Наталья Солнцева

Золотой павлин

Человеку бывает непросто понять, чего он на самом деле хочет. Жизнь так запутана, так противоречива… Или, наоборот, проста. Не иначе как сами люди ее и усложняют – непостоянством своих желаний, безрассудными поступками, скоропалительными решениями. Недрогнувшей рукой подправляют линии судьбы, начертанные на небесах…

Забывают, что небеса внакладе не останутся, – непременно подкинут любителям позабавиться какое-нибудь дополнительное развлечение. Мало одной игрушки? Получите несколько!

Когда Ванда заметила, что муж изменился, – неуловимо, в каких-то незначительных мелочах? Стал более молчаливым, задумчивым, отвечал невпопад, блуждал рассеянным взглядом по комнате.

– Миша, ты в порядке? – спрашивала она.

Он улыбался, уверял ее, что все хорошо – и на работе, и дома, и со здоровьем. Вроде бы повода для беспокойства не было. Однако семейная лодка определенно дала течь. Ванда чувствовала это по тому напряжению, которое появилось в их отношениях с мужем. Они оба скрывали его, но от этого оно никуда не девалось, даже нарастало.

Пожалуй, все началось с того разговора о ребенке…

Ванда Шаранова была замужем три года, и все это время их семья являлась образцом взаимной любви и счастья. Ее супруг, Михаил, служил в крупной телефонной компании, прилично зарабатывал, и Ванда – как она всегда мечтала – могла посвятить себя домашнему хозяйству. По образованию она тоже была связистом, но после получения диплома твердо решила, что с этим покончено. Удел женщины – не карьера, а нечто совершенно другое.

Михаил не возражал, когда она объявила:

– Буду сидеть дома, готовить тебе пельмени, варить борщи, гладить рубашки. Если питаться всухомятку или портить желудок в столовой, к сорока годам станешь инвалидом! Я, конечно, могу устроиться на работу, но тогда квартира превратится в свинарник, а вещи придется носить в прачечную. Я не собираюсь надрываться и тут, и там!

Муж не стал спорить. Ему было приятно приходить домой, где царили чистота и уют, отведывать приготовленные женой кушанья и все свободное время отдыхать у телевизора. Дважды в неделю по вечерам Шарановы ходили на прогулки, по выходным – в театр или на выставки. В праздники старались навестить родителей. Дни рождения отмечали в узком кругу друзей. Ванда не признавала ресторанной кухни – готовила сама, каждый раз придумывая какое-нибудь новое оригинальное блюдо. Гости наперебой расхваливали ее стряпню. Мужчины осыпали Ванду комплиментами и откровенно завидовали Михаилу. Женщины слегка раздражались, но не подавали виду.

Закадычных подруг у Ванды не было. Она придерживалась мнения, что женская дружба – мираж, который коварно отводит глаза, тогда как надо смотреть в оба. Уводить мужа у подруги стало модным развлечением. Она бы себе такого не позволила, да и незачем – у нее есть Шаранов! Но другим женщинам повезло меньше. Их, в принципе, можно понять: всем хочется любви, ласки, внимания и… материальных благ. А порядочного мужчину днем с огнем не сыщешь. Если же он еще и при деньгах…

В общем, после замужества Ванда всю себя отдавала семье. Шаранов тоже оказался домоседом. Любимые сильным полом рыбалка и охота его не привлекали, на футбол он не ходил, пил умеренно и только под хорошую закуску, приготовленную искусными руками жены. Отпуск они традиционно проводили на море – в Крыму. Один раз после свадьбы слетали в Турцию. Ванда плохо переносила сильную жару. Вдобавок она боялась перелета – в последнее время авиалайнеры слишком часто начали падать, – и это испортило ей отдых. Она сказала мужу, что ей больше нравится Ливадия в бархатный сезон, и Михаил не возражал. У него был на редкость покладистый характер.

Ванда быстро привыкла к свободе, к достатку, к тому, что за Шарановым она как за каменной стеной. Родители не могли обеспечить ей такого уровня жизни – они постоянно экономили, а когда дочка поступила в институт, вынуждены были взять кредит, который с трудом отдавали. Их скромная квартирка в подмосковном поселке не шла ни в какое сравнение с квартирой Шаранова, где были евроремонт, новая мебель, полный набор бытовой техники. Словом, Ванда обрела с милым истинный рай в этом «шалаше».

Казалось бы, чего еще надо? Ан нет… Не бывает земного счастья без червоточинки, без изъяна: на то оно и земное. Поскольку Михаил не давал жене никакого повода для недовольства или ревности, она принялась искать сама. И нашла!

– Как у вас дела? – спрашивала по телефону ее мама.

– Хорошо, – отвечала Ванда.

Раз за разом повторяя одно и то же, молодая женщина задумалась. Как-то подозрительно все хорошо у них с Михаилом! Никаких стычек, никаких споров, на работе муж не задерживается, денег не жалеет, пароль на сотовый не ставит, чужими духами от него не пахнет. Странно!

Ванду настораживало: Шаранов не заговаривал о ребенке. Более того, во время любовных игр он тщательно предохранялся. Сначала это привело ее в восторг – обычно мужчины не особо пекутся о безопасности секса, а ее Миша и в этом являл пример заботливого супруга. Но постепенно Ванда все чаще стала задумываться, в чем причина подобной предусмотрительности? Не то чтобы она собиралась немедленно обзаводиться малышом – ей хотелось годик-другой пожить для себя, насладиться всеми благами, которые предоставило удачное замужество. Разумеется, она будет рожать – потом. Миша, казалось, разделял ее точку зрения. Однако по прошествии трех лет в его поведении ничего не изменилось.

– Я хочу ребенка, – одним дождливым осенним утром заявила Ванда.

Она сказала это нарочно, чтобы проверить реакцию мужа. Он долго молчал, глядя в потолок. Они проснулись и продолжали лежать в постели – впереди было воскресенье, никуда спешить не надо. Холодильник забит едой, билеты на модный спектакль куплены заранее, нарядное платье приготовлено и висит на плечиках, так что до вечера полно свободного времени.

– Почему ты молчишь?

– Думаю, – лениво ответил Михаил. – Тебе всего двадцать четыре. Куда спешить?

– Зато тебе – тридцать два!

Он рассмеялся.

– Я не против ребенка… Только давай еще подождем. Поездим по Европе. Ты же сама мечтала! Ребенок – это серьезно, дорогая.

Ванда была с ним согласна. Ее совершенно не привлекали бессонные ночи, пеленки, катание коляски по загазованному скверу у дома, многочасовые бдения у песочницы. Пока что не созрела она для материнства. Но в ней разбушевался дух противоречия.

– Может, у тебя уже есть ребенок, поэтому ты…

Он не дал ей договорить, закрыл рот поцелуем.

– Хватит городить чепуху.

– У тебя были женщины… до меня?

– Конечно, – не отпирался Шаранов. – Ты прекрасно знаешь, что любой мужчина имеет добрачные связи. Я не исключение.

– В сущности, мне ничего о тебе не известно…

– По-моему, наоборот.

– Ты меня любишь?

Давно она не спрашивала мужа об этом. Как-то само собой подразумевалось, что он любит ее, она – его.

– У тебя возникли сомнения?

«Да, да, возникли!» – хотелось сказать ей.

– Нет.

Странные существа – женщины. Мужчины, пожалуй, тоже.

– В чем же тогда дело? – недоумевал Михаил. – Тебе приснилось что-то плохое?

Не говоря ни слова, Ванда поднялась, сунула ноги в мягкие тапочки и отправилась в ванную – наводить красоту. «Может быть, Миша не хочет детей? – гадала она, стоя под душем. – Или у него есть другая? Жены всегда узнают об этом последними. Я – шляпа! Рассиропилась, размякла от сладкой жизни, потеряла бдительность…»

Она гнала от себя тревожные мысли, но они присосались, словно пиявки, – попробуй избавься. Ванда не относилась к числу недалеких простушек, главным достоинством которых была кукольная внешность. Ее цепкий ум принялся анализировать разные подозрительные мелочи в поведении Шаранова. Например, он вроде бы смотрел телевизор, тогда как на самом деле думал о чем-то своем. Несколько раз случалось так, что Ванда делала какое-нибудь замечание по ходу фильма или шоу, а Михаил отмалчивался. Ему нечего было сказать! В театре муж скорее делал вид, что увлечен спектаклем, а потом ничего толком не мог вспомнить. Однажды Ванда не выдержала.

«Ты будто спал, – возмутилась она. – Неужели не понравилось? Сама Лагутина в главной роли!»

«Мне не интересно, – отмахнулся он. – Я хожу в театр ради тебя!»

В общем, ничего особенного. Других мужей в театр силой не затащишь: они проводят время в саунах с девочками, устраивают загородные пирушки, куда жен не приглашают… Развлекаются, как в голову взбредет. Почему же Ванда испытывала муки ревности, казалось бы, на пустом месте? Наверное, ей не хватало остроты чувств… Слишком уж все гладко, благополучно у них с Шарановым. Слишком пресно.

Когда-то еще в школе она без памяти влюбилась в учителя физкультуры – бывшего легкоатлета, который из-за травмы вынужден был бросить большой спорт. Страдала, не спала ночами, не смея никому признаться в «запретной страсти». А потом однажды увидела его в парке с женой – подвыпившего, небрежно одетого. Супруги ругались, не стесняясь прохожих. Кумир Ванды рухнул с пьедестала, и любовь как рукой сняло. С тех пор она дала себе слово, что выйдет замуж только за достойного мужчину, о котором будет знать все.

На поверку вышло иначе. Шаранов свалился как снег на голову, закружил, увлек, очаровал. Очнулась Ванда уже после свадьбы, его законной супругой. И не жалела об этом.

«Должно быть, Миша тут ни при чем, – трезво рассудила она. – Просто счастье тоже приедается. Как любое, даже самое изысканное блюдо».

Придя к такому неутешительному выводу, Ванда все же решила пристальнее приглядеться к мужу – наверстать то, что не успела сделать до брака. В сущности, они встречались всего пару месяцев, и Шаранов сразу предложил руку и сердце. Любовь ослепила, застила белый свет. Любовь ли? А что, если расчет?

Ванду бросило в жар. Испугавшись собственного предположения, она выскочила из душа, замотала волосы полотенцем и занялась привычным делом – приготовлением завтрака. Поставила чайник, взбила омлет. Намазывая тосты абрикосовым джемом, она почти успокоилась. Михаил прав: с ребенком лучше повременить.

За столом супруги сидели молча. Ванда видела, что муж ест без аппетита… но вопросов не задавала. Хватит на сегодня.

Она поймала себя на том, что с болезненным любопытством прислушивается к его телефонным разговорам, наблюдает, как он собирается на работу: не выбирает ли лучшую рубашку, не многовато ли парфюмерии использует?

В конце концов она рассердилась. «Я превращаюсь в ревнивую мегеру. Не хватало закатить бабскую истерику! Михаил не поймет и будет прав…»

* * *

В понедельник Ванда нарушила свой распорядок – вместо магазина отправилась в парикмахерскую: захотелось обновить прическу, сделать маникюр. Сидя в кресле и вверив свои волосы мастеру, она опять погрузилась в ревнивые мысли. Что-то не так пошло у них с Шарановым. Где-то засбоила программа «благополучная семья». В систему проник вирус.

Ванда задумалась о любви – не как наивная и восторженная девочка, а как взрослая женщина, замужняя дама. Когда в ней проснулось это чувство? На ум пришел учитель физкультуры. Ванда пренебрежительно фыркнула.

– Что случилось? – спросил парикмахер. – Слишком коротко?

Она придирчиво посмотрела в зеркало. Пожалуй, он и правда увлекся, многовато снял на висках… А, не все ли равно?

– Нет, просто непривычно…

Он снова защелкал ножницами, а она пустилась в воспоминания. В классе за ней бегал Женька Ратников, проходу не давал. Но куда ему было тягаться с учителем? Многие мальчишки-одноклассники отставали в росте и развитии от девочек, вот и Ратников едва доставал Ванде до уха. Какая могла быть любовь к такому вихрастому коротышке?

Она усмехнулась, чем вызвала новую волну беспокойства у мастера:

– Здесь подлиннее оставить?

– Не надо, – качнула головой Ванда. – Я полагаюсь на ваш вкус…

А Ратников, между прочим, таскался за ней тенью, дарил на день рождения дорогие подарки. И где только деньги брал? Наверное, копил месяц за месяцем, отказывая себе в бутербродах и мороженом. Над ним смеялись, а он не обращал внимания – безропотно решал за Ванду задачки, дежурил вместо нее, на школьных вечеринках охотно ей прислуживал: то подай, это унеси… Ему было плевать на злые шутки одноклассников, их откровенное подтрунивание.

В одиннадцатом классе Ванда заметила, что Женька перерос ее, – вытянулся, возмужал, поумнел. В его ухаживании стало меньше угодливости и больше предупредительной вежливости, – как бы она сейчас сказала, галантности. Но любви в сердце Ванды он разжечь не сумел. Или она еще была не готова. Хотя как же учитель? Видать, то чувство называлось как-то иначе: обожание, первое влечение к мужчине, поклонение идеалу… А идеал-то оказался никудышный! Выходит, не разбирается она в людях, не видит их внутренней сути. Может, и в Шаранове ошиблась?

«Интересно, где сейчас Ратников? – подумала Ванда. – Каким он стал? Кем работает? По-прежнему любит меня или давно забыл? Конечно, забыл…»

* * *

После ночных заморозков деревья начали стремительно терять листву. Аллеи были сплошь усыпаны бронзой и червонным золотом кленов. Сквозь голые ветки светило бледное ноябрьское солнце.

Ванда неторопливо прогуливалась, набирая номер бывшей одноклассницы, который чудом сохранился в ее справочнике. Она не отдавала себе отчета, зачем делает это.

– Привет, Алька, как дела?

– Нормально. А у тебя?

Пустые, ничего не значащие фразы, наигранная радость в голосе. Давно они не встречались, не болтали по душам. Если быть до конца честной, Ванда ни с кем не делилась сокровенным, ни у кого не спрашивала советов. Жила как умела, как считала нужным. В ее жилах текла малая толика польской крови – от бабушки, – но и той хватало, чтобы «шляхетская гордость» порой затмевала остальные черты характера.

Вероятно, эта самая гордость когда-то помешала ей ответить взаимностью Ратникову. Не только росточком не вышел кавалер – не было в нем ни мужской стати, ни удали, ни того особого лоска, которые могли привлечь капризную разборчивую Ванду. Зато Шаранов сразу покорил ее сердце.

– Ты виделась с кем-нибудь из наших? – спросила она.

Знала, какой вопрос задать. Первая сплетница в классе, Алька затрещала без умолку, – с годами это ее качество усилилось. На Ванду обрушился поток информации, который она не успевала осмыслить. О каких девчонках идет речь? О каких мальчишках? Некоторые фамилии напрочь выветрились из памяти.

– Женьку Ратникова помнишь? – с трудом вклинилась она в бурный Алькин монолог.

Бывшая соседка по парте на мгновение запнулась, но тут же разразилась новой тирадой. Она работала продавщицей в бутике, цены там были запредельные, покупатели заходили редко, и Алька целыми днями изнывала от скуки, слоняясь между вешалок с изысканными нарядами от-кутюр. А тут такой повод отвести душу!

Спустя четверть часа Ванда услышала о Ратникове столько, что у нее голова пошла кругом. Оказывается, Женька отслужил в армии, женился, развелся, устроился в милицию, уволился и открыл частное детективное агентство.

– Ты шутишь! – вырвалось у Ванды. – Я думала, он в авиастроительный пойдет. Он же был помешан на самолетах!

Разумеется, основные вехи послешкольной биографии Ратникова Алька обильно пересыпала всевозможными подробностями. Большую часть Ванда пропустила мимо ушей, но сообщение о детективном агентстве несказанно удивило ее. Женька посещал авиамодельный клуб, умело мастерил миниатюрные летательные аппараты и каждый называл одним и тем же именем…

Однажды она уступила его настойчивым просьбам и отправилась на поле, где юные авиамоделисты запускали свои изделия. Ратников показал ей маленький белый самолет с надписью на боку – «Ванда». Это ей польстило… А когда самолет взмыл вверх и закружился в небесной синеве, она на краткий миг испытала некое подобие влюбленности в Женьку. Но когда полет закончился, ее чувство странным образом иссякло…

– Я тоже мечтала стать врачом, изобрести лекарство от старости, а застряла в продавщицах, – с сожалением вздохнула Алька. – Жизнь обламывает нас, и это правильно. Не всем же быть звездами! Кому-то надо смотреть на них снизу вверх. Я пришла к выводу, что смотреть даже интереснее.

Эту теорию Алька развивала еще в школе и теперь решила опробовать на практике. Судя по голосу, результаты ее удовлетворяли не полностью.

– Не могу представить себе Ратникова детективом! – выпалила Ванда. – В голове не укладывается!

– А ты наведайся к нему. То-то Женька обрадуется! Небось, до сих пор сохнет по тебе. Потому и развелся с женой.

– Ну да, как же! Мало ли кто развелся…

Алька с ней согласилась – многие из их класса уже успели обзавестись вторыми мужьями и женами.

– Здорово, что ты позвонила, Ванда! – с новой силой затарахтела она. – А то пропала совсем! Мы хоть изредка, но собираемся…

Под звуки ее пронзительного голоса Ванда задумалась о превратностях судьбы. Еще вчера ее счастье казалось нерушимым, а сегодня в душу закрались страх и ревность, и она вспомнила о Ратникове. Тот всегда готов был подставить ей плечо, прийти на помощь в любых обстоятельствах. Разве не чудесное совпадение, что он сделался детективом именно тогда, когда это может ей пригодиться? Не зря она позвонила Альке.

– …записывай адрес и телефон! – раздалось в трубке, и Ванда включилась в разговор. – Женька всех приглашал на новоселье.

– Он квартиру купил?

– Да нет же, в офис, – захихикала бывшая одноклассница. – У него как раз ремонт закончился. Устрой ему сюрприз!

– Он… спрашивал обо мне?

– Не решился. Он боится тебя! Ты ведь и раньше его отшивала, а теперь…

– Теперь я замужем.

– Вот именно, – почему-то скептически хмыкнула Алька. – Ты у нас слишком гордая! На встречу выпускников ни разу не явилась. И вообще, как в воду канула. Мы вынуждены перебиваться слухами…

– Не люблю я эти бестолковые тусовки. Люди, которых ничего не связывает, кроме прошлых глупостей, собираются и начинают либо хвастаться своими успехами, либо плакаться, либо перемывать кости отсутствующим.

Алька захихикала.

– Я же говорю, гордая ты! А гордиться – грешно. Ладно, ручка есть? Пиши… – она продиктовала адрес детективного агентства. – Вдруг пригодится?

* * *

На следующий день с утра зарядил проливной дождь.

Шаранов уехал на работу, а Ванда неожиданно расплакалась. Между ней и мужем будто кошка пробежала. Он то замыкается в себе, то неестественно много говорит. Даже его голос изменился: стал напряженным и фальшивым.

Ванда упала духом. Она не знала, как ей быть. Единственным человеком, которому она могла довериться, была ее мать. Съездить к родителям? Но что она скажет? «Миша меня разлюбил? Он мне изменяет?» Откуда у нее подобные мысли?

Она пожалела, что не научилась водить машину: можно было бы проследить за мужем. Ванда смотрела на косые хвосты дождя, лужи на тротуарах, беспросветное серое небо и задыхалась от слез. Если вдуматься, у нее нет никакого повода обвинять Шаранова в измене. Она будет выглядеть смешно в глазах собственной матери, пожалуй, та ее не поймет.

Чтобы хоть немного отвлечься, Ванда взялась за приготовление обеда. Утка с черносливом и яблоками получилась жестковатая, спинка подгорела. Пирожки не подошли. У нее все валилось из рук. Какая из нее домохозяйка? Наверное, ей не стоило отказываться от карьеры… Шаранов каждый день видит в офисе молодых хорошеньких женщин, накрашенных, причесанных и модно одетых. Они соблазняют его… Он же не каменный.

«А мне что делать? – сокрушалась Ванда. – Укладывать волосы, наносить макияж и наряжаться в дорогое платье, чтобы стоять у плиты?»

Пометавшись по квартире, она наткнулась на коробку с мелочами – дешевой бижутерией, статуэтками, рамками для фотографий и прочими безделушками.

– По фэн-шую, накопление хлама не способствует свободному движению энергии, – пробормотала Ванда. – Давно пора все перебрать и выбросить.

Ей попалась забытая вещичка – позолоченный павлин с красным камушком вместо глаза. Не брошь, потому что без застежки; не кулон, потому что без петельки; не пряжка, не заколка для волос… Валяется без толку. Никуда его не приспособишь.

Этого затертого прикосновениями чьих-то рук, потускневшего от времени павлина подарила ей на свадьбу тетка из Калуги. Ванда чуть со стыда не сгорела, развернув маленькую бандероль. Правда, тетка была двоюродная, на торжества ее не приглашали. Откуда она узнала о предстоящем браке подмосковной племянницы, осталось для Ванды загадкой. Павлина сопровождало короткое письмецо, написанное крупным наклонным почерком. Тетка сообщала, что птица испокон веков считается символом семейного счастья, и павлин этот верой и правдой служил ей. «А теперь послужит и тебе, дорогая Ванда, – заключила свое послание тетка. – Береги его и храни. В нужный момент он тебе пригодится!»

Ванда положила павлина на ладонь и расхохоталась. Смеялась и смеялась, не в силах остановиться. То слезы, то нервный хохот. Похоже, у нее истерика…

* * *

Ратникова было не узнать. Он выглядел на все тридцать – раздался в плечах, окреп, лицо обрело выражение спокойствия и уверенности, в волосах серебрились ниточки седины. Это в двадцать четыре года! Видать, потрепала его жизнь, потискала в медвежьих объятиях.

– Ванда? Не ожидал… – без прежнего трепета в голосе произнес он. – Почему не позвонила? Я бы приготовился к встрече. Шампанское, цветы, конфеты. А так у меня только коньяк с лимоном.

– Давай коньяк, – кивнула она. – Тем более что повод есть.

Он не спросил, какой повод. Промолчал. Достал из шкафчика бутылку, бокалы.

– У тебя и секретарша есть? – оглянулась по сторонам Ванда.

На стуле висел женский шарфик пестрой расцветки.

– Помощница…

– Где она?

– Сейчас дома, приболела.

Они выпили. Ванда до дна, а Ратников только глоток. У него был довольно приличный офис: много света, пальмы в больших горшках, кожаная мебель, телевизор, два компьютера. Пара авиамоделей на полках – дань юношескому увлечению.

– Дела идут неплохо, – поймал ее взгляд бывший поклонник. – На хлеб с маслом хватает. Ты, я слышал, замужем. Счастлива?

– Плесни еще…

После второй порции спиртного Ванда слегка захмелела и осмелела. Ей почему-то стало обидно, что Женька не проявляет никакой влюбленности. Быстро же испаряется «вечное чувство»!

– Как тебя теперь называть? Евгений, господин Ратников?

Она невольно прыснула. Он остался невозмутимо вежливым.

– Решай сама. А ты все такая же… красивая. Нет, ты стала еще лучше.

Он произнес это как обычный комплимент. Если что-то и шевельнулось в его сердце, то он ловко прикидывался безразличным. Ванда хотела еще выпить, но стеснялась попросить. А Ратников не догадывался или делал вид, что не догадывается.

Они поменялись ролями. Раньше он терялся, мучительно краснел, не мог найти слов. Сейчас Ванда ощущала скованность и неловкость в его присутствии, словно была в чем-то виновата перед ним.

– Я пришла за помощью, – выдавила она. – Ты готов выслушать меня… по старой дружбе?

Он уставился на нее взглядом сыщика, а не влюбленного. Зря она старалась – тщательно подкрашивалась, долго выбирала платье и наконец остановилась на кремовом шерстяном со скромным декольте, которое должно было напомнить школьные годы. Выходит, короткая у мужчин память.

– Для тебя все что угодно… – улыбнулся Ратников. – Просите, и дано вам будет!

– Не знаю, с чего начать…

– Тебе кто-то угрожает? Шантажирует?

– Бог миловал, нет. Это касается… моего мужа.

– Собираешь компромат для развода?

– Нет, что ты! – испугалась Ванда. – До этого пока не дошло. Я просто хочу удостовериться…

Она достала из сумочки платочек и прижала к губам, забыв о помаде. Взяла передышку. Может, ей вообще встать и уйти? В сознании всплыл павлин. Его глаз вспыхивал красным, словно предупреждая об опасности.

«Без помощи мне не обойтись, – подумала Ванда. – Ратников, по крайней мере, будет держать язык за зубами. Он смолоду умел хранить тайны. Да и профессия обязывает».

В школе Женька зачастую подделывал автограф родителей в ее дневнике и сочинял записки от их имени про несуществующую болезнь дочери, которая тем временем прогуливала уроки, бродя по парку или сидя в кино на дневном сеансе. И никто об этом доныне не узнал. В любом случае, больше обратиться не к кому.

– Я тебе заплачу, – сказала она, стараясь придать голосу деловой оттенок. – У меня есть деньги.

– Разберемся… Так чем могу быть полезен?

– Какие у тебя расценки?

Ратников сообразил, что Ванда оттягивает момент болезненных признаний.

– Я оказываю услуги состоятельным людям, но с тебя, разумеется, не возьму ни копейки. По старой дружбе.

Он повторил ее же слова с подчеркнутой иронией.

– Ладно, раз так, то… – Она комкала в пальцах платочек, испачканный губной помадой. – В общем, муж что-то скрывает от меня…

– Что именно? Счет в банке? Любовницу?

– Понятия не имею. Думаю, вряд ли это деньги… Он не богат.

– Но состоятелен?

– Д-да… У него хорошая зарплата, и его отец занимается бизнесом. Миша – единственный сын у родителей. Сам понимаешь, кому они все оставят. Ой, о чем я говорю?! Это не касается денег…

– Значит, любовница?

Ратников с безжалостной прямотой высказывал то, о чем Ванда боялась подумать.

– Не знаю… Его поведение изменилось…

– Хочешь, чтобы я проследил за ним?

Она покраснела – лоб, щеки, шея залились жарким румянцем. Вот так же она краснела и в школе. Не умела справляться со своими эмоциями.

«Я тоже не умел, – подумал Ратников. – Жизнь заставила научиться!»

И поскольку Ванда растерянно молчала, ответил за нее.

– Хочешь.

Она действительно похорошела, став женщиной. Ее фигура обрела мягкость линий и завершенность, в жестах сквозила непринужденная грация, волосы слегка вились. Интересно, это заслуга парикмахера или природы?

– Миша ничего не заметит? – робко спросила Ванда.

– Даю гарантию. Он не ожидает, что за ним…

– Боже, как мне стыдно! – Она опустила голову. – Я ужасная жена, да? Это подло, мерзко следить за… Прости, Женя. Я не то имела в виду… Я о себе! Наверное, я напрасно подозреваю мужа! Я просто ревнивая дура!

– Не ты первая, не ты последняя…

Он сделал неуклюжую попытку утешить ее. Она горько усмехнулась.

– Когда будут новости, я позвоню, – вздохнул Ратников. – Отвезти тебя домой?

– Вызови такси…

* * *

Он позвонил через неделю, полную душевных терзаний. Ванда уже успела раскаяться и едва не призналась мужу в собственном предательстве. Каждый день приносил ей новые страдания. Оказывается, она любит Шаранова сильнее, чем ей казалось. Он по-настоящему дорог ей, близок, как никто другой.

Встреча с Ратниковым открыла ей глаза. Она убедилась, что между мужчиной и женщиной существует невидимый любовный ток… Это неодолимое притяжение не имеет ничего общего с дружбой, симпатией и прочими видами человеческой приязни. Когда ток есть, можно не сразу его заметить. Но когда его нет…

Между Вандой и Ратниковым его так и не появилось. Ее не тянуло к нему. Вздумай она в отместку изменить мужу с бывшим поклонником, это было бы тягчайшим насилием над собой.

Звонок детектива застал ее в магазине. Ванда поспешно расплатилась и вышла, прижимая к уху мобильник.

– Мне удалось кое-что выяснить, – сообщил Ратников. – Тебе кратко изложить или с подробностями?

На улице моросил холодный дождь. Все казалось серым: воздух, небо, дома, лица прохожих. Ванда раскрыла зонт и держала его в той же руке, что и сумку. Жутко неудобно.

– Перезвонить позже? – уловил он ее замешательство.

– Нет-нет, говори…

– Ты оказалась права. Твой Шаранов встречается с женщиной…

У Ванды внутри все сжалось, горло свел спазм.

– Не могу судить, любовная это связь или нечто похуже, – добавил он. – Что молчишь? Ты в порядке?

Губы Ванды не слушались. Она пыталась сделать вдох – получился всхлип.

– Слушай, давай я подъеду, – забеспокоился Ратников. – Куда-нибудь поближе к твоему дому. По телефону такие вещи обсуждать нежелательно. Посидим в кафе, я покажу тебе фотографии. Эй, отзовись!

– Д-да… хорошо…

Ей не хватало воздуха, тело сотрясал озноб.

– Не волнуйся! Я и не с таким сталкивался… – звучало в трубке. – Все уладится. Только не переживай…

* * *

Ратников, в доказательство своих слов, представил ей фотографии. Шаранов подходит к двери с какой-то вывеской. Что написано на вывеске, не разберешь. Шаранов беседует с женщиной, и это вовсе не его сотрудница. Во всяком случае, не похожа на сотрудницу. Они сидят за столиком, Шаранов наклоняется к ней, она берет его за руку…

– Не могу разглядеть ее лица, – прошептала Ванда.

– Снимки пришлось делать через окно, – пояснил детектив. – Поэтому качество плохое.

– Кто она?

– Понятия не имею. Пока…

– А что они делали?.. Я имею в виду, куда они пошли после?..

– Она осталась, а твой муж сел в машину и отправился к себе на работу. Я поехал за ним, как ты понимаешь…

– И часто они… встречаются?

– За прошедшую неделю я видел их вместе два раза. В одном и том же кафе.

Ванда закрыла глаза и застонала.

– Не спеши устраивать семейный скандал, – посоветовал Ратников. – Мы с тобой тоже сидим вместе в кафе, и это еще ничего не значит.

– Я не буду, – пообещала она. – Я вообще не умею скандалить.

Подвальчик, куда пригласил ее бывший одноклассник, напоминал винный погребок: низкий сводчатый потолок, полумрак, стены старого кирпича, грубые деревянные столы и стулья, подвесные лампы. Живой огонь в камине лизал дубовые поленья. Ратников заказал глинтвейн даме и кофе себе. Он был за рулем.

– Пей, ты продрогла и намокла. Твой зонтик никуда не годится.

Ванда не отрывалась от фотографий. В ее чашке остывал глинтвейн, источая аромат гвоздики и кардамона. В небольшом зале находились только они двое и скучающий мальчишка-официант. Было слышно, как трещат сухие дрова.

Ратников колебался: говорить ей все или повременить. Пусть свыкнется с тем, что узнала. Она подняла на него умопомрачительной глубины глаза. В этой зеленой глубине он чуть не утонул когда-то…

– Вот это… что за учреждение? – спросила Ванда, показывая на снимок. – Куда Шаранов идет? Ты видел надпись на вывеске?

– Видел… Это салон «Черная принцесса» [1]. Там под маркой составления индивидуальных гороскопов оказывают оккультные услуги.

– Какие у… услуги?

Ванда чувствовала себя идиоткой. Неужели Ратников издевается над ней? Разыгрывает?

– Ты веришь в колдовство, магию и все такое?

– Нет.

– А зря. Я бы остерегался того, чего не понимаю.

– Шаранов тоже не верит в подобную дребедень! Он бы никогда…

– Твой супруг провел в салоне около двух часов, – перебил ее детектив. – Чем он там занимался, по-твоему?

Ванда, потрясенная, молчала. «Ну не сексом же! – крутилось у нее на языке. – Хотя почему нет?»

– Надо было выяснить… – выдохнула она.

Ратников согласно кивнул. Конечно. Он свою работу выполняет добросовестно.

– Я выяснил. Ты уверена, что хочешь это услышать?

Она глотнула горячего вина со специями и приготовилась к худшему. Сейчас Женька разобьет ее иллюзии в пух и прах.

– Говори…

– Видишь ли, астролог, к которому обратился твой Шаранов, многим мне обязан. Я вытащил его из крупных неприятностей. И он не мог мне отказать…

– Не тяни, Женя, а то я с ума сойду! Ближе к делу.

– Я близко. Шаранов интересовался, как снять проклятие, наложенное полтора века назад на их семью по мужской линии. Астролог составил прогноз… очень неблагоприятный. Я не вдавался в детали, понял одно: жены Шарановых после рождения ребенка бесследно исчезают.

– Куда?

Ратников развел руками.

– Якобы отправляются в мир иной. Такова плата за продолжение рода.

– Погоди… они умирают, что ли?

– Шаранов сказал астрологу – исчезают. Куда… как… неизвестно.

– Бред! Моя свекровь жива и здорова! – возразила Ванда.

– Ну, я не специалист в магии, тебе виднее, правда это или нет. У тебя есть шанс проверить на себе.

– Не может такого быть!

Мало сказать, что Ванда опешила, – она была шокирована. Все услышанное выглядело нелепой и комичной выдумкой, но ей почему-то не до смеха.

– А та женщина, с которой он сидел в кафе…

– Я работаю в этом направлении. Дай мне еще неделю.

Глядя на Ратникова, она не находила в нем былой любви. Перед ней сидел человек, которого слежка за ее мужем интересовала больше, чем она сама. Или он умело прятал истинные чувства под личиной деловитости. В конце концов, он исполняет ее же просьбу.

«А какие клятвы давал! Как горели его глаза! – промелькнуло в ее уме. – Неужели когда-нибудь и Шаранов станет холодным, бесстрастным и… жестким? Мужчины остывают быстрее…»

– Ты имеешь доступ к его документам? – спросил детектив. – Заглядывала в свидетельство о рождении?

Ванда вздрогнула.

– Нет… зачем?

– Попробуй проверить, является ли твоя свекровь родной матерью мужа?

* * *

Шаранов еще до женитьбы установил в квартире встроенный в стену сейф. Там хранились бумаги и деньги на текущие расходы. Ванда брала столько, сколько ей было нужно. Ей не приходило в голову рыться в документах, хотя они открыто лежали на полочке.

Она без труда обнаружила среди его и своих дипломов, сертификатов, договоров и справок свидетельство о рождении. Да, как она и предполагала, свекровь являлась родной матерью Михаила: ее имя, отчество и фамилия были указаны в надлежащей строке. Но это не успокоило Ванду. Ратников прав: метрические данные легко изменить.

До обеда она несколько раз бралась за телефонную трубку – порывалась позвонить свекрови и поговорить с той начистоту. И тут же останавливала себя: первый же вопрос, который она задаст, положит конец их теплым родственным отношениям.

После двух часов пополудни Ванду сморила усталость. Она прилегла и попыталась вздремнуть. Ее беспокоили мысли о муже. Вдруг он заметит слежку? Тревога и страх изматывали сильнее физической нагрузки. Казалось бы, чего ей бояться? Шаранов сам виноват, мог бы во всем признаться и…

«Что «и»? – спросила она себя. – Все ужасно глупо! Я тоже хороша, побежала в детективное агентство! Как я объясню это Мише?»

Вечером муж был чернее тучи. Он отказался от ужина, сослался на головную боль и улегся в гостиной. Ванда включила телевизор, но происходящее на экране не занимало ее.

– Ты помнишь свою бабушку? – пристала она к Шаранову.

– Да… она забирала меня на все лето в деревню… – неохотно буркнул он.

– Она с чьей стороны, отца или матери?

– Матери.

– А маму твоего отца помнишь?

– Что за допрос? – разозлился Михаил. – У меня голова раскалывается! Могу я отдохнуть после работы?

Ванда обиделась. Впервые они спали в разных комнатах. Она полночи пролежала без сна, а утром сама позвонила Ратникову. Тот сбросил звонок. Прошло два или три часа – она потеряла счет времени.

– Так больше не может продолжаться, я не выдержу, – пробормотала Ванда. – Поеду к родителям Шаранова, поговорю с ними. Или в офис, к свекру. Он-то в любом случае родной отец Миши!

Старший Шаранов ее не ждал – удивился, но по-доброму.

– Вчера в обед сын примчался, сам не свой. Задавал дурацкие вопросы. У меня аж сердце прихватило. Что с ним? Вы поссорились?

– Нет! Просто с ним творится что-то непонятное.

– Я заметил. Будто с цепи сорвался.

Ванда внутренне готовилась к главному, за чем пришла.

– Ты голодна? Мне сейчас принесут овсянку в кабинет. Заказать тебе?

– Нет, спасибо…

– Может, кофе с молоком?

Ванда покачала головой. Ей сейчас кусок не полезет в горло.

Кабинет свекра был в зеленоватых тонах, с речными пейзажами на стенах, с мягкой велюровой мебелью, с массивным столом на львиных ножках. Здесь все располагало к спокойствию, а Ванда явилась возмутить это спокойствие. Старший Шаранов смотрел на невестку с тревожной улыбкой. У нее не хватало духу вот так взять и брякнуть: «Куда подевалась родная мать Миши?» Или: «Как обстоят дела с вашей родной матерью, папа?»

Пожалуй, свекор примет ее за ненормальную. Она начала издалека.

– У вас есть братья или сестры?

– Я один в семье…

– Я тоже одна, – вздохнула Ванда. – Вы не завидовали другим детям, у которых были…

– Не завидовал, – слишком поспешно ответил Шаранов. – Моя мама… в общем, я ее совсем не помню. Меня вырастил и воспитал отец. Он не женился второй раз, чтобы не приводить в дом мачеху. Наверное, это неправильно. Что с тобой?

Ванда побледнела и прижала руки к груди. Ей стало трудно дышать.

– Ничего…

– Да ты белая как полотно! Воды дать?

– Сейчас пройдет…

Лицо свекра преобразилось. Складки на лбу разгладились, глаза засияли. Должно быть, невестка пришла порадовать старика. Ее дурнота – признак долгожданной беременности.

– Мы с женой мечтаем о внуке…

– Это не то, что вы подумали, – смутилась Ванда. – У меня просто… закружилась голова.

Старший Шаранов ей не поверил.

– Ладно, ладно, – замахал он рукой. – Ты приляг на диван, сразу полегчает. Чего тебе принести? Кисленького? Или солененького?

Секретарша сунулась было в кабинет с подносом, уставленным тарелками. Он зашикал на нее, прогнал:

– Иди с богом! После принесешь…

– Остынет же…

– Подогреешь! Я зачем микроволновку в подсобке установил? Иди, иди…

Когда та закрыла за собой дверь, свекор вышел из-за стола, положил руку на плечо Ванды. Она вдруг заплакала навзрыд.

– Что у вас стряслось? – испугался он. – Тебе нельзя нервничать…

– А ваша жена, Нина Арсеньевна, родная мама Миши? – сквозь слезы выдавила она.

– Родная, родная, какая же еще…

– Вы меня не поняли, – взвилась Ванда. – Я серьезно спрашиваю. Я имею право знать! От этого зависит, будут у вас внуки или нет.

Шаранов-старший потер пальцами переносицу, точь-в-точь как это делал Михаил. И внешне отец с сыном были похожи – их кровное родство не вызывало сомнений.

– Вот ты о чем… Не пойму я вас, молодежь! Вроде бы здравомыслящие люди, а верите во всякий вздор, в забобоны! Неужели поступок дурной женщины нужно истолковывать каким-нибудь извращенным образом? Ну, ошибся я, взял в жены непутевую бабу, гулящую, у которой ветер в голове… Что же мне, всю жизнь теперь каяться? Перед всеми? Бросила она младенца в роддоме, а сама сбежала! И черт с ней! Ребенка я забрал, сначала няню нанял, а потом и женился на ней. Она к Мише привязалась, он ее мамой называл.

– Ага-а, значит, ваша жена – не родная мать Миши?

– А та, которая его крошечного оставила, – родная, по-твоему? Я ее даже не искал! Развелся и забыл. И Мише о ней не говорил. Его Нина вырастила как своего. Он считал ее родной…

– Считал? Выходит, больше не считает?

– Я неправильно выразился, – нахмурился свекор. – Когда Мише исполнилось двадцать, я ему все рассказал. Но он продолжает относиться к Нине как к матери. В сущности, это так и есть. Я в метрику сына внес ее, а не ту, шалаву… Прости, Ванда, но вещи следует называть своими именами.

Она задохнулась от накатившей ярости.

– Как же вы могли не поинтересоваться ее судьбой? А куда подевалась ваша собственная мать, вам тоже безразлично? Если я вдруг исчезну, вы и меня окрестите шалавой? Миша женится на другой и мой ребенок будет называть чужую женщину мамой? Меня вы спросили, согласна я на такой сценарий?

Шаранов налил воды в стакан и подал заплаканной невестке.

– Как тебе не совестно? – укоризненно вымолвил он. – Мало того, что ты слушаешь всякую чепуху, ты еще и веришь в нее!

– Скажите, что не существует никакого проклятия! Что все это выдумки истеричной бабенки!

– Миша тебе рассказал? Балбес…

– Я сама узнала! – выкрикнула Ванда. – Он молчал, как вы ему велели. И сейчас молчит. Может, он уже подбирает… будущую супругу? Ищет достойную! Гороскопы составляет! А я? А что будет со мной, вам плевать?

Свекор тяжело поднялся и, держась за сердце, подошел к открытой форточке.

– Чушь собачья, – простонал он. – Какая ерунда порой способна сломать жизнь…

– Есть проклятие или нет? – допытывалась Ванда.

– Не везет нам, Шарановым, с женами…

– Значит, есть!

– Ты хоть любишь Мишку? – устало спросил свекор.

Ванда лихорадочно искала в сумочке зеркальце. От слез весь ее макияж потек, тушь размазалась по щекам. Зеркальце ускользало, словно вступило в сговор с мужчинами, которые ни во что ее не ставили. Ванда с шумом вытряхнула содержимое сумочки на стол Шаранова. По толстому стеклу разлетелись пудреница, салфетки, мятные конфеты, кошелек, ключи… и павлин с красным глазом. Каким образом он затесался среди дамских мелочей?

Ванду обожгла страшная догадка. Она схватила павлина и выбежала вон…

Свекор догнал ее на лестнице, вручил сумочку.

– Вот, ты забыла…

Она не соизволила поблагодарить.

* * *

Бывший одноклассник объявился только к вечеру.

Ванда сидела дома, переполненная отчаянием. Он позвонил и сказал, что через час будет ждать ее у кафе, где Михаил Шаранов должен встречаться с той женщиной.

– Заехать не смогу, – предупредил Ратников. – Боюсь упустить объект. Бери такси.

Ванда послушалась его. Она приехала на место чуть раньше указанного срока. В ее сумочке лежал маленький пистолет, приобретенный для нее мужем.

«Надеюсь, тебе не представится случая им воспользоваться!» – сказал он.

– Я убью ее и его! – шептала Ванда, стоя в темноте за табачным киоском. – Или нет, лучше его и себя! Проклятие осуществится, но по-другому. Не так, как они задумали.

Ее польская кровь взыграла, подавляя доводы разума. Она выключила мобильник, чтобы не отвлекаться. Вдруг зазвонит некстати? Раза два Шаранов возил ее на стрельбище, учил пользоваться пистолетом. Она справится. Оружие заряжено, а остальное как-нибудь сложится.

«Неужели все это происходит со мной?» – думала Ванда, дрожа от холода.

Ее охватила странная решимость. Как будто ей не оставалось ничего, кроме этого последнего рокового шага. От пропасти ее отделяло пять или десять минут…

Она стояла ногами в луже, ощущая, как медленно промокает натуральная кожа ее изящных сапог. Было сыро, дул промозглый ветер. Наконец, в переулке показался автомобиль Шаранова. Он вышел и стоял, оглядываясь по сторонам, словно поджидая кого-то… Ясно, кого!

«Где же Ратников? – заволновалась Ванда. – Опаздывает. Может, попал в пробку? Он всегда такой пунктуальный».

Ее удивляло, что она еще способна рассуждать. Голос Ратникова прозвучал у самого ее уха.

– Вот ты где! Хорошая позиция для наблюдения.

«И для стрельбы», – подумала она, прижимая локтем сумочку.

– Не бойся, я здесь, рядом, – прошептал он. – Шаранов уже приехал. Они собираются убить тебя. Потом, когда…

– Тише! Это она?

К Шаранову приблизилась женщина, одетая в длинное черное пальто и шарф. Она взяла его под руку, и они направились прямо к киоску, за которым прятались Ванда и Ратников.

«Я не позволю им поступить так со мной! – мысленно твердила она. – Не позволю! Пусть только подойдут поближе…»

Из окон кафе лился желтый свет. Женщина поправила шарф и засмеялась, глядя на Шаранова. Она откровенно флиртовала. Ванда сцепила зубы, зажмурилась.

– Ты глаза-то не закрывай… – шептал на ухо Ратников. – Смотри!

Она вытащила из сумочки пистолет. Бывший поклонник отшатнулся, отступил назад в темноту.

– Спятила, что ли? Убери пушку…

– Она игрушечная, – улыбнулась Ванда. – Пиф! Паф! И все отделались легким испугом!

– За кого ты меня принимаешь? Мы так не договаривались.

– Ты здесь ни при чем. Уходи.

Шаранов и его дама почти поравнялись с киоском.

– Красивый у нее шарф, – прошептала Ванда и прицелилась.

– Чокнутая!

Черное дуло уставилось в грудь Ратникова. Он оцепенел. Шаранов с женщиной прошли мимо киоска. Занятые разговором, они ничего не заметили.

– Это была твоя идея… – заявила Ванда, когда они скрылись за дверями кафе. – Решил отомстить мне за прошлое? Мастер подделок!

– Ты о чем?

– О проклятии. Эта девка – твоя сообщница.

– Ошибаешься…

– Ее шарф! Желтый с красными разводами! Я видела такой же в твоем офисе… на стуле. Вздумал шутить со мной? Я тебя застрелю… прямо здесь… Будешь искупительной жертвой… Ты ведь клялся, что любишь меня больше жизни!

Ратников покачал головой.

– Пистолет не заряжен…

– А ты проверь!

Он попытался отобрать у нее оружие. Ванда выстрелила…

* * *

Михаил оправдывался как мог. Да, в их семье происходят мрачные вещи. Дедушка намекал на какое-то давнее проклятие…

– Я не хотел подвергать тебя риску!

– Ты же не суеверный, – наседала Ванда. – Признаешь только то, что можно увидеть и потрогать.

– Да, но… я боялся потерять тебя…

– Значит, все-таки боялся!

Он понуро кивнул. Ванда прижалась лицом к его плечу.

– Дурак… Я из-за тебя чуть человека не убила. Слава богу, Ратников отделался царапиной. Откуда он узнал вашу семейную историю?

– Когда ты заговорила о ребенке, я понял, что… В общем, я действительно советовался с астрологом. Я же не знал, что тот все ему доложит! А кого мне было спрашивать? Отца? Он не захотел меня слушать! Отругал на чем свет стоит и выгнал.

– Как ты познакомился с помощницей детектива?

– Астролог представил мне ее экстрасенсом. Сказал, что они вместе работают над кармическими проблемами. Она якобы снимает отрицательную энергию, а он производит коррекцию на астральном уровне. Нужно провести несколько сеансов. Я согласился. Они сговорились с этим твоим детективом!

– Я видела, как она брала тебя за руку…

– Разглядывала линию судьбы.

– Ты был на волосок от смерти, – засмеялась Ванда. – Не веришь? Напрасно. Тебя спас павлин!

Она достала из сумочки теткин подарок и показала мужу.

– Я носила птицу в ювелирный салон. Думала, он позолоченный, а это оказалось старинное золото, и глаз у него из настоящего неграненого рубина. Желтый и красный цвет. Когда я увидела шарф той женщины, меня осенило…

Ювелир нашел на крыле павлина затертую надпись на арабском языке: Любовь сильнее… Очистил ее и показал Ванде.

«Редкостная вещица, – сказал он, возвращая хозяйке золотую птицу. – Не продадите? Дам хорошую цену!»

Ванда отказалась.

После всех этих неприятностей Шарановы отправились в тур по Европе. Их любовь обрела второе дыхание. Но о ребенке оба молчали…

Павлина Ванда захватила с собой. Время от времени она брала его в руки и рассматривала арабские завитки. Любовь сильнее…

Она не была уверена, что готова еще раз проверить силу любви.

Примечания

1

Название вымышлено автором. Любое совпадение случайно.

Content

Наталья Солнцева
Золотой павлин

Примечания