить посещение замков и попросить Женевьеву отвезти его в Гитре.

Прежде чем выходить из номера, он посидел у письменного стола, пристально изучая листок бумаги, на котором записал две фамилии. Взял одну из них в скобки и добавил еще две. Четыре сложных ребуса… Закрыв глаза, он запечатлел буквы в сознании. У Руки должно быть Лицо.

Фредрик весело насвистывал, расхаживая перед церковью в ожидании Женевьевы. Искал глазами ее лимонно-желтый «ситроен».

Она явилась ровно в два часа.

— Когда тебе надо быть на работе? — спросил он, поцеловав ее в щечку.

— Около четырех, но если немного опоздаю, ничего не случится. А что, до замков ведь совсем недалеко? — Она нажала на стартер.

— Изменение планов, — весело произнес Фредрик. — На очереди — экспедиция в пещеры у Гитре.

— Пещеры? — удивилась она.

— Вот именно, мадемуазель, пещеры. — Он объяснил Женевьеве, в чем дело.

В пути он заметил, что она время от времени испытующе поглядывает на него. «Пытается составить себе представление обо мне и моих затеях… Надеюсь, результат будет не слишком негативным».

— Мне нужно купить пленку и лампы-вспышки для моего фотоаппарата, — сказал Фредрик. — И хороший фонарик. Ты можешь остановиться у магазина?

Женевьева кивнула.

Он нашел все необходимое в киоске при бензоколонке. Перед тем как снова садиться в машину, Фредрик подошел к Женевьеве и взял ее за плечи. Она посмотрела на него и моргнула.

— Пещеры, — заговорил он, — пещеры, Женевьева, — моя специальность. В пещерах человек прятал свои самые дорогие сокровища, свои величайшие тайны. Во времена тяжелых испытаний он и сам прятался в пещерах. Порой мне представляется, что моя собственная голова полна пещер, где я нахожу самые удивительные вещи. Я даже пробовал забираться в них, укрываться в этих моих собственных пещерах. И сидел там в полной темноте.

Он улыбнулся и подошел к машине.

— Ты большой оригинал, — сказала Женевьева, садясь за руль.

Приехав в Гитре, они спросили, как добраться до пещер. Выяснилось, что их цель расположена километрах в двух на восток от деревушки, на склоне холма, принадлежащего большому поместью Кло дю Бон Якобин. Им сказали, что перед входом в пещеру недавно установили ограду и повесили предупреждающие объявления.

Они быстро нашли искомое и оставили машину в роще, метрах в ста от пещеры.

Ограда была немудреная — нейлоновая веревка, обмотанная вокруг древесных стволов и кольев. Увидели они и объявление, которое извещало, что здесь обнаружены древние стоянки и объект охраняется законом. Посторонним вход воспрещен, находиться в пещере очень опасно.

Ниже скального выступа зияло большое черное отверстие.

Женевьева медленно последовала за Фредриком, который решительно направился прямо к пещере. Перед входом он постоял в раздумье, потом наломал охапку сухих прутиков с ближайших деревьев.

— Ты с ума сошел, — сказала Женевьева. — Ты в самом деле пойдешь туда?

— Ерунда, — ответил он. — Французские пещеры слывут самыми безопасными на свете. Подождешь снаружи?

— Ни за что. Я пойду с тобой. Мне тоже интересно. Будешь держать меня за руку?

Фредрик объяснил, что прутики нужны, чтобы пометить обратный путь, если им попадутся запутанные ходы. Проверив фонарик и фотоаппарат, он жестом показал, чтобы Женевьева взяла его под руку. Она стиснула его локоть, они нагнулись и вошли в подземелье.

Довольно скоро они очутились в просторном зале, где со стен и свода капала вода. Огибая небольшое озерко, Женевьева поскользнулась на мокрых камнях, но Фредрик вовремя поддержал ее.

— Осторожно. Гляди под ноги. — Он освещал путь фонариком.

Фредрик то и дело останавливался, чтобы осмотреть стены, но здесь росписей не было. Видимо, они находились где-то в самой глубине подземелья. Их голоса подхватывались пустотой, удалялись и возвращались искаженным эхом. Магический эффект…

Очутившись перед развилкой, Фредрик внимательно изучил оба прохода. Заключил, что путь направо больше натоптан; и повел туда за собой Женевьеву.

Через тридцать-сорок метров туннель начал сужаться, под конец осталась только узкая щель.

— Сумеем протиснуться? — прошептал он.

— А надо? — спросила она, прижимаясь к нему.

Они протиснулись — сперва он, следом она. За щелью открылся еще один зал с фантастическими абстрактными скульптурами — тысячелетними сталактитами и сталагмитами. Нереальность, сказочность этого зрелища подчеркивалась полифонией капающей воды.

Удаляясь от щели, Фредрик положил на землю несколько прутиков. Потом посветил на стены зала. Но и здесь ничего не было.

Два из ведущих дальше ходов оказались тупиками; в конце одного лежала куча костей.

Женевьева вздрогнула и обняла Фредрика за пояс одной рукой.

— Замерзла? — спросил он.

— Немного, — сказала она.

Фредрик тщательно помечал их путь. Перед тупиками положил прутики крест-накрест. Третий ход не обманул — они очутились в огромном зале, этаком подземном соборе, где явно некогда обитали люди.

Вдоль стен были видны грубо вырубленные сиденья. Пол — гладкий, точно полированный. Тут и там они вынуждены были обходить целые груды костей. Насколько Фредрик мог судить, эта пещера отличалась от большинства других подземелий с росписями. Если те прославились удивительно красивыми, профессионально выполненными рисунками, то здесь древние люди еще и обрабатывали камень.

Луч фонарика медленно скользил по рядам изящных рисунков на стенах: сцены охоты, солнечные символы, ритуалы. Но кроме того — абстрактные фигуры, черточки, точки, другие знаки. Женевьева и Фредрик примолкли, завороженные посланием из глубокой древности, посланием неведомой культуры, уничтоженной великим оледенением и окутанной непроницаемым мраком пещеры.

— Изумительно! — вырвалось у девушки.

— Да-а. Эх, если бы можно было оказаться свидетелем того, что происходило тут тысячи лет назад… — тихо произнес Фредрик.

Достав из футляра фотоаппарат, он приступил к съемке.

При каждой вспышке стены будто рывком приближались к ним, движимые силой, питающей каждый рисунок; казалось, сами краски начинают говорить.

— Жуткое ощущение, — прошептала Женевьева. — Словно они по-прежнему здесь, живут незримые вокруг нас. Словно мы вторглись в святыню незваными гостями. Заканчивай поскорее!

Фредрик трудился основательно. Заменял отснятые пленки новыми. Дело шло к завершению, когда он вдруг вздрогнул:

— Слышишь?

Они прислушались. Шаги. Кто-то приближался.

— Скорей сюда, Женевьева! — Он увлек ее за собой в угол за огромные квадратные блоки.

Выключил фонарик и придвинулся к ней.

— Нам лучше не попадаться на глаза, — прошептал Фредрик. — У меня могут быть неприятности с властями. Вряд ли мое увлечение нерасшифрованными древними письменами послужит для них оправданием.

Шаги продолжали приближаться; из-за эха невозможно было определить число идущих. Вскоре они заметили свет от фонарика, услышали голоса. Движущийся луч рождал гротескные тени на стенах подземелья. Показались силуэты двух людей.

Женевьева плотно прижалась к Фредрику. Он обнял ее, ощутил участившееся сердцебиение и жаркое дыхание девушки. Погладил ее; они прильнули друг к другу не только под действием страха.

— Здесь, мистер Фэргэс.

— Вы полагаете, что это человеческие кости?

— Да, но им вряд ли больше пятисот лет. Не знаю, как они сюда попали.

Оба говорили по-английски, и Фредрик сразу узнал одного по голосу. Никакого сомнения: француз Найджел Мерло.

— Отличные экспонаты для моей коллекции! — Американец явно был в восторге.

В подземелье отдался хрипловатый смех Мерло. Они перебирали кости, остальное их не интересовало.

Женевьева подняла голову, прижалась щекой к щеке Фредрика. Они стояли совсем тихо.

Наконец Мерло и американец утолили свое любопытство и направились к выходу. Судя по звукам, которые слышал Фредрик, они наполнили костями полиэтиленовые мешочки. Свет чужого фонарика пропал, и в пещере вновь воцарился кромешный мрак.

Прошла минута, другая, все слабее звучали шаги. Как хорошо, тепло нам вместе, подумал Фредрик. Женевьева прочла его мысли, и губы их встретились.

Они возвращались не торопясь, чтобы не натолкнуться невзначай на Мерло и его спутника. Оставленные Фредриком указатели не понадобились, ориентироваться оказалось проще, чем он предполагал.

— Можно подумать, что мсье Мерло преследует нас, — сказала Женевьева. — Вот уж не ожидала, что он опустится до мародерства.

— Ага, — согласился Фредрик.

У выхода они задержались, пока не услышали звук отъезжающей машины.

— Ну так, — сказал Фредрик, когда они сели в «ситроен». — Интересно будет проявить эти пленки. Мне показалось, что некоторые знаки поразительно похожи на знаменитое нерасшифрованное письмо ронго-ронго. Ты ведь слышала про моего прославленного соотечественника Тура Хейердала? На острове Пасхи он тоже забирался в узкие пещеры и нашел там диковинные дощечки с таинственными письменами.

— Вы, норвежцы, чокнутые какие-то, — поддразнила она его. — Но с вами интересно. Сама я вряд ли вообще узнала бы об этих пещерах. Не говоря уже о том, чтобы забираться в них. Никогда не забуду эти прекрасные рисунки. А краски — совсем как новые. Невероятно! Спасибо тебе, Фредрик Дрим!

У Женевьевы оставалось еще полчаса свободного времени, и она могла позволить себе немного опоздать на работу, а потому предложила Фредрику зайти в небольшой уютный ресторан в Гитре. Естественно, он не возражал.

Они заказали утку в апельсиновом соусе. Фредрик предложил Женевьеве выбрать вино, и она отыскала в карте «Шато Фижак» 1982. «Премьер Гран Крю Клас». Вино было легкое, мягкое, с фруктовым привкусом. Элегантное.

Женевьева Бриссо. Глядя на красивую молодую француженку, которая сейчас разделяла с ним трапезу, он думал о том, что за несколько коротких встреч у них возникли довольно близкие отношения. Что дальше? Кажется, он преодолевает еще один, внутренний барьер? Вино, смерть и любовь, все это — в котел друидов, хорошенько перемешать, и что получится? Фредрик Дрюм в новом качестве? Или — Полное Уничтожение? Сент-Эмильон окутался плотным туманом, но он все еще различал лицо. Лицо Женевьевы Бриссо.

— Где твои мысли сейчас? На далеком Севере? — Она улыбнулась, наморщив лоб.

— Напротив, — ответил он. — Совсем близко. На расстоянии одного метра.

Он смерил взглядом столешницу.

Рассказать ей обо всем, что произошло? Разве он не обязан сделать это? Случись с ним что-нибудь, она ничего не поймет или неверно истолкует его роль. Можно не сомневаться, что Рука давно обратил внимание на их встречи и заключил, что эти встречи не случайны. Возможно, Рука считает, что Женевьева в курсе дела. И все же — вправе ли он?..

— Послушай, — заговорил Фредрик, — Марсель Оливе очень ревнив? Он склонен пускать в ход кулаки?

Она рассмеялась.

— Ты боишься? Да нет, Марсель совсем не ревнует. Я не больно-то ему нужна, так что из-за меня он и пальцем не пошевельнет. Вообще я не люблю ревнивых. Кулаки? Что ж, раньше всякое бывало, Марсель не избегал потасовок. Но в последние месяцы он как будто притих. Похоже, малость отупел от пьянства. К тому же у него, сдается мне, появилась другая девушка, он больше думает о ней. Несколько раз поговаривал, что собирается покинуть Францию, уехать на юг, купить себе домик и наслаждаться там солнцем. Но может быть, это просто пьяные бредни.

— Его уволили, он больше не работает в Шато Озон. Я слышал об этом сегодня утром на площади. — Фредрик налил себе еще вина.

— Ничего удивительного. Но у него не будет проблем с устройством, если только пожелает. Он разбирается в виноделии. Среди замков ниже классом немало таких, которые охотно возьмут его. Заведующий производством в Шато Озон, пусть даже бывший — это марка. Ты из-за меня так интересуешься Марселем Оливе?

Фредрик прокашлялся, потом заговорил:

— Вчера вечером, когда я проводил тебя и возвращался к себе, на меня напали. Со спины. Удар по затылку — и Фредрик Дрюм отключился.

Она едва не выронила бокал. Встала, обошла вокруг стола и села рядом с ним. Обняла одной рукой за шею и внимательно посмотрела на него.

— Ты шутишь? Нет, не похоже. Но почему, Фредрик?

Он глубоко вздохнул, потом взял ее свободную руку и приступил к рассказу.

Женевьева слушала, не перебивая, только становилась все бледнее по мере того, как он выкладывал подробности. Несколько раз ее ногти впивались в его ладонь — так сильно она переживала.

— Но очень уж все это нелепо, понимаешь? — закончил Фредрик. — Вроде бы я не сделал ничего такого, чтобы нажить себе смертельных врагов. Почему же преследуют меня? И какая может быть связь между покушениями на мою жизнь и трагическим исчезновением людей?

В ресторане царила тишина. Ни звука с улицы, ни звука из кухни, молчание двоих, которые сидели за столиком, держа друг друга за руки. Внезапно мимо ресторана с грохотом промчался мотоцикл.

Какая связь?.. Нет ответа. Никаких небесных знамений, поддающихся толкованию.

— Фредрик, Фредрик… — вымолвила Женевьева. И чуть погодя добавила шепотом: — Этого не может быть.

Он медленно кивнул.

Они расплатились и вышли. Остановились по обе стороны машины, глядя друг на друга. Наконец он развел руками, пожал плечами и открыл свою дверцу.

По пути в Сент-Эмильон они почти не разговаривали. Остановив машину перед аптекой и выключив мотор, Женевьева прислонилась к нему.

— Тебе, должно быть, страшно? Очень страшно. А по тебе не видно. Дорогой Фредрик, если мои слова для тебя что-то значат, можешь обещать мне одну вещь? Отправляйся прямиком в свою гостиницу, запрись в номере и никуда не выходи. Я приду к тебе сразу после работы. Обещаешь, Фредрик? Ум хорошо, а два лучше? — Она через силу улыбнулась.

Он пообещал.

Теперь, когда он рассказал Женевьеве о своих проблемах, стало легче на душе. Отныне он не совсем одинок.

У входа в гостиницу его остановили двое полицейских, потребовали предъявить документы и объяснить, по каким делам он приехал во Францию. Дескать, речь идет о чистой формальности, теперь проверяют всех подряд. Спросили, где он был сегодня, и Фредрик честно ответил: в Гитре. Заверил, что собирается провести остаток вечера в отеле.

Они записали его фамилию и время, когда состоялся разговор.

Это хорошо, сказал он себе, садясь на кровать. Хорошо, что вводятся строгости. Давно пора. Хорошо, что у входа в гостиницу два полицейских проверяют всех входящих и выходящих.

Фредрик достал листок, на котором были записаны четыре фамилии. Взял ручку и тщательно зачеркнул одну.

Индукция: логическое умозаключение от частных, единичных случаев к общему смыслу, от отдельных фактов к обобщениям. «Я мыслю — значит, существую». Дедукция: логическое умозаключение от общего к частному, от общих суждений к частным или менее общим выводам. «Регрессия до бесконечности».

Философские методы тут вряд ли помогут. Как сказал бы Тоб: «Представь себе бытие в виде куска сахара, себя — в виде лошади. Проглотив сахар, ты становишься неотделимым от бытия. От этого никуда не денешься. Этот процесс неотвратим. Так повелось от века».

Видится ли ему какая-то связная картина? Что-то видится. Но и прямо противоположное тоже. В одном Фредрик не сомневался: он видел Руку — или кого-то из помощников Руки. Однако символика письмен не однозначна. Сразу не разберешься.

— Надо же так, черт возьми, Фредрик Дрюм: стоит тебе встретить такое прекрасное создание, как Женевьева Бриссо, тут же ты запутываешься в тонких, но не знающих износа головосекущих нитях. Рраз! — и Фредрик Дрюм лишается головы. — По старой привычке он разговаривал со своим отражением в зеркале. — А зачем прелестной девушке обезглавленный Дрюм? Какой толк безголовому Дрюму от кучи пленок с интереснейшими снимками неведомой культуры?

Пока что голова была на месте.

Он поработал с линейным письмом Б. Потом уделил некоторое время большой книге Дэвида Пепперкорна о винах области Бордо. И наконец предался размышлениям о загадочных происшествиях в Сент-Эмильоне.

Пещеры и подземелья. В этом районе столько известных и неизвестных пещер. Что стоит знающему их секреты убийце спрятать под землей семь трупов? Взять хотя бы ту пещеру, в которую упал сам Фредрик — между Шато Фижак и Шато Шеваль Блан. Не одна же она такая? Тут не поможет никакое прочесывание местности, сколько ни тыкай палками в землю.

Впрочем, полиция, надо думать, не хуже него знает об этом. Наверно, и они теперь немало времени уподобляются кротам.

Фредрик поймал себя на том, что нервничает. Девятый час, с минуты на минуту должна появиться Женевьева. Он прислушался — не прозвучат ли в коридоре быстрые, нетерпеливые женские шаги. Ничего…

В половине девятого беспокойство переросло в тревогу. Он попытался убедить себя, что Женевьева могла встретить знакомых или у нее появились какие-то срочные дела. Может быть, ей понадобилось сперва заехать домой?

В девять часов Фредрик не выдержал, спустился в вестибюль и спросил портье, как позвонить в Шато Грас Дье.

Трубку взял отец Женевьевы. Нет, она не приезжала. Но под вечер звонила, чтобы предупредить, что будет дома поздно, у нее назначена встреча с другом после работы.

Друг. После работы. Она подразумевала его…

Сидя в номере, он смотрел, как электрические часы над кроватью отмеряют минуты. Вскакивал со стула всякий раз, как в коридоре звучали шаги. Но они проходили мимо его двери.

Одиннадцать. Облокотясь на письменный стол, Фредрик погрузился в бездумную апатию с полуприкрытыми глазами.

Почему она не пришла?

В половине первого он лег в постель. Однако ему не спалось. Мысль о том, что с Женевьевой Бриссо что-то случилось, язвила душу.

7. Гусь щиплет больно, Фредрик наносит сильный удар и решительно отказывается от «Шато Тротвьей» 1977

Он соскочил с кровати и быстро ополоснулся под душем. Уснул с трудом уже под утро; теперь на часах было девять с минутами. Душ взбодрил его, и, надев рубашку, он сбежал вниз в вестибюль. Позвонил в Шато Грас Дье.

Ему ответил сильно встревоженный голос отца. Женевьева не приехала домой.

Фредрик быстро заговорил, так быстро он еще никогда не изъяснялся по-французски. Объяснил, что это с ним Женевьева собиралась встретиться вчера вечером здесь в гостинице, что он все время ждал ее, никуда не выходил. Посоветовал отцу немедля известить полицию; уж наверно не составит труда найти машину, желтый «ситроен»?

Вернувшись в номер, он собрался с мыслями. Неужели опять Рука нанес жестокий удар? Неужели Женевьева Бриссо — восьмая жертва? Или?..

Фредрик Дрюм в отчаянии, Пилигрим не владеет собой, выведен из равновесия, а потому — легкая добыча. Может быть, так рассуждает Рука? Кто стоит за всем этим? Пора тебе, Фредрик Дрюм, доискаться истины, хватит метаться туда-сюда, уподобляясь нанюхавшемуся кокаина Шерлоку Холмсу. Покажи, кто ты есть, на что способен!

Он опустился на стул у письменного стола и застонал. Женевьева. Ее надо найти.

Фредрик надел толстый свитер; город был окутан утренней мглой. У выхода его снова остановили полицейские. Фамилия, куда он направляется, до которого часа. Все ответы записывались.

Отлично, подумал он. Во всяком случае, они знают, что я всю ночь провел в гостинице.

Фредрик шел по середине мостовой. Вверх по улице Гваде к площади Маркадье. Цель — полицейский участок. Единственно разумным теперь ему представлялось рассказать, что они с Женевьевой делали вчера, сообщить, что она отправилась на службу около пяти и собиралась сразу после работы прийти в гостиницу «Плезанс».

Мешкать нельзя.

В участке кипела бурная деятельность. Отец Женевьевы явно забил тревогу; как только Фредрик сказал, по какому вопросу хочет сделать заявление, его тотчас провели в кабинет одного из инспекторов.

Он коротко изложил, как познакомился в Женевьевой, чем они были заняты вчера, сказал, что чрезвычайно встревожился, когда она не пришла в гостиницу, как было условлено.

— Вы эксперт по красным винам? — спросил инспектор.

Фредрик ответил отрицательно: не эксперт, но знаток.

— Что вам известно о новом крепком вине, которое несколько дней назад было предложено для анализа одному ученому специалисту в Бордо?

— Только то, что написано в газете. Что речь шла о каком-то деривате спирта — делкиголе, если не ошибаюсь.

Инспектор постучал указательным пальцем о столешницу.

— Вы знаете, как вырабатывается делкиголь?

— Понятия не имею, — удивился Фредрик, которого гораздо больше занимала судьба Женевьевы. — Машина — вы должны найти машину Женевьевы Бриссо, лимонно-желтый «ситроен».

— Само собой. Найдем, не беспокойтесь.

Разговор был окончен, и Фредрика отпустили, предупредив, чтобы он немедленно сообщил, если увидит или услышит что-нибудь важное.

Возвратясь в гостиницу, Фредрик опять отметился у дежуривших в вестибюле полицейских. С трудом одолел завтрак; рогалик буквально застревал в горле.

— Вот теперь, Фредрик Дрюм, — сказал он себе, — теперь игра пошла всерьез. Настало время испытать все известные тебе ключи к шифру.

Рука ждет, что с его стороны последует глупый ход. И располагает такой приманкой, на которую Фредрик Дрюм непременно должен клюнуть.

Исчезновение Женевьевы отличалось от семи предшествующих случаев: у нее была машина. Стало быть, рассуждал Фредрик, и цель похищения была другой. Но для чего были похищены первые семеро? Где теперь находятся эти люди?

Он сел за стол и принялся писать. Фамилии и вопросительные знаки. Ключевые слова, способные вызвать какие-то ассоциации. Анализ собственной личности Фредрика. Отдельные слова соединялись линиями, пунктирами. Паутина, сеть… Но тончайшая нить, ведущая к пауку, к тарантулу, упорно не давалась в руки.

Он снова позвонил в Грас Дье. Услышал, что полиция нашла машину. Желтый «ситроен» стоял у обочины дороги в семи километрах к югу от Сент-Эмильона. Дверцы были заперты.

Голос отца Женевьевы дрожал.

Фредрик принялся мерить шагами пол своего номера. Зашел в ванную, выпил воды. Нет, он не может торчать в гостинице. Он должен выйти. Должен отправиться на поиски.

Только не делать то, что ждет от него Рука. Что-нибудь совсем другое.

Совсем другое. Насвистывая, Фредрик покинул гостиницу, отметившись у дежурных. Спустился на главную площадь. С небрежным видом обошел вокруг дуба и столиков под открытым небом. Большинство мест было свободно. Посетителей мало, и среди них никого из тех, с кем он успел познакомиться. Никто не встречал его вопросительным взглядом. Фредрик сел и принялся ждать.

Показался механик. Старший механик Шато Гафельер, мсье Табуи, с которым его познакомили накануне. Фредрик жестом пригласил его к своему столику.

— Бокал молодого вина?

— Мерси, мсье. — Табуи сел.

Фредрик завел разговор о Норвегии, о том, как скверно там разбираются в винах, потом перенесся из Норвегии в винодельческие области Южной Франции, остановился на Сент-Эмильоне.

— Ла Гафельер относится к разряду «Премьер Гран Крю Клас», если не ошибаюсь?

— Так точно, мсье.

— Не всякий может стать заведующим производством в таком замке?

— Совершенно верно, мсье. В наши дни для этого требуются основательные знания. Химия, виноведение, микробиология, ампелография… — Мсье Табуи пригубил вино.

— Многие молодые заведующие здесь в Сент-Эмильоне получили такую подготовку?

— Кое-кто получил, мсье. Кто постарше, тех опыт выручает.

Фредрик кивнул. Обвел взглядом площадь, дома. Окна. Где ты сидишь, мой караульщик, подумал он. Вслух сказал:

— Вы знаете кого-нибудь из этих молодых, образованных? Я хотел бы побольше узнать о методике созревания вин.

— Ну, — мсье Табуи почесал в затылке, — могу назвать Жана Траво в Шато Кано. Говорят, он получил очень хорошее образование. Еще — мсье Оливе в Шато Озон. Правда, он там уже не работает. Хотя по своим знаниям, пожалуй, превосходит других.

— Вы не знаете, где я мог бы встретить мсье Оливе? — Фредрик затаил дыхание.

— Так ведь он, должно быть, по-прежнему живет в своем домике при замке. Вряд ли его сразу выставили за ворота. Дело в том, что он уволен. Повадился пить производимое вино! — Механик усмехнулся.

— Спасибо, мсье.

Домик при Шато Озон — вот где проживает Марсель Оливе… И почему он не расспросил как следует Женевьеву о ее бывшем кавалере! Пусть даже у Оливе есть верное алиби для некоторых вечеров, когда исчезали люди, это еще не значит, что он не располагает важными сведениями. Кроме того, если Фредрик исключит Оливе из числа подозреваемых, убедится, что тот — всего лишь безобидный ревнивый пьянчужка и задира, это может заставить Руку отчетливее показать свое лицо. Пока что оно надежно скрыто.

Он заплатил за два бокала молодого вина и простился с мсье Табуи.

Следующий ход должен быть секретным и неожиданным.

Фредрик зашел в магазин одежды. Попросил показать рабочие костюмы. Выбрал синий комбинезон из плотной ткани, простую кепку и резиновые сапоги. Попросил продавщицу завернуть все вместе. Затем направился в магазин косметики, купил грим и коричневый крем. После чего не спеша поднялся по улице Кадан к площади перед церковью и гостиницей.

Стоя посреди площади, сделал вид, будто нетерпеливо поглядывает на наручные часы, — которых у него не было. Изображал беспокойство.

Через некоторое время медленно спустился в маленький ресторан «Жермен», где несколько дней назад не допил «Шато Павье». Бар и теперь был так же сумрачен и пуст.

Фредрик заказал кока-колу.

Выждав несколько минут, жестом подозвал молодого бармена.

— Десять франков, если покажешь мне черный ход. Хочу разыграть одного человека.

— Идет!

Выйдя на задний двор, Фредрик юркнул за мусорные ящики. Развернул пакет с одеждой и влез в просторный комбинезон. Сбросил свои ботинки и надел сапоги. Вымазал кремом и гримом лицо так, чтобы казалось, что оно выпачкано землей. Надел кепку. Засунув руки в карманы комбинезона, вышел на улицу — ни дать ни взять рабочий с виноградника, один из многих.

Перед зеркальной витриной остановился, изучая свое отражение, немного поправил грим и удовлетворенно кивнул. Не так-то просто теперь узнать его… Затем взял курс на дорогу, ведущую из города на юг.

— Признайся, она тебе нравится? — Фредрик дегустировал один из соусов Тоба.

— Ты о ком? — Тоб сделал вид, будто не понимает.

— О Майе, разумеется, Майе Мануэлле, нашей дорогой искуснице Мама Каса.

— Что значит — нравится. Конечно, в каком-то смысле. Тебе она тоже нравится. Но если ты подразумеваешь, влюблен ли я, отвечаю: нет. Не мой уровень. Хотя как другу и товарищу по работе ей нет цены.

В том, что касалось Майи, оба они первое время присматривали друг за другом. Очень уж привлекательная девушка. Но закоренелая холостячка. Насколько они могли судить, у нее не было жениха. Зато довольно скоро стало ясно, что она ничуть не меньше них ценит добрые, теплые товарищеские отношения в работе на общее благо.

— По-своему я люблю Майю Мануэллу, — сказал тогда Фредрик.

«По-своему я люблю Майю Мануэллу», — думал он, шагая по проселочной дороге в облике сельскохозяйственного рабочего. Конечно, любит. Однако при мысли о другой девушке — Женевьеве Бриссо — сердце его билось совсем по-иному. Между любовью к ней и чувством, которое он питал к Майе Мануэлле, была дистанция огромного размера.

Встречные кивали и здоровались. Дважды его обгоняли полицейские машины.

Вот и огромное поместье Шато Озон справа от дороги. Тракторная колея между шпалерами винограда вела к строениям на небольшой возвышенности. На склоне ниже домов торчали скалы. Поднявшись по колее, Фредрик свернул и сел на землю под одной скалой. Отсюда он мог видеть всех, кто ехал или шел по главной дороге, самого же его не было видно.

До обеденного перерыва оставалось еще около получаса. Сейчас рабочие, надо думать, трудятся полным ходом в цехах: давят виноград, освобождают и чистят бетонные чаны. На самих виноградниках в это время почти нечего делать.

Фредрик сидел удобно. Утренняя мгла развеялась, солнце светило с безоблачного неба.

Наконец-то он действует. Пусть вслепую, но все же действует. Он перешел в наступление. И будет искать, неотступно искать, пока не обнаружит трещину. После чего приложит все силы к тому, чтобы расширить ее и добыть нужный ключ. Но каждый шаг его должен быть подчинен безукоризненной логике, хотя Руке он должен казаться непонятным и лишенным смысла.

Первый вопрос на повестке дня: что случилось с Женевьевой? Где она? Логика подсказывала: кто-то, кого она хорошо знает, обратился к ней, когда она вышла из аптеки, и попросил подвезти. Что было потом? Насколько продвинулась полиция, разматывая этот клубок? Казалось бы, давно пора задержать и как следует допросить Марселя Оливе.

Тем не менее.

Он встал. Пора. Медленно, ленивой походкой направился к главному зданию. Останавливался, осматривался, примечал расположение построек и боковых дорог.

В саду перед главным зданием садовник рыхлил землю граблями.

— Пардон, мсье, вы не могли бы сказать, где я найду заведующего производством, мсье Марселя Оливе?

— Он больше здесь не работает. Но живет по-прежнему вон в том маленьком домике за конюшней. — Садовник показал граблями.

— Спасибо, мсье.

Подходя к конюшне, Фредрик узнал характерный запах. При всех больших замках держали верховых лошадей. Обогнув конюшню, он ступил на дорожку, ведущую к домику. По обе стороны тянулась старая каменная ограда. Идиллическая картина.

Ставни окон первого этажа не закрыты; стало быть, в доме кто-то есть. Фредрик уже приметил, что французы непременно запирают ставни и двери, уходя из дому, из-за чего он напоминает наглухо заколоченный ящик.

Входная дверь, судя по всему, помещалась в торце. Фредрик отворил калитку и вошел в запущенный сад. Тотчас послышалось хриплое гагаканье, и прямо на него пошел вперевалку огромный гусак. Выбросив шею вперед, он пребольно ущипнул Фредрика за ногу. С трудом удержавшись от вопля, Фредрик отбросил пинком яростно гагакающего гусака, так что перья полетели.

Распахнулась дверь, и на пороге возникла высокая плечистая фигура.

Марсель Оливе был одних лет с Фредриком, но на голову выше, ростом под два метра. Фредрик впервые видел его воочию. Чистое, красивое лицо, живые глаза, современная пышная прическа. Не удивительно, что Женевьева симпатизировала этому парню, подумал он.

— Что вам угодно, мсье? — Голос звучал грубо, и по глазам его обладателя нельзя было сказать, что он узнает Фредрика.

— Мсье Марсель Оливе?

— Да, это я. А вы кто?

Кажется, во взгляде его появилось настороженное любопытство? Оливе вышел во двор, прислонился к каменной ограде и продолжал рассматривать стоящего у калитки Фредрика. Гусак отступил в сарай.

— Вам привет от Женевьевы Бриссо. Я виделся с ней часа два назад.

— Сегодня?

Вопрос последовал чересчур быстро, и Фредрик прочел удивление и недоверие на лице Оливе.

Тут же Марсель взял себя в руки и продолжал ровным голосом:

— Значит, она нашлась. Ее ведь объявили пропавшей. И что же она просила передать?

Он подошел ближе, по-прежнему опираясь руками на ограду.

Четкие, ясные письмена, элементарная задача для дешифровщика.

— Что один норвежец, некий мсье Фредрик Дрюм, пришел серьезно поговорить с вами.

Оливе мгновенно преобразился. Какие там древние письмена — большие яркие буквы из неоновых трубок. Марсель Оливе узнал Фредрика Дрюма, а Фредрик Дрюм был для Марселя Оливе не соперником, который гулял с его бывшей подружкой, дело обстояло куда серьезнее: этот норвежец благополучно миновал поставленные Марселем Оливе коварные смертоносные ловушки.

— Удар по затылку в темноте на Колокольной площади — не очень продуманный ход, верно? Скорее всего ты просто вышел из себя из-за прежних неудач, да еще тебя злило мое ухаживание за Женевьевой Бриссо. Кто стоит за всем этим, Марсель Оливе?

Оливе тяжело дышал. Глаза его словно подернулись пленкой. Он оторвал руки от каменной ограды, и у правого запястья блеснуло что-то металлическое. Фредрик живо пригнулся, в ту же секунду воздух у самой его щеки рассек нож и с громким стуком вонзился в деревянную стену дома. Почти одновременно над Фредриком навис темный силуэт; нырнув под мощную фигуру, он ударил Марселя кулаками в живот.

Оливе скорчился, изо рта у него брызнула струя желудочного сока, и Фредрик немедля нанес новый удар. Мощный крюк снизу пришелся прямо по челюсти Марселя и отбросил его на ограду, так что он ударился затылком о камни и мешком осел на землю. Остекленевшие глаза были широко раскрыты, нижняя челюсть отвисла. Он не двигался.

Фредрик стоял как столб, глядя на дело своих рук. Глаза Оливе потускнели. Марсель был мертв.

Он больше не мог ничего рассказать.

Фредрик нагнулся, взял Оливе за чуб и приподнял его голову. Из глотки мертвеца вырвалась отрыжка с запахом красного вина. Затылок украшала огромная шишка, волосы слиплись от крови. Удар о каменную ограду повлек за собой мгновенную смерть.

Оливе пытался убить Фредрика. Вместо этого он убил Оливе. Самооборона… Еще повезло.

Фредрик опустился на землю рядом с мертвецом, сраженный отчаянием. Он убил Марселя Оливе прежде, чем тот успел что-либо рассказать. Ничего подобного не было в его помыслах. Одержимый страхом, он бил вслепую лишь затем, чтобы обезвредить врага, взять верх и заставить его говорить. Фредрик был готов подвергнуть Марселя самой жестокой пытке. Но убивать! Он вообще не способен на преднамеренное убийство.

Самооборона.

Ну, а если он ошибался? Если Марсель Оливе ни в чем не повинен? Нет, это исключено, начисто исключено. Слишком многое говорит за то, что Оливе был Рукой. Которая устроила ловушку в лесу у Шато Фижак. Которая столкнула Фредрика с парапета. Которая — вероятно — подбросила ему шершней. И которая ударила его около гостиницы. Идиотский поступок. А нож, едва не убивший его…

Никакого сомнения.

Марселя выдало нападение у гостиницы. Не будь этого опрометчивого поступка, Фредрик Дрюм не раскусил бы его так быстро. Один лишь Марсель Оливе знал, что Фредрик пригласил на обед Женевьеву Бриссо. Она сама рассказала ему об этом. И какова была его реакция? Не издевательская улыбка и презрительный жест, как того следовало ожидать от человека, который нисколько не ревновал Женевьеву и, судя по всему, завел себе другую подружку, а ярость. Он обозвал ее дурой и ударил. Что могло вызвать эту вспышку, как не досада из-за неудачных попыток прикончить норвежца. Когда Оливе подстерегал Фредрика у церковной стены, чтобы огреть его по затылку, этот скот только дал выход одолевавшей его злости.

Идиотский поступок.

Марсель Оливе был Рукой. Достаточно было видеть выражение его лица, когда он бросился на Фредрика, чтобы понять это.

Но за Рукой стоит Лицо. Которое необходимо распознать.

Оливе скорее всего был приспешником, выполнял за плату грязные поручения. Хотя не исключено, что его причастность была более сложного свойства. Фредрику оставалось только гадать, теперь он не знал даже, в какую сторону повернуться, чтобы хоть мельком увидеть Лицо.

Фредрик медленно поднялся на ноги. Как тут быть? Вот ведь каких дел он натворил. На его совести убийство. Он лишил человека жизни. Фредрик растерянно смотрел на покойника.

Наконец нагнулся, ухватил Оливе за ноги. Оттащил его от ограды. Поволок в дом. Осмотрелся.

Первым делом бросилась в глаза переносная рация на комоде. Вот, значит, как Марсель держал связь со своими сообщниками. На кухонном столе стояли две бутылки — одна пустая, другая початая. Он заглянул в остальные комнаты. Увидел дверь, ведущую в подвал. Спустился и обнаружил личный винный погреб Марселя Оливе.

У него родилась идея.

Стащив труп вниз по каменным ступенькам, Фредрик уложил его примерно посередине лестницы так, чтобы можно было подумать, что человек сам упал и разбил голову. Оторвав возле раны окровавленный клок волос, прилепил его на краю одной ступеньки. Все должно выглядеть совершенно естественно… Он выполнил эту операцию так тщательно, словно всю жизнь только этим и занимался. Никто не должен заподозрить, что речь идет об инсценировке.

Взяв в погребе бутылку вина, Фредрик разбил ее на лестнице. Горлышко вложил в правую руку Марселя Оливе. Еще одну бутылку отнес на кухню, откупорил и вылил вино в раковину. Туда же отправил содержимое початой бутылки. Хорошенько сполоснул раковину водой и поставил пустые бутылки на стол.

Пусть все выглядит так, словно Марсель Оливе выдул три бутылки вина и пьяный вдрызг отправился в подвал за четвертой. Возвращаясь, споткнулся, упал и разбил голову.

Фредрик закрыл все ставни. Проверил, чтобы не осталось никаких следов его пребывания. Стер тряпкой все отпечатки своих пальцев.

Ключ торчал в замочной скважине изнутри. Фредрик не стал его вынимать, но, кроме двери, закрыл наружную решетку, пусть выглядит так, будто никого нет дома. Если же кто-то случайно войдет — подумает, что Марсель Оливе нарочно запирался, чтобы ему не мешали заливать двойное горе: потерю работы и невесты. И найдут его на лестнице, ведущей в подвал.

На дворе Фредрик тоже основательно потрудился. Отыскал грабли и расчистил дорожку, где остались пятна крови. На ограде никаких следов не было. Вонзившийся в стену нож он выдернул и забросил на крышу. Там никто не станет искать.

В город он направился по другой дороге.

Конечно, тщательный осмотр места происшествия выявит, что не было несчастного случая. Проверка крови Оливе на алкоголь покажет, что он не выпил три бутылки. Но Фредрик сильно сомневался, что полиция станет тратить время и средства на обстоятельные исследования; сойдет подстроенная им версия. Во всяком случае, минет не один день, прежде чем Марселя вообще хватятся. На работе его не ждут.

А вот Лицо ждет его.

Но станет Лицо поднимать шум? Тем самым привлекая внимание к себе.

Возвращаясь длинной окольной дорогой в Сент-Эмильон, Фредрик просчитывал в уме все возможные варианты. И пришел к выводу, что у него в запасе не меньше двух дней. За это время он обязан найти ключ к жуткой тайне.

Женевьева. Сердце обливалось кровью при мысли о ней.

Фредрик шмыгнул на задний двор ресторана «Жермен». У тех же мусорных ящиков сбросил комбинезон и сапоги. Затолкал их на самое дно одного ящика, прикрыл сверху мусором. Надел ботинки, лежавшие там, где он их оставил. Никем не замеченный, вошел с черного хода в ресторан и завернул в уборную. Тщательно умылся, стирая все следы грима.

Бармен удивленно посмотрел на Фредрика, когда тот появился там, где выходил часа два назад.

— Большое спасибо. — Фредрик нарочито говорил с английским акцентом. — Ловко у меня получилось. Друзья остались в дураках. Бутылку колы, пожалуйста.

Парень одобрительно улыбнулся.

Немного погодя в бар вошли двое — Филибер Бержаль и, конечно же, вездесущий Найджел Мерло.

Мерло и Бержаль вместе? Что их объединяет? Он не успел додумать эту мысль до конца: увидев Фредрика, они направились прямиком к его столику.

— Выпьете с нами отличнейшего вина? — Тягучий голос мсье Мерло. — Знакомьтесь — мой друг, мсье Бержаль, мы собираемся взять бутылочку «Шато Тротвьей» 1977 года. Говорят, как раз в том году этот замок был в числе немногих поставщиков хорошего вина.

Фредрик вежливо отказался. Дескать, у него нелады с желудком, поскольку здесь ему приходится пить куда больше, чем он обычно пьет в Норвегии. Так что «Тротвьей» не пойдет ему впрок.

— Как-нибудь в другой раз, мсье Мерло, с великим удовольствием, — заключил он, вставая.

Дежурившие у гостиницы полицейские справились, где он был. Фредрик назвал ресторан «Жермен». Они поблагодарили и записали его ответ.

В вестибюле он попросил разрешения воспользоваться телефоном. Позвонил в Шато Грас Дье. Никаких новостей…

На часах над его кроватью было около четырех. Фредрик вспомнил, что договаривался с мсье Кардилем посетить в пять часов его замок класса «Гран Крю». Отставить этот визит? Еще есть время подумать, а пока следует перекусить.

Фредрик взялся за припасы, которые третий день стояли нетронутые на письменном столе. Гусиный паштет, маслины, засохший хлеб, мед. Все было очень вкусно.

Нет, Шато Лео-Понэ подождет. Спустившись в вестибюль, он сообщил по телефону, что сегодня занят. Купил местную газету.

Почти вся первая страница была посвящена Женевьеве Бриссо. Фотографии: сама Женевьева, ее «ситроен». У него сжалось сердце.

Упоминалась и его фамилия: вместе с Женевьевой он побывал в Гитре, посетил археологические достопримечательности. Кроме того, Женевьева договорилась навестить его после работы в гостинице «Плезанс», но не пришла. Подчеркивалось, что гость из Норвегии вне подозрений. Портье и дежурившие у гостиницы полицейские могли засвидетельствовать, что весь вечер и всю ночь он провел в своем номере.

Никто не видел Женевьеву Бриссо после того, как в девятом часу она покинула аптеку. И никто не видел, как она садилась в машину и отъезжала от аптеки.

На той же странице помещалось интервью с комиссаром. По его словам, полиция кое-что обнаружила и следствие вступило в новую фазу.

Кое-что обнаружила…

Конечно, не следует недооценивать способности полиции. И все-таки он сомневался. Без развитого воображения невозможно представить себе мотивы Лица, угадать, что именно толкает его на бесчеловечные, по всем признакам, действия.

Он зябко поежился.

Разветвленная организация? Или всего несколько человек, а то и просто один главарь, отдающий распоряжения наемникам, которые не посвящены в его замыслы? Тайные замыслы… А можно ли вообще предполагать какой-то замысел? В этом абсурдном кошмаре.

Фредрик лег на кровать. Как ни странно, меньше всего он думал о том, что убил человека. В Сент-Эмильоне стало одной смертельной угрозой меньше — вот и все. Марсель Оливе представлял смертельную угрозу для него. Считанные сантиметры отделяли Фредрика от смерти, однако, он спасся. Спасся еще раз.

Маниола ацидоса.

8. Царь Минос любил грибы, церковные часы бьют невпопад, и Фредрик провозглашает себя круглым идиотом

Вечер. Субботний вечер. Выключив свет, Фредрик стоял у окна с видом на город. Вверх по Школьной улице медленно проехала полицейская машина. Вообще же на улицах не было ни души. Пусто.

Во рту держался вкус гусиного паштета.

Ровно сутки, как исчезла Женевьева, целые сутки. Жива ли она? Что видят сейчас ее красивые глаза? Пошли мне сигнал, Женевьева! Оторвав ладони от оконного стекла, он достал из кармана звездный кристалл и поднес к правому глазу. Медленно повернул голову с востока на юг, с юга на запад и обратно. На востоке — желтый цвет с красным отливом, на юге — темно-синий, на западе — снова красноватый.

На юге темно-синий.

В той стороне находятся Шато Озон, Шато Ла Гафельер, Шато Мадлен. На юге помещается кооператив «Ла Кав Руж», там же — много замков класса «Гран Крю», Шато Лео-Понэ. Замок мсье Гри-Лишена; название он не помнил. На юге тысячи тайников. И темно-синий цвет.

Быков держали в отдельных загонах за высокими каменными оградами, они не видели друг друга, только слышали. Басистое мычание, стук копыт по земле. Быкам, в масти которых больше белого цвета, обеспечен лучший уход, их несколько раз в день поят молоком с медом. Величайшее внимание уделяется рогам, их чистят, затачивают, полируют, красят в темно-красный цвет. Рога — знак качества. Накануне великого дня быка не кормят и не поят. Его колют острыми копьями, заставляя злиться, глаза быка наливаются кровью, мычание звучит все громче. Скоро ему нападать.

Ее подготовляли дочери Солнца — мыли камфорной водой хрупкое стройное тело, присыпали белой пудрой загорелую кожу. Она была безвольна, обессилена. Выбор всегда падал на самую красивую — так напиток получался особенно крепким, рождал лучшие видения. Множество Солнц на небесах. Она слышала мычание быка и дрожала. Скоро наступит час, минута, секунда. Двери откроются.

Фредрик открыл глаза и прогнал представившуюся ему мрачную картину. Женевьеве не быть жертвой быка.

Он заставил себя сесть за письменный стол. Необходимо отключиться, прочистить мозги, начать все сначала.

Новые толкования линейного Б. Новые варианты. Менялись оттенки в толковании Пи Та 641. Менялись приставки, отдельные слова. Менялась последовательность букв… Наконец он исчерпал все возможности. Вроде бы все сошлось. В его руках — ясный логический ключ к знакам группы Т, с которым текст Пи Та 641 выглядел так:

В пифосе от двух быков — три девушки, мед

в пифосе должны исчезнуть и зреть

из пифоса (малого) наливается для смешивания масло

в большом пифосе хороший гриб для человека (напиток).

Фредрик долго смотрел на этот текст. Что за оказия? Они ели грибы? Минойцы были любителями грибов? Но текст звучал осмысленно, он не сомневался, что окончательно разгадал шифр линейного Б. Новый ключ отлично подходил и ко всем другим надписям, допускал разумное толкование.

Кносс вовсе не был царским дворцом.

Он лег на кровать, подложив под голову ладони, уставился в потолок. Этот текст — что за ним кроется?

Внезапно он соскочил с кровати. Его осенила безумная мысль.

Фредрик вбежал в ванную, выпил подряд три стакана воды. Неужели — неужели тут есть какая-то связь? Слишком абсурдно, невероятно, гротескно!..

Он написал несколько предложений на листке бумаги. Зачеркнул, написал снова. Поглядел на часы. Половина десятого, еще не поздно.

Вниз в вестибюль, к телефону. Попросил соединить его с Англией, назвал номер Стивена Прэтта. Услышал голос своего друга. Разговор затянулся, пришлось несколько раз повторять, прежде чем Стивен все понял. И обещал возможно скорее прислать подробный ответ. Спешным письмом. Завтра днем должно дойти до Сент-Эмильона.

Вернувшись в номер, Фредрик долго не мог успокоиться, снова и снова пил воду.

Женевьева, бедная Женевьева! Нет, только не это, только не это.

Марсель Оливе мертв, одной угрозой меньше. К каким сатанинским приемам прибегнет теперь Лицо? Может ли Фредрик действовать более свободно — или ситуация обострилась? Он решил, что последнее вернее.

Воскресенье. Как ни странно, он выспался — спал крепко, без сновидений. Рогалик, кофе и — вперед, Фредрик Дрюм, за дело!

Он спросил дежурных у выхода, есть ли новости о Женевьеве Бриссо. Никаких… Что-нибудь другое? Они молча покачали головой. Он сказал, что собирается в Шато Лео-Понэ дегустировать вино.

Знакомый путь, проселочная дорога, идущая на юг. Сколько раз уже он проходил здесь? Замки были объяты воскресным покоем, большинство ворот заперто. Только собаки, как обычно, провожали его злобным лаем. Фредрик успел возненавидеть этих собак.

Дойдя до Шато Ла Гафельер, он свернул направо по грунтовой дорожке. Сегодня никто не прочесывал местность. Ни души, только холодный осенний ветер перебирал миллионы красных листьев на винограднике. Скоро они пожелтеют и упадут.

Ворота кооператива «Ла Кав Руж» были открыты, и во дворе стояла машина. Присев на корточках у каменной ограды, он прислушался. Голосов не слышно. Зайти? Поднял голову над оградой. Несколько сараев отделяло его от главного здания. Собак не видно. Фредрик перепрыгнул через ограду и добежал до первого сарая. Прижался к стене. С этой стороны не было окон. Зайдя за угол, он увидел дверь, запертую на крючок. Отворил и вошел внутрь.

Глаза не сразу свыклись с полумраком, но постепенно Фредрик стал различать окружающее.

И обомлел. На полках, которые в несколько ярусов тянулись вдоль стен, были аккуратно разложены черепа! Человеческие черепа разной формы и величины. Не одна сотня. Жуткое зрелище. Одни — коричневатые, другие — серые, но большинство — совсем белые, новехонькие, так сказать.

Новехонькие. Новехонькие черепа! Фредрик весь передернулся. Вот так винодельческий кооператив. «Ла Кав Руж»… Интересно, много ли вина тут производят.

Он подошел к одной полке. У самого края лежал маленький беловатый череп. Фредрик осторожно взял его в руки. Череп ребенка, и не старый. Нижняя челюсть умело прикреплена к верхней части. Около темени — сильная вмятина, признак насильственной смерти. Он быстро вернул череп на место.

Сколько лет этим черепам? Поди угадай…

На столе посреди сарая лежала куча костей. Словно кто-то занимался сортировкой. Фредрик живо отступил к выходу. Увиденное многое ему сказало.

За следующим углом открылся вид на главное здание. Около дома стоял синий «ситроен». Стук двери заставил Фредрика живо спрятаться.

— Нужна предельная осторожность. Особенно теперь. Время для нас неблагоприятное.

— Разумеется. Однако нашим компаньонам не терпится поскорее убраться из этого района.

— Согласен. Но повторяю: зря не рисковать.

Стукнула автомобильная дверца, и «ситроен» тронулся с места. Фредрик узнал голоса. Найджел Мерло, конечно же, и Филибер Бержаль. Он поежился. Потом несколько раз медленно кивнул и двинулся обратно. Через ограду, на дорожку, по которой пришел.

На ходу он пинал камешки правой ногой. Кое-что прояснилось. Хотя и не до конца.

Фредрик миновал три небольших поместья — Кло дю Капе, Мулен Белэр и Вье Трианон. У последнего он на миг остановился. Ворота, как тут было заведено, украшало нечто вроде герба. Но при виде этого герба Фредрик вздрогнул: пчела и кувшин. Кто владелец Шато Вье Трианон? Вспомнил: мсье Гри-Лишен. Судя по виду поместья — рачительный хозяин.

Дальше ему встретился небольшой лесок, окруженный виноградниками. Насколько помнил Фредрик, замок Лео-Понэ должен был располагаться где-то в этом лесу.

Он нашел окаймленную тополями узкую подъездную аллею. Сам лес был влажный, густой, явно запущенный. Почему бы не вырубить его и не распахать землю под виноградники? Здесь не одна десятина. Хотя какие-то перелески, возможно, следовало оставлять для экологического равновесия. Нельзя окультуривать абсолютно все площади.

Послышался яростный собачий лай. Разумеется.

Фредрик увидел строения. Картина была не очень приглядная. Старые кирпичные стены, облупившаяся штукатурка, осыпающаяся черепица, кривые водосточные желоба. Единственной постройкой, которая, по-видимому, недавно ремонтировалась, был цех, где в больших бетонных чанах созревали вина.

Метрах в двадцати от главного здания Фредрик остановился. Огромный пес, типичная дворняга, бешено лаял и скалил клыки. Фредрик не решался приблизиться к этому злыдню.

Распахнулась дверь, и показалась коляска. Развернувшись на пандусе, она скатилась на дощатый настил.

— Ко мне, Гектор! Угомонись!

Пес покорно побрел в дом, а мсье Кардиль растерянно воззрился на Фредрика.

— Добрый день, мсье Кардиль, надеюсь, я не помешал?

— Нисколько, мсье Дрюм. Рад, очень рад. Нет хуже дня, чем воскресенье, я не знаю, куда деться от скуки. Кафе на главной площади Сент-Эмильона закрыто, у моих работников выходной. Может быть, посидим в моем скромном дегустационном зале? Это здесь рядом.

Фредрик последовал за коляской. Обогнув главное здание, они очутились перед маленькой пристройкой с ухоженным садом. Двойная дверь в пристройку была открыта, внутри помещались стол, мягкие кресла, маленький камин. На стенах — полки с винами «Лео-Понэ» разных лет. Самое старое, насколько успел заметить Фредрик, было урожая 1947 года.

В камине лежало несколько поленьев. Кардиль побрызгал из пульверизатора и кинул зажженную спичку. Тотчас дрова загорелись.

— При живом пламени и вино оживает, его краски становятся ярче, — улыбнулся он.

Фредрик кивнул.

— Как у вас с желудком сегодня, выдержит бокал вина?

— Выдержит, — ответил Фредрик, — все в порядке, никаких проблем.

Похоже было, что мсье Кардиль искренне рад гостю. Глаза его заблестели, щеки порозовели.

— «Гран Крю», — сказал Фредрик, — я так понимаю, что между сотнями замков класса «Гран Крю» идет соперничество за рынки сбыта своего вина по приемлемой цене?

— Что верно, то верно. — Кардиль вскинул руки. — Приходится основательно трудиться. Видели здешние постройки? Для них почти ничего не остается. Все деньги, все доходы идут на развитие производства вин. Разрешите чуток похвастаться: за пятнадцать лет, что я владею этим замком, вина становятся все лучше и лучше. Мы начинаем надеяться на переход в более высокий класс.

— Много у вас работников?

— Постоянных — только один. Заведующий производством, сеньор Рибейра из Испании. Очень знающий человек, прошел выучку в Торрес Бодегас, в Вильяфранка-дель-Панадес, к западу от Барселоны, если это вам что-то говорит. Но мы нанимаем людей для сбора урожая и других работ.

— Естественно. — Фредрик показал на бутылку урожая 1970 года. — Стало быть, это продукция вашего первого года. Вы не возражаете, если я с него начну дегустацию?

Кардиль поставил на стол поднос с восемью бокалами и по бутылке с винами урожая 1970, 1975, 1978 и 1982 годов.

Превосходно, сказал себе Фредрик. Все правильно, этот человек знает свое дело. Кардиль откупорил бутылки, расставил бокалы в ряд и налил на донышко, чтобы гость мог сравнить вино разных лет. Не забыл и себя.

Отобранные четыре бутылки представляли годы хорошего урожая. Долго они сидели молча, только потрескивали дрова да слышалось причмокивание дегустаторов. Фредрик убедился, что с годами качество и впрямь росло. Вино было хорошее, очень хорошее для класса «Гран Крю».

— Замечательно, мсье Кардиль, — произнес он наконец. — Прямо сейчас заказываю пять ящиков урожая 1975 года и десять 1982 года.

Кардиль улыбнулся и достал фирменные бланки. Покончив с формальностями, закупорил три бутылки, оставив вино 1970 года.

— Здесь много пещер под землей? — внезапно спросил Фредрик.

— Чего не знаю, того не знаю, — ответил Кардиль. — Наше хранилище помещается не в естественной пещере, подвал был вырыт. А что?

— Наверно, полиция и тут побывала?

— И не один раз. — Лицо Кардиля приняло печальное выражение. — Беда, страшная беда… Куда они могли деться? Что происходит? Как же, полиция и лес прочесала, каждый квадратный сантиметр осмотрели. И про пещеры спрашивали. Между прочим, не только полицейские. Мсье Найджел Мерло тоже приезжал и спрашивал, есть ли под моим замком пещеры.

— Вот как, — сказал Фредрик. — С какой стати?

— Говорит, что интересуется древними останками. Он френолог.

— Слыхал… — Фредрик пригубил вино. Помолчал.

— Ну и как ваш маленький ресторанчик там на Севере?

Фредрик ответил, что дела идут превосходно, похоже, что и норвежцы понемногу начинают разбираться в качестве вин и блюд.

Подбрасывая дрова в камин, Кардиль задел коляской Фредрика.

— Desculpe, — извинился он, — простите, я нечаянно.

— Охотно посидел бы еще, мсье Кардиль, однако, мне, к сожалению, пора. Ждут другие дела. Но ведь мы сыграем в шахматы на главной площади? Я пробуду в Сент-Эмильоне еще несколько дней.

Фредрик встал, пожал руку Кардиля.

— До свидания.

Что-то не так, говорил он себе, спускаясь по дороге между тополями. Что-то неладно. Фредрик ощущал какую-то смутную тревогу. Полузакрыв глаза, видел перед собой то дорогу, то улыбающееся лицо Женевьевы. Ее большие карие глаза моргали.

Почему исчезла Женевьева? Наверно, из-за него, Фредрика Дрюма? Как он должен был повести себя, по расчетам Лица? Так, как ведет себя теперь? Но, может быть, внезапная смерть Марселя Оливе на время парализует Лицо? Конечно, этот ход Фредрика был неожиданным для противника. Но и для него самого тоже. Он ведь рассчитывал заставить Оливе говорить. И сам лишил его такой возможности… Фредрик криво усмехнулся.

Как обычно, у входа в гостиницу его остановили, и он ответил на дежурные вопросы. В вестибюле его ждало спешное письмо. Из Кембриджа. От Стивена Прэтта.

Лежа на кровати, Фредрик вскрыл конверт. Письмо было короткое, толковое, он перечитал его несколько раз.

«Дорогой друг.

Консультировался с экспертами. Химики говорят, что делкиголь — дериват спирта, отличить его без особых приборов чрезвычайно трудно. Область применения делкиголя весьма ограничена, и производят его редко. Для исследовательских целей его получают синтетическим способом, на основе углеводородной группы СООН. Можно также получить делкиголь естественным путем, но это далеко не просто, к тому же есть определенные этические препятствия. Делкиголь действует так же, как алкоголь, у него такой же вкус, но в больших количествах потреблять его отнюдь не рекомендуется. Он вреден для коры головного мозга, причем последствия обнаруживаются лишь годы спустя. В ряду последствий называют ускоренное одряхление и некоторые виды психических расстройств. Вред непоправим. Возможно изменение генетики человека, с пагубными следствиями для потомства. Производились эксперименты на крысах и беличьих обезьянах.

Надеюсь, ты пьешь красное вино, а не делкиголь.

Стивен».

Фредрик уставился на обои. Черт возьми, он должен знать больше! Этого мало. «…Есть определенные этические препятствия». Какие именно?

Он метнулся к письменному столу, набросал на бумаге несколько строк. Телеграмма. Хоть и воскресенье, придется все же побеспокоить Стивена. Передал телеграмму по телефону в вестибюле. Постоял, глядя на полицейских у входа. Что им известно?

— Извините, — обратился он сразу к обоим. — Я из Норвегии, приехал закупить вина, как вы знаете. Я насчет сенсации, о которой писали в газетах, о каком-то особенно крепком вине, его исследовал один специалист в Бордо…

Один дежурный только усмехнулся, второй пожал плечами и сказал:

— Сплошной блеф, там не спирт, другое вещество.

— Но все-таки, — настаивал Фредрик, — из какого замка поступила проба? Для полиции это не должно быть безразлично. Это же опасный напиток?

— Аноним. — Полицейский развел руками. — Аноним. Ученый обязался сохранять тайну. Но нам сообщили и затем подтвердили, что бутылка поступила в лабораторию от неизвестного лица. Кто-то явно решил подшутить.

Фредрик поблагодарил и вернулся в номер.

Время близилось к двум часам. Фредрик продолжал переводить тексты на плитках с линейным Б. Все сходилось.

Лицо. Женевьева. Итак, Фредрик, ты сделал несколько важных шагов, сдвинулся с места. Вперед, Фредрик, вперед! Он думал так, что голова пухла. Достал звездный кристалл. Зловеще синий цвет на юге…

Стук в дверь.

— Вас к телефону, мсье, — сообщил портье.

Фредрик спустился бегом. Ответ от Стивена, так быстро? Он схватил трубку.

— Фредрик Дрюм слушает.

Он услышал учащенное дыхание, потом слабый голос:

— Фредрик, церковная башня, старая церковь, над часами.

И щелчок в трубке, разговор прервался.

Говорила Женевьева. Женевьева жива!

Он медленно положил трубку на рычаг.

— Мсье! — позвал Фредрик.

Портье вышел из задней комнаты.

— Мсье, я могу узнать, откуда звонили?

— Увы. Автоматика. У нас во Франции все автоматизировано. А что?

Фредрик не стал отвечать, вернулся бегом в свой номер.

В его ушах по-прежнему звучал голос Женевьевы, это была она, никакого сомнения. «Фредрик, церковная башня, старая церковь, над часами». Голос слабый такой, жалобный, дыхание прерывистое. Лицо принудил ее говорить. Чтобы заманить его в ловушку. За кого они его принимают? Но где находится Женевьева?

Он подошел к окну. Церковь, старая церковь возвышалась по ту сторону Колокольной площади. Башня — высокая, очень высокая. Сзади — вход. Открыт для туристов. Церковь — одна из местных достопримечательностей. Его заманивают в башню? Там для него устроена какая-нибудь коварная ловушка? Ну уж нет.

Фредрик выпил два стакана воды. Снова и снова он подходил к окну, чтобы посмотреть на башню. Высоко-высоко было видно часы, над ними глухая стена без окон. Там есть какое-то помещение? Женевьева, как найти Женевьеву?

Полиция. Надо немедленно сообщить в полицию, что она жива. Небывалый случай: впервые один из пропавших подает признаки жизни. Но это говорит и о том, что исчезновение Женевьевы — совсем другого рода. Как объяснит он полиции свою роль в этой драме? Они примутся расспрашивать, вероятно, задержат его, посчитают, что он причастен к этому делу. Так что полиция отпадает. Пока.

Башня. Что ожидает его там?

Что-то нужно предпринять. Расхаживая здесь и беседуя со стенами, он ни на шаг не приблизится к Женевьеве. Трижды он чудом уходил от смертельной опасности. Сумеет уйти в четвертый раз? Оливе мертв.

Фредрик долго советовался с звездным кристаллом, но не получил ясного ответа.

Он вышел на площадь перед церковью. Тщательно осмотрел башню со всех сторон. Подошел к дверям. Как всегда, они были открыты. Туристы. Входят-выходят. Вряд ли полиция проверяет здесь каждого.

Сейчас в церкви было отнюдь не людно. Две старые женщины в молитвенной позе. Пожилая американская супружеская пара. Типичный техасский диалект, и американцы явно не привыкли разговаривать шепотом. Фредрик зашел за алтарь. Увидел лестницу, ведущую на башню. И объявление, извещающее, что подниматься можно только до первой площадки.

Он вышел обратно из церкви.

Полицейские у гостиницы. Уговорить кого-нибудь из них подняться с ним наверх? Попытка не пытка.

— Извините, мсье, это я опять. — Он обратился к тому, который просветил его насчет анонимного вина. — Похоже, у вас здесь развелось много шутников.

— Почему вы так думаете? — серьезно осведомился полицейский.

— Понимаете, несколько минут назад какой-то незнакомый человек позвонил мне и сказал, чтобы я сообщил в полицию, что в помещении над церковными часами лежит покойник.

Дежурные озадаченно посмотрели друг на друга.

— Покойник?

— Ну да. Скорее всего это черный юмор. Незнакомец мог сам позвонить в полицию. Любителей разыгрывать туристов везде хватает. — Фредрик пожал плечами.

Приманка сработала. Рядовые полицейские, которым поручают скучные задания, готовы броситься на все, что пахнет сенсацией. Возбужденно жестикулируя, они затеяли спор, кому оставаться на посту у гостиницы. Победил собеседник Фредрика, и второй уныло принял из рук товарища записную книжку.

Победитель направился к церкви, Фредрик последовал за ним. Спокойно, не спеша, изображая умеренное любопытство. Полицейский явно бывал и раньше в башне, потому что он сразу зашел за алтарь. Услышав, как он топает по ступенькам, Фредрик тоже стал подниматься.

Более глупой ловушки нельзя было придумать! Лицо должен был сообразить, что он, Фредрик Дрюм, не пойдет туда наверх в одиночку. Вот теперь впереди идет полицейский и… Господи! Внезапная мысль заставила Фредрика поспешить вдогонку. Что если там и впрямь устроена смертоносная ловушка и полицейский попадет в нее! Тогда интерес к личности Фредрика Дрюма сразу возрастет и его уж точно арестуют. Мертвый полицейский в ловушке, предназначенной для Фредрика!

Он прыгал через две ступеньки вверх по спиральной каменной лестнице. Потолок был низкий, воздуха мало, и он тяжело дышал, выбиваясь из сил. Оборот за оборотом, все выше и выше… Наконец Фредрик очутился на первой площадке, с окнами в стенах. Дальше к колоколу вела длинная деревянная лестница. Он увидел над собой ноги полицейского.

— Эй, остановитесь, не так быстро, там может быть опасно! — крикнул Фредрик.

Полицейский обернулся, что-то буркнул и продолжал подниматься. Вот уже скрылся на второй площадке.

Фредрик рванулся следом, энергично работая ногами, но одумался и сбавил темп. Все равно ему не остановить этого азартного малого.

Над второй площадкой посередине висел огромный бронзовый колокол. Широкие стрельчатые окна доходили до самого пола, это позволяло видеть колокол снизу, с улицы. Страх высоты удержал Фредрика от соблазна подойти к окну. Справа от колокола стояла длинная стремянка. Полицейский уже взбирался по ней к открытому люку в потолке.

— Осторожно там! — крикнул Фредрик.

Если какие-то из перекладин надпилены, этот малый запросто может сорваться и упасть в шахту, где в былые времена тянулись канаты до первой площадки…

Полицейский пропал из виду. Фредрик застыл в напряженном ожидании — сейчас, сейчас что-то произойдет… он приготовился услышать крик. Или стук. Может быть, выстрел?

Ничего. И никаких звуков.

Он уже хотел окликнуть полицейского, когда увидел его ноги на верхних перекладинах. Цел и невредим… Фредрик облегченно вздохнул.

— Никого, — с досадой произнес полицейский, вытирая потный лоб; сенсация не состоялась, надежда на повышение по службе испарилась.

— Черт бы их побрал, этих проклятых туристов! — С этими словами он скатился вниз по деревянной лестнице.

Оставшись в одиночестве, Фредрик посмотрел на люк в потолке. Как это все понимать? Может быть, Женевьева каким-то образом?.. Может быть, его там ждет послание от нее?

Он осторожно ступил на перекладину. Должна выдержать, если выдержала этого куда более грузного чина. Фредрик поднялся к люку. Увидел толстую деревянную крышку и привязанную к ней веревку. Высунул голову. Окон нет, темно, ничего не видно… Повел руками по полу. Пыль, толстый слой пыли. Подтянулся на руках и присел на корточках у люка. Помещение было тесное, он различил стены. Посередине пола торчали какие-то железки. Ясно: это на них подвешен колокол. Фредрик пополз по полу, продолжая ощупывать его руками — вдруг для него тут что-то оставлено, какой-нибудь маленький знак.

Он продолжал ползти вдоль стены, но везде была лишь все та же пыль, толстый слой пыли. Что-то заставило его обернуться — поздно: веревка, привязанная к крышке люка, натянулась и с громким стуком захлопнула ее. Фредрик остался сидеть в кромешном мраке и в облаке пыли.

Он чихнул — раз, другой, третий. Чих прозвучал глухо в тесном помещении.

— Идиот, идиот, идиот! — прокричал он.

Все было предельно просто: кто-то скрытно стоял на площадке внизу, видел полицейского, видел Фредрика. Видел, как возвращается полицейский, как Фредрик карабкается вверх по стремянке. Тихонько поднялся следом, услышал, что Фредрик копошится у стены, и потянул за веревку.

— Идиот, идиот, идиот, — повторил он, ударяя кулаком по каменному полу.

Внезапно стены и пол задрожали от оглушительного гула. Часы под Фредриком пробили три. Каморка, в которой он был заточен, уподобилась резонатору, и у него едва не лопнули барабанные перепонки. Он схватился за голову. Сразу за боем часов раздался звук послабее, словно колокол чем-то задели.

Стремянка, сказал он себе. Чьи-то руки убрали стремянку.

Фредрик подполз к люку. Нащупал шов по его периметру и убедился, что крышка со всех сторон плотно прилегает к каменному полу. И сама крышка совершенно гладкая, никаких неровностей, не за что ухватиться пальцами. Люк открывался только снизу. Фредрик попался в ловушку, как рысь в капкан.

В отчаянии он впился ногтями в край твердых досок, пытаясь поднять их, но только поломал ногти, Фредрик даже ойкнул от боли. Тяжелая толстая крышка не поддавалась.

Тогда он принялся кричать. Каменные стены метровой толщины поглощали звук, пол и потолок глухо отражали его голос. Никаких шансов, что его услышат. И что сам он услышит, если кто-то появится в башне и можно будет попытаться стуком привлечь к себе внимание. Да и часто ли люди поднимаются к колоколу? Скорее всего очень редко. Не говоря уже об этой вот каморке наверху. Не один год может пройти, прежде чем кому-либо придет в голову заглянуть сюда.

Гениальная ловушка для глупца.

Фредрик сел, прислонясь спиной к стене. Сквозь щель в кладке просачивался лучик света. Щель была слишком мала, чтобы звать на помощь через нее, но, поднеся к ней руку, он увидел, как из-под сломанных ногтей сочится кровь.

Фредрик продолжал сидеть апатично, вяло, пока новый гулкий удар не встряхнул его. Половина четвертого…

Уши. Он совершенно оглохнет от этих чудовищных вибраций, и сутки не пройдут, как оглохнет. Сколько ударов наберется за двадцать четыре часа? Сто восемьдесят. Не от голода и жажды он умрет — от звукового шока.

Фредрик снова стал ползать по полу, прощупывая каждый миллиметр. Неужели не найдется что-нибудь острое, чем можно поддеть крышку люка? Особенно тщательно он исследовал участок вокруг железок, на которых был прикреплен колокол. Балки, огромные болты, гигантские гайки, обросшие ржавчиной. И ничего такого, что можно было бы отделить и использовать. Но что это — в небольшом углублении под балками рука его нащупала что-то круглое и скользкое. Бутылка! Бутылка с какой-то жидкостью. И клочок бумаги. Фредрик отнес то и другое к свету у щели. Вино «Шато Белэр» 1982. А на бумажке машинописный текст:

Причащайся вином не спеша, смакуй каждый маленький глоток. С завтрашнего дня церковь закрывается для туристов. Конец сезона.

Фредрик яростно смял бумажку и швырнул на пол. Хотел было так же поступить с бутылкой, но передумал. «Шато Белэр» 1982. «Премьер Гран Крю Клас». Зачем же срывать зло на вине. Он сковырнул свинцовый колпачок и нажал на пробку указательным пальцем. Медленно вдавил ее внутрь. Несколько капель выплеснулось ему на колени. Для начала Фредрик понюхал вино, оценивая аромат. Потом сделал глоток, почмокал. И наконец одним духом опорожнил сразу половину бутылки. Передохнул и допил остальное.

Какие уж тут маленькие глотки!

9. Мсье комиссар расстается с пуговицей, Фредрик Дрюм вдруг вспоминает бокал вина, выпитый в Осло

Тупо улыбаясь, он повалился на спину и мгновенно уснул.

Четыре мощных удара исторгли Фредрика из забытья, но тут же он снова погрузился в сон. Пять новых ударов пронизали кости своими вибрациями, однако, Фредрик продолжал спать. Когда в ушах взорвалось шесть раскатов, он ошалело поднялся на ноги и чихнул.

Нервы еще трепетали после убывающего хмеля. Удары колокола отозвались в голове хором голосов, твердивших какие-то абсурдные фразы.

Он боднул стену лбом.

Задел что-то ногой. Бутылка! Фредрик взял ее за горлышко и ударил о каменный пол. Бутылка разбилась. Сжимая горлышко в руке, он подполз к люку. Вбил в шов острые края и попытался поднять крышку. Стекло обламывалось — крышка ни с места. Подбирая осколки, он делал новые попытки. С одной, с другой стороны. Остался с окровавленными пальцами и кучкой мелких никчемных осколков. Всю бутылку искрошил, но крышка люка не подалась и на миллиметр.

Последовали кошмарные часы, которые едва не довели его до безумия. Когда часы начинали бить, Фредрик спешил зажать уши. Но первый удар всегда заставал его врасплох, и он метался от стены к стене. После девятого часа он дошел до того, что плюхнулся на пол в углу, тщетно пытаясь унять бьющую тело дрожь. Камера пыток… Он угодил в камеру пыток.

Огромная черная голова быка надвигалась все ближе и ближе. Широкое кольцо белой шерсти окаймляло налитые кровью выпученные глаза. Язык наполовину свесился из брызгающей пеной пасти, бык опустил рога. Совсем близко. Она стояла недвижимо, все происходило медленно, так медленно… И вот уже весь мир — бычья голова, и острый рог заслонил горизонт. Она привстала на цыпочках, ощутила вонзающийся рог и взлетела — вверх, вверх, прочь, прочь! Далеко-далеко!

Видимо, он потерял сознание. Часы пробили два. Сколько же ударов он не слышал? Но голова была совершенно ясная, никакой боли, никаких голосов.

Фредрик сел, прислонясь к стене. Нельзя поддаваться безумию, нельзя больше терять сознание. Он должен сосредоточиться.

— Ты превозможешь и это, Фредрик Дрюм, — громко сказал он себе.

Пусть даже сейчас он не видит скорого решения проблемы — все равно что-то произойдет. Непременно. «Мысли, — сказал бы Тоб, — мысли способны творить чудеса. Нужно только суметь воспользоваться этой силой». Что ж. Мысли так мысли. Единственное оружие, которым он располагает.

Фредрик стал размышлять.

Час за часом голова оставалась ясной, оглушительный бой часов уже не бросал Фредрика на пол, только подчеркивал реальность ситуации, разносил его вибрации над городом, который скоро должен был проснуться. Темная каменная стена заменила Фредрику экран — на ней проецировались лица, тексты, ждущие дешифровки.

Он пристально изучал тексты.

Когда часы пробили восемь утра, перед глазами Фредрика Дрюма стоял полностью дешифрованный текст. Страшный текст, от которого его пронизало холодом, от которого мозг кипел, воспламенился, готов был взорваться: он сам во всем виноват.

На волю. Вырваться на волю! Возможно, Женевьева еще жива. Думай, Фредрик, думай! Прижимаясь лбом к узкой щели в стене, он направлял сквозь нее свои мысли. Концентрированный луч, незримый поток мощнейших нейтронов, частицы-призраки.

Стук снизу заставил его вздрогнуть. Там кто-то есть! Он заколотил по крышке люка кулаками. Почувствовал, что она движется, отполз, увидел руки, поднимающие крышку, увидел яркий свет и чихнул.

Показался полицейский — тот самый, вместе с которым он вчера поднимался сюда. Заметив Фредрика, он что-то крикнул кому-то вниз. И обрушил град проклятий на узника, который не мешкая ступил на стремянку, спускаясь следом за своим спасителем. Возле колокола стояли еще трое.

Появление норвежца было встречено новым потоком бранных слов и бурной жестикуляцией. Его жалкий вид и измученное лицо страдальца ничуть не смягчили их суждение об этом типе, который отвлекает полицию пустяками в разгар расследования чрезвычайно сложного дела, волнующего всю Францию и требующего от французской полиции напряжения всех сил.

Фредрик не стал отвечать. Сопровождаемый полицейскими чинами, он покорно спустился по лестницам вниз, вышел из церкви и пересек площадь. Его отвели в участок.

Комиссар был очень занят, и Фредрику пришлось ждать в коридоре. Он тяжело опустился на первый попавшийся стул. Перед глазами плясали искры. Секунды отзывались болью. Время, время! Возможно, Женевьева еще жива.

Наконец начальник освободился, и Фредрик проковылял в кабинет. Глаза начальника смотрели далеко не милостиво и не снисходительно, и когда Фредрик приготовился сесть, он взревел:

— Стоять, негодяй! Довольно, конец твоим выходкам!

Комиссар дернул толстыми красными пальцами отворот своего френча, одна из больших медных пуговиц не выдержала такого обращения и покатилась по полу под шкаф, провожаемая взглядом Фредрика.

— Два дня, повторяю: даю вам два дня на то, чтобы уложить вещи и убраться из страны. Вы персона нон грата во Франции, слышите?

— Не слышу, не понимаю, — ответил Фредрик, отойдя к стене и рассматривая ободранные кончики своих пальцев, сломанные ногти.

— Черт дери, — прорычал комиссар, стуча по столу костяшками. — С вашими дурацкими несчастными случаями вы дважды отнимали у нас драгоценное время. Вы сплошной ложный след. Вы бревно, вы тень, вы болван, иностранец, который в довершение всего увивается около наших девушек.

Комиссар продолжал изрекать странные обвинения, Фредрик слушал, но не слышал, сделал два шага вперед и ухитрился чихнуть с широко раскрытыми глазами.

— Можете идти, — закончил начальник, — и если через два дня вы еще будете здесь, вас закуют в кандалы и отправят домой к вашим ледникам. Вон отсюда!

Фредрик поклонился.

— Чаны, мсье, ищите в чанах. Ищите как следует. — Он направился к двери.

— Стойте! Что вы хотите этим сказать? Вам что-нибудь известно?

— Думайте, мсье комиссар, думайте. — Фредрик выскользнул за дверь и затрусил в гостиницу; в глазах у него рябило, подступала головная боль.

В вестибюле портье подал ему новое спешное письмо.

— Опять серьезный несчастный случай? — Он смотрел на грязную одежду Фредрика. — Мы сообщили в семь утра о вашем исчезновении. Подать вам завтрак в номер?

— Спасибо, — ответил Фредрик, принимая ключи.

Письмо было от Стивена, и письмо было длинное. Он прочитал его несколько раз.

То самое, чего он боялся… Фредрик сунул письмо в карман. Запил черным кофе два рогалика и почти укротил головную боль. Быстро принял душ, оделся — легкая куртка, брюки, кроссовки. Написал на листке бумаги несколько строк, положил в конверт, на конверте написал фамилию начальника полиции. Вручил письмо портье вместе с двадцатифранковой бумажкой. Объяснил, куда и когда следует отнести его. После чего спустился на главную площадь.

Часы показывали половину десятого.

У него был еще в запасе час на то, чтобы подвести итог и составить план действий. Сев за столик у стены блинной, Фредрик заказал чай. Не первый раз он с этой позиции обозревал площадь, столы вокруг могучего дуба.

Закинув голову, Фредрик повел взглядом вверх по церковной стене до самой колокольни. Наблюдательный пост Лица. Четыре окна, обращенных на все четыре стороны света. Великолепный обзор. Вряд ли он ошибется, предположив, что именно там Лицо помещал своего наблюдателя с переносной рацией. Вспомнилась рация на комоде у Марселя Оливе.

Оливе. Все еще лежит на ступеньках в подвале? Или Лицо убрал его оттуда? В любом случае это не играет роли, пока полиция не забила тревогу. Следующие несколько часов все решат. Под угрозой жизнь по меньшей мере еще одного человека.

Он не столько пил, сколько всасывал чай.

Двое пересекли площадь перед ним, и Фредрик узнал одного: старина Шармак. Всегда на площади или около нее. Увидев Фредрика, Шармак засеменил к его столику. По лицу старика было видно, что у него важные новости. Фредрик не успел даже толком поздороваться, как Шармак приступил к рассказу.

Полиция задержала Найджела Мерло.

Старик говорил сбивчиво, пришлось для успокоения поднести ему бокал вина. Наконец Фредрик разобрался в сути. Полиция давно присматривалась к Найджелу Мерло. Его подозревали в незаконном вывозе французского имущества за границу. Под «имуществом» в данном случае подразумевались кости и черепа, добытые в пещерах и на кладбищах. Охотники на такой товар — особого рода коллекционеры в США, и Мерло недурно зарабатывал на черепах. Теперь вот полиция схватила его. Осквернение могил — это же позор, верно?

Фредрик кивнул, барабаня пальцами по столу.

— Сейчас его допрашивают, — продолжал Шармак, — и я могу поспорить на мое лучшее вино, что у этого мерзавца на совести не одно преступление. Совсем новые кости ведь тоже ценятся высоко — так я говорю, норвежец?

Фредрик прокашлялся.

— На мой взгляд, Найджел Мерло — жадный до денег глупый мошенник, — сказал он. — Но никакой не убийца. Если ты намекаешь, что он причастен к таинственным исчезновениям людей, то, по-моему, ты ошибаешься. Точнее, я знаю, что ты ошибаешься.

— Но, мсье… — Шармак привстал со стула.

— Полиции, — перебил его Фредрик, — известно больше того, о чем информируют общественность. Конечно, то, чем занимался Найджел Мерло, достаточно серьезно, но в главной драме он роли не играет. Думаю, скоро все выяснится. И боюсь, что для многих это будет сильным ударом.

Фредрик остановил взгляд на своей чашке.

— Вино, мсье Шармак, обладает многими свойствами — кому, как не тебе, об этом знать. Взять только все вариации запаха, вкуса, аромата, крепости, цвета. Нет двух одинаковых вин, а те, что кажутся одинаковыми, могут принять совершенно разный характер. Одни становятся божественным нектаром, другие — уксусом. Вино может открывать человеку его свойства, помочь ему познать себя, свои достоинства, свой нрав, свои страсти, оттеняя их. Мягкое вино делает мягкий нрав еще мягче, шипучее взбадривает, твоя энергия бьет ключом. Тысячелетиями вино было добрым бодрящим спутником человека. Но если, спекулируя сутью вина, попытаться втиснуть его в узкие рамки, подвести все тысячи вариаций под один ранжир, подчинить своей воле фундаментальные свойства, лежащие в основе процесса, могут возникнуть трагические последствия. К сожалению, история скрывает корни многих трагедий, так что нам не дано понять, что, собственно, произошло. Здесь, в Сент-Эмильоне, в одном из самых знаменитых в мире винодельческих регионов, совершено ужасное преступление. Преступление против вина и преступление против людей. Гениальное и сатанинское преступление, задуманное кем-то жаждущим власти — власти над вином и над людьми. Такое преступление не по плечу какому-то недалекому Найджелу Мерло. Не по плечу и сорвавшемуся с цепи психопату. Помяни мои слова, мсье Шармак, не пройдет много времени, как это чудовищное преступление будет раскрыто.

Старый виноградарь откинулся на стуле, внимательно глядя на Фредрика.

— Норвегия, — заговорил он наконец. — Норвегия — холодная страна. Там нет винограда, но есть много книг. Ты много читал, ты молод, и ты так тверд. Ты много думал с тех пор, как приехал сюда, думал, но ведь не только о вине? Расскажи старому виноградарю, что, собственно, происходит в нашем мирном красивом городе?

Фредрик покачал головой и зажал чашку между ладонями.

— Мсье Шармак, я устал. Не только от размышлений. Не спрашивай почему, придет время — узнаешь. А теперь я хочу побыть один. Мне надо приготовиться к важному делу.

Старик поднялся и пожал руку Фредрика.

— Изволь. Желаю тебе удачи.

Удачи. Он сказал это так серьезно и торжественно, словно знал, о чем речь.

Женевьева жива, Фредрик чувствовал, что Женевьева жива.

После всего, что творилось в башне, сейчас там не должно быть никого. Но Лицо, несомненно, знает, что он опять ускользнул, и теперь наверно ярится. Фредрик опасался, что на смену прежней тактике — инсценировке несчастных случаев — придут более откровенные, прямые методы воздействия. Противник приперт к стенке и сам балансирует на краю пропасти.

Найджел Мерло. Это имя он давно уже вычеркнул. Теперь можно вычеркивать и остальные. Кроме одного. Кончилось время ложных следов. Он долго был слеп, слишком долго.

Рассчитавшись за чай, Фредрик поднялся по улице Кадан к аптеке. Купил пузырек анисовых капель и свернул на улицу Жирондистов, где помещался ресторан «Жермен» с его маленьким баром.

Тот же молодой бармен весело приветствовал Фредрика.

— Я опять собираюсь разыграть своих друзей, — сообщил Фредрик. — Можно воспользоваться черным ходом?

Бармен живо кивнул, и Фредрик улетучился, оставив на стойке десятифранковую бумажку. Узкими улочками он быстро пробрался в северо-западную часть города, к древнеримским воротам. Перескочив через каменную ограду, очутился на виноградниках Шато Босежур Беко. На мгновение остановился, чтобы оглядеться. Никаких подозрительных силуэтов. Взяв курс на перелесок за виноградниками, он перешел на бег, спеша поскорее оказаться за пределами видимости для возможных наблюдателей в городе. Снова и снова нырял он сквозь шпалеры винограда. На краю перелеска сел на поваленное дерево и перевел дух, убеждая себя, что Лицо не мог видеть, как он покидал город.

За перелеском простирались ровные поля поместья Шато Гран-Майн. Сверившись с картой, Фредрик избрал юго-западный курс. К счастью, шпалеры тянулись в том же направлении, так что ему не надо было поминутно опускаться на колени, чтобы нырять через плетение лозы. Он бежал до кровяного вкуса во рту, и только решив, что достаточно удалился от Сент-Эмильона, сбавил темп.

Пересекая поля одного владения за другим, Фредрик увидел наконец промежуточную цель своей вылазки — Шато Грас Дье.

Собака не показывалась, и он проследовал прямо к двери главного здания. Постучал, вскоре появилась старушка, в которой Фредрик сразу распознал бабушку Женевьевы.

— Мсье Бриссо дома? — спросил он. И поспешил добавить: — Я норвежец, друг Женевьевы.

Старушка была сухонькая, но сохранила чистые, красивые черты лица. Обернувшись, она что-то крикнула, и через несколько секунд Фредрик увидел на пороге мсье Бриссо. Измученное лицо, воспаленные от слез и бессонницы глаза красноречиво говорили, как он страдает.

— Заходите, мсье, — тихо произнес Бриссо.

Проводив Фредрика в маленькую гостиную, он предложил ему рюмку арманьяка.

— Я глубоко сочувствую вам и вашей семье, мсье Бриссо, — заговорил Фредрик. — Как вам известно, я последним разговаривал с Женевьевой, если не считать ее коллег и покупателей в аптеке.

Мсье Бриссо медленно кивнул.

— Я расскажу вам все с самого начала, — продолжал Фредрик. — Но прежде вы должны знать: по всей вероятности, Женевьева жива и скоро найдется. Ее случай отличается от предыдущих семи исчезновений.

Бриссо наморщил лоб, глаза его оживились, и он сделал несколько глотков арманьяка.

Фредрик не торопился. Поведал обо всем, что случилось с ним после приезда в Сент-Эмильон, о своей работе, об увлечениях. Подробно остановился на своем главном хобби. Рассказал, как они с Женевьевой посетили пещеру около Гитре и как он решил посвятить Женевьеву в свои злоключения. Под конец объяснил мсье Бриссо, как легли на место все пластинки жуткой мозаики, и вытащил из кармана письмо Стивена Прэтта. Прочтя его, мсье Бриссо в ужасе всплеснул руками и уронил листок на пол.

— Вы думаете… он в самом деле… но… — вымолвил он почти шепотом. — Это… это так ужасно, и тогда… Женевьева… нет, этого не может быть!

Он спрятал лицо в ладонях.

— Успокойтесь, — сказал Фредрик. — Как я уже говорил, с Женевьевой совсем другой случай. Ее взяли, чтобы использовать как приманку, вывести меня из равновесия и сделать легкой добычей. И это почти удалось им, но только почти. Вот я перед вами, и теперь я знаю все.

— Это чудовищно, — простонал мсье Бриссо.

— Да, это чудовищно, — тихо произнес Фредрик.

Они посидели молча. Затем Фредрик поднялся.

— Я кое-что подсказал полиции. Но мне надо быть там раньше них, есть вещи, которые я должен выяснить, прежде чем поднимется муть и будет трудно что-либо разглядеть. Мне спокойнее от того, что теперь и вы в курсе дела. Ровно без четверти четыре вам надо позвонить в полицию и сообщить слово в слово то же, что говорится в письме, которое я оставил у портье. Необходимо подстраховаться. У нас нешуточный противник.

Помешкав, он продолжал:

— Но прежде всего, мсье Бриссо, мне хотелось бы воочию познакомиться с процессами, которые идут в чанах. Могу я попросить вас показать мне цех, где стоят ваши чаны?

— С удовольствием, если это вам поможет, — ответил Бриссо, и они проследовали вместе через двор к большому низкому строению, в котором приготовлялось вино.

Мсье Бриссо отпер дверь и включил свет. Вдоль одной стены размещались пять квадратных бетонных чанов высотой около трех метров, шириной около двух, с торчащим внизу краном. Перед одним чаном стоял работающий насос с двумя шлангами — один присоединен к крану, другой опущен сверху в чан. Сбоку у бетонной громадины стояла лесенка. Они поднялись по ней.

Заглянув в круглый люк, Фредрик увидел сплошное месиво бродящей мезги. Бриссо объяснил, что мезга всплывает на поверхность и насос нужен, чтобы брожение шло равномерно. Через несколько часов его передвинут к следующему чану.

Фредрик тщательно осмотрел крышку люка. Она была больше полуметра в диаметре и, судя по всему, герметически закрывала вместилище.

— Я верно понял, — спросил он, — что брожение в чане длится около двух недель?

— Верно, — ответил мсье Бриссо. — Иногда чуть больше. Это зависит от качества винограда.

— А как убедиться, что брожение идет правильно?

Винодел вооружился черпаком с длинной ручкой, погрузил его в месиво и выловил пробу.

— Вот, — сказал он, — понюхай. По цвету видно, что мезга забродила. Бурый и серый — нужный цвет. Но дрожжи легче остальной массы, они всплывают, потому и требуется насос для циркуляции. Образование спирта должно происходить равномерно во всем объеме.

— Вы говорите, что дрожжи всплывают? И если не перемешивать содержимое, они соберутся в пленку на поверхности?

— Совершенно верно, — ответил мсье Бриссо.

Фредрик спустился по лесенке и пошел к выходу. Он увидел все, что ему было нужно. Бриссо последовал за ним и запер двери.

— Как отсюда быстрее попасть в Шато Лео-Понэ, если идти через виноградники? — спросил Фредрик, пиная ботинком дорожку.

— Лучше всего пройти несколько сот метров на юг по шоссе, до трактира. Там свернешь, и шагай прямо на восток. Минуешь два поместья и окажешься перед лесом, который окружает Шато Лео-Понэ.

— Спасибо, — сказал Фредрик.

Они постояли молча.

— Спасибо, — повторил Фредрик. — До свидания.

Мсье Бриссо крепко пожал его руку.

— Удачи тебе, мсье. Да хранит тебя Бог.

Дойдя до трактира, Фредрик вдруг почувствовал, что здорово проголодался. Поем, сказал он себе. Нельзя лезть в драку на пустой желудок.

Спросив у трактирщика, который час, он заключил, что может позволить себе посидеть полчаса. Заказал рагу из зайца и полбутылки «Шато Корбэ» 1979. Съев рагу и выпив почти все вино, Фредрик почувствовал себя на удивление бодро, вопреки выпавшим на его долю передрягам. Достал звездный кристалл и, поднеся его к глазу, поглядел на бокал, в котором еще оставалось вино. Края бокала отливали каким-то диковинным цветом. Не коричневым, не красным, не синим, вообще не поддающимся определению. И блики слабо пульсировали. Сигнал? Вспомнился прошлый раз, когда он пил «Шато Корбэ». Фредрик медленно кивнул. Все правильно.

Идя через виноградники на восток, он не встречал препятствий. Далеко в стороне остался первый замок — Корнэ-Фижак. Потом путь ему преградил ручей, и в поисках мостика пришлось немало прошагать на север. Время перевалило за полдень; тучи сулили дождь. На одном бугре он постоял, ориентируясь. На севере было видно сент-эмильонскую церковь. А прямо по курсу, которым он следовал, — лес, скрывающий строения Шато Лео-Понэ.

Фредрик стиснул зубы и сжал кулаки.

Отрезок до леса он успел одолеть до начала дождя, но тут хлынул такой ливень, что Фредрик поспешил укрыться под деревом с густой листвой. Долго стоять здесь он не мог, его поджимал собственный график. Дождь не унимался, но выбора не было, пришлось покинуть укрытие. Мгновенно Фредрик промок до костей. Почва раскисла, и он шлепал по грязи выше щиколоток. «Внешние трудности закаляют твое нутро, как сталь», — сказал бы Тоб. Однако Фредрик чувствовал, как его нутро пронизывает холод. Споткнувшись, он упал в канаву. Выбираясь наверх, обратил внимание на какие-то квадратные камни; это об один из них он споткнулся, даже содрал с него мох при падении. Повинуясь наитию, Фредрик принялся скрести камень, и вскоре из-под слоя мха и хвороста возникли контуры двух плит, разделенных широким просветом, из которого на него дохнуло сыростью.

Галло-римские развалины, сказал себе Фредрик. Которых не заметили ни владелец замка, ни полиция.

Он протиснулся в щель и очутился в небольшом подземном помещении. Опираясь руками о скользкие стены, сделал несколько шагов. Превосходный тайник…

Хорошо укрыться от дождя, но он должен двигаться дальше. Фредрик вылез через щель обратно. Постоял на краю канавы, озираясь. Постарался запомнить несколько приметных деревьев. Достав из кармана пузырек с анисовыми каплями, отошел подальше и побрызгал на землю вокруг тайника. После чего двинулся дальше.

Вскоре он увидел строения. Перед главным зданием стоял автофургон. Фредрик не спешил приблизиться, предпочитал как следует изучить расположение построек, прежде чем приступать к решительным действиям. Двери свежеокрашенного цеха были, судя по всему, крепко заперты. Без ключа внутрь не проникнуть. Перед главным зданием и цехом размещались два строения: какой-то сарай или конюшня и дом, очевидно, предназначавшийся для управляющего и его семьи. Они были сильно запущены; вряд ли в них кто-нибудь обитал. Управляющий Шато Лео-Понэ, испанец Рибейра, наверно, жил в одном из флигелей главного здания.

Фредрик отступил обратно в лес. Описал широкую дугу, чтобы зайти с тыла. Хотя дождь поумерился, он сильно продрог от сырого ветра, только что не стучал зубами.

Сзади к главному зданию, как и с фасада, примыкали два флигеля, так что в плане оно напоминало букву Н. Лес подступал совсем близко к одному из флигелей, и в несколько шагов Фредрик очутился у его стены. Почти все окна первого этажа, что здесь, что в других частях здания, были закрыты ставнями, но на втором этаже он увидел несколько открытых. Разглядывая их, Фредрик внезапно услышал душераздирающий крик, потом чей-то жалобный голос:

— Нет… нет! Не надо, не надо, оставьте меня!

Голос принадлежал Женевьеве Бриссо.

10. Он вооружается стремянкой, испанская река — вовсе не испанская река, и он вновь прибегает к анисовым каплям

Фредрик ощутил покалывание в ступнях, потом в икрах, бедрах, животе, груди, в голове; в висках застучала кровь, озноб сменился жаром, пальцы непроизвольно сжимались в кулак и вновь разжимались.

Женевьева жива, как он и думал все время, но кто-то ее истязает!

Бегом вернувшись в лес, Фредрик в отчаянии уставился на то окно, откуда, как ему показалось, донесся крик. Оно помещалось в другом, дальнем флигеле.

— В дом, ты должен проникнуть в дом! — прошипел он себе.

Капли дождя стекали по лбу на нос, он встряхнулся, как возбужденный конь, и негромко чихнул два раза подряд.

У самой стены одного флигеля высился большой вяз. Подойдя поближе, Фредрик внимательно осмотрел его. На уровне окон второго этажа от ствола отходили два толстых сука, однако, их отделял от стены почти двухметровый просвет. Фредрик решил проверить одну идею и снова отступил в лес.

Подойдя к конюшне с тыла, он забрался внутрь через разбитое окно. Кругом валялись оплетенные паутиной предметы упряжи, старый инструмент, однако искомого он здесь не обнаружил. Зайдя в отсек, где находились стойла, Фредрик по запаху определил, что здесь давно не было лошадей. Зато в одном углу он увидел то, за чем пришел: стремянку. Она была приставлена к стене под люком сеновала.

Фредрик тщательно осмотрел стремянку. Длиной не менее трех метров, старая, но прочная… Через то же окно он вытолкнул ее наружу, выбрался следом сам и, взвалив добычу на плечо, добежал до леса. Прячась за деревьями, снова прокрался к главному зданию.

Здесь он решил немного подождать. Слишком велик был риск, что его обнаружат, а потому следовало все время быть начеку. Если слух его не обманул, Женевьева находилась в дальнем флигеле. Сколько Фредрик ни всматривался в окна, он не заметил, чтобы за ними кто-то двигался.

Может, все-таки лучше выждать? Или решиться на сольный проход? Ему очень хотелось выяснить одну вещь, прежде чем вмешаются другие.

Сколько людей сейчас находится в замке? Помимо мсье Кардиля — вероятно, его испанский управляющий. А кто еще? Нет, невозможно стоять тут и гадать, надо действовать.

Подбежав к вязу, он приставил стремянку к стволу. Поднялся до первого сука и подтянул ее за собой. Несколько сухих веток сломались и упали на землю. Фредрик замер, затаил дыхание. Потом поставил стремянку на сук и полез дальше, пока не поравнялся со вторым этажом. Поглядел на ближайшее окно. Долго смотрел. Никого…

Снова подтянул стремянку, стараясь не обламывать больше веток. Положил ее на самый крепкий с виду сук, который близко подходил к окну, и стал толкать вперед. Сидя верхом на суку, сам двигался следом. Прикинул взглядом расстояние до стены — похоже, достанет. Теперь хватило бы сил держать стремянку на весу, пока не упрется в окно; хорошо еще, подоконник широкий.

Два раза он промахивался и едва не срывался вниз, увлекаемый тяжелым грузом. На третий раз самый конец стремянки лег на край подоконника. Он подал ее вперед, вплотную к стеклам, а свой конец после нескольких попыток сравнительно прочно примостил на развилке.

От всех этих трудов Фредрику стало жарко, и капли пота, смешиваясь с дождем, стекали в глаза.

Он пополз на четвереньках по стремянке. Глянул вниз. Высоко, но не смертельно, если упадет. Благополучно добрался до подоконника и смерил глазами раму. Обычная французская конструкция с ручкой внутри: повернешь, и откроются обе створки. В каждой створке по восьми маленьких стекол. Одно из них с трещиной.

Фредрик осторожно нажал. Стекло подалось внутрь. Нажал сильнее, чувствуя, как отстает замазка. Трещина расширилась, он просунул в нее указательный палец, порезался, но надавил изнутри на верхнюю часть стекла. Послышался треск, и осколки упали на траву внизу.

От волнения зачесалась голова. Кто-нибудь услышал?.. Он посидел, выжидая. Кажется, все в порядке. Высосал кровь из пореза, просунул внутрь кисть и с трудом дотянулся до ручки. Медленно повернул ее, окно открылось, и Фредрик быстро влез в комнату.

Она была совершенно пустая. Никакой мебели, обои местами отклеились. На полу — пыль и мышиный помет.

Подтащив за собой стремянку, он закрыл окно. Теперь никто не будет знать, что в дом проник незваный гость. Фредрик подавил чих, затем удовлетворенно усмехнулся.

Обследовав комнату, он остановил свой взгляд на двери. Подошел к ней и осторожно нажал на ручку. Дверь не подалась — заперто. Великолепно, Фредрик Дрюм, ты очутился в запертой комнате. Взламывать дверь — такой шум поднимется, что сбегутся даже те из обитателей дома, которые пользуются слуховым аппаратом.

Он снова прошелся по комнате, наступил на очень уж скрипучую половицу, попятился к стене и сел на пол. Отругал себя за то, что недостаточно основательно подготовил акцию.

Еще раз окинул взглядом стены. Кое-где торчали гвозди, на которых в былые, лучшие времена висели картины. И ему пришла в голову одна идея.

Присмотрев подходящий гвоздь, Фредрик принялся гнуть его и крутить, пока не ухитрился вытащить из стены. Подошел с ним к двери и втиснул в щель около замка. Гвоздь уперся в защелку, но сдвинуть ее не удалось. Щель была слишком узкая, и Фредрик принялся расковыривать гвоздем притолоку. Дело продвигалось медленно, однако дерево было не слишком твердое, и он отделял щепку за щепкой. Вот только шляпка гвоздя врезалась в ладонь и сдирала кожу, когда он сильно нажимал. Фредрик вырвал клок из рукава рубашки и обмотал шляпку. Сразу стало легче работать.

Не одна минута прошла, прежде чем образовалась достаточно большая дыра. Фредрик снова упер гвоздь в защелку и попытался сдвинуть ее. Она немного подалась, но тут же выскользнула. Повторные попытки ничего не дали, было ясно, что нужен еще один гвоздь. Который он и добыл тем же манером. Сразу дело пошло на лад. Один гвоздь держал защелку, пока второй упирался рядом и сдвигал ее. Еще, еще — раз! — и дверь отперта.

Фредрик перевел дух. Долго он провозился с этим замком… И все время напрягал слух — не послышатся ли голоса или шаги. Но похоже было, что весь этот флигель необитаем. Он осторожно отворил дверь.

Сперва Фредрик ничего не увидел — в коридоре было совершенно темно. Но вскоре глаза приспособились, и он заметил полоску света там, где флигель соединялся с главным корпусом.

Фредрик начал красться вдоль стены в ту сторону, то и дело останавливаясь. Тишина… Дойдя до приоткрытой двери в конце коридора, толкнул ее и замер от испуга, так громко она заскрипела. Тут же он услышал чьи-то шаги на лестнице!

Отпрянув назад, он поспешно вернулся в комнату, стараясь не шуметь. Прикрыл дверь и стал слушать. Шаги пропали, но ему почудились какие-то голоса. Фредрик стоял, соображая, как быть дальше. Похоже, легче разбить гранит погремушкой, чем довести до конца дело, которое он задумал… Но отступать нельзя.

Знать бы, который час теперь?

Наконец он собрался с духом и снова вышел из комнаты.

Дверь в конце коридора по-прежнему была полуоткрыта. Выйдя через нее, Фредрик очутился в просторном помещении, соединенном с первым этажом двумя лестницами. Прямо перед ним был вход во второй флигель. Он сделал несколько шагов, прижимаясь к стене, и остановился: снизу доносились голоса. Фредрик с трудом разбирал слова, однако, уловил, что говорят двое, и говорят не по-французски.

— …havera uma coisa, senhor Ribeira — mulher bebe — tenho me examinado…[1]

Португальский язык.

Фредрик оскалил зубы в злобной усмешке. Рибейра, управляющий, про которого мсье Кардиль говорил, что он испанец… Так и сказал в тот раз: «Сеньор Рибейра из Испании!» Рибейра — португальское слово, означающее «река». По-испански река — «ривера», и фамилия пишется соответственно. Настолько-то Фредрик знает оба языка.

Голоса пропали.

Держась подальше от лестниц, он пересек помещение и вошел во второй флигель. Эта часть замка производила обитаемое впечатление, коридор освещался электрическими лампочками. Не думая больше об осторожности, Фредрик решительно подошел к первой двери и распахнул ее. Спальня с неубранной постелью… Следующая дверь была заперта, и он проследовал дальше. Третья дверь. От того, что Фредрик увидел в этой комнате, у него перехватило дыхание.

На кровати в углу в неестественной позе лежала Женевьева. Ее икры, бедра и живот были схвачены ремнями. Голова свисала с кровати, и черные волосы стелились по полу. Глаза были широко открыты, грудь часто вздымалась, изо рта вырывались нестройные булькающие звуки.

— Женевьева! — хрипло прошептал он.

Она не отозвалась.

На стуле возле кровати Фредрик увидел какие-то странные предметы: пластиковый шланг, резиновую грушу, измерительные приборы, пластиковый кувшин, содержимое которого цветом напоминало красное вино.

Фредрик упал на колени перед кроватью. Поднял голову Женевьевы и положил на подушку. Она повернулась и устремила на него пустой взор.

— Женевьева, что они сделали с тобой?

От нее пахло вином, и он понюхал содержимое кувшина. Судя по запаху — молодое вино. Но Женевьева не производила впечатления пьяной, глаза ее были не затуманенные и вялые, а лихорадочно возбужденные.

Дрожащими руками Фредрик принялся освобождать Женевьеву от ремней. Как только он убрал их, она рывком села и уставилась куда-то через его плечо.

— Может быть, он зайдет сюда завтра? Ты можешь идти, только оставь ботинки. — Она говорила быстро и твердо.

— Посмотри на меня, Женевьева, на меня! Это я, Фредрик, я пришел за тобой. — Он тщетно силился поймать ее блуждающий взгляд.

Внезапно у нее вырвался короткий лающий смех.

— Тихо, прошу тебя, не шуми! Они не знают, что я здесь, пойдем со мной! — Он взял Женевьеву за руку и потянул ее с кровати.

Она подчинилась ему, хихикая, словно предвкушала увлекательное приключение. У выхода из коридора Фредрик остановился, прислушиваясь. Тихо… Пространство до второго флигеля он одолел без проблем. Вдруг Женевьева остановилась и дернула его за руку.

— Ты же не разулся! В ботинках идешь! — Она смотрела на ноги Фредрика так, будто он совершил чудовищный поступок; сама Женевьева была босая.

— Потом, Женевьева, я разуюсь немного погодя. Пошли! — Он затащил ее в комнату, где лежала стремянка.

Закрыв за собой дверь, Фредрик остановился в раздумье. Предстояло решить довольно трудную задачу. В том состоянии, в каком сейчас находится Женевьева, не так-то просто переправить ее на дерево и спустить на землю. На всякий случай, чтобы не раздражать ее, он снял ботинки и поставил их на пол в углу.

— Только ночью, — улыбнулась Женевьева. — Тогда мы будем с ними говорить.

— С кем?

— Как с кем — с ботинками, — ответила она и опять хихикнула.

Шок, сказал себе Фредрик, у нее что-то с психикой. Он лихорадочно соображал: что они могли сделать с ней?

— Женевьева, — сказал он, подойдя к ней и бережно гладя девушку по щеке. — Это я, Фредрик. Постарайся понять то, что я сейчас скажу: мы должны уйти отсюда, иначе они нас убьют. Нам надо перебраться вон на то дерево и спуститься на землю. У меня есть стремянка, она дотянется до дерева. Сейчас сама увидишь! Это будет трудно, Женевьева, но мы должны справиться. Я все время буду держать тебя. Ты понимаешь меня, понимаешь, что мы с тобой должны быть осторожны?

Он поймал взгляд Женевьевы, но ее глаза по-прежнему ничего не выражали.

Она хихикнула и показала пальцем на его колено:

— Большая шишка.

Фредрик посмотрел — колено как колено, однако, кивнул.

Веревка. Сейчас бы веревку, чтобы спустить ее вниз. Есть еще несколько минут, чтобы заглянуть в соседние комнаты; вдруг повезет, найдется что-нибудь подходящее.

— Женевьева, подожди здесь. Не выходи из комнаты, я сейчас вернусь. — Он неуверенно посмотрел на нее. Показал пальцем на ботинки. — Ботинки, побудь здесь, посторожи мои ботинки.

Она живо кивнула, и он поспешил выйти в коридор.

Все прочие комнаты в этом коридоре были заперты. Кроме одной. Веревки Фредрик не обнаружил, зато увидел несколько ящиков вина. «Шато Лео-Понэ» 1970. Схватив одну бутылку, он засунул ее за пояс под футболкой. Будет чем подкрепиться, если выберутся живьем отсюда.

Женевьева стояла, точно загипнотизированная, не сводя глаз с ботинок.

— Отлично, — сказал Фредрик, берясь за стремянку.

Вытолкав ее из окна, он примостил дальний конец на толстых ветках. Затем подвел к окну Женевьеву, и — о чудо! — она легко перемахнула через подоконник, пробралась по стремянке к дереву и уселась верхом на суку. Помахала ему рукой и хихикнула.

Фредрик последовал за Женевьевой, прополз мимо нее и опустился на следующий сук. Подняв руки, потянул стремянку на себя. Слишком поздно увидел, что зацепил перекладиной ногу девушки. Женевьева потеряла равновесие. Выбросив руку, он успел подхватить ее, но стремянка сорвалась и с грохотом ударилась о стену дома, сломав по пути несколько сухих веток.

Где-то в здании неистово залаяла собака.

На секунду Фредрик застыл, потом взял Женевьеву за руку и приступил к спуску. Они стремительно скользили вниз между ветками; к счастью, девушка не сопротивлялась, и вот они уже на земле. Откуда-то доносились возбужденные голоса. Вместе с Женевьевой Фредрик нырнул в лес; секундой позже из-за угла флигеля выбежала лающая собака. Они продирались сквозь густой мокрый подлесок; сердце бешено колотилось в груди Фредрика, и лай раздавался все ближе. Он попытался сориентироваться на бегу, прикинул, что где-то здесь должен быть обнаруженный им подземный тайник, увидел приметные деревья. Прежде чем собака успела догнать их, он спрыгнул в канаву и потянул туда же девушку. Ползя на четвереньках, высмотрел лаз, и вот они уже сидят в холодном, темном, сыром подземелье.

Анисовые капли. Пригодились-таки. Какая собака устоит против запаха аниса! Лучшее средство сбить ищейку со следа.

Женевьева сильно дрожала, и он обнял ее одной рукой. Босые ноги девушки были расцарапаны в кровь. Сам-то он был в носках, но подошвы горели и ныли.

— Не бойся, Женевьева, — прошептал Фредрик. — Скоро будем в безопасности.

Она отодвинулась от него и громко произнесла:

— У вас у всех шишки. Большие шишки на коленях.

— Тс-с-с! — остановил он ее. — Пожалуйста, не говори так громко. Они услышат нас. Они хотят нам зла, Женевьева!

К ним в тайник доносились голоса, треск ломающихся веток. Преследователей было по меньшей мере двое, да еще собака.

— Гектор! — Звали собаку, которая явно упивалась запахом аниса. — Гектор, para casa![2]

Португальские слова — значит, кричит Рибейра.

Звук шагов приближался. Фредрик понимал, что с минуты на минуту их могут обнаружить. Теперь, когда он расчистил лаз, тайник нетрудно высмотреть. И ведь беглецы, что называется, провалились сквозь землю.

Вытащив из-за пояса бутылку, Фредрик пальцем протолкнул пробку внутрь. Сделал несколько добрых глотков и почувствовал, как по всему телу растекается тепло. Протянул бутылку Женевьеве, но она безучастно взяла ее в руки, как бы не понимая, что это за предмет. Тогда он сам сделал еще несколько глотков. Попытался собраться с мыслями.

Можно сказать, они очутились в ловушке… Как побудить Женевьеву оставаться здесь, чтобы сам он мог выбраться из тайника и отвлечь преследователей, увести их за собой? В одиночку он, возможно, сумеет незаметно выбраться из леса, добежать до соседнего поместья и обратиться за помощью. Но действовать нужно быстро.

— Гляди сюда, Женевьева! — Он схватил ее за плечо. — Шишки на моих коленях скоро пропадут, если ты постережешь мои носки.

Фредрик снял носки и положил на землю перед ней.

— Да, да, да! — радостно воскликнула девушка, поеживаясь от холода.

— Ни в коем случае не уходи от моих носков, сиди тихо и жди, пока я не вернусь. Понятно?

— Никаких шишек?

— Никаких, — заверил он. — Но у тех, которые там наверху, на коленях большие шишки, нельзя позволить им найти тебя и носки. Сиди совсем тихо, никуда не выходи.

Фредрик уже отполз к лазу.

— Твои носки теплые, — сказала девушка. — Я погреюсь.

— Да-да, теплые, — подтвердил он и выскользнул наружу.

Отойдя на четвереньках от лаза, Фредрик привстал и осмотрелся. Откуда-то слева доносился шум, но людей не было видно. Поодаль стояло большое дерево, чьи ветки спускались до самой земли. Выскочив из канавы, он метнулся туда. Прижался к стволу. Ни людей, ни собаки не видно…

Куда теперь двинуться? Ближайшее поместье расположено где-то за замком Кардиля, но чтобы попасть туда, надо пересечь подъездную дорогу. Все же Фредрик выбрал это направление. Похоже было, что сейчас его ищут по эту сторону дороги. Сразу выходить на открытый участок опасно, его увидят, наверно, специально там подстерегают.

Высмотрев еще одно толстое дерево, Фредрик перебежал туда и громко заорал, чтобы отвлечь внимание преследователей от участка, где в тайнике сидела Женевьева. Поскользнулся, упал, но тут же поднялся, отделавшись хорошей ссадиной на правом локте. Вся одежда была вымазана жидкой грязью, волосы липли к глазам. Где-то позади вновь залаяла собака — услышала его крик.

Перебегая к следующему дереву, Фредрик вылил на землю остатки анисовых капель.

Теперь замок находился совсем близко справа от него. До подъездной дороги рукой подать. Фредрик залез под куст и сел передохнуть. Только бы Женевьева сидела там смирно! Он не сомневался, что девушку ждет верная смерть, если она выдаст себя. Женевьева слишком много знает.

Он слишком много знает. Знает все. Почти все. Фредрик скривил губы в гримасе, которая могла выражать смесь решимости с ненавистью. Он не чувствовал ни холода, ни боли, только жгучее нетерпение — скорей бы все это кончилось!

Донесшийся справа шум заставил его отползти подальше под кусты. Торопливые шаги по гравию на дороге… Сколько там людей? Он продолжал лежать, прислушиваясь, пока шаги не стихли. Собака, судя по всему, упивалась дивным запахом аниса.

Раздвинув кусты, Фредрик прямо перед собой увидел дорогу. Ему надо было пересечь около двадцати метров открытого пространства. Привстав на одно колено, он стартовал курсом на ветвистый кипарис по ту сторону дороги. Благополучно достиг цели и снова нырнул в кусты.

Тишина. В лесу царило безмолвие, только дождь монотонно шуршал по листьям. Остро пахло каштанами, гнилыми желудями, землей.

Фредрик достал из кармана кристалл и поднес к глазу. Лучи совсем не пропускали света. Звезда казалась совершенно черной, и никаких переливов. Такой он никогда еще ее не видел.

Он прикинул, как далеко может быть до соседнего поместья. Наверно, не очень — какие-нибудь сотни метров, считая от опушки. С этой стороны подъездной дороги лес был не такой густой, и, по расчетам Фредрика, до виноградников оставалось не больше ста метров. Скоро ты будешь в безопасности, Фредрик Дрюм, сказал он себе. Заручишься помощью и заберешь Женевьеву, которая сторожит твои носки. И боится шишек на коленях. Он яростно стиснул зубы при мысли о том, во что они ее превратили.

Высмотрев впереди подходящее дерево, Фредрик выполз из кустов. Только привстал для очередного рывка, как кто-то набросился на него сзади, и он зарылся носом в грязь.

11. Близнецы — точно две виноградины, он слышит голос Лица и чувствует, как мерзнут его босые ноги

Фредрик попытался встать, но удар по затылку вышиб искры из глаз, и он со стоном снова опустился в грязь. Как ни силен был удар, Фредрик не потерял сознание. Он зажмурился, изображая обморок. Кто то ухватил его за ногу, выволок на дорогу и крикнул:

— Joao, aqui![3] Я поймал его.

Фредрик не решался открыть глаза, пытался на слух определить, сколько еще португальцев в лесу. Услышал быстрые шаги и другой голос:

— Отлично, Антонио, пока не приканчивай его. Сеньор желает получить его живьем. Он один, больше никого?

— Один, точно один. Похож на дохлую болотную крысу и еле дышит. Но я не сильно ударил, так что не моя вина, если помрет.

Фредрик сражался с светлячками, затеявшими пляску на внутренней стороне век. Они не заметили, что он увел Женевьеву? Только бы не заметили, тогда хоть она спасена. Он расслабился, уподобляясь лопнувшей камере, когда его приподняли и поволокли к дому. Да он и был лопнувшей камерой. Тебе бы резиновый клей и заплату, Фредрик, сказал он себе.

Они втащили его в уборную, затолкали в просвет между стеной и унитазом и заперли дверь. Выключили свет. От вони из унитаза ноздри непроизвольно расширились, и он чихнул три раза подряд. Вновь перед глазами вспыхнул фейерверк, и Фредрик едва не потерял сознание.

Он провел по лицу ладонью, стирая грязь. Нащупал вслепую рулон туалетной бумаги и вытерся как следует. Ступни были основательно исцарапаны, но Фредрик не скупился на бумагу, израсходовал весь рулон. Клочки заполнили унитаз, поумерив вонь.

Похоже, их было только двое… Двое плюс мсье Кардиль. Они, конечно, убьют Фредрика, но сперва предъявят хозяину живьем. Может ли он как-то изменить соотношение сил в свою пользу?

Чем он располагает? Ничем. Пулемет… Сейчас бы сюда пулемет. Уж он накачал бы всех участников этого чудовищного заговора таким количеством свинца, что без домкрата не уложить их в гробы. Никакой терпимости, никакого снисхождения. Пощечинами и шлепками они бы не отделались. Правда, в глубине души Фредрик сознавал, что не воспользовался бы пулеметом, даже если бы имел. Фредрик Дрюм не способен на преднамеренное убийство. Однако способен на многое другое.

Он ощупал стены уборной. От трубы под потолком тянулись веревки к ввинченным в стену крючкам. Вскарабкавшись на унитаз, он подергал трубу. Годится… Веревки тоже крепкие, хоть и рассчитаны, судя по всему, на сушку белья. Есть идея!

Сняв мокрую и грязную футболку, Фредрик сложил веревку вдвое и обмотал вокруг груди. Снова надел футболку. Концы веревки высовывались сверху сзади. Он перебросил их через трубу и опять взобрался на унитаз. Натянул концы и встал на цыпочки. Мало. Подтянул себя кверху еще, так что повис в воздухе лицом к двери в каком-нибудь полуметре от трубы. Взяв другую веревку, сделал петлю и надел ее себе на шею, а свободный конец привязал к трубе. Сойдет за висельника? Для полного сходства Фредрик высунул язык и выпучил глаза.

Не очень-то приятно было висеть таким образом, и он спрашивал себя, долго они намерены держать его здесь взаперти. Веревка резала грудь и подмышки, так что время от времени он брался за трубу и подтягивался на руках.

Шаги за дверью. Фредрик изобразил жуткую гримасу и свесил голову набок.

Зажегся свет, и дверь распахнулась. Выпученным глазам Фредрика предстали совершенно одинаковые лица двух мужчин лет сорока. Круглые, медно-красные, нос картошкой, маленькие глазки. Похожие друг на друга, как две переспелые виноградины сорта каберне-совиньон. Фредрику стоило великого труда не моргнуть и не пошевелить языком.

— Твою мать! — сказала одна виноградина.

— Merde![4] — вырвалось у другой.

Просунув головы внутрь, они недоверчиво таращились на висящего над унитазом пленника. Мгновенно прикинув расстояние, Фредрик оттолкнулся спиной от стены и выбросил ноги вперед. Удар пришелся точно в подбородки близнецам, и они с грохотом упали навзничь. Сверху через открытую дверь ему было видно только две пары грязных ботинок, неподвижно лежащие на паркете.

Фредрик поспешил освободиться от веревок и выбрался, прихрамывая, из уборной. Большие пальцы ног болели, как от вывиха. Втащив нокаутированных близнецов в клозет, он привязал их к унитазу. Один из них застонал, тогда он запихал обоим в рот грязную туалетную бумагу и обмотал голову веревкой так, чтобы они не могли выплюнуть кляп. Увидев выпавший на пол бумажник, не удержался — поднял и проверил содержимое. Прочел в удостоверении: Антонио Рибейра. Значит, второй — Жоао Рибейра. Близнецы. Известные в Сент-Эмильоне в единственном числе, под одним именем — мсье Рибейра, управляющий Шато Лео-Понэ.

Он запер дверь в уборную и выключил свет.

Фредрик осмотрелся. Большой темный зал… Наклонный пол подступал к широкому коридору, который замыкала огромная стеклянная дверь. Видимо, за ней находилась пристройка с дегустационным залом. Пока он соображал, в какой стороне искать мсье Кардиля, до ушей Фредрика донесся какой-то звук из комнаты за его спиной. Словно кто-то поставил на стол поднос со стеклянной посудой.

Он обернулся, увидел дверь. Подошел к ней вплотную, прислушался. Тихо… Рывком распахнул дверь и буквально впрыгнул в комнату.

За письменным столом сидел в своей коляске мсье Кардиль. Перед ним стояли два бокала и бутылка, а также штатив для декантировки. В руке он держал хрустальный кувшин, который с грохотом полетел на пол, когда Кардиль увидел Фредрика. Хозяин замка побледнел, глаза его полезли на лоб. Не давая Кардилю опомниться, Фредрик зашел сзади, откатил коляску на метр от стола и обыскал его карманы. Бросил в корзину для мусора обнаруженный пистолет. Все это было проделано молниеносно.

И сразу Фредрик ощутил полное спокойствие, даже какую-то вялость. Взобравшись с ногами на письменный стол, он почувствовал, как замерзли ступни, и поджал их под себя. Не сводя глаз с мсье Кардиля, порылся в карманах, достал и тщательно разгладил смятый лист бумаги. Это было письмо от его друга Стивена Прэтта.

— Нам все равно, откуда начинать, мсье, — заговорил Фредрик. У него пересохло во рту, и он охрип. — Эта история подобна кругу, огромному заколдованному кругу с длиной окружности в несколько тысяч лет. Так что, когда паук, когда тарантул запутался в собственной паутине, абсолютно безразлично, где начинать. Жаль, что ему не доведется отведать своего яда.

Кардиль молча таращился на него с полуоткрытым ртом.

Фредрик поднял письмо со стола и принялся читать — медленно и внятно:

— «Дорогой Фредрик,

ты с ума сошел, и я не могу взять в толк, во что ты теперь ввязался, но приходится верить тебе на слово, что дело чрезвычайно серьезное, речь идет о жизни или смерти. Мне пришлось потрудиться, и не один обет молчания был нарушен, прежде чем я наконец докопался до нужных тебе сведений о делкиголе.

Итак, синтетическим путем получить делкиголь довольно просто. Куда сложнее добыть, так сказать, естественный делкиголь, и насколько я понимаю, этим никто не занимался. Естественный процесс известен только в виде формул на бумаге. Наша этика не допускает производство делкиголя таким путем. Ты просил прислать подробные данные о получении органического делкиголя. Вот эти данные.

Как тебе известно, спирты получают посредством сбраживания некоторых веществ. Процесс брожения идет с участием микроорганизмов, при этом различные энзимы выполняют роль катализатора. Спиртовое брожение с применением сумчатых грибов — они же сахаромицеты или дрожжи — используется для сбраживания пива и вин. Но в сочетании с определенными микроорганизмами и при определенных условиях бродить могут также органические кислоты и белки, а также жиры, эстеразы и другие ферменты. В кишечнике человека сбраживание происходит с участием различных бактерий. Специфичен для человека один вид бактерий, который в большом количестве обитает в желудке. Участвует в сбраживании и фермент липаза, расщепляющий жиры. При синтезе с участием желудочной бактерии и фермента липаза в среде, содержащей жиры и сахар, может получиться особый вид сумчатых грибов, способствующий образованию амилового спирта делкиголя. В организме человека упомянутая желудочная бактерия отделена от фермента липазы, так что сколько бы мы ни потребляли сахара и жиров, такой вид дрожжей не образуется. Если же соединить бактерию и фермент вне человеческого тела в жидкой смеси, содержащей жиры и сахар, этот вид может образоваться довольно быстро. Есть, однако, один фактор, исключающий такую возможность: вне живого человеческого тела желудочная бактерия погибает в несколько секунд. Погибает она и в случае смерти человека. Таким образом, единственный способ получения делкиголя „естественным“ путем — поместить живого человека с распоротым животом в раствор, богатый жиром и сахарами. Если человек еще проживет несколько часов или сутки, образуется упомянутый выше вид сумчатого гриба. Но спасти человека уже невозможно. Микробный синтез смертелен. Так что сам понимаешь — вряд ли кто-нибудь станет заниматься „естественным“ производством делкиголя, тем более что он не находит широкого применения и к тому же, как я писал тебе в предыдущем письме, ядовит. Кстати, я разузнал также кое-что о токсическом действии делкиголя, если тебе это интересно.

Почти весь первый месяц после его производства делкиголь очень опасен, его потребление может привести к неизлечимым физическим и психическим заболеваниям. В это время специальные приборы позволяют достаточно легко отличить делкиголь от обычного спирта. Если же делкиголевые дрожжи используют для сбраживания пива и вина вместе с обычными, безвредными сахаромицетами, то после долгого хранения даже химики не смогут отличить продукт от обычного спирта. Через год-другой он будет обладать точно такими же свойствами, как знакомый нам спирт. Но пить его опасно, причем последствия скажутся лишь несколько лет спустя в виде, как я уже говорил, дефектов нервной системы и коры головного мозга. Возможно также пагубное воздействие на хромосомы.

Ты доволен?

Твой друг Стивен».

У Фредрика потемнело в глазах, и он уронил письмо на пол. Провел языком по пересохшим губам. Только теперь смысл заключительного абзаца полностью дошел до него: опасность потребления свежего делкиголя. Что было в кувшине на стуле у кровати Женевьевы? Неужели они заставляли ее пить это страшное вино? Пластиковый шланг… Он скрипнул зубами и вперил взгляд в лицо притихшего, бледного мсье Кардиля. Тот поднял тонкую, словно девичью руку и вытер уголки рта, из которых сочилась слюна.

— Последствия, — отчеканил Фредрик, — вы не знали о последствиях. Или не пожелали считаться с ними.

Кардиль затряс головой.

— Мы… мы как-то не подумали об этом… — тихо произнес он.

— Но в погоне за богатством и славой, стремясь создать сенсацию на рынке вин, вы не остановились перед тем, чтобы истязать и убить семь человек.

Фредрик негодующе крякнул и сжал кулаки, так что суставы побелели.

— Вас подвели две серьезные ошибки, — продолжал он. — Вы натравили на меня этого вспыльчивого себялюбца Марселя Оливе, надеялись таким образом избавиться от меня. И вы послали на анализ специалисту пробу молодого вина. Если б Марсель после неудач с его хитрыми ловушками не ударил меня со зла тогда около гостиницы и если бы вы подождали годик с отправкой пробы, возможно, ваша затея и удалась бы. Но Фредрику Дрюму не впервой решать сложные ребусы. И он силен не только рассуждать. Ваши две обезьяны, похожие на подгнившие виноградины из Португалии, обезврежены. Марсель Оливе тоже. Так что вы проиграли. Сколько еще членов в вашей шайке? Говори, мсье Кардиль — или правильнее называть тебя сеньор Гардиллейро? Мне важно узнать одну вещь, прежде чем за дело возьмется полиция.

— Я… я ничего дурного не сделал, — промямлил Кардиль, снова вытирая губы. — Я не знал всего… я даже боялся смотреть. Это Антонио и Жоао… они… они похитили каждый по одному человеку. И Марсель… он так загорелся… по-моему, он похитил… привез… четверых… точно не знаю. А еще… еще…

— А еще участвовала я! — произнес за спиной Фредрика чей-то совсем тихий, мягкий голос.

Он живо обернулся и увидел направленное на него дуло пистолета. Рука, держащая оружие, была тверда, холодная улыбка на лице над ним — красива. Улыбалась Майя Мануэлла. Майя Мануэлла Гардиллейро.

— Да да, я. Небось уже сообразил. — Она подошла ближе, целясь в грудь Фредрика. — Я привезла первую жертву. Остальные трусили. Даже Марсель. Я похитила Соланж Тефлие.

Фредрик сполз со стола, чувствуя, как горят босые ступни. Именно это ему было важно узнать до появления полиции.

— Значит, ты была не на Мадейре седьмого августа? — выдавил он.

— Дурачок, — ехидно молвила Майя, садясь на стул возле двери. — Глупенький Фредрик Дрюм мог бы смекнуть, что у Майи не только острый ум. У нее еще острые ногти и стальные пальцы. И Майя умеет ненавидеть, как никто другой. Вот почему Майе пришлось сделать почин. Неужели дурачок не догадался?

— Нет, — прошептал Фредрик. — Не догадался, что ты самолично участвуешь в этом зверстве. Хотя понимал, что идея твоя. Ты раскрыла остальным сенсационный смысл моих толкований линейного Б. Последние часы я с ужасом думал о том, какова твоя подлинная роль в этом деле.

Он снова сел на стол, совсем опустошенный.

— Это твой конец, Фредрик. А жаль, потому что ты молодчина. Хорошо соображаешь. И не трус. В смелости тебе не откажешь. Теперь тебя ждет пять пуль. Одна от имени Марселя, по одной от имени близнецов Жоао и Антонио, одна от Хорхе, который сидит в коляске, и наконец, одна от меня. Майя ненавидит. А когда Майя ненавидит, она убивает элегантно, спокойно и хладнокровно.

Рука, державшая пистолет, не дрожала. Лицо выражало твердую решимость без тени ярости.

Лицо.

Это говорило Лицо. Фредрик озяб. Настенные часы показывали без восемнадцати четыре.

— Майя, — тихо произнес он, — почему? Ради Бога, объясни — почему?

— Я отвечу, — сказала она. — Ты достоин знать причину.

Она перешла на норвежский, говорила отрывисто и резко.

— Шестнадцать лет назад, в 1969 году, за пять лет до апрельской революции в Португалии мой отец покинул Каникаль, покинул Мадейру, забрав с собой весь свой капитал. Он знал, что фашистов скоро свергнут. Он сам был фашистом, почитателем Салазара. Первый богач в Каникале, он владел там заводом для выварки китового жира и еще двумя фабриками. И вот он со своими деньгами покинул остров, бросив мою мать и меня. Бросив жителей Каникаля, которые остались без работы. Перебрался в Норвегию и, как тебе известно, еще больше разбогател, вложив все свое состояние в нефтяную промышленность. В новой стране он стал могущественным человеком. Мой брат Хорхе жил во Франции, он учился там, когда отец оставил Мадейру. И вот мы собрались втроем — наша мать, Хорхе и я — и постановили сделать все, чтобы отомстить отцу за предательство. С помощью хороших друзей, которые поручились за него, Хорхе получил заем в банке и купил это поместье. А я отправилась в Норвегию, чтобы проследить, чем там занимается отец. Мы хотели разбогатеть, заработать кучу денег и втайне скупить возможно больше акций в предприятиях отца. Хотели вытеснить его, заполучить контроль над всем его имуществом и вернуть капитал в наше нищее селение на Мадейре, где людям нечем платить врачу. Забытый уголок Европы… Но это оказалось не так просто, как мы думали. Непросто разбогатеть в Норвегии. Когда же мой брат Хорхе попал в аварию и был парализован, дела наши пошли совсем плохо. Владельцу замка в Сент-Эмильоне тоже непросто разбогатеть. Но мы не расставались с мечтой и упорно трудились. Наш ресторан «Кастрюлька» приносит прибыль, Фредрик, мы прилично зарабатываем. Но Майю не устраивают такие темпы. И у Майи есть голова на плечах. Майя следила за такими, казалось бы, пустяками, как твое маниакальное увлечение дешифровкой древних текстов. Ты помнишь, конечно, с каким интересом я читала и обсуждала твои записи. У тебя было столько версий толкования линейного Б, так много. Но ты, педант, не прочитал в них простой практический, естественный рецепт. Ты стремился к стопроцентной точности. Практическая суть тебя не занимала, пока все буквы и слова не расставлены по местам. Может быть, в тебе слишком много от математика? И недостает воображения? Но у Майи с фантазией все в порядке, и она поняла. В свободное время она принялась изучать минойскую историю, но ты ничего не понял, а Майя поняла. Она постигла вдруг смысл четырех древнекритских куплетов, которые ты почти правильно расшифровал.

Священный бык — наше последнее оружие

с отвагой и силой он дарует нам свой напиток

жертву его мы помещаем в кувшин

мед, масло и живое сердце даруют видения.

Трех девушек приготовили два быка

в кувшине они вместе с медом созревали

и с маслом из маленького кувшина

и получился добрый крепкий напиток.

Кувшин, где медленно умирают живые,

в смеси с медом и маслом

дает вину крепость и силу

наши храбрые мужчины выходят в море.

Юная девушка, что получила от быка благословение,

в кувшине обретает смерть и вечность,

спит и дарует нам златую силу

вина, винограда, солнца.

Майя рассмеялась, держа под прицелом грудь Фредрика.

Она прочитала ему толкования четырех глиняных плиток, в том числе Пи Та 641, толкования, которые он набросал на отдельных листках, которые обсуждал с Майей и Тобом, пока искал ключ к знакам группы Т. Они не были совершенными, но до смысла можно было докопаться, зная что-то о минойской культуре.

И Майя докопалась. Она проникла в суть и сделала выводы. Простые выводы. Вероятно, она права: он педант. Сначала должен все разложить по полочкам и только потом задумывается над смыслом. Что бы ему раньше… Пустое, теперь уже поздно. Он опустил взгляд.

— Там на столе, Фредрик, стоит вино, которым ты причастишься перед смертью, которое мы собирались предложить тебе позавчера, когда ждали тебя на дегустацию. Мы думали тогда же ликвидировать тебя. Но ты не приехал, а явился внезапно вчера, когда дома был только Хорхе. Отведай же теперь доброго вина, Фредрик. После чего ты отправишься в большой чан, к семи остальным. У нас теперь достаточно нужных дрожжей, так что к содержимому чана будет добавлена крепкая кислота. В несколько часов она уничтожит все следы. Затем мы тщательно вымоем чан.

Она зловеще прищурилась.

Мсье Кардиль, он же Хорхе Гардиллейро, обрел нормальный цвет лица. Подкатив на коляске к столу, он наполнил вином два бокала.

Фредрик посмотрел на бутылку. Вино было не сент-эмильонское, а пойякское. Одно из самых изысканных в мире красных вин — «Шато Латур», к тому же урожая 1938 года. Ишь ты, перед смертью ему предлагают поистине хорошее вино. Своего рода комплимент?

— Экономика, Майя, — сказал Фредрик и прокашлялся; на часах было без двенадцати четыре. — Ты плохо разбираешься в экономике, особенно в норвежской. Ты в самом деле думаешь, что вам удастся разорить вашего отца? Насколько мне известно, Артуро Гардиллейро владеет акциями целого ряда крупных и мелких фирм, его капитал вложен в солидные предприятия с несколькими совладельцами. Увы, Майя, как ни хорошо ты соображаешь, тут у тебя мозги не сработали.

Он говорил медленно, оттягивая время.

По лицу Майи скользнула тень, губы скривились в кислой улыбке. Но пистолет все так же твердо был направлен на грудь Фредрика.

— Как-нибудь справимся, — жестко произнесла она.

Хорхе подал ему бокал, и на мгновение Фредрик словно перенесся в другой мир. Внимание сосредоточилось на изысканном вине, он понюхал его, пригубил. Пригубил еще, сделал добрый глоток, почувствовал, как носовую полость заполняют тончайшие ароматы, даруя усладу и покой. Фредрик Дрюм в жизни не пил лучшего вина.

Без девяти четыре.

Майя тоже держала в руке бокал. Они вместе пили красное вино. Ему вспомнился прошлый раз, вечер накануне его вылета во Францию, тогда они распили полбутылки «Шато Корбэ» 1979. То самое вино, которое он пил сегодня в трактире и на которое смотрел через звездный кристалл, наблюдая пульсирующий свет. А кристалл Фредрика Дрюма никогда не пульсировал без причины.

— Но как же ты других подбила на такое дело? Не всякий согласится за деньги стать убийцей. Твой брат, Марсель Оливе, близнецы Рибейра… Как это тебе удалось? Чем ты их соблазнила?

Майя опять рассмеялась.

— Никаких проблем. Марсель Оливе был по уши влюблен в меня, и он получал то, чего желал, — почти. Ради меня он прошел бы вокруг света на ходулях. Антонио и Жоао, как и мы с Хорхе, готовы были на все во имя блага Каникаля. И они любили деньги. Когда я на первой нашей жертве, Соланж Тефлие, показала, как легко это делается…

— Расскажи по порядку, что с ней произошло, что ты сделала, — перебил ее Фредрик.

— Вот как, дурачку нужны детали, он желает видеть всю мозаику, все оттенки. Будет сделано, Фредрик, слушай. Чан был подготовлен по моим указаниям. Минойцы применяли смесь меда и оливкового масла. Мы наполнили чан такой же смесью. Я угнала автомобиль у Шато Берлик, там на подъездной дороге постоянно стоят незапертые машины. Эту женщину я подобрала на проселке у Ла Гафельер. Она попросила подвезти ее до Сент-Эмильона. В машине я угостила ее шоколадной конфетой. Конфета была с начинкой. Начинка быстродействующая, она сразу уснула. И даже не почувствовала, как я сделала надрез, перед тем как мы опустили ее в чан. Одна голова торчала над смесью. Она жила еще восемь часов, но так и не проснулась. Никакой боли не ощущала. Через сутки на поверхность всплыли делкиголевые дрожжи. Я волновалась — правильно ли все сделано. В общем, мы выловили дрожжи и перенесли в другой чан, где бродил виноград.

Фредрик смотрел на свои босые ступни. Ему стало не до изысканного «Латур» 1938. Рассказ о сатанинской процедуре из уст холодной, бесчувственной женщины, которая до такой степени возненавидела своего отца, старого фашиста, что сама презрела всякую мораль, — этот рассказ оглушил его. И к этой женщине он испытывал теплые дружеские чувства… Фредрик вдруг ощутил тошноту. Однако нельзя терять власть над собой, надо быть начеку.

Время.

До четырех оставалось еще несколько минут, и он заметил, что Майя Мануэлла начинает нервничать.

— Теперь мне почти все понятно, Майя, — медленно произнес Фредрик. — Не займись я толкованием линейного письма Б, семеро людей, чьи тела сейчас разлагаются в бетонном чане, были бы живы. Я помню, как ты уговаривала меня ехать в Медок, а не в Сент-Эмильон. Тебя не устраивало, что первым поставщиком вин для «Кастрюльки» станет Сент-Эмильон и главная роль в этой сделке выпадет мне. Удивительное совпадение, ирония судьбы — верно, Майя?

— Жаль, Фредрик, очень жаль. Ты мог бы жить-поживать, наслаждаясь своей работой и своим хобби. Теперь в «Кастрюльке» останемся только мы с Тобом. Ему я сказала, что отправляюсь на Мадейру проведать больную мать. У него есть помощники, несколько дней он управится сам со всеми делами.

Она приблизилась к Фредрику с угрожающим видом.

— Остановись, Майя, ты проиграла, ты…

— Довольно, дурачок Дрюм, тебе уже ничто не поможет. — Она прищурила один глаз. — За тобой последует Женевьева. Девять человек исчезают бесследно. Конечно, полиция еще долго будет копаться, но потом придется капитулировать. Необъяснимые исчезновения. Ты готов, Фредрик? Попрощаемся? Последний глоток вина?

Майя подошла почти вплотную.

Фредрик схватил бокал, лихорадочно соображая, как еще оттянуть время.

— Женевьева, — начал он, поднеся бокал к ноздрям, — Женевьева на свободе. Я освободил ее, она в безопасности. Так что вы все равно проиграли. Ты можешь убить меня, Майя, но это тебе не поможет.

— Ты хочешь взять меня на пушку. — Она побледнела. — Женевьева Бриссо, связанная по рукам и ногам, лежит в комнате наверху. Разве ты побывал в доме до того, как тебя схватили Антонио и Жоао? Кстати, где они?

Она растерянно оглянулась, точно не подумала об этом раньше. Крикнула:

— Жоао! Антонио!

— Побереги голосовые связки, Майя, — Фредрик заставлял себя говорить спокойно. — Я отправил близнецов в длительное путешествие. Иначе как бы я мог застать врасплох твоего брата?

— Это верно, Майя. — Хорхе покатил на коляске к двери. — Похоже, он что-то сделал с Антонио и Жоао.

— Оставайся здесь! — приказала Майя. Рука ее уже не так твердо держала пистолет. — Оставайся и смотри, как умрет Фредрик Дрюм!

Хорхе Гардиллейро развернул коляску, глядя на Майю с мольбой и страхом.

— Зачем… какой в этом смысл, Майя. Все это… все, что произошло… что вы сделали… как нам жить после этого? К тому же делкиголь опасен… очень опасен… посмотри, что стало с Женевьевой Бриссо.

— Болван, — прошипела Майя, — трус. Ты всегда был трусом. Ни разу не появился в цеху с тех пор, как мы начали это дело. Но от мечты о богатстве не отказывался. Нет уж, Хорхе! Твои обязательства остаются в силе. Оставайся здесь и смотри.

По глазам Майи было видно, что она вот-вот сорвется. Сжимая в руке бокал, Фредрик вдруг дико захохотал, показывая другой рукой на дверь за спиной паралитика. Майя растерянно оглянулась, в ту же секунду Фредрик нырнул за стол.

— Встань, идиот! — завопила Майя. — Не думай, что тебе удастся спрятаться!

Фредрик выудил из мусорной корзины пистолет, который отобрал у Хорхе Гардиллейро.

В эту минуту снаружи донесся вой сирен.

Три полицейских машины подъехали к главному входу, и в здание ворвалась целая армия сотрудников розыска. Майя опустилась на стул, бледная как простыня. Ее рука с пистолетом безвольно повисла. Хорхе круто развернул коляску и выехал в зал. Внезапно он весь обмяк, голова его поникла; Гардиллейро потерял сознание, и коляска сама продолжала катиться по наклонному полу.

Фредрик встал и вяло двинулся к выходу в зал, отрешенно наблюдая происходящее. Он видел приближающихся полицейских. Видел, как коляска с Хорхе Гардиллейро все быстрее катит к большой стеклянной двери флигеля. Услышал грохот, когда она с хода ударилась о высокий порог и парализованный владелец замка пробил своим телом стекло. Услышал резкий звук выстрела у себя за спиной.

Почувствовал, как бешено колотится сердце, и опустился на пол у стены, закрыв ладонями лицо.

12. Фредрик Дрюм плавает без трусов, но в купальной шапочке, и на высоте одиннадцати тысяч метров над Европой не спеша выпивает полбутылки «Шато Марго» 1981

Он медленно погрузился в воду. Она была подогрета, так что разница в температуре между ней и воздухом почти не ощущалась. В этот утренний час Фредрик был один в роскошном бассейне отеля «Терминус», расположенного вблизи от вокзала Сен-Жан в Бордо.

Он купался без трусов: время с десяти до одиннадцати было отведено для мужчин. Но шапочку пришлось взять напрокат, так было записано в правилах.

Оттолкнувшись от стенки, Фредрик медленно поплыл, чувствуя, как вода ласкает ноющие мускулы. Потом нырнул, всплыл в середине бассейна и лег на спину, рассматривая хитроумную мозаику вокруг больших белых стеклянных куполов на потолке.

Теперь он был свободен, все передряги позади.

Полиция допрашивала его долго и придирчиво. Приехавший из Англии Стивен Прэтт подтвердил показания Фредрика, высоко оценил его работы по дешифровке древних текстов, рассказал, что Фредрик обращался к нему за сведениями об амиловом спирте делкиголь. В конце концов французская полиция и пресса убедились, что Фредрик невиновен в преступных действиях, связанных с толкованием линейного письма Б. Убедились, что его записи попали в руки людей, совершенно лишенных совести. Что он сам далеко не сразу разобрался в их хитросплетениях. Очень уж все выглядело невероятным, понадобилось время, чтобы понять, что к чему.

Полиция сама уже вышла на след. В тот день, когда Фредрик обратился за помощью и попросил прислать отряд полицейских в Шато-Понэ, как раз начиналась проверка чанов в замках, которых в области насчитывается около тысячи. Полиция связала появление делкиголя с исчезновением людей, но на осмотр всех цехов ушла бы не одна неделя. Когда настала бы очередь Шато Лео-Понэ? Раньше, чем кислота стерла бы все следы в том чане? Уничтожила останки семи человек, а то и девяти, если считать его и Женевьеву?

Французская полиция не выразила благодарности Фредрику Дрюму. Правда, несколько газет воздали ему должное — петитом. Французы!..

Фредрик подплыл к бортику и развернулся. Шапочка была велика, ее приходилось поминутно поправлять, чтобы не сползала на глаза.

Майя Мануэлла была мертва. Она выстрелила себе в висок. Ее брат, мсье Кардиль, он же Хорхе Гардиллейро, тоже был мертв. Погиб от увечий, которые получил, когда своим телом вышиб стекло из створки огромных дверей. Бывший заведующий производством в Шато Озон, Марсель Оливе, был мертв. У полиции не возникло никаких подозрений в связи с его смертью, а Фредрик держал язык за зубами. Но братья-близнецы, виноградины Антонио и Жоао, остались живы, и они рассказали — рассказали все, что требовалось полиции.

Нажива. Все пятеро надеялись разбогатеть, если удастся производить приятное на вкус красное вино крепостью выше семнадцати процентов. Жажда наживы побудила братьев Рибейра участвовать в зверских преступлениях. Деньги были побудительным мотивом действий Майи Мануэллы и ее брата. Утопическая мечта свергнуть отца с его престола, отомстить ему и осчастливить нищее селение Каникаль на восточном побережье Мадейры толкнула их на преступление, какого еще не видывала Франция. Жажда наживы и слепая любовь погубили лучшего в округе винодела — Марселя Оливе.

Братья Рибейра клялись, что ничего не знали о вреде делкиголя. Дескать, вся компания была потрясена, прочитав высказывания специалиста об анонимной пробе. Однако они успокаивали себя предположением, что слова о долговременных вредных последствиях чистейшая выдумка, поскольку никто еще толком не проверял делкиголь. Что до несчастных семи жертв, опущенных живьем в смесь масла и меда, то близнецы уверяли, что те находились под наркозом и не испытывали боли. Особые дрожжи для производства делкиголя были получены и выделены, дальше они сами размножались. Так что больше убивать людей не было нужды.

Говорили братья Рибейра, которым предстояло искупить вину всей пятерки.

В сент-эмильонском морге стояло семь гробов. Похороны семи жертв должны были состояться одновременно. В истории знаменитого красными винами прелестного средневекового городка появился черный, траурный день. Линейное письмо Б…

Фредрик снова перевернулся на спину. Прямо хоть утопись…

Братья Рибейра рассказали и про отличный наблюдательный пункт на колокольне, где открывался вид на все четыре стороны. Сверху они могли следить за всеми передвижениями Фредрика Дрюма. И поддерживать связь по радио с Марселем Оливе. Близнецы дежурили по очереди. В Сент-Эмильоне знали только одного Рибейру. Очень удобно для алиби.

Марсель Оливе… Это он устроил ловушку в лесу между Шато Фижак и Шато Шеваль Блан. Он столкнул Фредрика с парапета у старого монастыря. Он намалевал себе страшную рожу, чтобы напугать Фредрика. Но трюк с опасными шершнями придумал Хорхе Гардиллейро. Ловушку в каморке над колоколом устроили близнецы.

Каморка над колоколом. Это там Фредрик понял наконец, что к чему. Удары колокола не свели его с ума, напротив — свели воедино разбежавшиеся мысли, ярким лучом осветили темную стену, на которой он сумел прочитать нужные слова.

Сперва одно. Одно простое слово — desculpe. Что означает по-португальски «извините». Desculpe, сказал мсье Кардиль, когда у камина в дегустационном зале Шато Лео-Понэ задел коляской Фредрика. Не pardon, a desculpe. И еще: «…как ваш маленький ресторанчик там на Севере?» Откуда он знал, что у Фредрика Дрюма там маленький ресторанчик? Дальше перед глазами Фредрика возникли два лица — Майи Мануэллы и парализованного владельца замка. Одни и те же черты, тонкие, чистые, поразительно похожие. Недаром тогда на площади он спрашивал себя, где мог раньше видеть мсье Кардиля. Где-нибудь в другой стране? И не сообразил, в чем дело. Там и тогда на площади. Только потом, под оглушительные удары колокола…

Фредрик вылез на бортик, отряхнулся от воды, взял купальное полотенце. Посмотрел на свое тело. Синяки и ссадины. След от проволоки поперек живота. Эта метина надолго.

Линейное письмо Б. Жертвенный обряд минойцев. Быки. Смертельно раненные, еще живые девушки. Кувшин с медом. Брожение. Кости в больших кносских пифосах, которые не заинтересовали археолога Эванса. Созревающее в этих пифосах вино.

Смысл текстов линейного Б был очевиден. Он был очевиден давно. Майя Мануэлла послужила связующим звеном, которого он долго не видел. Связующим звеном между Сент-Эмильоном и Осло. Она знала, что рано или поздно Фредрик узнает. Тем самым он стал угрозой, которую непременно следовало устранить. Она последовала за ним в Сент-Эмильон. Сказав Тобу, что отправляется на Мадейру. И укрывалась в замке брата.

В каморке над грохочущим колоколом Фредрик прочел на стене заключительные строки.

Быки были спущены с привязи.

Фредрик тщательно вытерся полотенцем. Посмотрел на стенные часы. До визита в больницу еще целый час.

Словно в бреду, он потащил за собой в лес двух полицейских. Они неохотно последовали за ним. Он застал Женевьеву там, где оставил ее. Она сидела в подземном тайнике, прижимаясь к стене и дрожа от холода. На полу перед ней лежали грязные носки, она гладила их, точно живых комнатных зверушек. Женевьева встретила его словами, которые затем повторяла снова и снова: «Шишки становятся меньше, он скоро придет за мной, сейчас, наверно, уже ночь». И все. Фредрик никак не мог поймать взгляд Женевьевы, у нее были пустые глаза, устремленные куда-то сквозь него. Он обнял девушку, но она продолжала шептать все ту же бессмысленную фразу.

Полиция вела себя грубо. Их разлучили. Его затолкали в автомобиль и заперли. Ее увезли на другой машине. Всю первую ночь он провел в камере предварительного заключения. Когда же на другой день его наконец отпустили и Фредрик вернулся в гостиницу, он дозвонился до отца Женевьевы и узнал, что ее поместили в больницу в Бордо.

Стивен Прэтт, прибывший в Сент-Эмильон, помог ему, заказал номер в гостинице в Бордо. Выяснил, в какой больнице находится Женевьева Бриссо. После чего возвратился в Англию. А Фредрик остался в отеле «Терминус», с тем чтобы на другой день вылететь домой, в Осло.

Ну а дальше, что дальше?

Фредрик Дрюм, Пилигрим, вернется в Осло, в свой пансионат, в свой ресторан из дегустационной поездки в Сент-Эмильон, Франция. Дегустация. Какой дивный вкус во рту! Он поежился, стряхивая с себя последнюю каплю воды, и пожалел, что не может уплыть с ней куда-нибудь.

Больница Сен-Мишель находилась недалеко от гостиницы, и он решил пройтись пешком. Настроение было отвратительное, хуже некуда. Купание в бассейне не принесло облегчения. Мысль о том, что дела Женевьевы Бриссо, по всей вероятности, очень плохи, неотступно преследовала Фредрика. Ему стоило величайшего труда добиться разрешения главного врача навестить Женевьеву до отъезда в Норвегию. Врач твердил, что ей нужен покой, полный покой. В конце концов удалось все-таки его уговорить.

Фредрик Дрюм чувствовал себя во Франции персона нон грата. Ничего удивительного — каких только собак не вешали на него газеты. Были такие, что возлагали на него всю вину за случившееся.

Дойдя до площади Ренодель, он пересек ее по диагонали. Поглядел на солнце и чихнул. Последнее время его буквально преследовал чих. Спустился к воротам Моннэ и через них вышел на широкую улицу Карпентер. Задержался у газетного киоска, чтобы купить «Монд». Сегодня в ней ничего не говорилось о преступлении в Сент-Эмильоне.

Фредрик знал, что больница помещается где-то рядом с одноименной церковью. Порыскав, обнаружил вход. Прочел на доске «Психиатрическая клиника» — и весь передернулся.

Близнецы рассказали, зачем была похищена Женевьева. Майя Мануэлла была вне себя от ярости, когда им не удалось обезвредить Фредрика. И, узнав, что он встречается с Женевьевой, приняла свои меры. Она подстерегла девушку вечером после работы. Как ей удалось уговорить Женевьеву выехать из города по южной дороге, братья не знали, им было только сказано, чтобы встречали Майю в условленном месте. Дальше они уже на своей машине доставили усыпленную жертву в Шато Лео-Понэ. Приманка… Женевьева была нужна, чтобы заманить в ловушку Фредрика Дрюма, заставить этого хитреца махнуть рукой на осторожность. Ее держали взаперти, и Хорхе Гардиллейро предложил проверить на ней действие делкиголя. Она отказалась пить добровольно, тогда они пустили в ход пластиковый шланг и резиновую грушу. Один Хорхе Гардиллейро знал, сколько делкиголя в нее влил таким способом.

А Хорхе Гардиллейро был мертв.

Фредрик нажал кнопку звонка, чей-то голос спросил, что ему угодно. Он назвался, сказал, зачем пришел, и дверь открылась. Медицинская сестра в монашеском облачении впустила его и попросила подождать. Она доложит главному врачу.

Серьезный пожилой мужчина в больших темных роговых очках представился — мсье Салливен, психиатр, — вяло пожал руку Фредрику и приступил к рассказу, не дожидаясь вопросов.

Состояние Женевьевы как «временное слабоумие», могущее приобрести хронический характер. Она негативно реагирует на большинство стимулов, активность мозга, по показаниям приборов, намного ниже нормы. Внутренние органы как будто не поражены, но это еще ничего не говорит. О действии амилового спирта делькиголь известно очень мало, а то и вовсе ничего, заключил доктор Салливен. Только время может дать какой-то ответ.

Фредрика проводили в комнату для посетителей. На свидание отвели четверть часа. Психиатр напомнил, что пациенту нужен покой, главное — покой. Тогда можно еще надеяться на то, что со временем она вернется в «реальный мир».

Реальный мир?

На Женевьеве была широкая ночная рубашка и мягкие туфли. Волосы собраны в пучок на затылке. Лицо бледное. Их оставили вдвоем.

Фредрик смотрел на нее, однако, девушка не смотрела на него. Они стояли прямо друг против друга, но глаза Женевьевы были направлены в какую-то точку за его левым плечом. Он обернулся. Голая желтая стена. Фредрик увлажнил языком пересохшие губы.

— Женевьева, помнишь пещеру около Гитре? Красивые рисунки?

Она повернула голову и погладила стену рукой.

— Ты видишь рисунки, Женевьева?

Она энергично кивнула и принялась усиленно тереть стену ладонью. Ее рука двигалась все быстрее, с оттенком агрессивности.

— Ты не хочешь сесть? — Он показал на диван и сел сам.

— Все ночи, — сказала она и улыбнулась.

— Все ночи? — Фредрик пытался уловить ход ее мыслей.

— Да, да, да! — Она трясла головой, прижимаясь спиной к стене.

У него все сжалось в груди. Он глотнул. Открыл рот, но слова не шли. Встал, подошел вплотную к Женевьеве, осторожно взял ее руками за голову, потерся лбом о ее лоб. Она захихикала.

— Скажи, как меня зовут. Только один раз — мое имя, — прошептал он.

Женевьева захохотала и снова прижалась к стене.

— Всего доброго, Женевьева, до свидания, я должен уйти. — Он направился к двери.

Она никак не реагировала.

В коридоре Фредрик подозвал медицинскую сестру и поблагодарил. Оставил записку со своим норвежским адресом и номером телефона. Может быть, в один прекрасный день Женевьева вспомнит…

На улице светило солнце. Низкое, бледное осеннее солнце между шпилями церкви Сен-Мишель.

Погасла надпись, предлагающая застегнуть привязные ремни. Фредрик Дрюм думал о своем компаньоне. Тоб настоял на том, чтобы не закрывать «Кастрюльку» в ожидании Фредрика. В помощь себе он нанял двух учащихся кулинарного техникума. Жуткие новости из Франции не выбили Тоба Тиндердала из колеи. Хотя история с Майей Мануэллой наверно потрясла его сильнее, чем это проявилось в телефонном разговоре. «Зверство, — говорил он, — зверство, как организованное, с которым мы сталкиваемся в обществе, так и индивидуальные его проявления, плод не какой-то иррациональной сущности человека, а растущей незрелости в отношениях с природой, властелином которой мы себя полагаем». Мудрые сентенции Тоба… Целительный бальзам для души.

Полет продолжался на высоте одиннадцати тысяч метров. Через четыре часа с небольшим он будет дома в Осло. Фредрик вытащил бутылку, купленную в аэропорту Бордо. «Шато Марго» 1981; вино из Медока. Налил в пластиковый стакан, в котором подали кока-колу.

Сотня вкусов, сотня ароматов… Если простой продукт, красное вино, существует в таком множестве вариантов, сколь бесконечно многообразие нашей жизни во всех ее проявлениях?

Он откинулся в кресле, обоняя и потягивав вино.

Шествие жрецов направилось к краю утеса. Их лица были покрашены охрой, скрывающей признаки болезни. Барабаны поодаль рокотали все громче и громче. Последние барабанщики. Последняя жертва. Болезнь никого не щадила. Сколько девушек было принесено в жертву? Сколько кувшинов с белыми костями выстроились в склепе? Ничто не помогало. Напиток давал силу, но болезнь неумолимо наступала. Их поколение было последним.

Жрецы остановились на краю утеса; далеко внизу простиралось море. Ветер срывал белую пену с разбивающихся о камни синих волн. Так и души их скоро унесет ветром. Невидимые глазом души. Жрецы выстроились полукругом около большого кувшина. Наполненного медом, чистым медом. Последняя жертва, затем наступит их черед. Длинной вереницей следовали за жрецами одетые в черное худые женщины и дети. Они несли факелы. Большинство мужчин были мертвы. Корабли стояли в гавани без кормчих. Неизбежный конец. Царь был мертв.

Жрецы возложили руки на кувшин. Еще громче зарокотали барабаны. Жрецы столкнули кувшин с утеса. Он упал в море. Скоро они сами последуют туда же. Только быки оставались жить. Дикие быки паслись на воле.

Стюардесса разбудила Фредрика. Самолет шел на посадку. Фредрик ошалело протер глаза. Вот, значит, как погибла великая минойская культура на Крите?

Он сильно чихнул раз, другой и застегнул привязной ремень.

Примечания

1

…и еще кое-что, сеньор Рибейра, — женщина-крошка — я уже знаю, что это такое (португ.).

2

Домой! (португ.).

3

Жоао, сюда! (португ.)

4

Дерьмо! (португ.)

Content

Нюгордсхауг Герт Горький мед

Ценитель красивых женщин и знаток хорошего вина

Герт Нюгордсхауг Горький мед

1. Фредрик Дрюм падает и ползет, но покушается на бутылку «Шато Шеваль Блан» 1961

2. Он танцует рок, изучает карту вин в дискотеке и заводит знакомство

3. Мсье комиссар закуривает сигару, задает вопросы и наливает стаканчик «Шато Гран-Потэ» 1978

4. Один ученый-виновед сообщает сенсационную новость, Фредрик заходит в сумрачное кафе и видит нечто такое, чего предпочел бы не видеть

5. Царь Минос мог быть людоедом, Фредрик вскрывает пакет и решает одну проблему при помощи меда и вина

6. У руки может быть лицо, Фредрик Дрюм трижды говорит «ага», но отнюдь не уверен, что напал на след

7. Гусь щиплет больно, Фредрик наносит сильный удар и решительно отказывается от «Шато Тротвьей» 1977

8. Царь Минос любил грибы, церковные часы бьют невпопад, и Фредрик провозглашает себя круглым идиотом

9. Мсье комиссар расстается с пуговицей, Фредрик Дрюм вдруг вспоминает бокал вина, выпитый в Осло

10. Он вооружается стремянкой, испанская река — вовсе не испанская река, и он вновь прибегает к анисовым каплям

11. Близнецы — точно две виноградины, он слышит голос Лица и чувствует, как мерзнут его босые ноги

12. Фредрик Дрюм плавает без трусов, но в купальной шапочке, и на высоте одиннадцати тысяч метров над Европой не спеша выпивает полбутылки «Шато Марго» 1981

Примечания