Дороти Ли Сейерс

Дама с леопардами

— ЕСЛИ МАЛЬЧИШКА ВАМ МЕШАЕТ, — прозвучал в ушах Трессидера приглушенный голос, — СПРОСИТЕ У РАПАЛЛО ПРО ФИРМУ «СМИТ И СМИТ».

Трессидер вздрогнул и оглянулся. Поблизости не было никого, за исключением продавца у журнального лотка и погруженного в «Блэквудс Мэгэзин» пожилого господина в перекошенном пенсне, съехавшем до половины носа. Зловещий шепот, ясное дело, не мог исходить ни от одного из них. В нескольких метрах носильщик из последних сил объяснял воинственной даме и человеку, с угнетенным видом стоящему рядом, что раз поезд на 17 30 ушел, то ближайший будет только в 21–15. Все трое были Трессидеру совершенно незнакомы. Он стряхнул с себя наваждение. Вероятно, его собственное подсознательное желание материализовалось в такой странной форме. Надо взять себя в руки. Раз уж такие скрытые желания начинают проявляться в виде подстрекательского шепота, со временем они могут довести до сумасшедшего дома в Кольни Хатч, а то и то тюрьмы в Брэдмуре.

Но, что могло подсказать ему название «РАПАЛЛО» и «СМИТ И СМИТ»? Рапалло — это, вероятно, какой-то город, подумал он, в Италии или где там еще. Но оно послышалось ему в форме «у Рапалло», как если бы это была фирма или фамилия. Так же, как «Смит и Смит». Удивительно. Тут он взглянул на лоток с журналами и разумеется, ну да… «В. Ш. Смит-Сон». Это вызвало у него ассоциацию, а его подавленные желания привели к тому, что их смысл как-то ускользнул из-под его контроля в виде нелепого высказывания:

«ЕСЛИ МАЛЬЧИШКА ВАМ МЕШАЕТ, СПРОСИТЕ У РАПАЛЛО ПРО ФИРМУ „СМИТ И СМИТ“.»

Он нехотя пробежал взглядом по книгам и журналам, разложенным на прилавке. Не найдется ли что-нибудь такое, что… ну вот, пожалуйста, есть. Стопка красных брошюрок, и на самой верхней название: «Как объясниться в Италии». Вот и следующий член уравнения. Слово «Италия» подействовало как огниво и на полку с порохом упала искра в виде названия «Рапалло». Все это вполне объяснимо.

Уже успокоившись, он подал через прилавок шиллинг и попросил «Стрэнд Мэгэзин». Сунул его себе под мышку и, глянув на вокзальные часы, пришел к выводу, что еще как раз успеет перед приходом поезда пропустить стаканчик. Он направился в буфет, по пути купив пачку сигарет в киоске, где воинственная дама как раз вооружилась молочным шоколадом, чтобы ожидать до самого 21 часа 15 мин. Со злорадным удовлетворением он заметил также, что угнетенный человечек сумел ускользнуть от нее, и не удивился, встретив его в буфете, где тот поспешно прихлебывал из рюмки что-то желтоватое.

Его обслужили не сразу, так как возле бара была порядочная толкучка. Но даже если бы он и опоздал, через двадцать минут все равно будет следующий поезд, а его слегка потрясло это странное переживание. Прежде чем он ушел из буфета, пожилого господина с «Блэквудс» занесло уже и сюда, и он чуть не столкнулся с Трессидером в дверях. Трессидер рассеянно извинился, хотя и не был виноват, и направился к выходу на перрон. Тут он потерял еще с минуту, ища билет, пока стоявший возле него носильщик с багажом не потерял терпение и не протиснулся мимо с кратким: «Прошу прощения». Наконец, за четыре минуты до отхода поезда он оказался в купе первого класса.

Он бросил шляпу на сетку, уселся в уголок и тотчас, словно бессознательно стараясь заглушить свои мысли, открыл журнал. В то же мгновение из страниц вылетел и упал ему на колени листочек бумаги. С возгласом раздражения на рекламные бюро, которые засоряют журналы своими вкладками, он взял листок и хотел бросить под лавку, но вдруг увидел на нем черную строчку:

СМИТ И СМИТ

а чуть ниже буквами поменьше:

Ликвидация

Он повернул листок, размером с визитную карточку, другой стороной. Обратная сторона — совершенно чистая. Никакого адреса, никаких пояснений. Движимый внезапным импульсом, Трессидер схватил шляпу и бросился к двери. Поезд уже тронулся, когда он выскочил и чуть не упал, коснувшись подошвами перрона. Какой-то носильщик подскочил к нему с предостерегающим возгласом.

— Так нельзя, сударь, — сказал он с упреком.

— Хорошо, хорошо, — произнес Трессидер. — Я кое-что забыл.

— Это опасно, сударь, — сказал носильщик. — Правила это запрещают.

— Ладно, все в порядке, — раздраженно сказал Трессидер, ища монету. Вручая ее, он узнал в носильщике человека, который протиснулся возле него с багажом, а перед этим стоял недалеко от лотка с журналами, объясняясь с воинствующей дамой и угнетенным человечком. Он поспешно отправил его, чувствуя себя, неизвестно почему, как-то неловко под его взглядом. Затем выбежал, на ходу бросив что-то неразборчивое стоявшему у входа билетеру. И снова направился к лотку.

— «Стрэнд Мэгэзин», — повелительно сказал он. В глазах продавца, похоже, промелькнуло удивление, поэтому Трессидер поясняюще пробормотал:

— Тот я потерял.

Продавец молча подал ему журнал и взял шиллинг. Лишь когда он отвернулся, Трессидер сообразил, что первый экземпляр «Стрэнд Мэгэзин» у него все еще под мышкой. А, пусть думает что хочет!

Горя от нетерпения, Трессидер вбежал в зал ожидания и развернул «Стрэнд Мэгэзин». Выпало несколько вкладок: одна, рекламирующая пластинки для изучения языков, вторая, уговаривающая страховаться, третья — о продаже в рассрочку. Он собрал их и снова отбросил. Потом просмотрел журнал страницу за страницей. Белого листка с надписью «Смит и Смит» не было.

Он стоял, взволнованный, в мутном газовом освещении зала ожидания. Неужели и листок был плодом его воображения? Неужели его мозг снова что-то вытворяет? Он не помнил, куда делся тот листок. Перетряхнул оба журнала и карманы. Напрасно. Должно быть, оставил его в поезде.

Пот выступил у него на лбу. Это страшно — впасть в безумие! Если он не видел этого листка… Но ведь он его видел! У него в памяти четко запечатлелась его форма и расположение черных букв.

Через пару минут у него появилась идея. Рекламирующая себя фирма должна ведь иметь адрес, а, может, и телефон. Разумеется, она не обязательно должна быть в Лондоне. Журнал расходится по всему миру. Какой смысл в рекламе без указания своего названия и адреса? Надо все-таки заглянуть. Слова «СМИТ И СМИТ, ЛИКВИДАЦИЯ» в лондонском телефонном справочнике очень успокоили бы его.

Он нашел ближайшую телефонную будку. Справочник висел на крепкой цепочке. Лишь открыв его, он сообразил, сколько в Лондоне может оказаться фирм с названием «Смит и Смит». У него разболелась голова от мелкого шрифта, но он упорно искал, и наконец его усилия были вознаграждены — «СМИТ И СМИТ. ПРВЗК. МБЛ. И ЛКВДЦ» с адресом в Гринвиче.

На этом можно было и успокоиться… но нет. Ведь не может же предприятие по перевозке мебели и ликвидации, находящееся в Гринвиче, заявлять о себе в журнале с мировым именем. Это могут позволить себе лишь те фирмы, название которых общеизвестно. Кроме того, второй экземпляр «Стрэид Мэгэзин» не содержал этого объявления.

Так откуда же там взялся этот листок? Может, его всунул продавец? А, может, воинственная дама, стоявшая возле него, когда он покупал сигареты? Или угнетенный человечек, пивший рядом с ним в буфете виски с содовой? А может, это был пожилой господин, столкнувшийся с ним в дверях? Или носильщик, который протиснулся возле него у выхода на перрон? Ему вдруг пришло в голову, что все они, вся пятерка, находились поблизости, когда он услышал тот голос, которым скрытое желание прошептало ему так убедительно и так деловито:

— ЕСЛИ МАЛЬЧИШКА МЕШАЕТ ВАМ, СПРОСИТЕ У РАПАЛЛО ПРО ФИРМУ «СМИТ И СМИТ».

Испытывая что-то вроде неприязни, он торопливо перелистал телефонный справочник назад, до буквы «Р».

И нашел. На этот раз не было сомнения:

РАПАЛЛО СЭНДВИЧ. КОКТЕЙЛЬ-БАР

с адресом на Кондит-стрит.

Спустя минуту Трессидер уже ловил перед вокзалом такси. Жена будет ждать его. Ну и пусть ждет. Уже не раз дела задерживали его в городе дольше обычного.

Он назвал водителю адрес на Кондит-стрит.

Это был небольшой ресторанчик, но ничего зловещего он в нем не заметил. Чистые, застеленные белыми скатертями столики, каждый с собственным освещением, и большой бар под красное дерево, широким полукругом занимающий правую половину помещения. Дверь за Трессидером закрылась как бы с приглушенным вздохом. Он подошел к бару и с неописуемой дрожью в сердце обратился к одетому во все белое бармену:

— Мне сказали спросить про фирму «Смит и Смит».

— Могу я узнать вашу фамилию? — спросил бармен без колебаний и совсем не удивленный.

— Джонс, — не очень находчиво сказал Трессидер,

— Морис, мы получали известие для мистера Джонса от… какие у них были фамилии? Ах, да… от мистеров Смита и Смита?

Другой бармен повернулся и бросил на Трессидера быстрый изучающий, взгляд.

— Ну конечно, — сказал он. — Естественно. Мистер Смит ждет вас. Пройдите, пожалуйста, туда.

Он провел Трессидера вглубь зала, где полный мужчина средних лет в костюме из темного твида сидел за столиком и ел бутерброды по-американски.

— К вам мистер Джонс.

Упитанный мужчина поднял голову, показывая маленькое толстощекое лицо под сводом огромного, отполированного до блеска черепа. Он приятно улыбнулся.

— Вы необыкновенно пунктуальны, — произнес он тихим, мелодичным, словно флейта, голосом, очень приятным для слуха. — Я не ожидал вас так быстро.

Потом, когда бармен отошел, мистер Смит добавил:

— Садитесь, мистер Трессидер.

— Вы похожи на человека, выбитого из равновесия, — сказал мистер Смит. — Видно, спешили сюда с вокзала. Позволю себе рекомендовать вам один из специальных коктейлей Рапалло.

Он сделал знак бармену, который принес две рюмки, наполненные необычным напитком темного цвета.

— На вкус он будет слегка горьковат, но весьма эффективен. Кстати, вы не должны опасаться. Возьмите любую рюмку, какую захотите, а я выпью другую. Все равно какую…

Трессидер, несколько смущенный тем, что мистер Смит так легко и с улыбкой читает его мысли, наугад взял одну из рюмок. Мистер Смит тотчас взял другую и отпил половину ее содержимого. Трессидер попробовал свой напиток. Да, горький, но приятный.

— Это пойдет вам на пользу, — заметил мистер Смит. — Я догадываюсь, что мальчик вполне здоров? — начал он почти на одном дыхании.

— Как нельзя более, — ответил Трессидер, не в силах оторвать взгляд от собеседника.

— Ну конечно. Ваша жена очень заботится о нем, не правда ли? Такая добрая и добросовестная женщина, как и большинство женщин, благослови их боже. Мальчику, кажется, шесть лет?

— Пошел шестой.

— Ну вот. До совершеннолетия еще далеко. Целых пятнадцать лет, масса времени! всякое может случиться. Вы, например, за это время достигнете почти шестидесяти: лучшая часть жизни будет уже позади, а его жизнь только начнется. Это молодой человек, внушающий большие надежды,[1] цитируя Диккенса.

Причем, у него неплохое исходное положение, несмотря на то, что он так неудачно потерял родителей. Удачный и здоровый он парень, правда? Никакой там кори, свинки, коклюша? Ничего такого?

— Пока нет, — пробормотал Трессидер.

— Да, ваша почти родительская забота хранит его от всех детских недомоганий. Каким же предусмотрительным человеком оказался ваш брат, мистер Трессидер! А некоторым могло бы показаться, что это признак глупости — доверить Сирила исключительно вашему присмотру, принимая во внимание тот факт, что только его хрупкая жизнь стоит между вами и фортуной Трессидеров. Глупость или бездумность, не правда ли? Ведь это же огромная ответственность. Жизнь этого ребенка, можно сказать, висит на волоске. И все же ваш брат был мудрым человеком. Так хорошо зная вашу честную и благородную супругу и вас самого, он не мог лучше позаботиться о Сириле, нежели оставив его на ваше попечение. Не правда ли?

— Разумеется, — грубо сказал Трессидер. Мистер Смит допил свой коктейль.

— А вы не пьете, — заметил он.

— Мистер, — сказал Трессидер, осушив свою рюмку до дна, — вы что-то слишком много знаете о моих делах.

— Но ведь это все знают. Жизнь такого богатого и привилегированного мальчика как Сирил Трессидер является предметом обсуждения всей прессы. Чуть меньше, возможно, пресса знает о мистере Трессидере, его дяде и опекуне. Журналисты не вполне осознают, в какой степени коснулась его катастрофа «Мегатериума» и как много он потерял, тем или иным способом, на бегах. Но, разумеется, осведомлены, какой это безупречный английский джентльмен, и что как он сам, так и его супруга очень привязаны к мальчику.

Трессидер поставил локти на стол и, подперев голову руками, пытался прочесть что-нибудь на лице мистера Смита. Оказалось, что это довольно трудно, так как и мистер Смит, и ресторан, и все окружающее начало как-то странно то наплывать на него, то снова удаляться. Он решил, что у него началась лихорадка.

— Дети, — словно с огромного расстояния доносился мелодичный голос мистера Смита. — Происходят, конечно, несчастные случаи… Этого невозможно избежать. Детские болезни тоже имеют иногда роковые последствия… Инфантильные привычки, как ни контролируй их, иногда влекут за собой… Извините, кажется, вы не очень хорошо себя чувствуете?

— Как-то странно мне, — сказал Трессидер. — Сегодня… на вокзале… у меня были… галлюцинации… я… не совсем…

Вдруг из мрачной темной ямы, в которой таился, прикованный и зловеще рычащий, на него бросился страх. Затряс его костями и скрутил желудок. Как осязаемый враг, душащий его и рвущий на части. Трессидер схватился за стол. Увидел огромное лицо мистера Смита, оно повисло над ним — гигантское, необъятное.

— Ну, ну! — загремело у него в ушах, словно огромный колокол из серебра. — Вам действительно плохо. Разрешите. Выпейте вот это.

Он выпил, и страх, побежденный, отступил. Мозг Трессидера наполнился безграничным покоем. Он рассмеялся. Ему было так весело, весело! Хотелось запеть.

Мистер Смит кивнул бармену.

— Машина готова? — спросил он.

Трессидер стоял рядом со Смитом. Машина уехала, и они остались в летнем полумраке одни перед высокими зелеными воротами. Они проехали много миль, то по городу, то по предместьям, а параллельно их пути текла река и июльский ветерок доносил запах деревьев и воды. Ехали много часов, но мягкие сумерки стали не намного глубже, чем были в начале их пути. Что было именно так, Трессидер знал, он ведь не был пьян и не спал. Чувства его были обострены, как никогда, так же как и наблюдательность. Каждый листок на высоких тополях, трепещущих над воротами, он ощущал живо и отчетливо, во всей красоте его звука, формы и запаха. Ворота с огромной вывеской «СМИТ И СМИТ. ЛИКВИДАЦИЯ» открылись, когда Смит прикоснулся к ним рукой. Длинная тополиная аллея вела к приземистому старому зданию с колоннами.

В последующие недели Трессидер часто задавал себе вопрос, не приснилось ли ему это странное приключение в Доме под Тополями? Каждый его эпизод, — от шепота у книжного лотка до поездки на машине в свой дом в Эссексе, — содержал что-то похожее на сонное видение. Только сонные грезы никогда не бывают так последовательны и не запечатлеваются так четко в памяти проснувшегося. Была там комната со светло-серыми стенами и сверкающим паркетом, похожим на лужу, блестевшую в мягком смешанном электрическом и дневном свете, льющемся из высоких, не закрытых ставнями окон. Были четверо мужчин: мистер Смит из ресторана; мистер Смит с узким желтым лицом со шрамом, как от ожога кислотой; мистер Смит коренастый, мрачный, с короткими сильными руками и волосатыми фалангами пальцев и хихикающий доктор Шмидт с реденькой рыжей бородкой и в очках в стальной оправе. И была там девушка с раскосыми золотыми глазами. Словно у кошки, подумал он. Ее называли мисс Смит, но имя ее должно было быть Мелюзина.

Ему не мог присниться также и разговор, бывший довольно деловым и коротким.

— Нам уже давно стало ясно, — начал мистер Смит, — что обществу необходима соответствующая организация для ликвидации нежелательных личностей. Частные и любительские попытки их устранения слишком часто по своим последствиям оказываются затруднительны и даже опасны для ликвидатора, который, вдобавок, вынужден обычно производить эту процедуру с применением импровизированных средств. Наша фирма берет на себя устранение всех неприятных нашим клиентам деталей такой ликвидации за скромную, я сказал бы, даже символическую плату. При точном соблюдении наших условий мы в состоянии гарантировать нашим клиентам, что их не постигнут никакие неприятные последствия, сохраняя одновременно, — ясное дело, абсолютную тайну относительно всей сделки.

Доктор Шмидт слегка хихикнул.

— Возьмем, например, дело молодого Сирила Трессидера, — продолжил мистер Смит. — Трудно представить себе что-нибудь более ненужное, чем существование этого ребенка. Он сирота; у него нет никаких родственников, кроме супругов Трессидер, которые хоть и доброжелательны к мальчишке, терпят финансовые убытки из-за того, что он живет на свете. Кто же понес бы ущерб от его быстрой ликвидации? Наверняка не он сам, ибо это избавило бы его от многих грехов и мук существования на этой плохо благоустроенной планете; не будут страдать ни его родственники, так как их нет, за исключением дядек, которым его исчезновение принесло бы только пользу, ни его арендаторы и работники, ибо в этой сфере деятельности его благородный дядя прекрасно заменил бы его. Поэтому мне хотелось бы подсказать вам, мистер Трессидер, что не очень большая сумма в тысячу фунтов могла бы быть с большой пользой употреблена на перенесение мальчика в тот лучший мир, где он был бы (как сказал наш великий поэт) «принят в ряды маленьких ангелочков» и раз и навсегда был бы избавлен от кори и болей в животе, которым, — увы! — подвержены все дети в этой юдоли страданий.

— Тысячу? — сказал Трессидер и рассмеялся. — Я охотно заплатил бы пять тысяч, чтобы избавиться от этого сопляка.

Доктор Шмидт захихикал.

— Мы не такие жадные, — сказал он. — Откуда. Тысячи фунтов хватит с избытком на покрытие расходов по этой небольшой процедуре.

— А риск? — спросил Трессидер.

— Элемент риска мы исключили, — ответил мистер Смит. — Для нас и наших клиентов это слово не существует. Мальчик находится у вас, в Эссексе, не правда ли? Да. Послушный ли это мальчик?

— Вполне сносный, если речь об этом.

— У него есть какие-нибудь пороки?

— Немножко лгунишка, как это нередко бывает у детей.

— А именно? — спросил доктор Шмидт.

— Он любит выдумывать. Делает вид, что попал в приключение с великанами, ведьмами, тиграми и тому подобное. Вы знаете, как это бывает. Словно он не в состоянии сказать правду. Мою жену это очень раздражает.

— Ага! — с этой минуты доктор Шмидт как бы взял инициативу в свои руки. — Дорогая миссис Трессидер не любит этих выдумок?

— Нет. Она старается, как может. Пугает Сирила, что если он будет рассказывать такие сказки, то попадет в ад. Но прямо поразительно, какой упрямец этот мальчишка. Иногда мы даже бываем вынуждены дать ему взбучку. Но он чертовски настойчив. В нем есть что-то нехорошее. Нездоровое. Это какая-то совершенно не английская черта.

— Бедняга, — захихикал доктор Шмидт, так что смех перешел в продолжительное блеяние. — Бе-е-едняга. Жаль было бы, если бы этот мальчик не попал в конце концов на небо. Я был бы безутешен.

— Еще менее утешительно было бы, доктор Шмидт, если бы личность, имеющая такой недостаток в характере, оказалась бы когда-нибудь на ответственной должности владельца всего поместья Трессидеров. Ведь это закон и честь сделали нашу страну тем, что она есть.

— Верно, — сказал доктор Шмидт. — Вы отлично это определили, дорогой мистер Смит. Наверняка ваш маленький подопечный, мистер Трессидер, находит множество возможностей для переживания своих фантастических приключений, носясь по пустырям Крэнтонбери-Халл, так удобно расположенных совсем рядом с вашими владениями.

— Вы прекрасно информированы, — сказал Трессидер.

— Это наш стиль, — пояснил Шмидт и помахал рукой. — Как это печально, когда видишь эти старые красивые сельские особняки в таком запущенном состоянии! Но что одному потеря, то другому находка. Я бы, пожалуй, поощрял маленького Сирила на игры в окрестностях Крэнтонбери-Халл. Его ножки укрепятся от беготни по запущенным кустам и цветникам, где клубника растет под буйными зарослями крапивы. Это цитата из вашего Шекспира, мой дорогой Смит! Как жаль, что стихли фонтаны и высох большой пруд с рыбой. Это снова Шекспир. Несмотря ни на что, запущенные сады таят в себе еще не одну возможность.

Он захихикал и погладил свою жидкую бородку.

Если бы этот фантастический разговор не произошел на самом деле, то каким образом Трессидер помнил бы каждое сказанное слово? Кроме того, он помнит, что подписал какой-то документ, — Смит определил его как «Заказ на ликвидацию», — а также чек на тысячу фунтов для фирмы «Смит и Смит», который был помечен 1 октября.

— Оставим себе некоторый запас времени, — заявил мистер Смит. — Мы не можем сейчас точно назвать день, в который состоится ликвидация. Во всяком случае до 1 октября времени достаточно. Если вы раздумаете, прежде чем это случится, достаточно оставить известие у Рапалло. Зато после ликвидации будет уже поздно менять решение. Более того, если бы до этого дошло, могли бы возникнуть… э-э… неприятности, какие — не буду сейчас об этом говорить. Но между джентльменами это, разумеется, не может случиться. Не собираетесь ли вы куда-нибудь поехать в ближайшем будущем?

Трессидер покачал головой.

— Нет? Прошу прощения, но я посоветовал бы вам выбраться, скажем, на сентябрь за границу. Или в Шотландию. Там лососи, форели, куропатки, перепелки… столько милых созданий, которых можно убивать.

Доктор Шмидт снова засмеялся.

— Решать, разумеется, надлежит вам, — продолжал мистер Смит. — Но если бы вы и супруга…

— Жена не оставила бы Сирила одного.

— Значит, только вы. Отдых от домашней жизни бывает иногда просто необходим.

— Я подумаю об этом, — сказал Трессидер.

Он думал, и не однажды. Часто размышлял также и над оторванной квитанцией в своей чековой книжке. Это, по крайней мере, было доказательством. Он думал над этим еще и в Шотландии, 15 сентября, бродя по вересковым зарослям с ружьем за плечом. Может, стоило бы объявить недействительным этот чек?

— Тетя!

— Да, Сирил?

Миссис Трессидер была худощавой женщиной с категоричным выражением на пуританском лице, женщиной с ограниченными, но неизменными симпатиями и столь же ограниченным мировоззрением.

— Тетя, у меня было чудесное приключение.

Миссис Трессидер сжала свои бледные губы.

— Сирил, опомнись. Не выдумывай, дорогой. Похоже, ты разгорячен и взволнован.

— Да, тетя. Потому что я встретил фею.

— Сирил!

— Нет, правда, тетя! Она живет в Крэнтонбери-Халл… в старом гроте. Настоящая живая фея. И вся ее одежда из золота и очень красочная, как радуга, зеленая, и красная, и голубая, и желтая, и вообще… разных цветов. И у нее на голове была золотая корона и звезды в волосах. А я, тетя, совсем не испугался, и она сказала…

— Сирил, дорогой мой…

— Тетя, но ведь это правда. Я не выдумываю. Она была такая красивая! И она сказала, что я храбрый, как Мальчик-с-пальчик, и что когда вырасту, то женюсь на ней и буду жить в Будтоляндии. Вот только я пока еще слишком маленький. И ее окружало множество львов и тигров, и леопардов, и каждый в золотом ошейнике с бриллиантами. И она взяла меня в свой дворец…

— Сирил!

— И мы ели волшебные плоды с золотых тарелок, и она научит меня языку птиц и отдаст мне насовсем семимильные сапоги, чтобы я мог ходить по всему свету, и я тогда буду богатырем.

— Очень интересную сказку ты придумал, дорогой, но это, конечно же, только сказка, ведь правда?

— Нет, не сказка. Это было на самом деле. Вот увидите.

— Даже и понарошку нельзя говорить, дорогой, что это было на самом деле. В Крэнтонбери не водятся львы, тигры и леопарды.

— Ну-у-у, — мальчик ненадолго умолк. — Ну, может, я немножечко придумал, крошечку. На самом деле только два леопарда.

— Ах, Сирил! Именно два леопарда!

— Да, в золотых ошейниках и на цепи. А фея была такая высокая и симпатичная, у нее были такие красивые золотые глаза, совсем как у леопардов. Сказала, что она фея леопардов, и что они тоже феи, и что когда закончится эта волшебная трапеза, то у обоих леопардов вырастут крылья и она их оседлает… то есть оседлает одного из леопардов… и взлетит выше крыши.

Миссис Трессидер вздохнула.

— Няня не должна рассказывать тебе столько сказок. Ты прекрасно знаешь, что феи на самом деле не существуют.

— Это вам только кажется, — грубо ответил Сирил. — Феи существуют, и я видел эту фею, и когда вырасту, стану их королем.

— Не спорь со мной, Сирил, когда я говорю! Это очень плохо — говорить неправду.

— Но ведь это же правда!

— Не говори так, дорогой. Сколько раз я тебе повторяла, что нехорошо выдумывать такие истории, и всегда надо помнить, что все это понарошку.

— А если я видел эту фею!

— Если ты повторишь это еще раз, тетя на тебя очень рассердится.

— А если я видел! Видел! Клянусь, что видел ее!

— Сирил, — миссис Трессидер была совсем шокирована. — Как ты разговариваешь? Сейчас же пойдешь в кровать, без ужина, и тетя не будет с тобой разговаривать, пока ты не попросишь у нее прощения за то, что был такой нехороший и рассказывал гадкие истории.

— Но тетя…

— Я сказала, — произнесла миссис Трессидер и позвонила служанке. Заплаканного Сирила вывели.

— С вашего разрешения, — сказала няня, подойдя к миссис Трессидер, когда та, пообедав, вставала из-за стола, — мистер Сирил чувствует себя не очень хорошо. Жалуется, что у него болит живот.

У Сирила был странный и возбужденный вид, когда тетка пришла к нему. Весь красный от высокой температуры, глаза неестественно блестящие и испуганные. И он жаловался на ужасные боли под пояском пижамы.

— Вот так и бывает, когда нехорошие мальчики рассказывают сказки, — сказала миссис Трессидер, которая, согласно своим старомодным взглядам, воспользовалась представившимся ей удобным случаем для перевоспитания племянника. — Теперь няне придется дать тебе противное лекарство.

Зато няня, подошедшая к нему со стаканом противного серо-зеленого раствора слабительного, сделала из происходящего свои собственные выводы.

— Наверно, мистер опять ел эти гадкие дички из старого сада, — побранила она его. — Сколько раз я уже говорила мистеру, чтобы он их не трогал.

— Ничего я не ел, — сказал Сирил, — кроме волшебного ужина во дворце дамы с леопардами.

— И слышать больше не хочу о какой-то даме с леопардами, — заявила миссис Трессидер. — Ну признайся же, дорогой, что все это были выдумки и сказочки, ведь правда? Это в самом деле похоже на горячку, — добавила она, обращаясь к няньке. — Надо вызвать доктора Симмондса. Мужа нет дома и поэтому я беспокоюсь. Ну, Сирил, теперь выпей вот это, и скажи «извините».

Когда через час появился доктор Симмондс (раньше его не было дома), он застал больного в бреду, а миссис Трессидер обеспокоенную уже гораздо больше. Доктор Симмондс не стал размениваться на всякие там слабительные и тотчас прописал промывание желудка. Выражение его лица было очень серьезным.

— Что он мог съесть? — спросил он и покачал головой, когда няня высказала предположение о зеленых яблоках. Миссис Трессидер, бледная и взволнованная, погрузилась в подробности рассказа о даме с леопардами.

— Он был похож на температурящего, когда пришел домой, — сказала она, — но я подумала, что он просто возбужден из-за этих своих забав и выдумок.

— Дети с буйным воображением часто не могут отличить реальность от своих фантазий, — сказал доктор. — Подозреваю, что играя сам с собой, он съел что-то вредное.

— В конце концов я заставила его признаться, что он все это выдумал, — заметила миссис Трессидер.

— Хм, — сказал доктор Симмондс. — Ну что ж, пожалуй, вы не должны больше его этим расстраивать. Мальчик чрезмерно впечатлительный и ему понадобятся теперь все его силы, чтобы…

— Доктор, надеюсь, ему ничего не грозит?

— Ну, будем надеяться, что нет: уж совсем плохо не будет. Вот только дети очень впечатлительные создания и у него было какое-то сильное потрясение. Мистер Трессидер дома?

— Я должна известить его, чтобы он вернулся?

— Может, стоило бы это сделать. Кстати, могу я попросить у вас чистую бутылку? Мне хотелось бы взять на анализ немного содержимого желудка. На всякий случай. Мне не хотелось бы вас волновать… просто в таких случаях лучше знать с чем имеешь дело.

Перед рассветом Сирил впал в коматозное состояние. Лицо его посинело и он был весь холодный, так что вызвали еще одного доктора. Трессидер, в полночь спешно приехавший на поезде, услышал вместо приветствия сообщение, что состояние мальчика почти безнадежно.

— Боюсь, мистер Трессидер, что ему попался какой-то яд. Мы ждем результатов анализа. Симптомы наводят на подозрение об отравлении соланином или каким-то другим подобным алкалоидом. Таким как беладонна… В Крэнтонбери растут волчьи ягоды? — вот какие выводы сделал доктор Пратт, известный специалист, чьи услуги ценятся очень дорого, и вот какой вопрос задал он под конец.

Мистер Трессидер не имел об этом ни малейшего понятия, но сказал, что как только рассветет, можно будет пойти и поискать. Так что утром на поиски отправилась целая экспедиция. Волчьих ягод, правда, не нашли, но доктор Пратт, бродя по заброшенному огороду, сделал открытие.

— Взгляните сюда, пожалуйста, — сказал он. — На этих кустиках картофеля есть плодики. Картофель относится к пасленовым, плоды же его, а иногда и клубни бывают ядовитыми. Если мальчик случайно сорвал и съел несколько этих ягод…

— Значит, он сделал это, — сказал доктор Симмондс. — Взгляните-ка сюда.

Он вырвал кустик, на котором еще виднелись несколько стебельков, указывающих место, где висели сорванные плодики.

— Никогда бы не подумал, — сказал Трессидер, — что это может быть таким ядовитым.

— Обычно и не бывает, — пояснил доктор Пратт, — но время от времени встречаются экземпляры с особенно большим содержанием ядовитого составляющего — соланина. Был такой классический случай в 1885 году или что-то около этого.

Он пустился в длительные разглагольствования. Миссис Трессидер не могла больше этого выдержать и ушла. Она отправилась наверх и села возле кровати Сирила.

— Я хочу увидеть ту красивую даму с леопардами, — слабым голосом сказал Сирил.

— Да, да… она скоро придет, дорогой, — произнесла миссис Трессидер.

— С леопардами?

— Да, дорогой. И со львами, и с тиграми.

— А то я должен быть королем фей, когда вырасту.

— Конечно, дорогой.

На третий день Сирил умер.

Анализ подтвердил диагноз доктора Пратта. В содержимом желудка были идентифицированы семена и кожица картофельных плодов. Смерть наступила в результате отравления соланином, которым плоды были исключительно богаты. Исследование других плодов с тех же растений показало, что они, без сомнения, отличались особенно высоким содержанием этой составляющей. Заключение: смерть наступила в результате несчастного случая. Дети, отметил коронер, проявляют склонность жевать и есть неизвестные им растения и ягоды, а картофельный плод, несомненно, имел вид очень привлекательный, — как бы маленькие зеленые помидорчики, — присяжным наверняка случалось видеть их в собственных огородах. Однако последствия редко когда оказывались столь трагичными, как в этом, — достойном сожаления, — случае. Нет повода предъявлять какие-либо претензии к супругам Трессидер, которые неоднократно предупреждали мальчика, что ему нельзя есть ничего, что он не знает, и которых он, обычно, в этом отношении слушался.

Трессидер, которому почему-то никто так и не рассказал о сказочной мадам с леопардами, проявлял приличествующую печаль по поводу смерти своего подопечного. Он приобрел элегантный черный костюм и заказал новый лимузин. Он часто отправлялся на нем в одиночные поездки в дни, которые наступили после вынесения решения суда, и однажды заехал до самого Гринвича.

Он проверил адрес в телефонном справочнике и вскоре ехал по тихой дороге вдоль реки. Да, вот и они, справа — зеленые поцарапанные двухстворчатые ворота с белой выгоревшей надписью:

СМИТ И СМИТ

Ликвидация

Трессидер вышел из машины и остановился, немного колеблясь.

Осень в этом году была ранней, и когда он стоял так, желтый тополиный лист, сорванный ветром, трепеща опустился к его ногам. Он толкнул калитку, открывшуюся медленно, со ржавым скрипом. Не было ни тополиной аллеи, ни приземистого серого здания с колоннами. Он увидел запущенный двор, в глубине его стоял полуразвалившийся склад и только по обе стороны ворот роптали два рахитичных тополя. Румяный мужчина, впрягавший лошадь в открытую повозку, вышел ему навстречу.

— Мистер Смит дома? — спросил Трессидер.

— Вы имеете в виду мистера Бентона, — ответил мужчина. — Здесь нет никакого мистера Смита.

— Ах! — вырвалось у Трессидера. — В таком случае как зовут того господина с очень выпуклым лбом, с лысиной, такого довольно упитанного? Я думал…

— Здесь такого нет, — сказал мужчина. — Вы ошиблись. Есть только мистер Бентон, высокий, седой и в очках, ну и еще молодой мистер Тайнворт, тот, который немного хромает. Но может, у вас есть что-нибудь для перевозки или ликвидации?

— Нет, нет, — с некоторой поспешностью сказал Трессидер. — Просто мне показалось, что я знаю мистера Смита. Может, он недавно выехал отсюда?

— Ну что вы! — добродушно рассмеялся мужчина. — Здесь уже давно не было никакого мистера Смита. Сейчас, они ведь, кажется, все умерли. Джим! Что произошло со старым мистером Смитом и его братом, которые когда-то вели это дело?

Из склада вышел немолодой уже, маленький мужичишка, вытирая руки фартуком.

— Они умерли около десяти лет назад, — сказал он. — А что?

— Этот мистер их, кажется, знал.

— Ну, так их уже нет в живых, — повторил Джим.

— Спасибо, — сказал Трессидер.

Он вернулся к машине, в сотый раз задавая себе вопрос, не стоит ли объявить чек недействительным. Смерть Сирила могла быть вызвана случайным стечением обстоятельств. Сейчас последний момент, когда еще можно сделать это, так как сегодня как раз тридцатое сентября.

Он еще колебался и отложил это дело на следующий день, а в десять утра позвонил в банк.

— Мой чек, — он назвал номер, — на тысячу фунтов, выписанный на «Смит и Смит». Кто-нибудь его реализовал?

— Да, мистер Трессидер. Сегодня в девять тридцать. Надеюсь, ничего не случилось?

— Ну конечно. Все в порядке. Просто я хотел удостовериться. Значит, он все же выписал чек! И кто-то инкассировал его.

На следующий день он получил письмо. Оно было напечатано на машинке, без адреса отправителя, только с заголовком «Смит и Смит», тоже отпечатанным на машинке, и датой: 1 октября.

«Уважаемый мистер Трессидер!

Что касается заявки, сделанной Вами 12 июля на ликвидацию в Вашем поместье в Эссексе, то надеемся, что она была выполнена таким способом, который вас вполне удовлетворил. Сим с благодарностью подтверждаем получение выплаченной нам суммы в 1000 (одна тысяча фунтов) и прилагаем Заявку на Ликвидацию, которую вы имели любезность нам передать.

Остаемся

с искренний уважением

„Смит и Смит“.»

Приложение было следующим:

«Я, Артур Трессидер, проживающий (далее следовал его адрес в Эссексе) сим признаю, что убил моего подопечного и племянника Сирила Трессидера следующим образом. Зная, что мальчик имеет привычку играть в прилегающем к моему поместью саду Крэнтонбери-Халл, который уже двенадцать месяцев как покинут хозяевами, я тщательно обследовал этот сад и обнаружил в нем некоторое количество кустов картофеля, на которых были семенные плоды. В эти плоды я ввел с помощью маленького шприца сильный раствор соланина, определенное количество которого всегда присутствует в этих растениях. Раствор я сделал из большого числа семян, тайно собранных мною перед тем. Это не составило для меня особого труда, так как в молодости я некоторое время изучал химию. Я был уверен, что мальчик не воспротивится желанию съесть эти плоды, но если бы что случилось, у меня были в запасе другие, подобные способы, которыми в случае необходимости я и воспользовался бы. Совершил я это отвратительное преступление с целью завладеть поместьем Трессидеров, которое должно отойти ко мне как следующему наследнику. Делаю это признание, поскольку меня терзают угрызения совести.

1 октября 193…

Артур Трессидер».

Пот выступил на лбу Трессидера.

Откуда они знали, что я изучал химию?

Ему показалось, что он слышит хихикающий голос доктора Шмидта:

— Наш стиль…

Трессидер сжег эти бумаги и вышел, как обычно, не попрощавшись с женой. Лишь по прошествии некоторого времени ему повторили рассказ о мадам с леопардами и он сразу подумал о мисс Смит, девушке с глазами желтыми, как у кошки, имя которой должно было быть Мелюзина.

Примечания

1

Имеется ввиду роман Ч. Диккенса «Большие надежды». (Прим. пер.).

Content

Дороти Ли Сейерс
Дама с леопардами

Примечания