Сюхэй Фудзисава

ИСТОРИЯ ТЕЛОХРАНИТЕЛЯ

Предисловие переводчика

В истории многих народов есть эпохи, которые со временем получают название «золотые». Не будет преувеличением сказать, что для большинства японцев таковой является эпоха Токугава (или, как ее еще называют, эпоха Эдо), длившаяся с начала XVII почти до конца XIX века, и в особенности один из отрезков этой эпохи — период Гэнроку (1688–1704). Этот период и в самом деле был отмечен расцветом экономики, сельского хозяйства, ремесел, а также литературы, театра и живописи, чему в немалой степени способствовал быстрый рост городов во главе с центром политической и культурной жизни страны — городом Эдо, который ныне известен как Токио.

В современном Токио почти невозможно отыскать следы Эдо. Пожары, землетрясения и технический прогресс сделали свое дело. И все же почему именно образ той далекой эпохи вызывает в сердцах японцев столько ностальгических переживаний?

Думается, что, помимо прочих причин, не последнюю роль в формировании этого образа сыграл современный японский исторический роман, и одним из самых ярких представителей этого жанра по праву считается писатель Сюхэй Фудзисава (1927–1997).

Немногие из его собратьев по перу могут похвастаться такой разнообразной и насыщенной биографией — здесь и преподавание в школе, годы борьбы с туберкулезом, работа журналистом в нескольких газетах, престижные литературные премии, прижизненное издание полного собрания сочинений и самое главное — непреходящая любовь читателей.

Популярность произведений Сюхэй Фудзисавы поистине огромна. Полное собрание сочинений писателя в двадцати трех томах можно увидеть в домах у людей самых разных профессий и социальных слоев. Возможно, это объясняется тем, что и писал он тоже о самых разных людях. Герои его произведений не только самураи или великосветские вельможи, но и торговцы, крестьяне, лекари, разбойники, женщины из веселых кварталов и многие другие. При этом Фудзисава стремился как можно полнее показать внутренний мир каждого героя, подчас разрушая сложившиеся представления о людях того или иного круга.

На русском языке до сих пор был издан лишь один рассказ Фудзисавы — «Тигриное око — орудие тайных убийц» (в сборнике «Тигриное око. Современная японская историческая новелла», 2004), но любители японского кино наверняка знают фильмы «Сумеречный самурай» (2002), «Самурай, которого я любила» (2005) и «Любовь и честь» (2006), снятые по произведениям писателя.

Поскольку Фудзисава в основном занимался тем, что в литературоведении принято называть беллетризацией истории, действие всех его произведений происходит на фоне реальных исторических событий.

В повести «История телохранителя» таким событием стала знаменитая месть ронинов из Ако — сюжет, который лег в основу десятков литературных произведений, театральных пьес и кинофильмов. (Тем читателям, которых заинтересует этот эпизод японской истории, можно порекомендовать книгу Дзиро Осараги «Ронины из Ако. Повесть о сорока семи верных вассалах» в блестящем переводе А. А. Долина, вышедшую в издательстве «Гиперион» в 2006 году).

В повести о телохранителе три главных героя. Это сам Матахатиро Аоэ — молодой самурай, который волею судьбы вынужден вести жизнь полунищего ронина, но при этом старается не терять преданности идеалам долга и чести, Гэндаю Хосоя — добродушный бородач, в котором пристрастие к выпивке, женщинам и развлечениям удивительным образом совмещается с трогательной заботой о своей многодетной семье, и Китидзо Сагамия — посредник по поиску работы, за внешней педантичностью которого скрывается добрый и временами сентиментальный характер.

Однако, помимо них, полное право называться главным героем имеет город Эдо с его роскошными усадьбами и грязными трущобами, широкими трактами и узенькими переулками, дневной суетой и полной тайн и опасности ночной жизнью.

Давайте же и мы пройдем по улицам этого города, познакомимся с его жителями и почувствуем его атмосферу. И тогда, кто знает, может быть и нам с вами станет хоть чуть-чуть понятно, что же такого особенного находят в этой эпохе современные японцы.

Алексей Зинов

СОБАЧКА НАЛОЖНИЦЫ

1

Дом, о котором говорил Рокубэй, хозяин нынешнего пристанища Матахатиро, оказался невзрачным жилым строением, затерянным среди лавок торгового квартала. Если бы не подвешенная возле двери маленькая табличка с надписью «Содействие в приискании любой работы», Матахатиро прошел бы мимо, не обратив внимания. По соседству с домом располагалась лавка бамбуковых изделий. Там вовсю пилили и кололи крепкие стебли. По правую сторону раскинулся галантерейный магазин. Зажатый между ними дом, казалось, не подавал никаких признаков жизни — за плотно закрытыми дверями было тихо.

«Нет никого, что ли», — подумал Матахатиро Аоэ.

Он попытался откатить в сторону решетчатую дверь. Та неожиданно легко поддалась, и Матахатиро оказался лицом к лицу с мужчиной, который сидел напротив входа и смотрел прямо на него. Круглолицый, смуглый, он выглядел лет на пятьдесят с небольшим. Лицом — вылитый барсук, так что в первый момент Матахатиро показалось, что он увидел оборотня.[1] Барсук сидел за грубо сколоченным столиком на краю застеленного циновками помоста, который возвышался почти от самого порога. На столике лежала кисть и тушечница, а рядом возвышалась стопка конторских книг. Мужчина скучал, подперев голову рукой, но, увидев Матахатиро, выпрямился.

После улицы, наполненной светом весеннего солнца, комната за спиной мужчины выглядела особенно мрачно. Дом был обставлен крайне скудно и почему-то казался очень холодным.

«Непохоже, чтобы эта контора процветала», — подумал Матахатиро и первым нарушил молчание:

— Вы здесь хозяин?

— Точно так, — недружелюбно ответил мужчина. Не слишком почтительное отношение к самураю говорило о том, что ему часто приходилось иметь дело с ронинами,[2] вроде Матахатиро.

— Меня зовут Аоэ. Я живу в Торигоэ, снимаю комнату в доме Каэмона за храмом Дзюсё-ин. Хотел узнать, нет ли у вас для меня какой-нибудь подходящей работы?

Мужчина не отвечал, и Матахатиро продолжил:

— Я говорил с владельцем дома, Рокубэем, и он посоветовал обратиться к вам. Вот я и пришел…

— Пожалуйста, присаживайтесь, — сказал мужчина, указав на дощатую ступеньку у порога комнаты. Усевшись на голые, ничем не застеленные доски, Матахатиро ощутил, как под кимоно тут же начал пробираться холодок.

Он вдруг почувствовал себя глубоко несчастным. А что поделать, если на этот раз ему приходится просить о помощи? Не в гости же сюда пришел. Деньги, которые он взял с собой, бежав из родных мест, подошли к концу. Какое-то время продержаться можно, но если и дальше так пойдет, ни гроша не останется. Средства к существованию необходимо было найти как можно скорее.

— Я так понимаю, вы ронин? — спросил мужчина.

— Да.

— Где изволили служить?

— В одном из северных кланов. Подробнее сказать не могу.

Мужчина понимающе покивал головой. Затем развернул лист писчей бумаги и кисточкой стал делать какие-то записи.

— И давно вы перестали получать жалование?

— Да уже почти три с половиной месяца минуло, — ответил Матахатиро, и сам поразился, как быстро летит время.

Мужчина пристально оглядел его оценивающим взглядом. Рокубэй говорил, что хозяина конторы зовут Китидзо. Сейчас этот Китидзо рассматривал Матахатиро так, словно тот был товаром, которому необходимо назначить цену. «Какой неприятный тип, — подумал Матахатиро. — Хотя, ручаться за незнакомых людей тоже не самое благодарное занятие. Тут важно понять, что за человек перед тобой».

Китидзо расспрашивал Матахатиро, женат ли он, не болеет ли чем-нибудь, есть ли знакомые в Эдо, и все ответы тщательно записывал. Покончив с вопросами, он сказал:

— Ну, и какие же у вас пожелания?

— Да ничего особенного. Как я уже сказал, ни жены, ни детей у меня нет, поэтому хватило бы самому на пропитание…

Матахатиро не успел закончить фразу, как вдруг дверь с грохотом отъехала в сторону, и на пороге возник человек огромного роста. Казалось, что головой он касается потолка. На его лице красовались густые бакенбарды, переходящие в бороду. По виду он тоже был ронином.

— Сагамия! — грозным голосом заорал великан, стоя у порога. — Мы так не договаривались, нет! Я из-за тебя такого натерпелся!

— Что случилось, господин Хосоя? — невозмутимо спросил Китидзо, взглянув на ронина слегка глуповатым, как у барсука, взглядом.

— Ты мне говорил, что требуется человек, чтобы наблюдать за землекопами…

— Говорил.

— А вот как бы не так! Я туда пошел, а у них, оказывается, уже есть надзиратель. Так они меня заставили работать! Ну не поворачивать же обратно, раз уж пришел, взялся кое-что потаскать. А теперь спина знаешь как болит! Согнуться не могу.

— Наверное, произошла какая-то ошибка.

— Вот ты и проверяй получше, что тебе предлагают. Слышишь, получше!

— Да, но ведь там, вроде бы, неплохо платили?

— Само собой! Если бы там еще и платили плохо, ты бы так легко не отделался! Давай-ка, посмотри, есть ли у тебя еще какая-нибудь хорошая работа. Только на этот раз чтобы выбрал мне самую лучшую!

— Соблаговолите подождать. Я закончу говорить с этим господином, а потом мы с вами посоветуемся, — сказал Китидзо.

После этих слов ронин по фамилии Хосоя наконец-то уселся подле Матахатиро. Деревянная ступенька натужно заскрипела под тяжестью его грузного тела.

— Итак, что же у нас есть, — Китидзо снова перевел взгляд на Матахатиро. — Некий хатамото[3] просит порекомендовать ему в усадьбу старшего слугу. Клан Идзуси из провинции Тадзима[4] прислал заказ на воина-пехотинца… Правда, если вы, сударь, намерены скрывать свое прежнее место службы, то вас вряд ли возьмут. Вот если бы у вас в тех краях были люди, которые могли бы замолвить за вас словечко, тогда, конечно, другое дело…

— Нет-нет, постоянная служба мне не нужна, — перебил его Матахатиро. — Нет ли у вас чего-нибудь попроще?

— Посмотрим дальше… — Китидзо проворно перелистывал страницы конторской книги.

Водя пальцем по строчкам, он читал:

— Господину Сайто из квартала Бантё — тоже, кстати, хатамото, — требуется помощник для надзора за строительством усадьбы. Но это, скорее, работа для господина Хосои.

Матахатиро молча слушал.

— Господин Хонда из района Канда-Нагатоми ищет помощника для проведения тренировок по фехтованию, искусного в приемах школы Итторю…

— О! Это как раз по мне, — неожиданно подал голос Хосоя, мгновенно вскочив на ноги.

Матахатиро застыл в изумлении, а Китидзо с кислым лицом сказал:

— Право же, господин Хосоя…

— Даже не думай меня отговаривать! — грубо перебил его Хосоя. — Разве не ты меня к землекопам послал? Вот видишь — нашлась-таки работенка почище! В общем, я туда схожу. Если возьмут, еще загляну к тебе. Как ты сказал? Хонда из Нагатоми?

С этими словами Хосоя распахнул дверь и выскочил на улицу.

— Увели работу, — сказал Матахатиро. Помощник мастера по фехтованию — о лучшем занятии он и мечтать не мог, а этот бородач выхватил работу прямо из-под носа! Вот уж действительно, в Эдо надо держать ухо востро.

— А вы, господин Аоэ, как в этом деле? — спросил Китидзо, вытянутыми вперед толстыми пальцами имитируя движения меча.

— Достаточно научен. Кстати, это тоже не забудьте записать.

— Жаль, что так вышло, — сказал Китидзо. — Господин Хонда время от времени просит нас порекомендовать ему кого-нибудь, да и платит он весьма недурно. Но Хосое тоже не позавидуешь, пятеро детей…

— Пятеро?

— Да, а вместе с женой — шесть ртов. То-то он и работает как вол.

— Вот оно что, — Матахатиро снова вспомнил огромную, до потолка, фигуру самурая, который унесся, словно смерч. — Ну, тогда, конечно, другое дело…

— Что ж, господин Аоэ, — металлические нотки в голосе Китидзо заставили Матахатиро пробудиться от внезапно нахлынувших сентиментальных мыслей. — Все, что я могу вам теперь предложить, это стать охранником при одной собачке.

2

Матахатиро шагал по улицам Эдо. Его волосы, некогда гладко выбритые полумесяцем на лбу, порядком отросли, одежда слегка пообносилась, а лицо исхудало и осунулось от тягот ронинской жизни. Все же, несмотря на это, проходившие мимо женщины то и дело украдкой оборачивались ему вслед.

И, надо сказать, оборачивались они вовсе не потому, что вид самурая в запыленном кимоно вызывал у них жалость. Двадцатишестилетний Матахатиро был высок и худощав, широкие плечи придавали его фигуре уверенную мощь. Однако на его мужественном, словно точеном лице лежал отпечаток горечи, оставшийся с того времени, когда ему пришлось бежать из родных мест и скрываться в связи с убийством человека. Возможно, внимание женщин он привлекал именно этой непреходящей печалью.

Впрочем, самого Матахатиро, который шел по улице, понуро опустив голову, совсем не заботило, какие эмоции он вызывает у окружающих. Просто ему не хотелось идти по указанному адресу. В этот раз Китидзо предложил ему работу в доме у наложницы одного богатого торговца. Она попросила прислать человека, чтобы стеречь ее собачку. Зачем собаке понадобился телохранитель — можно было узнать, только поговорив с ее хозяйкой. Как бы то ни было, с самого начала было ясно, что работа не подарок. Уж лучше, как Хосоя, таскать тяжести вместе с землекопами.

В глубине души Матахатиро чувствовал, что ему грех жаловаться. Вспоминая манеру разговора Китидзо и поведение Хосои, который так нахально отбил у него работу, он догадывался, что подходящие предложения появляются крайне редко. Жизнь обычного ронина оказалась куда тяжелее, чем он предполагал.

Матахатиро перешел через мост Рёгоку. Нужный ему дом находился в первом квартале Хондзё, за храмом Эко-ин. Дойдя до этого квартала, он сверился с картой, полученной от Китидзо, и свернул на узкую боковую улочку.

Матахатиро никогда не служил в Эдо и плохо разбирался в хитросплетениях здешних улиц. Поэтому Китидзо быстро набросал ему на листке бумаги план, который оказался на удивление точным, так что через некоторое время Матахатиро, не пропустив ни одного поворота, стоял перед домом, обнесенным высокой оградой. Вокруг него было налеплено множество похожих домов, но, несмотря на это, в квартале стояла тишина.

Войдя в низкие ворота, Матахатиро направился ко входу. Прямо у порога, завалившись на бок, спала небольшая собачка каштановой масти. «Это и есть, что ли, моя подопечная?» — подумал Матахатиро, глядя на ее не слишком привлекательную мордочку. Собака приоткрыла веки, мельком взглянула на Матахатиро и снова погрузилась в сон. Положив морду на вытянутые вперед лапы, она грелась на весеннем солнышке. Видно, тщеславие было ей чуждо.

Заслышав Матахатиро, из дома вышла толстая старуха и осведомилась о цели его прихода. Через некоторое время на пороге появилась молодая женщина лет двадцати. Она была так красива, что трудно было отвести взгляд. По всей видимости это и была О-Тоё, о которой говорил Китидзо, — наложница оптового торговца сандалиями-сэтта[5] по фамилии Такурая, лавка которого находилась в районе Рёгоку-Ёнэдзава.

Увидев Матахатиро, женщина присела на дощатый настил и жеманно сложила руки на груди:

— Ах, как хорошо, что вы пришли. А то все нет никого и нет, я уже думала послать человека к господину Сагамия, чтобы напомнил о моей просьбе, — она приветливо улыбнулась, слегка склонив голову набок. — Пожалуйста, проходите.

Обрадованный таким радушным приемом, Матахатиро переступил через порог и прошел в чайную комнату.

— О-Ёси-са-а-н! — звучным голосом позвала женщина, усаживаясь перед продолговатой жаровней-хибати.[6] Появилась давешняя старуха, с заговорщицким лицом разложила чайную утварь и скрылась. Женщина налила Матахатиро чай, а сама подвинула к себе курительный набор и набила табаком тонкую трубку.

— Вы не курите? — спросила она, изящно выпуская струйку дыма.

— Я, с вашего позволения, воздержусь.

— Ах, вот как. Какой серьезный молодой человек, — сдержанно засмеялась женщина, прикладывая к губам тонкие пальцы. Кожа ее отливала редкой белизной. Она была не просто белой, а какой-то сияющей, словно ее натерли до блеска. Картину дополняли большие, резко очерченные глаза и слегка выступающая нижняя губа. Красавица, да и только.

«Какие же они всегда ухоженные, все эти любовницы и содержанки», — думал Матахатиро, с интересом глядя на женщину. При этом он вспомнил потемневшие от солнца и тяжелой работы лица домохозяек, живущих в трущобах, где он снимал комнату. Их хватало на все: они находили себе дополнительный приработок, отправлялись на поденные работы со своими мужьями, до хрипоты лаялись друг с другом, встречаясь у колодца, там же зачастую устраивали и потасовки, поколачивали своих бестолковых мужей, ругали непослушных детей — и только на уход за собой у них не оставалось ни времени, ни сил.

Но более всего Матахатиро радовало то, что ни простолюдинки из доходного дома, ни эта женщина, сидящая перед ним, не чурались его из-за принадлежности к самурайскому сословию. Когда Матахатиро только поселился в доме за храмом, соседи какое-то время присматривались к нему с недоверием, обычным по отношению к чужакам. Но всего через месяц-полтора, стоило только окружающим увериться, что он осел здесь прочно и надолго, семья, снимавшая соседнюю комнату, уже угощала его соленьями, сосед с противоположной стороны пару раз зашел одолжить риса, а хозяйка из дома напротив привезла ему подарок, который купила во время паломничества в какой-то далекий храм. Жители трущоб обращались к нему просто «сударь».

В его родных местах такого отношения к самураю даже представить себе было невозможно. Более того, за исключением бродячих ронинов, которые появлялись ниоткуда и исчезали в никуда, Матахатиро не знал ни одного самурая, который не имел бы своего сюзерена. Заведенный порядок строго требовал, чтобы даже отставные воины продолжали жить в соответствии со своим статусом.

В обществе молодой женщины, которая, слегка склонившись на бок, сидела перед ним и покуривала трубку, Матахатиро чувствовал себя спокойно и умиротворенно. Что ни говори, а необычную работенку подкинул ему этот зануда Китидзо. Кстати, о самой работе-то он еще и не спросил.

— Ну, так что же, хозяйка, то есть… — замялся Матахатиро, не в силах подыскать нужное обращение.

— Меня зовут О-Тоё. И вы зовите меня так же, — сказала женщина и неожиданно рассмеялась высоким надтреснутым голосом, обнажив мелкие белые зубы.

«И впрямь, какая же она хозяйка — она ведь никому не жена».

— Мой муж… ну, господин… Он такой порочный человек. Вам, поди, уже Сагамия обо всем насплетничал. Я ему не жена, но живу у него на содержании, вот так, — О-Тоё на мгновение игриво высунула язык. Матахатиро отметил, что несмотря на сомнительный статус, вела она себя достаточно раскованно.

— Простите. Так какую же все-таки работу вы хотите мне поручить?

— Вы видели собачку? Каштановую?

Похоже, она имела в виду ту самую собаку, что, безмятежно развалившись, спала у входа в дом.

— Да, видел.

— Так вот, возможно, то, что я скажу, покажется вам странным. — О-Тоё заговорила полушепотом и кокетливо поманила Матахатиро к себе. Когда он пододвинулся поближе, О-Тоё перегнулась к нему прямо через хибати. Ее лицо, гладкое, как тутовый шелкопряд перед окукливанием, вплотную приблизилось к Матахатиро, так что он даже почувствовал исходивший от женщины приятный аромат. «Появись сейчас внезапно ее хозяин Такурая, хлопот не оберешься», — подумал Матахатиро, но продолжал внимательно слушать.

— Эту собачку зовут Мару. И последнее время за ней стали охотиться.

— Охотиться? Что вы имеете в виду? Кто-то хочет ее украсть?

— Может быть, украсть, а может быть и убить… — О-Тоё впилась взглядом в Матахатиро.

Ее лицо оставалось неподвижным, только зрачки черных глаз слегка подрагивали. Матахатиро впервые сидел так близко, лицом к лицу, с чужой женщиной. От охватившей его неловкости, он отвел глаза в сторону:

— Ну и дела…

— Теперь вы понимаете, почему я так боюсь! — воскликнула О-Тоё, не меняя серьезного выражения лица.

«Теперь понятно, зачем ей нужен собачий телохранитель», — подумал Матахатиро.

Он вдруг вспомнил один эпизод, который случился около двух месяцев назад холодным зимним вечером.

Тревожный крик, внезапно раздавшийся за окном, заставил Матахатиро выскочить на улицу. Люди сбегались со всех сторон, и тесный закоулок в мгновение ока наполнился жителями близлежащих трущоб. Мимо рабочих, занятых возведением ограды, еле переставляя лапы, плелся большой белый пес. Пес был явно нездоров и изможден. Неожиданно он остановился, два-три раза кашлянул, словно астматик, и, взглянув на окружавших его людей, поковылял было дальше, но, сделав еще несколько шагов, повалился на дорогу.

В это мгновение толпа, безмолвно наблюдавшая за собакой, загудела, как потревоженный улей. В доме монаха Гэнсити, прямо на земляном полу быстро соорудили плотный соломенный настил. Несколько мужчин подхватили пса и бережно, словно драгоценность, перенесли его на солому. Другой мужчина стрелой выскочил за дверь и умчался прочь — как потом выяснилось, чтобы доложить обо всем домовладельцу Рокубэю.

На следующее утро этот пес, до отвала набив себе брюхо едой, которую накануне принесли соседи, лениво поднялся и как ни в чем не бывало отправился восвояси. Скорее всего, он случайно забрел в этот переулок, спасаясь от голода и холодного ветра. Псу-то хоть бы что, а вот Гэнсити, монах-макасё,[7] после бессонной ночи, проведенной у изголовья собаки, подхватил простуду и три дня не мог выйти на заработки.

«По доходящим до нас сведениям, мучимые болезнями живые существа, будь то в человеческих жилищах, стойлах, конюшнях или за их пределами, безжалостно изгоняются на произвол судьбы, не получая возможности умереть достойно. Творящие подобное беззаконие заслуживают строгого порицания. А ежели кто сделает это втайне, на того должно донести. Тот же, кто донесет, пусть и сам участвовал в этом мерзком деле, достоин прощения и похвалы».

Первый «Указ о милосердии к живым существам» был выпущен четырнадцать лет назад, в двадцать восьмой день первой луны четвертого года Дзёкё.[8]

Этот указ не был плодом сиюминутной прихоти государственного мужа. Пройдя через изменения, дополнения и ужесточение до мелочей разработанных правил, он действовал на протяжении четырнадцати лет, вплоть до того года, когда Матахатиро обосновался в Эдо. За это время в перечень живых существ, которым надлежало сострадать и оказывать покровительство, помимо домашнего скота успели включить всех животных и птиц, рыб, гадов и даже грызунов. Очередной указ, обнародованный в конце седьмого месяца прошлого года, помимо прочего запретил эдосцам употреблять в пищу вьюнов и угрей.

Чаще всего дополнения к указу касались защиты собак. Начиная с обязательной переписи всех домашних собак с подробным указанием окраски, указ раз за разом требовал особого внимания то к бездомным, то к больным псам, то к щенкам. Всякий, кто увидит дерущихся собак, был обязан «немедля облить их водой и разнять», а при обнаружении раненой собаки следовало записать ее цвет и характер ранения, после чего отнести ее к собачьему лекарю Горобэю для излечения. Разумеется, всякого человека, который причинит вред собаке, полагалось тут же схватить, но строгости указа этим не ограничивались: «В последнее время на глаза то и дело попадаются увечные собаки. Это безнравственно и порочно. Отныне, если вскроется, что кто-то знал преступника, поранившего собаку, но не донес на него, наказание неминуемо коснется всех жителей этого квартала».

Сотни, если не тысячи людей были сосланы на отдаленные острова, изгнаны из города или заточены в тюрьму за нарушение этого указа. На родине Матахатиро об «Указе о милосердии к живым существам», конечно, слышали, но никогда не исполняли его с той же строгостью, как здесь, под самыми стенами сёгунского замка. Тем более что было несколько лазеек, позволявших не относиться к нему чересчур серьезно. Только в тот день, когда в трущобы забрел голодный белый пес, Матахатиро впервые узнал о том, какой ужас и трепет внушал этот указ жителям Эдо.

Он сразу понял, о чем говорила О-Тоё. Внезапное исчезновение или, хуже того, убийство собаки по кличке Мару при непойманном преступнике неизбежно навело бы подозрения на ее хозяина Токубэя Такураю. И тогда уж ссылки на острова не избежать.

— А с чего вы взяли, что ее хотят убить?

— Недавно кто-то подбросил в наш сад собачий корм, в который был подмешан крысиный яд. Хорошо, что сразу заметили…

— Вы на кого-то думаете?

— Да на кого ж я могу подумать! — небрежно бросила О-Тоё и снова затянулась трубкой. — Хотя вот господин мой, тот говорит, что это все не иначе как происки хозяина одной лавки, которая торгует тем же товаром. Уж кого-кого, а недоброжелателей среди купцов у моего господина хватает. Бьется не на жизнь, а на смерть. Приходит ко мне — еле ноги передвигает. Иногда даже на это самое дело и то сил не хватает, — добавила О-Тоё тоном заправской гетеры. Матахатиро угрюмо слушал.

— Ой, да что же это я такое болтаю, — спохватилась О-Тоё. — Извините, сударь. Так вот, мой господин мне так и сказал: выкини ты эту Мару пока не поздно.

— Прямо так и сказал?

— Да, но просто так ее же не выбросишь. А если кто заметит, сразу сцапают. — О-Тоё красноречиво свела руки за спиной. — Да и жалко мне Мару, поэтому я обо всем рассказала своему господину, чтобы заодно напугать его хорошенько. Вот, собственно, почему мы и стали искать телохранителя. Но я, право же, и подумать не могла, что мне пришлют такого видного молодого человека…

— Да будет вам… Выходит, что моя задача — охранять собаку по кличке Мару, чтобы ее не убили?

— Да. И господин мой к тому же хочет, чтобы вы по возможности поймали злоумышленника.

— Ах, вот как…

Похоже, здесь не собираются платить только за охрану собаки.

— Еще он спрашивал, не сможете ли вы какое-то время оставаться здесь ночевать.

— Я не возражаю. Живу я один, так что, если вы позволите у вас столоваться, буду безмерно благодарен.

— Спасибо. Вот только что подумает мой господин, когда узнает, что нам прислали такого ладного самурая. Не иначе ревновать начнет, по стариковской-то привычке… — О-Тоё снова мельком показала язык и, втянув голову в плечи, игриво рассмеялась.

3

Матахатиро лежал на татами и маялся от скуки. О-Тоё дала ему почитать занятные, как она сказала, старые повести «В Ёсивара голышом» и «Семь монахинь», а также канадзоси[9] некоего Сайкаку Ихара,[10] известного сочинителя хайку[11] из Осаки, под названием «История любовных похождений одинокого мужчины». Матахатиро бегло пробежал эти книги глазами, но ничего занятного в них не нашел. Сложив книги у изголовья, он перевернулся на спину и уже в который раз подумал, как же он опустился за прошедшие три месяца.

Прошло уже семь дней с тех пор, как он поселился в доме у наложницы купца Такурая, но никаких событий за это время не произошло. Ежедневно утром и вечером Матахатиро брал собачку и отправлялся на прогулку в храм Эко-ин. Собственно в этом пока и состояла вся его работа.

Эко-ин занимал обширный участок земли площадью в пять тысяч и сто один цубо.[12] На большую поминальную службу в седьмой день седьмой луны и в те дни, когда ковчеги с изображениями будд выставляли на храмовом дворе для поклонения, сюда приходили толпы народа, но в остальное время на огромной территории храма стояла полная тишина. Обычно Матахатиро с собачкой шли от гигантской бронзовой статуи сидящего Будды к главному святилищу, огибали его и мимо Зала Трех Будд выходили к камфарному дереву, растущему на краю лотосового пруда. Обойдя пруд по кругу, они возвращались домой. Ни одного подозрительного человека им пока не попалось.

За это время Матахатиро успел познакомиться с Токубэем Такураей, хозяином О-Тоё. Тот тоже упрашивал его как можно внимательнее следить за собакой. Тем не менее, с течением времени, не отмеченного никакими происшествиями, Матахатиро стал испытывать что-то вроде угрызений совести за вынужденное безделье, которому он целыми днями предавался в своей комнате, даром получая пищу и крышу над головой.

В один из таких дней О-Тоё вместе со своей служанкой О-Ёси отправилась в баню, и Матахатиро остался один в пустом доме. Он уже знал, что О-Тоё всегда посещала баню, если вечером ее собирался навестить Такурая. В бане женщины проводили не менее двух часов и возвращались оттуда раскрасневшиеся и в приподнятом настроении.

Мару вела себя тихо. Не иначе снова дремала, по обыкновению положив мордочку на передние лапы. Когда солнце перемещалось, и тень от дома наползала на собаку, та нехотя вставала, переходила на освещенное место, там неторопливо укладывалась и засыпала в той же самой позе. По собственной воле это создание передвигалось только для поиска местечка потеплее или ради кормежки.

На прогулках Матахатиро нарочно выпускал Мару в таких местах, где она могла бы вволю побегать, но та, будто чего-то стесняясь, никогда не бросалась резвиться, подобно другим собакам. Ее лень превосходила все мыслимые границы. «И что они все в ней нашли», — часто думал Матахатиро. Однако покуда эта псина оставалась его единственным источником дохода, вслух он, разумеется, ничего такого не произносил.

Размышляя о собаке, Матахатиро сам не заметил, как задремал. Погода на улице стояла умиротворяющая: ни жарко, ни холодно. В такое время любое не обремененное заботами живое существо, будь то собака или человек, непременно тянет в сон. И тут, когда Матахатиро в полусне подумал, что все-таки нехорошо смеяться над убогой тварью, его подопечная вдруг залилась громким лаем.

Мгновенно схватив меч, Матахатиро вскочил на ноги и выбежал во двор. Собака лежала, прижавшись к земле, возле калитки. Матахатиро тут же заметил, что на шее у нее болтается кусок грубой веревки, а калитка слегка приоткрыта. Это значило, что пока он прохлаждался, во дворе кто-то побывал. Матахатиро подбежал к собаке и сорвал с нее веревку, а затем осторожно просунул голову между калиткой и забором и оглядел улицу. Дорога была пуста, и только унылый предзакатный свет возвещал о наступающих сумерках. Вероятно, злоумышленник проследил, как женщины отправились в баню, и, думая, что дома никого не осталось, пробрался за ограду. Заслышав бегущего Матахатиро, он, похоже, страшно перепугался и обратился в бегство. Вот когда собачке пригодился охранник.

— Все в порядке? — Матахатиро потрепал по загривку Мару, которая с беспомощным видом жалась к его ноге. В ответ на это, словно очнувшись, собака тявкнула несколько раз, будто закашлялась. Никаких видимых повреждений на ней не было, и чувствовала она себя неплохо. Только одна улика неопровержимо указывала на то, что собаку действительно пытались убить.

Веревка была завязана петлей, так чтобы ее концы можно было легко стянуть. Матахатиро заметил, что преступник успел трижды обвить веревку вокруг собачьей шеи.

«Какой проворный!»

Матахатиро подвел собаку к порогу, а сам присел на ближайший камень и, скрестив руки, попытался обдумать то, что произошло. Кто же был этот таинственный злоумышленник? Когда Матахатиро выглянул на улицу, того уже и след простыл.

Матахатиро посмотрел на Мару, а она на него. Вот ведь, такая ленивая собака, а когда надо, свое дело знает. Глядя на Матахатиро, Мару еле слышно урчала, будто ластилась к своему спасителю.

В этот момент калитка с шумом распахнулась, и во двор влетел Такурая. Это был мужчина пятидесяти с небольшим лет, наполовину седой, приземистый и слегка располневший.

— Господин Аоэ! Вы уже слышали новость? — с трудом переводя дыхание, закричал Такурая, едва завидев Матахатиро, который при появлении торговца поднялся со своего места.

Видно было, что Такурая очень спешил. Весь его вид говорил о том, что ему довелось узнать нечто из ряда вон выходящее.

— Какую новость?

— Как, вы еще не слышали?! Ужасное событие произошло сегодня!

Матахатиро был весь внимание.

— Его светлость Кира, придворный сановник с Гофукубаси, был ранен в схватке на мечах прямо в замке сёгуна!

— Да ну! — откликнулся Матахатиро, хотя на самом деле не имел ни малейшего представления о том, кто такой этот Кира.

— А сражался он с князем Асано, — продолжал Такурая, — вроде бы из клана Ако в провинции Бансю.[13] Обнажить мечи в замке его высочества — виданое ли дело! Теперь город полнится слухами, что виновными в ссоре объявят их обоих, и обоих приговорят к сэппуку.[14] Там, — Такурая махнул рукой в сторону забора, — люди собираются, все только об этом и шумят. Не желаете ли пойти взглянуть?

Матахатиро, все еще далекого от эдоской суеты, эти разговоры не очень интересовали, по крайней мере, не приводили в такое возбуждение, как Такураю. Он только подумал про себя, что подобная стычка, да еще и случившаяся в сёгунском замке, и впрямь может иметь ужасные последствия.

Но в настоящий момент его больше волновала судьба вверенной ему собаки.

— Видите ли, господин Такурая, дело в том, что здесь только что побывал человек, который покушается на вашу собаку.

— То есть, как это побывал? — Такурая сердито уставился на Матахатиро. — И что вы сделали? Вы схватили его?

Матахатиро подробно изложил все обстоятельства произошедшего. Конечно, ему было очень неловко, что преступник остался не пойманным, но Такурае следовало внушить, что Матахатиро не только ест и спит за его счет, но и бдительно охраняет собачонку. Слушая его, торговец на глазах становился все мрачнее и мрачнее.

— Точно, это он. Этот мерзавец Ивамия. Задумал меня вконец извести, — сказал Такурая и со злобой посмотрел на собаку. — Сколько неприятностей от этой твари! И зачем только О-Тоё взяла в дом эту дворнягу… От нее ведь и толку-то никакого.

Выходит, что Такурая тоже не слишком жаловал Мару. Словно почуяв, что именно она является причиной недовольства хозяина, собака пугливо озиралась то на Матахатиро, то на Такураю.

— У вас есть какие-то доказательства того, что это может быть делом рук Ивамии? Он ведь тоже торговец сандалиями, верно?

— Нет у меня никаких доказательств. Только я нутром чую, что это он. Другого человека, который мог бы замыслить столь мерзостное дело, я не знаю, — с нескрываемым возмущением ответил Такурая. — Да будет тебе, то есть вам, известно, господин Аоэ, что этот Ивамия готов пойти на что угодно, лишь бы разрушить мое дело. Я как-то решил использовать для тесемок в гэтта узорчатую ткань. Заказал ее у лучших мастеров, товар пошел нарасхват. И что бы вы думали — месяца не прошло, как он уже украл у меня эту идею. А стоило мне начать продавать гэтта с зауженной к носку подошвой — тот же результат.

Матахатиро молча слушал.

— Он и лавку свою сумел расширить только потому, что переманил добрую часть моих покупателей. И хоть бы при этом держался учтиво, как подобает, может, что-то ему можно было бы и простить, так нет же, ходит весь напыщенный, как, впрочем, все эти нынешние юнцы, что много о себе мнят!

Такурая говорил так возбужденно, что в уголках его рта выступила пена.

— В такой ситуации и речи не может идти о добрых отношениях. Само собой разумеется, что, где бы мы не встретились, хоть на собраниях гильдии, мы с ним даже не здороваемся.

— И все же, господин Такурая, не имея доказательств, вы не можете утверждать, что это сделал именно Ивамия.

— Знаете ли, около месяца назад я с ним здорово поругался на одном из собраний. Опозорил его прямо перед всеми. Так вот, примерно с того времени О-Тоё и начала жаловаться мне, что с собакой стало твориться что-то неладное.

— Вот как?

— Поймайте его, сударь, умоляю вас, поймайте этого подлеца. Вез сомнения тут все нити ведут к Ивамии. Попадись он мне, уж на этот раз я его проучу! Да так, что впредь и пикнуть не посмеет…

4

«Какая легкомысленная женщина, эта О-Тоё», — думал Матахатиро, входя в ворота храма Эко-ин. Рядом с ним на поводке бежала Мару, хотя для вечерней прогулки было еще слишком рано. А все потому, что к О-Тоё опять заявился этот красавчик. Приказчик из лавки Такураи по имени Рикити. Бабка О-Ёси выболтала все это Матахатиро, хоть он ее ни о чем не спрашивал. Приходя к О-Тоё, Рикити почти на час уединялся с ней во внутренних покоях, после чего сразу же уходил.

Чем они там занимались, Матахатиро не знал, тем более, что каждый раз после появления Рикити О-Ёси начинала зудеть, чтобы он шел выгуливать собаку, но, впрочем, догадаться было нетрудно. Вряд ли они проводили время в беседах о прекрасном. Из-за этого Рикити Матахатиро уже в третий раз отправлялся на прогулку в неурочный час. «Ох, доиграется она…»

Матахатиро никогда не задумывался, как долго женщина может быть содержанкой при богатом господине, но поведение О-Тоё его определенно беспокоило.

В доме О-Тоё он прожил уже полмесяца. Спал с ней под одной крышей, вместе обедал и ужинал. Служанка О-Ёси стирала ему одежду и даже нижнее белье. И мало-помалу Матахатиро начал ощущать какую-то теплую привязанность к этим людям. О-Тоё никогда не кичилась своим положением и, в общем, оказалась открытой и доброй девушкой. Да и про Такураю нельзя было сказать ничего плохого. О-Тоё поговаривала, что он жуткий ревнивец, но Матахатиро, который не только жил, но и ночевал в том же доме, никогда не ощущал с его стороны ни малейшей подозрительности, хотя понимал, что безграничное доверие Такураи объяснялось только его надеждой на скорую поимку злоумышленника.

Вот поэтому-то он и беспокоился, что неверность О-Тоё может навлечь никому не нужные бури на ее тихий, безмятежный дом.

— Эй, ты чего? — Матахатиро торопливо потянул за поводок.

Мару, которая до этого уныло плелась позади него, неожиданно бросилась вперед. Вопреки обыкновению ее внимание привлек пробегавший в стороне бездомный пёс.

Видимо, Мару почуяла в нем кобеля, потому что не переставала громко тявкать и царапать лапами землю, делая отчаянные попытки вырваться. Пёс мельком взглянул на Мару и убежал, а она, не в силах совладать с охватившим ее возбуждением, продолжала тянуть Матахатиро вперед, упираясь всеми четырьмя лапами и изо всех сил вытягивая шею.

«Какова хозяйка, такова и собака», — подумал Матахатиро и недовольно прищелкнул языком.

Через пару мгновений пес скрылся за домиком настоятеля, который располагался по левую сторону от главного святилища. Увидев это, Мару остановилась и издала протяжный душераздирающий вой, после чего снова вернулась к своему обычному состоянию. Как ни в чем не бывало, она вяло поплелась следом за Матахатиро, попутно обнюхивая землю.

Миновав чайный павильон, Матахатиро свернул за главное святилище. В чайном павильоне, завешанном камышовыми шторами, сидели несколько человек, но перед святилищем не было ни души.

Сразу за Залом Трех Будд начиналась маленькая рощица. Там, подавляя своим напором другие деревья, тянулись к небу долговязые сосны и криптомерии. Внизу под ними буйно разрастался кустарник. Его молодые листья, покрытые еле заметным пушком, поблескивали в лучах послеполуденного солнца. Между деревьями и кустами вилась узкая тропинка. Сделав несколько шагов по этой тропе, Матахатиро вдруг услышал какой-то звук.

«Это еще что такое?»

Пройдя до места, откуда сквозь деревья просматривалось здание Зала Трех Будд, Матахатиро остановился и прислушался, непроизвольно положив ладонь на рукоятку меча. Ему показалось, что в глубине рощи кто-то крадется, пытаясь подстроиться под его шаги. Он медленно пошел вперед и понял, что его подозрения были не напрасны. Этот некто явно двигался позади него, держась чуть левее. Матахатиро напрягся. Еле слышная поступь незнакомца, не приближаясь и не отдаляясь, в точности копировала походку Матахатиро.

«Собака! — внезапно подумал он. — Собака может помешать».

Воображение нарисовало ему образ наемного убийцы, подосланного недругами из его клана. Когда-нибудь это обязательно должно было случиться. В то же время он ни на секунду не забывал о необходимости защищать собаку.

Матахатиро принялся наматывать свободный конец поводка на ближайшее дерево, как вдруг услышал пронзительный свист выпущенной из лука стрелы. Изогнувшись, он резко выхватил меч и перерубил непрошеную гостью, пролетевшую между деревьями, не задев ни одной ветки.

Матахатиро заметил силуэт, мелькнувший в тени деревьев, и, не мешкая, бросился в погоню. Человек бежал вглубь рощи. Вскоре Матахатиро смог различить его фигуру. Это был мужчина, и, судя по одежде, из ремесленного сословия. Матахатиро хорошо видел спину убегавшего, но догнать его в зарослях кустарника было непросто.

В этот момент мимо него промчалась Мару и, не останавливаясь, ринулась вперед. Матахатиро так и не успел надежно привязать поводок к дереву, поэтому собака освободилась без особого труда.

— Стой! Стой, тебе говорят! — сердито закричал на нее Матахатиро.

Он уже почти наверняка знал, за кем гонится. Человек, петляющий между деревьями в пяти-шести кэнах[15] впереди него, несомненно и был неудачливым убийцей собаки. Судя по неуклюжим движениям, ему нечасто приходилось уходить от погони. В руке он крепко сжимал небольшой лук.

«Вот бестолковая собака», — в сердцах выругался Матахатиро. Этот бандит ее уже и крысиным ядом пичкать пытался, и веревкой душил, сегодня еще и стрелой хотел проткнуть, а она несется к нему, как ни в чем не бывало. От ощущения угрожавшей ей опасности у Матахатиро перехватило дыхание.

Внезапно мужчина споткнулся и упал на землю. Подоспевшая Мару начала бегать вокруг него, шаловливо тыкаясь мордочкой. И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Мужчина приподнялся, но вместо того, чтобы встать и бежать дальше, вдруг протянул руку к собаке.

Подбежав к мужчине, Матахатиро увидел, что тот обеими руками обнимает Мару, а та лижет ему лицо и шею с таким жаром, будто ее подменили.

— Мару! Я виноват. Прости меня, Мару, — со слезами повторял мужчина, уткнувшись лицом в собаку.

В одной руке он по-прежнему сжимал грубо сработанный лук, по всей видимости, самодельный. Ошеломленный происходящим, Матахатиро спросил:

— Вы знаете эту собаку?

Мужчина поднял взгляд и утвердительно кивнул. Это был довольно смуглый молодой человек с раскосыми глазами и робким выражением лица.

— Ты кто такой? — спросил Матахатиро.

Ему почему-то казалось, что этот худощавый, застенчивый юноша совсем не похож на лазутчика, засланного недоброжелателями Такураи.

5

Когда Матахатиро, ведя за собой собаку, вернулся в дом, Рикити как раз выходил из передней. Белокожий, с тонким, правильно очерченным носом и маленьким ртом, он напоминал женщину. Даже движения у него были женские — плавные и неторопливые. Всем своим видом он будто хотел продемонстрировать, что является самым ценным работником в такураиной лавке. С Матахатиро он еще ни разу не заговаривал.

Встретив пристальный взгляд Матахатиро, Рикити еле заметно поклонился и, не поднимая глаз, проскользнул к выходу.

«Ох, доиграются…» — снова подумал Матахатиро, снимая поводок с собаки. Он опасался, что связь с этим мужчиной может погубить О-Тоё. Она наслаждалась запретной интрижкой, но Рикити, по мнению Матахатиро, был не из тех мужчин, что способны по-настоящему влюбиться в женщину. К такому выводу он пришел, наблюдая за приказчиком, от которого всегда веяло какой-то холодностью. Либо он бросит О-Тоё, либо обманет, но достойного завершения этой связи быть не может. А если, чего доброго, Такурая обо всем узнает, то больше всего пострадает опять же О-Тоё, а уж этот проходимец наверняка что-нибудь придумает, чтобы избежать наказания.

Матахатиро вошел в чайную комнату. О-Тоё с рассеянным видом покуривала тонкую трубку. Завидев Матахатиро, она суетливо начала благодарить его:

— Ах, спасибо, что погуляли с собачкой…

Вид у нее при этом был слегка виноватый. Все-таки остатки стыдливости она еще сохранила, подумал Матахатиро.

— Мне сейчас Рикити-сан рассказал, — начала О-Тоё, заваривая для Матахатиро свежий чай, — что вся эта история с нападением на господина Киру так ужасно обернулась! Князя Асано в тот же день приговорили к вспарыванию живота. Представляете, княжество с доходом в пятьдесят с лишним тысяч коку[16] риса теперь просто уничтожат. Все только и говорят о том, каково теперь будет его дружине.

Матахатиро ничего не ответил.

— И вы знаете, что странно, — О-Тоё придвинулась ближе и перегнулась через хибати. — Этот самый Кира потом заявил, что ему, мол, не в чем себя упрекнуть. Ему повезло, конечно, что он даже не вынул меч, когда князь Асано его ранил, но посудите сами, если виновными в ссоре признали их обоих, то как же могло случиться, что одного заставили сделать сэппуку, а второй живет себе припеваючи. Рикити говорит, что это очень странно…

— Довольно о Рикити, — прервал ее Матахатиро. — Вы лучше скажите, вам известен человек по имени Синкити?

О-Тоё тут же умолкла и с испугом посмотрела на Матахатиро.

— Ну, знаете такого? Синкити, который стрелы делает…

— Да, — кивнула О-Тоё. Лицо ее внезапно порозовело. — А что с ним?

— Дело в том, что Синкити и есть тот самый злодей, который покушался на собаку.

— Почему? — почти закричала О-Тоё. — Сударь, но этого не может быть. Ведь Синкити сам подарил мне Мару.

— Я знаю об этом. Послушайте меня. Я только что видел его…

И Матахатиро рассказал ей то, что услышал от Синкити, когда настиг его на заднем дворе главного святилища храма Эко-ин.

Синкити и О-Тоё любили друг друга. Они росли по соседству, в одном доходном доме, но затем их пути разошлись: Синкити пошел в ученики к мастеру по изготовлению стрел в Асакуса, а О-Тоё стала служанкой в доме торговца Такурая, который находился в районе Ёнэдзава. Несмотря на это, в будущем они намеревались пожениться. Видеться им почти не доводилось, но они твердо пообещали друг другу, что непременно свяжутся узами брака, как только закончится период ученичества Синкити.

Семья О-Тоё жила очень бедно. Когда нужда в деньгах стала особенно острой из-за того, что младшие братья и сестры начали подрастать, а мать внезапно слегла, О-Тоё решила ответить на давние ухаживания хозяина лавки Токубэя Такураи. Ведь стать наложницей у богатого купца было куда лучше, чем быть проданной в Окабасё или Ёсивара.[17]

Тогда Синкити вошел в ее положение и согласился расстаться. Он как никто другой знал все беды семьи О-Тоё. На прощанье он подарил ей свою собаку по кличке Мару, в обнимку с которой О-Тоё и пришла к Такурае, чтобы остаться у него на содержании. Это было два года назад.

Но, как оказалось, Синкити так и не смог до конца примириться с утратой О-Тоё. Примерно год назад, когда срок ученичества закончился, и ему со всех сторон начали наперебой предлагать невест, он понял, что его тоска по О-Тоё только невыносимее. К тому времени мать О-Тоё выздоровела, а ее семья зажила безбедно на деньги, которые они регулярно получали от дочери. Узнав об этом, Синкити уже не мог найти себе места от беспокойства, источник которого не был до конца ясен даже ему самому.

В конце концов, он пришел к выводу, что О-Тоё стала жертвой обмана. Ему казалось, что и ее домашние, и Такурая попросту водят ее за нос, чтобы как можно дольше продержать за высокой оградой богатого дома.

Синкити чувствовал глубокую неприязнь и к семье О-Тоё, и к Такурае. Эта неприязнь усиливалась досадой из-за невозможности встречаться с любимой. Вот тогда-то ему и пришла в голову мысль сделать что-нибудь с собакой. Убивать ее он не хотел. Синкити считал, что даже легких повреждений будет достаточно, чтобы навлечь подозрения властей на Такураю. Даже крысиного яда, который так напугал О-Тоё и ее патрона, он использовал лишь малую толику. Если Такураю признают виновным, он уже не сможет содержать любовницу, и тогда О-Тоё снова вернется к Синкити. Вот и все, чего он добивался.

— Конечно, с его стороны было весьма неразумно так поступать, но я его вполне понимаю.

О-Тоё ничего не отвечала.

— Синкити стал очень хорошим мастером по стрелам. Получает он достаточно, чтобы завести и достойно содержать семью. А что до этого случая с Мару, так он уже раскаивается. В общем, он хочет, чтобы вы ушли от Такураи и вернулись к нему… — сказал Матахатиро и, не дождавшись ответа, продолжил: — Насколько я понял, вам уже не надо помогать семье деньгами?

— Да, вы правы. Матушка опять работает, и брат поступил в услужение.

— Вот видите… Я всего лишь стерегу собаку и, наверное, не вправе давать советы, но если вы хотите изменить свою жизнь, лучше сделать это прямо сейчас. Господин Такурая, в общем, неплохой человек, но вот связь с Рикити вас до добра не доведет. Поверьте моему слову, он причинит вам много горя.

— Я все понимаю, сударь, — О-Тоё подняла голову. В ее глазах светились недобрые огоньки. — Но с какой стати я должна что-то менять? Я содержанка, до мозга костей — содержанка! Я уже давно не та женщина, которую помнит Синкити.

— Ну, это как сказать, — улыбнулся Матахатиро. — Порой люди не меняются, даже если сами хотят измениться. Во всяком случае, если у вас есть желание, почему бы вам разок не встретиться с Синкити?

— С Синкити?

— Он еще ждет в храме Эко-ин…

— Прямо сейчас? Ждет? Меня?!

В одно мгновение щеки О-Тоё запылали. Прерывисто дыша от волнения, она растерянно взглянула на Матахатиро.

— Ну что же, — Матахатиро протянул вперед ладонь, — а мне осталось только получить деньги. Телохранитель собаке больше не требуется…

6

После продолжительного отсутствия Матахатиро возвращался к себе домой. Город погружался в белесые сумерки. Дойдя до Курамаэ, он свернул с улицы Сэндзю налево и оказался в темном проулке, где не было ни одной живой души.

В небе неподвижно висело большое облако, похожее на взбитую вату. Когда Матахатиро переходил мост Рёгоку, это облако, освещенное закатными лучами, было ярко-красным, а теперь совсем побелело.

«Интересно, пошла ли О-Тоё в храм», — вдруг вспомнил Матахатиро. Как бы то ни было, его это уже совершенно не касалось. Но про себя он подумал, что лучше бы пошла.

Переходя через речку Симборигава по маленькому мостику Итинохаси, Матахатиро заметил человека, который шел по левую руку от него вдоль ограды, отделяющей земли рода Сиракава.[18] Человек был весь в белом, и даже голова его была покрыта белым платком, обернутым вокруг лба и завязанным над ушами в виде колец, так, что его концы свободно свисали вниз. На плече он держал палку, на которой висели разноцветные фигурки трех обезьянок. То есть, судя по виду, это был такой же монах-макасё, как и Гэнсити, сосед Матахатиро.

Как только Матахатиро вспомнил про Гэнсити, мужчина неожиданно остановился. Почти одновременно с ним остановился и Матахатиро. Он тут же понял, что это никакой не нищий монах. Даже на расстоянии мужчина источал леденящую смертельную угрозу.

— Матахатиро Аоэ? — спросил он.

— Да.

Выражение лица Матахатиро резко изменилось, и он решительно обнажил меч. Его противник сбросил со спины обезьянок и тоже вынул свое оружие прямо из палки, которая, как оказалось, служила замаскированными ножнами. Вытянув клинок вперед, он бросился на Матахатиро. Тот ринулся ему навстречу. В первой атаке соперникам удалось разминуться. Матахатиро получил от нападавшего легкую царапину на боку, но при этом был уверен, что сам тоже рассек ему руку где-то пониже локтя. Мужчина резко остановился, обернулся и, не говоря ни слова, яростно кинулся в новую атаку. Его низкорослая, крепко сбитая фигура сама была как один большой меч. Дрался он яростно.

На этот раз Матахатиро остался стоять на месте и занял оборонительную позицию, покрепче уперевшись ногами в землю. Он отбил вражеский меч, готовый вонзиться ему прямо в грудь, и тут же сделал ответный выпад. Пытаясь увернуться, противник отпрыгнул и оказался сбоку. Матахатиро тут же сблизился с ним, будто хотел прижаться, и, переведя меч вправо острием вверх, отклонился назад, одновременно нанося мощный удар. Рука почувствовала, как клинок вонзился в тугую плоть. В тот же момент противник резко ткнул в Матахатиро своим мечом, но острие клинка лишь рассекло рукав кимоно. Вслед за этим, враг, словно подкошенный, упал на колени, и, медленно заваливаясь на бок, рухнул наземь. При этом он не издал ни единого звука.

Когда поверженный противник перестал биться в конвульсиях, Матахатиро опустился на колени и заглянул ему в лицо. Мужчине было на вид около сорока лет. Его щеки были покрыты густой многодневной щетиной. Матахатиро никогда раньше не доводилось встречать этого человека.

«Хотя это определенно кто-то из наших», — подумал Матахатиро. Он не сомневался, что тайного убийцу к нему подослал Танго Отоми, управляющий замком и командир всех самурайских старшин его родного клана. Об этом говорило и то, что незнакомец знал Матахатиро в лицо.

В один из последних дней прошлого года самурай Матахатиро Аоэ во время ночного дозора в замке даймё[19] случайно подслушал тайную беседу. Поначалу его насторожило то, что один из голосов, доносившихся из дальней комнаты, принадлежал старшему самураю Танго Отоми, который, как ему казалось, уже давным-давно ушел из замка. Собеседником Отоми был Содзюн Мурасима, лейб-медик главы клана князя Икиноками. Стараясь не шуметь, Матахатиро тут же поспешил вернуться, однако успел услышать, что Отоми выспрашивал у Мурасимы о состоянии здоровья князя, который уже почти два года не вставал с постели из-за болезни. А еще он подслушал, как старший самурай приказал лекарю увеличить количество яда, тайком подмешиваемого в княжеские лекарства.

На следующий день Матахатиро поспешил в дом к Кидзаэмону Хирануме, который занимал должность окати-мэцукэ, младшего офицера Охранного ведомства сёгуна. Дочь Хиранумы, Юки, была невестой Матахатиро.

Он без утайки рассказал Хирануме, что прошлой ночью в замке ему удалось подслушать тайное совещание заговорщиков, которые намереваются с помощью яда убить главу клана.

Поначалу Хиранума только посмеивался. «Да ты, небось, чего-то напутал», — постоянно повторял он. Но Матахатиро стоял на своем, и, в конце концов, Хиранума пообещал ему, что доложит обо всем старшему офицеру и постарается незаметно разведать, что и как. Матахатиро уже выходил из комнаты, как вдруг Хиранума безо всякого предупреждения кинулся на него сзади с мечом. Повинуясь инстинкту самозащиты, Матахатиро зарубил своего будущего тестя. И в тот же вечер, бросив старую бабку, единственную родную душу, бежал за пределы клановой вотчины.

Что было потом, Матахатиро не знал. Он понимал, что в их замке, таком спокойном на первый взгляд, созрел заговор против князя-даймё, и что Хиранума был одним из соучастников этого заговора. Ранение, нанесенное Хирануме, было смертельным, поэтому он, вероятно, скончался на месте. Но, по всей видимости, перед смертью он успел рассказать кому-то о Матахатиро. И если это так, то карающая длань заговорщиков настигнет его рано или поздно. Отоми может посылать одного убийцу за другим под предлогом наказания предателя клана.

«Вот и первый из них», — подумал Матахатиро. Появление воина, переодетого нищим монахом, говорило о том, что Отоми преисполнен решимости любыми средствами заткнуть рот Матахатиро. С первым убийцей он справился, но вряд ли он окажется последним. К встречам, подобным сегодняшней, он был готов уже с тех пор, как покинул родные места.

«Вот только пока она сама не придет по мою душу, я не имею права погибать…»

Когда Матахатиро, еле успев обернуться, ударил мечом подбежавшего сзади Хирануму, из коридора донёсся звон бьющейся посуды. Выбежав, он увидел Юки, выронившую из рук поднос с сакэ и закусками. Ее ошеломленное, вопрошающее лицо навсегда застыло у него перед глазами.

«Когда-нибудь появится и она», — подумал Матахатиро. Поднявшись с земли, он отряхнул с колен пыль и быстрым шагом удалился прочь.

ПРОПАВШАЯ ДОЧЬ

1

В квартале Суруга района Канда есть масляная лавка «Симидзуя». Тамошний владелец попросил прислать ему крепкого слугу для сопровождения дочери.

— Как вам такая работа? — спросил Китидзо, кратко изложив суть дела.

— Это значит, что мне надо будет следовать за его дочерью, куда бы она ни пошла? — уточнил Матахатиро.

— Отправитесь туда и все узнаете, — сухо ответил Китидзо. Дружелюбие в нем отсутствовало напрочь.

— Одним словом, вы снова предлагаете мне стать телохранителем, верно? — Легкое разочарование в голосе Матахатиро было вызвано тем, что в этот раз Китидзо сразу спросил его, возьмется он за эту работу или нет, даже не заглянув, как полагается, в свои книги. Как будто для Матахатиро уже и нельзя было представить иной работы, кроме телохранителя.

По большому счету он не возражал, но можно было бы постараться найти что-нибудь получше, подумал Матахатиро и мельком взглянул на бородатое лицо Гэндаю Хосои, который сидел рядом, попыхивая тонкой трубкой.

Когда Матахатиро входил в контору, Хосоя уже закончил обсуждать свои дела с Китидзо и теперь просто болтал с ним о том, о сем. Но и после прихода Матахатиро он не торопился уходить. Чрезвычайно довольный вид, с которым он курил свою трубку, говорил о том, что ему снова удалось отхватить лакомую работу. Словно почувствовав на себе взгляд Матахатиро, Хосоя посмотрел на него и криво улыбнулся, выпустив изо рта облачко дыма.

— Вам не нравится это предложение? — спросил Китидзо.

— Да нет, мне все нравится, просто я думал, может быть, у вас есть что-то более приличествующее самураю, — ответил Матахатиро, снова взглянув на Хосою. Однако тот сделал вид, что ничего не знает, и задымил в другую сторону.

— Вот и господин Хосоя мне только что то же самое говорил, поэтому пришлось подыскать ему другое место. Но, если честно, милостивый государь, отказываться от этой работы было бы крайне неразумно, — сказал Китидзо и, сделав многозначительную паузу, продолжил: — Прежде всего, потому что господин Симидзуя пообещал о-очень недурное вознаграждение.

— Так-так, — заинтересовался Матахатиро.

Гэндаю Хосоя вынул изо рта трубку и тоже уставился на Китидзо. Желая опередить его, Матахатиро торопливо спросил:

— Насколько же недурное?

— Один рё[20] за три дня работы.

На один рё можно купить целый коку риса. Значит, на какое-то время заботы о пропитании отойдут на второй план, подумал Матахатиро, быстро проведя в уме необходимые расчеты.

— Послушай-ка, папаша, — вмешался Хосоя. В его голосе слышались рассерженные нотки. — Сдается мне, ты ничего не говорил о том, что Симидзуя так хорошо платит?

— Что за странные речи я слышу, сударь, — сказал Китидзо, выпрямившись и с укоризной взирая на Хосою. — Не вы ли только что изволили браниться, дескать, человеку с двумя мечами на поясе не пристало ходить нянькой за молоденькими девушками. После этого я даже не смел заговаривать с вами о вознаграждении.

— Ну, сказать-то можно было. Это же и твой доход тоже, почему бы не оказать любезность… — все еще с сожалением ответил Хосоя, хотя прежней обиды в его словах уже не чувствовалось. Матахатиро искоса посмотрел на него. Самодовольное выражение, с которым Хосоя пускал дым в потолок, исчезло, и на его место пришло уныние. По всему было видно, что работа, доставшаяся Хосое, по деньгам не может сравниться с предложением Симидзуи. Как бы то ни было, один рё за три дня — это плата, о которой можно только мечтать.

В какой-то момент Матахатиро засомневался, что же это за работа такая, если за нее сулят столько денег, но вслух ничего не сказал, пообещав, что пойдет к Симидзуе и все узнает.

Хосоя тоже вышел вслед за Матахатиро. По улице они пошли рядом. Встречные прохожие с любопытством глазели на двух самураев. То ли потому что они оба были как на подбор высокими и ладными, то ли их интерес вызывала необычно густая растительность на лице Хосои.

Хосоя шагал, широко размахивая руками, с пренебрежением поглядывая на окружающий люд. При этом он еще не проронил ни слова.

— Этот дед Сагамия, — неожиданно ворчливо заговорил он, — такой скрытный. Если бы он мне сразу сказал про деньги, неужто бы я отказался…

Матахатиро промолчал. Он еще хранил горькие воспоминания о том, как в прошлый раз Хосоя совершенно беззастенчивым образом увел у него место помощника мастера по фехтованию в Нагатоми. Поэтому он притворился, что не слышит ворчания Хосои, а про себя подумал, что стыдно этакому верзиле распускать нюни у всех на глазах.

Увидев, что Матахатиро не собирается вступать в разговор, Хосоя, похоже, осознал тщетность своего брюзжания.

— Хотя, чего это я, в самом деле, — сказал он с неожиданным дружелюбием. — Гэндаю Хосоя меня зовут. Мы ведь уже не в первый раз встречаемся. Не иначе это какой-то знак. Так что прошу вас — впредь без церемоний.

— Тронут вашей любезностью, сударь, — ответил Матахатиро и тоже назвал себя. — Прошу простить, но по известной причине я не могу сказать, откуда я родом.

— Давно стали ронином? — Узнав имя своего попутчика, Хосоя тут же по-дружески пристроился рядом с ним.

— Скоро будет полгода…

— А я служил в клане Мори, в городе Цуяма провинции Сакусю.[21] Да вот только клан наш разорился, так что я уже четыре года как ронин. Жена, дети есть?

— Пока живу один.

— Один?! — завопил Хосоя. — Вот повезло-то! А у меня детей только пять ртов, да еще и жена. Она, конечно, тоже прирабатывает, сколько может, но чтобы такую ораву прокормить, приходится надрываться.

— Да уж, представляю, каково вам, — сказал Матахатиро.

Китидзо уже рассказывал ему о том, что у Хосои пятеро детей. Конечно, такой выводок — нелегкое бремя для главы семьи, потому сетования из уст Хосои породили в Матахатиро некое подобие сочувствия.

Какова она, жизнь многодетных семей, он знал не понаслышке: достаточно было понаблюдать за соседями по дому. Родители в таких семьях трудились, не покладая рук, но, сколько бы они не работали, их дети все равно бегали по двору босые и в лохмотьях, сверкая голыми икрами. За полгода жизни в трущобах он хорошо усвоил, что в Эдо, в отличие от его родной провинции, цены кусаются — и очень жестоко.

Так что, сколько бы Матахатиро не осуждал Хосою, его переживания из-за утраты доходной работы были вполне оправданны.

— А вам какая работа досталась? — спросил Матахатиро.

— Ночной охранник, — ответил Хосоя. — В усадьбу князя Хатисука в Гофукубаси набирают людей для караульной службы.

«Это что же, телохранителем в дом к самому даймё?» — с удивлением подумал Матахатиро, как вдруг Хосоя остановился, приблизил к нему свое заросшее лицо и заговорил в полголоса:

— Вы уже, поди, слышали… Ну, про то, что ронины князя Асано собираются штурмовать усадьбу Киры?

— Первый раз об этом слышу, — признался Матахатиро.

Князь Наганори Асано Такуминоками,[22] глава клана Ако в провинции Бансю, четырнадцатого числа третьей луны, находясь в замке сёгуна в Эдо, нанес ранение мечом придворному церемониймейстеру Ёсинаке Кодзукэнноскэ Кире. Это произошло прямо во время приема посланников императорского двора[23] старшего советника первого ранга Сукэкадо Янагивары и советника второго ранга Ясухару Такано, распорядителем которого выступал князь Асано, а также посланника из дворца Сэнто[24] старшего советника первого ранга Хиросады Сэйкандзи, за встречу которого отвечал князь Муратоё Сакёноскэ Датэ. Обо всем этом Матахатиро слышал еще в доме наложницы купца Такураи, где служил сторожем при собаке.

Приговор ставки[25] оказался на удивление скорым. Князь Асано напал на Киру примерно в первую треть часа Змеи, то есть около десяти часов утра, но уже к вечеру того же дня дежурный управляющий замка Цутия Сагаминоками вызвал к себе Удзисаду Унэмэсё Тоду, главу клана Огаки из провинции Мино, который состоял в родстве с князем Асано, и Нагацунэ Миноноками Асано, принадлежавшего к боковой ветви рода. Им было приказано, заручившись согласием прочих ветвей рода Асано, позаботиться о беспрепятственной сдаче замка в Ако и усадьбы князя в Эдо. Князь Наганори Асано был отправлен под арест в усадьбу министра правого крыла князя Тамуры, где в тот же вечер, в час Петуха[26] совершил сэппуку.

На следующий день, пятнадцатого числа, старшие офицеры Охранного ведомства сообщили, что по решению верховного суда бакуфу[27] младший брат Такуминоками, князь Нагахиро Дайгаку Асано, приговаривается к «запиранию ворот» — строгой форме домашнего ареста, при которой главные ворота усадьбы заколачивались досками крест-накрест, ставни и окна закрывались, и покидать пределы дома запрещалось даже слугам. Через некоторое время под более легкий домашний арест с запретом на выход из усадьбы в дневное время было помещено еще шесть даймё, включая Унэмэсё Тоду, каждый из которых приходился родственником дому Асано. Одновременно с этим Ясутэру Вакисака Авадзиноками, главе клана Тацуно из провинции Бансю, и Кинсада Киносита Хигоноками, главе клана Асимори из провинции Биттю,[28] было приказано принять замок Ако. Все эти события произошли в течение каких-то двух дней со времени инцидента в замке сёгуна. Тем временем самураи клана Ако один за другим покидали эдоскую усадьбу князя Асано в районе Тэпподзу и загородную усадьбу в Акасака-Намбудзака. К шестнадцатому числу эвакуация завершилась, и обе усадьбы были переданы главному управляющему делами строительства. Супруга князя Асано, Агури, на рассвете пятнадцатого числа была взята на попечение в свой родительский дом — усадьбу Асано Тосаноками, расположенную в квартале Адзабу-Имаи.

При этом Кодзукэноскэ Кира, второй участник стычки, не понес ровным счетом никакого наказания. Более того, ему было любезно предписано залечивать раны и по выздоровлении продолжить выполнение своих обязанностей по службе. Немалое число людей находило такое обхождение весьма странным, особенно в сравнении с жестокостью наказания, которому подвергся князь Асано.

Считается, что первым, кто высказал свое мнение о недопустимости такого однобокого решения, был офицер Охранного ведомства Дэмпатиро Окадо. Он упорно настаивал, что у князя, несомненно, были веские основания, чтобы обнажить свой меч, забыв о том, что он находится в замке самого сёгуна, и поэтому, прежде чем приговаривать его к сэппуку, следует провести более тщательное расследование. Сомнения, обуревавшие мэцукэ[29] Окадо, постепенно захватывали умы как внутри эдоского замка, так и за его стенами, порождая симпатию к князю Асано и неприязнь к Кире.

Девятнадцатого числа третьей луны решением правительства сёгуна был освобожден от своей должности омэцукэ Сода Симоусаноками, во время сэппуку князя Асано исполнявший обязанности главного надзирателя за исполнением приговора, а двадцать шестого числа того же месяца согласно личному прошению об отставке был снят с поста главного церемониймейстера и сам Кодзукэнноскэ Кира. Эти чересчур поспешные меры были приняты, чтобы отвести обвинения в несправедливом обхождении с князем Асано.

Несмотря на это, общественное мнение по-прежнему было преисполнено сочувствия к роду Асано. Про Киру же на всех углах сплетничали, что он-де скупердяй и скряга, и Такуминоками напал на него не иначе как в наказание за мздоимство.

Тем временем, в девятнадцатый день четвертой луны замок Ако был передан новым хозяевам: даймё Вакисака и Киносита — в присутствии офицеров Охранного ведомства бакуфу Дзюдзаэмона Араки и Унэмэ Сакакибары. Но люди поговаривали, и Матахатиро Аоэ даже слышал это своими ушами, что изначально старшие самураи клана Ако намеревались запереться в замке и с боем встретить вооруженные отряды, которые придут забирать их вотчину.

В ожидании смуты, которую могли учинить ронины из клана Асано, князь Хатисука решил усилить охрану своей усадьбы. Хосоя, направлявшийся сейчас туда, чтобы стать одним из новых стражей, стал лучшим подтверждением того, что слухи, которыми полнился дом, где жил Матахатиро, вряд ли были пустыми домыслами.

Соседи Матахатиро, монах-макасё Гэнсити и штукатур Ягобэй, забыв о том, что уже которую неделю сидят без работы, до хрипоты спорили друг с другом, обсуждая предстоящую кровавую месть ронинов покойного князя Асано.

— Так что же — получается, что эта усадьба Хатисука находится поблизости от дома Киры? — спросил Матахатиро.

— Бок о бок, — ответил Хосоя. — Прямо бок о бок, сударь. Поэтому в доме Хатисуки и боятся, что такое соседство доставит им хлопот. Поговаривают даже, что князь Хатисука обратился к нужным людям при дворе сёгуна с просьбой переселить Киру куда-нибудь подальше. Но такие дела быстро не делаются, — добавил он, обнаруживая редкую осведомленность.

— Ну, а пока Кира не переедет, у меня будет работенка, — неожиданно захохотал Хосоя, широко разинув рот, спрятанный в густой бороде. Глядя на него, Матахатиро подумал, что если слухи окажутся правдой, то ничего смешного в этом нет. Стоит Хосое получить увечье в какой-нибудь заварушке, как семь человек, включая его самого, пойдут по миру.

— Может быть, мы поменяемся? — предложил Матахатиро. — Такую опасную работу лучше выполнять человеку, не обремененному семьей.

— Нет, что вы, что вы! — резко замахал руками Хосоя. Вопреки известному мнению о великанах, соображал он очень быстро. — Безмерно благодарен вам, сударь, за заботу, да только мне не впервой. Сколько раз приходилось жизнью рисковать ради заработка, и не сосчитать. Так что не беспокойтесь за меня.

Дойдя до места, где им надлежало разойтись, Хосоя остановился и сказал, что пора прощаться.

В это время огромные дождевые тучи, которые с самого утра заволокли все небо над Эдо, начали рассеиваться с западной стороны, и в образовавшийся просвет на город хлынули солнечные лучи. Идя навстречу этим лучам, Хосоя внезапно обернулся и засмеялся:

— Да и представляю, как бы перепугалась дочка этого Симидзуи, если б к ней заявился такой охранник, как я!

2

Дом купца Симидзуя, состоявший из лавки и отдельного жилого строения, поражал своим видом и размахом. Служанка провела Матахатиро по натертому до блеска коридору в гостиную. Другая служанка тут же подала чай и сладости.

Через раскрытые сёдзи[30] из гостиной открывался вид на сад. Сад был большой, с декоративной горкой и прудом. Со вкусом подстриженные сосны и самшиты сверкали, купаясь в золотистых лучах. С тех пор как солнце первый раз проглянуло сквозь тучи, небо с каждой минутой становилось все светлее.

В это время в комнату, чуть наклонившись, вошел мужчина. Он был среднего роста и слегка тучен.

— Прошу прощения, что заставил вас ждать, — сказал мужчина. Следом за ним в дверях появилась маленькая и худощавая, но при этом очень изящная женщина. Похоже, это и были супруги Симидзуя.

— Позвольте представиться — хозяин лавки Каэмон. Это моя жена Цуру, — степенно произнес мужчина, наливая чай. Матахатиро назвал свое имя и сообщил, что прибыл по рекомендации Сагамии. Слушая его, супруги беспрестанно кивали головами. Затем Каэмон принялся расспрашивать Матахатиро, где он живет, кто владелец его дома, и давно ли он стал ронином.

«Теперь еще и эти оценивают, как товар в лавке», — думал Матахатиро, хотя и понимал, что для человека, который собирается доверить кому-то свою любимую дочь, такая дотошность вполне оправдана. Поэтому он вежливо ответил на все вопросы. Периодически кивая, супруги Симидзуя пристально смотрели на Матахатиро. Затем они переглянулись и снова закивали, теперь уже в унисон.

— Так что же, вы берете меня на работу? — утратив терпение, спросил Матахатиро.

Когда-то на родине его доход составлял сто коку риса в год. Затем судьба распорядилась по-своему. Привыкая к жизни ронина, он стал хорошо понимать, что зарабатывать себе на пропитание ремеслом телохранителя все же лучше, чем надрываться на земляных работах. Но каждый раз, когда его начинали пристально мерить оценивающим взглядом, где-то в глубине души ему становилось очень стыдно.

И сейчас Матахатиро тоже чувствовал себя неуютно. Конечно, жалование, предложенное Симидзуей, выглядит очень заманчиво, но раболепствовать он не намерен. Словно уловив настроение гостя, Каэмон торопливо заулыбался:

— Разумеется, господин Аоэ.

— Значит, берете? Ну что же, весьма благодарен.

— Видите ли, по правде говоря, мы были несколько удивлены тем, что Сагамия направил к нам самурая. Нам право же неловко утруждать столь почтенного господина таким недостойным делом, как сопровождение нашей дочери.

— Но Сагамия вроде бы говорил мне, что вы просили прислать крепкого и сильного мужчину?

— Так-то оно так…

— Ну, вот и возьмите меня. Силой я, вроде, не обделен.

— Хорошо. Хоть мы и не заслужили такой любезности, но, с вашего позволения, сделаем, как вы говорите, — Каэмон и его жена замерли в глубоком поклоне.

— Да право же, к чему такие… Вы же меня нанимаете. Поэтому распоряжайтесь мной, как вам будет угодно. Давайте-ка лучше поговорим о работе.

— Дело в том, — Каэмон вновь переглянулся с женой, — что наша дочь берет уроки музыки в квартале Санаи, неподалеку от моста Нихонбаси. Мы бы хотели, чтобы вы провожали ее туда и встречали после урока.

— И только? — с некоторым разочарованием спросил Матахатиро. — Она будет ходить на уроки, а я ее сопровождать?

— Совершенно верно. Я полагал, что вам может не понравиться…

— Нет, нет, — Матахатиро торопливо замахал руками. — Я готов это делать. Просто мне пока не приходилось охранять молодых девушек… Но я человек порядочный, так что на этот счет можете не беспокоиться.

— Это мы поняли, как только увидели вас.

— Только хотелось бы узнать, в чем причина, — сказал Матахатиро. — Вы же не просто так нанимаете мужчину для выполнения работы, которую обычно поручают служанке.

— Причина есть, — ответил Каэмон.

В семье Каэмона было трое детей. Старшая дочь вышла замуж за лавочника из Уэно и уже родила ребенка. Младшему сыну Сатаро было пятнадцать лет. На правах наследника он помогал отцу по торговому делу. И, наконец, средняя дочь, семнадцатилетняя О-Ё, и была той самой девушкой, которая брала уроки у учителя пения и игры на сямисэне[31] по имени Ёсиноскэ, жившего в квартале Санаи.

— Раньше О-Ё ходила в сопровождении служанки О-Суэ. Но та собралась замуж и примерно полмесяца назад оставила работу. Сейчас она живет у своих родителей в Роккэммати, в районе Асакуса.

— Вот как…

— Однако незадолго до ухода, — лицо Каэмона приняло озабоченное выражение, — эта служанка сказала нам странную вещь.

Матахатиро слушал, не перебивая.

— Она сказала, что, сопровождая О-Ё, несколько раз замечала, что их кто-то преследует…

— Хм… А ваша дочь красива?

— Помилуйте, господин Аоэ, разве же могут родители рассуждать о таких вещах? Хотя, впрочем, окрестная молва твердит, что она весьма недурна собой.

— Но если это так, нет ничего необычного в том, что за ней может увязаться какой-нибудь молодой повеса.

— Разумеется, и я так думал. Только О-Суэ настаивала, что все обстоит иначе. Она наверняка знала, что за ними кто-то следит, но сколько ни смотрела вокруг, не могла понять кто. Ощущение, по ее словам, было достаточно жуткое.

— Хм, — озабоченно промычал Матахатиро, скрещивая руки на груди.

В этот момент он вдруг вспомнил, что в их клане служили тайные соглядатаи, которых прозвали «всевидящими ногами». Говорили, что под покровом ночи «всевидящие ноги» беззвучно и никак не обнаруживая себя, рыскают по улицам призамкового города и даже порой, подобно ночным ворам, пробираются в самые потайные комнаты самурайских усадеб, выискивая смутьянов среди воинов клана.

Кто были эти «всевидящие ноги» и в чьем подчинении они находились — никто не знал. Вот только, когда какому-нибудь самураю, о котором никто и помыслить не мог ничего дурного, предъявляли бесспорные доказательства его преступлений и отрубали голову, люди вновь вспоминали забытое уже прозвище тайных шпионов.

И все же у Матахатиро было чувство, что Каэмон слегка преувеличивал серьезность ситуации. С чего бы каким-то злодеям вздумалось преследовать двух молодых девушек? Может быть, какой-то мужчина и волочился за ними, а служанка О-Суэ со страху выдумала целую историю.

— Когда она это рассказала, мне тоже стало не по себе, — продолжал Каэмон. — Дело в том, что наша девочка скоро должна пойти в услужение в усадьбу церемониймейстера замка, его светлости Киры. Он живет здесь неподалеку. Поэтому мы очень боимся, не случилось бы с ней чего дурного. И даже велели ей прекратить на время занятия музыкой.

«Ну и дела, и здесь Кира», — подумал про себя Матахатиро. Ведь только что Гэндаю Хосоя упоминал это имя, пересказывая бродящие по городу тревожные слухи. Впрочем, сейчас его задача — охранять купеческую дочь, а обо всем остальном лучше пока не думать.

— Ну что ж, — сказал Матахатиро, — если предположить, что все это действительно правда и не плод воображения вашей служанки, то какие-то меры предосторожности принять, конечно, стоит. Но вы не беспокойтесь. Покуда я буду рядом, никакая опасность вашей дочери не угрожает.

— Покорнейше вас прошу о ней позаботиться, — с облегчением вздохнул Каэмон.

— Так вы сказали дочери, что занятия музыкой следует прекратить?

— Я тоже ей так говорила, — неожиданно подала голос госпожа Цуру. — Но дочь воспротивилась. Она сказала, что покуда не настанет время идти в услужение к господину Кире, во что бы то ни стало хочет доучиться. А в конце заявила, что и вовсе будет ходить на уроки одна…

— Она еще не знает, сколько угроз таит в себе этот мир, — жалобным тоном сказал Каэмон и вдруг, словно спохватившись, обратился к жене: — Позови-ка сюда О-Ё. Пора уже представить ее господину Аоэ.

3

— Если мы пойдем рядом, это может привлечь излишнее внимание, поэтому я буду держаться чуть поодаль. Хорошо? Идите спокойно и ничего не бойтесь.

О-Ё кивнула и ответила: «Хорошо». Она была стройна, но округлости груди и бедер придавали ей женственность. Еще вчера, во время первой встречи Матахатиро подумал, что О-Ё очень красива. Сейчас же, при дневном свете глядя на ее отливающую фарфоровым блеском кожу, он окончательно убедился, что такая девушка просто не может не притягивать к себе взгляды молодых людей.

Идя вслед за О-Ё, он оглянулся и увидел, что ее мать Цуру по-прежнему стоит у входа в лавку. Матахатиро рукой сделал ей знак, чтобы она не беспокоилась, и двинулся дальше.

«Прямо сказать, нетрудная работа», — думал Матахатиро, шагая по улице и не спуская глаз с идущей впереди О-Ё. Из квартала Суруга они вышли на широкий тракт, ведущий к мосту Нихонбаси. Тракт был запружен людьми, но не настолько, чтобы О-Ё потерялась из виду. Под палящими лучами полуденного солнца прохожие озабоченно сновали туда-сюда. Матахатиро старался поглядывать, нет ли среди них подозрительных лиц, но ничего особенного не замечал. Некоторые мужчины, пройдя мимо О-Ё, оборачивались ей вослед, но для Матахатиро в этом не было ничего странного.

Время от времени О-Ё тоже оглядывалась назад. Видимо, она хотела проверить, идет ли за ней ее верный телохранитель. В этом жесте проявлялась присущая ей детская непосредственность.

По словам О-Ё, она никогда не замечала, чтобы за ней кто-то следил, но, выслушав родителей и узнав, что к ней хотят приставить охрану, она, как и следовало ожидать, очень забеспокоилась.

Тем временем они благополучно дошли до дома учителя музыки в квартале Санаи. Это был обычный жилой дом, из которого, несмотря на полуденный час, и в самом деле доносились звуки сямисэна и мужской голос, протяжно выводивший какую-то мелодию. Остановившись перед домом, О-Ё весело сказала подошедшему Матахатиро:

— Ну, вот мы и пришли.

— Хорошо. Много ли времени займет ваш урок?

— Три часа, — сказала О-Ё и чуть наклонила голову набок, будто задумалась. Ее лицо с крохотными каплями пота на лбу и порозовевшей кожей выглядело очень соблазнительно. — Вы подождете внутри?

— Да нет, я тут лучше поброжу по окрестностям, а к назначенному времени снова приду сюда, — ответил Матахатиро. Дом учителя стоял в маленьком тихом переулке, в стороне от большой дороги, и редкие прохожие удивленно взирали на странную пару. Матахатиро вовсе не хотелось заходить в дом, чтобы и там ловить на себе недоуменные взгляды.

Расставшись с О-Ё, он вышел к замковому рву и не спеша направился от Гофукубаси в сторону ворот Ямасита. По пути, чтобы убить время, заглянул в книжную лавку, а затем снова вернулся в Санаи. Ему было невыносимо скучно, но скука тоже была частью его нынешней работы.

Перед домом учителя музыки ему пришлось еще немного подождать, но, когда час Обезьяны[32] перевалил за половину, дверь отворилась, и из дома вышла О-Ё.

— Вы, должно быть, меня заждались.

— Не извольте беспокоиться. Ожидание — это тоже моя работа.

— Прошу прощения. Ну что же, пойдемте домой? — сказала О-Ё. Она выглядела немного более возбужденной, чем обычно.

Как и по пути сюда, Матахатиро пустил О-Ё вперед, а сам пошел следом. Солнце клонилось к горизонту, сгущая тени от окрестных домов. Матахатиро шагал, испытывая легкую тревогу. О-Суэ вроде бы говорила, что чувствовала слежку именно на обратном пути.

С наступлением вечера народу на тракте заметно прибавилось. Иногда фигурка О-Ё становилась почти неразличимой в толпе. В такие моменты Матахатиро прибавлял шаг, покуда не приближался к ней вплотную. И только когда они свернули за угол квартала Муромати, чтобы направиться в Суругу, людской поток поредел.

Не доходя до Суруги, О-Ё обернулась и улыбнулась Матахатиро. Ответив ей такой же приветливой улыбкой, Матахатиро широкими шагами приблизился к девушке и зашагал с ней рядом:

— Вроде бы ничего подозрительного не было.

— Может быть, О-Суэ просто показалось?

— Может быть. Но хорошо бы еще несколько дней понаблюдать. Тут нельзя полагаться на авось.

— Ладно.

— И потом, я очень держусь за эту работу. Если ее не станет, придется искать новую.

О-Ё рассмеялась звонким, беззаботным смехом.

— Если вам не в тягость, господин Аоэ, я хочу, чтобы вы сопровождали меня всегда.

— Всегда вряд ли получится. Да и потом вы же со следующего месяца собираетесь пойти в усадьбу к Кире?

— Да, — сказала О-Ё. Неожиданно погрустнев, она опустила голову и замедлила шаг.

— Что случилось? Вы не хотите прислуживать в усадьбе?

— Честно говоря, не очень.

— Так почему бы не сказать об этом вашим родителям? Они, конечно, хотят, чтобы до замужества вы научились манерам, но вряд ли будут делать что-то против вашей воли.

— Видите ли, господин Кира оказал мне высокое расположение за то, что мой отец уже много лет исправно поставляет ему товар. Его светлость сам предложил моим родителям взять меня в услужение, поэтому отказаться я уже не могу.

Уж не любовницей ли своей он ее хочет сделать, с сомнением подумал Матахатиро. Учитывая скверную репутацию Киры, слухи о которой периодически доходили до Матахатиро, это вполне могло быть правдой. Но прежде всего на эту мысль наводил печальный вид О-Ё.

В этот момент перед ними показалась лавка Симидзуя. А у входа в лавку стоял приземистый, полноватый мужчина — сам хозяин Каэмон. Видимо, беспокоясь за дочь, он решил подождать ее снаружи.

— Ой, папенька! — прошептала О-Ё, расплываясь в улыбке. И снова стала беззаботной семнадцатилетней девушкой.

4

В тот день урок закончился позже обычного.

Прохаживаясь туда-сюда вдоль зеленой изгороди, Матахатиро поджидал О-Ё. С тех пор, как он начал сопровождать ее в этот дом, прошло уже десять дней. О-Ё приходила сюда ежедневно, за все это время позволив себе только один день отдыха.

«Пора бы уже и заканчивать», — думал Матахатиро. Ничего необычного за это время так и не случилось. Как и в первый день, он каждый раз велел О-Ё идти вперед, а сам вышагивал позади, держась на почтительном расстоянии, так что никому и в голову не могло прийти, что он ее сопровождает. Если подозрения О-Суэ были не напрасны, то любой злоумышленник, завидев одиноко идущую О-Ё, обязательно постарался бы подобраться к ней поближе. Однако ничего подобного до сих пор не происходило.

В конце концов Матахатиро стал думать, что О-Ё была права: скорее всего О-Суэ все это просто пригрезилось. И нет ничего удивительного в том, что родители О-Ё, пребывая в постоянной тревоге за свое сокровище, чересчур серьезно отнеслись к домыслам служанки.

С одной стороны, для Матахатиро это обернулось редкой удачей — не каждый день случается найти работу, за которую платят такие невообразимо большие деньги. Но в то же время ему было стыдно ходить хвостом по Эдо за молодой девушкой. Поэтому Матахатиро твердо решил, вернувшись в дом Симидзуи, выложить хозяину все начистоту и разделаться с этой работой, сколь бы выгодной она не была.

— Господин Аоэ! — прервал его размышления нежный девичий голос. На дороге стояла О-Ё. — Вы о чем-то задумались?

— Нет, ничего особенного. Что-то поздновато вы сегодня.

— Извините, пожалуйста. Засиделась… — О-Ё по-свойски прижалась к Матахатиро. За те десять дней, что они провели вместе, она совершенно свыклась со своим телохранителем. От принужденности, возникшей во время их первой встречи, не осталось и следа. На лице О-Ё все чаще стала появляться улыбка. Вот и сейчас, извиняясь за опоздание, она смотрела на него смеющимися глазами.

«Что-то здесь не так», — прищурившись, Матахатиро посмотрел на девушку. По сравнению с той О-Ё, которая пришла сюда несколько часов назад, в ней явно произошли какие-то изменения. Что именно изменилось, Матахатиро не мог понять, но мысль эта возникла у него не впервые. Такое же ощущение он пару раз испытывал и раньше.

До сих пор он приписывал эти изменения воздействию музыки, но сегодня в О-Ё проглядывало что-то помимо обычного возбуждения. В звуках ее голоса и в выражении лица появилась некая обворожительная загадочность, не свойственная семнадцатилетней девушке.

— Что вы так смотрите? У меня что-то к лицу прилипло? — спросила О-Ё и, смутившись своего же вопроса, густо покраснела.

— Да нет, все в порядке… Ну что же, пойдемте. Придется поспешить, а не то скоро стемнеет, — поторапливая О-Ё, сказал Матахатиро.

И вдруг ему показалось, что он нашел ответ на мучивший его вопрос. Мужчина! Как же он сразу не догадался — у О-Ё есть мужчина! Неторопливо следуя за идущей впереди девушкой, Матахатиро обернулся и посмотрел на дом учителя музыки. Из-за закрытых ставней по-прежнему доносился чарующий мужской голос и приглушенный аккомпанемент сямисэна…

Первые признаки опасности он почувствовал, когда они снова вышли на широкий тракт. Солнце уже зашло, и окружающий пейзаж приобрел белесый оттенок. Тем не менее Матахатиро хорошо видел О-Ё, которая шла в нескольких шагах впереди него. Двигаясь следом, он никак не мог отделаться от ощущения, что кто-то из прохожих идет в том же направлении, что и они.

На улице по-прежнему было много народу. И, конечно, в ту же сторону шло немало людей. Но именно этот некто, в отличие от остальной толпы, намеренно подстраивался под ритм их шагов. И тут Матахатиро почуял на себе чей-то тяжелый взгляд.

«Ага, значит, я не ошибся. Выходит, О-Суэ была права», — подумал он с возрастающим беспокойством. Как будто невзначай он осмотрелся по сторонам, но, кроме беспорядочно снующих по улице людей, ничего не увидел. Предчувствие опасности стало постепенно слабеть.

«Сейчас свернем в переулок, тогда сразу станет понятно, кто вокруг нас вьется, — подумал Матахатиро. — В переулке уже не так людно».

О-Ё повернула за угол. Проверив, не идет ли кто за ней, Матахатиро двинулся следом. Он по-прежнему держался в нескольких шагах позади О-Ё.

Прохожих было мало. Постепенно смеркалось. В большинстве лавок уже закрыли ставни.

Прибавив шагу, Матахатиро вознамерился было догнать О-Ё, как вдруг с правой стороны из-под крыши купеческого дома на дорогу неторопливо вышел мужчина. Он был очень тощ и по виду напоминал ронина.

— Матахатиро Аоэ? — спросил мужчина, держась правой рукой за рукоять меча.

— Погоди! — невольно вырвалось у Матахатиро. Он уже понял, что ронин, преградивший ему путь, был головорезом, посланным из клана, но сейчас его беспокоил не столько этот убийца, сколько человек, только что прошмыгнувший в переулок прямо за его спиной.

Ни слова не говоря, мужчина засмеялся и, молниеносно обнажив меч, первым нанес удар. Матахатиро отпрянул назад и одним движением, отработанным на тренировках по иаи,[33] успел выхватить свой меч и парировать выпад противника. Несмотря на это, вражеский клинок задел его правый локоть, оставив неглубокую рану.

Матахатиро заметил, как чей-то темный силуэт проскользнул мимо дерущихся мужчин и двинулся дальше по переулку. Без сомнения, это и был тот человек, который на тракте следил за Матахатиро и О-Ё. Однако Матахатиро даже не сумел разглядеть, кто это был — мужчина или женщина. В прозрачных сумерках фигура человека промелькнула у него перед глазами и тут же скрылась.

«Что же теперь будет с О-Ё!»

Матахатиро ринулся в контратаку. Но из-за отсутствия обычного хладнокровия его удар получился неуверенным, поэтому противник не только удержал его меч, но и принялся теснить Матахатиро назад. Убийца, отобранный и засланный лично главным управляющим замка Танго Отоми, — этот ронин был весьма искусным фехтовальщиком. Случайно узнав, что Отоми намеревается отравить главу клана князя Икиноками, Матахатиро даже не подозревал, что эта тайна приведет его к убийству и побегу в Эдо. А теперь еще приходилось остерегаться палачей, которых Отоми раз за разом посылал по его душу. Один из них стоял прямо перед ним. Матахатиро не знал этого человека. Взгляд убийцы был исполнен ярости, а клинок таил в себе невиданную резвость. Изгибая тощее тело, словно кнут, ронин ловко наносил удары острым мечом.

Ему удалось несколько раз ранить Матахатиро. Порезы на правом локте и плече были просто царапинами, но вот левое запястье пострадало намного серьезней. Из-за боли и вида капающей крови Матахатиро постепенно стал обретать свое обычное присутствие духа.

«Если так пойдет, то мне несдобровать».

Изменив боевую позицию, Матахатиро наблюдал за соперником.

В додзё[34] Футигами он считался лучшим учеником. За это его даже назначили помощником мастера. Итироэмон Футигами, учитель фехтования, часто хвалил его манеру боя, говоря, что в каком бы трудном положении не оказывался Матахатиро, он всегда сохранял стойкость и, собирая в кулак оставшиеся силы, медленно, но верно переламывал ситуацию в свою пользу. После полученных ранений Матахатиро почувствовал, что к нему наконец-то возвращается привычное ощущение меча.

Противник снова бросился вперед. Уклоняясь от удара, Матахатиро рассек ему плечо. Рана, судя по всему, была глубокой, но ронин проворно отскочил в сторону и, не останавливаясь, отбежал на несколько шагов назад. Матахатиро не спешил преследовать его. Хочет убежать, пусть бежит. Но в этот момент фигура ронина снова выпрыгнула из сумерек.

Преодолев разделяющее их расстояние, он с быстротой молнии кинулся на Матахатиро. Тот, слегка пригнувшись, отпрыгнул вправо. Острие меча прошло на волосок от его виска, и в ту же секунду Матахатиро отсек своему противнику руку. Наблюдая, как отрубленная рука, не выпуская меча, взлетает в воздух, а тело поверженного убийцы, ударившись о глинобитную ограду, с гулким стуком падает оземь, Матахатиро быстро вложил меч в ножны и, не оглядываясь, бросился бежать по полутемной дороге.

Как он и думал, О-Ё нигде не было видно.

«Только бы она вернулась домой», — умолял про себя Матахатиро.

Пара ставен в лавке Симидзуя оставались открытыми, но у входа в магазин было пусто. Каэмон в одиночестве сидел за конторкой. Подхватив подсвечник, он вышел навстречу влетевшему в лавку Матахатиро.

— Господин Аоэ, что с вами? — испуганным голосом закричал Каэмон.

— О-Ё вернулась? — спросил Матахатиро.

— Нет, еще не возвращалась, — ответил хозяин лавки, изменившись в лице. — С ней что-то случилось?

— Боюсь, что ее похитили. Я иду на поиски.

Матахатиро бросился к выходу, но Каэмон, заметив раны, громко окликнул его:

— Постойте, господин Аоэ! Вы ведь ранены. Надо хотя бы кровь остановить!

— Никаких снадобий мне не надо. Разве что, если у вас найдется ненужный кусок ткани.

Каэмон принес из дальней комнаты хлопчатобумажный платок-фуросики.[35] Матахатиро разорвал его на части и, обматывая вокруг запястья, произнес:

— Не беспокойтесь, хозяин. Вы меня наняли телохранителем. Я верну вам вашу дочь в целости и сохранности. Дайте только время.

Покинув бледного, остолбеневшего Каэмона, Матахатиро выбежал из лавки. Тьма на улице постепенно сгущалась. Возвращаясь по переулку назад, он услышал впереди громкие людские голоса. Наверняка прохожие обнаружили тело его недавнего противника и подняли шум.

Матахатиро свернул на боковую улицу и стремглав побежал по темной и узкой дороге.

5

Вернувшись к дому учителя музыки Ёсиноскэ, Матахатиро некоторое время постоял в темноте, прислушиваясь к звукам, доносившимся изнутри. Задвинутые сёдзи отражали свет фонарика. Из дома слышались тихие звуки сямисэна и пробирающее до самого сердца пение. Других голосов не доносилось.

Матахатиро отодвинул решетчатую дверь. Пение тут же прекратилось. Затем выразительный мужской голос спросил:

— Кто это?

— Меня зовут Аоэ. Хотел бы спросить вас кое о чем.

Комнатные сёдзи тихо отъехали в сторону, и сидящий за ними человек обратился лицом ко входу.

— Судя по вашим речам, вы из самураев, — сказал мужчина. — О чем вы хотели меня спросить?

— Речь идет об О-Ё, дочери купца Симидзуя…

Мужчина молчал. Свет бумажного фонарика падал на него из-за спины, поэтому лицо было скрыто в тени. Фигура мужчины массивно возвышалась в дверном проеме. Волосы над широким лбом были связаны в аккуратный пучок. Слегка склонив голову набок, он спросил:

— Простите за любопытство, но вы не из усадьбы ли господина Киры пожаловали?

— Нет. Меня нанял Симидзуя… Можно я войду?

— Пожалуйста, — сказал мужчина и, не вставая с колен, отполз назад, освобождая проход.

— О, да вы, оказывается… слепой? — удивленно воскликнул Матахатиро, усаживаясь напротив. Мужчина отличался крупным телосложением. На вид ему было лет сорок пять. Широкие плечи, мощная грудь. Высокие скулы, большой рот. Глубоко запавшие глазницы, прикрытые веками, придавали его облику зловещий вид.

Матахатиро первым начал разговор:

— Простите, вы — Ёсиноскэ, хозяин этого дома?

— Совершенно верно.

«Вот те на», — Матахатиро понял, что ошибся.

Витиеватое имя — «учитель пения Ёсиноскэ» и чарующий голос, который на протяжении этих дней доносился из-за сёдзи, заставляли поверить, что хозяин этого голоса имеет куда более изысканную наружность. Воображение рисовало этакого лощеного кумира девушек-учениц, с хорошо поставленным голосом и яркой манерой речи. Матахатиро считал, что именно таким должен быть настоящий учитель музыки.

Сегодня, заметив возбужденное состояние и необычное выражение лица вернувшейся с урока О-Ё, он, грешным делом, даже заподозрил любовную связь между учителем и его обворожительной ученицей. Несмотря на небогатый опыт в такого рода делах, Матахатиро не сомневался, что за спиной О-Ё прячется тень мужчины. Из-за этого он и помчался сюда прямиком, решив, что кто-то обманом увел за собой девушку. Он был уверен, что у этого похищения есть оборотная сторона, и ключ к разгадке находится здесь, в квартале Санаи. Но теперь от его уверенности не осталось и следа. По крайней мере, Ёсиноскэ никак не подходил на роль таинственного любовника. Уж чем-чем, а женским духом тут даже не пахло. Тень одиночества окутывала учителя со всех сторон.

«Главное — спокойствие», — Матахатиро сдержал растущее нетерпение.

— Вы один живете в этом доме?

— Нет. Как вы уже поняли, мои глаза слепы, поэтому мне помогает старая служанка. Сейчас она ушла по делам. Так что не обессудьте, угостить я вас ничем не могу.

Похоже, что Ёсиноскэ не обманывал. В доме царила тишина, и не было никаких признаков чьего бы то ни было присутствия.

— Так о чем же вы хотели меня спросить?

— Да, действительно, — сказал Матахатиро, хотя и понимал, что дальнейшие расспросы бессмысленны. — Скажите, О-Ё сюда больше не возвращалась?

— Нет, — Ёсиноскэ покачал головой. — Она ушла от меня вечером, когда закончилось занятие, и больше я ее не видел. Что-то случилось?

— Ее похитили. Только что.

Ёсиноскэ поднял голову. Даже с закрытыми глазами его лицо выражало крайнее удивление.

— У вас есть какие-то предположения на этот счет? — спросил Матахатиро, внимательно вглядываясь в лицо учителя. — Кому и зачем понадобилось ее похищать — для меня загадка. Знаю только, что и раньше, когда она ходила к вам на занятия, а ней следили. Об этом говорила служанка Симидзуи, О-Суэ. Вы ее, должно быть, знаете.

Учитель молчал.

— Я полагал, что здесь замешан мужчина, но как я теперь вижу, в этом доме… — начал было говорить Матахатиро, и вдруг неожиданно спохватился: — Скажите-ка, а ведь среди ваших учеников наверняка есть и мужчины, правда?

— Есть, трое, — угрюмо сказал Ёсиноскэ. — Только никто из них на такой дерзкий поступок не способен. Поверьте, я хорошо знаю каждого ученика.

— Но я лишь хочу спросить, не связан ли кто-то из них сердечными узами с О-Ё?

Снова молчание.

— Я не говорю, что именно этот человек ее похитил, но может быть он как-то причастен?

Ни слова в ответ.

— Так что же? Вы мне ничего не скажете? Но так я никогда не узнаю, где сейчас О-Ё. Подумайте о ее родителях. Сколько бессонных ночей придется им провести!

— Хорошо, — произнес Ёсиноскэ. — Я расскажу вам все. Эта девушка и в самом деле встречается с одним из моих учеников по имени Кихати.

— Кихати? Кто это такой?

— Молодой человек… Работает оклейщиком ширм и фусума.[36]

— Где он живет?

— В квартале Сакамото, за речкой. Это буквально в двух шагах отсюда.

— Весьма благодарен. Хорошо, что вы мне это рассказали.

Матахатиро встал, чтобы уйти, но Ёсиноскэ сделал упреждающий знак рукой:

— Пока мы с вами говорили, мне пришла в голову одна мысль. Возможно, О-Ё и вовсе никто не похищал. Она могла просто спрятаться, а затем отправиться к Кихати.

— Что? — Матахатиро снова сел на место. Если это и вправду так, можно было не торопиться. Он снова вспомнил, какое сияющее лицо было у О-Ё, когда она сегодня вышла из этого дома.

Получается, что за ними следил Кихати? Странно, правда, что ему пришлось прибегнуть к столь обременительной затее только для того, чтобы привести О-Ё к себе домой. Но предположение Ёсиноскэ тоже не было лишено смысла.

— Они и в самом деле так близки?

— Вы знаете, сударь, я слеп не от рождения. Это возмездие за мою распутную жизнь в молодости. Я не могу видеть глазами, но хорошо улавливаю все оттенки чувств, возникающих между мужчиной и женщиной. Может быть, даже лучше, чем когда был зрячим… Эта девушка и Кихати полюбили друг друга с первого дня их знакомства. Кихати — основательный молодой человек, мастер своего дела, в общем, настоящий мужчина. Ему и раньше доводилось флиртовать с моими ученицами, но настоящее чувство он испытал впервые… Кихати влюбился в О-Ё с первого взгляда. Она ответила ему взаимностью. Знаете, как поется в одной старой рютацу-буси:[37] «В наказание за что довелось мне полюбить ту, о ком не знаю даже, где родилась, где росла…» Вот и у них с О-Ё получилось так же. Любовь молодых людей, томление их тел — это прекрасно. Под предлогом занятий О-Ё приходила сюда, чтобы встретиться с Кихати. Она не раз велела служанке О-Суэ ждать ее здесь, а сама убегала с Кихати к нему домой или еще куда… Я уж делал вид, что ничего не знаю.

— Тогда все сходится. Действительно, как вы и сказали, О-Ё сама могла убежать к этому Кихати.

— Я так думаю, это могло случиться и по другой причине.

— Что вы имеете в виду?

— Они совершенно не знали, как быть, когда О-Ё решили направить в услужение в усадьбу господина Киры.

— Вот как! И поэтому она решила сбежать из дома…

— Господин… Аоэ, вы сказали? Я объяснил вам, как найти Кихати, но только покорнейше прошу не чинить никакого насилия.

— Да я и не собирался… Меня наняли, чтобы охранять эту девушку. Если удастся вразумить их обоих и вернуть О-Ё домой, считайте, что моя задача выполнена.

— Очень вас прошу. Возможно, все это не более чем мои домыслы, — Ёсиноскэ обратил к Матахатиро слепое лицо, будто хорошо видел его, — но мне кажется, что у О-Ё в чреве дитя…

Матахатиро словно с размаху ударили в грудь. Это уже явно выходило за пределы тех тайн, которые следует знать простому телохранителю.

6

Поверив, что все обстоит так или почти так, как говорил учитель пения Ёсиноскэ, Матахатиро начисто забыл об осторожности. Ёсиноскэ не сказал об этом прямо, но если О-Ё в самом деле по собственной воле сбежала к этому мастеровому Кихати, то они могли удариться в бега или, чего доброго, совершить синдзю.[38]

«Вот не было печали…»

Впрочем, ропщи не ропщи, а от обязанностей телохранителя его никто не освобождал. Схватка с убийцей, засланным из родного клана, — это по большому счету его личное дело, которое не может служить оправданием.

Так думал Матахатиро, подкрадываясь к дому, в котором жил Кихати.

Но не успел он опомниться, как в бок ему уперлось острие кинжала. Некто вплотную прижался к спине Матахатиро, так что он теперь не мог даже пошевелиться. Оставалось только пенять на собственную невнимательность.

При этом человек с ножом приблизился настолько бесшумно, что Матахатиро даже не понял, с какой стороны он появился.

«Вот теперь это точно он».

Матахатиро подумал, что именно этот человек, готовый в любую секунду вспороть ему живот, следил за ними сегодня вечером.

В ярком лунном свете поверх тени Матахатиро на стену дома легла еще одна тень. Неужели Кихати?

— Ты Кихати? — спросил Матахатиро. Стоящий сзади мужчина негромко рассмеялся.

— Если ты Кихати, то убери эту штуку. Мне надо с тобой поговорить…

— Обознались, господин хороший, — с издевкой сказал мужчина. От его ледяного голоса по телу пробежала дрожь. — Кихати там, внутри. И девчонка, которую ты ищешь, тоже… А ну-ка не шевелиться! — Кинжал еще сильнее впился в тело. — Сейчас придет аники.[39] Он и с тобой заодно разберется…

Мужчина велел передать ему оружие. Матахатиро отцепил от пояса длинный меч и протянул его мужчине. — Не оглядываться! Так отдай… И второй тоже.

Но как только мужчина ухватился за переданный ему меч, Матахатиро боком повалился на землю и в ту же секунду выхватил малый клинок.

— Ах ты…! — Отшвырнув меч, злодей набросился на Матахатиро. В обращении с кинжалом он демонстрировал поразительную ловкость. Все еще лежа на спине, Матахатиро попытался сбить его с ног, но мужчина, словно птица, перелетел через него, и когда Матахатиро удалось встать с колен, он увидел только темный силуэт, скрывающийся за поворотом в трех кэнах впереди него.

«Прямо как обезьяна!»

Отряхнув с одежды пыль, Матахатиро подобрал меч и вернул его на прежнее место. Затем он отодвинул решетчатую дверь. Похоже, этот тип побежал за своим аники, поэтому лучше поскорее увести отсюда О-Ё и Кихати, пока в дом не заявилась целая банда. Матахатиро ступил на земляной пол. В этот момент сёдзи отворились и из комнаты вышел мужчина.

— В чем дело, Сэндза? — спросил он. В этот момент Матахатиро резко ударил его в челюсть рукояткой меча. Издав протяжный стон, мужчина повалился назад и потерял сознание.

Войдя в дом, Матахатиро увидел в углу чайной комнаты О-Ё и рядом с ней молодого человека. Они были связаны по рукам и ногам. Во рту у них торчали кляпы.

После того, как Матахатиро распутал грубую веревку и вынул кляпы, О-Ё горько разрыдалась. Юноша обнял ее за плечи и стал успокаивать. Видимо, это и был тот самый Кихати.

— Что это за шайка? — спросил Матахатиро, связывая растянувшегося на полу бандита веревкой, которую только что снял с пленников.

— Дружки одного убийцы, — ответил Кихати. Он был мертвенно бледен, но его голос звучал твердо.

— Убийцы?

— Мы с О-Ё видели, как он убил человека…

Около двух месяцев назад, в один из вечеров О-Ё и Кихати устроили тайное свидание во дворике маленького храма бога Инари.[40] Там им довелось стать свидетелями убийства. Кихати в последнюю минуту успел затащить О-Ё в укрытие и спрятаться, но от страха она не смогла сдержать пронзительный крик.

С искаженным яростью лицом убийца бросился за ними. Это был мужчина средних лет, худощавого телосложения. В несколько мгновений преодолев поросшую травой полянку, он нагнал влюбленную пару. В тот момент он был похож на злого духа. Убежать им помог случай: когда убийца, занеся над головой измазанный кровью кинжал, был уже в каких-то двух кэнах от них, мужчина, которого тот считал мертвым, внезапно начал звать на помощь. Преступник без колебаний оставил погоню и вернулся к своей жертве.

— Убитым был некий ростовщик из квартала Вакамацу, по имени Собэй. Это мы узнали уже потом, — продолжал Кихати. — Мы никому не собирались об этом рассказывать, но, как видно, он нас все равно разыскивал.

— Да потому что он вас запомнил… Эй, ты, — Матахатиро похлопал по щекам связанного мужчину, который по-прежнему лежал без сознания. Очухавшись, тот попытался вскочить на ноги, но крепкая веревка позволила ему лишь изогнуться.

— Этот ваш аники, он что, собирался прийти сюда?

Мужчина не отвечал. Он был вполне упитан, но нездоровый цвет кожи был виден даже при свете бумажного фонарика. Затравленным взглядом он взирал на Матахатиро.

— Отвечай! — Матахатиро ударил его кулаком по поврежденной челюсти. Мужчина скривился, пересиливая боль.

— Придет… — с вызовом в голосе ответил он. — И от всех вас мокрого места не оставит.

— И верно, убийца, — пробормотал Матахатиро. — Где живет этот аники? Как его зовут?

— Он мне не докладывает, — скривив рот, глумливо хихикнул мужчина. — Но с минуты на минуту будет здесь.

— Ах вот как… Понятно, — опустившись на колени, Матахатиро ударил его торчащей рукояткой меча, на этот раз под ложечку. Издав громкий стон, мужчина снова завалился на бок, вытянувшись во весь рост. «Вот до чего доводит жизнь ронина, — с раскаянием думал Матахатиро. — С каждым разом мне все труднее сдерживать свою вспыльчивость…» Оправданием служило лишь то, что эти бандиты больше напоминали хищников, нежели людей. И потому пощады не заслуживали.

«Так, что дальше…»

Матахатиро оглянулся на влюбленную пару. Поначалу он думал отправить их вдвоем, а самому дождаться разбойников, чтобы довести начатое дело до конца, но, взглянув в полные тревоги глаза О-Ё и Кихати, понял, что не сможет отпустить их одних во мрак ночного города.

Если по пути они наткнутся на банду, им конец. К тому же он не знал, с какой стороны придут убийцы.

— Для начала нужно выбраться отсюда. Мы идем домой к О-Ё.

— Я боюсь, — прошептала девушка. Похищение, плен — все ужасы сегодняшнего дня оказали на нее слишком сильное впечатление.

— Бросьте, бояться уже нечего. Теперь я с вами.

Матахатиро улыбнулся, хотя на душе у него было совсем не спокойно. Он вспомнил, как дерзко вел себя тот бандит с кинжалом.

«Пусть теперь попробует кто-то сказать, что я “хожу нянькой за молодыми девушками”», — подумал Матахатиро, мимоходом вспомнив Хосою, который в эти минуты наверняка прохаживался вдоль забора усадьбы князя Хатисука.

От лунного сияния на улице было светло, как днем. Матахатиро, О-Ё и Кихати шли по спящему городу. Они направились вдоль берега реки Каэдэ в сторону моста. О-Ё и Кихати держались позади Матахатиро, почти прижавшись к его спине.

— Так-то уж бояться не надо, — усмехнулся Матахатиро. Однако его усмешка тут же исчезла, и лицо напряглось.

Они уже были на мосту. На другом его конце стоял человек. Оглянувшись, Матахатиро увидел, что позади них появился еще один. Это был тот самый, который напал на него перед домом Кихати. Непонятно, когда он успел появиться и перекрыть им путь к отступлению.

Увидев, что троица остановилась посреди моста, мужчина, стоявший впереди, начал медленно приближаться. Средних лет, худощавый, с тонким лицом и узкими, будто заостренными плечами.

Не доходя до Матахатиро и его спутников около трех кэнов, он остановился и молча уставился на них.

— Этот, что ли? — шепнул Матахатиро.

— Да, — ответил Кихати. Его зубы выбивали крупную дробь. О-Ё стояла, уткнувшись лицом в грудь возлюбленного.

Оттеснив молодых людей к перилам, Матахатиро вышел на середину моста и приподнял гарду меча. В тот же момент на мост ступил и тот, кто стоял сзади. В правой руке он держал кинжал. Чувствовалось, что ни один из них не испытывает страха перед самураем.

«Наверное, это и есть головорезы, которые убивают людей ради заработка», — подумал Матахатиро. Уже живя в Эдо, он от кого-то слышал, что такие бывают. Эти двое, похоже, и в самом деле были профессиональными убийцами. В том, как они взяли беглецов в клещи, дождавшись, пока те взойдут на мост, и во всем их поведении чувствовался большой опыт.

О-Ё и Кихати… Уничтожить эту пару — вот их главная цель. Матахатиро понял, что его нарочно заманили в такое место, где защитить их будет труднее всего. На узеньком мосту особенно мечом не помашешь. Но стоит ему в пылу битвы отойти подальше, убийцы непременно улучат момент, чтобы расправиться с молодыми людьми.

Матахатиро вынул малый меч. В ту же секунду сзади вихрем налетел убийца с кинжалом. Отклонившись, Матахатиро нанес удар, но его противник отпрыгнул в сторону. Казалось, ему без малейших усилий удается избегать самурайского клинка. Не давая передышки, с правой стороны вступил в драку худой мужчина. Резкими движениями он выбрасывал кинжал вперед, норовя поразить Матахатиро прямо в грудь.

Отчаянное сражение, похожее на дурной сон, продолжалось не на жизнь, а на смерть. Убийцы, вполголоса переговариваясь между собой, то запрыгивали на перила моста, чтобы, слетая с них, наносить удары сверху, то делали вид, что убегают, но тут же разворачивались и внезапно нападали с кинжалами в руках. Это постоянное мельтешение здорово сбивало с толку, так что меч Матахатиро неоднократно впустую рассекал воздух.

Молодой бандит снова запрыгнул на перила. Краем глаза заметив его маневр, Матахатиро оставил стоящего напротив худого убийцу и бросился к краю моста. С поразительным проворством молодой побежал прямо по перилам. Матахатиро погнался за ним и первым же ударом отрубил злодею ногу. Потеряв равновесие, тот повалился вниз, но только для того, чтобы снова увидеть над собой лезвие меча, занесенного мгновенно подоспевшим Матахатиро.

Издав оглушительный вопль, мужчина перевернулся вокруг своей оси и рухнул на доски моста. Меч, от которого он неудачно пытался увернуться, рассек ему затылок.

Едва успев оглянуться, Матахатиро увидел, что второй убийца уже летит на него, намереваясь сбить с ног. Времени, чтобы взять меч наизготовку, уже не было, и вражеский кинжал тут же вонзился ему в левое предплечье. Все еще стоя спиной к противнику, Матахатиро поймал его руку правой ладонью и изо всех сил нажал на локтевой сустав. Раздался хруст ломающейся кости.

Мужчина даже не вскрикнул. Перехватив получше рукоятку меча, Матахатиро воткнул его в бок стоящему сзади убийце. Тот упал на колени и, как только Матахатиро, отведя руку назад, выдернул из него меч, медленно завалился на бок. До самой последней минуты он не издал ни звука. Матахатиро казалось, что он убил змею.

«Не слишком ли много царапин для одного дня…» — подумал Матахатиро и опустился на колени прямо посреди моста. Только в этот момент он почувствовал мучительную усталость, от которой темнело в глазах. Тело стало тяжелым, словно камень, но в то же время ему казалось, будто он взмывает в воздух.

— Что с вами, господин Аоэ? — Подбежавший Кихати нырнул ему под руку и поставил на ноги. О-Ё проскользнула с другого бока и тоже положила его руку себе на плечо. Бедняжка непрерывно всхлипывала.

«Я сегодня почти ничего не ел, а работать пришлось так много», — думал Матахатиро, шагая в несколько неприличной для телохранителя позе — с одной стороны его поддерживал молодой человек, с другой — хрупкая барышня.

— Дело в том, что госпожа О-Ё уже носит во чреве дитя. Мне рассказал об этом ее учитель Ёсиноскэ. Поэтому самое большое счастье для нее сейчас — это быть вместе со своим возлюбленным…

Этой фразой Матахатиро окончательно сломил сопротивление супругов Симидзуя. Поначалу они крайне неодобрительно отнеслись к его предложению выдать О-Ё замуж за Кихати, но затем, смирившись и приняв окончательное решение, стали угощать его со всем подобающим радушием. Еще и просили непременно пожаловать на свадьбу.

Это было на третий день после описанных происшествий. К тому времени Матахатиро успел сдать бандита, оставленного в доме Кихати, городским властям и поставить точку во всем этом деле. Выпив немного сакэ и спрятав полученное жалование за пазуху, он вышел из лавки Симидзуя.

— Господин Аоэ!

Матахатиро обернулся и увидел у входа улыбающуюся О-Ё.

— Спасибо вам большое… за все. У меня теперь так радостно на душе!

— Пустяки. Я сделал только то, что от меня требовалось. Не стоит благодарности.

— Нет, и все же, если бы не вы… Вот только, — О-Ё неожиданно зарделась, — никакого дитя-то у меня и нет.

Матахатиро разинул рот от удивления. Несколько мгновений он смотрел на О-Ё, которая, все еще краснея, продолжала улыбаться, будучи не в силах сдерживать переполнявшую ее радость.

«Хороший человек учитель пения Ёсиноскэ, но больно много сочиняет…» — вздохнул про себя Матахатиро.

ПЛЕМЯННИЦА ХАТАМОТО КАДЗИКАВЫ

1

Как Матахатиро и думал, спешащий ему навстречу маленький человечек с барсучьим лицом был Китидзо Сагамия, посредник в поиске работы. Китидзо издали помахал рукой, чтобы показать, что он тоже заметил Матахатиро.

— Здравствуйте, сударь, вы куда-то собрались? — приблизившись, спросил Китидзо. Дабы не мешать прохожим, они отошли к краю дороги. Из-за низкого роста Китидзо смотрел на Матахатиро, задрав голову.

— А вы куда направляетесь?

— По правде сказать, я намеревался навестить вас дома, сударь.

— Какое совпадение! А я как раз шел к вам.

— Ах, как удачно, как удачно… — сказал Китидзо, потирая руки. — Просто прекрасно. А вы, часом, не о работе ли хотели со мной поговорить? — Китидзо вопрошающе поглядел на Матахатиро снизу вверх.

— Ну, разумеется, о работе. За этим и шел.

— Вот и я хотел предложить вам, сударь, одну работу. За этим и шел, — сказал Китидзо без тени улыбки. — Только не на обочине же мы будем говорить. Не изволите ли пожаловать ко мне в контору…

Вдвоем они направились от ворот Асакуса в сторону квартала Хасимото, где находился дом Китидзо. Небо прояснилось, и солнце слепящими лучами заливало улицу и прохожих. Несмотря на это, было нежарко. Откуда-то веяло легкой прохладой, и казалось, что и дома, и идущие по дороге люди — все приобретает белесый оттенок. Лето подходило к концу, и повсюду в Эдо чувствовалось близкое дыхание осени.

— Вы ведь неспроста сами отправились искать меня. Не иначе снова нужен телохранитель, — спросил Матахатиро.

Этот вопрос возник у него не случайно: работа, которую до сих пор давал ему Китидзо, — сторожем при собачке и охранником дочери хозяина масляной лавки — была примерно одинакового свойства. Но Китидзо, сделав озабоченное лицо, покачал головой:

— Видите ли, я точно не знаю.

— Не знаете? Как же это прикажете понимать?

— Погодите минутку, я вам все объясню.

Тем временем они подошли к конторе.

Китидзо пригласил Матахатиро в полутемную гостиную, где обычно восседал сам, и вопреки обыкновению даже предложил чай. На его зов из глубины дома вышла пухленькая девчушка лет шестнадцати-семнадцати и стала раскладывать чайную утварь. Ее симпатичное личико выглядело спокойно и безмятежно. Внешнее сходство не оставляло сомнений, что перед ними была дочь Китидзо. Матахатиро крайне изумился.

— Первый раз вижу. Это ваша дочь? — спросил он сразу же, как только девушка, налив чай, молча удалилась.

— Точно так.

— Очень хорошенькая…

— Да будет вам, сударь. Ничего особенного, — сказал Китидзо, нисколько не обрадовавшись. Странностей у него было в избытке. — Так вот, возвращаясь к нашему разговору…

— Да, конечно. Что же это за работа? Хорошая?

— На этот раз просьба поступила от господина Янагисавы…

— Янагисавы? Того самого Янагисавы?

Речь могла идти только о Ясуакире Янагисаве Дэваноками — вельможе, который три года назад получил титул верховного советника и теперь заправлял всей политикой бакуфу. В вопросе Матахатиро была изрядная доля сомнения, но Китидзо с невозмутимым лицом подтвердил, что речь именно о нем, о верховном советнике сёгуна, его сиятельстве Янагисаве.

— Ого, — только и сказал Матахатиро, но внутренне насторожился. К услугам Сагамии прибегали разные люди, в том числе и сановные, но какая связь может быть между этой конторой, где Китидзо целыми днями один сидит за столом и зевает от скуки, и самым блистательным государственным мужем сёгунского двора Янагисавой Дэваноками — этого, сколько голову ни ломай, понять было невозможно. Словно прочитав его мысли, Китидзо сказал:

— Господин Янагисава, конечно, сделал головокружительную карьеру. Но это сейчас он правая рука сёгуна и фактический правитель государства, а лет десять тому назад, когда он только стал даймё, частенько обращался ко мне по разным надобностям.

— Вот как? — с легким недоверием сказал Матахатиро. — И какая же надобность возникла у господина Янагисавы на сей раз?

— А вот это, как я уже говорил вам, сударь, пока еще до конца неизвестно… Мне было сказано прислать двух способных и порядочных ронинов.

— То есть опять телохранителем.

— Я думаю, что скорее всего да. Первым делом я поговорил с господином Хосоей.

— С этим бородатым, что ли?

— Совершенно верно… ой… нехорошо его так называть. Так вот, господин Хосоя чрезвычайно обрадовался, поскольку за эту работу кладут весьма приличное жалование. Ну, а вторым человеком я думаю предложить вас, господин Аоэ.

— И даже сами пошли, чтобы мне об этом сообщить. Очень мило с вашей стороны.

— Значит, вы принимаете это предложение?

— Разумеется. Я готов пойти к любому, кто будет платить за то, чему я научен. Так что же, теперь нам надо поспешить в усадьбу к господину Янагисаве?

— Погодите, — Китидзо жестом остановил готового вскочить Матахатиро. — Господин Хосоя тоже хотел сразу бежать в усадьбу, но, если вы не возражаете, сударь, для начала я попрошу вас встретиться завтра со старшим помощником его сиятельства, господином Сасэ. Я постараюсь все устроить и думаю, что эта встреча произойдет не в усадьбе, а где-нибудь на стороне.

Рассказывая об этом, Китидзо очень важничал и явно чего-то не договаривал, но Матахатиро был не в обиде. Если это действительно работа у самого Янагисавы, то об оплате можно не беспокоиться.

— Итак, я покорнейше прошу вас прийти сюда завтра, примерно к часу Обезьяны.[41] Полагаю, что с господином Сасэ вы встретитесь ближе к вечеру. А я до тех пор постараюсь договориться о времени и месте встречи.

— Борода тоже будет там?

— Точно так, — ответил Китидзо.

2

Заведение располагалось в двух шагах от моста Имагавабаси. На воротах была прибита вывеска с названием «Сагоя». Узнав, что Матахатиро пришел к господину Сасэ, служанка тут же повела его за собой. Несмотря на выцветшую ограду и узкий вход, внутри трактир оказался достаточно просторным — полутемный коридор был длинным и извилистым.

Из комнат, расположенных по обеим сторонам коридора, пробивался свет фонариков и доносились голоса людей. Похоже, что недостатка в посетителях это заведение не испытывало. Немолодая служанка через крытую галерею провела Матахатиро в отдельный флигель. И первое, что он услышал, войдя туда, — раскаты грубого хохота Гэндаю Хосои.

Матахатиро зашел в комнату. Служанка сказала, что принесет горячее сакэ, и тихо удалилась.

— О! Ты чего так поздно? — обернувшись, спросил Хосоя. Его заросшее бородой лицо плавало в тусклом свете бумажного фонаря. Хотя Матахатиро доводилось видеться с Хосоей в конторе Китидзо не более двух-трех раз, он уже успел понять, что перед ним человек с открытым, добродушным характером, как нельзя лучше подходящим к его гигантскому росту. Обремененный пятью детьми, Хосоя любил при случае пожаловаться на свою нелегкую жизнь, но нытиком не был, более того, чтобы обеспечить семью, не брезговал никаким заработком, пусть даже и носильщиком на строительных работах. Незаметно для себя Матахатиро начал испытывать к нему что-то вроде дружеской симпатии.

Ответив Хосое легким поклоном, Матахатиро опустился на колени перед седовласым самураем, который все это время не сводил с него глаз, и с почтением поприветствовал его:

— Матахатиро Аоэ к вашим услугам.

— Да-да! Вы тоже от Сагамии? Ну, давайте же, двигайтесь поближе, — добродушно ответил самурай, указывая на свободный низенький столик. Вместо испытующего взгляда на его лице появилась широкая улыбка. — Китидзо уже, должно быть, говорил вам, что меня зовут Сасэ. Титулы, если позволите, опустим… Ну что же, мы сегодня пьем мужской компанией, поэтому не обессудьте, сакэ придется наливать самим.

— Ваше здоровье! — сказал Матахатиро, усаживаясь перед столиком. Вскользь он успел заметить, что Сасэ еще не притрагивался к своей чарке. Зато Хосоя с раскрасневшимся лицом опрокидывал одну за другой, не прекращая подливать себе сакэ даже тогда, когда Матахатиро знакомился с Сасэ.

— Про работу уже говорили? — спросил Матахатиро, легонько постучав Хосою по коленке.

— Про работу? — Хосоя растерянно взглянул на Матахатиро. Было видно, что он уже порядком надрался. — Нет еще…

Матахатиро от досады прищелкнул языком. В зависимости от того, что скажет им этот старик, можно было еще подумать, браться ли вообще за эту работу, но теперь, когда дело дошло до угощения, отказаться будет намного сложнее. Хоть они и ронины, и деньги им позарез нужны, но совсем уж поступаться принципами тоже не следовало.

— Может быть, спросить сначала, что за работа?

— Ну, как скажешь, — неохотно согласился Хосоя и поставил чарку на место. Он был явно недоволен тем, что ему не дали выпить. Взглянув на его столик, Матахатиро увидел, что почти все закуски уже съедены. Видно, недаром Хосоя сетовал, что Матахатиро пришел поздно — сам-то он, поди, явился гораздо раньше назначенного времени. Зная Хосою, можно было предположить, что он бодро примчался сюда с намерением напиться, как только услышал, что встреча с Сасэ будет происходить в трактире. «Как можно быть таким несдержанным!» — подумал про себя Матахатиро.

— Прошу прощения, ваша милость, — обратился Матахатиро к старому самураю, — но прежде чем мы выпьем, не соблаговолите ли вы рассказать, что за работу вы нам предлагаете?

— Да, будьте так любезны, — поддакнул Хосоя, не спуская глаз со стоящей перед ним полной чарки.

Но как только старик собрался ответить, из-за фусума послышался женский голос. Покуда служанка меняла сакэ, мужчины сидели молча, но когда звук ее шагов смолк в дальнем конце коридора, Сасэ сказал, что теперь можно и поговорить.

— Я много наслышан о вас от Сагамии. Вы, господин Хосоя, бывший вассал клана Мори, а вы, господин Аоэ, — Сасэ на секунду остро впился глазами в Матахатиро, — вынуждены скрывать, откуда вы родом, но, несмотря на это, как утверждает Сагамия, вполне надежный человек. Поэтому у меня нет никаких оснований не доверять вам, но хочу предупредить: даже если вы сочтете нужным отказаться от моего предложения, все, что вы сегодня услышите, должно храниться в строгой тайне.

Самураи молчали.

— Вам все понятно?! — неожиданно сурово спросил Сасэ.

Матахатиро и Хосоя переглянулись. Судя по выражению лица, бородатый ронин даже слегка протрезвел. Такое вступление говорило о том, что работа, которую хочет предложить Сасэ, может оказаться очень опасной, но расспросить о ней подробнее все же стоило. Получив согласный кивок Хосои, Матахатиро сказал:

— Возьмемся мы за эту работу или нет — обещаем вам никому не рассказывать о сегодняшнем разговоре.

— Договорились! — подобревшим голосом ответил Сасэ. Суровый взгляд, которым он только что смотрел на ронинов, исчез также внезапно, как и появился.

— Я хотел предложить вам тайную охрану одной важной персоны. А именно, — Сасэ выдержал небольшую паузу, — хатамото Ёсобэя Кадзикавы. Вам известно это имя?

Матахатиро в раздумье склонил голову набок. Ёсобэй Кадзикава… Где-то он о нем уже слышал. Но покуда он думал, Хосоя ответил:

— Известно, ваша милость. Это тот самый вельможа, который в третью луну сего года во время инцидента в замке сёгуна удержал князя Асано и спас таким образом господина Киру.

— Совершенно верно. Я вижу, вы хорошо осведомлены. Так вот, в последнее время жизнь господина Кадзикавы находится в опасности.

— Ему кто-то угрожает?

— Вот именно, и не кто-нибудь, а бывшие самураи князя Асано.

Сасэ разъяснил суть дела. Несколько дней назад в усадьбу к господину Янагисаве, которая находится близ моста Кандабаси, пришел хатамото Ёсобэй Кадзикава. Сасэ принял его и лично присутствовал на секретной встрече Кадзикавы с хозяином усадьбы. Еще тогда его поразило, каким изможденным выглядел хатамото. Во время разговора Кадзикава пожаловался Янагисаве на угрозы, которые он получает от ронинов клана Асано.

Предъявив анонимное письмо, тайком подброшенное ему в усадьбу прошлым вечером, Кадзикава сказал: «Решение о наказании клана Асано принял верховный суд бакуфу. Если кто-то не может примириться с таким решением, это еще не повод, чтобы срывать свою обиду на мне. Я не склонен рассматривать сложившиеся обстоятельства как сугубо частное дело и потому пришел к вам в надежде получить указания о том, как мне следует поступать дальше».

Янагисава прочел письмо и показал его Сасэ. В первой части письма излагались претензии к Кадзикаве — дескать, тогда в замке он своим вмешательством не позволил князю Асано осуществить заветное желание, — а заканчивалось все зловещим предупреждением о необходимости блюсти осторожность, ибо уже очень скоро заслуженное наказание падет на его голову.

И Янагисава, и Сасэ прекрасно понимали: намекая на то, что это дело выходит за рамки частной неприязни, Кадзикава попросту требовал обеспечить ему защиту, и, надо признать, резон в его словах был.

Через несколько дней после происшествия в замке сёгуна, девятнадцатого числа третьей луны, в награду за укрощение мятежного князя Кадзикаве пожаловали доход в пятьсот коку риса в уезде Мусаси-Адати. Отныне с имевшимися уже семьюстами он стал получать тысячу двести коку риса. Таким образом ставка хотела показать, что поведение Кадзикавы во время инцидента заслуживает одобрения, и любое недовольство его действиями будет идти вразрез с официальной позицией сёгуната.

Янагисава отнесся к этому делу со всей серьезностью. Несмотря на сомнения по поводу авторства письма — а он вовсе не был уверен, что угрозы исходят именно от ронинов князя Асано, — он велел Кадзикаве сказаться больным и некоторое время не выходить на службу. Иначе говоря, он решил не торопиться и понаблюдать за последующими событиями.

— Я не знаю, — продолжил Сасэ, — действительно ли это письмо подкинули ронины Асано, или же это чья-то злая шутка. Сейчас людская молва только и трезвонит о том, как несправедливо поступили с князем. К нам в усадьбу тоже нет-нет, да и прилетит какое-нибудь подметное письмишко. Мой хозяин полагает, что бумага, которую подбросили Кадзикаве, того же сорта, но совсем не обращать внимания на угрозы тоже не следует… Именно поэтому было принято решение приставить к хатамото не официальную, а тайную охрану. За этим я и позвал вас сегодня сюда… Ну, так что же? Вы согласны?

Матахатиро и Хосоя снова посмотрели друг на друга. Город полнился слухами о том, что ронины князя Асано что-то замышляют. Правда, это и в самом деле могли быть всего лишь слухи, возникшие из-за всеобщего недовольства решением бакуфу по делу князя: молва не могла примириться с тем, что род Асано был в одночасье разгромлен, а Кира, хоть и лишился поста главного церемониймейстера, продолжает жить припеваючи.

До этого, например, поговаривали, что самураи клана Асано, которые по причине утраты даймё были лишены воинских привилегий, намерены с боем встретить вооруженные отряды, посланные для установления контроля над княжеским замком. Однако, как потом выяснилось, замок в Ако был мирно сдан новым хозяевам, а самураи клана рассыпались кто куда. С одной стороны, в этом не было ничего необычного. За время своего существования бакуфу уничтожило множество малых и больших кланов, причем во многих случаях это было сопряжено с неоправданной жестокостью. Но не нашлось еще такого человека, который посмел бы обратить оружие против правительства сёгуна.

Не зная до конца, что было написано в подметном письме, полученном Кадзикавой, Матахатиро тем не менее не мог поверить, что ронины князя Асано, которые до сих пор не давали ни малейшего повода для подозрений в каких-либо противоправных действиях, внезапно решили перейти к прямым угрозам. Даже если бы они и задумали отомстить за покойного господина, то их главной целью стал бы непосредственный обидчик князя, Кодзукэноскэ Кира, но уж никак не Кадзикава.

Скорее всего, как и предполагал Сасэ, письмо с угрозами было неудачной затеей какого-то злопыхателя, вздумавшего прикрываться именем Асано. И если это так, думал Матахатиро, то работа вряд ли окажется сложной. Охрана есть охрана, но интуиция подсказывала ему, что ничего серьезного не произойдет. К тому же просьба исходит от самого Янагисавы, а это означает гарантированную оплату, причем отнюдь не гроши.

Словно прочитав его мысли, Хосоя утвердительно кивнул и, вновь обернувшись к Сасэ, сказал:

— Мы согласны. Так сколько, вы говорите, за день?

3

Расставшись с Сасэ, они вышли из трактира. Хосоя немедленно начал рыскать глазами вокруг.

— Что случилось? — спросил Матахатиро.

— А! Вот оно где! — радостно крикнул Хосоя, показывая в сторону моста Кодзикибаси. Там в кромешной тьме едва виднелось пятно красного фонаря — знак питейного дома.

— Давай-ка теперь заглянем туда, — бодро произнес бородатый ронин, но, завидев, что Матахатиро мнется, добавил, что раз уж им теперь работать вместе, то перед этим непременно следует посовещаться.

Хосое явно не хватило выпитого в трактире. Закончив разговор с Сасэ, он еще раз-другой подлил себе сакэ, но после того, как старый самурай официально стал их работодателем, а они с Матахатиро, соответственно, нанятыми телохранителями, настроение пить пропало, и ронины поспешили откланяться. Матахатиро последовал за Хосоей. Торопиться ему было некуда — не возвращаться же в свою каморку, насквозь пропахшую одиночеством холостяцкой жизни, где только и можно, что завалиться спать.

— Сегодня я угощаю, — сказал Хосоя. Протиснувшись в тесный кабак и по-хозяйски усевшись на бочонок, он весело крикнул: «Эй, папаша, тащи сакэ».

— Я здесь разок уже бывал, — добавил он, озираясь по сторонам и изредка посматривая на закопченный потолок. Стены кабака, в которые, казалось, навеки въелся запах жареной рыбы, были покрыты толстым слоем сажи. Посетителей не было, за исключением одного мужичонки ремесленного вида, который сидел в другом конце комнаты и тихо попивал свое сакэ.

Хозяин, довольно упитанный седой старичок принес им выпивку. Дождавшись, когда он уйдет, Хосоя огромной лапищей ловко наполнил чарки себе и Матахатиро.

— Так что ты думаешь об этом? — задумчиво спросил он, желая начать беседу.

— По-моему, неплохая работа, — ответил Матахатиро.

— Неплохая, неплохая… Опять же, часть денег получили вперед, — засмеялся Хосоя, топорща бороду. Сасэ сказал, что за первые полмесяца заплатит им по пять рё, а дальше как дело пойдет. И тут же на месте выдал аванс: по два рё каждому. — Вот только как бы мы заговорили, если бы предстояло сразиться с ронинами клана Асано?

— Судя по письму, ронины Асано здесь не при чем, — сказал Матахатиро. Эта мысль впервые возникла у него во время разговора с Сасэ, а затем, после недолгих раздумий, он окончательно уверился, что опасения хатамото Кадзикавы не имеют под собой никаких оснований.

— Да об этом и речи не идет, — сказал Хосоя. Уверенность, прозвучавшая в его словах, заставила Матахатиро удивленно взглянуть на своего собеседника. Хосоя, будто смутившись, отвел глаза и, осушив чарку, добавил, что ронины Асано, по его мнению, никогда не стали бы охотиться за Кадзикавой: — Если бы я в этом сомневался, думаешь, согласился бы на эту работу?

Внезапно спохватившись, Хосоя стал предлагать сакэ Матахатиро. Однако тот решительно закрыл свою чарку рукой:

— Мне достаточно. Пей сам, если хочешь.

— Ты что, не любишь сакэ?

— Не то чтобы не люблю, но по вечерам никогда не пью. Если хочется выпить, делаю это днем.

— Эге, приятель, — Хосоя понимающе сощурил глаза, — у тебя что, есть враги?

Матахатиро покачал головой. Вопрос, заданный Хосоей, снова вызвал в памяти образ одной женщины. Юки Хиранума. Нареченная невеста Матахатиро. Узнав о заговоре с целью отравления главы клана, Матахатиро в силу обстоятельств зарубил мечом отца Юки, Кидзаэмона Хирануму, и бежал из родных мест. С тех пор он находился в постоянном ожидании: если Хиранума умер, то Юки рано или поздно должна явиться, чтобы отомстить убийце своего отца.

— Ну ладно, оставим это. Так о чем мы говорили? — Хосоя залпом опрокинул чарку сакэ, тут же вновь наполнил ее до краев, после чего вернулся к разговору о ронинах князя Асано.

Он рассказал, что до официальной передачи замка в Ако, которая состоялась девятнадцатого числа четвертой луны, воины клана трижды собирались на общий совет.

На первом совете большинство самураев сошлись на том, что им следует запереться в замке и организовать вооруженное сопротивление. Однако на следующий же день после принятия такого решения количество участников совета уменьшилось более чем вполовину. Тогда вместо обороны замка было предложено дождаться прибытия посланников сёгуна, а затем в их присутствии совершить коллективное сэппуку, последовав за своим господином. Для выполнения необходимых приготовлений самураи разошлись по домам, условившись на следующий день снова собраться в замке. Сдержавших это обещание оказалось и того меньше: в замок пришло пятьдесят восемь человек — лишь пятая часть из трехсот восьми дружинников, присутствовавших на первом совете.

Предводитель самураев клана Кураноскэ Оиси, настоявший на окончательном решении, взял с пятидесяти восьми оставшихся воинов письменную клятву в том, что они не отступятся от своего намерения совершить сэппуку. На том же последнем совете, двадцать девятого числа третьей луны, Оиси решил послать челобитную мэцукэ Дзюдзаэмону Араки и Унэмэ Сакакибаре, которые должны были прибыть в Ако для приема замка. С этой миссией в Эдо были срочно направлены старшины Кудзаэмон Тагава и Дзидзаэмон Цукиока, но говорят, что они не смогли встретиться с мэцукэ.

— А о чем он просил в этой челобитной? — спросил Матахатиро.

— Трудно сказать, я и сам все это знаю далеко не из первых рук. Но поговаривают, будто поначалу самураи из Ако были уверены, что Кира в той стычке погиб, и поэтому князю Асано было велено сделать сэппуку. Разумеется, когда выяснилось, что Кира жив-здоров, в клане поднялись волнения. Поэтому Оиси вроде бы просил не столько наказать Киру, сколько найти какое-то разумное решение, которое устроило бы дружину.

— Отчего же они так и не передали это прошение?

— Когда Тагава и Цукиока прибыли в Эдо, оказалось, что мэцукэ уже уехали. Тогда они, по совету эдоских старшин клана, кажется, Фудзии и еще кого-то, показали это прошение Унэмэсё Тоде, родственнику покойного князя, а тот, говорят, страшно перепугался и велел не давать ему хода.

— И откуда только тебе все это известно? — невольно изумился Матахатиро. Осведомленность Хосои в деле князя Асано явно превосходила слухи, которые гуляли по городу.

— Да это я все слышал еще в усадьбе князя Хатисука в Гофукубаси, когда служил там в ночной страже. Тогда, помню, чего только не говорили. Все были уверены, что ронины Асано обязательно будут брать штурмом дом Киры.

— Ого!

— Представь себе, такие пустые слухи ходили тогда во всех окрестных усадьбах, будь то даймё или хатамото. Говорили, например, что если самураи клана Ако смалодушничают и не отомстят за своего господина, то на усадьбу Киры пойдет князь Дайгаку, младший брат его светлости Асано Такуминоками. Ну, слухи слухами, но если посмотреть, чем закончилась история с челобитной… Челобитную ведь так и не подали, но и сэппуку ни один из оставшихся пятидесяти восьми человек не сделал. Замок сдали, а сами рассеялись. Тебе это не кажется странным?

— И в самом деле, необычно. Сначала дают клятву, а потом сами же ею пренебрегают.

— Вот и я о том же! Ведь главная-то причина их сомнений — оборонять ли замок, совершить ли самоубийство — ясно указана в челобитной: самураи клана не могут примириться с тем, что Кира продолжает жить как ни в чем не бывало. Не могут примириться, но разбегаются на все четыре стороны — ну не подозрительно ли? Одним словом, — благоухая сакэ, Хосоя, насколько это было возможно, приблизился к Матахатиро и заговорил вполголоса, — я думаю, что нельзя забывать о письменной клятве, которую они дали под началом Оиси. Сдается мне, что клятва эта по-прежнему в силе.

— Но почему? Они уже пытались что-то предпринять?

— Нет, — Хосоя внезапно стукнул себя по лбу и, откинувшись назад, улыбнулся, — таких подробностей я, конечно, не знаю. На самом деле у князя Асано должно было служить несколько человек из моего бывшего клана, которые стали ронинами вместе со мной. Поэтому я их вроде как даже поддерживаю, что ли… Только едва ли эта работа у Кадзикавы как-то связана с ронинами Асано. Скорее всего, чья-то дурная шутка. Если бы это был Кира, тогда другой разговор… — подытожил он, вторя недавним мыслям Матахатиро.

Будучи страстным любителем сакэ, Хосоя даже не помышлял уходить, и только понукания Матахатиро заставили его, наконец, подняться с места.

— А у меня скоро еще одно дитё родится, — громко сказал Хосоя, выходя наружу. В питейном доме они пробыли на удивление долго: людской поток иссяк, и на улице стало совсем темно. — Шестое по счету…

— Поздравляю!

— Нашел с чем поздравлять! — завопил Хосоя. — Новый рот прибавится, только и всего. У меня уже эти дети знаешь где!

«А кто ж виноват, — подумал Матахатиро. — Дети же не упрашивают их рожать».

— Все равно кормить их надо, никуда не денешься, — сказал Хосоя. — Поэтому я не то что к Кадзикаве, я и к Кире не отказался бы пойти…

4

Берег реки Канда был тесно заставлен лодками, а по пристани торопливо сновали грузчики.

Глядя на эту картину, Матахатиро не спеша шел в направлении ворот Усигомэ. Было около четырех часов пополудни, первая треть часа Обезьяны, и до наступления сумерек еще оставалось время. Прибыть в усадьбу Кадзикавы следовало засветло.

Матахатиро и Хосоя приходили в усадьбу, когда начинало смеркаться, всю ночь несли караул, а утром возвращались по домам. Так продолжалось уже восемь дней, и никаких происшествий за это время не случилось. Первые два-три дня ронины охраняли усадьбу с особым усердием, даже глубокой ночью обходя ее по внешней границе. Но так и не узрев ни малейших признаков грозящей опасности, они стали почти все время проводить в специально выделенной для них комнатке, предаваясь безделью. Оба хотели только одного — чтобы эта работа продолжалась как можно дольше.

Неторопливым шагом Матахатиро миновал пристань. Все лодки, поднимавшиеся вверх по Канде, останавливались именно в этом месте. Здесь они разгружали товары, которые затем поступали в богатые усадьбы, расположенные в глубине квартала. Как только подбадривающие возгласы грузчиков и беспрестанно окликающие друг друга шумные голоса остались позади, Матахатиро, к своему удивлению, услыхал, как кто-то зовет его по имени.

Обернувшись, он увидел двух женщин. Одну из них звали Тика, она была племянницей хатамото Кадзикавы. Позади нее стояла служанка по имени О-Нацу, которая частенько заглядывала в комнату к Матахатиро и Хосое, чтобы прибраться или накормить их ужином.

— О! Это вы, сударыня! — воскликнул Матахатиро.

Тике было около двадцати лет. Красавица с молочно-белой кожей, она всегда казалась молчаливой и замкнутой. Несмотря на то, что Кадзикава носил звание личного вассала сёгуна, его усадьба не производила впечатления богатого и знатного дома, и даже после пожалованной прибавки к доходу жизнь в ней продолжала течь так же, как и в то время, когда обитатели усадьбы обходились семьюстами коку риса в год. Женщины усадьбы часто появлялись и перед домом, и в саду. Матахатиро доводилось встречать Тику, но заговаривать с ней он не решался. Ее имя и то, что она приходится Кадзикаве племянницей, он узнал от служанки О-Нацу.

— Вы куда-то ходили? — спросил Матахатиро, обращаясь к ним обеим. Женщины вышли на берег реки со стороны спуска Карукодзака.

— Да, навещали родственников, — ответила Тика и, повернувшись к О-Нацу, неожиданно добавила: — Дальше я пойду с этим господином, а ты ступай вперед.

О-Нацу сказала: «Слушаюсь», — взглядом попрощалась с Матахатиро и тут же убежала. Вроде ей было уже шестнадцать лет, но со спины она казалась совсем еще ребенком.

— Я помешала вам? — спросила Тика.

— Да нет, что вы… — ответил Матахатиро, хотя и в самом деле чувствовал себя неловко. Каждый раз, завидев Тику, Хосоя шептал ему: «Ну и красотка!» Матахатиро соглашался, но не более того: особенного интереса к этой женщине он не испытывал. Вот и сейчас, шагая с ней рядом, он не мог найти тему для разговора.

Тика тоже шла молча. Матахатиро терялся в догадках, зачем она присоединилась к нему.

— Что скажете, — внезапно спросила Тика, заглядывая в лицо Матахатиро, — есть ли какие-то новости?

— Да, в общем, пока никаких, — Матахатиро невольно почесал шею. В отсутствии новостей не было ничего плохого, скорее наоборот, но для Матахатиро такой ответ, да еще и на вопрос, заданный Тикой, то есть почти его хозяйкой, означал, что он даром ест свой рис, поэтому как телохранитель он оказался в достаточно затруднительном положении.

— И потом я считаю, что это письмо, — откровенно добавил Матахатиро, — скорее всего не более чем чья-то злая шутка.

— Как же вы тогда объясните то, что на дядю уже покушались?

— Что? — Матахатиро остановился и посмотрел на Тику. Женщина тоже остановилась. Стоя на мосту, перекинутом перед воротами Усигомэ, они, словно сговорившись, оба прислонились к перилам. Прохожие бросали в их сторону любопытные взгляды.

— Не могли бы вы рассказать поподробнее?

— Хорошо, — ответила Тика.

Неотрывно глядя на воды Канды, она поведала ему недавнюю историю.

Это случилось дня через три после того, как им подкинули то самое полное угроз письмо. В тот день Кадзикаве не надо было идти на службу в замок, и он отправился в уезд Адати осматривать свое новое поместье. Надо сказать, что в том поместье издавна шли ожесточенные споры по поводу определения границ между деревнями, и когда часть этих земель пожаловали Кадзикаве, споры вспыхнули с новой силой. Кадзикава уже направлял туда с проверкой своего управляющего Соскэ Тасиро, однако тот не смог положить конец распрям. Поэтому в тот день, вняв просьбам деревенского старосты, новоиспеченный хозяин отправился собственными глазами взглянуть на спорные границы.

Возвращался он под вечер. Уже совсем стемнело, когда хатамото со свитой, свернув с тракта Сэндзюкайдо и двигаясь вдоль берега Канды, подъехал к месту под названием Каягафути, где Канда сливалась с рекой Эдогава. Как только они перешли через мост, старший слуга Томоноскэ зажег свет в фонарике, предусмотрительно прихваченном в деревне. И в этот момент на них напали.

Сопровождающих у Кадзикавы было всего двое — самурай Сингоро Фудзии и упомянутый уже Томоноскэ. Фудзии занимался фехтованием в додзё, расположенном в районе Канда. У него даже грамота об этом была. Томоноскэ тоже знал, как обращаться с мечом. Поэтому они оба тут же ринулись в бой, крикнув Кадзикаве, чтобы он убегал.

Пустив коня во весь опор, Кадзикава примчался в усадьбу и велел своему сыну Микинодзё и еще двум самураям срочно бежать в Каягафути на подмогу. Но когда они пришли, Фудзии был уже мертв, а Томоноскэ еще дышал, но его раны не позволяли надеяться на благополучный исход. Именно после этого происшествия Кадзикава и направился в усадьбу к Янагисаве.

— Потому что он подумал, что на него напали ронины князя Асано? — уточнил Матахатиро.

— Да, именно поэтому. Но господину Янагисаве он об этом случае не рассказывал.

«Да куда уж там, — подумал Матахатиро. — Умчаться на коне, оставив своих вассалов на погибель, — об этом вряд ли кто-нибудь стал бы рассказывать, тем более человек такого ранга, как Кадзикава».

— Сколько их было?

— Кого?

— Нападавших.

— А-а, — Тика неожиданно замялась. Затем она подняла голову и посмотрела прямо на Матахатиро. Глядя на яркие бусины черных зрачков и маленький, аккуратный рот, Матахатиро подумал, что она и в самом деле красива, хотя ее внешность нельзя было назвать очень выразительной. На ее лице отразилось сильное волнение. Глаза беспокойно забегали. Наконец, собравшись с духом, она сказала: — Он был один…

— А? — Матахатиро пристально взглянул на Тику. Было что-то такое в ее растерянном выражении лица, что трогало его до глубины души. Казалось, что Тика очень хочет поведать ему гораздо больше, но сомневается — говорить или нет. Хотя, разумеется, Матахатиро даже не догадывался, что бы она могла скрывать.

«Один…» Этот ответ еще больше сбил его с толку. Самураев, поклявшихся вспороть себе животы перед главными воротами замка после прибытия посланцев сёгуна, было без малого шесть десятков. Да если бы они на самом деле решили напасть на Кадзикаву, неужто не нашли бы для этого хотя бы несколько храбрецов? Или же они действительно разбрелись на все четыре стороны, и лишь какой-то одинокий волк, объятый жаждой мести за покойного господина, решил начать с Кадзикавы?

— Так нападавший был один?

— Да.

— Господин Кадзикава разглядел его?

— Он сказал, что это был высокий худощавый мужчина. Лица он не рассмотрел, оно было скрыто под платком… Это все, что я хотела вам рассказать, — неожиданно холодно закончила Тика, отведя взгляд от Матахатиро. — Я пойду, пожалуй.

— Вы правильно сделали, что рассказали мне об этом. Мы постараемся быть более бдительными при несении караула, — ответил Матахатиро, как ответил бы на его месте любой телохранитель. Попрощавшись легким кивком головы, Тика тут же устремилась прочь. Матахатиро задумчиво проводил взглядом ее тонкую, изящную фигурку и двинулся дальше.

«Что это было? Выговор за плохую работу?»

Возможно, Тике просто надоело наблюдать за праздным времяпрепровождением двух телохранителей, присланных господином Янагисавой, и она решила предупредить их, что угрозы в письме вовсе не пустые.

На самом деле, если то, что она говорит, правда, то такое отношение к работе, особенно со стороны Хосои, ни в какие ворота не лезет. Хосоя каждый раз приходил позже назначенного часа и тут же начинал протяжно зевать. В конце концов, он укладывался и через мгновение наполнял комнату беззастенчивым храпом. По свойственной ему беспечности он считал, что ничего страшного случиться не может.

«Мы же были на волосок от опасности», — думал Матахатиро. Поначалу он пытался укорять Хосою, но в последние дни и сам стал вести себя подобно своему напарнику. Ночи напролет он лежал в комнате, перелистывая кусадзоси,[42] взятые у одного из самураев по имени Кацудзо.

Так, не ровен час, из-за их небрежности что-нибудь случится с Кадзикавой, и уж тогда, во-первых, плакали оставшиеся денежки, обещанные Янагисавой. Во-вторых, Китидзо, который прислал таких никчемных телохранителей, навсегда утратит доверие всесильного фаворита сёгуна и, разумеется, больше не будет предлагать им с Хосоей стоящей работы. Зарабатывать на жизнь станет гораздо труднее. Так что в этой ситуации опять же больше всех пострадает многодетный отец Хосоя.

Войдя в ворота Усигомэ и направляясь к выстроившимся стеной самурайским усадьбам, Матахатиро окончательно решил, что дальше так нести службу нельзя.

«Пора уже как-то встряхнуться», — произнес он вслух, вспоминая беспечную волосатую морду Хосои, но и в немалой степени относя эти слова к себе.

Разговаривая сам с собой, он вдруг снова задумался. Предостережение, сделанное Тикой, было вполне уместным, но Матахатиро не мог отделаться от ощущения, что она завела этот разговор не только для того, чтобы предупредить его о возможной опасности.

Он понял это, когда увидел, какой нерешительный и растерянный был у нее вид во время рассказа о покушении на Кадзикаву. Да и зачем она вообще вздумала рассказывать ему об этом происшествии — этого он никак не мог понять.

5

— Все в порядке? Я закрываю, — сказал Хосоя, стоя у боковой калитки со стороны двора. Матахатиро ответил: «Давай», — после чего услышал скрип запираемой изнутри калитки и стук засова.

Оставшись на улице, Матахатиро недолго постоял перед воротами, озирая окрестности. Шла вторая треть часа Кабана.[43] Тонкий серп молодого месяца тускло освещал вереницу самурайских усадеб. На дороге не было ни души. Овеваемый вечерней прохладой, Матахатиро крадучись двинулся в сторону чиновничьих домов.

Матахатиро и Гэндаю Хосоя, вне всякой связи с тем, что говорила Тика, решили, что им следует серьезно заняться порученной работой, поэтому каждый вечер, прежде чем улечься в своей комнате, они два-три раза со всех сторон обходили квартал, в котором находилась усадьба Кадзикавы. В этот раз Матахатиро отправился в обход в третий и последний раз.

Двигаясь вдоль оград казенных подворий, он дошел до задней улицы четвертого квартала и по ней свернул направо. Дорога пошла вниз. По обеим сторонам тянулись усадьбы хатамото, в которых уже погас свет, и не слышно было людских голосов.

Пройдя с полдороги, Матахатиро вдруг припал к ближайшей ограде и притаился. Он увидел, как от угла усадьбы Симоусаноками Сакаи, как раз в том месте, где он собирался снова свернуть направо, отделилась чья-то тень. Человек вышел на дорогу и, даже не оглянувшись по сторонам, побежал в противоположном от Матахатиро направлении. Через мгновение он исчез из виду.

«Женщина!»

Беззвучными мелкими шажками Матахатиро поспешил за ней. Он намеревался проверить, кто это бегает по кварталу в такой поздний час. К тому же его беспокоило, что в переулке, из которого появилась женщина, находился черный ход в усадьбу Кадзикавы.

С задней стороны к дому Сакаи примыкал скаковой круг, перед которым лежал большой пустырь. Это место в народе звалось Лягушачьим Полем.

Прячась под сенью оград, Матахатиро вышел к пустырю. Укрывшись за кадкой с дождевой водой, что стояла перед усадьбой какого-то хатамото, Матахатиро осмотрелся, а затем медленно вышел на открытый участок. Вдруг почти рядом он услышал голоса и, скользнув в заросли мисканта, затаился.

— Я знаю, вы угрозами заставили Хидэ принести мне эту записку, — послышался женский голос.

Матахатиро застыл от удивления — это был голос Тики. А Хидэ — так звали одну из служанок в усадьбе Кадзикавы.

— Что вам нужно? Если дядя узнает, вам не сдобровать…

— Ты меня попугать решила? — ответил ей низкий мужской голос. Они стояли под тенью старой сосны, что росла в двух кэнах от границы пустыря. Разглядеть их было невозможно из-за большой ветки, которая свисала почти до земли. — Что я такого сделал?

— Не отпирайтесь, пожалуйста, это бесполезно, — голос Тики звучал холодно и твердо. Чувствовалось, что она совсем не страшится своего собеседника. — Это ведь вы подбросили письмо якобы от ронинов клана Асано. Это вы напали на дядю тогда в Каягафути. Я все знаю!

Мужчина ответил глухим, сдавленным смешком. Сидя на корточках, Матахатиро уперся одним коленом в землю, готовый в любой момент броситься вперед. Его нервы были натянуты до предела. Если все обвинения, которые Тика так небрежно бросила в лицо этому мужчине, не выдумки, то он имел дело с очень грозным противником. «Кто же он такой?» — думал Матахатиро.

— Можете не беспокоиться, я ни о чем не говорила дяде. Но очень прошу вас больше не передавать мне никаких записок. Если вы и впредь будете вести себя подобным образом, я буду вынуждена рассказать о вас моему опекуну.

Мужчина молчал.

— Господин Сигэнодзё, вы бессердечный, жестокий человек, — резко заявила Тика. — Почему вы не можете остановиться? Почему вы не хотите понять, что между нами уже ничего нет? Род Исигуро более никак не связан с родом Кадзикава. Я очень прошу вас оставить меня в покое.

— Наш род был разорен по указанию Кадзикавы. Это Кадзикава разорвал нашу помолвку, как только меня стали преследовать неудачи.

— Полно вам ворошить старое. Это неблагородно с вашей стороны!

— Ой-ёй-ёй, кто это у нас тут заговорил о благородстве! Как будто я не знаю, что ты с ними заодно. Думаешь, нашла себе нового жениха и будешь жить припеваючи? Не позволю!

— Что вы задумали?

— Когда придет время, я расскажу твоему женишку все, что ему полагается знать. Посмотрите, скажу, вот женщина, которая столько раз лежала в моих объятьях! Думала с невинным личиком замуж выскочить? Не выйдет!

— Какие гадости вы говорите! Вы только за этим позвали меня сюда?

— Нет, не только… — тон голоса мужчины неожиданно изменился. Неслышным, глуховатым шепотом он что-то сказал Тике, после чего из-под сосны послышалось тяжелое дыхание и звуки борьбы.

Матахатиро уже начал подниматься с колен, как вдруг из-за дерева выбежала Тика. В руке у нее поблескивал кинжал. Некоторое время она смотрела назад, держа кинжал наизготовку возле груди, но когда мужчина медленно вышел из тени вслед за ней, снова убрала его в ножны.

— Вы презренный, гнусный, — крикнула Тика.

Мужчина беззвучно посмеивался.

— Ты напрасно меня недооцениваешь, — в его голосе зазвучали зловещие нотки. — Я теперь обычный ронин, без рода и без племени. Городской бродяга. Могу делать все, что пожелаю… И насчет ронинов Асано ты ошибаешься, это не выдумки. Люди Кадзикаву ненавидят. В самую пору ему охрану нанимать.

Несколько мгновений Тика смотрела на мужчину, потом резко повернулась и быстро убежала с пустыря.

Выйдя на дорогу и сложив руки на груди, мужчина проводил ее взглядом. Под бледным светом луны он был виден как на ладони. Высокий и худой, он был одет в хакама,[44] но почему-то без хаори.[45] Щеки впалые, будто выдолбленные стамеской. Мужчина дождался, пока Тика скрылась за углом, после чего направился в сторону насыпи.

Выбираясь из зарослей пожухлого мисканта, Матахатиро вспомнил, как Тика внезапно разволновалась, рассказывая о нападении на Кадзикаву. Возможно, в тот момент она собиралась поведать ему о человеке по имени Сигэнодзё, но так и не решилась. Вместо этого она довольно точно описала его внешний вид.

«Про ронинов Асано можно забыть», — подумал Матахатиро. Он был уверен, что и подметное письмо, и убийство свиты во время нападения на Кадзикаву — дело рук этого Сигэнодзё.

Однако это его совсем не успокоило. Из подслушанного разговора он понял, что ненависть, которую этот мужчина испытывал к Кадзикаве, была глубокой и непримиримой. Неизвестно, когда и где он снова решится напасть на своего врага. Кроме того, Тика, описывая наружность нападавшего, упустила одну важную деталь.

Наблюдая за мужчиной с того момента, как он вышел из тени дерева, и до тех пор, покуда он не исчез в ночи, Матахатиро инстинктивно почуял, что перед ним очень искусный в обращении с холодным оружием воин. Он и сам был похож на длинный, острый меч, пропитанный духом смерти. Матахатиро был уверен, что только счастливая случайность позволила сегодня Тике благополучно вернуться домой.

6

У входа в усадьбу неожиданно послышались громкие и веселые мужские голоса. Видимо, гости, которые пришли после обеда, начали расходиться. Услышав этот шум, О-Нацу виновато втянула голову в плечи:

— Ой, совсем заболталась с вами. Давайте-ка я быстренько приберу…

О-Нацу принесла Матахатиро и Хосое ужин. Отвечая на расспросы любопытных ронинов, она присела рядышком и, слово за слово, втянулась в разговор. О-Нацу была дочерью торговца из квартала Нисинокубо. В услужение к хатамото пошла, чтобы выучиться благородным манерам. Несмотря на это, в ней еще оставалось много детского и наивного. За прошедшие десять дней она успела привязаться к телохранителям и теперь частенько надоедала им пустой болтовней.

— Похоже, что господин Хаттори уже уходит, — сказал Хосоя.

Гость по имени Сэйдзиро Хаттори был старшим сыном хатамото с доходом в две тысячи коку риса, который жил в пятом квартале. И об этом, и о том, что сегодняшний гость официально помолвлен с Тикой, им только что рассказала все та же О-Нацу.

— По-моему, господин Микинодзё и господин Хёбу вышли его проводить, — прошептала О-Нацу. Проворно собрав посуду, она встала и выскочила из комнаты.

Хёбу был третьим сыном Кадзикавы. Именно его молодой голос только что звучал среди общего смеха.

— Вроде бы все удачно выходит с новой помолвкой, но покуда этот тип, Сигэнодзё Исигуро, от нее не отстанет, не видать нашей госпоже Тике покоя, — подал голос Хосоя.

— Отстанет, не отстанет — Кадзикава ему отказал раз и навсегда и помолвку расторг. А зачем он теперь за ней ходит по пятам, так это только ему и ведомо, — ответил Матахатиро, невольно проникаясь сочувствием к Тике.

— И все-таки он от нее не отстанет. Очень скользкий тип… — сказал Хосоя и широко зевнул, прикрыв рот ладонью. После того как они с Матахатиро узнали, что все угрозы исходят только от одного человека по фамилии Исигуро, к ним снова вернулось спокойствие. Каким бы он ни был хорошим фехтовальщиком, а в одиночку штурмовать усадьбу вряд ли станет.

Род Исигуро принадлежал к личным вассалам сёгуна и получал годовое жалование размером в шестьсот коку риса. Сигэнодзё Исигуро был помолвлен с племянницей Кадзикавы Тикой, о чем даже было подано официальное уведомление. Тика рано осталась сиротой и воспитывалась в доме у своего дяди, хатамото Кадзикавы. При этом было заранее решено, что замуж она пойдет на правах его приемной дочери. Однако незадолго до назначенного дня свадьбы, около года тому назад, в первом квартале случился пожар. Во время этого пожара отец Сигэнодзё, Тоуэмон, совершил проступок, из-за которого род Исигуро в одночасье был вычеркнут из реестра самурайских домов.

В тот день с северо-запада дул сильный ветер. Для руководства тушением пожара из замка была направлена группа офицеров-мэцукэ под предводительством младшего советника Яматоноками Иноуэ. И вот, в самый разгар работы появляется живущий неподалеку Тоуэмон, порядком перебравший сакэ, и начинает, как было сказано в представлении на наказание, «чинить препятствия тушению пожара».

Прежде чем вынести окончательный вердикт, мэцукэ подробно расспросили начальников, сослуживцев и родственников Тоуэмона Исигуро о том, как он обычно себя ведет, о его привычках и характере. Кадзикава тоже попал в число опрашиваемых. При этом он даже не пытался заступиться за Тоуэмона, за что навлек на себя гнев не только его самого, но и всех его родственников. Обо всем этом Матахатиро услышал от одного самурая по имени Тёдзо Мория.

Как и следовало ожидать, помолвка между старшим сыном Исигуро, Сигэнодзё, и Тикой была расторгнута. Впоследствии пути двух хатамото разошлись окончательно: Тоуэмон, который к тому времени уже давно был вынужден снимать жилье, заболел и умер, а Кадзикава, отличившись во время инцидента в замке, стал получать дополнительные пятьсот коку риса в год, что еще сильнее подхлестнуло злобу Сигэнодзё.

Его тоже можно понять, думал Матахатиро, но нельзя же так упорно обвинять в своих бедах одного только Кадзикаву. Если бы у них с Хосоей были хоть какие-то доказательства того, что слуг хатамото убил именно Исигуро, его следовало бы незамедлительно передать в руки правосудия, но пока все ограничивалось лишь предположениями Тики. А Кадзикава до сих пор верил, что на него напали ронины из клана Асано.

И Матахатиро, и Хосоя не сомневались в том, что Тика была права. По их представлениям, поведение Сигэнодзё Исигуро явно переходило пределы допустимого. Однако они пока не спешили докладывать об этом ни Кадзикаве, ни уж тем более своему работодателю Янагисаве. Для начала телохранители решили оберегать Кадзикаву от грозящих ему напастей, покуда не выйдет условленный срок, ведь главной их задачей было сполна получить причитающееся жалование.

Заявить сейчас о том, что все дело не в ронинах Асано, а в безумных выходках отпрыска разжалованного хатамото, потерявшего и дом, и любимую женщину, было бы равносильно признанию собственной бесполезности. Совершать подобную глупость напарникам не хотелось. Вслух они об этом не говорили, но мыслили примерно одинаково, поэтому в ближайшие несколько дней им оставалось только сдерживать зевоту.

Хосоя еще раз зевнул так широко, что казалось еще чуть-чуть, и он вывихнет себе челюсть, после чего промолвил:

— Да! Я сегодня встретил одного человека, который служит в усадьбе у князя Хатисуки, так он мне сказал, что Кира наконец-то съезжает из Гофукубаси… Вроде бы ему пожаловали старую усадьбу хатамото Нобориноскэ Мацудайры за храмом Эко-ин. Конечно, в доме Хатисуки у всех просто камень с души свалился.

— Понятно… — безразличным тоном ответил Матахатиро.

В этот момент в комнату заглянул один из слуг Кадзикавы по имени Сасити и сказал, что хозяин вызывает их к себе.

По длинному извилистому коридору слуга провел их в дальние покои. Кадзикава был один. «Располагайтесь поудобнее», — пригласил он. Высокий и широкий в плечах, хатамото выглядел весьма внушительно. Но вот холод он переносил плохо, и поэтому возле его колен стояла маленькая жаровня с углями, к которой он то и дело подносил зябнущие руки.

Сасити принес чай и удалился. Кадзикава жестом предложил ронинам угощение, а сам не спеша набил табаком тонкую трубку и с удовольствием затянулся.

— Благодарю вас за службу, — сказал Кадзикава мягким голосом, который совершенно не вязался с его могучим обликом. Ронины молча поклонились.

— Хотя, насколько я знаю, за эти дни так ничего и не произошло, — лицо хатамото тронула еле заметная улыбка. Когда, только прибыв в усадьбу, телохранители пришли отрекомендоваться своему новому хозяину, Кадзикава выглядел очень изможденным, но сейчас от усталости не осталось и следа: щеки его снова округлились, а лицо дышало свежестью и здоровьем.

— Да. Пока… ничего не произошло… — ответил Матахатиро. Как всякий наемный телохранитель, он хотел внушить хозяину, что сегодня они ручаются за его безопасность, но вот что будет завтра… Стоит хозяину вообразить, что ему более нечего опасаться, работа телохранителя мгновенно теряет ценность, и тогда — получай расчет и уходи.

Уловив смысл сдержанной реплики своего товарища, Хосоя важно добавил:

— Совершенно верно. Пока ничего не случилось, но кто знает, что будет дальше…

— Мне кажется, вы зря беспокоитесь. Видимо, я и сам в последнее время несколько сгущал краски, — сказал Кадзикава. — В самом деле, если спокойно поразмыслить, с чего бы вассалам князя Асано меня ненавидеть? Во время того происшествия в замке любой бы на моем месте поступил точно так же.

Утром четырнадцатого числа третьей луны Кадзикава пришел в замок немного раньше обычного, на исходе первой трети часа Дракона,[46] и сразу же направился в Средний зал. Через некоторое время от посланников императора и государя-инока доставили дары для Кэйсё-ин, матушки сёгуна Цунаёси. Как поверенному в делах Кэйсё-ин во время ее отсутствия, Кадзикаве следовало получить аудиенцию у посланников, дабы засвидетельствовать им свою признательность.

Прежде всего, нужно было разыскать главного церемониймейстера Киру и условиться с ним о времени встречи с посланниками. Для этого Кадзикава направился к Большому залу, предоставленному посланникам для отдыха. Но Киры нигде не было видно, поэтому Кадзикава изложил свою просьбу князю Асано Такуминоками, который ожидал начала церемонии перед входом в Большой зал. Как только хатамото собрался уходить, в конце Сосновой галереи со стороны Белого кабинета показался Кодзукэноскэ Кира. Остановив его посередине галереи, Кадзикава повторил ему все, что только что говорил князю. А через мгновение случилось страшное.

Первый удар Такуминоками нанес сзади. В испуге Кира обернулся и получил второй удар, на этот раз по лицу. Князь не переставал размахивать мечом, даже когда Кира упал, но в это время Кадзикава уже крепко обхватил его сзади.

Под возбужденный галдеж присутствующих Кадзикава потащил князя из Сосновой галереи в сторону Большого зала, а затем через внутренний дворик до галереи перед Ивовым павильоном. Чтобы преодолеть такое значительное расстояние, удерживая другого человека, требуется недюжинная физическая сила.

Пока Кадзикава волок князя, тот, ругая Киру подлым и малодушным, беспрестанно повторял, как он жалеет, что ему не удалось убить своего обидчика. Он требовал, чтобы Кадзикава отпустил его, обещая, что ни на кого больше не будет набрасываться, но хатамото не ослаблял хватку.

Дойдя до этого места, Кадзикава неожиданно понизил голос до шепота:

— Я вам сказал, что любой на моем месте поступил бы так же, но в том-то и дело, что тогда никто и пальцем не пошевелил.

Это было сказано очень тихо, но по лицу Кадзикавы было видно, что он очень доволен и гордится своим поступком. Заговорщическим тоном он продолжил:

— Даже когда господин Кира упал, ни одна живая душа к нему не подбежала. Все застыли, как громом пораженные. Только когда я схватил его светлость Асано, тогда уж все, конечно, бросились к Кире.

— Да уж, — поддакнул Хосоя, — такие нынче людишки пошли. А ваши действия поистине заслуживают высочайших похвал.

Матахатиро заметно помрачнел. Он подумал, что одно только бахвальство, с которым Кадзикава рассказывал о своем поступке, уже могло бы служить достаточной причиной для мести со стороны ронинов Асано.

Словно заметив ледяной взгляд Матахатиро, Кадзикава поспешил вернуться к прежнему оправдательному тону.

— Многие говорят, что я совершил деяние, постыдное для самурая. Хорошо им так говорить, когда уже разобрались что к чему. Да тут еще и эта прибавка к жалованию… Поймите, это произошло в замке сёгуна, и произошло так внезапно! Остановить человека, который в такой ситуации решился обнажить меч — разве это не в порядке вещей? Да если бы оружие вынул Кира, я бы и Киру схватил… Конечно, мне очень жаль, что поступок князя привел к уничтожению всего рода Асано, но еще раз повторю: как верный слуга рода Токугава я всего лишь пресек бесчинство в доме моего сюзерена. Это вовсе не означает, что я благоволил какой-либо одной из конфликтующих сторон. Надеюсь, что ронины покойного князя тоже это понимают… Как вы полагаете, у них ведь нет причин охотиться за мной? — вопросительно взирая на телохранителей, Кадзикава набил еще одну трубку.

— А как же письмо с угрозами? — спросил Хосоя.

— Ах, это… — Кадзикава закурил от тлеющих в кувшине углей и перевел взгляд на Хосою. — Так это письмо я и имел в виду, когда сказал, что сгустил краски. Сами посудите, если бывшие вассалы князя Асано и впрямь задумали бы выместить на ком-то свое недовольство несправедливым, по их мнению, решением судьбы своего господина, то, наверное, обратили бы свой гнев или против Киры, или против старейшин, которые выносили приговор. Как говорят актеры, моя роль в этом действе была второстепенной. Я вообще по своему характеру на главные роли не гожусь. С этим письмом не иначе кто-то пошутил. Сейчас по городу много слухов ходит о том, что ронины князя Асано задумали штурмом брать усадьбу Киры. А кто-то решил, прикрываясь этими слухами, сыграть со мной злую шутку. Будь это все всерьез, так наверняка за время вашей службы здесь уже что-то случилось бы. Но ведь ничего же не было…

— Позвольте, но как же тогда объяснить то недавнее нападение на берегу реки? — сказал Матахатиро. Это был его козырь, который он не выкладывал до последнего момента. Главное — не дать Кадзикаве почувствовать себя в полной безопасности, иначе с работой придется распрощаться.

Кадзикава нахмурил брови.

— Кто вам об этом рассказал?

— Случайно услышал от ваших слуг…

— Я запретил кому бы то ни было говорить об этом, — недовольно сказал Кадзикава, но тут же взял себя в руки. — Хорошо. Значит, вы все знаете… Поначалу я не сомневался, что нападение подстроили ронины Асано. Собственно поэтому я и попросил прислать мне охрану… Но это не так.

— Вы подозреваете кого-то другого?

— Нет. Нападавший был один. Из-за этого письма я думал, что он связан с ронинами Асано. Но теперь я все больше склоняюсь к тому, что это был просто ночной грабитель.

Похоже, что Кадзикава не помнил о существовании человека по имени Сигэнодзё Исигуро. Матахатиро и Хосоя переглянулись. Разумеется, они не собирались выкладывать Кадзикаве все, что им известно. В определенном смысле Исигуро теперь тоже обеспечивал им заработок.

— Ваша светлость, вы позвали нас, чтобы что-то сообщить? — спросил Матахатиро.

— Да, конечно, — спохватился Кадзикава. — Я собираюсь в гости. Вместе с племянницей мне необходимо съездить в усадьбу господина Хаттори, которая находится в пятом квартале.

— Когда?

— Послезавтра. Я какое-то время не выходил за пределы дома, поэтому очень хочу воспользоваться этим приглашением и на всякий случай попрошу вас меня сопровождать.

7

Для возвращения из усадьбы Хаттори были вызваны паланкины. Первыми в процессии шли Матахатиро и Сасити, за ними несли два паланкина, в которых сидели Кадзикава и Тика. Замыкали шествие Гэндаю Хосоя и третий сын Кадзикавы Хёбу. Они уже прошли полдороги, когда начало смеркаться.

Осенние вечера недолги: вслед за сумерками тут же наступает темень. Носильщики опустили паланкины на землю, чтобы зажечь фонарики на концах шестов. Улучив момент, зажег свой фонарь и Сасити.

Покуда слуги зажигали свет, Кадзикава высунул голову из паланкина и окликнул Матахатиро:

— Припозднились мы сегодня.

— Не извольте беспокоиться, — ответил Матахатиро. — Мы уже почти дошли до спуска Фудзими.

Паланкины стояли на передней улице шестого квартала, недалеко от того места, где им предстояло свернуть налево. Прямо за поворотом начинался спуск.

Подняв паланкины, процессия двинулась дальше между безмолвных самурайских усадеб. Вскоре, повернув налево, они оказались у самого спуска.

— Стой! — внезапно сказал Матахатиро, обращаясь к идущему впереди Сасити. Жестом он остановил паланкины.

— Что там такое, Аоэ? — подал голос Хосоя.

В тот же миг смутное предчувствие опасности, возникшее у Матахатиро, стало явью, воплотившись в силуэты, чернеющие в отблесках бумажных фонарей. В мгновение ока вокруг паланкинов появилось около десятка людей. Это были самураи — у каждого за поясом висели мечи, лица были обернуты черной тканью.

— Это паланкины хатамото Ёсобэя Кадзикавы! А вы кто такие? — спросил Матахатиро, решительно заслоняя собой паланкины. — На разбойников вы не похожи… Или, может быть, вас подбил на это дело Сигэнодзё Исигуро?

— Что такое? Причем здесь Исигуро? — Услышав голос Матахатиро, Кадзикава выбрался из паланкина. В этот момент черные фигуры, молча окружившие процессию, разом сделали шаг назад и изготовились к бою.

— Стойте! — в панике выкрикнул Матахатиро. Он растерялся. Интуиция подсказывала, что нападавшие, скорее всего, были ронинами князя Асано. На это ясно указывала и исходившая от них мрачная решимость, и то, что они приготовились сражаться не раньше, чем воочию увидели Кадзикаву. Матахатиро был ошеломлен: перед ним стояли люди, в существование которых он не верил, считая все разговоры о них досужим вымыслом.

— Стойте, не торопитесь, — взволнованно повторил Матахатиро, а затем шепнул подошедшему Хосое: — Есть идея. Первым в драку не лезь…

Обернувшись назад, он увидел, что Кадзикава, Тика, Хёбу и Сасити с носильщиками сбились кучкой за паланкинами. Хёбу, молодой юноша, успел вынуть меч. Матахатиро негромко приказал ему убрать оружие в ножны.

— Сначала выслушайте меня, — сказал Матахатиро, делая шаг вперед и не сводя глаз с самураев в черных одеждах. — Дворцовый вельможа Кодзукэноскэ Кира съехал из своей усадьбы, которая была здесь поблизости, в Гофукубаси. Теперь он поселился в Хондзё, в квартале Хитоцумэ. Это произошло около трех дней назад.

На эти сведения, полученные от Хосои, Матахатиро делал свою главную ставку. Если стоящие перед ним люди не ронины клана Асано, они не поймут, о чем он говорит. Матахатиро внимательно оглядел нападавших, но черные фигуры оставались безмолвными и неподвижными.

— Я хочу сказать, что вам следует уйти. Скрестив мечи с нами, вы рискуете потерять из виду вашу главную цель…

Похоже, эти слова взволновали самураев. Они отпустили рукоятки мечей, посмотрели друг на друга из-под черных повязок и стали о чем-то напряженно перешептываться, время от времени бросая на Матахатиро острые взгляды.

Наконец один из них, рослый самурай, статью не уступающий Хосое, поднял вверх руку. Этот жест, который Матахатиро поначалу расценил как приветствие, был условным сигналом, по которому фигуры в черном попятились назад и беззвучно растворились в темноте.

И только один самурай остался стоять на месте, пристально наблюдая за Кадзикавой и его свитой. Даже когда все его сотоварищи уже исчезли, он продолжал сверлить противников взглядом. Наконец, рассыпая неясные проклятья, он повернулся спиной и направился прочь.

Глядя на его высокую худощавую фигуру, Матахатиро неожиданно для себя произнес:

— Простите, что расстроили ваши планы. Вам, верно, стоило больших трудов вовлечь в это дело столько людей. Не обессудьте, Сигэнодзё Исигуро.

Мужчина замер. Развернувшись, он медленно пошел назад. Сорванная с лица повязка полетела на землю, и в отблесках фонарей, словно призрак, возникло лицо Исигуро, которое несколько дней назад Матахатиро видел в тусклом свете луны. Расставив ноги, Исигуро бесстрастно ответил:

— Что же, если вы знаете, кто я таков, бежать мне не пристало.

— Я вас не останавливаю…

— Нет уж, пора разобраться, — он неожиданно оскалился и с выражением дикой ненависти на лице отошел на пару шагов назад и взялся за рукоять меча. В ту же секунду перед ним встал Хосоя. Оказавшись в позиции секунданта, Матахатиро шепнул своему напарнику:

— Этот парень знает приемы иаи. Поосторожней с ним. Если сможешь, не убивай…

— Убейте! — внезапный крик заглушил голос Матахатиро. Обернувшись, он увидел Тику. Выглядывая из-за паланкина, она показывала пальцем на Исигуро и кричала: — Убейте этого человека! Умоляю вас, убейте!

Ее вопль послужил сигналом к началу схватки. Взрыхляя землю, Исигуро бросился вперед. Навстречу ему побежал Хосоя. Расходясь, они скрестили мечи. Два белых клинка рассекли воздух и, сцепившись, словно две змеи, издали тоскливый звон. Противники увернулись от первых ударов и, не теряя времени, снова кинулись друг на друга. Казалось, они обрушили мечи почти одновременно, но тут Исигуро упал на колени. Клонясь все ниже и ниже, он завалился набок и навзничь рухнул на землю. Рядом с глухим стуком упал меч.

— Если бы не я его, то он бы меня точно прикончил. Уж больно ловок… — Лицо и шея Хосои были покрыты крупными каплями пота. Он тяжело дышал.

В знак благодарности похлопав его по плечу, Матахатиро посмотрел на Тику. Она стояла рядом с распластанным трупом, уставившись на него отсутствующим взглядом. Гримаса ненависти, обезобразившая ее выбеленное лицо, когда она кричала «Убейте его!», исчезла без следа. И все же Матахатиро не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Ощущение было такое, будто ему только что довелось увидеть дикого зверя, живущего в самых потайных уголках женской души. Зверя, которого ни одна женщина не должна выпускать наружу.

Тогда возле ворот Усигомэ Тика рассказала ему о нападении на Кадзикаву не столько из-за беспокойства за жизнь своего дяди, хотя не исключено, что она и в самом деле за него беспокоилась, сколько для того, чтобы когда-нибудь, как сегодня, натравить телохранителей на своего бывшего суженого, который со временем превратился в ее преследователя.

— Ну что, надо проводить их до дома, — подбадривая Хосою, сказал Матахатиро и, обернувшись к Кадзикаве, добавил: — Прошу вас садиться в паланкин.

— Я вижу, что господин верховный советник нашел для меня самую надежную охрану, — сказал хатамото, залезая в паланкин. — Ваше мастерство достойно восхищения.

— Рады стараться, ваша милость.

— Насчет Исигуро я немедленно доложу, все будет улажено. Но вы уверены, что его шайка не захочет расквитаться со мной?

— Думаю, об этом можно не беспокоиться, — сухо ответил Матахатиро. Кадзикава, похоже, так и не понял что к чему, а растолковывать ему все это было незачем.

«Вот и эта работа закончилась», — думал Матахатиро, шагая рядом с первым паланкином. В эту минуту он вспомнил о самураях, которые исчезли в темноте. Если эти бесстрашные люди и вправду были ронинами клана Асано, то главное их сражение еще впереди. От этих мыслей почему-то теснило грудь.

Матахатиро тряхнул головой, отбрасывая несвойственную ему сентиментальность, и оглянулся на паланкин, который несли следом.

Тика…

О чем она думала, тихо покачиваясь в темноте паланкина, — этого он не знал.

НОЧНАЯ ПТАШКА

1

Был уже час Петуха, когда Матахатиро Аоэ, выйдя из конторы Китидзо, расположенной в квартале Хасимото, дошел до моста Атарасибаси. За разговорами с Китидзо он не заметил, как припозднился.

Очень хотелось есть. Сегодня Китидзо предложил ему одну работу, но Матахатиро не смог договориться с заказчиком и вернулся ни с чем. В таких случаях Китидзо возвращал ему половину платы, взятой за посреднические услуги.

Сожалея, что сделка не выгорела, Китидзо пообещал как можно скорее найти другую достойную работу и даже напоил его чаем со сладостями. Однако на то, чтобы пригласить Матахатиро отужинать, его любезности не хватило.

Теперь Матахатиро ничего не оставалось делать, как, вернувшись домой в трущобы квартала Торигоэ, варить самому себе рис, запасы которого таял на глазах.

«Лучше, пожалуй, состряпать жидкую кашу», — подумал Матахатиро, еще больше расстроившись. Нужно как-то исхитриться, чтобы дотянуть до следующей работы и следующего заработка.

Выходя из квартала Тоёсима на набережную реки Канды, в том месте, которое в просторечии зовется Ивовым Полем, Матахатиро неожиданно услышал голос:

— Сударь, постойте!

Он обернулся и увидел женщину. Темное кимоно подвязано белым оби, на голове белое полотенце. В свете луны ее лицо тоже казалось совершенно белым, так что Матахатиро на мгновение обомлел от страха, но тут же догадался: «Да ведь это уличная проститутка — из тех, кого называют “ночными пташками”!»

Ему уже приходилось слышать о женщинах, которые, спрятав лицо за слоем белил и накинув на голову полотенце, стояли на углах с циновками под мышкой, дергая за рукава проходящих мимо мужчин. Свой тихий промысел на улицах Эдо «ночные пташки» начали около года назад. Матахатиро знал об их существовании, но так близко видел впервые.

С горькой улыбкой глядя на стройную фигуру женщины, он сказал:

— Я был бы рад с тобой поразвлечься, но к несчастью у меня сейчас нет ни гроша. Прости…

— Подождите, прошу вас, сударь! — Женщина проворно прильнула к Матахатиро и, уткнувшись лицом в плечо, прошептала: — Помогите мне, пожалуйста. Меня преследует какой-то странный тип.

Матахатиро поднял глаза и посмотрел вокруг. В пяти-шести кэнах от себя, возле растущей на насыпи ивы он увидел одинокого мужчину. Голые ивовые ветви, поблескивая в лунном свете, будто белые нити, почти касались его макушки. Сегодня ради встречи с работодателем Матахатиро надел хакама, хотя обычно он разгуливал по городу одетый кое-как, без соблюдения строгих правил. Вот и этот мужчина был одет так же, как Матахатиро в обычное время. Судя по виду, он был ронином. Скрестив руки на груди, мужчина спокойно стоял, глядя в их сторону. Он не отвел глаз, даже когда увидел обращенный к нему взгляд Матахатиро.

Вдалеке, возле моста Идзуми, виднелись две-три темные фигуры, но поблизости, кроме этого мужчины, никого не было.

— Странный тип — это вон тот ронин, что ли?

— Ага, — кивнула женщина, мельком оглянувшись на ивы. — Уже несколько дней просто ходит за мной по пятам. Я боюсь…

— И почему он тебя преследует, ты знаешь?

Женщина помотала головой. Взглянув на ее лицо, Матахатиро вдруг осознал, что где-то он ее уже видел.

— Каков наглец. Так что надо сделать? Прогнать его отсюда?

— Нет, не нужно. Не могли бы вы просто проводить меня? До дома…

— До дома? До твоего дома?

— Сударь, вы не узнали меня? Это я, О-Саки, ваша соседка, — кокетливо поведя плечами, сказала женщина. Услышав эти слова, Матахатиро сразу все вспомнил. Около двух месяцев назад в комнатке, расположенной в самой дальней части их дома, которая какое-то время пустовала, поселилась женщина — одинокая молодая особа лет двадцати. Жена соседа Токудзо, в очередной раз угощая Матахатиро домашними соленьями, сказала: «Как я предполагаю, у нее либо с монахом из Асакуса, либо с богачом каким это самое дело», — при этом она многозначительно подняла вверх мизинец.[47]

Та женщина почти все время сидела взаперти, редко выходя на улицу. Матахатиро несколько раз встречался с ней у дворового колодца. У нее были тонкие черты лица и стройная фигура, а округлости бедер выглядели очень соблазнительно. Больше он ничего припомнить не смог, но сомнений не было — именно эта женщина подбежала к нему просить о помощи.

— Вот так встреча! — воскликнул Матахатиро. Лицо женщины, обычно казавшееся печальным из-за узких, как щелочки, глаз и худых скул, было покрыто густым слоем белил. Не удивительно, что он ее сразу не узнал.

— Так это, оказывается, ты. Вот так встреча, — машинально повторил Матахатиро. — Ну что же, пойдем, — добавил он и двинулся вперед. Женщина, время от времени оглядываясь, засеменила следом.

— Он все еще идет за нами?

— Да…

По правую сторону от противоположного конца моста Атарасибаси тянулась ограда загородной усадьбы Саэмоннодзё Сакаи. Пройдя вдоль этой ограды и повернув направо, Матахатиро оглянулся. Фигура ронина со скрещенными на груди руками все еще маячила за ними. Ронин двигался неторопливым шагом и даже не пытался таиться от преследуемых. Издали можно было различить отросшую челку и впалые щеки. Был он худощав и приземист.

Что-то чрезвычайно неприятное было в этом человеке, безмолвно следующим за Матахатиро и его спутницей.

2

Наконец они пришли. Узнав, что Матахатиро еще не ужинал, О-Саки зазвала его к себе и принялась хлопотать на кухне: сварила рис, нарезала соленья и поджарила купленную впрок вяленую рыбу. Еда оказалась очень вкусной, хотя поначалу Матахатиро чувствовал себя неловко: ему казалось, что он отнимает часть и без того скудного заработка «ночной пташки».

Вопреки ожиданиям, О-Саки оказалась усердной хозяйкой. И комнатка у нее была опрятная и чисто прибранная.

Матахатиро, не особенно церемонясь, быстро поел и тут же почувствовал, как к нему вернулось спокойствие и умиротворение.

— Ты хотя бы догадываешься, с чего это ему вдруг понадобилось за тобой следить? — спросил Матахатиро.

— Ума не приложу, — ответила О-Саки, предлагая расставленный на подносе чай. Без макияжа ее безмятежное лицо вновь стало чистеньким и свежим. Назвать ее красавицей было трудно, но во взгляде таилось что-то похожее на глубоко спрятанную чувственность. Видимо, это был неизбежный отпечаток ее основного занятия — спать с мужчинами за деньги.

— Ты его раньше видела?

— Вроде нет, — потупившись, ответила О-Саки, наливая себе чай. — У нас такая работа, что постоянно встречаешься с разными людьми. И торговцы бывают, и мастеровые. Даже самураи приходят. Или такие попадаются типы, по которым сразу видно, что они из игорных домов не вылазят… Всех и не упомнишь.

— И давно он за тобой ходит?

— Да уже дней десять, — покусывая палец, ответила О-Саки. — Я обычно стою у храма богини Бэнтэн около моста Хитоцумэбаси. Так вот дней десять назад я заметила, что на меня, укрывшись в тени, в упор таращится этот самый мужчина. А как только я закончила работу и собралась уходить, он появился снова. Я, конечно, перепугалась и попросила свою подругу, О-Суги, проводить меня до дома… В тот вечер О-Суги осталась у меня ночевать. Мужчина следил за нами от моста Рёгоку до моста Торигоэ, а оттуда мы чуть ли не бегом добрались домой. Очень страшно было.

— Странно все это…

— Во всяком случае, с тех пор он стал приходить каждый вечер. Я уже не знала, куда деваться от страха. Да… Он даже не пытался купить меня или кого-то из моих подружек — просто приходил и глазел… В конце концов я попросила нашу смотрительницу со вчерашнего дня перевести меня на другое место. И вчера все было в порядке. Но сегодня он опять появился. Послушайте, сударь, — взмолилась О-Саки, — ну зачем он за мной ходит?

— Ну, если даже ты этого не знаешь, то откуда мне знать, — сказал Матахатиро, прихлебывая чай. Так они беседовали, сидя лицом к лицу по разные стороны от длинной жаровни, мерцавшей ярко-красными отблесками огня, и Матахатиро уже начало казаться, будто он муж этой женщины, и сейчас они по-семейному советуются, как ей выйти из трудной ситуации. Час уже, видимо, был поздний, но они не замечали времени.

— А вот когда, ты говоришь, он пришел в первый раз… Наверняка перед этим что-то такое должно было случиться. Тебя ничего не насторожило?

О-Саки молчала.

— Вот как… Значит, ничего.

Опустив голову, О-Саки печально смотрела на огонь. Глядя на нее, Матахатиро внезапно почувствовал к своей собеседнице острую жалость. Вдруг, словно что-то вспомнив, он сказал:

— Знаешь, у меня сейчас нет никакой работы, так что, если хочешь, я могу стать твоим телохранителем.

— Да что вы, сударь, — О-Саки подняла голову и испуганно посмотрела на Матахатиро. — Разве ж я стою того? Нет-нет, нехорошо это. Таким как я не пристало просить защиты у благородных господ.

— Да это же только на время, пока я не найду новую работу. И потом, за это ты будешь выплачивать мне вознаграждение. Как насчет того, чтобы каждый вечер кормить меня ужином, а?

О-Саки смущенно молчала.

— Я буду встречать тебя после работы. Тронуть тебя никто не осмелится, а тем временем я постараюсь выяснить, что на уме у этого типа.

— Сударь, спасибо… — несколько мгновений О-Саки вглядывалась в Матахатиро, после чего внезапно отвернулась в сторону и, схватив рукав кимоно, зарылась в него лицом.

— Да не смущайся ты так, — сказал Матахатиро, взял меч и поднялся с места. — Это тоже часть моей работы. К тому же, если твоя стряпня будет всегда такой вкусной, как сегодня, то считай, что с работой мне неслыханно повезло. А уж с этим разбойником я разберусь, дай только срок. Так что не бойся.

Покинув дом О-Саки и вернувшись в свою каморку, Матахатиро расстелил тюфяк и тут же улегся. О покупке угля он еще не позаботился, поэтому ничего не оставалось делать, как снова коротать время одному в холодной комнате.

Лежа во тьме с открытыми глазами, он вдруг явственно представил себе лицо того ронина. С каким хладнокровием, ни разу не отведя глаз, он выдержал обращенный к нему взгляд Матахатиро!

«Крайне неприятный тип…»

Совершенно непонятно, с какой же целью он преследует О-Саки.

Размышляя о ронине, Матахатиро подумал об убийцах, которых подсылали к нему недруги из его родного клана. Старший самурай Танго Отоми выбирал для этого дела лучших мастеров меча. Видимо, он знал, что Матахатиро раскрыл их план по устранению князя. В двух смертельных поединках Матахатиро убил одного нападавшего и искалечил другого. После этого убийцы долгое время не появлялись, а никаких других вестей из дома он не получал.

Один за другим тянулись блеклые дни, не отмеченные никакими событиями. При мысли о том, что каждый день неумолимо отдаляет его и от клана, и от того памятного происшествия, Матахатиро испытывал глухое раздражение. В один из таких дней, осознавая всю опасность собственной задумки, он решился пройтись до эдоской усадьбы своего клана в районе Сиба. Ради предосторожности он спрятал лицо под широкими полями соломенной шляпы.

В усадьбе было тихо. За все время, пока Матахатиро наблюдал за воротами, через них прошло лишь два-три человека, по виду торговцы. Обстановка была совершенно спокойная.

Уж не приснилось ли мне все это, думал Матахатиро, прокручивая в памяти череду недавних событий. Да только вряд ли это могло быть сном. Разве это во сне он зарубил отца своей невесты перед побегом из клана? Разве во сне он бросил дома одинокую старую бабку?

Мысли об этом постоянно терзали Матахатиро, ни на секунду не отпуская его измученную душу.

Старший самурай Отоми Танго такой человек — если что-то задумал, на полпути начатого не бросит. Воли и хладнокровия ему не занимать. Неизвестно, удалось ли заговорщикам убить князя Икиноками, но, как бы то ни было, Матахатиро, прознавшего об их секрете, они уж точно в покое не оставят.

«Придут и новые убийцы», — в полудреме размышлял Матахатиро. Это сражение из тех, что не имеют конца, но в нем надо выстоять, и выстоять до тех пор, пока не появится Юки, чтобы собственной рукой отомстить кровному врагу своего отца. Каких бы опасных убийц к нему не подсылали, он не имеет права умереть раньше, чем увидит ее.

За этими думами он не заметил, как заснул, однако неожиданный шорох заставил его открыть глаза и схватиться за лежащий у изголовья меч.

Входная дверь медленно отъехала в сторону. Матахатиро приподнялся со своего ложа и, скрестив ноги, пододвинул меч поближе. Черная тень проскользнула внутрь и тихо задвинула за собой дверь. Сёдзи, ведущие в комнату, Матахатиро всегда оставлял открытыми, поэтому он видел все перемещения непрошенного гостя. Это была женщина. Запах женщины не спутать ни с чем.

Женщина на четвереньках вползла в комнату. В этот момент Матахатиро узнал О-Саки, но меч из рук не выпустил.

Едва ли она могла быть убийцей, просто с любым человеком, проникшим в дом посреди ночи, следовало быть настороже.

— Сударь, — присев у порога, вполголоса позвала О-Саки, — вы уже спите?

— Нет, не сплю.

— Ой, как хорошо, — не вставая с колен, О-Саки подползла поближе. Похоже, что темнота прибавляла ей смелости. Нащупав тюфяк, она потрогала Матахатиро за колено и вдруг кинулась к нему всем телом. Видимо, в этот момент она коснулась рукой меча, поэтому боязливо взвизгнула:

— Что это?

— Меч.

— Ужас какой…

Отведя меч в сторону, О-Саки еще теснее прижалась к груди Матахатиро. Он почувствовал обволакивающий аромат зрелого женского тела. Окончательно отпустив рукоятку меча, Матахатиро обеими руками обнял О-Саки. Несмотря на кажущуюся худобу, в объятиях ее тело оказалось упругим и гибким.

— Что ты делаешь?

— Решила заплатить вперед. Мне кажется, что одних только ужинов недостаточно.

— Спасибо тебе за заботу, но только одолжений мне не нужно. Я еще не настолько…

— Я обманула вас, сударь. Плата здесь не при чем, — О-Саки обвила руками шею Матахатиро. Ее прикосновения обжигали. — Просто я влюбилась в вас. Влюбилась тайком, с самой первой встречи. Я всегда мечтала хоть один раз оказаться наедине с таким человеком, как вы…

Оказалось, что под маской кротости таилась настоящая жрица любви. Только они способны к таким искусным увещеваниям. Однако, увидев, что Матахатиро не произносит ни слова, О-Саки резко отпрянула от его груди:

— Или, может быть, вам неприятно обниматься с «ночной пташкой»?… Не подумайте, сударь, я не грязная. Я после работы в баню сходила.

Матахатиро снова привлек ее к себе. «Не говори глупостей», — сказал он, охваченный внезапным приливом нежности, и почувствовал, как О-Саки прижалась к нему еще сильнее.

3

— Я пойду, пожалуй, — сказал Матахатиро и поднялся с места. Гэндаю Хосоя тут же схватил его за пояс и с силой усадил на место. За этот вечер он проделывал такое уже не в первый раз. Владелец кабака, высунув голову из-за стойки, с изумлением разглядывал буйного ронина. Хосоя крикнул ему, чтобы тот нес новую порцию сакэ.

— Что ты опять суетишься. Успокойся! — бушевал Хосоя.

Лицо его стало красным, как у обезьяны.

Ближе к сумеркам Матахатиро решил навестить дом Китидзо в квартале Хасимото. Каждый вечер с наступлением часа Собаки[48] он ходил на Ивовое Поле, чтобы встретить О-Саки и проводить ее до дома. Это продолжалось уже три дня, и Матахатиро понимал, что служба у «ночной пташки» вряд ли может затянуться надолго. Если бы удалось найти приличествующую ему работу, следовало бы распрощаться с О-Саки и начать добывать себе пропитание более достойным способом.

Покуда он разговаривал с Китидзо, в контору зашел Хосоя. Он уже успел пропустить где-то пару чарок сакэ и выглядел абсолютно счастливым. Хосоя похвастался, что ему удалось получить работу в усадьбе одного хатамото в квартале Хондзё. С сияющим лицом он рассказывал, что и работа, вроде бы, не опасная, вдобавок уже с обеда всем дозволяется вдоволь пить сакэ, а жалование при этом положили огромное — представить страшно! Затем, сказав, что он угощает, Хосоя увлек Матахатиро в кабак. А когда Матахатиро спохватился, то увидел, что прошло уже гораздо больше времени, чем ему казалось.

— Я же угощаю! Ты не стесняйся, — Хосоя снова наполнил чарку Матахатиро.

— Нет, ты извини, но у меня еще работа.

— Работа? Да уж, поди, час Собаки пробил. Какая может быть работа в это время? Ты, приятель, надеюсь, не по чужим домам ночью шастаешь, с голодухи-то?

— Да куда уж мне, — печально улыбнулся Матахатиро. — Я опять телохранителем.

— Телохранителем? У кого?

— Есть одна знакомая «ночная пташка». Ее последнее время разные страхи одолевают. Ну, вот она и наняла меня.

— Тебя наняла «ночная пташка»? — мгновение Хосоя ошеломленно смотрел на Матахатиро, но тут же тяжело ударил ладонью по столу и расхохотался. Матахатиро взглянул на него с легким удивлением, ожидая, пока его друг вдоволь повеселится.

— И что, — отсмеявшись, Хосоя опрокинул чарку и посмотрел на Матахатиро, — она тебе как-нибудь платит?

— Платит. Обещала каждый вечер кормить меня ужином.

— Охота тебе глупостями заниматься, — сказал Хосоя. — Если настолько тяжело, почему бы тебе тоже не наняться к этому хатамото? В усадьбе говорили, что им нужно еще два-три человека, неплохо владеющих мечом.

— Неплохо владеющих мечом? — с укоризной переспросил Матахатиро. — Приятель, а тебе вообще сказали, на кого ты работаешь? Как зовут этого хатамото?

— Ну, я точно не знаю. Это странная какая-то усадьба. Сказали, что им нужен десяток ронинов, но никакой работы пока не дали. Целыми днями только пьем, да обжираемся. А что за дело у них к нам, скажут, когда время придет. Вот так.

— Тебе Китидзо предложил эту работу?

— Ну да, разумеется.

— А имя работодателя он назвал?

— Да нет. Сказал, пойдешь, мол, сам все узнаешь.

— Ага, а там тебя встретил краснощекий самурай, лет пятидесяти, весь такой величавый из себя. И встречу назначили в трактире в Цукидзи…

— Ты откуда все это знаешь? — мутным от выпитого сакэ взглядом Хосоя удивленно посмотрел на Матахатиро.

— Да потому что это та самая работа, от которой я отказался. А Китидзо, похоже, ничего не говоря, отдал ее тебе.

Матахатиро поднялся с места. На этот раз Хосоя уже не пытался его удержать. Он изумленно глядел на Матахатиро.

— А почему ты отказался от такой хорошей работы? Ты мне можешь объяснить?

— От хорошей работы? — дойдя до дверей, Матахатиро резко обернулся. — Ты разве не видишь, что тут что-то нечисто? Кто тебя нанял — неизвестно. Что за работа — неизвестно. При этом еще и платят хорошо, и сакэ поят вдоволь. Не подозрительно? Этот красномордый самурай, с которым ты встречался, он тебе представился?

— Ну, в общем, нет…

— Смотри, Хосоя. Никто не знает, что тебя в конце концов заставят делать. Лучше сейчас уйти, пока не поздно. Впрочем, тебе уже, похоже, мозги залили дармовым сакэ, — резко закончил Матахатиро и выскочил на улицу.

— Эй, Аоэ, погоди! — закричал ему вслед Хосоя, но Матахатиро решительно зашагал прочь.

Стремительными шагами он шел по ночному городу. Условленное время встречи с О-Саки уже давно прошло. Покуда он болтал с Хосоей, у него не было никаких тревожных мыслей, но стоило ему оказаться одному на темной улице, как в душе внезапно возникло ощущение какой-то уже совершенной и непоправимой ошибки. Матахатиро припустил бегом.

Он представлял себе стоящую на набережной О-Саки, испуганную и беззащитную. А за ней — зловещую тень ронина, не сводящего глаз с бедной девушки.

Дойдя до Ивового Поля, Матахатиро замедлил шаг и размашистой походкой свернул налево.

Небо было затянуто тучами, но пробивавшийся сквозь них свет луны позволял смутно рассмотреть окрестности. В этом полумраке Матахатиро заметил копошение людских теней. Не одну, и не две, а множество. Приглядевшись, он увидел, что это женщины. Некоторые из них стояли, прислонившись к ивовым стволам, другие тут же сидели на корточках. Из высоких зарослей сухой травы до Матахатиро неожиданно донеслось сдавленное хихиканье какой-то парочки.

Бросая на Матахатиро быстрые оценивающие взгляды, женщины окликали его жеманными голосами:

— Господин самурай, не желаете развлечься?

— Давай, красавчик, недорого. Ты у меня сегодня последний!

Матахатиро дошел до места, где обычно стояла О-Саки, но на этот раз ее не было. Он попробовал пройти дальше, внимательно вглядываясь в лица окружавших его «ночных пташек».

Ловя на себе взгляды Матахатиро, женщины, лица которых, словно маски, были густо покрыты белой пудрой, улыбались в ответ, кокетливо склоняясь ему навстречу.

— Вы кого-то ищете?

— Не меня ли, часом?

— Скажешь тоже. Да кому ты нужна, такая уродина!

Приблизившись к хихикающим женщинам, Матахатиро спросил:

— Вы знаете О-Саки? Она обычно на этом месте стоит…

— Ну что я тебе говорила! Как же, будет тебя искать такой почтенный господин, — язвительно заметила одна из женщин стоявшей позади нее товарке и, обращаясь к Матахатиро, добавила: — А О-Саки уже ушла.

— Ушла?

— Ага. Сказала, что ее должны встретить, и ушла… Прямо светилась вся от радости. Так это вы должны были ее встретить?

Но Матахатиро уже не слушал. Прижимая меч, он кинулся бежать по дороге. У моста Атарасибаси не было ни души. Он в несколько прыжков перемахнул через мост. Обшитая черными досками ограда усадьбы Сакаи еле различимо тянулась в кромешной темноте. Матахатиро побежал вдоль ограды и свернул за угол.

В тот же момент он резко отпрянул в сторону, будто наткнулся на неожиданное препятствие. На дороге ничком лежало тело. В стороне от него валялось белое полотенце.

— О-Саки… — прошептал Матахатиро, опускаясь на землю перед мертвой девушкой. Окружающий воздух был пропитан запахом крови. Матахатиро пытался нащупать артерию, подносил ладонь к ее ноздрям, но все было напрасно. Подняв голову, он огляделся вокруг. Ночная улица, насколько хватало глаз, была пуста.

4

Матахатиро пришел к храму богини Бэнтэн, что находился неподалеку от моста Хитоцумэбаси. Стояла вторая половина десятой луны. К вечеру подул ветер, и стало очень холодно.

Матахатиро боялся, что в такой промозглый день девушки не решатся выйти на работу, но его опасения оказались напрасными: «ночные пташки» как ни в чем не бывало прогуливались или просто стояли с безразличным видом и за чайным домиком у ворот храма, и на набережной реки. В тусклом вечернем освещении, на пронизывающем ветру их фигурки казались жалкими и неприкаянными.

Подойдя к одной из женщин, Матахатиро спросил, не знает ли она некую О-Суги.

— О-Суги? А у вас к ней что за дело? — отозвалась женщина, настороженно глядя на Матахатиро.

Он объяснил, что хотел бы поговорить о погибшей О-Саки. Кивнув, женщина сиплым голосом велела ему следовать за ней.

Она отвела Матахатиро на задворки храма Бэнтэн. Там они увидели нескольких женщин, которые, сгрудившись, о чем-то болтали между собой. Наказав ждать, спутница Матахатиро подошла к этим женщинам и вскоре вернулась, ведя за собой какую-то толстушку.

— Вот она, О-Суги, — сказала сипатая женщина и, не задерживаясь, поспешила к своему месту на набережной.

— Что вам надо? — О-Суги исподлобья посмотрела на Матахатиро. Белый пояс оби, обмотанный вокруг ее кимоно и такое же белое полотенце на голове живо напомнили ему О-Саки.

— Я хотел поговорить с тобой про О-Саки. Тут холодно. Может быть, зайдем в чайный домик?

— Хотите говорить, говорите здесь, — ответила О-Суги и оглянулась назад. Приятельницы, с которыми она только что разговаривала, вовсю таращились на них, стоя у храмовой ограды. Похоже, что О-Суги под взглядами подружек чувствовала себя неловко. — Мне не холодно.

— Хорошо. Тогда ответь мне — ты знаешь, что О-Саки погибла?

— Ага, слышала уже. Ужас какой. Говорят, ее убили?

— Да.

— И кто?

— Вот об этом я как раз и хотел спросить у тебя.

— У меня? — О-Суги удивленно округлила глаза. — А я почем знаю?

— О-Саки убил один ронин. Низкорослый, худой, щеки впалые. Лет ему примерно…

— Кажется, я знаю, о ком вы говорите, — перебила его О-Суги.

— Да, ты же его видела. Это тот самый тип, который продолжал преследовать О-Саки даже после того, как она перешла отсюда на Ивовое Поле. Он ее и убил.

— Бедная О-Саки, — прошептала О-Суги.

— Да, печальная участь… Так вот, мне кажется, что этот ронин убил О-Саки, потому что она могла что-то подсмотреть или подслушать — в общем, узнать что-то такое, чего ей знать не следовало. Вот я и хотел спросить — не случалось ли за последнее время чего-нибудь странного или необычного?

— Да нет же, я ничего такого не припомню.

— Ты не отвечай сразу, подумай. Этот мужчина впервые увязался за ней по дороге домой дней за десять до того, как она перешла работать на Ивовое Поле. Помнишь, она тогда еще испугалась и попросила тебя проводить ее до дома. Было такое?

— Ну, было. Это я помню.

— В тот вечер, или, может быть, за день до этого ничего не случалось? Пожалуйста, постарайся вспомнить. Ведь вы с О-Саки были подругами, всегда держались вместе…

— Ну… — О-Суги в задумчивости потупила взгляд, но через мгновение подняла глаза на Матахатиро и помотала головой. — Нет, сударь, ничего не могу вспомнить. У меня голова дырявая, тут же все вылетает.

— Ладно, нет так нет, — Матахатиро вынул из-за пазухи кошелек и дал женщине несколько мелких монет. — Извини, что продержал тебя на таком холоде. Вот тебе за труды. Хотелось бы дать больше, но я сам, как видишь, вовсе не богач.

Пробормотав что-то о том, как неловко ей брать деньги, поскольку ничего стоящего она не вспомнила, О-Суги торопливо спрятала монеты.

От моста Хитоцумэбаси Матахатиро направился в сторону Рёгоку. Перед входом на мост стояла еще одна женщина с лицом, замотанным белым полотенцем. Завидев Матахатиро, она подошла поближе и окликнула его, но, поняв, что он к ней совершенно равнодушен, бормоча проклятия, вернулась на место.

«Может быть, и у О-Саки было так же, — думал Матахатиро. — Пыталась соблазнить этого ронина, а он на нее даже не посмотрел. Она могла выругаться в его адрес, и за это он ее убил…»

С сомнением покачав головой, Матахатиро отогнал от себя эту мысль. Рассвирепевший мужчина ударил бы ее или зарубил мечом тут же на месте. Он не стал бы ходить за ней кругами. К тому же трудно представить, чтобы из уст О-Саки могли прозвучать такие же грязные ругательства, которыми только что осыпала его эта женщина.

«Она была такой кроткой».

Матахатиро вспомнил встречу с О-Саки наутро после той ночи, когда она тайком прокралась к нему в постель. Он вышел к колодцу, чтобы умыться, а О-Саки с порцией промытого риса как раз возвращалась к себе в комнату. Держа в руках наполненную рисом бамбуковую корзинку, она взглянула на Матахатиро, покраснела и застыла на месте — застенчиво, как юная девушка.

Матахатиро весело поприветствовал ее. Ничего не ответив, О-Саки, как заколдованная, снова засеменила вперед и, проходя мимо Матахатиро, чуть слышно шепнула:

— Простите меня за вчерашнее.

Вечерний ветер с жалобным стоном прорывался через ограждение моста. Матахатиро почувствовал, как его душу снова стало терзать раскаяние.

«Не оставь я ее тогда одну, она была бы жива», — снова и снова думал он. Но уже через секунду это чувство сменялось жгучей ненавистью к ронину, который отнял жизнь у молодой женщины и сбежал с места преступления.

«Как же я мог настолько недооценить его, — укорял себя Матахатиро. — Да, я видел, что это крайне неприятный тип, но кто бы мог подумать, что он с таким хладнокровием решится убить О-Саки? Должно же быть у этого злодейства какое-то объяснение. Грош цена телохранителю, если он не умеет предвидеть беду».

Вдруг позади него раздался крик:

— Эй, сударь!

Матахатиро обернулся и увидел О-Суги. Остановившись, он подождал, пока она подойдет поближе.

— Ох, хорошо, что успела… — сказала О-Суги. Она никак не могла отдышаться от непривычно быстрого бега.

— Что случилось? Ты что-то узнала?

— Вспомнила, сударь. Я вспомнила… — О-Суги похлопала себя по груди, тяжело переводя дыхание.

Однажды вечером, примерно с полмесяца назад, мимо О-Саки и О-Суги прошли два самурая. Дело было неподалеку от ворот храма Эко-ин. Час стоял поздний.

Увидев, что к ним приближаются самураи, О-Суги, у которой не было ни малейшего желания приставать к служилым, лишь проводила их безразличным взглядом. Один из самураев был одет, как полагается, в хаори и хакама, другой же, одетый гораздо проще, обликом своим скорее напоминал ронина. Это, пожалуй, все, что ей удалось запомнить.

Как только они разминулись, О-Саки вдруг сказала:

— Попробую-ка я их окликнуть.

— Да брось ты. Все равно толку не будет, — ответила О-Суги. Она видела, что самураи прошли мимо, что-то увлеченно обсуждая, и не обратили на двух неказистых «ночных пташек» никакого внимания.

— А вдруг повезет, — улыбнулась О-Саки и мелкими шажками поспешила вслед за самураями. С работой в тот вечер было очень плохо.

«Нет, с этими не повезет», — думала О-Суги, неохотно плетясь за убежавшей вперед О-Саки. Каждую луну обязательно случалось несколько дней, когда не удавалось заработать ни гроша.

Дойдя до моста Хитоцумэбаси, в лунном освещении О-Суги увидела свою подружку. Дождавшись, пока О-Суги подойдет поближе, О-Саки, виновато улыбнувшись, сказала:

— Не получилось.

— Ну, вот видишь. А что я тебе говорила.

Женщины перешли через мост. О-Суги так устала, что даже ворочать языком ей было лень, зато О-Саки болтала без умолку.

— Они мне отказали, потому что очень заняты… Скоро в Эдо должен приехать человек по имени Оиси.

— Это они тебе так сказали?

— Шутишь, станут они со мной разговаривать. Случайно услышала, пока шла за ними следом.

— Наверное, какой-то их начальник приезжает, вот они и носятся. Не до нас им сейчас, — предположила О-Суги. Больше о самураях они не разговаривали, поэтому О-Суги вскоре начисто забыла о том, что случилось в тот вечер.

— Я почему вспомнила-то об этом, сударь. Мне показалось, что ронин, ну, который следил тогда за О-Саки, был одним из тех двоих самураев.

— Ты уверена? — спросил Матахатиро. Он внутренне напрягся. Если О-Суги говорит правду, то у него в руках оказывалась первая ниточка, ведущая к убийце.

— Даже и не знаю… Конечно, я могу ошибаться…

— Ладно, спасибо тебе. Ты мне очень помогла.

— Сударь, — в нерешительности окликнула его О-Суги. — Скажите, а вы на казенной службе?

— Разве по мне видно?

— Нет. Но вы же ищете убийцу О-Саки, вот я и подумала…

— Ты права, ищу. Признаться честно, я служил у О-Саки телохранителем.

— Вы? У О-Саки?

— Да, — серьезно подтвердил Матахатиро. — Но из-за глупой оплошности моя хозяйка погибла. Именно поэтому я считаю себя обязанным отомстить убийце.

О-Суги растерянно глядела на Матахатиро.

— Я еще приду к тебе. Если увидишь того ронина, сообщи мне. Откуда появился, куда ушел. Буду очень признателен.

Расставшись с О-Суги, под пронизывающим ветром Матахатиро шел через мост.

«Все-таки была причина», — думал Матахатиро. О-Саки так и не смогла вспомнить тот случай, но, по рассказу О-Суги, человек, преследовавший девушку, был одним из тех двух самураев, которых они встретили у ворот храма Эко-ин. Плетясь у них в хвосте, О-Саки услышала что-то из их разговора. И, видимо, это что-то до такой степени не предназначалось для чужих ушей, что, осознав свой промах, эти люди вынуждены были О-Саки убить.

«Интересно, кто такой Оиси?»

О-Саки услышала, что некий человек по имени Оиси приезжает в Эдо. Но это ей вряд ли о чем-то могло сказать. Скорее всего, мужчины, продолжая беседу, наговорили еще много чего, однако слышала ли это О-Саки, никто уже не узнает. Судя по всему, самураям показалось, что увязавшаяся за ними «ночная пташка» все-таки услышала лишнее, и потому они решились на крайний шаг.

Вот бы спросить у самой О-Саки, о чем они говорили, думал Матахатиро. Тогда было бы ясно, с какой стороны распутывать этот клубок. Но как у нее спросишь… О-Саки, сирота без роду-племени, уже обрела вечный покой в дальнем уголке кладбища при храме Дзюсё-ин.

5

Матахатиро медленно брел по вечернему кварталу Хондзё. Время приближалось к часу Собаки. Квартал почти полностью состоял из самурайских усадеб. Вокруг было пустынно, если не считать редких прохожих с бумажными фонарями в руках.

На низком небе висела полная луна, поэтому шагать было нетрудно и без фонарика. Тусклый свет разливался по дороге, выхватывая стоящие по обеим сторонам усадьбы.

«Как там сейчас Хосоя, — внезапно подумалось Матахатиро. — Он говорил, что нанялся в усадьбу к хатамото, так что это наверняка где-то здесь поблизости».

После той попойки в квартале Хасимото, Матахатиро ни разу не встречался с Хосоей. Да что там встречаться — он и вспоминать-то о нем не хотел, несмотря на то, что прошло уже десять дней. Про себя Матахатиро считал, что именно из-за этого пьяницы он потерял О-Саки. Если бы этот кретин Хосоя не удерживал его всякий раз, когда он собирался уходить, О-Саки можно было спасти. Так думал Матахатиро, разрываясь между злостью к Хосое и жалостью к погибшей «ночной пташке».

Матахатиро постарался забыть о Хосое. По прошествии десяти дней он не знал даже, по-прежнему ли тот служит в усадьбе у хатамото. Тогда в кабаке Матахатиро предостерег его от сомнительной работы, с которой надо бы бежать, пока не поздно. Но внял ли Хосоя этому предостережению — неизвестно.

Один раз Матахатиро уже приходилось по рекомендации Китидзо работать телохранителем у человека, имени которого он не знал. Секретность, окружавшая истинное лицо работодателя, доставляла мало удовольствия, но жалование при этом платили поистине сумасшедшее. После того, как Матахатиро и еще четыре нанятых ронина провели несколько дней в неизвестной усадьбе, их отправили сопровождать паланкин в провинцию Сосю.[49] Однако, почти прибыв на место, они подверглись нападению отряда самураев и вынуждены были спешно ретироваться в Эдо. Так незаметно для самого себя Матахатиро ввязался во внутренние распри в клане одного весьма высокопоставленного хатамото. А когда он пристал с расспросами к Китидзо, выяснилось, что в этом конфликте Матахатиро и другие ронины к тому же еще и действовали на стороне самых отъявленных негодяев.

После этого случая Матахатиро зарекся брать работу, если ему отказывались сообщить, кого конкретно предстоит охранять. Он считал, что одинокий мужчина может обеспечить себе еду, одежду и ночлег, не марая рук участием в разных темных делишках.

Правда, жизнь показала, что люди, занятые ремеслом телохранителя или еще чем-то подобным, рискуют в один прекрасный день и вовсе остаться без пропитания. Даже посредник Китидзо, уж на что, в общем, деликатный человек, и то, осознавая силу обстоятельств, порой с невозмутимым видом пытался склонить Матахатиро взять какую-нибудь подозрительную работенку. Хотя с Китидзо-то как раз все ясно — он с любого работодателя берет хорошие комиссионные. А за сомнительное дело — и комиссионные соответствующие.

Работа, на которую взяли Хосою, показалась Матахатиро чем-то похожей на ту, что впутала его в злосчастные внутриклановые распри, поэтому сам он от нее решительно отказался. Последствия этого шага оказались весьма печальными — в результате Матахатиро стал телохранителем уличной проститутки.

В семье Хосои в начале осени было прибавление, и теперь он кормил уже шестерых детей. Поэтому Матахатиро был почти уверен, что, несмотря на все его предостережения, Хосоя вряд ли легко откажется от места, где не только хорошо платят, но еще и щедро угощают его любимым сакэ. Так что вполне вероятно, что Хосоя сейчас сидел в дальней комнате какой-нибудь из окрестных усадеб и, раскрасневшись от возбуждения, хвастался своими похождениями перед другими самураями.

Живо представив себе эту картину, Матахатиро снова ощутил всю убогость своих скитаний по ночному городу в поисках какого-то ронина, которого, скорее всего, ему так и не суждено будет найти, и из-за этого еще противнее было думать о Хосое, который, должно быть, в этот самый момент во весь голос несет какую-нибудь чушь, сверкая своей пунцовой, как у обезьяны, рожей.

В дневное время Матахатиро подрядился работать на строительстве одного храма в Асакуса. Это была тяжелая физическая работа. А с наступлением вечера он слонялся по кварталам, окружающим Хигаси-Рёгоку, пытаясь высмотреть ронина, который убил О-Саки. В свою каморку в доходном доме за храмом Дзюсё-ин он возвращался только к часу Свиньи. Едва переступив через порог, он тут же падал от усталости и до самого утра спал мертвым сном.

Иногда он думал: «Повстречайся мне сейчас наемный убийца, одолеть меня будет проще простого». Тем не менее, ему не хотелось бросать поиски ронина на полпути. Чувство вины за смерть О-Саки занозой сидело в сердце. Не прошло и нескольких дней, как в ее комнату въехал молодой ремесленник с женой, но это только добавило Матахатиро душевной боли. Краткость земного существования женщины по имени О-Саки вызывала у него острую жалость. Это чувство становилось еще более тягостным при воспоминании о той единственной ночи, бросившей их в объятия друг к другу.

Возвращаясь домой в конце дня, Матахатиро первым делом переодевался, снова превращаясь из чернорабочего в ронина, и после этого шел через мост в Хигаси-Рёгоку. Район поисков он выбрал отчасти по наитию, и отчасти потому, что убийца очень хорошо знал все тропки, по которым ходят здешние «ночные пташки», иначе он не смог бы так быстро обнаружить О-Саки после того, как она перешла из Хигаси-Рёгоку на Ивовое Поле.

О-Суги и ее подружки на расспросы Матахатиро в один голос утверждали, что никакие ронины не спрашивали их, где найти О-Саки, и сами они тоже никому об этом не рассказывали. Это означало, что убийца О-Саки скорее всего жил здесь же, в Хондзё, и был неплохо осведомлен об излюбленных местах работы уличных проституток.

Время от времени Матахатиро захаживал и на Ивовое Поле, и в квартал Хондзё-Ёсида. Однако никто из тех, кого он расспрашивал, не видел похожего ронина. Некоторые «ночные пташки» с Ивового Поля помнили мужчину, который следил за О-Саки, но, по их словам, после ее смерти он ни разу больше там не появлялся. Таким образом, стало ясно, что ронин приходил на Ивовое Поле только по душу О-Саки. Кто бы мог подумать, что ее опасения были не напрасны, горевал Матахатиро. Встречаясь и разговаривая с подружками О-Саки, он слышал самые противоречивые мнения о ней и ее родне: кто-то утверждал, что она родом из приличной торговой семьи, другие же говорили, что О-Саки с малых лет воспитывалась в веселом квартале Окабасё. От всех этих разговоров на душе у Матахатиро становилось еще тяжелее.

Постепенно расширяя круг поисков, он, помимо Хигаси-Рёгоку, стал каждый вечер наведываться и в Хондзё. Иногда ему попадались ронины, но того самого среди них не было. В конце концов, Матахатиро и сам был ронином. И Гэндаю Хосоя был ронином. Да мало ли таких, как они, можно было встретить в этом огромном городе.

«О, а это еще кто?» — Матахатиро застыл на месте. Из дальнего переулка выскочила черная фигура. Она стремительно приближалась, но за семь-восемь кэнов до Матахатиро вдруг исчезла. Все это произошло почти мгновенно, но Матахатиро успел заметить, что человек в черном ловко спрятался за бочкой для сбора дождевой воды. Да и низкие крыши ремесленных и торговых домов давали хорошее укрытие.

Не меняя шага, Матахатиро медленно пошел дальше. В этот момент из того же переулка на дорогу выскочили несколько мужчин, на этот раз, похоже, самураи. Их было четверо или пятеро.

— Вот он! — услышал Матахатиро. Мужчины бросились к нему. Двое из них уже держали наперевес мечи. Матахатиро и самураи сошлись аккурат напротив бочки, за которой спрятался человек в черном. Самураи пристально и свирепо смотрели на Матахатиро.

— Это не он. Простите, сударь, — сказал один из самураев, по-видимому, старший. Обнаженные клинки, как по команде, скользнули в ножны. — Примите наши извинения и позвольте вас спросить, не пробегал ли здесь только что человек? Весь в черном, лицо замотано…

— Как же, пробегал, — ответил Матахатиро и показал назад: — Вон там я его встретил. Только гнаться за ним бесполезно. Промчался, как вихрь.

— Вперед! — кратко скомандовал главный. Самураи бросились бежать и скрылись за углом, из-за которого только что вышел Матахатиро. Провожая их взглядом, он услышал позади себя голос:

— Покорнейше благодарю вас, сударь. Я ваш вечный должник.

Слова благодарности были произнесены изысканным стилем. Недалеко от Матахатиро стоял человек в черной одежде. В руке он сжимал кинжал. «Похоже, лазутчик», — подумал Матахатиро. Мужчина был среднего роста, крепко сбитый. Лицо он прятал под черной повязкой.

«А подойти поближе он явно не желает».

Мужчина стоял на достаточном расстоянии, чтобы, в случае чего, улизнуть от схватки. Получив в ответ от Матахатиро легкий кивок, он слегка вскинул руку и повернулся, собираясь уйти. Матахатиро негромко спросил вслед:

— Сударь, вы кто? Ночной вор?

Мужчина обернулся и сдвинул с лица черную повязку, обнажив нос с горбинкой и сжатые губы. Его рот скривился в еле заметной усмешке.

— Вор? Да пожалуй, что вор. Я краду чужие секреты… — весело ответил он, повернулся и пошел прочь быстрой походкой, ступая прямо, будто по натянутому канату.

6

Матахатиро заканчивал ужин, когда за дверью раздался голос:

— Ты дома?

Это был Гэндаю Хосоя.

— Дома. Заходи, — ответил Матахатиро. После недолгой возни с обувью дверь в комнату отъехала в сторону и перед ним предстала огромная фигура Хосои.

— О! Ты ужинаешь?

— Да, собирался поесть и отправиться по делам, — ответил Матахатиро, как ни в чем не бывало продолжая трапезу. Хосоя грузно уселся напротив.

— По каким делам? На работу?

— Ну, разумеется, на работу.

— Ты все еще охраняешь ту проститутку?

— Нет. Она погибла.

— Погибла? — Хосоя удивленно вытаращил глаза. — Ее убили?

— Да. И ты в этом виноват не меньше, чем я.

— Ты что, спятил?! — вспылил Хосоя. — Я с «ночными пташками» не знаюсь…

— Забыл, как ты мне не давал уйти? А ведь я тебе тогда сколько раз повторил, что мне надо женщину до дома проводить.

— Я?

— Когда мы пили в кабаке, недалеко от конторы Китидзо. Ты нажрался, как свинья, и каждый раз за меч хватался, чтобы меня удержать…

— Теперь вспомнил, — бородатое лицо Хосои густо покрылось краской. — Так ее, значит, тогда и прикончили, девку эту?

— Да. Это, конечно, моя вина. Но ты в тот вечер вел себя, как последний кретин.

— Извини, — Хосоя низко склонил голову. — Я и вправду очень виноват перед тобой.

— Да ладно. Что теперь говорить. Как бы то ни было, всему виной только моя беспечность.

— Ты уже нашел убийцу?

— Если бы нашел, он был бы уже на том свете. В том то и дело, что пока не нашел. Вот теперь каждый вечер выхожу на поиски.

— Хм, так вот что ты называешь работой…

— Ты лучше о себе расскажи. Как ты, все там же? Где кормят, поят, да еще и деньги платят?

— Да, кстати, об этой работе, — Хосоя уселся поудобнее. — У меня возникли кое-какие сомнения. Я, собственно, за тем и пришел, чтоб посоветоваться.

— Погоди, я только чай заварю, — прервал его Матахатиро. Он отнес остатки ужина на кухню и вернулся с подносом, на котором стоял заварочный чайник и чашки. Согнув широченную спину, Хосоя задумчиво разгребал золу в жаровне. Выглядел он подавленным.

— Так о чем ты хотел посоветоваться?

— Я узнал, что это будет за работа. И мне она совсем не нравится.

— А не поздновато ты это понял? После того, как столько времени жировал за их счет?

— Ты прав. Поэтому я и мучаюсь, но ничего не могу с собой поделать.

— Так что же это за работа?

— Убийство.

— Так, так… — Матахатиро внимательно посмотрел на Хосою. — Говорил я тебе, уходи, пока не поздно. Не может быть, чтобы в такой расчудесной работе и не было никакого подвоха.

— Ну, в некоторых ситуациях я и убийством не побрезгую. Нравится, не нравится — жить-то надо. Просто на этот раз уж больно мишень неподходящая.

— Вот оно что… И кто же, если не секрет?

— В начале будущей луны в Эдо приезжает Оиси. Якобы для того, чтобы посетить могилу своего покойного князя…

— Постой! — Матахатиро чуть не подскочил от изумления. В Эдо приезжает Оиси! Об этом ему говорила «ночная пташка» О-Суги. И именно эти слова подслушала в разговоре двух самураев несчастная О-Саки!

Глядя на Хосою так, будто видел его в первый раз, Матахатиро спросил:

— Слушай, а кто такой этот Оиси?

— Ох, извини. Я так болтаю, как будто ты и без меня все знаешь. Помнишь, я рассказывал тебе про Оиси, когда мы служили в усадьбе Кадзикавы? Командор клана Ако. Тот, что взял со своих самураев письменную клятву, когда они решали оборонять ли замок или сделать себе сэппуку.

— Да, теперь вспомнил, — сказал Матахатиро. В памяти всплыл отряд самураев, с которым они встретились в один из последних дней службы телохранителями в усадьбе хатамото Кадзикавы. Тогда они предположили, что это были ронины из Ако.

Правда, потом за будничной суетой это происшествие начисто забылось, как забывается все, что не имеет непосредственного отношения к личной жизни.

Сразу же после инцидента в замке сёгуна по Эдо начали ходить слухи о том, что вассалы князя Асано готовы в любое время напасть на его обидчика, Кодзуэноскэ Киру, которому удалось благополучно выйти сухим из воды. Тогда сосед Матахатиро, монах-макасё по имени Гэнсити, на несколько дней забросив работу, с пеной у рта обсуждал со своими приятелями дальнейшие действия ронинов из Ако, покуда его жена не задала ему хорошую взбучку. Но теперь, когда прошло столько времени, в трущобах, где жил Матахатиро, об этих ронинах уже никто и не вспоминал.

— И какое ты ко всему этому имеешь отношение? — спросил Матахатиро.

— Боюсь, долго объяснять придется. В общем, если вкратце, они хотят, чтобы ронины, которые сейчас пьют и объедаются в этой усадьбе, тайком убили Оиси. Собственно говоря, за этим нас всех и наняли. Я только вчера об этом узнал. Хотел сразу пойти к тебе поговорить, но после того, как мы узнали их истинные намерения, за нами теперь знаешь как стали следить? Еле сумел ускользнуть.

В начале следующей, одиннадцатой луны бывший командор самурайской дружины клана Ако Кураноскэ Оиси намеревался приехать в Эдо, чтобы посетить могилу покойного князя Асано Такуминоками в храме Сэнгаку-дзи, встретиться с его вдовой Ёсэн-ин, которая жила затворницей в своей родовой усадьбе в квартале Адзабу-Имаи, и выразить благодарность за труды Дзюдзаэмону Араки и Унэмэ Сакакибаре — посланцам сёгуна, присутствовавшим при передаче замка.

Хосое и прочим ронинам, назначенным на роль тайных убийц, предписывалось тайком зарезать Оиси во время его перемещений по Эдо. Весь план держался в строжайшем секрете. Ронинов разделили на несколько групп, чтобы не одна, так другая во что бы то ни стало убила командора.

— Иными словами, — подытожил Хосоя, — ронины князя Асано все-таки намерены отомстить за своего господина. Предводителем у них Оиси. Поэтому те, кто задумал все это, похоже, считают, что с помощью убийства Оиси можно предотвратить месть.

— И кто же все это задумал? Кто нанял вас на работу? Ты это выяснил?

— Вот этого я пока не знаю. Хотя есть кое-какие догадки. Вряд ли это сам Кира… Скорее всего, либо Уэсуги, либо кто-то из старейшин. Ты же знаешь, что главой клана Уэсуги через усыновление был поставлен родной сын Киры.

— Хорошо, я понял, в чем дело. Кстати, среди твоих товарищей нет ли такого невысокого ронина с впалыми щеками? Еще на мечах хорошо дерется.

— Это ты о Наруми, что ли? Итиносин Наруми, есть такой. Только он нам не товарищ, он — один из наших надзирателей.

— Хосоя, пойдем со мной, — сказал Матахатиро, вскакивая с места. — Это он убил О-Саки.

— Погоди, а как же мой разговор?

— Потом подумаем.

— Потом думать некогда будет! — завопил Хосоя, выбегая на улицу вслед за Матахатиро. — Одиннадцатая луна вот-вот наступит, а мне эта работа уже не нравится!

Не обращая внимания на его нытье, Матахатиро стремительно шел вперед. Перейдя через мост Рёгоку, они вошли в район Хондзё. Здесь Матахатиро велел Хосое проводить его до усадьбы. Тот довел его до ворот особняка, принадлежавшего, судя по виду, какому-то хатамото.

— Вызови мне этого Наруми, — сказал Матахатиро. — Я буду ждать здесь.

— Смотри, поосторожнее с ним, — предупредил Хосоя. — Он мастер школы Фудэн.

Но Матахатиро только ухмыльнулся в ответ. Он был настроен решительно. Хосоя вошел внутрь через боковую калитку, но через несколько мгновений, возбужденно топая, вернулся назад.

— Эй, тут что-то неладное творится. Зайди-ка внутрь, — сказал Хосоя, высунув голову из-за калитки.

Матахатиро прошел через ворота. Входная дверь была распахнута. За ней виднелась анфилада темных комнат.

— Чем это пахнет, — повел носом Хосоя. Матахатиро сразу узнал этот запах. То был запах крови.

Они вошли в дом. Запах усилился. Стояла гробовая тишина.

— Тут где-то был фонарик, — сказал Хосоя, ощупью пробираясь вперед. — Надо бы сначала огонь зажечь.

Через некоторое время темнота озарилась тусклым светом. В ту же секунду из уст Хосои вырвался пронзительный вопль. Подбежавшему Матахатиро он указал пальцем на татами.

— Смотри, смотри…

Одни перегородки-фусуми были опрокинуты на пол, другие порублены на куски. И повсюду лежали трупы.

— Пять, шесть… — считал Хосоя. Он обошел весь дом от самых дальних комнат до кухни и в конце с веранды посветил фонариком в сад.

— Восемь человек положили. Враги-то, гляди, тоже не дремали, — простонал Хосоя. Вместе с тем в его голосе слышался легкий оттенок восхищения.

Обоим было ясно, что в усадьбу ворвались неприятели и, разом перерезав всех ронинов, скрылись. Выходило, что Хосоя чудом избежал большой беды.

— Это дело рук ронинов Асано? — обозревая жуткую картину, тихо спросил Матахатиро. Ему вспомнились бесстрашные воины, которые собирались напасть на паланкин Кадзикавы у спуска Фудзими в Усигомэ.

— А чьи же еще! Они нас опередили. Три дня назад, вечером, в усадьбе был большой переполох. Обнаружили лазутчика, который подслушивал тайные разговоры. Похоже, он-то и сообщил своим, что здесь замышляют.

Слушая Хосою, Матахатиро вспомнил человека в черном, встреченного на ночной улице. Да, где-то там, куда не проникает взгляд простых обывателей, разворачивается нешуточная битва между скрытыми и явными силами.

— Но Наруми среди них нет.

— Наверное, сбежал. А может просто сумел вовремя улизнуть, как я.

— Ладно, тогда я возвращаюсь. А ты оставайся здесь.

— Я так не согласен, — торопливо заговорил Хосоя, но Матахатиро решительно перебил его:

— План нападения на Оиси так или иначе уже сорван, поэтому тебе сейчас лучше не дергаться. Ты уже слишком много времени провел в этой усадьбе на всем готовом, чтобы взять и просто так убежать. Бояться уже нечего. Скоро вернется Наруми и те, кто остался.

Хосоя молча слушал.

— Как только появится возможность, устрой мне встречу с Наруми. Жду от тебя вестей.

Прошло два дня. Ранним утром Матахатиро ждал Наруми на берегу Сумидагавы у западной оконечности рощи Таданомори. Вечером предыдущего дня Хосоя сообщил ему, что приведет Наруми к этому месту. Из усадьбы Хосою, видимо, уже не выпускали, поэтому он прислал письмо с посыльным.

Утро выдалось холодное. Над поверхностью реки и над дорогой стелился туман. Солнце еще не взошло. Когда Наруми и Хосоя появились на берегу реки, их фигуры казались иссиня-черными. Вокруг не было ни души, добрая половина города еще спала.

Остановившись напротив Матахатиро, Наруми пристально оглядел его с ног до головы и после этого произнес:

— Так это вы хотите вступить в наш отряд?

— После недавних событий у вас еще хватает духу спрашивать об этом? — ответил Матахатиро.

В это время Хосоя, стоявший сбоку от Наруми, грубовато пояснил:

— Это просто предлог. Я сам это придумал, чтобы выманить его сюда. Сказал, что познакомлю с отменным фехтовальщиком, он и клюнул.

Наруми пытливо посмотрел на Хосою, а затем снова перевел взгляд на Матахатиро. Он понял, что угодил в ловушку, но продолжал вести себя в высшей степени хладнокровно. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Я слышал, что вы — мастер школы Фудэн, и подумал, не соблаговолите ли научить меня нескольким приемам… — сказал Матахатиро. — Вы не помните меня?

— Нет.

— Один раз на Ивовом Поле вы видели меня с «ночной пташкой», которую вы же потом и убили.

На лице Наруми впервые за время разговора появилась кривая усмешка. Мгновенно стерев ее с лица, он презрительно спросил:

— Вы хотите сказать, что у вас есть долг перед проституткой?

— Да.

— Ну что же, если желаете, можно и сразиться.

Наруми тихо подался назад. Матахатиро тоже отступил на несколько шагов и сбросил с ног соломенные дзори.

— Помощь нужна? — подал голос Хосоя, но Матахатиро ответил, что справится сам. Наруми потянул из ножен меч. Останавливая его жестом, Матахатиро спросил:

— Прежде я хотел бы услышать, почему вы убили эту женщину.

— Она подслушала разговор об убийстве одного человека. У меня не было иного способа заставить ее молчать. Говорят, на женский рот замок не повесишь.

Оба противника одновременно обнажили мечи. Испепеляя друг друга долгими ненавидящими взглядами, они стали понемногу сближаться, передвигаясь мелким семенящим шагом. Сократив разделяющее их расстояние, насколько это было возможно, самураи замерли на месте.

«Сильный соперник», — подумал Матахатиро. Тощая приземистая фигура Наруми казалась очень гибкой. Он стоял не шелохнувшись, будто врос в землю. Его изготовка была безупречной.

Матахатиро медленно сместился влево. То же самое сделал и Наруми. После этого они снова застыли на месте.

Туман не только не рассеялся, но даже стал как-будто гуще. Из глубины этого марева внезапно послышался еле различимый звук. Он нарастал и приближался, покуда не превратился в оглушительный шум. И тут Матахатиро сделал выпад вперед и ударил, целя в плечо противника. Наруми с быстротой ласточки кинулся на него, задев лезвием руку. Мужчины отпрыгнули в сторону и снова бросились друг на друга. На этот раз Матахатиро оказался на долю секунды проворнее.

Наруми схватился свободной рукой за бок, будто пытаясь остановить бьющий из раны фонтан крови, а другой рукой снова взял меч на изготовку, но тут же выронил его и, согнувшись пополам, как креветка, упал на землю.

Прижимая рану на предплечье, Матахатиро несколько мгновений равнодушно смотрел на поверженное тело. Шум весельной лодки, послуживший сигналом к началу боя, затихал вдали. Это уже был даже не шум, а просто тихие всплески. Тогда, в решающий момент Матахатиро вскинул меч, потому что почувствовал: стоит этому звуку хотя бы на секунду завладеть его вниманием, и ему несдобровать. Видимо, Наруми рассудил так же.

— Все в порядке? — приблизившись, спросил Хосоя. Матахатиро кивнул и стал надевать дзори. Он вдруг вспомнил, как на следующее утро после проведенной вместе ночи они с О-Саки встретились возле колодца. И еще ему почудилось, что этим мертвенно-бледным утром, когда он вернется домой, она по-прежнему будет стоять во дворе, смущенно глядя на него робким, застенчивым взглядом.

ТАЙНЫ ДОМА СТАРЕЙШИНЫ

1

— Жалование гарантированное. А уж сколько платят — вы не поверите, господин Аоэ, — с порога заявил Китидзо Сагамия и маленькими круглыми глазками уставился на Матахатиро в ожидании ответа.

Матахатиро усмехнулся. Раз за разом получая работу у Китидзо, он уже привык к его манере разговора. Пока сам не спросишь, ничего не расскажет. В целом Китидзо был надежным посредником, хотя иногда мог, как ни в чем не бывало, навязывать какую-нибудь странную или даже опасную работу.

— Ладно, не темни. Сколько платят?

— Два бу в день. Разумеется, с кормежкой.

— Ого! — Матахатиро невольно подался вперед. Это же целый рё за два дня, думал он. Неужели после череды случайных заработков, которые еле-еле позволяли сводить концы с концами, появилось что-то стоящее?

Сидя на дощатой ступеньке у порога комнаты, Матахатиро развернулся к Китидзо и спросил:

— И что? Сколько дней?

— Заказчик сказал, дней на десять.

«Десять дней! Пять рё за всю службу», — снова посчитал про себя Матахатиро. Возникшее перед глазами сияние пяти блестящих овальных монет приятно согревало грудь. Правда, у любой медали есть оборотная сторона. Еще свежи были воспоминания о том, как его друг Гэндаю Хосоя, польстившись на высокое жалованье и даровое угощение, оказался на волосок от гибели.

— Ладно, продолжим, — сказал Матахатиро и принялся терпеливо расспрашивать Китидзо о работе. — Ты говоришь, что заказ прислали из усадьбы какого-то даймё?

— Точно так. Правда, имя я пока назвать не могу. Когда вы, господин Аоэ, дадите мне окончательное согласие, я отведу вас в эту усадьбу, и вы сами обо всем спросите, но до этого момента заказчик обязал меня хранить все подробности в строжайшем секрете.

— Хм…

— И даже если вы, сударь, возьметесь за эту работу, прошу вас никому об этом не рассказывать.

— Понятно. Тем не менее, я надеюсь, что заказчик порядочный человек?

— Разумеется, сударь, разумеется, — возмущенно замахал руками Китидзо, отвергая любые сомнения в чистоте помыслов заказчика. — Это весьма почтенный и уважаемый дом. Так что не извольте беспокоиться.

— Так в чем же заключается работа?

— Некто из этой усадьбы время от времени имеет обыкновение выходить в город. Это весьма высокопоставленный вельможа, и от вас потребуется следить, чтобы с ним ничего не произошло.

— Вот оно что…

Значит, ему опять предлагали стать телохранителем. По сравнению с местом сторожа при собачке или няньки у купеческой дочки, такие предложения всегда выглядели очень заманчиво.

— Насколько я понимаю, работа не особенно трудная? — спросил Матахатиро, однако вместо ответа Китидзо очень странно посмотрел на него. В его взгляде читалось явное замешательство, как будто он хотел что-то сказать, но не решался.

— Что-то не так? — уточнил Матахатиро.

— Видите ли, дело в том, что именно на этой работе был ранен господин Хосоя…

— Это еще что за новости?!

— Что поделать, иногда он начисто забывает об осторожности, — бесстрастно произнес Китидзо.

Матахатиро с изумлением взглянул на него.

— Ты мне раньше не мог об этом сказать? Выходит, я буду заменять раненого Хосою?

— Точно так.

— А как его ранили? — тихо спросил Матахатиро. — Мечом?

— Да. Порезали плечо и руку. Сейчас отлеживается у себя дома.

— Ну и дела… — протянул Матахатиро. Он сразу почуял запах опасности. Если даже Хосоя — мастер школы Итторю, который, по мнению Матахатиро, превосходил его в искусстве владения мечом, — если даже он не сумел увернуться от клинка и теперь залечивает раны, то вряд ли эта работа заключается только в сопровождении некоего человека из неназванной усадьбы.

Работа определенно была опасной, пусть даже причины этой опасности пока не известны. Придется им раскошелиться, подумал Матахатиро.

— И что же вы решили? — с тревогой в голосе спросил Китидзо, глядя на задумавшегося ронина.

— Разумеется, я согласен, — твердо сказал Матахатиро. Пойти на попятный сейчас, когда он узнал, что предлагаемая работа сопряжена с риском, означало заслужить презрение Китидзо, который после этого уже никогда не доверил бы ему ничего стоящего. И тогда Матахатиро пришлось бы туго.

Опасность — не она ли лежит в основе работы телохранителя, не благодаря ли ей телохранитель получает свой заработок? Мир и покой в Поднебесной, отсутствие тревог и волнений делают ремесло телохранителя бесполезным. Хотя бы только поэтому бежать от опасности не имело никакого смысла.

«Но насколько эта работа опасна, вот в чем вопрос. Надо бы спросить об этом у Хосои», — подумал Матахатиро. Кто напал на Хосою? Сколько их было? Все это следовало выяснить заранее.

— В таком случае, господин Аоэ, попрошу вас прийти сюда завтра вечером. Я провожу вас к заказчику.

— Понял. Кстати, я хотел бы проведать Хосою. Не подскажешь, где мне его найти?

— С превеликим удовольствием. Вам знакомы окрестности Рэйгандзимы?

— Нет, совершенно не знакомы. Вот если бы ты начертил мне план…

— Сию минуту, — Китидзо пододвинул к себе тушечницу и тотчас же начал рисовать дорогу к дому Хосои. — Вчера мне как раз надлежало сходить в тот район по делам, поэтому по пути я заглянул к господину Хосое. Чувствует он себя неплохо. Никакой угрозы для жизни нет.

Похоже, что Китидзо, будучи по природе человеком очень добрым, после таких серьезных происшествий считал себя обязанным заботиться о своих подопечных.

2

Дом Хосои Матахатиро нашел без труда. Нырнув в калитку, ведущую во двор длинного жилого барака, он увидел колодец, возле которого стояли три женщины, судя по виду, здешние домохозяйки. Забыв про недомытый рис, женщины увлеченно болтали друг с другом, не обращая внимания на холод. Матахатиро спросил у них про бородатого ронина и тут же был препровожден до нужной двери.

Дом, перед которым он остановился, выглядел получше, чем его собственная трущоба на задворках храма Дзюсё-ин. Правда, основные преимущества заключались лишь в том, что в отличие от дома Каэмона опорные столбы здесь стояли прямо, а наклеенная на стены бумага, как можно было увидеть через дверную щель, сохранила остатки белизны. Карниз крыши, нависающий над самой головой, холодно чернел под облачным, предзакатным небом.

«Тоже, видно, не хоромы».

Представить только, восемь человек в таком тесном закутке… Тут уж как ни крути, а любому на месте Хосои пришлось бы трудиться, не покладая рук.

Открыв дверь, Матахатиро тут же услышал детские голоса. Один из них декламировал «Лунь Юй», старательно выговаривая «Конфуций сказал…», другие визгливо ссорились, так что слов было не разобрать. Плакал младенец. К этому гаму примешивался голос женщины, пытавшейся урезонить детей. Не слышно было только Хосою.

Поначалу Матахатиро смутился, но тут же взял себя в руки и позвал хозяев. С первого раза никто его не услышал, поэтому пришлось крикнуть во второй, а потом и в третий раз. После этого все голоса разом смолкли, сёдзи раздвинулись, и перед ним появилась женщина. Несмотря на тесноту, женщина приняла почтительную позу и, касаясь пола тремя пальцами каждой руки, низко поклонилась, произнеся «Добро пожаловать». Хоть это без сомнения была супруга Хосои, Матахатиро снова растерялся. Наслушавшись жалоб приятеля на то, что его жена без устали рожает и рожает, Матахатиро представлял себе изможденную бедностью женщину средних лет с нездоровым цветом лица и постоянной головной болью.

Однако сидящая перед ним женщина являла собой прямую противоположность образу, созданному воображением Матахатиро.

Супруга Хосои была настоящей красавицей и выглядела совершенно здоровой. Небольшого роста, румяная и черноглазая, она была еще совсем молода — не старше двадцати пяти, так что с Хосоей их разделял добрый десяток лет. При этом выглядела она отнюдь не бедно: одета была в простое, но очень опрятное — без единого пятнышка — кимоно.

— Вы хозяйка? — спросил Матахатиро.

— К вашим услугам, — ответила женщина.

— Меня зовут Аоэ, я приятель вашего мужа.

— Я очень много наслышана о вас, сударь. Спасибо вам большое за все, что вы делаете для мужа, — приветливо улыбнулась женщина и, обернувшись назад, крикнула в комнату: — Дети, что за манеры! А ну-ка, поприветствуйте гостя.

Тут же из-за полуоткрытой сёдзи, словно куклы в театре марионеток, высунулись пять детских головенок и с любопытством уставились на Матахатиро.

— Пожалуйста, проходите, — снова улыбнулась жена Хосои.

Из глубины комнаты послышался недовольный голос хозяина дома:

— Кого еще принесло?

— Это к тебе. Господин Аоэ, — с улыбкой глядя на Матахатиро, весело ответила женщина.

— О! — голос Хосои вмиг стал приветливее. — Заходи, заходи. Не смотри, что тесно.

Матахатиро вошел в гостиную. Дети, выстроившись в ровную линию, приветствовали его поклоном. Всего у Хосои было шестеро детей. Сейчас перед Матахатиро сидели три мальчика и две девочки. Самому старшему сыну было около восьми лет. Наверное, это он и читал вслух «Лунь Юй». Младший ребенок — вроде бы тоже мальчик — был еще младенцем. Но очаровательнее всех выглядела младшая дочь Хосои: она еще толком не умела ходить, но уже кланялась со всей подобающей благовоспитанностью, в подражание братьям и сестрам, опираясь ручонками о татами.

Глядя на усевшихся рядком детей, которые, не отрываясь, смотрели прямо на него, Матахатиро почувствовал себя учителем в храмовой школе тэракоя.

— Ладно, поиграйте во дворе, — сказала жена Хосои. Дети, привыкшие к тому, что при появлении гостей их всегда выпроваживают на улицу, послушно вышли из комнаты. Осталась только малышка.

— Хорошо у вас тут, весело, — сказал Матахатиро.

В это время, отодвинув перегородку фусума, в гостиную вошел Хосоя, закутанный в несколько теплых кимоно, из-за чего он казался еще толще, чем был. Опираясь на плечо быстро подбежавшей к нему жены, он тяжело прохромал через комнату и уселся напротив Матахатиро, вытянув вперед левую ногу.

— Тебе можно вставать-то? — спросил Матахатиро.

— Пустяки. Все равно лежать уже невмоготу, — ответил Хосоя и, дождавшись, пока жена уйдет на кухню, быстрым шепотом добавил: — Ты это видел? С этакой-то оравой не расслабишься.

— Зато, — Матахатиро тоже понизил голос, — у тебя жена такая красавица.

— Да брось ты. По молодости еще ничего была, а сейчас уже пообтрепалась. Я женился, когда ей пятнадцать лет было. Тогда, конечно, думал, ну и невеста у меня — загляденье! Кто же знал, что она еще и рожать будет, как крольчиха…

Покуда Хосоя ворчал, в комнату вернулась его жена с чаем, поэтому Матахатиро, кашлянув, решил сменить тему.

— Китидзо рассказал мне, что случилось. Куда тебя ранили?

— В ногу. Ну, и в плечо немного, — Хосоя показал рукой на бедро и потянулся к шее. Подоспевшая жена помогла ему ослабить воротник.

— Плечо почти не пострадало, а вот на ноге ужасная рана. Он вообще крепкий, но тут даже температура поднялась, — сказала жена Хосои, глядя на Матахатиро широко раскрытыми глазами. Она продемонстрировала ему белую повязку на плече мужа, а затем заботливо поправила воротник. Однако глубокой тревоги в ее голосе не чувствовалось — скорее какое-то детское сожаление о том, что она не может показать ему рану на ноге.

Несмотря на ее беззаботный тон, Матахатиро стало жаль Хосою, который сидел перед ним, скорчившись, словно раненый медведь.

— Долго еще не пройдет? — спросил Матахатиро.

— Лекарь сказал, что полмесяца, не меньше.

— Тяжело тебе, наверное, придется, — Матахатиро взглянул на Хосою, беспокоясь, сможет ли его приятель на это время обеспечить себе пропитание. Но вопреки ожиданиям Хосоя оставался невозмутимым.

— О том, на что жить, можно не беспокоиться. Порезали меня на второй день работы, и поначалу я, конечно, переживал, что будет дальше, но, в конце концов, мне выплатили не только жалование за два дня, но еще и возмещение за увечье. Верно? — Хосоя посмотрел на жену.

Слегка подавшись вперед, она подтвердила:

— Да, мы и не думали, что так много получим. Вот давеча только говорили, насколько все-таки лучше работа в солидных усадьбах.

— При умеренной жизни нам всем этого месяца на три хватит. Верно?

— Конечно, хватит.

— Так что, когда раны затянутся, я еще с месячишко погуляю. Работать не буду.

— Вот и правильно. Телохранитель не телохранитель, а отдыхать всем нужно.

Матахатиро с изумлением глядел на супружескую пару. Мало того, что главной темой их разговора было не ранение Хосои, а неожиданно свалившиеся на них большие деньги, так они еще и вели себя так, как будто им крупно повезло. Воспользовавшись тем, что жена Хосои, взяв с собой младшую дочь, вышла в соседнюю комнату успокоить внезапно расплакавшегося малыша, Матахатиро вновь вернул разговор в прежнее русло.

— Кстати, об этой усадьбе… Китидзо опять скрытничает, не говорит даже, где она находится. Может быть, ты мне расскажешь?

— Хм, — с сомнением промычал Хосоя и пристально взглянул на Матахатиро, — вот ты о чем хочешь узнать.

— Хочу. Жалование приличное, гарантированное. Просто мне не нравится, когда имя заказчика держат в секрете.

— Ну, заказчик-то надежный.

— Это я уже слышал от Китидзо. Да только я привык сам решать, надежный заказчик или нет.

— Понимаешь, мне ведь тоже запретили говорить об этом… Впрочем, ладно, — решительно сказал Хосоя. — Только не вздумай проболтаться, что это я тебе сказал. Усадьба принадлежит господину Огасаваре. Находится недалеко от замка, за воротами у моста Токива.

— Огасавара?

— Да. Огасавара Садоноками, глава клана Ивацуки. Четыре года назад дослужился до члена Совета старейшин, а раньше был наместником сёгуна в Киото. Это его усадьба.

— И кого же ты охранял?

— Кого-то из этой усадьбы, а кого — не знаю.

— Что за чушь!

— Нет, правда. Начнешь работать, поймешь, что я тебе не врал.

— Хорошо. Значит, тебя приставили кого-то там охранять. И после этого на вас напали?

— Именно так.

— Ты знаешь, кто это был?

— Понятия не имею.

Посмотрев на Хосою, Матахатиро понял, что тот действительно ничего не знает, и не пытается что-то скрыть. — А сколько было нападавших?

— Один он был, — ответил Хосоя. Его взгляд стал напряженным, будто он старался вспомнить события того дня. — Один-то один, но уж больно ловок. Стыдно признаться, но мне он оказался не по зубам. Я дрался, как мог.

— Ну и ну…

— Конечно, кое-как сумел отбиться. И, в общем, долг свой, я считаю, выполнил. Правда, какой ценой, — взглядом, полным самоиронии, Хосоя указал на больную ногу. Внезапно он поднял глаза на Матахатиро: — А ты чего так подробно выспрашиваешь?

— Китидзо просил заменить тебя на этой работе.

— А ты что? Согласился?

— Завтра иду в эту усадьбу… Жалко упускать, слишком плата хороша. Старик Сагамия рассказал о том, что с тобой случилось, но только после того, как я уже почти согласился. Не забирать же свои слова назад. Так что попробую.

— Вот как, — с серьезным выражением лица Хосоя скрестил руки на груди. Казалось, что про себя он взвешивает, достаточно ли у Матахатиро навыков, чтобы противостоять его недавнему сопернику.

— Думаешь, я не справлюсь? — спросил Матахатиро.

— Нет, как раз за тебя я спокоен. Только будь осторожен. У этого парня необычная манера боя.

— Чем же?

— Он начинает атаку из нижней позиции. Только из-за этого я и сплоховал.

3

Матахатиро шагал следом за Китидзо по кварталу Канда. Со стороны можно было подумать, что он служит у Китидзо телохранителем, поэтому Матахатиро с трудом сдерживал улыбку.

«Похоже, я уже окончательно свыкся с ролью охранника», — думал он.

Матахатиро бежал из родного клана, после того как убил Кидзаэмона Хирануму, отца своей невесты. Он убил его не по собственной воле. А началось все с того, что Матахатиро случайно прознал о тайном сговоре нескольких вассалов, которые задумали отравить главу клана. Вдохновителем этого злодейства был главный управляющий замка Танго Отоми, который теперь подсылал к сбежавшему в Эдо Матахатиро тайных убийц. И это было лишним доказательством того, что заговор действительно существовал.

Матахатиро не страшился убийц — руби их без жалости, только и всего. Но он знал, что рано или поздно его должна найти дочь Хиранумы, она же невеста Матахатиро — Юки. Он чувствовал: если Юки придет мстить за своего отца, то ему останется лишь подставить шею под ее карающую длань.

Матахатиро убил Хирануму на глазах у Юки. Он осознавал, что безропотно принять смерть от ее руки — это единственное доказательство его любви к ней.

«Скоро будет год».

Юки пока не появлялась, да и убийц от Отоми последнее время что-то не видать. Матахатиро уже привык служить телохранителем — работа эта обеспечивала ему вполне сносное существование.

Смеркалось. Квартал Канда был запружен народом. Китидзо торопливо пробирался через толпу.

«И верно, идет к мосту Токива», — подумал Матахатиро. Значит, не обманул Хосоя. У Матахатиро появилось ощущение, что с каждым шагом он приближается к поджидающей впереди опасности. Ему показалось странным, что чувство опасности возникло еще до того, как он приступил к работе — такого с ним еще не случалось.

Подойдя к воротам замка, Китидзо показал караульным что-то вроде бирки, какими пользуются для прохода через заставы, после чего, переглянувшись с Матахатиро, вошел внутрь. Там за второй крепостной стеной выстроились в ряд огромные усадьбы даймё. Матахатиро еще никогда не приходилось бывать здесь.

Китидзо направился было к одной из этих усадеб, но вдруг, будто о чем-то вспомнив, отвел Матахатиро к краю ограды.

— Смотрите, вот там усадьба самого господина Янагисавы, — полушепотом произнес он, указывая на окруженный деревьями дом наискосок от них, раскинувшийся за исполинской оградой. Это было сказано для того, чтобы Матахатиро еще глубже проникся величием места, где ему предстояло работать. После этого Китидзо, не мешкая, вернулся к нужным воротам.

— Вот, господин Аоэ, это та усадьба, о которой я говорил, — понизив голос, сказал Китидзо. — Она принадлежит его сиятельству старейшине Огасавара Садоноками.

Матахатиро огляделся вокруг. В угасающем вечернем свете перед ним высились внушительные ворота, от которых уходила в стороны высокая ограда. На улице было пусто и тихо.

Посмотрев на ворота у моста Токива, через которые они с Китидзо вошли в призамковый город, Матахатиро увидел, что стражи закрывают массивные створки — видимо, настал для этого час. До него доносился еле слышный скрип петель. Матахатиро невольно почудилось, будто его хотят навсегда запереть по эту сторону крепостной стены.

— Я хочу представить вас одному человеку. Затем я откланяюсь, а вы во всем следуйте указаниям этого господина, — шепнул Китидзо, входя в ворота усадьбы. Однако от ворот он направился не ко входу в главное здание, видневшееся в глубине двора, а свернул в сторону длинной одноэтажной галереи, состоящей из множества отдельных комнат, и пошел, забирая влево. По сравнению с пустынной улицей, в усадьбе царило необычное оживление.

Проходя мимо галереи, они услышали голоса и неприлично громкий смех. В некоторых комнатах горели фонарики, в других окна были темны. Порой, невесть откуда, навстречу им выходили какие-то люди. Чьи-то темные силуэты то и дело выбегали из галереи и устремлялись к главному зданию.

Не заходя в галерею, Китидзо направился к стоящему в отдалении роскошному особняку и подошел к черному ходу. Матахатиро это немного покоробило, но он отбросил ненужные эмоции и встал позади Китидзо.

— Сагамия из квартала Хасимото. Будьте любезны доложить, что я привел обещанного человека, — взволнованно потирая руки, заискивающим тоном произнес Китидзо в узкую щель приоткрывшейся двери. Дверь снова захлопнулась, и визитеры остались ждать на улице. Вокруг уже окончательно стемнело, и только тусклый луч света, падающий из окна, освещал их темные фигуры.

— В таких усадьбах обычно очень строго относятся ко всем формальностям, — словно оправдываясь, пояснил Китидзо. Матахатиро заметил, что на лбу у него выступили мелкие капельки пота.

«Оказывается, он тоже умеет волноваться», — подумал про себя Матахатиро. Он с новой силой ощутил, сколь многими тайнами окружена его будущая работа.

— Только очень прошу вас, господин Аоэ, будьте благоразумны, — неожиданно сказал Китидзо. — Не повторяйте ошибок господина Хосои. Если и с вами что-нибудь случится, это очень повредит моему делу.

Последнюю фразу Китидзо произнес абсолютно серьезно, однако, глядя в его круглые барсучьи глазки, Матахатиро почувствовал, как его снова стал разбирать смех. Он впервые слышал, чтобы Китидзо так бесцеремонно говорил об истинных причинах своего беспокойства.

В поисках работы в контору Китидзо заходило много разных ронинов. Но длительные связи он поддерживал только с Матахатиро и Хосоей. Во-первых, как догадывался Матахатиро, это было связано с тем, что и он, и Хосоя, помимо прочих достоинств, мастерски владели мечом. То есть им можно было поручить практически любую работу. Случалось, по настоянию Китидзо приходилось наниматься и чернорабочими на какую-нибудь стройку, но при этом только им он доверял по-настоящему трудную работу, требующую проявления всех умений, накопленных за время службы.

Именно такую работу Китидзо и предложил на этот раз. Разумеется, сам он тоже рассчитывал на весьма недурное вознаграждение. Но случилось так, что Хосоя, выполнив свой долг телохранителя, выбыл из строя по ранению. Посылая ему замену, Китидзо надеялся, что Матахатиро минует участь Хосои. В противном случае с шахматной доски Китидзо в одночасье слетели бы две самые важные фигуры.

— Не переживай, — успокоил его Матахатиро. — Я тебя подводить не намерен.

В этот момент из двери черного хода выглянула женщина и что-то сказала, обращаясь к Китидзо.

Услужливо склонив голову, Китидзо направился к главному входу в особняк. Матахатиро поплелся за ним. У входа их встретил молодой слуга, по виду один из вассалов хозяина усадьбы, и сопроводил во внутренние покои.

После того, как они прождали еще некоторое время, в комнату вошел низкорослый седой самурай. Он сел возле маленькой жаровни для обогрева рук и, не выпрямляя спины, принялся молча рассматривать Матахатиро. Лицо у старого самурая было круглое, а глаза узкие, как щелочки. Старик моргнул несколько раз, и на его морщинистом лице появилась улыбка. Обращаясь к Китидзо, он сказал:

— Добро, Сагамия. Можешь идти.

— Покорнейше благодарю, — ответил Китидзо. Похоже, сделка между ними состоялась. Повернувшись к Матахатиро, Китидзо добавил: — Как я уже говорил, сударь, теперь вы поступаете в распоряжение этого господина.

Как только Китидзо вышел из комнаты, старик предложил Матахатиро сесть поближе.

— В галерее есть свободная комната, поселитесь в ней. Еду вам будут приносить, насчет этого не беспокойтесь. Работать будете десять дней за два бу в день. Полагаю, что все это вы уже слышали от Сагамии, — подытожил самурай, перечислив основные условия работы, после чего вновь пристально посмотрел на Матахатиро:

— Говорят, что у себя на родине вы были помощником мастера в додзё школы Итторю?

— Совершенно верно, — спокойно ответил Матахатиро, отметив про себя, что на этот раз Китидзо продал его с потрохами.

— А как вы считаете, кто лучше владеет мечом, вы или ваш предшественник Хосоя?

— Я ненамного превосхожу его, ваша милость, — без колебаний ответил Матахатиро. Ему показалось, что старик задал этот вопрос не из праздного любопытства, а с намерением устроить ему проверку — смотрел он при этом очень серьезно.

— Сагамия был о вас того же мнения. Ну что же, хорошо. Тогда слушайте. Один человек, живущий в нашей усадьбе, иногда по ночам выходит в город. Вам предстоит охранять его в это время…

— Позвольте спросить, — решительно прервал его Матахатиро, — почему вы не хотите использовать для этого собственных слуг?

По рассказам Китидзо он понял, что этот таинственный человек даже во внутренней иерархии здешнего клана занимает далеко не последнее место, да и поведение старого самурая говорило о том же.

Почему бы в таком случае ему не использовать самураев из собственного окружения? Вряд ли в эдоской усадьбе клана Ивацуки из провинции Бусю[50] с доходом пятьдесят тысяч коку риса в год не найдется человека, способного охранять эту высокопоставленную особу. Этот вопрос уже не раз возникал у Матахатиро.

— Видите ли, дело в том, что этот человек отказался от охраны, поскольку находит ее чересчур навязчивой. Если же говорить откровенно, то он желал бы не столько избавиться от телохранителей, сколько сохранить свои ночные прогулки в глубочайшей тайне, поэтому ни один человек в усадьбе об этом не знает… Тем не менее, даже его собственный отказ не означает, что мы и вправду оставим его без охраны. По этой причине мы решили нанять бородатого ронина по имени Хосоя, но, как вам известно, с ним приключилась неприятность. И это, кстати, лишний раз доказывает, что наши опасения были не напрасны.

— Теперь я понял.

— Полагаю, вы и сами осознаете, что ваша роль преемника весьма и весьма ответственна.

— Осознаю в полной мере, ваша милость.

— Работать вам придется не каждый вечер, но когда вы понадобитесь, никто не знает, поэтому мы настаиваем, чтобы вы жили в усадьбе и ни в коем случае самовольно не покидали ее пределов.

Получалось, что Матахатиро будет пребывать в усадьбе клана Ивацуки фактически под домашним арестом. Заметив его недовольный вид, старик поспешил утешить:

— Зато в те дни, когда у вас не будет работы, вам дозволяется отдыхать, сколько душе угодно. Жалование в любом случае будет выплачиваться исправно. По-моему, это неплохо. И еще. Я уже говорил вам, что вся затея держится в строгой тайне от обитателей усадьбы. Кто бы к вам ни подошел, и что бы ни сказал, вы не должны проговориться о том, чем вы здесь занимаетесь. Призываю вас постоянно помнить об этом.

Напоследок старик сказал, что зовут его Хидзиката, и что он служит в усадьбе управляющим. После чего разрешил Матахатиро удалиться в свою комнату, добавив, что его проводят.

4

Несмотря на предупреждение старого самурая о том, что Матахатиро ничего не должен рассказывать обитателям усадьбы, которые наверняка попытаются завязать с ним знакомство, сам Матахатиро не очень-то верил, что кто-то из них захочет водить дружбу с полунищим ронином. Тем не менее, такой человек немедленно объявился.

В тот вечер, покинув дом управляющего, Матахатиро ужинал в своей комнате, как вдруг к нему вошла женщина. Матахатиро был голоден и приступил к еде сразу, как только немолодая служанка из особняка Хидзикаты принесла ему ужин. Сёдзи, ведущие в комнату, были открыты, поэтому он сразу увидел непрошенную гостью.

Матахатиро растерялся, но и женщина, встретившись взглядом с ронином, который жадно поглощал свой ужин, с испугу не знала, пройти ли внутрь или вернуться обратно. Она густо покраснела и нерешительно ступила на земляной пол перед входом в комнату. Одетая, как хозяйская прислуга, женщина была очень красива. На вид ей было около двадцати лет.

— Вы что-то хотели? — с трудом проглотив кусок, спросил, наконец, Матахатиро.

Девушка немного успокоилась и, приосанившись, произнесла:

— Будьте любезны пройти со мной.

— Куда? — удивился Матахатиро.

— В главное здание. С вами желает поговорить одна особа.

— Какая еще особа?

— Этого я не могу вам сказать, — отрезала девушка. Матахатиро про себя решил, что человек, которого ему придется охранять, решил, видно, устроить предварительную встречу.

— А что же мне делать с ужином? — спросил он.

— Ешьте. Я подожду.

— Может быть, вам лучше пройти в комнату?

— Не беспокойтесь. Я подожду здесь, — настороженно ответила девушка и присела на высокий порог. Вела она себя весьма деликатно — даже села не спиной к Матахатиро, что можно было бы расценить как пренебрежение, а слегка повернувшись боком. Правда, такая поза давала ей возможность наблюдать, как Матахатиро продолжает трапезу.

— Прошу прощения, — сказал Матахатиро, возвращаясь к ужину. Он немного нервничал, поэтому пища, только что казавшаяся аппетитной, потеряла вдруг всякий вкус.

Быстро расправившись с ужином, Матахатиро вышел из дома и последовал за служанкой в сторону главного здания усадьбы. Пройдя мимо центрального входа, она свернула за угол и пошла вдоль боковой стены. Иногда деревья закрывали свет, падающий из окон, и им приходилось двигаться в кромешной тьме. В эти моменты исходивший от нее запах благовоний почему-то становился сильнее.

Матахатиро вспомнил Юки. Встречаясь со своим суженым, она надевала кимоно, пропитанное таким тонким ароматом, что почувствовать его можно было только когда Юки подходила совсем близко.

«А ведь ей в начале года будет девятнадцать», — подумал Матахатиро. И вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль. Может быть, Юки вовсе и не помышляла мстить за своего отца, а преспокойно вышла замуж за какого-нибудь самурая из их клана?

Юки все считали красавицей, а ее отец Кидзаэмон, которого Матахатиро зарубил мечом, был на короткой ноге с самым влиятельным человеком в клане, старшим самураем Отоми. Так что, пожелай Юки выйти замуж, Отоми охотно подыскал бы ей подходящую пару. От этих размышлений на душе у Матахатиро стало еще тяжелее.

Его мысли были неожиданно прерваны молодой служанкой:

— Сюда, пожалуйста.

Они стояли у боковой стены перед какой-то дверью.

Служанка проводила Матахатиро в одну из дальних комнат и тихо удалилась. В комнате горел переносной фонарь, и стояла жаровня для согревания рук, в которой теплился красный огонек. Стены комнаты не пропускали ни единого звука, даже трудно было поверить, что это помещение тоже является частью большой усадьбы.

Через некоторое время за фусума послышалось шуршание одежды, дверь отъехала в сторону, и в комнату вошли две женщины. Одна из них была служанка, которая только что привела Матахатиро сюда, а вторая — дама, лет тридцати с небольшим.

Матахатиро распростерся на полу. Было в этой даме что-то такое, что заставляло тут же падать перед ней ниц. Весь ее облик — от подола кимоно до прически и косметики — говорил об очень высоком положении в женской иерархии этой усадьбы. Она определенно была из тех, кому положено иметь собственную прислугу. Удивительно правильные черты лица придавали ее красоте вызывающий оттенок. Совсем недавно Матахатиро отметил, как красива ее служанка, однако ее красота бледнела перед великолепием хозяйки.

Служанка заняла место у фусума.

— Не нужно церемоний, — улыбаясь, промолвила дама. — Это вы телохранитель, которого нанял Хидзиката?

— Совершенно верно, сударыня. Матахатиро Аоэ к вашим услугам.

— Хорошее имя. Правда, Фудзио? — весело засмеялась дама, обращаясь к девушке. Матахатиро подумал, что именно такой смех, наверное, и сравнивают с переливами серебряных колокольчиков. — И мужчина такой статный… Послушайте, Аоэ, у меня к вам просьба, — неожиданно добавила дама. Зрачки черных глаз уставились прямо на Матахатиро. Он невольно потупил взгляд.

— Слушаю вас.

— Прежде я хотела бы узнать, говорил ли вам Хидзиката о том, кого вам нужно будет сопровождать?

— Нет, не говорил.

— Старый лис, — негромко выругалась женщина, но тут же вновь заливисто рассмеялась. Судя по всему, нрава она была веселого. — Так вот, тот, кого вы будете охранять, глубокой ночью ходит в город для встречи с любовницей. И любовница эта — замужняя женщина.

Матахатиро изумленно взглянул на даму. Вся атмосфера таинственности, окружавшая это дело, запах опасности, возбуждавший инстинкты телохранителя, вмиг слетели, словно шелуха, обнажая низменную, вульгарную подоплеку.

«Только супружеской неверности мне и не хватало».

Матахатиро был возмущен, однако теперь ему стало понятно, почему старик Хидзиката, напустив на себя важный вид, беспрерывно напоминал о секретности этой миссии. К тому же появлялись кое-какие предположения насчет личности человека, напавшего на Хосою. Это мог быть либо обманутый муж, либо кто-то из близких этой женщины. Все это еще больше злило Матахатиро. Выходит, что Хосою заставили расхлебывать последствия чьей-то распущенности.

Матахатиро почувствовал, как его интерес к этой работе начал стремительно угасать, но уже в следующую секунду он постарался взглянуть на ситуацию с другой стороны. Положим, это действительно месть уязвленного мужа, но разве это уменьшает опасность, о которой так красноречиво говорят раны Хосои? А, как известно, работа телохранителя начинается там, где сходятся опасность и желание избавиться от нее с помощью горстки звонких монет. И не телохранителю судить о том, хорошо это или плохо — изменять своей законной супруге.

— Так что же вы изволите пожелать?

— Я хочу, чтобы вы каждый раз сообщали мне, заходил ли этот мужчина в дом, который я вам назову, и, если заходил, то сколько времени там провел. Я намерена проучить его, но для этого мне нужны неопровержимые доказательства, — по-прежнему улыбаясь, сказала дама. Матахатиро кивнул в ответ, хотя в душе не испытывал восторга от своей новой обязанности. С одной стороны, он прекрасно понимал чувства этой женщины, но выполнить ее просьбу означало предать своего работодателя.

Словно читая его мысли, дама промолвила:

— Я не собираюсь принуждать вас работать даром. Если вы согласитесь, то получите дополнительную плату.

— Плату?

Дама взглянула на служанку Фудзио. Та объяснила, что за предоставление нужных сведений он получит два рё.

«Два рё!»

В голове Матахатиро снова застучали костяшки счет. Несмотря ни на что, охрана этого распутника будет его основным занятием, но два рё дополнительного приработка выглядели весьма заманчиво. Выполнив и ту, и другую работу, он сумеет огрести столько денег, сколько хватит для безбедного существования надолго вперед.

— Я согласен, сударыня. Если означенное событие действительно произойдет, вам будут представлены все подробности.

— Я полагаюсь на вас. Местонахождение усадьбы, в которой живет эта женщина, вы узнаете у Фудзио, — сказала женщина и, поднявшись с места, с весьма довольным видом вышла из комнаты.

5

Первая работа случилась на третий день вечером.

— Надо идти, — сказал Хидзиката, напомнив, чтобы Матахатиро обязательно погасил фонарь в комнате.

На улице стояла морозная лунная ночь. Возле ворот он увидел высокого, хорошо сложенного самурая. Это и был человек, которого ему предстояло охранять. Отвесив поклон, Матахатиро мельком взглянул на него. Лицо мужчины было спрятано под куском ткани, а на хаори не было ни гербов, ни узоров, которые могли бы свидетельствовать о его положении.

Хидзиката пошел вперед и довел их до ворот у моста Токива. Охрану ворот несли воины Мацудайры Этидзэнноками. Похоже, что Хидзиката заранее договорился с домом Мацудайра, ибо стоило ему подойти к стражам и сказать им несколько слов, как те молча распахнули перед ним боковую калитку.

— Будьте бдительны, — с тревогой шепнул Хидзиката, когда Матахатиро с самураем выходили за ворота. Памятуя о том, что его спутник отправляется на любовное свидание, Матахатиро не слишком разделял озабоченность Хидзикаты, однако доверие нанимателя напрямую связано с размером жалования, поэтому Матахатиро, как полагается настоящему телохранителю, шепнул в ответ:

— Не извольте беспокоиться.

Калитка захлопнулась у них за спиной.

Самурай в маске широкими шагами шел впереди Матахатиро. Он оказался на удивление быстрым ходоком. По дороге, пролегающей вдоль замкового рва, он направился в сторону ворот у моста Канда. Затем, пройдя через квартал Микава, свернул направо.

«Для человека, направляющегося к любовнице, он, пожалуй, чересчур возбужден», — подумал Матахатиро. Наверное, дело в том, что это не просто наложница, а замужняя дама. Интересно, муж этой женщины — что он за человек? Из тех, кого никогда не бывает дома? А может, просто подкаблучник, который, кусая локти, наблюдает, как к его жене ходит чужой мужчина?

За этими раздумьями Матахатиро не сразу заметил, что самурай остановился. Они стояли перед воротами усадьбы, принадлежавшей, судя по виду, какому-то хатамото. Замерев на месте, мужчина внимательно осмотрелся по сторонам, что для любовника, пришедшего на тайное свидание, выглядело весьма естественной предосторожностью.

Залитая лунным светом улица была пуста. По обеим сторонам тянулись самурайские усадьбы. Сделав шаг вперед, самурай открыл боковую калитку.

— Жди здесь. В дом не заходи, — сказал самурай, когда они вошли во двор, и указал место под навесом ворот. Сказано это было не шепотом, а нормальным, звучным голосом. — Холодно тут… не обессудь, — добавил он и уверенной походкой направился ко входу в дом. Было незаметно, чтобы он делал это тайком.

Матахатиро, как было велено, некоторое время постоял под воротами, а затем, улучив момент, прокрался к боковой стене дома.

«Надо же проверить», — подумал он. Оставалось неясным, кому принадлежит эта усадьба. На воротах не было ни гербов, ни табличек, поэтому, кроме того, что хозяином усадьбы является хатамото, никаких догадок не возникало. Правда, Матахатиро казалось, что эта усадьба несколько отличается о той, которую описывала служанка Фудзио. По ее словам, та находилась на улице Дзимбо-кодзи и принадлежала гокэнину[51] по имени Кодэра.

Эта же усадьба была, пожалуй, чересчур роскошной для гокэнина и к тому же, по представлениям Матахатиро, находилась с обратной стороны Дзимбо-кодзи. Впрочем, имея крайне скудные познания в топографии здешних мест, он мог и ошибаться.

«Попробую подслушать. Тогда будет понятно, к кому он пришел».

Если к женщине, то кошелек Матахатиро тут же пополнится приработком в два рё.

Матахатиро вовсе не намеревался немедленно сообщать о своих открытиях женщинам из усадьбы Огасавара. Никогда не знаешь, что может вылететь из обуреваемых злостью женских уст. Возьмет и скажет, что все это, мол, разнюхал телохранитель Аоэ. И тогда уж он точно с треском вылетит со службы.

Поэтому сначала он намеревался завершить работу, а уж затем, получив расчет, ненароком рассказать о том, что он узнал за это время, и увеличить свой доход на пару монет. После этого можно будет со спокойным сердцем уйти из усадьбы. А там хоть трава не расти. Подобные уловки весьма в ходу у всех, кто занимается этим ремеслом.

Матахатиро забрался под дом.[52] Обходя усадьбу снаружи, он нашел-таки место, откуда были слышны голоса, но задвинутые ставни-амадо не позволяли попасть внутрь, поэтому оставалось только нырнуть под пол. Матахатиро думал, что этого будет вполне достаточно. Требовалось доказать, что его самурай встречается с женщиной, — на этом миссия Матахатиро заканчивалась.

Сидя на корточках, Матахатиро навострил уши. Голоса над его головой звучали приглушенно, но при этом, вопреки ожиданиям, можно было разобрать каждое слово. Вот только все голоса принадлежали мужчинам. Судя по всему, разговаривали пять или шесть человек. Ни одной женщины среди них не было.

Матахатиро в раздумье склонил голову. Однако то, что он услышал, заставило его встрепенуться.

— И кто же таков этот Тюдаю Маэкава из Мита?

Даже сквозь толстые доски пола Матахатиро сразу узнал голос своего ночного спутника.

— Бывший староста поденщиков. Частенько брал заказы в доме Асано.

— Вот оно что. Теперь понятно, почему это место выбрали для сходки. Так значит, Оиси предложил ждать до четырнадцатого числа третьей луны?

— Именно так.

— Ага. Значит они решили мстить на годовщину смерти Такуминоками… Если только Оиси не назначил этот срок для того, чтобы утихомирить ту братию, которая требует немедленных действий.

— Но по нашим сведениям, Хорибэ со своей компанией вынудил Оиси пообещать, что они выступят и до этого срока, как только решится судьба князя Дайгаку. Исходя из этого, я полагаю, что Оиси твердо решился на месть.

Голоса над головой внезапно смолкли. Матахатиро затаил дыхание.

— Янагисава в курсе этих новостей?

— Судя по всему, какие-то неясные слухи до него доходят.

— И при этом он позволил Оиси беспрепятственно покинуть Эдо?

— Да, — вступил в разговор другой мужчина, — я незаметно проследил за ними до самого постоялого двора в Канагаве. Ничего подозрительного не обнаружил.

— Ну что ж, картина более-менее ясна. Следующую встречу назначим, когда Сугита вернется из Киото.

— Позвольте спросить, господин старший советник, — с грубоватым провинциальным акцентом сказал молчавший до этого мужчина, сидевший прямо над Матахатиро. — Как там насчет прошения его светлости Киры об удалении на покой?

— Высочайшее дозволение будет дано в ближайшие дни. Должность наследует его сын.

— Отлично. Это значительно облегчит задачу ронинам клана Асано, — без обиняков заявил обладатель грубого голоса.

«Господин старший советник?!»

Не дожидаясь окончания разговора, Матахатиро осторожно пополз наружу. После этих слов у него не осталось сомнений, что человек, которого он охраняет, сиречь его хозяин, не кто иной, как сам старейшина Огасавара Садоноками.

В этот момент до него донесся голос Огасавары:

— Похоже, некоторым совсем не по нраву, что мы суем свой нос в это дело. Прошлой ночью на меня напал какой-то незнакомец. Он ранил моего телохранителя. Думаю, что меня просто хотели напугать, но, тем не менее, прошу вас, господа, соблюдать осторожность.

Около одиннадцати часов вечера Садоноками вышел из усадьбы так же запросто, как и вошел. Матахатиро почтительно встретил его и открыл створку боковой калитки.

«Какая дерзкая клевета», — думал Матахатиро. Он не догадывался о причинах, которые заставили хозяйку усадьбы подозревать старейшину в супружеской неверности, но был уверен, что его светлость в этой ситуации заслуживает искреннего сочувствия. Его ночные вылазки, как оказалось, не имели ничего общего с непристойными похождениями.

Разумеется, Матахатиро ни на секунду не забывал о том, что на них могут напасть. Из подслушанного разговора он понял, что стал свидетелем тайного собрания людей, благоволящих дому Асано.

Это означало, что опасность могла исходить либо от Киры, либо от сильных мира сего, стоящих за его спиной. В любом случае следовало быть начеку. Матахатиро на собственном горьком опыте узнал масштабы тайной войны, развернутой между враждующими лагерями, один из которых поддерживал Киру, а другой — Асано. В свое время его неведение стоило жизни славной девушке, «ночной пташке» по имени О-Саки, у которой Матахатиро служил телохранителем. Он отомстил за смерть О-Саки, но горькое раскаяние до сих пор терзало его душу.

6

Этот мужчина возник перед ними, когда они возвращались с третьего по счету собрания. Пройдя сквозь ряды самурайских усадеб, они вышли к ограде огромного храма Годзи-ин, когда Садоноками вдруг остановился. Матахатиро тут же вышел вперед.

Из-под тени ограды на освещенную луной дорогу вышел человек. Некогда выбритые на лбу волосы отросли до самых бровей. Щеки ввалились, словно их остругали рубанком.

«Надо же, насколько он в себе уверен», — подумал Матахатиро, наблюдая, как мужчина, спокойно опустив руки, преграждает им путь. Матахатиро почувствовал, как со скрипом начали напрягаться раскисшие от долгого бездействия мышцы.

— Это он, — коротко произнес стоявший позади него Садоноками.

— Предоставьте его мне, — ответил Матахатиро и медленно приблизился к мужчине. — Что тебе надо? Ты грабитель?

Тот в ответ лишь ухмыльнулся. Эта ухмылка сделала его лицо еще более зловещим. Своими движениями он напоминал хищного зверя.

— По мне что князь, что старейшина, все одно, — угрожающим тоном произнес мужчина. — Кто не бросит ночные гулянки, поплатится.

«Настроен серьезно», — про себя оценил Матахатиро. Немигающие глаза мужчины с широкими, будто бельма, белками придавали его взгляду оттенок безумия. Он был опасен, как обнаженный клинок.

— Уйди с дороги, — сказал Матахатиро.

— Попробуй убрать, — снова осклабился мужчина.

На этих словах, будто по условленному сигналу, они одновременно выхватили мечи. Отойдя назад плавной скользящей походкой, мужчина занял позицию хассо.[53] Изящные движения его торса завораживали. Матахатиро было понятно, что перед ним незаурядный противник.

«Но это не нижняя позиция», — внезапно подумал Матахатиро. Хосоя вроде бы говорил, что ранивший его мужчина особенно ловко наносил удары снизу, но сейчас он держал меч высоко на уровне плеча.

Направив острие меча прямо в глаза противнику, Матахатиро внимательно следил за его движениями. Он хотел дождаться, пока тот нападет первым, а затем действовать по ситуации.

Мужчина бросился в атаку. Его ноги двигались с такой быстротой, что даже малейшая невнимательность имела бы для соперника плачевные последствия. Через мгновение его меч уже летел прямо на Матахатиро. Не имея возможности увернуться, Матахатиро отбил удар, слегка поранив при этом мизинец.

Он только-только успел осознать, что отбил первый натиск, как противник уже отбежал назад на прежнее расстояние и снова принял изготовку хассо.

Когда он бросился во второй раз, Матахатиро успел отскочить в сторону и мгновенно перейти в контратаку. Вот тут-то его соперник и взмахнул мечом снизу вверх. Этим взмахом, более резким, по сравнению с ударом из позиции хассо, он без труда парировал выпад Матахатиро. Мужчины вновь отскочили друг от друга, словно отброшенные невидимой пружиной.

«Так вот что он имел в виду», — с почтительного расстояния наблюдая за противником, вспомнил Матахатиро предостережение Хосои.

Шаг за шагом Матахатиро стал приближаться. Мужчина стоял как вкопанный. Сверкающие злыми огоньками глаза неотступно следили за Матахатиро. Но как только противник вновь оказался на расстоянии вытянутого меча, он снова кинулся вперед, не дав Матахатиро даже замахнуться. Матахатиро уклонился от клинка, который обрушился на него сверху, и тут же попытался уйти от удара снизу. Еле успев отдернуть ногу, он все же не избежал резаной раны под коленом, но, не обращая на это ни малейшего внимания, молниеносно нанес ответный удар.

Мужчина стрелой отлетел назад. Матахатиро не спускал с него глаз. Спокойствие мужчины, которому он, по собственным ощущениям, только что рассек плечо до кости, было жутким. Мужчина оскалился и с насмешкой взглянул на Матахатиро. Потом повернулся и пошел было прочь, но через пять-шесть шагов зашатался и рухнул, как подрубленное дерево.

Наконец Матахатиро опустил меч. Он заметил, что весь покрыт мелкими бисеринками пота. Сильнейшее напряжение не оставляло его с самого момента встречи с ночным незнакомцем.

— Превосходно! — услышал он голос Садоноками. Матахатиро подошел к поверженному противнику. Ради предосторожности проверил, дышит ли он, но мужчина был мертв. Он лежал, источая густой запах крови.

В тот же вечер в доме для прислуги Матахатиро снова беседовал с Фудзио.

— Поэтому, как мне ни жаль, — сказал Матахатиро, — но я не могу принять плату от твоей хозяйки.

— Вы говорите, что его светлость не встречался с женщиной? Неужели это правда?

— Ты мне не веришь? Он был в одной усадьбе, на собрании. Где, сказать не могу, но это было просто собрание… ценителей изящных искусств. И совсем не в том доме, о котором ты мне рассказывала.

— Да, но ведь всю эту историю с любовной связью мы не выдумали, — возразила Фудзио, обвязывая куском белой ткани мизинец Матахатиро, густо смазанный лечебной мазью.

Служанка зашла к нему в комнату в тот момент, когда он промывал водой свои раны. Увидев кровь, она перепугалась и сбегала в усадьбу за лекарством и повязкой. По наказу своей хозяйки Фудзио заглядывала к Матахатиро каждый раз, после того как Садоноками возвращался с ночной прогулки.

К нынешней, третьей по счету встрече, в словах и поведении Фудзио уже не осталось прежней скованности. Искусные женские пальцы ловкими движениями накладывали повязку.

— Какую еще историю?

— Историю с госпожой Асадзи…

В свое время Садоноками положил глаз на девушку по имени Асадзи, которая прислуживала его супруге. Прознав об увлечении своего мужа, хозяйка усадьбы провела небольшое расследование и выяснила, что Асадзи была помолвлена с одним гокэнином. Тогда она дала девушке денег и в спешном порядке выдала ее замуж за этого человека.

Из-за этого между супругами Садоноками случилась крупная ссора, о которой знали все служанки хозяйки. С тех пор прошло около года. Но вот с полгода тому назад старейшина по ночам стал совершать тайные вылазки в город, никому не сообщая, куда направляется. Так что не удивительно, закончила свой рассказ Фудзио, что у его супруги появились на этот счет вполне обоснованные подозрения.

— Она была красива, эта служанка?

— Без сомнения, сударь. Она была первой красавицей на всей женской половине усадьбы.

— Тем не менее, то место, куда ходит его светлость, не имеет ничего общего с любовным гнездышком.

— И куда же ходит его светлость?

— Этого я тебе не скажу.

— Поглядите-ка, не скажет… Ну, и как же вы хотите, сударь, чтобы мы вам поверили? — весело сказала Фудзио. Из-за скудности мужского общества она искренне радовалась возможности открыто встречаться с молодым мужчиной, пусть даже тот и был всего лишь ронином-телохранителем. Закончив перевязку, Фудзио спросила:

— Где еще?

— На ноге. Совсем чуть-чуть, — ответил Матахатиро, выпрастывая из-под полы покрытую густыми волосами голень. Фудзио вскрикнула и спрятала лицо в рукав кимоно.

— Прости… — смутился Матахатиро. — Ладно, иди уже. Лекарство только оставь… И хозяйке своей передай все, о чем я говорил. Сегодня тоже никаких женщин не было. Скажи, что я просил не беспокоиться. У нее в высшей степени порядочный супруг. Грешно, право, даже сомневаться в его верности.

— Так и передам, — опустив рукав, ответила Фудзио. Было видно, что уходить ей не хочется. — Давайте-ка я вам, все-таки, помогу, — сказала она, продолжая краснеть, и боязливо дотронулась рукой до раны под коленкой.

7

Шагая следом за Садоноками, Матахатиро обратил внимание, что в этот раз они пошли не так, как обычно, а по другой дороге. По сторонам тянулись такие же самурайские усадьбы, но сама улица была заметно уже.

Садоноками шел уверенным шагом, ни разу не остановившись. Было видно, что эта местность ему хорошо знакома.

«Наверное, решили собраться в другом месте», — подумал Матахатиро.

Срок его службы продлили на два дня. Утром десятого дня, по окончании которого Матахатиро должен был получить расчет, к нему зашел Хидзиката.

— Хозяин велел мне задержать вас еще на пару дней, — сказал он, не называя имени Садоноками, поскольку был уверен, что Матахатиро по-прежнему не догадывается, кого охраняет. — Говорят, на днях вы продемонстрировали безупречное владение оружием. Что же вы мне об этом сразу не рассказали, а? — Хидзиката был преисполнен благодушия. — Хозяин премного доволен вами. Он просит вас поработать лишние два дня, поскольку завтра вечером состоится еще одно собрание. Так что пока извольте отдыхать, а завтра милости прошу в последний раз послужить.

— Слушаюсь.

— Дело в том, что эти ночные походы некоторым образом связаны с государственными делами, поэтому прекратить их не в наших силах, — добавил управляющий усадьбой. Из его намеков было понятно, что уж кто-кто, а он прекрасно знает, куда ходит Садоноками.

«Вряд ли что-то еще произойдет», — думал Матахатиро, беспечно шагая за старейшиной. Садоноками вел себя так, будто после поединка, проведенного Матахатиро, он начисто отбросил от себя мысли о том, что кто-то пытается его запугать. Видимо, он не верил, что враги могут строить еще какие-то козни.

— Здесь. Я быстро, — сказал Садоноками, остановившись перед низкими воротами. Его глаза из-под повязки цепко осмотрели окрестности.

«Какой осторожный», — подумал Матахатиро. Стараясь не шуметь, старейшина открыл боковую калитку. И впрямь как будто тайный любовник, с сомнением отметил про себя Матахатиро, крадясь за ним. Не удивительно, что госпоже Садоноками в первую очередь пришла на ум мысль об измене.

— Я скоро вернусь. Жди здесь, — еще раз произнес старейшина и, подойдя к входной двери, еле слышно постучал.

В ту же секунду, как будто этот стук давно ждали, в коридоре зажегся свет и дверь приоткрылась.

Матахатиро не поверил своим глазам. За дверью со свечой в руке стояла стройная женщина. Даже издалека было видно, как она красива.

Взглянув на Садоноками, женщина что-то сказала и разом задула свечу. Старейшина вошел внутрь. Дверь закрылась. Освещенный бледно-голубым сиянием убывающей луны, дом снова погрузился в тишину, не подавая никаких признаков жизни.

«Два рё…»

А он-то думал, что они опять пришли на тайную сходку. Матахатиро вспомнил, как прекрасно было лицо женщины, когда она наклонилась к огню, чтобы задуть свечу, и с досадой скрестил руки на груди.

Ощущение было такое, будто Садоноками предал его. До этого и Матахатиро, и Хосое уже приходилось становиться участниками событий, так или иначе связанных с действиями клана Киры и клана Асано. Так вышло, что каждый раз при этом они принимали сторону вассалов погибшего князя.

Матахатиро было приятно сознавать, что старейшина Огасавара Садоноками тоже помогает ронинам клана Асано, тайно отслеживая все действия сил, стоящих за Кирой. Политика была чужда Матахатиро, но он твердо знал, что в основе государственного управления должна лежать справедливость, а с кланом Асано поступили несправедливо. Именно острое ощущение этой несправедливости вынудило ронинов, в одночасье потерявших свой клан, вступить на путь мести.

И в том, как поступят теперь с этими ронинами, непременно должна проявиться истинная государственная мудрость, очищенная от беззакония, грубой силы и попыток замести следы предвзятости при принятии прежних решений. Матахатиро не знал, прав он или нет, но ему казалось, что действия Садоноками нацелены на восстановление справедливости.

Втайне он питал к Садоноками глубокое уважение и почитал за честь охранять такого человека. Ради этой чести он готов был даже поступиться жалованием, если бы, конечно, возникла такая необходимость.

Ему даже думать не хотелось о том, для чего Садоноками пришел сегодня в этот дом. Даже если любовь взаимна, она же замужняя женщина! А старейшина, прикрываясь авторитетом бывшего хозяина, бесстыдно унижал ее мужа, превращая того в пустое место.

Несмотря на обещание вернуться быстро, Садоноками пробыл в доме достаточно долго.

— Извини, — коротко бросил он, выходя из дома, и обычной размашистой поступью первым направился к воротам.

Матахатиро вышел за ним. Только они собрались идти, как Матахатиро увидел какого-то человека, идущего им навстречу. Он суетливо семенил по улице и неожиданно замер, не дойдя до них пяти-шести кэнов.

«Это еще кто?» — прикрывая собой Садоноками, подумал Матахатиро. Поначалу ему показалось, что это очередной наемный убийца, однако он тут же отбросил эту мысль. Мужчина не источал запаха смерти. Он просто стоял и смотрел в их сторону.

— Пойдемте, — сказал Матахатиро. Он решил, что встречный незнакомец не опасен, но мужчина неожиданно выхватил меч.

— Я все видел, — крикнул он визгливым голосом.

Матахатиро подошел к нему ближе. Это был совсем еще молодой человек, невысокий и чуть полноватый. Он держал меч наизготовку, но при этом выглядел абсолютно незащищенным.

— Убери меч, — сказал Матахатиро. Он уже понял, что перед ним муж той женщины, от которой только что вышел Садоноками. Узнав старейшину, несчастный догадался, что происходило дома в его отсутствие, и в негодовании схватился за меч.

— Зарублю тебя как нечего делать. Говорю, убери меч, — повторил Матахатиро, шаг за шагом надвигаясь на мужчину. Его собственный меч оставался в ножнах.

Обманутый муж попятился назад. Выставленный вперед клинок ходил ходуном, выдавая слабость его обладателя. В конце концов, Матахатиро припер его к забору. Внезапно мужчина бухнулся на колени, поник головой и затрясся от горьких рыданий.

Матахатиро вернулся к Садоноками, и они продолжили прерванный путь. Сворачивая за угол, Матахатиро оглянулся назад: мужчина продолжал стоять на коленях, подобно божку из буддийского алтаря.

— С вашего позволения, — подал голос Матахатиро, когда они дошли до замкового рва, — осмелюсь заметить, что ваши ночные развлечения зашли слишком далеко… Сегодняшний случай вовсе не красит старшего советника великой страны.

Садоноками остановился и обернулся назад. Его глаза из-под маски пристально взглянули на Матахатиро. И вдруг он засмеялся. Старейшина, любитель ночных прогулок, звонко расхохотался во весь голос.

— Ты прав. Впредь постараюсь быть сдержаннее…

«Плакал мой приработок в два рё», — подумал Матахатиро. Он твердо решил, что Фудзио, которая наверняка опять припорхнет к нему в комнату, о сегодняшнем случае ничего не узнает.

ТАТУИРОВКА НА ПРЕДПЛЕЧЬЕ

1

После того, как Матахатиро назвал свое имя и сказал, что прислан из конторы Сагамии, что в квартале Канда Хасимото, немолодая служанка поклонилась и впустила его в дом.

Они вошли через черный ход. Комната, в которую его провели, оказалась тесным закутком, размером в четыре с половиной татами, прилегающим к кухне. Часть кухни просматривалась прямо из комнаты. Оттуда доносились женские голоса и стук фарфоровых чашек.

В комнате уже сидел один человек. Матахатиро сразу догадался, что это Цукахара — ронин, о котором ему говорил Китидзо.

— Матахатиро Аоэ.

— Санаи Цукахара. Нижайше прошу вашего благоволения, — ответил ронин. Цукахара был низеньким человечком сорока с небольшим лет, с немного одутловатым лицом. Чрезмерно почтительное обращение к младшему по возрасту самураю — он даже пересел в более приличествующую позу — говорило как о благовоспитанности, так и о некотором малодушии.

Торговец мануфактурой из квартала Хибия по имени Токубэй Бидзэнъя попросил прислать к нему двух человек. Ронин Цукахара первым согласился на эту работу и загодя отправился к Бидзэнъе. Правда, Китидзо говорил, что работа телохранителя для него в новинку. Не иначе Китидзо и сказал Цукахаре, что поставит в пару с ним умудренного опытом ветерана, то-то он так суетится.

Матахатиро высоко ценил доверие посредника. Зная, что у Матахатиро осталось еще два дня работы на прежнем месте, куда он же его и порекомендовал, Китидзо прислал к нему свою дочь, чтобы испросить согласие на работу у Бидзэнъи.

И все-таки «прошу вашего благоволения» — это как-то уж чересчур, подумал Матахатиро, оглядывая комнату. Судя по всему, на этот раз для них в спешке освободили помещение, предназначенное для женской прислуги. В углу стоял потертый от времени продолговатый сундук. Около входа разместился невысокий буфет для чайной утвари, на котором лежала деревянная коробка с ручным зеркальцем, кувшинчиками для косметики и гребнями, а также стопка дешевых книг кусадзоси. Стенной шкаф был занавешен легким кимоно для повседневной носки. Комнату наполнял густой запах женского быта, и для двух здоровых мужчин помещение это, безусловно, было слишком тесным. В груди у Матахатиро по-прежнему свербило от обиды, поскольку его, будто какого-то мелкого торговца, ввели через черный ход. И как обычно он постарался задавить в себе ненужные эмоции.

Главная задача телохранителя — не жалея себя, защищать вверенный ему дом от грозящей опасности. Матахатиро добросовестно делает свою работу, заказчик платит деньги, и на этом все заканчивается. А уж через какой вход тебя ввели, где дали место для ночлега, — это дело десятое.

Как подобает видавшему виды телохранителю, Матахатиро, скрестив ноги, удобно расположился на полу, давая понять, что его нисколько не смущает убогая обстановка комнаты. Взглянув на Цукахару, он увидел, что тот до сих пор не сменил учтивой позы.

— Не нужно церемоний. Нам еще долго работать вместе, — промолвил Матахатиро. После этих слов Цукахара тоже скрестил ноги и стал казаться еще ниже, чем был. — Китидзо говорил мне, что вы впервые взялись за работу такого рода.

— Вы совершенно правы, сударь. Посему распоряжайтесь мной, как вам будет угодно. Господин Сагамия сказал, что мне во всем следует слушать ваших указаний.

— Да уж, на такой работе нужно держать ухо востро. Малейшая оплошность, и плакали ваши денежки, — неожиданно для себя Матахатиро осознал, что он и впрямь занимается ужасно хлопотным делом.

Напарник, как выяснилось, родом был из провинции Энсю.[54] Имел жену и детей. По словам Китидзо, в фехтовании особыми умениями не отличался, а по виду показался Матахатиро и вовсе никудышным воином. Боевой жилки в нем не было и в помине. Казалось, он по ошибке забрел сюда и теперь пребывает в полной растерянности.

— Даже чаю не подали. За кого нас здесь только принимают? — Демонстрируя возмущение опытного телохранителя, Матахатиро громко хлопнул в ладоши. Не дождавшись ответа, он нехотя подошел к двери, чтобы позвать кого-нибудь с кухни, но в этот момент из коридора показалась прежняя служанка, которая осведомилась, кто из них господин Аоэ.

— Я, — ответил Матахатиро.

— Хозяйка желает вас видеть, — сказала служанка.

Дом оказался большим. Дважды свернув по коридору, они прошли в гостиную. Только там Матахатиро наконец услышал доносившиеся из лавки голоса и раскаты нарочито манерного смеха.

Китидзо оказался прав: лавка Бидзэнъи была весьма процветающим заведением.

Матахатиро вошел в гостиную и молча сел на циновки. Служанка проворно налила чай, поставила его перед Матахатиро и, не говоря ни слова, вышла из комнаты.

В гостиной уже сидели двое. Худощавая женщина лет двадцати пяти с красивым холеным лицом и седой старик. Между ними лежала толстая конторская книга и соробан.[55]

Обернувшись, они поприветствовали Матахатиро легкими кивками и тут же вернулись к своей беседе. Листая книгу, старик перекидывал костяшки и показывал результат женщине. В ответ она или молча кивала, или что-то спрашивала, показывая пальцем на соробан. Их речь пересыпалась словами, похожими на тайный код, поэтому, сколько Матахатиро ни прислушивался, смысла так и не понял.

Вскоре разговор был окончен. Старик, который, по всей видимости, служил приказчиком, вновь обернулся к Матахатиро, вежливо попросил прощения за беспокойство, взял конторскую книгу, соробан и вышел из комнаты.

— Простите великодушно, что заставила вас ждать, — тут же засуетилась женщина. Она предложила Матахатиро дзабутон,[56] взяв его из стопки в углу комнаты, и налила ему свежего чаю. — Я жена Токубэя, — представилась она, усаживаясь напротив. — Благодарю вас, сударь, за то, что откликнулись на нашу просьбу.

У женщины были пухлые губы и немного вздернутый нос, но в ее красивых глазах читалась глубокая рассудительность. Впрочем, все недостатки ее внешности с лихвой возмещались изумительно белой кожей с глянцевым отливом.

— Аоэ, — назвался Матахатиро.

— Скажите, господин Аоэ, — женщина посмотрела на Матахатиро и слегка покраснела. Матахатиро нравилось, когда в женщинах оставалась частица детского простодушия. — Господин Сагамия говорил вам, в чем будет заключаться ваша работа?

— Да, сударыня, говорил.

Ему предстояло охранять красавицу-хозяйку, сидящую сейчас перед ним.

Минуло уже три луны, как купец Токубэй Бидзэнъя слег, пораженный тяжелой болезнью. Поэтому его супруге О-Тисэ часто приходилось отправляться по делам вместо мужа. Но вот, несколько дней назад, возвращаясь с торговых переговоров из усадьбы одного хатамото в квартале Атагосита, она подверглась нападению банды злодеев, по виду городских разбойников. Сопровождавший ее слуга из лавки попытался оттащить О-Тисэ к паланкину, который поджидал у обочины, но в этот момент на их счастье мимо проходили три самурая. Если бы не их заступничество, все могло бы окончиться очень плохо.

— Сагамия вкратце объяснил мне суть дела, но, если позволите, я хотел бы задать вам один вопрос, — продолжил Матахатиро. О-Тисэ молча кивнула. — Вы знаете людей, которые на вас напали? Или, может быть, догадываетесь, кем они были посланы?

— Нет, сударь, не знаю и не догадываюсь, — помотала головой О-Тисэ.

— Однако, вы решили нанять телохранителей. Разве это не означает, что вы опасаетесь новых нападений?

— Именно так, сударь.

— В таком случае, согласитесь, ваше неведение выглядит несколько странным.

— Господин Аоэ, — О-Тисэ подняла глаза, — Токубэй говорил, что у него есть к вам одна просьба. Не соблаговолите ли вы встретиться с ним лично?

— Почту за честь. Проводите меня к нему, — ответил Матахатиро. Он видел, что О-Тисэ старается избежать ответа на его вопрос, поэтому надеялся получить от хозяина дома более подробные разъяснения.

2

Увидев больного, Матахатиро на миг растерялся. В комнате, наполненной ароматами травяных отваров, недвижно лежал мужчина с совершенно седыми висками. На вид ему было не меньше пятидесяти лет.

— Спасибо, что пришли, — сказал он, с трудом поворачивая голову в сторону Матахатиро. Это и был Токубэй Бидзэнъя.

Матахатиро назвал себя. Утопая в ворохе постельного белья, Бидзэнъя несколько раз кивнул:

— Господин Сагамия сказал, что вам можно доверить любое дело. У меня от таких слов прямо камень с души свалился, — слабым голосом произнес Бидзэнъя.

О-Тисэ поставила свечу в фонарик у изголовья больного. К этому времени комнату уже заполнили мягкие сумерки и свежая прохлада ранней весны.

О-Тисэ зажгла огонь, поправила мужу подушку и подтянула вверх воротник ночного кимоно. Токубэй безропотно принимал ее заботу. Со стороны их можно было принять не за супругов, а за отца и дочь.

Понятно, почему он не пожалел денег на телохранителей, как только услышал, что на его жену кто-то напал, подумал Матахатиро. По всему было видно, что Токубэй души не чает в своей жене. Подобно маленькому ребенку, он полностью вверял себя ее попечению.

Правда, в этом Матахатиро тут же усмотрел новую странность. Если уж он настолько ценит свою жену, так не лучше ли было бы вообще не выпускать ее на улицу? Неужели есть такие торговые дела, с которыми вместо Токубэя не справится никто, кроме О-Тисэ? Своими сомнениями Матахатиро решил поделиться с Бидзэнъей:

— Сударь, вы наняли меня, чтобы охранять вашу супругу, и я готов это делать, не щадя живота. Но не считаете ли вы, что сейчас ей разумнее всего было бы воздержаться от выходов в город, чтобы посмотреть, как будут развиваться события? Если у этой банды хватит наглости заявиться сюда, мы сообщим в околоток, тогда их всех гуртом и повяжут… А вместо госпожи можно отрядить приказчика или кого-нибудь другого, кто с такой работой справится. Может быть, на какое-то время стоит затаиться?

— Видите ли, господин Аоэ, — сказал больной, — есть причины, по которым мы не можем на это пойти. В самом деле, бывают такие поручения, с которыми может справиться только моя жена.

Матахатиро посмотрел на О-Тисэ, сидевшую в изголовье. Она молча кивнула, подтверждая слова мужа.

— Вот как… — растерялся Матахатиро.

— Мы полностью отдаем себе отчет, что происшествия, подобные этому, могут случиться и впредь. Именно поэтому мы и попросили прислать двух телохранителей.

Матахатиро молча взирал на Токубэя. На продолговатом благородном лице торговца отражалось сильное волнение. Он словно давал понять, что нападение на О-Тисэ не было случайным. Матахатиро с пониманием кивнул и, понизив голос, спросил:

— Вы можете назвать истинную причину?

Несколько мгновений Бидзэнъя смотрел на него, не говоря ни слова.

— Нет, сударь, не могу, — сказал он, наконец, поведя плечами. — Теперь, я полагаю, вы откажетесь от этой работы?

Матахатиро многозначительно покачал головой. Он был растерян. Два бу за день, один рё за два дня — баснословно высокая плата. Отказываться от таких денег было бы совершеннейшим безумием, особенно если вспомнить, что в самые студеные дни этой зимы ему приходилось зарабатывать на жизнь укладкой каменной ограды в одном из храмов Уэно.

Пусть даже Токубэй выложил бы ему всю подноготную, разве это как-то уменьшило бы грозящую им опасность? В конце концов, если потребуется что-то выяснить, это можно будет сделать самостоятельно.

— Нет, — ответил Матахатиро, — раз уж я пообещал, какие бы обстоятельства ни возникли, буду выполнять свою работу до конца. Не извольте беспокоиться.

— Значит, вы согласны? Ну что же, тогда я и вправду спокоен, — с умиротворенным видом Бидзэнъя тихо прикрыл глаза. Было видно, что он изрядно утомился беседой с Матахатиро. О-Тисэ торопливо схватила с подноса влажное полотенце и принялась обтирать мужу лоб.

Вернувшись в свою комнату, Матахатиро увидел, что туда уже принесли фонарь и жаровню для согревания рук. Подле жаровни, обхватив руками колени, сидел Цукахара. Завидев Матахатиро, он торопливо подобрал колени и сел, как полагается.

— Да сидите вы, как вам нравится, — снисходительно бросил Матахатиро. Цукахара неуклюже занял прежнюю позу.

— Долго вы там пробыли, — сказал он. — Что-нибудь новенькое узнали?

— А разве Сагамия вам ничего не рассказывал? — спросил Матахатиро. Цукахара посмотрел на него тусклым взглядом. — Ну, я имею в виду, вы же наверняка знаете, что произошло в этом доме?

— Не очень много, — ответил Цукахара. — Он сказал только, что за женой хозяина лавки охотятся какие-то люди. И что мне надо будет ее охранять.

— Понятно, — Матахатиро потянулся и широко зевнул. — Вот только за всем этим есть какая-то тайна. Сдается мне, что и хозяин, и его жена прекрасно знают, что за люди за ней охотятся.

— В самом деле?

— Да. Знают, но не говорят. А человек существо любопытное. Если от него что-то скрывают, всегда хочет докопаться до истины. У меня теперь вся эта история из головы не идет…

3

— О! Кто к нам пришел! — весело закричал Гэндаю Хосоя, увидев Матахатиро.

Хосоя встретил его у черного входа в один из чайных домиков квартала Сусаки, выстроившихся перед воротами храма Эйтай-дзи.

— Можно?

— Спрашиваешь! Конечно, заходи, — уверенно сказал Хосоя, как будто это был его собственный дом. Прямо от входной двери начиналась лестница на второй этаж. Поднявшись по ней, Матахатиро очутился в длинном коридоре.

Сквозь приоткрытые створки внешних сёдзи просматривалась темная галерея, по краю которой тянулись комнаты с наглухо закрытыми дверьми. На этаже стояла полная тишина. Коридор был наполнен послеполуденным солнцем и весенним ветром, задувавшим через раскрытое окно, но холода не ощущалось.

Громко топая, Хосоя пошел впереди Матахатиро, показывая ему дорогу. Тут же из ближайшей комнаты послышался недовольный женский голос:

— Кто это? Нельзя ли потише!

— Прости, детка. Это я.

— Ах, это вы, сэнсэй… — слова женщины перешли в зевоту, и в коридоре вновь воцарилась тишина.

— А вот и моя каморка, — сказал Хосоя, раздвигая сёдзи в одну из комнат, выстроившихся вдоль галереи. Опустившись на пол возле длинной жаровни, он ловко налил в чашку кипятку из железного котелка и подал ее Матахатиро.

— Барышни еще спят. Это ж только называется «чайный домик», на самом деле у них основная работа вечером. Мужчин ублажать. Тут если днем не выспишься, никаких сил не останется.

— А почему сэнсэй? Ты их чему-то учишь? — с интересом оглядывая комнату спросил Матахатиро. Комната была просторной, в шесть татами. Стены слегка грязноваты, но повсюду виднелись следы тщательной уборки. Была даже жаровня для отопления и шкафчик с чайной утварью. По сравнению с четырьмя с половиной татами у Бидзэнъи, это жилье выглядело просто роскошным.

Хосоя радостно расхохотался:

— Да это барышни наши все время просят меня письма за них писать. Кто домой, кто женихам своим… Сами-то неграмотные, вот и радуются, как дети. Потому и зовут меня сэнсэем.

— Хорошо тебе здесь, — с легкой завистью произнес Матахатиро. Хосоя уже месяц работал в этом заведении. Матахатиро же начал получать более-менее приличное жалование у Бидзэнъи только десять дней назад, а до этого в самую лютую стужу гнул спину на строительных работах.

Получается, что в то же самое время Хосоя уже вел вольготную жизнь: спал в теплой комнате, да еще и слыл среди местных проституток ученым мужем.

Чайные домики стали появляться в этом месте самое большее двадцать шесть или двадцать семь лет назад. А вслед за этим с поразительной быстротой начала процветать вся округа. Разумеется, свои позиции укрепила и нечистая на руку братия, которая, как известно, в изобилии кормится у любого злачного места, лишь бы дела его шли на лад.

Именно из-за раздоров между владельцами чайного домика и доморощенными «хозяевами квартала» Хосоя и получил свою работу. Тем не менее, работа оказалась отнюдь не обременительной, а довольствие более чем достаточным, что сразу бросалось в глаза при одном только взгляде на его лоснящееся бородатое лицо, как всегда отливающее здоровым румянцем.

— Как тебе работа? — спросил Матахатиро.

— Какая работа? — Хосоя удивленно посмотрел на Матахатиро, но тут же, поняв о чем идет речь, всплеснул руками. — Ах, эта! Да какая это работа — сплошной отдых! Сначала, как только я сюда поступил, повадились ходить какие-то молодчики с претензиями, но мне даже меч вынимать не понадобилось, одной рукой порядок навел. Иногда вечером, бывает, выйду на улицу, так просто, чтобы страху добавить. Но они больше сюда и носа не кажут.

— Значит, остается только письма писать для барышень?

— Да. А вечером еще сакэ угощают. Ну, и жалование недурное, — сказал Хосоя и, странно подхихикивая, добавил: — Бывает, что и с барышнями нашими слегка балуюсь. Если у кого работы нет, так они сразу шасть ко мне в каморку…

— Ну, ты и мерзавец. — сказал Матахатиро. У него не было никакого желания слушать о похождениях Хосои. — Тебе перед женой-то не совестно? Она у тебя такая умница, шестерых детей растит. Не думал я, что ты такой развратник!

— Да не сердись ты так. Это же не я их домогаюсь. Они сами… — усмехнулся Хосоя. Он не испытывал ни малейшего стыда, считая, что в его нынешнем положении глупо связывать себя какими-то условностями. — Моя семья нужды не знает. А ты, может, и прав, но такая работа — чтобы и деньги платили неплохие, и делать ничего не надо было, — тоже ведь не каждый день попадается.

— Ладно. Гляди только, чтобы эта работа не превратила тебя из самурая в не пойми кого, — недовольно ответил Матахатиро. — Кстати, как там моя просьба?

— Не беспокойся. Все проверили до последней мелочи, — Хосоя, наконец, спрятал свою дурацкую ухмылку и снова стал серьезен. — Шесть лет назад Токубэй Бидзэнъя выкупил женщину из заведения под названием «Исоя». Это здесь неподалеку, в глубине квартала. Звали ее Тамаэ. Вроде бы поначалу он обещал не делать из нее наложницу, а просто хотел вернуть родителям, но получилось наоборот. Это рассказала одна бабка — служанка из «Исоя».

— Так-так.

— Похоже, что жена Бидзэнъи, о которой ты говорил, это та самая женщина и есть, хоть имя у нее теперь и другое. Не такая, конечно, красавица, как ты описывал, но глазки смазливые, стройная… В общем, весьма симпатичная.

— Это она, Хосоя. Без сомнения, это она.

— Вот только, если это вправду она, Бидзэнъя с такой женой хлопот не оберется.

— Это почему же?

— У Тамаэ был суженый. По имени Масудзо, из окрестной шпаны. Этот Масудзо в свое время повздорил с каким-то типом и избил его до полусмерти. За это его сослали на острова. Все это, разумеется, было еще до того, как Бидзэнъя выкупил Тамаэ, и в «Исоя» об этой истории не знали. Мне по секрету разболтала одна подружка.

— Ну, спасибо тебе, — сказал Матахатиро. — Значит, все сходится…

На самом деле — что бы он там ни говорил супругам Бидзэнъя — Матахатиро страсть как хотелось узнать, что стоит за всей этой историей. Умение настоящего телохранителя оценивается по тому, насколько быстро, оказавшись перед лицом опасности, он способен принять единственно верное решение. А чтобы быть наготове, желательно знать как можно больше о том, что эта опасность собой представляет, и откуда ее ждать.

На этот раз Бидзэнъя предпочел скрыть от Матахатиро всю подноготную. И сделал он это не по неведению — супруги намеренно сговорились молчать, хотя явно знали, о чем идет речь. Как бы то ни было, все это отнюдь не облегчало задачу Матахатиро. Поэтому он и захотел докопаться до правды самостоятельно.

Несмотря на то, что хозяин лавки Бидзэнъя был прикован к постели, торговля процветала. Лавка с раннего утра и до позднего вечера была битком набита покупателями. В основном работой заправлял приказчик Тоскэ, которому помогали О-Тисэ и Ясудзиро, восемнадцатилетний сын Бидзэнъи от прежней жены. Все слуги были отменно вышколены, и в целом создавалось впечатление, что по части торговли лавка не испытывает никаких трудностей.

С первого дня работы у Бидзэнъи Матахатиро выяснил, что О-Тисэ — вторая жена хозяина. Первую жену с десяток лет тому назад унесла болезнь. Тем не менее, между сыном от первой жены Ясудзиро и О-Тисэ не наблюдалось ни малейшей враждебности. Напротив, слушая их разговоры, можно было сделать вывод, что Ясудзиро очень привязан к своей молодой и красивой мачехе.

Неясным оставалось лишь одно. О-Мицу, немолодая служанка, опекавшая Матахатиро и Цукахару, по прошествии десяти дней достаточно привязалась к ронинам, чтобы начать выбалтывать им разные подробности из жизни дома Бидзэнъи. Но стоило им завести речь об О-Тисэ, как О-Мицу тут же мотала головой и говорила, что ей ничего не известно.

Как-то раз, заглянув на кухню и увидев, что О-Мицу одна, Матахатиро снова пристал к ней с расспросами о прошлом хозяйки дома. Поначалу служанка не хотела ничего говорить, но загодя приготовленное денежное подношение возымело действие, и О-Мицу сказала, что по слухам, которые она в свою очередь узнала от магазинной прислуги, до замужества хозяйка работала в одном из чайных домиков квартала Сусаки.

— Хотя зачем это вам? — явно жалея о сказанном, тут же спросила служанка.

— Не бойся. Это для ее же пользы.

— Правда? — не очень поверив словам Матахатиро, О-Мицу начала настойчиво упрашивать его никому не рассказывать, что это она поведала ему историю хозяйки. Причем из ее слов было понятно, что она беспокоится не столько за себя, сколько за О-Тисэ, что лишний раз доказывало, как сильно прислуга любила свою госпожу.

Матахатиро чувствовал, что сведения, полученные от О-Мицу, проливают кое-какой свет на возможные причины неудавшегося похищения О-Тисэ. По меньшей мере, теперь было ясно, что разгадку действительно следует искать в ее прошлом. В пользу этого предположения говорило и поведение супругов Бидзэнъя, которые без сомнения пытались что-то скрыть.

Матахатиро не без оснований полагал, что, выяснив историю О-Тисэ, он сумеет разобраться и во всей интриге этого дела. Не имея иных средств для получения нужных сведений, он намеревался в свободное время наведаться в квартал Сусаки, однако на его удачу оказалось, что в одном из чайных домов этого квартала теперь работает охранником Хосоя.

Поэтому три дня назад Матахатиро навестил его и в краткой беседе попросил об услуге. И вот, как оказалось, найдя в просьбе друга хорошее лекарство от скуки, Хосоя сумел добыть гораздо больше информации, чем ожидал Матахатиро.

Когда Матахатиро услышал о суженом О-Тисэ, у него возникла внезапная догадка:

— Послушай, а этот мужчина… Масудзо, кажется, ты его назвал… Могло случиться так, что его помиловали и он уже вернулся с островов?

— Извини, таких подробностей я не знаю, — сказал Хосоя, весьма довольный тем, что Матахатиро похвалил его за отлично сделанную работу. — Но если хочешь, я это тоже разузнаю. Всего-то выловить парочку негодяев, их тут без счета шляется, хорошенько бока намять — сами все выложат, — грубо добавил он.

Матахатиро попросил его по возможности разузнать насчет Масудзо и покинул чайный домик.

Если окажется, что этот тип уже вернулся из ссылки, дело и вовсе прояснится, думал Матахатиро. Масудзо мог разнюхать, что женщина, с которой он был помолвлен, стала хозяйкой купеческого дома, и, подговорив своих подельников, попытаться похитить О-Тисэ.

Но даже если возвращение Масудзо было не более чем фантазией Матахатиро, на О-Тисэ запросто могли напасть его дружки, знавшие о связи Масудзо с новой женой Бидзэнъи.

Матахатиро жил в лавке уже почти полмесяца. За это время им с напарником дважды приходилось сопровождать О-Тисэ во время ее выходов из дома, и ничего особенного не происходило.

Тем не менее, в семье Бидзэнъя вовсе не считали, что опасность миновала. Надо было видеть, с каким нескрываемым облегчением каждый раз возвращалась домой О-Тисэ. Она явно не сомневалось в том, что нападение рано или поздно непременно повторится.

«Только бы Хосоя все узнал…»

Если Матахатиро окажется прав в своих догадках, а Хосоя сумеет разыскать этого Масудзо, то планы злоумышленников можно сорвать.

Перейдя через мост Эйтайбаси, Матахатиро свернул в квартал Хибия. Солнце уже зашло, поэтому к дому Бидзэнъи он подошел в легких сумерках. Как обычно, он направился к задней калитке, но, дойдя до угла ограды, вдруг остановился.

В отличие от главной улицы, все еще запруженной людским потоком, в маленьком переулке за домом стояла тишина. Там Матахатиро увидел двух человек. Один из них, одетый как простой горожанин ремесленного или торгового сословия, был ему незнаком, а во втором собеседнике он узнал Цукахару.

Наступившие сумерки не давали рассмотреть лицо горожанина, но, судя по одежде, он был еще молод. Казалось, что мужчины, ожесточенно спорят, едва не сталкиваясь лбами, однако в конце разговора молодой собеседник почтительно поклонился и ушел. Некоторое время Цукахара провожал его взглядом, а затем, зорко оглядевшись вокруг, мгновенно исчез за деревянной калиткой.

Что-то здесь не так, подумал Матахатиро. Трудно было поверить, что у молчаливого и робкого Цукахары могут быть общие темы для столь долгих бесед с простолюдинами. Да еще и поспешное исчезновение после разговора — все это совершенно не вязалось с тем Цукахарой, которого он знал.

4

Матахатиро вдруг осознал, что Цукахара, отлучившийся в уборную, не возвращается уже слишком долго.

«И где его черти носят», — невольно вырвалось у него. И ладно бы только Цукахара, так ведь и О-Тисэ, которая направилась к Главному Святилищу, пропадала там уже битых два часа. Матахатиро сидел в храме Дайё-дзи в квартале Канда. Служитель, с которым он успел познакомиться за время ожидания, рассказал, что Дайё-дзи является дочерним святилищем киотоского храма Тион-ин — главного храма Школы Чистой Земли.

Сегодня после наступления часа Обезьяны О-Тисэ вызвала паланкин и сказала, что ей нужно отправиться на поклонение в этот храм. Матахатиро подумал, что это не самое подходящее время для посещения храма, но, как подобает телохранителю, вслух свои сомнения высказывать не стал. Вдвоем с Цукахарой они сопровождали паланкин до самого храма.

Сразу же по прибытии, оставив телохранителей возле трапезной, О-Тисэ уверенно, словно знала все входы и выходы, без чьего-либо сопровождения поднялась на галерею, ведущую к Главному Святилищу. После этого к Матахатиро и Цукахаре подошел пожилой мужчина из храмовой прислуги, сказал, что на улице они могут замерзнуть, проводил их к очагу и угостил чаем.

Больше к ним никто не подходил, поэтому далее они коротали время вдвоем, ожидая возвращения О-Тисэ. Один раз в трапезную с шумом ввалились четыре или пять монахов, съели накрытый для них в углу комнаты ужин и быстро ушли.

Матахатиро направился в уборную. Дорогу он знал, поскольку пожилой слуга подробно объяснял Цукахаре, как туда пройти. Он хотел посмотреть, куда запропастился его напарник, и просто посетить отхожее место — большое количество выпитого чаю давало о себе знать.

Однако Цукахары там не было. Справляя малую нужду при тусклом свете висячего фонарика, Матахатиро почувствовал, как его душа наполняется тревогой. И О-Тисэ, и Цукахара словно сквозь землю провалились.

Выходя из уборной, Матахатиро заметил, что за решетчатым окном слева от него светится какой-то огонек. При ближайшем рассмотрении огонек оказался ручным фонариком. В сад перед Главным Святилищем только что внесли паланкин, и этот фонарик, несмотря на яркое сияние луны, держал в руках кто-то из слуг.

Из паланкина вылез рослый самурай. Не оглядываясь в сторону трапезной, он прямиком направился ко входу в Главное Святилище. Паланкин и сопровождающий его слуга остались ждать на месте.

Матахатиро поспешно вернулся в трапезную. В большой комнате, наполовину застеленной досками, ярко пылал очаг. Комната была пуста. Цукахара так и не возвращался.

Матахатиро широкими шагами пересек комнату, отодвинул фусума и крадучись выбрался на темную галерею. Ему казалось, что с О-Тисэ может произойти что-то нехорошее, и он беспокоился, как она пойдет одна назад в темноте. Вдобавок, любая тайная вылазка всегда давала шанс узнать что-то новое.

Вложив в ножны меч, который он уже успел вытащить, Матахатиро медленно двинулся вперед по галерее. Вдруг справа от себя он услышал приглушенные голоса. Голоса доносились не из-за фусума, а из комнаты в глубине павильона.

Стараясь не шуметь, Матахатиро проник внутрь и тихо задвинул за собой перегородку. Луч света, пробивавшийся из соседней комнаты, тонкой полоской ложился на татами. Впотьмах Матахатиро сел на корточки и прислушался.

— Позвольте представить, — сказал басовитый мужской голос. — Господин Тюдзаэмон Ёсида, только что прибыл в Эдо.

— Жена лавочника Бидзэнъи, к вашим услугам, — отозвался на это женский голос. — Токубэя сразил серьезный недуг, и посему при всей моей неопытности я осмелюсь просить вашего позволения представлять его на этой встрече.

— Весьма тронут вашей учтивостью, — ответил ей исполненный достоинства старческий голос, который только и мог принадлежать Тюдзаэмону Ёсиде — самураю, только что прибывшему в храмовый сад на паланкине. — Хара и Отака по возвращении в столицу представили подробный доклад о том, что ваш супруг всячески благотворит нашим эдоским товарищам — и не только деньгами, но и другими услугами. Его милость Оиси настоятельно велел при встрече вам кланяться, с чем я и позволил себе прибыть сюда.

«Эдоские товарищи… Оиси…»

Матахатиро тихонько опустился на колени и, пятясь, пополз к фусума.

— Как бы то ни было, за домом Маэкавы в Мите теперь следят так, что не подберешься, — снова вступил в разговор басовитый голос. В этот момент Матахатиро ловко проскользнул обратно в галерею.

Вот уж не ожидал, так не ожидал! Из этого разговора Матахатиро сразу понял, что лавочник Бидзэнъя тесно связан с ронинами клана Асано.

Он снова вспомнил напряженное лицо Токубэя Бидзэнъи, когда тот так и не решился рассказать о причинах нападения на свою жену. Правда, теперь его нежелание говорить обретало совершенно иной смысл. Он просто не хотел выдавать своих отношений с ронинами Асано.

«Как же я ошибался!»

Выходило, что на О-Тисэ могли напасть противники ронинов, которые прознали об их связях с Бидзэнъей — иными словами, люди из лагеря Киры, — с тем, чтобы эти связи навсегда разорвать. Теперь Матахатиро знал, что им противостоит опасный противник, который ни в какое сравнение не идет с Масудзо и его дружками. На О-Тисэ напали, когда она проходила по кварталу Атагосита. Это значит, что в тот день она, скорее всего, тоже возвращалась из этого храма. Таким образом, силы, стоящие за Кирой, уже могли пронюхать, что храм Дайё-дзи используется как место для тайных встреч Бидзэнъи с ронинами клана Асано.

Вернувшись в трапезную, Матахатиро увидел, что Цукахара, как ни в чем не бывало, сидит у огня.

— Эй, где вы пропадали? — невольно вырвалось у Матахатиро. Смутившись, Цукахара поджал под себя скрещенные ноги и пересел на пятки.

— Такая красивая лунная ночь. Я любовался в саду… А что, хозяйка уже вернулась?

— Нет еще, — опускаясь на пол, Матахатиро вновь напомнил Цукахаре о том, что тому не нужно каждый раз при встрече принимать учтивую позу. — Кстати, сегодня на обратном пути следует смотреть в оба.

— Почему? — Цукахара, выпучив глаза, повернул к нему свое одутловатое лицо.

— У меня предчувствие, что сегодня эта банда может объявиться вновь, — ответил Матахатиро. Вдруг непонятно почему у него в душе шевельнулось неприятное чувство — ведь он на самом деле совсем не знает человека, с которым уже который день работает бок о бок…

Предчувствия Матахатиро сбылись скорее, чем он думал.

О-Тисэ отпустила паланкин еще по прибытии в храм, поэтому, закончив встречу, она в сопровождении телохранителей покинула огромный двор Дайё-дзи и пешком направилась домой. Приближался час Собаки, улицы города были пустынны, только в редких домах светились огоньки бумажных фонариков. Но идти было легко — яркая луна мягким сияньем освещала каждый уголок. Вечерний воздух дышал прохладой. Из квартала Канда путники вышли на короткую дорогу, идущую вдоль северной оконечности храма Дзодзё-дзи. Отсюда улица пошла под уклон. В тот момент, когда они достигли подножия спуска, на дороге неожиданно появились несколько человек и преградили им путь. Ни мгновения не колеблясь, они кинулись на шедшего впереди Матахатиро. Их атака была быстрой и беззвучной.

Резким толчком Матахатиро отбросил О-Тисэ назад к Цукахаре и молниеносным движением выхватил меч. От ударов тупой стороной клинка два человека тут же остались корчиться на земле. Третьего пришлось рубить по-настоящему. Из шести нападавших только один был самураем, остальные пятеро сжимали в руках кинжалы, поэтому Матахатиро поначалу наносил удары тупой стороной меча. Однако тут же стало ясно, что такое благородство излишне. Противники двигались, демонстрируя удивительную ловкость и полнейшее отсутствие страха перед обнаженным мечом. Они проскальзывали под мечом Матахатиро, делали несколько резких выпадов и так же быстро отскакивали, не давая возможности нанести ответный удар. Один из нападавших уже дважды без видимых усилий сумел увернуться от его клинка.

«Похоже, им не впервой резать людей кинжалами», — содрогнулся Матахатиро. Отражая одну за другой настойчивые атаки, он получил неглубокие царапины на плече и на боку.

Одолев четвертого противника, Матахатиро почувствовал нестерпимую усталость. Смертельная схватка, не прощающая ни малейшей небрежности, вымотала из него все силы.

Однако оставались еще двое. Мужчина, который блестяще уворачивался от ударов Матахатиро, скользящими шагами отошел назад. Матахатиро кинулся за ним, но противник, продолжая двигаться спиной вперед, будто у него на затылке была еще одна пара глаз, нырнул в закоулок между храмом и самурайской усадьбой. Увлеченный преследованием, Матахатиро вбежал следом за ним и тут же с досадой обнаружил, что закоулок был слишком тесен для схватки.

Сжимая в руке кинжал, противник остановился. В ту же секунду Матахатиро услыхал за спиной шаги. Даже не оглядываясь назад, он понял, что единственный среди нападавших самурай закрыл ему выход из закоулка.

На лице злодея с кинжалом появилась злая усмешка. Он ловко переступал из стороны в сторону, как будто выискивал удобный момент, чтобы пролететь под мечом Матахатиро, застывшим в позиции сэйган.[57] Играючи он перебрасывал кинжал из правой руки в левую и обратно, и при этом беззвучно посмеивался.

Наконец он яростно кинулся в атаку. Одновременно с этим прямо за спиной Матахатиро раздался лязг меча. Времени оборачиваться не было. Матахатиро моментально опустился на одно колено и, взявшись за меч обратным хватом, рукояткой отбил летевший в лицо кинжал, а затем, согнувшись почти до самой земли, что было сил ткнул острием меча назад. Почувствовав, как меч пронзает живую плоть, он услышал над ухом звериный рев. Тело ронина кубарем перекатилось через Матахатиро и грохнулось на землю.

Мужчина с кинжалом не собирался отступать. Громко прищелкнув языком, он зловещей птицей воспарил над телом поверженного ронина, из которого торчал меч, и взмахнул клинком. В тот же миг навстречу ему молнией вылетел короткий меч — вскочив на ноги, Матахатиро успел выхватить свое последнее оружие.

Не сводя глаз с противника, Матахатиро отошел в сторону. Мужчина еще держался на ногах, хотя по его лбу уже потекли обильные струи крови. Левой рукой он попытался дотронуться до раны, но рука застыла на полпути. Кинжал выпал. Мужчина тяжело упал на колени и, заваливаясь на бок, молча рухнул наземь.

Последняя атака стоила Матахатиро левого плеча, глубоко рассеченного кинжалом. Он оборвал наполовину свисающий рукав, приложил его к ране и вышел из закоулка под затихающие стоны смертельно раненого противника.

Луна освещала беспорядочно разбросанные на дороге тела. Чуть в отдалении, у ограды храма Сэйсё-дзи стояли Цукахара и О-Тисэ.

Увидев Матахатиро, О-Тисэ побежала ему навстречу:

— Вы ранены?

— Немного. Ничего серьезного.

О-Тисэ убрала скомканный рукав и посмотрела на рану. Едва заметно вздрогнув, она сказала:

— У вас кровь…

Торопливо разорвав рукав на лоскуты, она принялась перевязывать руку. Пальцы у нее дрожали, узел не получался, но, в конце концов, повязка была наложена.

— Это те же люди, что были в прошлый раз?

— Похоже на то… — тихим голосом ответила О-Тисэ, боязливо разглядывая лежащие трупы.

— Каким-то чудом я их одолел. Просто повезло, — сказал Матахатиро, изнемогая от усталости и боли. Вдруг, заметив Цукахару, в растерянности стоявшего за спиной О-Тисэ, он добавил: — А ваша помощь, сударь, пришлась бы весьма кстати.

Матахатиро обратил внимание, что Цукахара, хоть и закрывал собой О-Тисэ, меч из ножен так и не вынул.

— Простите великодушно. Я, видите ли, впервые наблюдал настоящий бой… — Цукахара хотел еще что-то добавить, но Матахатиро движением руки остановил его и сказал, что для первого раза неудивительно вести себя подобным образом.

По знаку Матахатиро все двинулись дальше. Вдруг ноги у О-Тисэ подкосились, и ее сильно качнуло в сторону — пережитый испуг не прошел бесследно.

— Вы можете идти? — спросил Матахатиро, протягивая ей руку. О-Тисэ сказала, что с ней все в порядке, но тут же вновь пошатнулась и ухватилась за его ладонь. Ее маленькая рука была холодна. Какая милая и отважная женщина, подумал Матахатиро.

Он надеялся остановить какой-нибудь свободный паланкин, чтобы посадить в него О-Тисэ, но на улице, сплошь состоящей из самурайских усадеб, царила полная тишина. Даже прохожие были редки, не говоря уж о паланкинах. За всю дорогу им встретился только один самурай, перед которым, несмотря на яркую луну, шел слуга с фонариком, да еще компания из трех человек — по виду, слуг, — которые, проходя мимо, обдали их густыми винными парами.

Когда они уже подходили к лавке Бидзэнъи в квартале Хибия, затылок Матахатиро внезапно сдавило странное гнетущее предчувствие. Не иначе рана на плече дает о себе знать, подумал он, но внезапная догадка заставила его оглянуться — это было ощущение смертельной угрозы.

Но, оглянувшись, он увидел только Цукахару, который плелся в нескольких шагах позади него. Больше там никого не было. Поймав взгляд Матахатиро, Цукахара виновато склонил голову и произнес:

— Нижайше прошу прощения за все, что сегодня произошло. Я намеревался было вам помочь, но душа воспылала, а рука так и не поднялась. Стыдно теперь и говорить об этом…

5

— Господин Бидзэнъя поставлял товар в усадьбы Асано в Тэпподзу и в Намбудзака. Он был их постоянным и самым верным поставщиком, — с готовностью пояснил посредник Китидзо, отвечая на вопрос Матахатиро о связях между домом Асано и Бидзэнъей. Китидзо знал ответ на любой вопрос, если, разумеется, этот вопрос ему задавали. По собственному же хотению он никогда и ничего не рассказывал.

— Вот как. Теперь понятно…

— А что вам было непонятно, сударь?

— Да это я так, о своем, — ответил Матахатиро. Все, что он узнал, следовало хранить в тайне, поэтому он не мог довериться даже такому собеседнику, как Китидзо. — Я вот еще о чем хотел спросить…

Заложив кисточку за ухо, Китидзо внимательно посмотрел на Матахатиро. На его смуглом лице с толстыми, как у барсука, щеками отразилось недоумение. Видимо, до Матахатиро никому не приходило в голову заявиться к нему посреди службы, чтобы навести дополнительные справки о своем работодателе.

— Это касается Санаи Цукахары…

— С господином Цукахарой что-то не ладно?

— Ты говорил, что у него жена, дети…

— Точно так. Двое детей. Если не ошибаюсь, малолетних.

— А где он живет?

— В Минами-Хондзё, квартал Исихара. Доходный дом Кикухэя. Да, именно там он и живет.

— Ты проверял?

— Я? Конечно, нет, — затряс головой Китидзо. — Вы, верно, спрашиваете об этом, господин Аоэ, потому что сами в первый раз явились сюда с пустыми руками, а я поверил вам и сразу же подыскал работу. Но все же прошу вас не забывать, что большинство людей, которые приходят ко мне в контору, имеют при себе письменные рекомендации с печатью поручителей.

— Да, — Матахатиро почесал затылок, — в этом ты, пожалуй, прав.

— Положим, в вашем случае все было не так плохо. Во-первых, я сразу понял, что вам можно доверять, ну а во-вторых, я давно знаком с владельцем вашего дома, господином Рокубэем, так что никаких сомнений у меня не возникло, вот.

— Ты хочешь сказать, что у Цукахары тоже были рекомендации?

— Разумеется, сударь.

— И кто же за него поручился?

— Владелец дома, в котором он снимает комнату. Его зовут… — Китидзо открыл шкатулку для документов и вынул из нее стопку бумаг. Почти сразу отыскав нужный лист, он объявил: — Все верно. Владельца этого дома зовут Дзиндзаэмон.

— А когда Цукахара пришел к тебе с этой рекомендацией?

— Да в тот же день, когда пришел заказ от господина Бидзэнъя. Потому-то я и решил немедленно воспользоваться его услугами.

— Значит, он не отказывался от работы телохранителя? — спросил Матахатиро, вспомнив, что во время той заварушки у подножия склона Цукахара даже не удосужился вынуть меч.

— Нет, ну что вы. Наоборот, он обрадовался. Сказал, конечно, что он не ахти какой фехтовальщик, но уличным негодяям отпор, пожалуй, даст.

Китидзо было любопытно, не учудил ли чего Цукахара, на что он годен, но Матахатиро отделался ничего не значащими ответами и поскорее покинул контору.

Из конторы он направился не в Хибию, а пересек мост Рёгоку и пошел в квартал Исихара с намерением отыскать дом Кикухэя. К концу часа Овна[58] на мосту было людно. Некоторые прохожие держали в руках цветущие ветки сакуры. Наверное, они ходили любоваться цветами и теперь возвращались. Погода стояла ясная, и безмятежный весенний свет заливал и мост, и речку под мостом.

Однако Матахатиро было не до великолепия этого красочного сезона. Его голова была занята исключительно раздумьями о его напарнике Цукахаре.

В памяти остались несколько моментов, когда этот человек вел себя более чем странно. Цукахара, беседующий на улице с мужчиной ремесленного вида. Цукахара, внезапно исчезнувший в храме. И, наконец, Цукахара, демонстрирующий свою беспомощность во время схватки. Он, конечно, попытался объяснить свое поведение, но, несмотря на это, Матахатиро считал очень странным, что человек, согласившийся работать телохранителем, может быть до такой степени неумелым. Если бы он, устыдившись своей беспомощности, попросил освободить его от работы телохранителя, это хоть как-то соответствовало бы здравому смыслу, но Цукахара, как ни в чем не бывало, продолжал целыми днями просиживать в пропахшей женским бытом каморке размером в четыре с половиной татами.

И еще это странное ощущение угрозы, овладевшее Матахатиро тогда, по дороге в лавку. Ничто не могло поколебать его уверенности в том, что дух смерти источал идущий позади него Цукахара. Чтобы получить ответы на эти вопросы, необходимо было разузнать о нем побольше.

Доходный дом Кикухэя и вправду был на месте. Но все сомнения Матахатиро относительно личности Цукахары тут же нашли подтверждение.

— Да что вы, сударь, у нас тут никаких самураев нет, — ответила женщина, державшая на руках тощего глазастого малыша.

— Может быть, он куда-то переехал?

— Вряд ли. Я здесь уже три года живу, но самураев в нашем доме не видала. Да и фамилию Цукахара впервые слышу. Нет, сударь, вы, должно быть, ошиблись.

Итак, человек, с которым Матахатиро делил кров и ночлег в доме Бидзэнъи, разом превратился в подозрительного незнакомца. Оставалось проверить еще кое-что.

— А как зовут владельца дома?

— Дзиндзаэмон…

— Показывай, где он живет, — решительно приказал Матахатиро.

6

Матахатиро бежал по улице. Ему нужно было как можно скорее вернуться в лавку Бидзэнъи.

Владельца дома Кикухэя действительно звали Дзиндзаэмон, однако он поклялся, что никогда не сдавал комнату ни ронину по имени Цукахара, ни его семье, и уж тем более не давал человеку с таким именем никаких письменных поручительств.

Несмотря на все сомнения, пока было неясно, имеет ли Цукахара какое-то отношение к людям, стремящимся разорвать связи между Бидзэнъей и ронинами Асано. Но куда важнее было другое — в дом к Бидзэнъе проник человек, скрывающий свое истинное лицо. Все это было непонятно и опасно. Матахатиро чувствовал, что О-Тисэ снова в опасности.

— Ба! Аоэ, это ты, что ли! — неожиданно услышал Матахатиро, перейдя через мост, ведущий прямо в квартал Хибия. — Да не отворачивайся ты. Это же я. Не узнаёшь?

— Цутия? Ну почему же, узнаю, — ответил Матахатиро, непроизвольно становясь в позу для отражения внезапного удара. Однако Цутия, знакомый самурай из родного клана Матахатиро, непринужденно подошел к нему и похлопал по плечу:

— Я слышал, ты сбежал. Вот уж не думал тебя здесь встретить.

Однако для Матахатиро эта встреча не была неожиданностью. С тех пор, как он узнал, что ему предстоит служить в квартале Хибия, он предчувствовал, что что-то подобное может произойти. Эдоская усадьба его клана находилась в правой части квартала Гэнсукэ, примыкавшего к Хибии с юга.

— Что-то ты невесел, — заметил Цутия.

— Да так, ничего особенного.

— Ты живешь тут неподалеку?

— Нет, я здесь по делам.

— Выглядишь хорошо, — Цутия с любопытством рассматривал Матахатиро. — Чем занимаешься? Я помню, ты здорово мечом махал. Не иначе уже свою школу открыл?

— Да нет, — усмехнулся Матахатиро, — до этого пока не дошло.

По тону разговора Матахатиро понял, что Цутия ничего не знает ни о заговоре против князя, который созрел внутри клана, ни о том, что Матахатиро, прознав об этом заговоре, убил отца своей невесты, который, как оказалось, тоже был одним из злоумышленников, ни о том, что ему пришлось убежать из клана именно по этой причине.

Им овладело странное чувство. Не привиделось же все это. Иначе зачем бы Танго Отоми, управляющий замком, стоявший во главе заговора, стал подсылать к Матахатиро тайных убийц.

— А тебя, значит, послали в Эдо? — задал Матахатиро встречный вопрос.

— Да. С нового года уже здесь торчу. Поначалу, конечно, было интересно, но сейчас все наскучило. Поскорей бы домой.

— Как там дома? Без изменений?

— Ну, ты же наверняка знаешь, что его сиятельство почил? — сказал Цутия. У Матахатиро перехватило дыхание. Значит, Отоми добился-таки своего.

— Нет, не знал. Когда?

— В прошлом году по осени. Он к тому времени уже долго не вставал. Конечно, как водится, была большая грызня за наследство. В результате новым князем стал его светлость Санноскэ. Но часть самураев во главе со старшим советником Мамией, которые поддерживали его светлость Камэдзиро, называют все это происками Отоми и отказываются присягать новому князю.

— Ты сам-то на чьей стороне?

— Не скажу, — коротко ответил Цутия.

— Можно еще один вопрос?

— Спрашивай.

— Ты знаешь дочку Хиранумы, офицера из Охранного ведомства? Она вышла замуж?

— Ты, прежде чем спрашивать, угостил бы меня чарочкой доброго сакэ, — ухмыляясь, сказал Цутия. Матахатиро вспомнил, что Сэйносин Цутия, несмотря на исключительную худобу, считался у них в клане заправским выпивохой.

— Да я бы рад, но мне позарез надо спешить в одно место. Я к тебе загляну на днях, а сейчас скажи только — да или нет?

— Понятно. Сбежать хочешь, — надулся Цутия.

— Да не сбегу я. Потерпи немного, и я тебя до отвала напою.

— Ладно.

Матахатиро напрягся.

— Дочь Хиранумы, госпожа Юки, замуж еще не вышла. Сватались к ней многие, но она всем дала от ворот поворот. Поговаривают, ждет, когда ты вернешься. А ты тоже хорош. Пора бы уже что-то решать…

Попрощавшись с Цутией, Матахатиро зашагал дальше. «Неужели это правда?» — думал он, чувствуя как сердце наполняется горечью. Пусть он не знал, что в самом деле на душе у Юки, но одно было ясно — их связь не прервалась.

Но стоило ему вернуться в лавку Бидзэнъи, как сентиментальность, навеянная неожиданной встречей со старым знакомым, тут же уступила место крайней сосредоточенности.

Войдя в комнату, Матахатиро обратился к Цукахаре, который от нечего делать листал женские кусадзоси:

— Прошу прощения, пришлось задержаться. По пути случайно встретил старого знакомого.

— Не извольте беспокоиться. Все было тихо. Так, что даже скучновато, — ответил человек, до этого называвший себя Цукахарой.

В этот вечер, прежде чем лечь спать, Матахатиро решился на хитрость.

— Вы, если не ошибаюсь, живете в доме Кикухэя в квартале Исихара? — спросил он.

— Верно, — Цукахара поднял одутловатое сонное лицо и посмотрел на Матахатиро. — Два года уже там живу. А кто, позвольте спросить, вам об этом сказал?

— Китидзо. Я обычно стараюсь побольше разузнать о людях, с которыми мне предстоит работать. Ну, и о вас я тоже расспросил его хорошенько. Но я удивляюсь, как порою бывает тесен наш мир… Представляете, встречаю я сегодня своего знакомого, и вдруг за разговорами выясняется, что до недавнего времени он тоже жил в том же самом доме Кикухэя.

Ни один мускул не дрогнул на лице Цукахары. Он подтвердил, что мир и в самом деле тесен, но при этом даже не поинтересовался, как зовут знакомого Матахатиро.

Цукахара встал незадолго до рассвета. Сначала он приподнялся на своей постели и долго наблюдал за лежащим подле него Матахатиро. В конце концов, стараясь не шуметь, он принялся одеваться.

«Уходит», — подумал Матахатиро. После всего, что Матахатиро наговорил ему вечером, было немудрено, что Цукахара решил бежать. Матахатиро не зря заподозрил в нем шпиона из клана Киры. Доказательство тому было у него перед глазами.

Едва шелохнув прохладный воздух комнаты, Цукахара без единого звука надел хакама и, нацепив на пояс меч, так же тихо вышел. Стараясь не дышать, Матахатиро пошел вслед за ним.

Коридор был наполнен белесым маревом, знаменующим не то уход ночи, не то зарождение утра. Судя по всему, Цукахара прошел через коридор и направился к гостиной.

«Похоже, он хочет выйти через лавку».

Матахатиро не знал, отпустить ли ему Цукахару на все четыре стороны, или же настичь его на улице и зарубить. Он дошел до гостиной, присел на корточки и прислушался, не донесутся ли из лавки какие-нибудь звуки.

Но сколько Матахатиро ни старался, ничего не услышал. Он поднялся, вошел в лавку и огляделся. Цукахара как сквозь землю провалился. Не было никаких признаков того, что в лавке кто-то побывал.

Удивленно подняв брови, Матахатиро вдруг изменился в лице от внезапной догадки. Этот человек оказался коварнее, чем он думал. Крадучись Матахатиро прошел мимо гостиной и повернул направо к жилым комнатам. Там он и обнаружил Цукахару, который, затаившись, сидел на корточках перед опочивальней супругов Бидзэнъя.

Увлеченный подслушиванием, Цукахара не заметил подошедшего сзади Матахатиро и уже протянул руку, чтобы отодвинуть перегородку-фусума, когда Матахатиро негромко окликнул его по имени и мгновенно выхватил меч. Цукахара бросился вперед, потом остановился и, повернувшись лицом к Матахатиро, обнажил свое оружие. Осторожными шагами он начал медленно приближаться.

«Да он же прекрасно умеет драться!» — подумал Матахатиро, направляя острие меча в глаза бывшему напарнику и изготовившись для встречного удара. Ему показалось, что тело Цукахары сжалось так, что почти исчезло за остро сверкающим лезвием меча. В его позе ощущалась удивительная гибкость.

Цукахара издал короткий боевой клич и в следующую секунду, вырастая на глазах, подобно сказочному великану, бросился на Матахатиро. Его первый удар был страшен, но Матахатиро сумел отбить атаку. Они разминулись, грохоча ногами по деревянному полу.

По ту сторону фусума послышалась возня. Видимо, потревоженная шумом, проснулась О-Тисэ.

«Оставайтесь в комнате!» — крикнул Матахатиро. Несмотря на первый промах, Цукахара и не думал убегать. Сменив позицию, он ринулся в новую атаку. Матахатиро бросился ему навстречу. Два клинка лязгнули в воздухе, и тут, отводя меч для нового удара, Цукахара поскользнулся на гладком полу. Эта оплошность стоила ему жизни — он не смог отбить удар. Матахатиро наотмашь рубанул клинком и рассек злодею шею. Держа меч одной рукой, Цукахара попытался другой зажать рану, но хлеставшая фонтаном кровь тут же пропитала рукав его кимоно до самого локтя. Потеряв равновесие, Цукахара пошатнулся и упал головой к фусума.

Матахатиро позвал О-Тисэ. Бросив взгляд на истекающее кровью тело, она закрыла лицо руками, но, увидев, что перед ней лежит Цукахара, подняла на Матахатиро испуганный взгляд.

— Но почему?

— В это трудно поверить, но этот человек только выдавал себя за телохранителя, а на деле был сообщником ваших преследователей… А то и самим главарем, — добавил Матахатиро, вспомнив, насколько искусно Цукахара обращался с мечом. — Тело надо бы убрать. И не найдется ли у вас знакомых среди квартальных сыщиков?

7

Примерно через полмесяца, выходя из храма Дайё-дзи, О-Тисэ радостно объявила:

— Теперь мне долго не понадобится приходить в этот храм.

— Иначе говоря, ваши денежные вспоможения дали свои плоды, и участие господина Бидзэнъи более не требуется? — учтиво спросил Матахатиро.

— Вы обо всем знали? — удивленно взглянула на него О-Тисэ.

— Да. В общих чертах.

— Понимаете, дело ведь не только в деньгах. Из Камигаты[59] постепенно прибывает все больше и больше людей… но это должно остаться между нами, — сказала О-Тисэ.

— Само собой, разумеется, — успокоил ее Матахатиро. Он считал свою работу завершенной. Помимо неплохого жалования, его согревала мысль о том, что ему удалось-таки отвести беду от этой молодой, красивой женщины. — Прикажете нанять паланкин?

— Не нужно. Давайте пройдемся, — ответила О-Тисэ. — Я безмерно благодарна вам за помощь, господин Аоэ. Очень жаль с вами расставаться.

— В следующий раз, сударыня, прошу вас приготовить для меня работу полегче, — сказал Матахатиро. О-Тисэ весело рассмеялась. Матахатиро впервые услышал, как она смеется. Похоже, свалив с себя тяжелую ношу, она тоже, наконец, расслабилась.

— И все же, когда мы дойдем до той улицы, благоразумнее будет взять паланкин. Скоро стемнеет, — только и успел сказать Матахатиро, как вдруг сзади со склона кто-то вихрем налетел на них, схватил О-Тисэ и, волоча ее за собой, побежал к ограде храма Дзодзё-дзи.

Все это произошло в мгновение ока. Матахатиро кинулся за ними, но мужчина зарычал:

— Эй ты, самурай, не подходи! Мне с ней наедине побалакать надо.

— Ты кто такой? — спросил Матахатиро. Подступиться ближе он не мог: левой рукой мужчина обхватил О-Тисэ, а правой приставил к ее горлу кинжал.

— Не твое дело. Вали отсюда, — закричал мужчина. Он был крупного телосложения. Худые, ввалившиеся щеки заросли густой щетиной. Мускулистые руки и широкие плечи говорили о недюжинной силе.

— Тамаэ, зачем ты меня предала? — мужчина легонько ткнул О-Тисэ острием кинжала. Матахатиро потерял дар речи. Как он мог забыть про Масудзо — бандита, который был помолвлен с О-Тисэ?!

— Прости меня, — взмолилась О-Тисэ.

— Простить? — издевательски засмеялся Масудзо. — Прощу я тебя или нет — все зависит от твоего решения. Отвечай — останешься со мной?

— Я не могу…

— Ах ты, шлюха! — рука, которой Масудзо удерживал О-Тисэ, метнулась вверх и схватила ее за горло. Он вел себя, как дикий зверь.

— Стой, — сказал Матахатиро. — Я ничего тебе не сделаю. Давай просто поговорим. Гляди, я отдам тебе меч, только отпусти ее.

— Эй! Убери руки от меча, — крикнул Масудзо. Не обращая внимания на его крик, Матахатиро принялся развязывать тесьму на ножнах. — Ладно, черт с тобой. Кидай сюда свою железку! Только после разговора, чтоб духу твоего здесь не было.

— Хорошо, — сказал Матахатиро. Не вынимая меч из ножен, он с силой швырнул его, целясь в ноги Масудзо. Получив мечом по ноге, Масудзо невольно согнулся и на мгновение выпустил О-Тисэ. Этого мгновения Матахатиро хватило, чтобы в пару прыжков подлететь к Масудзо и обхватить его обеими руками. Но в ту же секунду, подхватив с земли меч и взмахнув им, как дубиной, Масудзо сильным ударом свалил Матахатиро с ног. Занеся над головой кинжал, бандит бросился на поверженного телохранителя, но Матахатиро, резко крутанувшись, уклонился от удара и выхватил короткий меч. Не пытаясь подняться, Матахатиро молниеносным движением всадил его в грудь навалившегося сверху Масудзо. Кинжал противника сверкнул у него перед глазами и воткнулся в землю, слегка оцарапав шею.

Сбросив с себя обмякшее тело, Матахатиро встал и подошел к О-Тисэ. Та лежала без сознания. Матахатиро попытался привести ее в чувство и тут заметил на ее руке под рукавом татуировку.

Затаив дыхание, Матахатиро прочел имя, выколотое на белом предплечье иссиня-черными буквами, — «Масудзо». А под буквами — иероглиф «жизнь». Вечное напоминание о непоправимой ошибке, которую эта несчастная женщина совершила в пору беспечной юности. Матахатиро опустил рукав. Какое счастье, что этот человек объявился именно сегодня, подумал он. Появись он завтра, и Матахатиро уже не смог бы ее уберечь. Слегка похлопывая свою хозяйку по щекам, он, наконец, привел ее в чувство.

Вернувшись в лавку, Матахатиро обнаружил письмо от Хосои. Бородатый ронин сообщал, что Масудзо в самом деле вернулся из ссылки, и призывал Матахатиро быть осмотрительным.

«Поздно спохватился», — медленно разрывая письмо на мелкие части, подумал Матахатиро, гадая, до каких же пор его приятель намерен служить охранником у барышень из веселого квартала…

ПОМОЩНИК МАСТЕРА

1

Низенький старец, похожий на барсука, и широколицый мужчина лет тридцати, который был на голову выше старичка, стояли прямо посреди улицы квартала Бакуро и ожесточенно спорили.

В барсуке трудно было не узнать Китидзо Сагамию, посредника по поиску работы. Второго мужчину, по виду, весьма разгневанного, Матахатиро не знал. Воздев обе руки к небу, Китидзо пытался утихомирить своего собеседника, который, казалось, готов был наброситься на него с кулаками.

«Сейчас поколотит беднягу», — подумал Матахатиро Аоэ, но вмешиваться не спешил. Напротив, заметив спорщиков, он спрятался за угол постоялого двора, чтобы понаблюдать за ними.

По правде говоря, он был рассержен на Китидзо. Около месяца назад тот устроил его грузчиком на причал канала Онагигава со скудной поденной оплатой. А, заметив, с каким разочарованием Матахатиро встретил его предложение, безжалостно заявил, что кроме этого он может предложить ему стать на время помощником золотаря — таскать тележку с нечистотами. Другой работы нет. Пришлось пойти грузчиком.

Причал находился у моста Такабаси. Матахатиро пришел в обычной для грузчиков одежде — головном платке, закрывавшем пол-лица, и старых истертых сандалиях-дзори.

Однако на причале его ожидал неприятный сюрприз. Пока он гадал, кому вдруг понадобилось столько грузчиков — а народу собралось действительно очень много — откуда ни возьмись, появились надзиратели со свирепыми лицами и бамбуковыми палками в руках. Они силой загнали в лодку несколько десятков человек и, не дав им сообразить, что происходит, перевезли на берег реки Накагава.

С этого дня Матахатиро в течение полумесяца добывал гравий с отлогого берега реки. Когда эта работа была закончена, их снова привезли на причал и заставили таскать на себе мешки с тем же самым гравием, который свозили к причалу на больших лодках. Новая работа оказалась еще тяжелее прежней — некоторые грузчики сбегали, не дожидаясь расчета.

К счастью, Матахатиро уже не раз приходилось заниматься физическим трудом, поэтому он до конца отработал положенное время и получил обещанную плату, но два дня после этого валялся в своей комнате, не в силах пошевелиться из-за боли ногах и пояснице. Стоит ли говорить, какими словами он поминал Китидзо, который даже не обмолвился ему об этом треклятом гравии!

Поэтому сейчас, когда Китидзо сам попал в переделку, у Матахатиро не было ни малейшего желания бросаться ему на помощь, хоть он и видел, что второй мужчина вот-вот отвесит барсуку хорошую оплеуху. Осознавая постыдность своего поведения, Матахатиро, тем не менее, не без злорадства продолжал наблюдать за спорщиками, пока не дождался — Китидзо получил-таки затрещину, а потом и еще одну. Тогда Матахатиро вышел, наконец, из своего укрытия, делая вид, что просто проходил мимо.

— Ба, Сагамия! Что здесь происходит? — крикнул он.

Вокруг уже собралось около десятка вездесущих зевак, без которых не обходится ни одно уличное происшествие. Затаив дыхание, они смотрели на происходящее.

Матахатиро протиснулся сквозь плотную толпу зевак и оттащил мужчину, который крепко держал Китидзо за грудки. Чувство вины за то, что он не сразу поспешил на помощь старику, придало его действиям решительность, граничащую с грубостью.

— Эй, ты чего… — в гневе обернулся мужчина, но, то ли увидев самурая, он не захотел испытывать судьбу, то ли пары удачных оплеух уже хватило, чтобы сорвать злость, но он лишь бросил на прощанье: «Смотри у меня!» — расправил плечи и зашагал прочь.

— Не знаю, как и благодарить вас, господин Аоэ, — поправляя воротник, сказал Китидзо, когда они вместе пошли дальше по улице. — Встречаются на свете люди не в меру буйные, но чтобы меня среди бела дня стали избивать прямо на улице, такого, поверьте, и в страшном сне привидеться не могло. А вот ведь как получилось… — Китидзо оглянулся и равнодушно посмотрел на зевак, которые продолжали глазеть в его сторону. — Подумать только, сколь бессердечными стали люди. Стоят, наблюдают, и хоть бы кто пришел на помощь. Если бы не вы, господин Аоэ, мне бы несдобровать.

Матахатиро с трудом сдерживал смех.

— Кстати, кто это был? — спросил он с невинным видом. — Какой-нибудь уличный хулиган?

— Не совсем так, — с досадой ответил Китидзо, поглаживая пунцовую щеку. — Я нашел для него работу. Сторожем в дом к одному отставному самураю в Мукодзима. Заказ был на полмесяца. Жалование — хорошее, работа — не бей лежачего. В общем, такой синекуры я давненько не припомню.

— И что же?

— На деле вышло, что сторожем ему удалось побыть только один день, а на другой день заявился бравый старик, тот самый отставной самурай, и началось: воду принеси, в саду подмети, перед сном поясницу разомни, — ни минуты покоя ему не давал. Эдакий оказался Сютэндодзи с горы Оэяма.[60] Ну а этот горе-сторож решил, что я его обманул. А я и не знал ничего про того старика.

Китидзо говорил так жалостливо, что Матахатиро не выдержал и рассмеялся. Он очень хорошо понимал того, кто надавал Китидзо оплеух. Китидзо с недоумением посмотрел на него и продолжил:

— Лентяй он, форменный лентяй. Да и кто еще в его возрасте так радовался бы работе, на которой и делать-то ничего не надо — знай себе, приглядывай за домом, пока хозяев нет. Его зовут Минодзо, он живет в Ситая. Но теперь-то я его из всех своих книг повычеркиваю. Вот то ли дело вы, господин Аоэ. Такой почтенный самурай, но если нужно, то и грязной работой не побрезгуете, — льстиво рассыпался в любезностях Китидзо и вдруг остановился, будто вспомнил что-то очень важное. — А вы, сударь, куда направляетесь?

— Ну, конечно, к тебе в контору. Иначе зачем я уже столько времени иду с тобой рядом.

— Ваша правда. Я как раз подумывал, что пора бы уже пожаловать господину Аоэ. И скажу вам, сударь, вы выбрали весьма удачное время.

— Никак опять работа появилась? Только имей в виду, грузчиком не пойду ни за какие деньги.

— Понимаю, понимаю. Но тогда мне в самом деле было нечего вам предложить. Зато сейчас у меня есть одна работа, которая идеально вам подходит. Помощник мастера школы фехтования в Хондзё. Платят не то чтобы очень много, но ведь и рук марать не надо.

— Ну, спасибо, услужил. Я уже давно хотел хоть разок поработать в додзё.

— Да, я помню, вы говорили об этом. Много людей ко мне заходило, но я решил, что эту работу отдам только господину Аоэ, — сказал Китидзо.

Глядя в его барсучье лицо, Матахатиро подумал, что Китидзо, в сущности, очень неплохой человек, и ему снова стало стыдно за то, что он не вступился за старика сразу.

2

«Этот стал ронином совсем недавно», — с первого взгляда определил Матахатиро, встретившись с мастером школы фехтования Тёдзаэмоном Нагаэ.

На вид Нагаэ было около тридцати пяти лет. Твердая выправка, прямая осанка, руки неподвижно лежат на коленях. Все это говорило о том, что до последнего времени этот человек служил в замке.

Не меняя позы, Нагаэ пристально смотрел на Матахатиро. Тот, не смущаясь, отвечал ему таким же прямым взглядом. Им еще только предстояло заключить договор, поэтому с Нагаэ пока можно было не особенно церемониться.

Мастер Нагаэ был высок и широк в кости. У него был высокий лоб, широкий рот с тонкими губами, массивный подбородок. В узких глазах затаились пронзительные искры. Сейчас эти глаза оценивающе рассматривали Матахатиро. Наконец Нагаэ обернулся назад и громко крикнул:

— Бабуся, ну где чай?!

— Иду, иду! — послышалось в ответ. Вскоре в комнату вошла седая сухонькая старушка. Даже не взглянув на гостя, она пробурчала себе под нос: «Добро пожаловать», — поставила перед мужчинами чай и тут же ушла.

— Работница из нее еще хоть куда, но одна беда — ничего не слышит, — подавая Матахатиро чашку, сказал Нагаэ тоном ниже, словно оправдываясь за свой слишком громкий голос. — И глаза, конечно, уже не те, — добавил он.

Похоже, кроме них, в доме никого не было — вокруг стояла тишина. Матахатиро сидел в примыкающей к залу комнатке, размером около шести татами.

— Итак, — Нагаэ снова обратил взгляд на Матахатиро, — к какой же школе вы принадлежите?

— Итторю, сударь. У нас в клане был додзё, где мы осваивали приемы Итторю под началом мастера Футигами. Уже тогда я помогал мастеру во время занятий, — как бы невзначай набивая себе цену, ответил Матахатиро.

— У нас больше в ходу школа Хориноути, ну да ничего. Большинство учеников простые горожане, так что до мелких различий дело не дойдет, — откровенно признался Нагаэ. Вдруг неожиданно резким, как удар меча, тоном он спросил: — Как назывался ваш клан?

— Видите ли… — Матахатиро отвел глаза. — Это один из северных кланов, но по определенным причинам я не могу открыть его название… Теперь вы не дадите мне работу?

Какое-то время Нагаэ молчал, а потом произнес, почти не размыкая губ:

— Нет, просто я больше не буду спрашивать вас об этом. Сагамия в общих чертах поведал мне вашу историю, и у меня нет оснований вам не доверять.

Сказав это, Нагаэ поднялся и предложил Матахатиро провести с ним учебный бой. Вслед за мастером Матахатиро вышел из комнаты.

Повернув налево по коридору, они сразу попали в зал. Он был невелик и в свое время, видимо, был перестроен из старого склада. Последние лучи дневного солнца, проникая через узкие окна, отражались от гладких стенных панелей, роняя слабые блики на пыльный пол и открытую мансарду.

«Не заметно, чтобы дела у них шли в гору», — про себя оценил Матахатиро. Нагаэ бодрой походкой подошел к освещенной осенним солнцем дощатой стене, снял с нее два бамбуковых меча и бросил один из них Матахатиро:

— Вам лучше подойдет этот.

Взяв себе более длинный меч, Нагаэ вышел в центр зала. Матахатиро направился к нему с другой стороны. Не доходя друг до друга несколько шагов, мужчины остановились.

— Силен! — громко воскликнул Нагаэ, после того как они, не сговариваясь, подняли мечи в позицию сэйган. Но уже в следующее мгновение он согнал с лица улыбку, немного отошел назад и принял прежнюю изготовку.

«Да он не так прост», — подумал Матахатиро, на всякий случай перепроверив устойчивость своей позиции. Мускулистое, высокое тело его соперника искусно пряталось за тонкими очертаниями бамбукового меча. Он определенно был незаурядным фехтовальщиком.

Раздался короткий боевой клич, и Нагаэ с мечом наперевес бросился вперед. Матахатиро хотел встретить его атаку резким выпадом, разом вложив в него всю до последнего момента накопленную силу. Он уже мысленно рассчитал тот крохотный — размером с игольное ушко — промежуток, который оставлял ему возможность парировать удар. Но за мгновение до этого момента Нагаэ резко затормозил, подался в сторону и проскользнул сбоку от своего партнера. Матахатиро тоже отскочил вбок, описав бамбуковым мечом ровную дугу.

По инерции Нагаэ добежал до самой стены и остановился, только упершись руками о гладкие доски. Обернувшись к Матахатиро, он весело крикнул:

— Убит?

— Трудно сказать, — ответил Матахатиро. — Вы пронеслись так быстро.

— Да чего уж там. Вы победили… — сказал Нагаэ. — На первый раз достаточно, — добавил он, повесил меч на стену и, кивнув Матахатиро, направился к выходу из зала.

— Бабуся, чаю! — крикнул он в глубину дома, перед тем как вернуться в комнату. — Если не возражаете, попрошу вас приступить к работе с завтрашнего дня. Хотя должен признаться, что заполучить такого мастера, как вы, для нашего додзё слишком большая честь, — сказал Нагаэ, обращаясь к Матахатиро.

Нагаэ взял полотенце и сильными взмахами вытер крупные капли пота, начиная со лба и до груди под распахнутым воротом кимоно. Затем отпил чай, который, неуверенно покачиваясь, принесла бабка-служанка, и только после этого выпрямился, снова приняв строгую позу.

— Но прежде у меня к вам есть одна просьба, — сказал он.

— Извольте.

— Эта просьба касается жалования. — Нагаэ скрестил руки высоко на груди. — Сколько вам обещал Сагамия?

— Один бу за два дня. При условии, что работа продлится не меньше месяца.

— М-м, понятно… — Нагаэ почесал беспорядочно отросшую челку. — Не согласились бы вы работать три дня за один бу?

— Но этого слишком мало, — невольно вырвалось у Матахатиро. Из расчета один бу за два дня, в месяц выходило около четырех рё. Это были не очень большие деньги, но, с другой стороны, за них не надо было рисковать своей шеей, защищая чужие жизни. Поэтому Матахатиро и рассудил, что для такой работы предложенное жалование вполне сносно, хотя на самом деле он предпочел бы, чтобы плата за его умение обращаться с мечом не зависела от степени опасности работы. Ну, а один бу за три дня — это уж вообще ни в какие ворота не лезет.

Так он за целый месяц получит всего два рё и два бу. Настроение Матахатиро, до этого момента приподнятое, стало портиться.

— Последнее время все так подорожало… — пожаловался он.

— Вы совершенно правы, — ответил Нагаэ. — И знали бы вы, как мне неловко обращаться к вам с такой просьбой, но вы сами видите, наш додзё отнюдь не процветает. И, к сожалению, один бу за три дня — это самое большое, что я могу вам предложить.

— Но Сагамия…

— Я нарочно назвал Сагамии такую цену — боялся, что иначе он вообще не станет никого присылать. Ну так что же… По рукам? — Нагаэ придвинулся поближе. — Столоваться вы можете здесь же. Завтрак не обещаю, а обед и ужин — милости прошу. Бабка наша, хоть и дряхлая, но готовит отменно… К тому же Сагамия рассказывал, что вы при всех своих умениях порой вынуждены довольствоваться работой носильщика. Уверяю вас, что по сравнению с этим, вы найдете работу у нас куда более интересной, пусть даже и при скромном жаловании. Соглашайтесь, прошу вас. Чрезмерного усердия никто не потребует. Тренировки можете вести так, как считаете нужным.

Нагаэ говорил с видом умудренного опытом человека, серьезно взирая на своего собеседника. В результате Матахатиро согласился стать помощником мастера по фехтованию за небольшое жалование и двухразовое питание.

— Вы желаете, чтобы я проводил здесь все время? — спросил он.

— Да. Если не возражаете, я попросил бы вас приходить сюда каждый день. Я со спокойным сердцем доверю вам своих учеников, — ответил Нагаэ, всем видом показывая, что он полностью полагается на Матахатиро.

Если он собирается полностью поручить мне додзё, чем же будет заниматься он сам, думал Матахатиро, выходя из фехтовального зала Тёдзаэмона Нагаэ и направляясь в сторону Рёгоку.

3

Несмотря на все сомнения, работа в додзё не обманула ожиданий Матахатиро. Словно рыба, выпущенная в открытый водоем, он без устали курсировал между своим домом за храмом Дзюсё-ин и пятым околотком квартала Хаяси, где располагалась школа фехтования Нагаэ.

Каждый день, выходя из дома, он с радостью сознавал, что его ждет не жалкий промысел носильщика или другая грубая работа, которой он втайне стыдился, а дело, достойное настоящего самурая. О размерах жалования он при этом не вспоминал. К тому же, когда он работал грузчиком, гордость не позволяла ему появляться с повязкой на лице и в стоптанных варадзи[61] перед соседями, которые по-прежнему почтительно называли его «сударь».

Как и предупреждал Нагаэ, половину учеников школы составляли обычные горожане. Другая половина — отпрыски гокэнинов и провинциальные самураи, присланные на службу в эдоские усадьбы своих кланов. Лишь немногие из них проявляли рвение, достаточное для достижения успехов в обучении, но, невзирая на это, Матахатиро относился к тренировкам со всей серьезностью.

Мастер Нагаэ появился лишь в первый день ко времени сбора учеников, представил им нового учителя, после чего доверил Матахатиро вести всю тренировку от начала до конца. Сам же, укрывшись зонтом, время от времени выходил на улицу, или сидел без дела в задней комнате. «Наверное, ему все опротивело», — думал Матахатиро. Вероятно, Нагаэ стал ронином год или два назад. За это время, открыв школу фехтования, он вполне мог заработать себе на относительно безбедную жизнь и постепенно обленился. Матахатиро прекрасно это понимал.

Поначалу, впервые очутившись в Эдо, он был ошеломлен суетой этого города, в котором было слишком много домов и людей. Поражало то, что, добывая пропитание, эдосцы не гнушались идти по головам себе подобных. Но когда Матахатиро стал одним из них, перед ним возник тот же вечный вопрос: что делать, чтобы не умереть с голоду? Платье еще не прохудилось, но плату за жилье следовало вносить каждый месяц, а, кроме того, — три раза в день нужно было что-то есть.

Поэтому он успел послужить и сторожем при собачке, и охранником купеческой дочки, которую он сопровождал на уроки музыки. Не раз за это время он был на волосок от смерти, но выбирать не приходилось.

Однако, как оказалось, даже к такой жизни можно привыкнуть всего за год. В какой-то момент Матахатиро осознал, что голодная смерть ему уже не грозит, поэтому после хороших заработков он позволял себе иногда отдохнуть, сидя без дела в своей комнатенке. Так, по мере привыкания к жизни в Эдо, им все больше овладевала апатия.

По мнению Матахатиро, именно такой период наступил сейчас и у Нагаэ.

Одно лишь было непонятно: дней через десять после того, как Матахатиро начал работать в додзё, в дом к мастеру все чаще стали заявляться разные гости. Иногда это был один человек, иногда сразу несколько. Большинство из них приходили к вечеру, когда Матахатиро уже собирался возвращаться домой, но иногда и днем, во время обеда, он видел, как в дом спокойно заходят люди и, не докладывая никому о своем приходе, скрываются в покоях хозяина школы.

Весьма странным казалось и то, что публика была самая разношерстная. Если ронинов или находящихся на службе благородных самураев еще можно было причислить к старым знакомым Нагаэ, то что делали в его комнате лавочники или, того хуже, уличные лоточники с какими-то свертками на спине — оставалось совершенно непонятным.

Как-то раз за ужином, когда Нагаэ не было дома, Матахатиро спросил бабку-служанку по имени О-Сава о том, что это за люди.

— Общество взаимопомощи[62] хотят учредить, — как ни в чем не бывало, ответила та.

Матахатиро не первый раз слышал о таких обществах — одно из них устроили даже его соседи по дому. Поэтому объяснение служанки частично удовлетворило его любопытство. Смущало лишь то, что даже в его трущобах «собрания общества взаимопомощи» всегда сопровождались закупкой большого количества сакэ, а посему проходили шумно, весело и заканчивались, как правило, очень поздно. А гости Нагаэ, напротив, все как один вели себя тихо. Из комнаты, в которую они заходили, не доносилось ни шороха, не говоря уж о смехе или веселье.

Впрочем, Матахатиро и не хотелось доискиваться правды. Его наняли помощником мастера додзё, да к тому же всего на месяц. Даже если предположить, что Нагаэ замыслил какое-то злодеяние и теперь тайно встречается с сообщниками, Матахатиро нет до этого никакого дела. Не принуждают участвовать в их темных делишках — и на том спасибо.

Тем временем в додзё зашел Гэндаю Хосоя.

— Подожди минутку. Я скоро, — попросил его Матахатиро, заканчивая занятие с несколькими оставшимися учениками.

День клонился к вечеру. Когда последний ученик ушел из зала, Хосоя поднялся с места.

— Ты не слишком выкладываешься? — спросил он у Матахатиро, который, стоя в углу, утирал пот.

— Не знаю, насколько я выкладываюсь, но эта работа явно по мне. Тебе Китидзо сказал, где меня искать?

— Да.

— То есть, ты сейчас прямо от него?

— Ага, — с хмурым видом кивнул Хосоя.

— Ничего хорошего не предложил? — спросил Матахатиро.

— М-м, — не открывая рта, промычал Хосоя. — С завтрашнего дня иду грузчиком на причал.

— На причал? На какой?

— Здесь неподалеку. На Онагигаве, возле моста Такабаси.

— Этот болван опять не проверил, что за работа, — вырвалось у Матахатиро. Он снова вспомнил, как его обманом заставили добывать гравий. Но тогда хотя бы лето было в самом разгаре, и каким бы изнуряющим не был труд, речная прохлада спасала от жары. А сейчас приближается конец повторной восьмой луны,[63] и по вечерам у реки становилось уже прохладно.

— Чего он не проверил? — недоуменно взглянул на него Хосоя.

Матахатиро пригласил его в свою комнату. «Вы закончили?» — осведомилась бабка О-Сава, входя к нему с чаем, но тут же застыла на пороге, удивленно выпучив глаза на незнакомого ей великана.

— Кстати, может, ты поешь со мной? — спохватился Матахатиро и, обращаясь к О-Саве, попросил приготовить еду и для гостя тоже.

— Для этого господина? — замялась служанка. Смерив недоверчивым взглядом огромную фигуру Хосои, она весьма неохотно согласилась принести ему ужин.

Бабка ушла хлопотать на кухню, а Матахатиро вернулся к разговору о работе.

— На этот причал, бывает, приходят мордовороты с бамбуковыми дубинками. Как завидишь их, уноси ноги, пока не поздно.

— С какими еще дубинками?

Матахатиро рассказал, как ему пришлось добывать гравий.

— Потом ты будешь разгружать этот гравий с лодок. То есть, грузчиком тоже поработать придется, но сначала его нужно накопать. Я не так давно через все это прошел.

— Сагамия об этом не рассказывал.

— Ну, может быть, на этот раз все будет по-другому. Сам посмотришь. Только имей в виду, что и такое бывает.

— Все одно, другой работы нет, — невесело пробурчал Хосоя. — Скажут гравий добывать, буду добывать. Не голодом же морить семью.

4

После ужина они вышли на улицу. Вечерело. В наступающих сумерках прохожие казались тенями.

— Тут поблизости есть один кабачок. Зайдем? Я угощаю, — предложил Матахатиро. Хосоя только что умял пять чашек риса, за что удостоился осуждающего взгляда бабки О-Савы, но Матахатиро жалел своего друга. И от мыслей о том, что с завтрашнего дня Хосоя будет ворочать гравий на причале, эта жалость вспыхивала с новой силой.

Чтобы поднять настроение бородатому ронину, Матахатиро пригласил его выпить, однако Хосоя ничего не ответил. Замерев на месте, он смотрел на мужчину, который только что прошел мимо них. Со спины этот худощавый человек выглядел, как обычный лавочник.

— Эй, Кандзаки, это ты? — неожиданно окликнул его Хосоя, но прохожий даже не обернулся. Не поднимая головы, он быстро подошел к дому Нагаэ и исчез за дверью.

— Смотри-ка, куда он пошел, — удивленно сказал Хосоя.

— Ты его знаешь?

Склонив голову, Хосоя ненадолго задумался.

— Нет, — ответил он, наконец, глядя на Матахатиро. — Я, должно быть, обознался. Просто похож…

Корчма была уставлена длинными столами, возле которых, вместо сидений, громоздились бочонки из-под сакэ. Само заведение было узким и длинным, как лежбище угря. В глубине немолодой корчмарь с проседью в волосах подогревал сакэ и готовил нисимэ.[64]

— А с кем ты перепутал того человека? — спросил Матахатиро, опрокинув первую чарку сакэ. Как выяснилось, Хосоя прекрасно слышал, что Матахатиро вызвался его угостить, поэтому наливал себе одну чарку за другой.

— Да я подумал, что это Ёгоро Кандзаки, — сказал он, осушив очередную порцию. — Его отец, Ханъэмон, служил со мной вместе в клане Мори. Когда клан развалился, он тоже стал ронином, а сын его, Ёгоро, отправился в Ако и поступил на службу к князю Асано.

— Асано?

— Ага. И не только он. Кто же с ним был еще… Ах да — Васукэ Каяно. Но только сейчас я, похоже, обознался. Я не знаю, что с ним стало после того, как клан Асано расформировали, но вряд ли он подался в торговцы.

— Чего только не бывает, — сказал Матахатиро, продолжая подливать Хосое. — Нам с тобой тоже порой приходится превращаться в носильщиков.

— Ох, не напоминай. И так тошно, — проворчал Хосоя.

— Ладно, тебе ли жаловаться. А кто по весне полных две луны пробездельничал на всем готовом в квартале Сусаки? Любое везение тащит за собой неудачи. Таков закон бытия.

— Бывает же такое. Ведь вылитый Кандзаки… — снова пробурчал Хосоя. Видно, даже под хмельком он не мог забыть этот эпизод. — Слушай, а ведь он же вошел к вам в додзё. Может, товар какой поставляет? Ты его раньше не видел?

— Не знаю. Я кроме учеников редко с кем вижусь. Только я не думаю, что он поставщик. Последнее время в этот дом приходит много разных… — Матахатиро неожиданно замолк и повернул голову. По соседству с ними сидела женщина. Она явно не принадлежала к мещанскому сословию, но при этом не была похожа и на тех ветреных барышень, которых хозяева питейных заведений подсаживают к гостям для бесед и развлечений. В ней странным образом сочетались изысканность и простота. И еще она была очень красива. На вид ей было не более двадцати лет.

С женщиной был спутник. Молодой человек лет двадцати пяти с проницательным взглядом. Поставленный между ними кувшинчик с сакэ говорил о том, что эти двое пришли вместе.

Матахатиро замолчал неспроста. В какой-то момент ему показалось, что эта женщина слишком внимательно прислушивается к их разговору. В ответ красавица приветливо улыбнулась и посмотрела на Матахатиро.

— Вы так интересно рассказываете. Не возражаете, если я к вам присоединюсь?

Покуда Матахатиро и Хосоя переглядывались, женщина подхватила кувшинчик и непринужденно наполнила чарку Матахатиро.

— Так кому и в кого приходится превращаться, сударь?

— Нам. В носильщиков, — ответил Хосоя, выглядывая из-за плеча Матахатиро.

— Вы шутите.

— Какие там шутки! Приходите завтра с утра на причал у моста Такабаси, сами все увидите, — брызгая слюной, ни с того ни с сего начал доказывать свою правоту Хосоя. Тут спутник женщины поднялся с места:

— Мне пора. Надо еще кое-куда зайти, поэтому позвольте откланяться.

— Прощайте, сударь, — сказала женщина. Она проводила мужчину до двери и напоследок, наклонившись к нему, прошептала что-то на ухо. Не ответив ей даже кивком, мужчина вышел из корчмы.

Женщина вернулась к своему столику, взяла кувшинчик с сакэ и протиснулась между Матахатиро и Хосоей. Волей-неволей Матахатиро пришлось встать и пересесть на соседний бочонок, но, усаживаясь на его место, женщина вдруг пошатнулась и схватила Матахатиро за руку. Ее ладонь была маленькой и мягкой.

— Ой, да я, кажется, совсем пьяна, — рассмеялась она. Поглядывая то на одного, то на другого ронина, женщина застенчиво поправила подол кимоно и опустилась на сиденье.

5

На следующее утро Матахатиро проснулся поздно. Увидев, что сквозь закопченные сёдзи уже вовсю просвечивали лучи утреннего солнца, он в испуге вскочил с постели и тут же почувствовал головную боль и тошноту. Второпях он прошел на кухню, зачерпнул воды из котелка и жадно выпил.

Вернувшись в комнату, Матахатиро уселся прямо на постель, скрестив ноги, и постарался восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Сначала они много пили в этой длинной и узкой корчме в компании женщины, которая назвалась учительницей пения О-Рин. Затем эта женщина зазвала их в какую-то закусочную, расположенную с восточной стороны от моста Рёгоку. Там они снова пили. Он еще помнил, что О-Рин очень красивым голосом исполняла баллады.

После этого Хосоя отправился провожать учительницу в квартал Янагава, где она жила, а Матахатиро, почти ползком преодолев мост Рёгоку, вернулся домой. Было это, по всей вероятности, уже ближе к часу Кабана.[65]

«Непростительная беспечность!»

Оглядывая свою одежду, которую он даже не удосужился снять перед тем, как завалился спать, Матахатиро окончательно упал духом. Его меч валялся, брошенный в углу комнаты…

Случайно узнав о том, что заговорщики намереваются отравить главу клана, Матахатиро убил человека и бежал из родных мест. Но, даже поселившись в Эдо, он должен был опасаться тайных убийц, которых засылал старший самурай Танго Отоми. Из-за этого он с самого начала запретил себе пить сакэ по вечерам.

Но по прошествии почти двух лет ронинской жизни он заметил, что то ли из-за перемен в клане, то ли еще почему-то, но убийцы больше не появлялись. И незаметно для себя ослабил бдительность. А ведь попадись он вчера такому убийце, зарезали бы, не моргнув глазом. По большому счету, нет ведь никаких доказательств того, что Отоми отказался от мысли его уничтожить.

Матахатиро встал, свернул тюфяк и, отбросив его к стене, вышел из комнаты. Осеннее солнце слепило так сильно, что голова шла кругом. Подойдя к уличному колодцу, которым уже почти никто не пользовался, Матахатиро умыл лицо.

«Нельзя было позволять ей нас угощать».

Мало того, что двое крепких, здоровых мужчин позволили женщине затащить себя в какое-то странное место, так они еще и веселились за ее счет. Это было верхом безумства. Хотя, похоже, что и в корчме за всех платила тоже она. «Что Хосоя, что я — как низко мы пали за последнее время», — думал Матахатиро, глядя в безоблачное синее небо. Ясное до самых глубин, без единого облачка это небо будто нарочно стыдило его за все пороки.

Исполненный покаянных мыслей, с низко опущенной головой он вернулся к порогу своего дома.

— Ой, сударь! — окликнула его жена соседа Токудзо.

Намереваясь устроить большую стирку, она прижимала к груди огромный ворох белья. Соседи привыкли, что Матахатиро всегда выходил из дому ранним утром, поэтому, увидев его слоняющимся по улице в предполуденный час, жена Токудзо удивилась и спросила:

— У вас сегодня выходной?

— Нет, не выходной. Просто я вчера принял лишнего и проспал, — ответил Матахатиро, кулаком постукивая себя по затылку. Голова по-прежнему нестерпимо болела.

— Да ну! На вас это так непохоже…

Жена Токудзо была толста, как бочка, и к тому же мала ростом, поэтому ее лицо почти полностью скрывалось за охапкой грязного белья — торчали только глаза и нос. Глядя в эти круглые глаза, Матахатиро спросил:

— Послушайте, хозяйка, у вас не осталось немного вареного риса?

— Есть чуть-чуть, правда, он уже остыл.

— Вы не угостили бы меня? Я потом верну.

— Да что вы, сударь, не стоит так беспокоиться. Вот только к рису-то у меня ничего и нет, кроме маринованных овощей да супа из мисо.[66]

— Ничего, и на том спасибо, — ответил Матахатиро.

Наскоро перекусив, он почувствовал, как к нему снова вернулось обычное расположение духа. А подогретый суп из мисо с редькой и вовсе показался ему верхом совершенства. Поблагодарив жену Токудзо, которая, раскорячив ноги, стирала белье возле колодца, Матахатиро отправился на службу.

Шагая по тракту Сэндзюкайдо, он миновал ворота Асакуса и перешел через мост Рёгоку. По сверкающей на солнце ряби реки Сумидагава неугомонно сновали лодки. Смешавшись с людской толпой, Матахатиро шел, ощущая, как солнце припекает спину и плечи. Но, несмотря на яркое сияние, осенние лучи не обжигали. Голубое небо сливалось с голубыми водами реки. Легкий ветерок, время от времени прилетающий из-под моста, уже дышал зябкой прохладой.

Свернув с моста направо, он вышел на берег канала Татэкава. По пути прошел мимо закусочной, в которой вчера вечером пьянствовал с Хосоей и женщиной по имени О-Рин.

«Успел ли он сегодня на причал?» — с раскаянием подумал Матахатиро, представляя себе лицо Хосои. Он вспомнил, как, услышав пение О-Рин, Хосоя, не желая ей ни в чем уступать, сиплым голосом и, похоже, на собственный мотив затянул какую-то деревенскую песню из родных мест. «Не иначе, спит сейчас у себя дома с похмелья. Уши заткнул и спит», — подумал Матахатиро.

По берегу канала Татэкава он пошел через квартал Аиои, как вдруг, не доходя до Второго моста, невольно замедлил шаг. На улице он увидел человека, которого вчера в сумерках, обознавшись, окликнул Хосоя. Того самого, похожего на Ёгоро Кандзаки.

Человек стоял возле лавки, на которой красовалась вывеска «Подержанное хлопчатобумажное платье — Рис». Лавка была разделена на две части: в одной велась торговля одеждой, а другая была заставлена мешками с соевыми бобами и красной фасолью, рядом с которыми громоздились горы хурмы, груш и других осенних даров природы. Стоя перед входом, мужчина беседовал со своим соседом по лавке, который, по виду, был его ровесником.

Вчера вечером Матахатиро не обратил на него особенного внимания, но сейчас, рассмотрев при дневном свете, вспомнил, что действительно раз или два уже видел его в доме у Нагаэ. Он запомнил тонкое лицо с выступающими скулами, худощавую фигуру и изящные манеры. Однако что бы там ни говорил Хосоя, мужчина этот выглядел, как обычный мелкий лавочник.

А вот в его собеседнике определенно было что-то необычное.

«Этот точно не из простых», — подумал Матахатиро, медленно проходя мимо беседующих мужчин. У второго торговца было широкое вытянутое лицо. Его коренастая фигура выдавала энергичный характер. Раскосые глаза излучали проницательность. Портрет дополняла рельефная переносица и тонкие губы, плотно смыкающиеся после каждой произнесенной реплики. Несмотря на надетый передник и пучок волос на голове, завязанный так же, как у всех торговцев, Матахатиро не сомневался, что перед ним самурай. Чувствуя, как в душу тихо закрадываются смутные подозрения, Матахатиро невольно оглянулся назад.

В этот момент второго мужчину позвал покупатель, и он, прервав разговор, поспешил в лавку. Человек, похожий на Кандзаки, тоже ушел к себе.

«А что, если Хосоя не ошибся, и этот мужчина, которого он окликнул, и в самом деле бывший вассал князя Асано? Тогда второй запросто может оказаться его товарищем по службе», — думал Матахатиро. Если это так, то и Тёдзаэмон Нагаэ, его работодатель, тоже должен быть как-то с ними связан. Матахатиро почувствовал, как эта догадка внезапно перевернула с ног на голову всю картину мира, в котором он жил последнее время.

Разумеется, как твердила молва, не все бывшие вассалы князя Асано принялись, не жалея сил, гоняться за Кирой. Хосоя рассказывал, что отомстить за покойного господина пожелала лишь часть ронинов, которые и подписали клятву, составленную бывшим комендантом замка Кураноскэ Оиси. А значит, и эти торговцы, и Нагаэ вполне могут быть ронинами из клана Асано, не примкнувшими к общей клятве. Просто они обосновались в Эдо, кто-то из них занялся торговлей, а кто-то, как Нагаэ, открыл школу фехтования.

Размышляя об этом, Матахатиро вдруг обнаружил, что упустил из виду одну весьма существенную деталь.

Дойдя до поворота на Второй мост, он еще раз оглянулся. Напротив ровного ряда низеньких домиков квартала Аиои высилась длинная ограда, которая уходила в северном направлении. За этой оградой находилась усадьба хатамото Итигаку Макино, а за ней, через проулок, начиналась усадьба Кодзукэноскэ Киры. То есть рисовая лавка была открыта в таком месте, откуда наискосок были отлично видны главные ворота усадьбы Киры, расположенные прямо напротив усадьбы Макино.

«Вряд ли это простое совпадение».

Итак, думал Матахатиро, если предположить, что эти двое действительно ронины клана Асано, и не просто ронины, а одни из тех, что, по слухам, охотятся за Кодзукэноскэ Кирой, это означает, что сегодня ему впервые средь бела дня удалось увидеть легендарных вассалов князя Асано Такуминоками, с которыми он уже столько раз встречался и расходился под покровом темноты.

У Матахатиро перехватило дыхание. Неторопливым шагом он направился в сторону додзё, где его ждал самурай по имени Нагаэ, который, как он догадывался, тоже был одним из ронинов Асано.

6

По прошествии нескольких дней Матахатиро нарочно закончил тренировку позже обычного и, наскоро проглотив свой ужин, прокрался из комнаты в кухню.

В доме Нагаэ был только один вход, который вел и в зал, и в жилые комнаты. Во время урока Матахатиро заметил, что уже до наступления темноты к Нагаэ успело прийти около десятка мужчин.

На кухне была только бабка О-Сава. Бодро напевая какую-то старинную песню, она была целиком поглощена мытьем посуды, и Матахатиро не составило труда незамеченным проскользнуть за ее спиной.

Кухня делила дом Нагаэ на две части: внутренние покои и зал для тренировок. К залу примыкала комната шириной в шесть татами. Именно эту комнату Матахатиро было велено использовать для приема пищи и отдыха между уроками, поэтому он не имел ни малейшего представления о том, как устроена жилая часть дома.

По ту сторону кухни он оказался впервые. Отсюда начинался узкий коридор. Сразу у выхода с кухни была оборудована кладовка, налево коридор заканчивался черным ходом, а направо уводил к двум комнатам — большой и маленькой, — которые располагались напротив друг друга. Сёдзи в обеих комнатах были плотно задвинуты. Похоже, что все посетители собрались в комнате, находившейся в глубине с левой стороны коридора: оттуда пробивался свет фонарика, и доносились еле слышные голоса.

Опустившись на колени в темноте коридора, Матахатиро пытался прислушаться, но не смог разобрать ни единого слова. Тогда он, не долго думая, отодвинул сёдзи смежной комнаты, граничащей с кладовой. Тайком проникнув внутрь, он задвинул сёдзи обратно.

Теперь он отчетливо слышал, о чем говорили сидевшие за перегородкой-фусума.

— С началом следующей луны должны прибыть Масэ и Фува, а за ними и ваш Саваэмон, господин Ёсида.

— Да, я знаю. Сын писал мне об этом в письме.

Матахатиро сразу узнал этот голос. Он принадлежал человеку, с которым встречалась жена лавочника Бидзэнъи из квартала Хибия, у которого Матахатиро служил телохранителем. Дело было в храме Дайё-дзи, в Канде. Матахатиро даже запомнил имя — Тюдзаэмон Ёсида.

— Значит, сейчас прибыли вы, Такэбаяси и Мори, а затем подоспеют Фува и прочие… Кто решает, кому за кем прибывать? Командор?

— Разумеется, сударь.

— Хорошо, но сам-то он когда намерен пожаловать? — резким, испытующим тоном спросил человек, в котором Матахатиро узнал владельца додзё Тёдзаэмона Нагаэ. — Окано, ты говорил, что встречался с ним перед отъездом. И что же сказал наш предводитель? Долго ли еще ждать?

— Командор сказал, что приедет вскоре.

— Вскоре… Вот и попробуй пойми, что это значит, — наряду с разочарованием в голосе Нагаэ послышалась насмешка. — Меня такое поведение просто удивляет. Ведь и я, и все, кто живут здесь, в Эдо, и следят за стариком — мы же только об одном беспокоимся: как бы обстоятельства не обернулись против нас. Наш враг пребывает в таких летах, что никто не возьмется предсказать, сколько ему осталось. К тому же нельзя забывать про Уэсуги из клана Ёнэдзава. Если ему вздумается забрать старика к себе в клан, это разом сведет на нет все наши планы… Мы с самого начала твердим об этом, а командор, похоже, и в ус не дует. Как затаился в глуши, так и сидит там.

— Послушай, Хорибэ, он прекрасно все понимает, — снова послышался голос Ёсиды.

«Хорибэ? — про себя удивился Матахатиро. — Значит, Тёдзаэмон Нагаэ — это не настоящее имя…»

— Ты пойми — он мыслит шире, — продолжал Ёсида. — Наша главная цель — восстановить поруганную честь клана Асано. А для этого есть разные пути. Расквитаться за покойного господина, отрубив голову старику, — это один путь. Но нужно же было попытаться восстановить клан. Объединиться вокруг его светлости князя Дайгаку, подать прошение верховным властям…

— По нашему мнению, это окольный путь, — резко заявил Тёдзаэмон Нагаэ, которого только что назвали Хорибэ. — Хотя, ладно, как бы то ни было, теперь-то что об этом говорить. Его светлость Дайгаку уже месяц назад был отправлен на попечение к родичам в Хиросиму. А командор по-прежнему не думает приезжать в Эдо. Почему? Вот я о чем хочу спросить.

— Не торопись, Хорибэ, — сказал Ёсида. — Командор уже принял решение и от него не отступится. Сказал, что вскоре приедет, значит, так оно и будет.

— Хотелось бы верить.

— Не сомневайся. Приедет командор — начнем действовать быстрее. А пока нам надо позаботиться, чтобы все было подготовлено в лучшем виде.

Матахатиро тихо поднялся, открыл сёдзи и выскользнул в коридор. Уходя, он успел услышать, как человек, которого другие называли Окано, спросил разрешения остаться в доме на ночь.

«Значит, это и есть тайное гнездо ронинов Асано», — подумал Матахатиро. Хоть он уже с некоторых пор и догадывался об этом, по его спине пробежал холодок.

Когда он вернулся в свою комнату, бабка О-Сава убирала посуду, оставшуюся от ужина. С удивлением глядя на Матахатиро, она спросила:

— Ой, вы разве еще не ушли?

— Нет, я в зале был. Надо было подумать кое над чем… А рыбка, бабуля, сегодня была отменная, — ответил Матахатиро.

Обрадованная служанка принесла ему горячего чаю. Посидев еще немного, Матахатиро вышел из додзё.

Очутившись на улице, Матахатиро лицом к лицу столкнулся с проходящим мимо мужчиной. В другое время он, может быть, и не обратил бы внимания на этого человека, но сейчас, после того как ему удалось стать свидетелем тайного совещания ронинов Асано, все его чувства были обострены до предела, поэтому он мгновенно узнал в прохожем спутника О-Рин, с которым она пришла в ту злосчастную корчму.

Небо было затянуто тонким слоем облаков, через которые смутно просвечивали очертания луны. Но даже в этом слабом свете луны можно было различить фигуры людей. Не замечая Матахатиро, мужчина быстрым шагом прошел мимо.

Подумав, что этот человек, должно быть, живет здесь поблизости, поэтому им так и везет на встречи, Матахатиро без всякой задней мысли оглянулся ему вослед и увидел нечто, озадачившее его еще больше.

Мужчина неожиданно приблизился к дому Нагаэ, остановился, огляделся вокруг и вдруг проворно нырнул в проход между додзё и соседней лавкой оклейщика ширм. Узкая дорожка между этими домами, по которой мог пройти только один человек, вела к двери черного хода дома Нагаэ.

«И он тоже один из них?» — подумал Матахатиро. Ему вдруг стало казаться, что ронины клана Асано окружают его со всех сторон. Он даже помотал головой, чтобы стряхнуть наваждение.

Пройдя было мимо корчмы, в которой они пили тогда с Хосоей, Матахатиро решил все же зайти туда и опрокинуть чарочку. Нервное напряжение по-прежнему не покидало его.

Теперь ему стало окончательно ясно, что Нагаэ и его товарищи по клану твердо вознамерились напасть на Кодзукэноскэ Киру и теперь ждут, когда в Эдо приедет Оиси, которого они называют командором. Первые разговоры о возможности такого поворота событий Матахатиро услышал сразу же после инцидента в замке сёгуна. Он хорошо помнил, как некоторые из его соседей по дому утверждали, что лишенные всех привилегий вассалы рода Асано чуть ли не на следующий день собирались штурмом брать усадьбу Киры.

Однако, облетев все закоулки Эдо, эти диковинные слухи вскоре угасли. Еще тогда Матахатиро был уверен, что это и в самом деле только домыслы, порожденные с одной стороны масштабами случившегося события, а с другой — искренним сочувствием, которое вызывала судьба несчастного князя Асано и его верных вассалов. Начать охоту за головой Кодзукэноскэ Киры означало не подчиниться решению правительства, принятому по этому делу. А подобное неподчинение всегда рассматривается ни больше, ни меньше как бунт против бакуфу. Даже представить себе было трудно, что такое может произойти в условиях жесткой системы военного правления, да еще и под самым носом у сёгуна.

Однако затем, когда Матахатиро служил телохранителем, неуловимые тени ронинов Асано не раз возникали на его пути. Он также обнаружил, что существует целая группа людей, которые не спускают с этих ронинов глаз. И это лишний раз доказывало, что бывшие вассалы дома Асано и в самом деле вынашивают какие-то планы и тайком готовятся к их осуществлению. В конце концов, Матахатиро уже и сам не понимал, во что верить, а в чем сомневаться. Но сегодня вечером последние сомнения рассеялись. В течение полутора лет ронины Асано с завидным упорством готовились отомстить за своего господина, и сейчас им оставался всего один шаг до заветной цели.

«Какие молодцы!» — думал Матахатиро. Наверное, окажись он на их месте, тоже бы подписал общую клятву. Вот только самое трудное начнется потом. Не всякий сумеет затаиться на такое долгое время, не упуская при этом из виду свою главную цель, думал Матахатиро, вспоминая, сколько раз за свою жизнь ронина он был близок к тому, чтобы опустить руки и пойти на поводу у судьбы.

«Выпью за то, чтобы все их намерения осуществились», — решил Матахатиро и, мысленно пересчитав монеты, спрятанные за пазухой, раздвинул грязный норэн.[67]

В корчме было не больше семи-восьми посетителей. Внезапно Матахатиро увидел, что на него с радостной улыбкой глядит его недавняя знакомая, учительница пения О-Рин. На этот раз она была одна.

— Сударь, вы еще только с работы? Поздновато вы сегодня, — сказала О-Рин, жестом приглашая Матахатиро сесть рядом с ней. Ее лицо, слегка порозовевшее от выпитого, выглядело обворожительно.

— Боюсь, сударыня, что в прошлый раз мы по неосторожности ввели вас в непомерные расходы, — сказал Матахатиро, присаживаясь. Он тут же решил, что сегодня его очередь угощать эту женщину, и перепроверил в уме, сколько у него денег. — Вы часто бываете здесь?

— Да, я даю уроки в одном доме неподалеку отсюда.

— Похоже, что вы очень любите сакэ.

— Это вы из-за прошлого раза так подумали? — улыбнулась О-Рин. Живое сияние черных, будто закрашенных тушью глаз и белоснежные зубы придавали ее улыбке еще больше очарования. — Право же, сударь, вы так говорите, словно я пьяница какая-то. Мне даже неловко…

— Вовсе тут нечего стыдится. Вот моя бабка, например, всегда повторяет, что сакэ — всем лекарствам лекарство, и пьет его при каждом удобном случае.

Матахатиро взял кувшинчик, принесенный хозяином кабака, наполнил чарку О-Рин, после чего налил себе. Вдруг, внезапно насторожившись, он спросил:

— А откуда вы узнали, что я иду с работы?

— Помилуйте, вы же сами прошлый раз об этом говорили, — ответила О-Рин. — Вы сказали, что служите помощником мастера в городском додзё. Работать приходится много, а платят за это мало…

— Я и это говорил?

Матахатиро совершенно ничего не помнил. Им начало овладевать смутное беспокойство.

— Сударь, простите меня за неожиданный вопрос, — прошептала О-Рин, наклонившись так близко, что Матахатиро на мгновение задохнулся от аромата ее кожи, — но вы не могли бы рассказать мне, что за люди приходят на собрания общества взаимопомощи, которое учредил мастер вашего додзё господин Нагаэ?.. И принимают ли они в это общество женщин?

— Зачем это вам?

— Мне нужно раздобыть немного денег. Вот я и подумала, может быть, меня тоже пустили бы в это общество.

— Но… я не знаю. Я только веду занятия в зале.

— Но вы же видите людей, которые заходят в дом. Кто они? Самураи? Торговцы?

«Да она же настоящая шпионка, — внезапно осенило Матахатиро. — Ей просто хочется выведать у меня все, что я знаю о школе Нагаэ». Вслед за этой догадкой в памяти отчетливо всплыло лицо мужчины, которого он встретил, выходя из додзё. Пожалуй, Матахатиро поспешил причислить его к ронинам Асано. Скорее всего, это тоже шпион, работающий вместе с О-Рин. И если все эти предположения верны, дом Нагаэ уже находится под пристальным наблюдением множества глаз.

— Ну что вы так нахмурились, выпейте еще, — О-Рин подлила Матахатиро сакэ и придвинулась почти вплотную. — Давайте поговорим откровенно, — полушепотом сказала она. — Мне очень нужно узнать, что за люди приходят в этот дом. Сколько их, как они выглядят… Расскажите мне все, что вам известно, а уж я, поверьте, в долгу не останусь.

— Заманчивые вещи вы говорите, — сказал Матахатиро. Он перевернул свою чарку вверх дном, встал с места и позвал хозяина. — Но я помощник мастера, только и всего. К сожалению, я даже не понимаю, о чем вы меня спрашиваете.

— Сударь!

— Если у вас возникнет желание побеседовать на другие темы, я никогда не откажусь выпить в обществе очаровательной учительницы пения.

Не обращая внимания на растерянный вид женщины, Матахатиро отсыпал хозяину все имевшиеся деньги, излишек велел записать на счет О-Рин и вышел из корчмы.

7

Утренняя заря тихо освещала причал. Лодки еще не пришли, поэтому грузчики, собравшись вокруг костра, сидели без дела. Найти среди них Хосою не составило труда. В плотной накидке с укороченным подолом и грубых соломенных сандалиях, он сидел, с мрачным видом попыхивая трубкой. Завидев Матахатиро, он тут же встал и пошел ему навстречу.

— Ну что, как работа?

— Ой, не спрашивай, не спрашивай… — Хосоя, как заправский грузчик, ловко погасил трубку ладонью. — Гравий добывать не пришлось, но на разгрузке чуть не надорвался. В следующий раз возьму Сагамию за глотку, и пусть хоть из-под земли достает мне нормальную работу, а иначе какой с него толк.

— Много осталось?

— Еще дней десять. Супружница моя уже за меня боится. Каждый вечер мне ноги разминает, только так пока и держусь. А вообще на такой работе долго не протянешь, — пожаловался Хосоя, не забыв по обыкновению упомянуть о своей жене. Спохватившись, он взглянул на Матахатиро:

— У тебя, поди, дело ко мне?

— Да. Хотел кое-что спросить, — глядя в землю, Матахатиро кончиками пальцев почесывал подбородок. — Помнишь тот вечер, когда мы пили вместе с женщиной…

— С женщиной? — Хосоя удивленно поднял брови, но тут же заулыбался. — А! Ты про учительницу пения? Как же, разве забудешь такую красотку!

— Это как раз не самое важное. Лучше скажи, ты помнишь, о чем я с ней говорил?

— В каком смысле? — Хосоя недоуменно посмотрел на Матахатиро.

— Ну, например, про додзё в квартале Хаяси, где я сейчас работаю, рассказывал я ей или нет?

— Погоди, погоди, — Хосоя склонил голову набок и, немного подумав, снова взглянул на Матахатиро. — Помню, что она тебя настойчиво расспрашивала об этом додзё, но вот что ты ей ответил, хоть убей, не помню.

— Жаль.

— Вы какие-то скучные разговоры вели, поэтому я старался вас разъединить и требовал, чтобы она не болтала, а пела. А что, случилось что-то?

В этот момент из маленькой сторожки в углу причала вышел начальственного вида упитанный мужчина и надменно окликнул грузчиков.

— О, старшой пришел, — оглянувшись, сказал Хосоя и с досадой прищелкнул языком. — Он думает, раз эти люди готовы работать даже за такую ничтожную плату, можно их гонять до изнеможения. Жаловаться бесполезно, да и некому. Пока еще выступать рано, но я жду, когда деньги дадут. Вот тогда-то я на нем за все свои мучения отыграюсь.

Матахатиро усмехнулся. Сказав Хосое, что больше ему от него ничего не нужно, он отпустил его обратно на причал. Пройдя несколько шагов, Хосоя обернулся и крикнул:

— А зачем ты об этом спрашивал? У тебя с ней что-то было?

— Ну, вот еще, глупости какие! — ответил Матахатиро.

Увидев, что некоторые грузчики во главе со своим спесивым начальником с любопытством посматривают в его сторону, Матахатиро густо покраснел и быстро зашагал прочь.

Через несколько дней после встречи с Хосоей, вечером второго числа девятой луны Матахатиро вышел из додзё и отправился на восток. Пройдя через квартал Токуэмон, он дошел до берега реки возле Третьего моста, там тихо присел на корточки и приготовился ждать.

Ему давно стало ясно, что О-Рин и мужчина, с которым она в тот вечер пришла в корчму, действуют сообща. После нескольких дней пристального наблюдения он понял, что этот тип слоняется вокруг додзё каждый вечер.

С наступлением сумерек мужчина появлялся со стороны Второго моста и, смешавшись с толпой, долго наблюдал за входом в дом Нагаэ. Иногда он до позднего вечера прятался под карнизом крыши или возле черного хода, а затем через квартал Токуэмон шел к Третьему мосту, переходил на другой берег реки и исчезал в квартале Мидори. Поступь у него была мягкая и бесшумная.

Сидя в зарослях сухого мисканта на склоне, резко уходящем вниз к реке, Матахатиро почувствовал, как сначала в ноги, а потом и выше начинает закрадываться холод. Обхватив руками колени, он время от времени потирал замерзшие ладони. Тусклый свет редких фонарей, отраженный водами канала Татэкава, выхватывал из темноты зыбкие очертания Третьего моста.

Мужчина должен был уже вот-вот появиться, но сегодня он почему-то запаздывал. Матахатиро знал, что могло его задержать. Ближе к вечеру к Нагаэ пришли новые гости: три самурая в походной одежде. Это, видимо, и были Масэ, Фува и сын Тюдзаэмона Ёсиды по имени Саваэмон, о прибытии которых упоминалось в разговоре, подслушанном Матахатиро.

Шпион, надо полагать, тоже догадался, что эти трое только что прибыли из Камигаты,[68] поэтому сейчас, скорее всего, стоял, прижавшись ухом к дощатой стене дома Нагаэ, в надежде подслушать, какие известия принесли новые гости.

Людей на мосту почти не осталось. Матахатиро твердо решил, что убьет шпиона, как только тот появится.

Разумеется, наняв Матахатиро в помощники, Нагаэ не возлагал на него обязанностей телохранителя, поэтому на убийство его толкал не долг, и даже не сочувствие благородным целям ронинов — в столь решительных действиях он никогда не руководствовался одними эмоциями.

Была другая причина. Этим шагом он надеялся исправить одну серьезную ошибку, которую, как ему казалось, он совершил за время работы у Нагаэ. Напившись, Матахатиро разболтал О-Рин все, что ему было известно о школе своего хозяина.

Матахатиро не знал, с каких пор додзё Нагаэ попал под подозрение О-Рин и ее спутника. Видимо, они начали наблюдать за домом еще до той встречи в корчме, а потом решили, что не лишним будет втереться в доверие к человеку, который работает в интересующем их месте. Не исключено, что к тому времени они и так уже знали большую часть из того, что впоследствии услышали от Матахатиро.

Но все могло быть и по-другому. Что если именно его болтовня возбудила подозрения шпионов и заставила их усилить наблюдение за додзё? Недаром они до сих пор стараются еще глубже завлечь его в свои сети.

Матахатиро не помнил, о чем он рассказывал О-Рин. Если эти разговоры касались додзё, он вполне мог поведать ей о Тёдзаэмоне Нагаэ, упомянуть о собраниях общества взаимопомощи, да еще, чего доброго, ляпнуть, что эти собрания выглядят весьма подозрительно.

Эту ошибку необходимо было исправить, причем, не дожидаясь окончания срока службы. Разумеется, в глубине души у Матахатиро оставались сомнения, правильно ли он поступит, если убьет человека, который не имеет к нему прямого отношения, пусть даже этот человек — шпион, но он не видел иного способа отвести угрозу от ронинов Асано, которым оставался один шаг до осуществления долгожданной мести — ведь угрозу эту породила его собственная неосторожность. Ни Нагаэ, ни его товарищи пока не замечали опасности.

Мысленно доказывая себе, что его решение — единственно правильный выход из положения, Матахатиро вдруг услышал тихие шаги. Спустя мгновение он увидел того самого мужчину. Он вышел со стороны набережной, прошел прямо над головой затаившегося Матахатиро и направился к мосту.

Только Матахатиро приготовился выскочить на дорогу, как тут же мимо него быстрее ветра промчались еще двое. Матахатиро торопливо заполз обратно в заросли мисканта и стал наблюдать.

Мужчины, оба одетые, как горожане, настигли шпиона прямо перед подъемом на мост и подошли к нему вплотную. Шпион шарахнулся в сторону, пытаясь убежать, но в этот момент в воздухе сверкнуло острое лезвие кинжала. Один мужчина обхватил беглеца сзади, зажав ему рот рукой, а второй, навалившись спереди, вонзил ему в грудь кинжал и несколько раз повернул его.

Несколько мгновений все три фигуры, замерев, стояли у входа на мост. Тело шпиона дважды изогнулось в судорогах, но стоявший сзади мужчина не ослабил хватки.

Мужчины переглянулись, после чего быстро оттащили труп к каменной ограде на краю моста и осторожно опустили его в воду. Раздался тихий всплеск.

Не говоря ни слова, мужчины пошли назад той же дорогой, по которой явились сюда. Когда они проходили мимо, в отраженных водой отблесках света Матахатиро сумел разглядеть их лица. Первым был худой лавочник из квартала Аиои по фамилии Кандзаки, а вторым — юноша, который приехал из Камигаты и поселился в доме Нагаэ. Тогда на сходке все называли его Окано. Через мгновение фигуры мужчин растаяли в темноте.

Видимо, вышло так, что ронины Асано сами прознали об этом шпионе, который день за днем вынюхивал их тайны. Матахатиро не пришлось даже пальцем пошевелить. Убийство было быстрым и безжалостным.

Задумавшись, Матахатиро еще какое-то время сидел в своем убежище. Он думал о том, что ему опять посчастливилось прикоснуться к тайне ронинов клана Асано. Ронинов, которые не проиграли в невидимой миру схватке с силами, стоящими за Кирой, не отреклись от своей клятвы и не растеряли дух единства на пути к достижению общей цели.

8

Закончив последнюю тренировку и отпустив учеников, Матахатиро взял тряпку и начал по одному протирать деревянные мечи, висевшие на обитой досками стене. Эти мечи использовались для отработки приемов. После этого ему оставалось только получить расчет и навсегда покинуть додзё.

Закатные лучи, которые еще недавно стелились по полу, успели доползти до середины стены, окрасив доски в алый цвет.

«Какими удивительными путями сталкивает меня судьба с этими людьми, — думал Матахатиро, протирая очередной меч. — И вот опять пора прощаться». В этот момент у входа послышались чьи-то шаги. Подняв голову, Матахатиро увидел на земляном полу, перед ступенькой, ведущей в зал, старого самурая, худощавого и седого как лунь. Не говоря ни слова, он смотрел на Матахатиро.

— Вы что-то хотели? — повесив меч на стену, Матахатиро подошел к нему. Это был обычный старик в грязном кимоно и соломенных сандалиях-варадзи на босу ногу. Его загорелое лицо покрывала сетка мелких морщин.

— Вы здесь хозяин? — спросил старик.

— Нет, я помощник мастера.

— Сойдет и помощник, — весело сказал старик. — Не согласитесь ли вы дать мне урок?

— Вы хотите провести учебный бой, — догадался Матахатиро. Старый самурай выглядел точь-в-точь как бродячий мастер единоборств. Такие люди время от времени заходили в додзё, но, как правило, получали отказ. Матахатиро на мгновение задумался, но все же решил отказать и на этот раз:

— Видите ли, мы не проводим бои с мастерами других школ. Мне очень жаль, но вам придется уйти ни с чем.

— Ну вот, куда ни ткнись, везде одно и то же, — широко улыбнулся старик, открыв наполовину беззубый рот. — Никудышные нынче воины пошли. Ни мужества, ни самолюбия…

— Полностью с вами согласен, — улыбнулся в ответ Матахатиро. — Но у нас такие правила.

— Так, может быть, пока никого нет, а? Только вы и я. Чего вам стоит? Времени много не отниму. Давайте же, соглашайтесь! Ну что, можно войти? — продолжал настойчиво упрашивать старик. После недолгих пререканий Матахатиро, наконец, сдался.

— Ладно, входите, — сказал он, рассудив про себя, что легче сразиться, чем тратить время на споры. Кроме того, ему стало интересно, на что способен этот упрямый дед.

Сбросив варадзи, самурай поднялся в зал. У входа он опустился на колени, снял со спины котомку, отвязал меч и положил все это в сторону.

— Защитные доспехи вам нужны? — спросил Матахатиро, когда старик вышел в центр зала.

— Нет, — замотал головой тот, — не нужны.

— Хорошо, — сказал Матахатиро и потянулся к мечу из бамбука, но старик внезапно остановил его:

— Вы извините, но я бы предпочел деревянный меч.

Матахатиро оглянулся и пристально посмотрел на старика. В умелых руках деревянный меч мог стать не менее грозным оружием, чем настоящий.

— Я бамбуковыми мечами не пользуюсь, — с вызовом добавил старик. — Или, может быть, вы боитесь?

Он явно провоцировал Матахатиро, но отступать было поздно. Повернувшись к старику, Матахатиро без слов бросил ему деревянный меч, взял себе такой же и вышел на середину зала. Он почувствовал, как в нем растет напряжение.

Соперники встали друг против друга и взяли мечи на изготовку.

— Матахатиро Аоэ… — неожиданно произнес старик. — Ну что ж, для начала неплохо.

Матахатиро вмиг покрылся холодным потом. Перед ним стоял очередной убийца, подосланный Отоми, старшим самураем его прежнего клана. Только сейчас он понял, в какую западню его угораздило попасть.

— Ты пришел убить меня?

Старик еле заметно кивнул и отступил на несколько шагов. В его стойке не было ни единого слабого места. Матахатиро зафиксировал меч в позиции сэйган. Противники замерли. Тем временем лучи закатного солнца стали медленно переползать со стены на потолок. Издав дикий клич, старик бросился в атаку. Его маленькое, тщедушное тело обрушилось на Матахатиро, как обломок скалы. В свой удар он вложил столько силы, что Матахатиро только со второго раза удалось отбить его выпад. Ударяясь друг об друга, мечи глухо стучали. Один раз меч старика со свистом пронесся возле уха Матахатиро, едва не задев висок. В ответ Матахатиро одним ударом переломил противнику несколько ребер. Он понял это по звуку.

Противники разошлись, и старик, не теряя времени, начал новую атаку. На этот раз он целился Матахатиро в бок. Он кое-как удерживал меч в нижней позиции, поскольку уже не мог поднять рук из-за сломанных ребер. Матахатиро что было сил подпрыгнул вверх и в прыжке обрушил свой меч на голову соперника, мгновенно раскроив тому череп. Отлетев назад, старик упал навзничь и, проехав спиной по полу, остался лежать без движения.

Приподняв локоть, Матахатиро вытер со лба пот и только в этот момент обнаружил, что в углу зала стоят Нагаэ, Окано и еще несколько человек.

— Кто этот старик? — спокойным голосом спросил Нагаэ. — На обычную схватку не похоже.

— Убийца. Из родных мест подослали…

— Вот оно что. Здорово вы с ним разделались.

— Я немного запачкал пол. Прошу меня простить.

— Ничего. Мы все уберем, — ответил Нагаэ и неожиданно веселым тоном добавил: — А стоимость уборки вычтем из вашего жалования.

Покуда они разговаривали, Окано с товарищами взялись за дело. Тело старика завернули в соломенную циновку и куда-то унесли. Несколько человек принялись оттирать с пола кровь. По всему было видно, что такую работу им приходится выполнять не в первый раз.

Как оказалось, говоря о плате за уборку, Нагаэ просто шутил. Он не только сполна заплатил Матахатиро, но еще и добавил к его жалованию два бу. Получив расчет, Матахатиро вышел из додзё.

По самому дну полутемного города, отсвечивая белесым светом, текли воды канала Татэкава. Поднявшись на Второй мост, Матахатиро невольно посмотрел вниз. После того, как он стал свидетелем убийства шпиона, он подумал, что, может быть, в этих волнах ему доведется увидеть и тело женщины по имени О-Рин.

Но исполненные холодного сияния воды текли и текли, и ничто не нарушало их спокойного течения. Матахатиро лишь сейчас осознал, что этот месяц, полный невероятных событий, наконец-то закончился. Ему захотелось поскорее вернуться домой и хорошенько выспаться.

ПРИСТАНИЩЕ КУРАНОСКЭ

1

Матахатиро не сразу узнал в этой женщине учительницу пения О-Рин.

Он возвращался от Гэндаю Хосои, из квартала Хама в Рэйгандзиме. Пройдя через квартал Коами, он пересек улицу, ведущую в Ирифунэ, миновал кварталы Томисава и Мурамацу и, переходя через ров, вдруг заметил женщину, идущую в четырех-пяти кэнах впереди него.

Фигура женщины была необыкновенно хороша: покатые плечи, тонкая талия, ровная прямая спина — настолько изящная, что от нее трудно было отвести взгляд.

Матахатиро обратил на нее внимание не случайно. Во-первых, женщина шла в том же направлении, что и он — в сторону Рёгоку, так что не заметить ее было трудно, а во-вторых, любоваться женщиной со спины можно было безо всякого стеснения, не думая о том, что скажут окружающие. Но главная причина, пожалуй, была все же в другом. Глядя на походку этой женщины, Матахатиро заметил одну странность.

Как это обычно и бывает на городских улицах, толпа прохожих вокруг то сгущалась, то редела. Однако, оказываясь в толпе, женщина начинала быстро семенить мелкой поступью, ловко избегая столкновения со встречными людьми, а выходя на менее людные участки, напротив, замедляла шаг.

Такое необычное поведение не оставляло сомнений в том, что женщина наверняка за кем-то следит. Матахатиро не потребовалось много времени, чтобы понять, за кем. Впереди нее шел высокий седовласый мужчина сорока с небольшим лет, по виду похожий на лекаря. Рядом с ним шагал помощник, держа в руках сундучок для лекарств.

Троица проследовала дальше, в квартал Янокура-Ёнэдзава. Они шли тем же маршрутом, что и Матахатиро, поэтому невольно вышло так, будто он следит за женщиной, которая, в свою очередь, следила за лекарем и его помощником.

Мужчин и женщину разделяло значительное расстояние, тогда как между женщиной и Матахатиро было не больше четырех-пяти кэнов. Разумеется, у Матахатиро и в мыслях не было за кем-либо шпионить, поэтому он продолжал идти своим обычным размеренным шагом.

Видимо, звук его шагов и заставил женщину оглянуться. Слегка повернув голову, она лишь мельком посмотрела на Матахатиро и тут же отвела взгляд. Неизвестно, успела ли она увидеть Матахатиро — настолько мимолетным было движение ее головы. Но ему этого мгновения хватило, чтобы узнать женщину.

«Это же… О-Рин!» — подумал Матахатиро, чувствуя, как в душу закрадывается легкая тревога.

С первых дней повторной восьмой луны и до начала девятой Матахатиро довелось служить помощником мастера в школе фехтования в пятом околотке квартала Хаяси. Школу содержал один из ронинов бывшего клана Асано по имени Хорибэ. В доме, совмещенном с залом для тренировок, он устраивал тайные встречи со своими соратниками. Именно тогда Матахатиро и познакомился с О-Рин. Правильнее сказать, она сама с ним познакомилась, чтобы разузнать, что за люди приходят в дом к Хорибэ.

Однако, незадолго до окончания работы в додзё, Матахатиро стал свидетелем убийства напарника О-Рин, помогавшего ей шпионить за ронинами. После этого О-Рин исчезла, и Матахатиро никогда ее больше не встречал.

Неизвестно, заметила ли его О-Рин, однако теперь он и в самом деле решил проследить за ней. Замедлив шаг, он чуть поотстал и с этой минуты старался не выделяться из толпы. Он был уверен, что даже в самом людном месте уже не потеряет из вида ее тонкую и прямую спину.

Идущие впереди мужчины внезапно нырнули в боковой переулок. Женщина, не раздумывая, последовала за ними.

В глубине узкого переулка, залитого лучами предзакатного солнца, можно было различить играющих детей. Но трудно было сказать, куда вела эта дорожка — на задворки соседней улицы или в тупик.

«Если это тупик, то дело плохо», — подумал Матахатиро, стоя на углу и наблюдая за удаляющимися фигурами. Собравшись с духом, он решительно вошел в переулок. Пусть его заметят, пусть он даже встретится с О-Рин — что будет, то будет.

Главной причиной, по которой его тянуло идти за этими людьми, было опасение за жизнь О-Рин.

Даже после службы в додзё у мастера Хорибэ, Матахатиро не торопился причислить себя к сторонникам ронинов Асано. Он хорошо понимал их решимость отомстить за покойного господина и даже отчасти восхищался их твердыми убеждениями и сплоченностью, проявления которой ему несколько раз доводилось видеть собственными глазами, но вот желания влиться в ряды мятежных ронинов у него никогда не возникало. Матахатиро считал, что с этими людьми он не связан ничем, кроме работы, на которую, к слову сказать, его наняли за мизерную плату — один бу за три дня, — да и эта единственная нить прервалась, как только он ушел из додзё.

Он и сам не был уверен в своем завтрашнем дне. Из родного клана он бежал, прознав о заговоре против князя и убив человека. Вдобавок за ним по-прежнему охотились тайные убийцы, посланные одним из заговорщиков, управляющим замка Танго Отоми. Один такой убийца разыскал Матахатиро даже в школе фехтования, но, как и его предшественники, был повержен в смертельной схватке.

Потому-то и выходило, что, живо интересуясь деяниями ронинов Асано, Матахатиро, тем не менее, не торопился протягивать им руку помощи. Да они и сами, как ему казалось, не стремились завоевывать новых сторонников.

По этой же причине он не питал никаких особых чувств и к О-Рин — женщине, шпионившей за ронинами. Один раз, правда, они с Гэндаю Хосоей здорово напились за ее счет, однако потом, встретившись с О-Рин в корчме, Матахатиро вернул ей все, что они задолжали.

Но даже после окончания работы в додзё Матахатиро не раз посещали тревожные мысли о судьбе этой женщины, которую он про себя считал шпионкой из лагеря Кодзукэноскэ Киры.

Источником его беспокойства послужило то самое хладнокровное убийство напарника О-Рин, совершенное ронинами Кандзаки и Окано прямо на глазах у Матахатиро.

Для ронинов Асано наступал переломный момент — со дня на день из Камигаты в Эдо должен был прибыть их предводитель Кураноскэ Оиси. Произошедшее на глазах у Матахатиро убийство со всей ясностью показывало, что ронины беспощадно расправятся с любым, кого уличат в соглядатайстве.

Но для О-Рин, хоть она и была самой настоящей шпионкой, Матахатиро вовсе не желал подобной участи. Предостеречь ее он не мог, поэтому оставалось только втайне надеяться, что она сама почует грозящую ей опасность и станет держаться подальше от додзё Хорибэ.

Через несколько дней после окончания работы в додзё Матахатиро устроился ночным сторожем в усадьбу к одному хатамото, которая находилась с внешней стороны замковых ворот Тораногомон. Постепенно тревожные думы об О-Рин оставили его. В восьмую и повторную восьмую луну в эту усадьбу несколько раз залезали воры, поэтому новая работа требовала полной отдачи.

И вот теперь эта случайная встреча. В первый момент Матахатиро хотел окликнуть О-Рин, но, увидев, что она занята делом, передумал. В то же время он понимал, что уже не сможет пойти дальше по своим делам, сделав вид, что ничего не заметил. Он не сомневался, что О-Рин снова следит за ронинами Асано и понимал, насколько опасно ее занятие.

Лекарь и его спутник вошли в маленький жилой дом. О-Рин, не останавливаясь, проследовала мимо, и, дойдя до конца переулка, свернула направо.

Матахатиро ускорил шаг. Из двери дома, в которую только что вошли мужчины, высунулся какой-то краснолицый старик и внимательно оглядел улицу. Сединой он походил на того лекаря, однако был пониже ростом и пошире в плечах. Старик бросил на Матахатиро косой, полный подозрительности взгляд. Он был немного сгорблен, одет в безрукавку, без хакама и без короткого меча, и все же с первого взгляда было понятно, что это самурай.

На мгновенье встретившись с ним глазами, Матахатиро прошел мимо. Он зашел за угол — и остановился в растерянности. За этим поворотом дорога и в самом деле заканчивалась тупиком. Вокруг не было ни души.

Матахатиро медленно пошел вперед, вглядываясь в стоящие по обеим сторонам тупика дома. Три дома с правой стороны и четыре с левой. Далее переулок упирался в черный дощатый забор, за которым виднелась лишь черепица соседних крыш.

Лучи заходящего солнца не проникали в этот закуток, поэтому здесь уже царил полумрак. Было тихо.

Матахатиро так и не понял, в какой из этих домов вошла О-Рин. Отчаявшись, он собрался, было, уходить, как вдруг услышал женский голос:

— Господин Аоэ. Сюда, сюда.

Подняв глаза, Матахатиро увидел, что в доме, напротив которого он стоял, сбоку от входа было приоткрыто выступающее окно, а за решетчатым переплетом стояла О-Рин и, обнажив в улыбке белые зубы, махала ему рукой.

2

Пригласив Матахатиро в дом, О-Рин тут же отправилась на кухню, поджарила рыбу, подогрела сакэ и подала все это на стол. Спустя некоторое время Матахатиро, уже вполне освоившись, сидел в гостиной ее дома и попивал сакэ, глядя на хозяйку, которая пристроилась напротив него, по другую сторону от продолговатой жаровни. Матахатиро пил молча. Мало того, что О-Рин раскусила его слежку, она еще и дождалась, пока он с глупейшим видом не встал, озираясь, посреди улицы, и только после этого позвала в дом. Оставалось только запивать свое унижение горячим сакэ.

— А как поживает ваш приятель? Тот, с бородой? — спросила О-Рин. Она тоже пила сакэ, и ее щеки уже слегка порозовели. Подернутые поволокой глаза глядели на Матахатиро.

— Я только сегодня с ним виделся. Говорит, что чистит сточные канавы в Адзабу. Ему до самой весны с работой везло, а после что-то не очень.

— Какой забавный человек, — засмеялась О-Рин, прикрывая ладонью рот. Она выглядела веселой и беззаботной, словно это не она еще недавно шла по пятам за каким-то подозрительным лекарем, и словно не она пыталась заманить в свои сети Матахатиро, прознав, что тот служит в додзё у Хорибэ…

Осмелев от выпитого сакэ, Матахатиро решился поведать О-Рин о своих опасениях:

— Знаешь, ты занимаешься очень опасным делом.

— Вы это о чем, сударь? — по-прежнему улыбаясь, спросила О-Рин и посмотрела на Матахатиро.

— Я о слежке, которую ты сегодня устроила. Кто этот лекарь? Один из ронинов Асано?

— М-м, зачем это вам… — делая невинное лицо, О-Рин тонкими пальчиками взяла чарку и отпила глоток сакэ. Затем, наклонив бутылочку, наполнила чарку Матахатиро.

— Давно хотел тебе рассказать, — продолжил Матахатиро. — Я своими глазами видел, как убили твоего напарника.

Так и не налив себе, О-Рин поставила бутылочку на край жаровни. Однако, было видно, что слова Матахатиро ее не удивили. Взгляд женщины оставался спокойным.

— Я думаю, что ронины Асано не пощадят никого, кто вздумает шпионить у них под носом… Даже женщину.

— Скажите честно, сударь, — О-Рин вопрошающе взглянула на Матахатиро, — вы не были причастны к убийству Асадзи?

— Нет. — Вспомнив о том, что если бы Кандазаки и Окано не пришли первыми, ему пришлось бы самому убить этого человека, которого, как выяснилось, звали Асадзи, Матахатиро понуро опустил голову. — Нет, его убили ронины Асано.

— Я знала об этом…

— Знала, и все равно продолжаешь следить за этими людьми? Не думаю, что это самое подходящее занятие для женщины.

— Сударь, — улыбнулась О-Рин. Она медленно налила себе сакэ и грациозно осушила чарку. — Вы думаете, я кто?

Матахатиро молчал, не зная, что ответить. По большому счету он и в самом деле не имел не малейшего представления о том, кто она такая.

— Поверьте, я не из тех, о ком следует беспокоиться. Учительница пения — это всего лишь маска… — сказала О-Рин и засмеялась:

— Нет… конечно, на три порции риса в день я зарабатываю преподаванием музыки. Но это не основное мое ремесло, сударь… А в своем основном ремесле я достаточно искусна, чтобы не подвергать себя ненужному риску.

— Угу, — протянул Матахатиро и снова взглянул на О-Рин.

Похоже, она намекала на то, что Кира и его семейство никогда не наняли бы для слежки за ронинами Асано неопытного человека. Но поверить в опытность О-Рин было трудно — перед Матахатиро сидела красивая молодая женщина, черноглазая, с тонкими чертами лица — самая обычная женщина, каких немало можно встретить на улицах города. — Тебе Кира поручил эту работу?

О-Рин отрицательно покачала головой.

— Значит кто-то, связанный с кланом Ёнэдзава?

Но и на этот вопрос она ответила отрицательно. Взяв бутылочку с сакэ, О-Рин слегка наклонила голову и заглянула в лицо Матахатиро. Ее глаза смеялись.

«Она что — хочет сказать… что работает на ближайшее окружение сёгуна?!»

Протягивая свою чарку, Матахатиро ответил О-Рин понимающей улыбкой. Его догадка не была пустым предположением. Он хорошо знал, что действия ронинов Асано не являются секретом для многих высших чинов правительства бакуфу, а некоторые из этих чинов и вовсе принимают в их судьбе самое непосредственное участие.

— Сдается мне, сударь, что вы горячий сторонник ронинов Асано?

— Да нет, с чего ты взяла.

— Просто, когда я расспрашивала вас о ронинах, вы так ничего и не сказали.

— Так ведь я же в то время служил у них. Человек, получающий жалование за службу, не должен разбалтывать секреты своего хозяина.

— А сейчас?

— Сейчас тем более ничего не скажу. Молоть языком после того, как закончил работу, и вовсе последнее дело.

— Ну, я же говорю, что вы их сторонник.

— А ты на чьей стороне? — усмехнулся Матахатиро. — Неужели Киры?

— Нет, — качнула головой О-Рин, — это неправда. Я всего лишь делаю свою работу.

— В этом мы с тобой схожи, — сказал Матахатиро. — Работа и только работа. А все личные предпочтения следует оставить при себе.

— Вы правы, сударь. Действительно похожи.

— И все же, этот сегодняшний старик — он из клана Асано?

— Вы действительно хотите это узнать?

— Да.

— Хорошо. Я думаю, вам можно доверять, — опустив глаза, О-Рин заговорила вполголоса. — Этот лекарь — ронин из клана Асано по имени Соэмон Хара. Прибыл из Камигаты шесть дней назад к некоему Иссину Тагути, знатоку военной науки, который живет в шестом околотке квартала Синкодзи. На самом деле этого Тагути зовут Тюдзаэмон Ёсида, в клане Асано он командовал пехотинцами и заодно занимал должность наместника правителя провинции. Как только Хара прибыл в Эдо, он тут же направился к Ёсиде и теперь живет у него в доме.

Матахатиро слушал, не перебивая.

— С ним, как вы видели, был помощник — тот, что нес сундучок с лекарствами. Это Саваэмон, сын Ёсиды.

— А что за старик выглядывал из дома, в который зашел лекарь? Жилистый такой. Его как зовут?

— Вы его видели? — удивленно спросила О-Рин.

— Да, когда проходил мимо. Он так злобно на меня посмотрел…

— Этого старика зовут Яхэй Хорибэ.

— Хорибэ?

— Да. Человек по имени Нагаэ из квартала Хаяси, который нанимал вас на работу, никакой, конечно, не Нагаэ. Его настоящее имя Ясубэй Хорибэ, а Яхэй — его тесть. Я поселилась в этом переулке именно потому, что в том доме стали собираться разные люди… Вчера, например, приходил Ёсида и провел там за разговорами полдня. Они явно что-то затевают, — О-Рин поставила локоть на край жаровни и прижала ладонь ко лбу. — Вы бы знали, сударь, сколько людей там побывало за последние несколько дней.

В этот момент О-Рин, видимо, поняла, что рассказала слишком много, поскольку вдруг встрепенулась и настороженно посмотрела на Матахатиро.

— Мне, наверное, уже пора, — сказал он. Пить сакэ в компании очаровательной женщины было очень приятно, однако за разговорами он не заметил, как на улице совсем стемнело.

— Как? Вы уходите?

— Да. Я и так засиделся допоздна.

— Подождите, сударь, — О-Рин неожиданно встала, обошла жаровню и села вплотную к Матахатиро, прильнув к нему всем телом. — Вы и вправду хотите уйти?

— Ну не могу же я остаться здесь на ночь.

— Оставайтесь! — О-Рин нащупала ладонь Матахатиро. — Или вы к кому-то спешите?

— Нет.

— Тогда оставайтесь, умоляю вас, — она еще крепче сжала его ладонь и посмотрела ему прямо в глаза. — Вы не представляете, как я рада этой встрече. Я впервые за долгое время снова почувствовала себя женщиной. Прошу вас, не уходите.

Матахатиро молчал.

— Может быть, вам неприятны женщины, которые скрывают свое истинное лицо? Хотите, я расскажу вам, кто я такая… расскажу все.

— Не надо. Ни к чему это…

Тело убитого напарника О-Рин уплыло вниз по каналу Татэгава и было обнаружено недалеко от того места, где канал впадает в реку Сумидагава. Этот случай вызвал в городе множество пересудов. Матахатиро вспомнил, что в те дни он думал только об одном — не нашли ли приплывшее вслед за этим трупом еще одно тело — молодой женщины.

Но О-Рин оказалась жива. И Матахатиро совершенно искренне считал, что за это она должна благодарить судьбу, хотя эта женщина и не производила впечатления слабой и хрупкой.

«Кто знает, что будет завтра…»

Например, Матахатиро завтра может повстречаться с убийцей, подосланным из родных мест, а О-Рин — сколь бы уверенной в себе она не казалась — противостоит не кому-нибудь, а бесстрашным ронинам Асано. Что случится завтра — кто знает.

Заметив, что под воздействием сакэ он стал впадать в сентиментальность, Матахатиро решил отдаться во власть своих чувств.

Освободив руку, которую с силой сжимала О-Рин, он обнял ее за плечи и коснулся спелых округлостей ее грудей. Женщина тут же бросилась к нему в объятия. Обвивая руками шею Матахатиро, она в порыве страсти прильнула щекой к его плечу. И в этой ласке чувствовалось, насколько она одинока…

3

Матахатиро открыл дверь в контору Сагамии и тут же увидел хозяина, который, как обычно, сидел за низеньким столиком прямо напротив входа.

«Самое важное для понимания истинной сути человека, — любил говорить Китидзо, — это первое впечатление. Если я сразу чего-то не разгляжу, не пойму, что этот человек, скажем, плутоват, и порекомендую его в купеческую лавку, кто после этого будет доверять слову Сагамии?» Слушая его хвастливые рассуждения, которые всегда звучали так, словно Сагамию знал весь Эдо и он у всех пользовался безграничным доверием, Матахатиро ловил себя на мысли, что все это как-то не очень вяжется с атмосферой его конторы, где всегда царили тишина и сонное спокойствие. Изобретенная Китидзо мера предосторожности, видимо, была не лишней, поэтому все, кто входили к нему в контору, едва открыв дверь, тут же оказывались лицом к лицу со смахивающим на барсука хозяином.

Китидзо сидел, подперев рукой голову, но, увидев Матахатиро, выпрямился.

— Вчера я вас так и не дождался, господин Аоэ, — сказал он недовольным тоном. По его виду Матахатиро тут же догадался, что у старика появилась хорошая работа. В такие моменты Китидзо начинал важничать и принимал горделивую позу.

С одной стороны ему очень нравилось читать благодарность на лицах людей, которые просили у него работу, а с другой — он был премного доволен, что смог в точности исполнить их пожелания. От этого-то самодовольства он и выпячивал грудь.

— Вы же обещали зайти!

— Обещал…

Несколько дней назад Матахатиро и в самом деле спрашивал у Китидзо, нет ли у него какой-нибудь работы, и ко вчерашнему дню Китидзо намеревался что-то подыскать. Матахатиро хотел заглянуть в контору, возвращаясь от Хосои, но случайная встреча с О-Рин нарушила его планы.

— Поскольку вы так и не появились, — продолжал Ктидзо, — я решил навестить вас дома. Между прочим, это было уже в час Собаки.

— Виноват, извини…

— Но после этого я еще заходил к вам сегодня утром. И вас по-прежнему не было дома. Ни вечером, ни утром…

Матахатиро смущенно молчал.

— А ведь какую работу я нашел для вас, господин Аоэ, — сказал Китидзо таким голосом, словно ему посчастливилось выиграть в лотерее. — Давно такой не было. Два бу за день, один рё за два дня — вот какая работа! Правда, заказчик просил прислать человека как можно скорее, поэтому я ужасно переживал, что так и не найду вас, и работу придется отдать кому-то другому. Кстати, где же вы были, позвольте спросить?

Последнюю фразу Китидзо произнес и вовсе надменным тоном, еще сильнее выпятив грудь.

Разумеется, Матахатиро не собирался рассказывать, что и эту ночь, и почти все утро он провел в постели с женщиной по имени О-Рин. Время шло к полудню, когда О-Рин, наконец, встала и на скорую руку приготовила обед. Как полагается настоящему любовнику, Матахатиро подкрепился, и только после этого вышел из дома и отправился к Китидзо.

— Да случились кое-какие неотложные дела, — смущенно пробормотал Матахатиро. — Пришлось заночевать в другом месте. Извини, Китидзо, мне правда очень неловко.

— Ладно уж… Давайте лучше о работе. Вам снова придется стать телохранителем.

— Так-так, — по-прежнему ощущая вину перед Китидзо, Матахатиро перегнулся через порог комнаты, и с готовностью посмотрел на старика. Китидзо взял со столика конторскую книгу и нацепил очки. Большие стекла придавали его лицу некоторую комичность.

— Работать придется неблизко. Но вас ведь это не смущает, правда? — спросил Китидзо, взирая на Матахатиро поверх очков.

Внимательно разглядывая его чудаковатое лицо, Матахатиро ответил:

— Нисколько. Поеду, куда скажешь.

Работать предстояло в деревне Хирама, расположенной к северу от станции Кавасаки.[69] Там находился дом, принадлежавший некоему Тёдзаэмону Ямамото, который большую часть времени жил в Эдо, в пятом околотке квартала Син-Кодзимати. У Ямамото был родственник, служивший в провинции Госю.[70] Этот родственник собирался приехать в Эдо по каким-то казенным делам и хотел на первое время остановиться в деревенском доме Ямамото. В Хираме он намеревался пробыть, покуда не подыщет жилье в городе, и в течение этого времени ему требовалась охрана. Все эти сведения, полученные от заказчика, Китидзо пересказал, водя глазами по страницам своей конторской книги.

— То есть, — уточнил Матахатиро, — мне нужно будет охранять этого человека до тех пор, пока он не отправится в Эдо?

— Точно так, сударь.

— И сколько времени он там пробудет?

— Как мне сказали, он надеется подыскать себе дом в Эдо дней за десять.

Десять дней. Выходило, что за работу он получит целых пять рё. Такое предложение выглядело более чем заманчиво. Вот-вот наступят холода, и эти деньги ох как пригодятся.

«Только… как-то слишком все заманчиво…»

Опыт работы телохранителем, добытый потом и кровью, научил Матахатиро, что большое жалование всегда означает большую опасность. Кто же не мечтает найти такую работу, за которую платят много, а делать ничего не надо! Но такие мечты обычно так и остаются мечтами.

Вот и сейчас Матахатиро почуял еле уловимый запах опасности. Его инстинкты телохранителя, начавшие было притупляться за время сравнительно спокойных занятий — грузчиком, помощником мастера в додзё и ночным сторожем, — сразу проснулись.

— Можно тебя спросить кое о чем? — обратился он к Китидзо.

— Да, конечно.

— Для чего родственнику этого Ямамото потребовался телохранитель?

— Тут такое дело, сударь… — Китидзо снова раскрыл конторскую книгу и уставился в свои записи. — Горобэй Какэхи, так зовут этого родственника, изначально служил в некоем клане, затем со службы ушел и поселился в провинции Госю. Денег он, судя по всему, скопил достаточно, поэтому живет себе припеваючи и нужды не знает. В Эдо прибывает по причине судебной тяжбы, а его противник по этой тяжбе уже находится здесь. Так вот, господин Ямамото беспокоится, что этот противник может попытаться напасть на господина Какэхи. Судебные дела, знаете ли, ужасная вещь, особенно запутанные.

— Понятно. Значит, причина в том, что кто-то не прочь учинить насилие.

— Да, но есть и еще одна причина. Для ведения этой тяжбы господин Какэхи привезет с собой крупную сумму денег. А деревня Хирама, по рассказам, находится в совершеннейшей глуши к северо-востоку от храма Дайси[71] — сам-то я никогда дальше этого храма не бывал, — так что, помимо прочего, мне намекнули, что господин Какэхи не хотел бы стать добычей тамошних разбойников.

Китидзо не знал, кто выступает противной стороной в предстоящей тяжбе. Как будущему телохранителю, Матахатиро очень хотелось бы это выяснить, но было уже поздно. Он решил, что, добравшись до Хирамы, обязательно спросит об этом у Ямамото или у Какэхи.

Пока никакой особенной опасности в этой работе он не разглядел. Работа как работа. Если все сложится благополучно, то он, скорее всего, сумеет получить свои пять рё и вовсе безо всякого риска. Уже стоя в дверях, он услышал, как Китидзо, словно желая остудить его радостный пыл, нудным голосом напомнил:

— Не забывайте, пожалуйста, что господин Какэхи приедет двадцать шестого числа. Вам необходимо быть там на день раньше.

— Понял, понял.

— Будьте осторожны.

4

Эдо заканчивался Синагавой, поэтому Кавасаки была первой станцией тракта Токайдо, расположенной за пределами города.

Из дома на задворках храма Дзюсё-ин Матахатиро вышел после полудня. Когда он достиг лодочной переправы через реку Рокуго, солнце уже клонилось к закату. Матахатиро впервые оказался за городской чертой. Перед тем, как отправиться в путь, он спросил у соседей, понадобится ли ему походное платье, на что те с улыбкой отвечали, что паломничество в храм Дайси обычно совершают за один день, поэтому он и вышел, по обыкновению надев хакама и сандалии-сэтта. Соседи оказались правы — еще не наступили сумерки, а Матахатиро уже выходил из лодки на станции Кавасаки.

Эта станция, узкой полосой растянувшаяся вдоль тракта Токайдо, была похожа на обычную деревню, разве что более ухоженную. Народу было немного — путники, отправляющиеся из Эдо ранним утром, проходили через Кавасаки еще до полудня, а те, кто шел в Эдо, видимо, не хотели оставаться здесь на ночлег, когда цель их путешествия была уже рядом.

Правда, существовала одна причина, по которой некоторые не слишком спешащие путники, застигнутые сумерками на подходе к Эдо, предпочитали заночевать в Кавасаки — недалеко от Синагавы, прямо по соседству с трактом находилось место казни преступников под названием Судзугамори. Разумеется, проходить мимо такого места затемно никому не хотелось.

Со стороны станция казалась тихой, но стоило Матахатиро войти за ограду, как его тут же окружил шумный гомон, доносящийся с постоялых дворов и из чайных домиков. Сняв широкую соломенную шляпу, Матахатиро нырнул под крышу первой попавшейся чайной. До наступления темноты еще оставалось время. Матахатиро оказался в Кавасаки быстрее, чем предполагал, поэтому сейчас он мог позволить себе чашку чая, чтобы утолить жажду.

Подошедшую к нему молоденькую девушку он попросил принести чай, а сам уселся отдохнуть на скамью. В чайном домике было пусто, если не считать нескольких посетителей, рассевшихся по разным углам. Все они были в походной одежде. Их короткая передышка на станции Кавасаки означала, что сегодня эти люди еще намереваются дойти до Синагавы или, если они шли из Эдо, до Канагавы — следующей за Кавасаки станции Токайдоского тракта. И в ту и в другую сторону было два с половиной ри[72] пути.

— Деревня Хирама далеко отсюда? — спросил Матахатиро у девчушки, которая принесла ему чай. Она была совсем юной, лет пятнадцати-шестнадцати, с тоненькими пальчиками и такими же маленькими ступнями. Матахатиро подумал, что эта девочка, по всей видимости, только подрабатывала в чайном домике, а значит жила где-то поблизости от станции и должна была знать здешние окрестности.

Совершенно не ожидавшая, что посетитель обратится к ней с вопросом, девочка остолбенела и густо покраснела.

— Далеко? — улыбнувшись, повторил Матахатиро. На этот раз девчушка быстро-быстро замотала головой, после чего повернулась к нему спиной и вприпрыжку убежала на кухню. Ее на удивление пухлые голени, сверкающие из-под укороченного подола кимоно, были темны от загара.

«Забавно бегает, прямо вылитый мальчишка».

Изредка бросая взгляд на редких прохожих, шагающих по тракту, Матахатиро отчего-то вспомнил О-Рин.

С той памятной ночи он ни разу с ней не встречался. И не хотел встречаться. В глубине души он чувствовал что-то вроде угрызений совести за то небывалое наслаждение, которую ему подарила близость с О-Рин. В ту ночь он узнал, что под кимоно, в котором она выглядела подтянутой и даже несколько жилистой, скрывается тело, способное свести с ума любого мужчину — белое, как снег, и гибкое, как кнут.

Любое наслаждение имеет пределы, ступив за которые можно утратить чувство реальности. Той ночью, сжимая О-Рин в своих объятиях, Матахатиро чувствовал, как раз за разом он без страха вторгается в эти запретные пределы. Если и есть на свете женщины, способные погубить мужчину, то одну из них зовут О-Рин.

«Лучше держаться от нее подальше», — думал Матахатиро, ибо осознавал, что сближаясь с такими женщинами, мужчина перестает страшиться даже адских мук.

Выйдя из чайного домика, Матахатиро еще раз спросил у людей, как добраться до Хирамы. Ему сказали, что деревня находится в противоположной стороне от храма Дайси, на расстоянии в половину ри.

Вернувшись обратно почти до самой переправы, он повернул налево и пошел вдоль берега реки Рокуго.

Вскоре река, отражавшая по-зимнему холодное, сумеречное небо, повернула и унесла свои воды на север. Вместе с рекой исчезли из виду и заросли сухого тростника, сплошным ковром покрывавшие берег. Тропинка запетляла между широких полей. Время от времени по пути встречались скопления деревенских домишек в окружении деревьев или маленькие рощицы. На краю просторной равнины синели очертания горы Сагами-Ояма. Матахатиро услышал это название от попутчиков во время переправы через реку.

Похожая на неподвижное крыло гигантской птицы, гора высилась на фоне далекого неба по левую сторону от тропинки, по которой шагал Матахатиро. Временами она исчезала за деревеньками и рощицами, но тут же появлялась вновь.

День быстро клонился к концу, но Матахатиро успел дойти до нужного дома в деревне Хирама, покуда вечерняя заря еще не уступила место ночи.

— О, а я вас уже поджидаю. Милости прошу в дом, — мягким голосом произнес вышедший ему навстречу мужчина и представился: — Тёдзаэмон Ямамото.

Мужчине было за тридцать. Он был высокого роста и крепкого телосложения. Одет в повседневное кимоно с накидкой хаори. Волосы собраны пучком на темени. Но, несмотря на это, с первого взгляда становилось ясно, что в прошлом он был самураем. Лицо его отличалось худобой, подбородок был разделен ямочкой, а в глазах светилась решимость и отвага. Поначалу эти глаза цепко впились в Матахатиро, стоявшего на земляном полу у порога, но через мгновение Ямамото улыбнулся и вежливо пригласил гостя подняться. Женщина средних лет принесла лохань с теплой водой для омовения ног. Движения женщины были грубы и неуклюжи. Скорее всего, она была обычной крестьянкой из этой же деревни, нанятой в качестве прислуги.

В комнате, куда провели Матахатиро, сидели еще двое мужчин, похожих на ронинов, каждому из которых было лет по пятьдесят с небольшим. Их одежда и прически выглядели так же аккуратно, как и у Ямамото. Матахатиро представился. Мужчины поприветствовали его, но своих имен не назвали.

Служанка принесла чай. Дождавшись, когда она уйдет, Ямамото учтиво поставил чашку перед Матахатиро и, обращаясь к нему, спросил:

— Вы знаете, какую работу вам придется выполнять?

— Сагамия рассказывал мне, правда, лишь в общих чертах, — ответил Матахатиро.

— Должно быть, наша просьба показалась вам необычной, но, поверьте, эта тяжба имеет крайне важное значение для всего нашего рода. Безо всякого преувеличения можно сказать, что это вопрос жизни и смерти, поэтому мы хотели бы обезопасить себя от любых неприятностей.

Рассудив про себя, что эти двое, наверное, родственники Ямамото, Матахатиро сказал:

— Извините за неожиданный вопрос, но не могли бы вы сказать, с кем вы ведете эту тяжбу?

— С кем?

— Ну да. Иными словами, я хотел бы знать, что это за люди, которых вы опасаетесь…

Ямамото и мужчины в замешательстве переглянулись.

— Ну… я не думаю, что об этом следует беспокоиться, — пробормотал Ямамото.

Один из двух ронинов внезапно произнес: «Ну, где же ужин!» — и поспешно вышел из комнаты.

«Странные люди, — подумал Матахатиро. — И если, как они сказали, беспокоиться не о чем, зачем тогда вообще было нанимать телохранителя?» У Матахатиро сложилось впечатление, что по каким-то причинам его работодатели не хотят говорить о своих противниках. Поэтому ему оставалось нести службу, полагаясь только на собственное чутье.

5

Горобэй Какэхи приехал на следующее утро на исходе часа Дракона.[73]

Это был приземистый, слегка полноватый мужчина лет сорока пяти с необычной для самурая белой кожей и узкими, немного сонными глазами. Улыбаясь, он негромко рассказывал что-то Ямамото и двум другим мужчинам, которые вышли встретить его во двор.

Матахатиро наблюдал за ними, стоя на небольшом отдалении. «Силенок в нем маловато, — думал он, глядя на Какэхи. — Такой, случись что, долго сопротивляться не сможет».

Вместе с Какэхи приехали еще трое. Один из них был старый самурай лет шестидесяти с лишним. Он был высок и крепко сложен, но редкие седые волосы и многочисленные морщинистые складки под высокими скулами выдавали в нем старика. Остальные двое были, по-видимому, слугами Какэхи и его спутника.

— Я говорил, что до Хирамы осталось всего ничего, — приятным голосом рассказывал седовласый самурай, — но его милость и слушать не стал — остаемся на ночь, и все тут. Сказал, что ночью холодно идти. Но я вам, судари мои, открою секрет — на самом-то деле ему просто хотелось выпить в компании кантоских[74] красавиц. Ну и я с ними заодно, признаюсь, принял лишку. Вот такой был у нас ночлег в Кавасаки.

— Ну и славно, — сказал Ямамото. — А то у нас тут сакэ сколько угодно, а наливать некому, красавиц нет.

С дружным хохотом мужчины скрылись в доме. Проводив их взглядом, Матахатиро вышел за ворота и оглядел дорогу. Никакой слежки за ними, похоже, не было. Яркие солнечные лучи падали на дорогу, заливая ее ровным светом. Однако даже в солнечном сиянии уже ощущался холод, предвещающий близкий конец десятой луны. Дорога была усыпана листьями, облетевшими с большого дерева гинкго, что росло напротив дома, во дворе маленького храма. Вокруг не было ни души.

Матахатиро вернулся в дом и прошел в свою каморку размером в три татами, которую ему предоставили еще вчера вечером. Он не знал, полагается ли телохранителю самому представляться своим подопечным, и потому бесцеремонно улегся в своей комнате, рассудив, что если он понадобится, его позовут.

Несмотря на уличный холод, солнечные лучи, проникающие через сёдзи, прогревали комнату так, что в ней было тепло даже без жаровни-хибати. Подложив под голову руку, Матахатиро рассеянно слушал голоса и смех, доносившиеся из комнаты в глубине дома.

Смеялись мужчины часто. Для людей, затевающих важную судебную тяжбу, они были чересчур уж веселы.

Неожиданно внимание Матахатиро привлек один голос. Он и сам не понял, в какой момент это произошло, только вдруг вскочил, уселся на полу и прислушался. Через некоторое время голос раздался вновь.

Ошибки быть не могло. Он уже слышал этот голос дважды, и оба раза так же через фусума — сначала в храме Дайё-дзи, когда служил телохранителем у жены мануфактурщика Бидзэнъи из квартала Хибия, а другой раз в доме Ясубэя Хорибэ, ронина из клана Асано, который жил в районе Хондзё и скрывался под псевдонимом Тёдзаэмон Нагаэ.

«Тюдзаэмон Ёсида…»

Матахатиро показалось, что в комнате стало темнее, словно небо заволокло тучами. «Наверное, это и есть тот старик», — вспомнил он крепко сбитого седого самурая. Когда до этого старик разговаривал на улице, Матахатиро не обратил внимания на его голос, но сейчас, услышав его в доме, да еще и через фусума, он сразу же узнал говорившего.

Люди, собравшиеся в этом доме, не были родственниками, и никаких судебных дел они не затевали. Это было новое гнездо ронинов клана Асано. И только одного человека они могли встречать с такой радостью, только одного человека они ценили настолько, что наняли для него личного телохранителя.

«Значит, это и есть командор Оиси».

Матахатиро вспомнил низкорослого коренастого мужчину с сонными глазами. Итак, ему предстоит охранять Кураноскэ Оиси. Это означало, что его снова угораздило оказаться в гуще опаснейших событий, да еще и выступать при этом в роли телохранителя. В задумчивости он сложил руки на груди.

В этот момент послышались шаги. Фусума отъехала в сторону, и в комнату заглянул Ямамото (если, конечно, это было его настоящее имя).

— Если не возражаете, господин Какэхи хотел бы с вами встретиться, — произнес Ямамото. На его щеках горел легкий румянец — последствие не в меру оживленной беседы.

Войдя в гостиную, Ямамото тут же представил Матахатиро:

— Это человек, о котором я вам говорил. Господин Аоэ, мастер школы Итторю.

Матахатиро молча поклонился. Затем Ямамото представил ему гостей.

— Господин Какэхи — человек, которого вы будете охранять.

— Надеюсь на вашу помощь, — мягким киотоским говорком произнес Какэхи. Его тонкий, слегка слащавый голос звучал почти по-женски. Матахатиро снова, ни слова не говоря, склонил голову.

— А это господин Иссин Тагути, — продолжил Ямамото. — Он тоже наш родственник. Живет в Эдо, в квартале Кодзимати, преподает военную науку…

— Это тот самый господин, которого нам рекомендовал Нагаэ? — неожиданно перебил его Тагути. Ямамото на мгновение смутился, но затем с загадочной усмешкой подтвердил:

— Да, тот самый. — Повернувшись к Матахатиро, он произнес, будто оправдываясь: — Видите ли, сударь, мы все близко знакомы с Тёдзаэмоном Нагаэ из Хондзё, и когда мы советовались с ним по поводу охраны для господина Какэхи, он рекомендовал обратиться к вам. Так мы и сделали.

«Чертов Китидзо!» — выругался про себя Матахатиро. Получается, он с самого начала знал, что эта работа предназначается только для Матахатиро, но при этом говорил, что намеревался отдать ее кому-то другому, если бы Матахатиро так и не появился. Разве что теперь напутствие Китидзо «будьте осторожны», данное им при прощании, стало приобретать новый, более глубокий смысл.

По окончании знакомства Матахатиро вернулся к себе в комнатку. Там он сразу вынул из ножен меч и проверил, надежно ли крепится лезвие.[75] После этого он вышел из дома и осмотрел все боковые двери и ограду.

Он чувствовал, что взвалил на себя огромную ответственность, какой в его жизни еще не бывало. Враги, которые могли появиться в любой момент, были куда опаснее выдуманных «соперников по судебной тяжбе». Если они узнают, где прячется Оиси, то непременно попытаются с ним расправиться, потому что для этих врагов, приходивших в бешенство от одного имени ронинов Асано, не было лучшего способа нанести по ним удар, чем убить их вожака. Год назад они уже пытались напасть на Оиси, когда тот приезжал в Эдо, чтобы поклониться могиле покойного господина и попытаться исправить судьбу клана, но их затея провалилась.

Размышляя, Матахатиро внезапно остановился посреди сада. Он вспомнил, как О-Рин, шпионившая за ронинами, говорила ему, что Хара, Ёсида, Яхэй Хорибэ и другие бывшие самураи клана Асано, осевшие в Эдо, начали вести себя очень подозрительно и наверняка что-то затевают.

Но О-Рин не работала на Киру. Значит, были и другие люди, желавшие смерти Оиси. Матахатиро с сомнением подумал, что два бу за день — не слишком высокая плата за такую работу.

6

Его соратники, поселившиеся в Эдо, были разбросаны по всем концам огромного города — Сиба, Хондзё, квартал Син-Кодзимати… О ронинах из Кодзимати, куда позавчера вернулся Ёсида, можно было не беспокоиться, но остальным нужно было срочно сообщить, что он уже прибыл в Хираму, и дать подробные указания о том, как будет вершиться план мести.

Сидя вплотную к жаровне-хибати, Кураноскэ почувствовал, как от этих мыслей на душе становится неспокойно. Да еще этот холод… В Ямасине тоже было не жарко, но здесь как-то особенно. Днем, пока светило солнце, все вокруг дышало теплом, как будто на дворе была весна, но стоило солнцу зайти, как со всех сторон начинал подкрадываться пронизывающий холод.

«Ах, какие кутежи были в Киото…» — рассеянно думал Кураноскэ. Перед глазами, словно влекомые течением реки, проплывали лица женщин, с которыми он развлекался в Гионе, Фусими и Симабаре,[76] а за ними лицо его молодой содержанки — перед расставанием она сказала ему, что, похоже, забеременела. Если и вправду родит, как же ей быть, бедняжке… Надо бы распорядиться, чтобы о ней позаботились, подумал он, но приступать к письму по-прежнему не хотелось. Заранее растертая тушь уже начала подсыхать.

Когда ему доложили о происшествии в Эдо, и позже, когда поступил приказ о сдаче замка, Кураноскэ еще не знал самого главного — что же все-таки случилось с обидчиком князя Кодзукэноскэ Кирой. Он пытался разузнать об этом у разных людей, но за более важными делами, каковыми являлись передача замка и роспуск самурайской дружины, выяснение судьбы Киры отошло на второй план. Если князь убил Киру и за это его приговорили к совершению сэппуку, то тут уж, как говорится, ничего не попишешь, но если Кира остался жив, решение по делу князя могло породить волну недовольства.

Мало того, что их сюзерен был обесчещен, если еще его вассалы из-за этого перестанут проявлять сдержанность, клан Ако сделается посмешищем во всей Поднебесной.

Поэтому, когда он узнал, что Кодзукэноскэ Кира жив и здоров, то, прежде всего, тайно вызвал к себе Канскэ Накамуру, ведавшего клановым архивом, и поручил ему изучить записи обо всех подобных инцидентах, которые случались в замке сёгуна прежде. Результат оказался неутешительным — во всех случаях зачинщики сурово наказывались, а потерпевшая сторона получала полное прощение. Такова была неизменная политика бакуфу по отношению ко всем вооруженным стычкам, когда-либо происходившим в замке.

«Но дух нашего господина этим не успокоится», — думал Кураноскэ. По мере прояснения подробностей случившегося оказывалось, что причиной кровопролития во многом стала чрезмерная педантичность и необузданная вспыльчивость князя Асано — благо при жизни этих качеств ему было не занимать. И в этом свете приговор бакуфу выглядел вполне законным.

Только Кураноскэ не мог смириться с таким исходом. Пройдет совсем немного времени, думал он, и молва начнет высмеивать князя, представляя его человеком, который, поддавшись вспышке гнева, собственными руками разрушил клан с доходом в пятьдесят тысяч коку риса. А вместе с князем начнут потешаться и над теми, кто служил такому недостойному господину — над самураями клана Асано. При этом безнаказанность Киры будет лучшим подтверждением того, что поступок князя был в высшей степени безрассудным.

Для того чтобы уберечь покойного князя и его верных вассалов от насмешек толпы, прежде всего не следовало отказываться сдавать замок, ибо это окончательно покрыло бы позором весь род Асано. После этого Кураноскэ видел два пути — либо потребовать от бакуфу такого решения, которое позволило бы сохранить честь самураев и доброе имя их господина, либо стереть с лица земли Кодзукэноскэ Киру — живое подтверждение княжеского бесчестья.

Однако уничтожение Киры все же было крайней мерой. Перед этим Кураноскэ пытался подавать прошения о восстановлении рода Асано под началом младшего брата их бывшего сюзерена, князя Дайгаку. Кроме этого, он рассылал челобитные, в которых намекал на необходимость наказания и для Киры. В то же время Ясубэй Хорибэ, Хэйдзаэмон Окуда, Гумбэй Таката и прочие самураи клана, которые в момент трагедии находились в Эдо, настоятельно призывали к мести за покойного господина, и Кураноскэ стоило немало трудов остудить их пыл. Если бы род Асано удалось восстановить, а Кира получил бы заслуженное наказание, то ни один язык никогда не посмел бы возводить хулу на их князя. Поэтому, прежде чем вершить месть, следовало посмотреть, каков будет исход предпринятых усилий.

После благополучной сдачи замка и роспуска самурайской дружины, покончив с делами, Кураноскэ перебрался жить в деревню Ямасина. Почти сразу после переезда он повадился ходить в самые злачные заведения киотоских кварталов Гион и Сюмоку, что в районе Фусими. Разумеется, в Ямасину он перевез и всю свою семью, но его жена Рику, с молодых лет наблюдавшая за его похождениями, как всегда не говорила ни слова. Даже во время службы в клане, когда он стал командором, и на шумные развлечения уже не осталось ни времени, ни сил, Кураноскэ завел себе содержанку.

«Чего тогда только ни говорили — будто я ударился в загулы, дабы скрыть от врагов планы отмщения…»

Людская молва вещь забавная. На лице Кураноскэ появилась блуждающая улыбка.

На самом деле тогда у него и в мыслях не было спасать поруганную честь покойного князя и его дружины или уберегать их от несправедливого осуждения будущими поколениями. Все, чего он хотел, это восстановить род Асано. Только этому он посвящал все свое время, одолевая просьбами родственников князя, Асано Миноноками и Унэмэсё Тоду, а также пытаясь действовать через Юкая, настоятеля Энрин-дзи — родового храма князей Асано, монахов храма Сёсё-ин в Эдо и многих других людей, которые хоть как-то могли повлиять на исход дела. Помимо этого, сдерживая напор эдоской группировки во главе с Хорибэ, требовавшей немедленного возмездия, он не забывал о подписанной самураями клятве и готовился к тому, что это возмездие может стать последним средством, к которому им придется прибегнуть.

Но только никакой связи между этими делами и его развлечениями в веселых кварталах не было. Временами Кураноскэ чувствовал, как от вынужденного безделья у него в крови вскипает похоть. Желание плотских утех становилось настолько сильным, что он уже не мог ни сидеть, ни стоять. Всеобщее заблуждение относительно истинных мотивов его поступков было ему только на руку. Ночи напролет он носился в паланкине из Фусими в Симабару и обратно, скупая без разбору и изысканных куртизанок, и дешевых проституток. Весной этого года он отправил жену со всеми детьми, кроме старшего сына Тикары, в ее родовое гнездо — дом Исидзука, который был приписан к клану Тоёока в провинции Тадзима.[77] С отъездом семьи его загулы стали еще безудержнее.

Даже его соратники, которые поначалу лишь посмеивались над этими похождениями, начали всерьез беспокоиться. Да и среди людей пошли слухи, что Кураноскэ, похоже, забыл о своих планах.

«От людей ничего не скроешь».

Кураноскэ подумал, что время от времени он и впрямь забывал о своем намерении отомстить за князя. Но что говорить, теперь уже все позади. Князя Дайгаку Асано освободили из-под домашнего ареста и сослали в Хиросиму под опеку главной ветви рода. Надежды на восстановление клана рухнули. Оставалась только месть. Только уничтожив Киру, можно доказать обществу, что покойный князь Асано имел хороших вассалов, и в клане у него служили достойные люди. Тогда, глядишь, всеобщее презрение к клану, который погубила несдержанность собственного князя, сменится уважением или даже восхищением.

«Кира тоже все это прекрасно понимает», — размышлял Кураноскэ, уставившись на алеющие под лучами закатного солнца бумажные ставни. Внезапно он решил отбросить тягостные думы, широко зевнул и, поднявшись с пола, снова уселся в прежнюю позу, слегка касаясь коленями жаровни. Несмотря на то, что в ней горел древесный уголь, а солнце падало прямо на сёдзи, в комнате было холодно.

Кураноскэ снова стал вспоминать, какими белокожими и горячими были женщины в Киото. Отбивая такт кончиками ступней, обутых в белые таби,[78] он приятным голосом пропел куплет из старой рютацу-буси:

Скоротечна ночь вдвоем,

Долга ночь для одного.

Ни пенье птиц, ни колокола звон

Не потревожат одинокий сон…

В этот момент лицо его сделалось вялым, как у завсегдатая веселых кварталов, давно пресытившегося развлечениями.

Матахатиро Аоэ услышал эту песню, обходя дозором сад. Голос доносился из-за плотно закрытых перегородок. Хоть Матахатиро и знал, что в этой комнате живет Кураноскэ Оиси, но все же не мог поверить, что у самурая может быть такой чистый, приятный голос.

«Все-таки есть какая-то утонченность в самураях из Камигаты», — подумал он, отметив, что предводителю такой большой дружины все же не пристало впадать в меланхолию. Хотя какое ему до этого дело. Его задача — охранять человека, который сейчас распевает песни — а больше от него ничего не требуется.

«Итого к сегодняшнему дню один рё и два бу», — посчитал про себя Матахатиро, глядя на оголенные ветви деревьев. Закатное солнце проникало в сад, где вперемешку росли ильмы и дубы, и окрашивало вершины деревьев в бледно-красный цвет. На нижнюю часть стволов солнце не попадало, и издалека они выглядели абсолютно черными. Казалось, эта чернота постепенно наполняется холодом грядущей ночи.

7

Едва услышав скрип половиц, Матахатиро непроизвольно схватился за рукоятку меча. С первого дня работы в этом доме он взял себе за правило не спать по ночам. Звук был знакомый.

— Кто там? Косити? Сароку? — окликнул Матахатиро. Так звали слуг, прибывших вместе с Оиси. Кроме них по соседству с комнатой Оиси должен был ночевать Кахэй Ямахико — тот самый пятидесятилетний мужчина, которого Матахатиро видел в комнате хозяина дома Тёдзаэмона Ямамото еще третьего дня, когда только приехал в Хираму. Это явно было не его имя, а псевдоним.

Ответа не последовало. Неожиданно он услышал грохот падающих на землю ставен, которые закрывали внешний коридор. Матахатиро рванул в сторону фусума и выскочил из своей каморки. Тут же прямо перед ним сверкнуло лезвие меча. За долю секунды он успел заметить, как внутрь дома проскользнули две темные фигуры.

Отбивая летящий на него сверху меч, Матахатиро закричал что было мочи:

— Эй! Все поднимайтесь! На нас напали! Сароку, Косити, вставайте!

Крики Матахатиро разнеслись по всему дому — в кухне и в гостиной зашевелились.

Матахатиро и его противник стояли так близко друг к другу, что едва не цеплялись гардами мечей. Кряхтя от напряжения, Матахатиро оттеснил противника к упавшим коридорным ставням. Его очень беспокоили те двое, что пробрались во внутренние покои дома, но сначала нужно было выиграть свою схватку. Оказалось, что противник у него не один. За его спиной он разглядел еще одного человека, и еще чей-то черный силуэт уже заносил ногу, чтобы запрыгнуть на помост. Когда Матахатиро начал теснить своего противника, те двое в спешке отпрянули обратно в сад.

Двум слугам, примчавшимся со стороны кухни, Матахатиро велел немедленно бежать в дом. Поднатужившись, он резким движением столкнул противника на землю и спрыгнул вслед за ним.

Едва ноги Матахатиро коснулись земли, трое человек окружили его, выставив вперед клинки. Они действовали согласованно и, судя по всему, были весьма уверены в своих силах. Одеты они были необычно — лица замотаны черными платками, и вся одежда, вплоть до соломенных сандалий-варадзи, тоже была черной.

Под светом высокой луны земля сверкала, словно осыпанная инеем. Один из нападавших — тот, что стоял прямо против Матахатиро, — не выдержав, бросился в атаку. Однако этот бросок оказался обманным. Как только Матахатиро сделал шаг вперед, чтобы скрестить мечи, противник проскользнул сбоку от него и отскочил в сторону. В тот же момент последовали две молчаливые атаки слева и справа. Увернувшись от одного меча и с силой отбив другой, Матахатиро сделал короткий выпад в сторону третьего противника, который снова оказался прямо перед ним, готовый к новому броску.

Матахатиро почувствовал, как острие меча пронзило живую плоть. Похоже, он поразил противника в плечо, однако тот, не издав ни звука, отпрыгнул назад, а вместо него на Матахатиро тут же бросился человек, стоявший справа. Три черных фигуры не давали ему ни секунды отдыха. Они непрестанно менялись местами. Было видно, что эта шайка хорошо обучена таким слаженным атакам.

Мало-помалу Матахатиро начал понимать тактику их перемещений. Тогда он перестал наносить ответные удары и замер на месте, вытянув меч в сторону противника, стоявшего напротив. Видимо, враги восприняли это как признак усталости. Чтобы еще больше убедить их в этом, Матахатиро изобразил ожидание.

Когда стоявший впереди противник бросился в атаку, Матахатиро даже не взглянул на него. Он внезапно присел и полоснул мечом второго нападавшего, который готовился ударить слева. Опрокинув пошатнувшегося противника ударом ноги, Матахатиро развернулся и увидел, что прямо на него летит меч третьего, который раньше стоял справа. Матахатиро успел подставить под удар свой клинок, тут же отскочил в сторону и молниеносным движением рассек противнику плечо.

Увидев это, первый нападавший, который так и продолжал стоять лицом к лицу с Матахатиро, вновь принял боевую позицию и пошел вперед. Матахатиро твердо встал у него на пути. И в этот момент где-то в глубине сада раздались два коротких звука, похожих на стрекот сверчка.

В следующее мгновение произошло то, отчего Матахатиро вмиг покрылся холодным потом. Его противник взял и попросту запустил в него мечом. Причем он не просто бросил его, а именно метнул — ровно, как стрелу, — прямо в лицо Матахатиро. Лишь каким-то чудом Матахатиро успел наклонить голову и увернуться от летящего меча, но в те несколько мгновений, покуда он стоял на месте, человек в черном не терял времени даром. Скользящей походкой он пробежал через сад, вскочил на ограду и, сделав в воздухе сальто, во мгновенье ока исчез за пределами усадьбы.

«Теперь его уже не догонишь», — подумал Матахатиро и со всех ног бросился в дом. К этому времени все звуки в доме уже затихли, и внутри царило безмолвие. Добежав до гостиной, Матахатиро увидел четырех мужчин, которые, не выпуская из рук обнаженных мечей, молча смотрели на мертвеца в черных одеждах. Гостиная являла собой жалкое зрелище — сёдзи поломаны, жаровня опрокинута набок. Нетронутыми остались только бумажный фонарь и низкий столик в углу комнаты. На столике лежала бумага. Похоже, во время нападения Оиси не спал. «Это его и спасло», — подумал Матахатиро и еще раз взглянул на Кураноскэ. Вроде невредим.

— Все в порядке? — спросил Матахатиро.

Оиси молча кивнул. Он отдал слуге Косити меч и велел ему принести новую жаровню, потому что в комнате было холодно. Было видно, что ему поскорее хочется вернуться к своему письму.

Наблюдая, как Оиси усаживается за столик, Матахатиро тихо спросил у Ямахико:

— А этого кто прикончил?

— Командор, — коротко ответил Ямахико. Он выглядел совершенно спокойным, но не обратил внимания на то, что ненароком проговорился. — Своего я ранил, но он убежал… Да, надо бы тут прибраться.

Ямахико приказал Сароку унести тело в сад и там закопать. Сообщив, что в саду перед домом лежат еще два трупа, Матахатиро повернул к входной двери и вышел наружу. Он опасался, что сбежавший от него противник может вернуться, и потому хотел внимательно осмотреть сад.

Выйдя из дома, он снова увидел два мертвых тела, которые лежали, озаренные белым светом луны. Умом он понимал, что хорошо выполнил свою работу, но никакой радости от этого почему-то не испытывал. Матахатиро отвернулся и пошел вдоль ограды. Эта часть двора была засажена кустами аукубы и самшита, которые сейчас отбрасывали черные тени.

Дойдя до этих зарослей, Матахатиро вдруг услышал, что его окликнули. Чей-то женский голос отчетливо произнес: «Сударь…» В испуге он стал озираться по сторонам. Ему показалось, что этот голос он уже когда-то слышал.

— Сударь, я здесь, — из тени самшита показалась белая рука и поманила его к себе. Приблизившись, он увидел сидевшую на корточках женщину в черной одежде. Женщина сорвала с головы повязку и оказалась… О-Рин.

— Ты? — удивился Матахатиро. — Ты ранена?

— Ногу подвернула. Теперь не могу перелезть через ограду, — с виноватой улыбкой прошептала О-Рин.

Несколько мгновений Матахатиро в растерянности смотрел на нее, а затем прошептал в ответ:

— Что надо сделать? Я бы рад тебя проводить, но не могу.

— Подсадите меня на забор, и больше ничего не надо. Там меня встретят.

— Подожди, — сказал Матахатиро, — я тебя через ворота выведу.

Матахатиро присел на корточки спиной к О-Рин. Ни слова не говоря, она влезла к нему на спину и крепко ухватилась руками за плечи.

В саду послышались голоса. Наверное, это были Косити и Сароку. Впрочем, они все равно не смогли бы разглядеть Матахатиро и О-Рин, поскольку находились на другом конце сада.

Матахатиро встал на ноги и направился через заросли кустарника к воротам. Отодвинув засов, он вышел наружу. Сидевшая у него на спине О-Рин сказала, чтобы он шел налево. Затем насмешливым тоном она произнесла:

— Теперь вы знаете, кто я, сударь. Поди, не захотите больше встречаться с такой женщиной?

О-Рин неожиданно уткнулась лицом в затылок Матахатиро. От ее горячего дыхания шея Матахатиро сделалась влажной.

— С чего ты взяла, что не захочу? — ответил он.

О-Рин еще какое-то время молча сидела у него на спине, но, когда они дошли до края храмовой ограды, попросила опустить ее на землю. Дальше начинался пустырь, поросший мискантом и разнотравьем, тускло поблескивающим в лунном свете.

— Здесь? — уточнил Матахатиро.

— Да, здесь, — уверенно ответила О-Рин и, слезая со спины Матахатиро, добавила: — А теперь возвращайтесь.

Отойдя на несколько шагов, Матахатиро услышал позади стрекочущий звук, похожий на тот, что послышался ему во время боя. Тут же издалека в ответ раздался точно такой же, как будто в этот поздний час в траве начали резвиться два неугомонных сверчка.

А в это время Кураноскэ Оиси сидел за столиком в углу комнаты и дописывал наставления своим соратникам в Эдо:

1. Найдя временное пристанище в деревне Хирама, полагаю нужным сообщить всем сотоварищам по общему делу свои рассуждения о вопросах, оного дела касаемых.

2. Для решающего же часа следует всем приготовить черные кимоно-косодэ.[79] Пояс завязать узлом на правом боку. За нижним поясом следить, дабы не свисал и не распускался. К тому иметь короткие штаны, на ногах обмотки и сандалии-варадзи.

Примечание: отличительные знаки и тайные пароли будут названы позже…

В узких глазах Кураноскэ читались спокойствие и решимость. Он уже представлял себе картину того дня, когда они пойдут на штурм усадьбы Киры. Он чувствовал, что день этот не за горами, хотя окончательное решение о штурме принял только что, во время схватки с противником, покушавшимся на его жизнь. «И покуда не свершится месть, — думал Кураноскэ, — им меня не одолеть».

Это снова была О-Рин… Еще толком не разглядев ее лица, Матахатиро про себя отметил, что ему навстречу по мосту Рёгоку идет красивая женщина. Фигурой О-Рин можно было любоваться со всех сторон, настолько она была совершенна.

— Ой, это вы, сударь, — увидев Матахатиро, О-Рин остановилась, и на ее лице заиграла смущенная улыбка. По виду она сейчас ничем не отличалась от обычной жительницы Эдо.

— Как твоя нога? — спросил Матахатиро. Пятого числа одиннадцатой луны Оиси покинул Хираму и перебрался на постоялый двор Одая в квартале Кокутё района Нихонбаси. Матахатиро тоже вернулся в Эдо. С О-Рин после той ночи в Хираме он так и не встретился.

— Вашими молитвами, сударь. — О-Рин жеманно изогнулась, приняв кокетливую позу. — Нога-то прошла, да вот только постель совсем остыла. Я так надеялась, что вы хоть разок заглянете, а вас все нет и нет…

— Извини… я как вернулся из Кавасаки, сразу столько дел навалилось…

— Ах, не лгите мне, сударь, — сердито сказала О-Рин, продолжая улыбаться одними глазами. — Просто вы решили, что со мной связываться опасно. Ну что ж, я все понимаю…

— Я зайду. Очень скоро.

— Не надо. Я уже поняла, что у вас каменное сердце, — громко засмеялась О-Рин. Проходившие мимо люди в недоумении оглянулись на нее. — Это шутка. На самом деле я уезжаю в Камигату.

— В Камигату? — удивленно спросил Матахатиро. — Зачем?

— Работа. Та, другая работа… не музыку преподавать. С ронинами Асано я закончила, и теперь — новое задание…

Матахатиро молча смотрел на О-Рин. Он видел перед собой усталую женщину, которая отчего-то вынуждена заниматься таким бессердечным и жестоким делом. Внезапно О-Рин наклонилась к Матахатиро и прошептала:

— Но когда я вернусь, мы ведь встретимся, правда?

— Обязательно встретимся, — пообещал Матахатиро.

Похоже, что именно такого ответа О-Рин и ждала. Она слегка поклонилась и засеменила прочь. Прислонившись к перилам моста, Матахатиро долго наблюдал за ее изящной фигуркой, пока она не затерялась в толпе прохожих, которые как всегда под конец года суетились и куда-то спешили.

Матахатиро хотелось догнать О-Рин, но он сдержался. Ни к чему это, подумал он, чувствуя, как его грудь наполняется тяжелой непреходящей тоской.

ЗА ДЕНЬ ДО ШТУРМА

1

«Надо что-то делать», — в который уже раз подумал Матахатиро, но даже не пошевелился, лежа в постели под одеялом и уставившись потухшим взглядом в закопченный потолок.

И вправду надо было что-то делать. Проснувшись утром, он похлебал жидкой рисовой кашицы, однако про обед снова пришлось забыть. Так, без обеда, он и жил уже третий день.

Запасы риса и угля подошли к концу. Разумеется, денег для пополнения этих запасов у него тоже не было. Когда нет ни еды, ни огня для обогрева, остается только спать. Правда, на этот раз он решил, пока на улице еще совсем не стемнело, сходить в контору к Сагамии. Потому и повторял себе ежеминутно, что надо что-то делать. По его расчетам уже должен был миновать час Овна.

«Хотя, наверное, опять только силы зря потрачу», — подумал Матахатиро, беспокойно ерзая в постели. От голода и холода, казалось, даже мысли в голове скукоживаются и усыхают. За последние десять дней он уже не раз приходил к Сагамии, но у того не было никакой, даже самой завалящей работы. Обычно под конец года спрос на работников, готовых трудиться за небольшую поденную плату, увеличивался, но только к конторе Сагамии это не имело никакого отношения — там, как ни зайдешь, царило такое затишье, будто на календаре было третье число первой новогодней луны.

Каждый раз, когда Матахатиро приходилось обувать стоптанные варадзи и таскать корзины с землей, он думал, что это и есть самое дно, ниже которого не упасть. Но сейчас, когда работы вообще не стало, даже бытность свою носильщиком он вспоминал с какой-то теплотой.

«Нет, надо что-то делать», — теперь уже вслух повторил Матахатиро и, отбросив одеяло, встал. Он натянул старые дырявые таби, прицепил на пояс меч и предстал порядком пообносившимся, полунищим ронином.

Заглянув на кухню, он отпил из черпака воды и ощутил, как ледяная влага прокатывается через горло прямо в желудок. Затем он подошел к кадке для риса, что стояла в углу кухни, и поводил рукой по дну, собирая разбросанные зерна.

«Пожалуй, еще раза на два хватит», — прикинул он про себя. В его случае это означало еще две порции жидкой рисовой каши. Положение становилось угрожающим. Наполнявший комнату морозный воздух только усиливал ощущение безысходности.

Можно было, конечно, взять рису взаймы у соседей. Они уважали Матахатиро и вполне доверяли, но, во-первых, он старался их доверием не злоупотреблять, а во-вторых, он мог брать что-то взаймы, лишь твердо зная, когда и как он будет это отдавать. Матахатиро считал, что просить в долг, не будучи уверенным, что отдашь, сродни мошенничеству, и такие поступки не красят человека, к которому все соседи почтительно обращаются не иначе как «сударь».

Выйдя на улицу, он сразу почувствовал обжигающий холод. Пепельного цвета морозная пелена повисла над Эдо, угрожая в любой момент обрушиться на город мириадами снежинок. Тропинка между трущобами была безлюдна, не видно было даже детей, которые обычно наполняли двор веселым гамом.

«Вот и декабрь наступил», — подумал Матахатиро, еще больше мрачнея. Это был третий новый год, который он встретит в Эдо.

Матахатиро бежал в Эдо, потому что узнал о планах злоумышленников, задумавших убить князя. Во главе заговора стоял управляющий замком старший самурай Танго Отоми. Последовавшие за этим события довели Матахатиро до убийства Кидзаэмона Хиранумы, отца его невесты. Матахатиро выбрал Эдо безо всякого умысла. Просто ему показалось, что здесь он скорее сможет найти себе временное убежище.

В череде бессмысленных дней его постоянно терзало беспокойство о судьбе старой бабки, которую он бросил в полном одиночестве, и, конечно, о его невесте Юки. Матахатиро не переставал думать о том, что когда-нибудь Юки появится перед дверью его дома, и тогда, наконец, будет поставлена точка в его жалком существовании, главной целью которого стала лишь добыча пропитания. Он уже решил, что если Юки явится, чтобы отомстить за своего отца, то он безропотно примет смерть от ее руки.

Готовность принести себя в жертву объяснялась острой жалостью, которую он испытывал к Юки. Как еще могла эта несчастная девушка, в детском возрасте потерявшая мать, отомстить человеку, который отнял у нее и отца? Как еще могла она расквитаться за поруганную честь бывшей невесты, думал Матахатиро, не без оснований полагая, что их помолвка с Юки была расторгнута в тот момент, когда его меч обрушился на Хирануму.

Но до этого дня следовало еще дожить. Потому-то во всех смертельных схватках с убийцами, подсылаемыми Танго Отоми, у Матахатиро была одна задача — не погибнуть раньше срока.

Однако по прошествии некоторого времени Матахатиро почувствовал, что устал постоянно быть настороже. Иногда он и вовсе переставал думать о том, что в любой момент может повстречаться с убийцей, а в иные дни вдруг ловил себя на мысли, что уже не может в точности вспомнить, как выглядела Юки — настолько призрачным и расплывчатым становился ее образ.

Размышляя о том, как долго это все может продолжаться, Матахатиро неторопливо шел по улице. Он чувствовал себя вконец обессилевшим. И не только из-за того, что был голоден. Усталость прочно поселилась в его сердце.

Свернув перед Курамаэ на тракт Сэндзюкайдо, он подивился тому, как много народу высыпало на эту обычно тихую улицу. В движениях проходящих мимо людей чувствовалась та особая озабоченность, какая бывает только в последний лунный месяц уходящего года. Матахатиро с тоской взирал на уличную суету.

От ворот Асакуса он дошел до квартала Хасимото в районе Канда, где находилась контора Китидзо. Подойдя к двери, Матахатиро услышал доносящийся изнутри голос Гэндаю Хосои. Голос звучал резко и грубо, как будто Хосоя кого-то бранил.

2

Как только Матахатиро открыл дверь, Китидзо и Хосоя, как по команде, замолчали и уставились на него. На лице Хосои по-прежнему красовалась густая борода, придававшая его облику силу и мужественность, хотя в целом было заметно, что он тоже порядком изможден.

Весной Хосое удалось устроиться телохранителем в публичный дом, который находился в районе Фукагава. Тогда он сумел не только заработать денег, но и прекрасно провести время в окружении хорошеньких девушек, не чураясь ни пьянства, ни разврата. Правда, после этого фортуна повернулась к нему спиной, и сейчас его сумрачный, усталый вид говорил о том, что до сего момента хорошей работы у него не было.

— Как хорошо, что вы пришли, господин Аоэ, — сказал Китидзо, с беспокойством взирая на Матахатиро. — Вы неважно выглядите. Что случилось?

— Я уже третий день без обеда. Утром и вечером — каша. С чего бы мне хорошо выглядеть?

— М-м, вот оно что… — сочувственно прошептал Хосоя, но тут же, словно проблемы Матахатиро его больше не волновали, повернулся к Китидзо и продолжил прерванный разговор: — Так что даже заговаривать со мной об этом больше не смей! Мне, конечно, деньги позарез нужны, но на такое я пойти не могу. Есть у тебя другая работа?

— Но я же говорил вам, что на сегодня это единственный заказ, — отвечал ему Китидзо. — Больше ничего предложить не могу, даже, как вы изволите просить, чернорабочим на стройку…

— Ну, так если нет, то иди и ищи! У тебя на дверной табличке что написано? Контора по приисканию работы. А если не можешь предложить никакой работы — тогда снимай свою табличку!

— Обидные вещи вы говорите, господин Хосоя. Я полагал, что до сих пор оказал вам немало полезных услуг… Но, поверьте, если работы нет, то ее нет нигде.

— Неужели даже долги собирать ни для кого не надо? Помнишь, в прошлом году ты меня посылал в квартал Кофунэ к купцу по имени Энсюя? Уж я тогда его покупателей потряс за загривок. Почти все деньги собрал. По-моему Энсюя был доволен.

— Для такой работы еще не наступило время. Двенадцатая луна только началась. Погодите немного, будет вам и сбор долгов.

— А сейчас что прикажешь делать — на улице плясать? — Хосоя в отчаянии обхватил голову руками.

— А что за работу ты ему предлагал? — обращаясь к Китидзо, спросил Матахатиро.

— В этом-то все и дело… Да вы присаживайтесь, — Китидзо указал Матахатиро на ступеньку при входе в комнату. — Я предлагал ему стать телохранителем.

— Ух ты, — перегнувшись через ступеньку, Матахатиро придвинулся ближе. — Сколько?

— Один бу за день. Я полагаю, господин Аоэ, что за такого рода работу плата не слишком велика, но учтите, что к этому прилагается полный пансион. Если вы изволите согласиться, вам не придется более изо дня в день питаться жидкой кашей, — сказал Китидзо, по обыкновению приводя аргументы, бьющие по самым слабым местам собеседника.

Матахатиро взглянул на сидевшего сбоку от него Хосою. Тот ответил ему угрюмым взглядом и не произнес ни слова.

Плата и в самом деле была небольшой — обычно за работу телохранителя платили щедрее. За охрану бывшего командора клана Ако, Кураноскэ Оиси, во время его пребывания в деревне Хирама уезда Кавасаки Матахатиро получал один рё за два дня. Однако такие случаи были скорее исключением. Если на этот раз вдобавок к одному бу за день заказчик обещает предоставить бесплатную кормежку, то о лучшей работе и мечтать нельзя было. Почему же Хосоя от нее отказался?

— А у кого надо работать? — настороженно спросил Матахатиро.

Китидзо перегнулся через стол и перешел на полушепот:

— Я скажу вам, у кого. Только, сударь, умоляю вас хранить это в тайне, иначе у меня будут большие неприятности. Вы обещаете?

Матахатиро кивнул.

— Работать нужно в усадьбе господина Киры, в квартале Хитоцумэ…

Матахатиро невольно посмотрел на Хосою. Тот покивал головой.

— Заказ пришел на двух человек, — продолжал Китидзо. — Я, разумеется, сразу решил, что эта работа лучше всего подойдет вам и господину Хосое. Тем более за последнее время отсутствием работы я доставил вам столько хлопот. А у господина Хосои большая семья… Так что я направил к нему свою дочь, сказать, чтобы он зашел. Но, как видите, эта работа оказалась ему не по душе. А вы что скажете, господин Аоэ?

Матахатиро промолчал.

— Господин Хосоя изволил объяснить, что среди ронинов Асано есть его соратники по бывшему клану Мори, и потому защищать усадьбу, которую ронины Асано, по слухам, намереваются взять штурмом, он не будет ни при каких обстоятельствах. Ну что же, в этом есть свой резон, и я вполне понимаю его чувства. Но осмелюсь заметить, что в рассуждениях господина Хосои есть одно слабое место.

— Нет у меня никаких слабых мест, — вмешался Хосоя. — Это у тебя все сплошь слабые места.

— Вот-вот, так он мне всегда и отвечает, но я вот что вам скажу, господа…

Китидзо в этот день был не в меру разговорчив. Он говорил с таким воодушевлением, что, казалось, еще чуть-чуть и у него изо рта начнет брызгать слюна. Чувствовалось, что ему очень хочется побыстрее пристроить эту неожиданно свалившуюся работу и получить причитающиеся ему комиссионные.

— И в самом деле, повсюду ходят слухи о том, что ронины Асано намереваются напасть на господина Киру. Но только, по моему мнению, это всего лишь слухи и ничего больше, да… Многие ронины из клана Асано сейчас живут в Эдо. И с некоторыми из них мне даже приходилось сталкиваться по работе, — многозначительно прищурив глаз, Китидзо посмотрел на Матахатиро. Его взгляд вызывал неприятные чувства — как-будто старый барсук пытался состроить ему глазки. — Таким образом, если даже мне кое-что о них известно, то уж тем более известно и властям. И ежели существовали бы малейшие подозрения в том, что эти ронины затевают месть, неужели вы думаете, что власти стали бы смотреть на это сквозь пальцы? К тому же, — Китидзо снова понизил голос, — молва твердит, что верховодит ронинами бывший командор княжеской дружины господин Оиси. Но это, государи мои, полнейшая чушь. Знающие люди мне рассказывали, что в бытность его командором он был прозван «дневным фонарем»,[80] и любая собака в клане Асано знала, что толку от него никакого. Решительно невозможно поверить, что такой человек стоит во главе заговорщиков.

Однако Матахатиро собственными глазами видел, как в деревне Хирама этот «бестолковый» Оиси одним ударом свалил ворвавшегося к нему убийцу и после этого, как ни в чем не бывало, продолжил писать письмо. Поэтому, что бы там ни болтал Китидзо, Матахатиро твердо знал, что ронины Асано, поддерживая друг с другом тайную связь, и в самом деле ждут удобного случая для свершения мести. Похоже, что и для Хосои это не было секретом.

Впрочем, слушая Китидзо, тоже нельзя было понять, знает ли он об истинных намерениях ронинов — и при этом пытается убедить Матахатиро и Хосою в обратном, — или же и впрямь говорит то, что думает. В его работе, да и в нем самом для Матахатиро существовало еще много белых пятен.

Китидзо откинулся назад и посмотрел на Матахатиро.

— Я пытался убедить господина Хосою, что это дело не дает никаких оснований для беспокойства, но он и слушать не хочет. А вы что скажете, господин Аоэ?

— Но если нападение ронинов Асано — фикция, зачем нужно нанимать телохранителей в усадьбу Киры?

— Да нет, ну что вы, господин Аоэ, — замахал руками Китидзо. — Просто люди болтают, что попало, вот они и решили, что излишняя осторожность не помешает. Издавна повелось, что каждый охраняет свою усадьбу так, как считает нужным.

— Тогда можно тебя спросить еще об одном?

— Извольте.

— Телохранителем, да еще и в такую знатную усадьбу никогда не взяли бы человека с неясным прошлым. Ты уверен, что мы с Хосоей действительно подходим для этой работы?

— Вы и в самом деле считаете Китидзо Сагамию полным ничтожеством? — напыжившись и слегка откинувшись назад, произнес Китидзо. Эту позу он принимал всякий раз, когда его начинало переполнять самодовольство. — Может быть, для вас я и выгляжу таким простачком, но да будет вам известно, сударь, что моим рекомендациям доверяют в лучших усадьбах Эдо. А со старшиной самурайской дружины рода Киры, господином Соудой, нас и вовсе связывают дружеские отношения. Стоит мне черкнуть ему пару строк, и вас в этой усадьбе примут с распростертыми объятиями, да.

Матахатиро снова взглянул на Хосою. Работа была нужна ему, как выразился Хосоя, позарез. Но бородатый ронин ничего не сказал.

— Знаешь, Китидзо, — сказал Матахатиро, вставая с места, — спасибо тебе за любезность, но что-то мне эта работа не по нутру. Если понадобится где землекоп или носильщик, прибереги для меня местечко. Ладно?

3

Выйдя из конторы, они некоторое время шагали рядом, не говоря ни слова. Наконец Хосоя первым нарушил молчание.

— Зря ты меня постеснялся, — негромко сказал он. — Ну, даже если ронины Асано и нападут на эту усадьбу, ты же с ними не заодно. Можно было не церемониться.

— Да какие там церемонии. Мне правда не захотелось, — ответил Матахатиро. Он и в самом деле не стремился как-то помогать ронинам Асано. Однако, вспоминая тех из них, с кем его сводила судьба, он понял, что в решающий момент просто не сможет, взяв в руки меч, преградить им путь к достижению заветной цели.

Во имя этой цели они готовы пожертвовать своими жизнями, а ради чего будет сражаться с ними Матахатиро? Ради денег? В таком случае он оказался бы в весьма глупом положении. Если бы он не знал всех обстоятельств дела, еще куда ни шло, но он-то знал, и, зная, сделал вывод, что ему в этой ситуации лучше остаться сторонним наблюдателем.

— Хотя с таким пустым брюхом я тоже долго не протяну, — угрюмо пробормотал Хосоя.

— Тебе что, тоже есть нечего?

— Ну, пока получше твоего — без обеда мне пока оставаться не приходилось, но каждый день только рисовая похлебка. С листьями какими-то, с ботвой от редьки… Да все что ни попадя в котел кидаем. Только скоро, я чувствую, и того не останется.

— Да уж, тебе не позавидуешь. Одних едоков сколько, — посочувствовал Матахатиро.

— И при этом ни жена ничего не говорит, ни дети. Они верят в меня, понимаешь. Ждут, что я как-нибудь выкарабкаюсь. А мне от этого еще горше, — чуть не плача, сказал Хосоя.

За невеселой беседой они не заметили, как на улице начали сгущаться сумерки. В последнее время темнота наступала так быстро, что трудно было уловить момент, когда заканчивался вечер, и начиналась ночь.

Из-за холодной погоды людей на улице было очень мало. Впереди них, на расстоянии нескольких кэнов, шел какой-то самурай, замотанный платком. Сзади его фигура казалась совсем черной.

Дойдя до моста Тидорибаси, соединяющего кварталы Татибана и Хама, Хосоя остановился.

— Ну что же, тогда до встречи, — сказал он, прощаясь. — Хотелось бы, конечно, зайти с тобой в какой-нибудь кабачок, опрокинуть по чарочке, но сейчас об этом нельзя даже… Что с тобой, Аоэ?

Не слушая его, Матахатиро смотрел на самурая, который внезапно развернулся и быстрыми шагами пошел им навстречу. Приблизившись, самурай крикнул Хосое: «Прочь!» — и неожиданно мощным ударом отбросил его в сторону.

Хосоя отлетел и ударился о стену какой-то запертой лавки. Тем временем Матахатиро уже успел выхватить меч. Приблизившись к Матахатиро на расстояние двух кэнов, самурай низко присел и, не меняя положения, скользящими шагами ринулся в атаку. Раздался звон мечей, и в темноте посыпались искры.

— Видал я таких. Школа Синтамия-рю? Додзё Миуры? — прыжком становясь в новую позицию, крикнул Матахатиро.

Однако его противник остался безмолвным. Повернувшись лицом к Матахатиро, он шаг за шагом начал сокращать расстояние. Матахатиро так же медленно стал отходить назад. Противник явно пересиливал его. Отбив всего один, пусть даже довольно сложный прием иаи, Матахатиро почувствовал, как по всему телу выступил пот, а во рту стало сухо.

Даже ноги были будто чужие. Это все от голода, с содроганием подумал он. Фигура самурая, стоящего в позиции сэйган, начала вдруг расти и нависла над ним, словно исполинское чудище. Очертания черного силуэта изменились — видимо, противник отступил на шаг назад, — и в ту же секунду вражеский меч обрушился на Матахатиро из позиции хассо. Все это произошло почти одновременно. Всего один шаг назад придал движению клинка двойную силу.

Матахатиро видел, что эту атаку ему не отбить — слишком мало места оставалось для маневра, поэтому он резко наклонился и отпрыгнул в сторону. Но ноги не слушались, и прыжок получился совсем не таким, как он хотел. Из-за этого рукав его кимоно вмиг оказался рассеченным на две части.

— Аоэ, ты в порядке? — подал голос Хосоя, заметив, что Матахатиро ведет себя как-то странно. — Тебе помочь?

— Нет. Не вздумай! — прикрикнул на него Матахатиро.

Эту схватку он должен был выстоять в одиночку. Хосоя здесь не при чем. От резкого выкрика Матахатиро стал задыхаться.

Самурай снова первым кинулся в атаку, но на этот раз Матахатиро сумел парировать его удар. В сумеречном свете вновь засверкали искры. Поменявшись местами с противником, Матахатиро обнаружил, что теперь он встал спиной к каналу Хаматёбори. Противник отступил на несколько шагов назад. Казалось, что он пытается выбрать такую позицию, из которой сможет нанести последний решающий удар. Он вытянул меч в направлении Матахатиро и плавно занес его над головой. В следующее мгновение он бросился вперед, крупными прыжками преодолевая разделяющее их расстояние. Матахатиро пригнулся и, припадая к земле, двинулся ему навстречу. Мимо своего противника он в буквальном смысле проскользнул на коленях.

Матахатиро привстал на одно колено. Самурай добежал до самой кромки канала и тоже остановился. Они одновременно оглянулись, посмотрели друг на друга и так же одновременно взмахнули мечами, целясь в туловище противника. Самурай обрушил свой меч сверху, а Матахатиро ударил его снизу. Казалось, мечи летят с одинаковой скоростью, но всё же Матахатиро оказался на долю секунды проворнее. На ту самую долю, которую самурай потерял, пока гасил инерцию своего бега. Меч Матахатиро глубоко врезался ему прямо в левый бок.

Продолжая стоять одним коленом на земле, Матахатиро наблюдал, как поверженный противник, словно от сильного толчка, валится набок и падает лицом вниз. Матахатиро согнулся и почувствовал, что его вот-вот стошнит. Рвотные судороги сотрясали его тело, но желудок был абсолютно пуст.

— Эй, ты чего? — Хосоя положил руку ему на плечо. Матахатиро ответил, что с ним все в порядке и, пошатываясь, встал на ноги.

Он подошел к лежащему противнику, сорвал с его лица повязку и поднес руку к ноздрям. Дыхания не ощущалось.

— У тебя есть кремень? — спросил он у Хосои, зная, что тот иногда покуривает трубку. Оказалось, что табак у Хосои давно закончился, но кремень и огниво он по-прежнему носил с собой.

Матахатиро несколько раз чиркнул огнивом над распластанным телом. Самурай был великолепно сложен. Короткая вспышка огня на мгновение высветила немолодое, продолговатое лицо с правильными чертами.

— Господин Собэ… — прошептал Матахатиро, возвращая Хосое кремень.

— Кто это? Ты его знаешь?

— Это Собэ, он служил в моем клане хранителем арсенала.[81]

— Хранителем арсенала? — удивленно переспросил Хосоя. Матахатиро и сам ничего не мог понять. Чтобы такой высокопоставленный офицер, как Собэ, отправился убивать рядового самурая — для этого должно было случиться что-то из ряда вон выходящее. Когда-то Собэ считался лучшим фехтовальщиком в додзё Миуры, расположенном неподалеку от их кланового замка. Но вряд ли на этот раз выбор пал на него только из-за виртуозного владения мечом.

«Похоже, в клане творится что-то странное», — подумал Матахатиро. Его сердце учащенно забилось. Он забеспокоился, что с его бабкой и с Юки могло случиться несчастье.

Закрыв лицо Собэ платком, Матахатиро ненадолго задумался, но потом встал и уверенно заявил:

— Ты как хочешь, а я иду обратно к Сагамии.

— К Сагамии? Ты что, передумал?

— Да. Голодного меня точно когда-нибудь прикончат. К черту все это благородство!

— Ну, знаешь, — Хосоя несколько мгновений помолчал, а потом решительно сказал: — Если ты пойдешь, тогда и я пойду. Только надо сказать Китидзо, чтобы выдал нам часть денег вперед.

Пока они шли обратно в контору, Матахатиро снова попытался понять, что могло заставить хранителя арсенала Магодаю Собэ отправиться по его душу.

Перепутать Матахатиро с кем-то другим он не мог. Хосоя не обратил внимания, но Матахатиро помнил, что Собэ шел перед ними от самого дома Сагамии. Это означало, что он следил за домом и поджидал, пока Матахатиро выйдет. Возможно, что шпионы Танго Отоми уже давно наблюдали за Матахатиро и выяснили, в какие места он захаживает чаще всего.

Собэ без сомнения принадлежал к группировке Отоми. Но зачем человек, занимающий такое видное положение, решил лично пойти на это дело? Не иначе в клане сложилась такая ситуация, когда требовалось во что бы то ни стало уничтожить Матахатиро. Все это продолжение той истории… Матахатиро вспомнил, как еще весной, проходя по кварталу Хибия, он встретил своего бывшего сослуживца Сэйносина Цутию.

Цутия рассказал ему, что в клане разгорелась борьба за право наследования титула князя, и из-за этого клан разделился на два лагеря, один из которых возглавил управляющий замка Танго Отоми, а другой — старший советник Сакудзаэмон Мамия. Может быть, в лагере Мамии пронюхали о том, что прежний князь был отравлен?

— Кстати, — прервал его размышления Хосоя, — когда этот самурай пошел нам навстречу, ты как понял, что он хочет тебя убить? Или у тебя уже в привычку вошло всюду подозревать опасность?

— Как-то понял, — ответил Матахатиро. — Взгляд у него был особый… очень уж кровожадный.

Сказав это, он вновь почувствовал, как его душу начинает терзать тревога. Без сомнения, Юки и бабка находятся в опасности.

Забыв про усталость и голод, он ускорил шаг.

4

Как только Китидзо Сагамия, представив Матахатиро и Хосою, покинул помещение, управляющий усадьбой Киры, самурай по фамилии Тории, вновь повернулся к ним и начал давать инструкции.

— Жить вы будете в том же доме, что и прочие вассалы нашей усадьбы, комната для вас уже приготовлена. Еду вам будут приносить прямо в комнату, об этом можете не беспокоиться.

Он был седовлас и в меру худощав. В каждом его жесте чувствовалась особая утонченность, указывающая на то, что он служил не просто у высокопоставленного вельможи, но у самого главного церемониймейстера сёгунского двора. Тории негромко хлопнул в ладоши, вызывая порученца.

— Помимо этого, — продолжил он, — у нас в усадьбе приняты достаточно строгие правила внутреннего распорядка. И вы, господа, хоть и не принадлежите к нашей дружине, а только наняты для охраны, должны будете эти правила неукоснительно соблюдать. Сейчас сюда придет мой помощник Итигаку Симидзу, он вам все объяснит подробнее.

В коридоре послышались шаги. Перегородка отъехала в сторону, и в комнату вошел молодой самурай лет двадцати пяти. Он опустился на колени у самого порога и спросил:

— Вызывали, ваша милость?

— Да. Это те люди, о которых говорил господин Соуда. Покажи им их комнату.

Молодой самурай ответил: «Слушаюсь» — и взглядом пригласил Матахатиро и Хосою следовать за ним.

— Большая у вас усадьба, — сказал Хосоя, когда они пересекали сад. — Сколько же здесь цубо?

— Около шестисот, — кратко ответил Симидзу, мельком глянув на Хосою, и пошел дальше. Видимо, по характеру он был не очень разговорчив.

По обеим сторонам главного здания, вдоль забора тянулись длинные дома барачного типа, каждый из которых состоял из ряда изолированных жилищ. Из-за наступивших холодов все двери, ведущие в комнаты, были плотно закрыты, но когда они подошли поближе, то услышали мужские голоса и приглушенный смех.

Симидзу показал им комнату, расположенную в самом торце одного из этих домов, поблизости от задних ворот. К разделенной на две части комнате размером в шесть татами, была пристроена маленькая кухонька. Комната была переделана совсем недавно — оконные сёдзи сияли ослепительной белизной. Жаровня была полна угля, а сбоку от нее лежала чайная утварь и даже поднос для курительных принадлежностей.

— Хорошая комнатка, — сказал Хосоя, усаживаясь на пол. — Будто в гости пришли.

— Прошу вас выслушать то, что я вам скажу, — не обращая внимания на реплики Хосои, сказал Симидзу и принял официальную позу. — Полагаю, вам уже известно, что наша главная задача — защита его сиятельства хозяина усадьбы и его светлости молодого хозяина от возможных посягательств на их жизнь со стороны ронинов бывшего клана Асано. По некоторым слухам ронины Асано замышляют взять нашу усадьбу штурмом, по другим слухам — ничего подобного они не планируют. — На тонком, немного смуглом лице Симидзу появился румянец. — Мы здесь, в усадьбе, считаем, что штурм неизбежен. Поэтому вы, господа, должны бдительно нести службу, будучи готовыми в любой момент отразить нападение врагов. Для этого мы установили следующие правила. Прежде всего, начиная с сегодняшнего дня, вы не должны выходить за пределы усадьбы. Если у вас появится необходимость что-то купить или другие надобности, вы всегда можете послать прислугу. Они специально обходят комнаты два раза в день для выполнения такого рода распоряжений. Далее, в усадьбе категорически запрещены любые конфликты, будь то словесные перебранки или дуэли. Лицо, нарушившее этот запрет, признается непригодным для защиты усадьбы и немедленно изгоняется.

— Такое уже бывало?

— Да, сударь. Дважды. В этом доме, помимо вассалов нашего клана, живут самураи, которые, как и вы, наняты со стороны. Не буду скрывать, что в обоих случаях ссоры с применением оружия затевали именно нанятые ронины. Поэтому я прошу вас со всей серьезностью отнестись к соблюдению этого правила. И еще… В доме нашего сюзерена порицается распутство. Обратите внимание, что любого рода развратные домогательства к особам женского пола у нас также запрещены. Сакэ пить можно, но лишь в разумных количествах. Это все правила, которые вам необходимо соблюдать, чтобы всегда быть готовыми к обороне нашей усадьбы.

— Все понятно, — произнес Матахатиро.

Симидзу перевел проницательный взгляд с Матахатиро на Хосою и добавил:

— В комнате размещайтесь, как вам будет удобно. Еду вам будут приносить, а разводить огонь и делать уборку вам придется самим. Думаю, вы понимаете, что вы здесь не в гостях, — с легкой иронией в голосе сказал Симидзу и вышел. Переглянувшись, Матахатиро и Хосоя усмехнулись.

— Ну и зануда этот Симидзу, — сказал Хосоя.

— Зато видно, что хороший служака.

— Так-то оно так, но всё же непривычно, когда такой юнец начинает вдруг втолковывать — ни с кем не ссорьтесь, к женщинам не приставайте…

— Да на тебя только посмотришь, сразу ясно, для кого эти правила писаны.

— Да иди ты!

Мужчины засмеялись. Усевшись поудобнее, Матахатиро принялся заваривать чай, а Хосоя достал из-за пазухи табак.

— Сакэ нельзя, женщин нельзя… прямо монастырь какой-то, а не усадьба, — проворчал он, попыхивая трубкой. — Впрочем, чего жаловаться. Деньги мы со старика получили, теперь хоть жене и детям будет малость полегче.

— Это точно…

Матахатиро налил чай Хосое, потом себе и вдруг озабоченно произнес:

— Выходит, они все-таки ждут нападения ронинов Асано. По крайней мере Симидзу в этом, похоже, нисколько не сомневается…

Хосоя ничего не ответил. Не прикасаясь к чаю, он мрачно смотрел на струйку табачного дыма.

5

Большинство самураев жили в доме со своими семьями, поэтому прислуга разносила пищу только таким, как Матахатиро и Хосоя, нанятым ронинам. Вассалы, не обремененные домашним хозяйством, в урочный час уходили в главную усадьбу, где их, видимо, и кормили. Помимо риса, который можно было есть до отвала, им приносили сложенные друг на друга деревянные коробки с жареной рыбой, соевым творогом тофу в соусе мисо, маринованные стебли дудника и другие заботливо приготовленные угощения. За сакэ можно было послать служек, только больше трех го[82] им приносить не дозволялось.

Хосоя не сильно ошибся, когда в первый день службы сказал, что он чувствует себя так, будто пришел в гости. В усадьбе Киры с ними обращались и впрямь как с дорогими гостями.

В этом доме служанки были закреплены за определенными комнатами, поэтому еду для Матахатиро и Хосои каждый раз приносила одна и та же девочка по имени Саэ.

Ей было лет четырнадцать-пятнадцать. Она находилась в таком возрасте, когда до превращения в молодую девушку остается один шаг. У Саэ было смуглое личико, худенькие ручки и ножки. Работала она проворно, а по характеру была добродушной и общительной. Через каких-то три дня она уже по-свойски болтала с ронинами.

Хосое она очень нравилась. Когда Саэ приходила, чтобы забрать грязную посуду, он не упускал случая с ней позаигрывать.

— Кто оставил столько закуски, — возмущалась Саэ. — Жалко ведь…

— Это я, — отвечал ей Хосоя. — Думы о девочке Саэ не дают мне покоя… Это из-за нее я потерял и сон, и аппетит.

— Фу, какие противные слова вы говорите!

Послушав их болтовню, Матахатиро поднялся и вышел из комнаты. Он медленно пошел мимо длинного барака в направлении главных ворот.

«Как же быть», — думал Матахатиро. Последнее время он снова и снова размышлял о том, что будет делать, когда наступит решающий час.

Когда он, мучимый голодом, дрался на мечах с Собэ, он, признаться, и вправду думал, что ему нет никакого дела до ронинов Асано. Но после нескольких дней, проведенных в тепле и сытости, Матахатиро снова стал понимать, что вскоре ему предстоит сражение не с кем-нибудь, а именно с этими знаменитыми воинами, и от этого на душе становилось очень тяжело.

Хосое, несмотря на его шутки и заигрывания со служанкой, было не легче. Никто не пожелал бы оказаться в ситуации, когда твоим противником, вопреки твоей воле, становится бывший соратник. Хосоя сам не заговаривал об этом, но по тому, как он с каждым днем становился все более немногословным и утрачивал интерес к еде, можно было понять, что его одолевают те же мысли.

Небо над головой Матахатиро еще сохраняло голубой цвет, но во дворе усадьбы уже начинало темнеть. Пройдя чуть дальше, он заметил, что в гостиной и в кабинете главного здания, расположенного по ту сторону сада, уже ярко горят огоньки бумажных фонариков.

Матахатиро подошел к главному входу и увидел возле него двух самураев — Итигаку Симидзу и Симпати Ямагити. Ямагити был командирован в усадьбу к Кире из клана Ёнэдзава. В усадьбе он занимал должность тюгосё[83] при Ёситика Сахёэ — приемном сыне Кодзукэноскэ.

Сахёэ был вторым сыном главы клана Ёнэдзава, Цунанори Уэсуги. Приемный отец Сахёэ, Ёсинака Кодзукэноскэ Кира, был кровным отцом Цунанори, поэтому неудивительно, что клан Ёнэдзава так заботился о доме Киры.

Огромным ростом и бородой Ямагити напоминал Хосою. Время от времени Матахатиро в паре с Симидзу или с прибывшим из того же клана Ёнэдзава самураем по имени Яситиро Синкай совершал обходы усадьбы, поэтому о том, кто этот бородач, он узнал уже через несколько дней службы.

По всей видимости, Симидзу и Ямагити вели какую-то тайную беседу, поскольку оба говорили вполголоса, а, завидев приближающегося Матахатиро, и вовсе замолчали, настороженно глядя в его сторону. Матахатиро поприветствовал их взглядом и прошел мимо. Отойдя на несколько шагов, он услышал, как Ямагити сказал: «По мне было бы спокойней, если бы он вообще никуда не выезжал с подворья», — а Симидзу ответил: «Это понятно, но я не могу приказать ему отменить чайную церемонию…» Похоже, что они говорили о Кодзукэноскэ. Обходя усадьбу с тыльной стороны, Матахатиро вновь вернулся к недавним размышлениям. «Теперь отсюда так просто не уйдешь», — подумал он. Заявить о своем уходе без объяснения причин означало навлечь на себя множество тяжких подозрений.

Усадьба Киры была надежно укрыта от посторонних глаз, так что даже нанятые ронины, однажды попав сюда, уже не имели возможности выйти за ее пределы. Неизвестно еще, отпустили бы так просто человека, который видел внутреннее устройство усадьбы. Матахатиро вдруг осознал, что его, пусть даже с соблюдением всех приличий, попросту заперли за высокими стенами усадьбы, и теперь кормят и поят, словно животное в зверинце.

Подходя к амбару, расположенному на задворках главного здания, Матахатиро вдруг увидел, как из черного хода кухни выбежала женщина и мелкими семенящими шажками поспешила к амбару. В наступивших сумерках ее лицо и одежду рассмотреть было трудно, но, судя по движениям, она была еще совсем молода. Матахатиро показалось, что перед ним промелькнул прекрасный призрак.

Матахатиро остановился и прижался к стене дома. Как настоящий телохранитель, он не мог не узнать, что будет дальше.

Долго ждать ему не пришлось. Через некоторое время со стороны задних ворот появился молодой самурай, и как ни в чем не бывало, направился к амбару.

«Влюбленные голубки», — с усмешкой подумал Матахатиро и хотел было идти дальше, как вдруг сзади раздался тихий голос:

— Нет, ну ты это видел, а?

Обернувшись, Матахатиро увидел худого, долговязого мужчину. Тот подошел к нему поближе и негромко засмеялся. Матахатиро почувствовал, что от него сильно разит перегаром. Это был Самон Куроки, ронин, нанятый со стороны. Матахатиро не раз встречал его на подворье усадьбы, но Куроки никогда толком не отвечал на его приветствия, и потому производил не слишком приятное впечатление.

— Девчонку зовут Киё, она прислуживает на кухне, — сказал Куроки. — Не слишком знатная работенка, зато красотой заткнет за пояс любую из служанок Кодзукэноскэ и Сахёэ.

— А ты все это откуда знаешь?

— Ты видел, кто к ней пошел?

— Вроде бы, Синкай…

— Он самый, — засмеялся Куроки. Выпил он, похоже, немало, потому что во время разговора его сильно покачивало. — Ну, не стыдно ли? Нам твердят, что распутство в усадьбе под запретом, а сами…

Куроки внезапно замолчал, и его худое, осунувшееся лицо исказилось бешеной злостью. Похоже, у него были какие-то свои счеты или к Синкаю, или к девушке по имени Киё.

— А пойду-ка я их побеспокою, — прорычал он.

— Не вздумай! — прикрикнул на него Матахатиро и простодушно добавил: — Разве можно мешать влюбленным?

В усадьбе проживало более сотни человек. Что плохого, думал Матахатиро, если кто-то из них будет тайком встречаться друг с другом?

Однако Куроки отреагировал на его невинное замечание весьма странным образом. Отойдя назад, он чуть согнул ноги, приняв оборонительную позу, и мрачно промолвил:

— Как тебя там… Аоэ? Ты мне еще с первой встречи не понравился. Думаешь, ты мне будешь диктовать, что делать, а что нет?

— Эй, угомонись! — сказал Матахатиро, тоже делая шаг назад. Он видел, что его противник настроен серьезно.

Злобно взирая друг на друга, они вдруг услышали тихий стук гэта.[84] Кто-то прошел в направлении кухни. Даже не глядя в ту сторону, можно было догадаться, что это Киё возвращается со своего мимолетного любовного свидания.

Дверь, ведущая в кухню, осторожно отъехала в сторону и так же тихо вернулась на место. В этот момент на лице Куроки внезапно появилась усталость.

— Вот сволочь, — негромко выругался он, сплюнул на землю, повернулся к Матахатиро спиной и направился к первому бараку, в котором была его комната.

6

В ночь на одиннадцатое число выпал снег. Снега было так много, что, пойди он днем, свет бы мгновенно померк. На следующее утро небо затянуло облаками, а с севера подул слабый ветер. Матахатиро и Хосоя лежали в своей комнате, время от времени раздувая угли в жаровне.

На исходе часа Лошади[85] дверь в комнату приоткрылась, и чей-то голос спросил, здесь ли живет Аоэ. Матахатиро вышел наружу и увидел самурая Сугияму, который служил в усадьбе Киры.

— Вам знаком человек по имени Сэйносин Цутия? — спросил Сугияма.

— Да, мы служили в одном клане, — удивленно ответил Матахатиро.

— Значит, все сходится. Он пришел вас навестить. Вы можете с ним встретиться, только я прошу вас воздерживаться от чересчур длинных бесед.

Обернувшись, Сугияма махнул рукой, и в дверном проеме показалось лицо Цутии.

— Привет, — коротко бросил он.

Большими ушами и тонким, вытянутым подбородком Цутия напоминал оленя. На его лице сияла беззаботная улыбка.

— Привет! Заходи скорее, — сказал Матахатиро. Цутия поклонился Сугияме и вошел в комнату. Матахатиро познакомил его с Хосоей, а затем усадил возле жаровни и налил чаю.

— Как ты узнал, что я здесь? — спросил Матахатиро.

— М-м, вот ты, значит, где теперь обитаешь, — словно не услышав его вопроса, сказал Цутия, внимательно оглядывая комнату.

Матахатиро был обрадован появлением старого знакомого, но одновременно с этим ощущал некоторую неловкость. Во время прошлой встречи он так и не сказал Цутии, каким ремеслом занимается, а теперь ему приходилось признаваться бывшему соратнику, что он влачит жалкое существование наемного охранника в усадьбе Киры.

— А что — ничего себе комнатка…

— У тебя ко мне какое-то дело? — прервал его Матахатиро.

— Ах, да! — воскликнул Цутия. Пошарив рукой за пазухой, он вынул оттуда запечатанное письмо и бросил его к коленям Матахатиро.

Матахатиро подобрал письмо, взглянул на обратную сторону и не поверил своим глазам — там стояла подпись Юки. Он в изумлении посмотрел на Цутию.

— Читай, читай, — сказал тот, потягивая чай.

Матахатиро сломал печать, быстро развернул свиток и углубился в чтение.

— Ну, что пишет? — спросил Цутия, когда Матахатиро закончил читать и в растерянности уставился прямо перед собой. Хосоя тоже смотрел на него взглядом, полным любопытства.

— Госпожа Юки… почему, не знаю… но она живет вместе с моей бабкой. И она пишет, что сейчас им угрожает опасность.

Цутия покивал головой и молча продолжил пить чай.

— Но я не понимаю… — сказал Матахатиро.

— Чего?

— Не понимаю, как тебе удалось доставить это письмо. И вообще, как ты узнал, что я здесь, а? — Матахатиро свернул письмо и испытующе посмотрел на Цутию. Цутия не был знаком с Юки настолько близко, чтобы она могла доверить ему письмо. Но еще удивительнее было то, что Цутия знал о новом месте его службы. Матахатиро всегда подозревал, что в эдоской усадьбе их клана наверняка есть люди, за которыми стоит сам Танго Отоми, и эти люди по распоряжению Отоми вполне могут отслеживать все перемещения Матахатиро. Но он никогда не думал, что одним из этих людей может оказаться Цутия. Теперь же, видя, что Цутии не составило никакого труда разыскать его на новом месте, он подумал, что, наверное, ошибался в этом человеке.

— Не кипятись, Аоэ, — миролюбиво сказал Цутия. — Я тебе сейчас все объясню. Это письмо еще десять дней назад доставил один человек, прибывший из нашего клана. Ему было приказано разыскать тебя и непременно отдать это письмо прямо в руки.

— Кто это приказал? Отоми?

— Нет. Его милость Мамия. — Цутия поставил кружку с чаем на поднос, в упор взглянул на Матахатиро и усмехнулся. — Да, представь себе, я сейчас на стороне Мамии. Не сказать, чтобы я был в восторге от всего этого, но так получилось, что после твоего побега в клане образовались два враждующих лагеря, поэтому надо было выбирать — с Отоми или с Мамией… Так что мне поневоле пришлось примкнуть к одному из них. И что ты думаешь, теперь даже здесь, в Эдо, мне велено следить за самураями из лагеря Отоми. Не по моему характеру работенка, но ничего не поделаешь.

— Да уж, ты для такой работы меньше всего подходишь, — не удержавшись, рассмеялся Матахатиро. После того, как он узнал, что Цутия не связан с Отоми, на душе у него полегчало.

Цутия отвратительно владел мечом и на Матахатиро всегда производил впечатление вечно пьяного гуляки и повесы. С другой стороны, Матахатиро нравился веселый и разбитной характер Цутии, а также полное отсутствие в нем суетного тщеславия. Было видно, что даже к Мамии Цутия примкнул совсем не для того, чтобы сделать карьеру или добиться успеха в жизни.

— Спасибо тебе за труды, — продолжал Матахатиро. — Только объясни мне, почему его милость Мамия так обеспокоился о доставке этого письма?

— Ну, он не только это велел сделать. Еще он приказал поговорить с тобой и убедить вернуться в клан.

— Что?

— Понимаешь, ты сидишь здесь в Эдо и ничего не знаешь, а ведь положение в клане сейчас и впрямь очень непростое. Тебе известно, что Отоми и Мамия враждуют из-за права престолонаследия?

— Да. Ты же мне сам об этом и говорил.

— Ах да, точно. Ну, так вот, сейчас всей политикой клана заправляет Отоми со своей кликой, потому что им удалось поставить князем его светлость Санноскэ. Но потом многие стали подозревать, что он сделал это нечестным путем. Вроде бы там попахивает преступлением против вассальной верности, чуть ли не заговором, поэтому Мамия решил это дело расследовать. Но что удивительно — как только Мамия взялся за расследование, в городе чередой стали происходить тайные убийства. Сначала командир стрелкового отряда Мива, потом казначей Сукэгава, за ними младшие самураи Тада и Анно. И все они принадлежали к лагерю Отоми!

— И что это означает?

— Видимо, Отоми хотел убедить всех, что если кто-то и плетет заговоры, то это не он, а Мамия. Но есть веские основания считать, что все наоборот: это Отоми втихую убирает своих пособников, то есть тех людей, которые знают, как все было на самом деле.

— Но это просто безумие! — воскликнул Матахатиро, вспомнив хранителя арсенала Собэ, с которым ему пришлось сражаться несколько дней назад. Только безумием можно было объяснить то, что представитель клановой знати, занимающий такой высокий пост, отправился в Эдо, чтобы убить рядового самурая. Все это выглядело так, будто клика Отоми собственными руками стремилась приблизить свой конец.

— Мне кажется, что приказ Мамии — чтобы ты вернулся в клан — тоже как-то связан с этими событиями. Хотя, конечно, никаких подробностей я не знаю. Ну, как бы там ни было, я тебе все рассказал, а дальше — решай сам.

— Но даже если я захочу вернуться, я не могу просто так все бросить и уйти. Ты же видишь, я сейчас человек подневольный.

— Кстати, об этом я тоже хотел с тобой поговорить, — неожиданно понизив голос, сказал Цутия и бросил беглый взгляд на Хосою. — Я вижу, тебе интересно, как я сумел тебя найти…

— Конечно. Я же сразу спросил об этом.

— Ну, так слушай. Поначалу, получив этот приказ, я совсем упал духом. Тогда весной я ведь даже не спросил тебя, где ты живешь, так что уцепиться было не за что. Но вот не далее как вчера вечером, благодаря одной совершенно случайной встрече, я все узнал.

— Только вчера вечером?

— Ага. Ты, может быть, помнишь, что еще на родине я очень увлекался поэзией хайкай?[86]

— М-м… да.

— Так вот. Когда я прибыл на службу в Эдо, то первым делом принес подношение[87] одному именитому мастеру и поступил к нему в ученики. Не часто, знаешь ли, выпадает возможность черпать знания прямо из первоисточника. Мастера зовут Сэнтоку Мидзума,[88] он принадлежит к последователям поэта Фуко Найто[89] из школы Данрин,[90] который, как известно, был главой клана Ивакидайра с доходом, между прочим, семьдесят тысяч коку в год. В Эдо сейчас очень популярен Кикаку Такараи,[91] один из десяти учеников самого Басё,[92] — так мастер Сэнтоку с ним очень дружен. В общем, я начал брать у него уроки сразу по прибытии в Эдо…

Матахатиро слушал, не перебивая. Он ровным счетом ничего не знал о поэзии хайкай и недоумевал, зачем Цутия ему все это рассказывает.

— И вот вчера вечером мастер Сэнтоку решил созвать своих учеников, чтобы поупражняться в сочинении хайку на тему первого снега… Хотя, ладно, это уже ненужные подробности. Важно то, что после этого мы с другими учениками отправились выпить. Скажи, ты знаком с человеком по имени Тёдзаэмон Ямамото?

— Ямамото? Что-то не припоминаю…

— Однако он тебя очень хорошо знает. Ямамото из квартала Син-Кодзимати, в прошлом тоже самурай…

— А-а, теперь понятно, — Матахатиро вспомнил высокого, хорошо сложенного мужчину лет тридцати с небольшим, который встретил его в первый вечер в деревне Хирама, когда он прибыл туда для охраны Кураноскэ Оиси. Разумеется, этот Ямамото тоже был одним из ронинов Асано.

— Ну вот, выпиваем мы, значит, вчетвером: Весенний Парус,[93] это Ямамото и есть, Молодой Росток, Бамбуковая Равнина и я. У Молодого Ростка настоящее имя Симбэй Вакия, а у Бамбуковой Равнины — Дзэмбэй Мимасакая. Они оба торговцы. Ты бы слышал, какие хайку сочиняет Молодой Росток!

Матахатиро молча смотрел на Цутию. Тот продолжал:

— Разумеется, все они знают, кто я и откуда. И вдруг Ямамото меня спрашивает, не слыхал ли я о человеке по фамилии Аоэ, который сбежал из своего клана и стал ронином. Твое имя прозвучало так неожиданно, что я в первое мгновение дар речи потерял. Я, конечно, сказал ему, что не только тебя знаю, но и повсюду разыскиваю. Он тогда так странно усмехнулся и рассказал мне о том, что ты нанялся работать в эту усадьбу… Они даже знали, что ты не один здесь, — обернувшись, Цутия посмотрел на Хосою, — а вместе со своим приятелем. Это мне Мимасакая сказал. А ты давно с ними знаком?

— Да… пожалуй, давно, — неопределенно ответил Матахатиро. В этот момент Цутия посмотрел на входную дверь и, убедившись, что за ней никого нет, резко придвинулся к Матахатиро.

— Аоэ, тебе лучше уйти из этой усадьбы, причем немедленно… Послезавтра, четырнадцатого числа, в ночь сюда нагрянут ронины Асано.

— Ты точно это знаешь?

— Можешь не сомневаться, — прошептал Цутия. — Весенний Парус узнал об этом из достоверного источника и просил, если случится возможность, известить об этом тебя и господина Хосою.

Предупредив напоследок, чтобы они никому ничего не рассказывали, Сэйносин Цутия поспешно удалился.

— Слушай, как ты думаешь, это правда? — спросил Хосоя.

— Думаю, да, — ответил Матахатиро. — Дело в том, что все эти молодые ростки и весенние паруса, с которыми он пил, и есть ронины Асано.

— Да ну!

— С человеком по фамилии Ямамото я один раз встречался, а Дзэмбэй Мимасакая… я не хотел говорить об этом раньше времени, но под этим именем скрывается твой знакомый Кандзаки. Он тут неподалеку, в квартале Аиои, держит бобовую лавку.

Хосоя издал странный гортанный звук, который, видимо, должен был выражать удивление.

— Я не знаю, кто такой Симбэй Вакия, — продолжал Матахатиро, — но уверен, что он тоже один из них. Похоже, что ронины Асано решили предупредить нас о штурме, чтобы мы успели уйти. По старой дружбе…

— Но как они узнали о том, что мы здесь? Мы же как пришли сюда, так ни шагу за ворота не ступили.

Матахатиро и Хосоя пристально посмотрели друг на друга.

— Ты тоже думаешь, что это он? — спросил Матахатиро. Хосоя кивнул и прошептал:

— Старик…

Перед глазами у обоих всплыло одно и то же невозмутимое, смахивающее на барсучью мордочку лицо. Только один человек мог одной рукой направлять работников в усадьбу Киры, а другой поддерживать связи с ронинами Асано. И этим человеком был Китидзо Сагамия.

Видимо, опасаясь за жизнь Матахатиро и Хосои, Китидзо решил рассказать кому-то из ронинов Асано о том, что они поступили на службу к Кире.

— Но теперь, когда они сами нас предупредили, мы уже не сможем сражаться с ними, — сказал Хосоя. — Как же быть?

— Ждать, — ответил ему Матахатиро. — Что-нибудь придумаем.

7

Возле черного хода в кухню стояли мужчина и женщина. Это были Самон Куроки и служанка Киё, и они явно ссорились.

Киё все время порывалась пройти на кухню, но Куроки крепко удерживал ее за рукав кимоно.

Девочка Саэ, прислуживавшая Матахатиро и Хосое, рассказывала им, что Куроки уже давно пытался приударить за Киё, которая приносила ему в комнату еду, но Киё решительно отвергла его ухаживания. Даже когда Куроки узнал, что у Киё есть возлюбленный, самурай по фамилии Синкай, он не только не оставил ее в покое, но, наоборот, начал повсюду ходить за ней по пятам.

Куроки отвесил Киё звонкую пощечину. Девушка, которая до этого лишь молча вырывалась, начала кричать. На ее крики стали собираться люди. Уже человек десять или больше вовсю глазели на необычную сцену. «Давай, Куроки! Проучи ее!» — крикнул кто-то, вызвав дружный гогот собравшихся мужчин.

Нанятые ронины, для которых пребывание в усадьбе было невыносимо скучным, от души радовались неожиданному развлечению. Самураи из клана Киры еще не подоспели. Куроки посмеивался, обнажая белые зубы, и крепко удерживал девушку.

Прижатая к груди насильника, Киё пыталась высвободить руки и убежать, что только подогревало возбужденное настроение толпы. В этот момент к месту стычки подбежал самурай. Это был молодой красавец Яситиро Синкай.

Расталкивая собравшихся, Синкай начал пробираться вперед. В это время, Матахатиро, который, стоя возле своего дома, наблюдал за развитием событий, посмотрел на Хосою и подмигнул ему.

Бледный от гнева Синкай уже готовился сразиться с Куроки, который продолжал удерживать девушку подле себя, но внезапно между ними возникла огромная фигура Хосои.

— Так это и есть тот грязный развратник из первого барака? — спросил Хосоя.

— Он самый, — с невозмутимым лицом подтвердил Матахатиро.

— Ты что же думаешь, тебе так просто позволят с наглой рожей приставать к честным девушкам, а?

— Позор, сущий позор! — воскликнул Матахатиро. Толпа вокруг них замерла. Куроки отпустил служанку и медленно отошел назад. На его осунувшемся лице появилась усмешка.

— Вы что, на драку меня подбить решили?

— На драку? Что за чушь, — Хосоя удивленно вытаращил глаза. — Мы просто хотим предостеречь тебя от совершения недостойных самурая поступков.

— Да-да, просто с почтением предостеречь, — эхом повторил Матахатиро.

Куроки аж позеленел от злости. Отскочив назад еще на пару кэнов, он схватился за рукоятку меча.

— Ты погляди, знает, что нельзя, а все равно на рожон лезет, — спокойно произнес Хосоя. — Как мечом-то махать будешь в таком состоянии?

— Поединки на мечах запрещены! Сейчас же успокойтесь, вы оба! — крикнул Синкай, выходя вперед, но Матахатиро легким толчком в грудь остановил его.

— Хосоя, он прав, — сказал Матахатиро. — Не надо вынимать меч. К чему пачкать кровью землю этой высокочтимой усадьбы. Неужели здесь не найдется пары деревянных палок?

Кто-то из ронинов сбегал в дом и принес два деревянных меча.

— Может, лучше я? — шепнул Матахатиро.

— Не надо, — ответил Хосоя. Небрежно помахивая деревянным мечом, он вышел вперед. Зрители расступились, оставляя пространство для поединка.

Стоя в стороне от Хосои, Матахатиро наблюдал, как противники принимают боевую изготовку. Похоже, что Куроки не был таким уж плохим фехтовальщиком. Он безупречно держал меч в нижней позиции и, казалось, был абсолютно уверен в своих силах. Хосоя спокойно поднял меч вверх. Матахатиро знал, что этот неповоротливый с виду увалень в бою демонстрирует необычайное проворство.

Только Матахатиро успел подумать, что противники выглядят совершенно равными, как Куроки взмахнул мечом и в ту же секунду, изогнувшись, словно хлыст, кинулся вперед. Его меч, нацеленный прямо в грудь Хосои, превратившись в тонкую черную полоску, летел вверх так стремительно, что отбить его Хосоя уже не успевал. Поэтому он просто выставил свой меч прямо перед собой и принял на него первый удар. За ним последовал второй, потом третий — с каждым взмахом меча Куроки укреплял свое преимущество.

Но вдруг, перед очередным ударом Хосоя ловко отскочил в сторону и, получив пространство для замаха, со скоростью падающей звезды опустил свой меч на плечо Куроки. Это был один из тех ударов, которые, попадая в цель, дробят кость на мелкие кусочки. Подняв меч, Куроки попытался отразить удар, но ему не хватило доли секунды.

Оружие Куроки переломилось пополам, и деревянный меч Хосои врезался противнику прямо в плечо. Притихшая толпа мгновенно зашумела.

— На этот раз достаточно, — сказал Хосоя и обернулся, передавая свой меч Матахатиро. После этого он поднял локоть и рукавом вытер со лба пот. И в этот момент за его спиной, подобно вихрю, взметнулась большая черная тень.

Еще толком не сообразив, что происходит, Матахатиро сделал шаг вперед и взмахнул деревянным мечом. Взвыв от невыносимой боли, Куроки схватился за предплечье и закружился на месте. Рядом с ним упал на землю настоящий стальной меч.

Матахатиро и Хосоя были вызваны в главное здание усадьбы и препровождены в ту же комнату, в которой их принимали в первый день службы. В комнате находились управляющий Тории и Итигаку Симидзу.

— Куроки уже изгнан из усадьбы. В нашем клане приставание к служанкам рассматривается как недопустимое деяние. — Благородное лицо Тории пылало гневом. — Однако на ваше поведение, господа, мы тоже не можем смотреть сквозь пальцы. Синкай усердно выступает в вашу защиту, но, как бы там ни было, мы считаем, что вы спровоцировали ссору. Причем спровоцировали намеренно.

— Нижайше приносим свои извинения, — сказал Хосоя, сгибая в поклоне свое грузное тело. Матахатиро последовал его примеру.

— Любые стычки на территории усадьбы строжайше запрещены, — продолжил Тории. — И если мы не примем соответствующие меры, ваш поступок послужит дурным примером для остальных ронинов. Посему с сегодняшнего дня вы уволены.

— А как же быть с жалованием за те дни, что мы здесь провели? — мгновенно выпалил Хосоя. Такой вопрос мог задать только телохранитель — человек, сполна вкусивший горечь этого ремесла.

— Жалование, говорите… — Тории с недовольным видом повернулся к Симидзу и пробурчал: — Совсем ничего не заплатить, вообще-то, не годится…

— Так и быть, — сказал он, обращаясь к Матахатиро и Хосое. — Рассчитаем по дням. Получите у Симидзу, когда будете уходить.

Не попрощавшись, Тории вышел из комнаты. Симидзу велел им возвращаться в барак и собирать вещи.

Когда Матахатиро и Хосоя покидали усадьбу Киры, на улице было уже совсем темно. С ночного неба падал легкий снег, а мороз стоял такой, что по телу то и дело пробегала дрожь.

— Ну что же, нас признали невиновными и выпустили на свободу, — втягивая голову в плечи, произнес Хосоя. В его голосе снова слышались прежние веселые нотки, совсем было исчезнувшие после поступления на службу к Кире. Всего за каких-то десять дней, проведенных в усадьбе, он успел окончательно пасть духом. — Два рё, конечно, деньги небольшие, даже новый год встретить не хватит, но все же какое-то облегчение…

— Не забывай, что мы еще заняли у Китидзо.

— Да ладно, долго ли найти предлог, чтобы не отдавать.

— Ну, смотри, как знаешь…

— Ты правда решил вернуться в клан? — спросил Хосоя.

— Да… — ответил Матахатиро, но не успел он закончить фразу, как вдруг спиной почуял опасность. Оттолкнув Хосою, он обернулся и увидел за собой чей-то черный силуэт с занесенным над головой мечом. В этом рослом человеке, чья свободная рука свисала, как плеть, было трудно не узнать Самона Куроки. Как видно, до самого вечера он подстерегал их в засаде.

— Хосоя, бежим! — крикнул Матахатиро и со всех ног припустил в сторону лавок квартала Аиои. Позади себя он слышал тяжелое дыхание своего товарища. Вечер тринадцатого числа был темен. Снегопад постепенно усиливался. Очень скоро фигуры двух ронинов полностью растаяли в темноте.

Шум, доносившийся из усадьбы Киры, был не очень громким. Время от времени посреди непрерывной суматохи раздавались воинственные крики и душераздирающие вопли. Слышался стук падающих дверей и перегородок.

Впрочем, этот шум скоро прекратился, и ему на смену пришли совсем непонятные звуки. В какой-то момент прямо из-за ограды послышалось чье-то хриплое дыхание, которое почти тут же исчезло. Временами раздавался лязг железа. Все это время ворота в усадьбу оставались наглухо закрытыми.

Внутри усадьбы определенно творилось что-то неладное. Иначе во дворе хатамото Цутии, чей дом граничил с усадьбой Киры, никогда не стали бы поднимать над оградой яркие фонари на длинных шестах.

— Дерутся там, что ли? — предположил пожилой самурай с шарфом на шее, стоящий в немногочисленной кучке зевак, собравшихся у ограды между усадьбами Киры и Цутии.

— Может быть, пожар? — предположил немолодого вида торговец.

Всех зрителей было от силы человек десять. Они стояли на покрытой снегом улице, переступая с ноги на ногу и потирая руки на предрассветном морозце. Некоторые из них, спасаясь от холода, уходили домой, так и не узнав причину внезапного шума.

Матахатиро Аоэ и Гэндаю Хосоя тоже были здесь. Заранее договорившись, они еще вечером встретились в Восточном Рёгоку, до поздней ночи просидели в харчевне, где подавали лапшу из гречневой муки, а потом без дела слонялись в окрестностях усадьбы Киры. Из всех собравшихся только они одни знали, что на самом деле происходило сейчас за этими стенами. Полчаса назад они своими глазами наблюдали, как неслышно подкравшийся под покровом ночи отряд ронинов Асано разом ворвался в усадьбу.

— Что же они так долго, — сказал Хосоя, и тут шум в усадьбе внезапно стих, после чего оттуда послышался странный рев, будто десятки мужчин одновременно зарыдали. Матахатиро и Хосоя посмотрели друг на друга.

— Похоже, они нашли, что хотели, — прошептал Матахатиро.

В усадьбе снова началась еле слышная суета. Потом кто-то проникновенным голосом произнес что-то вроде торжественной речи, и как только этот голос смолк, на подворье хатамото Цутии быстро погасили все фонари.

Неожиданно задние ворота усадьбы Киры распахнулись, и оттуда гурьбой повалили люди. Их было много, и на каждом можно было разглядеть детали пожарного костюма. Казалось, из ворот вышло человек пятьдесят-шестьдесят. Ни единым возгласом не нарушая окружающую тишину, они проворно выстроились в шеренги и неторопливо зашагали прочь.

Занималось утро пятнадцатого числа двенадцатой луны пятнадцатого года Гэнроку.[94] Копья и пики над головами удаляющихся ронинов холодно поблескивали в первых лучах восходящего солнца.

— Ведь там Кандзаки… и Каяно, — сдавленным голосом произнес Хосоя. Взглянув на него, Матахатиро увидел, что глаза великана мокры от слез. Хосоя то и дело с шумом втягивал носом воздух. Матахатиро почувствовал, как к его горлу подступил комок.

«И Хорибэ… и Окано, — подумал он. — И, конечно, их доблестный предводитель — командор Кураноскэ Оиси».

Все они — что Хорибэ, что Оиси — были обычными людьми. Каким же мужеством должны были обладать эти обычные люди, чтобы, презрев смерть, свершить вожделенную месть. Не удивительно, что Хосоя, близко знакомый с некоторыми ронинами Асано, испытывал такое волнение.

Дождавшись, пока отряд ронинов скроется за поворотом, Матахатиро и Хосоя медленно двинулись им вослед.

— Ты когда отправляешься? — спросил Хосоя и громко чихнул. Несмотря на все горячие эмоции этого утра, он, похоже, порядком замерз.

— Сегодня же и отправлюсь. Я не могу оставить своих в беде, — ответил Матахатиро. Ему показалось, что он слышит далекий голос Юки, взывающий о помощи. Их связь, которую он считал навсегда утраченной, не прервалась, оставаясь такой же прямой и честной, как прежде.

— Ну, ты смотри там, поосторожнее.

— Постараюсь.

— Жаль с тобой расставаться. Неужели мы больше никогда не встретимся?

— Почему же? Я еще вернусь, — сказал Матахатиро. Он не знал, случится ли это на самом деле, но думать о том, что долгая дружба с Хосоей может так просто закончиться, тоже не хотелось.

Повернув за угол, они, не сговариваясь, оглянулись и посмотрели на усадьбу Киры. Дорога, ведущая к воротам, была по-прежнему окутана предрассветным полумраком, в котором сновали чьи-то черные тени.

«Что же случилось с самураями Киры?» — подумал Матахатиро, вспомнив людей, с которыми они познакомились в усадьбе, но вслух ничего не сказал. Хосоя тоже не проронил ни слова. Разумеется, они не могли знать, что седовласый Тории погиб, Симидзу и Синкай сражались изо всех сил, но пали в бою, а Ямагити был тяжело ранен… Молча отвернувшись, они пошли дальше.

По запорошенной снегом дороге разливался мертвенно-бледный свет наступающего утра. Отряд ронинов Асано, издалека казавшийся большим черным пятном, дошел до дальнего поворота и окончательно исчез из виду.

ПОСЛЕДНЯЯ РАБОТА

1

Матахатиро возвращался на родину.

Гэндаю Хосоя и Китидзо вызвались проводить его до станции Сэндзю.[95] Проводы получились пышными, и все благодаря Китидзо — обычно жадный до денег, старик в этот раз расщедрился до того, что не только заплатил за лодочную переправу, но еще и завел всех в маленькую чайную, приютившуюся на краю станции, и угостил сакэ, чем окончательно растрогал Матахатиро.

Разумеется, он был не единственным, кого поступок Китидзо тронул до глубины души. Не веря неожиданному счастью, Хосоя сосредоточенно осушал одну чарку за другой. Однако очень скоро Китидзо охладил их пыл единственным вопросом:

— А как, господин Аоэ, вы предполагаете поступить с деньгами, которые я одолжил вам давеча?

Матахатиро замер, не донеся до рта чарку с сакэ. Он и в самом деле занимал у Китидзо три рё. Эти деньги он потратил на то, чтобы вернуть соседям рис, который когда-то брал в долг, и приготовиться к предстоящему путешествию. Тогда Китидзо охотно ссудил ему необходимую сумму, но сейчас его скаредный характер вновь проявился во всей полноте.

— Там, конечно, всего каких-то три рё. Вряд ли имеет смысл посылать эти деньги с нарочным, — сказал Китидзо, вопросительно взирая на Матахатиро.

— Да ну, что ты, — запротестовал Матахатиро. — Я все равно по возвращении намеревался отправить письма тебе и Хосое.

— Ну, тогда сделайте так, — сказал Китидзо, по обыкновению навязывая уже давно придуманное им решение. — Я знаю, что самураев вашего клана периодически направляют на службу в Эдо. Если вас не затруднит передать деньги с ближайшей оказией, я бы мог получить их на вашем эдоском подворье.

— Да к чему ж такие хлопоты?

— Нет-нет, мне это совершенно не в тягость. Вы ничуть меня этим не обремените.

— Ну, как знаешь…

— Не извольте беспокоиться. Назовите мне только человека, которому вы доверите хранить эти деньги, а я стану время от времени наведываться к нему и справляться, не было ли от вас посылки, да.

— Есть там один самурай по имени Цутия… — с сомнением в голосе сказал Матахатиро. Цутия слыл беспробудным пьяницей, но Матахатиро надеялся, что чужие деньги он пропивать не станет. — Да, пожалуй, так будет лучше всего. Как доберусь до дому, так с первой же оказией вышлю деньги Сэйносину Цутии. У него ты их и заберешь, хорошо?

— Покорнейше благодарю. На том и порешим, — ответил Китидзо. Он был чрезвычайно доволен тем, что ему удалось найти способ вернуть свои деньги. Его довольство было настолько явным и неприкрытым, что в какое-то мгновение Матахатиро засомневался — не потому ли Китидзо пошел провожать его до самой станции Сэндзю, что ему было жаль расставаться с тремя рё, а вовсе не с Матахатиро.

Однако он тут же отбросил эту мысль. Грешно было сомневаться в добрых намерениях старика, который и за лодку заплатил, и сакэ угостил. Даже в шутку не хотелось думать о нем плохо.

— Сагамия, ну что ты так распереживался, — подал голос Хосоя, с сожалением вытряхивая последние капли сакэ из опустевшего кувшинчика. — Не такие уж большие деньги. В крайнем случае, я их тебе отдам.

— Вы так добры, господин Хосоя, — сказал Китидзо, хитро подмигнув Матахатиро.

Матахатиро улыбнулся и, поскольку сакэ уже закончилось, поднялся с места.

— Спасибо тебе за все, — сказал он, обращаясь к Китидзо.

— Жаль с вами расставаться, господин Аоэ, — ответил тот.

— Может, еще посидим, — умоляюще простонал Хосоя, которому как всегда не хватило выпитого. Однако увидев, что Матахатиро и Китидзо направляются к выходу, он с недовольным видом поплелся за ними.

— Мы же не насовсем расстаемся, правда? — спросил Хосоя.

— Думаю, что нет. Мне отчего-то кажется, что мы еще встретимся.

— Однако ж по делу вы ко мне теперь вряд ли обратитесь, — посетовал Китидзо.

— Надеюсь, что не придется. Хотя, кто знает, — сказал Матахатиро.

В этот момент Хосоя наклонился к нему и вполголоса спросил:

— Ты его заметил?

— Да, конечно, — кивнул Матахатиро.

— Приплыл на лодке сразу за нами. Знакомое лицо?

— Нет, в первый раз вижу.

— Смотри, осторожнее, — сказал Хосоя, глядя ему прямо в глаза.

— А что случилось? — подойдя к ним, спросил Китидзо, но Хосоя с улыбкой замахал руками:

— Да вот, решил предупредить, чтобы он дорогой на женщин не засматривался.

Матахатиро тоже заметил человека, о котором говорил Хосоя.

Ронин, в такой же, как у других путников, походной одежде, зашел в чайную сразу после них и сел в отдалении.

По возрасту ронин не отличался от Матахатиро — двадцать семь или двадцать восемь лет. Острые плечи и впалые щеки придавали ему болезненный вид. Лицо было темным от загара, а в глазах светился недобрый огонек.

Не глядя на окружающих, ронин прошел вглубь чайного домика, заказал себе сакэ и время от времени со своего места украдкой посматривал на Матахатиро и его провожатых. Его взгляд был спокойным, но в то же время таким острым и пронзительным, что Матахатиро и Хосоя, даже не оборачиваясь, ощущали его на себе. Как только ронин поднимал глаза, от него будто сквозило ледяным ветром.

— Ну, давай. Будь осторожен, — еще раз повторил Хосоя, и на этом они расстались. Пройдя немного вперед, Матахатиро оглянулся и увидел, как в тусклом свете предполуденного декабрьского солнца удаляются две фигуры: одна огромная — Хосои, и одна маленькая — Китидзо. Остановившись, Хосоя начал что-то говорить своему спутнику, показывая пальцем на придорожную корчму. По-видимому, он хотел продолжить прерванные возлияния. Но Китидзо замахал на него руками и быстро пошел вперед. Хосое ничего не осталось делать, как поспешить вслед за ним.

Матахатиро улыбнулся. Прежде чем двинуться дальше, он мельком взглянул на чайную. Ронин еще не вышел.

2

Сделав остановку на станции Сакуяма,[96] Матахатиро переправился через реку Хокигава и миновал деревушку, расположенную по ту сторону переправы. За деревушкой дорога совсем обезлюдела.

Впереди Матахатиро, на расстоянии примерно одного тё,[97] шла женщина в дорожном костюме, а позади — тот самый ронин, который неотступно следовал за ним от станции Сэндзю. Кроме них на тракте никого не было.

Путь пролегал через пустынную равнину Насуно. Редкие рощицы сменялись зарослями сухого мисканта. Деревья в рощах стояли голые. Растрепанные ветром метелочки мисканта покачивались на прямых, словно стрелы, сверкающих на солнце стеблях.

Погода от самого Эдо стояла хорошая. Солнце уже готовилось скрыться за станцией Сакуяма, но его последние лучи, падающие на равнину, еще хранили в себе остатки дневного тепла. «Это здесь, а вот за горами… — думал Матахатиро, — за горами уже зима».

Еще он думал, что по пути к клановому замку придется, видимо, разобраться с ронином, плетущимся позади него.

Этот худой, с угрюмым лицом мужчина без сомнения следил за ним. Матахатиро понял это еще в чайной на станции Сэндзю, но окончательно его подозрения подтвердились вчера вечером. Уже в сумерках подходя к городу Уцуномия, он вдруг решил интереса ради пройти мимо. До следующей станции Сирасава нужно было прошагать еще два с половиной ри. В пути его застигла ночь. Но когда он, придя, наконец, в Сирасаву, стал устраиваться на ночлег, ронин не замедлил появиться вслед за ним.

Никто, кроме Сэйносина Цутии, не знал о том, что Матахатиро собирается вернуться в клан. Впрочем, точную дату возвращения он не сообщал и Цутии.

Похоже, что шпионы из лагеря Танго Отоми, с некоторых пор следившие за каждым шагом Матахатиро, сумели разгадать его планы и решили послать последнего убийцу, чтобы прикончить Матахатиро по пути на родину.

Ронин шел не спеша, не приближаясь к Матахатиро ближе двух тё. Матахатиро не оборачивался. Если ему надо, пусть сам выбирает время и место поединка.

Куда приятнее было смотреть на женщину, что шла впереди. Интересно, куда она направляется, думал Матахатиро. Первый раз он увидел ее на станции Удзииэ — женщина выходила из придорожной чайной, куда он как раз собирался зайти. Ей было далеко за двадцать, но изящная фигура еще хранила остатки молодости. Вероятно, она принадлежала к самурайскому роду. Матахатиро хватило одного взгляда, чтобы запомнить ее лицо — очень красивое, хотя и не по-женски волевое.

Пока они преодолевали путь в шесть ри от станции Удзииэ до Кицурэгавы и дальше — до Сакуямы, расстояние между ними постепенно сокращалось, и теперь их разделяло не более одного тё. Для женщины она шла удивительно быстро, при этом в ее походке не было заметно ни малейшей усталости.

Только Матахатиро успел об этом подумать, как вдруг женщина сошла на обочину и присела на корточки. Положив перед собой дорожный посох, она коснулась коленом земли и, обхватив руками грудь, нагнулась вперед.

Матахатиро мельком оглянулся назад. Убедившись, что преследующий его ронин еще далеко, он быстрыми шагами поспешил к женщине.

— Сударыня, что случилось? — спросил Матахатиро, протягивая руку к ее плечу. В ту же секунду женщина повернулась вокруг своей оси и резко выпрямилась, взмахнув сверкающим лезвием короткого меча. Матахатиро мгновенно отдернул руку, но острый клинок все же скользнул по его запястью, оставив неглубокий порез.

Размахивая мечом, женщина начала теснить отпрянувшего в сторону Матахатиро, не давая ему вынуть оружие. Пару раз ему с большим трудом удалось увернуться от ее резких выпадов.

Матахатиро видел, что в руках этой женщины даже короткий меч был таким грозным оружием, что любая оплошность могла стоить ему жизни. По-мужски выставив одну ногу вперед, женщина сделала ряд коротких и точных выпадов. В каждом ее движении чувствовалось зрелое мастерство. Матахатиро не успел оглянуться, как вражеский клинок поцарапал ему грудь и рассек левый рукав.

«Она хочет меня убить», — подумал Матахатиро, не сводя глаз со своей соперницы, которая хладнокровно выбирала момент для новой атаки. На помешательство это не было похоже. Спокойный взгляд женщины убеждал в том, что она знает, чего хочет.

Женщина сделала еще один короткий выпад, за которым последовал дерзкий атакующий прыжок. Уклонившись от лезвия, пролетевшего на волосок от его шеи, Матахатиро открытой ладонью ударил женщину по запястью.

Первый раз за время схватки она отскочила назад. Не теряя ни секунды, Матахатиро вынул из ножен меч.

Однако это ничуть не испугало женщину. С коротким мечом наперевес она начала медленно приближаться и вдруг без всякой паузы ринулась вперед. Матахатиро парировал удар, но, отступая назад, почувствовал, что ее меч все-таки коснулся его тела.

Матахатиро решил, что ему ничего не остается делать, как самому перейти в наступление. Женщина была сильным противником. Таким противником, которого невозможно победить, не убивая. К тому же, нельзя было забывать и о втором преследователе.

Матахатиро быстро отбежал назад. Женщина начала было наступать, но внезапно остановилась и, слегка присев, приняла боевую стойку. Левой рукой она заслонила лоб, а правую, с мечом, отвела вбок. Видимо, в ответ на холодную решимость, прочитанную в глазах своего соперника, этим жестом она хотела показать, что готова пожертвовать малым, хотя бы и собственной рукой, во имя достижения главной цели — убийства Матахатиро.

Дыхание женщины участилось, ее грудь тяжело вздымалась. Похоже, усталость тоже была одной из причин, заставивших ее принять такую отчаянную позу.

Выставив меч острием вперед, Матахатиро сделал шаг навстречу, но женщина даже не пошевелилась. По-прежнему задыхаясь, из-под поднятой руки она смотрела на Матахатиро полным ненависти взглядом.

Матахатиро сделал выпад и нанес удар мечом, в последний момент нацелив его в правое плечо своей противницы. Женщина издала короткий боевой клич, мастерски отбила удар и бросилась под руку Матахатиро. Пропуская ее сбоку от себя, Матахатиро коротко взмахнул мечом и почувствовал, как лезвие врезалось в живую плоть.

Прижимая рану на левом предплечье, женщина отбежала назад, но по случайности зацепилась за торчащий посреди дороги корень. Усталость и здесь дала о себе знать — женщина не удержалась на ногах и рухнула оземь лицом вниз.

Какое-то время женщина лежала неподвижно, а затем издала глухой стон и попыталась встать на колени, но не смогла и снова упала на землю. Матахатиро осторожно подошел ближе и увидел, что короткий меч глубоко вонзился ей в бедро.

Дрожащей рукой она попыталась вынуть меч, но Матахатиро, стоя на коленях, схватил ее за руку.

— Погоди. Лучше я сам, — сказал он и вдруг почувствовал за спиной приближение опасности. Доля секунды понадобилась Матахатиро, чтобы обернуться и взмахнуть мечом.

Раздался звон стали, и над головой стоящего на одном колене Матахатиро, словно гигантская птица, пронеслась чья-то черная тень. Это был тот самый ронин, который преследовал его всю дорогу. Матахатиро не забыл о нем. Во время схватки с женщиной он краем глаза продолжал следить за его худощавой фигурой, однако ронин почему-то не торопился вступать в бой, а лишь, стоя поодаль, наблюдал за противниками.

Вид израненной женщины заставил Матахатиро на мгновение забыть о нем, и это была ошибка, которой тот не преминул воспользоваться. Не теряя ни секунды, ронин атаковал Матахатиро, так что он даже не успел понять, когда его преследователь сумел подкрасться к нему так близко.

Держа меч на вытянутых руках, Матахатиро медленно встал на ноги. Он снова почувствовал, как напрягается каждый мускул его тела. Но ронин больше не поднимал свой меч. Напротив, он жестом остановил готового броситься в атаку Матахатиро и сказал:

— Подожди. Не надо… Просто хотел проверить, насколько ты в этом деле силен. Сейчас я драться не намерен.

— Значит, когда-нибудь еще вознамеришься? — спросил Матахатиро.

— Ну, когда-нибудь… — ухмыльнулся ронин. Красный диск заходящего солнца освещал его лицо, подчеркивая белизну зубов. — Но только не сейчас. Кто-то из нас в этой схватке наверняка погибнет, а погибать в таком диком, безлюдном месте — это уж увольте. Думаю, что и ты со мной согласишься.

— Ты кто такой? — Матахатиро задал вопрос, который ему не удавалось задать ни одному из прежних убийц, покушавшихся на его жизнь. Этот убийца был не такой, как все прочие, но Матахатиро предчувствовал, что в будущем им еще суждено скрестить мечи — не на жизнь, а на смерть, и там уже будет не до расспросов.

— Я-то, как видишь, ронин. Зовут меня Сидзума Отоми.

— Отоми?! — воскликнул Матахатиро. — Так ты родственник управляющего замком?

— Ну, в общем, да. — Отоми убрал меч в ножны. — Ладно, увидимся еще.

— Ты не возьмешь ее с собой? Ей бы раны обработать, — сказал Матахатиро, но Отоми замахал руками.

— Да я знать не знаю, кто она такая. В первый раз вижу.

— Не знаешь? — удивился Матахатиро.

— Нет. А если бы и знал, то помогать не стал бы. Она ведь так и не сделала, что ей было велено, — с ледяным бессердечием ответил Отоми. — Ничего, так себе, конечно, кошечка, но меч женских рук не любит.

Отоми на прощание взмахнул рукой и, развернувшись, быстрыми шагами пошел прочь.

Матахатиро поспешно вернулся к женщине. Та по-прежнему лежала без сознания, скорчившись, будто креветка.

Потеря сознания обернулась для нее благом, ибо вонзившийся в бедро короткий меч торчал в том же положении.

Облегченно вздохнув, Матахатиро стащил с себя накидку-хаори и быстро оторвал от нее длинный лоскут. Придерживая женщину за верхнюю часть туловища, он решительным движением выдернул из раны меч и отбросил его в сторону, после чего распахнул передние полы ее кимоно до самого пояса. Его взору предстали белые, стройные ноги и белая набедренная повязка, из-под которой виднелись срамные волосы. Через мгновение ее бедро залил поток крови, хлынувший из открытой раны.

Женщина очнулась и, выгнув спину, начала сопротивляться. С недюжинной силой она попыталась запахнуть кимоно, но Матахатиро дал ей несколько звонких пощечин.

— Не двигайся! Я только перевяжу рану, — прикрикнул он.

Женщина тут же обмякла. Только стоны, издаваемые через плотно сжатые зубы, да подрагивание полуприкрытых век говорило о том, какую сильную боль ей приходится терпеть.

Закончив перевязку, Матахатиро почувствовал, что весь вспотел. По лицу женщины тоже струился пот. Прикрыв ее ноги полами кимоно, Матахатиро рукавом вытер капельки пота с ее лица.

— Ну, теперь все в порядке, — сказал он.

Женщина первый раз за все время открыла глаза и посмотрела на Матахатиро, но тут же резко отвернулась.

Покуда Матахатиро поднимал ее с земли и взваливал себе на плечи, женщина еще постанывала от боли, но, оказавшись у него на спине, затихла.

— До Отавары я тебя, пожалуй, не донесу, — сказал ей Матахатиро, — поэтому, не обессудь, только до ближайшей деревни… Как тебя зовут-то?

— Сати.

— Тебя Отоми послал?

Женщина ничего не ответила. Она молча уткнулась лицом в спину Матахатиро. Он почувствовал, как ее пылающий лоб коснулся его шеи. У Сати был жар.

Солнце зашло, и на равнину опустилась тьма. Сгибаясь под тяжестью своей ноши, Матахатиро молча зашагал по дороге.

3

К полудню Матахатиро достиг деревушки, расположенной недалеко от замка его клана. На краю деревни стояла небольшая кумирня в честь бога Дзидзо,[98] в которой Матахатиро решил схорониться до наступления темноты.

Несмотря на то, что старейшина Мамия тайно приказал ему вернуться, в своем клане Матахатиро по-прежнему считался дезертиром, самовольно оставившим службу. Если бы он средь бела дня появился в призамковом городе, то по заведенному порядку его должны были бы немедленно схватить. При этом следовало помнить, что фактическая власть в клане сейчас принадлежала старшему самураю Отоми, пусть его положение и было весьма неустойчивым. Поэтому надо было смотреть в оба.

Матахатиро надеялся, что, даже если его схватят, Мамия замолвит за него словечко, но это была только надежда, не подкрепленная никакими обещаниями. В любом случае Отоми расправится с ним быстрее, чем Мамия успеет вмешаться.

«Отравит своим излюбленным ядом — и дело с концом», — думал Матахатиро, лежа на полу, покрытом толстым слоем пыли.

К тому же, теперь у него появился еще один враг — ронин по имени Сидзума Отоми. После той встречи на тракте, когда им удалось лишь раз скрестить мечи, Матахатиро его больше не видел. Наверняка этот Сидзума во всю прыть помчался в клан и сейчас уже находится в городе.

Загадочное исчезновение Отоми навело Матахатиро на новые предположения.

По всей видимости, работа, порученная ронину управляющим замка Танго Отоми, включала в себя не только уничтожение Матахатиро. От равнины Насуно до клана путь неблизкий — пройдя на север по тракту Осюкайдо до владений сэндайских князей, надо было пересечь хребет Оу и выйти на тракт Дэвакайдо.

Ронин мог подстеречь Матахатиро и вызвать его на бой в любом удобном для него месте. Но он не воспользовался своим преимуществом, и это могло означать только то, что ему надо было выполнить другое, более важное задание. Например, стать телохранителем Танго Отоми или убить старейшину Мамию — главную фигуру лагеря соперников. Потому-то он так и спешил побыстрей добраться до клана.

«Не струсил же он, в самом деле», — подумал Матахатиро. Прием, которым он встретил напавшего сзади Сидзуму Отоми, был смертельным. Матахатиро применял его только в минуты наивысшей опасности, и только если был полон решимости убить своего противника. Однако ронин, хоть и в последний момент, но отбил его меч, что под силу только незаурядному фехтовальщику.

Сейчас этот ронин, наверное, глаз не сводит с дома Матахатиро, поджидая, когда тот вернется. Хотя, он вполне может подкараулить его и возле усадьбы Мамии.

«Как бы то ни было, сейчас мне с ним не совладать», — подумал Матахатиро, глядя на темный, увитый паутиной потолок. Он был измучен усталостью и очень голоден.

Матахатиро доволок женщину-убийцу, о которой, кроме имени, ему ничего не было известно, до деревни под названием Ягисава. Там он занес ее в крестьянскую хижину и наскоро сделал еще одну перевязку. Хозяева показались ему честными людьми, поэтому он попросил их доставить женщину в город Отавара и там найти для нее лекаря, а сам поспешил вперед. Почти все деньги, припасенные на дорогу, он оставил крестьянам — часть в благодарность за услуги и часть на лечение Сати, — а сам остался почти ни с чем.

Вчера ему еще хватило денег на один обед, но сегодня с самого утра во рту не было ни крошки. Кружка кипятка, которую он выпросил в каком-то деревенском доме, в счет, разумеется, не шла. От голода и усталости его начало клонить в сон. То и дело повторяя себе, что спать нельзя, Матахатиро сомкнул тяжелые веки.

На улице шел дождь вперемешку со снегом. Временами от пронизывающего холода Матахатиро начинал дрожать и просыпался, но затем, обессиленный, снова погружался в сон.

Когда он в очередной раз открыл глаза, вокруг уже было темно. Матахатиро вскочил и приоткрыл дверь в кумирню. Дождь прекратился, на земле лежало тонкое снежное покрывало. Наверное, тучка, оросившая землю дождем, решила напоследок припорошить ее и снегом. На ясном небе горели звезды. Их свет казался холодным и колючим.

Матахатиро перевязал тесемки на соломенных сандалиях и, нахлобучив сплетенную из осоки широкополую шляпу, вышел наружу. То ли от голода, то ли оттого, что он насквозь промерз, ему казалось, что с каждым шагом земля уходит из-под ног. Обойдя темный лес, он увидел вдалеке мерцающие огоньки родного города.

Окольными путями, избегая людных улиц, Матахатиро пробирался через город, пока наконец не достиг цели своего долгого путешествия — родного дома в квартале Годзюкки. По пути ему встретилось несколько человек, среди которых были даже самураи, но никто из них не обратил на Матахатиро ни малейшего внимания.

Дойдя до места, с которого хорошо просматривались ворота его дома, Матахатиро сошел на обочину и внимательно огляделся по сторонам. К вечеру этот квартал, сплошь состоящий из самурайских усадеб, быстро пустел. Ни на дороге, тускло черневшей из-под тонкого снежного покрова, ни у живой изгороди не было видно ни единого человеческого следа.

Матахатиро пересек улицу, подошел к воротам и толкнул боковую калитку, но она не поддалась.

Матахатиро с самого начала предполагал, что калитка может оказаться запертой, поэтому он решил перелезть через живую изгородь. Вокруг усадьбы Матахатиро Аоэ, самурая из отряда конного эскорта князя с доходом сто коку риса в год, не было иной ограды, кроме этой. Густые ветви, защищавшие несколько поколений его предков, с годами переплелись так тесно, что могли отпугнуть любого, кто пожелал бы забраться в усадьбу.

По высоте живая изгородь почти совпадала с ростом Матахатиро. Он намеревался перемахнуть через нее, используя в качестве опоры бамбуковую решетку, которая стягивала изгородь с внешней и с внутренней сторон. Матахатиро поставил ногу на нижний ствол решетки и, разом оттолкнувшись, перемахнул через изгородь. Прогнившая веревка не выдержала, и бамбуковые стволы с треском посыпались на землю. Матахатиро приземлился с внутренней стороны изгороди, но мало того, что при падении сильно ударился спиной, так еще и шуму наделал на всю улицу.

«Хозяина в усадьбе нет, так даже изгородь починить некому», — подумал Матахатиро, вставая на ноги и потирая ушибленную спину. В доме заметался огонек бумажного фонарика. Похоже, что внезапный шум не остался незамеченным.

Матахатиро постучал в дверь, а затем отошел назад и взялся за рукоять меча.

Он не был уверен в том, что в доме находятся только его бабка и Юки. В письме Юки сообщала Матахатиро, что теперь живет в его усадьбе вместе с бабкой, но он почему-то до сих пор не мог в это поверить.

После побега он решил, что его усадьбу теперь наверняка отпишут в княжескую казну. Его бабка состояла в дальнем родстве с домом Куно, принадлежавшим к тому же клану, поэтому, даже оставшись без крова, она бы нашла к кому податься. Матахатиро настолько свыкся с мыслью о таком исходе, что письмо от Юки стало для него полнейшей неожиданностью, и поверить в то, что она написала, было чрезвычайно трудно.

Таким образом, в доме могли находиться как две женщины, так и назначенные распорядителями имущества самураи.

В это время в дверной щели показался огонек фонарика, и женский голос спросил:

— Кто это?

Испуганный и дрожащий — это был голос Юки. Из-за двери доносилось ее прерывистое дыхание. Услышав этот голос, Матахатиро почувствовал, как грудь стало теснить от нахлынувших переживаний. Все те чувства, которые он так долго подавлял в себе, вдруг разом выплеснулись на поверхность. Матахатиро застыл на месте, не в силах поверить, что все происходящее с ним — не сон.

Наконец, собравшись с духом, он ответил:

— Это я, Матахатиро…

За дверью стало тихо. Но лишь на мгновение. Тут же послышался звук отодвигаемого засова. Юки долго не удавалось открыть плотно запертую дверь. Ей пришлось даже постучать по замку чем-то железным.

Наконец дверь распахнулась, и Матахатиро вошел в прихожую. Отступив назад, Юки несколько мгновений смотрела на него, а затем, наклонившись, быстро задула стоявший на полу фонарь и бросилась к нему в объятия. В кромешной тьме Матахатиро крепко обнял свою невесту.

Юки сильно дрожала. Когда дрожь унялась, она отпустила Матахатиро и тихо прошептала:

— С возвращением…

Войдя в гостиную, Матахатиро выпучил глаза от удивления и еле сдержался, чтобы не рассмеяться. Посреди комнаты восседала его старая бабка. Ее согбенная, слегка грузная фигура ничуть не изменилась, а сквозь сетку морщин все так же проступал румянец. На бабке было надето кимоно с подвязанными рукавами, голова обвязана белым жгутом, а возле колен лежал короткий самурайский меч.

— Здравствуйте, бабушка, — поприветствовал ее Матахатиро. — Я вернулся. Рад найти вас в добром здравии.

Приставив ладонь к уху, старушка выслушала его приветствие, кивнула и беззубым ртом прошамкала в ответ:

— Хорошо, что и ты цел и невредим. С возвращением.

— Я вижу, у вас тут кое-какие изменения. Вот только… — глядя на бабку, Матахатиро улыбнулся. Уж очень потешно выглядела в своем грозном обличье эта старушка, которая иногда и в уборную-то не могла сходить без посторонней помощи. — Почему вы так оделись?

— А как же иначе? Ты сбежал не пойми куда. Кто будет дом защищать?

— Ваша правда…

— Сюда уже приходили люди, вроде бы из клана. Такой шум подняли, говорят мне, мол, убирайся, бабка, отсюда подобру-поздорову. А куда же я уйду-то? Я им так и сказала — никуда я отсюда не уйду.

— Разные люди тут появлялись. Одни и вовсе были на вид настоящие убийцы, — подала голос сидевшая сбоку Юки.

Матахатиро заметил, что, сказав это, она побледнела.

— Два человека. У обоих лица замотаны… Они за мной охотятся, я знаю. На меня уже пытались напасть на улице.

— Но почему?

— Им кажется, что я могла узнать какие-то секреты… от моего отца. — Юки пристально взглянула в глаза Матахатиро. Тот озадаченно покачал головой. Командир отряда Мива, казначей Сукэгава… Неужели теперь мстительные пособники Отоми добрались и до его невесты? Если это так — Отоми конец.

— Да-да, — подтвердила бабка, — были такие, в масках. Видно, страху нагнать хотели.

Внезапно спохватившись, Юки подошла к ней сзади, сняла с рукавов тесемки и развязала жгут на голове.

— Кто бы ни пришел, бабушка теперь всех так встречает. Ничего не боится, — сказала Юки.

— А как иначе! — гневно воскликнула бабка. — Эти мужланы по-хорошему не понимают. Род Аоэ — древний род. Хоть у нас доходу всего сто коку, мы нашим князьям спокон веку служим. Потому я решила — если кто ко мне с мечом придет, то мечом и встречен будет. Только в тот раз госпожа Юки сама их прогнала.

— Да уж, не сладко вам пришлось. Только теперь ничего бояться не надо. С сегодняшнего дня можете спать спокойно, — произнес Матахатиро уже ставшие привычными для него слова. Даже и не счесть, сколько раз за время жизни в Эдо ему приходилось этими словами успокаивать людей, нуждавшихся в его защите. Если подумать, сейчас ему снова предстояло стать телохранителем. На этот раз — телохранителем родной бабки и дорогой его сердцу женщины.

— Вы уже ужинали? — спросила Юки.

— Нет, у меня деньги закончились, поэтому я сегодня целый день ничего не ел.

— Да разве же так можно! Сейчас я быстренько что-нибудь приготовлю, — воскликнула Юки и убежала на кухню.

Проводив ее взглядом, Матахатиро пересел поближе к бабке и спросил:

— Бабушка, а где Нами?

Так звали их служанку, женщину тридцати с небольшим лет, помогавшую по хозяйству. Убегая из клана, Матахатиро не слишком тревожился за судьбу своей бабки, поскольку знал, что она остается с Нами.

Приложив руку к уху, бабка выслушала его вопрос и, погрустнев, ответила:

— После того, как ты ушел, все сбережения постепенно иссякли. Я начала продавать вещи, но вскоре и продавать стало нечего. И чтобы я не померла с голоду, Нами продала свое кимоно…

— Кимоно?

— Да. Мне было ужасно неловко, потому я ее отпустила. Сказала, что хватит ей со мной нянчиться. К тому же в то время к ней начал свататься какой-то вдовец.

— Вот оно что. Так она замуж вышла.

— После этого я какое-то время жила одна. Но вполне справлялась. А потом у меня поселилась госпожа Юки. Я поначалу сомневалась, а потом подумала — что в этом предосудительного? Она ведь твоя невеста…

4

На следующий день, поужинав, Матахатиро немного отдохнул, а потом переоделся и вышел из дому. Он проспал почти весь день, поэтому после плотного ужина почувствовал, что его мышцы вновь налились силой.

Стоял тихий вечер. Прохожих на улице было мало. Глядя на царящее вокруг умиротворение, трудно было поверить, что внутри клана разворачивается настоящая война.

Когда Матахатиро подошел к дому старейшины Мамии в квартале Дайкан, уже пробил час Кабана, однако во дворе усадьбы еще горели светильники, и стоило Матахатиро постучать в боковую калитку, как ее тут же открыли. Похоже, что у Мамии были гости.

Матахатиро немного подождал в коридоре, а затем один из самураев усадьбы проводил его во внутренние покои. Комната, в которую его завели, была маленькой и тесной. Самурай поставил на пол жаровню, а когда он ушел, появилась служанка с чаем.

Матахатиро прождал еще какое-то время. Неожиданно из глубины усадьбы послышались веселые голоса, перемежаемые взрывами добродушного смеха. Голоса постепенно удалялись, из чего Матахатиро сделал вывод, что гости уже уходят.

Вскоре в коридоре послышались шаги. Кто-то прокашлялся, после чего перегородка отъехала в сторону, и в комнату вошел старейшина Мамия. Одет он был по-домашнему и пришел без сопровождающих.

— О, Аоэ! Ну, здравствуй, здравствуй. Я тебя ждал, — добродушно сказал Мамия, усаживаясь на пол и благосклонно кивая в ответ на поклон Матахатиро. На его вытянутом, белокожем лице играл легкий румянец. Запах сакэ не оставлял сомнений в том, что старейшина прекрасно провел время в компании гостей.

Заглянувшей в комнату служанке Мамия сказал, что чай ему не нужен, и, дождавшись, пока ее шаги стихнут в глубине коридора, велел Матахатиро сесть поближе.

— Я знаю, что Хиранума, которого ты убил, был правой рукой Отоми. Мне также известно, что Отоми подсылал к тебе в Эдо тайных убийц. Может быть, ты теперь расскажешь, что тогда произошло на самом деле? Ты же, если не ошибаюсь, был помолвлен с дочерью Хиранумы, верно? То бишь, он должен был стать твоим свекром. Что же тебя заставило убить его, да к тому же бежать из клана? — Наклонившись вперед, Мамия внимательно посмотрел на Матахатиро. За этот взгляд, который, казалось, насквозь буравил собеседника, сорокатрехлетнего Мамию в клане называли не иначе как «проницательный старейшина».

Матахатиро бесстрашно выдержал его взгляд и сказал:

— Если мне будет позволено, сначала я осмелился бы попросить вас, ваша милость, рассказать о том, как сейчас обстоят дела в клане.

— Разве Цутия тебе ничего не говорил? — спросил Мамия, но, увидев, что Матахатиро молчит, снова выпрямился и сказал: — В таком случае следует начать со смерти лекаря Кохаку Хиросэ…

Хиросэ был обычным городским лекарем, однако со временем слава о его умениях распространилась так далеко, что его начали приглашать и в княжеский замок. Он же был одним из лекарей, стоявших у смертного одра его сиятельства Икиноками. Однако с началом зимы Хиросэ вдруг заболел и через несколько дней после наступления нового года неожиданно для всех скончался.

Незадолго до смерти он позвал к себе офицера Охранного ведомства Имуру, с которым издавна находился в приятельских отношениях, и заявил, что, по его мнению, кончина его сиятельства была следствием отравления. При этом он перечислил Имуре пять симптомов, которые однозначно доказывали, что князь был отравлен. Имура не стал замалчивать эти факты, и тайком сообщил о них Мамии.

— Я вполне допускал, что именно так оно и было, — продолжал Мамия. — И даже понимал, какие причины могли заставить Отоми пойти на преступление. Ты прости меня за грубость, но наш покойный князь был глуповат. Если бы он при этом вел себя, как подобает человеку, обделенному умом, это бы еще куда ни шло, но князь любил роскошь. Его стремление к роскоши было совершенно неуемным. Сколько его ни увещевали, сколько ни уговаривали, он все пропускал мимо ушей. Вполне понятно, что для Отоми, который лично отвечал за скудную казну клана, любая прихоть князя оборачивалась головной болью… Наверняка Отоми боялся, что его сиятельство попросту разорит клан, а потому подумал, что если он сократит отпущенный князю век и возведет на престол вполне лояльного к нему Санноскэ, нынешнего князя, то, глядишь, никто и не заметит, какое тяжкое преступление было совершено. При этом матушка нынешнего князя, ее светлость Мицудзю, состоит с Отоми в кровном родстве. Так что я полагаю, это решение далось ему непросто… Непонятно только, почему нельзя было уговорить князя удалиться на покой. Я бы на его месте так и сделал, но Отоми, видимо, посчитал, что этого будет недостаточно. Мне кажется, ему настолько нравился собственный план, что он торопился выполнить его как можно скорее… Впрочем, довольно об этом. Так вот, поскольку дело уже завертелось, я попытался, насколько это было в моих силах, провести расследование. И в ходе этого расследования вдруг начали всплывать имена людей, которые, сговорившись с Отоми, помогали ему в осуществлении этого коварного плана. Да только, похоже, что в том лагере об этом прознали, потому что Отоми вдруг начал уничтожать своих же сподвижников.

— Господина Миву, господина Сукэгаву и прочих?

— Совершенно верно. По ночам, одного за другим… Более того, они ничего лучше не придумали, чем начать распускать слухи о том, что все это якобы моих рук дело. Глупцы! Разве я стал бы убивать таких ценных свидетелей! Однако кое-чего они добились — мое расследование заглохло. А ведь я до сих пор не знаю самого главного — кто дал князю яд. За его светлостью попеременно наблюдали три лейб-медика. Выходит, это либо кто-то из них, либо денщики. Еще там была одна женщина, которая тоже вроде бы поддерживала тайную связь с Отоми. Я проверял, да все без толку…

Матахатиро поднял голову и посмотрел на старейшину:

— Я скажу вам, кто это был. Лейб-медик Содзюн Мурасима.

Глаза Мамии просияли. Некоторое время он молча смотрел на Матахатиро, а затем вполголоса спросил:

— Это точно?

— Совершенно точно, ваша милость. Однажды вечером я обходил дозором замок и случайно услышал разговор господина Отоми с Мурасимой…

Матахатиро подробно поведал Мамии о том, как на следующий день он отправился к Хирануме, чтобы рассказать о подслушанном разговоре, и как в конце беседы Хиранума бросился на него с мечом.

— Вот оно что! — воскликнул Мамия, хлопнув себя по коленям. — Перед тем, как испустить дух, Хиранума успел позвать своего слугу Ясуно. Теперь понятно, почему они подсылали к тебе убийц. Отоми лично отдавал распоряжения об их отсылке. Я так и думал, что здесь что-то нечисто, а оно вот, оказывается, что. Значит, Мурасима… Ну, что же, пора действовать, но только осторожно. Если Отоми узнает, что ты вернулся, он постарается спрятать Мурасиму или, чего доброго, прикончит.

— Тогда вам и в самом деле следует поторопиться. Я думаю, что в лагере Отоми уже знают о моем возвращении.

— Тебя кто-то видел? — удивленно спросил Мамия.

— В городе еще никто, но, не доходя до хребта Оу, я встретился с человеком по имени Сидзума Отоми. Мне кажется, что он должен был прийти в город раньше меня.

— Сидзума Отоми? Родственник управляющего замком… — прошептал Мамия. Наморщив лоб, он посмотрел на Матахатиро.

— Вы его знаете? — спросил Матахатиро.

— Что-то припоминаю. Погоди, сейчас проверим.

Мамия хлопнул в ладоши. В коридоре послышались шаги, и в комнату заглянул тот самый самурай средних лет, который встретил Матахатиро при входе в дом. Мамия подошел к фусума и, присев на корточки, начал с ним о чем-то шептаться. Как только самурай ушел, старейшина вновь обратился к Матахатиро:

— Так и есть. У Отоми был родственник по имени Гонсиро. В наказание за какой-то проступок его лишили звания самурая, и эта ветвь рода оказалась прерванной. Сидзума — третий сын Гонсиро. По слухам, в Эдо он изучал приемы школы Тогун-рю, стал неплохим фехтовальщиком, а затем скитался по разным провинциям. Еще мне доводилось слышать, что у него какая-то необычная манера боя.

— Это правда. Я имел возможность в этом убедиться.

— Так что, ты с ним не только встретиться, но и подраться успел?

— Да нет, всего-то один раз мечи скрестили.

— Ну и как он тебе показался? Я помню, ты у нас был лучшим в отряде конного эскорта. Если вам с ним сойтись, кто кого одолеет?

Матахатиро промолчал, поскольку ответить на этот вопрос было непросто. Мамия несколько мгновений глядел на него, но, так и не дождавшись ответа, скрестил руки на груди и задумчиво произнес:

— Хм, интересно, с чего это он вдруг понадобился Отоми… Не иначе в охрану к себе позвал.

— Может быть, в охрану. А может быть, и для того, чтобы на вашу милость натравить. Зная его пристрастие к ночным убийствам, такую цель предположить нетрудно.

— Ты думаешь, Отоми хочет меня убить? — с завидным хладнокровием спросил Мамия. — Ну, что же, если он готов на это пойти, мне следует его опередить. Конечно, — размышлял он вслух, — чтобы окончательно припереть его к стенке и заставить сделать сэппуку, потребуется немало времени. Может быть, проще…

Старейшина внезапно посмотрел на Матахатиро. На его лице заиграла лукавая улыбка.

— А что, Аоэ, не хочешь ли послужить на благо родного клана, а? Ведь это самый верный способ. И хлопот немного, и дело закончим, — не меняя позы, вполголоса произнес Мамия.

— Вы приказываете мне убить господина управляющего?

— Это не приказ. Просто я с тобой советуюсь.

— И при этом я буду по-прежнему считаться дезертиром? — Матахатиро с подозрением посмотрел на Мамию. Два года, которые он провел, добывая себе пропитание работой телохранителя, увидев и познав самые низменные стороны человеческой натуры, приучили его к осторожности.

«Это не шутки», — подумал он. Мамия понимает, что устранение Отоми с помощью одних только доказательств его преступления — долгий и трудный путь. Отоми опытный интриган, и его влияние в клане поистине огромно. Много сил потребуется, чтобы разрушить это влияние, лишить его должности и приговорить к сэппуку. Зато, если убрать Отоми, все оставшиеся вопросы можно будет решить быстро и безо всякого труда.

Однако тайное убийство первого из всех самурайских старшин клана, вне зависимости от имеющихся причин, неизбежно ударило бы по самому Мамии. Градом посыпались бы упреки и обвинения как от своих же самураев, так и из других кланов.

Но если бы это убийство совершил дезертир Матахатиро Аоэ, дело приняло бы совершенно иной оборот. В этом случае Мамии не составит труда выйти сухим из воды, отрицая, что преступление было совершено по его наущению. Это не шутки! Матахатиро не позволит сделать из себя телохранителя Мамии, да к тому же задаром.

— Ваша милость, — сказал он, — прежде чем отдавать такой приказ, я прошу вас вернуть мне сто коку дохода и мое место в отряде конного эскорта. После этого распоряжайтесь мною, как вам будет угодно.

— Пока я только выясняю, готов ли ты стать на нашу сторону. Разумеется, со временем мы все обсудим, включая прибавку к твоему прежнему жалованию. — Мамия хитро взглянул на Матахатиро, но тот смотрел на него, не говоря ни слова. Лукавый огонек в глазах Мамии погас, он разнял скрещенные на груди руки и положил их на колени. — Ладно. Считай, что никакого разговора не было. За службу не беспокойся, я похлопочу, чтобы тебя как можно скорее восстановили в звании.

— Покорнейше благодарю.

— А пока постарайся лишний раз не выходить из дому. Неизвестно, что задумал этот ронин, да и люди из лагеря Отоми тоже не дремлют. Не забывай, что ты наш самый важный свидетель. Береги себя.

5

В начале второй луны Матахатиро получил приказ о выходе на службу.

Со времени его встречи со старейшиной Мамией, которая состоялась незадолго до нового года, Матахатиро затворником сидел у себя дома. Люди Отоми его не беспокоили, и ни о каких убийствах в клане тоже было не слышно. На первый взгляд казалось, что жизнь течет своим чередом, и ничего особенного в ней не случается, однако невидимая война за власть продолжалась.

Одним из подтверждений тому стал указ о восстановлении Матахатиро в отряде конного эскорта, который он уже отчаялся когда-нибудь получить. Этот приказ означал, что Отоми шаг за шагом сдает свои позиции, а старейшина Мамия, напротив, обретает все большее влияние. Похоже, что старейшина решил все же отказаться от тайных козней и интриг, и начал играть по правилам, открыто атакуя своего противника.

В этот вечер в доме Аоэ праздновали получение высочайшего указа. Юки сварила красный рис,[99] а Матахатиро впервые за долгое время позволил себе выпить сакэ и с непривычки захмелел.

То ли остатки хмеля придали ему смелости, то ли падающий за окнами снег нашептал ему имя невесты,[100] но в один прекрасный момент Матахатиро решился зайти в комнату к Юки. Он вышел из своей комнатенки размером в три татами, приютившейся сбоку от входа в дом, и направился в гостиную. Через щель в фусума было видно, что в комнате еще горит фонарик.

— Можно войти? — спросил Матахатиро.

— Да, — коротко ответила Юки. Ее голос прозвучал робко и застенчиво. Раздвинув перегородку, Матахатиро увидел, что Юки, вскочив с пола, спешно набрасывает на ночной халат расшитую цветами накидку. Ее постель уже была приготовлена.

— А, ничего, — смутился Матахатиро, — я зайду позже.

Он уже собрался было задвинуть за собой фусума, как вдруг Юки, подняв взгляд, сдавленно промолвила:

— Не уходите.

Матахатиро задвинул перегородку, прошел в комнату и сел на пол. Они молча сидели друг против друга. Опустив голову, Юки смотрела на татами.

— Я… хотел поговорить о твоем отце, — нарушил молчание Матахатиро, с трудом выговаривая каждое слово. — Мне казалось, что после того случая между нами больше ничего нет. Я ждал, что ты будешь мстить, и твердо решил непременно принять смерть от твоей руки… Но ты так и не появилась. Более того, стала жить в моем доме. Признаться честно, я просто возликовал, когда увидел тебя здесь. Простой человек не властен над своим сердцем. Но я понимаю, что на этом ничего не закончилось. Я понимаю…

Юки молча кивнула и снова уставилась глазами в пол.

— Есть правила самурайских домов, — продолжал Матахатиро. — И по этим правилам мы не можем стать мужем и женой.

— Вы хотите, чтобы я ушла? — Юки подняла голову и посмотрела на Матахатиро. Ее лицо, покрытое легким ночным макияжем, казалось бледным. С растерянным видом она добавила: — Только, сударь, мне теперь некуда идти. Бабушка позвала меня жить с ней, и для этого мне пришлось бросить свой дом.

Матахатиро не знал, что ответить. Юки рано потеряла мать, и потому жила вдвоем с отцом. Пять лет назад, когда Матахатиро и Юки обручились, ее отец, Кидзаэмон Хиранума, не позаботился о том, как лучше оформить наследство. Он любил повторять, что для него и зять, и приемный сын[101] суть одно и то же.

Так до самой смерти он и не уладил это дело. Поэтому, когда Юки, отклонив несколько предложений о браке, перешла жить в дом Аоэ, она фактически отказалась от притязаний на свой отчий дом. И хотя дом этот формально еще принадлежал ее семье, вернуться туда она уже не могла. Обо всем этом Юки и рассказала Матахатиро.

Внезапно ее лицо покраснело, а в глазах, в упор глядевших на Матахатиро, заблестели слезы.

— Вы знаете, сударь, что мне уже двадцать лет. Пока я ждала вас… Двадцать!

У Юки были ясные глаза и точеный нос. И только одна деталь не гармонировала с обликом самурайской дочери — слишком чувственный рот с выдающейся вперед нижней губой. Ее подбородок задрожал, и она в отчаянии закрыла лицо руками.

Матахатиро почувствовал, что все его представления о том, как должен вести себя настоящий мужчина, разбились вдребезги. Он протянул руку и сказал:

— Ну, не надо. Иди ко мне.

Юки пересела поближе к Матахатиро и с неожиданной страстью бросилась к нему в объятия. Матахатиро обнял ее и погладил по спине. Уткнувшись лицом в грудь Матахатиро, Юки прошептала:

— Отец, умирая, велел мне во всем полагаться на вас.

— Вот оно что… Прости, — сказал Матахатиро, обращаясь неизвестно к кому. Он отнял лицо Юки от своей груди и пальцем тронул ее за подбородок. Не открывая глаз, Юки откинулась назад и, раскрыв лепестки губ, шумно вздохнула. От этого вздоха по ее телу пробежала дрожь. Матахатиро провел рукой по упругим круглым ягодицам и в этот момент почему-то вспомнил отважную женщину Сати, которую он встретил по дороге от станции Сакуяма, и то, какими белыми были ее бедра. Такая женщина и в одиночку нигде не пропадет. А эта женщина, подумал он, глядя на Юки, без меня не сможет.

Матахатиро осторожно уложил Юки на постель и погасил бумажный фонарик.

6

Постепенно прибирая к рукам управление кланом, старейшина Мамия сначала добился того, что Танго Отоми перестали пускать в замок,[102] а затем решился вынести ему окончательный приговор. Чтение приговора было назначено на десятое число второй луны.

Матахатиро и Дзиннодзё Сибуя из отряда княжеской прислуги сидели в небольшой комнатке, примыкающей к Среднему залу замка, где должно было состояться объявление приговора.

«Как быстро все произошло», — думал Матахатиро. Во время следствия, которое вели старшие офицеры Охранного ведомства, Матахатиро несколько раз вызывали на допросы и даже устроили ему очную ставку с лекарем Содзюном Мурасимой. В конце концов, Мурасима во всем признался.

Отоми заключили под домашний арест. Однако сегодня вечером его под охраной доставили сюда, в замок, чтобы объявить приговор. Сейчас Отоми находился в Среднем зале. Неизвестно, догадывался ли он сам о содержании приговора, но все вокруг знали, что ему будет велено вспороть себе живот.

Если Отоми примет приговор, все должно пройти гладко, но если он начнет возражать и откажется совершить сэппуку, его по высочайшему повелению следовало казнить тут же на месте. Для этого Матахатиро и Сибуе было приказано ждать в комнате рядом с залом.

Официальным исполнителем казни был назначен Ёноскэ Маки, самурай, служивший в одном отряде с Матахатиро. Он тоже сидел в Среднем зале в числе прочих присутствующих.

Таким образом, Матахатиро и Сибуе следовало вмешаться только в том случае, если Маки по каким-то причинам не сумеет исполнить свое предписание.

Из-за перегородки доносился чей-то властный голос, перемежаемый резкими выкриками. Слов было не разобрать, но, судя по общей атмосфере, Отоми отказался подчиниться приговору и начал громко выражать свое неповиновение.

Неожиданно шум стих, и в тишине раздался голос Ёноскэ Маки: «Высочайшим повелением…» Матахатиро и Сибуя быстро выбежали из комнаты в коридор.

Вдоль всего коридора были развешены мерцающие фонарики. Неожиданно дверь Среднего зала отъехала в сторону и в тусклом свете появилась фигура Танго Отоми. Сбросив с себя верхнюю накидку, он пятился задом, держа в руках короткий меч. Из раны на плече обильно текла кровь. Видимо, Маки все же успел нанести удар.

Обернувшись, Отоми увидел Матахатиро и Сибую, которые стояли посреди коридора, преграждая ему путь. Нахмурив брови, он остановился, но тут же, как ни в чем не бывало, двинулся им навстречу. Его походка была спокойной и уверенной.

«Виновен!» — вскричал Сибуя, обрушивая свой меч на Отоми. Но тот ловким движением отбил летящий клинок и по инерции пробежал несколько шагов вперед. Там его встретил Матахатиро. Отоми взмахнул мечом, но Матахатиро проскользнул мимо него сбоку, глубоко вонзив лезвие клинка в шею своего врага.

Кровь забила фонтаном. Отоми сделал еще с десяток шагов, а потом, словно запнувшись о невидимое препятствие, повалился ничком. Упав, он пополз, цепляясь за доски пола, но вскоре его распластанное тело замерло.

Коридор вмиг наполнился людьми. Посреди этого шума Матахатиро отыскал глазами Мамию, поклонился ему, а затем, сняв с головы повязку и отвязав тесемки с рукавов кимоно, быстрым шагом пошел прочь от этого места. Сибуя тоже последовал его примеру. Выйдя из ворот замка, они распрощались и пошли каждый своей дорогой.

В том месте, где замковый ров, изгибаясь, поворачивал на юг, стоял фонарь. Увидев возле фонаря какого-то человека, Матахатиро замедлил шаг и взялся за рукоять меча.

Человек вышел на середину очищенной от снега дороги. Это был Сидзума Отоми. Он несколько мгновений смотрел на Матахатиро, а затем спросил:

— Ну что, казнили моего дядюшку?

— Казнили, — коротко ответил Матахатиро.

— Он мертв?

— Да. Я не был главным исполнителем казни, но прикончить его довелось именно мне.

— М-м, утомился, поди?

— Нисколько.

— Тогда, может быть, продолжим то, что мы тогда отложили до лучших времен?

— Изволь, — ответил Матахатиро и, не удержавшись, спросил: — Но какой смысл нам драться теперь, когда господина Отоми уже нет в живых?

— Есть смысл.

— Если ты желаешь отомстить, то это не ко мне. Я выполнял приказ клана.

— Да нет, с чего бы мне мстить…

— Скажи мне, ты, вообще, зачем пришел в наш клан?

— Насколько я понял, дядюшка хотел, чтобы я зарезал тебя и Мамию. Но я отказался — он просто пытался спасти свою шкуру. Такое преступление, как убийство князя, все равно рано или поздно раскроется… Видимо, роду Отоми суждено было прерваться. Так что, считай, что я пришел уладить дела покойника. — Сидзума отрывисто засмеялся. — Ну что, давай! — крикнул он, взявшись за рукоятку меча, и проворно отбежал назад. Матахатиро принял боевую стойку. Мечи они выхватили одновременно.

Сидзума менялся на глазах. Вялость в его движениях вдруг исчезла, будто испарилась, а поджарое тело разом выпрямилось и напряглось, как тетива.

Мелкими шажками противники стали сходиться. Не делая резких выпадов, они со звоном скрестили мечи и, словно сговорившись, снова отскочили назад.

Сидзума занес меч над головой и пошел на Матахатиро. На этот раз Матахатиро остался стоять на месте, крепко удерживая меч в позиции сэйган. Остановившись, Сидзума пристально посмотрел на неподвижного противника и гневно крикнул:

— Что? Надоело уже?!

Увидев, что Матахатиро молчит, он щелкнул языком, с невероятной силой ударил его мечом по плечу и, словно вихрь, промчался мимо.

Через мгновение его фигура исчезла в темноте.

Матахатиро в растерянности провел рукой по лицу. На щеке была кровь — след прощального удара Сидзумы. Если бы он чуть иначе встретил этот удар, его рана стала бы смертельной. Матахатиро только сейчас осознал, что он даже не попытался увернуться, а попросту отбил вражеский клинок мгновенным заученным движением.

Убирая меч в ножны, Матахатиро подумал, что человека по имени Сидзума Отоми следует запомнить.

Когда Матахатиро вышел в сад, к воротам подбежал нарочный. Он принес письмо от Гэндаю Хосои. Тут же, в саду Матахатиро развернул письмо и стал читать.

В первых строках Хосоя сообщал, что Китидзо был очень рад получить деньги, которые Матахатиро отправлял ему с оказией. Затем он писал, что сразу после нового года ему удалось поработать телохранителем, а весной и вовсе счастье привалило — его наняли в загородную усадьбу, чтобы охранять дочь одного весьма богатого купца, которая живет там в уединении, страдая от меланхолии. Хосоя не без гордости отмечал, что купеческой дочке он очень даже нравится.

Прочитав эту часть письма, Матахатиро расстроился. Он живо представил себе, как Хосоя служит на побегушках у какой-то своенравной девицы, и ему стало жаль своего друга.

Однако дальнейшее содержание письма заставило Матахатиро нахмурить брови. Хосоя писал, что четвертого числа второй луны, сорок шесть ронинов бывшего клана Асано, распределенные по нескольким усадьбам, все до единого вспороли себе животы. Хосоя узнал, что Тёдзаэмона Ямамото, с которым Матахатиро встречался в деревне Хирама, по-настоящему звали Сукээмон Томиномори. В клане Асано он служил сопровождающим князя и посланником. Получал двести коку риса. Совершил сэппуку в усадьбе князя Хосокавы.

Матахатиро свернул письмо и положил его за пазуху. Ступая по просохшей земле, он пошел бродить по саду. Кое-где еще лежал снег — весь в черных проталинах. Над ним роились стайки мелких мошек. Лучи заходящего солнца освещали их беззвучную пляску.

Известие о том, что все ронины Асано совершили сэппуку, болью отозвалось в сердце Матахатиро. Все. В том числе и те, кого он знал: под псевдонимами — Тёдзаэмон Ямамото, Дзэмбэй Мимасакая, Тёдзаэмон Нагаэ, Кахэй Ямахико, и под их настоящими именами — Кураноскэ Оиси, Тюдзаэмон Ёсида…

«Как много горечи несет в себе путь самурая! — подумал Матахатиро. — Сколь бесконечно преданным надо быть своему господину, который милостиво платит тебе жалование!» Во время службы телохранителем Матахатиро приходилось рисковать жизнью за деньги, но то было нужно лишь для пропитания — никакого чувства долга по отношению к своим нанимателям он не испытывал. Получив какие-никакие деньги, он мог не работать, а целыми днями бездельничать, сидя у себя дома, и никто на него пальцем не показывал. Матахатиро с грустью вспоминал два года, проведенные в Эдо. То были годы вольной жизни. Даже Хосоя, вынужденный постоянно думать о том, как прокормить свое огромное семейство, похоже, вовсю наслаждался свободой. Это было видно из его письма, в котором рассказывалось о повседневной жизни, и даже по тому, с какой радостью он сообщал, что понравился своей новой подопечной.

«Я вот тоже одной девушке нравлюсь, да только свободы это отнюдь не прибавляет», — зло пошутил про себя Матахатиро. Стыдясь своей неуместной шутки, он повернул за угол и вдруг услышал старую детскую песенку. Тихий, но удивительно чистый голос старательно выводил забытую мелодию. Это был голос Юки. Она готовила на кухне ужин и пела.

Слушая ее, Матахатиро ощутил, как его сердце тихо наполняется чувством, которое нельзя было назвать иначе как любовью. Любовью к Юки. Матахатиро подумал, что за время своих скитаний он никогда не забывал о ней.

«Нет, не зря я вернулся, — сказал он себе, уже раскаиваясь в том, что еще недавно завидовал Хосое. — Разве она так пела, когда меня здесь не было? Наше маленькое счастье надо сберечь во что бы то ни стало».

— Юки! — окликнул ее Матахатиро, подойдя к кухонному окну.

Песня смолкла, и через мгновение тихий голос спросил:

— Да?

— Налей-ка мне горячего чаю.

— Хорошо. Сейчас сделаю, — радостно ответила Юки и, пройдя в соседнюю комнату, спросила: — Бабушка, я собираюсь чай заваривать. Вам принести?

«Обязательно надо свадьбу сыграть, как полагается», — возвращаясь через сад ко входу в дом, подумал Матахатиро. Разоблачение Отоми и его клики наделало в клане много шума, но сейчас жизнь постепенно возвращалась в обычное русло. Старейшина Мамия со своими сподвижниками уверенно держал в руках все нити управления кланом. «Когда все окончательно успокоится, сыграем свадьбу. А потом найму служанку. Сколько ж можно Юки одной по хозяйству хлопотать!»

Стоило ему подумать о том, что жизнь мало-помалу стала налаживаться, как в памяти тут же всплыла строчка из письма Хосои: «Мы с Китидзо не теряем надежды когда-нибудь снова с тобой встретиться».

Воздух был еще холоден, но весна уверенно набирала силу. Остановившись посреди сада, Матахатиро, по старой привычке широко открыв рот, сладко зевнул. Из дома послышался голос Юки. Она звала пить чай.

Список встречающихся в тексте японских слов

Амадо — дощатые ставни, которыми на ночь закрывали веранду или внешние перегородки японского дома.

Бакуфу (дословно «полевая ставка») — правительство военно-феодальных правителей Японии сёгунов с конца XII по конец XIX вв.

Варадзи — сандалии из рисовой соломы, состоящие из плетеной подошвы и длинных подвязок.

Гокэнин — общее название непосредственных вассалов сёгуна, по рангу располагавшихся ниже хатамото.

Даймё — феодальный князь.

Дзабутон — плоская подушка для сидения на полу.

Дзори — сандалии на соломенной или деревянной подошве.

Додзё — зал для тренировок в фехтовании и других воинских искусствах.

Иаи — искусство фехтования мечом из положения сидя и других неудобных позиций.

Кэн — мера длины, равная 1,81 метра.

Макасё — бродячие «монахи», за небольшую плату выполнявшие паломничества в храмы за других людей.

Норэн — разрезанная пополам занавеска перед входом в лавку или харчевню.

Рё — денежная единица. В период Эдо один золотой рё равнялся четырем бу или 60–80 серебряным моммэ.

Ри — мера расстояния, равная 3927 метрам.

Ронин — самурай, по каким-то причинам утративший принадлежность к клану.

Сёгун — военно-феодальный правитель.

Сёдзи — раздвижные перегородки в японском доме, отделяющие комнаты от внешней открытой галереи.

Сэйган — боевая позиция, при которой острие вытянутого вперед меча направляется в глаза противнику.

Сэппуку — ритуальное самоубийство путем вспарывания живота (иначе — харакири).

Сэтта — плоские сандалии с кожаной подошвой и металлическими набойками на пятке.

Татами — соломенная циновка прямоугольной формы. Также служит единицей измерения площади (1,54 кв. метра).

Фусума — раздвижные перегородки, формирующие пространство внутри японского дома.

Хайку — жанр японской поэзии. Трехстишие из стихов в 5-7-5 слогов.

Хакама — нижняя часть японского официального костюма; у мужчин в виде широких шаровар, похожих на юбку.

Хаори — верхняя часть японского официального костюма; накидка специального покроя.

Хассо — изготовка к бою на мечах, при которой левая нога выставляется вперед, а меч удерживается двумя руками с правой стороны клинком кверху.

Хатамото — «знаменный»; наименование вассалов, которые подчинялись напрямую сёгуну.

Хибати — переносная жаровня, используемая в японском доме для обогрева.

Цубо — мера площади, равная 3,3 кв. метра.

О переводчике

Алексей Зинов родился в 1973 году в Ленинграде. Закончил восточный факультет Санкт-Петербургского Государственного университета по специальности японская филология. Ученик выдающихся японоведов В. Н. Горегляда, Д. П. Бугаевой и И. В. Мельниковой. Длительное время стажировался в Осакском институте иностранных языков и в Университете Хоккайдо.

В 2005 году за перевод рассказа Сюхэя Фудзисавы «Внезапный ливень» и эссе Нацуки Икэдзавы «Наука и интеллектуальное любопытство» был удостоен Первой премии «Пятого Международного конкурса переводов», организуемого губернаторством префектуры Сидзуока (Япония).

Участник проектов Центра перевода японской литературы JLPP.

В настоящее время живет и работает в г. Тиба (Япония).

YOJINBO JITSUGETSUSHO by FUJISAWA Shuhei. 1978 KOSUGE Kazuko.

This book is published with the financial support of the Executive Committee of the Shizuoka International Translation Competition

Примечания

1

В японской мифологии все барсуки (енотовидные собаки) и лисы считаются оборотнями.

2

Ронин — самурай, по каким-то причинам утративший принадлежность к своему клану.

3

Хатамото — «знаменный»; наименование вассалов, которые подчинялись напрямую сёгуну.

4

Тадзима — одна из провинций древней Японии. Находилась на севере нынешней префектуры Хёго.

5

Сэтта — плоские сандалии с кожаной подошвой и металлическими набойками на пятке.

6

Хибати — переносная жаровня, используемая в японском доме для обогрева помещений.

7

Макасё — разновидность бродячих «монахов», которые рядились в белые одежды и зарабатывали на жизнь, выполняя за других людей паломничества каммаири (обет ежевечернего похода в храм в течение 30 самых холодных зимних дней).

8

Летоисчисление в Японии традиционно ведется по девизам правления императоров. Четвертый год Дзёкё — 1687 год.

9

Канадзоси — жанр японской литературы XVII в. Популярные рассказы развлекательного и нравоучительного характера.

10

Сайкаку Ихара (1642–1693) — знаменитый поэт и писатель. Считается основоположником реалистического направления в японской прозе.

11

Хайку — жанр японской поэзии. Трехстишие из стихов в 5-7-5 слогов.

12

Цубо — мера площади, равная 3,3 квадратного метра.

13

Бансю — китаизированное название провинции Харима, которая располагалась на юго-западе нынешней префектуры Хёго.

14

Сэппуку — ритуальное самоубийство путем вспарывания живота (иначе — харакири).

15

Кэн — мера длины, равная 1,81 метра.

16

Коку — мера емкости, примерно равная 180 литрам (один коку риса весит около 150 кг).

17

Окабасё, Ёсивара — названия «веселых кварталов» в Эдо, где располагались публичные дома.

18

Сиракава — древний род синтоистских священнослужителей, который берет начало от императора Кадзан (968-1008). Жрецы из рода Сиракава разработали синтоистский церемониал для императорского дома и в течение долгого времени возглавляли Дворцовую Управу Богов Неба и Земли.

19

Даймё — феодальный князь.

20

Рё — денежная единица. В период Эдо один золотой рё равнялся четырем бу или 60–80 серебряным моммэ.

21

Сакусю — китаизированное название провинции Мимасака. Располагалась в северо-восточной части нынешней префектуры Окаяма.

22

Такуминоками («начальник палаты искусств») — формальная должность, которую князь Асано занимал при дворе сёгуна.

23

С XII по конец XIX в. императорский двор, расположенный в Киото, выполнял сугубо церемониальные функции, а фактическая власть принадлежала военному правителю — сёгуну. Ежегодно в первую луну нового года сёгун отправлял посланников к императору, а в третью луну ответная делегация направлялась в Эдо.

24

Дворец Сэнто — резиденция экс-императора инока Рэйгэн-дзёко. Практика отречения от престола и ухода в монахи (т. н. «инсэй») существовала в Японии с XI в. Изначально это позволяло императору избавляться от бремени многочисленных церемониальных обязанностей и ограничений, оставляя у себя рычаги реальной власти. В период сёгуната Токугава система «инсэй» не имела особенной практической значимости, превратившись просто в традицию.

25

Ставка — одно из наименований правительства сёгуна.

26

Час Петуха — период с пяти до семи часов вечера.

27

Бакуфу — то же, что и «ставка» (правительство) сёгуна.

28

Биттю — провинция, находившаяся на юге Японии, в западной части нынешней префектуры Окаяма.

29

Мэцукэ — офицер Охранного ведомства правительства бакуфу.

30

Сёдзи — раздвижные перегородки в японском доме, отделяющие комнаты от внешней открытой галереи «энгава».

31

Сямисэн — трехструнный щипковый музыкальный инструмент.

32

Час Обезьяны — промежуток времени с трех до пяти часов дня.

33

Иаи — искусство фехтования мечом из положения сидя и других неудобных позиций.

34

Додзё — зал для тренировок в фехтовании и других воинских искусствах.

35

Фуросики — большой квадратный платок, используемый для переноски различных вещей.

36

Фусума — раздвижные перегородки, формирующие пространство внутри японского дома.

37

Рютацу-буси (песни Рютацу) — песенный стиль, основоположником которого является поэт и музыкант Рютацу (полное имя — Такадзо Рютацу; 1527–1611) — создатель множества песен и стихов, в основе которых лежит фольклор.

38

Синдзю — двойное самоубийство влюбленных.

39

Аники (вежл. «старший брат») — употребляется как обращение к старшим в японских бандах и мафиозных кланах.

40

Инари — синтоистский бог урожая риса.

41

Час Обезьяны — здесь 4 часа дня.

42

Кусадзоси — жанр нравоописательной прозы массовой городской литературы в эпоху Токугава.

43

Вторая треть часа Кабана — время с 9 часов 40 минут до 10 часов 20 минут вечера по нынешнему исчислению.

44

Хакама — нижняя часть японского официального костюма; у мужчин в виде широких шаровар, похожих на юбку.

45

Хаори — верхняя часть японского официального костюма; накидка специального покроя.

46

Первая треть часа Дракона — время с семи часов до семи часов сорока минут утра.

47

Выставленный вверх мизинец в Японии обозначает жену, наложницу, любовницу и т. п.

48

Час Собаки — время от 7 до 9 часов вечера; 8 часов вечера.

49

Сосю — иное название провинции Сагами. Большей частью совпадала с нынешней префектурой Канагава.

50

Бусю — китаизированное название провинции Мусаси, которая почти полностью занимала площадь нынешних префектур Токио и Саитама, а также восточную часть провинции Канагава.

51

Гокэнин — общее название непосредственных вассалов сёгуна, по рангу располагавшихся ниже хатамото.

52

Традиционные японские дома, как правило, были приподняты над землей на высоту от 50 см и выше. Пространство между землей и полом оставалось открытым, и туда можно было легко забраться со всех сторон.

53

Хассо — изготовка к бою на мечах, при которой левая нога выставляется вперед, а меч удерживается двумя руками с правой стороны клинком кверху.

54

Энсю — китаизированное название провинции Тотоми. Находилась в западной части нынешней префектуры Сидзуока.

55

Соробан — японские счеты, основанные на пятиричной системе исчисления.

56

Дзабутон — плоская подушка для сидения на полу.

57

Сэйган — боевая позиция, при которой острие вытянутого вперед меча направляется в глаза противнику.

58

Час Овна — время с часу до трех часов дня; два часа дня.

59

Камигата — общее название региона Киото-Осака.

60

Сютэндодзи с горы Оэяма — мифическое чудовище (по другим источникам — разбойник), жившее в X в. на горе Оэяма недалеко от Киото. Победа т. н. «четырех стражей» (ситэн-но) под предводительством Минамото-но Ёримицу над Сютэндодзи легла в основу многих литературных произведений и пьес для театра Кабуки.

61

Варадзи — соломенные сандалии.

62

Общество взаимопомощи — система частного взаимного кредитования, распространенная в эпоху Эдо. В определенные дни участники обществ взаимопомощи собирались вместе и делали взносы в общую кассу, которые затем распределялись с помощью жребия или по очередности заявок.

63

Повторная луна — дополнительный месяц, который вносился в лунный календарь по мере накопления «лишних» дней.

64

Нисимэ — рыба и овощи, тушеные в соевом соусе.

65

Час Кабана — около десяти часов вечера.

66

Мисо — густая паста из ферментированных соевых бобов.

67

Норэн — разрезанная пополам занавеска перед входом в лавку или харчевню.

68

Камигата — общее название региона Киото-Осака.

69

Имеется в виду одна из пятидесяти трех станций тракта Токайдо, соединявшего Эдо и Киото. Станция Кавасаки была второй по счету от Эдо.

70

Госю — китаизированое название провинции Оми. Располагалась вокруг озера Бива на месте нынешней префектуры Сига.

71

Храм Дайси — общепринятое название буддийского храмового комплекса Хэйкэн-дзи, расположенного в г. Кавасаки (префектура Канагава).

72

Ри — мера расстояния, примерно равная четырем километрам.

73

Час Дракона — время с семи до девяти часов утра.

74

Канто — регион, расположенный в центральной части острова Хонсю. Включал в себя Эдо и окрестные провинции.

75

Лезвие самурайского меча крепится к рукоятке с помощью специальной крепежной муфты абаки. Муфту необходимо периодически проверять, чтобы она не расшатывалась.

76

Гион, Фусими, Симабара — названия веселых кварталов Киото.

77

Тадзима — одна из японских провинций периода Эдо. Располагалась в северной части нынешней префектуры Хёго.

78

Таби — японские носки из плотной ткани.

79

Косодэ — нижнее кимоно с узкими рукавами.

80

Видимо, имеется в виду японская поговорка «полезен, как фонарь днем», которую употребляли для характеристики никчемных, бестолковых людей.

81

Хранитель арсенала (яп. моногасира) — высокая офицерская должность 4-го ранга.

82

Го — японская мера емкости, равная 0,18 литра.

83

Тюгосё — низкий воинский ранг между рядовыми-асигару и самураями. Часто так называли денщиков или камердинеров при высокопоставленных вельможах.

84

Гэта — вид традиционной японской обуви. Деревянные сандалии в форме скамеечки.

85

Час Лошади — время с 11 до 13 часов; полдень.

86

Хайкай — жанр японской поэзии, в рамках которого танка («короткие песни», состоящие из трехстишия и двустишия) стали соединять в длинные цепочки рэнга. Со временем этот жанр породил еще более краткую стихотворную форму хайку (или хокку) — трехстишия в 5-7-5 слогов.

87

Согласно японской традиции, перед поступлением в обучение к кому-либо учителю нужно было преподнести подарок или внести т. н. «вступительный взнос».

88

Сэнтоку Мидзума (1662–1726) — мастер поэзии хайкай. В молодости был точильщиком мечей. Ученик Фуко Найто.

89

Фуко Найто (настоящее имя Ёсимунэ Найто; 1619–1685) — поэт, сочинитель хайку, живший в начале периода Токугава. Глава клана Ивакидайра в провинции Осю.

90

Данрин — поэтическая школа XVII в. Пропагандировала раскованность чувств, непосредственность и мгновенные экспромты.

91

Кикаку Такараи (1661–1707) — известный сочинитель хайку, ученик Басё.

92

Басё (настоящее имя Мунэфуса Мацуо; 1644–1694) — великий японский поэт, крупнейший представитель поэтического жанра хайку.

93

Как правило, все участники поэтических кружков брали себе творческие псевдонимы.

94

Традиционное летоисчисление в Японии ведется по девизам правления императоров. Пятнадцатый год Гэнроку — 1702 год.

95

Сэндзю — первая от Эдо станция тракта Никкокайдо, одного из пяти главных трактов средневековой Японии.

96

Сакуяма — станция тракта Осюкайдо, расположенная на севере нынешней префектуры Тотиги. От Сэндзю до Уцуномии тракт Осюкайдо совпадал с трактом Никкокайдо. За Уцуномией Никкокайдо сворачивал в направлении Никко, а Осюкайдо шел дальше на север.

97

Тё — мера длины, равная 109 метрам.

98

Дзидзо — буддийское божество, покровитель детей и путников.

99

Красный рис (яп. сэкихан) — рис, сваренный с красной фасолью. Праздничное блюдо, которое подается на стол в особо торжественных случаях.

100

Автор обыгрывает созвучие имени Юки и японского слова юки (снег).

101

Семейный кодекс того времени позволял, женившись на дочери хозяина дома, войти в семью как на правах зятя, так и на правах приемного сына.

102

Запрет на посещение замка был одним из видов наказания для высших самурайских чинов. Запрет мог быть временным или постоянным.

Content

Сюхэй Фудзисава
ИСТОРИЯ ТЕЛОХРАНИТЕЛЯ

Предисловие переводчика

СОБАЧКА НАЛОЖНИЦЫ

ПРОПАВШАЯ ДОЧЬ

ПЛЕМЯННИЦА ХАТАМОТО КАДЗИКАВЫ

НОЧНАЯ ПТАШКА

ТАЙНЫ ДОМА СТАРЕЙШИНЫ

ТАТУИРОВКА НА ПРЕДПЛЕЧЬЕ

ПОМОЩНИК МАСТЕРА

ПРИСТАНИЩЕ КУРАНОСКЭ

ЗА ДЕНЬ ДО ШТУРМА

ПОСЛЕДНЯЯ РАБОТА

Список встречающихся в тексте японских слов

О переводчике

Примечания