Рей Брэдбери

Толпа

Эта история — подлинная. Я пришел в гости к моему другу Эдди, который жил на Вашингтон-стрит, близ Барендо, у кладбища: было это лет шестьдесят пять тому назад. Послышался жуткий грохот. Мы выскочили на улицу, бросились к перекрестку. Автомобиль мчался со скоростью семьдесят миль в час. Врезался в телефонный столб и разлетелся напополам. Внутри сидели шестеро. У троих смерть наступила мгновенно. Я наклонился к одной из женщин, надеясь чем-то помочь: она приподняла голову и умоляюще на меня посмотрела. Ей оторвало челюсть, которая лежала у нее на груди: взглядом она заклинала о спасении, но веки ее сомкнулись, и я понял, что она умерла. Так вот: пока я стоял над женщиной, невесть откуда собралась толпа. С одной стороны улицы располагалось кладбище, но не могли же все эти люди явиться оттуда? Или могли? Все остальное исключалось: здания к вечеру опустели, свет в окнах не зажигался. В школьном дворе неподалеку никого не было. Неоткуда было появиться ни единому человеку, разве что из коттеджей, но до них было несколько кварталов. Однако же сбежалась целая толпа — уж не призраки ли это были? Эта толпа мне вспомнилась шесть лет спустя. И я подумал: «Надо написать об этом рассказ. Не знаю, как сюжет пойдет дальше, но почему бы не начать?» И через два часа рассказ был написан.

Мистер Сполнер закрыл лицо руками.

Он почувствовал, как его тащит через пространство, услышал виртуозно извитый взвизг; автомобиль пробил стену насквозь, кувырнулся вниз, точно игрушка, а его выбросило наружу. Потом — тишина.

Сбегались люди — целая толпа. До него, простертого, смутно доносился топот ног. Он мог определить возраст и рост каждого из тех, кто бежал по летней траве, по размеченному тротуару, по уличному асфальту, и тех, кто пробирался через груду кирпичей к его машине, которая торчала почти вертикально на фоне ночного неба, а колеса ее продолжали бессмысленно крутиться.

Откуда взялась толпа, мистер Сполнер не понимал. Он силился не потерять сознания, и лица собравшихся окружили его, нависая подобно огромным ярким листьям наклоненных деревьев. Лица, взявшие его в кольцо, перемещались, теснились, менялись и вглядывались, вглядывались, стараясь по лицу вычислить срок его жизни и назначить час смерти: оно словно бы превратилось в циферблат лунных часов, где тень от носа, как стрелка, должна показать на щеке время, когда оборвется его дыхание.

Как мгновенно возникла толпа, думал он, и стянулась вокруг него, будто радужная оболочка вокруг зрачка, взявшись невесть откуда.

Вой сирены. Голоса полицейских. Его поднимают. Из губ сочится кровь, носилки вдвигают в карету скорой помощи. Слышится вопрос: «Он умер?» Кто-то отвечает: «Нет, жив». Вмешивается третий: «Он не умрет, до этого далеко». Мистер Сполнер видел в ночи лица столпившихся над ним и по выражению этих лиц понял, что не умрет. Это было странно. Лицо мужчины — худое, бледное, сосредоточенное; мужчина судорожно дергал кадыком и кусал губы, его мутило. Была там и невысокая женщина — рыжеволосая, с ярко накрашенными губами и румянами на щеках. Веснушчатый мальчуган. Еще и другие лица, разные. Морщинистый старик с запавшим ртом, старуха с родинкой на подбородке. Все они явились откуда-то — но откуда? Из домов, из автомобилей, из переулков, из близлежащих окрестностей, потрясенных слухом о несчастном случае. Из переулков, из гостиниц, из трамваев — или вообще из пустоты?

Толпа глядела на него, мистер Сполнер глядел на толпу — и она ему все больше не нравилась. Подспудно в ней таилось что-то глубоко неладное. Что именно — назвать он не мог. Толпа была куда опасней, чем выверт, случившийся с ним по вине машины.

Дверца «скорой» захлопнулась. Через окошки толпа не уставала пожирать его глазами. Эта толпа, неизменно сбегавшаяся в мгновение ока — на удивление проворно — и собиравшаяся в кружок, чтобы всматриваться, вглядываться, изучать, глазеть, таращиться, тыкать пальцем, досаждать, своим неприкрытым любопытством баламутить человека в предсмертном уединении.

«Скорая» тронулась с места. Мистер Сполнер в полузабытьи запрокинул голову, но даже с закрытыми глазами ощущал на себе взгляды толпы, цепко за ним следившей.

День ото дня перед мысленным взором мистера Сполнера колеса его автомобиля не переставали крутиться. То одно, то все четыре вращались и вращались, непрерывно и неустанно, с мерным стрекотом.

Он понимал: тут что-то не то. Что-то не то и с этими колесами, и со всем случившимся, и с топотом ног, и с въедливым любопытством. Лица из толпы перемешивались и вплетались в бешеное вращение колес.

Мистер Сполнер очнулся.

Солнце заливает больничную палату, врач считает у него пульс.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает врач.

Колеса растворились в воздухе. Мистер Сполнер огляделся.

— Кажется, неплохо. — Он попытался найти нужные слова, чтобы задать вопрос. О том, что с ним произошло. — Доктор!

— Да?

— Эта толпа — она была прошлой ночью?

— Два дня назад. Вы у нас с четверга. Впрочем, у вас все хорошо. Пошли на поправку. Только не вставайте пока.

— Эта толпа. И с колесами что-то. При авариях бывает с людьми, что они… э-э… немного того?

— Временно случается. Но постепенно проходит.

Мистер Сполнер не сводил глаз с доктора.

— А бывает так, что смещается чувство времени?

— Шок иногда влияет.

— Так, что минута растягивается на час, а час сжимается до минуты?

— Бывает.

— Позвольте, я вам тогда расскажу. — Мистер Сполнер лежал на жесткой кровати, солнце било ему в лицо. — Вы посчитаете, что я спятил. Ехал я, как вам известно, на большой скорости. Теперь сожалею. Вылетел на обочину и врезался в стену. Меня, видимо, ранило, я не мог шевельнуться, но помню все хорошо до сих пор. Особенно — толпу. — Он немного помолчал, а потом решил продолжить, вдруг осознав, что именно его тревожит. — Толпа собралась слишком быстро. После аварии прошло секунд тридцать, а все они уже нагнулись надо мной и впились взглядами… немыслимо вообразить, что они могли сбежаться вмиг, да еще далеко за полночь…

— Это вам только кажется, что прошло тридцать секунд, — заметил доктор. — На самом деле — три или четыре минуты. Ваше субъективное восприятие…

— Да-да, я понимаю… мое субъективное восприятие, авария. Но я же был в полном сознании! И вот какая подробность мне запомнилась: она ставит все на место и насколько странным все это делает — господи, до чего же странным! Машина перевернулась, колеса торчали кверху. Но когда толпа собралась, они по-прежнему продолжали крутиться!

Доктор улыбнулся.

— Доктор, я не шучу! — настаивал мистер Сполнер. — Колеса вращались что есть силы — передние колеса! Они долго не могут вращаться, трение их остановит. А этим хоть бы что!

— Вы что-то путаете, — вставил доктор.

— Ничего я не путаю. Улица была пуста. Ни души вокруг. И тут случилась авария, колеса крутятся себе и крутятся, и вдруг, откуда ни возьмись, глазом не успел моргнуть, набежали все эти люди. И по тому выражению лиц, с каким они на меня уставились, я понял, что не умру…

— Самый что ни на есть обычный шок, — заключил доктор и удалился, облитый солнцем.

Спустя две недели мистера Сполнера выписали из больницы. Он поехал домой в такси. Две эти недели, пока он лежал в койке, его навещали; всем посетителям он рассказывал свою историю: об аварии, о крутившихся колесах, о толпе. Все до единого вместе с ним посмеивались над подробностями — и пропускали их мимо ушей.

Мистер Сполнер подался вперед и постучал в окошко водительской кабинки:

— Что там такое?

Таксист оглянулся:

— Прошу прощения, хозяин. Чертов город — просто так не проедешь. На дороге авария. Двинемся в объезд?

— Да. Нет-нет! Подождем. Чуточку вперед. Давайте — давайте посмотрим.

Сигналя, такси продвинулось немного дальше.

— Черт-те что, — проговорил таксист. — Эй ты! Убери-ка с дороги свою колымагу! Черт-те что, — сбавил он тон. — Всюду эти проныры. Без них никуда.

Мистер Сполнер опустил глаза на руки, прыгавшие у него на коленях:

— Вы тоже это заметили, правда?

— А как же, — подтвердил таксист. — Иначе и не бывает. Чуть что — сразу толпа. Можно подумать, их собственную матушку сбили насмерть.

— Они сбегаются с жуткой скоростью, — донесся голос с заднего сиденья.

— Будто на пожар или там на взрыв какой-нибудь. Оглядишься — ни души. И вдруг — бац! Целая орава сбежалась. Вот и гадай, что к чему.

— А случалось вам бывать при аварии ночью?

— Еще бы, — кивнул таксист. — Разницы ни на грош. Без толпы не обходится.

Впереди показалось место происшествия. На тротуаре лежало тело. Установить это было нетрудно, даже не видя самого пострадавшего. Вокруг сгрудилась толпа. Спинами к пассажиру такси. К мистеру Сполнеру. Он приоткрыл окошечко и уже собирался крикнуть. Но удержался. Если в толпе его услышат, то обернутся.

От мысли, что он увидит их лица, у него по спине побежали мурашки.

— Мне, похоже, везет на дорожные происшествия, — заявил он у себя в офисе. Близился вечер. По другую сторону стола сидел его приятель и слушал. — Сегодня утром выписался из больницы, и вот на тебе — сразу же по пути домой пришлось объезжать место, где случилась авария.

— Все на свете идет по кругу, — отозвался Морган.

— Давай я тебе расскажу о случае со мной.

— Я уже слышал. От и до.

— Но тут есть какая-то странность, согласен?

— Согласен. А может, дернем по стаканчику?

Они проговорили еще полчаса, если не больше. Но за беседой где-то в глубине сознания у Сполнера непрерывно тикали какие-то часики — часики, заводить которые не требовалось. В памяти постоянно всплывали одни и те же мелочи… Лица, колеса.

В половине шестого с улицы донесся резкий металлический скрежет. Морган, качая головой, глянул из окна вниз:

— Ну, что я говорил? Все идет по кругу. Грузовик и кремовый «кадиллак». Вот-вот, так оно и есть.

Сполнер подошел к окну. Его бил озноб, но он стоял недвижно, пристально наблюдая за минутной стрелкой на своих часах. Побежали секунды — одна, вторая, третья, четвертая, пятая — люди начали сбегаться; секунды восьмая, девятая, десятая, одиннадцатая, двенадцатая — люди сбегаются со всех сторон; секунды пятнадцатая, шестнадцатая, семнадцатая, восемнадцатая — полно народу, полно машин, отовсюду свистки. С поразительной отстраненностью Сполнер следил за разыгравшейся сценой, как за взрывом в прокручиваемой обратно киноленте: разлетевшиеся мелкие обломки собираются назад, в первоначальную точку. Девятнадцать, двадцать секунд, пошла двадцать первая — и вот толпа на месте, в полном сборе. Сполнер молча ткнул пальцем вниз, за окно.

Толпа собралась молниеносно.

Он успел увидеть тело женщины, прежде чем толпа сомкнулась вокруг нее.

— Ну и видок у тебя, — заметил Морган. — На-ка вот, допей.

— Со мной все хорошо, все хорошо. Не приставай. Все как надо. Ты видишь эту толпу? Хоть кого-нибудь можешь разглядеть? Нам стоит всмотреться в них поближе.

— Ты куда? — закричал Морган.

Сполнер был уже за дверью, Морган выскочил за ним, и оба со всех ног ринулись вниз по лестнице.

— Скорее-скорее, ждать некогда!

— Осторожней, ты еще не окреп!

Они выбежали на улицу. Сполнер протиснулся вперед, распихивая толпу локтями. Ему показалось, что он увидел рыжеволосую женщину с ярко накрашенными губами и румянами на щеках.

— Вон там, гляди! — Он яростно пихнул Моргана в бок. — Ты видел ее?

— Кого?

— Черт побери, она уже скрылась. Толпа ее заслонила!

Толпа напирала со всех сторон: зеваки, отдуваясь, глазели, переминались с ноги на ногу, толкались, менялись местами, неразборчиво что-то бубнили и то и дело загораживали Сполнеру дорогу, когда он пытался пробиться вперед. Рыжеволосая женщина, очевидно, его заметила и улизнула.

Еще одно знакомое лицо! Веснушчатый мальчуган. Но ведь на свете веснушчатых мальчишек хоть пруд пруди. Выяснить, впрочем, не удалось: мальчуган, едва только Сполнер вознамерился его ухватить, рванулся прочь и растворился в толпе.

— Она умерла? — спросил кто-то. — Умерла?

— Кончается, — ответил другой голос. — «Скорая» не успеет. Не надо было ее трогать. Не надо было трогать.

Вся толпа — лица знакомые и еще нет — плотно стеснилась, каждый вперил глаза в простертое на асфальте тело.

— Эй, мистер, хватит толкаться!

— Да кто тебя трогает, дружище?

Сполнер кое-как выбрался из толпы, и Морган подхватил его под локоть, иначе бы он упал.

— Вот балда! — вскипел Морган. — Ты же еще не совсем здоров. Какого черта тебя туда понесло?

— Не знаю — право, не знаю. Морган, они ее взяли и пошевелили. А пострадавших при дорожном происшествии трогать нельзя. Это для них верная смерть, верная.

— Угу. Но что с этими олухами поделаешь. Ни шиша не смыслят.

Сполнер тщательно разложил перед собой газетные вырезки.

Морган прищурился:

— Никак не возьму в толк: с тех пор, как ты угодил в аварию, всякую транспортную заварушку принимаешь на свой счет. Это вот что такое?

— Сообщения об автокатастрофах и фотоснимки. Взгляни. Не на разбитые машины, — уточнил Сполнер, — а на толпу вокруг них. Вот, например. — Он выбрал одну фотографию. — Сравни эту катастрофу в Уилшир-дистрикт с другой — в Вествуде. Сходства ни малейшего. А теперь возьми этот снимок из Вествуда и положи его рядом со снимком, сделанным в Вествуд-дистрикт десять лет тому назад. — Сполнер ткнул в него палец. — Обрати внимание на женщину, которая присутствует и там, и там.

— Совпадение. Женщина оказалась на месте происшествия сначала в тридцать шестом году, а потом в сорок шестом.

— Возможно, что совпадение. А если она за десять лет оказывается там двенадцать раз, причем катастрофы происходят на расстоянии трех миль друг от друга, тогда что? — Сполнер выложил Дюжину фотографий. — Она присутствует везде.

— Быть может, она извращенка.

— И более того. Как ей удается попадать в центр каждого события с таким проворством? И почему она на всех фотографиях одета одинаково — за десять лет ни разу не переодевалась?

— Гром меня разрази, если это не так.

— И последнее: с какой стати она разглядывала меня лежащего, когда я попал в аварию две недели тому назад?

Друзья выпили. Морган перебрал все вырезки.

— Так ты, выходит, лежа в больнице, обратился с запросом в службу газетных вырезок, чтобы для тебя просмотрели все газеты? — Сполнер кивнул. Морган отхлебнул из бокала. Темнело. Внизу за окном зажигались фонари. — И каков же из всего этого вывод?

— Не знаю, — ответил Сполнер. — Заключить можно только одно: для несчастных случаев существует некий всеобщий закон. Собираются толпы. Причем собираются всегда. Кое-кто, вроде нас с тобой, временами задавался вопросом, почему и как им удается сбежаться так быстро. Я нашел ответ. Вот он! — Он швырнул вырезки на стол. — И мне страшно.

— Но эти люди — может, они гонятся за острыми ощущениями, извращенными переживаниями? Хлебом их не корми, а подай только кровушки и трупов побольше?

Сполнер дернул плечом:

— Но как объяснить, что они не пропускают ни единого несчастного случая? Заметь, что у них тяга к определенной территории. При аварии в Брентвуде собралась одна группа. В Хантингтон-Парке — другая. Однако и там, и там на лица существует некая норма, и всякий раз численность их одинакова.

— Но неужели все лица всюду одни и те же?

— Нет, разумеется. С течением времени катастрофа притягивает и других любопытных. Но эти, как я выяснил, всегда поспевают первыми.

— И кто они? Чего хотят? Ты постоянно отделываешься намеками. Черт возьми, наверняка же какая-то идея у тебя есть. Запугал себя до полусмерти, а теперь и я сижу как на иголках.

— Я пытался до них добраться, но кто-то неизменно вставляет мне палки в колеса. Я вечно опаздываю. Они ныряют в толпу и исчезают бесследно. В толпе, сдается мне, кое у кого находятся покровители. Они меня засекают, едва завидят.

— Похоже, у них своя компашка.

— Общее для них свойство — всегда заявляться вместе. На пожаре, при взрыве и всяких там воинственных стычках, где публично демонстрируется такая штука, как смерть, они тут как тут. Кто они — стервятники, гиены или святые праведники, — ума не приложу, просто тупик. Но сегодня вечером намерен обратиться в полицию. Пора с этим покончить — дело слишком далеко зашло. Сегодня какой-то из этих типов шевельнул тело пострадавшей женщины. Ее нельзя было касаться. Это ее и погубило.

Сполнер сунул вырезки в портфель. Морган поднялся и натянул на себя пальто. Сполнер щелкнул замком портфеля:

— Или же… Знаешь, что мне сейчас пришло в голову?

— Что?

— Быть может, они хотели ее смерти.

— С какой стати?

— Кто его знает. Идем?

— Извини. Уже поздно. Давай до завтра. Счастливо! — Они вместе вышли из офиса. — Привет от меня нашей полиции. Думаешь, тебе там поверят?

— Даже и не сомневаюсь. Спокойной ночи.

Сполнер медленно вел машину к центру города.

— Хочу добраться туда, — бормотал он себе под нос, — живым.

Его бросило в дрожь, но почему-то нисколько не удивило, когда выскочивший из переулка грузовик помчался прямиком навстречу ему. Он как раз мысленно поздравлял себя с тем, какой острой наблюдательностью обладает, и проговаривал заготовленную для полиции речь, когда грузовик врезался в его автомобиль. Автомобиль, собственно, ему не принадлежал, и это было самое огорчительное. Озабоченного раздумьями Сполнера швырнуло сначала в одну сторону, потом в другую, а его все еще продолжала грызть мысль о том, что — надо же, какая досада! — Морган одолжил ему свою вторую машину, пока его собственная в ремонте, и приспичило ему снова вляпаться. Ветровое стекло ударило Сполнеру в лицо, его несколько раз здорово тряхнуло и бросило вперед-назад. Потом его словно парализовало, грохот затих — осталась только боль, заполнившая все его тело.

Послышался топот бегущих ног — ближе, ближе, ближе. Сполнер нашарил дверную ручку. Нажал ее — вывалился на мостовую, точно пьяный, и застыл, прижавшись ухом к асфальту, в ожидании очевидцев. Их приближение походило на сильный дождь, когда множество капель — крупных, средних, мелких — сыплется на землю. Сполнер, выжидая, прислушивался, потом кое-как, с трудом приподнял голову и огляделся.

Толпа его уже обступила.

Сполнер ощущал на себе чужое дыхание, смешанное с различными запахами: вдыхая, втягивая и высасывая, у него отбирали необходимый для него воздух. Толпа густела, теснилась и напирала, лишая его кислорода: вконец задыхаясь, он попробовал взмолиться, чтобы они хоть чуточку отодвинулись, — нельзя же долго продержаться в вакууме. Голову заливала кровь. Он рискнул пошевелиться и понял, что с позвоночником у него совсем плохо. При ударе он почти ничего не почувствовал, но позвоночник явно был поврежден. Лучше никак не двигаться.

Говорить он не мог. Рот разевал, но, кроме нечленораздельного хрипа, ничего из него не исходило.

Кто-то произнес:

— Помогите мне. Мы его перевернем и приподнимем, чтобы ему было удобнее.

Череп Сполнера готов был разорваться от вопля:

«Нет! Не трогайте меня, не трогайте!»

— Давайте его переместим, — вкрадчиво предложил чей-то голос.

«Идиоты, вы меня убьете, не смейте!» — надрывался Сполнер от безмолвного крика.

За него взялись. Начали поднимать. Он, борясь с тошнотой, не переставал истошно, хотя и беззвучно, вопить. Его выпрямили, причинив смертную муку. Орудовали двое. Один — худой, бледный, сосредоточенный, проворный юноша; второй — морщинистый старик с запавшим ртом.

Сполнер где-то их уже видел.

Знакомый голос задал вопрос:

— Что — он умер?

Другой голос, врезавшийся в память, отозвался:

— Нет. Пока нет. Но до прибытия «скорой помощи» не доживет.

Какой же все-таки нелепый, безумный заговор. И так при всякой аварии. Сполнер, видя перед собой плотную стену из лиц, истерически взвизгнул. Они замкнули его в кольцо — судьи и присяжные, которых он уже навидался вдоволь. Превозмогая боль, он принялся их подсчитывать.

Веснушчатый мальчуган. Морщинистый старик с запавшим ртом. Рыжеволосая женщина с ярко накрашенными губами и румянами на щеках. Старуха с родинкой на подбородке.

«Понятно, ради чего вы сюда сунулись, — думал Сполнер. — Как при каждом дорожном инциденте. Удостовериться, кому выжить, кому скончаться. Поэтому-то вы меня и подняли. Зная, что мне от этого крышка. Вам ли неизвестно, что оставь вы меня в покое — я бы выкарабкался. И так заведено издавна, стоит народу столпиться. Убивать этаким манером куда как легче. Алиби у вас наготове, объяснение проще простого: дескать, откуда нам знать, что шевелить пострадавшего опасно. Мы вовсе не собирались ему навредить».

Сполнер глядел на толпу снизу с любопытством утопленника, взирающего на прохожих, которые перегнулись через перила моста.

«Кто вы? Откуда взялись и как это в один миг тут очутились? Вы вечно встреваете целой толпой, загораживаете свет, отнимаете у полумертвого последний воздух, лишаете его крошечного остатка пространства. Попираете несчастных, чтобы ни малейшего шанса им не дать. Вы у меня все до единого наперечет».

Этот свой монолог Сполнер изложил как только мог вежливо. В ответ молчание. Лица все те же. Старик. Рыжеволосая женщина.

Кто-то подобрал его портфель.

— Чей портфель? — раздался голос.

«Мой! Там улики против всей вашей кодлы!»

Глаза впились в него. Поблескивают под взъерошенными волосами или из-под шляп.

Лица.

Издалека — вой сирены. Карета «скорой помощи».

Но по лицам — по тому, как они на него смотрели и что выражали, Сполнер понял, что уже поздно. Он прочитал приговор по лицам. Им он был известен.

Он попытался заговорить. Изо рта вылетели наружу обрывки слов:

— Кажется, я… я примкну к вам… Я, я… буду теперь с вами… в вашей компании…

Сполнер закрыл глаза в ожидании коронера.

Content

Рей Брэдбери
Толпа