Герт Нюгордсхауг

Гренландская кукла

1. Фредрик Дрюм встречает весну мокрый насквозь, но исполненный радостных ожиданий

Весеннее солнце припекало. От яркого света у Фредрика Дрюма щекотало в носу. Он сощурил глаза и трижды громко чихнул.

Его чих не привлек особого внимания окружающих. Фредрик Дрюм был в числе немногих людей, которые ждали паром, обеспечивающий сообщение с Большим островом, а так как близился вечер, главный поток пассажиров направлялся в обратную сторону.

Часы показывали без десяти пять, и кроме него на деревянных скамейках сидели еще трое.

Оброненная чайкой визитная карточка шлепнулась на шершавые доски причала в двух-трех сантиметрах от его правой штанины, и несколько капель окрасили светлую ткань, но Фредрик Дрюм не стал их стирать — весна, природа не скупится на свои дары… Чистый воздух, ласковое голубое небо, и еще не один час пройдет, прежде чем солнце скроется за лесистыми холмами к западу от Бюгдэй.

Солнечные лучи отражались от мелкой ряби на сероватой поверхности моря; если прищуриться, так и кажется, что над фьордом взлетают белые птицы и беззвучно проносятся мимо.

Во что только не превращаются солнечные лучи…

Он вытащил из кармана кристалл в виде пятиконечной звезды размером с пятак, но намного толще, около сантиметра. Фредрик Дрюм никогда не расставался с этим кристаллом; вот и сегодня он лежал, тяжелый и теплый, в кармане брюк. На ладони он переливался в лучах солнца яркими красками. Фредрик Дрюм снова чихнул и поспешил засунуть его обратно в карман.

Паром приближался к причалу, битком набитый жителями Осло, которые уже успели насладиться на Большом острове чудесной весенней погодой.

У Фредрика Дрюма было прекрасное настроение. Давно он не испытывал такого воодушевления. И дело не только в дивном весеннем дне — в кармане у него лежало приглашение французского поставщика вин, который вместе с одним известным в Осло рестораном устраивал дегустацию вин из района Сен-Жюльен. Мероприятие было назначено на сегодня, среду пятого мая. Начало — в половине шестого, место сбора участников — Большой остров, конкретно, тамошнее кафе, чье помещение было снято по этому случаю устроителями. Приглашение напечатано на мелованной бумаге, в верхнем левом углу листа — цветная фирменная эмблема.

Известный ресторан? Название ресторана не было указано, но Фредрик почти не сомневался, что речь идет о «Д'Артаньяне». Он был лично знаком с директором «Д'Артаньяна» — приветливым датчанином, большим гурманом. Ну конечно же, «Д'Артаньян», сказал он себе. Не так уж много в Осло ресторанов, чьи владельцы обладают творческой фантазией.

Паром пришвартовался, и пассажиры устремились к сходням. Скоро палубы опустели, можно было подниматься на борт.

Странно. Похоже было, что Фредрик Дрюм — единственный дегустатор среди тех, кто ждал на пристани паром. Две женщины с большими термосами и складными шезлонгами явно собирались в этот светлый весенний вечер насладиться природой на пляже; они устроились на корме. Мужчина, как и сам Фредрик, остался стоять на носу. Вероятно, турист, судя по тому, с каким любопытством он озирался по сторонам. Фредрик заключил, что остальные приглашенные поедут следующим рейсом, чтобы попасть к самому началу дегустации. Сам он выбрался заблаговременно, рассчитывая сперва прогуляться по острову. Послушать пение птиц. Полюбоваться ракушками на берегу. Насладиться ароматом свежей листвы. Очистить мозг от остатков зимнего шлака.

Паром дал задний ход и развернулся курсом на Большой остров.

Опираясь спиной о рулевую рубку, Фредрик Дрюм размышлял о самом себе. Кое-кто полагал, что худощавое мальчишеское лицо не очень подходило мужчине тридцати четырех лет. Если же присмотреться поближе, то в простодушных голубых глазах таилось жесткое, настороженное выражение, выдающее изрядный жизненный опыт и энергию. Но это вовсе не исключало юмор и шутку. Важнейшим оружием Фредрика Дрюма был смех. Он выручал его во многих трудных положениях, которых к тридцати четырем годам набралось видимо-невидимо. Безмерное любопытство не раз влекло за собой странные и малоприятные последствия. Пока что череду эксцентричных приключений венчала двухлетней давности трагическая история во Франции, где он, сам того не желая, способствовал страшной смерти семи человек. После чего веселый оптимист Фредрик Дрюм на много месяцев впал в глубокую депрессию. Теперь он наконец начал приходить в себя, медленно выбираться на свет из пучины мрака. Сейчас весна, и его ждет вино. Отборное вино.

Паром развил хорошую скорость. Еще несколько минут, и он причалит к Большому острову — заповедному оазису Ослофьорда.

Небольшая дегустация… В мозгу вновь и вновь возникали эти слова, но он решительно отбросил тягостные ассоциации. С Францией покончено. Облик красивой женщины — Женевьевы — почти совершенно стерся в его памяти. Почти.

Третий пассажир стоял на самом носу. У ног его на палубе лежала раскрытая сумка, и Фредрик рассмотрел принадлежности для фотографирования. Владелец сумки как будто наслаждался видами и не больно-то свежим запахом моря. Глаза его были устремлены вперед, однако, время от времени он оглядывался на Фредрика.

Фредрика по прозвищу Пилигрим. Правда, теперь его давно уже так не называли, но в прошлом, стоило ему ввязаться в какое-нибудь дело, привлекающее внимание газет, как тотчас возникало это прозвище. Он ненавидел его. Оно родилось много лет назад, во время разговора с одной кинозвездой, с которой затем у него был недолгий роман. Кинозвезда заявила одному всеядному репортеру дешевого еженедельника: «Я нашла своего Пилигрима!» Очень скоро эта находка перестала ее интересовать. У него же в сердце осталась рана. К ней позже добавилась более тяжелая, боль от которой еще не прошла. Он ненавидел Пилигрима. Иногда ненавидел также Фредрика Дрюма, однако, не слишком сильно.

Внезапно он заметил, что стоящий на носу мужчина жестом подзывает его к себе. Фредрик нерешительно подчинился. Паром прошел уже половину пути до острова; за кормой хорошо было видно крепость Акерсхюс.

— Извините, — заговорил мужчина; ему было лет пятьдесят, и унылые, весьма унылые глаза придавали ему сходство с одним бывшим министром культуры. — Извините, можно спросить вас: эти крепостные пушки когда-нибудь стреляли по врагу? Дело в том, что я интересуюсь историей, но мало что знаю об истории Осло.

Он говорил быстро, горячо; произношение не позволяло отнести его к какой-либо определенной области страны.

— Пушки… — начал Фредрик и задумался. — По-моему, они вряд ли…

Вдруг он остановился и устремил взгляд налево.

Прямо на паром, который всего сотня метров отделяла от пристани на Большом острове, мчался быстроходный катер. Столкновение было неминуемо, тем не менее катер шел прежним курсом.

— Что за черт! — крикнул Фредрик и попятился, но владелец сумки, явно потерявший голову от испуга, схватил его за руку.

Штурман парома включил сирену, но отчаянный вой ее тут же оборвался. Все, что произошло дальше, заняло какие-то секунды. Однако глазам Фредрика Дрюма представилась, как в замедленном фильме, нереально близкая, грозная картина.

Перед самым столкновением с катера кто-то бросился в море, затем послышался грохот и треск. Крутая остановка отбросила Фредрика спиной на перила; одновременно схватившие его руку пальцы незнакомца разжались. Падая, Фредрик Дрюм успел заметить три вещи: в горле мужчины, который только что задал вопрос о крепостных пушках, торчал большой осколок твердого пластика, из правой руки его за борт упал шприц, и туда же последовала сумка с фотоаппаратом и прочим содержимым.

Все это запечатлелось в мозгу Фредрика перед тем, как над ним сомкнулись холодные волны фьорда.

Он лихорадочно заработал руками. Всплыл. Мотая головой, кашлял и отплевывался. Ух, до чего же холодно! Веки горели, и он несколько раз моргнул, чтобы лучше видеть. Паром и катер плавно качались на волнах перед ним. Они явно не получили серьезных повреждений. Фредрик Дрюм лег на спину и уставился в небо, как на киноэкран, проецируя на него драматические картины предшествующих секунд. Потом повернулся на живот, боднув при этом какой-то маленький предмет, плавающий рядом с ним. Что-то вроде куклы… Не раздумывая, схватил ее, сунул за пазуху и энергичным кролем одолел десятки метров, отделявшие его от острова.

На берегу его встретило множество людей. Горожане, которые на пристани ждали паром, насладившись за день солнечной погодой.

— Кажется, обошлось, — произнес чей-то голос.

— Чертов лихач, — возмутился другой. — Сажать таких надо.

— Лихача подняли на паром, — сообщил третий.

— Дайте полотенце бедняге, — воззвала какая-то женщина.

Фредрик не успел сделать и пяти шагов по берегу, как на него навесили восемь полотенец. Улыбаясь, он говорил «спасибо» налево и направо. Отступил в лес, показывая жестами, что должен снять мокрую, дурно пахнущую одежду. И вот уже он один в окружении весенней пышной зелени.

Фредрик Дрюм сбросил всю одежду. При этом в траву зарылся, выпав из рубашки, какой-то странного вида косматый комок. Тот самый, который он принял за куклу.

Фредрик тщательно вытерся всеми восемью полотенцами. После чего как следует выжал мокрую одежду. Попрыгал нагишом по кругу, словно фавн, и с удивлением отметил, что совсем не мерзнет. Теплый воздух успокоил его. Скептически понюхал свою одежду. Не очень приятный букет… Вся дегустация сорвется, если он явится в кафе в таком облачении. Стало быть, сегодня вечером для Фредрика Дрюма не будет никакой дегустации, не будет хороших вин. Покачивая головой, он принялся натягивать на себя сырые тряпки.

Фредрик задержался в окружении трав и кустарников. Столько зелени! Восхитительной зелени. Все оттенки — от темных острых листьев ландыша до желтоватых сережек березы. И запах — острый запах весенней земли. На ветку перед самым носом его опустилась лимонница и закачалась на ней, ничем не отличаясь от листьев. Образцовая мимикрия. Среди древесных крон над Фредриком беспорядочно перекликались дрозды.

Он сел на гнилой пень — пусть одежда еще подсохнет. Душа была охвачена радостными ожиданиями. Как бурно природа оживает! Какое кипение жизни! Как прекрасно всё-всё!

Всё?

Фредрик рывком поднялся. Осколок, вонзившийся в горло, наверно, убил того человека! Сам Фредрик только упал за борт. И слава Богу. Он был избавлен от зрелища потоков крови.

От пристани внизу доносились крики и шум. Было слышно, как прибывают еще какие-то суда. Чей-то могучий голос поинтересовался, куда подевался пассажир, который упал в воду.

— Он в лесу выжимает одежду, — последовал ответ.

«Кто бы знал, что я сейчас выжимаю», — подумал Фредрик, глядя на пробивающиеся сквозь листву солнечные лучи. Даже тени были зелеными. Он собрал вместе семь полотенец, восьмым обернул комок, похожий на куклу. И вышел на тропу, спускающуюся к пристани.

Рядом с пришвартованными к ней паромом и катером он увидел еще два катера — полицейский и «скорой помощи». На глазах у него санитары перенесли с парома на катер с красным крестом носилки, накрытые белой простыней. Тотчас «скорая помощь» взяла курс на Ратушный причал.

— Вот он! — воскликнула какая-то женщина, показывая на Фредрика.

Сразу все внимание обратилось на него, посыпались тысячи вопросов. Не говоря ни слова, Фредрик поспешил раздать полотенца, оставив себе то, в которое была завернута кукла. После чего, отрицательно мотая головой, протолкался через толпу к полицейскому катеру. Какой-то чин жестом предложил ему подняться на борт.

— Пассажир? — сухо справился полицейский.

Фредрик кивнул.

— Сейчас мы вернемся в город, но сперва есть несколько вопросов.

Чин проводил его в каюту.

Всего полицейских было четверо. Двое расспрашивали штурмана и юнгу парома, третий стоял возле бледного прыщавого юнца, который сидел в углу, завернувшись в шерстяное одеяло. Четвертый, сопровождавший Фредрика, вооружился блокнотом и ручкой.

— Имя, фамилия, дата рождения!

— Хеннинг Хаугерюдсбротен, двадцать седьмого пятого пятьдесят второго, — выпалил Фредрик так, словно долго репетировал.

Полицейский записал ответ и попросил рассказать, что произошло.

Пока Фредрик Дрюм подробно излагал то, что считал нужным изложить, прыщавый юнец не сводил с него отнюдь не приветливый взгляд. Фредрик спрашивал себя, получит ли этот малый срок. Неумышленное убийство. Почему он с ходу врезался катером в паром? Не заметил его? Растерялся? Потерял управление из-за неисправности рулевого механизма? Фредрик поймал себя на том, что предпочитает последнюю версию. Тюрьма — не сахар для кого бы то ни было.

— Ладно, поехали, — скомандовал глава полицейского квартета.

Фредрик назвался вымышленным именем. Боялся, что в газетах снова появится Пилигрим. У скандальной прессы дурная привычка связывать вещи, которые отнюдь не следует совмещать. На всякий случай он указал адрес своего ресторана «Кастрюлька», чтобы полиция могла найти его, если понадобятся дополнительные сведения.

Меньше трех минут понадобилось полицейскому катеру, чтобы покрыть расстояние до города. Все это время шли оживленные переговоры по радио, и у пристани ожидали несколько полицейских машин и кучка любопытных зрителей. На предложение отвезти его домой Фредрик ответил решительным отказом.

Когда настал момент сходить на берег, прыщавый малый вырвался из хватки полицейского.

— Это был несчастный случай, слышите! Это вышло нечаянно! — закричал он.

Обернувшись, Фредрик увидел его глаза, горящие злобой. «Что это он так взбесился, — спросил себя Фредрик Дрюм. — Если несчастный случай, то нечего и бояться». Стремительно прошагав на берег, он опустился на скамейку перед южной стеной ратуши. Здесь было тихо, и солнце еще пригревало. Скоро одежда совсем высохнет и запах почти улетучится.

Несчастный случай, что поделаешь.

Не состоялся для него приятный вечер с хорошими винами и симпатичными собеседниками. Но не стоит особенно расстраиваться. Будут еще другие возможности, и за весной последует лето. Фредрику Дрюму нет причин жаловаться.

Несмотря на молодость, он пользовался славой одного из лучших в городе знатоков вин. Благодаря «Кастрюльке» и популярности, которую приобрело это заведение. Несколько лет назад он вместе со своим товарищем — Тобом, Турбьерном Тиндердалом — открыл самый маленький и самый изысканный в городе ресторан, получивший название «Кастрюлька». Ресторан помещался на улице Фрогнер, и в зале было всего шесть столов. Здесь подавали восхитительные блюда; лучшие достижения норвежской кулинарии сочетались с утонченностью и изысками французской кухни. Отборные вина закупались у первейших виноделов Франции после тщательного тестирования Тобом и самим Фредриком. К каждому блюду — свое вино, придающее совершенство трапезе. Никто еще не уходил из ресторана неудовлетворенный. Желающие отобедать в «Кастрюльке» должны были заказывать стол за несколько недель. Просто зайти, рассчитывая на свободное место, было бесполезно. Во всем Осло только «Кастрюлька» была помечена двумя звездочками в путеводителе Мишлена. К тому же интерьер маленького зала создавал такое ощущение интимности и уюта, что ресторан привлекал не только любителей хорошей пищи. У «Кастрюльки» было свое лицо в лучшем смысле слова. В немалой степени благодаря стараниям Тоба с его развитым эстетическим чувством и умением создавать комфорт.

А еще в Тобе было что-то от философа. Глаза его за круглыми линзами очков загорались энтузиазмом, когда в свободные минуты они садились в углу за своим личным столиком и принимались обсуждать вопросы за пределом повседневности. И он не скупился на мудрые сентенции, глубина которых восхищала Фредрика. Душа-человек, лучшего товарища и компаньона нельзя было пожелать себе.

Помогали им в зале и на кухне учащиеся кулинарной школы. В желающих поработать в «Кастрюльке» недостатка не было, и не только потому, что этот ресторан славился лучшей кухней в городе, — у Тоба и Фредрика было заведено делить чистую прибыль поровну между всеми, не проводя различий между владельцами и учениками. А с прибылью в последние годы все было в порядке.

Да, у Фредрика Дрюма не было причин жаловаться.

Солнце готовилось скрыться за модерновыми строениями на пристани Акер, лучи его высекали искры из пластика переброшенной через оживленную улицу галереи. От пирса по соседству готовился отчалить «Тюриханс» — пассажирский катер, обслуживающий одну из местных линий. Фредрик вертел между пальцами вынутый из кармана кристалл.

Точно осколок бомбы… От столкновения с паромом пластиковый корпус того быстроходного катера где-то раскололся, и осколок со страшной скоростью полетел прямо в мужчину, который стоял рядом с Фредриком. Который сжимал его руку, ожидая ответа на свой вопрос: приходилось ли пушкам крепости Акерсхюс стрелять по врагу? Несвоевременный вопрос — секундой позже осколок вонзился в горло любознательного пассажира, навсегда лишив его возможности задавать какие-либо вопросы.

Лучи заходящего солнца преломлялись в призмах кристалла, рождая причудливые цветовые комбинации. Фредрик задумался. Сколько раз уже сталкивался он с загадочным явлением — как будто происходит какое-то общение между этой звездой и ним, между ней и окружением, словно кристалл улавливал вещи, которые сам он не воспринимал. Фредрик был совершенно уверен, что эта звезда спасла ему жизнь в одном из знаменитейших районов виноделия Южной Франции около двух лет назад. Ему нравились слова Тоба: «В кристалле заключен ответ на древнюю загадку человечества — его истоки. Жаль, что никто не в состоянии понимать язык кристалла».

Цвета сегодня были необычными, да иначе и быть не могло. На глазах у Фредрика произошел ужасный несчастный случай; видимо, это отразилось на чувствительном силовом поле, которое соединяло его с кристаллом. В этом поле не было ни субъекта, ни объекта, только «нечто». Цвета — отражение этого «нечто», и они никогда не лгут.

Одежда почти высохла. Возле Фредрика на скамейке лежало полотенце в зеленую крапинку с завернутым в него косматым предметом, похожим на куклу. Фредрик хотел было выбросить его в мусорный контейнер, но передумал. Почему бы не отнести находку домой и не рассмотреть как следует? Недаром ведь он таскал ее с собой до сих пор.

Фредрик Дрюм остановил такси.

Он жил в пансионате «Морган» на Парковой улице. Тихое, спокойное заведение с вполне приличным обслуживанием. Фредрик поселился там почти год назад — своего рода личный рекорд проживания в одной обители. Ибо у Фредрика Дрюма сложилась привычка переезжать из одного пансионата в другой. Тоб и другие друзья не раз жестоко критиковали эту черту его характера, считая, что так он никогда не обзаведется настоящим домом, где можно пустить корни и наслаждаться личной жизнью.

Корни? Дом? О чем это они? Для чего ему «дом»? У него нет корней? Ему живется не хуже, чем любому из них. Просто и удобно. Никаких материальных обязательств. Никаких земных благ. Разве что образовавшаяся со временем изрядная и увлекательная личная винотека, которую становилось все труднее возить за собой. Возможно, именно поэтому он так засиделся в «Моргане». Прежде он менял пансионаты в среднем каждые полгода, потому что почти как закон приблизительно через полгода хозяева и соседи становились чрезмерно близкими. Собственные привычки и образ жизни подчинялись рутине, отражающей общую для пансионата атмосферу. Он словно превращался в органическую часть некоего удручающего механизма. И Фредрик Дрюм торопился тут же сменить заведение.

Корни? Дом? Возможно, когда-нибудь. Не в самое ближайшее время. Пока же все это было в области смутных грез, летучих ощущений.

Войдя в пансионат, он зашагал по тихому коридору к своей комнате. Точнее, к комнатам: его номер состоял из маленькой гостиной и спальни. Гостиная выглядела как положено: большой светлый письменный стол с аккуратными стопками книг и бумаг, книжная полка, два мягких кресла и безликий круглый столик без скатерти. Вдоль стен — стеллажи с бутылками, коих на сегодняшний день было ровно триста сорок штук.

Фредрик Дрюм положил свернутое полотенце на круглый столик.

Насвистывая, принял душ, затем надел все чистое. В груди приятно щекотало, и он корчил потешные рожи перед зеркалом. Весна? И она тоже, но не только: скоро, через неделю-другую ему предстоит отправиться в увлекательную экспедицию вместе с одним хорошим другом из Англии. Он был исполнен радостных ожиданий.

Вино? Почему бы не глотнуть доброго вина из собственных запасов? Что из того, что он не попал на дегустацию там, на Большом острове. Ну, сидят там, нюхают, смакуют, выплевывают… Хотя вряд ли многие выплевывают доброе вино. Разве что парни из Государственной монополии. Если их пригласили.

Фредрик прошелся вдоль стеллажей. Вытащил тут одну бутылку, там другую. В конце концов остановил свой выбор на «Шато де Терт» 1975, вине пятого класса из района Марго. По мнению Фредрика, оценка этого замка в консервативном каталоге 1855 года была занижена. «Шато де Терт» следовало отнести ко второму классу.

Он налил себе полбокала и удобно устроился в мягком кресле.

Цвет — густой, коричневато-красный. Запах переспелых вишен и миндаля. С оттенком ванили? Мягкий, приятный, насыщенный вкус. Достаточно крепкое. Это вино может зреть еще не один год. Он выпил его маленькими глотками и снова наполнил бокал.

Тут взгляд его обратился на лежащее на столе перед ним свернутое сырое полотенце. Он подвинул его к себе и осторожно развернул. Показалась спина куклы, она лежала на животе. Старая, потрепанная, одежда сделана то ли из кожи, то ли из бересты. Не видно, чтобы сильно намокла в море. Фредрик перевернул куклу на спину — и ему вдруг стало холодно, волосы на затылке поднялись дыбом, от внезапной жуткой тишины перехватило дыхание.

Эту куклу он уже видел! Вернее, не куклу, а маленькую мумию ребенка, на фотографиях в археологических журналах. Датируемые XVI веком мощи эскимосского младенца, найденные охотниками в Гренландии пятнадцать лет назад.

Откинувшись в кресле, Фредрик уставился на лежащий перед ним предмет, не веря своим глазам. Ужасная кукла. Гротескная копия. Придя в себя, он сообразил, что это все-таки именно кукла.

Длина — неполных тридцать сантиметров. Одета в сморщенные кожаные ползунки, волосатую кожаную курточку с капюшоном. Если у гренландской мумии были пустые глазницы, то эта кукла глядела на него словно живыми желтыми глазами, похожими на кошачьи. Черные ссохшиеся пальцы напоминали когти. Эту копию изготовил искусный мастер. На лице — будто высохшая, потрескавшаяся человеческая кожа; кожаному одеянию на вид была не одна сотня лет.

Губы Фредрика испустили долгий монотонный свистящий звук.

Полчаса, может быть, час, он просидел неподвижно, словно пришибленный. Вид этой куклы, копии пятисотлетней эскимосской мумии, хоть на кого произвел бы тяжкое впечатление. Он вспомнил собственную реакцию, когда впервые увидел фотографию подлинника. Такое не забывается. Изображение прочно запечатлелось в памяти. И физический контакт с объемной копией только усилил впечатление. Вот она перед ним, уставилась на него ледяными глазами. Кто бы мог изготовить такое?

Собравшись с духом, Фредрик Дрюм положил куклу на книжную полку вместе с полотенцем в зеленую крапинку. Потом допил вино и откупорил другую бутылку. На этот раз малоизвестное, но прекрасное вино «Шато Грас Дье» из Сент-Эмильона. Способное пробудить воспоминания, вытесняющие мысли о гротескной кукле. Так оно и вышло.

Ощущая тяжесть во всем теле и легкий туман в мозгу, Фредрик решил, что пора отправиться на боковую. Впереди рабочие дни. Приятные трудовые будни в «Кастрюльке». День — на кухне, день — в зале. Они с Тобом чередовались в исполнении обязанностей. Меньше однообразия, больше выдумки. Результат — высоко ценимая посетителями атмосфера.

Перед тем как направиться в спальню, он поглядел на полку, где положил полотенце и куклу. Теперь она уже не лежала, а сидела, прислонясь спиной к стене.

2. Маленький эскимосик кланяется и исчезает, а Фредрик Дрюм выбирает «Джангл Кокк», «Блэк Гнат» и «Хуже норки»

Турбьерн Тиндердал тщательно протер очки, и на лунообразном лице его отразился живейший интерес. До открытия «Кастрюльки» оставался час, и друзья сидели у своего столика за винными стеллажами. На кухне ученик повара Вакрадайсан Викрамасингхе, сын иммигранта из Северной Индии, снимал последнюю пробу с совершенно особенного эстрагонового соуса.

— …Так что она лежала на поверхности моря, — продолжал Фредрик, — и поверь мне, Тоб, это точная копия вот этой эскимосской мумии. Вот, мощи младенца.

Фредрик Дрюм показал Тобу фотографию в археологическом журнале.

— Гм, — молвил Тоб, надевая очки. — Маленький охотник, который так и не стал охотником. Инуитты хоронили своих покойников во льду?

— Нет, — ответил Фредрик, — эскимосское племя инуиттов сооружало каменные могильники. Покойника снабжали различными предметами, которые могли пригодиться ему в потустороннем мире. Эту мумию нашел в 1973 году один охотник, обратив внимание на странное нагромождение камней под скалой. Отодвинув несколько плит, он увидел поразительно хорошо сохранившуюся женскую мумию. Дальнейшие исследования выявили, что в могильнике лежало несколько покойников, в том числе этот младенец. Карбонная датировка показала, что погребение состоялось около 1470 года.

Тоб продолжал внимательно рассматривать фотографию мумии.

— Красиво, — произнес он. — Крохотное лицо сохранило печать строптивости и гордой уверенности в себе. Как будто смерть не играет роли, словно пустым глазницам открыты заветная истина и сокровенный смысл Вселенной. Исчерпывающее понимание охотником природы, творящей его добычу. Глядя на эту мумию, невольно станешь размышлять о некой нераскрытой тайне.

— Нераскрытая тайна, — повторил за ним Фредрик. — Во всяком случае, остается тайной, как на волнах Ослофьорда могла очутиться такая кукла. А глаза, Тоб, ты бы видел эту картину: в пустые глазницы вставлены будто горящие желтым пламенем кошачьи глаза.

— Охотник слился с добычей, — загадочно молвил Тоб.

Фредрик задумался. Его поразительное знакомство с куклой можно было разделить на три фазы: трагический несчастный случай, в связи с которым он нашел ее, сильное впечатление, когда он в своей комнате, развернув полотенце, осознал, что она собой представляет, и наконец — картина на книжной полке, когда он вдруг увидел, что она уже не лежит, а сидит. Легкий хмель не позволил сразу сообразить, что произошло. Очень просто: тепло от батареи отопления быстро высушило кожаное одеяние, оно чуточку сузилось, и этого оказалось достаточно, чтобы кукла изменила положение. При этом глаза ее, казалось, совсем ожили. И взгляд их преследовал Фредрика даже во сне.

Тоб вышел на кухню, откликаясь на зов Вака.

Фредрик принялся рыться в бумагах, которые лежали на полке возле столика. Ему вдруг вспомнилось, как три с лишним года назад он работал над одной проблемой — толкованием древней рунической надписи, обнаруженной как раз в Гренландии. Его версия была высоко оценена специалистами.

Когда-то Фредрик Дрюм служил дешифровальщиком, получив специальное военное образование. С самого детства он страстно увлекался тайнописью и раскрытием кодов. В армии получил солидную подготовку, однако, со временем ему наскучило заниматься расшифровкой военных кодов. Очень уж шаблонное занятие. Его манили более сложные задачи. После нескольких лет на филологическом факультете столичного университета он посчитал, что заложил основу, позволяющую взяться за разгадку секретов древних письменностей.

Начал он с хитроумного рисуночного письма майя. И вынужден был отступить. Пока. Правда, поговаривали, будто исследователи без него справились с этой задачей, но Фредрик не очень-то верил в это. Образцы толкований, с которыми он смог познакомиться, выглядели неубедительно. Затем он основательно потрудился над дешифровкой линейного письма Б минойской культуры на Крите. Здесь он добился важных результатов, обеспечивших ему уважение криптологов и пиктологов. Правда, окончательные итоги еще не получили официального признания. Требовалось время, возможно годы, чтобы преодолеть инерцию, отличающую консервативную классическую археологию. Но Фредрик никуда не спешил, и работа с древними загадками доставляла ему удовольствие. Для него это было интереснейшее хобби, сочетающее отдых и умственную гимнастику. Оно отлично совмещалось с делами в «Кастрюльке» и любовью к добрым винам. Все вместе создавало ощущение полноты жизни.

Сейчас Фредрик отыскал публикацию с рунической надписью, которая когда-то привлекла его внимание. Камень с рунами нашли между тремя пирамидками на макушке острова Кингитторсак у берегов Гренландии. Исследователи прочли начало надписи: «Эрлинг Сигватсон и Бьярне Турдсон и Энриде Одеон сложили в субботу накануне Молебна эти пирамидки и…» Конец остался нерасшифрованным. Фредрику захотелось выяснить: что же такое следовало после союза «и»? Главное содержание надписи ждало своего толкователя.

После трех месяцев напряженной работы, потребовавшей нового взгляда на рунический алфавит, Фредрик Дрюм добился вполне убедительного результата. Полный текст в его толковании выглядел так: «Эрлинг Сигватсон и Бьярне Турдсон и Энриде Одеон сложили в субботу накануне Молебна эти пирамидки и вознесли молитву о защите от облаченного в кожу охотничьего бога скрелингов, который направлял дичь туда, куда было нужно скрелингам». Камень с надписью специалисты датировали примерно 1200 годом.

Ученые признали версию Фредрика Дрюма. Скрелингами норманны называли эскимосов.

Более поздние источники свидетельствовали, что охотничий бог эскимосов вызывал у норманнов уважение и страх. Когда папа Иннокентий в 1492 году возвел бенедиктинца Мартина Кнудссёна в епископы Гренландии, тот направил в Рим своеобразные донесения, начертанные изящными буквами на полированной моржовой кости. Епископ подробно описывал языческого бога, наделенного совершенно необъяснимой магической силой, превосходящей мощь норманнов. Еще он сообщил, что скрелинги, выходя на охоту, брали с собой некий тайный предмет, поддерживающий связь с этим грозным богом.

Более конкретно описывал охотничьего бога в донесении на родину португалец Жоао Вас Кортереаль, который в конце XV века по поручению короля Христиана I посетил Гренландию вместе с Дидриком Пиннингом и Хансом Поттхорстом: «Речь идет о могучей силе, которая влечет добычу к охотнику, уводя от нас, белых. Каждый скрелинг носит под анораком талисман на шнурке, скрученном из птичьих перьев, в виде маленькой куклы в кожаном одеянии, с желтыми светящимися кошачьими глазами» («Кодекс Реаль», Лиссабон, 1507).

Маленькая кукла в кожаном одеянии, с желтыми светящимися кошачьими глазами. Фредрик с растущим интересом перечитывал свои старые записи. Странно, очень, очень странно.

Подошли Вак и Тоб, чтобы показать меню; близилось время открытия «Кастрюльки».

— Далеко-далеко на севере, в стране, где обитает охотник. — Тоб добродушно толкнул в бок товарища. — Послушай, Фредрик, дивную поэзию Вака, из-под его пера вышла новая великая поэма!

Они рассмеялись, потом стали слушать декламацию Вакрадайсана:

— Паштет из печени диких голубей, с вымоченным в ликере изюмом и соком морошки. Лам а-ля Дрюм — жареная баранина с розмарином и миндалем, гарнир — фаршированные брусникой стручки бобов и жареный картофель. Филе сига слабого посола с эстрагоновым соусом, листьями крапивы и картофельным пюре. Фирменный щербет и пирожные. Норвежские блинчики, фламбированные ликером. Французские сыры. Рекомендуемые вина: «Шато Икем» 1981, «Шато Монтроз» 1970, «Шато о Марбузе» 1975 и рислинг «Эрбахер Маркобрунн» 1976.

Фредрик наградил декламатора аплодисментами, и его друзья сели за стол.

Ресторан «Кастрюлька» вне сомнения пользовался популярностью благодаря прекрасно приготовленным оригинальным блюдам. К тому же порции были основательные. Они отказались от присущих «новой кухне» мини-блюд, когда на изящных тарелочках подавали, скажем, по одной раковой шейке в непонятном соусе с цветочками по бокам. После такой трапезы ничто не мешало клиенту отправиться в ближайшую сосисочную, чтобы там наконец утолить свой голод. Иное дело «Кастрюлька». Здесь посетителя в самом деле ждало нечто новое. Лучшего качества. Полноценные, оригинальные блюда.

В этот вечер в ресторане царил дух весны. Подруга Тоба целый день занималась украшением зала изящными и эффектными композициями из скромных лесных цветочков. Скрытые динамики источали нежные звуки флейты.

— Завтра, — заметил Тоб, когда явились первые посетители, — ты принесешь свою таинственную куклу, чтобы мы тоже могли посмотреть на нее. К тому же у нас есть для нее свободное место вон там на стеллажах. Договорились?

— Договорились, — улыбнулся Фредрик.

Последний клиент покинул ресторан чуть раньше одиннадцати часов. Тоб откупорил бутылку «Шато Пюи Дюкасс» 1978 и насладился ароматом. Потом взял оставленную кем-то из посетителей газету и сел на маленький столик. Большие заголовки на первой полосе привлекли его взгляд.

— Фредрик! — позвал он. — Ты видел это?

Фредрик присоединился к нему.

— «Смертельное столкновение», — начал Тоб. И продолжал: — «Ужасный несчастный случай произошел вчера под вечер, когда паром на пути к Большому острову столкнулся с быстроходным катером. Один пассажир был мгновенно убит осколком пластика, который откололся от корпуса катера. Осколок вонзился в шею и перерезал артерию, пищевод и дыхательное горло. Другой пассажир упал за борт, но благополучно доплыл до Большого острова».

Подошел Вак и тоже сел, качая головой и улыбаясь Фредрику.

— Хорошо, что меня там не было, — сказал он. — Я совсем не умею плавать.

Тоб стал читать дальше:

— «Пятидесятидвухлетний Таралд Томсен из Гоксюнда, холостяк, скончался через несколько секунд после страшного столкновения. Оба судна пострадали незначительно и остались на плаву. Молодой человек, который вел катер, сообщил полиции, что у него заклинило руль и в последний момент забарахлил мотор. Полиция сообщает, что у нее нет оснований подвергать сомнению его показания. Однако на всякий случай будет произведена техническая экспертиза катера. Паром после допроса штурмана и юнги возобновил свои рейсы между городом и Большим островом».

— Таралд Томсен из Гоксюнда, — пробормотал Фредрик. — Его интересовало, доводилось ли пушкам крепости Акерсхюс стрелять по врагу.

Они выпили по нескольку глотков «Пюи Дюкасс».

— Из Гоксюнда, — повторил Фредрик.

Он сидел в мягком кресле в своей комнате в пансионате. Сидел с закрытыми глазами. Время за полночь, но он не ощущал усталости. Фредрик восстанавливал в памяти картины, промелькнувшие перед его взором в те драматические мгновения, когда его выбросило за борт. Из шеи пассажира торчал серый осколок пластика, пальцы правой руки разжались, и в море упал шприц, за которым последовала сумка с фотоаппаратурой.

Может быть, кукла лежала в этой сумке? Вполне вероятно. В таком случае кукла принадлежала Таралду Томсену из Гоксюнда. Туристу из Гоксюнда.

Открыв глаза, он встретил взгляд желтых кошачьих глаз. Встал, подошел к книжной полке, осторожно взял в руки куклу. Понюхал. Пахло кожей. Старой кожей. Присмотрелся к лицу, маленькому детскому лицу под капюшоном анорака. Что за материал? Можно и впрямь подумать, что перед ним мумия с древней, ссохшейся кожей. Поскреб ногтем лоб, отделил маленькую чешуйку. Снова понюхал. Пахло смолой. Острый, едкий запах. Крохотные кисти — черные, бесформенные, похожие на когти. Если не знать, что настоящая мумия, знакомая ему по многим фотографиям, почти вдвое больше, недолго и засомневаться. Допуская, что в руках у него подлинная мумия, похищенная со стенда Краеведческого музея Гренландии. И снабженная этими дьявольскими глазами.

Фредрик Дрюм вернул куклу на место и с тяжелым вздохом снова сел в кресло. Укрощая воображение, повернулся вместе с креслом спиной к книжной полке.

Скоро лето. Фредрик улыбнулся. Его ожидало увлекательное приключение, заманчивая загадка. Загадка помещалась в трехстах километрах к северу от Осло — точнее, в губернии Хедмарк, в уединенной маленькой долине, известной под названием Рёдален. На исходе осени прошлого года здесь была сделана сенсационная археологическая находка: в связи с прокладкой осушительных канав совершенно случайно обнаружили три «болотных трупа», подобных которым прежде в Норвегии не находили.

Вместе с трупами лежали отдельные предметы, в том числе с надписями, исполненными иероглифическими знаками. Что также явилось сенсацией. Место находки тотчас объявили заповедным и, поскольку близилась зима, решили ничего не трогать до следующего лета, когда будет проведено тщательное исследование, трупы извлекут из земли и отправят в лаборатории для дальнейшего изучения. Фредрик Дрюм получил письмо с приглашением приехать и ознакомиться с сопутствующими предметами; может быть, ему удастся расшифровать кое-что из надписей.

До выезда на место оставались считанные недели. Фредрик решил провести там весь отпуск и пригласил для компании своего английского друга Стивена Прэтта, археолога и страстного рыболова, которому представлялась возможность убить двух зайцев. Фредрик слышал, что Рёдален — настоящий рай для рыболовов. Стивен с восторгом принял его приглашение. И Фредрик уже заказал для них номера в гостинице «Савален».

Ложась спать, Фредрик Дрюм продолжал думать о радостях, которые сулило предстоящее лето.

Кончился моросящий дождик, выглянуло солнце. Стоя почти в центре площади Стурторгет, Фредрик смотрел на шпиль кафедрального собора.

Он чихнул.

Три полиэтиленовые сумки, стоящие у его ног, были наполнены зеленью, припасенной для вечернего меню в «Кастрюльке». Шпиль кафедрального собора… Ну да, вот она — мысль, которая не выходит у него из головы: мысль о шприце в правой руке злосчастного пассажира.

Почему он сжимал в руке шприц? Он все время держал ее так, это ясно. Фредрик сразу увидел бы шприц, если бы пассажир достал его из сумки и приготовил для укола. Спрашивать о крепостных пушках, держа наготове шприц? Он был наркоман? Или диабетик? Опасался приступа аллергии на море. Или?..

Фредрик не страдал отсутствием воображения, и он быстро взвесил все варианты. Ни один из них не выглядел убедительным.

Оторвав взгляд от церковного шпиля, он поднял сумки и решительно направился к телефонам-автоматам за газетным киоском. Ему пришла на ум одна идея.

Он полистал телефонный справочник. Отыскал город Драммен, номер нужного ему китайского ресторана. Фредрик был знаком с китайцем Ионом By, национальная кухня которого пользовалась в Драммене большим успехом.

На том конце провода трубку взял какой-то соотечественник владельца ресторана, и Фредрик попросил соединить его с Ионом By.

— Китайские блюда, круглосуточное быстрое обслуживание, чем могу быть полезен?

Фредрик усмехнулся про себя, узнав торопливый учтивый голос.

— Привет, By, — сказал он. — Это Фредрик Дрюм. Как там в Драммене — прибавилось китайцев?

— Кого я слышу — Фредрик? Вин маловато, да, маловато, но мы работаем, стараемся, днем и ночью, вермишель и побеги бамбука, только поспевай подавать, здешние люди знают толк в хорошей пище. Когда я тебя увижу? Помнишь — нас с тобой ждет пекинская утка. Семнадцать блюд из одной утки. И вино найдется. Китайское вино.

— Большое спасибо, By, как-нибудь приеду. — Фредрик прокашлялся. — У меня к тебе вопрос совсем из другой области. Ты ведь в Драммене скоро двадцать лет обитаешь, должен знать чуть не всех жителей округи. Случайно не встречал некоего Таралда Томсена из Гоксюнда? Мужчина лет пятидесяти.

— Как же, как же, Таралд Томсен, — живо отозвался китаец. — Таралд Томсен, бедняга, погиб, погиб на пароме в Осло, к счастью.

— К счастью? — повысил голос Фредрик.

— Да-да, именно к счастью. К счастью для Таралда Томсена. Он был болен. Очень болен. Рак. С каждым днем все хуже и хуже. Я говорил: ешь побеги бамбука, много свежих побегов, может быть, поправишься, я говорил «может быть», только «может быть». Мой дедушка By ел побеги бамбука и прожил сто семь лет и не знал никакого рака…

Фредрик перебил его:

— Я был на том же пароме, By. Потому и спрашиваю. Сам знаешь, какой я любопытный…

В трубке раздался заливистый смех.

— Ах ты, Пилигрим, Пилигрим. Тебе все мало. Все хочешь знать. Ты уж пришли, пожалуйста, обратно деревянную дощечку с древними письменами, которую получил от меня давным-давно, мне она нужна.

— За расшифровкой дело не станет, старый плут. Думаешь, я не знаю, что ты сам их начертил? Ты давно разоблачен. А теперь скажи мне: что за человек был этот Таралд Томсен? Чем занимался?

— Да-да, по-моему, он занимался посылочной торговлей, частная фирма, дешевые часы, может быть, всякие брошки. А еще он увлекался историей, много забавного рассказывал мне про местную старину. Но у него были сильные боли, последнее время бедняга все время делал себе уколы, про историю уже не говорил.

Фредрик приумолк.

— Алло, Фредрик, ты слушаешь, слышал, что говорит By?

— Слышал, By, спасибо. Я узнал как раз то, что мне было нужно. Огромное спасибо, извини за беспокойство. Пока. — Фредрик повесил трубку.

Зайдя за кафедральный собор, он сел на краю фонтана. Его надежды оправдались. Этот китаец с Тайваня был в курсе происходящего в Гоксюнде. Загадка Таралда Томсена решена, шприц, зажатый в его руке, получил вполне естественное объяснение.

Фредрик улыбнулся. Представил себе хлопотуна Иона By, день и ночь отпускающего китайские блюда. Ему принадлежал не один ресторан в разных концах страны, и у него был поразительный талант предпринимателя. Правда, качество продуктов средненькое, и не все бамбуковые побеги были одинаково зеленые. А его тайваньское вино — хуже змеиного яда. Фредрик поежился… Если бы не скверное вино, он вполне мог бы отправиться в Драммен, чтобы отведать семнадцать блюд из пекинской утки. Но сейчас ему хватало дел в собственном ресторане. Сегодня его очередь составлять меню и закладывать основы кулинарного вечера в «Кастрюльке».

Фредрик Дрюм посадил куклу на полку, о которой говорил Тоб. Она отлично смотрелась там; казалось, ее желтые глаза следят за всем, что происходит в ресторане. К оригинальному облику «Кастрюльки» добавился еще один штрих.

В разгар приготовления сложного зеленного паштета Фредрик услышал, как кто-то легонько постучался в одно из окон, обращенных на улицу. Он подошел к окну, но сквозь цветное стекло сумел рассмотреть лишь какой-то смутный силуэт. Направился к двери, с любопытством выглянул наружу. По улице решительно вышагивала молодая женщина в легком синем платье. Она не обернулась. Покачивая головой, Фредрик вернулся на кухню.

Полчаса спустя до него донеслись какие-то звуки из зала. Для Тоба и Вака — слишком рано; он отложил нож.

В зале стояла она. Женщина в синем. Стояла у двери, пытливо осматривая помещение. Лет двадцати с небольшим, стройная, красивая строгой благородной красой. Избалованная, чуть высокомерная; Фредрик мысленно отругал себя за то, что забыл запереть дверь, когда выглядывал на улицу.

— Закрыто. У нас закрыто, — произнес он грубовато.

Женщина — или девушка — никак не реагировала. Отвернувшись от него, принялась рассматривать картину живописца Хансена-Круне.

— Мы откроем только через три часа. — Фредрик повысил голос: — К тому же у нас система предварительных заказов, и все столы заняты до середины июня.

— Вот как, — равнодушно произнесла женщина.

Слегка опешив, Фредрик обошел вокруг стола на четыре персоны, смахнул со скатерти несуществующую пылинку. Что за глупости? Почему бы ей не выйти, чтобы он мог запереть? Этак половина прохожих с улицы Фрогнер заявятся в его зал, чтобы полюбоваться Хансеном-Круне! Он сердито прокашлялся три раза. Никакого эффекта.

Наконец она повернулась нарочито медленно и улыбнулась ему.

— Пилигрим, — произнесла незнакомка. — Вот, значит, где теперь пребывает Пилигрим.

— Ну, — вымолвил Фредрик, поправляя салфетку.

Что у нее на уме? Он не привык к тому, чтобы с улицы вдруг являлись поклонницы, чтобы обозреть его интерьер.

— Я сейчас занят, но если хотите что-то узнать… — Он остановился, ожидая какого-то хода с ее стороны.

— Возможно, — последовал неопределенный ответ.

Фредрик начал уже сердиться. Во-первых, он не любил, чтобы его называли «Пилигримом». Во-вторых, в-третьих и в-четвертых, пора бы ей убираться, хоть она и красавица.

— Ну так выкладывайте, я не могу стоять здесь вечно. Мои соусы подгорят.

— Соусы подгорят, — рассмеялась она. — Кто не дает вам сходить на кухню и помешать их?

Ее слова сопровождались соответствующим жестом.

Ну и нахалка! Ему уходить на кухню, оставив ее, совершенно чужого человека, стоять здесь одну? В зале, украшенном ценными предметами искусства. Он уже приготовился высказать, что о ней думает, но не успел и рта раскрыть, как незнакомка элегантно выпорхнула за дверь.

Фредрик растерянно смотрел ей вслед, ощущая нежный запах каких-то духов. Сердито прошагал к двери и запер ее на замок. Что за вздор! Если бы еще ее привело сюда какое-то дело. Но она ни о чем не спросила. Только отметила, что Пилигрим пребывает здесь, и предложила ему помешать свои соусы! Что она понимает в соусах…

Давая выход своим чувствам, Фредрик Дрюм принялся обрабатывать филе оленины, которое почти неделю выдерживал в особом маринаде.

— Взгляд обращен столько же внутрь, сколько вовне, — философически заметил Тоб.

Сидя за столиком, он и Вак любовались диковинной куклой.

— Глаза как у тигра, — заключил Вак. — Только поменьше.

— Фредрик Немыслимый вновь отличился, — продолжал Тоб. — Поразительно, как он ухитряется непременно во что-нибудь впутаться. Садится безо всякой задней мысли на самый обычный паром пригородного сообщения — и, конечно же, не обходится без столкновения. И не какого-нибудь заурядного столкновения, а весьма таинственного, в результате которого невесть откуда появляется редкостная кукла. Тысячи людей десятки лет пользуются этим паромом — и никаких происшествий, пока на борт не поднимается Фредрик Дрюм. Философы называют это вероятностью случайных событий.

— Старая, — заметил Вак.

— Выглядит старой, — уточнил Тоб. — Новые тряпки вполне могут составить старый сюртук. Зависит от портного.

Фредрик показал им рукописное меню и прочитал вслух:

— Фламбированные мозговые косточки в сметанном соусе с укропом и фенхелем, с ломтиками черного хлеба. Выдержанные в уксусе соленые киви, с шейками лангуста в андоррском майонезе. Оленье жаркое Хакк а-ля Вак — мясные кубики из маринованного филе, с зеленным паштетом, сладким кайеннским соусом и картофельными шариками, посыпанными зеленым сыром. Скумбриевые тефтели с шафраном под тонкими ломтями фламбированного палтуса и перечной мятой, с фирменным соусом и картофелем. Щербет, фруктовые пирожные. Рекомендуемые вина: «Шато Кирван» 1978, «Шато Петрус» 1981, «Блэк Лэйбл Корона» 1975 и рислинг «Хоххеймер Хёлле» 1978.

Тоб и Вак аплодировали Фредрику.

— Что делается — то Лам а-ля Дрюм, то Хакк а-ля Вак, того гляди появится Гюбб а-ля Тоб, — рассмеялся Тоб.

— Гюбб? — недоумевающе произнес Вак.

— Гюбб, — объяснил Фредрик, — исконное название особого сыра из Эстердалена.

Вскоре все места за шестью столами «Кастрюльки» были заняты, только поспевай обслуживать.

Время близилось к половине двенадцатого; в гнетущей тишине они сидели втроем у своего столика. В этот вечер произошло событие, которое казалось им невероятным. Но факт оставался фактом.

Кукла исчезла с полки.

Ее украли у них перед носом. Кто-то из полутора десятков посетителей оказался вором.

— Я видел ее без четверти десять, — произнес Вак. — Точно помню, потому что кукла будто кивнула мне — чуть наклонила голову и снова подняла.

— Сжатие старой кожи, — заключил Тоб.

— Без четверти десять, — задумчиво сказал Фредрик. — Английская супружеская пара уже ушла. Остается тринадцать человек.

Они отыскали список заказов на прошедший вечер.

Вакрадайсан принялся читать вслух, сопровождая чтение комментариями:

— Маркгорд. Супружеская пара, обоим около пятидесяти. Диспонент Винг. Четверка молодых коммерсантов. Стрёсюнд. Супруги с дочерью лет десяти. Гобсон. Англичане, которые ушли около половины десятого. Хартманн и Нурдли с подружками, итого четверо, выпили много вина. Все.

Фредрик внимательно изучил список. Все заказы приняты несколько недель назад. Стало быть, у вора не было заранее задумано украсть куклу. Идея родилась вдруг.

— Вот так, — заметил Тоб. — Маленький эскимос кланяется и исчезает. И ничего с этим не поделаешь. Надеюсь, ему будет хорошо на новом месте.

— Его можно было взять по пути в туалет, — предположил Вак. — Дверь туалета — в нескольких шагах от полки.

— Возможно, возможно, — пробормотал Фредрик. — Все равно неслыханная наглость.

На этом обсуждение закончилось. Больше нечего было сказать.

Пятница, третья майская неделя. Граждане Осло прочистили мозги после празднования Дня конституции. Пляжи вдоль фьорда забиты людьми; такой теплой весны давно не было. Бесподобный май обещал войти в метеорологическую историю благодаря на редкость устойчивому антициклону. «Хоть бы еще продержался», — говорил себе Фредрик. Совсем недолго оставалось до того дня, когда он вместе со Стивеном Прэттом поедет отдыхать в губернию Хедмарк.

Сегодня у Фредрика был выходной, однако, он зашел в «Кастрюльку», чтобы посмотреть кое-какие хранившиеся там записи. Речь шла об одной из древних культур Северной Сибири со своей особой письменностью, графически напоминающей то ли китайское, то ли монгольское письмо. Фредрик намеревался основательно подготовиться к предстоящему отпуску.

Утро, в ресторане никого, кроме него. Сидеть и читать в прохладном зале — сплошное удовольствие.

Вдруг зазвонил телефон.

Фредрик взял трубку, приготовился писать.

— Добрый день, я по поводу заказа, — произнес мужской голос.

— Понятно, — ответил Фредрик. — У нас освобождаются места в четверг двадцать девятого мая. До тех пор все занято.

— Что ж, согласен, — отозвался мужчина. — Мы с женой столько слышали о вашем ресторане, и раз уж тогда не вышло…

— Сколько человек? — Фредрику не терпелось вернуться к своим заметкам о сибирской письменности.

— Только мы с женой.

— Фамилия?

— Маркгорд, — последовал ответ.

Фредрик записал фамилию; время — семь вечера.

Маркгорд. Фредрик круто остановился на пути к своему столику. Что-то знакомое… В тот день, когда исчезла кукла. Он полистал книгу заказов. Точно, черт побери! В тот вечер ресторан посетила супружеская пара Маркгордов. И что это мужчина говорил, когда Фредрик перебил его? «…раз уж тогда не вышло…» Он отругал себя за то, что не дал человеку договорить.

Живо набросав для Тоба несколько слов на бумаге, он собрал свои заметки и вернул их на место на полке. Затем покинул ресторан.

Ерунда какая-то… Не бери в голову. Кукла есть кукла, мелкая кража есть мелкая кража. У него хватает радостей в жизни.

Вот только это любопытство. Очень уж Фредрик Дрюм любопытен.

Снаряжение. Необходимо запастись снаряжением для предстоящей поездки. Купить приличные рыболовные снасти, внушал ему Стивен Прэтт. Спиннинг и все такое прочее. Стивен — страстный рыболов. Сам Фредрик ни разу не окунал в воду рыболовный крючок.

Он сел на трамвай и вышел около Национального театра. Взял на прицел спортивный магазин на Стортингской улице.

Приветливый продавец прекрасно разбирался в рыболовных снастях. Вскоре Фредрик уже выбрал себе удилище, катушку, различные виды лесы. Поводки и коробки. Сачок и болотные сапоги. На прилавке выросла целая гора. Просто поразительно, сколько всякой всячины нужно для ловли рыбы спиннингом!

— Ну так, — сказал продавец. — Остается самое главное.

— Как же, как же, — растерянно отозвался Фредрик, тщетно пытаясь сообразить, о чем идет речь.

— Или ты, может, сам их делаешь?

— Кого? — выпалил Фредрик.

— Я о мушках — может быть, ты делаешь их сам?

Мушки. Ну конечно же. Фредрик усмехнулся своей несообразительности. Поспешил заверить продавца, что не делает мушек сам и что ему требуется хороший подбор.

— Хедмарк? Кажется, ты назвал озеро Савален? Сейчас посмотрим.

Продавец разложил на прилавке несколько коробочек.

Фредрик с восхищением разглядывал маленькие пестрые произведения искусства. Иные настолько малы, что еле видно крючок. И как только рыба на них может цепляться!

Продавец назвал целый ряд диковинных наименований, которые ничего не говорили Фредрику. В конце концов остановился на необходимом, по его мнению, подборе.

— «Джангл Кокк», — говорил он, показывая на коробочку. — Лучшая в мире универсальная мушка. Хороша для ловли форели. «Блэк Гнат» — для самой капризной форели. И наконец — «Хуже норки». Автор — знаменитый рыболов из района озера Фемюнд, Эрлинг Санд. Отличная приманка для тех мест, куда ты собираешься. Крючки номер двенадцать и четырнадцать.

Фредрик кивнул: разумеется. Взял по пять рекомендованных продавцом мушек. И еще несколько покрасивее. Не сомневаясь, что форель в Рёдалене неравнодушна к пестрым изделиям.

Он основательно нагрузился, так что пришлось взять такси до пансионата. Там он сложил свою добычу в угол. После чего сел в кресло, обложившись изданиями, в которых шла речь об известных находках болотных трупов в разных странах Европы.

Шел двенадцатый час, когда Фредрик решил, что не мешает позвонить в «Кастрюльку». Трубку взял ученик, который передал ее Тобу.

— Записку прочел? — спросил Фредрик.

После некоторой паузы последовал ответ:

— Старый пласт земли оборачивается и становится новым. Новый пласт оборачивается, становится старым. Такова жизнь крестьянского поля.

— Вот именно, — оценил Фредрик глубину высказывания друга.

Затем Тоб рассказал, что он позвонил господину Маркгорду, чтобы получить подтверждение заказа. Выяснилось, что это тот самый Маркгорд, который заказывал стол на тот вечер, когда исчезла кукла. Однако по пути в ресторан, можно сказать, у самых дверей его и жену остановила другая супружеская пара. Они назвались американцами и предложили Маркгорду пятьсот крон отступных, дескать, им завтра лететь в США, и будет чрезвычайно обидно, если они не смогут посетить знаменитый ресторанчик «Кастрюлька». Маркгорды ответили согласием и даже отказались взять деньги. Они жили по соседству, для них не составляло проблемы попасть в «Кастрюльку». Вот так.

Вот так.

Положив трубку, Фредрик отправился в ванную и выпил подряд три стакана воды.

3. Он видит тень в ночи, расшифровывает маленький личный код и наслаждается изысканным вином

По субботам и воскресеньям ресторан «Кастрюлька» не работал, и эту субботу Фредрик Дрюм решил провести в одном из идиллических загородных уголков — там, где река Акер, вытекая из озера Маридал, первые сотни метров тихо извивалась между зелеными лужайками, чтобы затем мчаться вниз по перекатам. Любимое место отдыха столичных жителей.

Фредрик взял с собой плед, полотенца, сыр разного сорта, немного фруктов и бутылочку обычного вина. Кроме того, несколько книг о культуре инуиттов Гренландии и Лабрадора.

— Хакк а-ля Вак, Лам а-ля Дрюм, Гюбб а-ля Тоб, — весело приговаривал он, ожидая на остановке автобус номер восемнадцать.

Ритмическое сочетание слов въелось в память, само просилось на язык.

Антициклон не уступал своих позиций, и гидрометслужба сулила Южной Норвегии раннее наступление лета.

Загадка эскимосской куклы больше не занимала его. Странным было ее появление, таким же странным — исчезновение. Как сказал бы по этому поводу Тоб: «Многообразие деталей бытия становится загадочным, когда любопытство упраздняет естественные границы». Слова, которые вполне годятся на роль меткой заключительной реплики в этом эпизоде.

К тому времени, когда автобус дошел до конечной остановки, Фредрик успел основательно вспотеть, и ему не терпелось освежиться в кристально чистой речной воде. Несколько минут спустя он уже плавал в тихих заводях Акера.

Отыскав уединенный уголок под деревом, кроной обращенного к югу зеленого склона, он расстелил свой плед и разложил в тени сыр, фрукты и вино. После чего раскрыл одну из книг и улегся на живот.

Однако мысли его обратились отнюдь не к хладным берегам Гренландии и Лабрадора. Он вспоминал Францию. Сент-Эмильон. Там Фредрик Дрюм познакомился с одной девушкой, красивой и незаурядной. На беду она чисто случайно оказалась замешанной в драме, связанной с его появлением в тех местах. И он не мог ничего поделать. Ее отравили. Теперь она лежала в больнице, ее мозг был поражен, и надежд на исцеление было мало. Месяцев семь тому назад, в ноябре прошлого года, он получил весточку он нее, красивую открытку. Со словами: «Я помню тебя, Фредрик. Теперь хорошо помню. Ж. Б.» Возможно, она сама написала эти слова. Возможно, ей помогли. Других вестей больше не было.

Он развернул сыр и откупорил вино. Большие куски французского сыра бри хорошо сочетались с вином. Вот бы сейчас она была рядом… Лежала на пляже, улыбаясь зеленой листве. Он никогда не забудет улыбку Женевьевы.

Однако сентиментальное настроение держалось недолго. Искупавшись, он занял место в воротах на спортивной площадке по соседству, где гоняли мяч юные футболисты. Каждый гол сопровождался бурным мальчишеским ликованием.

Солнце склонилось к горизонту, и бутылка почти опустела. Книги прочитаны, сыр съеден. Чем бы таким занять сегодняшний вечер? Тоб уехал со своей подругой в Крагерэ, а больше некого быстро подбить на какую-нибудь затею. Стало быть, придется что-нибудь придумать в одиночку. Что именно — вот вопрос.

«Хакк а-ля Вак, Лам а-ля Дрюм, Гюбб а-ля Тоб», — вертелось у него в голове, когда он сел в автобус, чтобы вернуться в город. Вдруг его осенило: «Смюгет» — вот куда он направится сегодня вечером. Этот ресторанчик популярен среди молодежи. Глядишь, и потанцует с какой-нибудь красоткой.

Напевая, Фредрик побрился перед зеркалом в ванной, освежил лицо «Арамисом». После чего откупорил бутылку бургундского и погрузился в кресло.

— Пансионатское бытие, дружище Дрюм, — сказал он сам себе, — превосходный трамплин для вольного воображения. Стоит погаснуть какой-нибудь лампочке, как тут же ее заменяет невидимая рука.

В эту секунду погасла лампочка над конторкой.

Он нахмурился и подозрительно воззрился на мутный стеклянный пузырек. Ишь ты…

Налил себе вина и призадумался. Над силой своих мыслей, которая проявлялась иногда. Опасной силой. Пальцы его сами извлекли из кармана звездный кристалл. Фредрик поднес его к глазу и повернулся лицом к окну.

Какие необычные краски… Желтый цвет с ледяными синими переливами. Причем синие лучи вибрировали, то прибавляя, то убавляя интенсивность. И Фредрик Дрюм сразу понял: в ближайшем окружении что-то назревает. Что-то отнюдь не приятное.

Ни с того ни с сего он встал и остановился посередине комнаты. Внезапно в памяти всплыли слова стихотворения, которое попалось ему много лет назад. Фредрик стал декламировать вслух:

Там, где синий холодный лед

И где день ждет охотника знак,

Там жестоким насилием гонят народ

Из долины, где вырастет злак.

Там, где мать, умирая, вскормила,

Там охотник клятву дает.

Детище голода, злая сила —

Месть над далями там грядет.

Полагали, что стихотворение написано эскимосом, чье имя осталось неизвестным. Оно было записано в конце прошлого столетия одним датским этнологом. Фредрик прочел его в книге о мифах Древних жителей Гренландии.

Он вновь опустился в кресло. Странно… Фредрик не отличался хорошей памятью, и у него совсем не было заведено декламировать стихи. Это стихотворение он вообще ни разу не вспоминал с тех пор, как прочитал впервые.

Он сделал добрый глоток бургундского. Сказал сам себе: «Подсознание — могучая сила». И ничего удивительного в том, что оно выдало забытое эскимосское сочинение теперь, когда голова занята эпизодом с куклой и приготовлениями к изучению культуры древних норманнов. Да, от подсознания никуда не уйдешь.

Но ведь и лампочка погасла. И кристалл испускает необычные лучи.

Перед входом в «Смюгет» стояла длинная очередь. Фредрик даже подумал — не махнуть ли рукой на эту затею. Но очередь подвигалась довольно быстро, и вскоре он уже вошел в гардероб.

В зале он облюбовал место за столиком в углу. Такая у него была привычка, в углу он чувствовал себя уютнее. Заказал «Божоле Торен».

Он наполовину управился с бутылкой, когда к столику подошел в сопровождении двух дам добродушный низкорослый бородач в очках и спросил, можно ли занять свободные места. Фредрик кивнул.

— Фредрик Дрюм, — представился он.

Конечно, представляться случайным сотрапезникам не модно, но ему был по душе старый обычай.

— Мария, — назвалась одна женщина.

— А я — Сульвор, — сказала другая.

— Бьёрн Леннарт, — поклонился бородач.

Поначалу разговор не клеился, зато вина, заметил себе Фредрик, было выпито изрядно. Как-то само собой он постепенно включился в беседу соседей по столу. Видимо, этому способствовал добродушный нрав бородача, который то и дело прямо обращался с какой-то репликой к Фредрику. И когда Бьёрн Леннарт выдал остроумный язвительный анализ творчества одного из самых популярных пишущих соотечественников, все четверо покатились со смеху, и Фредрик едва не опрокинул на колени Сульвор бутылку красного вина.

Вот так проходил этот вечер.

Фредрик Дрюм потанцевал с Сульвор, уроженкой губернии Трёнделаг, служащей в адвокатской фирме «Смоланд, Равн и Ламмадал». Однако чрезмерно громкая музыка раздражала его, и он предпочел приземлиться в занятом ими уголке.

— Как насчет Большого острова завтра? — спросила Сульвор Марию.

Та отрицательно мотнула головой.

— Не лежит у меня душа к этому парому. Между прочим, Бьёрн Леннарт знал того пассажира, который погиб там несколько недель назад.

Фредрик навострил уши.

— Ты знал его? — обратился он к Бьёрну Леннарту.

— Ну да. Большой любитель приключений. Я мог бы весь вечер рассказывать о его похождениях. Но не люблю однообразия в беседе. Лучше выпьем!

Они чокнулись.

Без четверти час Фредрик встал из-за стола и попрощался. Его малость покачивало, но он был очень доволен тем, как провел этот вечер. Расслабился, в голове приятный легкий шум.

Покинув ресторан, пошел через Дворцовый парк домой. Светлая майская ночь… Возле пруда за дворцом несколько голосистых чаек повздорили из-за полиэтиленового мешочка. В это время года птицы и ночью гомонили.

Он посидел на скамейке; теплый чистый воздух освежил его. Через несколько дней он насладится еще более чистым и свежим воздухом… Вместе со Стивеном Прэттом будет жить в гостинице «Савален».

Возле ног на земле лежало что-то красное. Фредрик рассеянно поднял лопнувший воздушный шарик, натянул резину на указательный палец.

Подойдя к пансионату, он приметил, как за кусты сирени скользнула какая-то тень. Постоял, присматриваясь. Ничего. Решил, что тень принадлежала стоявшему у окна обитателю пансионата.

Войдя в дом, проследовал по тихому коридору к двери своего номера. Открыв ее, уловил какой-то странный запах. Пахло паленым. Он осмотрелся, но не увидел ничего необычного. Никакие электрические приборы не включены. Окно было приоткрыто; видимо, запах шел с улицы. Фредрик подошел к конторке. Интересно — невидимая рука, вездесущий дух пансионата сменил лампочку?

Он нажал выключатель, навстречу ему взметнулся сноп синих искр, и Фредрик Дрюм грохнулся на пол.

Придя в себя, он ощутил дикую головную боль; правая рука горела. Противно пахло паленой резиной, и он уставился на указательный палец, который жгло особенно сильно. Палец был красный, на кончике вздулись пузыри. И болтался клочок горелой резины.

Воздушный шарик. Лопнувший шарик, подобранный им в парке. Кажется, он натянул резину на указательный палец. Тот самый, которым нажал кнопку выключателя. Покушение. Кто-то замыслил убить его.

С трудом поднявшись на ноги, он проковылял в ванную. Принял четыре таблетки паралгина и выпил три стакана воды. Потом еще два. Тут же его вырвало; в унитаз ударила розовая струя. Красное вино, вода и желчь. Он кашлял, блевал и плевался. Очистив желудок, сел на крышку унитаза, подперев ладонями голову.

Он просидел так полчаса.

Потом принял еще несколько таблеток и запил двумя стаканами воды. На этот раз его не вырвало. Сорвал остатки шарика с пальца, намазал мазью ожог. Кое-как забинтовал палец. Кожа горела, вся рука отекла, но головная боль прошла, слава Богу. Было почти половина третьего, когда Фредрик опустился в кресло, очухавшись настолько, что смог внимательно обозреть комнату. В ней побывали незваные гости.

Типичный случай дурацкого везения. Не подбери Фредрик Дрюм тот шарик, не натяни его на палец, был бы наверняка теперь покойником. Прямо хоть начинай верить в некую охраняющую его всевидящую и всемогущую силу. Не будь у Фредрика привычки подбирать лопнувшие шарики. Только за последний месяц он мог припомнить три таких случая. Что-то было такое в эластичной мягкой резине, чем она его привлекала.

Номер Фредрика Дрюма помещался на первом этаже пансионата. Окно осталось приоткрытым. Поставил ящик на землю под окном — и влезай. Он выглянул наружу, но никаких следов не обнаружил. Тем не менее в комнате кто-то побывал. Кто-то разбирающийся в электричестве.

Сам Фредрик мало что смыслил в контактах и вольтах. Если не считать того, что, как большинство мальчишек, проверял на себе таинственные свойства электричества. Любопытного исследователя ударяло током. Безопасные опыты, от которых экспериментатор дергался, но искры из него не сыпались. А вообще, могут штепселя и выключатели убить неосторожного человека? Фредрик сомневался в этом.

Стараясь ничего не касаться, он принялся исследовать настольную лампу. И вдруг увидел тонкий проводок, который от лампы тянулся вниз и вдоль плинтуса к книжной полке, где стоял маленький переносной телевизор. Фредрик развернул аппарат: так и есть, провод нырял под плохо закрепленную заднюю крышку.

Все ясно. Фредрик Дрюм кивнул.

Кто не знает, что в телевизоре очень высокое напряжение, что неспециалистам опасно копаться в схеме. Смертельно опасно. Итак, выключатель соединен с телевизором. Тут потрудился специалист.

Фредрик оценил гениальность автора западни. Если бы его убило током, убийца запросто мог через несколько часов — например, сейчас — снова забраться в комнату через окно и убрать провод, чтобы не оставалось никаких улик. История знает случаи, когда человек погибал, что называется, от самовозгорания, без видимых причин. И Фредрик не явил бы исключения.

Убийца начеку. Возможно, в эту самую минуту прячется в кустах, готовясь убедиться, чем все кончилось.

Убийца!

У Фредрика побежали мурашки по спине. Страх, какого он уже два года не испытывал, овладел им и не желал отступать. Абсурд. Полнейший абсурд! «Остановись, Фредрик», — сказал он себе.

Он устал — устал безмерно. В голове все путалось. Спать…

Он запер дверь, затворил окно, проверил все запоры и крючки. Потом взял себя в руки и почистил зубы перед тем, как нырнуть под одеяло.

Стук в дверь. Фредрик протер глаза и поглядел на часы. Час дня без нескольких минут. Кое-как встал и добрел до двери.

— Да? — вымолвил сонным голосом.

— Я хотела только спросить, будет ли господин Дрюм сегодня обедать здесь, в пансионате?

Хозяйка. Каждое воскресенье один и тот же вопрос.

— Нет, — ответил он.

— Спасибо. — Шаги просеменили к следующей двери.

Он принял душ, привел себя в порядок, избегая смотреться в зеркало. Боялся, что собственный взгляд задаст вопрос, на который он не в состоянии ответить. Съел яблоко, несколько крекеров и вышел из пансионата.

Очутившись на улице, побрел наугад в северо-западном направлении. Остановился перед входом в какую-то картинную галерею, но не разобрал даже толком, чьи картины там выставлены. Спустя некоторое время сообразил, что приближается к парку Фрогнер. Вошел в парк через главный вход и проследовал к скульптуре «Монолит». Сел на скамейку, прислонясь спиной к сглаженному рукой ваятеля граниту.

Четыре вопроса не давали ему покоя.

1. Кто украл куклу в «Кастрюльке»? 2. Как воры узнали, что кукла находится у него? 3. Зачем кому-то понадобилось убить его током? 4. Есть ли связь между двумя первыми вопросами и третьим?

Кукла, судя по всему, принадлежала смертельно больному Таралду Томсену. Она всплыла, когда сумка Томсена упала в море. Фредрик ткнулся в нее головой, схватил и засунул под рубашку. Кто мог это видеть? Может быть, парень с быстроходного катера, который тоже барахтался в воде. Может быть, штурман парома или юнга. Однако скорее всего кто-то стоявший в толпе на пристани, ожидая парома. Когда Фредрик схватил куклу, не так уж много метров отделяло его от берега.

В таком случае Таралда Томсена ждал на острове кто-то знакомый. Вполне вероятно и нисколько не подозрительно. Итак, Некто видел, как Фредрик Дрюм подобрал куклу в море и унес ее с собой. Дальше: этот Некто знал, кто такой Фредрик Дрюм, где он работает. Полицейским Фредрик сказал, что работает в «Кастрюльке». Это слышали штурман парома, юнга, парень со скоростного катера и четверо чинов столичной полиции. Но Некто мог опознать Фредрика Дрюма, стоя на пристани. Как-никак, в газетах нередко появлялись его фотографии.

Налицо удовлетворительный ответ на вопрос номер два.

Хуже обстоит дело с первым вопросом. Тут у него была только одна зацепка — мнимые супруги Маркгорд. Анонимная чета, возраст — около пятидесяти; столько же лет было Таралду Томсену. Говорили по-английски с американским акцентом, по словам настоящих супругов Маркгорд. Как они выглядели, ничего определенного сказать не могли ни Тоб, ни Вак, ни сам Фредрик. В часы работы ресторана, когда хлопот полон рот, на внешность посетителей особенного внимания не обращаешь. Все мысли — о блюдах, вине, сервировке. Появись в эту минуту американская чета здесь в парке, перед «Монолитом», Фредрик вряд ли узнал бы ее. И ничего тут не поделаешь, увы.

Надо же, как он сглупил вчера вечером в «Смюгет», не расспросил этого симпатягу Бьёрна Леннарта о Таралде Томсене. Он ведь знал его. Назвал большим любителем приключений, мог бы весь вечер рассказывать о его похождениях. Фредрик дорого дал бы за то, чтобы сейчас послушать эти рассказы.

Бьёрн Леннарт называл свою фамилию? Сколько ни напрягал память Фредрик, вчерашний вечер в «Смюгет» был словно окутан туманом. Во многом из-за того, что случилось потом.

Девушка в синем платье! Он совсем забыл девушку в синем! Таинственное создание, которое сперва постучало в окно, побудив его отпереть дверь. Что ей, собственно, было нужно? Она осмотрела зал, упомянула его прозвище. Долго изучала картину Хансена Круне. Но видела ли она куклу? Может, она ее искала? «Возможно, Фредрик, возможно», — пробормотал он про себя.

Продолжая размышлять обо всем происшедшем, он поймал себя на том, что настроение его явно улучшается. Фредрик Дрюм не был склонен к ипохондрии, как бы ни сгущались тучи над ним.

Вопрос номер один оставался пока без ответа.

Третий вопрос носил особый оттенок, отдающий, на взгляд Фредрика, полным абсурдом. С какой стати кому-то понадобилось убивать его? Что речь шла о попытке преднамеренного убийства, было совершенно ясно. Тень, которую он видел перед входом в пансионат, принадлежала потенциальному убийце.

Фредрик не исключал того, что у него могут быть недруги. В относительно узком и довольно консервативном кругу столичных рестораторов он был известен своими нестандартными взглядами. И о винах у него было свое, особое мнение. Не было недостатка и в ярых оппонентах среди ученых археологов. Правда, по мере того как его труды по дешифровке древних письменностей завоевывали все более широкое признание, многим оппонентам пришлось бить отбой. Конечно, оставались еще упрямцы, которые отстаивали собственную правоту и обзывали Фредрика Дрюма дилетантом и шарлатаном. Эти люди свою веру ставили выше всех доказательств.

Враги? Он не представлял себе наличие врагов, способных убить его.

«Кастрюлька» — золотое дно. Его доля в этом предприятии стоила немало. В случае внезапной кончины кто ее унаследует? Фредрик не обзавелся семьей; ближайший родственник — племянник на десять лет старше него, живущий где-то на юге страны. Фредрик уже и не помнил, когда виделся с ним последний раз. К тому же этот племянник — верующий, даже какой-то проповедник. Кажется, у него целых семеро детей. Торстейн Дрюм — праведник, считающий своим священным долгом населить этот мир сонмом мини-Дрюмов, которые будут распространять Слово Божие.

Итак, на третий вопрос также не было ответа.

Последний вопрос, быть может, наиболее важный. Есть ли какая-то связь между соприкосновением Фредрика с диковинной куклой и тем, что произошло сегодня ночью?

Проще всего — ответить отрицательно и больше не возвращаться к этому вопросу. Очень уж невероятный вариант. Но Фредрик не спешил зачеркивать этот вопрос. Стало быть, надо искать ответ.

В какой-то степени еще понятно, если бы покушение состоялось, пока кукла находилась у него. Может быть, она чем-то была дорога владельцу или владельцам. Или ее почитали святыней, не терпящей осквернения руками постороннего — его руками. Мало ли на свете чокнутых… Способных на убийство? Кукла ведь необычная. Мягко говоря. Но зачем убивать его после того, как кукла благополучно вернулась к владельцам?

Там, где мать, умирая, вскормила,

Там охотник клятву дает.

Детище голода, злая сила —

Месть над далями там грядет.

Снова вспомнилось стихотворение. «Месть над далями там грядет». Кто-то задумал отомстить ему? За что?

На четвертый вопрос можно ответить утвердительно. Если кого-то не устраивало, что Фредрик Дрюм проведал о существовании этой куклы. Которая что-то символизировала. Или указывала на что-то, о чем Фредрику Дрюму не следовало знать.

При мысли о жутких глазах куклы у него снова побежали по спине мурашки.

Меланхолия… Вот уж чего не числилось за Фредриком Дрюмом.

Он шел по направлению к комплексу «Майорстюхюсет», и само слово «меланхолия» вызвало у него улыбку. В мифологии эскимосского племени инуиттов существовало понятие «царство мертвых», куда попадали ленивые, апатичные охотники. Там помещалась «Долина меланхоликов», где лентяи были осуждены вечно сидеть в тени, повесив голову. Питались они случайно пролетающими мимо бабочками.

Бабочки в Гренландии… Фредрик рассмеялся. От такой пищи не разжиреешь!

К счастью, кафе было открыто. Фредрик успел проголодаться, заказал биточки, яичницу и рогалик. Плюс чай. Сел за столик в углу.

Утолив голод, он совсем повеселел, тем более что постановил переехать в другой пансионат. Он слишком долго задержался в «Моргане». Завтра же и переедет. А послезавтра, в четверг, прибудет Стивен Прэтт. И они вместе отправятся на север. Убийце будет не так-то просто отыскать его.

Еще одно решение — не рассказывать Тобу о ночном происшествии. Не хватало еще, чтобы его философически настроенный товарищ на работе ломал себе голову над проблемами Фредрика, когда тот будет отдыхать на природе.

Вернувшись в пансионат, он предупредил хозяев о предстоящем переезде. Новый адрес не сообщил, да его и не спросили. Из телефона-автомата в прихожей позвонил в пансионат «Стар» на улице Гейтсмюр. Услышал с радостью, что есть свободный номер — две комнаты, ванная и туалет, добро пожаловать. У Фредрика была привычка — бродя по городу, засекать пансионаты. «Стар» привлек его внимание не одну неделю назад. Пришла пора познакомиться с ним поближе.

Необходимо чем-то заняться. До начала отпуска оставалось всего два дня. Надо что-то придумать, отвлечься от мыслей о том, что кто-то строит планы, как его убить. А потому Фредрик взял пачку бумаги, старую дощечку с какими-то знаками и письменные принадлежности. И снова вышел из пансионата.

Было около четырех часов дня, когда он зашел в вестибюль гостиницы «Континенталь» и заказал номер. Выполнив положенные формальности, получил ключи от номера 404.

Широко улыбаясь, он опустился на стул перед конторкой и разложил несколько справочников. Поместил посередине старую дощечку с диковинными знаками. «Получил ее от моего деда Ву, которому она досталась от его деда», — рассказывал ему Ион By. А нашли ее будто бы в одной пещере на севере Китая.

Хитрец Ион By! Пятый год пошел, как тайваньский китаец вручил Фредрику это сокровище. «Расшифруешь — получишь в собственность эту ценную вещь», — сказал он тогда. Фредрик Дрюм подозревал, что «сокровище» было сфабриковано самим добрейшим Ионом Ву. Потому-то дощечка и пролежала столько лет в ящике стола. Ион By — большой шутник, и в этом его главное достоинство.

Так, посмотрим…

Вооружившись скальпелем, Фредрик отделил крохотную щепочку. Кивнул, увидев, что древесина внутри совсем светлая.

Знаки что-то напоминали ему, однако, он не мог связать их с какой-либо восточной цивилизацией. Полистав справочники, Фредрик напал на след, и улыбка его стала еще шире.

Хорошо развеяться… Заняться умственной гимнастикой. Фредрику нравились интеллектуальные игры. Уйдя с головой в игру, заставляя говорить таинственные знаки, он не заметил бы, начнись в эту минуту светопреставление. Колдовское увлечение. Парадигмы, визуальные ассоциации, синтаксис, символика… Все сливалось в нечто целое, которое вдруг открывалось ему. В такие минуты Фредрик Дрюм ощущал соприкосновение с чем-то великим; казалось, он расшифровывает праязык самого Мироздания, общается с Творцом. В этом было что-то религиозное.

…А этот Ион By — большой хитрец, это точно. Но сработано здорово, ничего не скажешь. Составив собственные пиктограммы из оригинальных символов, корни которых в письменностях древнего Средиземноморья, он добился поистине гениальных результатов. Вот только некоторые этимологические формы носили явный отпечаток современности. Тем не менее Фредрик не сомневался, что даже опытные исследователи попались бы на эту удочку. Конечно, радиоуглеродный анализ разоблачил бы обманщика, но он мог использовать другие материалы — например, камень. И наука вполне могла быть обманута.

С каждым часом все яснее становился принцип шифра. Фредрик подумал, что расшифровать такой код было куда сложнее, чем придумать его. Добрейшему By требовалось лишь располагать иллюстрациями с древними письменами, развитым воображением и запасом терпения.

И вот наконец текст готов. Коротко и ясно: «ПЕКИНСКАЯ УТКА КУДА ЛУЧШЕ БАРАНИНЫ С КАПУСТОЙ».

Довольный результатом, Фредрик написал на листке несколько слов и положил записку в конверт, адресованный в ресторан By в Драммене. Его послание гласило:«Дорогой Ион By! Совершенно согласен. Пекинская утка куда лучше баранины с капустой. Привет, Фредрик Дрюм».

Он охотно поиграл бы сейчас еще в подобные игры. За неимением таковых надо было придумать что-то другое.

Фредрик посидел, размышляя. Кино? Никакого желания. Театр? В воскресенье театры не работают. На часах всего половина девятого, ложиться спать слишком рано. К тому же он проголодался. Зверски хотелось есть.

Сам ресторатор, он редко ходил в рестораны. Да и то в основном затем, чтобы за трапезой подсмотреть, чем козыряют чужие меню и карты вин. Позаимствовать какую-нибудь идею. Сейчас ему захотелось пойти в ресторан, просто чтобы поесть. И Фредрик точно знал, куда направится. Нижняя Дворцовая улица — «Д'Артаньян».

Скромная вывеска, никакой показной роскоши. Как и в «Кастрюльке». Но «Д'Артаньян» был старше «Кастрюльки» и долго слыл по праву лучшим рестораном Осло. Теперь он занимал второе место после «Кастрюльки».

Фредрик знал, что «Д'Артаньян» открыт по воскресеньям, его директора Фредди Нильсена числил в ряду своих друзей. Когда Фредди открыл свое эксклюзивное заведение, коллеги скептически восприняли его затею. Но Фредди не унывал и гордо заявил, что лучше умереть нищим, готовя хорошие блюда, чем стать миллионером, кормя людей сосисками. Он был истинным художником в своем роде.

Официанты не знали Фредрика Дрюма в лицо, и он спокойно изучил меню и карту вин. Выбрал себе блюда. Выбрал вино. Очень хорошее вино второго класса из района Медок: «Шато Розан-Гассье» 1979.

Когда очередь дошла до сыра и десерта, он подозвал официанта и спросил, можно ли поговорить с шеф-поваром, мсье Нильсеном.

Фредди вышел из кухни в высоченном поварском колпаке на голове; лицо его расплылось в улыбке.

— Не думай, что будешь готовить лучше оттого, что носишь высокий колпак, — поддразнил его Фредрик.

Шеф-повар опустился на стул и затараторил что-то по-датски. Фредрик не успевал все разобрать.

— Собираюсь в отпуск, так что сегодня зашел просто посидеть отдохнуть, — сообщил Фредрик.

— Вот и отлично! Побудешь у меня неделю гастролирующим поваром.

Они посмеялись, обменялись шутками, поделились своими проблемами и радостями; наконец Фредди дал понять, что его ждут кастрюли.

— Между прочим, тебе доводилось бывать в Гренландии, там, где живут эскимосы? — спросил вдруг Фредрик.

— Конечно, — ответил Фредди.

И рассказал, что целых два года трудился на сейнере, который ловил рыбу у восточных берегов Гренландии. Это было до того, как он поступил в кулинарное училище.

Фредрик кивнул, не очень понимая сам, для чего задал этот вопрос. Он явно зациклился на Гренландии…

Фредди встал, пожелал коллеге хорошо отдохнуть. И только было направился в кухню, как Фредрик вспомнил вдруг одну вещь.

— Да, кстати, как прошла дегустация под открытым небом, на Большом острове?

Фредди повернулся, недоуменно глядя на Фредрика Дрюма.

— Дегустация? Большой остров?

4. Фредрик обозревает кошмарное архитектурное творение, ловит странную рыбу и видит на поверхности воды чужое отражение

Они ехали курсом на север вдоль реки Гломма. За рулем машины — современного джипа марки «тойота» с четырьмя ведущими колесами — сидел Фредрик. Только что позади остался город Рена.

Стивен Прэтт приземлился на аэродроме Форнебю накануне вечером с солидным запасом спиннингов и туристского снаряжения. Длинный, нескладный англичанин, зеленые глаза, взъерошенная желтая шевелюра, ослепительно белые крупные зубы, которые красили его улыбку. А улыбался он часто. Впервые они с Прэттом встретились много лет назад в связи с каким-то проектом в Южной Африке. С тех пор постоянно поддерживали связь; это было третье посещение Стивеном Норвегии. Но ему еще не доводилось предаваться здесь своему любимому хобби — рыболовству.

Археолог по специальности, Прэтт работал в Кембриджском университете, изучал культуру инков. О норвежской и древнескандинавской археологии практически ничего не знал. А потому сразу же объявил Фредрику, что найденные в верхней части долины три болотных трупа интересуют его куда меньше, чем плавающая в реках и озерах горная форель.

Разумеется. Фредрик тоже отнюдь не собирался весь отпуск рыться в болотах. Он поставил себе ограниченную задачу: познакомиться с предметами, сопутствующими трупам, особенно с теми из них, на которых как будто изображены какие-то письмена.

— God damned, — воскликнул Стивен, — lots of pines here![1]

Что верно, то верно. В этой долине хватало сосны. Сплошной сосновый бор с редкими вкраплениями бензоколонок. Скучный ландшафт.

В Коппанге указатель направил их в объезд по долине реки Рена, поскольку около Атны велись дорожные работы. Поглядев на карту, они убедились, что почти ничего не теряют, дорога приведет их в поселок к северо-востоку от озера Савален.

Машина ровно мурлыкала, и Стивен задремал. Фредрик пребывал в отличном настроении. Последние дни в Осло протекли без неприятных сюрпризов, и он благополучно перебрался в другой пансионат. Взял напрокат машину и сам перевез все свое имущество, не доверяя чужим рукам драгоценную коллекцию вин. К тому же он желал удостовериться, что никто не следит за ним и не узнает, где его новая обитель. А потому Фредрик сперва выехал за город, за озеро Маридал. Свернул на место стоянки, подождал. Не обнаружив никаких подозрительных машин, вернулся в город и подъехал к пансионату «Стар».

Теперь вот на три недели покинул Осло, и только Тоб и Вак знали, куда он направляется. А также два профессора на факультете археологии.

У Большого озера в долине Рены они передохнули.

— Глубокое озеро, — заметил Стивен. — Наверное, здесь водится очень крупная форель.

Фредрик не брался подтвердить его догадку. Он плохо знал эти места. Насколько помнил, лишь однажды проезжал здесь. Да и то очень давно.

Солнце укрылось за горами на западе. Начался длинный подъем, и пошли крутые повороты.

— Скоро будет станционный поселок, оттуда рукой подать до Савалена, — сообщил Фредрик.

И добавил, что Савален — довольно большое озеро в семидесяти километрах на юго-запад от города Рёрус, семьсот метров над уровнем моря. На северном берегу помещалась гостиница «Савален», где собирались поселиться друзья. Насколько слышал Фредрик, жители этих мест не могли пожаловаться на чрезмерное обилие туристов. А в ущелье Рёдален, где были найдены три болотных трупа, вообще редко кто заглядывал. На машине туда не проехать, есть только горный проселок, который и трактор не всегда одолеет. «Посмотрим, как „тойота“ себя проявит», — подумал Фредрик Дрюм.

Кончился подъем, и они увидели внизу поселок, разрезанный голубой лентой Гломмы.

— Красиво, — заметил Стивен.

На карте поселок значился под названием Тюнсет. Они решили поискать кафе — проголодались, и еще неизвестно, поспеют ли к обеду в гостиницу «Савален».

Они медленно поехали по улицам, высматривая, где бы перекусить. Одна вывеска привлекла внимание Фредрика. «Хижина Эстердален»… Он покачал головой. На хижину не похоже, но все-таки что-то вроде кафе.

Они въехали на стоянку.

Оба ели молча, время от времени поглядывая в окно на диковинный пейзаж. Фредрик заметно побледнел. Глаза его остановились на огромном кирпичного цвета здании не менее двенадцати этажей в высоту.

— Тебя не тошнит? — озабоченно справился Стивен.

— От такого зрелища хоть кого будет мутить, — пробурчал Фредрик. — Как тебе нравится эта архитектура? Высокие ящики, низкие ящики, плоские ящики, широкие ящики. Главный архитектор здешнего муниципалитета хорошо усвоил простейшие геометрические понятия — квадрат и куб.

Стивен рассмеялся.

— В старой Англии такое невозможно. Строгие законы охраняют своеобразие малых городов. Impossible.

— Думаю, во всей Европе не увидишь ничего подобного. Во всяком случае, я такого не видел. Что говорят местные жители?

— Может быть, они гордятся этими постройками, — ответил Стивен. — Новые, современные…

Перед тем как продолжить путь, они потратили несколько минут на осмотр поселка. Всюду было одно и то же: полное отсутствие своеобразия, какого-либо архитектурного стиля. Не думал Фредрик увидеть такое в этом горном краю.

— Какова ратуша, — кивком указал он на гиганта кирпичного цвета.

Впереди был последний этап. Свернув с главной магистрали, они миновали деревушку Фосет. Озера Савален пока что не было видно. Гостиница помещалась в верхней части ущелья Фодален.

Сосновый бор сменился светлым березовым лесом. Стивен сразу приметил идиллическое маленькое озерцо. Он заметно оживился. Хижины попадались редко, и Фредрик убедился, что до массового туризма здесь и впрямь не дошло. Природа нисколько не пострадала.

И вот уже «тойота» с двумя друзьями въезжает на просторную площадку перед гостиницей «Савален». Совсем рядом внизу переливалось синью озеро.

— Вуаля, — произнес Фредрик, выскакивая из машины.

Они постояли, вдыхая свежий, живительный горный воздух, впитывая впечатления. Среди светлых берез на склонах вокруг гостиницы гомонили птицы. Они насчитали по меньшей мере четыре кукушки. На севере и западе голубели горы — не острые зазубренные пики, а ровные круглые купола над плавными изгибами долинок. К югу простиралась гладь озера без единой морщинки. Пахло землей и вереском.

Вдруг они посмотрели друг на друга и рассмеялись. И запрыгали в шуточном боксерском поединке, давая выход своей радости. Наконец-то приехали. Они превратились в мальчишек. Три недели будут жить и играть здесь.

В вестибюле их встретил хозяин, пожал гостям руку, представился — Парелиус Хегтюн. Сказал «добро пожаловать». Фредрик заметил, что у него что-то с глазами.

Друзья разместились в номерах с видом на озеро. Затем хозяин пригласил их в гостиную — выпить рюмочку перед камином и перекусить.

Фредрик и Стивен чокнулись, закусили копченым мясом. Хозяин гостиницы увлеченно рассказывал им об истории края. В конце прошлого столетия на берегу Савалена жил писатель Арне Гарборг; гости непременно должны посетить его дом, ставший музеем.

Фредрик переводил рассказ Хегтюна на английский язык, время от времени запинаясь — его сбивали с толку странные глаза хозяина; он то сильно косил, напоминая известного комика, то глядел вполне нормально. Хегтюну было на вид лет пятьдесят; тело пухловатое, бледное лицо. И было в нем что-то привлекательное, чувствовалось, что на него можно положиться.

Когда Хегтюн оставил их, друзья принялись изучать свою обитель.

К вестибюлю прилегали холл, гостиная и просторная светлая столовая. В подвальном этаже — танцевальный зал и бар. Слева от главного входа — чудесный зимний сад с маленьким зеленым бассейном посередине.

Постояльцев явно было немного — об этом говорило число машин на стоянке, да и люди встречались им редко. Стивен и Фредрик отметили это с сожалением; гостиница «Савален» несомненно заслуживала лучшей участи — такие места, такая природа! Видно, для туристических фирм этот район еще оставался терра инкогнито.

До вечера было еще далеко, и дорога не слишком утомила друзей. Стивен заметил, что не прочь поупражняться со спиннингом на площадке около гостиницы. Дескать, надо тренировать запястье. Фредрик побродил по помещениям один, полистал несколько брошюр, поглядел на постояльцев, отметил, что большинство из них — шведы.

Выйдя на волю, сел на стул у стены, обращенной к солнцу. И долго не мог оторвать взгляд от чудесного вида. Заметив проходящего мимо Хегтюна, окликнул его. Хозяин гостиницы опустился на стул рядом с гостем.

— Ты, наверно, слышал, что в ущелье Рёдален намечаются раскопки, — сказал Фредрик. — Отсюда видно ущелье?

Хегтюн уставился в даль косящими глазами. Покачал головой.

— Не видно, — ответил он. Затем показал на север. — Вон там находится Рёдалсхёа, самая высокая среди здешних вершин. Ущелье Рёдален — как раз за ней. Чтобы попасть туда, надо обогнуть озеро с той стороны, доехать до Колботна, потом подняться направо мимо горных хуторов. Там будет шлагбаум, сбор дорожной пошлины. У хутора Стролберг дорога кончается. Почти у самого входа в твое ущелье.

Фредрик кивнул.

— Думаешь наведаться туда? — спросил Хегтюн, кося пуще прежнего.

— Возможно, — произнес Фредрик. — Не исключено.

— Будь осторожен с тамошними хуторянами, — предупредил Хегтюн. — Они не жалуют туристов, посягающих на их Священную Долину.

— С чего это? — удивился Фредрик. — Разве норвежские горы не открыты для всех, желающих там побродить?

Хозяин гостиницы развел руками, потер глаза.

— Почему, броди на здоровье. Но здешние жители — люди замкнутые. А хуторяне в ущелье Рёдален к тому же и подозрительны, боятся за своих овец, в каждом туристе видят потенциального вора. С рыболовов и вовсе глаз не спускают. Сам знаешь, удочка с крепкой лесой и толстым крючком на многое может сгодиться. Зацепит овечью шерсть — не оторвешь.

— Вот как, — произнес Фредрик.

Он сильно сомневался, что его хрупкий спиннинг годится для лова овец.

— Случалось даже, — разошелся Хегтюн, — случалось, по туристам стреляли дробью. Сколько раз из того ущелья прибегали насмерть перепуганные постояльцы.

— Печально, — заметил Фредрик.

— Черт знает что, — пожаловался Хегтюн, протирая глаза. — Два раза обращался к глазникам; и хоть бы что придумали. Косина такая, что читать трудно.

— Ай-ай.

— Стресс, говорят они. В шее сзади что-то зажимает, давит на нерв. Массаж немного помогает. Держать гостиницу здесь — дело непростое, поверь мне.

— Да уж, — вяло поддакнул Фредрик.

Хегтюн пошел дальше по своим делам.

«Странный тип, — подумал Фредрик. — Похоже, хотел предостеречь меня от вылазок в Рёдален».

Раскопки должны были начаться на следующей неделе, когда приедут археологи и другие специалисты. Остановятся в той же гостинице. Фредрик не был лично знаком ни с кем из них, но кое-какие имена знал по литературе. Три предмета, которые ему предстояло изучить, были раскопаны осенью прошлого года и доставлены для анализа в лабораторию Высшего технического училища в Тронхейме. Он с интересом ждал результатов. Радиоуглеродный метод позволял достаточно точно определять возраст органики. Плюс-минус пятьдесят лет для образцов старше тысячи лет. Так что исследователи из Тронхейма привезут не только предметы, но и важные данные. Фредрик настоял на том, чтобы ему представили не только заключения, но и сами образцы.

Что-то раз за разом со свистом рассекало воздух.

Горстка зрителей смотрела, как длинный, нескладный англичанин лихо крутит над землей крючок с мушкой. С каждым замахом он понемногу отпускал лесу, и наконец, после особенно сильного замаха, она легла тонкой полоской на землю.

Послышались аплодисменты, Стивен поклонился. Потом измерил шагами расстояние до крючка.

Двадцать метров. Минимум двадцать, сказал себе Фредрик с улыбкой, наблюдая с крыльца упражнения своего неугомонного товарища. Забавная картина — лов рыбы на суше! Упражнение показалось ему не слишком сложным, и он решил проверить свои способности.

Сходил в свой номер за снаряжением и сел на крыльце. Долго возился, вспоминая последовательность сборки, наконец прикрепил катушку и вытянул немного лесы. Поводок… Продавец в спортивном магазине говорил, что к лесе крепится тонкая жилка, к концу которой, в свою очередь, привязывается мушка. Пришлось еще повозиться, но он и с этим управился. Двухметровый поводок был такой тонкий, что почти и не видно. Фредрик выбрал черную, неинтересную на вид мушку — «Блэк Гнат».

Вооружившись спиннингом, спустился на площадку, где упражнялся Стивен. Тот сразу собрал свою лесу и с многозначительным кивком уступил место Фредрику.

Поразмыслив, Фредрик вытянул конец лесы, как это делал только что Стивен. Повернулся лицом по направлению броска. Удилище было легкое как перышко; он осторожно поводил его кончик взад-вперед. Потом замахнулся и вложил всю силу в бросок.

Часть лесы, которую он вытянул, оторвалась от земли и окутала Фредрика петлями сверху. Крючок зацепился за кроссовку, и поводок оборвался.

Смех, аплодисменты… Громче всех смеялся Стивен.

Как это вышло? Фредрик распутал петли и намотал лесу на катушку. Как ни странно, обошлось без узелков.

— Тебе помочь? — крикнул Стивен.

Фредрик решительно мотнул головой. Как-нибудь сам управится!

Несколько минут ушло на повторные приготовления. На этот раз он действовал осторожнее, как следует прицелился концом удилища, прежде чем правой рукой описать в воздухе широкую дугу. Результат был примерно такой же. Только что обошлось без петель, и мушка приземлилась около его ног.

Пять новых попыток тоже кончились безуспешно. Мушка приземлялась максимум в полуметре от него, и Фредрик капитулировал.

После чего началась увлекательная учеба. Фредрику был преподан первый урок благородного и отнюдь не простого искусства обращения со спиннингом. Стивен был хорошим и терпеливым наставником. Главное — работа руки. Тайна заключалась в движениях запястья. «Это тебе не метание диска», — твердил Стивен.

К концу урока на счету Фредрика было уже несколько удачных бросков. Самый дальний — на десять метров. И что особенно важно — ему понравилось это занятие. То ли еще будет, заметил Стивен, когда дойдет до настоящего лова!

Сидя в баре и потягивая вино, они смеялись, делились воспоминаниями. Обоим было что вспомнить. Куда больше, чем многим их сверстникам. Богатая событиями жизнь наложила на них свою печать. Их рассказы не пестрели дешевыми остротами.

За столиком перед ними сидели четыре далеко не трезвых шведа. В углу, за столом на две персоны, занял место хозяин гостиницы Парелиус Хегтюн; он тихонько переговаривался с каким-то гостем, плечистым крепышом лет пятидесяти с небольшим. Стивену и Фредрику не было слышно, о чем идет речь.

— Большинство культур в полярных областях принадлежали монголоидам, — рассуждал Стивен. — Стало быть, у них восточноазиатское происхождение.

— Совершенно верно, — кивнул Фредрик. — Из чего следует, что у них были основы для создания своей письменности.

Они успели перейти на более специальные темы.

— Однако таковая отсутствует, — заключил Стивен.

— Но давай предположим, чисто гипотетически, что у некоторых таких культур, исчезнувших впоследствии, была какая-то письменность, которая не получила развития. И не стала известной из-за больших расстояний, ухудшения климата, потому что в экстремальных условиях вымирали целые общины.

— Ну и, — отозвался Стивен. — Разъясни, куда ты клонишь?

— Тебе не приходило в голову, когда изучаешь руны с их зубчатыми очертаниями, как поразительно они похожи на некоторые узоры в орнаментах саамов?

— В этом что-то есть… — протянул Стивен.

— Возьмем эти болотные трупы, которые обнаружили в Рёдалене, — горячо продолжал Фредрик. — Что, если их возраст превосходит две тысячи лет? А предметы, которые мне предложено изучить, еще старше, и это священные символы, передававшиеся из поколения в поколение.

— Ну? — Стивен был весь внимание.

— Тогда начертанные на них письмена — или знаки — могут послужить убедительным доказательством связи между рунической письменностью и монголоидными народами Севера.

— Это будет сенсацией, — сказал Стивен. — Эскимосы первоначально обитали в Скандинавии, но постепенно их оттеснили на север и восток вплоть до Гренландии и Аляски. Ну-ну…

Фредрик и сам понимал, что его гипотеза звучит не очень убедительно. И вероятность того, что захоронения в ущелье Рёдален помогут подтвердить ее, чрезвычайно мала. Но у Фредрика Дрюма был нюх на необычные события.

Дискуссия в углу между хозяином гостиницы и его собеседником приняла весьма оживленный характер. Внезапно Хегтюн поднялся и — бледный, кося пуще обычного — демонстративно покинул столовую. Собеседник остался сидеть, удрученно покачивая головой.

— Босс чем-то недоволен, — заключил Стивен, расчесывая пятерней свою жесткую шевелюру.

Путь преграждал большой красный шлагбаум. Рядом — доска с объявлением: ДОРОЖНАЯ ПОШЛИНА 15 КРОН. Они остановились и вышли из кабины джипа. На той же доске была прикреплена бумажка с еще одним объявлением: «Лицензия на лов рыбы в ущелье Рёдален приобретается на хуторе Гардвик». Сам хутор располагался в нескольких сотнях метров дальше.

Достав из открытого ящика конверт, Фредрик написал на нем свою фамилию и номер машины, положил в конверт пятнадцать крон и засунул его в подобие почтового ящика. После чего они подняли шлагбаум и подъехали к хутору.

Стивен остался сидеть в джипе, Фредрик пошел за лицензией. Постучался в дверь жилой постройки; пожилая женщина, которая вместе с ребятишками чем-то была занята у сарая поодаль, не обратила на него никакого внимания. Подождав, он снова постучался.

В доме послышался громкий лай, кто-то выругался и прикрикнул на собаку. Затем дверь отворилась, наружу вырвалась здоровенная лайка и вцепилась зубами в штанину Фредрика.

— Назад, Рагг, черт подери! — прорычал кто-то в темных сенях.

Фредрик отбросил собаку пинком; до крови дело не дошло, но укус был болезненный. Лайка отступила в сени, на смену ей появилась странная фигура, Фредрик даже попятился. Перед ним стоял настоящий великан, мужчина ростом не меньше двух метров, плечи от косяка до косяка. Но не это заставило Фредрика попятиться, а лицо мужчины, покрытое шишками, бородавками и клочками волос в таком изобилии, что сразу и не различить — где нос, где рот. По бокам нечесаного чуба несимметрично располагались далеко не дружелюбные глаза. Возраст определить было непросто, но Фредрик не стал бы спорить, назови кто-нибудь цифру сто пятьдесят. «Прадед всей чумы и заразы на свете», — подумал он и сделал еще несколько шагов назад, ощутив окружающий старца запах.

— Кто такой будете?

Фредрик назвался и сказал, что хотел бы купить две лицензии на лов рыбы в Рёдалене. Протянул старику страховые квитанции, купленные им и Стивеном. Они исчезли в огромных пятернях, старик повернулся и ушел с ними в дом. Фредрик облегченно вздохнул. Мрачный народ здешние хуторяне… Если бы этого старика раскопали в болоте, запросто могли бы принять за останки древнего человека.

Минуты шли, Фредрик нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Наконец старик вновь показался в дверях, и Фредрик с радостью увидел, что он держит в руке две лицензии.

— По сто крон за каждую.

Фредрик отсчитал две сотенных бумажки и протянул руку за лицензиями. Но старик не спешил расстаться с ними. Он устремил на Фредрика свирепый взгляд.

— У вас ничего другого нет на уме?

Фредрик вопросительно уставился на старика.

— Держитесь подальше от овец! — С этими словами он отдал наконец лицензии.

Вернувшись к машине, Фредрик рассказал Стивену о странном хуторянине. Вытер вспотевший лоб — жарко… Англичанин рассмеялся и выдал не совсем лестный комментарий о норвежских горцах.

Прежде чем ехать дальше, Фредрик изучил текст лицензии. Косые, корявые рукописные буквы, но подпись все же можно было разобрать: Сталг Сталгсон.

Проселок извивался вверх по склону лесистого холма. Перевалив через гребень, они вскоре подъехали к заброшенному хутору. Здесь кончалась проезжая дорога. Фредрик прочел на карте название хутора: Стролберг. Чуть дальше справа открывался вход в просторную долинку с цепочкой озер, которые поблескивали, будто нитка жемчуга.

Ущелье Рёдален.

Восторгам пассажиров джипа, который трясся на колдобинах некоего подобия тракторной колеи; не было предела. Красота пейзажа вокруг озера Савален не шла ни в какое сравнение с тем, что они увидели здесь. Настоящее откровение… Зеленый простор, отлогие склоны с березовыми перелесками. Небывалая для высокогорья буйная растительность. Ни одной дороги, ни одной туристской хижины. Ни одного человека. Заброшенный хутор на склоне слева — единственный видимый знак цивилизации. Неоткрытый оазис, уединенный рай среди гор. Цепочка маленьких голубых озер, соединенных речками и ручейками, довершала живописную картину.

Они остановились и вышли из машины.

— Делец от туризма, который купит эту долинку, сможет нажить огромный капитал, — произнес Стивен, озирая окрестности из-под ладони.

Фредрик прихлопнул комара и кивнул.

— Пока что богатством наслаждаются овцы, — сказал он, показывая на отару, которая паслась между рощицами на склоне.

Они постояли, прислушиваясь. Звенели бубенчики, весело журчали ручьи. Среди берез куковала кукушка, у лужицы на зеленой поляне семенила трясогузка и пищали комары.

Стивен поспешил хорошенько намазаться снадобьем от комаров.

— У вас самая красивая страна на свете, — заметил он, передавая тюбик Фредрику.

Затем они сели на большой камень и попили чай из термоса.

Фредрик изучил карту. Он заранее пометил крестиком место, где были найдены трупы, между двумя озерами в глубине ущелья. У них не было задумано добираться туда сегодня. Решили знакомиться с местностью, наслаждаясь природой, не спеша, шаг за шагом. К тому же до приезда других исследователей там нечего делать. Место находки объявлено запретной зоной, и запрет касался их тоже.

Стивен остановил взгляд на ближайшем от них озере. Время от времени напряженно всматривался и кивал. Похоже было, что это озеро кишело рыбой, на поверхности воды почти непрерывно расходились круги. Несколько раз они даже слышали слабый всплеск, когда за добычей всплывал экземпляр покрупнее.

Стивен живо опустошил свою чашку. Фредрик не мог припомнить, чтобы его товарищ так быстро управился с чаем. Обычно он был не прочь посмаковать напиток, прежде чем глотать. Примерно так, как сам Фредрик пил вино. Теперь глоток следовал за глотком без остановки. Фредрик мысленно улыбнулся, отлично понимая нетерпение друга.

Они собрали удилища, приготовили все необходимое. Фредрик выслушал напоследок важные наставления. Ему надлежало выбрать такое место, чтобы за спиной не было никаких кустарников. Спуститься к озеру крадучись. Если рыба всплывет у самого берега, начинать забрасывать мушку, не подходя к воде. И что особенно важно: если клюнет, осторожно подсечь, не слишком резко, но и не слишком тихо, чтобы рыба прочно сидела на крючке. После чего медленно наматывать лесу на катушку и постараться поддеть рыбу сачком.

Они обменялись рукопожатием, подмигнули друг другу и разошлись.

Стивен спустился к заливчику, окаймленному жесткой травой. Фредрик решил не мешать ему, места здесь всем хватало, и он поднялся на пару сотен метров к следующему озерку.

Присмотрел себе отличное, как ему показалось, место для новичка, где к самой воде подходила зеленая лужайка и круги выдавали всплывающую рыбу. Кажется, сердце забилось чаще? Увлекательное занятие!

Он заглянул в коробку с мушками. Как насчет этой, рекомендуемой знатоком из округа Фемюнд? «Хуже норки». Норка кормится рыбой? Почему бы нет.

Фредрик подкрался к озеру. В каких-нибудь двух метрах от берега по воде расходились круги. Разумеется, первый бросок не удался, леса легла на воду петлями с мушкой в самом центре. Новая попытка — чуть лучше. Мушка приводнилась метрах в пяти от берега, и леса натянулась сравнительно прямо. Фредрик уставился на мушку. Что теперь будет?

Минуту, две минуты, пять минут стоял он неподвижно, не сводя с мушки глаз. Странно. Теперь круги расходились на воде подальше. Может быть, форель никогда не видела таких мушек и «Хуже норки» не прельщает ее? Он собрал лесу, сменил мушку.

Уже целый час прошел, а рыба все отказывалась от его мушек. Чтобы забрасывать приманку подальше, он перешел на технику, не предусмотренную правилами. Вытянет длинный отрезок лесы, разложит на траве, следя за тем, чтобы мушка ни за что не цеплялась, потом возвращается к удилищу и бросает мушку что есть силы. Дальность броска заметно возросла, но Фредрик не был уверен, что Стивен одобрил бы его уловку.

А толку чуть. Как далеко ни забросишь, рыба все равно всплывает метра на два, на три дальше.

В конце концов он оставил удилище и растянутую лесу лежать на траве, а сам сел на камень, созерцая свое отражение на воде. «Ку-ку, ку-ку, ку-ку!» — дразнила его кукушка.

Склон, обращенный к горе Рёдалсхёа, был покруче. Но зеленое дно ущелья было широким и плоским. «Неудивительно, если в далеком прошлом здесь обитали люди», — подумал Фредрик. По пути к этому озерку он миновал болотце, из которого тут и там торчали пропитанные водой, потемневшие стволы сосны. В период более мягкого климата тут явно рос сосновый бор. Тогда долина была еще плодороднее. Этим стволам, возможно, не одна тысяча лет. В болоте они не гниют. Кто жил здесь в ту пору? Охотники? Быть может, именно в этой долинке находилось маленькое селение. Очень даже вероятно.

Он приметил летящую над самой водой настоящую муху. И не успел сказать себе, что крылатая путешественница рискует жизнью, как по зеркальной глади разбежалась рябь, и он увидел плавник, блестящее желтое брюшко и красные пятна. Фредрик вздрогнул — порядочный экземпляр! Но, увы, за пределами его рекордных бросков.

Сдался? Он сдался? Ну нет, Фредрик еще покажет Стивену… Съехав с камня, он решительно направился к лежащему наготове удилищу. Взял его в руки, сосредоточился и вложил всю силу в бросок.

И почти сразу почувствовал: что-то не так. Мушка практически ничего не весила, теперь же на крючке явно было что-то тяжелое, что пролетело сзади по воздуху и шлепнуло его по затылку. Что-то противное, влажное, скользкое. От испуга Фредрик потерял равновесие и с размаху сел на собравшуюся петлями лесу.

Не веря своим глазам, он уставился туда, где кончался поводок и где следовало быть мушке. И он увидел мушку, но на крючке сидела, переливаясь на солнце, красавица форель! Форель! Рыба на суше? Перед броском мушка лежала на земле метрах в пятнадцати от воды…

Фредрик подозрительно озирался кругом.

И внезапно услышал смех. Глухой, подавленный смех доносился из березовой рощицы. Кто-то захлебывался там смехом. И Фредрик отлично знал, кто именно.

Вот и он — долговязый англичанин, идет, согнувшись пополам, держась за живот. До чего же ему весело. И еще веселее стало, когда Фредрик тоже расхохотался. Однако смех Фредрика разом оборвался: раскрыв от удивления рот, он смотрел на улов Стивена. Из сумки на траву высыпались восемь дивных форелей. Девятая сидела на крючке Фредрика. Стивен прикинул, что самая крупная рыба весит больше пятисот граммов.

Достав свои припасы, они перекусили, затем решили продолжить рыбную ловлю. Около получаса Стивен еще раз инструктировал Фредрика, потом они расстались, условившись встретиться у машины в семь часов. В их распоряжении было чуть меньше двух часов. На этот раз Стивен пошел вверх по течению, Фредрик направился вниз.

Присмотрев подходящую заводь, он решил испытать мушку, рекомендованную Стивеном. Первый бросок удался на славу, мушка описала в воздухе красивую дугу и приводнилась далеко от берега, леса натянулась как следовало. Прошло несколько секунд — и вот! Фредрик ощутил рывок, увидел круги на воде там, где только что лежала мушка, конец удилища нагнулся, вибрируя. Рыба, он поймал рыбу! Фредрик забыл подсечь, но рыба сама позаботилась о том, чтобы хорошенько дернуть крючок. Она отчаянно билась, Фредрик стал потихоньку выбирать лесу, подтягивая к берегу улов. Вот рыба уже совсем близко, где подсачек? Ну конечно, лежит на камне, рукой не достать, черт возьми!

Подняв кверху конец удилища, он начал пятиться назад. Рыба продолжала биться, но не срывалась с крючка. Фредрик вытащил ее через камни на траву. Тут что-то оборвалось, и рыба заскользила к воде. Фредрик бросил удилище и, не долго думая, упал на нее ничком. Есть!

Минуту спустя он сидел с колотящимся сердцем на траве рядом с великолепной лоснящейся форелью. Найди он в пыльном подвале забытый ящик «Шато Латур», и то не был бы так возбужден. В крови Фредрика Дрюма прочно поселилась новая бацилла.

Правда, на этом везение кончилось. Он не мог как следует настроиться. Мысли о пойманной рыбе мешали сосредоточиться. А потому он собрал свое снаряжение, взял форель и присмотрел себе хорошее местечко на берегу, где можно было посидеть, купаясь в лучах солнца и успеха.

Опустив глаза вниз, он в водном зеркале увидел не только себя. Позади Фредрика совсем близко стояла неподвижная фигура. Он обернулся, чувствуя холод в спине.

5. После шумного разговора возникает красивая девушка, и он узнает третье четверостишие одного стихотворения

— Он стоял неподвижно, точно соляной столп, уставив на меня отсутствующий взгляд, как если бы смотрел на что-то за моей спиной. Потом вдруг круто повернулся и словно поплыл над кочками к березовому перелеску и пропал там. Я окликал его, но он никак не реагировал. Поистине странная встреча, — рассказывал Фредрик.

Они сидели за столиком в зимнем саду гостиницы. Кроме Стивена рассказ слушал еще один человек, тот самый, которого они уже видели в баре, где он о чем-то спорил с Хегтюном. Звали его Лиллейф Хавстен, они познакомились с ним за обедом, он произвел на них самое приятное впечатление, и они договорились встретиться попозже. Фредрику хотелось услышать, что Хавстен, не новичок в этих местах, может сказать о том, что случилось на озере.

— Ты можешь его описать? — спросил Хавстен.

Фредрик собрался с мыслями.

— Попробую. Он был не совсем обычно одет… Темные брюки из домотканого грубого сукна, кожаные башмаки, кожаный жилет. На шее что-то висело, я не успел толком разглядеть. Черная вязаная шапочка без кисточки. На поясе — длинный нож. Возраст — что-нибудь около шестидесяти. Узкое суровое лицо, знакомое с солнцем и ветром.

Лиллейф Хавстен откинулся на спинку стула и рассмеялся. Потом кивнул, давая понять, что знает, о ком речь.

— Никакого сомнения, — сказал он. — Ты встретился с охотником Хугаром. Грозным духом ущелья Рёдален. Или, если хочешь, здешним изданием Зверобоя.

— Дух? Зверобой? — скептически произнес Фредрик. — Лично я встретился с абсолютно живым человеком.

— Конечно, конечно, — успокоил его Хавстен. — Разумеется, он живой — этот охотник Хугар. Хотя и довольно старый; говорят, ему уже под восемьдесят. Но крепкий, как вепрь, по горам ходит словно тренированный двадцатилетний парень, только еще более легок на ногу. Многих путников пугает своим внезапным появлением. Возникнет вдруг невесть откуда — и исчезает, не сказав ни слова. У него довольно увлекательная биография, я кое-что слышал, и если тебе интересно…

Фредрик поспешно кивнул.

— Потом переведешь своему товарищу. Ну так… — Хавстен закурил сигару и приступил к рассказу. — Говорят, что охотник Хугар появился в этих местах лет двадцать назад. В глухом ущелье к западу от Рёдалена неожиданно обнаружили нечто среднее между землянкой и хижиной. Скандал! Он ведь обосновался там и охотился без разрешения. Хуторяне писали в газету, сочиняли протесты, Хугара навещал пристав. Кончилось все неким компромиссом — пусть живет там и охотится при условии, что летом будет присматривать за пасущимися в горах отарами. Местные власти проявили гибкость… Был другой вариант: принудительно поместить его в дом для престарелых, но это означало грубую ломку привычного образа жизни старика. Ну так…

Хавстен стряхнул пепел с сигары и продолжал:

— Рассказывают, за точность не ручаюсь, будто Хугар вырос в богатой финской семье где-то под Рёрусом, но рано порвал с родными и нанялся на промысловое судно, ходил бить тюленя в Северном Ледовитом океане. Но не поладил с другими членами команды и сошел на берег в Гренландии. Много лет жил там, занимаясь охотой, потом, значит, появился здесь. По-прежнему кормится охотой, ловит рыбу. Подолгу где-то пропадает; говорят, что он часто бродил в горах дальше на запад, в пустынном краю по соседству с хребтами Рондане. Похоже, в это лето ты первый увидел его здесь в районе Савалена. Как уж он за овцами присматривает, никому не ведомо, хуторяне ворчат, дескать, зимой в его котле варится баранина. Но местные власти успокаивают их, платят приличную компенсацию за пропавших овец. Предпочитают, чтобы старый охотник жил в мире в своих горах.

Неожиданно лицо Лиллейфа Хавстена посуровело.

— Если бы не одна вещь… Три года назад произошло нечто такое, что бросило мрачную тень на ущелье Рёдален и заставило людей бояться охотника Хугара. Три бельгийских туриста бесследно исчезли где-то между хутором Гардвик и ущельем Эйнундален, что по соседству с Рёдаленом. Они должны были остановиться на хуторе в Эйнундалене, но так и не дошли туда. Много недель длились розыски, всех подняли на ноги — никого не нашли. Разумеется, народная фантазия связала это исчезновение с таинственным охотником Хугаром. Кто его знает…

Хавстен пожал плечами и потушил окурок в пепельнице. После его рассказа за столиком воцарилась тишина. Стивен мало что понял и углубился в какой-то английский журнал. Фредрик слегка побледнел, услышанное пришлось ему не по душе. Он предпочел бы вовсе не слышать эту историю. Но слово не воробей…

Хавстен удалился, сказав, что у него важное дело к хозяину гостиницы.

Фредрик задумался. Рассказать Стивену, что приключилось с ним в Осло? Решил воздержаться. Зачем без нужды тревожить товарища? Вот если произойдет что-нибудь еще… Пока же он перевел нетерпеливо ожидающему англичанину то, что Хавстен поведал об охотнике Хугаре. О пропавших бельгийцах умолчал.

Из зимнего сада они спустились в бар, и здесь подверглось детальному обсуждению первое достижение Фредрика в области рыбной ловли. Снова и снова он рассказывал, как вытащил форель на берег и в последнюю минуту не дал ей ускользнуть. Стивен терпеливо слушал, иногда переспрашивая о каких-то подробностях. Оба не сомневались, что ущелье Рёдален еще не видело таких искусных рыболовов. В большом гостиничном морозильнике, в отведенном для них отсеке, лежало пятнадцать форелей. Фредрик Дрюм — одна, Стивен Прэтт — четырнадцать.

Он никак не мог уснуть. Сколько ни говорил себе, что речь идет о случайном совпадении. В жизни Фредрика Дрюма было слишком много трагических совпадений, чтобы он мог не придавать значения случайностям. Он не допустит повторения прошлого. Сразу возьмет быка за рога, сам перейдет в наступление. Остается только решить, как долго держать в неведении Стивена.

Охотник Хугар. Охотник в Гренландии. Должно быть, ему было лет двадцать, когда он нанялся на промысловое судно. Теперь — почти восемьдесят. Двадцать лет, как обосновался здесь. Остается сорок.

Сорок лет охотником в Гренландии.

Если, конечно, верно то, что рассказывал Лиллейф Хавстен. В чем у Фредрика не было причин сомневаться.

Размышляя в постели обо всем этом, Фредрик услышал голоса за окном. Кто-то разговаривал там под соснами. Говорили все громче, и Фредрик узнал голоса. Лиллейф Хавстен и хозяин гостиницы, Парелиус Хегтюн. Любопытство заставило его встать и тихонько подойти к окну. «Странное место выбрали они для встречи в два часа ночи», — сказал он себе.

Летние ночи — светлые, и он сразу их рассмотрел. Глядя в упор друг на друга, они вели беседу на повышенных тонах. Фредрик чуть приоткрыл окно.

— …минимум десять лет, а то и все двадцать. Все это грезы, пора тебе перестать грезить. Ты не веришь в чудеса? Послушай меня, Лиллейф, придумай что-нибудь другое, уезжай, пока все деньги не извел. — В голосе Парелиуса Хегтюна звучали просительные нотки.

— Все получится. Я говорю тебе, что получится! Через два года, от силы, все пойдет на лад, вот увидишь. Не понимаю, когда ты успел стать таким рохлей. С каждым днем только хуже и хуже. Подумай о будущем! У твоего дела нет никакой перспективы, ты еле сводишь концы с концами. А зима? Зимой здесь совсем пусто. Нет, Парелиус, ты должен меня послушать. Вспомни клятву, которую мы дали друг другу, когда кончили гимназию!

— Болван, ты отлично знаешь, что гостиница приносит все больше прибыли. И перспектива есть — новый каток, трамплин для прыжков. Ты мне осточертел со своими советами. Воздушные замки… Всю жизнь только тем и занят, что строишь воздушные замки. Скажешь, не так? — Хозяин гостиницы совсем разошелся.

— Тихо, — осадил его Лиллейф. — Не повышай голос. Ладно, Парелиус. Ты слышал мое предложение. Оно остается в силе. Я убежден — скоро тут кое-что должно произойти.

— Не тешь себя иллюзиями. Я пошел, а ты можешь оставаться здесь и взывать к твоим таинственным богам. Спокойной ночи!

Парелиус Хегтюн ушел, и Лиллейф Хавстен остался один; как и в тот раз в баре он недовольно качал головой.

Фредрик не извлек для себя ничего интересного из этой беседы, отметил только, что речь идет о серьезных разногласиях. Он смутно догадывался о сути этих разногласий.

Вернувшись на кровать, Фредрик Дрюм уснул почти сразу.

Утром в пятницу Стивен уже сидел за столом, когда в зале появился Фредрик.

— Доброе утро, сын Айзека! — весело приветствовал он друга.

— Айзек? — удивился Фредрик и дважды чихнул, щурясь на яркое солнце за окном.

— Конечно, откуда тебе знать, кто такой сэр Айзек Уолтон. Для нас, англичан, это элементарно: сэр Айзек Уолтон — патриарх ловли рыбы со спиннингом, автор наставления «Кэмплит Энглер», библии Петровых сыновей. — Стивен очистил ножом кусок бекона от жесткой шкурки.

— Петровых сыновей? — Фредрик еще не включился.

— Сдаюсь, — рассмеялся Стивен. — Будто не знаешь, что Петр был рыбак. Апостол рыболовов. Ты, я, все рыболовы — Петровы сыновья.

— А, ну да. Понял. Конечно. — Фредрик приступил к завтраку.

Управившись с трапезой, они взялись составлять планы на этот день. Рыба лучше клевала пополудни и вечером, посему они решили большую часть дня оставаться в гостинице, с тем чтобы часов около пяти ехать в ущелье Рёдален. К тому же Стивену надо было написать кучу открыток друзьям и подругам.

Фредрик оставил его с писаниной в зимнем саду, а сам решил прогуляться в южном направлении, вдоль озера Савален. На всякий случай захватил карту.

На крутом повороте дороги его чуть не сбила с ног семерка туристов на велосипедах. Фредрик предпочел свернуть на тропу, которая поднималась на лесистую горку. Сверху ему открылся замечательный вид на озеро.

Охотник Хугар… Мысли об этом странном охотнике не давали ему покоя. Где он обитает, где помещается его хижина? Хавстен назвал какую-то долинку по соседству с Рёдаленом. Карта явила Фредрику разные варианты. К кому бы обратиться, чтобы получить более точные сведения? Ни хозяин гостиницы Хегтюн, ни Лиллейф Хавстен не похожи на заядлых туристов, так что вряд ли они навещали Хугара. Иное дело хуторяне в ущелье Рёдален. Уж они-то должны быть в курсе.

Хуторяне. Он снова обратился к карте.

Километрах в двух возле дороги были помечены два хутора. Правда, не обозначено, живут ли там люди. Фредрик решил проверить и минут через пятнадцать подошел к первому из них. Людей не застал; первоначальные строения были снесены, на их месте построили две современные туристские хижины. На окнах — закрытые ставни.

Второй хутор располагался сразу за поворотом, и тут ему повезло. На лужайке между строениями стоял трактор. Молодой парень в рубахе в синюю клетку что-то прикручивал.

— Привет, — поздоровался Фредрик, озираясь с опаской — не выскочит ли откуда-нибудь злая собака.

— Привет, — отозвался парень и посмотрел на Фредрика, не расставаясь с гаечным ключом.

— Извини за беспокойство, но я здесь раньше не бывал, может быть, ты мне поможешь. — Он протянул вперед руку с картой.

Парень вытер лоб пятерней, вымазанной машинным маслом, и отложил в сторону гаечный ключ.

— Что ж, попробую. — Он посмотрел на карту.

— Вот тут — Рёдален, — показал Фредрик. — Ты не знаешь, там кто-нибудь живет? Кто-нибудь построил себе летний дом или что-нибудь в этом роде?

— Нет, — ответил парень. — Там никто не живет.

— А охотник по имени Хугар тебе не знаком?

Парень попятился и отвел глаза в сторону. Не дождавшись ответа, Фредрик продолжал:

— Понимаешь, я собираюсь написать статью об этом бирюке, но мне неизвестно, где именно его дом.

Парень нерешительно взял у него карту, долго рассматривал ее, наконец сказал:

— Его лачуга стоит почти у самого озера Стурбекк. Вот тут на склоне. — Он ткнул грязным пальцем в карту, левее ущелья Рёдален.

Фредрик отыскал озеро Стурбекк в долине за двумя невысокими вершинами к западу от Рёдалена. Судя по горизонталям, его окаймляли довольно крутые склоны.

— Далеко от озера? — спросил Фредрик. — Севернее, южнее, западнее или восточнее?

— Сто метров от силы. Почти точно к северу от середины озера. На склоне наверху.

— Спасибо, — сказал Фредрик и пошел обратно к дороге.

— Не за что, — отозвался парень, снова берясь за гаечный ключ.

После ланча Стивен предложил возобновить уроки обращения со спиннингом, и Фредрик охотно согласился. Под конец урока он уже довольно уверенно орудовал удилищем. Мушка послушно порхала в воздухе, пока он отпускал лесу. Затем Стивен дал подробную характеристику мушкам из запасов обоих друзей. К прежним названиям, которые помнил Фредрик, прибавились новые. Мушка, принесшая ему успех накануне, называлась «Гринвеллз Глори». Стивен с большой похвалой отозвался о ней.

До отъезда оставался всего один час, и они сели на крыльце с кружками холодного пива. В это время перед гостиницей остановилась чья-то машина, из нее вышли двое и принялись доставать чемоданы из багажника. Когда они подошли к крыльцу, Фредрик вздрогнул и привстал со стула. Эту девушку он уже видел раньше!

Стивен удивленно уставился на него.

— Что случилось?

— Тихо! — отозвался Фредрик, схватил со стола газету и спрятался за ней.

Новые постояльцы проследовали в гостиницу, провожаемые вопросительным взглядом Стивена.

— Красивая девушка, — заметил он.

Фредрик лихорадочно пытался осмыслить увиденное. Что происходит? Еще одно совпадение? Девушка, что сейчас вошла в гостиницу, это же девушка в синем. Та самая, что вдруг появилась в «Кастрюльке» с единственной целью — посмотреть на интерьер. И заявить ему: «Вот, значит, где теперь пребывает Пилигрим». Он словно вновь слышал ее голос.

Неожиданно он швырнул газету на столик. Вскочил на ноги. Кажется, он решил взять быка за рога? Так чего же он сидит здесь и прячется, точно рохля какой-то! Ну уж нет!

— Подожди минутку, Стивен. Сейчас вернусь.

С этими словами он ринулся в вестибюль.

Приезжие стояли у конторки, заполняя бумаги. Мужчина, сопровождавший девушку, был похож на нее, только намного старше. Должно быть, отец, заключил Фредрик. Решительно остановился у них за спиной и приготовился громко прокашляться. Вместо этого он оглушительно чихнул четыре раза.

Девушка обернулась. Она явно ничуть не удивилась, увидев Фредрика. Она улыбнулась. И покраснела. Надо же — покраснела, отметил он. И растерялся.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — отозвался он.

— Папа, — она взяла отца за руку, которой он заполнял анкету. — Папа. Познакомься — Фредрик Дрюм.

Мужчина тоже обернулся, устремил на Фредрика любопытный взгляд, и лицо его расплылось в широкой улыбке. Крепко пожал руку Фредрику.

— Очень приятно, — сказал он. — Значит, ты уже здесь. Мы тоже решили приехать пораньше. Меня зовут Виктор Хурнфельдт. Моя дочь — Юлия.

Она протянула руку для рукопожатия, и теперь настала очередь Фредрика покраснеть. Он кивнул, выжал из себя улыбку, пожал ее руку. Хурнфельдт! Профессор археологии. Один из самых известных на Севере специалистов по древнескандинавской культуре. Это он написал Фредрику, приглашая его принять участие в изучении сделанных здесь находок. Он порекомендовал другим членам группы привлечь Фредрика к исследованию надписей на предметах, которые уже найдены и которые еще могут быть обнаружены.

Профессор даже настоял на своем предложении, когда кое-кто стал ворчать — дескать, зачем нам дилетанты.

Виктор Хурнфельдт.

Фредрик изрек несколько вежливых фраз, потом принялся расхваливать окружающую природу. После чего извинился, что должен уйти — они с товарищем как раз собираются совершить небольшую экскурсию.

— Тогда увидимся вечером в баре, — сказал Хурнфельдт. — Интересно будет услышать твое мнение о кое-каких вещах.

На крыльце Стивен нетерпеливо ждал так внезапно исчезнувшего друга. В машине по пути в ущелье Рёдален Фредрик поведал Стивену о странной встрече с девушкой в синем. Рассказал также, кто ее отец.

— Ты можешь мне объяснить, что привело ее именно в тот день в «Кастрюльку»? — заключил он.

— Не исключено, — ответил Стивен с лукавинкой в глазах.

Они оставили машину примерно там же, где в прошлый раз, но затем прошли пешком километр с лишним вверх по ущелью к самому большому, судя по карте, озеру, называемому Каменным. Собрали свои спиннинги и пожелали друг другу удачи. Друзья намеревались идти отсюда вниз, проверяя клев в каждой заводи, в каждом маленьком озерце на своем пути, с тем чтобы встретиться у машины около девяти часов вечера.

Фредрик перебрался на западный берег Каменного озера, остановился там на мысу и снова раскрыл карту. В нескольких стах метрах выше по ущелью находилось заманчивое Малое озеро. На той же высоте за гребнем помещалось озеро Стурбекк, на берегу которого обитал охотник Хугар. По прямой туда было меньше километра.

На поверхности Малого озера то и дело разбегались круги. К тому же заболоченные по большей части берега идеально подходили для лова спиннингом — никаких тебе кустов или деревьев, за которые мог бы зацепиться крючок при броске.

С колотящимся сердцем Фредрик подкрался по кочкам к воде. Сачок был пристегнут к поясу. В нескольких метрах от воды он приготовился.

Леса засвистела в воздухе, три разворота — и бросок.

Мушка аккуратно приводнилась там, где только что разбегались круги. И ей не довелось долго пролежать в покое. Фредрик увидел круги, ощутил рывок и сам легонько подсек. Есть! Форель попалась крупная, куда крупнее первой его добычи, и Фредрик, затаив дыхание, смотрел, как она взлетает на полметра над водой. Наконец рыба угомонилась, сделала попытку уйти на глубину. Следуя наставлениям Стивена, он постепенно наматывал лесу на катушку, не опуская удилище вниз. Тонкий конец удилища вибрировал, согнувшись почти вертикально от тяжести рыбы. Ближе, ближе… Фредрик приготовил сачок. Вот она! Фредрик выбросил вперед руку с подсачком и резко повернул его в воде. И поднял над водой большую бьющуюся форель с красными пятнами вдоль спины.

Просто невероятно! Действуя без единой ошибки, он поймал отличную рыбу, крупнее любой из тех, которые накануне достались Стивену. Прикинул на глаз ее вес — граммов семьсот. И долго любовался красавицей форелью, лежащей на кочке в окружении зеленых кустиков морошки. Какой-то совершенно новый мир открылся Фредрику…

Следующий час был подлинной сказкой для рыболова-новичка. Он извлек из воды еще пять форелей. Три рыбы сорвались, многие только «понюхали» мушку. Захмелев от ярких впечатлений, он взял курс на ручеек, который сбегал мимо зеленой лужайки вниз по склону над ним.

Поднявшись туда, сел передохнуть. Потом подошел к ручью, лег на живот и напился.

Рёдален. Вот оно какое — ущелье Рёдален!

Воздух был теплый и влажный. На севере сгущались темные тучи. Быть грозе… Он посмотрел на часы. Скоро половина восьмого.

Сходить, что ли? Да есть ли в этом необходимость? Есть. Ведь обещал же он себе впредь не считать случайности случайностями, покуда не будет доказано обратное. Охотник Хугар, сорок лет проживший в Гренландии, теперь находится здесь. Возможно, это случайность. Вот только кукла…

Фредрик сложил свое снаряжение на землю возле большого приметного камня. После чего стал подниматься по склону в ту сторону, где помещалось озеро Стурбекк. Подъем был крутой, он то и дело останавливался, чтобы вытереть пот и передохнуть. Наконец очутился на самом гребне.

Отсюда открывался вид на все ущелье Рёдален. Далеко внизу было видно «тойоту», и ему показалось, что он различает какую-то фигуру у южной оконечности Каменного озера — не иначе Стивена. Дальше на север поблескивали отраженным светом одно озеро за другим. Защитив ладонью глаза от солнца, он сосредоточил взгляд на большом сером пятне между двумя озерами. Понятно: это место находки.

На вкопанные в болото бревна был натянут брезент. И вроде бы различалась ограда вокруг обширного участка земли. Участок, который археология сделала самым знаменитым во всей Норвегии.

Он повернулся лицом на запад. Крутой склон спускался в узкое пустынное ущелье. На самом дне поблескивало озеро.

Небо потемнело, усилилась духота. Где-то вдали рокотал гром. И никаких других звуков — ни овечьих колокольчиков, ни причитания кукушки. Горы притихли в ожидании непогоды.

На губах Фредрика была мрачная улыбка, когда он достиг озера Стурбекк. Он вновь принял вызов, и все вокруг, и погода подходили в самый раз для поединка: ничто не радовало глаз. Опустившись на колени у воды, он утолил жажду большими глотками.

Потом сел и осмотрелся.

Вокруг озера все было голо, сплошные камни. Огромная нависающая скала на севере, казалось, вот-вот упадет, закупорив ущелье. Лишь у северного берега высились деревья. Там начиналась боковая долинка, огибающая большую скалу. В ней зеленела кое-какая растительность, и Фредрик заключил, что это самый укромный уголок на десятки километров вокруг. Зимние бури в горах — не шутка, и охотник Хугар наверное знал, где лучше обосноваться. Должно быть, именно там находится его лачуга.

От озера в нужном направлении поднималась тропинка.

Фредрик шел медленно. Что он будет говорить этому Хугару? Как узнать то, что необходимо, чтобы избавиться от мрачных подозрений? А вдруг они оправдаются — что тогда? Он беззащитен.

Три бельгийца пропали в этих местах. Может быть, они проходили мимо обители Хугара? И обнаружили нечто такое, чего им не следовало знать? Фантазия принялась рисовать такие ужасы, что Фредрик даже на минуту остановился и постоял, прислонясь к узловатой березе.

Разумеется, в том, что старый охотник когда-то жил в Гренландии, нет ничего подозрительного. Даже Нильсен, шеф-повар «Д'Артаньяна», побывал там. Но Фредрик должен был убедиться. Убедиться, что у него больше нет причин тревожиться. Ничто не испортит отпуск ему и Стивену.

Небо над ним почернело, сливаясь с огромной скалой наверху.

Внезапно Фредрик увидел перед собой какой-то темный силуэт. Большой, квадратный, он словно прижимался к склону горы. Лачуга Хугара.

Фредрик попытался насвистывать веселую мелодию. Вышло громко и очень фальшиво. «Моряк, возвращайся ко мне поскорей». Как будто он чисто случайно забрел сюда. Разве не похоже?

Вдруг все вокруг на миг озарил ослепительный белый свет, сопровождаемый оглушительным грохотом. Гром раскатился по небу с такой силой, что Фредрик невольно зажал уши. Бегом одолев последние метры до хижины, он постучался в дверь.

Никакого ответа. Гнетущая тишина, которую разорвал еще более мощный раскат грома. Фредрик испуганно посмотрел вверх на скалу. Вдруг и в самом деле сорвется? Он принялся колотить в дверь. Пустое. Тут только он обратил внимание на огромный висячий замок.

Проклятое невезение! Что бы этому чертовому охотнику посидеть дома, когда Фредрик дал себе труд добраться сюда, в самую — глушь! А хижина ничего — солидная конструкция. Камень, дерево, дерн. Над крышей торчала коричневая труба. Возле двери — маленькое окошко. Вдоль стен — аккуратные поленницы. Площадка перед хижиной тщательно расчищена; к двери подводит дорожка из каменных плит. Этот охотник явно любит порядок.

Снова молния, снова гром. Похоже было, что гроза разразилась прямо над ним. По лбу прокатились первые капли дождя. Того и гляди хлынет дождь, промочит его насквозь.

Внезапно чья-то рука легла на плечо Фредрика. Он вздрогнул, круто обернулся и увидел прямо перед собой обветренное, загорелое лицо Хугара.

— Рыболов заблудился? — На костистом лице возникло подобие улыбки; голос охотника звучал приветливо.

— Ага, ну да, — Фредрик прокашлялся, стараясь выглядеть непринужденно.

Новый раскат грома прервал обмен репликами. Они стояли, рассматривая друг друга, и тут разверзлись хляби небесные.

— Пошли. — Охотник подвел Фредрика к самой двери, а сам завернул за угол.

Тут же вернулся, держа в руке ключ, и отпер замок. Толкнул гостя внутрь, и Фредрик остановился в темноте, промокший до нитки. Правая рука сжимала в кармане звездный кристалл. Вот бы сейчас посмотреть на свет, какими лучами он переливается…

Охотник был чем-то занят, и вот загорелась свеча, потом керосиновая лампа, за ней вторая. Глазам Фредрика предстало убранство лачуги.

Каменные плиты пола были плотно пригнаны, будто тут потрудился профессионал. У одной стены сложен очаг; рядом с ним стояла маленькая железная печь. Из мебели — две табуретки, скамейка, стол с грубой столешницей, лежанка, изголовье которой помещалось почти у печки. Еще — два шкафа. На полу и стенах — шкуры. По большей части — оленьи; остальные Фредрик не мог распознать. Но всего сильнее поразили его очаг и стены, увешанные диковинными предметами, смысла и назначения которых он не представлял себе; правда, некоторые вещи были знакомы. Ножи, топоры, маленькие копья, лук со стрелами, белые клыки — очевидно, моржовые, — цепочки, поблескивающие камни, несколько ружей, снегоступы и еще всякая всячина. Глаза Фредрика остановились на маленькой книжной полке с потрепанными старыми книгами.

Охотник стоял, изучая лицо Фредрика. Потом показал на табуретку, и Фредрик послушно сел, точно школьник перед учителем.

— Посиди, пережди дождь, — сказал Хугар и стал доставать что-то из одного шкафа.

Не успел Фредрик опомниться, как на колени ему лег добрый кусок сушеного мяса. Сам Хугар сел на другую табуретку и принялся жевать свою порцию, не отрывая от гостя задумчиво-пристальный взгляд.

— Интересуешься? — усмехнулся охотник.

— Не без того, — отозвался Фредрик, осваиваясь. — В наше время не часто встретишь людей вроде тебя. Я уж думал, их вовсе не осталось.

Он обратил внимание на правильную, без диалекта речь Хугара.

— Ловил рыбу здесь? — Охотник показал в ту сторону, где находилось озеро Стурбекк.

Фредрик отрицательно покачал головой.

— Стоит попробовать. Крупный голец. Не форель. Но его не просто поймать.

В поведении Хугара было что-то загадочное. Сказать, что он держится враждебно, — нельзя, дружелюбно — тоже. Может быть, он себе на уме? Говорит об обыденном, чтобы Фредрик расслабился? Этот странный, рассеянный взгляд, точно охотник все время думает о чем-то своем… Или же в глазах старого охотника отражается многолетняя борьба со стихиями, снегом, льдом и морозом? Около восьмидесяти лет ему, говорят люди. Фредрик не дал бы ему больше шестидесяти. Крепкие белые зубы легко расправлялись с жестким сушеным мясом. Фредрик и сам откусил кусок, принялся жевать. Над ущельем все еще громыхало, но дождь явно пошел на убыль. Так, довольно тянуть, а то еще не поспеет вернуться к машине в условленное время.

— Гренландия, — медленно произнес Фредрик. — Говорят, ты долго жил в Гренландии?

Хугар молча продолжал жевать.

— Понимаешь, меня очень интересует Гренландия, древняя культура эскимосов, и я подумал, может быть, ты…

— Пожалуйста, — перебил его старый охотник. — Смотри сколько угодно. Почти все, что на стенах висит, — оттуда.

Из вежливости Фредрик встал и принялся рассматривать различные предметы, кивая, когда что-то узнавал. Вдруг взгляд его остановился на маленькой рамке между эскимосской блесной и деревянной дубинкой. На забранной в рамку пожелтевшей, старой бумаге было написано стихотворение, три четверостишия. Читая их, Фредрик почувствовал, как у него кровь отлила от лица.

Там, где синий холодный лед.

И где день ждет охотника знак,

Там жестоким насилием гонят народ

Из долины, где вырастет злак.

Там, где мать, умирая, вскормила,

Там охотник клятву дает.

Детище голода, злая сила —

Месть над далями там грядет.

В царство смерти канула Месть,

Реки горе свое излили,

И чужие спешили осесть

В той долине, где люди охотника жили.

Первые два четверостишия он помнил чуть ли не наизусть. Третье увидел впервые.

Он взял себя в руки, спокойно спросил:

— Прекрасное стихотворение. Сам написал?

Хугар кивнул, продолжая жевать; глаза его горели зловещим огнем в свете керосиновых ламп. «Ты лжешь. Не ты написал это стихотворение. Ему сотни лет, записано в прошлом веке», — сказал себе Фредрик, осторожно садясь обратно на табуретку.

За окном посветлело, дождь почти прекратился.

Среди развешанных на стенах предметов преобладало оружие. Новое и старое вперемешку. Рубящее, колющее, дубинки, секачи, пики и копья. А еще — ружья. Задумай охотник убить кого-нибудь кроме дичи, за оружием дело не станет. Внезапно Фредрик ощутил прилив холодной решимости. Хватит болтать и фантазировать. Он резко поднялся и подошел вплотную к охотнику, который продолжал жевать мясо.

— Я пришел сюда затем, — произнес он, — чтобы узнать, известно ли тебе что-нибудь про особую куклу, которая в прошлом служила инуиттам талисманом на охоте. Куклу, обладающую волшебными свойствами. Она поразительно похожа на детскую мумию, обнаруженную несколько лет назад. Может быть, ты видел фотографии этой мумии?

Охотник перестал жевать. Глаза его стали острыми, как осколки льда. Он медленно встал и выхватил из-за пазухи какой-то предмет.

— Ты не про эту говоришь, случайно?

Рука Хугара держала куклу. С глазами желтыми, как пламя керосиновой лампы.

6. Английский удильщик пьет много виски, одни танцуют, меж тем как другие чихают в летней ночи

— Вон отсюда, проклятый шпик! — Хугар открыл дверь и вытолкал Фредрика из хижины. — И впредь держись подальше от моего дома, преступник чертов!

Дверь захлопнулась, и Фредрик услышал, как звякнул засов внутри.

Он постоял, моргая от яркого света. После ливня в воздухе пахло свежестью; где-то неподалеку очнулась кукушка. Фредрик растерянно побрел по тропе вниз к озеру Стурбекк.

Его вышвырнули, буквально вышвырнули из хижины! Мирная беседа завершилась вспышкой ярости со стороны старого охотника.

Кукла.

Фредрик весь передернулся. Не та же самая, это точно, но очень похожая. Он увидел ее только мельком, однако, успел заметить, что кожаные брюки намного светлее. Стало быть, кукла, которую Хугар носит за пазухой, поновее. Ничего не понятно…

И все же Фредрик ощутил облегчение, словно камень свалился с плеч. Потому что теперь одно было совершенно ясно: ему нечего опасаться старого охотника. Хугар — человек со странностями, вспыльчивый, способен и напугать. Но он отнюдь не хладнокровный убийца.

Поднимаясь на гребень, Фредрик посмотрел на часы. Половина девятого. Должен поспеть вовремя к машине…

Спрашивается, почему Хугар рассердился? Отчего такая реакция при упоминании о кукле? Сорок лет в Гренландии… Сорок лет в качестве охотника. Вероятно, подолгу с эскимосами в роли единственных соседей. В какой мере Хугар воспринял пропитанную мифами эскимосскую культуру? Культуру охотников, в которой по-прежнему большую роль играло суеверие. И Фредрик сказал себе: старый охотник все еще пребывает в плену черной мистики ледникового края, кукла, с которой не расстается Хугар, залог его личной безопасности. Она для охотника не просто символ, а проводник в суровом краю. В этом смысле Хугар, можно сказать, единственный инуитт в Норвегии.

Но как же он разозлился… И Фредрик догадывался почему.

Охотник кивнул, когда Фредрик спросил — сам ли он написал то стихотворение. И конечно, авторство принадлежало всем эскимосам Гренландии. Они считали, и Хугар считал его своим. Своим считал народ, постепенно теснимый к пропасти чужаками с чужими идеями и устрашающими нравами.

Фредрик бежал вниз по склону, напевая про себя. Вылазка получилась удачная. Мало того, внизу у камня его ждал сказочный улов. Он предвкушал радость встречи с другом.

Снаряжение лежало в целости там, где он его оставил. Прыгая по кочкам, снуя между березами, Фредрик кратчайшим путем направлялся туда, где стояла «тойота».

Стивен ждал его около машины. Издали было видно широкую улыбку на лице англичанина.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Я уже думал, тебя поразила молния!

Фредрик заявил, что прятался от грозы под большими камнями. В свою очередь Стивен поведал, что гроза застала его врасплох, так сильно он увлекся рыбной ловлей, пришлось со всех ног бежать к машине.

— Слыхал, небось, «клетка Фарадея» — верная защита от грозы, — сказал он.

Они нетерпеливо посматривали на сумки друг друга. Стивен первым опорожнил свою. Одиннадцать форелей легли на траву, не такие уж крупные, но красивые. Настала очередь Фредрика. Он долго прокашливался, протер глаз, делая вид, что попала соринка. Наконец стал доставать содержимое своей сумки, аккуратно укладывая в ряд на землю. Шесть штук. И каждая крупнее самой большой форели, пойманной Стивеном.

— Ну ты даешь! — воскликнул англичанин. Взвесил их по отдельности на руке. — Где?..

Фредрик рассказал ему про Малое озеро, не поскупился на подробности о том, сколько форелей сорвалось. Дескать, одна из них наверняка весила не меньше килограмма. Словом, доказал, что он без пяти минут настоящий рыболов — ведь у настоящего рыболова всегда самая крупная рыба та, что сорвалась.

Они еще поговорили о погоде и о рыбалке и уже собрались трогаться в путь, как Стивен вдруг вспомнил:

— После грозы я ходил вон туда, на опушку. Высматривал тебя. И чуть не провалился то ли в яму, то ли в канаву. Мне показалось странным, зачем кому-то понадобилось там копать. А еще похоже, что в яме что-то сожгли.

— Далеко? — заинтересовался Фредрик.

— Да нет, совсем близко. — Стивен показал рукой.

Царила духота, и комаров откуда-то налетело видимо-невидимо, а потому они хорошенько намазались средством от комаров, прежде чем идти вверх по склону. Стивен показывал дорогу. Пробравшись через заросли карликовой березы, они очутились перед узловатыми деревьями, за которыми в земле была вырыта большая яма. На дне ямы лежала целая груда угля с золой. От этой ямы на три-четыре метра вверх по откосу тянулись канавы, прикрытые полусгнившим хворостом. Глубина канав не превышала полуметра; яма была вдвое глубже.

— Можно подумать, кто-то нарочно маскировал канавы, — заметил Фредрик.

— Зачем? — удивился Стивен. — Туда могли провалиться какие-нибудь звери.

Фредрик поежился. В самом деле — зачем? Он не видел разумного толкования. Судя по растительности кругом, яма и канавы выкопаны не вчера и не позавчера. Но и не много лет назад. Он покачал головой.

— Не представляю себе, — сказал он. — Но должно быть какое-то очень простое, естественное объяснение. Мало ли чем здешние жители занимаются. Может быть, кому-то вздумалось показать, как в старину выплавляли железо. Хотя не похоже, чтобы в здешних болотах было много руды.

Они обошли раза два вокруг ямы и канав, прежде чем возвращаться к машине. Склоны на востоке купались в лучах вечернего солнца.

Мышцы ног изнуряюще ныли. От лазанья по крутым склонам и хождения по болотным кочкам он чувствовал себя совсем разбитым. Это тебе не беготня между столами и кухней в «Кастрюльке»…

В баре было довольно много народа, играла музыка, и Стивен уже сидел за столиком с доброй порцией виски. Приветствуемый широкой улыбкой англичанина, Фредрик взял на стойке карту вин и присоединился к своему другу.

— Стивен — двадцать пять, Фредрик — семь, — возвестил тот, поднимая стакан.

— Погоди, — парировал Фредрик, — мы только начали!

Изучив карту вин, он был приятно удивлен. У Хегтюна был вполне приличный выбор. Тут и «Шато Жискур», и «Леовилль Бартон», хорошие бургундские вина, «Кьянти Классико». Фредрик остановился на «Шато Леовилль Бартон» 1982 — этот год считался особенно удачным для бордоских вин, вот он и решил удостовериться в этом.

В вестибюле гостиницы ему сказали, что прибыли еще ученые. Команда из Высшего технического училища в полном составе, и Виктор Хурнфельдт получил подкрепление в лице двух профессоров из своего института. Стало быть, вот-вот развернутся работы.

Настроение в баре было приподнятое. Фредрику принесли в меру подогретое вино. Стивен продолжал налегать на виски; горный воздух явно вызвал у него сильную жажду.

Фредрик вдохнул аромат «Леовилль» 1982, и одобрительно кивнул. Первые капли легли на язык и небо, и, наслаждаясь дивными солнечными запахами, воспарившими в носовую полость, он сказал себе: как хорошо быть Фредриком Дрюмом. Или Стивеном Прэттом.

Состояние Стивена к этому времени можно было определить популярным в некоторых кругах термином «делириум трутта», где слово «делириум» напоминает о латинском наименовании белой горячки («делириум тременс»), а «трутта» — видовое название форели на том же языке. Характерные симптомы упомянутого состояния — настойчивое повторение деталей, присущих рыбе, с которой имел дело рыболов, или которую он хотя бы только видел. Одним из признаков типичной «делириум трутта» служит использование субъектом обеих рук, чтобы дать приблизительное представление о размерах объекта. Выход из «делириум трутта» характеризовался глубокими философическими рассуждениями.

После пятого стаканчика виски англичанин подозрительно притих.

— Что-нибудь неладно? — осведомился Фредрик.

Стивен энергично потряс головой, потом поднес к подбородку Фредрика указательный палец и сказал:

— Чем дальше вверх по долине, тем крупнее форель. Ну ты даешь!

В этих словах заключалась вся суть его философических рассуждений.

На лестнице, спускающейся в бар, показалась знакомая фигура, и Фредрик сделал добрый глоток «Леовилль». Девушка в синем, красавица Юлия Хурнфельдт. Красота с налетом утонченной надменности. Застенчивость пошла бы ей больше, подумал Фредрик. Девушка постояла, обозревая бар. Увидев Фредрика, круто повернулась, проследовала к стойке и села там, наполовину закрытая перегородкой.

Вскоре появился и ее отец. Он решительно направился к столу, за которым сидели Стивен и Фредрик.

— Не помешаю?

Он нашел свободный стул и присоединился к ним. Фредрик представил его Стивену, и, когда Хурнфельдт услышал, что перед ним археолог, сотрудник Кембриджского университета, глаза профессора загорелись, и вскоре двое ученых с головой ушли в дискуссию о различных гипотезах заселения Американского континента. Хурнфельдт явно разбирался не только в древнескандинавской археологии.

Наслаждаясь вином, Фредрик вполуха следил за их беседой. Но тут Хурнфельдт обратился к нему.

— Я очень рад, Дрюм, что ты приехал сюда. С большим интересом читал твои статьи, гипотезы, касающиеся древних языков. Некоторые твои труды заслуживают самой высокой оценки, особенно — исследование линейного письма Б и смелое опровержение шарлатанских версий Эванса и Вентриса. Давно пора было разобраться с ними. Но пройдет еще не один год, прежде чем твое толкование получит общее признание. Как-никак, Эванс и Вентрис царили в этой области полвека. Интересно будет узнать твое мнение о наших находках в ущелье Рёдален. Я уже видел два-три предмета с надписями — любопытные образцы. Допускаю, что речь идет о доруническом рисуночном письме.

Фредрик поблагодарил за добрые слова и сказал, что сам ждет не дождется, когда ему покажут эти находки. Надеется, что сможет чем-то помочь.

Профессор рассмеялся.

— А ты скромник, Дрюм. Хотел бы сказать то же о своей дочери. Она, видишь ли, задалась целью превзойти самого Шампольона. Страстно увлекается, как и ты, неразгаданными письменами и прилежно осваивает филологические аспекты. Для начала задумала представить идеальное толкование письменности майя, потом заняться знаменитым фестским диском и, разумеется, дощечками ронго-ронго с острова Пасхи. Не слабо? Кроме того, — профессор наклонился к уху Фредрика, — она преклоняется перед тобой. Прочла все твои статьи, и не один раз. Ты ее идеал, хотя разница в возрасте между вами не так уж велика? Сколько тебе лет, старик? — Он подмигнул и толкнул Фредрика в бок.

— Сколько лет?! Как сказать. — Застигнутый врасплох вопросом, он чуть не опрокинул свой бокал с красным вином, потом вымолвил: — Тридцать четыре.

— Ну вот, всего на десять лет старше Юлии. Но ведь ты, если не ошибаюсь, служил дешифровальщиком в армии?

Фредрик кивнул. И тут же увидел нечто такое, что заставило его покрепче взяться за бокал и сделать добрый глоток. К их столику решительными шагами приближалась красавица Юлия. Она остановилась перед Стивеном, который только что осушил свой стакан виски и теперь сосал кусочек льда.

— Поскольку никто из господ не приглашает дам, придется нам взять инициативу в свои руки. Потанцуем?

— Что?! — Стивен поспешно избавился от льдинки; ему было невдомек, чего от него хочет эта красивая девушка.

Профессор Хурнфельдт поспешил выручить свое чадо, перевел ее слова англичанину. Стивен сразу просиял, встал, поклонился и пошел танцевать с Юлией.

Фредрик и профессор остались сидеть за столиком, беседуя о предстоящих раскопках. Хурнфельдт сообщил, что государство, возможно, экспроприирует ущелье Рёдален, поскольку не исключено, что там кроется много древностей. Уже намечено строительство хорошей дороги к месту первой находки. Местные землевладельцы не стали возражать при условии, что государство возьмет на себя ответственность за содержание и ремонт дороги вплоть до Колботна.

— Рёдален станет популярным туристским объектом, — заключил профессор, после чего встал, объяснив, что решил сегодня лечь пораньше.

Фредрик остался сидеть, размышляя над его словами. Вот как, ущелье Рёдален будет экспроприировано. Будет построено шоссе к месту первой находки. Сюда хлынут туристы. Возможно, со временем появится музей. Он поймал себя на том, что ему не по душе эта идея. Такое красивое ущелье… Неужели они со Стивеном — последние, на чью долю выпало насладиться этим тихим раем рыболова? Не хотелось бы… «И чужие спешили осесть в той долине, где люди охотника жили». Последние две строчки стихотворения на стене у Хугара.

Стивен и Юлия танцевали, весело переговариваясь. Фредрик поднялся в вестибюль и остановился там, любуясь красивым зимним садом. Фиговое дерево, юкка, тропический папоротник… Явно прижились здесь, далеко на севере, на высоте семисот метров над уровнем моря. Он подошел к фонтану, остановил взгляд на беспокойных струях. Ему отчего-то было не по себе, что-то грызло его. От хорошего настроения не осталось и следа.

На площадке перед гостиницей показался Лиллейф Хавстен, он шел вместе с каким-то молодым человеком, по-отечески обнимая его за плечи одной рукой. Фредрик не задержал на них взгляд, мысленно он находился в горах у озера Стурбекк, в хижине старого охотника. Его не покидало ощущение, что между ними было что-то недоговорено. Одно было совершенно ясно: Хугар превратно понял его вопрос о кукле. Назвал Фредрика преступником. За этим явно что-то кроется…

В баре все еще кипела жизнь. Время едва перевалило за полночь. Стивен и Юлия сидели за столиком, и англичанин энергично замахал руками при виде товарища. Фредрик неохотно подошел к ним. Он всегда чувствовал себя неуверенно в обществе красивых девушек. Возможно, не последнюю роль играло то, что он несколько раз сильно обжегся.

— Добрый вечер, Пилигрим, — тепло приветствовала его Юлия.

— Добрый, — угрюмо отозвался Фредрик.

К счастью, Стивен был в ударе и живо толковал обо всем на свете — от рыбной ловли на Амазонке, до поиска петроглифов в Стоунхендже. Он выдавал одну остроту за другой, Фредрик покатывался со смеху и через десять минут совсем перестал стесняться Юлии, которая все теснее прижималась к нему. Фредрик спрашивал себя — сколько стаканчиков виски успел опрокинуть Стивен?

— Завтра — никакой рыбной ловли! Завтра — только отдыхать! — возвестил англичанин.

Фредрик кивнул. Он был не прочь познакомиться с приехавшими исследователями, и его вполне устраивал такой распорядок. В это время зазвучал лихой рок, и Фредрик не удержался — встал и поклонился Юлии. Она с улыбкой приняла его приглашение.

Куда делась утонченная надменность Юлии; она была очень мила и оказалась интересной собеседницей. Когда кончился танец и они обнаружили, что веселый англичанин уже покинул бар, Юлия предложила выйти погулять на свежем воздухе. Фредрик охотно согласился.

Ночь была не такая уж темная, на фоне неба четко вырисовывалась вершина невысокой горы Клеттен по соседству с гостиницей. Они шли, беседуя, пока не исчерпали все обычные темы. Помолчали, потом Фредрик, несмотря на усталость, предложил дойти до лыжного трамплина, где открывался вид на озеро Савален. Трамплин с трех сторон окружали сосны, здесь было заметно темнее. Вдруг Фредрику показалось, что между стволами движется какой-то силуэт; он даже вздрогнул от неожиданности и остановился, придерживая Юлию за руку. Поднес палец к губам — дескать, не разговаривай. Оба уставились в гущу леса. Нет, никого. И ни звука…

— Должно быть, мне почудилось, — произнес он наконец. — Трудный день выдался. Столько необычных впечатлений для горожанина.

Дойдя до трамплина, они остановились. Внизу простиралось озеро, окутанное легким туманом. Юлия осторожно взяла его под руку. И тут у Фредрика отчаянно защекотало в носу.

Он всячески силился удержать чих; кончилось тем, что не выдержал и чихнул с такой силой, что даже подпрыгнул. В прыжке ощутил, как что-то твердое погладило спину чуть выше пояса, услышал какой-то шорох, и что-то легонько стукнуло доски судейской трибуны возле трамплина.

Мгновенно обернувшись, Фредрик заметил среди деревьев чью-то фигуру.

Крикнув: «Погоди, Юлия!» — он устремился в ту сторону. Было слышно, как трещат ветки под ногами убегающего человека.

Фредрик мчался вверх по крутому склону Клеттена, потом остановился. Куда девался тот тип? Он замер, прислушиваясь. Где-то ворковал клинтух. Фредрик всматривался в темноту до боли в глазах. Что это там впереди — камень? Высокий пень? Нет — шевелится!

Он снова бросился вдогонку. Притаившийся было человек помчался вниз по склону, поросшему мелколесьем. Их разделяло не больше полусотни метров, и Фредрик силился не упустить из вида беглеца. Внезапно нога зацепилась за торчащий корень, и он растянулся во весь рост, угодив одной рукой в муравейник. Живо вскочил на ноги, стряхнул с руки муравьев. Беглец скрылся из вида, но Фредрик слышал треск сучьев.

«Не сдавайся, Фредрик! — скомандовал он себе. — Держись!» На бегу он думал о том, сколь важен для последующих дней будет исход этого неожиданного ночного кросса. Вон опять мелькнул силуэт!

Они очутились на дороге, огибающей озеро Савален. Беглец устремился на север, развив бешеный темп, и Фредрик старался не отставать. Мышцы ног задеревенели, он задыхался, ощущая вкус крови во рту. Расстояние не позволяло ему опознать бегущего впереди. Он видел только, что это мужчина, притом достаточно сильный физически.

Расстояние между ними не сокращалось, но и не увеличивалось. Он снова сказал себе «не сдаваться!», стискивая зубы. В легких пищало, словно в мехах старой кузни. Невеселая гонка!

Беглец пропал за крутым поворотом. Добежав туда секундой позже, Фредрик увидел, что дорога пуста на сотни метров вперед. Он круто остановился. Этот гад свернул с дороги и спрятался!

Кровь стучала в ушах, частота пульса, наверно, достигла двухсот ударов. Куда он подевался? Фредрик посмотрел налево, направо. По обе стороны дороги рос лес. Искать там — пустое дело. С таким же успехом можно рассчитывать, что тебе вдруг попадется зайчишка.

Фредрик прислушался. В полусотне метрах ниже дороги о камни с бульканьем билась вода.

Он стоял в нерешительности. Ну нет, так легко этот гад не уйдет! Фредрик вернулся к повороту, поднялся по левому склону к верхней кромке гравийного карьера и сел на вереск. Отсюда хорошо просматривалась дорога как в сторону гостиницы, так и в северном направлении.

Фредрику Дрюму не занимать терпения. Он будет сидеть здесь хоть до рассвета, высматривая малейшие признаки жизни. Если же кто-то вздумает пробираться через лес вверху или ниже дороги, он сразу услышит.

Сидеть до рассвета… На часах всего половина второго, а уже стало заметно светлее. Тем лучше, сказал он себе, глядя на небо. Похоже, завтра будет отличная погода… Он снова перевел взгляд на дорогу.

Сверху открывался хороший вид на озеро. Внезапно Фредрик заметил какую-то странную полоску на тихой глади Савалена. Он поспешил встать, чтобы лучше видеть.

Так и есть! Кто-то плыл через озеро, ширина которого в этом месте составляла всего двести-триста метров. Пловцу оставалось одолеть не больше ста метров до противоположного берега.

Вот так, Фредрик Дрюм… Он уныло побрел обратно к гостинице, не сомневаясь, что у человека, который таким образом спасся от преследования, были самые злостные намерения. Фредрик покачал головой. Почему так происходит? Что именно он, Фредрик Дрюм, постоянно оказывается в роли мишени там, где обычно не слышно выстрелов? Почему на его долю непременно выпадают приключения, опасные для жизни? Вино, толкование древних письмен, рыбная ловля… Неужели там в небесах предусмотрен некий запрет против таких комбинаций? Или его увлечения представляют собой некую алхимическую смесь, способную вызвать дьявола из преисподней? Похоже на то…

Вот и гостиница. Как ни устал Фредрик, он сильно сомневался, что сможет уснуть. Было уже совсем светло. Постояльцев не видно. Куда подевалась Юлия? Вряд ли она ждет его у трамплина. Прошло почти полтора часа, как он убежал оттуда. Должно быть, странное впечатление он произвел на нее: сорвался с места и умчался в лес в погоню за каким-то человеком! Может, она подумала, что речь идет об игре, заподозрила их в озорстве? Ибо вряд ли Юлия заметила предмет, который задел его спину и чуть слышно ударился о судейскую трибуну.

Кстати, что это был за предмет?

Фредрик повернул налево и взял курс на трамплин. Остановился примерно там, где, насколько он помнил, на него напал чих. Посмотрел назад, в сторону леса. До деревьев, где прятался неизвестный, было шесть-семь метров. Повернулся к трибуне.

Нерешительно спустился к коричневому сооружению. Он совершенно не представлял себе, что именно искать. Может быть, в него всего-навсего бросили камень? Обыкновенный камень, брошенный шутником, который решил напугать гуляющую парочку? Чтобы потом пересечь озеро вплавь? Не похоже…

А вот и то, что он искал: примерно в метре над землей в доске торчал поблескивающий тонкий предмет. Фредрик наклонился, всматриваясь. Это был шприц, его игла глубоко вонзилась в дерево.

Сперва он осмотрел его со всех сторон. Необычный шприц: поршень был рассчитан на обратное движение, с подачей жидкости при вытаскивании иглы.

Коварное устройство. Фредрик не сомневался: вонзись в него игла, он тотчас автоматически постарался бы ее выдернуть. Условный рефлекс. Тем самым содержимое шприца было бы впрыснуто ему под кожу. От волнения у него пересохло во рту.

На земле у трибуны лежал лоскут старого полиэтиленового мешочка. Вооружившись им, Фредрик взялся за часть иглы, не вошедшую в дерево, и осторожно вытащил шприц так, что жидкость осталась в цилиндре. После чего завернул весь шприц в полиэтилен.

Не надо быть большим умельцем, чтобы изготовить такое устройство. И совсем просто выстрелить им из духовой трубки.

Он вернулся к трамплину и сел на землю. Солнце только что поднялось над гребнем на востоке. Птицы затеяли утренний концерт.

Так… Он стоял вон там. Вместе с Юлией. Тот тип стоял у них за спиной.

Откровенное покушение. Фредрик ни минуты не сомневался, что жидкость в шприце — яд, синтетический яд современного производства, который действует молниеносно и не оставляет следа в организме. Но Юлия оказалась бы свидетельницей покушения! Она увидела бы, как Фредрик падает, выдернув шприц из спины. Убийца не смог бы незамеченным подойти и взять шприц из его руки, чтобы смерть Фредрика потом приписали сердечному спазму. Не смог бы из-за Юлии Хурнфельдт.

Одно из двух. Либо убийце во что бы то ни стало требовалось убрать Фредрика, и ничто не могло его остановить. Либо Юлия Хурнфельдт была в сговоре с убийцей. Как-никак, это она предложила пойти погулять. Фредрика Дрюма пробрал озноб.

Он вытащил из кармана звездный кристалл. Поднес вплотную к глазу. Коричневые переливы, некрасивые коричневые лучи. Никогда еще тщательно отшлифованные грани не испускали такого сияния. Кристалл вынес свое суждение, и лицо Фредрика Дрюма исказила недобрая гримаса. Выражение его глаз в эту минуту хоть кого заставило бы отпрянуть.

7. Профессор свирепеет, двое рыдают, прислонясь к дереву, и Фредрик Дрюм видит обезглавленный труп

Где-то вдали раздавался стук. Он медленно выскользнул из серого тумана и проснулся. Стучали в дверь его номера.

На часах было почти половина двенадцатого. Моргая спросонок, он натянул джинсы и открыл дверь. Увидел недоумевающие лица Стивена Прэтта и Юлии Хурнфельдт.

— Куда ты подевался ночью? — недовольно сказала Юлия. — Мы уже начали беспокоиться, не случилась ли какая-то беда. С кем это ты по ночам играешь в индейцы-ковбои?

— А, ты про это… — Фредрик прокашлялся. — Просто здесь в гостинице поселился тип, которому нравится разыгрывать людей. Я поддался на его уловку и заблудился в лесу.

Он повернулся к Стивену и повторил то же по-английски. Тот кивнул, широко улыбаясь, и удалился, заверив Фредрика, что собирается провести этот день с книгой в зимнем саду. Юлия осталась.

— Почему ты убежал? — Она укоризненно посмотрела на него.

— Как это — убежал. — Голова была еще тяжелая со сна. — И вовсе я не убегал, только хотел посмотреть, кто там бродит в лесу. Но не смог его обнаружить. К сожалению.

— Пилигрим, — произнесла Юлия с ударением на каждом слоге, — склонен из мухи делать слона.

С этими словами она круто повернулась и зашагала прочь по коридору.

Фредрик принял душ, побрился. Либо Юлия Хурнфельдт блестящая актриса, либо ей и впрямь ничего не известно о коварном покушении. Он надеялся, что верно второе.

Найденный в одном из карманов бутерброд в фирменной упаковке и стакан воды заменили ему завтрак. После чего он стал размышлять.

Шприц. Шприц номер два. Кто-то всерьез охотится за ним. Только за ним? Фредрик взял телефонную трубку.

Сперва он позвонил в столичную полицию, поговорил со следователем, который занимался столкновением катера и парома. Получив нужные сведения, набрал номер клуба аквалангистов «Аква Марина», членом которого состоял несколько лет назад. Побеседовал с председателем клуба. И наконец позвонил Турбьерну Тиндердалу, чтобы удостовериться, что с ним и с «Кастрюлькой» все в порядке. Доброжелательный веселый голос Тоба сразу поднял его настроение. Положив трубку, он с радостью отметил, что за окном светит солнце.

День протекал спокойно, безмятежно. Побродив на воздухе возле гостиницы, они со Стивеном сели с книгами в зимнем саду. Фредрик все время был начеку, но не подавал вида, что озабочен. Каждого постояльца, каждое лицо рассматривал с особым интересом. Может быть, кто-то выдаст себя? Однако ничего необычного не заметил. Юлия Хурнфельдт вообще не показывалась. Как и ее отец.

Отныне ему следовало непрестанно быть настороже, где бы он ни находился. Возможно, втайне готовится новое покушение. Он не намерен облегчать задачу убийце. Предельно бдительный Фредрик Дрюм не станет легкой добычей. Казалось, вдоль спины его цепочкой выстроились глаза и кожа на кончиках пальцев обработана шкуркой так, что достигла предельной чувствительности. Сомкнув веки, он видел то, что помещалось за пределами поля зрения.

За обедом было объявлено, что все участвующие в работе с находками в ущелье Рёдален приглашаются в конференц-зал, где будет сделано предварительное сообщение. Большинство исследователей уже приехало в гостиницу «Савален».

Заседание началось в восемь часов; Фредрик насчитал — кроме себя — четырнадцать участников. Он занял место на самом краю длинного стола. Открыл заседание хранитель музея, профессор, доктор наук Герхардт Мунк. Для начала состоялось представление участников, и Фредрик был весь внимание.

Археолог Якоб Циммер, пожилой седовласый мужчина, сотрудник университета Осло. Руководил рядом раскопок, связанных с эпохой викингов. Живые умные глаза археолога были полны энтузиазма.

Археолог Юханна Гюднер, также сотрудница университета Осло. Специальность: одежда и предметы повседневного обихода эпохи викингов и средневековья. Полноватая, лицо грубое, жесткие темные волосы, закрывающие весь лоб. Возраст ее Фредрик определил в пятьдесят с хвостиком.

Студенты, будущие археологи Гюннар Грепстад и Юн Фернер. Обоим двадцать с небольшим, оба серьезные, собранные. Раньше не участвовали в полевых исследованиях.

Профессор археологии Виктор Хурнфельдт. Приветливый, добродушный, но достаточно властный. Его авторитет обеспечивал ему положение естественного руководителя всей группы.

Хранитель музея Матиас Гринден. Худой, нескладный, нездоровый цвет лица, запавшие страдальческие глаза. Возраст — за шестьдесят, по-видимому, больной.

Главный врач, доктор медицинских наук Енс Вестердал, заведующий отделением дерматологии столичного госпиталя. Около пятидесяти лет, лицо гладкое, круглое. Лысина, беспокойные руки.

Доцент Тур Мейсснер, кафедра патанатомии, университет Тромсё. Молодой, лет сорока с небольшим, умный, целеустремленный. Он сидел рядом с Фредриком, улыбнулся и подмигнул, когда они представились друг другу.

Профессор, доктор наук Сесилия Люнд-Хэг, факультет радиологии Высшего технического училища в Тронхейме. Пожилая дама с колючим взглядом и худым остроскулым лицом.

Радиолог Эдвард Хавстен, научный сотрудник отдела радиоуглеродного анализа, ВТУ, Тронхейм. Тридцать лет с хвостиком, бледный, серьезный взгляд, спокойный, сдержанный. Фредрик вздрогнул, услышав его фамилию.

Доцент Юхан Моцфельдт, Зоологический музей, Осло. Возраст — за пятьдесят, полный, усы, борода клинышком. Взгляд с хитрецой, словно он не принимал всерьез всю эту затею. Хотя на самом деле, сказал себе Фредрик, дело обстоит как раз наоборот.

Профессор одонтологии, доктор Мартин Грюнер, сотрудник Высшей стоматологической школы в Осло. Для профессора молод, нет еще сорока, лицо гладкое, очки с толстыми линзами.

И наконец — Марта Мэллиген, сотрудница отдела микробиологии, биологический факультет столичного университета. Худая, бледная, очки в черной роговой оправе. Говорит с легким акцентом; возможно родом англичанка.

Когда пришла очередь представляться Фредрику, он весь напрягся. Взглядом искал на лицах других малейшие признаки, выражающие нечто большее, чем пассивная фиксация или сдержанное любопытство. Единственной реакцией, выходящей за пределы нормы, было едва слышное презрительное фырканье одного из самых ярых его оппонентов — Якоба Циммера, пожилого археолога из Осло. Циммер решительно не признавал Фредрика Дрюма квалифицированным специалистом по толкованию древних письменностей. О чем и поведал миру в ряде остро полемических статей. Фредрик спокойно относился к безобидному консерватизму Якоба Циммера.

А как насчет этого молодого радиолога Эдварда Хавстена? Не состоит ли он в родстве с приятелем хозяина гостиницы. Лиллейфом Хавстеном? Внешнее сходство не вызывало сомнения. Молодой Хавстен производил впечатление рассудительного человека, и он внимательно смотрел на Фредрика, когда тот встал, представляясь.

После первого этапа слово взял профессор Хурнфельдт.

— Дорогие коллеги, деятели и деятельницы науки, — начал он. — Все мы с волнением ждем, что принесут нам ближайшие дни. Речь идет о находке, которой, быть может, не знала Европа; многое говорит за это. Уже само открытие хорошо сохранившихся останков времен железного века — сенсация для Норвегии. Как вам всем известно, ничего подобного прежде в нашей стране не находили. Мы располагаем поврежденными скелетными остатками, датируемыми рубежом второго столетия новой эры, которые обнаружены в губернии Хедемарк, но эта находка не идет ни в какое сравнение с тем, что мы видим здесь.

Профессор сделал небольшую паузу, потом продолжал.

— Итак, здесь речь о так называемых болотных трупах. Как известно, тело, помещенное в болото, подвергается особым воздействиям. Процесс разложения человеческого тела чрезвычайно сложен. Разложение, или гниение, органического материала происходит под влиянием бактерий, которые распространяются в организме покойника. Главный источник бактерий — кишечный тракт, но они распространяются также по кровеносным сосудам из дыхательных путей. Тело взрослого человека, похороненного в достаточно сухой почве обычного норвежского кладбища, как правило, превращается в скелет примерно за десять лет, ребенка — за пять. Что же до болота, то здесь идет совсем другой процесс, тело может быть мумифицировано. Мы знаем два основных вида болот — верховое и низинное. Оба они состоят из мертвой растительности, которая не подверглась в полной мере гниению из-за недостатка кислорода, необходимого для разложения органического материала. Присутствие воды ограничивает доступ кислорода. В итоге разложение тормозится, а то и вовсе прекращается.

Доцент патанатомического факультета Мейсснер поднял руку.

— Но ведь в некоторых болотах, — вступил он, — грунтовые воды содержат фосфаты, нитраты и известь. Мы знаем, что известь способствует сохранности костей, но разрушает кожу и волосяной покров. Разве здесь не такое болото?

— Нет, — ответил профессор Хурнфельдт. — И как раз поэтому здешняя находка так интересна. Речь идет о верховом болоте. Верховые болота питаются дождями, а не грунтовыми водами. Существует так называемый торфяной мох, сфагнум, обладающий невероятной способностью впитывать воду. У дождевой воды кислая реакция, она не содержит почти никаких солей и других соединений, способствующих разложению, в том числе извести. Плотность нижних слоев торфа не позволяет грунтовым водам с их солями проникнуть вверх и смешаться с дождевой водой. Именно она играет важнейшую роль для естественной сохранности болотных трупов. Только вода с кислой реакцией способствует дублению кожи, что мы видим на таких трупах. Одновременно вода останавливает гниение, которое тотчас началось бы в иных условиях, особенно в желудке. Важно еще, чтобы вода была холодная. При плюсовой температуре выше четырех градусов развиваются бактерии, питающиеся органикой. Из чего следует, что хорошо сохранившиеся трупы, найденные в Европе, очевидно, попали в болота зимой. В таких условиях кожа подвергается дублению, из костяка исчезают известь и другие минеральные вещества. Нередко, в отличие от других типов мумифицированных тел, сохраняются и внутренние органы. Так, в Дании в теле человека доримского железного века было обнаружено содержимое желудка, что позволило получить важные данные о том, чем питались люди той поры.

— До того, как прошлой осенью было огорожено место находки в Рёдалене, там взяли образцы органики и минеральных веществ? — спросила археолог Юханна Гюднер. — И если да, то что показало исследование?

Ей ответила микробиолог Марта Мэллиген:

— Мы анализировали ряд проб, взятых на том болоте. — Она подняла в руке папку с бумагами. — И установили наличие оптимальных условий для сохранности органических структур.

Фредрик Дрюм поднял руку и задал вопрос:

— Была ли произведена радиоуглеродная датировка предметов, добытых осенью в месте находки и доставленных в лаборатории в Тронхейме? Пока что я не видел никаких сообщений. Может быть, нам здесь предъявят результаты?

В воздух поднялись сразу две руки — доктора Сесилии Люнд-Хэг и Эдварда Хавстена. Слово было предоставлено последнему.

— У меня тут есть заключение, после этого заседания оно будет размножено и роздано всем присутствующим. Анализ десяти образцов в лаборатории ВТУ позволил датировать их рубежом второго века до новой эры, плюс-минус восемьдесят лет.

Хавстен явно гордится своими результатами, и доктор Люнд-Хэг многозначительно кивнула. Все оживились. Двести лет до новой эры! Конец бронзы или начало железного века. Притом находка сделана в горном районе внутри страны. Поистине сенсация!

Снова взял слово Фредрик:

— Я был бы очень рад, если бы эти предметы возможно скорее были переданы мне, чтобы я мог приступить к работе. Работать буду прямо здесь, в гостинице, могу начать хоть сегодня вечером. Надеюсь, всем понятно, что толкование или оценка материала может занять много времени.

Доктор Сесилия Люнд-Хэг растерянно посмотрела на Фредрика, потом развела руками и перевела взгляд на профессора Хурнфельдта.

— Все предметы находятся в несгораемом шкафу в лаборатории ВТУ в Тронхейме. Я думала, снимки…

Профессор Хурнфельдт недовольно перебил ее:

— Кажется, мною было ясно сказано, что Фредрику Дрюму понадобятся оригиналы. Кто отвечает за эти предметы?

Молодой Хавстен побледнел и уставился на доктора Сесилию Люнд-Хэг.

— Я отвечаю, — сказала она.

— Отлично! — свирепо воскликнул профессор. — Немедленно свяжись со своими людьми в Тронхейме, чтобы материал срочно доставили сюда, в гостиницу. Не позже завтрашнего вечера он должен быть вручен Дрюму.

Воцарилась тягостная пауза, и Фредрик воспользовался случаем проверить реакцию присутствующих: вдруг кто-то выдаст себя? Однако выражения лиц ничего ему не сказали. Правда, он заметил, что дверь в конференц-зал приоткрыта и за ней стоит человек. С ярко выраженным косоглазием. Парелиус Хегтюн.

Установили диаскоп, повесили экран. Фотографировать на месте раскопок прошлой осенью было запрещено, поэтому оттуда снимков не было. Вместо этого предстояла демонстрация фотографий наиболее известных болотных трупов, найденных в Дании и Англии. Комментировал Якоб Циммер.

— Около пяти лет назад, — начал он; на экране появилось изображение скорченного, сморщенного тела, — в болоте у Линдоу, к югу от Ливерпуля, нашли этого парня — «человека из Линдоу». Его еще называют Пит Марш; английское слово «пит» означает торф, «марш» — болото. Его постигла страшная смерть: на шее сохранились остатки веревки, несколько позвонков были сломаны, как будто его задушили, медленно затягивая петлю на шее. Что-то вроде казни с помощью гарроты, применявшейся в Испании до недавних пор. Но Пита Марша не только удушили, до того его раза два ударили топором по голове, судя по обнаруженным в мозгу осколкам черепной кости. А еще напоследок перерезали горло. В болото его бросили уже мертвым. Скелетные остатки датируются примерно пятым веком до новой эры, это начало железного века. Ему было около двадцати пяти лет, он был упитанный, хорошего сложения. Жизнь его прервалась почти две с половиной тысячи лет назад. Перед смертью он поел, трапеза была скудная, в желудке обнаружили смесь семян сорняков, мякины и зерна.

Дальше на экране появилась мужская голова, как живая, с отчетливо выраженными чертами лица. Видны были озабоченные складки на лбу.

— Это остатки первого хорошо сохранившегося болотного трупа, найденного в Европе, — продолжал рассказывать Циммер. — Знаменитый «толлундский человек» раскопан в пятидесятых годах. К сожалению, уцелела только голова, поскольку тогда еще не знали, как надлежит консервировать такие тела. Этот человек тоже был удушен — повешен на кожаной веревке; возраст находки определен примерно в две тысячи лет. Впоследствии датчане раскопали еще не один болотный труп и постепенно разработали методику консервации. Когда нынешние находки будут доставлены в университет Осло, там к нашим исследователям присоединятся датские эксперты.

Якоб Циммер показал еще несколько жутких диапозитивов с изображением болотных трупов, подробно рассказывая о наиболее знаменитых находках. Особое внимание было уделено лучше всего сохранившимся «граубаллескому человеку» и «болотной ведьме», обнаруженным в Дании. Первый лежал в болоте с перерезанным горлом, весь скорченный. На «болотной ведьме» были остатки праздничного наряда, в котором ее и захоронили. Большинство найденных таким образом тел объединяло похожее обстоятельство: люди погибли насильственной смертью, как правило, они были казнены.

После просмотра диапозитивов три участника совещания, которые побывали на месте раскопок в прошлом году, ответили на вопросы. Присутствующих интересовало, в каком состоянии были эти тела, что именно было раскопано, и так далее.

Профессор Хурнфельдт подвел итог:

— Люнд-Хэг, Циммер и я распорядились, чтобы тела снова засыпали торфом, чтобы не началось разложение. Раскопки обнажили нижнюю часть туловища до груди. Остатков одежды не обнаружено; возможно, они будут найдены, когда в понедельник мы возобновим раскопки. Одно можно сказать уже теперь с полной определенностью: речь идет о чрезвычайно древних останках. Судя по уплотненной сморщенной коже на ступнях, бедрах и в области живота, тела пролежали в болоте минимум тысячу лет, а то и две тысячи. Датировка обнаруженных предметов уже произведена. Кстати, завтра вам представится возможность для первого знакомства с телами: мы отправимся туда, чтобы убрать торф, которым засыпали их осенью. Приглашаются все желающие.

На этом первое совещание закончилось, и Фредрик быстро направился к двери. Он видел, как хозяин гостиницы поспешил удалиться после заключительного слова Хурнфельдта.

На лестнице, ведущей вниз, в вестибюль, его догнал радиолог из Высшего технического училища Эдвард Хавстен.

— Ты уж извини, Дрюм, — сказал он озабоченно. — Видно, доктор Люнд-Хэг чего-то не поняла. Я точно предупредил ее, что тебе нужны сами предметы. Все же она оставила их в лаборатории. Я не знал об этом.

— Все в порядке, — ответил Фредрик. — Это не так уж срочно. Но сам понимаешь, мне не терпится их увидеть.

Он улыбнулся.

— И увидишь — завтра прибудут, — заверил его Хавстен удрученно, как будто главная вина лежала на нем.

«Серьезный молодой ученый, очень ответственно относится к своей работе, — подумал Фредрик. — Но далеко не пойдет, если не даст волю фантазии, если все время будет носить суровую маску».

— Кстати, — сказал Фредрик, прощаясь с ним в вестибюле, — Лиллейф Хавстен, который живет здесь в гостинице, не родственник тебе?

— Он мой отец, — ответил Эдвард Хавстен, отведя взгляд.

— Ну ты даешь! — воскликнул Стивен. — Радиоуглеродная датировка показала, что этим предметам больше двух тысяч лет?

— Ага, — отозвался Фредрик.

Стрелки часов приближались к половине одиннадцатого, и друзья нашли себе тихий уголок в баре. Фредрик коротко изложил, о чем говорилось в конференц-зале. Английский археолог невольно проявил профессиональный интерес к древним находкам. Он приехал сюда в отпуск, приехал заниматься рыбной ловлей, не помышляя о том, чтобы как-то участвовать в делах норвежских коллег. Однако энтузиазм Фредрика заразил его, и они принялись горячо обсуждать различные гипотезы, касающиеся находок в ущелье Рёдален. В разгар дискуссии у столика приземлился еще один человек, прервав их беседу. Юлия Хурнфельдт.

— В жизни не видела ничего подобного, — выпалила она, сощурив глаза.

— Что такое? — хором воскликнули друзья.

И Юлия рассказала, что во второй половине дня на машине отца поехала в горы, в сторону ущелья Рёдален. За шлагбаумом, после того как она заплатила дорожную пошлину, дорогу ей вдруг преградил какой-то человек. Пришлось выйти из машины, чтобы предложить посторониться. Она увидела огромного древнего старика, страшнее любого тролля, какими их рисуют. Старик ответил длинным набором проклятий и заклинаний, говорил на каком-то мало понятном диалекте, так что она разобрала только половину. Суть его речей сводилась к тому, что он посылал ко всем чертям этот сброд, который вторгается в его долину, распугивает овец, копается в земле и собирается строить дорогу, чтобы все испортить. Но Сталг Сталгсон положит этому конец. У него есть бумаги, получены еще прадедом.

В конце концов он пропустил Юлию, но она была так потрясена, что пришлось почти сразу остановиться, выйти и посидеть на камне, приходя в себя. Так и не удалось ей толком познакомиться с Рёдаленом.

Стивен и Фредрик воздержались от комментариев, только сочувственно покачали головой.

— Когда я вернулась в «Савален», — продолжала Юлия, — отыскала хозяина гостиницы, и он объяснил, с кем мне довелось встретиться. Старик Сталг Сталгсон — один из самых своенравных хуторян. Сын его, тоже Сталг, сообщает отцу обо всем, что происходит в их долине, и заводит его рассказами о том, какие беды и напасти обрушатся на них, если не остановить этих горожан. Эти хуторяне собираются обратиться в суд, добиваться запрета на строительство дорог и экспроприацию. Как по-вашему, могут эти строптивцы помешать раскопкам?

Она сердито глотнула вина из принесенного с собой бокала.

— Вряд ли, — ответил Фредрик. — Никто не может запретить раскопки. Никакие законы, никакое обычное право им не помогут. Землевладельцам придется отступить.

Фредрика клонило в сон, и он решил лечь спать пораньше. Напоследок они со Стивеном договорились, что завтрашний день посвятят рыбалке. Проверят новые прозрачные озера в верховьях ущелья Рёдален. Но Стивен поедет один на «тойоте». Фредрик сперва вместе с другими исследователями отправится посмотреть на то, что обнаружено в болоте. Потом уже присоединится к Стивену и всю вторую половину дня поработает спиннингом.

Провожая его взглядом, Юлия кисло пробормотала, что он, небось, опять собрался пойти в лес и поиграть в скаутов. Фредрик сделал вид, будто ничего не слышал, и мрачно улыбнулся. Скауты!

Как ни устал, он долго не мог уснуть. Закроет глаза — ему является странная череда болотных трупов и эскимосских мумий. В голове мешались имена профессоров и хуторян. Назревает какой-то конфликт… Вот только непонятно, при чем тут он. Или корни конфликта кроются в Осло и он каким-то образом привез их ростки сюда, к озеру Савален? А может быть, все с самого начала заварилось здесь, вокруг Савалена и ущелья Рёдален? Одно, если не два покушения на его жизнь в Осло, еще одно здесь. Нешуточная угроза.

Столичная полиция ответила на его запросы относительно быстроходного катера и рулевого. Парня звали Кент Юхансен, проживает в Драммене, безработный. Техническая экспертиза показала, что руль в самом деле заклинило и мотор мог забарахлить. Но сказать, не было ли все подготовлено заранее, никто не мог.

Безработный с быстроходным катером?

Фредрик Дрюм чувствовал, что ему надо как следует сосредоточиться, он нуждается в основательной чистке серого вещества. Глядишь, тогда все прояснится. Скорее бы заполучить эти предметы из Тронхейма, уж тут мозги его заработают. Заодно он разглядит то, что сейчас недоступно взору.

Засыпая, он услышал вдруг какие-то странные звуки за окном. Словно кто-то плакал. Он подкрался к окну, выглянул.

На краю леса у сосны стояли двое. Прислонившись к стволу, они плакали. Негромко, но все же ему было слышно. Они говорили что-то друг другу, но Фредрик не разобрал, что именно. Зато он сразу узнал обоих — Лиллейф Хавстен и его сын Эдвард, молодой радиолог из ВТУ.

Тур Мейсснер, молодой сотрудник патанатомического факультета университета Тромсё, взялся подвезти Фредрика Дрюма. По пути он рассказал, что первоначально думал заниматься судебной медициной, но постепенно сосредоточился на изучении болезней прошлых веков и анатомии наших предков. Надеется, если все сложится удачно, использовать находки в Рёдалене для защиты докторской. В свою очередь Фредрик поведал ему о своем увлечении древними языками и о гипотезе касательно дорунического рисуночного письма, вероятно, разработанного монголоидами, которые обосновались в Северном полушарии сразу вслед за последним ледниковым периодом.

Обоим не терпелось своими глазами увидеть, что кроется под землей в ущелье Рёдален.

Фредрик обратил внимание на то, что шлагбаум у хутора Гардвик убран. Очевидно, распорядились губернские власти. Теперь путь был открыт до самого устья Рёдалена.

Машины остановились там, где кончался проселок. Дальше им предстояло идти больше получаса до места находки, расположенного севернее озер, где Стивен и Фредрик ловили форель. Профессор Хурнфельдт сообщил, что несколько тракторов доставили туда снаряжение для раскопок. Можно приступать к работе.

Отряд исследователей почти в полном составе направился в ущелье. Недоставало только радиолога Эдварда Хавстена и Сесилии Люнд-Хэг, а также хранителя музея Гриндена и дерматолога Енса Вестердала. Шли, разбившись на небольшие группы, воюя с комарами, иногда останавливаясь на минутку, чтобы полюбоваться дивной природой.

Фредрик поглядывал на озера, мимо которых они следовали, не без волнения отмечая круги на воде от всплывающей форели. Стивен должен был приехать сюда через два-три часа; к тому времени Фредрик рассчитывал завершить первый осмотр места находки.

Естественно, он был начеку. Если кто-то решил убрать его, очередное покушение могло последовать в любой момент. И все же вряд ли на него поднимут руку на глазах у десятка свидетелей, средь бела дня, прямо на дороге. Так рисковать убийца не станет.

Позади осталось Малое озеро, где Фредрику так повезло с уловом. Отсюда было уже недалеко до места жуткой находки.

Профессор Хурнфельдт шел рядом с Фредриком. Он был в отличном настроении, предвкушая начало научных раскопок.

— Чистейшее везение, — говорил он, — трупы нашли совершенно случайно. Было решено проложить к одному из озер канаву, создать дополнительное нерестилище для форели. Для этого дела пригнали большой экскаватор, и, к счастью, на нем сидел зоркий экскаваторщик, он сразу прекратил работы, как только увидел торчащую из торфа ступню. Соскочил с экскаватора, добежал до своей машины и поехал искать телефон, чтобы известить полицию и врача. Он был убежден, что нашел пропавших бельгийцев. Ты ведь слышал, что несколько лет назад здесь пропали три бельгийских туриста?

Фредрик кивнул.

— И что же сказали полицейские и тот врач? — спросил он. — Как они могли определить, что речь идет о древних останках? По одной ступне…

Профессор рассмеялся.

— Опять же чистое везение. Врач действовал осмотрительно. Разгребая землю вокруг ступни, он обнаружил предметы, которые показались ему достаточно старыми. И когда присмотрелся к самой ступне, сразу сообразил, что речь идет не о современном покойнике. А потому он не стал больше ничего трогать и поспешил сообщить о находке хранителю древностей, который, в свою очередь, известил нас. Мы приехали через два-три дня, это было в начале октября, подмораживало, вот-вот мог пойти снег. Поэтому мы собрали найденные предметы, огородили участок и отложили дальнейшие исследования до настоящей поры.

— Но ведь говорили о двух трупах. Как вы нашли второй, если больше не копали?

— Верно, мы действовали осторожно. Только расчистили немного первое тело, так что можно было рассмотреть нижнюю часть туловища. Подобрали несколько предметов. Потом решили проверить уже разрытую часть канавы. И в каких-нибудь двух метрах от первого тела увидели еще одну ступню. Она была почти совсем скрыта торфом. Немного поработали лопаточками и расчистили второе тело, точнее, две ступни.

— Господи! — воскликнул Фредрик. — Этак тут в болоте могут быть десятки тел, целое кладбище!

Профессор живо кивнул.

— Во всяком случае, костей мы обнаружили немало, но они принадлежали по большей части животным, которые за сотни лет завязли в болоте.

Студент Гюннар Грепстад привлек их внимание взволнованным жестом. Метрах в трехстах впереди поблескивало озерко, к которому с восточной стороны прилегало пространное бурое болото. Примерно посередине него было видно ограду, за ней на ветру колыхались полотнища серого брезента. От березок на склоне вниз к брезенту тянулась темная прямая полоса. Та самая канава, по цвету ненамного отличающаяся от самого болота.

В полном молчании отряд подошел к ограде. Волнение достигло высшей степени, и большинство исследователей старались осторожно наступать на кочки, словно опасались своим весом повредить что-нибудь, скрытое под торфом.

Сняли колючую проволоку между двумя кольями: Грепстад и второй студент, Юн Фернер, принялись убирать камни, прижимающие к земле края брезента. Профессор Хурнфельдт ходил по участку, вполголоса отдавая распоряжения. Слышались редкие реплики.

И вот брезенты свернуты, глазам собравшихся открылась канава. Над влажным торфом курился пар. Члены отряда нерешительно подошли вплотную.

Фредрик остановился рядом с Туром Мейсснером. Наибольшей ширины — около полутора метров — канава достигала в нижнем конце. Глубина — чуть меньше метра. Фредрик видел только торф; пахло чем-то кислым.

— Они засыпаны торфом, — напомнил Хурнфельдт. — Юханна и Грепстад, возьмите эти лопаточки. Фернер — мы с тобой приступим с этой стороны.

Виктор Хурнфельдт и Юханна Гюднер прыгнули вниз, на дно канавы. Оба студента, слегка побледнев, помешкали, но затем последовали их примеру. Фредрик обратил внимание на воткнутые в торф колышки, на каждом из которых были написаны буквы и цифры. Предварительная разметка позволяла точно судить о расположении находок. Хурнфельдт и Гюднер знали свое дело.

Они негромко растолковали студентам, как действовать. И принялись умело работать лопаточками. Сверху шесть лиц и двенадцать глаз напряженно следили за каждым движением профессионалов.

Прошло пять минут, десять, пятнадцать. Под резиновыми сапогами хлюпала влага. Раскопки велись предельно осторожно. На двадцатой минуте у Гюннара Грепстада вырвалось взволнованное восклицание. Из торфа появилась ступня.

Лопаточки сменились щетками и маленькими батарейными насосами — сдувать крошки земли. Но вот четверка внизу расступилась, окруженная роями комаров и влажными испарениями. Фредрик уставился на то, что они расчистили.

Почти половина туловища… Кожа сморщенная, почерневшая. Тощие ноги с высохшими мышцами, так что можно было различить жилы и кости, явно принадлежали мужчине. Нижняя часть живота — бесформенный ком. Гротескное зрелище… Грудная клетка, плечи и голова все еще были погребены под торфом. Было видно часть одной руки.

Профессор Хурнфельдт вытер пот со лба, поднял взгляд и обратился к стоящим наверху:

— Вот, смотрите. — Маленькой лопаточкой, размером чуть больше столовой ложки, он осторожно постучал по ноге трупа. Звук был такой, будто он стучал по дереву. — Твердая, как камень. Кожа высохла и задубела. Не одна сотня лет нужна, чтобы тело стало таким.

И сразу все заговорили. Царил всеобщий восторг. Находка и впрямь древняя! В глубине души они опасались, что канава окажется пустой, тела таинственным образом исчезнут за зиму. Теперь опасениям пришел конец, они своими глазами увидели тела.

Хурнфельдт, Гюднер и оба студента продолжили раскопки. Они намеревались полностью обнажить один труп. Фредрик и пять других членов отряда следили сверху за их работой.

Вот грудная клетка, совершенно опавшая, пустая. Руки лежали вдоль боков, неестественно вывернутые. Вот плечи, шея… Внезапно Хурнфельдт перестал копать и смачно выругался.

Когда четверка на дне канавы расступилась, Фредрик смог увидеть весь труп целиком. Выше шеи не было ничего. Голова отсутствовала.

8. Они готовят роскошную трапезу, хозяин гостиницы делится наболевшим, и над долиной спускается тишина

— Ничего неожиданного, согласен? — Сидя на кочке, Стивен смазывал жиром свою лесу. — Линдоуского человека казнили, у тела, найденного в Граубалле, была перерезана глотка, и так далее. Большинство находок так или иначе указывают на казнь. А здесь на севере, выходит, отрубали голову, прежде чем бросить тело в болото.

Фредрик застал англичанина у Малого озера, тот как раз готовился приступить к лову. Подробно рассказал ему, как прошло сегодняшнее знакомство с находкой, описал всеобщее разочарование, когда выяснилось, что оба тела обезглавлены. Мартину Грюнеру, одонтологу из Высшей стоматологической школы в Осло, нечего делать. Если только в болоте обнаружат другие тела — или отдельно лежащие головы. Отряд покинул место находки вскоре после полудня, с тем чтобы на другой день продолжить раскопки и приступить к тщательным исследованиям.

Облюбовав заливчик поодаль от Стивена, Фредрик принялся собирать свой спиннинг; англичанин привез его снаряжение. Небо, как обычно, было почти безоблачное, вокруг рыболовов кружили рои комаров. Фредрик колебался. Может быть, сделать еще попытку поговорить со старым охотником Хугаром? Что-то подсказывало ему: там он может получить ключ к тайне, которая все больше его терзает. В одном он был совершенно уверен — Хугар не станет бродить по ночам; выстреливая духовыми трубками ядовитые шприцы.

Завтра. Завтра он вместе со Стивеном поднимется к озеру Стурбекк и к хижине под скалой. Сейчас — ловить рыбу.

— Намажь свою тоже, будет лучше держаться на воде. — Стивен подошел к нему с баночкой специального жира для лес. Потом посмотрел, какие мошки летают над поверхностью озерка. Сообразил, какая приманка лучше подходит, пробормотал «Марч Браун» и достал из своей коробочки какое-то крохотное, бурое, косматое изделие.

После чего оба стали подкрадываться к воде.

Фредрика ослепили солнечные блики. Открытые части тела чесались от комариных укусов. Он обвел взглядом склоны вокруг идиллического озерка. Прямо за его спиной мирно паслись овцы, ритмично позвякивая колокольчиками. Круги на поверхности озера морщили отражение плавных очертаний Рёдалсхёа. На километры вокруг — никого, только Стивен и он.

Приготовив спиннинг, Фредрик сделал несколько контрольных замахов. После чего позволил мушке лечь на воду там, где только что всплывала рыба. Форель клюнула сразу, и начался волнующий поединок.

Ближайшие два часа были наполнены захватывающим зрелищем и бурными переживаниями, которым не могли помешать никакие посторонние мысли и ассоциации. Фредрик Дрюм пребывал в исконном состоянии всех живых существ, естественной первобытной гармонии с кустарником, камнями, болотом, озером, камышом. Все было направлено на одно — заполучить добычу. Форель. Форель и он слились воедино. Вне этого единства ничего не существовало.

Подобно тому как капли доброго вина представляли собой солнечный концентрат давно минувшего лета, способный возродить в памяти прочно забытые ароматы и вкусовые ощущения, так и напряженное ожидание клева вобрало в себя древний унаследованный охотничий инстинкт и бьющую через край гордость удачливого добытчика. Он словно упивался утонченным хмелем.

С двух сторон они приближались к мысу в северной части озера. Стивен помахал рукой, Фредрик ответил тем же. Англичанин показал на зеленую лужайку, где лежал его рюкзак, битком набитый припасами. Фредрик кивнул, улыбаясь: в самом деле, пора перекусить.

Они плюхнулись на траву. Стивен сиял.

— Бесподобно, — сказал он, высыпая из сумки добычу, одиннадцать поблескивающих тучных форелей.

Фредрик с не меньшей гордостью подсчитал свой улов: восемь штук.

Стивен порылся в рюкзаке, достал металлический поддон для копчения рыбы. Нарезанную булку серого хлеба. Помидоры, огурцы, различную приправу. Тарелки, бокалы. «Бокалы для вина», — удивленно отметил Фредрик.

И вот уже четыре самые крупные форели коптятся на практичном приспособлении Стивена, распространяя весьма заманчивый запах.

— Закрой глаза, дружище, — сказал вдруг Стивен, запуская руку в карман рюкзака.

Фредрик послушно зажмурился — что-то последует дальше? И когда услышал предложение открыть глаза, увидел на траве между ними красивую бутылку. Он удивленно уставился на этикетку: «Шато Мутон Ротшильд» 1970.

— Хакк а-ля Вак, Лам а-ля Дрюм, Гюбб а-ля Тоб! — вырвалось у него.

— Разве сейчас не самый подходящий повод выпить доброго вина? — улыбнулся Стивен, глядя на изумленное лицо друга.

Бутылка была привезена из Англии, куплена в аэропорту Хитроу.

Золотистая кожа хрустела на зубах, красное мясо таяло на языке. Они молча наслаждались бесподобной трапезой в сказочно красивом ущелье. Несколько барашков, подойдя поближе, покачивали головой, глядя на развалившихся на траве людей. «Даже Лукулл, — сказал себе Фредрик, — не знал таких пьянящих пиров».

Стивен зевнул, лег поудобнее и закрыл глаза. Вино разморило друзей. Фредрик подобрал соломинку и потыкал ею в кусочек рыбьей кожи. Мысли его уподобились длинным отлогим морским волнам, и сам он превратился в качающуюся на этих волнах пушинку. Вдруг гребень одной волны обрушился, и Фредрика окатило холодной соленой струей. Он сел рывком. Уставился как завороженный на рыбью кожицу. Нет, это невозможно! Совершенно исключено. Или? Внезапно родившаяся мысль не желала оставлять его сознание. Недобрая, грозная, все потеснила. Да нет же, не может, не может такого быть. Ох уж эта твоя фантазия, Фредрик, больно она изощренная. Эта мысль не подлежит обнародованию. Слишком она гротескная. Забудь ее, Фредрик. Забудь!

Но раз возникшее в уме не поддавалось забвению.

Стивен спал. Стрелки часов приближались к восьми. Фредрик сердито встал и наподдал рыбьи шкурки ногой, так что они разлетелись по кочкам бурыми лоскутками. Четыре барашка бросились наутек.

Фредрик взял свой спиннинг, поменял поводок и мушку. Сел, глядя вдаль, и взор его пронизывал леса и горы.

Если сидеть так долго, совсем заедят комары… Пора будить товарища. Фредрик легонько дернул Стивена за ногу. Англичанин поднялся с растерянным видом, протер глаза.

— Это настоящий инкский тамбурин, — произнес он, все еще пребывая где-то на другом конце земного шара.

Они решили еще с часок половить рыбу, прежде чем возвратиться в гостиницу. Идя вдоль берега Каменного озера, Фредрик наугад забрасывал приманку. Чудовищная мысль упрямо копошилась в его голове. Он избавился от нее лишь после того, как мушку схватила форель весом с килограмм.

— Фредрик — семнадцать, Стивен — тридцать девять! — Англичанин приветствовал его поднятым бокалом, когда он спустился в бар.

Фредрик принял душ, намазал мазью множество комариных укусов. Да и солнце оставило след, поджарило кожу лица. Настроение было довольно кислое. Присоединясь к Стивену, он слышал, как за столиками кругом оживленно обсуждали увиденное в канаве. В баре собрались почти одни участники отряда ученых. Профессора Хурнфельдта окружили приехавшие днем репортеры. Юлии не было видно.

Стивен пил виски, себе Фредрик заказал бутылку итальянского кьянти. С первой половиной бутылки он управился довольно быстро, слушая веселый комментарий Стивена, посвященный итогам сегодняшней вылазки двух рыболовов. У Фредрика были все основания радоваться своим достижениям — десять отличных форелей. Чудное пополнение к меню «Кастрюльки» с ее изобретательными поварами.

Около двенадцати в бар спустился Эдвард Хавстен. Остановился, нашел взглядом Фредрика, нерешительно подошел к их столику.

— К сожалению, предметы еще не прибыли, — сообщил он. — Но доктор Люнд-Хэг распорядилась, они уже в пути. А пока можешь ознакомиться вот с этим.

Он достал из внутреннего кармана пиджака какие-то бумаги и протянул их Фредрику. Полистав их и убедившись, что речь идет об определении возраста предметов, собранных в раскопах, Фредрик сунул бумаги в свой карман и предложил молодому радиологу присаживаться. Стивен в это время получал добавку виски у стойки и воспользовался случаем полюбезничать с барменшей.

Эдвард Хавстен помешкал, но все же нашел себе стул. Серьезные, с оттенком скорби глаза его избегали смотреть на Фредрика, который незаметно окинул взглядом его лицо, пытаясь составить представление об этом человеке. Бледный, несмотря на крепкое телосложение. На шее — цепочка с какой-то брошью, а точнее — с талисманом, судя по всему старинным, покрытым патиной.

— Тебе не довелось увидеть обезглавленных? — спросил Фредрик шутливым тоном.

— А что мне там делать? У нас стационарная аппаратура, но мы с доктором Люнд-Хэг можем производить все исследования в лаборатории. Возраст находок определяется с предельной точностью.

Фредрик подумал, взял бокал, сделал несколько глотков.

— Радиоуглерод, — произнес он. — А ты не допускаешь, что этот метод может подвести, — полученный возраст будет сильно отличаться от действительного?

— Исключено. — Молодой Хавстен энергично покачал головой. — Особенно теперь, когда мы в ВТУ заполучили тандемный ускоритель. Раньше могли только пользоваться циклотроном в Физическом институте в Осло. Там, чтобы определить возраст предмета, приходилось сжигать его чуть ли не целиком. Теперь достаточно нескольких крошек. С новым ускорителем, который весит тридцать тонн, метод работает в тысячу раз эффективнее. И ошибок не может быть.

Фредрик кивнул. Все это он знал, мог и не спрашивать. Просто хотел услышать подтверждение. Молодой радиолог встал.

— Пойду лучше лягу спать. Не нравятся мне эти бары. Завтра получишь свои образцы.

Он пожелал Фредрику спокойной ночи и удалился.

Странный тип… Бары ему не нравятся. Может быть, он верующий? Предмет на цепочке, похожий на талисман, — что он означает? И пока Эдвард Хавстен сидел за столиком, он старательно избегал смотреть в глаза Фредрику. Внезапно его осенила одна идея, и он живо встал.

Проходя мимо стойки, сказал Стивену, что скоро вернется. Поднявшись в вестибюль, спросил дежурного, у себя ли в номере Эдвард Хавстен. Однако ключ висел на гвозде, и дежурный пробурчал, что, кажется, он только что вышел из гостиницы.

Вот как. Эдвард Хавстен гуляет в летней ночи. Может быть, стоит у сосны и рыдает наперегонки со своим родителем… Фредрик повернулся кругом, уловил нежный запах духов и увидел, как на лестнице, ведущей в бар, мелькнуло легкое синее платье. Только собрался направиться следом, как заметил одинокую фигуру, сидящую за столом в конце зимнего сада. Это был хозяин гостиницы Парелиус Хегтюн.

— И ночью приходится работать? — небрежно справился Фредрик, делая вид, что рассматривает корни фигового дерева.

— Господи, — простонал Хегтюн, растирая лоб. — Все эти цифры действуют мне на нервы. Моя бухгалтерша ушла в отпуск.

Он собрал в стопку разложенные на столе бумаги и зевнул. На сей раз как будто вовсе не косил.

— Дела идут хорошо? — спросил Фредрик.

Хеггюн указал на свободный стул, и Фредрик не стал упираться.

— Чтоб ты знал, Дрюм, дела идут все лучше и лучше с каждым днем. Норвегия начинает открывать для себя Савален и красоты здешней природы. Сколько бы ни канючил этот проклятый Хавстен. Всю голову мне продолбил, четыре года бубнит одно и то же, не дает спокойно вздохнуть, как только глаза у меня совсем не вылезли из орбит. Дескать, не миновать мне банкротства. — Глаза хозяина гостиницы сошлись у переносицы, потом опять заняли нормальное положение.

— В самом деле? — вежливо удивился Фредрик. — А кто такой этот Хавстен? Вот и сын его сюда приехал в связи с находками в ущелье Рёдален.

Хегтюн сердито фыркнул.

— Вообще-то это трагедия. Настоящая трагедия. Он ненормальный. Все семейство помешанное. Не знай я его еще со школы, давно послал бы к черту. Этот проект, с которым он носится, пустой номер, я на него не клюну.

— Проект? — молвил Фредрик с деланным безразличием.

— Воздушный замок, настоящий воздушный замок! Похоже, чем хуже дела у Лиллейфа Хавстена, тем больше воздушные замки, которые он принимается строить. Отлично понимаю его жену, почему она бросила его после очередного банкротства. У него было несколько ресторанов, и он здорово прогорел три-четыре года назад. Теперь задумал превратить Рёдален в самый роскошный туристический центр Норвегии, с гостиницами, горными базами и разными разностями. Рёдален! — Хегтюн снова фыркнул. — Он никогда не мог взять в толк и впредь не поймет. Во-первых — хуторяне. Они по своей воле ни одного квадратного метра не отдадут. А теперь еще эти находки. Если государство вмешается, тут будет заповедник. Но Хавстен только все больше распаляется. Хочешь знать мое мнение, так он просто псих.

— А сын? — осторожно справился Фредрик.

— Сын! Такой же помешанный, к тому же страдает депрессией. Каждый раз, как навещает отца за эти четыре года, что тот торчит здесь, старший Хавстен только хуже становится, всю голову мне продолбил. Я скоро не выдержу. — Парелиус Хегтюн собрал свои бумаги.

— Но почему он живет тут в гостинице? Наверно, это недешево? — продолжал допытываться Фредрик.

— Вот именно. Четыре года назад, после банкротства и развода, он обратился ко мне. Ради старой дружбы я предложил ему отдохнуть здесь. За номер он платит, говорит, на счету остались кое-какие деньги. Но как он намеревается финансировать свой проект, для меня остается загадкой. У него кругом сплошные загадки. А уж теперь, после этих сенсационных находок в ущелье, ему самое время собирать вещи и уматывать. Ведь это в самом деле сенсация? — Хозяин гостиницы попытался зафиксировать взгляд на Фредрике.

— В самом деле сенсация, — подтвердил тот.

Парелиус Хегтюн встал. Вместе они направились в вестибюль.

— Лично мне и этого достаточно. — Он жестом указал на стены. — Двадцать пять лет трудился. Сколько пота пролил, воюя с муниципалитетом и бюрократами. Но теперь перевал пройден. Дела пошли на лад. — Внезапно он схватил Фредрика за руку и доверительно сообщил ему на ухо: — По правде говоря, Дрюм, если эти находки и впрямь такие важные, моя гостиница станет настоящим золотым дном. На десятки километров вокруг нет других гостиниц!

Глаза его расширились и блестели от волнения.

Внизу в баре царило веселье. Стивен и Юлия танцевали старинное танго, ее голова покоилась на его плече, и на лице англичанина было написано высшее блаженство. «Держись, старый холостяк», — сказал про себя с улыбкой Фредрик и заказал еще одну бутылку кьянти. Устроился удобно за прежним столиком у стены, где было не так светло. Другие постояльцы, судя по всему, были поглощены своими дискуссиями. Он узнал столичного хранителя древностей и Якоба Циммера; они сидели особняком. Археологи Гюднер, Грепстад и Фернер беседовали, как ему показалось, с репортерами. Профессору Хурнфельдту общество составили дерматолог Енс Вестердал и симпатичный доцент Мейсснер из Тромсё. В дальнем конце помещения Фредрик различил Марту Мэллиген с биологического факультета, зоолога Моцфельдта и одонтолога Мартина Грюнера. Настроение у всех было приподнятое, веселое.

Он вытащил из кармана заключение, полученное от Эдварда Хавстена, и быстро просмотрел данные. Документ выглядел вполне солидно — подписи восьми научных сотрудников и студентов ВТУ.

Больше двух тысяч лет. Неужели тела и предметы в самом деле такие древние? И какие еще находки кроются там под землей? Может быть, для них на месте будет построен специальный музей. И ущелье Рёдален станет заповедником. А что — неплохо бы! Хуже, если осуществятся бредовые планы этого Хавстена. Фредрик прищурился, обвел взглядом полутемное помещение бара. Что-то не так… Во всей этой компании есть одно нежеланное лицо — он, Фредрик Дрюм. Кто-то предпочел бы, чтобы он находился на другом конце земного шара. Лучше всего — на том свете. Причина в кукле, которая побывала в его руках? В письменах, которые он должен расшифровать? В чем-то еще, что пока сокрыто от него, но что он может открыть? Он пил кьянти мелкими глотками.

Стивен и Юлия под руку подошли к столу. Не без облегчения Фредрик отметил, что она больше увлечена англичанином, чем им самим.

— Философские размышления над виноградной гущей из Тосканы? — Стивен хлопнул Фредрика по плечу. — В такую летнюю ночь не пристало засиживаться в душном полуподвале.

Фредрик улыбнулся, но не стал отвечать. Ароматные капли кьянти проложили в его голове тропинки дружеских чувств, и он телепатировал свою симпатию товарищу.

— Как насчет прогуляться? — Голос Юлии.

Фредрик вздрогнул, но на этот раз вопрос был обращен к Стивену. Тот живо встал, и Юлия взяла его под руку.

— Спокойной ночи, Фредрик, — улыбнулась она.

Улыбка была вполне искренняя, без тени иронии или огорчения. Фредрик что-то дружелюбно пробурчал.

Он посидел в баре еще полчаса. Потом быстро поднялся в вестибюль и взял ключ от своего номера.

Сегодня под соснами никто не плакал. И, открывая окно, чтобы впустить побольше свежего воздуха, он не увидел никаких теней за деревьями. Вокруг гостиницы «Савален» царила тихая теплая ночь.

— Вот смотри, — Фредрик расстелил на столе перед Стивеном карту. — Вот здесь, четверть часа ходьбы от Малого озера, укрылось в долинке еще одно озерко — Стурбекк. Говорит, во всем районе Рёдалена нет лучшего места для рыболова. Крупная рыба, огромная рыба — арктический голец, сальвелинус альпинус.

Стивен с интересом рассматривал карту. Они уже позавтракали и теперь обосновались в зимнем саду, обсуждая планы предстоящего дня. Сегодня Фредрик не собирался посещать место раскопок, ему там, строго говоря, делать было нечего. Он ждал предметы, которые должны были доставить из Тронхейма.

— Сальвелинус альпинус, — кивнул Стивен. — Лучше даже, чем форель. По правде говоря, мне еще не доводилось ловить эту прекрасную рыбу, поистине есть что предвкушать. Решено, попытаем счастья сегодня.

Дальше Фредрик рассказал о таинственном старом охотнике, чья хижина находится там поблизости. Дескать, можно воспользоваться случаем навестить его. Стивен горячо одобрил его план, и они приступили к сборам. Запаслись едой на весь день. Хозяин гостиницы охотно разрешил воспользоваться провиантом, которым располагала его кухня.

Дорога до ущелья Рёдален была уже освоена, так что они быстро доехали туда. К тому же шлагбаум теперь был постоянно открыт. Там, где кончалась дорога, они с удивлением увидели вереницу автомобилей. Понятно, ученые, вероятно, репортеры, но Фредрик обратил также внимание на машины дорожного управления. Ну конечно, знакомятся с участком предстоящего строительства. Он слышал, что оно начнется в следующем месяце. «Тойота» попрыгала еще по ухабам тракторной колеи, прежде чем они остановились на своем привычном месте.

Захватив рюкзаки, друзья не спеша зашагали дальше. Ночью выпал дождь, остро пахло зеленью, поблескивали тысячи капель на ветках и траве. У Малого озера они сделали короткий привал, и им стоило изрядных усилий воздержаться от проверки своего рыбацкого счастья. Вскоре начался подъем по склону до гребня, за которым ожидало заветное урочище. Распаренные, потные, наверху они присели полюбоваться открывшимся видом. По ту сторону долинки прямо перед ними возвышался могучий силуэт Рёдалсхёа.

— Райский край, — вздохнул Стивен. — Не дай Бог людям испортить его.

Глядя из-под ладони, Фредрик рассмотрел кучу людей на месте находки. Они сновали, точно муравьи вокруг мертвой осы. Два трактора притащили нагруженные снаряжением прицепы. Утром туда успели также доставить через болотные кочки жилой вагончик. До гребня доносились голоса людей, гул моторов. В горах звуки разносятся далеко, и Фредрик отлично представлял себе, во что может превратиться ущелье Рёдален через несколько лет.

Насладившись панорамой, они начали спускаться к озеру Стурбекк. На этот раз небо не омрачали темные тучи, и огромная скала совсем не казалась грозной. Она нависала над долиной не один миллион лет, будет нависать и впредь… Два ворона кружили в воздухе примерно там, где, насколько помнил Фредрик, помещалась хижина Хугара.

— Ты только посмотри! — восторженно воскликнул Стивен, когда они подошли к озеру. — Вода прозрачная как стеклышко. Видно дно на глубине нескольких метров. Совсем не то что те озера, где мы ловили прежде, там дно застлано темным илом. А здесь голая скала и белые камни. А глубина-то какая — дальше совсем темно.

Что верно, то верно… Когда Фредрик был здесь в прошлый раз, ему было не до изучения деталей.

Воздух тут был прохладнее; неудивительно, они поднялись метров на двести выше Рёдалена. И растительность пожиже — меньше испарений.

Нигде по водной глади не разбегались круги.

Да есть ли тут рыба? Фредрик мог бы в этом усомниться, если бы не слова Хугара. Почему не всплывает? Он обратился с этим вопросом к Стивену. Тот широко улыбнулся.

— Большая рыба всплывает редко. А голец, насколько мне известно, к тому же и очень робок. Ему нужна особая приманка, яркая, окрашенная в красный цвет. Посмотрим, годятся ли тут наши мушки.

Они открыли свои коробочки. Самые яркие из тех, которые он наугад выбрал в спортивном магазине, как будто подходили. Отлично, заключил Стивен, никогда еще не ловивший гольца. Они собрали свои спиннинги.

Фредрик был на взводе. Две вещи были причиной его возбуждения: сознание того, что под таинственной водной гладью ходит крупная рыба, и мысль о предстоящем посещении охотника. Вороны описывали все более высокие круги над ними.

Облюбовав подходящее место, он приготовился сделать первый бросок. Стивен занял позицию на противоположной стороне озера; их разделяло всего около сотни метров. Вот засвистели в воздухе мушки. Они внимательно следили друг за другом — не появилась рыба? Окликать товарища, естественно, было строго запрещено.

Прошло пятнадцать минут, тридцать, сорок. Они переходили на другие места, приближаясь друг к другу. Никакого намека на клев, и не видно даже тени плавников. Фредрик сменил три мушки — без результата. Кончилось тем, что он забрался на большой камень и сел поразмышлять. Тут же к нему, покачивая головой, присоединился Стивен.

— Ты погляди на воду, — сказал он. — Насекомых почти не видно. Но у меня есть догадка, чем сейчас кормится здешняя рыба.

Он извлек из своего рюкзака маленькую коробочку, открыл ее.

— Нимфы, — объяснил Стивен, — личинки некоторых насекомых, плавают у самой поверхности воды. Ну-ка попробуем…

Они еще посидели молча, не сводя глаз с озера. Вдруг Стивен показал рукой.

— Вон там! Видел?

Недалеко от берега по воде расходились маленькие круги. Словно там упала дождевая капля. Если это всплывала рыба, она не больше его мизинца… Но Стивен вскочил на ноги и подкрался к воде. Фредрик смотрел на него, не сомневаясь в безнадежности новой попытки товарища.

Просвистев в воздухе четыре-пять раз, нимфа легла на гладь озера точно в том месте, где они заметили круги. В отличие от мушек она не осталась лежать на поверхности, а ушла под воду вместе с отрезком поводка. Стивен весь напрягся, не сводя глаз с приманки. Столько волнений из-за какой-то рыбы, сказал себе Фредрик, сдерживая смех. Но тут случилось нечто такое, что он соскочил с камня и подбежал к воде.

Поверхность озера вспорол огромный плавник, и удилище Стивена изогнулось крутой дугой. Послышался громкий всплеск, и Фредрик увидел, как у конца лесы бьется ярко-красная рыбина. Тут же она исчезла, и леса натянулась, точно скрипичная струна. Катушка спиннинга яростно крутилась, побледневший Стивен обеими руками силился удержать удилище.

— Ничего себе! — выдавил из себя англичанин.

До этого дня только два раза в жизни Фредрик жалел, что у него нет под рукой кинокамеры. Как бы она пригодилась сейчас! Перед его глазами полчаса длился бесподобный спектакль. Битва рыбы и человека — такая напряженная и полная всяких хитростей, что Фредрик мог только восхищаться обеими сторонами. Исход не был предрешен. Поводок настолько тонкий, что, не будь Стивен таким виртуозом, рыба порвала бы его, как волосинку. Но рыболов не представлял ей случая для хорошего рывка, как она ни старалась! Гибкий конец удилища чутко отзывался на все ее усилия, его правильное положение по отношению к лесе сводило на нет все попытки рыбины оборвать поводок и уйти.

Внезапно леса ушла вертикально вниз в глубину и перестала ходить из стороны в сторону. Конец удилища застыл в одном положении, и Фредрик увидел, что Стивен напряг все мышцы.

— Теряет силы, — прошипел англичанин, — долго так не продержится! Только бы не сорвалась с крючка…

И вот уже рыбина там в глубине стала сдавать, Стивен сантиметр за сантиметром выбирал лесу. Потом катушка завертелась легче, рыба совсем перестала сопротивляться. Вот поднялась к поверхности, видно бок. Сдалась… Фредрик подбежал с подсачком, но Стивен жестом отказался от помощи. Напрасный риск? Разве подсачком брать ее не вернее?

Продолжая подтягивать рыбу к берегу, Стивен осторожно вошел в воду. Вот рыбина уже у самого его сапога! Он не спеша наклонился, выпустил катушку, опустил руку вниз, молниеносно просунул пальцы под жабры рыбины и бросил ее на берег. Она отчаянно забилась на камнях, и тут же Стивен плюхнулся на нее животом.

С минуту рыба и рыболов лежали так неподвижно. Вот это профессионал, подумал Фредрик. Голец легко мог изловчиться и оборвать поводок за те секунды, что понадобились Стивену, чтобы поддеть пальцами жабры.

Стивен поднялся. Он побледнел, его била дрожь, но лицо расплылось в широкой улыбке. Нащупал в сумке маленькие пружинные весы. Голец с кроваво-красным брюхом, с белыми крапинками по бокам весил два килограмма семьсот граммов. Фредрик в жизни не видел более красивой рыбы.

Они примостились на мшистой кочке у воды. Стивен считал, что продолжать лов сейчас нет смысла. И так рыба здесь робкая, а тут еще столько шума и плеска было последние полчаса. Лучше уж подождать. Они достали термосы, налили себе горячего чая.

Фредрик скользнул праздным взглядом по озерной глади. В маленьком заливчике покачивался на воде какой-то желтоватый предмет. Кому пришло в голову выбрасывать мусор здесь? Он встал, чтобы лучше видеть. Предмет плавал совсем близко от берега, можно достать удилищем. Стивен не мог оторвать глаз от лежащей на камне перед ним роскошной рыбины и даже не оглянулся, когда Фредрик взял спиннинг, подошел к заливчику и поддел загадочный предмет кончиком удилища.

Что такое? Любопытство Фредрика возрастало по мере того, как он пододвигал предмет все ближе к берегу. Внезапно он отчетливо рассмотрел свой улов, и по спине побежал холодок. Во рту пересохло, мышцы лица напряглись.

Кукла.

Сильно покалеченная, сломанная, скрученная, кожаные одежды почти сорваны. Он наклонился, поднял ее. Без одного глаза она выглядела совсем дико. Га самая кукла, которую охотник Хугар носил на груди и которую он увидел мельком, перед тем как его выставили из хижины.

Фредрик поднес мокрый комок ближе к глазам. Одна рука и одна нога сломаны. Было видно, что кукла сделана из кости сравнительно недавно. Намного примитивнее той, которую он подобрал после столкновения в Ослофьорде. Тем не менее она явно была копией той. Изготовлена самим Хугаром?

Что произошло? Почему она очутилась здесь, грубо сломанная кем-то? Сам охотник в ярости выбросил талисман, разочаровавшись в его волшебных свойствах? Тут что-то не так… Фредрику стало не по себе, он наклонился над водой и сделал несколько больших глотков. Потом вернулся к Стивену и показал ему изуродованную куклу.

— Погляди, она плавала тут на воде. Последний раз до того я видел ее на груди старого охотника. Это своего рода охотничий талисман, копия изделия, которое столетиями было в ходу у гренландских эскимосов. По данным историков, оно обладало магической силой, привлекало добычу к охотнику.

У Стивена загорелись глаза, он протянул руку за куклой. Долго рассматривал ее со всех сторон, понюхал лоскутки кожи.

— Странно, — произнес он. — И где же охотник?

Фредрик указал большим пальцем себе за спину.

— Вон там. Его хижина помещается в самой глубине ущелья, под нависающей скалой. Что, если нам навестить его? Если подружимся с ним, наши уловы сразу вырастут. Он двадцать лет живет здесь, лично знаком с каждой крупной рыбиной на десятки километров вокруг. Однако предупреждаю: говорят, у него довольно крутой нрав.

Фредрик старался говорить весело, но на душе кошки скребли, и глаза его помрачнели.

Видя это, Стивен внимательно изучил его лицо, потом кивнул несколько раз и что-то пробормотал про себя. Они собрали снаряжение и положили вместе с рюкзаками под кусты.

Фредрик сразу нашел тропу, от души надеясь, что они застанут охотника дома. Для него было исключительно важно завоевать доверие старика. Хугар явно знал нечто такое, что необходимо было знать и Фредрику, который слишком долго плутал в таинственном ландшафте, где призраки ставили ему смертельные ловушки. Теперь рядом с ним шел Стивен, явно догадывавшийся, что Фредрика что-то терзает. Но англичанин не задавал вопросов. За годы знакомства они привыкли относиться с уважением к сокровенным делам друг друга.

Вот и хижина. Фредрик остановился, прислушался. Тихо, только журчал горный ручей.

— Красиво, — заметил Стивен. — Спокойно, и зелень кругом. Отличный уголок, круглый год можно жить.

Фредрик увидел, что дверь не заперта. Замок висел на гвозде с вставленным в него ключом.

— Э-гей! — крикнул Фредрик. — Кто-нибудь дома?

Никакого ответа. Ни звука… Странно, подумал Фредрик.

Поглядел направо, налево. Хугар вполне мог спрятаться и следить за ними, чтобы вдруг появиться словно из-под земли. Он крикнул еще раз. Ничего. В корявых ветках берез шелестел теплый ветер.

В конце концов Фредрик подошел к двери и постучался. Опять никакого ответа. Он распахнул дверь и заглянул внутрь хижины.

В доме было пусто. Постель аккуратно застлана, на столе — кружка, рядом с ней высохший кусок хлеба с заскорузлым сыром.

— Фредрик, пойди сюда! — услышал он взволнованный голос Стивена.

Фредрик выбежал наружу, оглянулся. Голос Стивена донесся откуда-то из-за хижины. Зайдя за угол, он увидел, что англичанин нагнулся над худой фигурой, которая лежала на земле, прислонясь к поленнице.

— Он мертв, — тихо произнес Стивен.

9. Фредрик Дрюм копается в старой золе, вспоминает одно имя и попадает в трудное положение

Фредрик похолодел.

Прищурив глаза, он видел перед собой ледяные просторы, безбрежный ландшафт, где лицо хлестали белые ветры, свистя под капюшоном анорака. Тяжелыми тугими шагами он брел по колено в снегу вперед, только вперед. И вот он — олень, вот добыча! Желтоватая полоса света вдоль горизонта высвечивала неровности изрытых ветром снежных полей, он различал впадины и ложбины, различал силуэт оленя, который стоял там и ждал, согретый пульсирующей животворной кровью. Охотник остановился, стер иней и льдинки с бороды и бровей; протяжное дыхание окутывало его белым облаком. Он прижал куклу к груди, потом взял ружье и прицелился. Олень упал. «Есть!» — подумал охотник, рывком сквозь буран одолел последние шаги, отделяющие его от добычи, упал на колени и прижался лицом к теплой шкуре мертвого зверя. Он жил. Он заколдовал зверя. Из открытой пасти оленя на снег, на лед струилась кровь; красный ручеек пробивался сквозь стометровую толщу льда до самой земли под ней. Охотник свернулся клубком в ожидании долгой ночи. Теперь все будет в порядке.

Фредрик подошел к Стивену. Старый охотник скорчился на земле, точно от судороги или резкой боли, пальцы правой руки были согнуты, и Фредрик подумал: «Как будто что-то сжимали».

— Сердце сдало? Удар? Он ведь был довольно старый? — Стивен отступил на шаг-другой.

Фредрик кивнул. Конечно — охотник мог почувствовать себя плохо и умер, направляясь к поленнице за дровами для очага. Да только не верилось ему, что дело было так. Хотя что думает он, не играет никакой роли. Начни он говорить про убийство восьмидесятилетнего отшельника в далекой глухой долине, его сочтут идиотом. И вряд ли вскрытие что-нибудь покажет. Современные яды обнаружить почти невозможно. А Фредрик был убежден: где-то на теле старика должны быть следы иглы. Почти невидимый укол с ужасными последствиями.

Он осмотрелся. Тут было где затаиться убийце, поджидающему жертву. Духовая трубка и шприц с обратным ходом… Гениальное беззвучное орудие убийства. Когда же подействовал яд, преступник выбрался из укрытия, разжал пальцы покойника, забрал шприц, потом грубо сорвал с его груди талисман, попытался уничтожить куклу, выбросил в озеро жалкий комочек.

Почему?

Потому что охотник Хугар что-то знал. Знал нечто такое, что могло стать опасным для убийцы, учитывая появление в этих местах Фредрика Дрюма. Кого-то из них следовало убрать. Покушения на Фредрика не удались. Теперь спрашивается: ограничится ли убийца одной жертвой? Или Фредрик все еще представляет для него угрозу? Поди угадай.

— Мы не можем оставлять его здесь, — сказал Стивен, показывая на кружащих в небе воронов.

Горные падальщики терпеливо ждали своего часа.

— Отнесем его в дом, — ответил Фредрик.

Они втащили старика в хижину. Тело уже затвердело, так что со времени убийства прошел не один час. Положили его на нары; выпрямить руки и ноги не удалось. Искалеченную куклу Фредрик поместил на груди охотника.

Стивен с интересом осматривался, увлеченно изучал предметы, развешанные на стенах. Фредрик тоже прошел вдоль стен, хотя большинство вещей уже видел. Постоял перед забранным в рамку стихотворением; оно было переписано от руки четким почерком. Снял с гвоздя рамку и спрятал за пазухой, мысленно поклявшись, что не пожалеет сил, чтобы узнать, кто стоит за всеми этими делами. Рука Хугара поможет ему. Познания, которые старый охотник привез из Гренландии, будут Фредрику важным подспорьем.

Естественно, о продолжении рыбалки не могло быть речи. Надо было возможно быстрее возвращаться к людям, чтобы сообщить, что последний охотник ущелья Рёдален обрел другие, куда более богатые угодья. Выйдя из хижины, они повесили на дверь замок вместе с ключом.

Молча спустились вниз по склону. Великолепный голец, пойманный Стивеном, уже не радовал их. Англичанин явно чувствовал, что товарищ его настроен на мрачный лад. Суть размышлений Фредрика была ему неведома, да тот и сам не мог толком отделить важное от несущественного.

Кукла. Все время эта кукла, черт бы ее побрал!

Каким бы ясным ни было небо над тобой, говорил себе Фредрик, все равно ты странствуешь в густом тумане. Плотная влажная мгла притупляла восприятие. Если кто-то убил Хугара, зачем еще такая расправа с куклой? Тут явно не обошлось без суеверия. Рассудок, в такой степени подверженный суеверию и черной магии, нельзя назвать здоровым. От такого противника не приходится ожидать нормальных чувств и мыслей. «Вот они выступают, суровые и упрямые, тяжелым, раздумчивым шагом, и глаза их светлые, синие так тверды и ясны». Слова жившего у Савалена писателя Арне Гарборга о крестьянской аристократии в этом краю. Фредрик недавно листал посвященную Гарборгу книгу и заметил себе: вряд ли в ближайшие дни ему предстоит иметь дело с такими людьми…

Снова в мозгу всплыла черная мысль, которая вдруг явилась, когда они со Стивеном наслаждались изысканным вином и копченой рыбой. Мысль настолько невероятная, что невозможно и высказать. Но как же ладно она ложится в мозаику рядом с суеверием и помрачением рассудка. Без них она казалась бы слишком чудовищной.

Они дошли до машины, принялись укладывать снаряжение.

— В следующий раз, — улыбнулся Стивен, — поймаем еще таких же.

Он погладил пузатую сумку, в которой лежал здоровенный голец. Фредрик кивнул и тоже улыбнулся.

— А сейчас, Стивен, — сказал он, — поднимись-ка со мной в лесок тут на склоне. Мы туда уже ходили. Но сперва я произнесу два слова, над которыми тебе надо поразмыслить. Напряги серое вещество и постарайся понять, почему эти слова сказаны именно здесь и теперь. Не придавай слишком серьезного значения, пусть это будет тот самый орешек, который ты попробуешь разгрызть, когда голова больше ничем не будет занята. И я больше ничего не скажу, можешь не задавать вопросов.

— Идет, давай! — Стивена заинтересовало предложение товарища, тем более что оно позволяло как-то приобщиться к тягостным размышлениям, которые явно не давали покоя Фредрику.

— Вот эти слова: Туринская плащаница.

Стивен невольно моргнул. Он отлично знал, что такое Туринская плащаница. Столько читал о ней. Знакомился с исследованиями ученых, которые пытались установить — действительно ли реликвия, хранившаяся в одной из церквей Турина, является подлинной плащаницей, каким-то необъяснимым образом сохранившей отпечатки тела и лика Иисуса. Много было говорено и писано об этой загадке.

— Туринская плащаница, — повторил Фредрик. — Думай о ней, думай крепко сейчас, когда мы поднимемся туда.

Он показал на то место, где Стивен обнаружил глубокую яму с золой и углем на дне. Они нашли яму без труда. Стивен сосредоточенно рассматривал ее и ведущие к ней канавы. Фредрик спрыгнул вниз, порылся палкой в золе. Толстый слой… Стало быть, что-то долго сжигали. Потом он исследовал канавы и заключил, что они были чем-то прикрыты. Порылся и здесь, поднял горсть красного песка, понюхал ее. Покачал головой, постоял, созерцая все сооружение.

Они молча вернулись к машине, молча сели в нее.

— Туринская плащаница, — пробормотал Стивен, когда Фредрик включил зажигание. — Честно говоря, ничего не понимаю.

— Я тоже, — отозвался Фредрик. — Но ты продолжай думать об этом в свободные минуты.

Глаза хозяина гостиницы Парелиуса Хегтюна разбежались в разные стороны, когда Фредрик и Стивен сообщили ему, что нашли мертвое тело охотника Хугара. Лиллейф Хавстен стоял поодаль, бледный, и качал головой. Позвонили в полицию, в больницу. Договорились, что за покойником пришлют вертолет. И все. Ущелье Рёдален стало одним аттракционом беднее. Если бы не археологи и овечьи колокольчики, тишина там была бы совершенной.

Фредрик взял ключ от своего номера и лег на кровать не раздеваясь. До вечера было еще долго, большинство постояльцев разошлись кто куда, исследователи не вернулись с места раскопок. Что еще обнаружат они в болоте? Он всей душой надеялся, что почва там полна высохших тел и интересных костей. Из канавы, вырытой экскаватором, уже извлекли кости медведей, волков и лосей.

Вдруг он вскочил на ноги. В памяти возникла фамилия. Которую он долго силился вспомнить. Этот Бьёрн Леннарт — в тот вечер в ресторанчике «Смюгет» в какой-то момент он ведь назвал свою фамилию. Бьёрн Леннарт, который мог бы весь вечер рассказывать о похождениях того типа, что погиб на пароме. Про Таралда Томсена. Человека со шприцем — тем, первым шприцем.

Фредрик бегом спустился в вестибюль, попросил одолжить телефонный справочник Осло. Лихорадочно пролистал его. Есть! Вот она, фамилия Бьёрна. Фредрик запасся монетами и вошел в будку автомата.

Ему ответил детский голос. Фредрик попросил позвать папу. Наконец подошел Бьёрн Леннарт. Он не сразу сообразил, с кем говорит. Когда же Фредрик, не вдаваясь в лишние подробности, объяснил, что хотел бы побольше узнать о Таралде Томсене, Бьёрн Леннарт охотно согласился поделиться тем, что знал. Последовал целый доклад об удивительных похождениях Таралда Томсена; в заключение докладчик сообщил причину своей осведомленности — дескать, он одно время работал учителем в Гоксюнде и захаживал в кафе, где день-деньской сидел Томсен. Фредрик задал несколько вопросов и получил толковые ответы. Под конец разговора он не выдержал:

— Кстати, добро пожаловать вместе с супругой в «Кастрюльку» когда пожелаешь. За счет ресторана.

Ответ последовал после короткой паузы.

— Господи! Это ты владелец «Кастрюльки»? То-то мне твоя фамилия показалась знакомой…

Окончив разговор, Фредрик присмотрел себе кресло в зимнем саду и сел, осмысливая услышанное. Интересные сведения! Кое-что явно связано между собой, никакого сомнения, но как именно? Похоже, в лабиринте только прибавилось запутанных ходов.

Добрейший Таралд Томсен двенадцать лет занимался зверобойным промыслом в Гренландии, приехал туда семнадцатилетним, уехал в двадцать девять лет. Очевидно, находился там в одно время с Хугаром, только последний прожил в Гренландии гораздо дольше. По словам Бьёрна Леннарта, Таралд Томсен обожал рассказывать самые удивительные истории о той поре. То ли сам все пережил, то ли кое-что сочинял — поди разберись, — но в сочетании с болезненным влечением Томсена ко всему мистическому и сверхъестественному рассказы его звучали весьма гротескно для людей, у которых основным занятием в кафе были невинные сплетни и заполнение купонов спортпрогноза. Однако со временем в жизни Таралда Томсена начались перекосы. Его и еще несколько человек арестовали по подозрению в совершении развратных ритуалов с участием малолетних девочек. И с работой ему не везло — с простейшими делами не справлялся. В довершение всего заболел раком. Зная, что Томсен смертельно болен, Бьёрн Леннарт никак не мог взять в толк — что привело его на паром, который шел на Большой остров.

Фредрик спросил, не упоминалась ли в рассказах Томсена своеобразная кукла, обладающая таинственными свойствами, охотничий талисман из Гренландии? Бьерн Леннарт ответил утвердительно. Томсен часто говорил об этой кукле, при этом на губах его неизменно появлялась странная улыбка. Как будто он обладал неким знанием, недоступным другим. О родственниках Томсена Бьёрн Леннарт ничего не слышал. Правда, Таралд Томсен иногда пропадал на несколько недель, но где находился в это время, не рассказывал.

Итак, что-то укладывалось в схему, которая выстраивалась в голове Фредрика Дрюма. А что-то — нет. Он не мог уловить общей логики. Решил сделать еще пару звонков.

Сперва позвонил в клуб аквалангистов «Аква Марина», поговорил с председателем. Они работали под водой весь день накануне. Нашли сумку, подобрали фотоаппаратуру. Шприц обнаружили только с помощью металлоискателя. Фредрик назвал председателю адрес одной химической лаборатории и попросил от его имени сдать шприц туда, чтобы сделали анализ содержимого.

Потом позвонил Турбьерну Тиндердалу и довольно долго беседовал со своим компаньоном и другом.

Фредрик Дрюм перешел в наступление. Наконец-то ему стали известны некоторые составные части соуса. Вернувшись в зимний сад, он внимательно следил за тем, кто выходит и входит в гостиницу. Его интересовало одно конкретное лицо.

«Не воображай, что, приезжая в Колботн, ты приносишь только радость и благодушие. Начать с того, что ты вносишь расстройство, если не приезжаешь, а это с тобой бывает. Ну а если приехал, это еще не значит, что все в порядке. Порой из-за тебя в доме все переворачивается вверх дном».

Фредрику снова вспомнилась книга о писателе Арне Гарборге. У него было такое ощущение, что эти слова относятся и к нему: где бы он ни появился, все переворачивается вверх дном. Правда, пока что здесь царит мир и покой.

На площадку перед гостиницей одна за другой въезжали машины. Рабочий день исследователей в ущелье Рёдален закончился. Интересно было бы услышать — есть ли новые находки. Однако сейчас его больше волновал другой вопрос.

Фредрик внимательно разглядывал каждого, кто входил. Было видно, что они устали. Человек, который был нужен ему, очевидно, не участвовал сегодня в работе. Фредрик остался сидеть в зимнем саду. Заказал чашку чая. Стивен, вероятно, храпел у себя в номере после обеда.

Перед крыльцом остановилась красная машина, из которой вышла пожилая худая женщина. Наконец-то…

Он встал и встретил ее в вестибюле. Увидев Фредрика, она остановилась, наградила его отнюдь не дружелюбным взглядом и развела руками.

— Я понимаю, что вы ждете, — сказала доктор Сесилия Люнд-Хэг. — Увы, ничем не могу вас обрадовать. Вы получите эти предметы только завтра утром.

Фредрик вежливо предложил ей выпить с ним чашку чая, и она неохотно последовала за ним к столику под фиговым деревом. Как только села, обрушила на него град упреков.

— Сколько хлопот у меня из-за вас, Дрюм, из-за ваших причуд, да-да, причуд. Другие исследователи довольствовались бы фотографиями и диапозитивами, но вам непременно выкладывай сами предметы. Вам должно быть ясно, что речь идет о бесценных образцах, их нельзя просто так переслать из Тронхейма по почте. И пока они не будут переданы в хранилище для дальнейшей экспозиции, я несу за них личную ответственность. — Она поджала губы. — Сейчас я приехала со станции, образцы прибудут поездом, спецпосылкой сегодня вечером. Сплошные осложнения! В ВТУ среди людей, которым я доверяю, не нашлось ни одного, кто согласился бы привезти образцы на своей машине. Из-за ваших придирок у меня не было даже времени хоть раз самой посетить место находок в Рёдалене.

— Но, дорогая доктор Люнд-Хэг, — как можно мягче начал Фредрик, — я ведь был убежден, что с самого начала было отчетливо сказано, что мне понадобятся оригиналы.

Доктор Люнд-Хэг фыркнула.

— Отчетливо… Мне в голову не могло прийти, что вас не устроят фотографии. В жизни не встречалась с такими претензиями на исключительность, какие предъявляете вы. Я продолжаю считать, что сохранность образцов куда важнее более быстрого их толкования вами.

Фредрик внимательно рассматривал ученую даму, изливавшую на него свое раздражение. Она не скрывала, что он ей не нравится. То ли как личность, то ли как эксперт. Возможно, она страдала комплексом ответственности. Весьма характерным для пожилых исследователей и нередко тормозящим усилия молодых с их готовностью экспериментировать, искать новые пути. Но положение Фредрика освобождало его от подчинения консервативным правилам в стерильных лабораториях.

— На мой взгляд, — сказал он, — для таких подлинных образцов чрезвычайно важно соотношение патины, форм и узоров. Может быть, достаточно обойтись фотографиями. К сожалению, я этого еще не знаю. Ты сказала — завтра утром?

— Да, — ответила Сесилия Люнд-Хэг, немного остывшая за чашкой чая. — Как только на станции откроется посылочное отделение. Я лично поеду за посылкой.

— Отлично, — сказал Фредрик. — Кстати, ты сама руководила всеми десятью операциями по датировке в радиологической лаборатории?

— Да, всеми десятью, — твердо произнесла Люнд-Хэг. — Лично присутствовала на всех этапах. Возраст образцов определен со стопроцентной точностью, так что вы можете не беспокоиться.

— Что это за образцы?

— Кость и дерево. Особая болотная почва предотвратила гниение.

— Датировка тел тоже будет произведена в лаборатории ВТУ?

— Конечно. — Она гордо вскинула голову. — У нас одна из лучших в Европе лабораторий по радиоуглеродной датировке. — Люнд-Хэг встала. — Завтра утром вы получите у меня образцы. И горе вам, если не обеспечите их сохранность.

Доктор Люнд-Хэг удалилась, и Фредрик остался сидеть, размышляя. Эта ученая дама поистине страдала комплексом ответственности. Без каких-либо оснований для этого: в конечном счете эти образцы являлись достоянием археологов.

Люнд-Хэг не вписывалась в схему, которую он выстраивал. Радиолог она превосходный, это ясно. Достаточно ей только взглянуть на какой-нибудь образец, чтобы электроны сорвались со своих орбит и явились наблюдателю. Неудивительно, что работающий вместе с ней младший Хавстен ходит такой унылый.

Фредрик допил свой чай и взял курс на гостиную, куда незадолго перед тем спустился сверху профессор Хурнфельдт.

Виктор Хурнфельдт потягивал аперитив, взирая куда-то вдаль над озером Савален. Он встретил улыбкой появление Фредрика.

— Доволен сегодняшним днем? — Фредрик сел на диван рядом с профессором.

— Как сказать… Зависит от того, что ожидаешь. Ничего интересного не нашли, хотя раскопали довольно большую площадь вокруг участка, где обнаружены тела. Надеемся хотя бы найти головы. Конечно, было бы здорово убедиться, что болото напичкано стариной, но ведь мы только начали, видит Бог.

Профессор почесал щеку со следами комариных укусов.

Фредрик медленно кивнул и тоже посмотрел вдаль. Обвел взглядом контуры заливов и мысов, остановился на обветренной коряге на самом конце одного мыса.

— И все же, — произнес он, — тебе не кажется странным, что все находки сделаны там, где работал экскаватор. Вы не пробовали копать дальше по направлению канавы?

Профессор покачал головой и вопросительно посмотрел на Фредрика.

— Попробуйте завтра, — предложил Фредрик, не сводя глаз с кривых сучьев коряги.

— Тебе что-нибудь известно, Дрюм? — Профессор Хурнфельдт вдруг весь напрягся.

— Я не копался в болоте до вас, если ты это подразумеваешь, — улыбнулся Фредрик. — Просто у меня привычка такая — говорить о таинственных видениях в ожидании реальностей. Завтра получу образцы из Тронхейма, если можно положиться на слово доктора Сесилии Люнд-Хэг.

— Можно вполне, — заверил Хурнфельдт. — Если она сказала «да», не отступит. Ее ближайшие родственники — железные люди.

Он допил свой аперитив.

— Что с телами?

— Сегодня их осторожно извлекли из грунта и поместили в пластиковые мешки, из которых выкачали воздух, после чего мешки запечатали, так что тела, по сути, находятся в вакууме. В вагончике, который нам туда доставили, есть морозильник. Сохранность обеспечена.

— Что ты скажешь о состоянии тел? Если сравнить, скажем, с «человеком из Граубалле»?

— Состояние превосходное. Чертовски жаль, что мы не располагаем головами. — Профессор нервно барабанил пальцами по столу.

— Ничего, найдутся, — заверил его Фредрик. — Вы не пробовали определить, как именно головы были отделены? Скажем, ударом острого клинка или медленно, с применением несовершенных орудий?

— Интересно, что ты об этом спрашиваешь. — У профессора загорелись глаза. — Я специально занялся этим. Похоже, что головы отделяли совсем не пригодными для такого дела орудиями. Шейные позвонки попросту сломаны. Словом, ничего похожего на острые лезвия.

— И еще одна вещь, — продолжал Фредрик, — которая может облегчить мне толкование этих знаков или письмен… Вам удалось составить себе представление о физическом типе покойников, я подразумеваю строение тела, рост?

Профессор помолчал, собираясь с мыслями, потом сказал:

— Рост «человека из Граубалле» — метр шестьдесят девять. «Человека из Линдоу» — метр шестьдесят семь. Наши будут, пожалуй, повыше, Тур Мейсснер считает — метр семьдесят с лишним. Но ведь мы еще не определили пол, нижняя часть туловища облеплена коркой, для удаления понадобится особое снаряжение. Так что о строении тела говорить что-либо преждевременно.

— Остатки одежды?

Профессор покачал головой.

— Стало быть, голые, — заключил Фредрик. — Но захоронены вместе с какими-то бытовыми предметами или ритуальными принадлежностями.

Они посидели молча, глядя на озеро. Далеко на юге кто-то медленно шел на веслах на север. Рыбаки — тянут вдоль поверхности воды приманку на гольца, немногих представителей вида, еще оставшихся в Савалене, на котором, как и на многих других водоемах, сказались последствия энергетического строительства.

Наконец профессор снова заговорил, поделился с Фредриком планами дальнейших раскопок, сообщил, что независимо от того, найдут ли в этом сезоне еще что-нибудь существенное, государство экспроприирует часть ущелья Рёдален. Это важно для археологов, чтобы они могли продолжать работы, не опасаясь козней со стороны фермеров. Никто не собирается посягать на право выпаса.

Легкой пушинкой впорхнула Юлия Хурнфельдт. Мило поздоровалась с Фредриком, остановилась перед отцом.

— Ты рассказал Фредрику?

— А что я должен был рассказать? — удивился профессор.

— Господи, ты же обещал… Что я буду ассистировать ему во время расшифровки, чтобы усвоить кое-что из его методов.

Фредрик даже побледнел. Чего он меньше всего на свете желал, так это присутствия посторонних во время работы. Дешифровка требовала концентрации. Полная, абсолютная концентрация, не допускающая малейших помех, — вот условие, необходимое для попыток заставить говорить таинственные знаки. Если в помещении будет крутиться Юлия Хурнфельдт — провал обеспечен. Он будет вынужден капитулировать на второй минуте. Одеревенев, точно болотный труп, он уставился в пол, не в силах вымолвить ни слова.

— Я уверен, что Дрюм не станет возражать. — Хурнфельдт прокашлялся. — Такая смекалистая особа, как ты, поможет ему быстрее справиться с трудной задачей.

Фредрику показалось, что он говорит совершенно серьезно, без тени иронии. Поднявшись на ноги, он подошел к окну и раздавил на подоконнике давно скончавшуюся муху. После чего молча покинул гостиную, надеясь, что эта демонстрация лучше всяких слов выразила его протест.

Подали десерт — морошка со сливками. Стивен и Фредрик сидели в дальнем конце столовой. Обед явился кульминацией этого вечера, и оба не скупились на похвалу гостиничному повару, хоть тот и вряд ли мог претендовать на статуэтку, которой награждали мастеров кулинарии. Блюда были простые, вкусные, приготовленные не без изыска.

— У меня голова скоро лопнет, — пожаловался Стивен. — Сколько ни думаю, не могу разгадать твою загадку. Туринская плащаница… Никаких ассоциаций. У этой ямы там наверху — ничего общего с погребением Иисуса. Единственная параллель, которую я вижу, — в той яме есть угли и зола, и упомянутая плащаница тоже подвергалась воздействию огня. Если не ошибаюсь, она обожжена по краям.

Фредрик усмехнулся, уписывая морошку.

— Недурно, — сказал он. — Ты на верном пути. Но больше я ничего не скажу.

— На верном пути? Вот как. — Стивен приободрился.

У Фредрика было задумано предложить Стивену партию в шахматы в зимнем саду, но Стивен объявил, что сегодня вечером ему предстоит сделать несколько важных звонков в Англию. А потому Фредрик устроился на своем привычном месте под фиговым деревом и принялся без помех чертить на полях местной газеты плоды собственных размышлений.

1. Таралд Томсен был суеверен, владел куклой, которой приписывал магические свойства.

2. Таралд Томсен погиб несколько недель назад.

3. Охотник Хугар владел куклой, представляющей упрощенную копию той, что была у Томсена. Хугар был суеверен?

4. Охотник Хугар мертв, вероятно, убит.

5. Куклу Томсена украли, когда она находилась в «Кастрюльке».

6. Куклу Хугара, искалеченную, выбросили в озеро Стурбекк.

7. Фредрика Дрюма два, если не три раза пытались убить.

8. Две попытки совершены втайне, третья открыто, если считать, что Юлия Хурнфельдт к ней никак не причастна.

9. Лиллейф Хавстен мечтает превратить Рёдален в туристский центр; из этого вряд ли что получится, особенно теперь, после сделанных находок.

10. Парелиус Хегтюн видит в планах Хавстена угрозу своей гостинице, если они будут реализованы.

11. Три года назад в ущелье Рёдален бесследно исчезли три бельгийца.

12. Радиоуглеродная датировка и состояние болотных тел указывают на то, что речь идет о подлинных находках, датируемых железным веком.

13. Синдром Туринской плащаницы.

14. Упорная борьба фермеров, во главе со Сталгом Сталгсоном-старшим и его сыном, за то, чтобы ущелье Рёдален оставалось их собственностью.

15. Роль Фредрика Дрюма как эксперта кем-то подвергается сомнению, ему не дают приступить к работе.

Все эти пятнадцать пунктов он держал в уме, зная — если верно их связать между собой, ему явится логичное решение. Однако уравнениям все еще недоставало некоторых постоянных величин. Как только он найдет их, все встанет на свои места.

Фредрик зевнул, сдержал чих. Листья фигового дерева чуть колыхались каждый раз, как кто-то входил в гостиницу. С началом раскопок слух о них распространился достаточно широко, и постояльцев заметно прибавилось.

Вот Юлия Хурнфельдт порхнула вниз по лестнице в бар… Фредрик решил сегодня лечь пораньше. Если завтра утром прибудут образцы из Тронхейма, лучше встретить их, хорошенько выспавшись. Подойдя к будке телефона-автомата, он знаками показал Стивену, что идет к себе в номер. Дежурная в вестибюле сама подала ему ключ, успела уже запомнить его.

В номере царила страшная духота, и мысленно он проклял горничную, которая упорно закрывает окна. Фредрик нуждался в чистом воздухе для крепкого сна. Чистый воздух с запахом хвои. Что может быть здоровее? По пути к окну он начал снимать рубашку.

Чертовски досадно, что он не успел потолковать со старым охотником перед тем, как его прикончили. Или он не был убит? Возможность естественной смерти не исключена. Пришел в ярость оттого, что охотничий талисман оказался не в силах защитить ущелье Рёдален от вторжения посторонних, зашвырнул его, и по пути к поленнице отказало сердце. Если так, будет, во всяком случае, одной черной тучей меньше в пасмурных небесах.

Фредрик взялся за раму, намереваясь распахнуть окно до отказа. Рама была тяжелая, современного типа. Не успел он открыть окно и наполовину, как почувствовал, что рама срывается с петель и всей тяжестью падает на него. Фредрик упал на колени, повернул голову, чтобы ее не придавило к подоконнику.

И различил за спиной какой-то силуэт.

Все происходило стремительно, и Фредрик, лишенный возможности защищаться, действовал инстинктивно. Он сделал единственное, что ему оставалось, — изо всех сил лягнул стоящего за спиной человека. Попал, судя по всему, по руке и выбил из нее какой-то предмет, который закатился под кровать и разбился. Послышался стон, неизвестный прошипел «черт!», но тут же навалился на него и на оконную раму, со страшной силой прижимая его голову к подоконнику.

Фредрик отбивался, как мог, ногами, но толку от этого было мало. Неизвестный продолжал нажимать, рот Фредрика непроизвольно открылся, и у него вырвался хриплый писк. «Еще секунда, — подумал он, — и череп лопнет, как яичная скорлупа». Фредрик отчаянно извивался всем телом, но давление все возрастало и возрастало.

Казалось, сейчас глаза выскочат из орбит. Они были широко открыты, однако Фредрик видел только бешено вращающиеся красные точки. К горлу подступила желчь, по всему телу пробежала судорога, и его вырвало. Обед вместе со слизью и желудочным соком размазался кашей по подоконнику под его сплющенным лицом. От нестерпимой боли он был уже не в силах отбиваться. Сейчас расколется голова!

Внезапно он словно очутился в центре взрыва. Фредрик Дрюм услышал страшный грохот, перед глазами вспыхнуло пламя. Острая боль пронизала все тело до кончиков пальцев. Затем он провалился в черную пустоту.

Хор звучал все громче и громче. Торжественная месса, хор мальчиков, трубы, литавры, тромбоны, сопрано и альты, басы и нежные скрипки. Музыка нарастала волнами, все громче и громче, грозя разорвать барабанные перепонки.

Фредрик открыл глаза, и гул в голове смолк. Зато в висках принялась стучать адская боль. Он уставился на свое тело, не узнавая его.

Фредрик лежал в немыслимой позе — живот опирается на батарею отопления, колени касаются пола. Подбородок втиснут в щель между батареей и стеной. Он был не в силах двигаться, вообще не мог шевельнуться. Шею обрамлял венок из острейших осколков стекла, оконная рама чудовищной тяжестью сковала плечи и спину. Голова Фредрика пробила три слоя стекла, и осколки впились в кожу шеи. Но он был жив, черт возьми, Фредрик Дрюм с его бронированным черепом был жив!

Он прислушался. Тишина. Человек за его спиной, очевидно, удалился, решив, что добился своего.

Фредрик отважился пошевелить рукой. Осторожно… Каждое движение было сопряжено с риском, малейшая оплошность — и шейная артерия будет перерезана. Или уже?.. Он скосился вниз. Левая рука — красная от крови. На полу образовалась лужица. Из раны на шее в нее падали частые крупные капли.

«Много крови, очень много», — подумал он и почувствовал неописуемую слабость. Скоро вся вытечет, Фредрик! Попытался кричать — не получилось, вышли только булькающие звуки, отраженные стеной. И от движения голосовых связок стекло еще глубже вонзилось в шею. В отчаянии он сжал в кулак левую руку. Единственная часть тела, которой можно шевелить без опаски… Помощь, он нуждается в помощи, возможно скорее! Как вызвать людей? Глаза застилал серый туман, он понимал, что вот-вот вновь потеряет сознание. Навсегда.

Поводил рукой по полу. Нащупал крупный осколок стекла. Что дальше? Он чуть не выпустил осколок, но тут его осенила безумная идея.

Батарея!

Он постучал стеклом по батарее. Получился громкий, гулкий звук. Фредрик знал: звук этот будет слышен во всех помещениях гостиницы, где есть батареи. Они связаны трубами между собой.

Он начал стучать в определенном ритме, быстро и четко. Три коротких сигнала, три длинных, опять три коротких — SOS. Повторил несколько раз. После паузы — два удара, пауза, удар, пауза, четыре удара. Номер двести четырнадцать. Кто-нибудь должен услышать и сообразить!

Он стучал и стучал, повторяя SOS и номер. Слабость росла, рука еле двигалась, пальцы то и дело выпускали осколок. Туман перед глазами сгущался, в голове снова родился гул. Три коротких, три длинных…

Все. Больше нет сил. Осколок остался лежать на полу, Фредрик погрузился в душный красный туман. Скрипки, литавры, тромбоны. И торжественная месса, десятки тысяч голосов.

10. Круг может обозначать голову, водитель такси делится своими соображениями, и бледная луна отражается в малом озере

Все бело, острый запах. Фредрик Дрюм лежал, направив в пустоту широко открытые глаза.

Где-то тикали часы.

Он трижды моргнул и ощутил, что на подходе чих. Он чихнул — стало быть, он существовал.

Попробовал ощутить свое тело. Пошевелил пальцами ног. Сжал кулаки. Сделал глубокий вдох. Все действовало нормально, никаких болей. Он чувствовал приятную расслабленность, но дико хотелось пить. Что-то плотно облегало шею. Повязка.

Вот оно что — он в больнице.

Белый потолок, белые стены. Он лежал на какой-то замысловатой кровати с кучей рычагов в изножье. Сверкающий никель и черный пластик. Рядом с кроватью возвышался устрашающий штатив. На нем висели резиновые трубки, измерительные приборы и пластиковая бутылка, до половины наполненная кровью. Фредрик с удовлетворением отметил, что ни одна часть его тела не подключена к каким-либо аппаратам. Он чувствовал себя до бесстыдства здоровым, если не считать легкий шум в голове и нестерпимую жажду. На тумбочке возле кровати — ничего похожего на стакан.

Стрелки на часах над дверью показывали без четверти три.

Он попытался вспомнить… Когда он входил в свой номер в гостинице, было что-нибудь около одиннадцати. Стало быть, со времени кошмара прошло не больше четырех часов. Фредрик помнил, что какой-то мерзавец придавил его голову упавшим окном и что из каких-то ран текла кровь. Что же все-таки произошло? И кто нашел его и доставил сюда?

Он приподнялся на локте. Повернул голову, ощутил жжение и удары пульса ниже подбородка справа, где повязка была особенно толстой. С головой вроде все в порядке. Правда, есть чувствительные точки, и над левым виском намек на шишку. Крепкая башка. Видит Бог, крепкая!

Он увидел на стене звонок и нажал кнопку. Над дверью загорелась красная лампочка.

Через минуту-другую он услышал шаркающие шаги в коридоре. Дверь отворилась, и показалась пухлая медицинская сестра в очках. Она не улыбалась.

— В чем дело? — осведомилась она, стоя в двух метрах от его кровати, чудо технической мысли.

— Как насчет воды, — прохрипел Фредрик. Прокашлялся и повторил: — Как насчет воды — желательно горный ручей.

Сестра повернулась и исчезла. Прошло немало времени, прежде чем она появилась снова. Держа в руке стакан. На четверть наполненный водой. Фредрик укоризненно посмотрел на нее и вылакал воду. Смерил взглядом ее тройной подбородок.

— Ничего не поделаешь, — сказал он, — если есть проблемы, сам схожу за водой. Я не калека.

— Тебе нельзя вставать, — строго возразила сестра. — Ты потерял много крови. Я принесу воды.

— Полный графин! — крикнул он ей вдогонку.

Получив наконец графин, он выпил шесть стаканов. После чего попросил сестру рассказать, где он находится и что произошло.

Он находился в больнице километрах в двадцати от озера Савален. (В окрестностях поселка с уродливой архитектурой, сообразил Фредрик.) Его привезли на легковой машине, сопровождали трое — двое мужчин и одна женщина. Они уехали обратно после того, как врач заверил их, что жизнь пациента вне опасности. Они сказали, что утром приедут снова. Серьезных повреждений нет, только глубокий порез на шее, что и вызвало потерю крови. Ему наложили семь швов и влили литр крови. Теперь он нуждается в отдыхе. Дежурный врач предупредил, что ему следует полежать в больнице дня два, чтобы прийти в норму после шока, неизменно сопутствующего большой потере крови. У него нет никаких причин для беспокойства, и воды можно пить сколько угодно.

Поведав все это смиренно и медленно, сестра вышла.

Вот так. Семь швов. Хорошенькая метина. Шок? Фредрик не ощущал ничего похожего на шок. Видимо, подразумевалось соматическое состояние организма, все мышцы не в норме. Откинувшись на подушку, он нащупал сбоку на кровати разные рычаги. Не смог удержаться — потянул один из них. Послышалось тихое жужжание, изножье стало подниматься, а изголовье быстро опустилось. Его накрыла с головой перина, и он принялся лихорадочно маневрировать рычагом, пока не восстановил первоначальное положение кровати.

Улегся поудобнее, закрыл глаза, ощущая приятную усталость. И скоро погрузился в глубокий сон.

Его разбудили рано, измерили температуру, помогли умыться. После завтрака пришел врач. Он настаивал на том, что Фредрику необходимо полежать в постели дня два, и Фредрик не стал возражать. Слабость не покидала его, а постельный режим только способствовал интенсивным размышлениям. Во всяком случае, здесь ему ничто не угрожало.

Вскоре после того, как удалился врач, в дверь постучали и вошли два человека с озабоченными бледными лицами: Стивен Прэтт и хозяин гостиницы Парелиус Хегтюн. Фредрик невольно улыбнулся — по их виду можно было подумать, что они приготовились увидеть в палате самого князя тьмы.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Хегтюн, — мои окна всегда были в полном порядке. Ты, кажется, здорово порезался, но ничего опасного, говорят врачи.

Косящие глаза упорно не слушались его.

Стивен потрепал друга по плечу и по просьбе Фредрика рассказал, каким образом тот очутился в больнице. Молодой врач Тур Мейсснер из Тромсё уже засыпал, когда услышал стук, отдававшийся в батарее. Сразу разобрал сигнал SOS, но сперва принял это за чью-то шутку. Когда же сигналы стали звучать слабее и с перебоями, решил все-таки одеться и проверить, в чем дело. Подойдя к двери номера Фредрика, уловил какие-то булькающие звуки. Постучал, никто не отозвался. Дверь была заперта. Он сбежал вниз в вестибюль и вернулся вместе с дежурным, у которого был запасной ключ. Они увидели Фредрика с надетой на голову оконной рамой, на полу растекалась кровь. Тотчас вызвали еще несколько человек, освободили голову Фредрика, и Тур Мейсснер остановил кровотечение. После чего поспешили доставить его в больницу.

— Мой номер был заперт? — спросил Фредрик.

Стивен кивнул.

— Ключ был вставлен в замок изнутри, видно, ты запер дверь, перед тем как ложиться. Эти окна явно опасны для жизни!

— Ничего не понимаю, — опять сказал Хегтюн, качая головой. — Я проверил раму — похоже, что петли сорвались, я подобрал четыре толстенных винта. Ты сам ничего там не крутил?

— С какой стати, — рассмеялся Фредрик. — Износ виноват. Эти окна довольно тяжелые. Меня сбило с ног, я опомнился, уже когда голову прижало к подоконнику и из шеи струилась кровь.

Хегтюн наконец привел глаза в норму: по лицу его было видно, что он испуган и искренне огорчен. Предложил Фредрику жить в гостинице бесплатно, заверил, что лично проверит все окна в номерах. Стивен принялся расписывать, какие походы ждут рыболовов, когда Фредрик через два дня выйдет из больницы и сможет лихо маневрировать спиннингом. Они поболтали о том о сем, и Стивен пообещал, что навестит Фредрика ближе к вечеру. Дескать, Хегтюн советует посетить старый горняцкий город Рёрус. Юлия Хурнфельдт составит компанию; кстати, она просила передать Фредрику привет и наилучшие пожелания. Перед уходом Стивен наклонился над кроватью и сказал на ухо Фредрику:

— Мне пришли в голову кое-какие нехорошие мысли. Не нравится мне все это. Туринская плащаница. Родились ассоциации, которых я предпочел бы избежать. После поговорим.

Фредрик неприметно кивнул.

Простившись с посетителями, он задумался, пытаясь возможно полнее восстановить в памяти драматические минуты перед тем, как потерял сознание. Кто-то проник в его номер. Либо с ключом, либо с отмычкой. Он заметил подкравшуюся сзади фигуру. Попытался брыкнуть ее. Попал в руку, из которой что-то выпало. После этого неизвестный сделал попытку убить его, нажимая сверху на раму. Стекло разбилось. Фредрик потерял сознание, и неизвестный решил, что добился своего. После чего выпрыгнул в окно; второй этаж располагался невысоко над землей. Никто его не заметил.

Силуэт…

Фредрик не был уверен, но вроде бы какие-то детали запечатлелись в памяти. Что-то знакомое в голосе, который прошипел «черт» у него за спиной. И все-таки тут явно что-то не укладывалось в его построениях.

В разгар размышлений в дверь опять постучались. И как же он удивился, когда в палату вошла решительная дама, доктор Сесилия Люнд-Хэг. В руках у нее был большой сверток и — надо же! — букет красных гвоздик.

— Незадачливому зануде, — с легкой улыбкой бросила она цветы на перину к его ногам. — Думаю, у сестер найдется ваза.

Фредрик до того растрогался, что с трудом выговорил «спасибо». Но тут внимание его привлек сверток, который Люнд-Хэг осторожно положила на тумбочку рядом с кроватью.

— Вот так, — произнесла она, — теперь вам скука не грозит. Как только вы развернете сверток и убедитесь, что содержимое в порядке, я поспешу отсюда в Рёдален. Пришла моя очередь посмотреть на эти обезглавленные древности.

Фредрик сел, схватил сверток. Содержимое было основательно упаковано, так что он не сразу до него добрался. Наконец появилась серая пластиковая коробка, и он осторожно открыл ее. Внутри, обернутые ватой, лежали три диковинных предмета. Большая прямоугольная коричневая пластина из кости длиной около двадцати сантиметров, шириной — десять. Длинные края были зазубрены; на одной стороне пластины он различил какие-то знаки и узоры. Далее — нечто вроде топорика на деревянном топорище, сильно потертого, но и тут проступали узоры и знаки. Третий предмет — деревянная чашечка, чуть побольше яичной рюмки, с резным узором по краю. Все образцы явно благополучно перенесли пребывание в болоте, и древность их не вызывала сомнения.

Доктор Сесилия Люнд-Хэг облегченно кивнула: слава Богу, драгоценные образцы невредимыми дошли до адресата. Она строго посмотрела на Фредрика.

— Теперь мы оба удовлетворены. Когда закончите исследование, передайте это сокровище профессору Хурнфельдту. Вам ведь ясно, что на перине перед вами лежит настоящее сокровище?

Фредрик заверил ее, что все понимает. Глаза его были прикованы к пластине с аккуратными рядами знаков. Сердце билось учащенно — вот это вызов! Справится? Какое послание содержится на этом красивом изделии? Какая культура создала его? Он еще раз поблагодарил Сесилию Люнд-Хэг за хлопоты и цветы, и она покинула палату.

Фредрик взял чашечку, стал внимательно рассматривать. Явно вырезана из корня. На шероховатой поверхности четко проступали волокна древесины. Один бок был слегка поврежден, но чашечка надежно стояла на тумбочке. Было видно, что снизу недавно отделили крохотную щепочку — очевидно, для датировки. Древесина в этом месте была такая же темная, как по всей поверхности, стало быть, вещица и впрямь древняя. Вдоль края чашечки — резной узор, нехитрый зигзаг и точки. Универсальный для разных эпох, трудно привязать к какой-нибудь одной культуре.

Топорик выглядел необычно: кусок кости с зазубренным лезвием, насажанный на потертое деревянное топорище. Вряд ли им что-нибудь рубили; скорее, он предназначался для украшения или для религиозного ритуала. На топорище тоже было видно — где взяты пробы для датировки. На обухе — что-то вроде письмен и узоров, которые ничего не говорили Фредрику.

Третий предмет показался ему самым интересным. В несколько рядов выстроились знаки, несомненно напоминающие письмена. Кроме того, расположенные в определенном порядке ямки, точки и круги. Две вещи были Фредрику сразу же ясны — это не руны и не символы, схожие с сааскими и северосибирскими орнаментами. Вообще образец производил впечатление подлинного изделия. Материал — часть тазовой кости крупного животного, возможно, лося.

«Да уж, Фредрик Дрюм, — сказал он себе, — придется тебе крепко поломать голову». Он вдруг даже обрадовался, что находится в больнице — здесь ему не помешает никакая Юлия Хурнфельдт. Можно спокойненько заниматься делом.

Он вызвал звонком санитара и спросил, нельзя ли получить ручку и бумагу. Вскоре просьба его была выполнена. Недоставало справочников и других пособий, которые лежали в гостинице «Савален». Придется пока обойтись без них…

Когда принесли обед, вся кровать была усеяна исписанными листками. Фредрик ел, не чувствуя вкуса пищи. Он весь пребывал в мире символов, где рождались диковинные видения и чужестранные мысли. Он конструировал сочетания, творил логические построения, тут же отвергая их или откладывая про запас. Строил ассоциативные мосты к различным культурам прошлого, сопоставлял сходные образы, примерял основные синтаксические правила. Что-то отсортировывал, что-то выстраивал особыми рядами, бормотал себе под нос, в одно и то же время сосредоточенный и отрешенный.

Эти круги — в них что-то знакомое… За них следует зацепиться, может вдруг проявиться некое лицо. Какое?..

Напряженно работая, внезапно он остановился, держа ручку во рту и глядя в пространство. Долго, очень долго сидел так. Перед ним лежал лист бумаги с последними записями. Разрисованный круглыми символами из различных древних языков. Вдруг Фредрик яростно выругался, схватил новый лист и принялся лихорадочно писать.

Наконец успокоился и внимательно рассмотрел получившееся. Никакого сомнения. Круги обрели лицо. Лицо, которое скалилось ему с ненавистью во взгляде.

Вновь нахлынула слабость, в глазах зарябило, и он откинулся на подушку. Внезапно ему открылась страшная истина, он узрел логические связи. Фредрик был замешан в дьявольской игре, в которой ему была отведена главная роль. В ярости схватил он костяную пластину и изо всех сил метнул ее в стену. Она разбилась на множество осколков, они рассыпались по полу, словно остатки собачьей трапезы.

Он отбросил перину. Сел, свесив ноги с кровати. Не задерживаться здесь ни секунды больше! Обнажить черные, неслыханные замыслы. До этой минуты он не верил, что такое возможно.

Фредрик осторожно ступил на пол. Ноги держали его, только голова малость кружилась. Он подошел к шкафу, нашел свою одежду. Рубашка и брюки были в пятнах крови — ничего! Собрав осколки кости, он положил их в коробку вместе с целыми образцами и своими записями. Постоял перед зеркалом, проверяя твердость своего взгляда. Порядок. Бинты на шее терли кожу, но он не стал их снимать. Стремительно вышел из палаты.

Никто не пытался его остановить. Выйдя из больницы, он растерянно огляделся. В какой стороне центр поселка? Пошел наугад, миновал какое-то школьное здание. Все правильно — вон впереди над остальными домами-ящиками возвышается ржаво-красная ратуша.

Такси, надо найти такси.

Справляясь у прохожих, которые неодобрительно созерцали его окровавленную одежду и повязку на шее, он добрался до железнодорожной станции. И с облегчением увидел два свободных такси.

У коренастого тучного водителя явно что-то было не в порядке с тазобедренным суставом, но это никак не отражалось на его настроении, он весело напевал, выезжая на шоссе, ведущее к озеру Савален. Фредрика распирало непреодолимое желание говорить.

— Ветровое стекло, — затараторил он, — камни из-под колес чужой машины разбили мое ветровое стекло, и как же мне досталось! Кровь хлестала, семь швов наложили, сам видишь мою одежду. Много машин здесь на дорогах?

Водитель отвечал не без юмора.

— Слышали мы, в ущелье Рёдален чуму раскопали. Запах аж в поселке слышно. Небось теперь туда люди зачастят.

— Ты так думаешь? — заинтересовался Фредрик. — Это зачем же?

— Сам знаешь, когда государство экспроприирует, сразу колеса начинают вертеться. До сей поры фермеры ни за что не желали пускать людей в это красивое ущелье. Сам-то я там не бывал, какой из меня ходок, но от других слышал — там красота редкостная.

— Что верно, то верно — редкостная, — согласился Фредрик.

Ему вдруг явилась одна деталь, о которой он прежде не думал. Если дело так обстоит, последний кусочек мозаики ляжет на место. Возможно, у хранителя Гриндена он получит конечный ответ. Хоть бы Гринден сейчас находился в гостинице…

Свою «тойоту» он не увидел. Ну да — Стивен и Юлия поехали в Рёрус на экскурсию. Фредрик рассчитался с водителем, поблагодарил за приятную компанию.

В вестибюле ему сказали, что хранитель Матиас Гринден здесь, в гостинице. Парелиус Хегтюн побелел, увидев Фредрика в окровавленной одежде, с бинтами на шее.

— Выписали, — приветливо сообщил Фредрик.

— Ничего подобного. — Хегтюн тщетно силился сфокусировать взгляд. — Только что звонили из больницы. Ты сбежал.

— Ага. — Фредрику было на редкость весело. — Сам себя выписал. Бумаги здесь.

Он указал на коробку, зажатую под мышкой, получил ключ в другой номер, а также в старый, чтобы перенести вещи, и живо поднялся по лестнице.

Новый номер помещался напротив старого. Он отпер дверь двести четвертого и увидел, что рама стоит на полу, прислоненная к батарее. Осколки стекла были убраны, но ковер под окном украшало большое жуткое коричневатое пятно. Его кровь. У Фредрика Дрюма пробежали мурашки по спине.

Он постоял несколько секунд, размышляя. Потом опустился на колени и заглянул под кровать. Точно. Вон он лежит. Разбитый шприц со сломанной иглой. Обычного типа. Видно, этот мерзавец израсходовал свои специальные конструкции… Фредрик осторожно собрал осколки. Отыскал полиэтиленовый мешочек с другим шприцем и положил их туда. Три шприца, теперь у него их три — включая тот, что находится в лаборатории в Осло. Этак скоро можно открывать оптовую торговлю.

Перенести вещи в другой номер было несложно. Управившись с этим делом, он снял повязку. Рана хорошо заживала, и он залепил ее пластырем. После чего стал под душ.

Матиас Гринден подошел к столу под фиговым деревом в зимнем саду. Вопросительно посмотрел на Фредрика.

— Ты хотел поговорить со мной?

Фредрик кивнул, предложил ему сесть. Хранитель Гринден опустился в кресло, но отрицательно мотнул головой, когда Фредрик предложил выпить бокал вина. На столе стояла заказанная им бутылка лучшей марки, какая нашлась в гостинице, — «Шато Кирван», 1975. Каждый глоток добавлял ему сил и спокойствия, и он наслаждался волнующим сочным букетом — мед, миндаль, грибы.

— У меня будет несколько чрезвычайно важных вопросов, — начал Фредрик. — Может показаться, что в них нет ничего общего с предметом моих занятий здесь, но, возможно, ты скоро убедишься, что вопросы существенные. Во-первых, известно ли тебе, какую часть ущелья Рёдален собирается экспроприировать государство?

Гринден явно продолжал недоумевать, однако, ответил, что известно, даже очень хорошо, он сам проводил инспекцию и вносил свои предложения. Речь идет о всем ущелье в целом, ни больше ни меньше.

— Но почему? — Фредрик вдохнул аромат вина в своем бокале.

— А вот почему. Во-первых, это упрощает отношения с фермерами. Начни делить территорию — неизменно возникнут противоречия, они станут спорить между собой. У государства есть опыт на этот счет. Например, в тех случаях, когда учреждали заповедники и природные зоны. Во-вторых, государство получит возможность способствовать не только научным исследованиям. Есть идеи, которые обеспечат новые рабочие места, в чем здесь ощущается острая нужда.

— Например? — пристально посмотрел на него Фредрик.

— Туризм, — ответил Матиас Гринден.

Фредрик поднял бокал, покрутил его пальцами, изучая краски. Он получил требуемый ответ, услышал именно то, чего опасался. Поблагодарив Гриндена, он встал — дескать, нужно кое-кому позвонить.

Фредрик начал с лаборатории, куда был направлен первый шприц. Ему сообщили, что содержимое шприца исследовано, обнаружен очень редкий органический яд — друамин. Внутримышечное вливание даже нескольких капель влечет за собой почти мгновенный паралич органов дыхания и смерть. Через час яд растворяется в организме, и выявить его следы чрезвычайно трудно. В Норвегии этот яд иногда используется в научных целях.

Фредрик попросил отправить шприц с письменным заключением в уголовную полицию.

Затем он позвонил Тобу.

Его друг основательно потрудился за истекшие сутки. Фредрик исписал целый листок бумаги полученными сведениями и холодно улыбнулся. Обвал готов сорваться…

Из телефонной будки он вернулся к столику под фиговым деревом и вину. Он ждал. Скоро должны вернуться с экскурсии Стивен и Юлия. Сейчас Фредрик мало что мог предпринять. Археологи и другие члены отряда работали в ущелье. У него в голове сложился план, для осуществления которого требовалась помощь Стивена.

«Тойота» подъехала к гостинице около шести вечера. Теперь — не мешкать с приготовлениями, пока ученые не вернулись с раскопок. Он помахал рукой Стивену, когда тот вошел в вестибюль.

Широко улыбаясь, два экскурсанта подошли к его столику.

— Ну ты даешь! — воскликнул англичанин. — Мы заглянули в больницу и услышали, что ты сбежал. Что ж, я не сказал бы, что ты похож на больного.

Юлия порозовела, легонько обнимая Фредрика.

— Незадачливый Пилигрим, — сказала она. — Знай я, что ты по ночам гоняешься за индейцами и рушишь окна себе на голову, возможно, не стала бы так добиваться знакомства с тобой. Но в Осло в тот раз я просто не могла удержаться, непременно должна была увидеть тебя живьем, не могла ждать до встречи здесь, у Савалена. Ну как, скоро приступим к увлекательной дешифровке?

Фредрик смущенно прокашлялся. Медленно кивнул, допил вино. Пробормотал, что жутко хочет есть и предпочел бы пообедать, прежде чем в столовую набьются нетерпеливые громкоголосые исследователи болот. Незаметно подмигнул Стивену, и тот понял его намек.

Четверть часа спустя они со Стивеном сидели в дальнем конце столовой, расправляясь с сочным бифштексом. Никто не нарушал их уединения. Стивен делился своими размышлениями по поводу Туринской плащаницы. Фредрик сосредоточенно слушал мрачные предположения друга. Сознавая, что это не просто гипотезы, а чистая правда.

— Закажи себе двойную или тройную порцию виски, — сказал он, когда они управились с трапезой. — Сейчас я расскажу тебе всю историю, а ее следует запить.

Стивен нахмурился, потом кивнул. На столе появилось виски.

Полчаса Фредрик подробно описывал все, что произошло, начиная со случая на пароме и кончая последним телефонным разговором с Турбьерном Тиндердалом. Под конец его рассказа долговязый англичанин сжимал пустой стаканчик из-под виски с такой силой, что казалось — стекло вот-вот не выдержит.

— О'кей, — заключил Фредрик. — Вот тебе факты. Теперь надо действовать, чтобы положить конец безобразию. У меня есть план.

Он живо изложил другу свой замысел, после чего они покинули столовую и быстро поднялись в номер Фредрика. Заняли пост у окна, откуда открывался вид на стоянку у входа в гостиницу.

Ведя наблюдение, обсудили подробности плана. Стивен не все одобрял — дескать, риск чересчур велик, и вообще, лучше известить полицию и предоставить ей действовать. Но Фредрик настаивал: с самого начала он находился в центре драматических событий, а потому должен знать абсолютно все, иначе умрет от любопытства. Полиция, конечно, явится, и тогда их отстранят от участия в драме.

Стивен внимательно посмотрел на друга. Горячность Фредрика была понятна. Но опасна. Стивен пообещал в точности выполнить указания Фредрика.

Показались автомобили. Рабочий день в ущелье Рёдален кончился. Они пристально следили за тем, кто выходит из машин и исчезает в вестибюле. Последним был Хурнфельдт — бледный, усталый. Стивен и Фредрик кивнули друг другу. Выждав пять минут, спустились в вестибюль. Ученые разошлись по своим номерам, смывали под душем пот и болотный ил перед обедом. Стивен подал Фредрику ключи от «тойоты».

— Удачи, — пожелал он, улыбаясь, и дружески хлопнул его по плечу.

Фредрик остановился около фермы Гардвик. Поднялся к дому и постучал. Услышав голос лайки, отступил метров на десять. Дверь отворилась, но лайку удерживал тугой поводок, и лай превратился в злобное хрипение.

— Сталг Сталгсон! — крикнул Фредрик. — Привяжи покрепче своего зверя, и я сообщу тебе лучшую новость года!

В доме поднялась какая-то возня, наконец на крыльце появился плечистый хозяин. На этот раз он показался Фредрику не таким уж грозным.

— Что такое еще? — Старик прищурился, глядя на Фредрика.

— Сталг Сталгсон, — повторил тот, — у меня для тебя хорошие новости. Никакой экспроприации ущелья Рёдален не будет. И дорогу строить не будут!

Он говорил медленно, громко, четко выговаривая слова, чтобы известие дошло до старика.

— Что? Как ты сказал? Кто ты такой? — Острый взгляд старика прощупывал Фредрика.

Фредрик назвался, повторил свое сообщение. Государство больше не интересуется ущельем. Раскопки на днях прекратятся, и дорога не понадобится.

Его слова дошли до сознания Сталга Сталгсона. Могучая фигура пришла в движение, Фредрик рассмотрел даже нечто вроде улыбки в окружении бородавок и клочков волос. Вдруг старик показал ему на скамью у стены дома. Они сели рядом, и завязалось нечто вроде беседы. От Фредрика требовались немалые усилия, чтобы разбирать диалект горного жителя. Не вдаваясь в подробности, он втолковал старику, что раскопки не оправдали ожидания ученых. По дрожащим рукам Сталга Сталгсона было видно, что он очень волнуется. Могучие пятерни легли на плечи Фредрика, и старик снова и снова добивался от него заверений, что это истинная правда. Наконец он успокоился, и Фредрик увидел, как по морщинистой щеке скатилась прозрачная слезинка. Вот ведь как старик дорожил ущельем Рёдален… Фредрик отлично понимал его.

— Чертовски жаль, что Хугар не дождался этой вести… Он ведь тоже любил Рёдален. Совсем не хотел, чтобы туда народ повалил. Не иначе, сердце не выдержало.

— Точно, — согласился Фредрик. — Жаль Хугара.

Ему не терпелось задать Сталгсону один вопрос. В конце концов он перевел разговор на шлагбаум. Спросил Сталга Сталгсона, не знает ли тот, где хранятся квитанции за прошлые годы. Дескать, нужно кое-что выяснить.

Сталгсон медленно кивнул. Как же, как же. Он лично хранит все квитанции. Они заперты у него в шкафу.

А можно посмотреть квитанции за последние четыре года? Старик побрел в дом и надолго пропал. Наконец появился, держа в руке пачку квитанций. Не так уж много, сразу определил Фредрик, от силы сотни две. Они еще поговорили о красотах уединенного ущелья.

Фредрик достал из кармана бумажку, на которой были записаны номера нескольких машин. Быстро проверил квитанции. Присвистнул — есть! И еще одна. Записал числа, фамилии. Никаких сомнений — каждый год в определенное время сюда наведывался один человек. Как он и думал.

— Береги их, Сталгсон, — сказал Фредрик, вставая. — Может быть, власти захотят их проверить. Но за Рёдален можешь быть спокоен, это точно.

Он простился со стариком, но сперва должен был сделать добрый глоток из фляги, которую тот вытащил из кармана. Крепкое зелье, с привкусом дрожжей.

Фредрик взял курс на ущелье. Стрелки часов приближались к девяти, и солнце позолотило березы на восточных склонах. Было тепло и тихо, по небу плыли редкие облака. Снова он восхищался дивной природой. В каком-то смысле он понимал реакцию других при встрече с этим ущельем — тех, кого манит не след форели на воде, не цвет морошки, а деньги. Однако ни один нормальный человек не был способен на то, что было совершено здесь.

Он остановил машину на привычном месте, достал резиновые сапоги и прочие вещи, которые припас для этого случая. Фредрик не сомневался, что не один посетит Рёдален сегодня вечером.

Спокойно, не торопясь он направился вверх по ущелью. У каждого озера замедлял шаг. Пение птиц и овечьи колокольчики красиво сочетались, творя мелодию, которую редко где можно было услышать. «Хоть весь мир обойди, — говорил себе Фредрик, — другого такого места не увидишь».

У Малого озера он остановился. Оно так и манило посидеть с удочкой. Тихая гладь отражала бледную луну, у дальнего берега плыла утка, ведя на буксире семь пушистых комочков. Фредрик с грустью подумал о старом охотнике Хугаре, о всех красотах, которые отняла у него смерть.

Вот и место раскопок. Сразу видно, как много изменилось с прошлого раза, когда он приходил сюда. Болото было основательно изрыто, какие-то участки обнесены оградой, тут и там вбиты колья. Стояли два тракторных прицепа, накрытые брезентом; в вагончике гудел работающий мотор. Всюду следы резиновых сапог.

Фредрик подошел туда, где были найдены тела. Канава выросла в длину на несколько метров. Самый конец ее тоже был накрыт брезентом. Он кивнул — профессор Хурнфельдт последовал его совету. И судя по всему, не без результата. Уже это давало повод для размышлений.

Он постоял, осматриваясь. Изучил взглядом местность возле раскопов. Чем ближе к озеру, тем больше влаги в болоте, чаще встречались окна, полные бурого ила. Чуть пониже канавы сбились в кучу кривые березки. У нижнего края болота — каменистый бугор. Все правильно, память не подвела. Фредрик мрачно улыбнулся горе Рёдалсхёа.

Следующие полчаса Фредрику Дрюму пришлось основательно потрудиться. Для начала он прошелся по болоту в сторону озера, сколько позволяла топь. Кое-где он проваливался по колено, в других местах торф подозрительно качался, надо было внимательно смотреть, куда ставишь ногу, чтобы не засосало. Наконец он нашел подходящее место.

Теперь — собрать побольше грубого влажного мха. Затем он принес охапку шестов и кольев к месту, которое присмотрел. Собрал десяток камней. Сходил за резиновыми штанами и анораком, привезенными на машине.

Штаны и анорак набил мхом и затолкал внутрь шесты. Получилась фигура, которую он посадил на камень так, словно она наклонилась вперед, рассматривая что-то на земле. И увенчал конструкцию изображающим голову большим комом мха, накрытым шляпой с большими полями. Долго возился, добиваясь полного сходства с сидящим человеком. Фигура была обращена спиной к березкам, лицом — к озерку.

Фредрик вернулся к раскопу, посмотрел оттуда. Сойдет… Вполне сойдет за Фредрика Дрюма, который сидит там на камне, что-то изучая. Спустился к березкам, оттуда до фигуры было намного ближе, от силы тридцать метров. Спина, шея — похоже. Очень похоже.

Затем он привязал тонкую лесу к голове и одной руке фигуры. Осторожно разматывая катушку, отступил к бугорку. Лег на землю за кочкой и тихонько дернул лесу. Фигура на болоте шевелилась! Здорово! Лесу почти не видно, и в сумерках ее вовсе нельзя будет заметить. Он тихонько засмеялся про себя.

Фредрик обошел бугор. Вздрогнул, спугнув стайку куропаток. С макушки бугра увидел поодаль еще одно озерко, окаймленное березками с обеих сторон. Кивнул — вот и еще одно место, где им со Стивеном стоит попытать счастья.

Половина одиннадцатого… Пора занять позицию. Фредрик лег на землю за кочкой, проследил, чтобы его не было видно ни от раскопа, ни из березняка. Если Стивен убедительно играет свою роль, скоро кто-нибудь должен появиться.

Он достал из кармана звездный кристалл. Поднес к правому глазу. Невероятно! Слабый вечерний свет вызвал такие яркие красные переливы, словно внутри стекла вспыхнуло маленькое солнце. Откуда такая яркость, откуда такие краски? Фредрик покрутил звезду и так и сяк, но цвет лучей не менялся, сетчатку барабанили красные фотоны, у него даже голова закружилась. Что хочет поведать ему кристалл?

Иногда Фредрика посещала мысль, что без этого кристалла его давно не было бы в живых. Это могло показаться метафизическим бредом, но сознание Фредрика было открыто для нестандартных, дерзких идей. «Когда-нибудь, — сказал он себе, — пойду с этим кристаллом к ученому физику». Может быть, углы, образуемые пятью лучами звезды, аккумулируют и преобразуют энергию так же, как рубиновый кристалл в лазере? Почем знать…

Фредрик поежился, посмотрел в сторону раскопа. Увидел темный силуэт вагончика. И все — никакого движения. Прислушался. Ни звука, даже овечьих колокольчиков не слышно.

Он утешил себя мыслью о том, что, даже если его план сорвется, для окончательного исхода дела это не играет большой роли. Доказательства налицо — очевидные и бесспорные. Вот только очень уж хотелось довести поединок до конца. Фредрику Дрюму было не чуждо чувство, имя которому месть. Как-никак, на его долю за последние недели выпали нелегкие испытания. Если бы еще сейчас рядом с ним был охотник Хугар…

Он растирал затекшую ногу, когда вдруг заметил какое-то движение чуть левее березняка. Фредрик прищурился, напрягая зрение. Два силуэта подкрадывались сзади к сидящему на краю болота муляжу.

11. Болото смыкается, на кочке сидит миниатюрный охотник, и Фредрик Дрюм негромко произносит обличительную речь

Фредрик схватил конец невидимой лесы и тихонько дернул. Фигура пошевелила головой и одной рукой. Как живая! Одновременно он не сводил глаз с силуэтов между березами. Один шел впереди, вот-вот выйдет из березняка. Остановился у корявого ствола, глядя на фигуру на болоте. Фредрик продолжал дергать лесу, с трудом удерживаясь от смеха. Чем это «Фредрик Дрюм» занят там?

Несколько минут все оставалось по-прежнему. Фредрик не понимал: почему они мешкают? Такой случай представился — осталось только прицелиться духовой трубкой, заряженной смертоносным шприцем! С такого расстояния промахнуться нельзя.

Внезапно первый человек вышел из березняка и закричал, размахивая руками:

— Да поразит твою душу и после смерти темный луч Барека, Фредрик Дрюм!

Фредрик сильно дернул лесу; такого хода он не предусмотрел. Видно, у них не осталось больше ядовитых шприцев, и они сделали ставку на превосходство в физической силе! Он лихорадочно соображал. Ну конечно! В гостинице они не пользовались духовой трубкой, как же он упустил это из виду! Огнестрельным оружием они не располагали; во всяком случае, не решались к нему прибегнуть.

Дальше все происходило очень быстро. С диким воплем первый ринулся через болото к муляжу, второй упал на колени в березняке, и Фредрик дернул за лесу с такой силой, что муляж упал. Оторопев, Фредрик поднялся на ноги, и глазам его предстало неизбежное: Эдвард Хавстен провалился в илистое окно и застрял там по пояс, отчаянно крича:

— Юма, Вану и Халин — помогите, тону!

Фредрик зашагал к злосчастному мерзавцу, не забывая при этом следить за его спутником; тот по-прежнему стоял на коленях между березами, и оттуда доносилось его рыдание. Безумный спектакль! Абсурдная драма! Сына засасывает болото, а отец даже не пытается прийти на помощь! А впрочем, сказал себе Фредрик, иначе и быть не могло, такова извращенная логика гротескной игры, в которую он оказался замешанным.

Фредрик осторожно ступал по кочкам, обходя опасные места. В пяти метрах от молодого радиолога остановился и крикнул:

— Не дергайся, черт бы тебя побрал! Не то в несколько минут утонешь. Лежи спокойно, понял, тогда не будет так засасывать!

При виде Фредрика Эдвард Хавстен отчаянно замахал руками и закатил глаза от страха. Он погрузился уже до подмышек, еще немного — и пропадет.

«Пусть погружается к своим нечистым духам», — подумал Фредрик. И тут же одернул себя. Подойдя к муляжу, выдернул из него шесты и бросил два Хавстену, который поспешил ухватиться за них. Третий шест, длиной около полутора метров, он оставил себе. Насколько близко можно подойти к этому гаду? Он провалился чуть ли не в самом опасном месте. Да, нелегкая задача… И Фредрик без особой охоты приступил к ее решению. Все время посматривая на березняк — вдруг папаша затеет какую-нибудь каверзу.

Фредрик лег животом на мокрый ил. Ощутил приятное тепло. Осторожно, метр за метром пополз вперед, проверяя надежность опоры. Местами торф опасно пружинил, и болото глубоко вздыхало под ним.

Хавстен послушно притих и вроде бы перестал погружаться. Обе руки были свободны, глаза испуганно таращились. Фредрик слышал, как он постанывает, бормоча какие-то диковинные имена и фразы.

Все, дальше ползти нельзя. Чтобы вытаскивать из окна Хавстена, нужна более или менее надежная опора. Он протянул Хавстену свой шест, и тот как раз достал до него одной рукой. Начался безумный поединок — кто кого перетянет… Фредрик почувствовал, что скользит вперед, вместо того чтобы вытаскивать из болота Хавстена.

— Остановись, черт возьми! Прекрати, слышишь! Не то отпущу, и оставайся там. Слушай меня! Ложись на живот, постарайся принять горизонтальное положение. Ничего, если в рот набьется несколько килограммов ила. Хочешь выбраться наверх — не думай о сопутствующих неприятностях!

У Фредрика самого был полон рот ила, и он громко чихнул раз-другой. Отполз назад на несколько сантиметров, вбил носок сапога в крепкую кочку. И медленно потянул изо всех сил. Налегая на торф животом, радиолог постепенно выбирался из окна, болото отпускало его с противным чавканьем. И вот уже Эдвард Хавстен ползет к Фредрику, перебирая всеми четырьмя конечностями; этакая перемазанная бурым илом здоровенная рептилия.

Фредрик отполз назад и поднялся на ноги, плюясь и откашливаясь. Стер с одежды руками самые большие комья грязи. Из березняка по-прежнему доносились сдавленные рыдания. Фредрик скосился на чудовище, которое приближалось к нему на четвереньках. Внезапно невообразимым мощным броском Эдвард Хавстен метнулся вперед и сбил Фредрика с ног. Прижатый всей тяжестью противника к торфу, он с трудом повернулся на бок. Лицо его было вымазано илом, и он проклинал себя за то, что не оставил Хавстена тонуть в болоте. Поединок продолжался…

Фредрик уперся коленом в пах радиолога и нажал изо всех сил. Хавстен взвизгнул, точно его хлестнули плеткой, и Фредрик отполз в сторону по скользкому илу. Тут же получил сильнейший удар по скуле, отчего голова запрокинулась и на шее что-то лопнуло. Швы, смутно сообразил он, отбиваясь ногой. Его пинок пришелся по ноге Хавстена пониже коленной чашечки, и радиолог сжался в комок. Пользуясь короткой передышкой, Фредрик пощупал свою шею. Пластырь отстал, кровь стекала на грудь, в глазах рябило. Он выругался так, что по склонам прокатилось эхо, и только приготовился дать отпор новому выпаду Эдварда Хавстена, как услышал чьи-то голоса около вагончика. Оттуда к болоту бежали люди.

Хавстен замер, растерянно озираясь. Если он хоть что-то еще соображает, должен понимать, на чьей стороне перевес, подумал Фредрик. И сел на торф; ноги отказывались его держать.

Словно в тумане он увидел, как Эдвард Хавстен подпрыгнул, издал дикий крик, прокатившийся по всему ущелью, и сиганул прямо в самое широкое окно. Несколько секунд оттуда доносился шум и плеск, потом болото с глубоким вздохом сомкнулось. Тишина… Эдвард Хавстен исчез…

Он лежал на скамье в вагончике. Тур Мейсснер очистил рану на шее, наложил повязку. Рядом стояли Стивен Прэтт, Юлия Хурнфельдт, студенты Грепстад и Фернер, Сесилия Люнд-Хэг. Все бледные, серьезные, молчаливые. Когда Мейсснер выполнил свою задачу, Фредрик сел, осторожно улыбнулся и спросил:

— Случайно здесь не найдется бутылки красного вина? Хотелось бы нейтрализовать ил, которого я наглотался.

— Черт возьми, Юлия, — подтолкнул ее Стивен. — Как мы могли забыть — волшебное тонизирующее средство Фредрика Дрюма!

Все облегченно рассмеялись, потом разом заговорили, перебивая друг друга. Град вопросов обрушился на Фредрика, но он приподнял руки и покачал головой.

— Позже, — сказал он, — не сейчас. История слишком сложная, чтобы излагать ее здесь. Подождите, пока мы не вернемся вниз, в гостиницу.

Внезапно он что-то вспомнил и вскочил на ноги.

— Где папаша? Куда подевался Лиллейф Хавстен?

Но никто не видел Хавстена-старшего. Фредрик выбежал из вагончика, остальные последовали за ним. Вот и березняк. На земле среди деревьев лежала скорченная фигура, она дергалась, будто в судорогах, издавая жалобные звуки. Фредрик толкнул ее носком сапога.

— Вставай, Хавстен! — скомандовал он.

— Мириа, Юма и Халин, пощадите! — всхлипнул Хавстен-старший. — Я же все-е время во-озражал, з-за-знал, что ни-ичего не выйдет. Отправьте меня домой к Ми-мириа, Юма и Ха-алин!

Он явно не собирался вставать.

Тур Мейсснер и Юн Фернер нагнулись и подняли его. Хавстен мешком повис у них на руках, искаженное лицо его было расписано грязными разводами, ноги не держали. Когда его отпустили, он опять осел на землю, словно лишенный хребта.

— Черт! — выругался Юн Фернер. — Придется нести его на руках к машинам.

— Есть лучшая идея, — пробурчал Фредрик. — Вагончик надежно запирается, верно? Оставим его там до утра, пусть полиция забирает. Ему полезно провести ночь в обществе двух обезглавленных тел. На мой взгляд, лучшей кары не придумать для этого суеверного мерзавца.

Его предложение было одобрено, но тут Хавстен сразу ожил. Поднялся на ноги, прижал ладони к лицу.

— Н-н-нет! Я п-пойду. Слышите, п-пойду с вами. Только не оставляйте м-меня вместе с бель-бельгийцами! — Он зарыдал.

— Черт подери, ну и ну! — тихо сказал Тур Мейсснер, обращаясь к Фредрику; тот кивнул.

— Да уж, куда там, — произнесла Сесилия Люнд-Хэг.

Видя, что Фредрик с трудом стоит на ногах, Стивен взял его под руку. Юлия поспешила поддержать Фредрика с другой стороны.

— Спасибо, — прохрипел он.

Только вся компания тронулась с места, как Фредрик заметил что-то желтое на кочке поблизости. Остановился, глядя с удивлением: кукла, та самая, которую он подобрал на поверхности Ослофьорда. Освободился от руки Юлии, нагнулся, подобрал куклу и сунул ее за пазуху.

— Барек, — пробормотал Фредрик, снова беря Юлию под руку.

Теперь можно было спускаться к машинам.

Ночь, четверть второго, в гостинице «Савален» царит кавардак. Подъехали автомобили с необычными пассажирами из ущелья Рёдален, и Фредрик обратил внимание на стоящие у самого крыльца две полицейские машины. Значит, Хегтюн, как и велел ему Стивен, вызвал полицию.

На пути в гостиницу Фредрик более или менее пришел в себя, только вот вся одежда была перемазана илом и кровью. Профессор Хурнфельдт выбежал им навстречу, его седая шевелюра была всклокочена.

— Господи, Фредрик, это точно, это в самом деле так, ты уверен?

— Сожалею, профессор, — ответил Фредрик, — тебе придется выслушать долгую мрачную историю. Дай мне полчаса, а лучше — три четверти часа, я умоюсь, очухаюсь, а ты пока собери всю ученую братию в конференц-зале. И еще, будь добр — пришли мне в номер бутылку красного вина. А то я опять потерял толику крови.

Стивен и Юлия проводили Фредрика до дверей его номера. Перед тем как он отпер, они постояли, глядя друг на друга. Потом Стивен подмигнул, Фредрик ответил тем же, и Юлия не отстала от них. Все трое улыбнулись, еще раз подмигнули, и Фредрик вошел в номер, зная: количество добрых друзей удвоилось.

Под горячим душем он хорошо расслабился, мышцы отпустило, сильные впечатления последних суток испарились, уступив место вялому равнодушию. Все. Теперь все позади.

Тем временем принесли вино, и он налил себе полстакана. Сделав глоток-другой, остановился: как бы не уснуть…

В дверь постучали, вошел незнакомый мужчина — местный исправник. Понимая, что Фредрику крепко досталось, он держался учтиво, попросил только изложить все на бумаге по форме, когда Фредрик как следует отдохнет. На вопрос — следует ли арестовать Лиллейфа Хавстена, Фредрик ответил кивком и решительно добавил:

— Этот человек душевнобольной, возможно, склонен к самоубийству. Кто-нибудь должен все время быть с ним рядом. Никаких допросов, только утешение. Иначе мы рискуем, что Хавстен замкнется в своем безумии и навсегда утратит способность общаться с кем-либо.

Исправник вышел, и Фредрик глотнул еще вина. Рана на шее горела. От разорванных швов будет уродливый шрам. Ну да ладно. Куда больше его беспокоило, что предстоит, как было обещано Хурнфельдту, отчитаться перед профессором и остальными деятелями. С чего начать? Что вообще говорить? Сумеет ли он ясно все излагать?

Он посмотрел на часы. Они там ждут…

Войдя в начале третьего в конференц-зал, Фредрик обнаружил, что помещение битком набито людьми. Откуда они явились? Он не помнил, чтобы в гостинице было столько постояльцев. Журналисты… Репортеры и фотографы. Он мысленно проклял их всех: теперь опять в газетах замелькает имя Пилигрима.

Когда он опустился на стул перед дальним концом стола, в зале воцарилась гнетущая тишина. Он отыскал взглядом Стивена и Юлию. Увидел подбадривающие улыбки. Прокашлялся и негромким голосом произнес обличительную речь. Она продолжалась почти час.

12. Он открывает секрет Барека и в хорошем обществе наслаждается под фиговым деревом бутылочкой «Шато ля Лагун» 1982

— Бареку, — произнес Фредрик, сажая куклу в центре стола, — столько же лет, сколько самой эскимосской культуре. Веками он служил охотничьим талисманом, и ему приписывали магические свойства. Как известно, суеверие способно придавать силы человеку, а кукла сама по себе ничем не примечательнее любых других кукол.

Они сидели вокруг стола под фиговым деревом в зимнем саду. Стивен, Тоб, Юлия и Фредрик. Ученая братия разъехалась два дня назад. В гостинице «Савален» вновь воцарился покой. Тоб приехал из Осло на выходные дни, горя любопытством; Юлия задержалась в отеле, на радость Стивену.

В этот вечер под фиговым деревом собралась веселая компания. Хозяин гостиницы Парелиус Хегтюн потчевал их самым лучшим вином, радуясь тому, что оба глаза его прочно заняли нормальное положение. Кончился стресс, разрядилось нервное напряжение, вызванное тем, что этот Лиллейф Хавстен не давал ему покоя со своими дикими проектами и мрачными пророчествами. Хегтюн не сомневался, что именно Хавстен был виновником его страданий.

— Когда я впервые увидел куклу, — продолжал Фредрик, — меня поразило ее сходство с маленькой мумией, найденной в Гренландии в семидесятых годах. Однако выяснилось, что в этом нет ничего удивительного. У меня был долгий интересный телефонный разговор с директором Гренландского краеведческого музея, господином Пребеном Епсеном. Он рассказал, что захоронение, где обнаружили мумию, много раз вскрывалось самими эскимосами. Ее облик явно напоминал Барека, как назывался охотничий талисман, и охотники, изготовляя новые куклы, невольно копировали мумию. Возможно, изображение детского лица усилило магическое действие талисмана. Во всяком случае, сходство не вызывает сомнения. Епсену довелось встречать куклы, чей возраст исчислялся минимум тремя веками, и все они были похожи на маленькую мумию.

— Но Фредрик, — перебила его Юлия, — как они ухитряются придать кукле такой вид? Она выглядит как самая настоящая мумия, вот только размеры…

Она осторожно потрогала куклу пальцем.

— Эскимосы — мастера на все руки. — Фредрик посерьезнел. — И что касается способов консервирования, включая копчение… — Он сделал паузу, прокашлялся. — В общем, Епсен рассказал, что в прошлом такие куклы делали из костей различных животных и глины. Заготовку помещали в тюлений пузырь и несколько дней подвергали холодному копчению. Она высыхала, приобретала нужную прочность, после чего на нее надевали кожаную одежду, точно такую, какую носили сами эскимосы. Результат перед вами.

Все посмотрели с восхищением на куклу, которая сидела, опираясь спиной на бутылку вина «Шато ля Лагун», 1982.

— А свирепый тигриный взгляд Барека? — поинтересовался Тоб.

— Гренландский нууммитт. Редкий полудрагоценный камень. Отполированный так и сверкает, — пояснил Фредрик.

— Давай, продолжай, — нетерпеливо произнес Тоб, протирая очки.

— Этот вот Барек… — сказал Фредрик. — Как вы поняли, Барек — имя всех кукол этого рода, так вот, этот Барек, вероятно, принадлежал охотнику Хугару. Я говорю «вероятно», потому что стопроцентной уверенности быть не может, но все говорит за то, что куклу привез с собой из Гренландии Хугар. Показания Лиллейфа Хавстена как будто подтверждают такую версию. Хугар больше сорока лет занимался в Гренландии охотой и зверобойным промыслом. Охотился либо один, либо вместе с инуиттами, эскимосами. За столько лет он, конечно, впитал немало от культуры и мистики этого арктического края. Неудивительно, если со временем тоже стал верить в волшебные свойства талисмана.

В зимнем саду, весело насвистывая, с подносом в руках появился Парелиус Хегтюн. Поднос был уставлен закусками и четырьмя стаканчиками водки.

— Я угощаю, — сообщил он, садясь на свободный стул.

— Охотник Хугар, понятное дело, был суеверен, — продолжал Фредрик. — Однако затем здесь стали появляться люди не просто суеверные, а буквально одержимые верой в разные культы и черную магию. Скажи, Хегтюн, когда впервые в твоей гостинице остановился Таралд Томсен?

— Судя по книгам учета постояльцев, примерно через месяц после приезда Лиллейфа Хавстена — стало быть, почти четыре года назад.

— Точно, — сказал Фредрик. — Это совпадает с датами на квитанциях, где отмечена уплата дорожной пошлины за въезд в ущелье Рёдален. Тоб сумел установить номера машин, на которых Таралд Томсен ездил последние четыре года. Среди них был мощный джип с приводом на четыре колеса, позволяющий перевозить крупный груз по пересеченной местности, к этому я еще вернусь позже. А пока важно заметить следующее: уже тогда, четыре года назад, Таралд Томсен знал, что страдает неизлечимым заболеванием, у него обнаружили рак. Это отчасти объясняет отсутствие нормальных человеческих чувств и увлечение всяческой мистикой.

Фредрик остановился, наполнил свой бокал вином.

— Когда я в первый раз наведался в хижину Хугара, он смотрел на меня с опаской и подозрением, но без враждебности. Пока я не заговорил о кукле. Тут он вспылил и выставил меня за дверь, крича, что я преступник! Уже тогда у меня мелькнула догадка: кто-то до меня интересовался куклой, недаром она затем была украдена или силой отнята у старого охотника. Бедняга Хугар, он верил в Барека, считал его охотничьим талисманом. Расстроенный утратой, попытался сделать новую куклу. Копия была хуже оригинала, но он носил ее на себе до самой смерти, когда куклу сорвали с его груди, сломали и бросили в озеро Стурбекк. Спрашивается, кто украл у Хугара эту куклу? — Фредрик кивком указал на талисман, сидящий на столике. — Несомненно, человек, который побывал в Гренландии, знал о ее мистических свойствах и сам был в плену суеверий. Другими словами — Таралд Томсен. Во всяком случае, нам известно, что впервые Лиллейфу Хавстену было рассказано о ней почти четыре года назад, об этом сам Хавстен сообщил на допросе. Томсен верил, что волшебная сила куклы поможет ему одолеть смертельный недуг. Но этого мало, ей отводилась роль талисмана, призванного помочь выполнению безумного плана, рожденного циничными, помраченными умами.

Аудитория слушала Фредрика с растущим волнением. Для Тоба большая часть того, что он говорил, была нова: но и Юлия, и Парелиус не знали всех деталей трагедии, разыгравшейся в ущелье Рёдален. Один Стивен был полностью в курсе дела, но он не знал норвежского языка, а потому спокойно наблюдал реакцию других, наслаждаясь норвежской водкой и копченостями.

— Теперь мы должны вернуться на несколько лет назад, — продолжал Фредрик. — Мы находимся в Гоксюнде. Три супружеские пары в поисках отдушины в скучном бесцветном мире учреждают маленький невинный оккультистский клуб. Собираются два раза в неделю, обсуждают таинственные явления и древние суеверия. Предмет бесед самый разнообразный — от ведьм до загадок современной физики. Постепенно клуб этот превратился в нечто вроде тайного братства, с таинственными бдениями и мудреными ритуалами. По-прежнему вполне невинными. Пока в клубе не появился новый член — Таралд Томсен. Он приехал из Гренландии, был весь напичкан историями о мифах инуиттской культуры. Обладая талантом внушения и задатками лидера, он способствовал тому, что относительно невинное братство мало-помалу превратилось в шайку фанатиков. Одна пара посчитала, что дело зашло слишком далеко, и вышла из клуба. Остались две пары — Лиллейф Хавстен с женой Эрной и супруги Сёнбак. Последние играли пассивную роль, но вполне прониклись верой в новых «богов» и «таинственные силы», которые стали знаменем клуба. Остался в клубе, естественно, и Таралд Томсен. Постепенно туда был втянут сын Хавстена, Эдвард, с его склонным к мрачным размышлениям, молодым еще сознанием. Если не считать, что Томсен оказался замешанным в сомнительных похождениях с несовершеннолетними девочками и был взят на заметку полицией, в занятиях братства не отмечалось ничего криминального, если верить показаниям Эрны Хавстен. Но тут произошла катастрофа — Лиллейф Хавстен разорился.

— Иначе и быть не могло, — презрительно фыркнул Парелиус Хегтюн. — Он совсем запустил дела в ресторане. Жил в вымышленном мире, где заправляли могучие силы и таинственные боги. Знай я о его помешательстве, ни за что не пригласил бы пожить в моей гостинице. Если бы вы знали, как он доставал меня своими болезненными измышлениями. Дескать, моя гостиница ничто перед тем, что он здесь учредит.

— Вот именно, — подхватил Фредрик. — После банкротства отец и сын Хавстены совсем замкнулись в себе. И когда жене надоел весь этот вздор и она подала на развод, Хавстен поклялся, что она еще пожалеет — дескать, он станет могущественным человеком, наживет кучу денег, ему в этом помогут сын, Таралд Томсен и еще один человек, роль которого будет возрастать по мере развития событий.

— Жаль, — вздохнула Юлия, — жаль, что этот мерзавец сумел улизнуть!

— В последний момент, — сказал Фредрик. — Полиция прибыла в аэропорт через час после того, как он улетел.

Передохнув, Фредрик продолжал свой рассказ.

— Ну вот… Итак, четыре года назад Лиллейф Хавстен прибыл сюда, мрачный и ожесточившийся. Ресторан его разорился, однако, ему была обещана финансовая поддержка, если он разведает возможности для прибыльного проекта, связанного с гостиницами или ресторанами. Ты ошибался, Хегтюн, когда думал, что у Лиллейфа Хавстена были отложены про запас деньги, которыми он рассчитывался за проживание здесь. Ему регулярно подбрасывал денег четвертый член компании, который стоял за всей затеей. И все бы ничего, но тут Лиллейф Хавстен открыл для себя ущелье Рёдален. Помнишь первое, что ты сказал, когда увидел это ущелье? — обратился Фредрик по-английски к Стивену.

— Ну, точно не скажу. Что-нибудь насчет форели? — Стивен наморщил лоб, вспоминая.

— Нет, — ответил Фредрик. — Ты сказал примерно следующее: первый деятель, который приобретет в собственность это ущелье, заработает бешеные деньги на туризме. Именно так рассудил Лиллейф Хавстен, когда на исходе лета четыре года назад впервые увидел Рёдален. Он поспешил поделиться со своим спонсором, изложил свой проект использования ущелья, и тот сразу загорелся. Хавстен получил карт-бланш, ему предоставили средства, чтобы он обеспечил себе право распоряжаться ущельем Рёдален. И все бы ладно, если бы не здешние фермеры, а они уперлись, отказываясь уступить даже самый малый клочок земли в Рёдалене. Ни за какие деньги! Другие сдались бы сразу, капитулировали, выкинули из головы все планы, касающиеся ущелья. Другие — только не Лиллейф Хавстен. У него были его боги, его высшие силы, к которым он мог обратиться за помощью. И сын Эдвард подбадривал отца; он увлекся областью науки, где важнейшую роль играли лучи, — радиологией. Действие излучения занимало важнейшее место в их извращенной философии.

Какие только планы не придумывали Таралд Томсен, Лиллейф Хавстен и Эдвард, чтобы сломать сопротивление фермеров. Безуспешно. Возможно, со временем они сдались бы, если бы не один новый стимул. Которым они были обязаны Таралду Томсену. Он добыл невиданное сокровище — Барека, самого могущественного духа инуиттской мифологии. Видимо, встретил охотника Хугара и, как я уже говорил, присвоил куклу. После чего эта троица замыслила чудовищный план, чтобы выжить фермеров.

Фредрик смочил глотку несколькими каплями «Шато ля Лагун».

— Государство — требовалось вовлечь в эту историю государство. И тут должен признаться, Хегтюн, что мы оба долго заблуждались. Мы исходили из того, что после экспроприации ущелья государством Рёдален окажется не менее закрытым для других, чем оно было, пока принадлежало фермерам. На самом деле, государство, наоборот, было бы заинтересовано в разностороннем использовании Рёдалена, скажем, в качестве первостатейного туристического объекта, с гостиницами, горными хижинами и прочими сооружениями. Новые рабочие места! Мне это не приходило в голову, пока я случайно не услышал о таком варианте от одного таксиста. Хранитель древностей Матиас Гринден вскоре подтвердил его слова, и мне сразу все стало ясно. Прояснился скрытый мотив отвратительных дел.

— Удайся этой банде задуманное, — пробурчал хозяин гостиницы, — они нажили бы огромное состояние, а я был бы разорен. То-то Хавстен до последнего дня норовил привлечь меня на свою сторону.

— Не берусь сказать, как родилась у них чудовищная идея, — продолжал Фредрик. — Возможно, все дело в том, что Эдвард Хавстен работал в ВТУ в Тронхейме в лаборатории, занимающейся радиоуглеродной датировкой, и был осведомлен о значении археологических находок; может быть, сыграло роль знание Таралдом Томсеном приемов, которыми пользовались эскимосы для консервирования пищи, плюс его больное воображение. Или же дело решили познания четвертого заговорщика о неких гротескных ритуалах совсем иной, чужеземной культуры. Показания Лиллейфа Хавстена тут не дают нам однозначного ответа, да это для нас, пожалуй, не так уж и важно. Одно нам точно известно: главным исполнителем был Таралд Томсен, он жестоко и хладнокровно убил трех бельгийских туристов и обработал тела так, чтобы они могли сойти за настоящие болотные трупы. Настоящие в том смысле, что исследователям понадобилось бы немало времени, чтобы установить, что речь идет о гротескном преступлении. Рано или поздно это выявилось бы — при анализе содержимого желудков, при радиоуглеродной датировке. Конечно, данные датировки мог фальсифицировать работавший в лаборатории Эдвард Хавстен, но все равно, чудовищный обман когда-нибудь был бы раскрыт. Банда делала ставку на то, что на это ушло бы время и государство успело бы осуществить экспроприацию. Полиции так и так было бы нелегко обнаружить преступников. Тем более что Таралд Томсен был мертв.

Обработка, которой подверглись тела убитых бельгийцев, связана с настолько омерзительными действиями, что невозможно было даже представить себе нечто подобное. Мне стало не по себе, когда мысль об этом впервые пришла мне в голову. Это было, когда мы со Стивеном коптили форель и мой взгляд задержался на кожице нашего улова. Мне доводилось раньше читать про то, как охотники и туристы коптили в ямах мясо про запас. А тут еще эта яма и канавки, которые заметил Стивен…

Фредрик остановился, отрешенно глядя перед собой.

— На темные стороны людской души, — тихо произнес Тоб, — следует смотреть как на вызов, не поддаваясь эмоциям.

— Спасибо, Тоб, — отозвался Фредрик. — Буду эту часть истории излагать кратко и безжалостно. Составив план, как привлечь интерес государства к ущелью Рёдален, троица принялась ждать удобного случая, когда появятся подходящие жертвы. Летом следующего года, стало быть три года назад, в гостиницу «Савален» прибыли бельгийцы, туристы, три парня в возрасте от двадцати до двадцати пяти лет. У них было задумано пройти от озера Савален в долину Эйнунн и дальше на запад, к горному массиву Довре. Лиллейф Хавстен связался с Таралдом Томсеном, и тот примчался к нему из Гоксюнда. Где-то на бельгийцев напали, всех троих убили и вывезли из этого района на машине Томсена. Вероятно, в Гоксюнд, там у Томсена была просторная квартира. Как именно они были убиты, неизвестно, полиция склонна верить Хавстену, что он ничего об этом не знает, не был также посвящен в детали обработки тел. Возможно, не обошлось без участия четвертого заговорщика, но это только предположение. Жаль, что у Норвегии нет соглашения о выдаче преступников с той страной, где он сейчас находится.

Во всяком случае, Томсен нашел применение познаниям, которые приобрел, занимаясь зверобойным промыслом в Гренландии. Тела были обезглавлены без применения новейших орудий, затем они подверглись дублению. Скорее всего, в больших чанах в подвале Томсена. Точный ответ по этому поводу мы получим, когда полиция обследует его жилище. От голов, естественно, избавились, ведь по зубам сразу были бы опознаны жертвы. Дубление продолжалось несколько месяцев, и в следующем году тела были возвращены в Рёдален, где Томсен самолично довершил их обработку. Мощный джип его пришелся весьма кстати, когда понадобилось транспортировать страшный груз по бездорожью. Тела подвергли длительному холодному копчению, в итоге они окончательно затвердели и приобрели окраску, придающую им сходство с древними останками. И наконец их закопали в ряд на болоте точно там, где фермеры задумали вырыть канаву, куда рыба могла бы заходить на нерест. Направление канавы было уже размечено, так что заговорщики не сомневались, что тела будут найдены. Правда, экскаватор приступил к работе только год спустя. Что вполне устраивало банду — за это время торф вокруг тел как следует уплотнился.

— Но, Фредрик, — вступила побледневшая Юлия, глотая ком в горле, — разве полиция не проверяла все машины, какие побывали в этом районе, когда пропали бельгийцы?

— Конечно, проверяли. Томсена тоже допрашивали там в Гоксюнде, но полиция не видела оснований подозревать его — у него друг постоянно проживал в гостинице «Савален», Томсен часто его навещал, они вместе ловили рыбу в ущелье. Таралд Томсен платил дорожную пошлину, как и все, покупал лицензии. Загадочное исчезновение бельгийцев причинило немало хлопот полиции, но ведь не обязательно было связывать это с чем-то криминальным. Правда, охотника Хугара упорно допрашивали, и это дало повод для всяких сплетен. Бедняга Хугар!

— Туринская плащаница, — обратился Фредрик к Стивену по-английски. — Когда у меня родились страшные догадки, я решил проверить твою реакцию. Задал тебе загадку, когда мы во второй раз поднимались к коптильне. И ты сумел разгадать ее.

— Не сразу. — Стивен прокашлялся. — Но глядя на тебя, я чуял, что тебя преследуют не очень приятные мысли. А потому заключил, что разгадка, может быть, носит мрачный оттенок. И постепенно стали возникать ассоциации. Мне ведь приходилось много читать про странную плащаницу из Турина, и я с интересом следил за сообщениями исследователей. На плащанице отпечаталось тело какого-то человека. Долго оставалось неизвестным, как мог появиться такой отпечаток. Его давний возраст не вызывал сомнения. Но в самом ли деле отпечатано тело Иисуса? И как это могло случиться? Наконец один исследователь предложил простой и гениальный ответ: отпечаток был выжжен. Поместив кусок ткани в духовку, он показал, что она приобретает коричневый цвет, как если бы очень долго где-то хранилась, подвергаясь старению. Достаточно было продержать ткань в духовке десяток минут, чтобы она по всем свойствам уподобилась древней плащанице из Турина. Словом, обжигом или копчением можно придать предметам старинный вид. Связав загадочные слова Фредрика с ямой, в которой лежали зола и уголь, и с ведущими в нее канавками, я перебросил мысленный мостик к сморщенным, высохшим болотным трупам и догадался, почему Фредрик так озабочен. Жаль, что мрачные догадки оправдались…

Тоб покачал головой и снова протер свои очки. Его явно потрясло все то, что он услышал, сидя за столиком в зимнем саду гостиницы «Савален».

Да уж, угрюмо подумал Фредрик, тут никакие оптимистические мудрые сентенции не могут служить утешением.

— Так или иначе, — сказал он, — с этой, самой гротескной частью истории мы покончили. Остается объяснить, как я оказался замешанным в драме, почему во что бы ни стало надо было убрать меня. Злодейство Таралда Томсена завершено, тела закопаны в болоте. Но вместе с ними положили кое-какие предметы, призванные убедить исследователей, что речь идет об интереснейших древних находках. Они перемудрили — и это их подвело. Как известно, в болотах Рёдалена находятся куски дерева и звериные кости, пролежавшие там тысячи лет. Эта идея, надо думать, принадлежала молодому радиологу. Они собрали образцы дерева и кости и произвели датировку в лаборатории в Тронхейме. Отобрали самые старые, которым было больше тысячи лет, — кости лося и корень сосны. И передали четвертому, мастеру имитировать таинственные знаки и символы древних культур. Образцы обработали, снабдили диковинным орнаментом и странными закорючками. После чего поместили вместе с телами. Думаю, вряд ли кто-нибудь в этой стране сумел бы раскрыть обман. Ведь датировка самих образцов определила их возраст в две тысячи лет с лишним! Какое уж тут сомнение! Только один человек мог их разоблачить — Фредрик Дрюм. Благодаря легкомысленному поступку четвертого заговорщика, который несколько лет назад подарил Фредрику Дрюму деревянную дощечку с весьма древними, как он уверял, загадочными письменами. Фредрику Дрюму было предложено расшифровать надпись. Тайваньский китаец Ион By был не только преуспевающий алчный предприниматель — он был еще большой любитель розыгрышей.

Фредрик глотнул вина, потом продолжал:

— Должен сознаться, что и я, скорее всего, клюнул бы на удочку, если бы несколько недель назад не вспомнил про «древнюю» дощечку By, как я попытался истолковать те таинственные знаки. Попытка удалась, и я прочел: «ПЕКИНСКАЯ УТКА КУДА ЛУЧШЕ БАРАНИНЫ С КАПУСТОЙ». Забавный невинный розыгрыш, напоминаю, что я получил дощечку много лет назад, до того как они замыслили это страшное дело, а главное — тогда я еще не успел зарекомендовать себя как специалист по дешифровке. Когда доктор Сесилия Люнд-Хэг наконец привезла в больницу образцы, я довольно скоро распознал кое-какие знакомые знаки. Ошибиться было невозможно. И мне стало ясно, почему они так старались убрать меня.

Добрейший Ион By приобрел ресторан разорившегося Лиллейфа Хавстена и спешил выстроить целую сеть собственных ресторанов. Но Ион By был жаден, мечтал стать большим боссом и готов был прибегнуть к недозволенным методам. Хавстен и его братия оказались подходящим орудием, извращенное суеверие позволяло подталкивать их на самые невероятные поступки. Услышав от Лиллейфа Хавстена про ущелье Рёдален и открывающиеся там фантастические возможности, Ион By стал всячески поощрять их. Тайваньский китаец одобрил чудовищный план Таралда Томсена и Хавстена. И все шло гладко. Пока Лиллейф Хавстен не узнал имена исследователей, которых пригласили участвовать в раскопках. Услышав мое имя, Ион By забил тревогу. Он вспомнил вдруг злополучную дощечку, которую когда-то вручил мне. Вспомнил свой розыгрыш и не сомневался, что я смогу разоблачить обман. Уничтожать образцы было поздно. Они уже находились в Тронхейме под строгим присмотром Сесилии Люнд-Хэг. Она даже Эдварда Хавстена не допускала к ним. И если бы ему все-таки удалось добраться до них, это не помогло бы — образцы были сфотографированы, археологи сделали зарисовки, рано или поздно фотографии попали бы в мои руки. А потому следовало расправиться со мной. Возможно скорее.

— Ну ты мастер ввязываться в опасные дела, Фредрик. А я-то упрекала тебя за пристрастие играть в индейцев! Надеюсь, ты простишь меня. — Юлия вздохнула, сжимая руку Стивена.

— Уже простил, Юлия, — улыбнулся Фредрик. — Короче — первая попытка убрать меня была задумана хитро. Они сочинили на мое имя приглашение на дегустацию вин на Большом острове, задумав подстроить столкновение на море, чтобы я при этом упал за борт, получив укол друамина. Исполнителем опять-таки назначили Таралда Томсена, он был смертельно болен, и ему, как говорится, можно было и рискнуть. Парень, который вел скоростной катер, принадлежащий, кстати, одному родственнику Иона By, попался на краже в ресторане китайца, сам Ион By его поймал. И пообещал не сообщать в полицию, если тот окажет ему небольшую услугу. Сила столкновения оказалась больше, чем они предполагали, попытка не удалась. Вот только Томсен незаслуженно был избавлен от мучительной смерти. Эдвард Хавстен находился на Большом острове и видел, как все произошло. Видел, что я подобрал куклу, подобрал самого Барека, и благополучно доплыл до берега.

— Вот оно! — вырвалось у Тоба. Суеверному всюду чудятся знаки.

— Куклу следовало во что бы то ни стало заполучить обратно, — продолжал Фредрик. — Нельзя было оставлять ее во владении их злейшего врага. Они не сомневались, что это принесет им несчастье. Супругов Сёнбак уговорили попытаться выкрасть ее. Сразу скажу, что они ни в чем не повинны, им не говорили про то, что происходило в ущелье Рёдален. Просто им внушили, что речь идет о чрезвычайно ценном предмете, попавшем в недостойные руки. И поскольку господин Сёнбак одно время подвизался в США в качестве иллюзиониста, ему было несложно выполнить задание.

Итак, Таралд Томсен погиб. Кто-то другой должен был взять на себя ликвидацию Фредрика Дрюма. Естественно, выбор пал на Эдварда Хавстена. И он, по словам отца, с радостью согласился. По роду своей работы он хорошо разбирался во всяких электрических устройствах; это Эдвард потрудился над лампой в моей комнате в пансионате. И снова — промах, Фредрику повезло. Следующий случай представился только здесь, у озера Савален. А время поджимало. Отец и сын Хавстены думали, что Сесилия Люнд-Хэг привезла с собой образцы из Тронхейма, что я получу их уже в первый вечер. Вооружившись специальным шприцем с друамином, Эдвард неотступно следил за мной. И когда мы с Юлией вышли прогуляться в летнюю ночь, решил рискнуть. Меня необходимо было убить — немедленно. Опять промах. Из-за моей склонности чихать в самой неподходящей обстановке. В общем, для меня все обошлось, но должен признаться, Юлия, после этого я стал подозревать и тебя, тем более что за тобой числился весьма таинственный визит в «Кастрюльку».

Юлия рассмеялась.

— Прощаю тебя, Фредрик. Так что мы квиты!

— Они получили передышку, когда выяснилось, что злополучные образцы остались в Тронхейме. Но тут возникла другая проблема — охотник Хугар. Мой интерес к нему встревожил их. Решили, что лучше всего — убрать его. Средства, как показал Лиллейф Хавстен, были все те же: специальный шприц, яд и духовая трубка. К тому же оба Хавстена опасались подвоха со стороны Хугара. Охотник мог знать кое-что о зловещей деятельности Томсена в ущелье. У него были зоркие глаза, он умел передвигаться бесшумно. И Хугар погиб. Но со мной они никак не могли справиться. Благодаря крепкому черепу я уцелел, когда на меня обрушилось окно. И я не ошибся, опознав Эдварда Хавстена в силуэте за моей спиной.

— Вот так, дорогие друзья под фиговым деревом в превосходной гостинице «Савален»! — Фредрик откинулся на спинку стула и поскреб ногтями пластырь на шее. — Наступает последний акт страшных злодеяний этой помешанной братии. После того как я удрал из больницы, мы со Стивеном замыслили нанести ответный удар. Я отправляюсь к раскопу и устраиваю ловушку; мне было важно самолично наблюдать полный крах двух мерзавцев. Убедившись, что Лиллейф стоит поблизости, Стивен громко сообщил ученым, что я поехал в ущелье, чтобы ознакомиться с какой-то очень важной находкой. Вскоре отец и сын сели в машину и укатили. Они понимали, что им представляется последний шанс. Стивен немедленно ввел в курс дела профессора Хурнфельдта и его коллег. Известили полицию; Стивен и еще несколько человек выехали следом за Хавстенами, выдерживая необходимую дистанцию. Да-а, наш план едва не сорвался, но кончилось тем, что Эдвард Хавстен утонул в болоте. Кажется, его вытащили только вчера. По мне, так лежал бы там тысячи лет. То-то была бы радость для будущих археологов — обнаружить настоящий «болотный труп». Но такие вещи от меня уже не зависят. Увы.

Фредрик Дрюм закончил свое повествование.

— Охотник Хугар, — произнес Тоб, протирая очки. — Помянем охотника Хугара.

Он поднял бокал, они молча выпили.

Затем Фредрик достал из-под стола записанное красивым почерком стихотворение в деревянной рамке. Поставил на стол рядом с куклой.

— Прочтешь, Юлия? — спросил он.

И Юлия прочла:

Там, где синий холодный лед

И где день ждет охотника знак,

Там жестоким насилием гонят народ

Из долины, где вырастет злак.

Там, где мать, умирая вскормила,

Там охотник клятву дает.

Детище голода, злая сила —

Месть над далями там грядет.

В царство смерти канула Месть,

Реки горе свое излили,

И чужие спешили осесть

В той долине, где люди охотника жили.

— Красиво, — сказала Юлия.

— Стихотворение Хугара, стихотворение инуиттов, стихотворение ущелья Рёдален. Оно займет почетное место в «Кастрюльке». Рядом с Бареком. Не возражаешь, Тоб? — Фредрик подмигнул товарищу.

Тоб кивнул и снова поднял бокал.

— Ну ты даешь! — внезапно ожил англичанин, который временами совсем отключался, погружаясь в мир собственных мыслей. — Стивен — сорок, Фредрик — семнадцать!

— Погоди, — рассмеялся Фредрик. — Мой отпуск еще не кончился. И с каждым днем я все лучше справляюсь со спиннингом!

Примечания

1

Черт возьми, как много здесь сосен! (англ.)

Content

Герт Нюгордсхауг
Гренландская кукла

1. Фредрик Дрюм встречает весну мокрый насквозь, но исполненный радостных ожиданий

2. Маленький эскимосик кланяется и исчезает, а Фредрик Дрюм выбирает «Джангл Кокк», «Блэк Гнат» и «Хуже норки»

3. Он видит тень в ночи, расшифровывает маленький личный код и наслаждается изысканным вином

4. Фредрик обозревает кошмарное архитектурное творение, ловит странную рыбу и видит на поверхности воды чужое отражение

5. После шумного разговора возникает красивая девушка, и он узнает третье четверостишие одного стихотворения

6. Английский удильщик пьет много виски, одни танцуют, меж тем как другие чихают в летней ночи

7. Профессор свирепеет, двое рыдают, прислонясь к дереву, и Фредрик Дрюм видит обезглавленный труп

8. Они готовят роскошную трапезу, хозяин гостиницы делится наболевшим, и над долиной спускается тишина

9. Фредрик Дрюм копается в старой золе, вспоминает одно имя и попадает в трудное положение

10. Круг может обозначать голову, водитель такси делится своими соображениями, и бледная луна отражается в малом озере

11. Болото смыкается, на кочке сидит миниатюрный охотник, и Фредрик Дрюм негромко произносит обличительную речь

12. Он открывает секрет Барека и в хорошем обществе наслаждается под фиговым деревом бутылочкой «Шато ля Лагун» 1982

Примечания