Аманда Скотт

Гордость и страсть

Пролог

Данфермлинское аббатство, Шотландия

1389 год

Он наблюдал за ней почти весь день.

В многочисленной веселой толпе, собравшейся на заснеженном берегу Лох-Фитти, к северу от Данфермлинского аббатства и близлежащего королевского дворца, ему легко было наблюдать за девушкой, не привлекая к себе внимания.

По грубым подсчетам, около тысячи человек съехались повеселиться на празднествах, предшествующих устраиваемой в аббатстве рождественской свадьбе старшего сына графа Дугласа и Маргарет Стюарт, дочери наследника шотландского трона.

Девушка, за которой он наблюдал, была одета в длинную накидку с капюшоном, подбитую соболем, — винно-красный бархат поверх шелковой юбки и лифа в черно-лиловую полоску. Он заметил, что несколько прядей выбились из расшитой разноцветными бусинами сетки, удерживающей волосы. А когда она подхватила юбки, чтобы отскочить от летящего снежка, он увидел отороченные соболем зимние сапоги, закрывающие ноги до колен.

Она привлекла его взгляд, как только попала в поле его зрения. Но если бы кто-то спросил почему, он затруднился бы объяснить. Он мог бы сказать, что ее фигура, розовые щечки и широкая улыбка напоминали ему его мать. Но разумеется, ни один мужчина не испытывает влечения к женщине из-за легкого, несомненно, целиком воображаемого сходства с матерью.

Фигура девушки была пышнее, чем того требовала мода, и он подумал, что она выглядит этакой сдобной пышечкой, женщиной, с которой мужчине комфортно. Очевидно, она была веселой и любила всяческие забавы, и многие могли бы осудить ее за свободное поведение, но не он.

От свежего зимнего воздуха или помады губы ее были такими же алыми, как и щеки. Темные глаза искрились, когда она засмеялась, уворачиваясь еще от одного снежка, который кто-то в нее бросил. Она зачерпнула снега и запустила свой в ответ.

Проследив за снежком, летящим прямиком к цели, он нахмурился, когда узнал молодого придворного. Тот беззастенчиво заигрывал с ней часом ранее.

Сам имея немалый опыт в искусстве флирта, он с легкостью истолковал ее поведение как искусное, но ничего не значащее заигрывание. Этот парень ее ни капельки не интересует, она просто веселится.

Поведение же молодого человека казалось совсем не игривым, а скорее хищным.

Несмотря на это, наблюдателю было приятно видеть ее восторг.

Когда поздним утром она прибыла со свитой принцессы Изабеллы Стюарт, его внимание привлекла настороженность в поведении девушки. В свои двадцать пять он накопил немалый опыт по дрессировке собак и Лошадей и выслеживанию оленей. Он любил проводить время в лесу, наблюдая за повадками его обитателей.

Такой опыт навел его на мысль, что шумная толпа пугает ее, как стая волков может испугать молодую олениху, забредшую по наивности в ее середину.

Он решил, что именно поэтому наблюдает за ней, и даже начал испытывать какое-то покровительственное чувство по отношению к девушке.

Большинство глаз было устремлено на принцессу Изабеллу, молодую, красивую, но все еще скорбящую вдову Джеймса, второго графа Дугласа, погибшего шестнадцать месяцев назад во время победоносной битвы при Оттерберне. Никто не знал всех фактов его смерти, но принцесса подозревала намеренное убийство и не колеблясь говорила об этом.

Остальные отмахивались от ее подозрений как от порожденных скорбью фантазий, и Дугласы поспешно вновь выдали ее замуж за одного из своих богатых вассалов. Но она отказывалась жить со своим новым мужем, и наблюдатель сомневался, что тот имеет на нее какое-то влияние.

Он никогда не встречался с ней, но знал ее младшую сестру Гелис, жену его старого друга сэра Уильяма Дугласа, лэрда Низдейла. Уилл занимался организацией экспедиции в Пруссию, намереваясь присоединиться к крестовому походу, а поскольку в Приграничье вот уже с год как сохранялся мир, наблюдатель решил отправиться с ним на поиски новых приключений.

Переведя взгляд с Изабеллы на ее свиту, он увидел двух знакомых ему дугласских рыцарей и своего кузена, сэра Уолтера Скотта, который недавно стал лэрдом Букклея.

Взгляд наблюдателя вернулся к очаровательной девушке, чье веселье вновь сменилось настороженностью, словно она кого-то остерегалась.

Когда какая-то леди подошла к ней сзади и тронула за руку, она вздрогнула, затем облегченно улыбнулась.

По сильному сходству между двумя женщинами он догадался, что они сестры. Затем Букклей присоединился к ним и по-собственнически обнял подошедшую. Такой интимный жест сказал наблюдателю, что она, должно быть, его жена.

Наблюдатель отошел подальше, потому что Букклей мог узнать его и подозвать, чтобы представить. Как бы ему ни хотелось быть представленным, он пока не желал привлекать к себе внимание.

Но все равно не смог устоять против того, чтобы вернуться через полчаса и снова наблюдать за ней.

Букклей и его жена куда-то отошли, и девушка стояла возле пылающего огня, болтая с одной из придворных дам Изабеллы. Невдалеке от них дети поджаривали на огне ячменные лепешки и куски баранины.

Внезапно какой-то хорошо одетый мужчина подошел к ним, схватил девушку за руку и резко развернул лицом к себе.

Наблюдатель подошел ближе, нахмурившись.

Девушка попыталась вырвать руку, но мужчина держал крепко. Явно браня, он тряхнул ее за руку, подчеркивая свои слова.

Наблюдатель шагнул еще ближе, пребывая в нерешительности, полагая, что мужчина, должно быть, ее родственник, имеющий право и причину говорить с ней так резко.

Но она сопротивлялась, словно он приказывал ей сделать что-то против ее воли. Она казалась рассерженной и, возможно, напуганной.

Мужчина погрозил ей пальцем.

Она отшатнулась от него, а он продолжал ее отчитывать и тыкал ей в грудь пальцем.

Взгляд наблюдателя сужался до тех пор, пока в поле зрения не остался лишь этот оскорбительный палец.

В несколько шагов он оказался рядом.

Схватив грубияна за руку, в точности как тот схватил ее, он развернул его и нанес в челюсть удар такой силы, что мужчина полетел на землю и затих — по крайней мере на несколько минут.

Увидев, что девушка зажала рот обеими руками с ошеломленным и испуганным видом, он сорвал с головы украшенную плюмажем шляпу, поклонился с улыбкой и небрежно сказал:

— Надеюсь, этот невежа больше не потревожит вас, миледи. Вам следует держаться подальше от таких типов.

Избегая его взгляда, она неуверенно пробормотала:

— Да?

— Да, и со всем почтением предлагаю вам сейчас присоединиться к принцессе и держаться к ней поближе, чтобы он не вздумал вновь к вам приставать.

На этот раз она посмотрела на него, обнаруживая мягкие, зеленовато-карие глаза, опушенные длинными ресницами, и проговорила удивительно низким, восхитительно музыкальным голосом:

— Вам не следовало его бить, сэр. Но должна признаться, приятно было увидеть его поверженным хотя бы раз.

— Он кажется мне смутно знакомым, миледи. Интересно, как его имя?

— Это Саймон Мюррей, сэр, — сухо ответила она, — мой старший брат.

— О, в самом деле? Полагаю, вы простите меня, если я не дождусь, пока он придет в себя.

Губы ее дернулись от сдерживаемого смеха, но она кивнула.

Повернувшись, он краем глаза заметил приближающуюся принцессу.

— Кто это был? — донесся до него ее вопрос.

— Не знаю, — ответила девушка, — но он уложил Саймона одним ударом, поэтому мне тоже хотелось бы знать, кто он.

Сэр Гарт Нейпир улыбнулся, шагая прочь. Всегда приятно оставить женщину в недоумении.

Глава 1

Сконское аббатство 14 августа 1390 года

Долгожданный шотландский День коронации наконец настал. Хотя пройдет еще не один час, пока свершится обряд и вновь коронованный его величество король Шотландии появится из церкви, людские массы уже заполонили территорию аббатства.

Сконское аббатство располагалось на уступе над плоской равниной реки Тей, в нескольких милях к северу от города Перт. Монастырские строения лежали к западу и востоку от кирки,[1] в то время как с северной стороны поднималась покрытая травой возвышенность, известная как Мут-Хилл.

Несколькими минутами ранее Джон Стюарт, граф Каррик, наследник шотландского трона, неуклюже проковылял к церкви от дома настоятеля. Пока Каррик готовился к обряду, те, кто обладал привилегией наблюдать за церемонией, занимали свои места.

Поскольку церковь была скромно убранной и небольшой, в ней могли находиться только члены королевской семьи, их свиты и знать самого высокого ранга. Но и в таком составе толпа была огромной. Приехали почти все, кто что-то собой представлял, как и многие сотни представителей низших сословий.

Проход Каррика вызвал много пересудов. Он был худым, сутулым и бледным, выглядел гораздо старше своих пятидесяти лет и хромал от удара лошадиным копытом, полученного им несколько лет назад. Более того, он был миролюбивым человеком и ученым, не интересующимся политикой. Проще говоря, в нем не было того, что шотландцы хотели видеть в его королевском высочестве. Они хотели, чтобы их короли были воинами, которые смело шагают и решительно правят.

Каррик явно не был способен ни на то ни на другое.

Какое-то движение возле самого большого из восточных монастырских строений отвлекло внимание толпы, оттуда появилась группа из шести великолепно одетых молодых аристократок.

Послышались приветственные крики, когда люди узнали принцессу Изабеллу Стюарт, одного из немногих популярных членов королевской семьи. Её покойный муж Джеймс, второй граф Дуглас, был лучшим шотландским воином, великим героем и человеком огромной популярности. Его смерть два года назад, когда он возглавлял победоносную шотландскую армию против гораздо более крупного английского войска в Оттерберне, потрясла всю страну — отсюда и бурная реакция на его трагически овдовевшую графиню.

Все знали, что она все еще скорбит по своей утрате и уверена, что ее супруг пал от руки убийцы, а не в честном бою. Эта вера подкреплялась неоспоримым убийством в далеком Данциге Уилла Дугласа из Низдейла, мужа ее сестры Гелис.

И все же мало кто осмеливался произнести вслух растущее подозрение, что кто-то целенаправленно и эффективно уничтожает угрозу, с которой могли столкнуться правящие Стюарты, исходящую от более могущественных Дугласов или от кого-либо еще.

Толпа наблюдала за Изабеллой. Распространился слух, что новый суверен и его супруга остановились в доме настоятеля, а менее значимые члены его семьи — в восточных монастырских зданиях. Каноники, которые обычно живут в этой спартанской обители, и аббат Сконский переехали в западные строения на время проведения коронационных мероприятий.

Хотя Сконское аббатство имело огромное значение для страны, оно не было таким величественным, как Данфермлин в Файфе или женский монастырь Дандреннан в Приграничье. Но Скон служил столицей древнего пиктского королевства, и в этом заключалась его важность для шотландского народа и причина, по которой коронации проходили именно здесь.

Принцесса Изабелла и пять ее дам двигались парами. Принцесса шла с семнадцатилетней леди Амалией Мюррей, чьи аккуратно уложенные локоны цвета воронова крыла, зеленовато-карие глаза и пышная фигура составляли приятный контраст бледной, изящной, голубоглазой красоте принцессы. Их платья тоже прекрасно контрастировали: атласное бледно-желтое, окаймленное горностаем, — Изабеллы и ярко-зеленый с розовым шелк, отделанный широкой вышитой каймой, — леди Амалии. Изабелла время от времени махала бурно приветствующей ее толпе.

— Все это как-то странно, Изабелла, — сказала леди Амалия, настороженно скользя взглядом по громко кричащей толпе. — Когда мы прибыли два дня назад, кругом царило праздничное веселье. Затем вчера мы присутствовали на заупокойной службе, хотя его милость, ваш отец, уже три месяца как умер. Потом, после панихиды, снова празднества, и теперь, на третий день, мы наконец коронуем нового короля шотландцев.

— В сущности, это мой брат Файф коронует его, — отозвалась Изабелла со знакомой горечью. — Как мы видели, все должно быть так, как решает Файф. Даже имя, которое должен взять новый король, — это праздничное имя Файфа — Роберт. Таким образом, Джон Стюарт, граф Каррик, становится Робертом Третьим, потому что Файф заявляет, что король по имени Иоанн будет напоминать людям о Джоне Баллиоле, который пытался хитростью заполучить корону, хоть это и случилось бог знает сколько лет назад. Если Каррик останется Иоанном, ему придется быть Джоном Вторым, что придаст слишком большую важность узурпатору Баллиолу. Файф утверждает, что это подорвет авторитет рода Роберта Брюса.

— Но принимать такие решения — обязанность графа Файфа, разве нет? — заметила Амалия, все еще обшаривая взглядом толпу. — Он ведь правитель королевства, в конце концов.

— Да, так он по-прежнему себя называет, — сказала Изабелла. — Дело в том, что его милость, мой отец, назначил Файфа правителем, потому что считал себя слишком старым и немощным, чтобы править должным образом. Но в мае, когда он умер, право Файфа на должность правителя умерло вместе с ним.

— И тем не менее Файф настаивал, что это право остается за ним, пока мы не похороним старого короля и не коронуем нового, — напомнила ей Амалия. — Более того, он не только граф Файф, то также и граф Ментейт. Поэтому право выступить сегодня в роли коронующего оговорено для него традицией, не так ли?

— Нет, просто он желает толковать эту традицию таким образом. Право выступать в роли коронующего принадлежит семье его жены, Макдуффам. Графский титул он приобрел женившись. Макдуффы водружали корону на головы всех королей шотландцев с древних времен до сегодняшнего дня.

То, что версия Файфа отличается от остальных, не удивило Амалию. Насколько ей известно, он не из тех людей, чье слово принимается на веру. Почти все, кого она знает, не доверяют ему, за исключением ее брата Саймона.

Саймон восхищается Файфом и преданно служит ему уже почти восемь лет, тогда как Файф фактически правит Шотландией. Старый король был уже не способен управлять страной, а Каррик никогда не интересовался государственными делами. Вот почему Файф обретал все большую власть.

Изабелла хмурилась, отчего казалась старше своих двадцати четырех лет, С белокурыми волосами и безупречной кожей, она была поразительно красива. Но раньше она была веселой, прямолинейной и беззаботной. После смерти любимого первого мужа Изабелла утратила большую часть своей живости, которая выделяла ее среди других красивых знатных дам.

Когда свита принцессы миновала дом настоятеля и приблизилась ко входу в церковь, ищущий взгляд Амалии наконец наткнулся на немолодую пару возле каменных ступеней церковного крыльца.

— О Боже, Изабелла, мои родители ждут меня! — пробормотала она, замедляя шаг, чтобы принцесса вышла вперед.

Впереди них шли два верных рыцаря, и поскольку Амалия следила за родителями, она была уверена, что ни сэр Иаган, ни леди Мюррей пока ее не увидели. Но они не могут не заметить ее, если она будет подниматься по ступенькам прямо мимо них, как ей придется сделать, чтобы войти в церковь с Изабеллой.

— Тебе не удастся и дальше их избегать, — сказала Изабелла через плечо, улыбнувшись. — Они ведь, в конце концов, не желают тебе зла.

— Боюсь, они могли найти мне мужа, — отозвалась Ама-лия. — Я говорила им, что не хочу замуж, но теперь, когда Букклей унаследовал титул и земли своего родителя, уверена: мама убедит отца, что он может отыскать для меня выгодную партию так же, как сделал это для Мег. Разрази меня гром, если Саймон не говорил то же самое восемь месяцев назад на святки. Он сказал: то, что я теперь свояченица такого могущественного человека, как Букклей, возместит все мои недостатки. До сих пор мне удавалось избегать встречи со своими родными лишь потому, что вы редко задерживаетесь где-то дольше, чем на две недели.

— У тебя мало недостатков, насколько я могу судить, — сказала Изабелла, — и я сама говорила тебе, что знаю не одного молодого холостяка, который был бы рад взять тебя в жены.

— Но мне не нужен ни молодой, ни какой-либо другой, — возразила Амалия.

Изабелла была так добра, что предоставила ей убежище, когда она в таковом нуждалась. Но Изабелла не знает о ней всего, а Амалия не намерена рассказывать.

— Я бы хотела ускользнуть на короткое время, если вы позволите, — сказала она. — Я вновь присоединюсь к вам, как только они войдут в церковь.

Увидев, что Изабелла собирается возразить, она добавила:

— Я ненадолго, правда. Теперь, когда Каррик вошел, они здесь долго не задержатся, потому что мама не захочет оказаться в задних рядах.

— Что ж, ладно, только не дай им тебя увидеть, — предупредила Изабелла. — Не удивлюсь, если твоя мать остановит меня и потребует сказать, куда я тебя послала.

Амалия покачала головой, не сдержав улыбки. Хотя леди Мюррей — властная женщина, она никогда не позволит повести себя столь неподобающе, чтобы потребовать чего бы то ни было от принцессы. Но Амалия понимала, почему Изабелла высказала такое предположение.

Несмотря на свое горе, она крайне внимательна к своим приближенным и всегда готова подбодрить и поддержать словом, всегда умеет заставить улыбнуться.

Выглянув между дюжими молодцами, возглавлявшими свиту принцессы, Амалия увидела, что ее мать все еще оглядывается по сторонам. Возможно, подумала она, леди Мюррей выглядывает еще кого-то из своих детей или Букклея, но не могла заставить себя в это поверить.

Сэр Уолтер Скотт Букклей должен быть с другими могущественными баронами, приглашенными принять участие в церемонии. Леди Мюррей известно, что Мег здесь нет, поскольку она на последних месяцах беременности, а Саймон, вероятно, с Файфом. И ее милость не стала бы искать своего младшего сына Тома. Она ищет Амалию.

Кусты и высокие буки окружали дом настоятеля, и Амалия ухватилась за первую возможность проскользнуть за широкий ствол дерева. Она собиралась подождать здесь, пока путь не освободится, но, нервно оглядевшись, увидела Тома Мюррея, шагающего прямо к ней с кем-то из своих друзей.

И хотя пока он ее не видел, но очень скоро увидит, если она останется на месте. Юбка и перчатки у нее зеленые и могли бы слиться с зеленью. Но туника розовая, а широкая тесьма расшита золотой и серебряной нитью.

Быстро проскользнув за кусты и пройдя по усыпанной гравием дорожке, она подошла к крыльцу дома настоятеля и увидела, что передняя дверь приоткрыта.

Вероятно, кто-то из слуг еще в доме, решила Амалия, зная, что Каррик и его свита остановились здесь.

Если она смело поднимется по ступенькам спиной к толпе, то ее можно будет легко принять за одну из многочисленных сестер Каррика. А если кому-то вздумается ее окликнуть, она может сказать, что ищет Изабеллу или одну из других принцесс, кроме Гелис. Как и Мег, Гелис беременна и не приехала.

Таким образом, наметив себе линию поведения, Амалия взбежала по ступенькам. Она проскользнула в открытую дверь и прикрыла ее за собой.

Сумрачная прихожая переходила в просторный холл с лестницей справа, ведущей на галерею. Без сомнения, служебные помещения находились за дверью, которую ей удалось разглядеть в темном углу под лестницей. Впереди и слева было еще три двери, все закрытые.

Пока она раздумывала, куда пойти, не зная, окажется ли ближайшая из комнат пустой, тяжелые шаги, приближающиеся к угловой двери под лестницей, заставили ее действовать. Подобрав юбки, она взбежала вверх по лестнице, надеясь отыскать окно, из которого сможет увидеть, вошли ли родители в церковь.

На лестничной площадке она обнаружила, что галерея опоясывает две другие стороны лестничного проема, обеспечивая доступ еще к нескольким закрытым дверям. Оконные амбразуры на лестничной площадке давали свет, но ни одна из них не выходила на церковь.

Напротив нее еще один, более узкий лестничный марш вел на следующий этаж. Ей придется открыть одну из двух дверей на той стороне, чтобы найти подходящее окно, но когда она это сделает, то окажется на виду у любого, спускающегося по этим ступенькам.

Раздумывая, как же ей быть, она, к своему ужасу, услышала мужской голос, доносящийся из комнаты слева от нее. Что-то в этом голосе показалось знакомым.

Шагнув ближе, она приложила ухо к двери и услышала второй голос, произнесший с отчетливой ясностью:

— На самом деле, если мы дадим ему достаточно оснований, он, вероятнее всего, окажет содействие, но этому человеку не всегда можно доверять. Меня бы больше устроило вовсе не беспокоиться о нем.

— Черт возьми, сэр, — пробормотал первый голос. — Вы что же, имеете в виду убийство?

Амалия наклонилась ближе.

— Я не сказал…

Но тут большая ладонь в перчатке крепко зажала ей рот, сильная рука подхватила ее и оттащила от двери.

До смерти испуганная и потерявшая ориентацию, она не могла видеть лица своего похитителя, он держал ее как в тисках, прижимая к своему твердому, мускулистому телу. Она тщетно пыталась вырваться, когда он шагал по галерее, неся ее словно перышко и двигаясь так же бесшумно, как тогда, когда подкрался к ней сзади.

Она дрыгала ногами и извивалась, пока до нее не дошло, что если она привлечет внимание, то может оказаться в еще большей беде. Она подозревала, что один из голосов принадлежал Саймону, а Саймон не из тех, кто благосклонно посмотрит на сестру, тайно подслушивающую приватный разговор, тем более разговор об убийстве. Поэтому она решила, что пока ей будет безопаснее там, где она есть.

Она еще не знала, является ли поймавший ее мужчина другом или врагом. Судя по легкости, с которой он ее нес, он должен быть большим и сильным, как Малыш Тэмми, шутливо прозванный так здоровяк, ее друг из Скоттс-Холла, который служит оруженосцем Букклея и капитаном его отряда. Ей также пришло в голову, что так красться по дому настоятеля мог либо приближенный Каррика, высматривающий незваных гостей, либо тот самый незваный гость. Убеждая себя, что он окажется последним, Амалия осознала, что он может придушить ее, чтобы гарантировать ее молчание.

Зачем, скажите на милость, понесла ее нелегкая в этот дом? Как она могла совершить такую глупость, избегая неприятной встречи с матерью? Затем перед мысленным взором появился образ этой грозной дамы, и она поняла, что снова поступила бы точно так же.

К ее удивлению, похититель направился прямо ко второй лестнице, затем стал подниматься по ней.

Она попыталась отстранить лицо от его руки, чтобы вдохнуть поглубже, но он только сильнее прижал ладонь. Гадая, что бы он сделал, если бы она его укусила, Амалия снова попыталась его пнуть, больно ударилась ногой в шелковой туфельке о твердые деревянные перила и вспомнила, что не хочет привлекать внимания.

Потрясение и ужас сменились тревогой и раздражением, которые теперь вновь переходили в страх, поэтому она твердо сказала себе, что, кто бы он ни был, он не посмеет причинить ей вред. Даже если ему неизвестно, кто ее отец или что ее зять — могущественный шотландец из клана Букклеев, с его стороны было бы полнейшим идиотизмом навредить члену королевского двора в Сконском аббатстве в День коронации.

Немного успокоившись, она начала расслабляться, и тут они подошли к высокой тяжелой резной двери.

Дыхание защекотало ей ухо, когда низкий голос пробормотал:

— Я собираюсь отнять руку от вашего рта, чтобы открыть дверь. Если вы издадите хоть звук, то можете подвергнуть наши с вами жизни опасности. Кивните, если согласны вести себя тихо.

Она кивнула, говоря себе, что своим криком поставит на уши весь дом, если захочет.

Но когда он убрал ладонь, она решила вести себя тихо, пока хорошенько не разглядит его и не попытается определить, что он за человек. Единственное, что ей пока известно, — это что он умеет бесшумно подкрадываться.

Комната, в которую они вошли, ошеломила ее. Цветные гобелены украшали стены, а большую часть пола покрывал толстый красно-голубой ковер. Бархатные портьеры цвета сочной зелени с золотистыми шнурами и кисточками драпировали окна, равно как и большую кровать в ближнем углу справа от них.

— Иисусе, — пробормотала Амалия, когда он поставил ее на ноги и повернулся, чтобы закрыть дверь. — Что это за место? Уж точно не спальня настоятеля!

— Именно, хотя, несомненно, настоятель не может похвастаться тем, что ступает по коврам, — отозвался ее похититель. — В настоящее время эта комната служит покоями Каррика, то есть очень скоро она будет принадлежать его величеству королю Шотландии.

Затем, тоном достаточно резким, чтобы волосы у нее на затылке зашевелились, добавил:

— А теперь, леди Амалия, будьте любезны, скажите: какого дьявола вы стояли возле той двери и подслушивали?

Оторвав наконец взгляд от зачаровавшей ее обстановки, она повернулась к нему и ахнула.

Сэр Гарт Нейпир, новоиспеченный барон, именованный официальным титулом лорда Уэструдера, увидел, как ее губы удивленно приоткрылись, но заговорила она не сразу.

Она была потрясена, увидев его, что было заметно по выражению лица и потому, как часто вздымалась и опадала ее пышная грудь.

— Кто вы? — потребовала она ответа. — И откуда знаете мое имя?

— Поскольку вы назвали мне имя своего брата, ваше узнать было нетрудно.

Она смотрела мимо него — без сомнения, на дверь.

— Мы здесь находиться не должны.

— Никто сюда не войдет по крайней мере с час, — заверил он ее, — но кто-нибудь обязательно хватится вас в церкви. Вам ведь следует быть с принцессой Изабеллой, не так ли?

Она кивнула, сказав серьезно:

— Я должна идти к ней немедленно.

— Не раньше, чем расскажете мне, зачем подслушивали возле той двери.

Она устремила на него изучающий взгляд, словно оценивала силу его решимости. Очевидно, девушка увидела, что он твердо намерен получить ответ, потому что испустила тихий вздох смирения. Грудь ее была крайне соблазнительной.

— Я не хотела подслушивать, — сказала она.

— Не лгите мне, — предупредил он, с усилием переводя взгляд на ее лицо и пригвождая суровым взглядом. — Вы прижимались ухом прямо к двери.

— Да, но я пришла только для того, чтобы найти окно, из которого видны ступени церкви.

Почувствовав отвлекающий маневр, он сказал:

— Девушка, терпение не входит в число моих добродетелей.

— Мужчины все нетерпеливы, — колко возразила она, — но я даже не знаю вас, потому что в прошлый раз вы не назвали своего имени. Просто ушли.

Остатки его терпения испарились, и ему захотелось встряхнуть ее.

— Мое имя ничего вам не скажет. Что вы слышали?

Она насупилась, как рассерженный ребенок. Он мог бы поспорить на свое недавно полученное наследство, что девушка собирается опять солгать.

— Вам лучше сказать мне правду, — предостерег он.

Она пожала плечами:

— Я не разобрала слов. Они говорили слишком тихо.

— Они?

— Я услышала за дверью два голоса, прежде чем вы меня уволокли. Но о чем они говорили, не расслышала. И вообще не понимаю, с какой стати я должна вам рассказывать, даже если бы слышала каждое слово.

— Думаю, вы и слышали каждое слово. Что, по-вашему, произошло бы, открой я дверь и втолкни вас туда?

Она закусила губу, но быстро овладела собой.

— И почему же вы этого не сделали?

Он не горел желанием объяснять свои поступки, так же как и она — свои. И не собирался доставить ей удовольствие признанием, что последовал за ней в дом настоятеля из того же любопытства, которое она пробудила в нем, когда он впервые увидел ее в Данфермлине. Ни один разумный мужчина сознательно не вручит женщине оружие такой важности.

Заметив, что она ускользнула от принцессы и смело вошла в дом настоятеля, он почувствовал в себе инстинкт защитника, зародившийся при виде того, как Саймон Мюррей оскорбительно тычет ей в грудь пальцем.

Правда состояла в том, что Гарт пошел за ней следом, не задумываясь о последствиях. Переступив порог, он увидел, как ее юбки промелькнули и исчезли за поворотом лестницы. Голоса откуда-то из глубин дома свидетельствовали, что в нем кто-то есть — вероятно, слуги Каррика или настоятеля. Учитывая все это, он не колеблясь устремился за ней.

Он постарался не афишировать своего присутствия, тяжело ступая, но и не предпринимал особых усилий, чтобы двигаться бесшумно. На ее месте он бы, несомненно, услышал свои шаги.

Но она была настолько поглощена голосами из-за двери, которые якобы были слишком тихими и неразборчивыми, что не заметила его, пока он ее не схватил. Но и тогда у нее достало здравого смысла не привлечь внимание мужчин в той комнате.

Видела ли она, как они вошли в дом? Последовала ли за ними, намереваясь услышать то, что они скажут друг другу? От этой мысли его мороз продрал по коже.

Он говорил себе, что, вероятнее всего, люди, разговаривающие в той комнате, — по-видимому, приемном покое настоятеля, — слуги. Только кто-то равный по чину хозяину дома мог бы осмелиться вторгнуться в его личные покои.

Но теперешний обитатель этого дома не настоятель Сконского аббатства.

Более того, все видели, что Каррик и его свита медленно прошествовали в сторону кирки аббатства. И большинство могло заключить, что личные покои в доме аббата будут пусты в течение часа или двух, пока гофмейстер нового монарха не вернется, дабы удостовериться, что все по-прежнему в порядке в покоях его величества.

В сущности, только один человек мог счесть себя равным королю и вторгнуться в покои его величества, чтобы использовать их в своих целях. И если девчонка намеренно подслушивала графа Файфа, разговаривающего с кем-то из своих приспешников или, хуже того, с другим вельможей, ее надо как следует отшлепать за подобную глупость.

При мысли о последствиях для нее, поймай ее Файф на месте преступления, дрожь ледяного страха прокатилась по нему. Но вместо того чтобы остудить, она распалила его раздражение.

Он сурово проговорил:

— Известно ли вам, какое вас ждет наказание, если я расскажу о том, что вы тут делали? Даже если люди в той комнате были слугами настоятеля, и то хорошего мало…

— Это были не слуги, — сказала она.

Затем, очевидно, осознав, что молчание было бы благоразумнее, зажала рот рукой в перчатке.

— Откуда вы это знаете? — потребовал он ответа, стиснув кулаки, чтобы удержаться и не встряхнуть ее.

— Я… я не знаю, — пробормотала она. — Они разговаривали не как слуги.

— Значит, вы должны были слышать слова, иначе не были бы уверены. Если это были не слуги, вам лучше молиться, чтобы они никогда не узнали, что вы были за той дверью. Рассудите, кто еще мог войти в комнату, предназначенную для человека, который очень скоро станет королем Шотландии?.. Лично мне приходит на ум только одна персона.

Румянец у нее на щеках побледнел так быстро, что он испугался, как бы она не лишилась чувств. И снова он удержал себя, на этот раз чтобы не предложить ей руку для поддержки.

Тот же самый инстинкт, что хорошо служил ему в битвах и на ристалище, предупредил больше не дотрагиваться до нее — пока. Происходило ли это из чувства самосохранения или из подозрения, что ее упрямство лишь возрастет, если она заметит его участие, он не знал. Но когда этот инстинкт шевельнулся, он его послушался.

— Я допускаю, что вы не узнали их голоса, — сказал он. — Но вы все-таки слышали их разговор. Если вы благоразумны, то расскажете мне о чем. — Добавив в голос стали, он присовокупил: — Ради вашей же безопасности. Если они узнают, что вы были там…

— Как они узнают?

— Любой мог видеть, как вы вошли. Я же увидел. И все равно она колебалась.

У него зачесались руки вытряхнуть из нее правду, когда в тишине он услышал отдаленный глухой стук.

Гарт вскинул руку, предупреждая, чтобы она молчала.

— Что?

— Ш-ш.

Он тихо подошел к двери и приложил к ней ухо. Через секунду выпрямился и сказал:

— Двое мужчин спускаются вниз.

— Тут есть окна, выходящие на передний двор. Мы можем посмотреть, кто они.

— Не глупите! — резко бросил он. — Мы и так слишком сильно рисковали уже тем, что пришли сюда. Чем скорее мы уйдем, тем спокойнее мне будет.

— Трус! Если бы вы действительно хотели знать, то пошли бы и посмотрели.

Прищурившись, он сказал:

— Если бы вы знали, что для вас благо, то держали бы такие мнения при себе. Я склонен рассказать вашему брату Саймону, что нашел вас здесь, подслушивающую под дверью.

Она смертельно побледнела.

— Вы… вы этого не сделаете!

— Не рассчитывайте на это, — фыркнул он, молясь, чтобы она ему поверила. — Я буду здесь весь день, а также завтра, на коронации королевы. Если у вас есть хоть капля мозгов, вы образумитесь и расскажете мне правду до того, как мы оба покинем Скон.

Он ждал, надеясь, что она заговорит. Но он уже достаточно ее изучил, нравилось ему это или нет, и не удивился, когда она промолчала.

— Еще одно, — продолжил он. — Если вы не расскажете мне, то, молю, имейте благоразумие не рассказывать вообще никому. Вы же не знаете, кому можно доверять, а кому нет.

— Я никому не доверяю, — прямо сказала она. — Мы выйдем отсюда вместе?

— Да.

— Тогда вам лучше назвать мне свое имя, сэр, на случай если кто-то из моей семьи или окружения принцессы увидит нас вдвоем.

— Подозреваю, что все, кто мог бы задаться этим вопросом, ушли в церковь, — возразил он.

— Вы так стыдитесь своего имени? — удивилась она. — Мне кажется, вам бы следовало им гордиться. Я, в конце концов, в состоянии узнать рыцарский пояс, а ваш похож на тот, который мой зять Букклей надевает по таким случаям.

— Если вы надеялись испугать меня объявлением своего родства с Букклеем, то лучше подумайте, каково было бы его мнение о вашем теперешнем поведении.

Она закусила нижнюю губу, и он понял, что достиг цели. Но тут она сказала:

— Выходит, вы знаете Букклея. Должна ли я просить его назвать мне ваше имя?

Ему хотелось объясняться перед Букклеем не больше, чем ей, поэтому, признав поражение, он сказал:

— Я — Гарт Нейпир.

Это было не все, но она сама догадалась о его рыцарском титуле, и он не стал представляться полностью.

— Надеюсь, сэр Гарт Нейпир, вы не собираетесь сопровождать меня в кирку и к месту Изабеллы в передних рядах на глазах у всех?

— Нет, девушка, — ответил он, подавив улыбку при мысли о реакции, которую бы это вызвало. — Вам придется пройти этот путь одной.

Нельзя сказать, что ей это понравилось, но у нее не было выбора.

Глава 2

Амалия с сэром Гартом спустились вниз, вышли на улицу и дошли до церкви без происшествий. Когда они прокладывали путь сквозь толпу, она увидела, что прелаты, государственные чиновники и другие высокопоставленные лорды, все в праздничном облачении, собрались перед церковью, готовые принять участие в процессии. Букклей находился где-то среди них и скорее всего увидит их, а потом будет задавать вопросы. Но сейчас ей было не до этого.

Зрители толпились вокруг них, заставляя ее необычайно остро сознавать присутствие рядом с собой высокого, широкоплечего, атлетически сложенного рыцаря. Ладонь, обхватывавшая его руку, отчетливо ощущала твердость мышц, и она с благоговейным трепетом вспомнила силу и легкость, с которой он ее нес. Никто не носил ее с тех пор, как она была ребенком, а сэр Гарт Нейпир делал это так, словно она все еще им оставалась.

Хотя в доме настоятеля она видела его достаточно хорошо, чтобы узнать, свет там был неярким. В Данфермлине у нее не было времени, чтобы разглядеть его черты, и она увидела лишь крепкого, рослого мужчину горячего нрава. Теперь же, понимая, что у нее может не быть другой возможности, она хотела хорошенько его разглядеть.

Она успела увидеть его загорелое овальное лицо с резко очерченной линией лба и скул. Теперь же отметила, что голубые глаза, опушенные густыми ресницами, глубоко посажены. Окаймлявшие их брови были темнее выгоревших на солнце каштановых волос. Нос орлиный, прямая линия рта с плотно сжатыми губами. Подбородок его был твердым, с ямочкой посредине, и возникло чувство, что он, по-видимому, так же упрям, как и она.

Мальчишеский локон упал ему на лоб, и, несмотря на то что он был на голову выше ее и сейчас она осмеливалась бросать на него из-под ресниц лишь быстрые взгляды украдкой, Амалия увидела, какой поразительной голубизны его глаза. Она отвела взгляд, надеясь, что он не заметил ее любопытства. Она пока еще не знала, что о нем думать, но была уверена, что никогда раньше не встречала такого мужчину.

На нем был дублет из темно-синего бархата, отделанный горностаем, и модные шелковые гетры, у которых одна нога была в бело-голубую полоску, а вторая просто синяя — одеяние состоятельного вельможи. Широкий рыцарский пояс из серебряных и медных медальонов опоясывал бедра. К нему крепились прекрасные кожаные ножны, в которые был вложен длинный шотландский нож — дирк — с украшенной драгоценными камнями рукояткой. Меча при нем не было, ибо на коронацию не приходят полностью вооруженными.

Несмотря на нескончаемый рокот неуклонно увеличивающейся толпы людей, прокладывающих себе путь, она слышала, как ножны поскрипывали, словно терлись о серебряный пояс, и снова подивилась, как бесшумно он подкрался к ней там, в доме.

Его взгляд настороженно перемещался то влево, то вправо, пока они приближались к ступенькам, потом, прежде чем она успела отвести глаза, встретился с ее взглядом и легко удержал его.

Он улыбнулся, и она заметила, как сверкнули белые зубы и промелькнула ямочка возле левого уголка рта. Жар затопил щеки и растекся внутри ее.

По-прежнему шагая настолько быстро, насколько позволяла толпа, он наклонился к ней и подмигнул.

— Что такое, девушка? — спросил он. — Этим людям интересно посмотреть только на знатных вельмож и короля, когда он выйдет. Они не обращают на нас внимания.

— Вы знаете что, — пробормотала она, радуясь, что он смягчился, но и не желая, чтобы он обращался с ней легкомысленно. Что, если потом он будет шутить с друзьями, бахвалиться, как легко ее поймал? — Я не могу забыть, где мы только что были. Как вам удается вести себя как ни в чем не бывало? Букклей где-то здесь, да и другие, кто меня знает. А вдруг они…

— Забудьте пока об этом, — посоветовал он, продолжая улыбаться, словно заигрывал с ней. — Никто не задает вопросы людям, которые ведут себя так, словно имеют полное право делать то, что делают. Уверенность часто одерживает победу там, где нет иного оружия. А теперь, девушка, улыбайтесь и держите голову высоко, мы пришли.

Потом, удивив ее, он накрыл правой ладонью ее руку, лежащую на его руке, и сжал, пробормотав:

— Представьте, что вы ее милость, новая королева.

С этим он отпустил ее, взялся за дверь и распахнул, отвесив при этом учтивый поклон.

Песнопение монахов на хорах, сопровождающееся гулом голосов конгрегации, наполняло церковь.

Церемония только-только началась. Тем не менее церковь была переполнена, и Амалия понятия не имела, где свита Изабеллы. Первым ее побуждением было развернуться и убежать, чтобы не привлечь к себе еще больше внимания.

— Ваша милость, — пробормотал ее спутник, отступив назад и низко склонив голову.

Его поведение рассмешило ее, и она сверкнула улыбкой, которую он не мог видеть, так как все еще стоял склонив голову. Амалия вздернула подбородок и переступила порог. После этого уже было легче, потому что сэр Дункан Форрест, один из рыцарей Изабеллы, сразу же подошел к ней.

— Сюда, пожалуйста, леди Амалия, — сказал он, — я проведу вас вперед.

— Спасибо, — улыбнулась она с облегчением.

Устланный зеленым ковром проход протянулся по центру нефа между рядами людей, стоящих либо опустившихся на колени на молитвенные скамеечки, но сэр Дункан провел Амалию через колоннаду на южной стороне во второй ряд.

Она намеревалась занять последнюю скамеечку в этом ряду, предназначенную для нее как для самой младшей дамы в свите принцессы, но Изабелла похлопала по месту рядом с собой.

Благодарно кивнув сэру Дункану и очень стараясь не споткнуться и не наступить кому-нибудь на ноги, она протиснулась мимо улыбнувшейся леди Сибиллы, леди Сьюзен и двух других дам, Нэнси и Аверил, к месту рядом с Изабеллой.

— Ну, удалось тебе от них ускользнуть? — насмешливо спросила принцесса, не удосужившись понизить голос.

Впрочем, не важно. Монахи все еще пели, а стоявший в церкви гул свидетельствовал, что почти все были вовлечены в частные разговоры.

Амалии потребовалась пара мгновений, чтобы вспомнить, что она скрывалась от родителей.

— О да, благодарение небесам! Я лишь молюсь, чтобы мама не видела, как я ускользнула.

— Нет, она не видела, по крайней мере ничего не сказала, когда я проходила мимо, — заметила Изабелла с лукавой улыбкой. — Твоя мать не питает большого уважения к королевской крови… Нет, нет, — добавила она, когда Амалия собралась возразить. — Я прекрасно знаю, что это не оскорбление, а только гордость за свой собственный древний род, и она едва ли одинока в этом. Многие смотрят на нас, Стюартов, как на выскочек. Сегодня она не получила от меня никакого удовлетворения, хотя, должна признаться, я боюсь ее до дрожи в коленках. Неужели кто-нибудь когда-нибудь идет наперекор ее желаниям?

Радуясь, что больше не последовало вопросов, связанных с ее отсутствием, Амалия проговорила:

— Мало кто осмеливается. Саймон наименее послушный из нас, и отец порой обнаруживает упрямую жилку. Но ни Мег, ни я никогда ей не противоречим, если не считать мое нежелание вернуться домой. Но мама и не настаивала на этом, только раз она предложила мне вернуться, перед тем как вы пригласили меня присоединиться к вашей свите. Саймон, правда, в Данфермлине требовал, чтобы я поехал домой на святки.

Вспомнив, что еще случилось там, и почувствовав, как заливается краской при этом воспоминании, она поспешно добавила:

— Мама понимает, почему я хочу жить с вами. Я ожидала вызова от нее после того, как Саймон велел мне поехать домой, но его не последовало.

— Но ты знала, что они с твоим отцом будут здесь, — заметила Изабелла. — Ты говорила мне об этом, и, разумеется, почти все знатные семьи здесь. Вполне естественно, что они захотят тебя увидеть. Удивляюсь, что они не искали тебя до сих пор.

— Они только вчера вечером приехали и скорее всего остановились у кузенов Мюррей в городе, поэтому лишь сегодня утром у них появилась возможность меня найти. Но у мамы был чересчур решительный взгляд, который появляется, когда она что-то замышляет.

— Поэтому ты заподозрила, что у нее имеется план в отношении тебя, — сказала Изабелла, кивнув. — Но тебе уже пора подумать о браке, моя дорогая. Если ты боишься, что они могут попытаться принудить тебя выйти за кого-то против твоего желания, помни, что шотландский закон это запрещает.

Амалия позволила себе незаметно вздохнуть. Изабелла едва знает леди Мюррей, и то побаивается ее. Так разве она не понимает, как трудно дочери леди Мюррей противостоять матери?

Она пыталась сообразить, как потактичнее выразить эту мысль, когда Изабелла сказала:

— А вот и Аннабелла. Должно быть, сейчас начнут.

Безо всяких фанфар, под низкий барабанный бой, дабы заставить публику замолчать, Аннабелла Драммонд, графиня Каррик и будущая королева Шотландии, шла по проходу в сопровождении двух вооруженных рыцарей, несущих знамена Стюартов и Драммондов. Стул с высокой резной спинкой и подлокотниками ожидал ее в передней части прохода, и, дойдя до него, она села без дальнейших церемоний лицом к алтарю.

— Она должна была войти с Джоном, — пробормотала Изабелла. — Несправедливо заставлять ее целый день ждать собственной коронации. Немногие почтят ее своим присутствием, но, разумеется, Файф для того и настоял на этой отсрочке, чтобы принизить ее положение как королевы.

Амалия гадала, слышали ли Изабеллу другие. Но, несмотря на барабанный бой, монахи продолжали свои песнопения, а конгрегация приглушенно гудела. Сидящая рядом с ней леди Аверил не проявляла никаких признаков того, что слышала. Но она предана Изабелле и никогда не осудит ее, что бы та ни сказала.

Песнопения наконец стихли, двери распахнулись под звуки трубы, и появился поющий хор из двадцати маленьких мальчиков, идущих парами.

За ними последовали дьяконы, размахивающие кадилами, а следом за ними настоятель Скона и процессия епископов, аббатов и приоров. Одетые в торжественные облачения и сутаны, они прошли к приготовленным для них местам, по обе стороны от высокого алтаря.

Перед ним на небольшом возвышении стояли трон и стол, накрытый белой скатертью.

Хор стих, и заиграли волынки, давая знак приглашенным баронам. Когда Букклей проходил мимо, величественный в своей длинной мантии, его взгляд поймал взгляд Амалии, и она поняла, что он наблюдал за ней.

Он и другие бароны прошли к ступеням алтаря и заняли места с двух сторон от него.

Следующими, после грохота цимбал, вошли графы, они поднялись по ступенькам и сели с северной стороны на стулья перед прелатами.

Трубные королевские фанфары возвестили о появлении герольдмейстера и государственных чиновников. Первым из них был двенадцатилетний Дэвид Стюарт, наследник Каррика и будущий главный королевский камергер.

Одетый в золотую парчу, он смело прошагал один к алтарю и занял свое место перед прелатами на южной стороне. Другие государственные мужи присоединились к нему.

Под более продолжительные фанфары архиепископ Сент-Эндрюса, главное духовное лицо королевства, ввел самого Каррика, по обе стороны от которого шли коннетабль с церемониальным мечом и гофмаршал со скипетром.

Позади них, с суровым и мрачным видом, одетый в черный, расшитый золотом бархат, шествовал граф Файф и Ментейт, неся красную бархатную подушечку, на которую была водружена корона Шотландии.

Каррик был облачен в белый бархат, цвет чистоты, но, Амалия мысленно пожалела, что Файф выглядит гораздо более властно и внушительно. Его светлость, с его седыми волосами и бородой, больше походил на привидение, чем на короля. Он прохромал рядом с архиепископом к алтарю и занял свое место, не на троне, но на простом стуле напротив Аннабеллы.

Настоятель Скона начал коронационную мессу. Потом он и будущий монарх вместе причастились, после чего аббат подал знак архиепископу, тот поднял Каррика на ноги и привел его к клятве.

Поклявшись так тихо, что Амалия едва могла расслышать, быть заступником людей Шотландии, удерживать страну в мире, насколько позволит Господь, запрещать и наказывать зло и преступление во всех его проявлениях и проявлять справедливость и милосердие во всех оценках и решениях во имя Всевышнего, Каррик безмолвно стоял рядом с архиепископом, миропомазывающим его голову и лоб святым елеем «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь».

Раздался взрыв радостных криков, когда хор вновь запел. Вскоре вся восторженная конгрегация пела, и когда гимн закончился, архиепископ подвел своего подопечного к амвону и проговорил нараспев:

— Представляю вам помазанника Божьего, вашего сеньора и несомненного короля Шотландии!

Снова послышались приветственные крики, среди которых раздавалось: «Боже, храни короля!»

Ошеломленный таким оглушительным шумом, новый король вздрогнул, когда лорд Чемберлен подошел, чтобы облачить его в королевскую мантию. Затем архиепископ подвел его к трону, где коннетабль вручил ему меч. Сев, чтобы принять скипетр, король взирал отсутствующим взглядом на все еще ликующую толпу.

Наконец граф Файф шагнул вперед с короной на алой подушке. Отдав подушку помощнику, Файф взял корону и водрузил на голову брата. Отступив, он отвесил легкий поклон, но ничего не сказал и не преклонил колени.

Амалия услышала слева звук, похожий на рычание, и, бросив быстрый взгляд на Изабеллу, увидела, что та сердито хмурится. Зазвучали фанфары, и хор грянул гимн. Конгрегация снова подхватила его.

Когда музыка закончилась, прежде чем кто-либо заговорил, юный Дэвид Стюарт вышел вперед, не обращая внимания на грозный, неодобрительный взгляд дяди.

Встав лицом к трону, Дэвид опустился на одно колено и, склонив голову, протянул обе руки к отцу. Конгрегация тут же затихла и замерла.

Выглядя потрясенным, но более похожим на человека, чем за все время церемонии, король протянул правую руку, и мальчик сжал ее между своими в традиционном жесте преданности. Продолжая стоять на колене, он произнес клятву верности голосом отчетливым и ясным, разнесшимся по всей церкви. Когда он закончил, конгрегация возликовала.

Файф продолжал сердито хмуриться.

— Только посмотри на него, — пробормотала Изабелла достаточно громко, чтобы Амалия услышала. — Он в ярости.

Амалия и сама это видела и дивилась смелости мальчика. Она слышала, что он импульсивен и своеволен, но видела его всего пару-тройку раз и не могла представить, как этот совсем еще ребенок осмелился бросить вызов правителю.

Другие тоже увидели ярость Файфа, все снова затихли.

Файф ждал лишь до тех пор, пока Дэвид не отступил назад. Затем он подошел, взял короля за руку и сделал резкий знак гофмаршалу и коннетаблю забрать меч и скипетр, когда его величество поднялся. Жестом приказав королевскому знаменосцу идти впереди них, Файф сопроводил короля до двери и вывел на улицу, даже не задержавшись у стула Аннабеллы.

Все поспешили следом за ними.

Снаружи зрители присоединились к процессии, направившейся к Мут-Хиллу. Мужчины вынесли трон и водрузили его на вершину холма, и король с облегчением снова сел.

Толпа быстро притихла, когда Файф наклонился, зачерпнул горсть предварительно размягченной земли и вложил ее в руку его величества.

Фрейлины Изабеллы были достаточно близко, чтобы услышать, как он сказал:

— Я, Роберт Файф, даю тебе землю Шотландии. Я буду помогать тебе хранить ее.

У Амалии перехватило дыхание. Она прикрыла глаза, неуверенная, тот ли это голос, который она слышала по другую сторону двери.

Повернувшись к толпе, Файф произнес уже громче:

— Я, Роберт, правитель королевства Шотландия, дарую вам вашего нового короля.

Амалия по-прежнему не была уверена. Открыв глаза, она в раздумье взирала на него.

Огромная толпа одобрительно взревела, а Изабелла в сердцах пробормотала:

— Они даже не понимают, что он заявляет, будто даровал Джону корону. Мало того, что он принудил его взять имя Роберт, но это уж слишком!

Герольдмейстер выступил вперед. Трубы призвали к тишине, и в точности, как это делали древние кельтские старейшины, герольдмейстер начал перечислять родство короля со всеми предыдущими монархами.

— Се король Шотландии, — заговорил он нараспев, — Роберт, сын Роберта, сын Роберта, сын Марджори…

Когда он закончил, первый среди присутствующих графов шагнул вперед и опустился на колено, чтобы поклясться в верности. Остальные графы последовали в порядке очередности, затем вельможи ниже рангом, вплоть до тех баронов, кто владел самыми крупными феодальными поместьями. Даже нижайшие по положению бароны должны были поклясться в верности, но не всем обязательно было делать это в День коронации.

Наконец, со вздохом облегчения, Изабелла сказала:

— Теперь, думаю, мы можем выбраться из этой толчеи.

С ослепительной улыбкой она повернулась и посмотрела на людей, которые находились прямо за ней, и те быстро расступились, уступая ей дорогу.

Дамы выбрались из толпы без происшествий и направились к монастырскому парку ниже Мут-Хилла, где с самого рассвета жгли костры, на которых готовилось мясо для коронационного пиршества. Столы, сколоченные из досок, стояли под высокими буками, и Амалия увидела рыцарей, охраняющих столы, покрытые белыми скатертями, явно предназначенные для королевской семьи и наиболее влиятельных вельмож королевства и их гостей. Столы попроще предназначались для менее знатных господ, а простой люд должен был позаботиться о себе сам. Еды было достаточно для всех.

Когда Амалия вместе с другими дамами следовала за Изабеллой к одному из столов, поставленных отдельно для членов королевской семьи и их знатных приближенных, ее взгляд блуждал по сторонам.

Только почувствовав разочарование, она поняла, что искала кого-то конкретного, и это не член ее семьи или семьи Изабеллы.

Когда сэр Гарт Нейпир взял мягкую руку короля в свои мозолистые, крепкие руки, у него возникло чувство, словно он держит что-то хрупкое. Он оказался не готов к затопившим его эмоциям.

Гарт вдруг забыл тщательно заученные слова и испугался, что не сможет исполнить долг перед королем от имени своих людей. В действительности люди Уэструдера теперь его едва знают. Из-за обязанностей рыцаря королевства он почти год не бывал дома, со времени смерти отца.

Управляющий предыдущего барона служил на этом посту еще до рождения Гарта и был человеком долга. Он руководил имением Уэструдер так эффективно, что многие годы Гарт уделял ему мало внимания.

Сейчас, когда он стоял на коленях перед королем, его благодарность за свое происхождение и прилив гордости за Уэструдер были гораздо сильнее, чем он ожидал. Но в то же время подавляющим чувством оказалось смирение.

Осознание, что он носит в сапоге требуемую горстку земли Уэструдера, заботливо присланную ему его управляющим, не прибавило смелости. Напротив, это стало последней каплей, заставившей его задаться вопросом, сможет ли он когда-либо соответствовать людям, предшествовавшим ему, и достойно исполнять все обязанности своего нового положения.

Чувствуя, как сдавило горло, он поднял глаза и встретил мягкую, понимающую улыбку. И как будто случилось чудо, слова потекли легко, голос был спокойным и твердым:

— Я, Гарт Нейпир, господин Уэструдера в Лотиане, клянусь в верности за это поместье, которым я владею от имени вашего величества, короля Шотландии. От себя и своих людей клянусь преданно служить вам и вашим наследникам, с Божьей помощью, сейчас и до конца моих дней.

Замолчав, он снова склонил голову и услышал, как король тихо проговорил:

— Мы чувствуем вашу искренность, лорд Уэструдер, и понимаем ваши чувства. Шотландия благословенна, имея преданность таких людей, как вы, и поддержку вашей родни.

Краска прилила к щекам Гарта. Смущенный, он сказал просто:

— Благодарю вас, ваше величество.

Потом он поднялся и увидел угрюмое недовольство на смуглом, худом лице графа Файфа, стоящего позади короля справа, и сияющую улыбку юного Дэвида Стюарта, теперь главного камергера Шотландии и нового графа Каррика.

Отступив в сторону, чтобы дать место следующему, Гарт натянул перчатки и стал спускаться с холма, ища лица друзей и гадая, куда ушла Амалия.

И только выбравшись из толпы, он заметил ее возле накрытого скатертью стола с другими четырьмя дамами принцессы и самой Изабеллой.

Наблюдая за женщинами, он почувствовал их нетерпение. Без сомнения, они проголодались. Однако никто не мог ни сесть, ни начать есть до тех пор, пока не закончится церемония принесения клятв. Впрочем, осталось уже недолго. Очередь позади него была короткой.

Двадцать минут спустя герольдмейстер громогласно объявил, что король Шотландии приглашает всех отведать вместе с ним праздничное угощение в парке внизу. Гарт собирался уговорить девушку ненадолго отойти с ним в сторонку побеседовать. Но когда голодная толпа хлынула к столам, он понял, что она вряд ли сможет оставить принцессу.

Шумная, беспорядочная масса людей все еще напирала на него со всех сторон, когда чей-то голос позади него пробормотал:

— Сам желает поговорить с вами, милорд Уэструдер. Вы должны пойти к нему тотчас же.

Гарт повернулся, взглянул на говорившего с ним человека и понял, что это слуга. Что ж, со всем остальным явно придется подождать.

Он уже собрался повернуть, когда среди спускающихся с вершины холма заметил правителя королевства, шагающего к нему. Файф снял свою мантию, но выглядел таким же внушительным в расшитом золотом черном бархатном дублете и черных шелковых гетрах. Даже его башмаки и шляпа были черными. Отметив решительный взгляд приближающегося Файфа, Гарт склонился и стал ждать, когда он заговорит.

— Вы можете выпрямиться, Уэструдер, — сказал Файф на удивление приветливо.

— Спасибо, милорд, — отозвался Гарт. — Чем могу вам служить?

— Такое предложение меня радует, — проговорил Файф. — Мы еще не имели удовольствия видеть вас в Стерлинге после безвременной кончины вашего батюшки. Поэтому, пользуясь возможностью, выражаю свои соболезнования вам, вашей матушке и другим членам вашей семьи. Однако я не могу не задаться вопросом, стал бы покойный лорд Уэструдер так поспешно клясться в верности новому королю. Насколько я помню, он держался в стороне от двора.

Обуздав поднимающееся раздражение, Гарт сказал:

— Мой отец всегда был предан короне, милорд.

Зная, что покойный лорд Уэструдер держался в стороне скорее от Файфа, чем от покойного короля, Гарт добавил:

— Заверяю вас, что его действия, доживи он до сегодняшнего дня, были бы точным отражением моих.

— Возможно, вы правы, — согласился Файф. — В любом случае, как только позволят ваши многочисленные обязанности в Уэструдере и других местах, мы желаем видеть вас в Стерлинге.

— Я еще раз благодарю вас, сэр, — осторожно отозвался Гарт, стараясь не связать себя словом.

С легким кивком Файф прошел мимо него и продолжил спускаться, оставив Гарта гадать, не получил ли он только что приказ, равносильный королевскому.

Амалия старалась держаться поближе к Изабелле, выполняя свои обязанности фрейлины, пока они дожидались начала пиршества, но и не упускала возможности окинуть взглядом толпу, надеясь увидеть родителей или братьев прежде, чем кто-то из них подойдет к ней.

Она заметила сэра Гарта, разговаривающего с Файфом на склоне холма.

Поморщившись, она задалась вопросом, что он делает среди баронов и других вельмож, приносящих вассальную клятву. Но еще больше ей хотелось бы знать, не является ли он человеком Файфа и может ли рассказать графу, что она подслушала разговор в королевских покоях в доме настоятеля. От этой последней мысли ее пробрал озноб.

Отвернувшись, она увидела своих родителей, тринадцатилетнюю сестру Розали и брата Саймона, которые были еще довольно далеко, но направлялись к ней. Поборов порыв убежать как можно быстрее и как можно дальше, она заставила себя дожидаться их, твердо решив не позволить им себя запугать.

— Ты помнишь, что я сказала? — спросила Изабелла, шагнув ближе.

— Видит Бог, мадам, я прилагаю все усилия, чтобы быть начеку.

— Вот и хорошо. И не забывай, что они не могут заставить тебя выйти за кого бы то ни было, — напомнила Изабелла. — Держись твердо, если именно этого они хотят, и, возможно, я сумею тебе помочь.

Испытывая благодарность, но сомневаясь, что тот, кто уже признался в страхе перед леди Мюррей, может помочь в грозящей ей ситуации, Амалия наблюдала с улыбкой скорее циничной, чем признательной, как Изабелла растворилась в ожидающей короля толпе, оставив ее одну предстать перед своей семьей.

Не желая, чтобы кто-то еще из свиты принцессы слышал ее разговор с семейством, она пошла им навстречу.

Розали выбежала вперед, чтобы обнять ее, но леди Мюррей, Полная дама с пронзительным взглядом, модно выщипанными бровями и в элегантном платье темно-желтого шелка, заговорила первой:

— Где ты пряталась, Амалия? Наверняка ты знала, что мы будем тебя искать.

— Я служу принцессе, мадам, — ответила Амалия, выпрямляясь, но оставив ладонь на плече Розали. Порадовавшись тому, что владеет своим голосом, она добавила: — Я знала, что увижу вас здесь после коронации, и поскольку предположила, что вы и милорд отец должны были остановиться в Перте…

— Ну разумеется, там, и мы полагали и тебя там встретить. Но когда вчера вечером мы прибыли в Перт, то лишь тогда узнали, что королевская семья и вся их свита имеют покои здесь, в Сконе. И все равно я считала, что только старшие по положению дамы принцессы будут присутствовать здесь сегодня.

— Она попросила нас всех оставаться с ней рядом, — объяснила Амалия.

Повернувшись к отцу, коренастому мужчине среднего роста с седеющими волосами и подстриженной бородой, который по такому торжественному случаю был элегантно одет, она сказала:

— Вы прекрасно выглядите сегодня, сэр.

— Да, девочка, — согласился он. — На тебя тоже любо-дорого посмотреть. Это зеленое с розовым платье здорово тебе идет, и я вижу, ты носишь на лифе ту маленькую золотую брошку, которую я тебе подарил.

— Это мое любимое украшение, — сказала она ему, теребя камень в золотой оправе.

Ей бы хотелось не замечать Саймона, стоящего рядом с отцом. Но при всей ее нелюбви к брату, обычно она старалась не сердить его.

— Ты тоже хорошо выглядишь, Саймон. — Бросив взгляд в сторону королевского стола, она добавила: — Я не могу долго задерживаться, скоро начнут подавать на почетный стол.

— У нас еще будет достаточно времени поговорить, дорогая, — сказала леди Мюррей, — потому что ты поедешь с нами домой.

При этих словах Розали заискивающе посмотрела на Амалию, но та оставила ее без внимания, подавив чувство вины, и воскликнула:

— Домой? Но почему?

— Потому что твой отец так желает. Он устраивает для тебя прекрасный брак.

— Но я не хочу замуж! — возразила Амалия. Услышав визгливые нотки в собственном голосе, она сделала успокаивающий вдох. — Я не собираюсь никогда выходить замуж, мадам, — проговорила она уже спокойнее. — Я думала, что ясно выразилась на этот счет.

— Ты сделаешь так, как велит тебе твой отец и господин, — подал голос Саймон. — Как сделала Мег.

— Я не Мег, — огрызнулась Амалия, подумав, что он начинает выглядеть таким же злым и раздражительным, как граф Файф. — И я не обязана выходить замуж, если не хочу. Шотландский закон…

— Что ты знаешь о шотландском законе? — возмутился Саймон, добавив: — Впрочем, не имеет ни малейшего значения, что, как тебе кажется, ты знаешь. Ты еще несовершеннолетняя и, следовательно, подчинишься отцовскому приказу.

Заставив себя оставаться спокойной, Амалия сказала:

— Король и королева занимают свои места, поэтому я должна идти.

Затем, к своему собственному удивлению, равно как и к удивлению остальных, она повернулась и пошла прочь. Если кто-то и пытался окликнуть ее, она не слышала.

Стараясь держать королевский стол в поле зрения, она беспрепятственно неслась сквозь толпу благодаря тем, кто видел ее приближение и предупреждал других, пока сильная рука, неожиданно ухватившая ее повыше локтя, не заставила резко остановиться.

Гневно развернувшись в твердом убеждении, что никто, кроме братьев, не осмелился бы так ее схватить, она занесла правую руку, но тут же замерла и потрясённо ахнула.

Вскинув брови, сэр Гарт сказал:

— Не советую бить меня, девочка. У меня грозный нрав, и дать мне оплеуху — самый верный из всех известных мне способов его расшевелить.

Глава 3

Продолжая держать леди Амалию за руку, Гарт прочел в ее лице неуверенность. Ее рука оставалась занесенной для удара, и она выглядела достаточно разозленной. Но он был уверен, что она не осмелится. Хотя щеки ее так и пылали.

Со вздохом она опустила руку.

— Так-то лучше, — сказал он.

— Молю, отпустите меня, сэр. Люди смотрят.

— Ну конечно! Им интересно посмотреть, что будет, если у вас достанет глупости ударить того, кто гораздо крупнее вас, — усмехнулся Гарт.

Он понимал, что подначивает ее, но не совсем представлял зачем. Он по-прежнему крепко держал ее руку.

Она встретилась с ним взглядом, и прекрасные, опушенные густыми ресницами ореховые глаза сузились.

— Наверняка, — проговорила она, — их больше интересует, почему вы меня так схватили. Более того, я только что оставила своего брата Саймона. Если он увидит вас…

— Для него было бы благоразумнее держаться на расстоянии, вы не находите?

Поморщившись, она тем не менее колко ответила:

— Не знаю, что он сделает. Но если вы намереваетесь стоять здесь, удерживая меня, то привлечете внимание не только моих братьев или отца.

Осознав, что может привлечь внимание Файфа или других членов королевской семьи, — девушка, в конце концов, служит принцессе, — Гарт отпустил ее.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Почему вы меня остановили?

Он улыбнулся, вспомнив.

— У вас был такой рассерженный вид, и вы неслись, не разбирая дороги, вот я и подумал, что мне следует вас остановить, пока вы в кого-нибудь не врезались.

Осознав, что выдает о себе больше, чем узнает о ней, он смолк. Ему хотелось лишь еще раз прикоснуться к ней.

— Почему вас должно волновать, как я выгляжу и куда иду? — спросила она.

Гарт считал себя человеком откровенным. Но такой прямой вопрос из уст женщины, которую он едва знал, разрушил его слабую попытку привести в порядок мысли. Несколько ответов пришли ему в голову, но ни один он не мог произнести вслух.

Решив занять оборонительную позицию, он поинтересовался:

— А почему вы злитесь? Это не может быть моя вина, потому что вы готовы были ударить любого. Кто сказал что-то такое, что не должен был?

— Не могу представить, каким образом это вас касается, — парировала она. — Но если вы намереваетесь продолжать этот разговор, молю, попутно проводите меня к принцессе. Она будет недоумевать, что меня задержало.

Будучи в состоянии видеть поверх голов большинства людей, Гарт отметил, что принцесса заняла свое место. Другие ее фрейлины получали от слуг блюда и корзины, предоставленные ей на выбор. Хотя об Изабелле, похоже, прекрасно заботились, он понимал, что она сама или кто-то из ее приближенных скоро начнут задаваться вопросом, почему леди Амалия не помогает, и могут осудить ее за опоздание.

— Я отведу вас к ней, миледи, но хотел бы получить ответ на свой вопрос. Кто или что вас так расстроило?

Ее подбородок вздернулся, и она твердо посмотрела на него:

— Вы, похоже, думаете, что имеете право допрашивать меня, когда захотите, сэр. Но вы не имеете надо мной власти.

— Разве? Должен вам напомнить: как единственный человек, знающий, какой вы подвергли себя сегодня опасности, я имею некоторое право…

— Вы рехнулись? — возмутилась она. — Вы осмеливаетесь говорить об этом здесь? Вспомните, что объяснение вашего присутствия тоже может подвергнуться сомнению, если только голос, которой я слышала, принадлежит тому же человеку, который совсем недавно беседовал с вами.

Он заколебался, потому что лишь двое разговаривали с ним после того, как он покинул Мут-Хилл. Решив, что она, вероятно, узнала только Файфа, и порадовавшись, что у нее хватило ума не назвать его, даже если никто в многолюдной толпе не обращал на них внимания, Гарт объяснил:

— Он подошел сказать мне, что надеется скоро увидеть меня в Стерлинге.

— Значит, вы с ним друзья, — произнесла она нахмурившись. — Это странно, ведь мой брат Саймон служит ему. И этот человек достаточно хорошего мнения о Саймоне, чтобы доверить ему обязанности, которые он не может доверить другим. Как же возможно, если вы его друг, что вы осмелились сбить Саймона с ног в Данфермлине?

— Я тогда не знал Саймона, — поспешно проговорил Гарт. Осознав, как это должно было прозвучать, он добавил: — Впрочем, я его и сейчас не знаю. Более того, сомневаюсь, что он узнает меня даже лицом к лицу. Я ударил его, потому что он досаждал вам, а мне не нравятся мужчины, которые запугивают женщин. Если вспомните, я схватил его сзади, развернул и врезал ему прежде, чем он успел меня разглядеть.

— Но если он узнает, кто вы… — Она украдкой взглянула на него из-под густых ресниц.

— Вы намекаете, что можете рассказать ему? — сухо поинтересовался он.

Негодование прогнало многообещающий взгляд.

— Нет, никогда! Я рада, что вы его ударили. Но другие могут сказать ему.

— Если он знал тогда, то ничего не предпринял. А если узнает, сомневаюсь, что он станет жаловаться. Я не друг Файфа, девушка, но тот инцидент не сделает Саймону чести в его глазах.

— Думаю, вы правы, — отозвалась Амалйя, когда они приблизились к королевскому столу. — Теперь я вижу принцессу, сэр, — добавила она с большим достоинством. — Благодарю вас за то, что проводили меня.

— Это доставило мне удовольствие, миледи, — ответил он с теми же нотками.

Потом менее формально поинтересовался:

— Изабелла останется на коронацию королевы, не так ли?

— Разумеется, но после празднества мы уезжаем в Суит-хоуп-Хилл.

— Празднество в честь королевы также будет проходить в парке?

— Да, — сказала она. — Но если вы намерены снова приставать ко мне, как это сделали только что, сэр, предупреждаю, что я ни на шаг не отойду от Изабеллы.

Он сорвал шляпу с головы и поклонился:

— Как пожелаете, миледи. Но неразумно всегда сторониться друзей.

— А вы мой друг, сэр Гарт? Я убедилась, что редко стоит доверять тому, что говорит мужчина.

Притушив гнев, который всегда вспыхивал, когда подвергалась сомнению его честность, он удержал ее серьезный взгляд и проговорил:

— Вы можете доверять моему слову — всегда.

Не отводя глаз, она ответила:

— Мой опыт научил меня, что мужчина наиболее опасен, когда заявляет о своей надежности. Доброго вам дня, сэр.

С этим она повернулась и пошла прочь, оставив его изумленно смотреть ей вслед. Только потом до него дошло, что она так и не сказала ему, кто или что ее так разозлило.

Присоединившись к другим дамам и выполняя свою часть обязанностей, Амалия надеялась, что лицо не выдавало ее чувств. Она знала, что люди наблюдают — другие фрейлины уж точно, — не уклоняется ли она от своих обязанностей и не делает ли что-то не так.

Уже давно она обнаружила, что такое поведение характерно для женщин в группах. И тем не менее дамы, служащие Изабелле, куда приятнее большинства тех, кто служит другим членам большой королевской семьи.

Изабелла, обычно всегда жизнерадостная, ненавидела разлад и быстро ликвидировала его, когда такое случалось. Но некоторые из ее дам действовали тонко и хитро, и Амалия знала, что то, что Изабелла сидела рядом с ней на коронации, расстроило по крайней мере одну из них.

Все остальные были не только выше по положению, чем Амалия, но она также была самой молодой. К тому же Изабелла пригласила ее присоединиться к своей свите из дружбы.

Они познакомились во время неудавшейся попытки захватить замок Хермитидж, самый сильный приграничный оплот графов Дугласов. Муж Изабеллы Джеймс Дуглас был не только вторым графом, но также родственником Скоттов из Букклея. С таким родством и небольшой разницей в возрасте Изабелла и Амалия стали хорошими подругами.

Принцесса была склонна разговаривать с ней, как могла бы разговаривать со своей родной сестрой, чего не делала с остальными. Она редко позволяла себе такую открытость с другими дамами, опасаясь, что одна из них может выдать секрет, если это принесёт выгоду ей или ее семье.

Амалия принимала искренность принцессы близко к сердцу, потому что знала: ее мать хотела бы, чтобы она передавала все новости и тайны, которые могли бы послужить на пользу Мюрреям. То, что Изабелла ей доверяет, хотя и знает о леди Мюррей, делало ее доверие еще более ценным. Она никогда не смогла бы его предать.

Принцесса обсуждала с ней очень многое, включая убеждение в преднамеренном убийстве ее супруга. Сначала Изабелла делилась этим мнением со всеми, но вскоре поняла, что мало кто согласен с ней. Большинство отмахивалось от ее слов или даже опасалось за ее рассудок.

Амалия же сочувственно слушала и с трудом подавляла гнев, когда кто-то с жалостью говорил об Изабелле и ее «упорном уверении в совершении такого вероломства». Но она понимала желание других людей помнить Джеймса как великого героя.

Ни она; ни принцесса не были в Оттерберне, разумеется. И она не была с Изабеллой, когда та получила известие о смерти Джеймса. Но слышала, с какой любовью она всегда о нем говорила, и легко могла представить, насколько трагической стала для нее эта новость и как сильно Изабелле нужно знать правду.

Взрослые мужчины во всей Шотландии плакали, ведь Джеймс был популярным вождем и прекрасным воином. Даже его враги в Англии называли его героем.

Взглянув на принцессу, Амалия увидела, что, несмотря на улыбки и веселые замечания Изабеллы, в моменты затишья ее неутихающая скорбь обнаруживает себя.

Принцесса заметила ее взгляд и улыбнулась, невольно напомнив, что предоставила ей не только убежище, в котором она нуждалась, но еще и настоящую дружбу.

Не располагая никакими фактами о смерти Джеймса, Амалия знала лишь то, что Изабелла рассказала ей, и то немногое, что удалось наскрести, слушая разговоры о трагедии. Но она знала — принцесса не дура и не сумасшедшая.

Если, по словам Изабеллы, это было убийство, значит, есть веские основания так думать. И вероятнее всего, тот, кто приказал…

Озноб пробежал по ней прежде, чем мысль завершилась. Если сэр Гарт Нейпир прав насчет того, кто разговаривал в той комнате в доме настоятеля, тот же самый человек отдал приказ еще об одном убийстве.

Хотелось бы ей еще раз услышать голос Файфа при подобных обстоятельствах. Тех нескольких фраз, произнесенных им на Мут-Хилле, было недостаточно, чтобы она уверилась окончательно.

И все же ей придется рассказать кому-нибудь об услышанном. Но кто ей поверит?

Гарт наблюдал до тех пор, пока она не склонилась, заговорив с Изабеллой. Затем, сказав себе, что у него нет причины продолжать присматривать за ней, он решил поесть перед назначенной встречей.

Он оглядел многочисленные дощатые столы, позволив взгляду коротко остановиться на том, что занимали дугласские господа, прежде чем нашел стол, который искал. Двинувшись затем к одному из костров, он благодарил тех, кто замечал на нем рыцарский пояс и, уважительно кивнув, отходил в сторону, уступая ему место. Приняв деревянное блюдо, с горкой нагруженное ломтями говядины, он взял хлеб и кружку с элем, после чего направился к намеченному столу.

— Найдется еще место? — спросил он мужчину во главе его.

Сэр Уолтер Скотт, лэрд Букклея, улыбнулся и жестом указал на место на скамье рядом с собой:

— Садись, кузен. Я видел тебя, когда ты ждал своей очереди, чтобы принести вассальную клятву его милости, и гадал, куда же ты потом запропастился.

Двадцатишестилетний Уолтер был на два года старше, стройнее и худощавее. К тому же глаза у него были карие, а не голубые, но все равно было видно, что они близкие родственники.

Остальным вельможам, трое или четверо из которых были со своими супругами, Букклей сказал:

— Быть может, кто-то из вас не знает моего кузена Гарта Нейпира, посвященного в рыцари в Оттерберне. Его не было в стране несколько месяцев, поэтому вы извините нас, если мы перебросимся парой слов.

— Где твоя леди, Уот? — спросил Гарт, перебросив ногу через скамью и занимая предложенное место. — Я еще даже не знаком с ней.

— Никто в этом не виноват, кроме тебя самого, — отозвался Букклей. — Я ведь женился на Мег перед Оттерберном.

— Ну да, я слышал об этом, — сказал Гарт, ухмыляясь, но понимая, что лучше не поддразнивать кузена относительно определенных забавных обстоятельств этого брака. — Но, как тебе известно, свадьба закончилась задолго до того, как я о ней узнал. А вскоре мы направились в Оттерберн. Затем, когда Джеймс погиб и Арчи стал графом Дугласом, он прислал гонца просить меня послужить ему в Галлоуэе, в замке Трев. Кто же откажется служить самому могущественному лорду Приграничья в его родовом поместье? Да я и не хотел отказываться. К тому же Файф, а не Арчи только что объявил себя приграничным лордом.

— Ага, верно, — отозвался Уот.

Он ничего не сказал о Файфе, хотя Гарт был уверен, что кузен чувствует такую же горечь, как и все жители Приграничья, из-за присвоения Файфом титула, традиционно принадлежавшего графам Дугласам.

— Арчи оказал тебе великую честь.

— Да, поэтому я был с ним в Треве почти тринадцать месяцев, до Рождества прошлого года. Но после того как молодой Арчи женился на дочери Каррика, я поехал с Уиллом Дугласом в Пруссию. Поскольку к тому времени между Шотландией и Англией установился мир, он решил поискать приключений с тевтонскими рыцарями.

— Я знаю, что твой отец умер, покаты был в отъезде, — сказал Уот. — Печально было слышать об этом. То, что смерть к нему пришла так внезапно, должно быть, причинило тебе мучительную боль.

— Тебе это знакомо. Мой дядя скончался всего за два месяца до того, как я уехал с Уиллом.

— Да, но раны моего отца, полученные в Оттерберне, так толком и не зажили и приносили ему жестокие страдания. Признаюсь, для нас всех было облегчением, когда смерть наконец забрала его.

— Мой отец был крепок и здоров, когда я уезжал, — сказал Гарт. — Он болел всего несколько дней, и я не знал о его смерти до тех пор, пока мы не привезли Уилла домой.

— Как это ужасно! — покачал головой Уот.

Оглядевшись и понизив голос, он добавил:

— Ты был с ним, когда его убили?

— Я прибежал позже, слишком поздно, чтобы ему помочь, — ответил Гарт.

— Он был уже мертв?

— Это было ужасно, — сказал Гарт, выбирая слова. Несмотря на его полное доверие Букклею, из сидящих за столом он не всех знал достаточно близко. — Сообщить Арчи, что его сын был убит в уличной заварушке, было хуже всего.

Букклей нахмурился:

— Лично мне не хотелось бы показываться на глаза Лютому Арчи после такой трагедии. Хоть Уилл и был рожден бастардом, он вырос в одного из прекраснейших шотландских воинов, женился на принцессе и был любимым сыном Арчи.

— Арчи не винил ни меня, ни других людей Уилла, — пояснил Гарт. — Он обращался со мной исключительно подоброму, даже предложил уехать, чтобы заняться делами Уэструдера. Говорю тебе это только потому, что намерен принять это предложение, а потом навестить Скоттс-Холл, познакомиться с Мег и полюбоваться на твоего новорожденного сына. Впрочем, я еще даже не видел свою сестру Джоан. Надеюсь встретить ее здесь вместе с мужем.

— Да, они где-то здесь, — сообщил ему Уот. — Кроузьер входил в церковь вместе со мной. Я ожидал, что они и трапезничать будут со мной, но они уже договорились сесть за стол с его родителями. Почему ты не видел его во время церемонии?

— Я не ходил в церковь, — ответил Гарт, не видя причины упоминать, что из-за своего интригующего приключения перед коронацией он почти не замечал лэрдов.

Он поздравлял себя, что Букклей, очевидно, не видел, как он провожал леди Амалию через толпу, когда Уот заметил:

— Интересно, почему ты довел девушку до двери, но не вошел с ней внутрь? Без сомнения, ты объяснишь.

Гарт не сомневался, что хорошо известные покровительственные инстинкты кузена распространяются и на его свояченицу, поэтому поспешил прояснить дело.

— Их с принцессой Изабеллой разъединили, но какой-то рыцарь — один из рыцарей Изабеллы, полагаю, — ждал ее сразу за дверью.

— Понятно, — отозвался Букклей, и Гарт расслабился.

Он обрадовался, когда Уот принялся пересказывать новости об их сородичах. И все же ему следовало проявлять осторожность и не возбудить любопытства Уота, продемонстрировав слишком большой интерес к леди Амалии, иначе Уот потребует сказать о его намерениях в отношении девушки. Признание, что он еще долго не намерен жениться, едва ли будет приемлемым ответом.

Двое мужчин болтали о семье и некоторых других делах, пока Гарт, который посматривал на стол Дугласов, не увидел, что люди там собираются уходить. Вскоре после этого человек, который разговаривал с ним на холме, поманил его, и он извинился перед Букклеем.

Сидя за столом вместе с другими придворными из королевской свиты, Амалия внимательно следила, не потребуется ли от нее помощь принцессе.

Среди членов своей семьи Изабелла старалась выглядеть доброй и веселой. Несмотря на эти ее попытки, задолго до того, как королевская семья закончила трапезу, Амалия решила, что ее представители не испытывают особой симпатии друг к другу.

Никогда раньше не приходилось ей видеть их так много в одном месте. Любой мог заметить, что Файфу нечего сказать всем остальным.

Было также очевидно, что король предпочел бы быть где угодно, только не здесь. Он время от времени бормотал что-то королеве, сидевшей рядом, но в остальном держался так тихо, что Амалия задавалась вопросом, ест ли он что-нибудь, да и вообще, замечает ли шумную толпу, празднующую его восхождение на трон.

Он не обращал внимания ни на широкую, поросшую травой поляну перед королевским столом, ни на большой костер, горящий там в кругу из камней. Ни жонглеры с акробатами, ни вожак медведя, ни музыканты не пробуждали ни на йоту королевского интереса.

Толпа, все еще счастливо набивающая желудки, бурно приветствовала старания артистов и выкрикивала предложения музыкантам сыграть ту или иную мелодию.

Сгущались сумерки, и мужчины зажгли от костра факелы. Не имея никаких других дел, Амалия наблюдала за толпой в свете костра и факелов, ища знакомые лица, в особенности одно из них.

Она была так погружена в свои поиски этого человека, что подошедший сэр Иаган Мюррей оставался незамеченным ею, пока не окликнул ее.

— Сэр! — обрадовалась она, вскочив.

— Рад тебя видеть, девочка, — сказал он. — Надеюсь, у тебя все хорошо.

— Да, сэр, — ответила она. — Я довольна своей службой у Изабеллы. И завтра мы возвращаемся в Суитхоуп-Хилл. Клянусь, сэр, мы все будем ужасно рады наконец снова оказаться дома.

— Но твой дом в Элайшо, — сказал он, нахмурившись. — И мы с твоей матушкой решили, что ты должна вернуться. Говоря по правде, она боится, что ты можешь этому воспротивиться, но она полна решимости… то есть, я хочу сказать, — поспешно продолжил он, — я так соскучился по тебе и надеюсь, ты поживешь с нами, пока не выйдешь замуж. Ей-богу, тебя ведь не было дома почти два года, дочка.

Амалия посмотрела ему в глаза. Ребенком она находила его обычно громогласную речь пугающей, но не теперь.

— Простите меня, сэр, но за эти два года вы до сегодняшнего дня не говорили ни слова о том, что скучаете по мне. Я шесть месяцев жила в Скотте-Холле после замужества Мег, прежде чем Изабелла пригласила меня жить с ней.

— Это не значит, что мы не скучали по тебе, девочка, — сказал он, явно чувствуя себя не в своей тарелке. — У меня просто были более важные дела. После смерти Дугласа, когда Файф неудачно попытался захватить замок Хермитидж, он был зол из-за своей неудачи. Твои братья тоже рвали и метали. Поэтому, хоть твоя мать и хотела, чтобы ты приехала домой, я подумал, что тебе будет безопаснее в Хилле, покуда все не уляжется. Но потом… — Он пожал плечами. — Время бежит быстро, Амалия.

Его воспоминания о событиях казались искаженными тому, кто был в Хермитидже с Изабеллой — в то время графиней Дуглас, — когда люди Файфа, включая обоих братьев Мюррей, совершили неудачную попытку захватить замок. Воспоминания сэра Иагана могли вызвать у него раздражение и поэтому не принесли бы ей пользы.

— Я пока не могу вернуться в Элайшо, сэр, — спокойно проговорила Амалия. — В Суитхоуп-Хилле Изабелла будет нуждаться во мне больше, чем когда-либо. Это большой дом, и хотя его постарались сделать более обитаемым, пока нас не было, дел впереди будет предостаточно.

Он насупился еще суровее, и она поняла, что рассердила его, но отказывалась отвести взгляд или пойти на попятный. Она не хочет ехать домой.

Поморщившись, но явно сдерживаясь, он заявил:

— Я знаю, о чем ты думаешь, девочка, и не могу сказать, что ты ошибаешься. Твоя мать твердо намерена навязать тебе это замужество, которое они с Саймоном задумали для тебя.

— Подозреваю, это была идея Саймона, — с горечью проговорила она.

— Ну да, но Саймон ведь наследник Элайшо и просто старается думать о наших интересах. Более того, не могу отрицать, что это хорошая мысль. Жених пока не имеет своей земельной собственности, но он рыцарь со связями высшего порядка. Да, думаю, ты даже могла встречать его, потому что…

— Знаю я его или нет, сэр, я не хочу ни за кого замуж. Я уже говорила об этом.

— Знаю, девочка, но когда я скажу тебе, кто он, то ты наверняка передумаешь, ибо он весьма красивый парень, как говорит Саймон. И если ты еще не знакома с ним, то скоро познакомишься, потому что он едет в Восточный Лотиан, в Лодерс…

— Мне все равно! — горячо бросила Амалия. — Я не выйду ни за кого и никогда, даже для того, чтобы угодить вам или матушке, а тем более Саймону. Сожалею, если кажусь грубой или непослушной, сэр, но я имею право отказаться, не так ли?

Опасаясь, что он может взорваться от ярости, она торопливо добавила:

— Изабелла сказала, что имею.

— Да, да, имеешь, — ответил он с видимой неохотой. — Если бы я имел в Элайшо собственного священника, то, наверное, мог бы заставить тебя подчиниться. Но хоть твоя мать и сказала…

Когда он замолчал, явно осознав, что не стоит ему пересказывать ей слова матери, Амалия сухо заметила:

— Могу представить, что она сказала, сэр. Но пожалуйста, верьте мне, когда я говорю, что никто не убедит меня.

— Значит, тебе не стоит бояться нас навестить. Если ты приедешь, клянусь, что никто не принудит тебя к замужеству.

Она понимала, что он хочет как лучше, но также знала, что после десяти минут с леди Мюррей его решимость пошатнется. К тому же, несмотря на собственную решимость, она не была уверена, что ей удастся противостоять своей грозной матери.

— Извините, сэр, — сказала она. — Изабелла уже готова уходить, поэтому я тоже должна идти.

Отец посмотрел на нее долгим взглядом, затем, к облегчению Амалии, поцеловал ее и пошел прочь.

Некоторое время спустя в доме настоятеля Саймон Мюррей предстал перед правителем королевства в верхних покоях, которые последний облюбовал для себя.

Высокий, почти такой же, как все Стюарты, но смуглее и худощавее, Файф имел острый ум и крепкое здоровье, несмотря на почти пятидесятилетний возраст. Он наслаждался атрибутами власти. Комната, в которой они находились, была небольшой в сравнении с теми покоями, которые он обычно занимал в Стерлинге или Эдинбургском замке. Однако, поскольку лучшие покои в доме настоятеля были предназначены для нового короля Шотландии, Саймон понимал, что у Файфа не было выбора.

Чтобы правитель поселился в Перте, как сделали менее важные вельможи, почти в двух с половиной милях от короля, не могло быть и речи, когда рядом находилось так много тех, кто мог попытаться повлиять на его величество. По этой причине Файф с самого начала уведомил всех, что тоже остановится в доме настоятеля.

Он отпустил слугу, с которым разговаривал, когда Саймон вошел. Только после того, как дверь за слугой закрылась, Файф проговорил в своей привычной мягкой манере:

— Какие новости ты мне принес?

— Ничего мало-мальски полезного, милорд, — признался Саймон. — Я надеялся, что отцу удастся ее убедить. Но очевидно, принцесса внушила ей, что по закону она может отказаться от брака.

— Ей-богу, Изабелла должна научиться не вмешиваться, — нахмурился Файф. — Она начинает меня раздражать. Но с ней я разберусь, а ты должен разобраться со своей сестрой. Ты ведь поддерживаешь меня в этом деле, не так ли?

— Да, сэр, — заверил его Саймон.

— Мне важно расширить прочные связи в Приграничье, в особенности с теми, кто контролирует там крепости. Хочу убедить этих людей, что им следует доказать свою преданность мне.

— Полагаю, сэр, что теперь, когда вы имеете в своем лагере графа Дугласа, остальные приграничные лорды быстро покорятся.

— Не будь глупцом, — резко бросил Файф. — Лютый Арчи — первый и главный Дуглас. Хотя он лучший из этой грубой братии и понимает, что Шотландия нуждается в моей твердой руке, едва ли он в моем лагере. Пока что он верит, что я лучший правитель, поэтому поддерживает меня на этой должности. Но будет делать это лишь до первых разногласий со мной.

— Наверняка, сэр…

— Власть Дугласов давно раздражает нас, она ослабела со смертью второго графа, и я позабочусь, чтобы она стала еще слабее.

— Согласен, сэр, но я не понимаю, почему брак моей сестры с сэром Харальдом Бойдом так важен для нас.

— Я хорошо вознаграждаю своих сторонников, Саймон, и это будет продолжаться столько, сколько ты будешь поддерживать меня. Но твой отец никого не поддерживает.

— Он убежден, что соблюдение нейтралитета защищает наши земли, и это так, сэр.

— Он преуспел лишь в том, что тем самым вызвал раздражение обеих сторон, — угрюмо заметил Файф. — Ваша семья владеет большим поместьем, и ему пойдет на пользу, если он даст за твоей сестрой хорошее приданое, включая значительный земельный надел. Будучи посвященным в рыцари, Бойд имеет право на таковой и будет предан мне.

Саймон кивнул, гадая, не забыл ли Файф, что он, Саймон, является наследником этой земли. Файф легко мог бы пожаловать новому рыцарю землю из своих собственных владений или владений короны, что теперь одно и то же. Такие владения неуклонно и значительно приумножались в течение последних нескольких лет.

Словно прочитав его мысли, Файф добавил:

— Я позабочусь, чтобы ты был щедро вознагражден, разумеется, когда ты наследуешь своему отцу.

Циничный голос, который жил в голове Саймона, пробормотал, что если Файф так спешит приобретать землю, глупо было бы думать, что он расстанется с какой-либо ее частью, когда может заставить сделать это кого-то другого. И все же, как наследник Элайшо, Саймон относился к идее поделиться даже частью ее с Бойдом безо всякого воодушевления.

— Надеюсь скоро услышать, что ты добился от своей сестры повиновения, — сказал Файф. — Я уже предупредил Бойда, что он может рассчитывать на скорое начало брачных переговоров, поэтому не разочаруй меня, Саймон.

— Нет, сэр. Будет так, как вы желаете.

Злой как черт на свою сестру, Саймон решил, покидая дом настоятеля, что ему ничего не остается, как прибегнуть к принуждению.

Глава 4

Поманивший Гарта оруженосец повел его через толпу к конюшням возле западных монастырских строений, где рыцари и знать оставили своих лошадей. По наущению своего провожатого Гарт перехватил проходящего мимо слугу и дал ему монету, чтобы привел его лошадь.

— Поторопись, парень, и получишь еще.

— Ага, сэр. Слушаюсь, сэр.

Обнаружив, что проводник все еще рядом, Гарт спросил:

— Ты отведешь меня к его милости, или я должен ехать один?

— С вашего позволения, ни то ни другое, сэр, — тихо ответил мужчина. — Он намерен наткнуться на вас как бы случайно.

Гарт кивнул, любопытство побуждало его спросить почему. Хотя опыт подсказал, что Лютый Арчи всегда действует по своему усмотрению.

Таким образом он упражнялся в терпении, кивая знакомым, но не поощряя никого остановиться поговорить. Не только слуга ожидает найти его там, где оставил, когда приведет ему коня, но и Дугласу будет легче отыскать его, если он будет оставаться на одном месте. Когда до него дошло, что его провожатый растворился в толпе, он понял, что оценил ситуацию верно.

Несколько минут спустя, услышав, как кто-то громогласно выкрикивает его имя, Гарт повернулся и увидел шагающего к нему графа, в то время как другие мужчины быстро уступали ему дорогу.

Лютый Арчи, широко известный как Черный Дуглас из-за смуглой кожи и черных глаз, был дюйма на два ниже Гарта. Черные волосы, длинные и распущенные по моде его юности, приобрели серебристые нити, но все равно были темнее, чем у большинства темноволосых мужчин, которые могли похвастаться тем, что дожили до шестидесяти лет, как он. Фигура его была долговязой, конечности длинными, плечи ссутуленными от возраста, но держался он бодро и огромную власть носил с непринужденной уверенностью.

С видом суровым и, как всегда, серьезным, он протянул правую руку и крепко схватил руку Гарта, хлопнув его по спине левой.

— Раз тебя видеть, парень, — сказал он. — Как поживаешь?

— Спасибо, милорд, хорошо, — ответил Гарт.

— Ручаюсь, ты теперь возвращаешься назад в Перт, как и я.

— Это так, сэр.

— Значит, проедешься немного вместе со мной.

Спустя несколько минут Гарт ехал рядом с Арчи во главе большой боевой дружины. Дуглас считал мерилом своей значимости то, что он редко путешествует меньше чем с сотней людей. Несмотря на нехватку жилья для большого эскорта в Перте, Арчи, как знал Гарт, счел бы меньшее сопровождение неразумным.

Он также знал по опыту, что Дуглас ездит быстро. Он и его люди почти всегда неслись вскачь по дорогам с развевающимися штандартами.

Сегодня, однако, граф придерживал своего коня. Когда он сделал резкий знак своей дружине держаться подальше сзади, Гарт осознал, что их разговор будет строго конфиденциальным, и понадеялся, что не сделал ничего, чтобы вызвать гнев Арчи.

— У меня есть новости, — напрямик заявил граф. — Но вначале скажи: узнал ли ты что-то, чего мы не знали раньше?

— Очень мало, милорд, — признался Гарт. — Я думал, что выследил нашего врага до его логова, так как встретил одного из людей Уилла из Данцига, который сказал мне, что Бен Халдейн служит сэру Джону Эдмонстону.

— А, новый муж нашей Изабеллы, — пробормотал Дуглас. — Ну да, я одобрил это соглашение, и, черт возьми, Эдмонстон сам был крестоносцем, поэтому мог без вопросов взять к себе на службу человека, претендующего на похожее прошлое.

— Да, но никто в Эдмонстоне ничего не знает о Халдейне, — возразил Гарт.

— Вообще-то я уже спрашивал тебя, — сказал Арчи, бросив на него взгляд из-под черных кустистых бровей. — Но ты уверен, что правильно расслышал имя?

— Уверен, — ответил Гарт не обидевшись. — Уилл мучился от сильной боли, и конец был близок, когда я подбежал к нему, но он меня узнал. Его люди погнались за нападавшими, поэтому я опустился на колени посмотреть, не могу ли я чем-то ему помочь. Он назвал меня по имени, сэр, и схватил за руку. Также отчетливо, как я говорю сейчас, он произнес: «Это был Халдейн, Тар. Отправь его за меня в ад». После мне удалось отыскать лишь немногих знавших его людей, но они все заверяли меня, что Халдейн вернулся в Шотландию из Данцига почти за две недели до того, после какой-то незначительной размолвки с Уиллом.

— Я верю всему этому, — сказал Арчи, — но тебе не хуже моего известно, что парни Уилла утверждают, будто на него напали английские Клиффорды. Они говорят, битва была быстрой и яростной, и лорд Клиффорд сам убил Уилла.

— Я знаю это, милорд. И Клиффорд был в Данциге одновременно с нами. Некоторое напряжение имело место, и у убитых нападавших были эмблемы Клиффордов, но я разговаривал с Клиффордом, и он клянется, что это были не его люди. Хоть он и англичанин, но я никогда не слышал, чтобы кто-то обвинял его во лжи.

— Что верно, то верно, — согласился Дуглас. — Но кто-то лжет, и я намерен выяснить кто. Мне как-то не приходило в голову спросить раньше, но передал ли ты людям Уилла его слова?

— Нет, я ведь не мог ничего доказать. Я видел убегающего мужчину, когда мчался к Уиллу, но было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо. Я даже не знаю, был ли это один из нападавших или просто испуганный случайный прохожий. В любом случае парни Уилла были уверены, что это сделал Клиффорд, и они не стали бы меня слушать. К тому времени, когда я узнал, что некий рыцарь по имени Халдейн служил Уиллу, в Данциге мы уже все равно ничего не могли сделать. Поэтому мы привезли Уилла к вам домой, и с тех пор, как вы знаете, я ищу Халдейна.

Дуглас кивнул и немного помолчал, затем промолвил:

— Я знаю, ты пока не можешь сказать, действовал ли Халдейн со своими людьми сам по себе. Но Изабелла винит Файфа в смерти Уилла, как и Джеймса.

— Может ли она быть права, сэр?

— На мой взгляд, такой вывод слишком опрометчив, — ответил Арчи. — Всем известно, что Файф был со мной, когда Джейми погиб. Мы вели огромную шотландскую армию из Галлоуэя в Англию. Пока Джеймс не давал продыха Хотсперу на востоке, в Нортумберленде, мы совершали набеги по всему Камберленду. Файф даже не знал плана сражения Джейми.

— Справедливости ради надо сказать, сэр, что Файф знал, где будет Джеймс, и мог подговорить кого-то другого его убить, — заметил Гарт, честно высказывая свои мысли, как делал всегда. — Таков был метод Файфа в прошлом, не так ли? Те, кто встает у него на пути, часто умирают. Но когда это случается, его никогда не бывает рядом.

Арчи метнул на него угрюмый взгляд.

— Так говорят люди. Хотя сам я этого не видел и не стану осуждать никого, основываясь только на слухах. Файф силен, и я хотел бы видеть его еще сильнее. Я убежден, что он тот человек, который нужен Шотландии в качестве правителя. Мы определенно нуждаемся в нем больше, чем в этом малодушном набожном слабаке Каррике. Хоть мы и будем служить Каррику как королю шотландскому до его смерти, он не властитель. Но принеси мне доказательство, что Файф имеет какое-то отношение к смерти моего сына или Джейми Дугласа, и я не только отзову свою поддержку. Я насажу вероломную голову Файфа на кол в Треве.

Гарт верил ему. Они ехали молча, пока северная стена Перта не вырисовалась перед ними под бледной четвертью луны.

Перт был одним из двух окруженных стеной городов Шотландии, вторым — Берик. Оба города англичане не раз оккупировали с конца прошлого столетия и до двадцатых годов нынешнего. Они выстроили эти стены и запирали городские ворота на ночь.

Но теперь ворота не запирались, и когда графский кортеж приблизился к северным воротам, Арчи проговорил:

— Я поразмыслил над тем, что ты сказал. Это совпадает с мыслями, которые посещали меня в последнее время, поэтому я хочу, чтобы ты отправился в Суитхоуп-Хилл.

Гарт не возражал.

— Вы поделитесь своими резонами? — спросил он у Арчи.

— Да, потому-то я и хотел, чтобы наша сегодняшняя встреча выглядела случайной. Меня, как и тебя, беспокоит привычка Файфа устранять препятствия со своего пути. В последние два года Изабелла то и дело подстрекает его по поводу Джеймса. До сих пор Файф игнорировал ее. Но она убедила в этом и других. Смерть Уилла наверняка подольет масла в огонь, который она разожгла.

— Я и сам подозревал Файфа в причастности, — высказал свое мнение Гарт, — но если вы тревожитесь о ее безопасности, милорд, вам следует послать ей больше охраны.

— Нет. Если ты прав, Файф будет действовать тонко. Она его сестра, и кто-то может думать, что это гарантирует ей безопасность. Однако многие сомневаются в естественности смерти ее брата Дэвида Стрэтхерна. Поэтому я хочу, чтобы кто-то, знающий мое мнение, за ней присматривал.

После короткой паузы он добавил:

— Возможно, тебе также удастся узнать что-нибудь, что поможет в твоих поисках. Ты еще не разговаривал с ней о смерти Джейми?

— Нет, сэр. Насколько вам известно, я сам был в Оттерберне. Его люди уверены, что оруженосец не закрепил как следует латы, оставив их открытыми для копья или кинжала. Некоторые даже считают, что оруженосец сам его заколол, но поскольку он умер в ножевой драке День или два спустя, мы не можем у него спросить. Убийца Джеймса исчез, и многие уверены, что и он тоже мертв. Другие считают, что ничего такого не было и Джеймс героически погиб в бою.

— Все это только слухи, кроме последнего, — заметил Арчи, когда они проезжали рыночную площадь в начале Хай-стрит. — Все согласны — смерть Джейми в любом случае была героической. Но вот смерть Уилла, учитывая то, что ты видел и что Уилл сказал тебе перед концом… Ты говорил об этом с кем-нибудь, кроме меня, после отъезда из Трева?

— Нет, сэр. Я намеревался рассказать Букклею, и я должен рассказать ему, но пока еще этого не сделал.

— Расскажи ему, — велел Арчи. — Только возьми с него слово, что он никому не проболтается. Слово Уота так же крепко, как твое или мое.

— Это снимает камень с моей души, сэр. Я не привык утаивать что-то от своего кузена. Да и не должен, — добавил он скорее для себя, чем для Арчи. — Хотя сейчас я служу вам, милорд, Уот — глава моего семейства, — присовокупил он. — Теперь, когда я владелец Уэструдера, я также должен нести ответственность перед ним.

— Значит, используй свой здравый смысл. Я доверяю и тебе, и Уоту.

Гарт кивнул, довольный и благодарный.

— Ну а теперь обговорим план действий, — продолжал Арчи. — Я хочу, чтобы твое присутствие там привлекало как можно меньше внимания. У Изабеллы всегда имеются два-три рыцаря, которые служат ей и командуют вооруженным отрядом. Полагаю, ты намерен присутствовать на коронации королевы завтра, поэтому приедешь туда пораньше и…

Утро понедельника в Сконе выдалось погожим, предвещая такой же чудесный день, каким было воскресенье. Пушистые молочно-белые облака плыли по лазурному небу. В восточных монастырских постройках суета началась засветло, потому что коронация должна была проходить гораздо раньше, чем коронация короля, и занять намного меньше времени.

Празднество в честь этого события было назначено на полдень в монастырском парке.

Изабелла уже принимала посетителей в кабинете приора. Амалия и две другие фрейлины спустились вниз, а остальные две все еще были с ней вместе с сэром Дунканом Форрестом, на случай беспорядков.

Такая необходимость возникала редко. Люди любили Изабеллу за то, что она думала и о других, а не только о себе. Две находящиеся с ней фрейлины были более высокого ранга, чем Амалия, и оставались с принцессой, пока она встречалась со своими посетителями. У Амалии редко возникала потребность присутствовать на таких приемах.

Коронация королевы — это, безусловно, интересно, но она больше ждала пиршества. Пища, которую предоставляло им аббатство, была скудной в сравнении с угощениями в роскошных домах, где жила Изабелла и ее фрейлины последние несколько месяцев.

Сконские монахи считали, что немного хлеба и воды достаточно, чтобы начать день — их деятельность начиналась гораздо раньше, сразу после полуночи, с заутрени. Своим королевским гостям, однако, они предоставили эль и ежевичное варенье.

Амалия любила съесть на завтрак говядину, или ячменную кашу, или овсяную похлебку. Хлеб вместо этого, конечно, неплохо, но она предпочитала пищу, дающую больше сил. Она порадовалась, учуяв запах еды, готовящейся на кострах, когда вышла подышать на улицу.

Другие дамы укладывали веши, и у нее было лишь несколько минут. Свои вещи она уже приготовила, но ей придется заниматься сортировкой и упаковкой вещей Изабеллы. Старшие, более опытные дамы, особенно леди Аверил Андерсон и Нэнси Уильямсон, которые были при Изабелле еще до ее свадьбы с Джеймсом Дугласом, станут наблюдать и критиковать всех и каждую мелочь, пока все не будет готово для выезда принцессы и ее свиты из Скона.

Ну а пока им предстояло еще одно небольшое дело — коронация королевы. Именно небольшое — судя по отношению к нему и по приготовлениям.

Впрочем, у нее есть по крайней мере час до начала церемонии. Хотя ей бы хотелось погулять по территории монастыря, сейчас совсем не такой многолюдной, как вчера, но для этого маловато времени.

Амалию беспокоило, что так мало людей вернулось в аббатство.

Аннабелла Драммонд собиралась стать королевой Шотландии и должна была короноваться вместе с мужем. Отсрочка ее коронации была не только неправомерной со стороны графа Файфа, но к тому же унизительной для Аннабеллы. Однако, возможно, еще слишком рано, и к сроку коронации съедется гораздо больше людей.

В любом случае Амалия не могла больше размышлять об этом. Ее ждет работа, и если другие подумают, что она увиливает, то кто-нибудь наверняка прочтет ей лекцию о ее обязанностях.

Она не желала ничего такого слушать, поэтому поспешила в дом и занималась упаковыванием вещей Изабеллы до тех пор, пока не пришло время ей самой переодеваться к коронации.

Зная, что Изабелла уже вернулась и скорее всего одевается, Амалия умылась, уложила волосы и облачилась в простую сапфирово-синюю шелковую тунику приталенного фасона и юбку, которую отложила для церемонии. На ноги она надела белые шелковые чулки и свои любимые бледно-розовые шелковые туфли. Одна из служанок, сопровождающих свиту, помогла ей завязать ленточки и подвязки и приладила сетку для волос.

— Вы наденете плащ, миледи? — спросила девушка.

— Думаю, нет, Бесс, — ответила Амалия. — На улице вполне тепло, а в кирке будет душно.

Отпустив девушку, она присоединилась к остальным дамам.

Когда они вышли из дома, она увидела гораздо больше простолюдинов, чем часом ранее, и чуть больше тех, кто был явно знатного происхождения. Многие привезли детей посмотреть на событие менее значимое, однако достаточно редкое, чтобы произвести впечатление на большинство из них.

Некоторые из детей бегали вокруг, кричали и играли в игры. Их визг и смех стихли после того, как родители на них прикрикнули, призывая к порядку, когда члены королевской семьи торжественно направились к церкви.

Амалия увидела Букклея и нескольких дугласских лордов. Она заметила сэра Гарта, разговаривающего с Букклеем, и пышно одетую пару, но отвернулась, прежде чем Гарт или Букклей успели поймать ее взгляд.

Церемония была гораздо короче, чем накануне. Архиепископ сопроводил Аннабеллу к стулу возле алтаря, и ее сын Дэвид последовал за ней. Но не было ни трона, ни фанфар, ни процессии лордов и прелатов. Мало кто из них вернулся, а те, кто присутствовал, тихо вошли и заняли свои места.

После короткой мессы архиепископ перекрестил Аннабелле лоб елеем и благословил, даже не попросив подняться.

Затем, поскольку Файф не соизволил почтить своим присутствием церемонию, один из придворных подошел к архиепископу, неся украшенную драгоценными камнями золотую тиару на белой подушке.

Когда архиепископ протянул руку к тиаре, ко всеобщему удивлению, король Шотландии, тихо сидевший перед алтарем до прихода королевы, неуклюже поднялся. Тихим, но тем не менее хорошо слышным голосом он произнес:

— Одну минуту, пожалуйста.

Прохромав к архиепископу, король взял тиару с подушки и мягко водрузил ее на голову Аннабеллы. Затем с нежной улыбкой поднял ее на ноги, повернулся лицом к зрителям и сказал:

— Представляю вам мою дорогую супругу и вашу королеву.

Кто-то прокричал:

— Боже, храни королеву!

Другие подхватили этот приветственный крик, хор запел гимн, и все закончилось.

— Всевышний должен благословить царствование его милости хотя бы только за его человечность, — колко заметила Изабелла, когда они снова вышли на улицу.

— Было очень мило с его стороны самому надеть на нее корону, — согласилась леди Аверил.

— Файфу следовало бы гореть в аду за то, что он так дурно обращается с Аннабеллой, — заявила Изабелла. — Один из моих посетителей сказал, что он организовал сегодня что-то вроде турнира на лугу возле Перта. Он назвал это празднованием, но на самом деле просто хотел показать, как мало он ценит королеву. Его поведение постыдно!

Амалия была согласна, но понимала, что лучше этого не говорить. Одно дело, когда Изабелла критикует своих братьев. И совсем другое, когда это делает кто-то из свиты.

Поднялся ветер, он дул со стороны Ферт-оф-Форт. Поежившись, Амалия отметила, что другие дамы взяли плащи, и осознала свою ошибку. Когда Изабелла выбрала себе место, Амалия извинилась, зная, что король с королевой присоединятся к пиру лишь через некоторое время, и поспешила назад к монастырским постройкам.

Дойдя до входа в трапезную, она услышала окликнувший ее знакомый голос. Испытав неожиданную радость, она повернулась и увидела сэра Гарта, шагающего к ней.

— Добрый день, сэр, — сказала она, решив, что у него приятная улыбка.

И все же, дабы поставить его на место, добавила:

— Мне казалось, я предупреждала вас больше не докучать мне.

— Да, но вы также сказали, что будете рядом с Изабеллой, однако вот вы здесь, снова убегаете.

Подойдя к ней и встав так близко, что ей захотелось отступить назад, он мягко проговорил:

— Надеюсь, больше вас никто не рассердил?

— Только граф Файф, — ответила она, — но не думаю, что это для кого-то считается.

— Для меня считается, если я могу что-то с этим сделать.

— Но вы не можете, — возразила она. — Думаю, он ужасно обращается с Аннабеллой.

— Значит, мы одного мнения.

— Но вы его друг, — напомнила она.

— Настолько, что я здесь, а не на его турнире.

— Дуглас предпочел не приходить сюда, как и многие другие.

— Многие боятся вызвать раздражение Файфа, — пояснил он. — Однако Лютый Арчи не из их числа. Ручаюсь, у него свои резоны. И все же вы должны были заметить, что большинство присутствовавшей знати из стана Дугласов.

— Я не знаю всех Дугласов, — ответила Амалия, — но мне известно, что Букклей является одним из их союзников, и я видела, как вы разговаривали с ними двумя его людьми.

— Это моя сестра и ее муж, лорд и леди Кроузьер, — сказал он.

— Понятно. Но я все равно заметила, как мало знати здесь сегодня по сравнению со вчерашним.

— Будьте же разумны, девушка. Большинство тех, кто был вчера, приехали только потому, что не присутствовать на королевской коронации равносильно предательству. Поверьте мне, никто не хочет предоставить Файфу повод требовать его головы.

— Я уже говорила вам, что думаю по поводу доверия, сэр. Поэтому вы присутствовали?

— Я сделал это потому, — спокойно ответил он, — что поклялся в верности от имени своих владений.

Амалия с удивлением взглянула на него. Он еще слишком молод, чтобы иметь собственные земельные владения. Потом она вспомнила, что Уоту Скотту еще нет тридцати, но он унаследовал отцовский титул и поместья Букклеев и Ранкилбернов около десяти месяцев назад.

Сэр Гарт улыбнулся ее замешательству, словно прочел мысли. Тут вдруг пронзительный вопль, донесшийся из дома, заставил обоих вздрогнуть. Когда Амалия повернулась, раздался хохот.

Послышался какой-то грохот, за ним снова смех, и все это, похоже, доносилось из-за закрытой двери, ведущей в трапезную. Гарт, озадаченно хмурясь, протянул руку, чтобы открыть ее.

Их появление осталось незамеченным мальчишками, находящимися в трапезной. Вначале Амалии показалось, что их там целая ватага, гоняющихся друг за другом во всех направлениях, даже по столу.

При более внимательном рассмотрении оказалось, что их примерно с дюжину.

Громкие крики одного из них предупредили друзей, и озорники бросились врассыпную. Те, что бегали по столу, с криками спрыгнули с него и метнулись к дверям, явно ведущим на кухню и в служебные помещения.

— Майкл. — Сэр Гарт не повышал голоса, но один из маленьких разбойников, слетевших со стола, резко остановился. — Поди сюда.

Ребенок заколебался и не шевелился так долго, что Амалия почувствовала напряжение. Ей с трудом удалось подавить желание взглянуть на своего спутника.

Маленький мальчик наконец повернулся, являя личико херувима с настороженными ярко-голубыми глазами под шапкой белокурых волос.

— Что вы собираетесь со мной сделать?

— А что я велел тебе сделать?

Мальчишка нахмурился, сильно напоминая Амалии мужчину рядом с ней, и оборонительно проговорил:

— Вы прекрасно знаете, что сказали. Вы сказали…

— Тебе лучше начать еще раз.

Тон, по-прежнему мягкий, вызвал у нее озноб.

Ресницы ребенка затрепетали, когда он взглянул из-под них на мужчину, пухлая нижняя губа задрожала.

Сердце Амалии растаяло. Она украдкой посмотрела на сэра Гарта, испытывая искушение заступиться за херувима, но один лишь взгляд на его строгое лицо заставил ее промолчать.

— Итак? — напомнил он.

— Вы сказали, что я должен подойти к вам, и я подошел.

Он сделал несколько широких шагов.

— Разве ты забыл, как надо обращаться к тому, кого ты должен уважать?

Подвижный маленький рот снова дернулся в раздражении, но ребенок быстро овладел собой.

— Нет, не забыл, — торжественно проговорил он. — Я должен обращаться к вам «сэр». Я просто запамятовал, сэр.

Он теперь стоял перед ними и, вскинув глаза, торопливо добавил:

Понимаете, я на минутку запамятовал, но теперь вспомнил.

Повисло короткое молчание, во время которого Амалия разрывалась между смехом и страхом за мальчика. Она не осмеливалась больше взглянуть на сэра Гарта.

Но тут что-то в лице Гарта позволило ему расслабиться, маленький мальчик стрельнул взглядом в Амалию и ослепительно улыбнулся.

— Миледи, — сухо промолвил сэр Гарт, — хотя он делает мало чести нашему родству своим поведением, этот постреленок — мой племянник, Майкл Кроузьер, старший ребенок моей сестры.

Она уже пришла к выводу, что они, должно быть, родственники. Мальчик вежливо поклонился, а она сказала:

— Рада познакомиться с тобой, Майкл Кроузьер.

Мальчик бросил на нее оценивающий взгляд, каким до этого смотрел на своего дядю.

— Вы ведь не сердитесь на меня, как дядя Гарт, нет?

— Конечно же, нет.

Ослепительная улыбка снова вспыхнула на его лице, хотя он искоса бросил взгляд на дядю, прежде чем сказать:

— Дядя Гар не любит, когда дети плохо себя ведут. Но мы все тут просто резвились.

— Я видела, — отозвалась она, силясь не улыбнуться.

— Ага, значит, вы понимаете, что мы ничего плохого не делали?

Ладонь твердо сжала ее руку повыше локтя, когда Гарт сказал:

— Я тут подумал, парень, что ты, наверное, хочешь объяснить отцу, прежде чем это сделает кто-то другой, чем именно вы тут занимались и как это называется.

— Вы не скажете ему! Вы же не такой…

Когда он осекся, Амалия, украдкой бросив взгляд, увидела, что его мучитель вскинул брови.

— Не такой… что? — переспросил Гарт.

— Не такой предатель, — твердо отозвался Майкл, устремляя на дядю такой же твердый взгляд, как и тот, что был направлен на него.

— Это, в общем, верно, — признался Гарт. — Но никогда не знаешь, особенно в такой день, как сегодня. Я вполне могу перебрать и проболтаться.

— Никогда! Вы говорили, что мужчина, который позволяет себе под завязку накачиваться элем, просто жалкий болван.

— И все равно, — продолжал Гарт, — для тебя благоразумнее было бы поведать отцу свою версию событий, прежде чем он услышит другую от кого-то еще. Ты уверен, что другие мальчишки не станут трепать языком?

Ребенок с минуту подумал и бросил на него еще один оценивающий взгляд, прежде чем сказать:

— Мне надо будет решить это самому, да?

— Именно, — согласился Гарт. — А теперь, с твоего позволения, я должен проводить леди Амалию обратно к ее компании.

Майкл отвесил ей еще один поклон:

— Рад был познакомиться, миледи.

— Но он совершенно очарователен, — сказала она сэру Гарту, глядя вслед убегающему ребенку. — Вы ведь на самом деле не выдадите его отцу, нет?

— Я не доносчик, девушка, и не обременяю себя лишними семейными проблемами. Я видел, как родственники связывают ими мужчину по рукам и ногам, если им это удается, а мне требуется свобода делать то, что я делаю. Вы пришли сюда с какой-то целью или просто убегали от толпы?

— Я пришла взять свою накидку, — сказала она.

— Прекрасная мысль. Я подожду вас здесь.

Глава 5

Уже зная сэра Гарта достаточно хорошо, чтобы не спорить с ним, Амалия поспешила наверх, схватила свою алую накидку и быстро спустилась обратно.

— Думаете, Майкл расскажет своему отцу, что они делали? — спросила она, когда он взял у нее накидку и набросил ей на плечи.

— Да, он хороший парень. Хотя не удивлюсь, если он немного подправит историю в свою пользу.

— Что ж, я думаю, это был бы единственно разумный путь, — высказала свое мнение Амалия, представляя, что бы было с ней или с кем-то из детей четы Мюррей, если бы кто-то из них вздумал бегать по столу в трапезной монастыря.

— Вы бы солгали, чтобы защитить себя? — напрямик спросил ее спутник.

— Что за глупый вопрос? А кто бы не солгал?

— Я не имею в виду защиту жизни или здоровья, а просто избавление от вполне заслуженного наказания.

— Я тоже. Разве вы не сделали бы все возможное, чтобы защитить себя от порки?

— Я не лгу.

Она уставилась на него во все глаза.

— Никогда?

— Никогда.

Амалия продолжала изумленно взирать на него.

— Интересно, правда ли это?

— Вы во мне сомневаетесь?

Он насупился еще суровее, чем несколько минут назад на мальчика.

— Бог мой, я не смею, — усмехнулась она. — У вас такой вид, словно вы готовы меня придушить.

— Мне не нравится, когда мое слово подвергают сомнению.

— Значит, я вам верю, — сказала она. — Правда, верю.

Она надеялась, он поверил ей, но Гарт смотрел на нее скептически. Решив, что самое время сменить тему, она поспешно проговорила:

— Зачем вы последовали за мной сюда?

— Потому что в такой толпе девушке неразумно бродить одной, — ответил он.

— В такой толпе? Да это же просто ерунда в сравнении со вчерашней. Сомневаюсь, что кто-то стал бы приставать ко мне средь бела дня.

— В Данфермлине тоже был белый день, — напомнил он.

— Вам обязательно то и дело бросать мне это в лицо? Следует ли мне напомнить вам, что ваш так называемый приставала был моим родным братом?

— Это верно, и я сегодня не видел его здесь. Не сомневаюсь, он больше заботится о том, чтобы угодить Файфу, чем о том, чтобы присматривать за вами.

— Вам, похоже, очень многое обо мне известно, сэр Гарт, — заметила она, радуясь, что он не упомянул и об отсутствии ее родителей. — Но я все так же мало знаю о вас — не считая того, что у вас очаровательный племянник.

— Этот негодник, конечно, очаровательнее, чем ваш брат, — с улыбкой сказал он. — Вам в тот день надо было двинуть ему хорошенько.

— Принимая во внимание тот факт, что вы то и дело указываете, что мне делать, у вас с Саймоном гораздо больше общего, чем вам хочется верить, — пришла к выводу Амалия. — Именно этим он и занимался, когда вы уложили его ударом в челюсть.

— Тогда, пожалуй, мне не следовало вмешиваться, — сказал Гарт. — Не вмешайся я, возможно, вы бы двинули ему. Хотел бы я на это посмотреть.

— Вот как? Скажу вам откровенно, сэр, мне доставило удовольствие видеть, как вы уложили его, но у меня никогда не было шанса сделать такое. Он не только крупнее и выше меня, но и гораздо безжалостнее.

— Я могу показать вам несколько приемов, чтобы уравнять шансы, если хотите.

— Каким бы соблазнительным ни было это предложение, боюсь, вынуждена его отклонить, — отозвалась она. — В любом случае сомневаюсь, что мы будем часто видеть друг друга после сегодняшнего дня. Почему вы улыбаетесь, сэр?

— Мне бы не следовало, — сказал он. — Будет очень жаль, если ваше предсказание окажется верным.

Она вынуждена была признать, хотя и молча, что ей тоже будет очень жаль, потому что впервые в жизни такое пристальное внимание мужчины, какое он оказывает ей, делало жизнь намного интереснее. В прошлом от такого внимания она нервничала и чувствовала себя неловко, к тому же не могла припомнить, чтобы ухаживания какого-нибудь джентльмена пробуждали в ней такие сильные чувства.

Правда, был один молодой человек в Данфермлине, который очень мило заигрывал с ней перед инцидентом с Саймоном. Но сейчас она с трудом могла вспомнить, как он выглядел, потому что после того, как сэр Гарт сбил с ног Саймона…

Она внутренне поежилась от этого воспоминания.

Саймон потом был так зол, что она боялась, он обвинит ее в том, что это она ударила его. Этого не произошло, но он потребовал назвать имя напавшего. Когда она честно сказала, что понятия об этом не имеет, Саймон не поверил ей.

Он приказал ей отправляться из Данфермлина прямо в Элайшо, заявляя, что сам проводит ее. Он также сказал, словно собрался ее порадовать, что отец нашел крайне выгодную для нее партию.

— Он тоже пользуется благосклонностью милорда правителя, — добавил Саймон.

— Как будто это может зарекомендовать мне кого бы то ни было!

Тогда Саймон чуть не ударил ее. Но там было слишком много людей, любой из которых мог оспорить его право на это.

А Саймон, несмотря на преданность своему обожаемому хозяину, питает здоровое уважение к Лютому Арчи. Он бы не захотел вызвать гнев Дугласа, устроив такую сцену на свадьбе его наследника. Саймон знал не хуже ее, что Арчи сурово накажет его за подобное оскорбление.

Эта мысль заставляла ее гадать, не пострадал ли сэр Гарт от ярости Дугласа после того, как врезал Саймону.

Она открыла было рот, чтобы спросить, когда он улыбнулся:

— Что такое?

Эта улыбка была такой же неотразимой, как и у его племянника, но Амалия постаралась не реагировать на нее и спросила напрямик:

— Я просто подумала, не было ли для вас последствий за то, что вы ударили Саймона. Никто не рассказал Дугласу?

— Если кто и рассказал, Арчи мне ни словом не обмолвился. Полагаю, однако, Саймон так это не оставил.

— Он требовал назвать ваше имя. Но поскольку вы не назвались, я не могла сказать ему, даже если бы хотела. И никто не признался, что знает вас.

— Прежде вы сказали, он требовал, чтобы вы подчинились ему. Вы не всегда подчиняетесь своим братьям?

— А ваша сестра подчиняется вам?

— Она замужем, поэтому я не командую ею. Она подчиняется своему мужу, надеюсь.

— Это не ответ на вопрос.

— Но я первый спросил. Впрочем, вы редко отвечаете на мои вопросы.

Она усмехнулась:

— Полагаю, мне не следует быть такой непокладистой. Так называет меня Саймон, когда не обзывает «чертовой упрямицей».

— Прекрасный язык для благовоспитанной леди, — с улыбкой заметил Гарт.

Но улыбка сникла, когда он добавил:

— Вы расскажете мне, почему он требовал от вас повиновения?

— Ему втемяшилось в голову, что я должна выйти за кого-нибудь замуж. Впрочем, это не важно, потому что я отказалась.

Он вскинул брови.

— За кого-нибудь? Любого или кого-то конкретного?

— Саймон не назвал его имени и даже не сказал, что этот человек хочет жениться на мне. Просто заявил, что тот в милости у правителя и что он, Саймон, может легко убедить моего отца принять этот брак.

— Итак, Файф намерен использовать вас как пешку в одной из своих игр, верно?

— Я бы, скорее, сказала, что сделать это намеревается Саймон.

— Нет, девушка, все решает Файф. Его приспешники просто подчиняются ему.

Она вздернула подбородок.

— Но Саймону было бы выгодно устроить для меня брак с кем-то, кто пользуется благосклонностью Файфа.

Он пожал плечами:

— Может, и так, но если бы Файф не увидел значительной выгоды для себя, то никогда бы не согласился на эту идею. Если вы думаете, что Саймон устраивает подобного рода брак без одобрения Файфа, могу лишь сказать, что это звучит крайне маловероятно.

Это и в самом деле звучит маловероятно, вынуждена была признать она. Но мысль, что правитель может думать о ней по какой бы то ни было причине, была еще хуже, чем желание Саймона использовать ее для собственного возвышения.

Впрочем, она не собиралась содействовать ни тому ни другому.

Ее спутник мягко поинтересовался:

— А вам не пришлось расплачиваться за то, что я сделал с Саймоном? Мне бы не хотелось, чтобы из-за меня он причинил вам зло.

— Вы скучаете по дому?

— Я скучаю по младшей сестре и по определенным вещам в Элайшо. Но совсем не скучаю по тому, чтобы постоянно находиться под пятой у матери.

Они приближались к свите принцессы Изабеллы, и Амалия пока не видела никаких признаков появления короля или королевы. Но другие дамы уже заняли свои места, и резчики начали разрезать мясо для королевского стола.

— Скоро начнут подавать, — сказал Гарт. — Нам лучше присоединиться к ним.

Амалия не возражала, когда он ускорил шаг, хотя выбор им местоимения заставил ее гадать, не собирается ли он стоять у нее над душой, пока она будет выполнять свои обязанности. Однако она была поражена, когда он проводил ее к королевскому столу, затем, в ответ на жест Изабеллы, подвел прямо к принцессе.

— Вы вовремя, сэр Гарт, что меня радует, — сказала Изабелла улыбаясь. — Меня также радует, что вы привели нашу заблудшую Амалию. Ты должна поблагодарить его, дорогая, за такую любезность.

— Да, мадам, — отозвалась Амалия, подавляя возмущение. Повернувшись к своему провожатому, она сказала: — Благодарю вас, сэр, что проводили меня. Но надеюсь, вы простите меня, если я добавлю, что была бы еще больше благодарна вам, если бы вы перестали постоянно за мной ходить! Как большинство мужчин, мадам, он уверен, что всех женщин требуется пасти.

— Что ж, не сомневаюсь, что ты сама можешь прекрасно о себе позаботиться, моя дорогая, но теперь вы будете видеться чаще. Сэр Гарт присоединяется к моей свите вместо сэра Дункана Форреста, который вынужден будет покинуть нас сразу по возвращении, он должен уладить какие-то личные дела.

Подавив возглас, который, как она боялась, происходил скорее от радости, чем от потрясения, Амалия с трудом выдавила:

— Как жаль, что сэр Дункан должен уехать. Он мне нравится.

Гарт наблюдал за ее реакцией и с трудом удержался от улыбки, когда она сделала ударение на слове «он».

Но понимал, что с принцессой надо держать ухо востро.

Изабелла была в хорошем настроении и явно не стала бы возражать против его зарождающейся дружбы с леди Амалией. Но это могло помешать выполнению стоящей перед ним задачи. Гарт знал одно — его влечет к ней так, как еще никогда не влекло к женщине.

Он мог бы точно сказать, почему она привлекает его. Она не только не похожа на всех женщин, которые обращали на себя его внимание прежде, но и определенно не похожа на ту, которую он когда-нибудь, в далеком будущем, будет рассматривать на роль своей жены.

Все его прежние пассии были милашками, они смело заигрывали с ним, были приятными собеседницами и — замужем, нет ли — не ожидали ничего, кроме веселой, остроумной болтовни или взаимного удовольствия. Жена, которую он выберет, будет красивой аристократкой веселого нрава, чистой сердцем и душой, абсолютно добродетельной. Она будет благонравной, вежливой, доброй и всегда, всегда послушной его воле.

Он пока еще не встретил такой образец, но был уверен, что она существует, также как уверен, что, когда придет время жениться — а это произойдет ни днем раньше, чем совершенно необходимо, — она тихо возникнет перед ним.

Девушка, пытающаяся сейчас овладеть собой, ни в коей мере не отвечает всем этим требованиям. Ну, справедливости ради следует сказать, что она добродетельна в такой мере, в какой должна быть добродетельна любая незамужняя девица. И достаточно приятна внешне, надо признать. Цвет ее лица со здоровым нежным румянцем безупречен, но вот фигура, хоть и округлая во всех нужных местах, что позволяет причислить ее к разряду тех «пышечек», которые нравятся ему в постели, не настолько хороша, чтобы другие мужчины останавливались как вкопанные, провожали ее взглядом и завидовали бы его везению. Не говоря уж о том, что есть в ней нечто такое, что сильно напоминает ему его мать.

Когда девушка собралась с мыслями, извинилась перед Изабеллой и поспешила заняться своими обязанностями, Гарте поклоном принял разрешение удалиться и нашел место на конце ближайшего рыцарского стола. Дожидаясь своей еды, он снова задумался о не дающем покоя, необъяснимом сходстве, которое так его озадачивало.

Вообразить даже легкое сходство с леди Нейпир — заведомая нелепость. Его мать никогда не крадется и не проявляет чрезмерного любопытства к чужим разговорам.

Леди Амалия обладает обоими достойными порицания свойствами.

К тому же его мать никогда не лжет. Девушка уверена, что лгут все.

Он решил, что сходство только в приятной, спокойной внешности. Но едва ли ее можно назвать спокойной. Она дерзкая, непослушная и по натуре, вероятно, еще упрямее, чем он сам. Она отказалась отвечать на простые вопросы и наслаждалась словесной дуэлью с ним. Более того, теперь, когда он стал рыцарем принцессы, леди Амалия окажется досадной помехой.

Когда его неугомонный взгляд отыскал ее снова, он, принимая блюдо от слуги и с улыбкой передавая его одной из старших дам для принцессы, напомнил себе, что по-прежнему хочет узнать все, что она подслушала в доме настоятеля.

Сейчас он в лучшем положении, чтобы искать мелкие детали и собирать по крупицам любую полезную информацию, которой может обладать принцесса. Изабелла вполне открыта и, похоже, одобряет его, поэтому он не сомневался, что скоро будет посвящен во все, что ей известно о смерти Джеймса Дугласа, а также Уилла.

Он разглядывал рыцарей, сидящих с ним за столом, большинство из которых служат королевской семье, и гадал, какие же два принадлежат к свите принцессы.

Их рыцарские ряды были сокращены, потому что только сестры короля и их мужья присутствовали на коронации королевы. Тем не менее тут сидела дюжина мужчин.

Втянув одного, сидящего рядом с ним, в разговор, Гарт вскоре узнал, кто остальные, но, выяснив, что двое из Суитхоупа на другом конце стола, понял, что вряд ли узнает еще что-нибудь полезное для себя до отъезда из Скона. Поэтому, всегда практичный, он налег на еду.

Свита Изабеллы выехала из Сконского аббатства около трех часов и взяла курс на замок Стерлинг. Двадцать шесть миль пути они ехали через равнину, по хорошим тенистым дорогам вдоль реки Эрн, затем реки Алан. Поэтому даже с длинной вереницей навьюченных пони, несущих багаж, они доехали быстро и прибыли до полуночи.

Изабелла со своими дамами провела ночь в крепости Стерлинга, где у нее имелись свои покои. Мужчины из ее свиты разместились в городе.

Из-за крутизны дороги, ведущей в крепость, пони прибыли позже, чем женщины. Но слуги принцессы были расторопны. К тому времени, когда они закончили ужин, большая часть необходимых вещей находилась уже в комнатах.

Следующие два дня погода стояла отличная, и длительный переезд из Стерлинга в Линлитгоу, а затем в Далкейт, в четырех милях южнее Эдинбурга, прошел без осложнений.

Поскольку принцессе не терпелось попасть домой, а Дуглас Далкейтский еще не вернулся из Перта, они провели в крепости Далкейт всего одну ночь.

Отбыв ранним утром в четверг, свита принцессы ехала впереди навьюченных пони, следуя по старой Лодердейлской дороге в Приграничье.

Обычно две старшие дамы, Аверил и Нэнси, по очереди ехали рядом с принцессой, предоставляя Амалии ехать либо с одной из них, либо с одной из двух других фрейлин принцессы. Ей больше нравилась леди Сибилла Каверс, чем Сьюзен Леннокс, которая считала себя гораздо выше по положению и воспринимала как оскорбление, когда Изабелла была мила с Амалией. Впрочем, даже Сьюзен была осмотрительно вежлива, зная, что Изабелла прогонит любого, кто не будет себя вести подобающим образом.

Амалия некоторое время молча ехала рядом с леди Сьюзен. Но в деревне Лодер, когда они проезжали под высокой стеной ее знаменитой крепости, построенной сто лет назад для защиты этого важного подхода к Эдинбургу от английских захватчиков, Сьюзен сказала:

— Я хочу переговорить с сэром Кеннетом.

Промолвив это, она резко развернула и вывела свою лошадь из линии всадников.

Амалия вздохнула, зная, что Сьюзен, худая и долговязая, с длинным лошадиным лицом, до сих пор незамужняя, и в свои тридцать пять лет лелеяла надежду, что сэр Кеннет Маклейн, холостой рыцарь примерно того же возраста, возможно, ищет себе жену.

Как бы там ни было, Амалия порадовалась, что некоторое время будет ехать одна, находя утомительным вести вежливый разговор с женщиной, не скрывающей своего презрения.

— Добрый день, миледи. Хороший денек, не так ли?

Амалия бросила на Гарта угрюмый взгляд:

— Вам обязательно нужно всегда подкрадываться к человеку?

Он ухмыльнулся, пуская своего коня шагом рядом с ее лошадью:

— Если выдумаете, что кто-то может подкрасться во всю скачь, то вы рехнулись!

Леди Нэнси, ехавшая впереди них, обернулась и посмотрела на него с сильным неодобрением.

— Если вы простите мне такие слова, миледи, — торопливо добавил он в адрес Амалии. Значительно понизив голос, он пробормотал: — На самом деле, девушка, вы, должно быть, глубоко задумались. Тешу себя надеждой, что вы решили рассказать мне то, что я хочу знать.

Поскольку она едва ли могла рассказать ему, о чем действительно думала, тем более что леди Нэнси могла услышать, Амалия полюбопытствовала:

— Почему вы не едете вместе с другими рыцарями?

— Потому что я ехал с Маклейном и леди Сьюзен велела мне отъехать куда-нибудь, — объяснил он, продолжая улыбаться. — Думаю, она осаждает крепость Кеннет.

Не в силах удержаться от улыбки в ответ на такой оборот речи, Амалия сказала, не повышая голоса:

— Причем уже давно. Но пока что ей не удается пробить стену.

Он усмехнулся:

— Я наблюдал за ней всего несколько дней, поэтому, возможно, мне еще многое предстоит о ней узнать. Но она столько болтает, что может свести человека с ума.

— Странно, что рыцарь позволяет это, — заметила Амалия.

— Может, он считает это частью своих обязанностей — не давать ей раздражать принцессу, — предположил Гарт.

— С Изабеллой она так не болтает.

— Значит, Изабелла, без сомнения, сказала ей, что это ее раздражает, — с удовлетворением заключил он.

Бросив на него взгляд, Амалия высказала свое предположение:

— Возможно также, что леди Сьюзен просто нервничает, когда она с сэром Кеннетом, поэтому и болтает, поскольку сам он немногословен… по крайней мере так мне кажется. Думаю, он просто дубина.

— Вижу, вы не питаете к нему большой симпатии. Но куда бы это годилось, если бы все фрейлины принцессы осаждали ее беззащитных рыцарей?

— Это было бы глупо, даже если бы они были беззащитны, — парировала Амалия. — Изабелла держит при себе двух-трех рыцарей, которые бы защищали ее и командовали вооруженным отрядом, когда она отправляется в дорогу, и для поддержания порядка, когда она дома. До того как погиб Джеймс Дуглас, — добавила она, — Изабелла всегда путешествовала с собственной вооруженной дружиной, которую он ей предоставил. Потом Файф приказал распустить этих людей, сказав, что ей не подобает разъезжать с таким большим отрядом. Но Изабелла не доверяет Файфу. Она знает, он просто хочет, чтобы она жила у него под башмаком в Стерлинге.

Осознав, что могла сказать слишком много, Амалия попыталась определить его реакцию, бросив быстрый взгляд.

Он хмурился, но когда она встретилась с ним глазами, хмурое выражение исчезло.

— Это крайне необычно для любой женщины, — сказал он, — путешествовать с дружиной, которая ни в чем не уступает дружинам многих баронов. Но почему-то…

— Почему-то это не кажется странным для Изабеллы, — договорила она за него. — Более того, ее рыцари всегда ей преданы.

— Надеюсь, — отозвался он, пристально взглянув на нее. — Они ведь служат ей, в конце концов, значит, обязаны хранить верность.

— А вы преданы ей, сэр?

— Конечно, — ответил он. — По-другому было бы бесчестно.

— Но вы дружны с Файфом, — напомнила Амалия. — Возможно, вы не знаете, но она уверена, что он убил ее мужа.

— Девушка, ее муж — сэр Джон Эдмонстон, — мягко напомнил он.

— Вы знаете, что я имела в виду Джеймса Дугласа… во всяком случае, должны знать. Это верно, Изабелла замужем за сэром Джоном уже скоро год. Ноя видела его только дважды. Она почти не бывает с ним. Наверняка вам известно, что когда она говорит о намерении теперь, после ремонта, жить дома, она имеет в виду Суитхоуп-Хилл-Хаус, а не Эдмонстон.

— Вам опять удалось увести меня от темы, — усмехнулся он. — Я хочу знать, почему вы подвергаете сомнению мою преданность принцессе.

— Но я же сказала вам, — возразила Амалия. — Потому что вы дружны с Файфом.

— А я вам сказал, что не дружен с Файфом. Более того, что бы там кто ни думал о нем, он не убивал Джеймса Дугласа. Файф был с Арчи в Камберленде, когда Джеймс погиб, — по меньшей мере в девяноста милях от него.

Она смерила его презрительным взглядом:

— Вы должны знать, что человеку не обязательно находиться рядом, чтобы прервать жизнь другого человека. — Наклонившись ближе, она пробормотала: — Вы также должны знать, что Файф никогда сам не пачкает руки.

— Иисусе, это Изабелла сказала вам такое?

— Да, она, но и другие тоже.

— Какие другие?

— С какой стати я должна вам говорить, когда вы с ним дружны?

— Девушка, даже если бы мы были с ним друзьями, это не уменьшило бы моей преданности принцессе, раз я ей служу.

Она начала было возражать, но он вскинул руку, останавливая ее, затем добавил:

— И не стал бы повторять ничего из сказанного вами без вашего разрешения, ни ему, ни кому-либо еще.

— И вы никогда не лжете?

— Никогда.

— Ну, этому я не верю, так почему должна верить остальному?

У него был такой вид, будто ему хотелось ее убить, но она ничего не могла с собой поделать. Все время от времени говорят неправду.

Взяв себя в руки, он сказал:

— Вы можете мне верить, когда я говорю, что не дружу с Файфом и никогда не дружил. Когда вы видели нас разговаривающими, он сам подошел ко мне. Я уже объяснял это.

— Как получилось, что вы присоединились к нам? — спросила она. — Вы знаете сэра Дункана Форреста? Это он послал вас вместо себя?

— Нет. Я знаю, кто он. Я слышал его имя на турнирах, но познакомился с ним только в понедельник, когда мы уезжали из Скона.

— Тогда как же вы поступили на службу к Изабелле?

— Один общий друг это устроил, — ответил он, явно испытывая неловкость.

— Кто?

— Этого я не могу сказать, — покачал он головой. — Я же сказал вам, что никогда не лгу, и сейчас не буду. К тому же я не обязан отвечать на каждый вопрос, который вы мне задаете.

— Что ж, верно, хотя я не могу представить, почему вы не желаете ответить на этот вопрос.

Она с надеждой посмотрела на него, но он промолчал.

— Ой, ну хорошо, — сдалась она. — Полагаю, вы будете рады узнать, что до Суитхоупа осталось всего две-три мили.

— А по-моему, еще миль пять или около того.

— О, выходит, вы знаете Суитхоуп? Бывали там раньше?

— Я знаю, что Суитхоуп-Хилл лежит в десяти милях от Лодера и возвышается над рекой Идеи, — сказал он. — Я также знаю, что мы проехали не больше половины этого расстояния.

— Да, Изабелла говорила, что он в десяти милях от Лодера, — признала она. — Но вы-то откуда знаете? Она и вам говорила?

— В этом не было нужды. Видите ли, мой дом находится вблизи Лодердейла. Я знал о Суитхоуп-Хилле с детства, еще до того как Джейми Дуглас закрепил это владение за принцессой после их свадьбы.

— Да, и Изабелла говорила мне, что Дугласы были этим раздражены, считая, что он должен сохранить все земельные владения Дугласов. Но без сомнения, он ожидал, что все их общие владения однажды перейдут к их сыну, — добавила она. — Если бы у него было время зачать сына.

— У него было время зачать много сыновей, — возразил Гарт. — Он просто всегда был слишком занят. В любом случае я знаю, что Суитхоуп расположен в десяти милях от Лодера.

— Он также находится в десяти милях от Мелроузского аббатства, — заметила Амалия. — И вы можете быть уверены, что если мы надолго останемся в Суитхоупе, то часто будем навещать аббатство.

— Потому что там похоронен Джеймс Дуглас? — произнес он.

Она кивнула.

— А сейчас, девушка, вы должны рассказать мне то, что слышали, — напомнил он, продолжая говорить тихо, но тоном, исключающим шутку.

— Я уже рассказала вам все, что могла, — повторила она, глядя прямо перед собой. — Я не слышала, о чем они беседовали.

— Вы говорите неправду. А ложь еще никому не помогала.

— Передача сведений неподходящему лицу тоже никогда не помогает, — парировала она.

— Какая жалость, что вы не можете заставить себя мне довериться! — произнес он со вздохом.

— Я уже говорила, что никому не верю.

— Иисусе, но кто же довел вас до такого состояния?

Она не могла ответить, хотя от одного лишь вопроса у нее на глазах выступили слезы. К счастью, в этот момент к ним подъехала леди Сьюзен, избавив Амалию от необходимости придумывать такой ответ на его вопрос, который бы не подверг ее чувства еще большему испытанию.

Гарт вернулся к сэру Кеннету, и остаток ее путешествия прошел как в тумане, ибо Амалия боролась с образами, встававшими перед мысленным взором и бередившими душу.

Она не станет вспоминать. Не может. Они въехали на конюшенный двор Суитхоуп-Хилла, и она перебросила ногу, чтобы спешиться. В этот момент какой-то красивый мужчина появился из ближайшей конюшни и зашагал навстречу принцессе.

— Добрый день, мадам, — сказал он, поклонившись Изабелле. — Я Харальд Бойд и всецело к вашим услугам.

Гарт изучал вновь прибывшего, отметив, что Амалия тоже к нему присматривается. Но Бойд, казалось, сосредоточил все свое внимание на принцессе, которая приветствовала его вежливо, но без энтузиазма.

Впрочем, у него было мало времени на размышления о Бойде, потому что грумы уводили лошадей в конюшню, а сэр Кеннет Маклейн сыпал приказами направо и налево.

Мужчина и женщина, по-видимому, экономка и управляющий принцессы, спешили ей навстречу. Вскоре они тоже отдавали распоряжения.

За этим последовала суета, продолжавшаяся до тех пор, пока они все не пообедали. К тому времени Гарт уже сориентировался в большом доме и его окрестностях.

Найдя свою комнату в северном крыле, где разместили гостей мужского пола, он узнал, что его обязанности заключаются в подготовке вооруженной охраны к встрече с любой неприятностью, которая может возникнуть, и к защите принцессы и ее фрейлин.

Это были пять долгих дней дороги из Скона, и все устали. Когда после обеда они отдыхали в большом зале, он встретился с сонным взглядом Амалии. Его естество пробудилось, и перед мысленным взором возник образ Букклея, хмуро разглядывающего его.

Улыбнувшись девушке, он прогнал кузена из головы.

Глава 6

Данцигская ночь под затянутым низкими дождевыми тучами небом была абсолютно темной.

Он услышал, как впереди, в таверне, мужчины горланят песни, да так весело, что он почувствовал непреодолимое желание войти и пропустить с ними кружку эля. Но напряжение охватило его при этой мысли. Он должен продолжать поиски.

К счастью, просачивающегося сквозь крошечное переднее окошко таверны света было вполне достаточно, чтобы не сойти с посыпанной гравием дорожки и не угодить в вонючую сточную канаву, вырытую рядом с ней. Такие канализационные рвы шли по всему городу и вели к Северному морю.

Одному небу известно, куда подевался Уилл вместе с четырьмя парнями. У него было ощущение, что он ищет уже целую вечность, а не какой-то час или около того. Данциг хоть и является оживленным морским портом, не настолько велик, чтобы поиски длились часами. Ему надо посмотреть в таверне, а потом идти дальше.

Не успела эта мысль прийти ему в голову, как он услышал впереди крики, и дверь таверны распахнулась, выпуская больше света на тротуар. Он услышал, как кто-то бежит к нему.

— Бандиты! — прокричал мужской голос. — Убийцы! Бегите!

Невысокая, крепко сбитая женщина вышла из таверны и, повернувшись к кричавшему, проорала:

— Was ist los?[2]

— Raubers mit messern! Morders! Ausreissen!

Он прекрасно все понял, ибо кричавший просто развил то, что прокричал, до этого: «Грабители с ножами, убийцы! Спасайся кто может!»

Женщина из таверны стояла разинув рот.

Когда он пробегал мимо нее, спеша на шум в конце улицы, женщина отскочила от двери. Кричавший мужчина перепрыгнул через сточную канаву на пустую дорогу и побежал дальше. Через какое-то мгновение его и след простыл.

Услышав звон мечей, он вытащил свой из ножен на спине.

Теперь он мог разглядеть темные фигуры, вовлеченные в яростную схватку. Пока бежал, увидел, как двое из них упали. Остальные разбежались, один пустился в погоню за другим.

Еще не добежав до перекрестка, он знал, что перпендикулярная дорога направо уходит на мост и теряется в темноте, а налево спускается к морю. В этой стороне было настолько светлее, что ему удалось разглядеть две бегущие фигуры.

Он бы помчался за ними, если бы не услышал стон.

Первое тело, на которое он наткнулся, не подавало признаков жизни. У мужчины было перерезано горло. Хотя он был незнаком, на рукаве его легкой кольчуги виднелась эмблема Дугласов. У второго мужчины, тоже мертвого, была другая эмблема, указывающая на то, что он англичанин, служащий лорду Клиффорду.

Снова услышав стон, он взошел на мост, где все было окутано кромешной тьмой, и нашел то, что с самого начала своих поисков боялся найти.

Наклонившись, осторожно ощупывая мускулистое, покрытое кольчугой плечо, он встревожено спросил:

— Уилл, это ты? Скажи же что-нибудь, дружище!

— Гар…

Лежащая фигура шевельнула рукой, пытаясь ее поднять.

Позвав на помощь, он встал на колени рядом с Уиллом Дугласом и схватил эту руку, руку, которую помнил такой сильной и твердой.

Больше она такой не была. Она вяло лежала в его руке.

— Принесите факел, кто-нибудь!

Затем, не уверенный, прокричал он это по-английски или по-немецки, он прокричал снова на обоих языках и смачно выругался, не услышав ответа.

Он осматривал Уилла, насколько позволял свет, но ран не находил. Не было ни крови, ни отверстия в тяжелых доспехах. Но он был уверен…

— Халдейн, — пробормотал Уилл. — Бен Халдейн, Гар. Найди ублюдка и отправь его…

Он резко втянул воздух, что-то заклокотало у него в горле, и больше он ничего не сказал.

Слезы заструились по щекам Гарта…..

Лицо его было в слезах, а горло все еще болело от напряжения, когда он проснулся в Суитхоуп-Хилле в маленькой комнатке, которая временно принадлежала ему.

Не в состоянии дольше оставаться в постели, когда в голове вертятся данцигские события, а душа болит от воспоминаний, которые они разбередили, он встал. Быстро натянув штаны, сапоги и кожаный жилет, умылся холодной водой прямо из стоявшего на умывальнике кувшина. Затем, проворно обтершись грубым полотенцем, отправился на улицу, чтобы наполнить легкие бодряще прохладным утренним воздухом.

Серый рассвет прогнал звезды, но половинка луны плыла высоко в небе над темным западным горизонтом. Небо на востоке было чуть светлее.

Он зашагал на конюшенный двор через сад, очевидно, обеспечивающий кухню овощами и зеленью. Сад отделяла живая изгородь из шиповника. Запахи, витающие в воздухе, были знакомы ему с детства, напоминая о материнском саде.

Он не стал бы выводить свою лошадь после четырех с половиной дней пути. Хоть они и ночевали в Линлитгоу, а потом в Далкейте, его коню нужно как следует отдохнуть. Но конюшня принцессы легко может предоставить свежую лошадь.

В конюшне он нашел Ангуса Грэма, старшего конюха, с которым познакомился днем ранее, занятого упряжью и сбруей. Среднего возраста, с дубленой кожей, Ангус приветствовал его с уважением, но без подобострастия, явно зная себе цену.

Ответив на приветствие, Гарт сказал:

— Я рад, что нашел тебя здесь! Нет ли для меня свежей лошади?

— Бог с вами, сэр, у нас нет недостатка в лошадях. Я всегда поднимаюсь задолго до рассвета и укладываюсь спать вскоре после вечерней звезды. А двое из моих парней уехали еще полчаса назад.

— Двое из твоих грумов?

— Ну да.

Гарт думал, что поднялся раньше остальных, по крайней мере на час.

— А кто их взял, Ангус? Не может быть, чтобы кто-то из дам ездил на конную прогулку в такую рань.

— Так оно и есть, сэр. По крайней мере леди Амалия…

— Куда она поехала? — рявкнул Гарт, не дожидаясь, когда услышит, кто еще отправился с ней.

Увидев, как старший конюх нахмурился, он взял себя в руки и проговорил спокойнее:

— Поскольку я отвечаю за безопасность дам, а леди Амалия самая младшая, я беспокоюсь, Ангус. Она часто ездит на прогулку так рано?

— Прежде принцесса жила здесь всего неделю или две, сэр, ведь замок ремонтировался почти год. Поэтому я не могу сказать, каковы привычки юной барышни. Но могу отметить, что до сих пор не видел, чтобы кто-то из них отправлялся на прогулку наутро после нескольких дней пути.

— Оседлай мне вон ту лошадь, — велел Гарт, — и покажи, в какую сторону она поехала.

Ангус без возражений подчинился, и Гарт выехал со двора, чувствуя почти такое же напряжение, какое испытывал во время сна. Он знал, что не успокоится, пока лично не удостоверится, что никакие приграничные рейдеры, возвращающиеся из очередного набега, не решили позабавиться с ней. Ибо если такое случится, два грума не смогут их остановить.

Амалия вдыхала свежий воздух и наслаждалась покоем невысоких, поросших деревьями холмов. Два грума, едущие сзади, вначале болтали, потом затихли. Единственными звуками теперь были ритмичное кваканье лягушек и приглушенный цокот лошадиных копыт по поросшему травой склону холма.

Милю назад они перешли вброд реку Идеи, поднимая брызги. Меньше чем в миле впереди гораздо большая река Твид держала путь среди низких холмов.

Суитхоуп располагался на отлогом склоне в двух милях позади нее, и она не спешила возвращаться. После двух недель женской болтовни, вынужденной вежливости и постоянного осознания требований общества почти забытое чувство покоя и свободы, сопутствующее ранней утренней прогулке, было пьянящим.

Изабелла не станет возражать, если она поздно вернется, потому что принцесса тоже любит одиночество и понимает потребность Амалии время от времени побыть наедине с собой.

Сегодня ей требуется уединение, чтобы подумать.

Впереди открывался пойменный луг, лежащий между двумя густыми рощами и спускающийся к самой реке. С запада дубы, вязы и грабы закрывали вид на речную излучину. С востока поросшие кустарником холмы представляли еще одно препятствие. Но прямо впереди, хоть местность и шла под уклон, река манила. Она откликнулась на призыв, пустив лошадь быстрее.

Услышав позади приближающийся стук лошадиных копыт, Амалия не придала этому значения. В обязанность грумов входит не выпускать ее из виду и следовать за ней, куда бы она ни поехала.

Краешек солнца только-только показался над восточными холмами, и она услышала первых певчих дроздов и соек, перекликающихся друг с другом в лесу. От удовольствия присутствовать при их пробуждении она пришла в восторг.

Стук копыт сделался громче, теперь слышно было только одну лошадь. Парни, должно быть, решили пуститься наперегонки, и если ближайший не поостережется, то может пролететь мимо нее.

Амалия вздрогнула, заметив краем глаза справа голову лошади, оглянулась и увидела сэра Гарта Нейпира на великолепном гнедом. Пришпорив своего серого и наклонившись над лошадиной холкой, она припустила вперед, но он не отставал, скача с ней рядом. Они стрелой летели вниз по пологому склону к реке.

Когда он вскинул руку, сделав ей знак придержать лошадь, она уже начала натягивать повод. Она прекрасно понимала, что нельзя галопом подлетать прямо к воде.

Только оглядевшись и поняв, как далеко позади остались грумы, так далеко, что их вообще не видно, она испугалась.

Контролируя выражение лица и тон с легкостью, достигнутой путем долгих тренировок, она спросила:

— Что вы сделали с моими грумами, сэр?

— Отправил их домой, — ответил он. — Со мной вы в полной безопасности.

— В самом деле? Вам бы следовало больше заботиться о моей репутации, если вы намерены продолжать служить принцессе. Она бы не одобрила, если бы кто-то из рыцарей катался наедине с одной из ее фрейлин, не говоря уж о том, чтобы этот рыцарь отсылал прочь ее грумов.

У него хватило ума изобразить раскаяние.

— Поэтому вы ездите с двумя грумами, миледи, — чтобы не быть наедине с одним? На мой взгляд, для вас было бы безопаснее, если бы вы ездили с одним грумом и еще одной или двумя дамами.

— Возможно, и так, сэр, но когда ты постоянно находишься в обществе одной или двух других дам, это становится утомительным. Что касается езды с двумя грумами, то это мой выбор.

Она стащила с правой руки перчатку, сунула два пальца в рот и пронзительно свистнула.

Сэр Гарт выглядел ошеломленным, но, как она и ожидала, ее грумы тут же появились из леса на середине склона.

— Что за дьявол! — воскликнул он. — Я же велел им ехать домой.

— Ну да, только я велела им никогда не оставлять меня одну, кто бы какие приказы им ни давал. А Изабелла хорошо платит им, чтобы они мне подчинялись.

К ее удивлению, он улыбнулся:

— Говоря по правде, девушка, я чувствовал себя виноватым оттого, что услал их прочь. Я сделал это не задумываясь, потому что хотел поговорить с вами там, где никто не может нас подслушать.

— Угрозами заставить меня рассказать вам то, что вы хотите знать, полагаю?

На мгновение лицо его сделалось недоуменным, словно эта мысль не приходила ему в голову. Затем он печально усмехнулся.

— Сомневаюсь, что вы поверите, но я недобирался этого делать, — сказал он. — Однако я рад тому, что они не вернулись в Суитхоуп-Хилл.

Она не могла заставить себя сказать, что поверила каждому его слову или что мысли его читаются у него на лице достаточно ясно.

Признание в первом было бы совсем не на пользу его характеру. Как и неправильно было бы позволить ему вообразить, даже ненадолго, что он убедил ее, будто всегда говорит правду. Одна правда еще ничего не значит.

— Я не собираюсь обвинять вас в том, что вы последовали за мной с целью меня запугать… если только… — Она пристально взглянула на него. — Вы же не из тех занудных мужчин, которые вечно поучают и твердят, что женщины никогда не должны поступать так, как им хочется?

— Вы ждете от меня обещания никогда вам не советовать не делать только то, что вам хочется? Потому что, если в этом состоит ваша цель, вы ее никогда не достигнете.

— Значит, вы все-таки зануда. Мне жаль ваших дочерей.

— Если бы у меня были дочери, то я, без сомнения, не отпускал бы их далеко от дома. Но вы не моя дочь. И я бы выглядел глупо, прикажи я вам возвращаться в Суитхоуп, после того как отослал ваших грумов, просто чтобы поговорить с вами.

— Вы явно не одобряете мое поведение, — заметила она.

Гарт с трудом удержался от усмешки, услышав это утверждение. Одобрение или неодобрение не имеет никакого отношения к делу.

— Я не одобряю подслушивание под дверью, — сказал он, пытаясь придать голосу суровость и понимая, что ничего у него не вышло. — Особенно под дверью у опасных людей. Что до вашей прогулки сегодня утром, я не имею права отдавать вам приказы. Более того, я прекрасно понимаю ваше желание прокатиться верхом. Твид — красивая река, а в этой части она особенно живописна.

Она заглянула ему в глаза, словно пыталась проникнуть в душу.

— Вы правда хотели поговорить со мной наедине?

— Да, хотел, — признался он, взглянув на двух грумов, которые тактично ехали на некотором расстоянии.

— Они нас не потревожат, — сказала Амалия. — Мы можем проехаться вдоль берега, если хотите. Место тут ровное и деревья растут не густо, поэтому мы сможем ехать бок о бок.

— Я никогда не ездил вдоль этого отрезка Твида, — проговорил он. — В детстве я рыбачил возле Мелроуза. У меня там родня, и я проводил у них по месяцу каждое лето, пока мне не исполнилось двенадцать.

— О чем вы хотели поговорить?

Прямой вопрос — в точности такой, как он сам любил задавать, — застиг его врасплох, заставив почувствовать несвойственное ему косноязычие. Он хотел еще раз поговорить с ней, и когда конюх сказал, что она уехала кататься, порыв последовать за ней был непреодолимым. Первостепенной причиной было защитить ее, но он также испытывал необычное побуждение рассказать ей о своем сне. Сейчас он не мог представить почему.

Он взглянул на нее, подыскивая ответ, который объяснил бы его прежние слова, не открывая о нем так много, как это могло сделать описание сна.

— Вы всегда сами так рано вскакиваете или, может, попросили кого-то разбудить вас, если я покину Суитхоуп?

— Нет, девушка, я прекрасно понимаю, что не имею на это права, если только Изабелла не прикажет. Честно говоря, я проснулся так рано потому, что мне приснился дурной сон.

— Кошмар? — На лице ее тут же отразилось сочувствие. — Страшные сны ужасны, но я никогда раньше не слышала, чтобы взрослый мужчина признался, что ему приснился кошмар.

Гадая, связано ли ее сочувствие с тем, что она тоже страдает от кошмаров, он сказал:

— Сомневаюсь, что есть на свете хоть один мужчина — особенно если он повидал сражения, — которому бы они не снились. Большинство просто не рассказывает о таких проблемах.

— Но не вы?

Он улыбнулся:

— Я решил, что тоже не стану рассказывать.

Не спрашивая у нее, он повернул на запад, чтобы восходящее солнце было позади них. Его сестра или мать стали бы настаивать, чтобы он продолжил, объяснил, почему не хочет рассказывать свой сон, попытались бы всеми правдами и неправдами выудить у него подробности.

Он упорно, даже сердито сопротивлялся бы их усилиям.

Воспоминания о сне всколыхнулись, образы темных данцигских улиц стремительно вернулись, как это часто бывало после той ужасной ночи.

— Я был с Уиллом Дугласом, когда он умер, — сказал он.

Ее взгляд по-прежнему был устремлен вперед, но он увидел, как она прикусила нижнюю губу.

— Ясно, — проговорила она. — Как ужасно это, должно быть, было!

— Ужасно — это еще слишком слабо сказано.

— Ваш кошмар, он был о его смерти?

Гарт кивнул:

— Он почти всегда один и тот же, но все же каждый раз как-то отличается от реальности.

— Отличия вас тревожат?

Она смотрела так, будто ответ на этот вопрос значил для нее больше, чем можно было ожидать.

— Да, — признался Гарт.

еперь он наблюдал за ней внимательнее, чем прежде. Он заметил ее легкий кивок, прежде чем она снова заговорила.

— Почему? — спросила она.

— Потому что это то, чего не было. Наверное, мне не следует описывать такую страшную сцену девушке, но, быть может, я…

— Вы можете рассказать мне все, что видели, если хотите, — заверила она его. — Обещаю, что не упаду в обморок и никоим иным образом не приведу вас в смущение.

Это вызвало у него усмешку.

— Девушка, не думаю, что вы могли бы смутить меня, даже если бы постарались, но надеюсь, вы правы насчет обморока. Мне бы не хотелось, чтобы вы свалились с лошади.

Она улыбнулась:

— Женщины Приграничья не сваливаются с лошадей, сэр.

— Никогда?

— Сестра Изабеллы, принцесса Гелис, знает, что вы были с сэром Уильямом, когда он умер? — вернула она его к прежней теме.

— Нет, — признался он.

— Думаю, ей бы хотелось об этом услышать, — сказала Амалия. — Впрочем, возможно, я лишь выражаю то, что чувствовала бы сама в подобных обстоятельствах. Быть может, Гелис смотрит на это иначе.

— Я слышал, она почти не разговаривает с тех пор, как узнала о смерти Уилла.

— Его смерть потрясла ее, а она на последних месяцах беременности. Изабелла говорит, Гелис очень боится за ребенка, не хочет потерять его. Поэтому она не говорит о сэре Уильяме и запрещает Изабелле распространяться о том, как его смерть похожа на смерть Джеймса и что, вероятно, это дело рук одного человека.

— Изабелла так сказала ей?

— Да, а Гелис ответила, что если она не может изгнать такие недобрые мысли из головы, то по крайней мере не должна позволять им слетать с языка. Она напомнила, что, по словам его людей, это был результат ссоры между ним и лордом Клиффордом.

— Его люди действительно говорили так, — согласился Гарт.

— Вы не были одним из его людей?

— Я был его другом и товарищем по оружию, — ответил Гарт. — Вскоре после свадьбы в Данфермлине мы вместе отправились в Кенигсберг, в Пруссию, искать приключений. Уилл прослышал, что тевтонские рыцари собираются вести армию в Литуанию.[3] Такие экспедиции все еще считаются крестовыми походами, хотя литуанцы давным-давно стали христианами. Но когда мы прибыли, то узнали, что король Англии тоже намерен присоединиться к рыцарям. Он обещал привести им флотилию, но не раньше июля.

— Но ведь вы отправились в Пруссию в январе?

— В начале февраля, а это неподходящее время для морских путешествий. Тем не менее, по настоянию Уилла, рыцари согласились нанять корабли в ближайшем порту, Данциге, и позволили Уиллу ими командовать. На подготовку снаряжения требовался месяц, а поскольку у меня не было причин задерживаться, я провел три недели, обследуя прусскую глубинку и часть Франции.

— Места там такие же красивые, как и здесь?

— Природа отличается от шотландской, но холод там такой же. Уилл сглупил, поехав так рано. Он и сам это знал, но говорил, что хочет чем-то занять себя, чтобы не думать о…

Осознав, что не имеет права повторять резоны Уилла кому-то еще, он замолчал, пытаясь собраться с мыслями.

Она склонила набок голову и окинула его внимательным взглядом.

— Сэр Уильям был очень близок с Джеймсом и надеялся быть избранным третьим графом Дугласом, не так ли?

— Он знал, что многие говорили об этом, и был бы хорошим предводителем, — признался Гарт, — но он был рожден бастардом…

— Лютый Арчи тоже, — заметила она, когда он замолчал в нерешительности.

— Да, верно, но его отец был прославленным Добрым сэром Дугласом.

— Тот, кто умер, пытаясь доставить сердце Брюса в Святую землю?

Он кивнул.

— К тому же Арчи был старшим, а также отцом Уилла.

— Да, но Файф желал Арчи, а не сэра Уильяма, — заметила она. — И Файф убедил многих Дугласов поддержать Арчи.

— Иисусе, девушка, да вы знаете об этом столько же, сколько и я! — воскликнул он.

— Это результат жизни с Изабеллой. Она проявляет огромный интерес ко всему, что у Дугласов связано с Файфом.

— Из-за уверенности, что Файф приказал убить Джеймса?

— Да, — отозвалась она и снова прикусила нижнюю губу.

Несколько минут они ехали в молчании.

— О чем задумались, девушка?

Она пожала плечами:

— Да так, ничего особенного. Что произошло, когда вы вернулись, чтобы встретиться с сэром Уильямом и остальными?

— Уиллу была поручена какая-то дипломатическая миссия к английскому лазутчику у тевтонских рыцарей, и он снял номера в Данциге. Он ушел раньше, взяв с собой четырех парней, и все никак не возвращался. Мои люди устали, в городе было спокойно, и я сам отправился его искать.

— А вы могли задавать вопросы в городе? Вы говорите по-немецки?

— Говорю, и хотя не слишком бегло, но довольно неплохо… благодаря своим путешествиям. И в этом одна из странностей в моем сне, где я говорю по-немецки так же бегло, как по-шотландски или по-английски.

Она кивнула:

— В моем сне тоже так бывает. Не с языками, но кое-что происходит по-другому, как вы говорили. Вам этот сон снился не единожды?

— Точно, хотя и одного раза вполне достаточно, скажу я вам.

Он описал ей свой сон. Когда Гарт закончил, она поинтересовалась:

— Что еще было иначе? Вы действительно видели женщину, выходящую из таверны?

— Да, и парня, который предостерегающе кричал, тоже. Я также нашел двух мертвых, хотя понятия не имею, сколько убежало. Было темно, как в преисподней, пока кто-то не принес факел. Тогда я увидел раны Уилла, и на нем не было тяжелых доспехов.

— А люди, которых вы видели, говорили то же, что и в вашем сне?

— Думаю, слова могли быть другими, но смысл тот же. Один, тот, который кричал, сказал, что на мужчин напали грабители и пытаются их убить. Я побежал на помощь, а кричавший перебежал через дорогу и скрылся раньше, чем я успел его разглядеть.

— Он был немец?

Гарт заколебался.

— Знаете, я полагал, что, должно быть, да. Но в моем сне он кричит вначале по-английски или даже по-шотландски, потом по-немецки.

— Вы говорили, сэр Уильям назвал своего убийцу. Рискну предположить, что его имя не Клиффорд, иначе вы бы гак и сказали.

— Это был не Клиффорд, — согласился он.

— Я не буду просить вас сказать мне, кто это, — проговорила она, удивив его.

— Вы тактичны, девушка.

— Вовсе нет, — покачала она головой. — Просто я знаю, что вы мне не скажете.

— Я скажу вам, что слова, которые Уилл говорит мне во сне, всегда те же самые, что он сказал мне на самом деле. Я также скажу, что он произнес только одно имя, а затем попросил, чтобы я отправил злодея в ад.

— Значит, вы думаете, что он попросил вас сделать это по какой-то другой причине?

Он отметил, что она склонна перескакивать с мысли на мысль безо всяких оснований. Но только он собрался указать на ошибку в ее рассуждениях, как до него дошло, что она, возможно, вовсе не ошибается.

— Полагаю, я страшился такой возможности, — признался он, снова думая о том, что в действительности сказал Уилл. — Он ведь так и не закончил последнее предложение. Он просто сказал: «и отправь его в…» Я сам подставил слово, которое, мне казалось, он имел в виду.

— Как вы можете быть уверены?

— Черт, мы же сражались и тренировались вместе с Джейми Дугласом при первом графе, поэтому могли почти читать мысли друг друга. Я мог бы поклясться, что в ту ночь он назвал имя своего убийцы. Но его парни сказали, что человек, которого он назвал, покинул Данциг за две недели до того, он уплыл на корабле назад в Шотландию.

— Это сэр Уильям отослал его?

— Между ними случилось какое-то разногласие, сказали парни, но никто точно не знает, чья была идея, чтобы он уехал.

— Мне известно, что причина, по которой некоторые из Дугласов хотели, чтобы сэр Уилл стал третьим графом, заключалась в том, что он был необыкновенным воином, — сказала Амалия.

— Он был исключительным, — согласился Гарт. — Вы когда-нибудь встречались с ним?

Она покачала головой.

— Он был высоким, как я, и смуглым и черноволосым, как Арчи. Он обладал удивительной силой и держался по-королевски. В то же время был учтив и приветлив. В сущности, он был одним из самых сердечных и веселых людей, которых я знал, и почти такой же прекрасный воин, как Джеймс.

— Если вы так им восхищались, то должны ужасно скучать по нему.

— Да…

От одного лишь признания в этом горло больно сдавило.

— При его навыках как сумел кто-то убить его так быстро и легко?

— Нападавшие застигли его и его людей врасплох. Двое выживших сказали, что это произошло стремительно и они даже не разглядели лиц нападавших. Было темно хоть глаз выколи, это так, но обе стороны несли факелы, чтобы освещать себе путь, сказали они. Во время драки факелы укатились в сточную канаву.

Он оглянулся, проверяя положение восходящего солнца, которое уже немного поднялось над горизонтом.

— Думаю, нам пора возвращаться, сэр, — сказала Амалия. — Изабелла не станет возражать, что я отправилась на прогулку, но мне надо выполнять свои обязанности.

Он кивнул, и они повернули лошадей, Проехав мимо грумов, которые потрусили позади них, держась на почтительном расстоянии.

Они ехали молча, пока она не спросила:

— Почему вы приехали в Суитхоуп-Хилл?

— Чтобы служить принцессе Изабелле, — ответил он и с улыбкой добавил: — Были у меня и другие причины, но пока я не готов поделиться ими.

— Вы ищете информацию, полагаю, — предположила она. — Несомненно, о смерти Джеймса, поскольку никто здесь не может ничего знать о сэре Уильяме.

— Подозреваю, вы считаете себя очень умной, но я больше ничего вам не скажу. Впрочем, я действительно ищу сведения об одном деле, — напомнил он ей, посмотрев открытым взглядом.

Она снова устремила взгляд вперед и вздернула подбородок. Поскольку солнце светило в глаза, она прищурилась. Затем встретилась с ним взглядом и неожиданно сказала:

— Я думала об этом.

— Собираетесь рассказать мне, что решили сделать?

— Я решила только сказать вам, что размышляла над этим. Но не давите на меня, сэр. Если на меня давить, я становлюсь упрямой.

— Значит, мы сменим тему, — бодро заявил он. — Что вы можете рассказать мне об этом парне, Харальде Бойде?

— Думаю, он тот мужчина, которого моя семья прочит мне в мужья.

Глава 7

Амалия поняла, что снова удивила его, и это было приятно, поскольку в этот раз она и хотела его удивить. Она никому больше не говорила о своих догадках насчет сэра Харальда.

Он задумчиво хмурился, и она ждала, наблюдая за ним. Она знала, что у него будут вопросы, и ей было интересно какие.

Когда он взглянул на нее, озорные искорки замерцали в его поразительно голубых глазах.

Это была совсем не такая реакция, какой она ожидала.

— Вы сейчас похожи на охотничью собаку, которой не терпится броситься в погоню, — сказал он. — Мне казалось, вы говорили, что Саймон не назвал имени.

— Что верно, то верно, не назвал. Но после коронации короля отец в беседе со мной упомянул, что я, возможно, его знаю. Еще он сказал, что если не знаю, то скоро узнаю. Отец сказал, что он красив… прошу прощения. Вы что-то сказали?

— Нет, я фыркнул. Но вы же не считаете этого хлыща красивым?

— Я не говорила, что считаю. Отец передавал слова Саймона, и, надеюсь, вы не думаете, что я оцениваю мужчин по тем же критериям, что и Саймон.

Он усмехнулся:

— Полагаю, нет.

— Вот именно.

— Тогда почему вы думаете, что этот Харальд Бойд — ваш жених?

— Очень вас прошу, не называйте его моим женихом, — фыркнула она. — Хотела бы я, чтобы вы меня слушали. Тот момент, что я скоро с ним встречусь, если еще не встречалась, был, безусловно, решающим. Еще отец сказал, что он приедет в Лотиан, и усиленно намекал, что там я и познакомлюсь с ним. Ну, теперь вы понимаете?

— Суитхоуп-Хилл находится в Лотиане, верно, поэтому есть вероятность, что это тот самый парень. И все же Лотиан очень большой.

— Отец сказал — Восточный Лотиан, — вспомнила она. — Он также говорил о Лодере, который, по вашим словам, всего в десяти милях отсюда. Он не пытался скрытничать.

— Тогда почему ваш отец не сказал, что он приедет в Суитхоуп?

— Помилуйте, откуда мне знать? Может, он и сам не знал.

Она помолчала, задумавшись.

— Что? — спросил он.

Амалия встретилась с ним взглядом.

— Говоря по правде, я не всегда знаю, как перехожу от одной мысли к другой. Обычно, если я перестаю следить за разговором, мне становится ясен ход моих мыслей, но не сейчас. Мои доводы и в самом деле кажутся слабыми, когда я вижу, что сложила вместе эти два факта. Они выглядят слишком незначительными.

— Так и есть, — согласился он. — Возможно, вы знаете что-то еще, что помогло вам прийти к этим выводам. Если вы подумаете, что было еще…

Он выжидающе взглянул на нее.

— Но я не… постойте… моя мать одобряет связи, поэтому Саймон, должно быть, сказал ей что-то еще, кроме того, что этот человек пользуется благосклонностью Файфа. Не знаю, что это может быть, но отец всегда сохраняет нейтралитет в приграничных спорах. Многие годы они с матерью делали все возможное, чтобы создать альянсы по обе стороны границы. Мне также известно, что Бойды— родственники Стюартов, но это снова Файф…

— Полагаю, это Изабелла сказала вам, что они родственники.

— Да, и Саймон сам пользуется благосклонностью Файфа и восхищается им.

— А вы восхищаетесь Файфом? — спросил Гарт. — Или принцесса убедила вас, что он достаточно злонамерен, чтобы заказать убийство?

Амалия поморщилась:

— Ну да, я верю, что он способен заказать убийство. Но я все еще не уверена, что могу без опаски высказывать вам все свои мысли о нем.

Он напрягся, и она поспешно добавила:

— Признаюсь, что я не восхищаюсь им, но в то же время пока еще никто не убедил меня, что он заказал убийство Джеймса Дугласа, Вы были в Оттерберне. Каково ваше мнение об этом деле?

— У меня его нет, девушка. Я был там, это верно, как, впрочем, еще две тысячи шотландцев и восемь тысяч англичан. Я был с Букклеем — старым лэрдом, не Уотом.

— Уот был с Джеймсом Дугласом, полагаю.

— Да, — подтвердил он. — Мы с моими парнями участвовали в горячем сражении. Английские кони завязли в грязи, вынудив людей пешими перебираться через реку.

— Поэтому они проиграли сражение, хотя их было во много раз больше, чем шотландцев?

— Нет. Они застигли нас врасплох перед рассветом, поэтому мы все были пешие. Они проиграли, потому что Хотспер не вытерпел и напал со своей армией, все еще растянутой от Оттерберна до Ньюкасла. К тому же их люди, которые бежали назад вдоль границы, сильно преувеличили нашу численность, приводя в ужас всех, кто это слышал. Поэтому те тоже дали тягу.

— Значит, вы не видели, как Джеймс пал. Уот Скотт видел или почти видел. Он споткнулся о него, смертельно раненного. Я думала об этом, когда вы сказали, что были с Уиллом Дугласом. Оба случая так ужасны…

— Война всегда ужасна, девушка, — перебил он ее. — Но нельзя позволить врагу завладеть Шотландией. Мы, жители Приграничья, не понаслышке знаем, что это такое.

— Да, но не всё согласны, что тут есть чего бояться, — заметила Амалия. — Моя мать англичанка, и она верит, что если Шотландия станет английским графством, наконец воцарится мир и покой.

— Но вы, конечно же, не верите в это?

— Не знаю, — призналась она. — Это звучит неплохо, если только можно поверить, что жители Приграничья по обе стороны границы прекратят совершать набеги на стада друг друга или что шотландцы могут процветать под владычеством Англии.

— А что думает ваш отец?

— Он сохраняет нейтралитет из-за мамы и ее могущественной английской родни. Видите ли, она кузина графа Нортумберлендского. Семейные связи с обеих сторон обеспечивают замку Элайшо безопасность, хотя он лежит менее чем в трех милях к северу от теперешней границы.

— Значит, ваш отец, хотя бы отчасти, согласен с вашей матерью.

— Отец нечасто высказывает свое мнение, — заметила она. — Но могу сказать, он сомневается, что набеги и угоны скота прекратятся или что придет настоящий мир. Жители Приграничья, любит говаривать он, всегда будут жителями Приграничья.

— Всегда — слишком долгий срок, поэтому я сомневаюсь, что мы доживем, чтобы узнать, кто прав, — заметил Гарт. — Но я снова позволил вам увести меня в сторону. Давайте вернемся к вашей нескончаемой тревоге, что я могу быть человеком Файфа.

— Ну, вы должны признать, что с моей стороны было бы глупо и дальше обсуждать с вами сэра Харальда Бойда, если вы являетесь таковым, или следовать вашим советам в отношении него.

— Тогда предлагаю еще поговорить о Файфе и смерти Джеймса.

Она подозрительно взглянула на него:

— Вы просто хотите попытаться выведать у меня, что знает Изабелла, чтобы потом передать Файфу.

Он легко встретился с ее взглядом и удержал его.

— Мне нравился Джеймс, а Уилл был очень хорошим другом. Я хочу знать правду.

Не почувствовав признаков прежнего гнева, она сказала:

— Теперь все, должно быть, знают, что Изабелла считает правдой о Джеймсе и Уилле.

— Но мне говорили, она склонна видеть во всем руку Файфа.

— Не могу этого отрицать, — призналась Амалия. — Хотя у нее есть причина. Когда ее младший брат Дэвид Стрэтхерн умер по непонятной причине, Файф взял на себя опекунство над его малюткой наследницей и выдал ее замуж за одного из своих преданных вассалов. Поэтому Файф ныне контролирует весь Стрэтхерн, равно как и многое другое. И все-таки, хоть Изабелла и знает Файфа лучше, чем я, она может ошибаться в отношении смерти Уилла.

Он немного помолчал, прежде чем сказать:

— Но может быть и права. Файф — интриган. Более того, Уилл выступал в некотором роде посланником к англичанам в Данциге. Это роль, которую он никогда прежде не играл и в которой не был искушен. Хотя, вероятнее всего, человеком, который назначил его, был Файф.

— Но какое отношение это могло иметь к смерти Уилла? — спросила Амалия.

— Из-за этого он переехал из Кенигсберга в Данциг, — ответил Гарт. — Само по себе это может ничего не значить, потому что два города расположены рядом друге другом. Но почти все шотландцы находились в Кенигсберге, как и большинство его людей. А это может значить очень много, ведь в ту ночь с ним было лишь несколько человек.

— Многие пришли к убеждению, что главная цель Файфа — править в качестве короля Шотландии, а не только в качестве правителя королевства, — выразила она свои мысли вслух.

— Если так, это может объяснить то, что он отправил посла к англичанам в Данциг, но также предполагает, что его интриги расширились по масштабу и по целям. В связи с этим я бы предположил, что он не стал бы утруждать себя подыскиванием вам мужа.

— Значит, теперь вы говорите, что все это дело рук Саймона, — возразила она. — Но вы же сами мне сказали, что чего бы Саймон ни захотел, это должен одобрить Файф.

— Верно, сказал, — признал он. — Но этот Харальд Бойд не кажется мне таким уж значительным. Не понимаю, чего Файф добьется, устроив такой брак для вас.

Раздраженная, что ей не удалось заставить его увидеть связь, которая кажется ей достаточно ясной, даже если она не в состоянии объяснить ее логичнее, Амалия сказала:

— Вполне вероятно, что тут вы правы, а я навоображала себе бог знает что. Смотрите, сэр, вон впереди виднеется Суитхоуп-Хаус.

С этими словами она пустила свою лошадь в легкий галоп, предупреждая дальнейший разговор.

Когда они начали подниматься на невысокий холм, где стояли конюшни, Гарт промолвил:

— Надеюсь, мы еще сможем поговорить. Такие обсуждения помогают мне думать, а у вас острый ум.

До этого она не обращала на него внимания, но теперь повернулась и посмотрела прямо в лицо.

— К тому же, — мягко добавил он, удерживая ее взгляд притаившимися в глазах озорными искорками, — вы по-прежнему знаете что-то, что должны мне рассказать.

Пытаясь скрыть вызванные им чувства, она ответила с напускным достоинством:

— Я еще не решила, должна ли.

— Вероятно, поможет, если я расскажу вам одну историю из своего детства.

Она устремила на него взгляд, призванный сокрушить любые его ожидания по поводу интересующего его дела.

Но когда он пожал плечами и отвернулся, в ней шевельнулось разочарование. Ей было интересно услышать о его детстве больше, чем она отдавала себе в этом отчет.

Продолжающееся молчание усиливало ее любопытство, пока в конце концов она не пробормотала:

— Ну так расскажите.

— Да это так, ерунда, — отозвался он, продолжая смотреть вперед, словно его интересовало лишь, как бы поскорее доехать до конюшен.

Наконец он заговорил:

— Когда мне было девять, у моего отца был прекрасный боевой конь вороной масти. Это был великолепный зверь — мощный, злой и многократно проверенный в бою. Отец приказал мне держаться от него подальше, но мой пони был уже старый и неутешительно кроткий. Боевой конь зачаровывал меня.

— Поэтому вы не послушались отца и прокатились на коне.

Она уже достаточно хорошо узнала его, чтобы не сомневаться в этом.

— Это моя история, — проворчал он. — И я был бы благодарен вам, если бы вы позволили рассказать мне ее по-своему.

Она улыбнулась:

— Я жду самого интересного, но если ваш отец был такого же мягкого нрава, какой, похоже, у вас…

— Если я каким-то образом создал у вас такое впечатление, то вам, быть может, стоит вспомнить нашу первую встречу. А нрав у меня крутой, девушка. В сущности, я унаследовал его от отца. «Самое интересное», как вы называете, в том, что он выпорол меня ремнем.

— Это было опасно, — заметила Амалия. — Но он должен был наказать вас.

Он поморщился, вспоминая:

— Я не мог сидеть две недели.

Она снова дерзко усмехнулась:

— Он просто хотел убедиться, что вы больше никогда не попытаетесь выкинуть такой фокус. Вот только сомнительно, чтобы это принесло вам большую пользу.

— Да, возможно, но как только я смог сидеть, я тут же снова взобрался на спину того коня.

Она нахмурилась:

— И что тогда сделал ваш отец?

— Снова выпорол меня, разумеется, потом еще раз на следующей неделе и на следующей.

— Помилуйте, да у вас совсем не было ума!

— Может, и так, но через месяц он дал мне отличного коня. Настойчивость окупается, девушка. Вот увидите. Сопротивление — не более чем еще одно препятствие, которое решительному человеку нужно преодолеть. Помните об этом, когда станете размышлять над тем, каково должно быть ваше решение.

Она не ответила, и это его не удивило. Гарт заметил, что она замолкает всякий раз, когда он расспрашивает ее, но он был уверен, что рано или поздно она расскажет. Она не кажется хитрой, просто недоверчива. И снова он задался вопросом, что сделало ее такой.

Когда они въехали на ведущую в конюшню дорогу, с обеих сторон обсаженную колючей живой изгородью, он услышал голоса и заметил, что она тоже их услышала. Один звучал сердито, другой — ровно и сдержанно. В последнем он узнал Ангуса Грэма.

Гарт пока не мог расслышать слов, но по тону понял, что вышестоящий дает нагоняй подчиненному. И только когда лошади выехали из-за поворота, он увидел их возле пруда для водопоя и узнал Харальда Бойда.

Бойд тоже сразу увидел их и прекратил отчитывать старшего конюха, тем самым дав Гарту возможность догадаться, по поводу чего был спор.

Он взглянул на девушку. Но если она пришла к такому же выводу, что и он, то ничем этого не показала. Он увидел лишь легкую морщинку, появившуюся между бровей.

— Ну наконец-то, миледи, — проговорил Бойд, зашагав навстречу им и бросив на Гарта неодобрительный взгляд. — Мы были обеспокоены вашим долгим отсутствием. Но этот человек сказал, что вы взяли с собой двух крепких грумов. Где же они сейчас?

С высокомерием, достойным самой Изабеллы, девушка взглянула на него сверху вниз и холодно поинтересовалась:

— А почему вас это беспокоит, сэр Харальд?

— Ну как же, потому что Изабелла волнуется, разумеется. Одна из моих основных обязанностей здесь — позаботиться, чтобы ее ничто не волновало. Позвольте же мне помочь вам спешиться.

Гарт ничего не сказал, но пока спускался на землю, этот назойливый тип протянул девушке руки. При виде этого мышцы во всем теле Гарта напряглись.

— Ну же, позвольте мне, миледи, — нахально улещивал ее Бойд.

То, что она позволила ему помочь ей, было еще одним оскорблением для самолюбия Гарта. Но он подавил свою реакцию и терпеливо ждал, когда Бойд оставит ее в покое.

Затем Гарт мягко проговорил:

— Это принцесса попросила вас найти ее милость?

Бойд выглядел удивленным, как будто только сейчас вспомнил, что он не один с девушкой. Однако быстро пришел в себя.

— Нет, но когда вон тот парень сказал, что вы поехали вдогонку ее милости, и потом я узнал, что она отправилась перед рассветом в сопровождении всего двух молодых грумов… и вообще, где это они, черт возьми?

Гарт, не глядя, махнул рукой:

— Сейчас приедут. А что касается «того парня», то вам лучше обращаться с ним уважительно, если хотите больше чем обычных услуг от работников конюшен Изабеллы. Это ее старший конюх, и он служит ей много лет. Бьюсь об заклад, его положение у нее прочнее, чем ваше, приятель.

Бойд угрюмо сдвинул брови, взглянул на Амалию и быстро придал своему лицу печальный вид, отчего у Гарта возникло желание как следует ему врезать.

— Тогда, полагаю, — как ни в чем не бывало проговорил Бойд, — я должен извиниться перед слугой, как вы считаете, ваша милость?

— Это не мне решать, — безразлично бросила она, отворачиваясь. — Если Изабелла ищет меня, то…

— О нет, миледи, — поспешил успокоить ее Бойд, — она ждала сэра Гарта и просила меня поискать его в конюшнях. Он должен явиться к ней сей же час.

— Тогда идемте, миледи, — сказал Гарт, протягивая руку. — Нам обоим следует явиться, полагаю. Где принцесса, Бойд?

— В саду со своими фрейлинами, — ответил тот. — Я отведу вас.

— В этом нет необходимости, — твердо сказал Гарт. — Мы найдем ее.

— Вначале я должна переодеться, сэр, — напомнила ему Амалия. — Это старое платье я надеваю только на верховые прогулки. Я не могу пойти к ней, не приведя себя в порядок.

— Тогда мы сначала пойдем с вами в дом.

— Прошло уже по меньшей мере полчаса, как она отправила меня на ваши поиски, — подал голос Бойд. — Ручаюсь, она уже заждалась, а внешние ворота в сад лежат прямо в конце этой дороги. Я позабочусь о том, чтобы проводить леди Амалию в дом. В сущности, у меня для нее есть послание.

Раздраженный еще больше, Гарт заколебался, но Амалия сказала:

— Спасибо вам за компанию, сэр. Прошу вас, передайте Изабелле, что я сейчас приду.

Он кивнул и, стиснув зубы, наблюдал, как этот лощеный хлыщ похлопал по руке, которую она положила на предложенный им локоть.

Мгновение спустя Гарт задавался вопросом, почему это должно его волновать. Девушка уверена, что сама может о себе позаботиться, ну и ради Бога. Его больше волновало — или должно было волновать, — зачем принцесса хочет поговорить с ним.

К тому времени как Гарт дошел до указанных ворот, он вспомнил, что и сам хотел поговорить е Изабеллой. Но все равно оглянулся и увидел, что девушка и ее провожатый скрылись в окруженном живой изгородью саду.

Откуда, недоумевал он, у Бойда взялось послание для нее?

— Вы выбрали чудесное утро для прогулки, миледи, — заметил сэр Харальд, когда она быстрым шагом устремилась через сад к дому. — Однако сомнительно, чтобы принцесса поощряла своих фрейлин ездить только с грумами в качестве защиты.

— Какое послание имеется у вас для меня, сэр? — спросила Амалия, оставив без внимания его нудное замечание и убрав ладонь с его руки.

Она чуть не сделала это, когда он потрепал ее по руке, но не захотела в тот момент выказывать свое неудовольствие так явно. Даже сейчас она убрала прядку волос с лица, словно подняла руку именно для этого.

— Это от вашей семьи, — сказал он с воистину неотразимой улыбкой.

Что бы сэр Гарт ни думал о Бойде, ее отец был прав. Он красивый мужчина. Его черты, казалось, были вылеплены искусным скульптором. Волосы черные, слегка вьющиеся. Брови прямые, черные, слегка приподняты над бледно-голубыми глазами. Улыбка у него была быстрой и мальчишеской, напоминая ей ее брата Тома.

Это сходство было не в пользу Бойда.

— В чем заключается послание? — напрямик спросила она.

— Только в том, что сэр Иаган и леди Мюррей намерены заехать сюда по пути в Элайшо, миледи.

— Если вы должны были передать мне это, то почему не сделали этого вчера?

Он печально улыбнулся:

— Смею ли я признаться, что был так сражен вашей красотой, что забыл? Это истинная правда, но боюсь, вы обвините меня в лести.

— Я обвиняю вас только в промедлении. Когда вы получили это послание?

— В Перте. То есть на праздничном турнире близ Перта, устроенном в честь коронации его милости. Ваши родители и братья были там, и когда ваш брат Саймон представил меня, родители попросили передать вам сие послание. Саймон предположил, что вы, возможно, наградите меня за предупреждение. Смею я надеяться, что он был прав?

— Вознагражу вас? Помилуйте, какого рода награду вы с Саймоном имеете в виду?

— Поскольку вы уже показали себя смелой девушкой, я надеюсь заслужить поцелуй или…

Он пожал плечами, явно оставляя выбор открытым.

Нехорошее предчувствие закралось ей в душу. Только если Бойд именно тот человек, за которого Саймон намерен заставить ее выйти замуж, он осмелился бы так разговаривать с ней. Но что Саймон рассказал ему?

— Благодарю вас за предупреждение, — сказала она, позволив пробежавшему ознобу охладить тон, при этом увеличив дистанцию между ними. — Но я была бы вам еще больше признательна, если бы вы не забывали вести себя со мной должным образом. Вы чересчур фамильярны, сэр.

— Я не хотел оскорбить вас, миледи. Вообще-то я надеялся, что мы с вами скоро подружимся. Саймон и Том заверили меня, что вы дружелюбного нрава.

— Полагаю, они считали, что помогают, сэр, — отозвалась она, опасаясь, что братья рассказали ему гораздо больше. — Но в действительности я предпочитаю сама выбирать себе друзей.

— Да, конечно, девушка, я понимаю.

Она бросила на него полный раздражения взгляд. Заметив это, Бойд тут же стукнул себя по голове:

— Иисусе, кажется, я должен снова попросить у вас прощения, миледи.

— Просто постарайтесь вести себя прилично, сэр Харальд. Эта ваша бойкая манера мне совсем не нравится. Как и не понравится она нашей госпоже, если вы будете вести себя так же в ее присутствии.

Он поклонился.

— Впредь у вас не будет причины жаловаться, миледи. Могу я теперь проводить вас до вашей комнаты? — добавил он, когда они подошли ко входу в дом.

— Она довольно далеко, — ответила она, подавляя дрожь. — Возможно, вам никто не сказал, но мужчины не допускаются в ту часть дома, за исключением передней и холла. Некоторые имеют покои в северном крыле, но не ходите через дом.

Она не видела причин упоминать про дверь в северном крыле под черной служебной лестницей, рядом с дверью в сад, или о том, что не верит, будто он не знает принятых здесь правил.

Однако вместо того, чтобы принять ее слова за отказ и уйти, он посмотрел ей в глаза и сказал более жестким тоном:

— Не стоит прогонять меня столь резко, леди Амалия. В будущем вы можете пожалеть о таком грубом поведении.

Если Амалии требовалось подтверждение, что он и есть тот самый мужчина, которого Саймон выбрал ей в мужья, теперь она его получила. Она не могла представить никакой другой причины для человека его положения — рыцарь королевства, как-никак! — так вести себя с ней.

— Я благодарю вас за то, что проводили меня, сэр, — сказала она, — но я не могу задерживаться.

Кивнув, она поспешила скрыться в доме и подняться по лестнице, благодаря Бога, что дом достаточно большой, чтобы обеспечить каждую из фрейлин Изабеллы собственной маленькой комнатой рядом с покоями принцессы.

Ей не нравится Харальд Бойд. Он слишком боек на язык, и его обаяние кажется фальшивым. Она сочла его похлопывание по руке чересчур фамильярным, но вспомнила, что сэр Гарт тоже накрывал ее руку своей в Сконе. И она не задумывалась об этом ни тогда, ни после, кроме того, что отметила в тот момент тепло его прикосновения.

Страх, что Саймон каким-то образом позволил Бойду поверить, будто он может вольно вести себя с ней, все еще вызывал у нее озноб. Если сэр Харальд ожидает награды, то он скоро поймет свою ошибку.

Послав безмолвную благодарность Изабелле за заверение, что ей не нужно выходить ни за кого замуж, если она не хочет, Амалия решила, что чем скорее напомнит Саймону об этом, тем лучше будет для всех. Она не собирается выходить за мужчину, которому не доверяет, и пока еще не встретила такого, кому могла бы довериться.

И уж точно, этот мужчина — не сэр Харальд Бойд. Ему она не доверяет ни на йоту.

Дойдя до двери, она оглянулась удостовериться, что он не пошел за ней. Но даже если пошел, наверняка не осмелится войти к ней в комнату.

Тем не менее на двери у нее имелась задвижка, и она воспользовалась ею.

Гарт нашел Изабеллу в саду с другими дамами. Несмотря на ранний час — было не позже полдевятого, — леди Аве-рил, леди Нэнси, леди Сибилла и леди Сьюзен сидели на газоне в центре сада в широкой полосе солнечного света. Беседка, образованная из увитых плющом шпалер, стояла в тени у западной стены. Единственной данью столь раннему часу было одеяло, расстеленное под каждой из дам, дабы защитить платья от росы.

— Доброго вам дня, сэр, — приветствовала его принцесса. — Полагаю, сэр Харальд передал вам, что я хотела с вами поговорить.

— Да, мадам. Чем могу служить?

— Давайте немного пройдемся. Мои фрейлины отдохнут здесь. — Сказав это, Изабелла грациозно поднялась на ноги. — Мы пойдем вон туда, — махнула рукой принцесса. — Груши уже созрели. Возможно, вы сорвете мне несколько штук.

Кивнув, он пошел с ней рядом по дорожке между выпуклых грядок узкого, длинного огорода с лекарственными и пряными травами.

— Я не заводила разговор с вами раньше, милорд, — сказала Изабелла, когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы не быть услышанными. — Вначале хотела посмотреть, что вы за человек.

— Надеюсь, я завоевал ваше одобрение, мадам. Но, прошу вас, называйте меня Гартом или сэром Гартом. Пока я здесь, я предпочитаю использовать свой рыцарский титул.

— Многие рыцари предпочитают так делать, и это не вызовет лишних вопросов, — согласилась она с улыбкой. — В моей свите еще никогда не было земельного барона.

Он тоже улыбнулся:

— Ручаюсь, что не было.

— Когда Арчи Дуглас сказал мне в Сконе, что посылает вас вместо сэра Дункана, признаюсь, это меня удивило. Но потом он объяснил, что вы можете помочь мне узнать правду о смерти Джейми. Хотя, должна вам сказать, я не всегда доверяю Дугласу. Он дружен с Файфом и, полагаю, хочет, чтобы вы доказали, что Файф не имеет отношения к смерти Джейми.

— Говоря по правде, мадам, я знаю пока не больше вашего о смерти Джеймса Дугласа. Я пытаюсь найти человека, который убил Уилла Дугласа в Данциге.

— Все равно вы должны были что-то слышать о смерти Джеймса, — настаивала она.

— Да, конечно, но ничего такого; чего бы вы тоже не слышали.

Он принялся рассказывать то, что рассказал Арчи об оруженосце и доспехах Джеймса.

— Никто не сомневается, что оруженосец не закрепил как следует доспехи, — заметил он. — Но Букклей сказал, что рана в горло все равно убила бы Джеймса.

— Оруженосец ничего не может нам сказать, — напомнила Изабелла.

— Да, я знаю, — отозвался Гарт. — Он мертв, убит в какой-то драке из-за ерунды, как говорят его люди. Хотя признаю, что за плату люди могут сказать все, что угодно.

— И тот, кто убил оруженосца, тоже мертв, — вздохнула Изабелла.

— Не стану с этим спорить. Но если это так, никто не признается, что знает, кто его убил.

Она пристально вглядывалась в его лицо, и он подумал, как и раньше, что она одна из самых красивых женщин, которых он когда-либо видел. Она не позволяла себе жестов и аффектации, которые многие женщины, будь они красавицы или нет, используют для привлечения к себе внимания.

Леди Амалия обладает таким достоинством.

Почувствовав неловкость от этой мысли, он вновь сосредоточил внимание на Изабелле.

— Расскажите мне об Уилле, — тихо попросила она. — Арчи сказал, вы были с ним.

— Был, — ответил Гарт.

Собравшись с мыслями, он рассказал ей о том, что произошло.

— Я не знаю никого по имени Халдейн, а вы? — спросила она.

— Нет, мадам. Этот человек был обычным воином, нанявшимся в поход, но один из людей Уилла сказал, что видел его в Эдмонстоне.

— В Эдмонстоне! В доме моего мужа?

— Да, — подтвердил Гарт. — Но там о нем никто не слышал.

— Вам надо спросить у сэра Харальда Бойда, — сказала Изабелла, взглянув иронично. — Он приехал сюда из Эдмонстона, предположительно — по приказу моего мужа.

— Вы сомневаетесь в его слове?

— Не его, Эдмонстона, который сообщил мне о приезде сэра Харальда, когда я коротко видела его в Сконе. Но, видите ли, хотя сэр Джон был выбран для меня Дугласами, он бы не пошел против Файфа даже вопреки моим желаниям. Бог мой, Арчи ведь дружен с Файфом, так почему Эдмонстон не может?

Гарт нахмурился:

— Простите меня, мадам, но не видите ли вы врагов там, где их нет?

Изабелла поморщилась:

— Сэр Джон сказал, что посылает мне одного из своих рыцарей. Из этого следует, что Бойд должен был жить в Эдмонстоне достаточно долго, чтобы неплохо знать его. Но он знает о поместье еще меньше, чем я. Поэтому подозреваю, что мой брат Файф послал его шпионить за мной.

— Если вы уверены в этом, то удивляюсь, что вы не прогнали Бойда, — заметил он, надеясь, что именно так она и поступит.

Это решило бы и проблему Амалии.

— Жизнь гораздо приятнее, если ты не злишь братьев, особенно Файфа, — сказала Изабелла. — Его очень опасно злить, а я последние два года только это и делала, защищая свои интересы от его загребущих рук.

.— Иисусе, мадам, как вам это удалось?

Она проказливо улыбнулась:

— Главным образом — убедив своего отца подписать одну бумагу. Брат Каррик — ныне его величество — тоже подписал ее, предоставляя мне право на пожизненное владение земельной собственностью, из которой Джеймс пожаловал мне доход. Этот документ также укрепил мое право на собственные владения, такие, как это. Джеймс отписал мне Суитхоуп-Хилл в качестве свадебного подарка. Тогда тут все было ветхим и запущенным, но теперь я его обожаю.

— Это прекрасный дом с отличным садом, — сказал он.

— Да, сад восхитителен, — согласилась она. — А теперь расскажите мне еще об Уилле, потому что я намерена помочь вам всем, чем смогу, чтобы доказать правду.

Он уже приготовился исполнить эту просьбу, когда дверь дома открылась и Амалия вышла на каменное крыльцо, отвлекая его внимание.

Глава 8

Амалия любила сады Суитхоуп-Хилла. Передний, с его высокими колючими розовыми кустами, защищающими от домашнего скота, с его приподнятыми цветочными клумбами и широкими дорожками со скошенной травой, был приятным и желанным для гостей. Но сад, огороженный стеной, был ее любимым.

Как только Амалия вышла из дома, она увидела сэра Гарта и Изабеллу, прогуливающихся по посыпанной гравием дорожке между грядок с лекарственными и пряными травами. Чуть поодаль другие дамы сидели и болтали на освещенном солнцем газоне.

В саду было тепло даже в такой ранний час, потому что высокая каменная стена защищала от ветров, которые часто дуют в долине Твида. И все равно было еще слишком рано выходить из дома для принцессы и других, поэтому Амалия решила, что Изабелла, должно быть, хотела поговорить наедине с сэром Гартом.

Для принцессы находиться наедине с мужчиной, который не является ее отцом, братом или мужем, поступок непозволительный, но сад предоставлял прекрасную возможность для такой беседы. Амалия гадала, о чем они разговаривают, но прекрасно понимала, что не следует проявлять чрезмерное любопытство. К тому же другие дамы уже наблюдали за ней.

Леди Сибилла Каверс улыбнулась, и Амалия поспешила присоединиться к ним. Когда она подошла, леди Сьюзен сказала:

— Он очень красив, не правда ли?

В животе у Амалии заурчало. Она гадала, позавтракали ли уже остальные. Она съела грушу перед верховой прогулкой, но это было несколько часов назад.

— У вас должны быть более достойные темы для разговоров, Сьюзен, — сделала замечание леди Аверил. — Вы принесли с собой свою вышивку?

— Нет, миледи. Я не думала, что мы будем в саду так долго.

— Ваши мысли не должно занимать ничто, помимо ваших обязанностей перед принцессой, — строго напомнила леди Аверил. — Бога ради, вернитесь в дом и принесите что-нибудь, чем занять свои руки — и голову, — сухо добавила она.

Сьюзен взглянула на пустые руки Амалии.

— Боюсь, что Амалия тоже не принесла свою работу, миледи. Она может составить мне компанию.

— Я хочу поговорить с Амалией. Более того, не тебе решать такие вопросы, Сьюзен. А теперь иди не мешкая.

Сделав книксен и закатив глаза так, чтобы могла видеть только Амалия, Сьюзен без единого слова прошла мимо и вошла в дом.

— Я тоже сделала что-то, чего не должна была, миледи? — спросила Амалия, усаживаясь на то место, где сидела Сьюзен.

— Нет, моя дорогая, но эта девушка слишком интересуется делами других людей. Моя обязанность — осадить ее.

— Но вы наслаждаетесь этой обязанностью, Аверил, — сказала леди Нэнси с дразнящей улыбкой.

Две эти женщины были примерно одного возраста и одинаковое время состояли в свите принцессы, поэтому Нэнси позволяла себе вольности, на которые другие дамы не осмеливались.

— Возможно, вам следует сделать себе за это выговор.

— Без сомнения, — сухо парировала леди Аверил. — Впрочем, положение старшей компаньонки Изабеллы дает некоторые преимущества, а манерность и жеманство Сьюзен меня раздражают.

— Думаю, мы все единодушны в этом вопросе, миледи, — согласилась восемнадцатилетняя Сибилла с усмешкой, перебросив золотисто-каштановую косу через плечо.

Затем, повернувшись к Амалии, поинтересовалась:

— Ну как, хорошо прокатилась?

Застигнутая врасплох, Амалия метнула встревоженный взгляд на леди Аверил и осторожно ответила:

— Э… да. Утро чудесное, и я полюбовалась рассветом.

— Надеюсь, вы брали с собой больше чем одного грума, моя дорогая, — сказала леди Аверил.

— Да, миледи, двоих.

— Значит, ты была очень хорошо защищена, не так ли? — заметила леди Сибилла, дразня ее взглядом. — Я сказала всем, что ты отправилась на верховую прогулку, разумеется, потому что Изабелла спросила. Но он в самом деле красивый джентльмен, как и сказала Сьюзен.

— Бог мой, — пробормотала Амалия, — я думала, она говорит о сэре Харальде.

Взгляд леди Аверил заострился.

— О чем это вы?

— Да так, ничего интересного, — бодро отозвалась Сибилла. — Сэр Гарт тоже выезжал, вскоре после нее. Он ведь последовал за тобой?

— Да, — призналась Амалия. — Но мои грумы не отставали от нас ни на шаг.

— Мне показалось, он выглядел встревоженным, когда уезжал, — сказала Сибилла, бросив взгляд на Гарта и Изабеллу. — Мое окно выходит в передний сад, как ты знаешь. Судя по его виду, подозреваю, его мучил какой-то ночной кошмар.

Амалия изумленно воззрилась на нее, затем пожалела об этом, когда Сибилла без обиняков заметила:

— Но вижу, тебе об этом известно. Надеюсь, это было неслишком ужасно. Он многоопытен в сражениях, я знаю. Меня беспокоит, что злые духи часто вынуждают таких мужчин вновь переживать испытанные ими ужасы во сне.

Она с надеждой посмотрела на Амалию.

— Бог мой, Сибилла, вы ведь не думаете, что молодой человек мог рассказать нашей Амалии о таком сне? — возмутилась леди Аверил. — Ни один мужчина не сделал бы этого.

Амалия опустила голову, чтобы не выдать себя.

— И в самом деле, Сибилла, — воскликнула леди Нэнси, — ни один джентльмен не стал бы описывать свой страшный сон юной леди! Ручаюсь, он поехал, только чтобы размяться, а потом, случайно встретив ее, проводил в целях безопасности до дома. Очень мило с его стороны, разумеется.

Встретившись со взглядом леди Нэнси и надеясь ослабить напряжение, сковавшее ее, Амалия тихо проговорила, обращаясь сразу ко всем:

— Да, очень мило, не так ли?

Согласившись, дамы вернулись к более обыденным темам, и Амалия смогла поздравить себя с тем, как ловко справилась с опасной ситуацией.

Она тешила себя этим заблуждением до тех пор, пока Гарт и Изабелла не присоединились к ним, и принцесса сказала:

— Амалия, я оставила в холле корзину с нитками, которые сортировала. Принеси ее, хорошо? Сэр Гарт проводит тебя.

Приготовившись было возразить, что прекрасно может принести корзинку безо всякой помощи, Амалия в последний момент прикусила язык и встала. Отметив понимающий взгляд Сибиллы и удивленный — леди Нэнси, она силилась выглядеть спокойной.

— Нет нужды торопиться, — небрежно проговорила Изабелла. — Я хочу насладиться солнцем и ручаюсь, никто из вас еще не завтракал.

— Н-нет, мадам, — пробормотала Амалия, избегая взгляда Гарта и делая вид, что не видит его протянутую руку.

Тогда он просто положил ладонь ей между лопаток и подтолкнул вперед. Твердое прикосновение его руки было куда более тревожащим, чем когда он накрывал ее ладонь рукой в перчатке в Сконском аббатстве. В этот раз рука его была обнажена, а лиф ее летнего платья тонок. Тепло прикосновения было более явственно. Но неловкость ее происходила оттого, что его прикосновение пробудило в ней незнакомые, но странно приятные ощущения.

В довершение всего у дверей они встретили Сьюзен. Взгляд, которым она одарила Амалию, пройдя мимо, мог бы обратить воду в лед.

— Что это с ней? — поинтересовался Гарт, придерживая дверь для Амалии, как только Сьюзен отошла достаточно далеко, чтобы их не слышать.

— Понятия не имею, — ответила Амалия. — Теперь вы можете оставить меня, сэр.

— Могу ли?

В его тоне послышался смех.

— Тут совершенно нет ничего смешного! — вспылила она, чуть не топнув ногой. — Сибилла видела, как вы выезжали сегодня утром. Более того, она знает, что у вас был ночной кошмар, и чуть не спросила меня, что вам приснилось.

Глаза его расширились, но затем он покачал головой:

— Я в это не верю. Она что, ведьма?

— Ну если и ведьма, то титулованная. Ее отец — сэр Малькольм Каверс.

— Что вы ей рассказали?

— Ни слова, потому что вмешалась леди Аверил. Но когда Изабелла велела мне пойти с вами, она посмотрела на меня весьма многозначительно.

— Изабелла?

— Нет, леди Сибилла, разумеется. В любом случае, ведьма она или нет, она видит то, чего другие не замечают, и, похоже, знает то, чего не знают другие. Впрочем, у нее доброе сердце.

Он ждал, подчеркнуто держа дверь открытой, пока она не вошла в дом. Но когда он повел ее через переднюю в холл, она запротестовала:

— Не могу поверить, будто Изабелла имела в виду, что вы должны оставаться со мной.

— Моя обязанность — защищать ее фрейлин, — надменно проговорил он.

— Возможно, это так. Но хотя ее рыцари имеют комнаты в доме…

— Бойд будет квартировать в дормере,[4] чтобы присматривать за мужчинами, которые спят и едят там.

— Как я говорила до того, как вы меня перебили, — произнесла она сквозь зубы, — комнаты мужчин расположены в северном крыле не напрасно, сэр. Рыцарям не полагается оставаться наедине с фрейлинами принцессы. Если никто не объяснил вам этого…

— У меня есть разрешение Изабеллы, — сказал он.

— Ее разрешение! С чего бы ей давать такое разрешение?

— Потому что я попросил.

Она нахмурилась и повернулась к нему. В большом зале, куда они пришли, никого не было.

— Вы не имели права просить ее о таком разрешении! — горячо возмутилась Амалия.

Глаза его сузились, и она осознала, что они здесь одни. Постаравшись придать голосу спокойствие, она произнесла:

— Должно быть, высказали ей не только о том, что просто хотите побыть наедине со мной.

— Я сказал ей, что уверен — вы знаете определенные детали, которые помогут прояснить интересующие ее вопросы.

— Единственное, что интересует Изабеллу в последнее время, — это правда о смерти Джеймса, — сказала Амалия, чувствуя, что спокойствие снова ускользает.

Он промолчал.

— Иисусе, что, по-вашему, я могу знать об этом? — возмутилась она. — Я слышала лишь то, что слышала сама Изабелла. На самом деле не так много, ведь я знаю только то, что Уот Скотт рассказал нам обеим.

— Чего хотел от вас Харальд Бойд?

— А при чем здесь это?

— Черт возьми, девушка, перестань противоречить всему, что я говорю, и просто отвечай на мои вопросы. Изабелла готова позволить этому разговору длиться целый день.

В животе у Амалии снова заурчало, громко и протестующе. Губы сэра Гарта дернулись, и он предложил:

— Давайте найдем что-нибудь поесть. Нам обоим будет гораздо удобнее, если мы сядем.

Она быстро отвернулась, желая предупредить его возможное намерение снова прикоснуться к ней, и направилась к столу на помосте. Белый хлеб в корзине, горшочки с маслом, айвовый джем и кувшин с водой — вот все, что осталось от завтрака.

Амалия могла бы отправить кого-нибудь принести говядины или лосося, но последнее, чего она хотела, — это видеть рядом слугу. И не думала, что сэр Гарт позволит кому-то из слуг околачиваться здесь. Если он дошел до того, что убедил Изабеллу разрешить этот допрос, значит, намерен получить ответы на свои вопросы без дальнейших проволочек.

Поэтому она разломила булку пополам, щедро намазала обе половины айвовым джемом и положила их на свежую салфетку.

Гарт придвинул корзину к себе, взял булку, оторвал кусок и густо намазал его маслом. Сунул в рот, прожевал и проглотил.

— Воды? — спросил он, когда Амалия села.

— Спасибо, — отозвалась она, наблюдая, как он наполняет кубки.

— Ну, — сказал он, садясь лицом к ней на табурет, — чего он хотел?

— Просто занудствовал, — пробормотала она.

Гарт подвинул горшочек с маслом и оторвал еще кусок булки.

— Значит, ему было недостаточно нагоняя, который он устроил главному конюху Изабеллы, — прокомментировал Гарт. — Он продолжал сетовать на ваше недостаточно надежное сопровождение.

— Да, — подтвердила она. — Занудствовал, как я и сказала.

Амалия взяла хлеб с джемом и стала с жадностью его есть.

— Он, кажется, обратил на ваше сопровождение неоправданно большое внимание. Такой, как он, вполне может увидеть в подобной прогулке куда больше, чем следует.

— Обычно вы выражаетесь более прямолинейно, — заметила она. — Не меняйте же сейчас своих привычек.

— Я предполагаю, он может попытаться этим воспользоваться, если вы имеете обыкновение совершать такие прогулки.

— Спасибо за вашу заботу, сэр! — фыркнула она, вздергивая подбородок. — Хотите узнать что-то еще?

— Вы же знаете, что да, — мягко отозвался он.

Она поморщилась:

— Это научит меня удерживаться от сарказма.

— По крайней мере скажите, узнали ли вы чей-нибудь голос? — попросил он.

— Сначала скажите, кто вас сюда послал.

— Лютый Арчи.

Она заморгала.

— Почему вы не ответили мне, когда я первый раз вас спросила?

— Я недостаточно хорошо вас знал. Изабелле известно, что меня послал Арчи, но большинству — нет. И я бы предпочел, чтобы пока что это так и оставалось.

— Что вы знаете обо мне сейчас, чего не знали тогда?

— Я знаю, что вы можете хранить тайну. Послушайте! — горячо продолжил он, опираясь локтями о стол и наклоняясь вперед. — Я прекрасно понимаю, что вам трудно мне доверять, но нам обоим нужно знать, кому мы можем верить, и, думаю, мы могли бы помочь друг другу.

— Как?

— Я уверен, что вы подслушали в доме настоятеля не просто невинный разговор между слугами.

— Я говорила вам, что это были не слуги.

— Тише, дайте мне закончить. Вы также сказали, что не расслышали, о чем они говорили. Я не верил в это тогда, не верю и теперь.

— Но…

— Если бы это было правдой, вы бы уже давно потеряли терпение и выразили презрение моему нескончаемому неверию. И если бы больше не было никаких подробностей, вам бы не пришлось решать, поведать их мне или нет. Таким образом, единственное, что связывает вам язык, — это ваше продолжающееся недоверие ко мне… или к мужчинам вообще. Но ведь вы и Изабелла ничего не сказали о том, что слышали.

— Иисусе, вы ее об этом спрашивали?

— Нет.

Он произнес слово с нажимом, но не рассердился, как она ожидала, а беспомощно посмотрел на нее.

Оставив без внимания этот взгляд, позабыв про свой хлеб с джемом, она спросила:

— Если вы не спрашивали ее, то откуда знаете?

— Оттуда, что она не упомянула об этом, а должна была бы. — Он снова вздохнул. — Я отвечу на ваши вопросы более детально, когда смогу, но не могу открыть то, что Изабелла поведала мне конфиденциально. Впрочем, вам известно, какая тема преобладает в ее мыслях.

— Джеймс.

— Да, и теперь к нему присоединился Уилл Дуглас. Я уже говорил вам раньше, что хочу выяснить правду. Поиски убийцы привели меня сюда.

— И вы теперь хотите сравнить информацию, которую уже добыли, со всеми фактами, известными Изабелле. Вы надеетесь найти связь?

— Да, возможно, — согласился он.

Она понимала, что дело не только в этом. Но чувствовала: если надавить на него, он будет настаивать, чтобы она ему все рассказала, прежде чем говорить дальше на эту тему.

Мысль о том, чтобы рассказать ему все, уже не казалась невозможной, и она понимала, что должна кому-то рассказать. Когда сэр Харальд сообщил, что ее семья прибудет с визитом, она подумала было довериться отцу. Но с самого начала не дающее ей покоя подозрение, что первый голос, который она слышала, мог принадлежать Саймону, удерживало ее от того, чтобы довериться кому бы то ни было.

Сэр Иаган знал, что Саймон готов сделать практически все, о чем его попросит Файф. Поэтому он может верить, что Саймон вовлечен в какую-нибудь очередную интригу Файфа. Но он не поверит, что его сын способен на убийство.

Следует признать, что и Саймон, и Том грозились убить ее, по крайней мере однажды, но она не могла представить реакцию сэра Иагана или своей матери на подобное обвинение. Простая, понятная братская ярость, сказали бы они, ничего более.

— Итак? — напомнил о себе сэр Гарт.

— Я действительно узнала один голос, — призналась она.

— Кто?

— Файф.

— Выходит, вы знали уже тогда, когда…

— Не будьте противным, — перебила она его. — Я, может, и слышала его раньше, но не настолько хорошо знала его голос, чтобы различить через дверь. Я узнала его, когда он заговорил, вручая землю и людей Шотландии нашему королю.

— Но теперь вы уверены, что одним из двух мужчин, которых вы слышали, был Файф?

Она кивнула, твердо встретившись с его взглядом:

— Насколько вообще можно быть уверенным, во всяком случае.

— А другой голос?

Амалия опустила глаза и вспомнила про свой хлеб.

— Посмотри на меня, Молли-детка.

Тон его был мягким, но она тем не менее отреагировала с сильным негодованием:

— Меня зовут Амалия, сэр, а не Молли! Более того, я не давала вам разрешения называть меня по имени, и вы не должны себе этого позволять!

К ее пущему раздражению, глаза его заискрились, и до нее дошло, что он специально бросил наживку. До нее также дошло, что она схватила ее, как форель червяка.

.— Я просто укоротил ваше имя, — сказал он. — Друзья так делают, как вы знаете, а я не передумал насчет желания стать друзьями. Вы в самом деле возражаете? Учитывая, как мы познакомились, кажется неискренним разговаривать так официально, когда мы одни.

Возможно, сказала она себе, это объясняет, почему несоблюдение им формальностей больше ее не раздражает. Фамильярность сэра Харальда раздражает не в пример сильнее.

— Ну, так чей был второй голос?

Несколько мгновений она молчала. Он намазывал маслом булку, давая ей время подумать.

— Я рассказала вам не все, что мне сказал сэр Харальд, — наконец проговорила она.

Он вскинул брови, но продолжал жевать булку.

— Он еще несноснее вас, — проворчала Амалия.

Когда ответом по-прежнему было молчание, она вздохнула:

— Я не знаю, почему он так сильно меня раздражает, Я думала, это оттого, что его поведение чересчур фамильярно, но он сказал не больше, чем сказали вы, поэтому дело не в этом. Вообще-то он сказал лишь, что моя семья заедет сюда по дороге домой из Скона. Он не уточнил, когда они приедут, но мама не одобряет быстрой езды, поэтому, думаю, все произойдет не раньше чем через день-два.

— Это очередная увертка, или мой вопрос напомнил вам о такой подробности?

— Я не вижу, как… — Но она слишком ясно понимала, как ее мысли перескочили на семью после его вопроса о втором голосе.

Когда их взгляды встретились, Амалия поняла и то, что его мысли проследовали по тому же пути и что она больше не может отказываться отвечать. Надеясь, что он ей поверит, и не имея представления, как убедить его, если не поверит, она сказала:

— Я подумала, что узнала тот голос, когда впервые услышала его, сэр. Но после того как прижала ухо к двери, уже не была так уверена. Надеюсь, я ошиблась, но… но вы должны понять, я не могу назвать его, не будучи уверенной.

Он с минуту молча удерживал ее взгляд, прежде чем отозваться:

— Я понимаю ваше нежелание, девушка, и не стану на вас давить. Просто повторите, что они сказали.

Она кивнула, понимая, что его доверие взваливает на нее дополнительное бремя быть честной с ним.

— Думаю, Файф хотел, чтобы тот, другой, кого-то убил.

Гарт сделал глубокий вдох. Он почти исчерпал весь свой запас терпения, но понимал, что глупо было бы обнаружить это сейчас. Хотя она явно уверена, что один из трех мужчин ее семейства был вторым человеком в той комнате, сегодня ему не узнать, кого она подозревает. Все трое мужчин Мюррей присутствовали на коронации.

Он раздумывал, как лучше вести себя с ней. Она кажется упрямой, решительной, толковой и даже дерзкой время от времени. Но под всем этим он чувствовал нечто хрупкое, что влияло на ее способность доверять.

Она напоминала ему щенка или молодую лошадку, с которой плохо обращались. В ней есть та же настороженность, та же склонность куснуть или лягнуть.

— Кого Файф хочет убить? — спросил он.

Когда она начала качать головой, он почувствовал, как челюсть его сжалась, и сделал еще один длинный вдох, твердо вознамерившись не показать своего нетерпения.

Впрочем, она заметила его, потому что сказала:

— Я действительно не знаю. Вы оттащили меня прежде, чем я услышала какое-нибудь имя или что-то еще, что могло помочь понять, кто этот человек.

— Но это был мужчина?

— Ну да, конечно. Зачем Файфу убивать женщину?

— Не знаю, — отозвался он. — Но возможно, это важно — понять, почему вы считаете, что это мужчина.

Она нахмурилась, размышляя, и он помалкивал.

— Файф сказал «ему», — проговорила она наконец. — Он сказал: «Если мы дадим ему достаточно оснований, он окажет содействие, но этому человеку не всегда можно доверять».

— Наверняка это не все, что он сказал.

— Не все. Самым пугающим было, когда он сказал, что его бы больше устроило «вообще не беспокоиться о нем». На что другой ответил: «Черт возьми, сэр, вы имеете в виду убийство?» Потом голос Файфа: «Я не сказал…» И тут вы схватили меня.

— Значит, Файф отрицал убийство.

— Да, он произнес эти слова, но было что-то такое в его голосе… Когда он говорит, как будто сироп льется из кувшина, сэр, весь такой приторно-сладкий, но плавный и приятный.

— Я знаю, и это удачное описание. Он говорил так все время?

— Нет, голос звучал строже, когда он заговорил о… предмете их разговора. Я подумала, что он раздражен. А в конце голос его звучал так, словно он принял убийство того человека, если оно послужит его цели, и словно доводы совершенно излишни.

— Мы должны надеяться, что их цель — не еще один Дуглас, — сказал Гарт, мысленно просматривая список Дугласов, которые могут раздражать Файфа настолько, чтобы побудить к убийству.

— Это не может быть граф, — высказала свое мнение Амалия. — Он же союзник Файфа.

— Арчи в первую очередь сам себе голова, — отозвался Гарт. — Он будет поддерживать Файфа, пока считает, что Файф должен править Шотландией, ибо знает, что его величество не может справиться с этой работой, да и не хочет. Но, поверьте мне, Арчи насадит голову Файфа на пику над воротами Тревского замка, если узнает, что он виноват или замешан в смерти Джеймса или Уилла.

Амалия не была уверена, что может поверить, будто Дуглас получит голову Файфа по какой бы то ни было причине. Разве правитель не самый могущественный человек в королевстве?

Она вспомнила, как слышала от других, что граф Дуглас — самый могущественный. Но в то время разговор шел о втором графе.

Джеймс Дуглас мог поднять десять тысяч человек в считанные дни. Арчи уступил замок Танталлон Файфу. Поговаривали, что он отдал оплот Дугласов на побережье к востоку от Эдинбурга с целью добиться поддержки Файфа и стать третьи графом.

Поддержка Файфа, возможно, была не единственной причиной того, что Дугласы выбрали Арчи, но она помогла. Многие Дугласы верят так же, как и он, что Файф — единственный в королевской семье достаточно сильный, чтобы править Шотландией.

Остальной их разговор с Гартом был бессвязным, покуда они не утолили голод. Потом он проводил ее обратно в сад.

Когда они подходили к остальным, он тихо проговорил:

— Ваши догадки в отношении Бойда правильные, девушка. Старайтесь больше не оставаться с ним наедине.

Амалию взяла злость, но в тот момент она не могла ничего сказать. К тому же она забыла корзинку Изабеллы, но никто не вспомнил об этом, и дамы скоро вернулись в дом.

Остаток дня прошел без происшествий, как и суббота с воскресеньем. В понедельник, сразу после вечерни, Сибилла вошла в зал и объявила, что с севера приближаются гости.

— Несмотря на предрасположенность неба к дождю сегодня, они несут штандарт Мюрреев, Амалия, дорогая, — сказала она. Обращаясь к Изабелле, добавила: — Я дала об этом знать на кухне, мадам. Конечно, я предупредила их еще вчера, что сегодня у нас могут быть гости.

— Далеко ли они? — поинтересовалась леди Нэнси.

— О, в одной — двух милях, полагаю.

— Ты не могла видеть их стяг на таком расстоянии, Сибилла, — заметила Изабелла.

Сибилла усмехнулась:

— Я могла бы сказать, что его дух прилетел ко мне с ветром. Но в такой мрачный день, как сегодня, если ветер подует, то лишь принесет больше дождя. Они отправили кого-то вперед — со знаменем, разумеется. Остальные прибудут через полчаса.

— Очень хорошо, тогда, надеюсь, ты также велела слугам не спешить подавать на стол, пока наши гости не просохнут? — сказала Изабелла.

— Да, мадам, — ответила Сибилла, кивнув. — Я знала, что вы захотите подождать.

Амалия гадала, не узнала ли Сибилла и о ночном кошмаре Гарта от кого-то еще. Возможно, именно таким образом, ей, кажется, становится известно то, чего не знают другие.

Как бы там ни было, семейство Мюррей прибыло внушительной кавалькадой, возглавляли которую мужчины Мюррей, а Розали ехала рядом с паланкином леди Мюррей. Горничная леди Мюррей трусила по другую сторону паланкина, вооруженная охрана замыкала кавалькаду.

Амалия вместе с Изабеллой поспешила приветствовать их. Она горячо обняла младшую сестру, но была несколько удивлена, обнаружив, что и Саймон, и Том приехали с ними.

Саймон давно и ясно высказал убеждение, что служба Файфу — достаточное оправдание его роли в деле Хермитиджа два года назад, но Том с тех пор старался не показываться на глаза Изабелле — и Амалии, кстати, тоже.

Поскольку сейчас Хермитидж контролировал Арчи Дуглас и с тех пор ни Файф, ни кто-то из его приспешников не пытался его захватить, Том надеялся, что Изабелла забыла о его участии в попытке захвата.

Изабелла не забыла и не забудет. Но Амалия знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать, что она любезно примет его и Саймона как гостей в своем доме. Принцесса так приветлива, что ее заносчивые братья высмеивают это как недостаток. Но и она тоже может быть надменной. Действительно, Амалия знала, что Изабелла в мгновение ока может перейти от одного настроения к другому, особенно если кто-то прогневит ее.

Не обращая внимания на сырость, сэр Иаган последовал за Розали, поклонившись Изабелле и обняв Амалию.

— Хорошо выглядишь, девочка, — сказал он, словно не видел ее всего восемь дней назад. — И дом теперь выглядит красивым и уютным.

— Спасибо, сэр Иаган, — отозвалась Изабелла. — Потребовалось два года, чтобы привести его в это состояние. Но если вы вспомните, каким он был, когда Джеймс подарил его мне, то поймете, что ни одной минуты не было потрачено даром.

— Да, конечно, и все из-за проклятых англичан. Благослови нас Господь, будем надеяться, что перемирие не закончится раньше времени. Набеги наносят куда меньший ущерб, чем английская армия.

— К тому же маловероятно, чтобы те, кто совершает набеги, напали на нас здесь, — откликнулась принцесса, и взгляд ее скользнул ему за спину. — Добро пожаловать в Суитхоуп, леди Мюррей. Мы задержали обед, чтобы вы могли присоединиться к нам, поэтому, держу пари, вам захочется поскорее освежиться. Амалия отведет вас и Розали в ваши комнаты, а потом покажет вам дорогу назад, в большой зал.

— Благодарю вас, мадам, — ответила леди Мюррей, присев в глубоком реверансе. — Мы имели удовольствие и огромную честь находиться в обществе вашего уважаемого брата, правителя, последние два дня. Вы будете рады услышать, что он пребывает в добром здравии и с нетерпением ждет очень скорой встречи с вами.

— Разумеется, — ответила Изабелла, не выказав никакой радости по поводу этой новости.

Глава 9

Розали потребовала показать ей дорогу в гардеробную, поэтому Амалия перепоручила ее одной из служанок. Затем послушно поднялась с матерью в свою комнату, где быстро огляделась, нет ли беспорядка. Леди Мюррей считает неаккуратность крайне предосудительной чертой.

На удивление, леди Мюррей снизошла до комплиментов в адрес Амалии по поводу ее внешности и даже одобрительно отозвалась о маленькой комнате. Разговаривая с нехарактерной для нее бодростью, она заявила, что это действительно очень милое место.

— И из окна чудесный вид на сад, — сказала Амалия, кивая в сторону единственного узкого окна, наполовину прикрытого ставнями.

— Не сомневаюсь, что так и есть, и в кувшине свежая вода, — отозвалась леди Мюррей, — вижу, что тебя хорошо обслуживают.

— Да, конечно, у нас все есть, — осторожно согласилась Амалия.

— Уверена, принцесса хорошо заботится о тебе, — сказала леди Мюррей. — Полагаю, ты познакомилась с рыцарями, служащими ей?

— Да, мадам. — Понимая теперь, куда ведет необычное добродушие матери, она добавила: — Поскольку они часто трапезничают в зале вместе с нами, было бы странно, если бы это было не так.

Леди Мюррей бросила на нее взгляд, который в детстве мог бы ее напугать. Сегодня он не возымел действия, Амалия прилагала слишком много усилий, чтобы скрыть свою ярость.

Однако она недоумевала, почему мать колеблется высказаться напрямик, ибо она не из тех, кто станет медлить с сообщением неприятной новости.

Леди Мюррей повернулась и игриво заметила:

— Смею я надеяться, что ты предпочитаешь одного из этих рыцарей остальным? Говорят, один особенно красив и обаятелен. К тому же у него прекрасные связи.

— Мадам, простите меня, но жеманство вам не идет, — промолвила Амалия. — Если вам есть что сказать мне, молю, скажите, и покончим с этим. Меня не интересует ни один рыцарь и вообще ни один мужчина. Мне казалось, я ясно дала это понять.

Леди Мюррей отбросила игривый тон.

— Ты сделаешь так, как велит тебе отец, Амалия! Как поступила Мег. И сделаешь это без дальнейших неподобающих споров. Ты не опозоришь свою семью, продолжая упрямиться.

— Последние два года никому в семье не было до меня дела, мадам. Почему же сейчас ваши желания стали предшествовать моим собственным?

— Осторожнее, девочка, — заявила леди Мюррей. — Я все еще твоя мать, и ты пока — несовершеннолетняя. Более того, сэр Харальд состоит в близком родстве с…

— …графом Файфом. Да, я знаю. Я сама пришла к выводу, что сэр Харальд — тот мужчина, за которого Саймон хочет выдать меня замуж. Что ж, я познакомилась с сэром Харальдом и нахожу его крайне фамильярным, отвратительно высокого мнения о себе и вдобавок грубым. Вы с Саймоном можете превозносить его предполагаемые добродетели сколько душе угодно. Я не выйду за него.

— Ясно, — мрачно проговорила леди Мюррей. — Значит, я больше ничего не скажу, и мы спустимся вниз и присоединимся к остальным. Мне придется делить эту крошечную комнатушку с тобой, или здесь достаточно комнат, чтобы выделить отдельную для нас с отцом?

— Об этом позаботится экономка, но отец будет спать в северном крыле, как все мужчины. Сомневаюсь, что Изабелла ожидала Саймона с Томом, но…

— Ей-богу, не представляю почему. Они же были с нами в Сконе. И если она не знала, что правитель отправился оттуда в замок Лодер, то ей следовало бы… В конце концов, он ее брат.

Амалия ничего на это не ответила, понимая, что уже и без того достаточно искушала судьбу, бросая матери вызов. То, что она это сделала, должно быть, сильно удивило ее милость. Во всяком случае, саму Амалию это точно удивило.

Она спрашивала себя, не повлияла ли на нее прямота сэра Гарта, и решила, что, должно быть, в какой-то мере переняла ее у него. Обычно она не так скора на высказывания. Хотя, напомнила себе девушка, она чувствовала растущую уверенность в себе с тех пор, как покинула Элайшо и отправилась с новобрачной Мег в Скоттс-Холл.

В этот момент вошла Розали в сопровождении горничной леди Мюррей, и вскоре после этого все три дамы Мюррей спустились в зал.

Изабелла ждала их за столом и жестом пригласила леди Мюррей сесть слева от нее, а сэра Иагана — справа. Амалия с облегчением заняла свое место, предложив младшей сестре сесть рядом с ней в конце стола.

— Комната готова для вас и для сэра Иагана в северном крыле, — сказала Изабелла, когда леди Мюррей устроилась на своем месте. — Как долго мы будем иметь удовольствие наслаждаться вашим обществом?

— Я останусь на два дня, с вашего позволения, леди Эдмонстон.

— Вы можете оставаться столько, сколько пожелаете, — быстро сказала Изабелла, — но я предпочитаю, чтобы ко мне обращались «мадам» или «принцесса Изабелла».

— Как вам будет угодно, мадам, — ответствовала леди Мюррей с царственным кивком. — Как жаль, что к нашим принцам и принцессам не обращаются с той же степенью достоинства, как к их английским собратьям, которые называют «высочествами»! Но с другой стороны, мужчины в вашей королевской семье не могут претендовать даже на титул принца, только графа. Я считаю это крайне несправедливым. Видите ли, я сама англичанка.

— Да, леди Мюррей, мне это известно.

— Вы можете называть меня Аннабелла, если хотите, — сказала леди Мюррей с большей снисходительностью, чем Изабелла когда-либо выказывала в присутствии Амалии.

— Благодарю вас, — ответила Изабелла. — После обеда кто-нибудь покажет вам вашу комнату. Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь.

Леди Сибилла, сидящая справа от Амалии, наклонилась и пробормотала ей на ухо:

— Твоя мать до замужества была Аннабелла Перси, да?

— Да, — подтвердила Амалия, понизив голос. — Она кузина Нортумберленда.

— Тогда почему она с такой жадностью поглядывает на нашего нового рыцаря? Это выражение нетерпеливой девицы, разглядывающей потенциального жениха.

— Не для себя! — выпалила Амалия не подумав.

Сибилла издала хриплый смешок:

— Так вот, значит, как, да? Но как же?.. Ох, ну, не важно, — добавила она. — Нам обеим надо воздерживаться от того, чтобы говорить не думая, моя дорогая, но лично я так и не научилась этому.

— Держу пари, ты просто хочешь знать, не передумала ли я, — усмехнулась Амалия. — Я достаточно часто говорила о своем решении оставаться незамужней. Хотя в настоящее время у моей семьи на меня другие планы.

— Тогда хорошо, что у нас есть законы, защищающие нас от нежелательных браков.

— Хотелось бы надеяться, что моя мать знает об этих законах.

Капеллан Изабеллы встал, чтобы произнести молитву перед трапезой, и в этот момент Амалия увидела входящего Гарта. Почувствовав, как вспыхнули щеки, когда он встретился с ней взглядом, она отвернулась, надеясь, что он не сможет разглядеть усилившийся румянец.

Она была рада видеть его, но не испытывала особого удовольствия по поводу предстоящей трапезы.

От главного входа в большой зал Гарт оглядывал открывшуюся ему картину, пока капеллан заканчивал молитву. Первым делом его взгляд устремился к Амалии, он встретился с ней глазами и отметил облегчение на ее всегда выразительном лице.

Когда капеллан закончил, и слуга начал разрезать баранью ногу, Гарт прошагал к месту в конце мужской стороны стола, которое было оставлено для него. Поскольку оно оказалось рядом с неразговорчивым рыцарем Кеннетом Маклейном, он был доволен.

Сэр Иаган занимал почетное место справа от Изабеллы, с Бойдом по правую руку. Саймон был следующим, а его младший брат Том сидел между Саймоном и Маклейном.

Гарт теперь убедился, что девушка правильно угадала намерение своего семейства.

Не могло быть иной причины для Бойда сидеть рядом с сэром Наганом. Это место по праву принадлежит Саймону, поэтому Бойда бы там не было, если бы сэр Иаган или Саймон не испросили у Изабеллы разрешения на это. Место Бойда, как наименее опытного из ее рыцарей, было ниже Гарта, на конце стола.

В Суитхоупе рыцари принцессы и ее фрейлины обедали вместе с ней за высоким столом, если только у нее не было слишком много гостей. Другие домочадцы, за исключением кухонных слуг, обедали за столами в нижнем конце зала.

Ее дружинники спали и ели во флигеле восточнее конюшен. Мужчины из свиты сэра Иагана сейчас тоже обедали во флигеле и должны были разбить лагерь на берегу реки Идеи.

Гарт был рад молчанию сэра Кеннета. Оно позволяло ему слышать достаточно из разговора других мужчин, чтобы отметить, что сэр Иаган пытается довольно безуспешно узнать о предках. Бойда и его видах на будущее. Оно также позволило ему услышать, как Том Мюррей сделал два решительно неприличных замечания о своей сестре.

По ворчанию, которое он услышал после второго, Гарт догадался, что Саймон ткнул его локтем в бок. Гарт понимал, что если он их слышал, то слышал и сэр Кеннет, и Бойд. Раздумывая над этими замечаниями, он вспомнил о недоверии Амалии к мужчинам.

Если младший Мюррей задержится в Суитхоупе, он, Гарт, научит его придерживать свой длинный язык.

Амалия тоже видела, что сэр Харальд сел рядом с ее отцом. И леди Мюррей не оставила это незамеченным, ибо сказала игривым тоном:

— Вижу, у вас в услужении много красивых рыцарей, мадам.

Амалия покачала головой, когда служанка предложила ей баранину. Она не могла думать о матери, сэре Харальде и еде одновременно.

Навострив уши, она услышала, как Изабелла ответила:

— Граф Дуглас обеспечивает мне эскорт, как это делал его предшественник.

— А я полагала, это должен делать ваш супруг, сэр Джон Эдмонстон.

— Вот как? — отозвалась Изабелла. — Да, он сейчас действительно прислал одного рыцаря. Но я всегда могу рассчитывать на то, что Дуглас предоставит мне столько рыцарей, сколько нужно и когда нужно.

— Ручаюсь, сэр Харальд Бойд — один из наиболее надежных.

Амалия стиснула зубы.

— Что до этого, я не могу сказать наверняка, — ответила Изабелла. — Он пробыл у меня на службе пока слишком недолго. Как прошло ваше путешествие, мадам? Если дорога сюда заняла у вас целых две недели, полагаю, вы навестили по пути некоторых друзей и родственников.

Тут Сьюзен завела болтовню с леди Нэнси, и хотя они говорили тихо, Амалия уже больше не могла слышать другой разговор не напрягаясь, поэтому попыталась заняться наконец едой.

— Тебе, должно быть, здесь нравится? — заметила Розали.

Улыбнувшись ей, Амалия ответила:

— Да, нравится.

— А другие дамы, они хорошие?

— Да, конечно, — заверила ее Амалия, сознавая, что Сибилла наверняка слушает.

Она также знала, что Сьюзен слышит все, что говорится негативного.

— Поэтому ты не приезжаешь домой? — с тоской спросила Розали.

Чувство вины захлестнуло Амалию. Она совсем не думала о Розали, полагая, что младшая сестра по-прежнему остается любимицей их отца с матерью, как было со дня ее рождения. Даже Саймон обожает Розали.

— Ты скучаешь по мне? — спросила Амалия, приглядевшись к сестре повнимательнее.

— Мне тебя не хватает. Коронация была самым волнующим событием из всего, что случилось за последние два года. Остальное время — скука смертная.

— Ну, Скоттс-Холл расположен дальше от Элайшо, чем Суитхоуп-Хилл. Возможно, теперь, когда я ближе, я смогу навещать тебя чаще… или ты сможешь приезжать ко мне.

— Было бы здорово. Хотелось бы мне погостить здесь подольше. Но матушка хочет быть с Мег во время родов.

— Так вы теперь направляетесь туда? Было бы быстрее ехать из Эдинбурга прямо в Скоттс-Холл по дороге через Эттрикскийлес.

Розали вспыхнула.

— Да, наверное, — сказала она, затем добавила, понизив голос: — Матушка с Саймоном хотели вначале заехать сюда. Говоря по правде, думаю, мама хотела ехать с Саймоном в свите правителя. Когда она узнала, что правитель собирается остановиться в Лодере, а потом ехать через Приграничье — официальная поездка, как он сказал, — она решила, что мы вначале должны навестить тебя. Она сказала… — Розали осеклась и с виноватым видом добавила: — Но я не должна повторять то, что она сказала. Мама не велела мне.

— Не важно, я и так знаю, — отозвалась Амалия. — Я познакомилась с сэром Харальдом. Более того, Саймон еще на святки приказал мне начинать думать о замужестве, а потом, в Сконе, родители сказали, что знают мужчину, за которого я должна выйти замуж, так что…

— Иисусе, они сделали все это? Мне никто не сказал. Но если Саймон еще на Рождество хотел, чтобы ты вышла за сэра Харальда, то почему до сих пор не настаивал на этом?

— Не знаю, имел ли он тогда в виду сэра Харальда, да и знать не хочу, — ответила Амалия, стараясь говорить как можно тише. — Я вообще не собираюсь замуж. Ну а как насчет тебя? Нет ли каких-нибудь красавцев, которые вьются вокруг тебя, дорогая? Ты превращаешься в женщину, и если все твои платья идут тебе так же, как это…

Розали поморщилась:

— Видишь ли, со мной все наоборот. Мама говорит, что я еще слишком мала, хотя мне уже тринадцать, и девочки помоложе меня выходят замуж. Только представь, Маргарет Стрэтхерн уже замужем за сэром Патриком Грэмом! А ей всего шесть!

— Бог мой, неужели?

— Наша матушка так сказала, да. Но отец говорит, он не может выделить приданое больше чем еще одной дочери. Сказал, что чуть не разорился, выделив приданое для Мег.

— Несомненно, для Уота и Мег это стало сюрпризом, — сухо заметила Амалия, зная, что Уот вынужден был подать жалобу на сэра Иагана, чтобы увидеть приданое Мег.

Она прекрасно знала, как отец ненавидит расставаться со своими деньгами, но вслух сказала:

— Отец просто хочет, чтобы ты оставалась дома, потому что обожает тебя. И мама, несомненно, тоже ценит твое общество.

— Все это очень хорошо, — проворчала Розали, — но единственные мужчины, помимо отца, которые уделяют мне внимание, — это мои братья.

Холодок предостережения пробежал по позвоночнику Амалии.

— Как… как много внимания Саймон с Томом уделяют тебе, дорогая? Видишь ли, теперь, когда ты взрослеешь так быстро, ты не должна проводить время наедине ни с одним мужчиной, даже со своими братьями.

Розали пожала плечами:

— Я редко вижу Саймона из-за его службы у Файфа, но Том часто приезжает домой. После того дела в Хермитидже был страшный скандал, — ну, после того, как Дугласы выбрали своего третьего графа, — потому что он потребовал штраф за попытку захвата крепости. И приграничные лорды заставили отца заплатить долю Саймона и Тома, потому что Файф не разрешал Саймону платить, а Том не мог себе этого позволить.

— Они оба должны радоваться, что Арчи не повесил их, — колко заметила Амалия. — Они именно это заслужили за то, что сделали.

— Господи помилуй! — воскликнула Сибилла, напугав Амалию, которая в своем раздражении на братьев забыла об отличном слухе молодой женщины. — Так твои братья были вовлечены в это дело, моя дорогая? Как интересно!

Поскольку ее замечание сделало дальнейшее обсуждение этого вопроса невозможным, Амалия перевела разговор на другие темы.

По мнению Гарта, трапеза чересчур затянулась.

Это был первый раз, когда он видел Изабеллу с гостями. Она явно прилагала все усилия, чтобы быть хорошей хозяйкой.

На женском конце стола говорила в основном леди Мюррей. Сэра Иагана интересовали только рассуждения Бойда или Саймона.

— Много о себе воображает, — пробормотал сэр Кеннет, когда голос Бойда повысился, описывая какой-то подвиг на поле битвы. Нет, не подвиг, молча поправил себя Гарт. Это было что-то забавное, потому что другие смеялись.

— Я его не знаю, — сказал Гарт. — А вы?

— Я знаю, что в рыцари его посвятил или Файф, или кто-то из его вассальных рыцарей, и не так давно это было, — отозвался сэр. Кеннет, стараясь, чтобы его не услышал Том Мюррей. — Ну и раздутое самомнение у этого парня, и я совсем не уверен, что он говорит о себе правду. А если он не говорит правду о себе…

Сэр Кеннет пожал плечами.

— Значит, скорее всего лжет и о обо всем другом, — закончил его мысль Гарт.

— То-то и оно. А Мюррей, похоже, планируют принять его в семью.

Гарт поморщился:

— Пусть себе надеются.

Сэр Кеннет бросил на него вопросительный взгляд из-под кустистых бровей, но Гарт больше ничего не сказал.

Когда вскоре они вдвоем встали из-за стола, чтобы пойти во флигель и обсудить предстоящие тренировочные занятия, Гарт услышал, как леди Мюррей сказала:

— Я очень рада знакомству с вами, сэр Харальд. Я слышала о вас много хорошего, не так ли, сэр? — добавила она, поворачиваясь к мужу.

— Ох, да, — подтвердил сэр Иаган. — Он отличный парень.

Леди Мюррей продолжала:

— Когда дождь прекратится, я собираюсь прогуляться в саду со своей дочерью Амалией, сэр Харальд. Если пожелаете, присоединяйтесь к нам. Не сомневаюсь, она бы хотела узнать вас получше, как и я.

Бросив взгляд на Амалию, Гарт увидел ее раздражение. Но, к его удивлению, сэр Иаган сказал:

— Вам придется подождать своей очереди, миледи. Я прекрасно понимаю, что вы хотите поговорить с дочерью. Но я еще не успел с ней и парой слов обмолвиться. Амалия, девочка, если ты не против пройтись с отцом, мы сходим посмотрим, по-прежнему ли река Идеи изобилует форелью.

— Вы найдете, что это так, сэр Иаган, — заметила Изабелла с улыбкой. — Ты можешь пойти с ним, Амалия. Сэр Харальд, вы должны доложить сэру Кеннету. Розали, не хочешь ли составить нам с дамами компанию в прогулке по саду? Можете присоединиться и вы к нам, мадам.

— Я лучше пойду и посмотрю, как там моя горничная все устроила, — отозвалась леди Мюррей. — Розали может пойти со мной. Вам незачем утруждать себя заботами о ней.

— Я с радостью познакомлюсь с ней, — заверила Изабелла. — Идем, Розали. Я люблю показывать сад своим гостям.

Взгляд Гарта снова отыскал Амалию, когда она сжала отцовскую руку. С облегчением увидев, что она улыбается, он повернулся и обнаружил, что сэр Кеннет уже ушел. Гарт поспешил догнать его.

— Приятное это место, даже в такой день, — сказал сэр Иаган, когда они с Амалией не спеша шли через все еще мокрый передний сад.

Небо оставалось затянутым тяжелыми тучами. Воздух был неподвижен.

— Отличный день для того, чтобы форель поднялась к поверхности, — согласилась Амалия, взглянув на отца и попытавшись догадаться о его мыслях по выражению лица.

Это никогда не было просто, несмотря на ее умение читать по лицам других людей.

— Видишь ли, твоя мама все еще хочет, чтобы ты приехала домой, — произнес он, глядя прямо перед собой, словно не был готов увидеть ее реакцию. — Быть может, теперь она передумает, зная, что сэр Харальд здесь, в Суитхоупе.

— Зато я не передумаю, сэр, — сказала Амалия. — Мне не хотелось бы быть непослушной или упрямой, но…

— Ну полно, девочка, — пробормотал сэр Иаган. — Вижу, твоя мать уже наседала на тебя.

— Она сказала, что я еще несовершеннолетняя, а это правда, сэр, и что я обязана вас слушаться. Это тоже верно.

— Должен сказать, я не нахожу ничего неприятного или предосудительного в Бойде и не могу понять, почему ты так настроена против него. Он кажется хорошим парнем, и он был посвящен в рыцари и все такое. Это больше, чем сделали оба твоих брата. Никогда не ожидал этого от Тома, ибо его больше интересует его лютня и покорение женских сердец, чем сражения. Впрочем, я его не осуждаю. Возможно, поступил бы так же, будь я более воинственным человеком.

— Но вы не такой, сэр.

— Нет, зато, создавая могущественные альянсы по обе стороны границы, я обеспечиваю нам достаточную безопасность без борьбы. Правда, я ожидал большего от Саймона, но он хороший человек и мастерски владеет мечом. Впрочем, надо сказать, что с таким хозяином, как Файф, который всеми силами старается держаться подальше от гущи сражений, у Саймона нет шансов стать рыцарем.

— Вы правы, сэр, — согласилась Амалия, в глубине души уверенная, что Саймон никогда не искал такого шанса. Он считает свое положение при Файфе достаточным, чтобы добиться всего, чего он хочет.

— Ручаюсь, он бы хорошо заботился о тебе, девочка.

Она знала, что отец имеет в виду сэра Харальда, не Саймона. А также знала, что должна ясно выразить свое мнение об этом человеке.

— Вы не слышали, как сэр Харальд разговаривает со мной, сэр.

Он взглянул на нее, нахмурившись так, что его густые седеющие брови почти сошлись на переносице.

— Что он говорит?

— Он назвал меня смелой девушкой и предположил, что я награжу его за сообщение о том, что моя семья приезжает с визитом.

— Иисусе, кто мог сболтнуть ему такое о тебе?

Она чуть не ответила ему, но мысленная картина того, как отец призывает Саймона к ответу, а он в результате срывает зло на ней, остановила ее, не дав словам слететь с губ.

— Это не важно. Важно то, что он имел наглость повторить это мне. Почему вы считаете его такой хорошей партией для меня? Он богат? Вы говорили, у него нет своих владений.

— Твой брак с ним удвоит нашу связь с шотландской королевской семьей, девочка. Такой сильный альянс не отвергают.

— Но мы имеем этот альянс благодаря Саймону. Зачем нам сэр Харальд?

— Потому что таких альянсов много не бывает. Посмотри на Дугласов. Старший Дуглас женился на старшей дочери его величества, и если Арчи добьется своего, юный Джордж Ангус заполучит следующую. Джеймс женился на Изабелле, Уилл Дуглас женился на принцессе Гелис и… есть еще кто-то, да. Дай подумать. А, ну конечно, Дуглас Далкейт женился на принцессе Эгидии, дочери Роберта Стюарта. Посему, как и Дугласы, чем больше связей образуем мы, Мюрреи, тем лучше для нас.

— Но что он может предложить мне, кроме фальшивого обаяния и похотливых взглядов?

Отец поморщился:

— Амалия, девочка, я сказал, что приму твою сторону, и я так и сделал, когда твоя мать пыталась навязать тебе его общество. Говоря по правде, Саймон хочет отдать Бойду землю для твоего приданого. Но я в этом не так уверен. Если бы он был тебе люб, то другое дело, но поскольку ты…

— А мама знает, что он хочет получить нашу землю, сэр?

— Ей-ей, девочка, не знаю, но сомневаюсь, что Саймон ей сказал. Она считает, что большое поместье не должно уступать нортумберлендскому Алнику. Хотя была она там только раз, но очень высоко его ценит. К тому же Элайшо никогда не производил на нее такого впечатления, как на ее отца, поэтому, быть может, она не видит ничего плохого в том, чтобы отрезать Бойду хороший кусок. Но ценность земли в том, чтобы приобретать больше, а не дел ид, ее. Думаю, я буду решительно против.

Судя потону, он не шутил. Но Амалия знала его всю жизнь и ни разу не видела, чтобы он устоял против матери, когда она что-то задумывала. Она была абсолютно уверена, что и в этом деле он долго не выстоит против ее милости. Еще она сильно сомневалась, что одна сможет противостоять объединенным усилиям матери и Саймона выдать ее замуж.

Они прогуливались вдоль реки Идеи и прошли по берегу достаточно далеко, чтобы сэр Иаган убедился, что крупная форель все еще выпрыгивает из ее бурных вод. Они беседовали о многом.

Амалия слушала рассуждения отца о природе, но мысли ее были заняты другим. Если отец не поможет, ей просто придется убедить сэра Харальда, что он ничего не добьется, продолжая ее преследовать.

Глава 10

В конце концов Амалия с сэром Иаганйм пошли назад к дому. Подойдя ближе, они увидели группу дружинников, собравшуюся на склоне холма за конюшнями потренироваться в фехтовании и других боевых навыках. Ими руководил сэр Кеннет.

— Вижу кое-кого из моих ребят, — сказал сэр Иаган. — После стольких дней безделья они рады возможности поупражняться.

Амалия не ответила, потому что увидела Гарта. Держа меч в одной руке и шотландский кинжал в другой, он стоял перед одним из дружинников. Его противник был вооружен также, и они осторожно кружили друг вокруг друга. На них были лишь легкие кольчуги.

Она остановилась, сердце подпрыгнуло к горлу. Они что, рехнулись?

Отец тронул ее за плечо:

— Что такое, девочка?

— Разве они не должны были облачиться в более крепкие доспехи и взять щиты?

— Нет, они же всего-навсего тренируют удары и выпады. Они кажутся вполне искусными, те двое, — добавил он, когда противник Гарта замахнулся, а Гарт со звоном отбил меч, отражая удар.

Успокоившись, Амалия позволила отцу повести ее дальше в сторону дома и сосредоточилась на том, как охладить интерес сэра Харальда.

Когда они встретили его, выходящего из передней двери вместе с Саймоном, как будто у него не было никаких дел и обязанностей, она тут же применила свое решение на практике.

Игнорируя его, когда он поздоровался с ней, она позволила ответить отцу.

Саймон сказал:

— Сэр Харальд хочет поближе познакомиться с тобой, Амалия. Я разрешаю тебе — да и отец тоже — погулять с ним в саду перед домом.

— У меня туфли насквозь промокли, — нашлась она. — Так что извини, Саймон.

Повернувшись к сэру Иагану, она с теплой улыбкой проговорила:

— Наша прогулка доставила мне удовольствие, сэр. Надеюсь, вы намереваетесь остаться на несколько дней?

— Не могу сделать этого, девочка. Я и так уже слишком долго отсутствовал. Твоя мама отправится отсюда в Холл, чтобы быть с Мег во время родов. Я оставлю нескольких своих ребят сопровождать ее, но мы с Томом отбудем утром в Элайшо. Саймон тоже уезжает, — добавил отец, отвечая на ее улыбку. — Он должен возвращаться в Лодер.

Всего лишь в Лодер? Она хотела произнести это вслух, но не осмелилась. После отъезда сэра Нагана, даже при том, что их мать будет все еще в Суитхоупе, Саймон присвоит себе всю власть над сестрами. Он всегда, не колеблясь, делал это раньше, а рука у него тяжелая.

Она знала, что лицо выдало ее разочарование.

— Значит, я вдвойне рада, что вы нашли время приехать сюда. Так приятно было повидаться с вами.

— Я тоже рад, девочка. А теперь — давай беги. Надо было мне сказать, что у тебя промокли ноги. Заболеешь, если не будешь беречься.

Снова улыбнувшись ему, она проскользнула мимо сэра Харальда и Саймона, не замечая их, и поспешила к себе.

Гарт видел, как они проходили, и отметил интерес Амалии, но не имел возможности над этим поразмыслить, ведь это могло стоить ему руки или того хуже. Впрочем, он был рад возможности отточить свое мастерство, и парень, которого он выбрал себе в противники, был быстр на ногу и ловок.

Час спустя, когда сэр Кеннет крикнул, чтобы они уступили место другим, Гарт решил, что на сегодня достаточно. Извинившись перед Кеннетом, он предложил прислать Бойда ему помочь, если он собирается продолжить занятия.

— Нет, с ним я потом разберусь. Эти парни отлично знают свое дело. Дункан Форрестбыл хорошим командиром, и я вижу, что ты такой же. Так что будем обходиться без Бойда, когда можно. Он не занимается людьми, и я видел его с мечом. Сноровист, но уж больно рисуется. Он еще ни разу не опробовал свое оружие на тебе, мне думается.

— Пока нет, — сказал Гарт, — но, ручаюсь, время придет.

— Надейся себе, — пробормотал сэр Кеннет с кривой улыбкой, явно повторяя слова, сказанные самим Гартом за обедом.

Приведя себя в порядок, Гарт отправился на поиски Изабеллы, чтобы узнать, нет ли у нее для негр каких распоряжений. Он знал, что принцесса любит обнесенный стеной сад, и отправился прямиком туда. Фрейлины Нэнси и Сьюзен прогуливались вместе по одной из дорожек, но больше никого не было видно.

Встретив одну из служанок у черной лестницы, он спросил, где все остальные. Она сказала, что дамы сушат юбки в большом зале у очага.

Войдя в зал через ближайший коридор, он увидел, что почти все уже там, включая Бойда, который стоял, разговаривая с Томом и Саймоном Мюрреями. Поведение Бойда ясно давало понять, что он хорошо знаком с обоими, особенно с Саймоном.

Там же был сэр Иаган вместе с ее милостью и младшей дочкой, оба болтали с леди Аверил неподалеку от весело пляшущих языков пламени в закрытом очаге.

Амалия смеялась. Она стояла с леди Сибиллой, и когда он направился к ним через зал, увидел, что Бойд отделился от братьев Мюррей и двинулся к ней. Лощеный бездельник ускорил шаг, словно пытаясь оказаться рядом быстрее Гарта.

Не желая вступать в состязание с Бойдом из-за девушки, которая, как он знал, отвергает их обоих, Гарт сменил направление, чтобы это не было слишком заметно, и приостановился рядом с сэром Иаганом.

Старый рыцарь задумчиво смотрел на огонь, но при его приближении повернулся и улыбнулся:

— Я наблюдал за тобой там, на склоне, парень. Ты прекрасно управляешься с мечом.

— Благодарю вас, сэр. У меня было много практики.

— Тогда, думаю, ты был в Оттерберне или с Файфом на западе.

— Я был посвящен в рыцари в Оттерберне, потом отправился в Кенигсберг, в Пруссию.

— Вот как? А я никогда не был за пределами Шотландии, не считая визитов к жениной родне. Ты должен поведать мне о своих путешествиях.

Передвинувшись так, чтобы держать Бойда в поле зрения, Гарт подчинился и был вознагражден, когда сэр Иаган пригласил его продолжить рассказ, сев рядом с ним за ужином. Саймон был удивлен, обнаружив его на месте, которое явно считал своим, чтобы жаловать другим, но воспринял это вполне благосклонно и сел справа от Гарта.

Бойд сел рядом с Саймоном. Но он узнал о своей ошибке, когда сэр Кеннет посягнул на это место, отрывисто сообщив Бойду, что его место на конце стола.

Том Мюррей, явившийся как раз перед тем, как капеллан стал читать молитву, спас Бойда от позора, правильно догадавшись, что сэр Кеннет ему тоже место не уступит. Не имея большого выбора, он махнул Бойду оставаться, а сам занял крайнее место.

После ужина, когда все встали из-за стола, Изабелла спросила:

— Томас, вы, случайно, не привезли с собой свою лютню?

— Да, мадам, привез, — ответил Том, смутившись.

— Мы бы хотели послушать вашу игру, если вы не против. После такого мрачного дня нам всем, без сомнения, хотелось бы подольше насладиться теплом и уютом зала.

Том отправился за своей лютней, а остальные образовали маленькие группки, как и до трапезы. Слуги убирали посуду и приставные столы.

Гарт, время от времени поглядывая на Амалию, радовался, но потом немного встревожился, заметив, что она упорно игнорирует Бойда. Вначале она делала это искусно, но становилась все более невежливой, тогда как он упрямо продолжал проявлять к ней интерес, тем самым все больше ее раздражая. В конце концов она сказала что-то такое, от чего лицо его вспыхнуло до самых ушей.

Решив, что хорошенького понемножку и что она ведет себя неправильно, может, даже опасно, он подошел к ней при первой же возможности и попросил:

— Вы не откажетесь пройтись со мной по залу, миледи? Я бы хотел узнать ваше мнение по одному незначительному вопросу.

Он бы не удивился, если бы она отказалась, но когда этого не произошло, заподозрил, что она согласилась, только чтобы позлить Бойда. Не имея на это возражений, он улыбнулся:

— Что этот остолоп сделал, что вы так плохо с ним обращаетесь, девушка? Я удивлен, что убийственные взгляды, которые вы бросаете на него, еще не испепелили его на месте.

Она усмехнулась, встретившись с ним взглядом. Ореховые глубины глаз отражали золотистый свет множества свечей, освещающих зал.

— Он заслуживает этих взглядов, — сказала она. — Но я не собираюсь пересказывать вам то, что он говорил, сэр. Хватит и того, что он раздражает меня. А о чем вы хотели поговорить?

— Поскольку он явно вас раздражает, я просто подумал, вы будете рады возможности уйти от него, — пояснил Гарт.

— Вам не следовало вмешиваться, — резко ответила она. Золотистое сияние превратилось в ледяной блеск. — Я хочу, чтобы этот гнусный тип точно знал, что я чувствую.

Этот прилив гнева саму Амалию застал врасплох, поэтому ей потребовалось несколько мгновений, чтобы увидеть, как добродушная улыбка сэра Гарта сменилась более твердым взглядом. Его красивой формы подбородок напрягся, губы сжались в тонкую линию, а ямочка в левом уголке рта стала заметнее обычного.

Какое-то незнакомое ощущение охватило ее — страх, настороженность и еще что-то, что пробрало ее до основания. Едва дыша, но испытывая сильный порыв защитить себя, она силилась найти правильные слова, и поскорее.

— Видите ли, — сказала она, — я не могу рассчитывать, что отец позволит мне остаться незамужней. Он, конечно, обещает, но, учитывая решимость мамы и Саймона, сомневаюсь, что он выдержит. Поэтому я намерена заставить сэра Харальда передумать на мне жениться.

— Единственное, чего вы добьетесь, осаживая такого негодяя, как Бойд, — это что он еще больше будет наслаждаться охотой, — отозвался он, ни капли не смягчив этот свой жесткий взгляд.

Амалия вздернула подбородок:

— Вообще-то, сэр, вы меня оскорбляете. Вы хотите сказать, что он видит во мне какую-то добычу, которую ему нравится преследовать?

— Именно так, и вас не должна оскорблять простая правда, — возразил он. — Из нее следовало бы извлечь урок.

— Тогда что такое эта ваша правда? Объясните мне, сэр.

— В основе человеческой натуры заключается та истина, что все мужчины рассматривают женщин как добычу, девушка. Это особенно верно в отношении холостых мужчин, ищущих богатых жен.

— Но я не наследница, — запротестовала она, при этом виновато вспомнив, что, по словам сэра Иагана, Бойд ожидает получить землю как часть ее приданого.

— Богатство или отсутствие такового не будет иметь значения, если вы будете обращаться с Бондом с таким презрением, — угрюмо заметил Гарт. — Он просто еще больше будет наслаждаться охотой и еще больше захочет вас. Когда вы так реагируете на него, вы бросаете ему вызов. Это все равно как если бы вы бросили ему перчатку. Ни один рыцарь не устоит против такого вызова.

— Мне следует вам напомнить, — холодно проговорила она, — что именно на вас я то и дело натыкаюсь. Вы говорите о своих мотивах или сэра Харальда?

Он просверлил ее таким убийственным взглядом, что холодок страха пробежал по ней от макушки до кончиков пальцев.

— Амалия, Том вернулся с лютней, и мама хочет поговорить с тобой.

Вздрогнув, Амалия обернулась и увидела рядом с собой Розали.

— Уже иду, — отозвалась она.

Не осмелившись больше взглянуть на Гарта, она поспешила вслед за сестрой к леди Мюррей.

Дамы, Сибилла и Амалия, тоже были искусны в игре на лютне, и поскольку компания знала ряд широко известных баллад, вечер превратился в музыкальный, что стало приятным разнообразием. Несмотря на увеселение, Амалия ощущала напряжение, но происходило ли оно из недовольства ею сэра Гарта или продолжающегося нежелательного внимания сэра Харальда, она точно не знала.

Единственное, в чем Амалия была уверена, — это что ей хочется пожелать всем спокойной ночи и пойти спать. Но когда она уснула, сны ее превратились в ночной кошмар, и она дважды резко просыпалась, дрожа, от снов про старую мельницу близ Элайшо. Во втором сне она упала на пол, где рассыпанное зерно больно впивалось в нее.

Гладкая голая рука девушки лежала у него на животе. Она приподнялась на локте и отвела назад капризный локон, который всегда падает ему на лоб. Потом мягкие губы прижались к его губам, рассылая по нему стрелы желания. Он положил руки на тонкую талию и передвинул ее так, чтобы она полностью лежала на нем, своей чудесной мягкой грудью прижимаясь к его торсу.

Она потерлась о него, застонала и скользнула рукой вниз, ища его естество. Обхватив теплыми пальцами, направила его между своими нежными лепестками.

Он резко втянул воздух, свет свечей пропал, и ужас наполнил его.

Он был уже не в мягкой постели, но бежал со всех ног вниз, с холма, преследуемый тысячей вооруженных людей в кромешной тьме, которая грозила задушить его, как грубое и тяжелое одеяло.

Он не видел ни зги, но желание бежать быстрее росло. Когда земля под ним исчезла, и он начал падать, то в ужасе закричал.

Приземление было на удивление мягким, пружинистым и странно липким. Он попытался отстраниться, найти под собой точку опоры, но та штуковина, в которую он упал, смыкалась вокруг него, окутывала его нитями, которые казались знакомыми на ощупь. Вдруг пришла мысль, что это паутина, и он гадал, какого же размера ее обитатель…

Гарт проснулся и обнаружил, что сидит на постели, с влажными и липкими руками и стонет так громко, что слышно было, вероятно, половине дома.

Мужчины Мюррей приготовились к отъезду на следующее утро после завтрака. Саймон возвращался в Лодер, остальные — в Элайшо.

Когда Амалия встала из-за стола и последовала за ними в передний холл вместе с матерью и сестрой, Том остановился, оглянулся и спросил:

— Розали, а ты не хочешь поехать домой вместе со мной и отцом? — И добавил, обращаясь к леди Мюррей: — В Холле она будет только мешаться под ногами, мадам. Что вы скажете?

Амалия взглянула на Саймона, а тот посмотрел на Розали:

— Чего ты хочешь, девочка?

— Я хочу посмотреть на новорожденного малыша Мег, — сказала она. — Мама обещала.

— Я действительно обещала ей, — подтвердила леди Мюррей. — Очень мило с твоей стороны подумать о ней, Томас, но она будет занята в Холле. Кое-какой опыт в таком деле будет ей полезен. На родах она присутствовать не будет, разумеется. Это было бы неуместно, да и Мег не понравится. Но она сможет посмотреть на своего маленького племянника. А насчет «мешаться под ногами», — добавила леди Мюррей с тяжелым юмором, — неужели ты думаешь, я не в состоянии пресечь это?

Том торопливо заверил ее, что думал лишь об удобстве и удовольствии Розали, после чего поспешил наверх.

Изабелла поинтересовалась из дверей большого зала:

— Полагаю, вы поедете в Скоттс-Холл через Мелроузское аббатство, не так ли, мадам?

— Конечно, — ответила леди Мюррей. — Саймон отправил вперед человека предупредить настоятеля о нашем приезде. Мы переночуем там в доме для гостей.

— Тогда я поеду с вами, если не возражаете, — сказала Изабелла. — Я собиралась поехать через неделю, но приятнее путешествовать с друзьями. Более того, это позволит вам подольше побыть с Амалией.

Только тут до Амалии дошло, что тема ее возвращения в Элайшо больше не поднималась. Она сомневалась, что ее мать или Саймон отказались от идеи выдать ее замуж за сэра Харальда, но, очевидно, поняли, что если леди Мюррей потащит ее в Скоттс-Холл, а потом домой, это не принесет их делу пользы.

Следующие слова матери прояснили положение вещей:

— Ваши рыцари все сопровождают вас, когда вы выезжаете из дома, мадам?

— Сэр Кеннет останется здесь с большей частью дружины, чтобы за всем присмотреть. Сэра Гарта, сэра Харальда и еще нескольких мужчин будет вполне достаточно для этого короткого путешествия.

— Особенно приятно, что будет сэр Харальд, — провозгласила леди Мюррей. — Я нахожу его очаровательным. Однако я еще не разговаривала с сэром Гартом Нейпиром. С нетерпением жду знакомства с ним.

Амалия взглянула на Гарта, который подошел и встал позади принцессы вовремя, чтобы услышать, как она объявила, что они с сэром Харальдом будут сопровождать ее в Мелроуз.

Когда он перевел взгляд на Амалию, в глазах его появилось задумчивое выражение.

Вспомнив их последний разговор, она вздернула подбородок. Пусть он и едет с ними, но ему лучше понять, что никому, кроме Изабеллы, его советы не нужны и нежелательны.

— Вы предпочитаете Мелроузское аббатство Драйбургу, мадам? — полюбопытствовала леди Мюррей, пока они ждали мужчин. — Я больше люблю последнее. Такое красивое место.

— Да, красивое, — согласилась Изабелла. — Я предпочитаю Мелроуз, потому что его предпочитал мой муж.

— Вы говорите о Джеймсе Дугласе, разумеется, — сказала леди Мюррей. — Теперь я припоминаю, что он похоронен в церковном дворе. Но вы теперь замужем за другим, — добавила она, нахмурившись. — И продолжаете посещать его могилу?

— Да, — ответила Изабелла. — Джеймс Дуглас был любовью моей жизни, и пока я не узнаю точно, как он умер, он не упокоится с миром.

— Она кажется такой недовольной, — прошептала Розали на ухо сестре.

— Ш-ш, дорогая, — пробормотала Амалия. — Ей больно говорить о нем, и мы должны уважать ее скорбь.

— Но ведь Джеймс Дуглас умер целых два года назад!

— Розали, о чем это ты там болтаешь? — грозно спросила леди Мюррей.

— Ни о чем важном, мадам, — легко отозвалась Розали. — Я просто поддразнивала Амалию. Я соскучилась по ней, молю, не браните меня.

— Давай-ка принеси свое шитье, моя дорртея. Вчера ты слишком ленилась, так что сегодня должна быть прилежнее. Ты же знаешь, я не люблю безделья.

— Да, мадам, уже иду, — отозвалась Розали, бросив смешливый взгляд на Амалию.

Амалия проследила, как она взбежала по лестнице, и услышала какой-то шум, когда та скрылась из виду. Почти сразу же после этого вниз спустился сэр Иаган, качая головой.

— Чуть не сшибла меня с ног, — сказал он с улыбкой. — В этой девчонке энергии больше, чем подобает юной барышне.

Тон его был снисходительным, и Амалия осознала, что оба родителя куда мягче с Розали, чем были с ней или с Мег, или даже с братьями. Не то чтобы они не потакали Тому или Саймону, и теперь им все сходит с рук, но родители ни в ком из них так души не чаяли, как в Розали.

Девочке было всего одиннадцать, когда Амалия уехала из Элайшо, и во многих отношениях сейчас онд не казалась старше. Но она начинала превращаться в женщину, и если не в характере, то в теле и чертах проступали признаки зрелости.

Сэр Иаган подошел к Амалии и положил руки ей на плечи.

— Ты превратилась в настоящую красавицу, девочка. Я рад, что вижу это, и горжусь тобой.

— Спасибо, сэр, — неуверенно проговорила она, вспомнив время, когда дочерей Мюрреев называли тремя самыми невзрачными девицами Приграничья.

Однако так было лишь до той поры, пока Мег не вышла замуж. Теперь, когда она жена Букклея, который славится крутым, вспыльчивым нравом, замечания подобного рода прекратились.

Отец сжал ее плечи, запечатлел поцелуй на губах и с поклоном повернулся к Изабелле:

— Я благодарю вас, мадам, за ваше гостеприимство и желаю вам благополучной поездки в Мелроуз. Буду рад приветствовать вас в Элайшо в любое время, когда вы захотите нас навестить.

— Спасибо, сэр Иаган, — с улыбкой ответила Изабелла. — Это мне следует поблагодарить вас за дружбу вашей дочери. Она большое утешение для меня.

Саймон с Томом, стуча каблуками, сбежали по лестнице, и все пошли на улицу их провожать. Амалия тоже двинулась было следом, но прикосновение к руке остановило ее. Обернувшись, она увидела сэра Гарта, серьезно взирающего на нее. Жар опалил ей щеки, и ее охватило немедленное желание убежать, хотя она и не могла объяснить почему.

Гарт увидел прихлынувший к ее щекам румянец.

— Все еще сердитесь на меня?

— Я… я думала, это вы сердитесь! — выпалила она и тут же крепко зажмурилась, словно хотела забрать слова обратно.

Он сдержал усмешку, не желая быть бестактным.

— Я не хотел вас рассердить. Я просто беспокоюсь, потому что дразнить мужчину может быть опасно.

— Я не дразню. Я хочу расхолодить его. — Она огляделась, но даже Изабелла вышла на улицу. — Мне надо идти, сэр. Мои братья и отец уезжают.

— Знаю. Еще я слышал, что когда ваша мать завтра отправится в Мелроуз, Изабелла тоже поедет. Саймон забирает своих людей обратно в Лодер, а ваш отец выделяет только нескольких для сопровождения ее милости и вашей сестры, поэтому принцесса скорее всего отправит с ними кое-кого из своих дружинников, когда они поедут в Скоттс-Холл.

— Дорога от Мелроуза до долины Ранкилберн вполне безопасна, сэр. Никто их не тронет, — сказала Амалия.

— Может, вы и правы, — отозвался он. — Но сэр Кеннет сказал мне, что поскольку принцесса всегда путешествует с большим эскортом, она старается позаботиться, чтобы и другие женщины были так же хорошо защищены. Это он поведал мне, что она хочет послать кого-нибудь из нас в Скоттс-Холл.

Амалия знала, что он прав. Изабелла делала так и раньше для других путешествующих женщин. Она не простила бы себе, если бы позволила леди Мюррей и Розали, которые были ее гостями, отбыть с меньшим эскортом, чем тот, с которым они приехали.

— Я думаю, не останется ли Изабелла в таком случае в Мелроузе дольше обычного, — высказала она свою мысль.

Гарт покачал головой:

— Нет необходимости. Мы можем разделить наш отряд и защитить обе свиты. От Мелроуза до Холла всего двадцать миль.

— Да? Я никогда не ездила той дорогой.

— Мы поедем вдоль реки Эттрик, которая впадает в Твид возле Мелроуза. — Поколебавшись, он добавил: — Я вернусь не сразу.

— Вы уезжаете? Но куда?

— В Галлоуэй.

Волна разочарования затопила ее. Она будет скучать по нему. Хуже того, если он уедет, а сэр Харальд останется, последний будет жуткой докукой. А если Саймон попытается навязать ей этот брак, она не уверена, что Изабелла сможет ее защитить — особенно если Саймон будет действовать по указке Файфа.

— Что такое, девушка? Только не говорите, что будете скучать по мне, я в это не поверю.

— Вы уезжаете навсегда?

— Нет, но я узнал, что Файф собирается в поездку по Приграничью, и, ручаюсь, Арчи ничего об этом не знает. Поэтому я подумал, что лучше мне самому поехать и предупредить его. Видите ли, Файф однажды уже пытался захватить Хермитидж, и Арчи захочет сделать все возможное, чтобы не дать ему повторить это лихое дело.

Осознав, что ему неизвестно о том, что ее братья принимали участие в попытке захвата Хермитиджа, и не имея желания рассказывать ему, она заметила:

— Файф теперь приграничный лорд. Несомненно, он считает, что это его право и обязанность — встретиться с землевладельцами и осмотреть их владения.

Он ухмыльнулся:

— Может, Файф так и думает, но могу вам сказать, что мало кто из приграничных лордов станет исполнять его приказы, если Арчи отдаст противоположные. Арчи по-прежнему приграничный лорд западной границы и по-прежнему считает себя повелителем всех трех, что бы там Файф себе ни воображал. Поэтому Арчи не поблагодарит меня, если я не сообщу ему эту новость.

Амалия молчала, заверяя себя, что его отсутствие ничего не будет для нее значить, что Саймон останется в Л одере, а она легко сможет справиться с сэром Харальдом.

Хотя разочарование все еще оставалось, оно значительно уменьшилось. До нее дошло: если Гарт помчится в замок Трев в Галлоуэе предупредить Арчи о Файфе, это окончательно избавит ее от подозрений, что он служит Файфу.

Гарт наблюдал за сменой выражений на ее милом лице и гадал, о чем она думает. Она, кажется, была близка к слезам, когда он сказал, что уезжает. Но теперь почти улыбалась, словно то, что встревожило ее вначале, теперь, напротив, радовало.

Итак, девушка продолжает тревожить его мысли и бередить душу, поэтому сегодняшний сон был пророческим и предостерегающим одновременно. То, что его к ней влечет, совершенно очевидно. Не менее очевидно и то, что если он будет и дальше откликаться на это влечение, то скоро попадет, так или иначе, в переплет.

Тут перед его мысленным взором предстал образ Букклея. Когда за этим последовало воспоминание о липкой паутине, он твердо сказал себе, что не может ей позволить и дальше его отвлекать. Сейчас для него самое важное — известить Арчи.

Впервые он узнал о намерении Файфа вскоре после приезда Мюрреев и ожидал, что главным препятствием для него к предупреждению Арчи будет отсутствие легкого подхода к Изабелле. В его положении служащего рыцаря он не имел права обратиться к ней, не говоря уж о том, чтобы просить о разговоре. Затем ему пришло в голову, что раз Кеннет остается в Суитхоупе, он будет за старшего в поездке в Мелроуз.

В середине дня, как он и ожидал, Кеннет сказал ему, что Изабелла хочет его видеть.

— Она будет в саду, парень. Иди к ней туда.

Гарт нашел ее со всеми фрейлинами, включая Амалию.

— Вы возглавите мой эскорт, сэр; — известила его Изабелла.

Однако не попросила его пройтись с ней, поэтому, дабы не дать ей тут же его отпустить, он сказал:

— Для меня это честь, мадам. Я часто ездил этой дорогой в гости к своей родне.

— Я так и полагала, — отозвалась она. — Я также подумала, вам, возможно, захочется нанести короткий визит в Холл, поэтому собираюсь отправить вас и несколько наших людей с леди Мюррей и Розали из Мелроуза. Вернетесь сюда, как только они прибудут в целости и сохранности, а вы дадите отдых своим людям и лошадям.

— Слушаюсь, мадам.

Он заколебался.

— Вы хотите еще что-то добавить, сэр?

— Э… да, — ответил он.

Не в состоянии придумать, в какие слова облечь свою просьбу, не возбуждая излишнего любопытства у других дам, он вздохнул с облегчением, когда она поднялась и предложила пройтись.

— Что такое? — спросила принцесса, когда они отошли достаточно, чтобы не быть услышанными.

— Файф планирует объезд Приграничья, а поскольку он начинает отсюда, думаю, Арчи ничего об этом не знает. Мне нужно несколько дополнительных дней, чтобы съездить и сказать ему.

Она кивнула и задала несколько вопросов, но согласилась, что Арчи должен знать о планах Файфа. Когда он уходил несколько минут спустя, его взгляд встретился со взглядом Амалии.

Вид у нее был задумчиво-тоскливый, словно она решила в конце концов скучать по нему. Естество его зашевелилось, и он осознал, что впереди замаячила реальная опасность.

Глава 11

Амалия и другие фрейлины принцессы были заняты всю вторую половину дня, подготавливая ее к отъезду с леди Мюррей на следующий день.

В путь отправились поздним утром, не только из-за сильного отвращения леди Мюррей к раннему подъему, но и из-за густого тумана.

Наконец туман рассеялся, открывая взорам высокие хмурые облака. Вскоре они были готовы и сидели в седлах, за исключением леди Мюррей, которая предпочитала носилки, помещенные между двумя лошадьми.

Увидев сэра Харальда, Амалия поморщилась, только теперь осознав, что он будет старшим на обратном пути в Суитхоуп, когда сэр Гарт уедет в Галлоуэй.

Она попыталась убедить себя, что присутствие сэра Харальда даст ей дополнительную возможность отбить у него охоту на ней жениться. Однако поскольку у нее не было ни малейшего желания находиться в его обществе, эта мысль подействовала на нее угнетающе.

Вместе с мужчинами из Элайшо их кавалькада была больше обычного. Но они установили хороший темп, несмотря на паланкин, и Изабелла объявила, что ближе к вечеру они благополучно доберутся до аббатства.

В течение первого часа Амалия ехала рядом с Сибиллой, наслаждаясь ее радостным настроением. Но никто из них не возражал, когда Розали подъехала к ней на своей лошадке.

— Надеюсь, ты не будешь против, если я поеду с тобой, — сказала она. — С матушкой ехать — такая скука смертная. Она дремлет, пока скорость не становится слишком быстрой для ее удобства. Тогда она начинает браниться, как будто я могу что-то изменить.

Амалия усмехнулась:

— Сомневаюсь, что она часто бранит тебя, дорогая. Ты, кажется, неплохо умеешь ее усмирять.

— Ее не требуется усмирять, — возразила Розали. — Я знаю, вас с Мег она держала в ежовых рукавицах, но со мной она совсем не такая строгая. Меня больше беспокоит, что они с отцом скорее не позволят мне вообще выйти замуж, чем будут заставлять выйти за мужчину, незнакомого или немилого мне, как сделали это с Мег и пытаются сделать с тобой.

Сибилла тактично натянула повод, чтобы дать им выехать вперед и поговорить наедине. И все равно Амалия лишь осторожно заметила:

— Наши родители, похоже, души в тебе не чают.

— Наверное, — пожала плечами Розали. — Они редко говорят мне, что я не должна делать что-то, что мне хочется сделать. А почему ты сказала, что мне не надо ездить кататься ни с каким мужчиной, даже с Саймоном или Томом? Это кажется мне странным.

Сознавая, что должна осторожно подбирать слова, и зная, что Сибилла может их слышать, Амалия объяснила:

— Наверное, я просто заметила, какой хорошенькой ты становишься. Меня беспокоит, что кто-то может попытаться воспользоваться этим. Такое случается, как тебе известно.

Вспомнив, что говорил Гарт, она присовокупила:

— Понимаешь, милая, мужчины любят охоту и видят в красивых женщинах заманчивую добычу.

Розали проказливо улыбнулась:

— Но это же звучит так забавно, и наши братья не будут охотиться за мной. Кроме того, мне нравится кататься с ними. Том всегда веселый и меня смешит. А Саймон учит меня многому интересному.

— Саймон катается с вами?

Амалия не могла припомнить, чтобы он когда-нибудь ездил с ней или с Мег, если только вся семья не отправлялась в дорогу.

— Ну да, всякий раз, когда ему случается оказаться поблизости от Элайшо, он заезжает на день-два. И всегда берет меня покататься верхом. А Том вот уже несколько месяцев помогает отцу управлять поместьем. Чаще ему бывает некогда кататься со мной, но иногда он все же находит время, и это так здорово.

Запоздало осознав, как мало она знала о мужчинах или о чем-то еще в свои тринадцать, Амалия осторожно сказала:

— Значит, тебе следует быть умнее и использовать Саймона и Тома, чтобы научиться понимать мужчин. Папа тоже может быть полезен в этом, как и братья, но тебе следует научиться внимательно наблюдать за ними всеми, Розали.

— Что ты имеешь в виду?

Амалия зашла с другой стороны:

— Через год-два ты начнешь посещать королевский двор в Эдинбурге, а также дома и замки родственников и друзей. В таком обществе ты будешь встречать самых разных молодых и не очень молодых людей. Научившись распознавать необычное поведение по нашим мужчинам, ты сможешь составить правильное суждение о мужчинах незнакомых. Это гораздо мудрее, чем полагать, что все мужчины так же достойны доверия, как наш отец.

— Или Саймон с Томом, — задумчиво добавила Розали. — Я начинаю понимать. Но они почти всегда ведут себя со мной одинаково, поэтому я не знаю, чего искать.

— У Саймона вспыльчивый нрав, — сказала Амалия. — Если ты этого не знаешь, выходит, тебе посчастливилось ни разу не разбудить в нем зверя. Отец тоже быстро выходит из себя. В самом деле, каждый из них ждет, что все всегда будет по его, поэтому рискну предположить, что ты их еще ни разу не рассердила.

— Или просто они любят меня больше, чем вас, — дерзко ответила Розали.

— Розали…

— Ох, не ругайся, — засмеялась она. — Я просто имела в виду, что когда нас было дома трое, и я была еще слишком мала, чтобы кто-то со мной считался, вы с Мег притягивали их гнев на себя. Ты особенно была склонна говорить все, что приходило тебе в голову.

— Да?

Что-то она не припомнит, чтобы была такой беспечной.

— Ну, ты перестала это делать вскоре после того, как уехала с Мег. В самом деле, ты стала тогда такой неестественно тихой. Но все равно ты можешь быть ужасно упрямой, добиваясь своего, поэтому, ручаюсь, ты просто раздражала их больше, чем я.

Амалия сказала все, что осмелилась сказать, и не желала поощрять дальнейшее обсуждение своих привычек.

— Я и в самом деле имею склонность раздражать Саймона, это правда. Но все равно, милая, для тебя будет хорошей практикой изучать признаки даже малейших изменений в их настроении, чтобы ты лучше могла судить о тех молодых людях, которые станут бегать за тобой с той минуты, как впервые увидят.

Розали хихикнула:

— Ты действительно так думаешь?

— Уверена в этом, — искренне ответила Амалия.

Их путь лежал вдоль берега реки Твид, и хотя Амалия не сводила глаз с дороги впереди, она умудрялась не упускать из виду сэра Харальда и Гарта. Скоро ей пришло в голову, что едва ли у нее будет возможность осадить Харальда, потому что Гарт отправил его вести основную часть отряда, едущего сзади.

Четыре вооруженных всадника скакали впереди их кавалькады, но Изабелла не любила ездить в клубах пыли, поэтому никогда не позволяла большему количеству людей ехать впереди, если только не становилось известно о какой-либо потенциальной угрозе в той местности, через которую она проезжала.

Как командующий рыцарь, Гарт ехал с Передовым отрядом, и Амалия любовалась тем, как легко он управляет своим скакуном. Время от времени он подъезжал к принцессе.

Леди Аверил и Нэнси, как обычно, ехали по очереди рядом с Изабеллой, еще одна дама ехала следом либо со Сьюзен, либо с Сибиллой. Нэнси сейчас была со Сьюзен, и Сибилла вскоре вернулась, чтобы встать третьей в ряду с Амалией и Розали.

Они прибыли в Мелроузское аббатство чуть-чуть позже, чем ожидала Изабелла.

Прежде чем увидеть само аббатство на северном берегу реки Твид, немного восточнее того места, где она сливается с рекой Эттрик, они обогнули широкие пастбища, изобилующие блеющими овцами, и проехали через сады и луга, где паслись стада коров. Земли аббатства были обширны.

Когда они спускались с холма через пестреющий яркими цветами луг, Амалия печально взирала на обугленные и разрушенные стены когда-то великолепного аббатства. До разрушения оно простояло на этой земле более двухсот пятидесяти лет.

Большая часть каменной кладки осталась, и монахи восстановили некоторые из зданий, но эта картина вновь напомнила ей, почему шотландцы так ненавидят англичан.

Когда они въехали на усыпанный гравием внешний двор, который когда-то был крытой галереей, в дверях здания капитула появился настоятель в длинном небеленом и некрашеном цистерцианском облачении. Капюшон был откинут, открывая длинное, сильно загорелое и обветренное лицо и курчавый венчик волос с тонзурой.

Теперь, когда они увидели внутреннюю территорию, разрушения показались еще более ужасными. В старину, рассказывала Амалия Изабелле, цистерцианцы никого не впускали в монастырь. Но потом это строгое правило смягчилось. С проломленной во многих местах стеной и разрушенной галереей, внутреннее пространство монастыря теперь начиналось с капитула и было отмечено низкой каменной стенкой.

Восстановленный гостевой домик стоял у поврежденной внешней стены, недалеко от кладбища.

Когда аббат с достоинством вышел приветствовать принцессу, а Гарт быстро спешился, чтобы ей помочь, Розали растерянно огляделась.

— Милостивый Боже! — воскликнула она. — Что здесь произошло?

Изабелла, спешиваясь, оглянулась.

— Англичане сожгли аббатство пять лет назад. Злодеи разрушили прекрасную монастырскую церковь, даже развалили стены. На одно ее восстановление уйдет четверть века, а то и больше.

— Но это же кощунство — разрушить все это! — возмутилась Розали.

— Да, миледи, — сказал настоятель, — но на все воля Божья.

Он повернулся к Изабелле:

— Ваши люди могут, как всегда, разбить лагерь у реки, принцесса. Если им требуется еда или какая-то помощь, стоит только попросить. Мы хотим, чтобы им было удобно.

— Спасибо, — поблагодарила Изабелла. — Урожай нынче на славу.

Монастырские сады и поля были тоже сожжены. Но монахи и послушники засадили их заново, и теперь, пять лет спустя, деревья гнулись под тяжестью плодов.

Леди Аверил окликнула ее, и Амалия, очнувшись от размышлений, быстро спешилась без чьей-либо помощи и поспешила в гостевой домик выполнять свои обязанности.

Фрейлины принцессы с удовольствием отужинали в холле гостевого домика. Еда, которую принесли им послушники, одетые в грубые холщовые одежды без капюшонов, была простой, но обильной. Их мужчины разбили лагерь у реки и готовили себе еду на кострах.

После ужина, когда послушники унесли пустые блюда и убрали дощатые столы, Изабелла извинилась.

— С вашего позволения, — сказала она, — я пойду навещу кладбище.

— Можно мне пройти с вами часть пути? — спросила Амалия.

— Буду рада твоей компании, — ответила Изабелла, поднимая руку, когда Сьюзен встала, готовая присоединиться к ним. — Все остальные — отдыхайте и развлекайтесь, пока я не вернусь.

— Если вы позволите, мадам, мы с Розали удалимся на покой, — произнесла леди Мюррей. — Утром мы отбываем, а сэр Гарт заявил, что хочет выехать пораньше.

Амалия ничего не сказала, только пожелала матери и сестре спокойной ночи. Но когда они с Изабеллой пошли по аккуратной, выложенной камнями дорожке к кладбищу, она заметила:

— Сэру Гарту лучше сегодня помолиться, если он ждет, что моя матушка рано выедет.

Изабелла усмехнулась:

— Твоя мать всегда такая лежебока?

— Раньше не была, — ответила Амалия. — Но еще до замужества Мег она начала проводить дни более праздно. Однако она по-прежнему нетерпима к любым ошибкам других, поэтому, уверена, она продолжает управлять Элайшо твердой рукой.

— Несомненно, так оно и есть, — согласилась Изабелла, когда они подошли к маленькой плетеной калитке в низком каменном заборе, который окружал кладбище. — Ты не захочешь пойти со мной дальше, поэтому оставляю тебя здесь. Не жди меня, — добавила она. — Здесь, вблизи монастыря, безопасно. Я часто брожу по садам и лугам. Тропинка к реке тоже славная.

Поскольку кладбище находилось ближе к садам, чем к реке, и пролом в монастырской стене приглашал ее пойти этим путем, Амалия решила прогуляться к саду, где вскоре нашла грушевые деревья, усеянные плодами.

Уверенная, что монахи не стали бы возражать, она сорвала спелую грушу, вытерла ее об юбку и надкусила. Сок потер по подбородку, вызвав у нее улыбку. Никто не видел ее, поэтому она без колебаний вытерла его рукавом.

Она с удовольствием гуляла среди деревьев, наслаждаясь тихими вечерними сумерками.

Луна появилась над северо-восточным горизонтом, когда Амалия подумала, что пора возвращаться. Но, повернувшись, она увидела, что Изабелла все еще на кладбище, тихонько сидит на каменной скамейке.

Не желая ее тревожить, Амалия пошла вдоль монастырской стены и нашла тропинку, ведущую к реке. Лунный свет посеребрил воду. Справа от нее маленькие огоньки усеивали склон холма над речным берегом.

Луна быстро поднялась. Она была почти полной и давала достаточно света, чтобы видеть тропинку, пересекающую впереди дорогу и бегущую дальше к реке.

На пересечении она не заколебалась. Она была пока еще не готова отказаться от тихого вечера и присоединиться к другим женщинам.

Мягкий, теплый ветерок дул со стороны реки. Тропинка была ровной и хорошо натоптанной, лунный свет на реке — волшебным. Низкое уханье совы, явно зовущей ее, придавало быстро темнеющему пейзажу восхитительную мрачноватость.

Она сосредоточила взгляд на искрящейся, серебристой поверхности воды и вдохнула травяной запах.

Широкая, заросшая травой полоска между двумя тенистыми купами деревьев и кустов манила ее. Она шагнула с тропинки, уже изгибающейся, чтобы следовать вдоль реки, и пошла к воде. Увидела несколько уток — лысухи, судя по звукам, а по очертаниям — по крайней мере два крохаля. Они плавали в лунном свете, покачиваясь на воде. Когда она подошла ближе, какая-то большая фигура шагнула из ближайшей тени кустов слева от нее.

Амалия открыла было рот, чтобы возмутиться тем, как он снова неожиданно выскочил, ибо хоть мужчина и стоял спиной к луне и лицо находилось в тени, она ни на секунду не усомнилась, кто это.

Но не успела она заговорить, он поднял палец к губам, а затем показал на что-то.

Она послушно промолчала, потом посмотрела туда, куда он показывал, — на противоположный берег, где два маленьких олененка спокойно пили из реки, пошире расставив свои тонкие ножки у края воды, высоко задрав коротенькие хвостики.

Теплая радость наполнила душу Амалии, пока она наблюдала за ними. Они были прекрасны, и лунный свет отбрасывал на них дрожащие серебристые блики, когда ветки ближайших кустов шевелились под легким ветерком.

Она дождалась, когда они напились и исчезли, а потом только сказала, не глядя на него:

— Вам обязательно появляться так неожиданно? Только милостью Божьей вы не напугали меня до потери сознания.

— Осторожнее, девушка, иначе я вас тоже упрекну, и вы наверняка найдете это нудным.

Она закусила губу, осознав, что в такой час даже терпимая Изабелла сказала бы, что ей следует находиться в доме с другими дамами. Она также вознесла благодарственную молитву небесам, что мать с Розали уже ушли спать.

— Вижу, мне не нужно больше ничего говорить, — заметил Гарт. — Я все равно мот бы сделать это при других обстоятельствах, но, говоря по правде, я рад вас видеть.

Его слова зародили что-то глубоко у нее в душе, какую-то странную смесь радости и паники. Она еще сильнее прикусила нижнюю губу, пока не осознала, что делает себе больно, и облизала ее, чтобы облегчить боль.

Он хотел еще что-то сказать, смолк, затем прочистил горло, и начал заново:

— Я собирался поговорить с принцессой, но она была все еще на кладбище, а мне не хотелось стоять у нее над душой.

— Да, — согласилась Амалия. — Она не любит, когда люди наблюдают за ней там. Я дошла с ней до калитки, а потом отправилась прогуляться по саду. Она сама мне велела погулять.

— Но теперь вы здесь, — напомнил он, кладя руку ей на плечо.

Прикосновение его было нежным, тепло руки проникало сквозь рукав туники и, казалось, растекалось по всему телу.

— О чем вы хотели поговорить с ней?

Она поразилась, что вопрос прозвучал ясно, почти спокойно, а она была почти не в состоянии думать. Часть ее хотела отстраниться от этой руки и бежать от волшебного лунного света, красоты реки и, определенно, от него. Но другая часть хотела остаться и узнать, что он сделает дальше.

— Я хочу поцеловать тебя, — тихо промолвил он.

Гарт увидел, как глаза ее расширились. В лунном свете зрачки стали огромными, похожими на темные озера, о которых порой упоминают барды и менестрели, когда исполняют романтические баллады. Губы ее были приоткрыты и слегка припухли, словно отнюдь не возражали против поцелуя, но она выглядела изумленной, неуверенной, почти испуганной.

Он был потрясен, увидев ее, и его первым порывом было подойти и отчитать ее, даже встряхнуть за то, что бродит ночью совсем одна. Разве она не понимает, что разбитый неподалеку лагерь полон похотливых мужчин? Конечно, ни он, ни, без сомнения, ненавистный Бойд не позволили бы такому случиться, но если девушка не доверяет мужчинам вообще, какого беса она рискует?

Его правая рука по-прежнему лежала на ее плече. И все равно мысль о том, чтобы схватить ее, нет, прикоснуться к ней хоть как-нибудь, возбуждала его до немыслимых ранее пределов. Когда она провела этим своим маленьким язычком по губам, он с огромным трудом удержался, чтобы не притянуть ее к себе обеими руками и не зацеловать до бесчувствия.

Даже сейчас, понимая, что гораздо мудрее не торопиться с ней, он вынужден был бороться с соблазном преподать ей урок того, каковы могут быть последствия ее легкомыслия.

Но признание, что он хочет ее поцеловать, не оттолкнуло девушку.

И она не выглядела нерасположенной.

И все же та сторона его натуры, которая все время побуждала защищать ее, предупреждала сейчас, что он легко может оступиться.

Эти мысли за какую-то долю секунды пронеслись у него в голове, прежде чем он сказал:

— Я не буду, если ты не хочешь.

Ее губы приоткрылись чуть больше. Маленький язычок выглянул снова.

Он наклонился к ней, глядя ей в глаза:

— Тебе придется сказать «да» или «нет», девочка. Я знаю, чего хочу, и если ты дразнишь меня, я пошлю осторожность к черту, но…

Она подалась вперед и легко коснулась его губ своими.

Если бы она отпрыгнула назад, он бы остановил ее, просто крепче сжав руку, все еще лежащую у нее на плече, и притянул обратно. Стань она сопротивляться, он, возможно, отпустил бы ее. Впрочем, он так этого и не узнал, потому что она не сделала ни того ни другого.

Хотя собственное поведение потрясло Амалию, она не могла бы воспротивиться, даже если бы захотела. Но простая правда заключалась в том, что она не хотела. Не возражала и не сопротивлялась она и тогда, когда он привлек ее к себе.

Он был таким высоким, что ей пришлось задрать лицо кверху, но и это не вызвало у нее возражений. Некоторое время губы его были мягкими, затем стали жадными и требовательными.

У нее промелькнуло чувство опасности, беспокойства, возможно, это было недоверие. Но словно какие-то клеточки ее тела предупредили его об этом беспокойстве. Твердая, мускулистая рука, удерживающая ее за плечи, скользнула чуть кверху в тот самый момент, когда она могла попытаться отстраниться. Вместо этого тело ее расслабилось, даже слегка прижалось к нему.

Он тихо застонал, но ослабил объятие и отстранился от нее со вздохом, заставив ее взглянуть на него с удивлением и — осмелится ли она признаться в этом даже себе самой? — с нахлынувшим разочарованием.

— Что такое?..

Они оба произнесли эти слова на одном дыхании.

— Нам надо идти.

— Поэтому ты вздыхаешь так тяжело?

— Нет, это потому, что я не хотел останавливаться, но вспомнил об отсутствии у тебя опыта и о том, где мы. Добрые братья не обрадуются, если застигнут нас здесь вот так. Настоятель даже может прогнать меня прочь.

Она ощутила пробежавший по спине трепет, осознав, что не должна была позволять ему себя целовать. Она нисколечко не боялась ни послушников, ни даже самого настоятеля, зная, что никто в Мелроузе не сделает ничего, что может расстроить Изабеллу.

А Изабелла ее знает. Она бы поняла, что бы Амалия ни совершила, причиной тому ее наивность. Но она также позволила Гарту верить, что не имеет ничего против его авансов, и тем самым оказала и ему, и себе плохую услугу.

Мужчины — джентльмены и аристократы, — которые проделывают подобное с девушками из хороших семей, ждут, что эти девушки или их семьи потребуют от них женитьбы. Гарт раздражает ее так же часто, как и смешит, но все равно он ей нравится. И она не смогла устоять против возможности узнать, каково это — целовать его. Но при подобных обстоятельствах это было нечестно.

Она не может выйти замуж ни за него, ни за кого другого.

— Мое поведение, возможно, создало у вас неверное впечатление, сэр, — сказала она. — Я не выйду за вас. Я не передумала насчет замужества.

Он усмехнулся и сжал ее плечи.

— Иисусе, девушка, я рассчитывал на это. Видит Бог, ты ясно выразила свою позицию в этом вопросе.

Ее правая рука напряглась, чтобы ударить, но здравый смысл вмешался прежде, чем она это сделала. Мало того что его руки все еще у нее на плечах, но и она сама виновата. Он спросил ее разрешения, прежде чем поцеловать.

Это делает его поведение еще хуже. Но, помилуй Бог, она ведь первая поцеловала его!

Тем не менее холодок в ее голосе должен был быть ясно слышен ему, когда она сбросила его руки со своих плеч и отступила назад.

— Если вы хотели поговорить с принцессой, то вы опоздали. Луна сейчас освещает все кладбище, и ее там уже нет.

По холодности ее тона Гарт почувствовал обиду. Он сожалел, что обидел ее, и ему было жаль, когда она отстранилась от него. Он откликнулся инстинктивно, сознавая вероятность того, что если бы не признался в желании пойти дальше поцелуев, она могла бы и не отстраниться.

Она слишком сильно ему нравится, чтобы позволить ей думать, что он намерен на ней жениться. Она забавная и интересная, временами даже обворожительная. А тот факт, что она так решительно настроена никогда не выходить замуж, представляет необыкновенно интригующий вызов. Но все дело в том, что он пока еще не имеет желания заманить какую-либо женщину в брачные сети. Иисусе, поцелуй был таким невинным, каким только может быть поцелуй. Он едва дотронулся до ее мягких губ. У них был вкус грушевого сока.

— Вижу, Изабелла уже вошла в дом, девушка, — сказал он. — Я в любом случае не собирался заговаривать с ней на кладбище или сразу по возвращении. Но монахам вряд ли понравится, если я войду в дом без приглашения от нее.

— Поэтому вы хотите, чтобы я нашла ее для вас?

— Если вы не слишком на меня сердитесь.

— Я не сержусь, сэр. Я знаю, что виновата не меньше вашего. Не понимаю, о чем я думала, но, говорят, полная луна провоцирует людей на дурные поступки.

— Луна уже убывает, девушка, и вы не сделали ничего дурного, — мягко заметил он. — Но я был бы благодарен, если бы вы нашли для меня Изабеллу. Я могу подождать за дверью, а она может пригласить меня в ту маленькую комнатку, которая служит в гостевом доме передней. Но чтобы не оскорбить чувства приличия, даже принцессе требуется дуэнья при разговоре с мужчиной. Поэтому спросите ее, можете ли вы выступить в этой роли. Мне бы не хотелось открывать свои планы кому-то еще.

— Вы так и не сказали, зачем хотите поговорить с ней. Разве тогда в саду вы не сказали ей, что собираетесь в Трев?

— Да, но мы разговаривали в спешке, и я все ломал голову, как сказать ей, не уведомляя всех остальных, что я исполняю обязанности не только рыцаря, находящегося на службе. Но если вы сейчас выступите моей посланницей и дуэньей, если понадобится…

Он ждал.

— Конечно, — согласилась она. — А вдруг кто-нибудь из послушников или монахов, а то и сам настоятель, увидят нас до того, как мы войдем в дом?

Он ухмыльнулся:

— Ну, я скажу, что самая младшая и самая егозливая из фрейлин принцессы Изабеллы, очевидно, не заметила, что уже стемнело, и стояла, задумавшись, у реки, когда я наткнулся на нее. Посему, исполняя одну из своих обязанностей, я возвращаю ее в гостевой дом со строгим предупреждением больше не делать подобной глупости. Думаю, я буду выглядеть сильно раздраженным из-за этих непредвиденных хлопот.

— Как хорошо, что вы предупредили меня, что никогда не говорите неправду, сэр! Не знаю, как еще можно назвать это, но уверена…

— Единственная неправдивая во всем этом часть — та, что касается моего раздражения, да и она может оказаться правдой, если вы продолжите эту мысль, — возразил он. — Я действительно встретился с вами именно так, и если вы еще не осознали, что не должны заходить так далеко одна, Молли-детка, я наверняка смогу растолковать вам эту простую истину.

Она поморщилась.

— Пожалуй, теперь нам пора.

— Пожалуй.

Все еще смакуя грушевый сок, он боялся не справиться с собой, останься он с ней дольше.

Глава 12

Амалия не могла с уверенностью сказать, на кого больше злится, на Гарта или на себя, но не хотела развивать эту мысль, поэтому к гостевому домику они шли молча.

Они подошли к передней двери… И Амалия встревожено подумала, а не закрыта ли она на засов. Но когда Гарт потянул ручку, дверь легко открылась.

— Я подожду здесь, — пробормотал он. — Если она уже легла спать, просто придите и скажите мне.

Изабелла была все еще в холле, сидела у небольшого очага с леди Аверил, Нэнси и Сибиллой.

— Помилуй Господи, Амалия, ты что, только вошла? — спросила Нэнси.

— Да, миледи, — призналась Амалия, избегая сверлящего взгляда Аверил, но уверенная, что позже у женщины будет что ей сказать.

— Иди погрейся у огня, — предложила Сибилла.

— Спасибо, но я не замерзла, — Она присела в реверансе перед Изабеллой: — Могу я поговорить с вами наедине, мадам?

— Да, конечно. — Изабелла поднялась и сделала знак остальным оставаться на своих местах. — Выйдем в переднюю?

— Пожалуйста, — отозвалась Амалия, посторонившись, чтобы принцесса прошла первой.

В передней Изабелла тихо спросила:

— Это сэр Гарт? Я знаю, что он кузен твоего зятя и дружен с тобой, поэтому, возможно, он передал с тобой какое-то послание для меня.

— Да, передал, — призналась Амалия. — Я знаю, мне следовало прийти раньше…

Изабелла покачала головой:

— Не волнуйся об этом сейчас. Что за послание?

— Он на пороге, за дверью, — ответила Амалия. — Сказал мне, вы можете пригласить его в эту комнату, если я останусь с вами, и он не против, если я услышу то, что он должен сообщить.

— Поскольку и у Аверил, и у Сибиллы длинные уши, думаю, будет разумнее, если я выйду на крыльцо поговорить с ним, — усмехнулась Изабелла. — И будет еще разумнее, если ты останешься здесь, чтобы остановить того, кто может выйти меня искать.

Хотя Амалия не могла представить, как ей удастся помешать решительной леди Аверил или даже Сибилле сделать то, что они хотят, она кивнула и проводила взглядом Изабеллу, которая вышла на крыльцо и прикрыла за собой дверь.

Подозревая, что Гарт может открыть дверь и посмотреть, не приложила ли она к ней ухо, Амалия осталась стоять в стороне. Но он этого не сделал, и она пожалела, что у нее не хватило смелости подслушать, ведь он так и не сказал, о чем хотел поговорить с Изабеллой.

Наверняка, говорила она себе, они уже обсуждали смерть Джеймса Дугласа, да и Уилла тоже, потому что Изабелла готова с любым говорить о том, что Файф стоит за обеими трагедиями.

Не менее точно и то, что принцесса ничего не знает о подслушанном Амалией в Сконе. Знай Изабелла, что Файф обсуждал замысел убийства, она бы не держала эти сведения при себе. Все ее фрейлины услышали бы об этом.

А вдруг Гарт узнал что-то еще и считает своим долгом рассказать Изабелле о подслушанном заговоре? Вдруг он боится, что Дуглас или даже сам король — намеченная жертва Файфа? Такие опасения определенно дают ему причину мчаться аж в Галлоуэй, чтобы поговорить с Дугласом. Это бы также объяснило необходимость переговорить с Изабеллой немедленно.

Но если он упомянет ей о заговоре, она потребует подробности. Особенно захочет знать, кто подслушал тот разговор в Сконе.

Что, гадала Амалия с усиливающимся страхом, если Гарт назовет ее?

Она сделала шаг к двери как раз в тот момент, когда та открылась и Изабелла проскользнула внутрь и закрыла ее за собой.

— Никто тебя не побеспокоил? — спросила она.

— Нет, вы управились быстро, — ответила Амалия, пытаясь прочесть выражение ее лица.

— Он просто хотел сказать мне, что тебе известно, почему он здесь и куда едет. Он попросил тебя никому не рассказывать и уверен в твоем молчании. В любом случае, сказал он, его долг известить меня, что ты в курсе дела.

— Да, — подтвердила Амалия, стараясь скрыть облегчение и надеясь, что выглядит незаинтересованной.

— У тебя усталый вид, моя дорогая, — заметила Изабелла. — Я поднимусь к себе через несколько минут, но Аверил с Нэнси позаботятся обо мне. Ты же можешь отправляться прямо в постель.

— А леди Аверил не будет сердиться, что я слишком задержалась?

— Я не позволю ей кусаться — отозвалась Изабелла с улыбкой. — Сэр Гарт был рад найти того, через кого можно ко мне обратиться. И я довольна разговором с ним. Только одно мне не нравится — что он оставляет нас на попечении сэра Харальда.

Амалия поморщилась.

— Вот именно, — изрекла Изабелла. — Замечания твоей матери и его дружба с Саймоном не оставили сомнений, что он тот мужчина, за которого они хотят выдать тебя замуж, даже если бы я не догадалась об этом по тому вниманию, которое он тебе оказывает, и твоей явной неприязни. Посему, хоть его и послал сэр Джон, Бойд — человек Файфа. Ты не согласна?

— Согласна… А может, вам его уволить? — спросила Амалия с надеждой.

— Я бы с радостью, — со вздохом отозвалась Изабелла, — но, зная, что он служит Файфу, я могу присматривать за ним. Если же я его уволю, мой несносный братец в следующий раз будет просто умнее и пошлет того, на кого я и не подумаю.

— Это трудно.

— Да, поэтому отправляйся в постель, и я сделаю то же самое. Утро вечера мудренее.

Утро четверга занималось под непроницаемым одеялом тумана, который накрыл весь Мелроуз и, без сомнения, подумала Амалия, разбил надежды Гарта на ранний выезд.

Другие дамы спустились в зал на завтрак ненамного раньше того, как появились леди Мюррей и Розали. Впрочем, они хорошо отдохнули и объявили, что готовы пуститься в путь, как только позавтракают.

Пока все ели, Амалия настороженно поглядывала наледи Аверил, но та лишь напомнила ей, что сегодня их со Сьюзен очередь готовить постель принцессы.

К тому времени как все вышли на улицу, туман рассеялся и солнце ярко светило на лазурном небе. Клочья тумана поднимались над двором, где ожидал паланкин леди Мюррей. Мужчины, которые будут сопровождать их в Ранкилберн, тоже стояли наготове.

Гарт проводил ее милость к паланкину и помог Розали сесть на пони, а кто-то еще из мужчин подсадил горничную леди Мюррей на ее коня.

Удостоверившись, что все его подопечные уселись, Гарт повернулся, чтобы попрощаться с принцессой.

— Мы готовы, мадам, — сказал он с поклоном, а когда она кивнула, повернулся к Амалии: — Хотите что-нибудь передать своей сестре, миледи?

— Мама и Розали скажут все, что нужно, сэр. Но вы окажете мне любезность, если отыщете Тэмми Джока и Сима Эллиота и передадите им от меня привет.

Его брови взлетели кверху, и он поинтересовался с дразнящей улыбкой:

— Надеюсь, вы возлагаете на меня эту задачу не для того, чтобы обрушить ярость Букклея на мою голову?

— Они просто друзья. Вы не совершите ничего неподобающего.

— В самом деле, я встречала их обоих, сэр Гарт, — сказала Изабелла. — Ах да, и еще я решила, что вы должны взять с собой сэра Харальда, чтобы он привел назад моих людей. Не пристало мне возвращаться домой всего лишь с половиной обычного эскорта или позволять моим людям разъезжать без опытного командира.

— Как пожелаете, мадам.

Всего три слова, но Амалия видела, что он не в восторге от решения принцессы. Он желает присутствия рядом сэра Харальда не больше, чем Амалия или Изабелла. Но если кому-то придется терпеть такого ужасного человека, она была рада, что это сэр Гарт.

Он еще раз поклонился и отвернулся, стиснув зубы.

Амалия взглянула на принцессу и увидела, что глаза ее поблескивают.

— Думаю, — сказала она, — он не рад сэру Харальду.

— Вижу, — ответила Изабелла. — Ну, мне сэр Харальд тоже не нужен, а особенно в качестве командира нашей партии, когда мы будем возвращаться в Суитхоуп-Хилл.

Амалия недоумевала, как можно этого избежать, поскольку Гарт едет в Галлоуэй, но не стала просить разъяснений. Они с Изабеллой хорошо ладят, но терпимость принцессы может в мгновение ока обратиться королевской надменностью, если кто-то ее раздражает. Приставать к ней с расспросами — значит ступать по тонкому льду.

Амалия извинилась и пошла попрощаться с матерью и Розали. Она напомнила им прислать весточку, когда родится ребенок.

— Обязательно пришлем, — заверила ее Розали. — Не могу дождаться, когда увижу малыша. Мег уверена, что это будет мальчик, но я хочу племянницу.

— Ручаюсь, Мег и Уот будут счастливы, кто бы ни родился, — заметила Амалия.

— Они примут Божью волю, — строго сказала леди Мюррей, — как пристало всем нам. А тебе, Амалия, не мешало бы помнить, что хорошая дочь подчиняется тем, кто имеет над ней власть. Она также делает все возможное, чтобы обеспечить безопасность семьи.

— Я знаю, вы хотите как лучше, мадам, но отец пообещал, что я могу не вступать в брак, в котором не буду счастлива. Полагаю, он сказал это вполне серьезно, потому что ему не нравится мысль выделять мне приданое, как того желает правитель.

— Вот как? С этим мы разберемся.

— Значит, вы не против, чтобы он дал мне в качестве приданого значительную часть земель Элайшо?

— Земель? — Она нахмурилась. — Ты хочешь сказать, что Файф этого ждет?

— Ну да. Я думала, вы знаете, — с наигранным удивлением ответила Амалия.

— Полагаю, знала, — пошла на попятный ее милость. — Ну, нельзя же помнить все подробности.

Амалия прекратила этот разговор и пожелала им обеим счастливого пути, удовлетворенная тем, что мать ни о чем не знала, и надеясь, что земля ей не настолько безразлична, как думает сэр Иаган. Если же нет, остается только молиться, чтобы он продолжал стоять на своем.

После их отъезда Изабелла объявила о своем решении не возвращаться в Суитхоуп с половиной эскорта, а дождаться возвращения остальных. Сэр Гарт, продолжала она, сказал ей, что может вернуться в пятницу к ночи, а к середине дня в субботу уж наверняка.

Время тянулось медленно. Погода держалась ясная, и постоянное журчание реки было успокаивающим. Мужчины охотились и удили рыбу, избегая шумной активности, которая могла вызвать неудовольствие их хозяев. Посему пребывание в Мелроузе было тихим, спокойным и, как жаловалась Сьюзен Леннокс, невозможно скучным.

— С таким же успехом мы могли бы быть монашками, — сказала Сьюзен в пятницу днем. — Лошади должны отдыхать, поэтому мы не можем кататься верхом. Монахи не заговаривают с нами, даже чтобы пожелать доброго утра. А мужчины не хотят, чтобы мы ходили без надлежащего сопровождения дальше нескольких шагов от дома. А поскольку под «надлежащим» они подразумевают несколько человек, получается настоящее представление.

В кои-то веки согласная с ней, Амалия могла лишь напомнить, что, по мнению Изабеллы, остальные вернутся уже сегодня к ночи.

— Да, конечно, но даже если они вернутся, им захочется дать лошадям отдохнуть пару дней, а мне не нравится это место. Уж слишком тихое.

Амалия знала, что Сьюзен и Суитхоуп-Хилл считает слишком тихим. В самом деле, для Сьюзен любое место, не изобилующее холостыми мужчинами, слишком тихое. Она как-то призналась, что поступила в свиту к принцессе в уверенности, что они будут жить при дворе и наслаждаться развлечениями, распространенными до смерти старого короля.

Принцесса терпеть не могла придворные сборища, хотя любила их до смерти Джеймса Дугласа, если Джеймс мог на них присутствовать. Но Джон Эдмонстон имел пристрастие к чересчур бурным, на ее вкус, увеселениям, и она не получала от них никакого удовольствия.

Как бы то ни было, Изабелле и ее фрейлинам пришлось ждать возвращения мужчин до середины субботы. Когда они прибыли, Амалия с удивлением увидела, что их ведет сэр Гарт.

Сэр Харальд ехал рядом с ним, разумеется. Но сэр Ха-ральд не выглядел таким грозным, как если бы был один. И он не возглавит возвращение свиты принцессы домой.

— Я привез для вас послание, леди Амалия, — сказал Гарт, шагая навстречу принцессе. — Ребенок еще не родился, но, возможно, принцесса позволит вам пройтись со мной позже, чтобы я мог сообщить вам остальные новости.

— Ну разумеется, сэр, — отозвалась Изабелла, бросив на Амалию странный взгляд. — Но сейчас прогуляйтесь со мной к кладбищу, ибо сегодня я его еще не навещала. Вы должны рассказать мне, как обстоят дела, и скоро ли мы сможем поехать домой в Суитхоуп.

— Мы можем вернуться сегодня же, если хотите, мадам, — предложил Гарт. — Вьючные лошади отдохнули, поскольку леди Мюррей и Розали путешествовали со своими, а лошади ребят вполне выдержат, если мы не будем их слишком гнать.

— Спешки нет, сэр, — сказала принцесса. — Пойдемте, все обсудим.

Амалия со вздохом проводила их взглядом. Послушники уже накрывали к обеду, поэтому вероятность того, что прогулка затянется, весьма невелика.

— Хватит на них глазеть, — приструнила ее леди Аве-рил. — Тебе надо привести себя в порядок к обеду, а не стоять здесь столбом.

— Да, миледи, — сказала она и поспешила в дом.

Когда она вернулась, их еще не было. Поскольку Изабелла хотела заодно навестить могилу Джеймса, Амалия гадала, не отложат ли послушники ради нее обед.

Но Изабелла помнила о времени. Они с Гартом вернулись точь-в-точь тогда, когда колокол зазвонил к обеду, и сообщили, что все уезжают в воскресенье после заутрени.

Амалия ела молча, недоумевая, почему Гарт не поехал в Трев. Галлоуэй лежит в шестидесяти милях, на западном конце Приграничья, поэтому она знала, что он не мог съездить туда и вернуться всего за два дня. Любопытство породило нетерпение, но ей удавалось сдерживать и то и другое до тех пор, пока дамы не закончили трапезничать и Изабелла не послала за ним.

Во избежание возможных тревог монахов или настоятеля, которые могли увидеть мужчину и девушку, прохаживающихся вдоль реки наедине, принцесса также послала за двумя людьми Гарта, чтобы те следовали за ними на приличествующем расстоянии. То, что мужчин позабавило такое задание, было очевидно, но суровый взгляд Гарта стер улыбки с их лиц.

— Почему вы не поехали в Трев? — спросила Амалия, как только они зашагали по тропинке к реке.

— Потому что Бойд был со мной, разумеется. Остальные ничего не поведали бы ему о моих передвижениях. А Изабелла обещала сообщить ему, будто я отправился по каким-то семейным делам, если он будет интересоваться мной здесь.

— Тогда почему вы не сказали то же самое ему? — удивилась она.

Он взглянул на нее:

— Я уже говорил тебе, девушка, что не лгу. Если дело, которым я занимаюсь, семейное, то это либо семья Дугласа, либо принцессы. Если бы Изабелле пришлось меня прикрыть, она могла назвать семью Нейпир или Скотт. Но она не стала бы этого делать.

— Поэтому Дуглас не узнает о поездке Файфа по Приграничью?

— Я не единственный, кто может доставить такую весть. Ваш друг Малыш Тэмми занимается этим. Не смотри так удивленно, ми…

Он осекся из-за внезапного приступа кашля, что заставило ее озабоченно взглянуть на него:

— Я не знала, что вы знакомы с Тэмми. С вами все в порядке, сэр?

— Да, конечно. — Он прочистил горло. — То, что я знаю Тэма, не должно тебя удивлять. Букклей ведь мой кузен. Я неоднократно навещал Скоттс-Холл, как и такой любимый Уотом Пил-Тауэр[5] в меловом ущелье Букклей, от которого и происходит название его титула.:

— Мы жили там до того, как Мег вышла за него, — сказала Амалия. — В Скоттс-Холл они перебрались только после того, как его отец умер и Уот стал лэрдом Букклея.

— Ну так вот, он согласился отправить Тэма поговорить с Арчи, — продолжил Гарт. — Но мне необходимо было переговорить с Тэмом перед тем, как он уедет, чтобы передать твои слова ему и Симу Элиоту и убедиться, что Тэм четко уяснил себе мои послания Арчи.

— Послания? Что еще, кроме поездки Файфа по Приграничью? — спросила она, но тут же пожалела об этом, уверенная, что он не станет удовлетворять ее любопытство.

Однако он ответил:

— Один из людей Уилла сказал мне вскоре после того, как я покинул Трев, что видел человека, которого Уилл назвал как своего убийцу, в Эдмонстоне. Я отправился туда, чтобы найти его, но никто не знал его имени. Мне пришло в голову, что человек Уилла мог бы помочь мне его отыскать, поэтому я велел Тэму попросить Арчи прислать его ко мне.

— А как его зовут — того, кого вы подозреваете?

— Бен Халдейн.

— А разве Дуглас не знает Халдейна, если люди Уилла теперь служат ему?

— Нет, потому что Уилл взял много новых людей перед тем, как отправиться в Кенигсберг. Он хотел, чтобы с ним были парии, так же жаждущие приключений, как и он.

Они разговаривали о Скотте-Холле, пока не дошли до того места, где река Эттрик сливается с Твидом. Вода здесь была бурной, одно течение сталкивалось с другим. Они полюбовались несколько минут, но поскольку за ними следовали двое вооруженных мужчин, у них не было причин задерживаться, и скоро они повернули назад.

Оставшаяся часть дня и вечер прошли быстро, а в воскресенье утром они отбыли, не увидев ни настоятеля, ни кого-то из монахов. Два послушника подали дамам завтрак, провели молебен и проводили их.

Путешествие прошло без происшествий, как и следующие два дня. Амалия, занятая своими обязанностями, мало видела Гарта и совсем не видела сэра Харальда, который, очевидно, решил трапезничать с дружинниками во флигеле.

Однако она все же встретила сэра Харальда в среду, ближе к вечеру.

Проведя все утро и половину дня со Сьюзен за пересмотром зимней одежды принцессы, Амалия решила вознаградить себя за работу прогулкой до реки Идеи.

Возвращаясь к дому через передний сад, она размышляла о том, что наденет к ужину сегодня вечером. Шаги сзади заставили ее с улыбкой обернуться. Она ожидала увидеть Гарта, снова подстерегавшего ее.

Вместо этого она оказалась лицом к лицу с сэром Харальдом, который ответил на ее улыбку понимающей ухмылкой.

— Что ж, девочка, хоть раз ты рада меня видеть. Должно быть, соскучилась по мне за последние дни. Но сегодня я буду ужинать с вами, поэтому можешь снова улыбаться.

— Вы слишком фамильярны, сэр, и слишком много на себя берете! — отрезала она, силясь не дать волю гневу.

Жизнь с братьями научила ее, что дать мучителю увидеть свой гнев — значит доставить ему слишком большое удовольствие.

— Я думала, — резко добавила она, — это кто-то из фрейлин, вот и все.

— Ты никудышная лгунья, девочка, поэтому даже и не пытайся врать после того, как мы поженимся. Лживую жену я бы отхлестал хлыстом точно так же, как отхлестал бы лживую служанку.

— А теперь вы меня оскорбляете, сэр. Вы не имеете права обращаться со мной подобным образом и тем самым не делаете себе чести. Вы придаете слишком большое значение тому, что другие могли вам сказать. Отец заверил меня, что мне не обязательно выходить за вас, — добавила она, горячо надеясь на поддержку сэра Иагана.

На сэра Харальда, однако, это не произвело никакого впечатления.

— Он так сказал? Значит, полагаю, не ему принимать последнее решение в этом вопросе.

— Больше никто не имеет права принимать это решение, кроме меня! — огрызнулась Амалия.

— Придержи свой язычок, девочка! — бросил он. — Резкость тебе не идет, и ты должна знать мнение твоих братьев о тебе. Они не ждут, что я буду с тобой церемониться.

Озноб пробежал по ее позвоночнику от этих слов, но она решительно сказала:

— Вы переходите границу с каждым произнесенным вами словом. Смотрите, как бы я не пожаловалась на вас принцессе.

— Ты посмеешь это сделать? Знает ли принцесса о тебе столько, сколько знаю я?

— Принцесса знает обо мне все! — отрезала Амалия, вздернув подбородок, но впервые радуясь, что говорит неправду.

— Бойд, ты нужен сэру Кеннету. Нечего молоть тут языком, когда надо делать дело.

Еще никогда не была она так рада слышать голос Гарта. То, что сэр Харальд не был рад его слышать, было очевидно, и это порадовало ее еще больше.

Из дверей конюшни Гарт видел, как Бойд последовал за Амалией, и быстро пошел следом, стараясь не привлекать нежелательного внимания ни к себе, ни к ним.

Избавившись от Бойда и радуясь, что сэр Кеннет его искал, он спросил:

— Чем этот паршивый хлюст вас так разозлил?

— Что такое «хлюст»? Я никогда раньше не слышала этого слова.

Он поморщился, узнав ее обычную попытку увести разговор в сторону, но все же ответил:

— Здесь это означает «нахальный, пронырливый человек».

Она открыла рот, словно собиралась дать волю своему негодованию, но остановилась, прежде чем хоть слово слетело с ее губ. Лицо ее сделалось печальным.

— Он обращается со мной с возмутительной фамильярностью. Мне хотелось залепить ему пощечину.

— Не делай этого, девочка, особенно когда ты с ним одна, как было только что.

— Но дамы часто дают пощечины джентльменам, забывающим о приличиях.

— Будь они умнее, то делали бы это только тогда, когда поблизости есть кто-то, кто может заставить… э… джентльмена подумать дважды, прежде чем отвечать тем же.

— Вы сами мне говорили, что я должна была ударить Саймона, а у сэра Харальда самомнение раздуто так, что даже Саймону до него далеко.

— Иисусе, так что же Бойд тебе сказал?

— Он назвал меня лгуньей и заявил, что будет наказывать меня хлыстом после того, как мы поженимся, если я посмею ему соврать. Я сказала ему, что он отвратителен и что я никогда за него не выйду.

— Хорошо, — отозвался он с куда большим жаром, чем намеревался. — Что еще он сказал?

— Он называл меня «девочкой», а не миледи! — чуть ли не прорычала она.

На это Гарт не сказал ни слова, но настроение у него улучшилось, а губы чуть заметно дернулись.

Она вскинула на него глаза и вспыхнула до корней волос.

— Ну да, — оборонительно пробормотала она. — Мне не нравится, когда это делают люди, которые не должны этого делать.

— Постараюсь не забывать об этом, — сказал, он.

— Означает ли это, что вы больше не будете этого делать?

— Нет, но я буду помнить, что вам это не нравится, — ответил Гарт, изо всех сил стараясь скрыть свое веселье. — Эй, ну кто же так сжимает кулак?

Он потянулся к руке без перчатки и почувствовал, какая она маленькая, и теплая в его руке.

— Вы говорили, что покажете мне, — напомнила она ему, так взглянув из-под ресниц, что ему снова захотелось поцеловать ее.

Будь они где-то в другом месте, а не здесь, где их прекрасно видно как из конюшни, так и от парадной двери, он бы это и сделал.

— Я покажу вам, если хотите, — сказал он, — но думаю, я совершил ошибку, предложив это. Если вы наносите мужчине удар, то должны ударить достаточно сильно, чтобы пресечь его неподобающее поведение, а не просто распалить его ярость. И не прячьте так большой палец, — сказал он, второй рукой разжимая ее кулак. — Так вы причините больше вреда себе, чем своему противнику.

Она с серьезным видом снова сжала кулак, выставив большой палец, и обследовала результат. Повернув кулак в одну сторону, затем в другую, сказала:

— Я же сломаю ноготь. Да и те, которые внутри, впиваются в ладонь.

Он как-то не подумал о том, что у девушек длинные ногти, которые будут вонзаться в нежную кожу.

Сжав кулак, он почти не почувствовал своих ногтей на ладони, покрытой мозолями от верховой езды, обращения с мечом и других занятий, от которых, несмотря на перчатки, руки его загрубели.

— Сожмите их плотнее, сделав кулак покрепче, — предложил он. — Посмотрим, поможет ли это.

Она подчинилась и кивнула:

— Странно, но я думаю, что помогло. Что теперь?

Он вскинул правую руку ладонью наружу.

— Ударьте сюда.

Она легко ударила.

— Сильнее.

Она попробовала еще раз — с тем же результатом.

— По-прежнему слишком слабо, — сказал он. — Для любого мужчины это не чувствительнее комариного укуса. Вы не можете сделать мне больно, поэтому не стоит об этом беспокоиться. Просто ударьте как можно сильнее.

Она хорошенько размахнулась и ударила, но ее цель отдалилась, и не поймай он ее за руку, она могла бы потерять равновесие.

Он ухмыльнулся:

— Используйте плечо и зафиксируйте взгляд на том, куда хотите ударить. А вы просто беспорядочно размахиваете рукой. Сделайте вот так.

Он показал ей, как ударить.

Она попробовала еще несколько раз, и у нее начало получаться.

— Посмотрите сюда, — сказал он, указывая себе на солнечное сплетение. — Здесь сходятся многие нервы, и вы подходящего роста. Также можете целиться ниже и попытаться ударить в живот, вот сюда.

Он продемонстрировал.

Она заворожено не отрывала глаз.

— Посмотри на меня, девочка, — сказал он.

Когда она взглянула ему в лицо, глаза ее поблескивали, и до него дошло, как он ее назвал. Гарт покачал головой:

— Не ждите, что я стану извиняться.

— Не буду, — заверила она его. — По правде сказать, меня совсем не раздражает, когда вы меня так называете, и я не представляю, почему это должно быть по-другому.

— Я тоже, — отозвался Гарт. — Прижмите руку вот сюда, — велел он, дотрагиваясь до себя прямо под грудиной. — Чувствуете, как здесь мягко? То-то же, — одобрительно проговорил он, когда она поморщилась. — Бейте сюда, но осторожнее, потому что если ударите чуть выше, то ушибете себе руку о ребра. И, девушка, не делайте этого, если сумеете привлечь криком внимание кого-то поблизости, кто может прийти на помощь, иначе вам не поздоровится.

— Я потренируюсь.

Глаза ее блестели, словно она представляла, как заедет Бойду под дых. Гарт решил, что лучше за ними присматривать.

Амалии не представилось возможности сразу же потренироваться. Но в тот же вечер она зажала большую, туго набитую подушку между дверью и косяком приблизительно на той высоте, где кончались ребра сэра Харальда, Она усердно наносила удары по цели до тех пор, пока не устала рука.

Четверг и пятница заявили о себе утренними туманами, которые держались до середины дня, и оба дня она была занята в доме.

Проснувшись в субботу в предрассветных сумерках, Амалия увидела за окном все еще яркую половинку убывающей луны. Встав и выглянув на улицу, она отметила, что туман неплотный и должен скоро рассеяться.

Торопливо одевшись, она спустилась и направилась к конюшням, где, к ее радости, старший конюх и два грума, ожидающие ее прихода, уже взнуздали для нее любимую кобылу. Она ездила верхом без седла, как большинство женщин Приграничья. Старший конюх сложил ладони чашечкой, она встала на них и позволила подсадить себя на лошадь.

Поблагодарив его, Амалия сделала знак грумам следовать за ней и выехала со двора на тропу, которая вела через реку Иден к Твиду.

Скоро она пустила лошадь в галоп, наслаждаясь бодрящим утренним воздухом, ласкавшим щеки, и радуясь короткой передышке от обязанностей.

Когда она снова поехала медленнее и обернулась, желая убедиться, что грумы не отстали, то обнаружила с ними третьего всадника, а затем увидела, как грумы повернули своих лошадей.

Хотя восточные холмы уже осветились отблесками встающего солнца, было еще достаточно темно, и она не сразу узнала всадника. Но у нее зародилось нехорошее подозрение, ибо Гарт знал, что бессмысленно отправлять ее грумов домой.

Узнав сэра Харальда, она поморщилась. Амалия не видела его на конюшенном дворе, но решила, что он, должно быть, находился где-то неподалеку. Ему не удалось бы нагнать их так быстро, если бы пришлось взнуздывать и седлать коня.

— Я подумал, вы обрадуетесь компании, — небрежно сказал он, подъезжая к ней.

— Вы ошиблись, — холодно отозвалась она и, сунув два пальца в рот, пронзительно свистнула.

Глава 13

Амалия не тратила понапрасну времени на споры и ожидание грумов, но сразу развернула свою кобылу назад к Суитхоуп-Хиллу и пустила ее в быстрый галоп, зная, что грумы ее нагонят. Радость от прогулки пропала, сменившись гневом. То, что ему удалось ее нагнать, разозлило ее еще больше.

Ей пришлось поехать помедленнее на подъезде к конюшням, но как только она въехала во двор, еще не успев толком натянуть повод, Амалия уже перебросила ногу и спрыгнула на землю. Бросив повод слуге, она с холодной надменностью отвернулась от Бойда и зашагала к дому.

Он нагнал ее возле лошадиного пруда и заступил ей дорогу.

— Погоди, девушка, я хочу поговорить с тобой.

Когда она попыталась пройти мимо, он схватил ее за плечи и повернул лицом к себе. Руки с силой сжали плечи.

— Хочу, чтобы ты знала: я совсем не собирался тебя рассердить.

Осторожно взвешивая слова и сдерживая желание заорать на него, она сказала:

— Отпустите.

— Бесполезно мне приказывать, ибо ты никогда не будешь распоряжаться ни мной, ни у нас в доме. Я просто покажу тебе сейчас, как легко могу заставить тебя почувствовать удовольствие и забыть гнев.

Не в состоянии высвободиться, она процедила сквозь зубы:

— Пустите меня, или я закричу.

Он ухмыльнулся, покачал головой и, продолжая крепко удерживать ее правой рукой, опустил левую, тыльной стороной коснувшись ее груди.

— Видишь? — промурлыкал он, вытягивая палец и потрогав сосок. — Разве тебе не нравится?

Шокированная, она потрясение уставилась на него, прежде чем правая рука взметнулась кверху и отшвырнула его руку. Удар получился сильным. Затем, вместо того чтобы опустить руку, когда он дернулся в сторону, она размахнулась и со всей силы залепила ему пощечину.

Снова схватив за плечи, он дернул ее на себя, приблизил к ней лицо и ухмыльнулся:

— А ты знаешь, как возбудить мужчину, детка. Но тебе также следует знать, что некоторые из нас требуют поцелуя в качестве наказ…

Выражение его лица забавно изменилось, он отпустил ее и, нелепо взмахнув руками и ногами, полетел в лошадиный пруд, когда Гарт схватил его сзади за волосы и штаны и швырнул туда.

Она ошеломленно вытаращила глаза, когда Бойд, брызгаясь и отплевываясь, попытался встать в скользком пруду, но только снова шлепнулся на задницу.

— Я провожу вас к дому, миледи, — ровно проговорил Гарт.

— Но это было потрясающе! — воскликнула она. — Никогда бы не подумала, что кто-то может так просто подхватить его и швырнуть. Он почти такого же роста, как вы. Но он это заслужил! Я даже не стану рассказывать вам, что он сделал, но я залепила ему хорошую пощечину, а вы заставили его пожалеть еще больше. Возможно, теперь он будет вести себя прилично.

Гарт промолчал, дотронулся до ее плеча и жестом показал на дом.

Чуть не пританцовывая от радости, она семенила рядом с ним по дорожке, приноравливаясь к его широким шагам.

— Он поехал за мной, точно как вы на прошлой неделе, — сказала она, когда они подходили к крыльцу, — и отправил моих грумов назад, тоже прямо как вы. Поэтому я свистнула.

— Это было разумно.

— Самое разумное было приучить парней никогда меня не оставлять, кто бы им ни приказал, — сказала Амалия. — Но он, похоже, считает, что имеет право это делать, и когда я развернулась, он поехал за мной. Если он думает, что я выйду за него после того, что он натворил, то у него не все в порядке с головой.

Гарт открыл перед ней дверь и поторопил войти.

— А где остальные? — спросила Амалия.

— Они еще не спустились, когда я выходил из дома, — ответил он. — Возможно, они сейчас в зале, но идемте сюда.

Поскольку ему пришлось покинуть дом всего за несколько минут до того, как он швырнул сэра Харальда в пруд, она подумала, что вряд ли кто-то успел спуститься. Но она с готовностью позволила ему провести ее по коридору к передней.

Она была уверена, что он доволен так же, как и она, и вошла в переднюю.

Когда он запер дверь, затем прошел к противоположной двери и выглянул в зал, она уверилась, что ее догадка была верна.

— Они там?

— Еще нет, — ответил он, задвинув засов и на этой двери.

— Зачем вы заперли обе двери?

— Затем, что я должен вам кое-что сказать, — объяснил он, — и не хочу, чтобы кто-нибудь нас прервал.

Она открыла рот, чтобы сказать ему, что он не имеет права запираться с ней наедине, но суровое выражение его лица остановило ее.

— Вы сглупили, что его ударили, — сказал он. — Я предупреждал вас этого не делать.

— Он меня разозлил, испортив мне прогулку, — парировала она. — А потом разозлил еще пуще, заявив, что может легко заставить меня забыть свой гнев, доставив мне удовольствие. Он так и сказал: удовольствие.

— Когда я советовал вам не давать ему пощечину, я объяснял, что мужчина, уже доказавший, что он не джентльмен, скорее всего придет в ярость, если женщина ударит его по лицу. Я показал вам лучший способ и посоветовал вам закричать. И вы могли убежать от него, ударив его туда, куда я вам показал.

— Он был слишком близко от меня, чтобы сделать что-то еще, — огрызнулась она, не в настроении выслушивать критику. — И еще он дотрагивался до меня там, где не имеет никакого права дотрагиваться. Я просто отреагировала, и мне даже в голову не пришло закричать.

— Молли-детка, я…

— Не называйте меня так! И не говорите больше ничего!

— Но я…

— Мужчины! Вы все ужасны! Думаю, вас всех надо держать в клетках!

Развернувшись на пятках, она промаршировала к двери в коридор и взялась за задвижку, но он схватил ее за плечо, точно так, как это сделал сэр Харальд, хотя и намного мягче, и она отреагировала не задумываясь.

Ее правая рука сжалась в крепкий кулак, она развернулась и со всей злостью направила ее прямо в цель.

Это произошло слишком быстро, чтобы он успел поймать ее кулак, но ему удалось немного повернуться и смягчить силу удара. Он схватил ее за запястье.

Быстрый как молния, он попятился на два шага к ближайшей скамейке, сел на нее и резко потянул Амалию лицом вниз к себе на колени.

Хотя она вырывалась как бешеная и кричала на него, ни то ни другое не помогло. Он чувствительно шлепнул ее три раза по заду.

— Но я же сделала именно то, чему вы меня учили! — возмутилась она, когда он ее отпустил.

Неуклюже поднявшись на ноги и сопротивляясь соблазну потереть больное место, она напомнила ему:

— Вы говорили, что мне надо было врезать Саймону, когда он меня бранил.

— Я ожидал, что у вас хватит ума не проверять это на мне, — колко ответил он. — Хороший удар кулаком может научить брата-грубияна вести себя по-другому, но женщина никогда не должна бить мужчину только за то, что он беспокоится о ее благополучии и говорит ей правду.

— Я тоже сказала вам правду, — упрямо проворчала она.

— Да, сказала, я этого не отрицаю, — согласился он. — Я заметил, как вы рассержены, в ту же минуту, как вышел из дома.

— Я вас не видела.

— Знаю. Когда я открыл дверь, он как раз встал перед вами, и из-за его спины вы не могли ничего видеть. Весь ваш вид показывал, как вы разгневаны. Я не стал ждать, потому что когда он вас схватил, я понял, что у вас не хватит сил его остановить. Но я ожидал, что вы закричите.

— Я была слишком зла, — призналась она. — А когда я злюсь, то должна что-то сделать. Это происходит нечасто, но когда случается, мне надо по чему-то ударить, или что-нибудь швырнуть, или топнуть ногой. Мне хотелось сделать ему больно. Видит Бог, я все еще зла!

Глаза налились слезами, мешая ей его видеть.

Гарт увидел ее слезы, но не отреагировал на них. Он боялся, что засмеется и разозлит ее еще больше. Она, конечно, не ребенок, но сейчас была настолько похожа на рассерженную маленькую девочку, что это показалось ему забавным.

— Вы смеетесь надо мной, — сказала она со вздохом, вытерев глаза рукой. — Наверное, это я тоже заслужила.

— Когда я остановил вас у дверей, — мягко проговорил он, — то собирался сказать, что должен научить вас еще кое-чему, прежде чем позволить вам думать, что вы можете себя защитить. Я очень сожалею, что не сделал этого.

Она серьезно смотрела на него, прикусив губу. Глаза все еще блестели.

— Не смотрите на меня так, — предостерег он. — Это тоже может иметь последствия, а вы и без того уже здорово на меня сердиты.

— Какие последствия?

— Боюсь, я такой же дурной, как и Бойд, девушка, как вы и сказали. Когда вы его разозлили — если я правильно расслышал, — он хотел наказать вас поцелуями. Я больше не хочу вас наказывать, но когда вы так на меня смотрите, мне хочется вас поцеловать.

— Да вы и в самом деле такой же, как он!

— Если вы потребуете, чтобы я извинился зато, что вас отшлепал, то не дождетесь. Все поступки имеют последствия, вот почему надо хорошенько подумать, прежде чем что-то сделать. Вы не подумали. Говоря по правде, я тоже, но я долго и упорно тренировался быстро реагировать на нападение, что я и сделал. Было бы неискренне извиняться за это, потому что при подобных обстоятельствах я поступил бы точно так же.

Она продолжала пристально смотреть на него, и эхо собственных слов зазвучало у него в голове.

Он коснулся ее щеки, погладил одним пальцем, а когда она не оказала сопротивления, встретился с ее обвиняющим взглядом.

— Я знаю, может возникнуть впечатление, что мы отреагировали одинаково, но это не так. Я не сделал ничего. Просто дотронулся до вашего плеча. Вы отреагировали на ваш собственный гнев, не на меня. Я не заслужил вашего нападения.

Она глубоко вздохнула, сняла его руку со своей щеки, но не отпустила ее. Соблазн поцеловать ее сделался сильнее. Он сжал ее руку.

Она облизала губы.

— Думаю, я должна…

— Подождите, — остановил он ее, услышав голоса в зале.

— Я не могу ждать, иначе у меня не хватит духу… видите ли, вначале я думала, что это был Саймон, но теперь… теперь я не знаю…

Дверь загрохотала, и они услышали голос Сибиллы с другой стороны.

— Иисусе, какой-то болван запер дверь изнутри, — объявила она. — .Придется мне обойти вокруг и открыть ее.

Приложив палец к губам, Гарт протянул руку, открыл дверь и подтолкнул Амалию впереди себя в коридор. Когда она хотела было повернуть в сторону переднего холла, без сомнения, чтобы подняться по главной лестнице в свою комнату, он покачал головой и потянул ее мимо черной лестницы в северное крыло.

Амалия про себя ругала Сибиллу на чем свет стоит. Она не знала, почему выбрала именно этот момент, чтобы рассказать Гарту, что вторым человеком в комнате с Файфом в Сконе был, возможно, не Саймон. Вероятно, ей хотелось чем-то возместить ему удар. Но тем не менее она сказала ему, хоть и не прямо, а он достаточно сообразителен, чтобы ухватить суть.

Она должна кое-что объяснить.

Но когда он молча закрыл дверь между проходом в северное крыло и коридором, ведущим в передний холл, она услышала быстро приближающиеся шаги Сибиллы и поняла, что не осмелится произнести ни слова.

Сердце ее колотилось, а Гарт был слишком близко. Чувства ее пребывали в таком смятении, какого она никогда прежде не знала. Вначале она была довольна собой и Гартом зато, что они показали сэру Харальду, где раки зимуют. Потом, вместо ожидаемой похвалы от Гарта, получила выговор, удививший и разозливший ее. А потом он ее унизил.

Вспомнив последствия, она тяжело сглотнула, но больше не могла винить его за такую реакцию. Как бы ей ни хотелось думать, что их действия были одинаковы и что он повел себя как скотина, наказав ее, она понимала, что он прав. Она первая напала на него.

Она также верила, что он сказал правду, почему схватил ее за плечо. Осознание, что он собирался извиниться, заставило ее почувствовать себя еще хуже.

— Сибилла пошла в холл со стороны передней, девушка, — тихо проговорил он. — Но будет лучше, если я выйду отсюда первым. Подождите немножко, чтобы я убедился, что вы больше ни на кого не наткнетесь, а потом можете подниматься к себе.

— Но я не должна быть здесь, — запротестовала она. — Кроме того, мне надо сказать вам…

— Потом скажете, — прервал он ее. — По этому коридору больше никто не пойдет. Парни, которые убираются в наших с Кеннетом комнатах, никогда не пользуются этой дверью, только внешней, а Кеннет ушел во флигель еще до того, как я спустился вниз.

— Но тот, кого я слышала, был не Саймон. Мне просто так показалось, пока я не подошла поближе.

— Сомневаюсь, что сейчас вы в состоянии ясно мыслить, поэтому обговорим это позже, — тихо сказал он. — А теперь нам обоим пора.

С этим он приподнял ее лицо за подбородок и звонко поцеловал в губы.

— Противный, — пробормотала она, когда он открыл дверь. — Точно как сэр Харальд.

Ей показалось, она заметила улыбку, но он уже ушел. Губы ее горели от прикосновения его губ.

Через пару минут она выглянула в коридор, обнаружила его пустым, выскочила и взбежала наверх в свою комнату, где Бесс подметала пол.

— А я только собиралась идти вниз, миледи. Не думала, что вы вернетесь с прогулки так скоро.

— Пожалуйста, принеси мой серый кетль,[6] Бесс. Эту юбку и тунику я могу снять сама, но надо поторопиться, если я хочу успеть позавтракать со всеми.

— Да, миледи.

Девушка быстро прошла к сундуку, где лежал серый кетль, вытащила и хорошенько встряхнула его.

Когда Амалия вновь спустилась и обнаружила остальных за столом, Сибилла посмотрела на нее взглядом, полным искрящегося веселья, заставив ее гадать, многое ли ей известно. Но Изабелла, казалось, удивилась, увидев ее.

— Сибилла сказала, ты отправилась прокатиться верхом.

— Я проголодалась, — ответила Амалия, стараясь не смотреть ни на Сибиллу, ни на Гарта.

К ее облегчению, никто больше с вопросами к ней не приставал.

Гарт ушел, как только поел говядины с хлебом и выпил кружку эля. После этого ей, казалось, стало легче дышать, но эмоции еще не улеглись.

В течение дня, когда бы она ни вспомнила, как резко он дернул ее к себе на колени, гнев вспыхивал с новой силой.

Когда же она вспоминала поцелуй, ее эмоции были менее предсказуемы.

Во время полдника она игнорировала его так же демонстративно, как игнорировала сэра Харальда. Но когда после этого дамы перешли в теплый, солнечный сад, все ее мысли были обращены к Гарту.

Обозвав себя дурой, она сосредоточилась на предмете одежды, который чинила для Изабеллы, пока слуга не пришел сообщить принцессе, что приближаются два всадника.

— Скорее всего это какие-то мелкие сошки, мадам, потому что они не несут флага, а один больше похож на мальчишку, чем на взрослого мужчину. Новы велели предупреждать обо всех людях, которые будут приближаться к дому, а один из этих такой здоровенный, каких я сроду не видывал, поэтому я подумал, вы захотите знать.

Амалия встретилась взглядом с Изабеллой, и принцесса улыбнулась.

— Думаю, они могут быть тебе знакомы, — сказала она. — Иди и посмотри, так ли это, потом придешь и расскажешь нам. Если ты их не знаешь, предоставь их сэру Кеннету или сэру Гарту и возвращайся.

Отложив в сторону починку и надеясь, что всадники прибыли из Холла с новостями о Мег, Амалия отряхнула юбку и поспешила к калитке. Открыв ее, она выглянула во двор, подхватила юбки и побежала им навстречу.

В трапезной флигеля дружинников Гарт тоже получил известие о гостях. Задержавшись лишь для того, чтобы закончить отдавать приказы мужчинам, собравшимся вместе с ним на дневную тренировку, он пошел посмотреть, кто пожаловал.

Когда он вышел во двор, то увидел Амалию, стоящую на цыпочках и крепко обнимающую здоровяка, который ласково взирал на нее, своими огромными ручищами легко касаясь ее плеч. Второй был долговязым рыжим юнцом почти такого же роста, как Амалия, и примерно вполовину меньше того мужчины, которого она обнимала так горячо.

— Эй ты, громила, убери руки от ее милости! — прикрикнул Гарт, шагая к ним.

Когда все трое обернулись к нему, выглядя по очереди: один виновато радостным, второй настороженным, а третья раздраженной, — он широко ухмыльнулся и протянул руку:

— Добро пожаловать в Суитхоуп-Хилл, Тэм. Есть тут еще какие-нибудь женщины, которых ты хотел бы обнять?

Здоровяк, известный под совершенно неправдоподобным именем Малыш Тэмми, служил капитаном ратной дружины Букклея. Он ответил на твердое рукопожатие Гарта, но лицо его сделалось таким же настороженным, как и у парнишки, когда Амалия негодующе воскликнула:

— Это я обнимала его, сэр! — И с нотками вызова добавила: — Он мой очень хороший друг.

— Иисусе, миледи, поосторожнее, — предостерег Тэмми. — Не то он подумает…

— Ты ошибаешься, Тэм, — прервал его Гарт, — Я знаю тебя достаточно хорошо и не сомневаюсь, что ты был добрым другом ее милости. Но кто этот парень с тобой?

— А я, стало быть, еще один из ее добрых друзей, — ответил сам парнишка, улыбнувшись Амалии.

Гарт открыл рот, чтобы отчитать его за подобную дерзость, но Амалия рассмеялась и сказала:

— В самом деле, Сим, и всегда им будешь. Это Сим Эллиот, — добавила она, бросив короткий, холодный взгляд на Гарта.

— Неужто младший брат Дода Эллиота? Быть не может! Последний раз, когда я видел тебя…

— Я, само собой, подрос, сэр, — сказал Сим, выпрямляясь, словно мог вырасти еще больше, если потянется. — Таким большим, как Тэм, я не буду, но уж побольше Дода вырасту как пить дать.

Эти слова вызвали у Гарта улыбку. Ребенком он был тяжкой обузой для своего старшего брата, служившего капитаном стражников в Скотте-Холле. Гарт мог припомнить не один раз, когда недовольство Дода Эллиота выливалось в несколько болезненных моментов для юного Сима.

Уот рассказывал ему и о других злоключениях Сима, многие из которых происходили из-за привычки мальчишки следовать за Додом и его дружками, когда бы им ни взбредало в голову заняться обычной приграничной практикой угона чужого скота — как у англичан, так и у шотландцев.

Сим следовал за ними даже тогда, когда их вел Уот, и один из таких набегов закончился его встречей со своей нынешней женой.

Этот поток мыслей промелькнул в голове Гарта перед тем, как Тэм тихо сказал:

— Мы привезли весточку из Трева, мил…

— Вы оба ездили в Трев? — быстро спросил Гарт.

— Ага. Сам подумал, что это будет хороший опыт для парня.

Гарт спрятал улыбку, услышав, как его вспыльчивого кузена называют просто «Сам», а Сим добавил:

— Это был хороший опыт, точно. Но я должен был остаться с миледи, пока она не разрешится младенцем. Я поклялся служить ей до конца своих дней, так-то.

— Очень нужен ее светлости такой любопытный простофиля, который топчется в дверях и спрашивает каждые пять минут, не может ли он что-нибудь для нее сделать, — проворчал Тэм.

— Но я же много знаю про такие дела, — возразил Сим, взглянув на Амалию.

— Топай-ка ты лучше позаботься о лошадях, а разговоры оставь взрослым, — сказал Тэм тоном, не допускающим возражений.

— Да иду уже, иду, — отозвался Сим.

Затем мальчишка обернулся с ослепительной улыбкой и с поклоном обратился к Амалии:

— Приятно было снова повидаться с вами, миледи.

— Мне с тобой тоже, Сим, — ответила она, улыбнувшись, — Значит, Мег еще не родила?

— Нет еще, — ответил Тэм, строго добавив: — А ну-ка, марш, парень.

Сим пошел, и, глядя ему вслед, Гарт задал свой главный вопрос:

— Что сказал Дуглас, Тэм?

Тэм огляделся, но хотя в дверях флигеля стоял Бойд, поблизости не было никого, кто мог бы услышать их разговор. Когда Тэм продолжал колебаться, Амалия язвительно осведомилась:

— Следует ли мне уйти, Тэм, чтобы вы могли продолжить свою беседу один на один?

Он взглянул на Гарта.

Хотя это и позабавило Гарта, но ему не хотелось, чтобы она продолжала демонстрировать свое раздражение настолько явно.

— Будьте так любезны, миледи. Передайте принцессе, что сегодня у нас ночуют два гостя, но заверьте ее, что они будут спать во флигеле — по крайней мере мальчишка.

— Я тоже, — сказал Тэм. — Лучше мне быть рядом с парнем, сэр.

— Надеюсь, мы еще увидимся перед вашим отъездом, Тэмми, — заявила Амалия.

Затем, даже не взглянув на Гарта, развернулась и пошла к садовой калитке. Он смотрел ей вслед, пока Тэм не сказал:

— Думаю, теперь она нас не услышит, сэр.

— Не услышит, — согласился Гарт со вздохом, повернувшись и обнаружив, что здоровяк смотрит на него с насмешливой ухмылкой. — Ты чего лыбишься?

— Леди Амалия легко выходит из себя, — сказал Тэм. — Это я помню.

— В самом деле? — проворчал Гарт.

— Угу, и ни к чему злиться на меня, милорд. Это не я смотрю на вас, как будто вы пыль под ногами. Смекаете, чем так прогневили ее?

— Смекаю, но не собираюсь делиться этим с тобой и не желаю больше слышать от тебя «милорд», пока ты здесь.

— Вседержители небесные! Миледи, что же, не знает, кто вы?

— Она бы знала, если бы задумалась, ведь ей известно, что я приносил клятву вместе с другими баронами в Сконе. Но, полагаю, она думает обо мне только как о сэре Гарте Нейпире, кузене Букклея. Я бы не хотел, чтобы титул Уэст-рудера упоминался здесь.

— Как барон, служащий рыцарем при принцессе, вы волей-неволей вызовете пересуды.

— Это так, и Изабелла согласна, — подтвердил Гарт. — Но я намерен сделать все возможное, чтобы выяснить, кто убил Уилла и Джеймса. Арчи отправил меня сюда с целью узнать все, что известно Изабелле. Я же начинаю думать, что могу узнать больше от сэра Харальда Бойда.

— Кто он такой?

— Парень, который только что наблюдал за нами из дверей флигеля, — ответил Гарт.

— Думаете, он их убил?

— Его послал сэр Джон Эдмонстон, поэтому сомневаюсь. Однако же он человек Файфа, посему вполне возможно, что он отрядил его шпионить за Изабеллой, а быть может, достичь и еще одной цели. — Гарт не объяснил насчет Амалии, а Тэм не спросил. Его интересовало другое.

— А разве вы не говорили, что человек Уилла сказал вам, будто видел этого Халдейна в Эдмонстоне, но никто там слыхом не слыхивал о таковском?

— Говорил, но не обнаружил никаких других признаков его существования. Может, он теперь уж мертв, поэтому я наблюдаю за Бойдом. Какой может быть лучший способ для Файфа узнать, что задумала Изабелла, чем послать своего человека к ней на службу, как послали меня?

Тэм нахмурился:

— Если вы думаете, что Бойд — человек Файфа, почему бы не потолковать с ним? Убедительно так потолковать.

— Знание, что я не могу ему доверять, дает мне преимущество лишь до тех пор, пока я не брошу ему вызов. А потолковать с ним, если понадобится, я всегда смогу. Ну так что сказал Арчи?

— Он был радехонек, что вы послали нас, и точит зуб на Файфа, — доложил Тэм. — Все было, как вы и ожидали, сэр. Люди Дугласа в Стерлинге и Сконе говорили ему, что Файф едет в Лодер. Но, вишь ты, его ничуточки это не насторожило, ведь Лодер находится под контролем Файфа, да от Эдинбурга это недалече.

— Что Арчи собирается делать?

— Теперь-то он уж на пути из Трева, сэр. Сказал, вы должны встретить его в Хоуике в середине дня во вторник. Если Файф ктому времени покинет Лодер, Дуглас ждет, что вам будет ведомо, куда он намылился. Мы с Симом заехали в Холл узнать новости про нашу хозяйку и отправить парочку парней в Л одер для присмотра.

— Это хорошо, но лучше бы они оказались смышлеными, — сказал Гарт. — Я буду недоволен, если они потеряют след Файфа или он поймает их на слежке и станет допрашивать.

— Чему-чему, а уж допросу, думаю, они тоже не больно обрадуются, — проворчал Тэм. — Я велел им приехать в Суитхоуп-Хилл, если у них будет что сказать мне, поэтому если правитель поймает их, они знают только, что служат самому. Еще я им втолковал, если кто их спросит, они должны заявить, что у них послание для Уэструдера о новорожденном, а потом они направляются в Эдинбург с той же новостью для брата лэрда.

Гарт кивнул.

— Это должно обезопасить их, согласен, — сказал он. — Ты собираешься остаться и ехать в Хоуик со мной?

— Ага, сэр, — кивнул Тэм. — Сам велел мне так сделать, а потом отвезти Дугласа назад в Холл, если Файф не уедет из Лодера. Но Дуглас может отправиться и в Хермитидж.

— Если Файф еще не уехал, Арчи поедет прямиком в Лодер, — предсказал Гарт.

Любопытство грозило свести Амалию с ума. Подумав вначале, что Тэмми и Сим приехали сообщить ей о родившемся у Мег ребенке, а потом узнав, что они приехали увидеться с Гартом, она чувствовала себя обманутой. Тэмми и Сим— ее друзья.

Более того, Тэму известна ее страшная тайна. Сим Элиот тоже знал об этом. Юный Сим никогда не выдаст ее намеренно, не более, чем Тэм, но, будучи честным, прямым и бесхитростным, он уже едва-едва не проговорился.

Вспомнив, как Тэм резко отослал его, она задавалась вопросом, не сочтет ли Тэм себя обязанным обо всем рассказать Гарту, и от этой мысли ее бросило в жар.

Однако потом она почувствовала себя виноватой, ведь Тэм был ей самым добрым другом. Она не могла поверить, что он выдаст ее, каковы бы ни были обстоятельства.

Но вдруг Гарт прикажет ему рассказать все, что он знает о ней? Гарт — рыцарь королевства, человек, которого другие уважают уже за один этот факт.

Станет ли Тэмми лгать ему, клясться, что знает о ней не больше, чем сам Гарт?

Решив, что больше не останется наедине с Гартом, пока не будет уверена, что собственное поведение не выдаст ее, она избегала его взгляда за ужином и решительно избегала его после, завязав разговор с Сибиллой.

В результате Сибилла поднялась вместе с ней в ее комнату безо всякого приглашения. Там была служанка.

— Ты можешь идти, Бесс, — сказала Сибилла, придерживая дверь открытой. — Я помогу твоей хозяйке, если потребуется.

Бесс взглянула на Амалию, и та неохотно кивнула. Сибилла по-дружески улыбнулась ей, прикрыв за Бесс дверь:

— Не смотри так настороженно, моя дорогая. Что ты делаешь, меня не касается, и я не вправе тебя отчитывать. Но я подумала, ты должна знать, что я слышала твой голос, когда пыталась открыть ту дверь сегодня утром. Полагаю, сэр Гарт — тот мужчина, который был с тобой. Я слышала, как он произнес только одно слово: «Подождите», поэтому не могу быть уверена.

Хотя щеки ее пылали, Амалия вздернула подбородок, намереваясь сказать, что понятия не имеет, о чем говорит Сибилла. Но, встретившись с ее проницательным взглядом, она обнаружила, что говорит совсем иное:

— Да, все так и было. Собираешься рассказать леди Аверил?

— Я ведь уже сказала, что это не мое дело, — напомнила ей Сибилла. — Будь это сэр Харальд, я бы настоятельно посоветовала тебе держаться от него подальше, но сэр Гарт не причинит тебе вреда.

Амалия чуть не возразила ей, но придержала язык. Сибилла и без того слишком много знает. Поэтому она сказала:

— Сэр Гарт увидел, как сэр Харальд пристает ко мне в саду. Не стоит тебе бояться, что я могу иметь что-то общее с этим человеком. Мои родители хотят, чтобы я вышла за него, но он мне не нравится, Сибилла.

— Значит, ты не выйдешь за него. Однако старайся держаться от него подальше. Стоит ему только войти в комнату, как меня охватывает какое-то нехорошее чувство.

Амалия пообещала быть осторожной, и через, несколько минут Сибилла ушла.

Девушка легла спать, но спала плохо и проснулась среди ночи от очередного сна про старую мельницу и рассыпанное зерно, впивающееся в кожу. В результате в воскресенье она поднялась позже обычного, но успела вовремя спуститься к утренней молитве.

Снова была их с леди Нэнси очередь заправлять постель принцессы, и после, выполняя длинный список своих обязанностей, она почти не думала о Гарте или о ком-то еще, пока Изабелла не послала за ней.

Принцесса выглядела мрачной, когда Амалия ступила в зал, тотчас же пробудив в ней страх, что Изабелла узнала об их с Гартом приватной беседе в передней.

Однако Изабелла сказала:

— У тебя гость, моя дорогая.

— Кто, мадам?

— Твой брат Том. Он считает, будет лучше, если он сообщит тебе свою новость лично, и я согласна, поэтому он ожидает тебя в передней.

— Но я не хочу разговаривать с ним наедине, — заявила Амалия. — Умоляю, сударыня, если вы знаете, что он собирается сообщить, не могли бы вы сказать это сами?

— Это его долг — рассказать тебе, но я пойду с тобой, если хочешь, — успокоила ее Изабелла.

Амалия согласилась, и они, войдя в переднюю, нашли Тома нервно вышагивающим взад-вперед. Он бросил на Изабеллу вопросительный взгляд, но не стал возражать против ее присутствия.

— Что случилось? — спросила Амалия. — Зачем ты приехал?

— Наш отец умер, — сказал он с большей мягкостью, чем она могла от него ожидать. — Это случилось вчера или в пятницу поздно вечером.

Глава 14

Амалия уставилась на Тома, не в силах поверить в то, что услышала:

— Что ты сказал? Как такое могло произойти? Кто его убил?

Том поморщился:

— Никто его не убивал, Амалия. Это было вполне очевидно, когда мы его нашли. Он упал с лошади и ударился головой о камень.

Глаза ее налились слезами, и к горлу подступил ком.

— Как ты можешь быть уверен? Он был отличным наездником! И почему ты говоришь, что вы нашли его? Наверняка его люди…

— Стражники у ворот сказали, что в пятницу после обеда он получил записку и быстро ускакал без своего обычного сопровождения, — объяснил Том. — Меня не было, и…

— А где ты был?

В ней зашевелился гнев. И она вспомнила, что прежде он выступал в роли приспешника Саймона, а Саймон служит Файфу. И, хуже того, Файф говорил…

Безжалостно оборвав эту ужасную мысль, она твердо сказала себе, что ни один из ее братьев не стал бы добровольно помогать убить собственного отца.

— Отец отправил меня просмотреть отчеты об английских набегах возле Келсо, поэтому я провел там вечер пятницы с некоторыми из наших людей. Когда я вернулся, Джед Хей был на воротах и рассказал мне о записке. По его словам, отец уехал через несколько минут после того, как ее доставили, и не возвращался. Мы нашли его вчера вечером, поэтому я провел большую часть ночи в седле, вначале доставляя его домой, потом скача из Элайшо в Джедбург.

— Но почему он поехал без охраны? — потребовала ответа Амалия.

Обращаясь к Изабелле, она сказала:

— Отец никогда не ездил без полудюжины, а то и больше, вооруженных людей.

Том покачал головой:

— Этого никто не знает. Наш капитан караула поинтересовался, сколько человек он хочет взять, и получил по шапке. Отец ничего никому не сказал о содержании послания.

Силясь сдержать растущую скорбь, не желая давать ей волю, Амалия невидяще смотрела на Тома, ничего не соображая и не зная, что сказать.

Сэр Иаган был единственным членом ее семьи, на чью любовь она могла рассчитывать, хотя он и нечасто ее проявлял. Как большинство мужчин, он неохотно выказывал свои нежные чувства, и нрава он был довольно вспыльчивого. Но она его любила и во время их последней встречи почувствовала себя к нему ближе, чем когда-либо раньше.

Он обещал поддержать ее, и хотя Амалия сомневалась, что он устоял бы против доводов матери и Саймона, он все же принял ее сторону. А теперь его нет. Непрошеные слезы заструились по щекам.

— Принцесса, при всем уважении, — сказал Том, — я бы хотел ненадолго остаться с ней наедине.

— Амалия? — спросила Изабелла.

Собравшись с мыслями и вытерев слезы, Амалия насупилась:

— Нет.

— Пожалуйста, девочка.

— Я не хочу с тобой разговаривать. Я не хочу оставаться с тобой одна. Розали…

— Амалия, я клянусь тебе… — он бросил взгляд на Изабеллу, — Розали нечего бояться. Я подвел тебя, признаю это. Но ее не подведу. Клянусь, что нет! И Саймон души в ней не чает. Если… если что-нибудь случится, он убьет, чтобы защитить ее. Более того, я просто не знал… — Он снова взглянул на Изабеллу. — Пожалуйста, мне надо откровенно поговорить с тобой.

Она заколебалась, но Изабелла сказала:

— Ты должна его выслушать, моя дорогая. Я буду за дверью. Если я тебе понадоблюсь, только позови. Что же до вас, сэр, — добавила она, — если она все-таки меня позовет, вы ответите за это так, что вам не понравится.

— Вы ей не понадобитесь, мадам, и я благодарю вас, — отозвался Том.

Как только Изабелла закрыла за собой дверь, он двинулся к ней, раскинув руки, но она отступила назад.

— Я говорил правду, девочка. Я не знал, пока Саймон не сказал мне сегодня, что они намерены насильно выдать тебя за Бойда, потому что он женится на тебе, несмотря на твою историю.

— Ты уже разговаривал сегодня с Саймоном?

— Да, конечно. Мой долг был рассказать ему раньше всех. Он теперь лэрд Элайшо. Едва забрезжил рассвет, я поскакал в Лодер, и мы обстоятельно поговорили обо всем, прежде чем я поехал сюда. Завтра я еду в Скоттс-Холл рассказать матери и Розали. Я бы отправился тотчас же, но уже столько проскакал, что просто валюсь с ног.

— Я не поеду с тобой в Холл.

— В этом нет нужды. Саймон заберет тебя по пути в Элайшо на похороны отца. Тебе придется поехать.

— Я поеду, — согласилась она. — Ты правда сожалеешь, Том?

— Да, девочка, правда. Я все время думаю о том, что из-за этого муж может законно вернуть тебя в брачную ночь. Я нанес тебе большой вред.

— А Саймон согласен?

— Мы не говорили об этом, потому что я размышлял в основном по дороге сюда.

— Ты поговоришь с ним?

Он заметно сглотнул.

— Сомневаюсь, что это поможет тебе избежать замужества с Бойдом, потому что Файф решительно настроен на этот брак. Саймон так сказал. Не думаю даже, что Бойд ему нравится также, как раньше. Но он восхищается Файфом и твердо верит, что тебе будет во благо выйти за того, кто пользуется благосклонностью Файфа.

— Отец говорил мне, Бойд ждет часть земли Элайшо в качестве моего приданого.

— По словам Саймона, они обсуждали закрепление за тобой части Уокопскоголеса. Это хорошая земля, и она будет приносить приличный доход, пока будет сохраняться мир. Без сомнения, именно поэтому Бойд так жаждет на тебе жениться. К тому же, если снова произойдут беспорядки, между нами и границей в Картер-Баре будет союзник, что хорошо для нас.

Амалия вздохнула:

— Я не выйду за этого человека, Том, какие бы выгоды нам это ни сулило и что бы ни сказал Саймон. Отец обещал поддержать мое решение. А ты поддержишь?

— Я не помощник тебе, девочка. Саймон теперь глава семьи. Тебе нужна его поддержка, а не моя. Я поговорю с ним, если он станет слушать, но это все, что я могу сделать.

Она снова вздохнула:

— Теперь я присоединюсь к Изабелле. Ты будешь спать в северном крыле, потому что все гости мужчины спят там. Кто-нибудь тебе покажет.

Он смотрел так, словно хотел поговорить еще, но она оставила без внимания этот взгляд и вышла в холл, где Изабелла встретила ее испытующим взглядом и сочувственной улыбкой. Когда Том тоже вышел, она жестом подозвала слугу.

— Мы будем ужинать через час, сэр. А тем временем парень проводит вас в вашу комнату освежиться.

Когда они ушли, Изабелла тихо сказала:

— Я сожалею о твоем отце, моя дорогая. Ты будешь скучать по нему, я знаю.

— Спасибо, мадам. Вы разрешите мне ненадолго отлучиться? Я бы хотела пройтись перед ужином.

Изабелла кивнула, и Амалия вышла в огороженный стеной сад.

У Гарта тоже выдался хлопотливый день. Помимо своих обязанностей перед дружинниками Суитхоуп-Хилла, он должен был готовиться к поездке в Хоуик на встречу с Арчи.

Он увидел вдалеке всадников, приближающихся к замку с севера, их было пятеро.

Сэр Кеннет с двумя дружинниками встретили их и проводили одетого в шлем и кольчугу командира к дому. Когда тот вошел в дом, Гарт вернулся к своим обязанностям, но посматривал на четырех других, когда те въехали во двор. Сим Эллиот побежал помочь им с лошадьми.

Сим пришел к нему четверть часа спустя и хмуро сказал:

— Это был Том Мюррей со своими людьми, сэр, брат леди Амалии. Видите ли, Тэм велел мне быть полезным, пока мы здесь, а еще велел сообщить вам, что один из них сказал, будто отец леди Амалии убился.

— Сэр Иаган Мюррей? Убит?

Гарт бросил взгляд в сторону дома.

Сим покачал головой:

— Нет, сэр, он упал с лошади, так сказал тот человек. Видите ли, я один раз встречал его, сэра Иагана. Раздражительный старый пень он был, ей-ей…

— Ты будешь держать это мнение при себе, — предупредил его Гарт.

— Само собой, — кивнул Сим. — Он же помер, и все такое. И миледи будет печалиться, что и говорить, ведь он же был ее папой. Да и старая миледи тоже, — со вздохом проговорил он.

Гарт понимал, что парень прав. При всем раздражении Амалии на отцовский выбор для нее мужа, его смерть больно ударит по ней. Он знал это по-своему опыту.

— Ты скоро отправишься домой, парень, — сказал он Симу.

— Ага, и Тэм сказал, мы поскачем с вами в Хоуик, — отозвался Сим, повеселев. — Он сказал, может, я даже увижу там Дугласа.

Тэм подошел сзади.

— Что это ты тут мелешь языком, путаешься под ногами у его мил… — он осекся, бросив виноватый взгляд на Гарта, — гм… вместо того, чтобы найти себе работу и помогать, как я тебе велел?

— Так я и помогал, — возразил Сим. — Но ты же сам сказал, что я должен пойти и сообщить ему, что папаша леди Амалии помер. Не могу же я быть сразу в двух местах, а?

Оставив Тэма разбираться с Симом, Гарт вернулся к своим приготовлениям, отметив при этом, что Бойд разговаривает с одним из людей Мюррея, вместо того чтобы заниматься своими делами. Жаль, он не может попросить Тэма разобраться еще и с Бойдом.

Посматривая на него, Гарт увидел, как тот нахмурился, отвернувшись от человека Мюррея, и направился к флигелю. Эта дорожка вела также к огороженному стеной саду, и когда он приблизился к флигелю, садовая калитка открылась и из нее вышла Амалия.

Она взглянула в сторону Гарта, закрывая калитку. Но если и заметила его, никак не дала это понять.

Когда Бойд резко повернулся к ней, она, кажется, и его не заметила. Она продолжала идти по выложенной камнем дорожке в сторону конюшенного двора.

Осознав, что Бойд опять собирается преградить ей путь, Гарт сунул вьючную корзину, которую держал, в руки помогающего ему парня и зашагал к ним.

Внимание Амалии было сосредоточено на дороге, а Бойда — на Амалии, поэтому никто его не заметил.

Бойд догнал ее раньше, чем Гарт успел его остановить, но он уже видел, что расстояние слишком велико, чтобы сделать это, не припустив бегом. А он не мог побежать, чтобы не привлечь к паре больше внимания, чем необходимо.

Бойд заговорил с ней, она резко вскинула голову и кивнула в ответ.

Гарт ускорил шаг, и Бойд его увидел.

Поклонившись девушке, он пошел прочь, а она осталась стоять на месте, пока Гарт не подошел.

— Я слышал о смерти сэра Иагана, — сказал он. — Это большая потеря, я знаю.

— Да, — отозвалась она. — Не знаю, зачем я вышла из сада. Я хотела пройтись, и я люблю сад, но он казался таким пустым и одиноким, что… — Она пожала плечами, потом резко добавила: — Поэтому я пошла сюда.

— Что этот чертов Бойд вам сказал?

— То же, что и вы, или почти то же. Он тоже слышал.

— Сим сказал, ваш брат Том привез эту новость.

— Да, Том, — подтвердила она. — Сэр Харальд просто сказал, что сожалеет, и ушел.

— Время уже, должно быть, близится к ужину, — мягко проговорил Гарт. — Может, вам лучше вернуться в сад, если Изабелла ожидает найти вас там.

Она заколебалась, и он вспомнил, что она сказала о саде.

— Хотите, я пойду с вами? Или вы все еще сердиты на меня?

На ее лице появилось недоумение, но быстро исчезло.

— Вчерашнее утро кажется таким далеким, и «сердита» — слабое описание того, что я тогда чувствовала. Но приехали Сим и Тэмми, а теперь Том, и я кажусь себе совсем другим человеком, чем прежде. Я не могу думать, сэр, но мне никогда и в голову не приходило, что мой отец может умереть.

Покалывающий озноб зародился где-то внутри его от этих слов.

— Иисусе, девочка, ты же не думаешь, что тот разговор, который ты подслушала…

— Как вы не понимаете? Я не знаю, что думать. Если с ним был Саймон, они не могли обсуждать моего отца.

— Но ты сказала, что это был не Саймон, — напомнил он.

— Сначала я думала, это мог быть он. Я пыталась объяснить, но вы сказали, мы поговорим об этом позже. Дело в том, что я ни в чем не уверена. Я несколько месяцев не слышала голоса Саймона, а когда услышала тот голос через закрытую дверь, подумала, что он похож на Саймона, но, подойдя ближе, поняла — это мог бы быть любой мужчина, даже вы.

— Вы же знаете, что это был не я.

Насмешливые искорки заблестели у нее в глазах, и он увидел, что, по крайней мере ненадолго, облегчил ее печаль.

— Это мне известно, да, — сказала она. — Но это все, что я знаю наверняка.

— Мог это быть голос Тома?

— Любого, — повторила она. — Хотя постойте… Том был в Сконе, но я видела, как он встретился со своими друзьями за несколько секунд до того, как вошла в дом настоятеля. Он не мог бы попасть в ту комнату быстрее меня.

— Не мог, если вы видели его снаружи, — подтвердил Гарт. — Я шел прямо за вами, в конце концов, поэтому увидел бы его, даже если бы вы не заметили.

Тут до него дошло, что они все еще стоят на виду у всего двора, поэтому предложил:

— Вам следует вернуться в сад, девушка. Если вы больше не злитесь на меня, я пойду с вами.

— Я не чувствую почти ничего, тем более злости, — призналась Амалия. — Полагаю, мне надо бы поехать завтра в Холл вместе с Томом, чтобы быть с остальными, когда они услышат ужасную новость. Но он говорит — нет, и, по правде…

Она вздохнула.

Он направлял ее назад к калитке вначале легким прикосновением к плечу, затем к спине.

— Вам незачем ехать так далеко. Они отправятся в Элайшо, как только услышат… ваша мать и леди Розали, я имею в виду, — добавил он. — Мег не поедет пока никуда, если слово Уота что-то значит.

— Том сказал, Саймон заберет меня, как какой-нибудь тюк или мешок, по пути домой, — сказала Амалия. — Думаю, он поедет завтра. Как бы там ни было, в Элайшо ничего не произойдет, пока не прибудет мама. Но сейчас еще тепло, поэтому она не станет откладывать. В любом случае у меня есть время уложить вещи, которые я возьму с собой.

— У вас есть служанка, которая поедет с вами? — спросил Гарт, шагнув вперед, чтобы открыть и придержать перед ней калитку.

— Нет, но Изабелла кого-нибудь даст.

— Я мог бы организовать несколько наших дружинников в дорогу с вами, — сказал он, — но, без сомнения, у вашего брата есть свои люди, раз он служит Файфу.

— Не знаю, — призналась она, дожидаясь, когда он закроет калитку. — Но вы ведь едете завтра на встречу с Дугласом, не так ли? Полагаю, вы проедете по крайней мере часть дороги с Томом и его людьми, ведь вам почти по пути.

— Сомневаюсь, что мы выедем так рано, как он, — отозвался Гарт, когда они направились по дорожке к увитой плющом беседке. — Он захочет добраться до матери как можно быстрее, а мне не надо быть в Хоуике раньше полудня вторника для встречи с Дугласом.

— А он не мог бы приехать раньше?

— Нет, Тэм сказал, он отстает от него по крайней мере на два дня и путешествует с большим отрядом дугласских дружинников. В любом случае сомневаюсь, что Файф скоро покинет Лодер. Он захочет узнать все возможное о приграничных цитаделях, которые собирается навестить, прежде чем отправится туда. Это его обычная практика, если все, что я слышал о нем в эти последние месяцы, правда.

Она кивнула, и до Гарта дошло, что ей глубоко наплевать на то, что делает Файф и почему.

Увитая плющом беседка стояла перед ними. Он бы с удовольствием повел ее туда, усадил и позволил выплакаться, если от этого ей станет легче. Но она не поблагодарит его за подобное предложение, а он не может остаться там с ней даже на минуту, не навредив ее репутации, если их кто-нибудь увидит.

А вероятность этого довольно высока. Если Бойд видел, как они вместе вошли в сад, то и сам может прийти в любой момент. А уж Бойд не преминул бы доложить о таком нарушении приличий.

Амалия выглядела задумчивой и несчастной, и поскольку беседка закрывала их от дома, если только кто-нибудь не залез на крышу, соблазн заключить ее в объятия и крепко прижать, чтобы утешить, становился почти непреодолимым, но он не был уверен, что она благосклонно отнесется к его утешению.

Она подняла на него глаза.

— Нам пора идти в дом, сэр. Ужин скоро будет готов, а я должна подняться к себе перед едой.

Он кивнул и молча повел ее к дому.

Ужин, всегда менее обильный из двух главных трапез, был не пышнее обычного, несмотря на присутствие гостя. Но после Том Мюррей признался, что взял с собой лютню и может сыграть для принцессы и ее фрейлин!

Леди Аверил удостоила его взглядом, который Гарт не смог разгадать. Может, она считала неподобающим развлекаться в подобной ситуации.

Однако жители Приграничья редко подолгу оплакивают утраты, а Стюарты еще менее склонны это делать. Изабелла дала свое согласие, и леди Аверил промолчала.

Том обладал приятным голосом и был исключительно искусным музыкантом. Но Гарт заметил, что Амалия погрузилась в свои мысли. Затем она резко встала и направилась к двери, ведущей в прихожую.

Гарт увидел, как Сибилла обменялась взглядами с Изабеллой и начала подниматься. Но Изабелла чуть заметно покачала головой и, к удивлению Гарта, перевела взгляд на него.

Когда она поманила его, он быстро подошел.

— У вас для меня поручение, мадам?

— Леди Амалия могла снова пойти в сад, — сказала Изабелла. — Я не против, если ей хочется побыть немного одной. Но, умоляю, сэр, проследите, чтобы калитка была заперта на засов и чтобы девушка была в безопасности. Я не знаю людей Томаса Мюррея.

— Вы хотите, чтобы я просто позаботился о задвижке, принцесса? — напрямик спросил он.

— Я верю, что вы можете позаботиться обо всем, не расстраивая ее еще больше. Вот чего я от вас хочу. Смерть сэра Иагана сильно опечалила ее. Впрочем, она могла подняться наверх, а вовсе не вышла в сад.

— Согласен, мадам. Я прослежу за ее безопасностью.

— Я это знаю. — Затем со вздохом добавила: — Он хорошо играет, не правда ли?

Гарт бросил взгляд на Мюррея.

— Довольно хорошо, полагаю.

— Сэр Харальд, похоже, развлекается от души.

— Мы должны надеяться, что он будет продолжать развлекаться и дальше, — отозвался Гарт, в глубине души надеясь, что Бойд последует за ним в сад и даст ему повод научить его кое-каким хорошим манерам.

Оттуда, где она стояла возле открытой садовой калитки, несмотря на быстро сгущающиеся сумерки, Амалия увидела Гарта, вышедшего на заднее крыльцо дома.

Солнце каждый вечер садилось все раньше, и, выйдя в сад, она открыла калитку, чтобы полюбоваться закатом. Зрелище было изумительным: между вершинами холмов, в пестрой мозаике из персиковых, розовых и сиреневых облаков солнце быстро исчезало за горизонтом. Она тут же увидела, что узкий серп луны, чуть-чуть южнее, сядет всего на несколько минут позже.

Конюшенный двор был пуст, и кончик луны все еще выглядывал над вершинами холмов, теперь скрывающих солнце. Краски облаков быстро блекли, и она пожалела, что Гарт не вышел раньше, чтобы разделить с ней всю красоту заката.

Сейчас он шагал к ней и, подойдя ближе, спросил:

— Что вы здесь делаете, девушка? Эту калитку пора закрыть на засов.

— Идите сюда, взгляните, — позвала она. — Солнце и луна заходят почти одновременно. Луна тоже весь день была в небе, но разве не необычно для них обоих садиться в одно и то же время?

По своему опыту она знала, что если мужчина начал кого-то отчитывать, его невозможно от этого отвлечь. Поэтому она была приятно удивлена, когда Гарт посмотрел на все еще виднеющуюся луну и улыбнулся:

— Не знаю, насколько это необычно. Но признаюсь, никогда не видел такого раньше.

— Быть может, это добрый знак, — сказала Амалия. — Надо спросить Сибиллу. Она знает все о таких вещах.

— В самом деле?

Его голос звучал глубже обычного. Странное покалывающее ощущение пронзило ее, заставив взглянуть на него. Он наблюдал за ней, и когда взгляды их встретились, его глаза сузились.

— Почему вы на меня так смотрите? — спросила она.

— Пытаюсь понять, по-прежнему ли вы грустите.

— Без сомнения, я буду грустить еще долго, — отозвалась она. — Видите ли, я раньше не теряла никого из близких. Для меня это потрясение. Это случилось так внезапно, и он был добр ко мне, когда мы разговаривали в последний раз. Обещал, что поддержит мое решение не выходить замуж. Я не поверила ему, потому что мама и Саймон скоро убедили бы его в обратном. Но это было мило с его стороны, вы не согласны?

— Согласен, — ответил он, но другие нотки в голосе сказали ей, что он неуверен, действительно ли это так. Она решила не вынуждать его быть более откровенным.

— Без лунного света мы скоро ничего не увидим, — заметил Гарт.

Он запер калитку, отсекая вместе с этим большую часть внешнего света.

— Ничего страшного, — сказала Амалия. — Я хорошо знаю дорогу. Вас послала за мной Изабелла? Я ожидала, что она пошлет Сибиллу или Сьюзен, или даже Тома.

— Том все еще играет на лютне. Изабелла послала меня удостовериться, что калитка заперта.

— А-а…

Он стоял близко к ней, достаточно близко, чтобы она могла почувствовать запах кожи его куртки, надетой поверх мягкой белой рубашки.

Она затихла, и он тоже молчал, пока она снова не взглянула на него.

— Вот так лучше, — сказал он. — Будет звездный свет, несмотря на эти облака.

Она усмехнулась его полному надежды тону:

— Вы предлагаете остаться здесь, пока звезды не станут достаточно яркими, чтобы осветить нам путь?

— Я просто подумал, что ваши глаза будут отражать свет звезд даже лучше, чем лунный, — сказал он.

— Помилуйте, да вы заигрываете со мной! Вы всем женщинам говорите такое?

— Такого я не говорил никогда и никому, — твердо возразил он.

— Мой дорогой сэр, я уже начала верить, что вы никогда не лжете, но если это не вопиющая…

— Я не говорил, что никогда не заигрывал, — запротестовал он. — Я сказал, что никогда не говорил подобного вздора. Но когда вы спросили, не предлагаю ли я остаться здесь, эта мысль пришла мне в голову, и я высказал ее не подумав. Но, клянусь, девочка, я не собирался флиртовать, не сейчас.

— Вы, похоже, всегда говорите мне то, что думаете, — заметила она, вспомнив один — два раза, когда тем самым он разозлил ее.

Сегодня же это ее совсем не рассердило. До тех пор пока он не вышел в сад, она ощущала озноб как снаружи, так и внутри. Но теперь ей стало заметно теплее.

— Если бы я мог сказать, о чем думаю сейчас, то снова попросил бы поцеловать вас, — сказал он. — Но поскольку вы так скорбите, это было бы безумием…

— Последний раз, когда вы меня спросили, я поцеловала вас первой, — напомнила она ему, дивясь собственной смелости. — В этот раз вам придется решить самому.

Он без колебаний обнял ее рукой за плечи, другой приподнял лицо и завладел ее губами.

По всему ее телу растеклось восхитительное тепло. Она теснее прижалась к нему, чувствуя его всего, чувствуя его возбуждение.

Но даже тогда у нее не возникло желания остановиться.

У него тоже, ибо он прижался языком к ее губам, скользнув между ними, когда они приоткрылись. И сразу возникло чувство, как будто там ему и предназначено быть. Его вкус был приятен, а ощущения, которые он вызывал, пробуждали глубокое томление, не испытываемое ею никогда прежде.

Она прижалась к его языку своим, чтобы посмотреть, что он сделает.

Его правая рука двинулась по боку вверх, к груди. Там ладонь задержалась, и дыхание ее перехватило, пока она ждала, что же он сделает дальше. Он продолжал нежно целовать ее, оставив руку там, где она была.

Затем с печальной улыбкой выпрямился.

— Почему ты остановился? — спросила Амалия, борясь с разочарованием.

— Потому что нам пора в дом, девочка, — мягко проговорил он. — Здесь слишком темно, а искушение продолжить то, что мы начали, слишком велико. К тому же ты сейчас очень уязвима, посему, боюсь, не в состоянии хорошо защищаться. Мы не смеем оставаться дольше.

Ей не хотелось соглашаться, поэтому она не сказала ничего, позволив ему повести себя назад, в дом. Когда они вошли в прихожую, он легонько подтолкнул ее и сказал:

— Войди одна. Я не хочу объясняться с твоим братом.

Амалия покачала головой, но послушалась. Вскоре Изабелла предложила лечь пораньше, и она согласилась.

Гарт плохо спал в ту ночь. Сны его опять были наполнены паутиной, превращающейся в веревки. Наутро он снова проснулся в холодном поту.

Стараясь прогнать нежелательные мысли, он поднялся, позавтракал и пошел посмотреть, что еще осталось сделать, чтобы все шло гладко во время его отсутствия, продолжительности которого он пока не мог знать. Он пришел на конюшенный двор и обнаружил Тома Мюррея и его людей, готовых пуститься в дорогу.

Когда Том поздоровался с ним, Гарт сказал:

— Значит, вы теперь направляетесь в Холл.

— Да, но думаю, я пошлю двоих своих парней назад в Элайшо предупредить всех, что привезу домой мать и сестру. В доме кругом беспорядок, какой бывает, когда мужчины долго живут одни, и, по правде говоря, я и не думал ехать в Холл. Я просто понимал, что должен рассказать Саймону о смерти отца. Наверное, он справится со всем остальным, что должно быть сделано. Хотя, боюсь, матери не понравится, что мы будем сопровождать ее только втроем.

— Поговорите с Букклеем, — посоветовал Гарт. — Он не позволит ей возвращаться в Элайшо без должного сопровождения. — Увидев Тэмми, выходящего из конюшни, он поманил его к себе. — Это Тэм Скотт, капитан ратной дружины Букклея. Я говорил Мюррею, что Букклей будет счастлив предоставить надлежащий эскорт для леди Мюррей и ее дочери, чтобы обеспечить их возвращение в Элайшо.

— Само собой, — отозвался Тэм. — Вам не о чем беспокоиться, сэр. Мы сами выезжаем через несколько часов, держим путь на Хоуик и Холл, если хотите подождать.

— Нет, матушка и без того спустит на меня всех собак за то, что я сообщил новость старшему брату раньше ее, — сказал Том с печальной улыбкой. — Чем скорее доберусь до нее, тем меньше вероятности, что она сдерет с меня шкуру.

Тэмми вопросительно взглянул на Гарта.

— Нет, — сказал он, понимая, что Тэмми предлагает поехать с Томом. — Я хочу, чтобы ты был со мной, ты можешь мне понадобиться.

Когда Том отбыл, Тэмми спросил:

— Вы предвидите беду, сэр?

— Пока не знаю, — отозвался Гарт.

Не мог же он признаться Тэму, что не в восторге от того, что Амалия одна поедет в Элайшо со своим братом Саймоном, но пока не придумал способ этому помешать.

Велика вероятность, что Саймон воспользуется возможностью, несмотря на скорбь и траур, и настоит на браке с Бойдом. Но это безусловное право Саймона — его долг теперь, когда он лэрд Элайшо, устроить брак своей сестры.

Гарт твердил себе, что это не его дело. Он не представлял, почему его так сильно должно беспокоить, что юная аристократка из хорошей семьи так упрямо настроена против того, чего хочет от нее семья. Слушаться их — ее долг.

Вспомнив свой сон, он печально покачал головой. Даже предостереженный от вмешательства, он, похоже, просто не в состоянии не совать нос в ее дела.

Дамы завтракали в большом зале, когда Изабелла сказала:

— Поскольку твой брат Саймон собирается отвезти тебя домой в Элайшо на похороны сэра Иагана, Амалия, ты захочешь взять Бесс с собой. Возможно, кто-то из дам тоже пожелает сопровождать тебя — Сьюзен, возможно, или Сибилла.

Сибиллы за столом не было, а Сьюзен явно не пришла в восторг от этой идеи, поэтому Амалия поспешила ответить:

— Бесс будет достаточно, мадам. На самом деле я не знаю… — Она заколебалась, не желая говорить, что Саймон может запретить ей брать кого-либо с собой, хотя это была истинная правда.

Впрочем, вопрос оказался спорным, потому что когда Саймон Мюррей наконец прибыл в тот день ближе к вечеру, он приехал не один. Правитель королевства и большая вооруженная дружина сопровождали его.

Глава 15

После длинного дня напрасного ожидания приезда Саймона Амалия и другие дамы только-только заняли свои места за столом на помосте, когда в зал вбежал слуга и сообщил принцессе, что большой отряд с развевающимся королевским стягом приближается к замку.

Изабелла поморщилась, но велела лишь предупредить на кухне, что к ужину у них гости, и распорядилась, чтобы экономка приготовила комнаты в северном крыле для правителя и его сопровождающих.

— Скажи ей, пусть не волнуется, если кроватей на всех не хватит, и пусть не вздумает никому отдать комнату сэра Гарта, — предупредила она. — Если места окажется недостаточно, им просто придется обойтись тем, что есть. Мы можем разместить их здесь, в зале, если потребуется.

Леди Аверил поднялась.

— Вы захотите сменить платье, мадам, прежде чем ужинать с господином правителем?

— Сядьте, Аверил, — велела Изабелла. — Если у Файфа не хватает обычной вежливости послать вперед нарочного предупредить меня о своем приезде, он не может ожидать какого-то необычного приема.

— Что ему может быть здесь нужно? — спросила Амалия, вспомнив слова Тома о том, что Файф даже еще более решительно настроен выдать ее за сэра Харальда, чем Саймон.

— Не знаю, — отозвалась Изабелла, — но ручаюсь, мы очень скоро узнаем.

Гарт увидел приближающихся всадников и тоже узнал королевское знамя Стюартов. Он, Тэм и юный Сим запрягали вьючную лошадь с двумя большими корзинами, в которых было все, что ему понадобится, когда он поскачет на встречу с Дугласом.

Он откладывал свой отъезд столько, сколько мог, и чувствовал нетерпение Тэма отправиться в дорогу. В самом деле, они выезжали позже, чем собирались.

Наблюдая, как отряд вооруженных всадников заполняет дорогу к замку и конюшенному двору, он тихо заметил:

— Твои парни в Лодере, похоже, подвели нас, Тэм.

— Их задача — не попадаться на глаза, — возразил Тэм. — Правитель, должно быть, очень быстро принял решение о приезде сюда, иначе мои парни заметили бы приготовления и приехали нас предупредить. То, что они этого не сделали, говорит мне, что все произошло неожиданно и слишком быстро. Однако я узнаю человека с Файфом, сэр.

— Саймон Мюррей, — сказал Гарт, кивнув.

— Второй брат леди Амалии, — услужливо вставил Сим.

— Угу, — буркнул Тэм. — Если Файф путешествует с Саймоном, то, должно быть, собирается поехать с ним в Элайшо. Значит, так мы и скажем Дугласу. Видите, лошади, которые въезжают во двор, все в мыле. Стало быть, они их здорово гнали.

— Странный способ начинать королевский объезд Приграничья, — задумчиво проговорил Гарт.

— И то сказать, ему бы начать дальше на восток, если он не хотел, чтобы Дуглас об этом узнал. Элайшо близко от Хермитиджа, и хоть Файф и называет себя приграничным лордом, Хермитидж и туда дальше — территория Дугласа.

— Как и все остальное Приграничье, если послушать Арчи, — сухо присовокупил Гарт.

— Ваша правда, — вставил свое слово Сим, — и много народу согласны таки с ним.

— А ты бы придержал свой язык, парень, — приструнил его Тэм.

— Да нет, пусть говорит, — возразил Гарт, — его взгляд на текущее положение дел в королевстве может быть просвещающим.

— Будет вам, сэр, вы же не хотите поощрять…

— А что такое «просвещающий»? — подозрительно спросил Сим.

— Это значит «проясняющий», «проливающий свет», все такое, — объяснил Гарт, сосредоточив больше внимания на толпящихся всадниках, чем на Симе. — Проще говоря, это означает, мы можем что-то узнать, слушая тебя.

— Что верно, то верно, можете. Уж я знаю этого ирода как облупленного.

— Какого такого ирода?

— Да этого вашего Файфа, вот какого, — угрюмо буркнул Сим. — Он был в Хермитидже два года назад. Я был тогда еще мальцом, ага, но раскусил, что он за птица. Ему нельзя доверять, как и другому братцу — Тому этому, который отчалил сегодня рано поутру.

- Я тебе верю, — сказал Гарт, жалея, что не может остаться подольше, чтобы узнать, что происходит в доме.

Но Арчи будет ждать его в Хоуике к середине дня, а Хоуик в двадцати милях отсюда. Им и так придется погонять лошадей, чтобы добраться засветло до Драйбурга, и сегодня ночью опять не будет луны. Она висит сейчас прямо над западным горизонтом и исчезнет не позже чем через час.

Еще одна причина удерживала его от того, чтобы войти в большой зал.

Амалия явно не вполне сознает его истинное положение, и он считал, было бы лучше, если не Файф оказался тем, кто напомнит ей, что он еще и барон. Файф наверняка вспомнит его и обратится к нему как к Уэструдеру.

Казалось гораздо более удобным и абсолютно логичным игнорировать свой новый титул после смерти отца. К тому же, оставаясь сэром Гартом Нейпиром, было проще заниматься расследованием смерти Уилла Дугласа и после того, как он приехал в Суитхоуп-Хилл.

Рыцарский титул, который приобретается лишь благодаря жестким тренировкам и суровым испытаниям, когда рискуешь своей шкурой, а порой и самой жизнью, вызывает больше уважения, чем титул баронский, дающийся по праву рождения. Поэтому посвященные в рыцари землевладельцы часто предпочитают рыцарскую форму обращения и пользуются одним баронским титулом, только если он имеет особую важность. Хотя некоторые и в этом случае так не делают.

Сэр Иаган, будучи бароном Элайшо, использовал свой титул. Букклей — нет.

Хотя Гарт должен был признаться, пусть даже самому себе, что он предпочитает оставаться сэром Гартом Нейпиром не только из рыцарской гордости, но еще и потому, что лорд Уэструдер стал бы привлекать слишком много внимания в Суитхоуп-Хилле.

До тех пор пока Тэм не спросил его, почему Амалия не знает его полного имени, Гарт как-то не рассматривал это как некую форму обмана.

Он не отрицал, кто он. Просто не кричал об этом со всех колоколен.

Но теперь ему пришлось задуматься, как она это воспримет.

Она начинает ему доверять. Он уверен в этом так же, как в том, что солнце взойдет. Она больше не держится настороженно в его присутствии, и ему хочется, чтоб так было и дальше. Еще она позволила ему поцеловать себя и даже поощряла его — дважды — сделать это.

И каким бы опасным это ни было, ему хочется поцеловать ее снова.

— Затяни-ка этот ремень потуже, Сим, — коротко бросил он. — Нам предстоит два часа езды, и ты же не хочешь заново укладывать эту корзину после того, как лошадь ее сбросит.

Парень подчинился без слов, и у Гарта больше не было предлога задерживаться.

— Посмотрите-ка вон туда, на юг, — тихо проговорил Тэм.

Гарт повернул голову в указанном направлении и увидел трех приближающихся всадников.

— Кого еще там черт… а, это Бойд, без сомнения, как раз поспеет к ужину. Где он был целый день, интересно?

— Пойду помогу ему с лошадью, — сказал Сим с блеском в глазах.

Гарт кивнул и вскинул руку, чтобы пресечь возражения Тэма.

Сим скоро вернулся, подбрасывая монетку с нахальной ухмылкой.

— Сэр Харальд сказал, что ездил в Келсо по поручению сэра Кеннета. Сэр Кеннет заказывал новые уздечки и хомуты у тамошнего кожевника.

— Вот как? — удивился Гарт.

Тэм вскинул брови.

— Наводит на мысль, что он не смог придумать ничего другого, — пояснил Гарт.

— Я и сам подумал, что по такому делу мог бы поехать кто-то из слуг, — сказал Сим. — Мастеру Уоту не пришло бы в голову просить рыцаря бегать по его поручениям.

— А ты ушлый, парень, — заметил Гарт. — Надеюсь, у тебя хватило ума не упоминать об этом сэру Харальду.

— Этому хлюсту? Да я б не сказал ему время дня, — хмыкнул Сим, сунув монету в башмак. — Ну, так мы едем?

— Да, — неохотно отозвался Гарт и бросил последний взгляд на дом.

Говоря себе, что ничем не может помочь девушке против объединенных сил ее брата и Файфа, он сел на лошадь и направил ее вниз по склону с конюшенного двора к дороге, которая этим вечером приведет их в Драйбург, а назавтра утром им предстоит преодолеть еще одиннадцать миль до Хоуика.

Амалии хотелось убежать из зала и спрятаться наверху, чтобы избежать и Саймона, и Файфа, но Изабелла запретила кому-либо из своих фрейлин уходить.

— А разве правитель не ждет, чтобы мы приветствовали его должным образом, мадам? — довольно строго поинтересовалась леди Аверил.

— Он приехал без предупреждения, — парировала Изабелла. — Пусть сам подойдет ко мне.

Он сделал это несколько минут спустя. Когда они с Саймоном и третьим мужчиной, в одеянии священника, вошли в зал, нервы Амалии натянулись до предела.

Слуги и служанки торопливо освобождали место справа от принцессы, где обычно сидели Гарт, сэр Кеннет и сэр Харальд. Сибилла, сидящая рядом с Амалией, похлопала ее по руке, три пальца которой ритмично постукивали по столу, и пробормотала:

— Сделай вдох, моя дорогая. Никогда не позволяй мужчине увидеть твое волнение. В таких случаях лучше выглядеть как можно безмятежнее.

— Приветствую, сестренка, — произнес Файф, зычный голос которого легко преодолел несколько ярдов, еще разделявшие их. — Надеюсь, нам рады, хотя мы вынуждены были усомниться в этом, когда вы не выказали любезности прислать сказать нам об этом или не вышли к нам сами.

— Не думаю, что ждала вас, милорд, — ответствовала Изабелла. — Если вы намерены остаться у нас надолго, то было бы благоразумнее сообщить об этом заранее.

Безмятежная Сибилла резко поднялась, прижала одну руку к животу, а другую ко рту и охнула:

— Прошу прощения, мадам! — С таким видом, словно ее вот-вот стошнит, она добавила: — Мне надо… к себе в комнату… и… и быстрее, мадам!

Изабелла кивнула, и Сибилла выбежала из-за стола.

Амалия, хоть и озабоченная ее самочувствием, очень пожалела, что она ушла. Она была уверена, что эта искренняя молодая женщина поможет Изабелле ее защитить.

— Мы останемся только на одну ночь, — сообщил Файф, удостоив Сибиллу лишь беглым взглядом. — Надеюсь, такой короткий визит не истощит запасы этого дома. Он меньше, чем я помню. Определенно, ты бы нашла больше комфорта в Эдмонстоне, Изабелла.

— Я довольна, сэр. Мы как раз собирались ужинать, но я велела слугам отложить ужин на полчаса, чтобы вы и ваши спутники могли освежиться. Сколько человек будет есть и спать здесь, в доме?

— Только мы трое и мой камердинер, разумеется. Но он будет спать на своем лежаке за дверью моей Комнаты, как обычно.

— Должна предупредить вас, что мы редко принимаем здесь гостей джентльменов, — сообщила ему Изабелла. — Поэтому в северном крыле, где они живут, не слишком просторно.

— Мои люди разобьют лагерь на склоне холма над рекой Иден, — сказал Файф. — Размещение нас троих и моего слуги не слишком вас обременит.

— Без сомнения, моя экономка обо всем позаботится. Вы рассчитываете отслужить здесь сегодня мессу, святой отец? — спросила Изабелла священника.

Амалия наблюдала за Саймоном, который еще даже не взглянул на нее, тем паче не заговорил. Его внимание оставалось сосредоточенным на Файфе и принцессе.

— Отец Лорен — мой священник, — сказал Файф. — Он часто путешествует со мной. И ты, разумеется, знаешь Саймона Мюррея, теперь лэрда Элайшо.

— Поскольку он гостил здесь всего две недели назад, да. Как поживаете, сэр?

— Очень хорошо, мадам, — с поклоном ответил Саймон. — Благодарю вас за ваше гостеприимство.

— Вам незачем благодарить меня, сэр. Мы ожидали вашего приезда, поскольку ваш брат Томас сказал нам, что вы заберете Амалию сегодня, чтобы отвезти ее домой. Поскольку ехать сейчас уже слишком поздно, вы должны остаться.

— Отлично, — сказал Файф, потирая руки. — Я заметил, твои рыцари отсутствуют, Изабелла, хотя, полагаю, они должны ужинать с тобой. Не помню, чтобы ты представляла мне их.

— Ну не хотите же вы сказать, что не знаете никого из них, сэр? — отозвалась Изабелла, вскинув брови.

— Сэр Дункан Форрест, я знаю, человек Арчи Дугласа, — вкрадчиво проговорил он. — И, думаю, видел сэра Кеннета Маклейна один — два раза на тренировочном поле или во время турнира. Третьего из них я сам посвятил в рыцари, хотя не видел его уже много месяцев. Я хочу сказать лишь, что ты официально не представила никого из них ни мне, ни своему супругу, насколько я знаю.

— В самом деле, сэр? — удивилась Изабелла. — Но сэр Джон сам сообщил мне в Сконе, что посылает ко мне сэра Харальда.

— А, действительно, — хмыкнул Файф не моргнув глазом. — Теперь я припоминаю, что Бойд обращался к нему, без сомнения, в глупом убеждении, что моей рекомендации будет для тебя недостаточно.

Изабелла была достаточно умна, чтобы не поднимать эту перчатку.

— Сэр Дункан вернулся в Галлоуэй, — сказала ока. — Но если хотите, я представлю вам сэра Харальда и сэра Кеннета, когда вы вернетесь к ужину. Они оба немного задерживаются, но из-за неожиданного прибытия стольких людей они, несомненно, очень заняты.

— Значит, ты вынуждена довольствоваться всего лишь двумя?

В его голосе зазвучала нотка сарказма.

— Есть и третий, — возразила Изабелла, — но он уехал в Мелроузское аббатство.

Амалия опустила глаза, боясь, что выдаст ими удивление этой ложью.

— С какой целью? — спросил Файф.

— Полагаю, это мое дело, — холодно парировала Изабелла.

Он покачал головой:

— Полагаю, ты все еще скорбишь о потере Джеймса Дугласа. Такая длительная скорбь вредна для здоровья, сударыня. Для тебя было бы лучше послушно жить со своим новым мужем.

— Я не выбирала моего теперешнего мужа, сэр, как вам хорошо известно. И я никогда не обещала с ним жить.

— И все же, если Эдмонстон прикажет тебе ехать домой, ты должна будешь ему подчиниться.

— Разве? Соглашение заключали Дугласы. Быть может, вам следует обсудить это с Лютым Арчи?

— Возможно, так я и сделаю, но я приехал сюда не для того, чтобы ссориться с тобой.

— В самом деле, сэр? Тогда зачем вы приехали?

— Мы поговорим об этом после ужина, — сказал он. — Если кто-нибудь покажет нам, где мы можем освежиться, мы скоро вновь присоединимся к вам.

— Он задумал что-то ужасное, — пробормотала Изабелла с гримасой, когда мужчины ушли. — Мне это не нравится.

— Несомненно, его милость просто сопровождает леди Амалию и ее брата, который служит ему уже много лет, с целью почтить их своим присутствием на похоронах их отца, — успокаивающе проговорила леди Аверил.

— Файф никогда не оказывает чести другим, если тем самым не добьется чего-то для себя, — возразила Изабелла.

Амалия, вся словно натянутая струна от напряжения, пришла к точным выводам о намерениях Файфа из факта его прибытия в Суитхоуп-Хилл с Саймоном и священником.

— Он намерен выдать меня за сэра Харальда, — проговорила она в повисшей тишине.

Ее заявление повисло в воздухе, и все воззрились на нее широко раскрытыми глазами. Удивительным, с ее точки зрения, было то, что голос ее прозвучал совершенно спокойно, словно эта мысль не приводила ее в неописуемый ужас.

Более того, она чувствовала спокойствие, даже вялость. Не только напряжение покинуло ее, но и все другие чувства исчезли вместе с ним, словно что-то глубоко внутри ее разорвалось. Впрочем, нет, не совсем верно. Она чувствовала холод, пробирающий насквозь.

— Ты белая как полотно, Амалия, — сказала Сьюзен, сидящая рядом с местом Сибиллы.

Каким-то совершенно чужим голосом Амалия отозвалась:

— Я дивлюсь своему спокойствию. Я была так напряжена, что с трудом могла дышать, пока не сказала, что думаю, но сейчас…

Она замолчала, почувствовав, будто наблюдает себя со стороны.

— Помни, что они не могут принудить тебя, — сказала Изабелла. — Даже Файф должен подчиняться закону.

— Саймон теперь — лэрд Элайшо, — напомнила Амалия, силясь собраться с мыслями. — Он заставит меня ему подчиниться. Разве правитель примет меньшее?

— Женщина должна подчиняться главе семьи, мадам, — заметила леди Аверил.

— Нет, если он пытается принудить ее к браку против ее воли, — настаивала Изабелла. — Даже священник обязан уважить ее отказ в таком случае.

Амалия надеялась, что она права, но вся уверенность, которая у нее еще оставалась, быстро угасала.

Мужчины вернулись быстрее, чем она надеялась. Файф сел в центре рядом с Изабеллой, и Амалия пожалела, что нет Гарта, хотя она не представляла, чем он мог бы ей помочь.

Трапеза получилась официальной. Мужчины не разговаривали с женщинами, тихо переговариваясь между собой. Сэр Кеннет на ужин не пришел.

Когда Изабелла подала знак слугам убирать со стола, задвинуть шторы и зажечь свечи, как они делали каждый вечер после ужина, Амалия подумала, что этот ужин был самым длинным и в то же время самым коротким в ее жизни.

Для того, кто хочет узнать худшее, он был слишком долгим. Для того, Кто ожидает худшего, — слишком коротким. Она сомневалась, что трапеза длилась час с того времени, как мужчины сели за стол, до тех пор, когда Изабелла дала знак заканчивать.

Вскоре после этого Изабелла повернулась к Файфу, явно ожидая, чтобы он заговорил. Когда он этого не сделал, она спросила:

— Итак, милорд, что теперь?

— Свадьба, мадам, — ответил он без колебаний.

— Полноте, сэр, сейчас не время для свадьбы, — отрывисто возразила она. — В особенности если вы ждете, чтобы леди Амалия вышла замуж, когда она только что потеряла отца.

— Я понимаю твое нежелание, — ровно проговорил он. — Но прошу, прими во внимание, что ей предстоит проехать двадцать пять миль или более с большим отрядом вооруженных мужчин, чтобы попасть на похороны отца. Безусловно, ее репутация будет надежнее охраняться, если она проделает этот путь как замужняя дама со своим мужем.

— Это едва ли достаточная причина для принуждения к браку, — запротестовала Изабелла. — Если это для нее так опасно — ехать под защитой Саймона и вашей, значит, не стоит ехать вообще.

Переводя взгляд с одного человека на другого, Амалия видела сомнение на лицах у всех, кроме Изабеллы. Она знала, что принцесса хочет как лучше и, несомненно, верит во все то, что говорит, но Амалия не могла заставить себя увериться, что Изабелла сможет противостоять Файфу.

— Не подобает нам вести этот спор перед такой публикой, Изабелла, — сказал Файф тоном, из которого исчезли примирительные нотки. — Отпусти своих слуг.

— Я не позволю тебе принудить Амалию к браку с мужчиной, который ей не нравится.

— Она сделает так, как ей приказано! — отрезал Файф. — Скажи ей, Саймон.

— Говоря по правде, принцесса, — подал голос Саймон, — это была воля моего отца и господина, чтобы она вышла замуж за сэра Харальда, и я намерен позаботиться, чтобы его воля была исполнена. Амалия сделает, как я приказываю, а я убежден, что самое разумное для нее — выйти замуж немедленно.

— Вы даже не хотите скрывать, что действуете с такой неприличной поспешностью, — сказала Изабелла. — Амалия, ты хочешь выйти замуж за сэра Харальда?

— Вы же знаете, что нет, мадам, — ответила Амалия.

— Если ты намерена мешать, Изабелла, тебе придется уйти, — сказал Файф.

— Должна напомнить вам, что шотландский закон на моей стороне, сэр, и что это мой дом! — вознегодовала Изабелла.

— А я должен напомнить тебе, что это мое государство, — холодно заявил он. — Я позволю тебе с достоинством удалиться в свои покои. Если ты откажешься, предупреждаю тебя, в переднем холле мои люди, которые ждут моей команды. Они выведут тебя и всех остальных, кто попытается помешать этой свадьбе. Что ты выбираешь?

С белым от ярости лицом Изабелла не ответила, но встала и повернулась к Амалии.

— Я ужасно сожалею об этом, моя дорогая, — сказала она. — Я понятия не имела, что он уверовал, будто он вместо Господа Бога может приказывать всему свету.

Тон Файфа не изменился, когда он велел:

— Забирай с собой остальных женщин и слуг, Изабелла. Леди Амалия останется здесь.

Изабелла ничего не ответила, но другие дамы торопливо поднялись и последовали за ней, когда она покинула большой зал. Большинство слуг уже ретировались. Те, кто еще оставался, бежали вместе с дамами.

Дверь со стуком закрылась за ними, оставив Амалию одну на помосте со священником и тремя мужчинами, решительно настроенными поступить с ней по-своему.

Еще никогда в жизни Гарт не уезжал с такой неохотой. Он прекрасно понимал свой долг перед графом Дугласом и знал, что Арчи не посочувствует молодой женщине, вынужденной выйти замуж против воли. И еще меньше нашлось бы у него сочувствия к мужчине, который попытается помешать этой свадьбе, особенно поскольку Арчи дружен с большинством влиятельных людей, стремящихся к тому, чтобы она состоялась.

К тому же Гарт был уверен, что даже если бы он вернулся в Суитхоуп-Хилл, он не смог бы остановить происходившее там. Выступить против правителя королевства и большого отряда его людей, не говоря уж о родном брате девушки, ставшем теперь главой ее семьи, было бы форменной глупостью.

Чем дальше он отъезжал, тем больше росла его тревога. Он не имел представления, как долго Арчи захочет, чтобы он оставался с ним. Вызов может означать лишь то, что Арчи желает получить отчет обо всем, что он узнал со времени их встречи в Сконе. Но Гарту по большому счету было все равно, чего хочет Арчи.

Правда заключалась в том, что он проникся нежными чувствами к леди Амалии. Мысль, что мужчины, которым следовало бы защищать ее, в этот момент, без сомнения, принуждают ее выйти за такого, как Бойд, выворачивала ему душу.

Еще никогда он не чувствовал такой беспомощности. Какой же, спрашивал он себя, прок от его мастерства во владении мечом, копьем и кинжалом, если он не может помочь той, которая ему так дорога?

Пока эти и другие подобные мысли занимали его голову, Тэм и Сим дружески разговаривали. Гарт вполуха слушал их разговор, в основном из чувства восхищения терпением Тэма. Сим задавал бесконечные вопросы об их маршруте и местонахождении.

Парень только что потребовал, чтобы Тэм сказал, через какие деревни протекает Твид. А до этого он хотел узнать самую южную оконечность дороги, по которой они ехали, пока не свернули с нее и не поскакали вдоль северного берега реки.

Когда же Тэм запротестовал против явно бесконечного шквала вопросов, Сим резонно заметил:

— А что будет со мной, если ты свалишься со своей коняшки и помрешь, прежде чем мы доберемся туда, куда едем, а? Мне надо знать все про дорогу и про реку, разве не так? В конце концов, знаю же я каждый куст вокруг долины Ранкилберн.

— Ты знаешь там каждый куст, потому что таскался хвостом за Сэмом и всеми нами в такие места, в которые тебе не положено совать нос! — негодующе возразил Тэм.

— Ага, но ты же не скажешь, что от этого никогда никому не было проку, ведь правда?

Тэм вздохнул, соглашаясь. И на несколько благословенных мгновений воцарилась тишина, не считая быстрого, равномерного топота лошадиных копыт.

Солнце коснулось горизонта, а Гарт знал, что после того, как оно сядет, у них останется чуть более часа угасающего света. Он как раз собирался предложить пустить лошадей более резвым галопом, когда Сим воскликнул:

— Чу! Кто это скачет за нами, как сам сатана?

Оглянувшись, Гарт увидел всадника в глубокой тени свисающих ветвей деревьев и разглядел юбки и развевающиеся сзади длинные волосы. Натянув повод своего коня, он прищурился. Женщина скакала безрассудно, рискуя в любой момент попасть в беду.

Она была без шляпы, и ее развевающиеся черные волосы заставили его на миг испугаться, что это Амалия. Но когда она выехала из тени и угасающие лучи солнца осветили волосы, они вспыхнули медными бликами.

Он резко развернул свою лошадь, пустил в быстрый галоп и через несколько минут встретился с леди Сибиллой.

— Что случилось, миледи? — потребовал он ответа. — Что заставило вас догонять нас на такой безрассудной скорости?

— Я не решилась терять время, убеждая кого-то еще поехать со мной, сэр, — ответила она. — И я не могла медлить, ибо принцессе нужна ваша помощь.

— Изабелла послала вас?

— В некотором роде да. Я видела вас во дворе перед их визитом, поэтому вы знаете, что приехали Файф и Саймон Элайшо. Они намерены силой выдать Амалию замуж за сэра Харальда Бойда. Вы должны остановить их, сэр.

— Я был бы счастлив их остановить, если бы имел представление, как это сделать.

— Я размышляла об этом по дороге, — сказала Сибилла, удивив его. — Единственное, до чего я додумалась, — это что сам Файф не может провести брачный обряд. Это должен сделать священник. Поэтому если бы вы смогли придумать способ остановить священника…

— Если это священник Файфа, он сделает так, как ему приказано, — возразил Гарт.

— И все равно, — настаивала она, — вы должны найти способ. В переднем холле люди Файфа, что может означать лишь, что он намерен удалить Изабеллу с церемонии, если она станет препятствовать.

— Как вам удалось проскользнуть мимо них?

— Я выбежала из большого зала, прижимая одну руку ко рту, а другой держась за живот. Они не пытались меня остановить. В любом случае я побежала вверх по лестнице, так что у них не было причин меня останавливать.

— Значит, вам удалось улизнуть по черной лестнице и проскочить через сад?

— Это было довольно легко. Случись кто-нибудь посмотреть в коридор, меня могли бы увидеть, но все их внимание было поглощено происходящим в зале, поэтому я почти не боялась. Я потребовала лошадь, и Ангус вывел мне ее. Он подсадил меня и сказал, что отправит вслед пару грумов. — Она пожала плечами: — Возможно, мы встретим их на обратном пути.

Тэм и Сим подъехали вслед за Гартом вместе с вьючной лошадью, а когда натянули поводья, Сим уставился на Сибиллу с разинутым ртом:

— Так это вы скакали, как сам сатана?

— Это выглядело именно так? — улыбнулась она.

Он кивнул, глядя на нее с восхищением.

— В чем дело, милорд? — спросил Тэм. — Что случилось?

— Мы возвращаемся, — сказал Гарт. — Немедля.

— Не хотите, чтобы мы поехали дальше и рассказали Дугласу? Он будет нас ждать.

— Он нас увидит, когда мы сможем туда попасть, — ответил Гарт. — Сейчас я хочу, чтобы вы поехали за мной. Я намерен поскакать вперед, А вы присмотрите за леди Сибиллой.

— Они могут присматривать за мной, сколько хотят, — отрезала Сибилла, — но я не собираюсь мешкать, поэтому мы все теперь поскачем, как сам сатана, Сим. Ты поспеешь?

— А то как же, миледи! — с готовностью отозвался парень. — Я всегда так езжу, когда не приходится подстраиваться под тех, кто старше и медлительнее.

Пытаясь взять себя в руки и вспомнив совет Сибиллы никогда не показывать мужчине своего волнения, Амалия глубоко вдохнула и выдохнула. Потом еще раз. И хотя до безмятежности было далеко, она почувствовала себя спокойнее.

Она не смотрела ни на Саймона, ни на других мужчин. Услышав царапанье отодвигаемой скамьи, не опустила головы, глядя прямо перед собой.

При звуке шагов Амалия не усомнилась, что это Саймон, но была удивлена, когда сэр Харальд Бойд встал перед ней со своей самой очаровательной улыбкой.

— Девушка… миледи… если я дал вам повод испытывать ко мне нерасположение, то прошу у вас прощения. Обещаю всегда лелеять вас, как положено супругу.

Амалия не ответила. Он закрывал от нее дверной проем в коридор, но она легко могла представить его. Так же легко, как представляла, что там стоит сэр Гарт. Она могла смотреть прямо сквозь сэра Харальда и с отчетливой ясностью видеть Гарта.

— Я же говорил тебе, это бесполезно, — сказал Бойд. — Понятия не имею, почему она питает ко мне такое отвращение, но так было с самого начала.

— Ты даже не пытался ее завоевать, — возразил Саймон.

— А к чему прилагать усилия? — подал голос Файф. — Соглашение уже заключено, предстоящие договоренности определены. Это удачный брак и для девушки, и для него. Говорить больше не о чем. Святой отец, мы можем начинать.

— Нет, — сказала Амалия, по-прежнему глядя сквозь сэра Харальда.

— Амалия! — резко одернул ее Саймон. — Вспомни, к кому ты обращаешься, и выкажи уважение.

— Я не подразумеваю неуважения, Саймон, но имею полное право по шотландскому закону отказаться от брака с мужчиной, за которого не хочу выходить замуж. Более того, наш отец говорил мне, что отказывается поддержать этот брак.

— Ну, мне он этого не говорил, — возразил Саймон. — Напротив, сказал, что благоволит этому союзу. Сэр Харальд возведен в рыцарское достоинство, он мужчина чести, браком с ним ты должна гордиться.

— Я не хочу выходить за него, — настаивала Амалия. — Он относится ко мне с неуважением с самой первой нашей встречи. Я не желаю иметь с этим человеком ничего общего, и поскольку принцесса знает, что шотландский закон поддерживает мой отказ, ты тоже должен это знать.

— Девушка, подойди и встань передо мной, — мягко приказал Файф.

Когда она заколебалась, он продолжил тем же мягким тоном:

— Ты осмелишься не повиноваться своему королю?

— При всем уважении, сэр… но ведь вы не его величество король.

— Тем не менее я обладаю всей властью его величества, — сказал Файф. — Не повиноваться мне — значит не повиноваться шотландской короне. Ты понимаешь, какое наказание полагается за такое неповиновение?

— Амалия, встань и делай, как тебе велено! — сердито рявкнул Саймон. — Я не только намерен позаботиться, чтобы этот брак состоялся, но если ты не подчинишься, сделаю все необходимое, чтобы добиться твоего подчинения, причем сделаю это здесь и сейчас. Ты меня понимаешь?

— В угрозах насилия нет нужды, Саймон, — заметил Файф. — Твоя сестра еще явно не осознала, какой властью я обладаю. Тебе надо лишь объяснить это ей.

Кивнув, Саймон резко проговорил:

— Отказ повиноваться есть форма предательства, Амалия, которая карается — на усмотрение правителя — смертью.

Глава 16

Холодок страха пробежал по телу Амалии. Вспомнив, с какой легкостью Файф распоряжался ходом коронации в Сконе, и поверив Саймону, она встала.

Колени дрожали и подкашивались, но она сказала себе, что раз не может рассчитывать ни на кого другого в этой комнате; придется ей бороться с ними самой. Как это осуществить, она не знала.

Когда правитель сделал жест, она подошла к месту, которое он указал перед собой, и встала лицом к нему.

— Ну, ты понимаешь теперь, что я правлю всей Шотландией и мне нельзя не повиноваться? — спросил он тем же мягким, гладким как шелк голосом.

— Да, милорд. Но разве вы не должны подчиняться шотландским законам?

— Нет, когда меня это не устраивает, — ответил он. — Святой отец, вы готовы начать?

— Да, сэр, — отозвался священник. — Но должен сказать, я не одобряю замужество этой девушки против ее воли.

— Стало быть, для нас хорошо, что не вам решать, что она сделает и чего не сделает, не так ли? — фыркнул Файф с сонным видом. — Вы встанете здесь, рядом со мной.

— Разумеется, милорд, все должно быть так, как вы прикажете, — сказал отец Лорен. Затем обратился к сэру Харальду: — Сэр Харальд, подойдите сюда и встаньте рядом со своей нареченной.

Сэр Харальд встал, и руки Амалии сжались в кулаки. Ей хотелось закричать, а ноги так и рвались побежать. Но спастись бегством ей не удастся.

Гарт гнал свою лошадь во весь опор, и его спутники скоро остались далеко позади. Несмотря на намерение леди Сибиллы мчаться, как сам дьявол, им приходилось принимать во внимание вьючную лошадь, и Гарт предоставил Тэму разбираться со всем этим.

Сибилла, возможно, пыталась не отставать от него, но ее лошадь уже выдыхалась. Ей пришлось неистово погонять беднягу, чтобы нагнать их как можно быстрее.

Когда Гарт наконец спешился в конюшенном дворе, бока его коня тяжело вздымались, но один из конюхов услышал стук копыт и подбежал. Гарт бросил ему повод, сказав:

— Позаботься о нем, но только по-тихому.

Не дожидаясь ответа, он зашагал к садовой калитке, надеясь, что еще никто не обнаружил, что Сибилла оставила ее незапертой. Калитка открылась с обычной легкостью, и он проскользнул внутрь.

Шторы большого зала были задернуты, и Сибилла сказала ему, что видела стражников только в переднем холле. Поднимаясь по дороге, он сам видел, что люди Файфа все еще разбивают лагерь на склоне холма позади флигеля для мужчин.

Никто не обратил внимания на одинокого всадника.

У боковой двери он вспомнил, что если кто-то выглянет из переднего холла, то может его увидеть.

Со всей осторожностью, но готовый объявить себя одним из домочадцев, если понадобится, он открыл дверь и тихо шагнул в полутемный коридор. Когда он закрыл за собой дверь, та, что вела в переднюю, открылась, и Изабелла поманила его.

— Мы должны поспешить, — сказала она, втягивая его в маленькую комнату. — Файф решительно настроен выдать Амалию замуж за Харальда Бойда, несмотря на ее непреклонный отказ, и Саймон приказал ей подчиниться. Даже священник готов отправлять обряд невзирая на закон. Не думаю, что она сможет устоять против них четверых, сэр.

— Я все ломаю голову, мадам, — пробормотал Гарт, — но, говоря по правде, не знаю, что я могу сделать, чтобы их остановить, если даже вам это не удалось.

— Вы хотите их остановить? — спросила принцесса, пристально вглядываясь в него.

— Да, хочу, — ответил он, осознав, когда произнес эти слова, что помешать им силой выдать девушку, замуж для него важнее, чем он представлял, но ситуация кажется безнадежной. — Леди Сибилла сказала, нам надо лишь остановить священника, но я не возьму в толк, как мы можем это сделать.

— Я знаю один способ, который может помочь, — заявила Изабелла. — Но только если вы согласитесь на это, а времени на раздумья у вас нет, поскольку Файф уже приказал священнику приступать. Имейте в виду, что даже эта тактика может потерпеть неудачу. Более того, если все получится, вы можете приобрести опасного врага в лице моего брата. Но если вы готовы…

— Мне наплевать на все это. Просто скажите, что я должен делать.

Наблюдая, как сэр Харальд встает и обходит стол, направляясь к ней, Амалия размышляла, не устроить ли ей истерику, как она частенько делала в детстве. Однако она уже давно поняла, что воплями и топаньем ногами скорее добьешься быстрого наказания, чем того, чего надеешься добиться, и не сомневалась, что сейчас результат будет таким же.

— Милорд, — обратился священник к Файфу, — надо, чтобы кто-то стоял рядом с ее милостью, кто-нибудь из других фрейлин, быть может?

— Я могу стоять с ней, если хочет, — сказал Файф, не шелохнувшись.

Амалия стиснула зубы и вперила гневный взгляд в Саймона. К ее удивлению, он выглядел смущенным, словно наконец до него дошло, что он вынуждает ее сделать.

— Саймон? — мягко проговорила она.

— Сэр Харальд будет тебе хорошим мужем, и ты будешь жить рядом с Элайшо, — сказал он. — Все будет хорошо, девочка, вот увидишь. Тебе понравится иметь собственный дом.

— Иди и встань с ней рядом, — распорядился Файф. — Ты должен быть ее посаженым отцом, в конце концов.

— Не делай этого, Саймон! — взмолилась Амалия. — Я не хочу этого, и в твоих силах все остановить.

— Нет, я не могу, — ответил он, поднялся и подошел, чтобы встать с ней рядом.

Сэр Харальд, подчиняясь жесту священника, встал справа от нее.

Когда оба заняли свои места, Файф распорядился:

— Можете приступать, святой отец.

— Хорошо, — отозвался священник, поворачиваясь к сэру Харальду: — Харальд, если ты готов взять эту женщину в свои законные жены, повторяй за мной…

Амалия, уставившись невидящим взглядом в какую-то точку за плечом священника, заметила, как дверь передней приоткрылась. Затем она распахнулась широко, и ее воображение, казалось, сыграло с ней ту же шутку, что и раньше, позволив ей увидеть Гарта, стоящего там.

— Одну минуту, святой отец, — сказал он, входя в зал. — Полагаю, вы упустили один — два важных вопроса, не так ли? Разве законы Святой церкви не обязывают вас спросить, не присутствует ли здесь человек, который может назвать причину, препятствующую этому браку? К тому же, насколько я помню по последней свадьбе, на которой присутствовал, вы должны задать каждому из главных участников тот же вопрос.

Явно ошарашенный, священник резко побернул голову и воскликнул:

— Во имя всего святого, сэр, не хотите ли вы сказать, что знаете такую причину или препятствие?

— Именно так, — отозвался Гарт. — Эти двое не могут пожениться, потому что леди Амалия уже замужем — за мной.

— Не будьте дураком, Уэструдер! — зарычал Файф, когда ошеломленный взгляд Амалии столкнулся со взглядом Гарта.

Он твердо посмотрел на нее.

— Ее милость действительно моя жена, милорд. Вы никак не можете это изменить, если только не хотите убить меня сейчас же и продолжить эту пародию. Но предлагаю вам хорошенько подумать, прежде чем это сделать, потому что много людей в этом доме, не питающих к вам расположения, будут знать, что тут произошло. Более того, сама леди откажется добровольно подчиняться Бойду как его жена. Она достаточно смела, чтобы твердо стоять на своем, как я знаю по собственному опыту.

Амалия облизала внезапно пересохшие губы. Для мужчины, который гордится тем, что всегда говорит правду… Как он осмелился сказать такую грандиозную ложь правителю королевства? И что будет, когда Файф узнает, что это ложь, как это обязательно случится?

— Я не слышал, что леди Амалия вышла замуж, — холодно проговорил Файф. — Или что вы женились, если уж на то пошло.

— Она не замужем, ни за ним, ни за кем другим! — гневно заявил Саймон.

— Пусть тогда отрицает это, — предложил Гарт.

Файф посмотрел на нее:

— Что скажешь, девушка? Скажи правду, иначе я рассержусь, а ты ведь этого не хочешь. Ты замужем за сэром Гартом Нейпиром, бароном Уэструдером… или нет?

Руки Амалии дрожали. Несколько долгих мгновений она смотрела на Файфа, потом подняла глаза на Саймона. На Гарта смотреть она не осмеливалась. Но все равно чувствовала его взгляд.

Файф повесит их обоих, когда узнает правду, но она не могла произнести слова, которые он требовал от нее. У нее не только пересохло во рту, а тело дрожало так, что она не была уверена, что сумеет произнести что-то разумное, но к тому же, если она скажет, что Гарт солгал, ей придется выйти за сэра Харальда.

.—Она этого не отрицает, — произнес Гарт таким тоном, словно и не ожидал ничего другого.

— Я отрицаю это, — заявил Файф. — Если вы будете продолжать этот фарс, я потребую освидетельствования девушки. Если ее девственность не тронута, это докажет…

Амалия бросила взгляд на Саймона и с ужасом заметила, что его губы подергиваются, словно эта кошмарная угроза забавляла его. Это выражение быстро исчезло, но Саймон поразил ее еще больше, твердо сказав:

— И я, безусловно, соглашусь на такое освидетельствование, милорд.

— Нет, не согласитесь, сэр, ибо это больше не ваше право, — заявил священник. Он повернулся к Файфу: — Я не могу поженить сэра Харальда с женой другого мужчины, милорд. Вам известно не хуже моего, что в Шотландии достаточно устного заявления, чтобы брак считался законным. Сэр Гарт объявил себя ее мужем, и она этого не отрицает. Таким образом, они законно женаты.

Амалия с трудом удержалась, чтобы не потребовать немедленного объяснения, но Файф уже пришел в себя.

— Ну так забирайте ее, — отмахнулся он. — Если бы она сразу сказала, что замужем за вами, то избавила бы нас от всех этих ненужных хлопот. Вам следует вздуть ее за это, сэр.

— Последние несколько минут у меня чешутся руки сделать именно это, милорд, — сказал Гарт, шагая к ней с суровым выражением лица.

— Нет! — запротестовала она. — Постойте! Вы не можете!

— Молчи, Молли-детка! — цыкнул на нее Гарт.

Она взглянула на Саймона, который открыл было рот, явно чтобы снова опротестовать заявление Гарта. Но резко захлопнул его, поймав ее взгляд, и опустил глаза в пол.

Твердая рука ухватила ее повыше локтя, Гарт подхватил ее и взгромоздил к себе на плечо лицом вниз.

— Отпустите меня!

Он не обратил на эти слова внимания, и, осознав, какое зрелище, должно быть, представляет, она прикусила язык, пока он уносил ее из большого зала. Первое, что она увидела, когда они оказались в переднем холле, — это лицо Изабеллы, выглядевшей необычайно испуганно.

— Закройте дверь и опустите засов, мадам, — пробормотал Гарт. — Ваш непредсказуемый брат в любой момент может передумать.

Облегчение, которое испытала Амалия, испарилось.

— Да, он может, — согласилась Изабелла, закрывая дверь и со щелчком опуская засов. — Но я не говорила ему, что вы служите у меня, сэр. Поэтому, если только Бойд не скажет ему об этом сейчас, Файф ждет, что вы немедленно увезете ее отсюда. Вы можете увезти ее в Уэструдер или в Скоттс-Холл?

— И до того и до другого путь неблизкий, — ответил Гарт, — а сегодня нет луны.

— Да, конечно, я забыла. Значит, вам надо отвести ее в свою комнату. Нет, постойте, Файф и Саймон будут спать сегодня в северном крыле.

— Я буду спать в своей комнате, — подала голос Амалия, силясь собраться с мыслями. — Я очень благодарна вам за свое спасение, сэр, но мы не женаты, а наверху они меня не тронут. Умоляю, поставьте меня. Это положение крайне неудобно.

— Молчи, девушка! — бросил Гарт. — Мы поговорим позже, но не сейчас и не здесь, поскольку сюда могут ворваться в любой момент. Нам придется остаться в Суитхоупе, поэтому мы должны вести себя, как приличествует супружеской паре. И поскольку я сказал Файфу, что собираюсь тебя наказать, он не должен обнаружить нас здесь пререкающимися. Он может допустить, что принцесса нас задержала, но я все равно должен выглядеть как разгневанный муж, имеющий полную власть над своей женой. Как насчет ее опочивальни, мадам?

— Нет, не туда! — запротестовала Амалия.

Хотя ей, очевидно, удалось избежать брака с сэром Харальдом, впереди все равно ждет крах, если Гарт узнает правду о ней. А наедине, в ее комнате…

— Моя… моя комната слишком маленькая.

— Она права, — согласилась Изабелла. — При всем желании, сэр, вы вдвоем не сможете там ни спать, ни делать что-то другое.

Что-то другое! Не может быть ничего другого, иначе он узнает и отправит ее назад, к Саймону!

— Ноя могу спать там одна, — заявила Амалия. — А завтра, после того как Файф с Саймоном уедут, сэр Гарт может отвезти меня в Скоттс-Холл. Мадам, вы же не хотите сказать, что он будет спать со мной!

— Теперь он имеет на это право, моя дорогая, — мягко проговорила Изабелла. — Ты же слышала, что сказал священник. Вы теперь на самом деле женаты.

— Мы должны куда-нибудь пойти, мадам, — нетерпеливо напомнил Гарт. — Сегодня мне бы больше не хотелось видеть ни Файфа, ни Саймона, если этого можно избежать. И я не хочу, чтобы она отвечала на какие бы то ни было вопросы о том, что недавно произошло.

— Вы совершенно правы, сэр, — согласилась Изабелла. — Вам, видимо, придется занять мою комнату на сегодняшнюю ночь. Поднимайтесь по служебной лестнице, и Амалия покажет вам, где это, а я тем временем вернусь в зал и постараюсь на время их отвлечь.

— Изабелла, я не могу занять вашу кровать, — запротестовала Амалия. — А где вы будете спать?

— Я займу кровать Аверил, а она переночует на койке служанки. Завтра мы со всем разберемся после того, как наши с тобой братья уедут.

— Но я…

Она осеклась, напрягшись, когда Гарт положил руку ей на зад, но расслабилась, осознав, что он всего лишь ее подталкивает.

Очевидно, испытав ту же короткую вспышку тревоги, что и Амалия, Изабелла сказала:

— Я слышала совет Файфа вам, сэр, и ваш ответ. Определенно, вы же не собираетесь в самом деле…

— Я не сделаю ей ничего плохого, — ровно проговорил Гарт. — Я просто хочу увести ее отсюда и благополучно спрятать наверху.

— Вы также должны исполнить свой супружеский долг, — сказала Изабелла, посмотрев ему прямо в глаза.

— Не бойтесь, мадам, — ответил он гораздо более суровым тоном. — Я как следует осуществлю свои права, дабы позаботиться о результате любого чертового освидетельствования.

Амалия стиснула зубы, чтобы не закричать, что это освидетельствование, каким бы ужасным оно ни было, не принесет Файфу никакой пользы. Но поскольку такая реакция была немыслима в присутствии Изабеллы, особенно учитывая, где лежала рука Гарта и что остальные находились всего лишь по другую сторону двери, она промолчала.

Рука осталась там, где была, когда без дальнейших разговоров Гарт открыл дверь, прошагал по коридору с ней на плече и стал подниматься по черной лестнице.

А в зале Саймон предстал перед Файфом.

— Вы разочаровали меня, сэр, — недовольно проговорил правитель. — Вам следовало давным-давно приструнить эту девчонку.

— Я не знал, что она замужем, милорд:

— Тьфу! — прорычал Файф. — Ручаюсь всем, что имею, что они не были женаты до того, как Уэструдер сделал свое заявление. Сделай ты как надо, сейчас она была бы уже замужем за Бойдом. Но хотя с этим не вышло, еще не все потеряно. У тебя есть еще одна сестра.

— Розали? — Саймон разинул рот. — Но ей всего тринадцать, милорд.

— Значит, по закону она уже может вступить в брак. Согласен, еще слишком юна, на мой вкус или твой, но она повзрослеет. Ты не возражаешь против молоденькой, Бойд?

— Ни в коей мере, милорд. Без сомнения, юную жену намного легче обучить ее обязанностям, чем более старшую и дерзкую. Более того, я видел леди Розали, когда она гостила здесь, и она прехорошенькая. К тому же наверняка ей понравится приданое, обещанное леди Амалии.

Файф перевел взгляд на Саймона.

— Несомненно.

— Когда выйдет замуж, да, — отозвался Саймон. — Но я не согласен, что она достаточно…

— Вы не в том положении, чтобы оспаривать это, если хотите остаться у меня в услужении, сэр, — холодно прервал его Файф. — Мы поедем с вами в Элайшо, как и планировали, на похороны вашего отца и выразим соболезнования вашей благородной матушке и вашей прелестной маленькой сестричке. И вы сообщите им обеим, что это наше с вами желание, чтобы этот брак состоялся. Я выразился достаточно ясно?

— При всем уважении, милорд, но что, если я не смогу их убедить?

— Саймон, я был великодушен, — сказал Файф. — Давняя привычка вашего семейства служить и вашим, и нашим раздражает многих. Если я объявлю тебя предателем, повешу и конфискую Элайшо как королевское владение, бьюсь об заклад, никто не будет против.

— Что до этого, сэр, то наверняка вы знаете…

— Мне нужны люди, которым я могу доверить защищать такие земли, — перебил его Файф. — Водворив Бойда в ту часть Элайшо, которая ближе всего к границе у Картер-Бара, и имея тебя в замке, я могу предотвратить новые пересечения надоедливыми англичанами границы. Ну так как, мы договорились?

Саймон промолчал, понимая, что у него нет выбора.

— Думаю, договорились, — подытожил Файф, поворачиваясь, когда дверь из передней открылась. — А, Изабелла, моя дорогая, вижу, ты вернулась. Могу я предложить тебе кларета?

Когда они поднимались по лестнице, Амалия наконец обрела голос:.

— Пожалуйста, поставьте меня уже, сэр. Кто-нибудь нас увидит.

— Если это будет служанка, я хочу, чтобы она увидела то, что видел Файф, — тихо ответил Гарт.

— Но зачем?

— Для нас обоих так будет безопаснее, чем если она сможет ему сказать, что мы выглядели довольными, разыграв перед ним сцену в зале.

— Значит, вы не собираетесь… возлежать со мной? — обеспокоено спросила она. — Вы сказали Изабелле…

— Я сказал ей, что мы осуществим наш союз, девушка. Мы должны.

— Но я не хочу и сомневаюсь, что вы будете принуждать меня.

— Молли-детка, ты же знаешь, мне не придется тебя принуждать.

Она ему поверила. Даже сейчас мысль о его прикосновении вызывала сладкую дрожь. Но она не может этого допустить.

Если это случится, то разрушит дружбу, которую она стала очень ценить, и те нежность или желание, которые он мог испытывать к ней.

Ее мать ясно высказалась на этот счет, а леди Мюррей не лжет.

По крайней мере он не сердится на нее — пока нет. Еще он снова назвал ее Молли-деткой, как и тогда, в зале. Тогда она доверилась ему и, возможно, может довериться сейчас, но не понимает, почему все остальные думают, что они женаты. Даже если и женаты, то это ненадолго.

— Проглотила язык? — мягко спросил он.

Сглотнув, она сказала:

— Я просто не понимаю, почему мы должны немедленно переспать.

— Потому что покуда мы не осуществим наш брак, он не будет настоящим.

Ее поразило внезапное осознание, что он действительно считает их мужем и женой. И намерен обращаться с ней соответственно.

Но они уже дошли до опочивальни Изабеллы.

Испугавшись, что леди Аверил или кто-нибудь из других дам сейчас увидит ее висящей у него на плече, как мешок с зерном, она попросила:

— Умоляю, вначале поставьте меня, сэр.

— Хорошо, — отозвался он, легко приподнял ее и поставил на ноги.

Продолжая обнимать, он заглянул ей в глаза и добавил:

— Я не намерен больше ни с кем обсуждать то, что произошло сегодня, поэтому подожди, пока…

Дверь открылась, и леди Аверил показалась в дверном проеме. Брови ее взлетели вверх, когда она их увидела.

— Сэр Гарт, — строго проговорила она, — вы знаете, что джентльмены не допускаются в эту часть дома. Амалия, я потрясена, что…

— Нас прислала принцесса, миледи, — сказал Гарт. — Мы с Амалией теперь женаты, и она любезно предложила нам свою комнату на ночь.

Излучая неодобрение, леди Аверил посмотрела на Амалию.

— Изабелла действительно послала нас, миледи, — неохотно подтвердила Амалия. — Она сказала, что будет спать в вашей комнате. Если это слишком большое неудобство, тогда, возможно…

— Никакой ее приказ не может быть неудобством, — строго возразила леди Аверил. — Прошу вас, пришлите за мной, если что-то здесь будет не по вашему вкусу.

— Благодарю вас, миледи, — ответил Гарт. — Уверен, мы вас не потревожим.

— Как чувствует себя Сибилла? — поинтересовалась Амалия, вспомнив о ее внезапном недуге.

— Уверена, это было временное недомогание, — ответила леди Аверил, взглянув на Гарта. — А теперь спокойной ночи.

— Спасибо, — сказал Гарт, легонько подтолкнув Амалию в комнату и закрыв дверь.

Комната принцессы была большой и прохладной, оконные ставни оставались открытыми, впуская мягкий ночной воздух. Но несмотря на это, Амалии, казалось, было трудно дышать. Она повернулась к Гарту и увидела, к своему облегчению, что он выглядит всего лишь озабоченным.

— У тебя выдался тяжелый вечер, Молли-детка, — проговорил он, — но должен тебе прежде всего сказать, что леди Сибилла вовсе не больна. Она — причина, по которой я вернулся, и вернулся как раз вовремя.

— Сибилла сказалась больной, чтобы послать кого-то за вами?

— Она сама поскакала за мной. Сказала, понадобилось бы слишком много времени, чтобы убедить кого-то другого поехать. Сим Эллиот говорит, она носится, как сам сатана, и он прав.

— Она никогда не считается с ценой, — согласилась Амалия, чувствуя слабость в коленках.

— Только не пытайся следовать ее примеру, — предупредил Гарт. — Она сильно рисковала, мчась с такой бешеной скоростью, не говоря уж о том, что склон холма кишел людьми Файфа. Я не собираюсь быть суровым мужем, но плохо отреагирую на такое поведение с твоей стороны.

Она вздохнула:

— Мы в самом деле женаты, сэр? Я понятия не имела, что можно пожениться так легко, без оглашения в церкви и без произнесенных священником слов.

— Мы можем потом обвенчаться, если хочешь, — сказал он. — Но теперь мы так же законно связаны, как если бы наши имена огласили в церкви… и все остальное.

— И ничего нельзя сделать, чтобы это изменить?

Он заколебался.

— Саймон может потребовать аннулирования. Тебе нужно только сказать ему, что ты не знала закона и поэтому промолчала.

— Иисусе, так я сделала все это?

— Мы оба это сделали. Я сделал заявление, а по закону, если мужчина заявляет перед свидетелями, что он женат, и женщина не отрицает этого, брак считается законным.

— Боже милостивый!

— Должен признаться, — продолжил Гарт, — я затаил дыхание, ожидая, что ты объявишь это ложью.

— Но если вы никогда не лжете, я удивлена, что подобная мысль вообще пришла вам в голову.

— Это не я придумал, — признался он, — Изабелла.

— Изабелла велела вам солгать?! — Она почувствовала странный наплыв разочарования. — Потому вы сделали это?

— Нет, девушка. Я бы не солгал ради Изабеллы, разве что кто-то угрожал бы ее жизни или такой обман потребовался, чтобы ее спасти.

— Вы посчитали, что моя жизнь в опасности?

— Нет.

— Тогда почему вы пошли на такой обман?

Их взгляды встретились.

— Потому что я не мог позволить им принудить тебя к браку с Бойдом.

— Это было очень любезно с вашей стороны, сэр, но теперь вы должны хотеть аннулирования.

— Должен?

— Ну конечно. Не скажете же вы, что я та жена, которую вы ищете?..

— Говоря по правде, девушка, я пока еще не думал о поиске жены. И все равно, признаюсь, ты не соответствуешь тем требованиям, которые я предъявил бы своей жене.

— Ну разумеется, нет. Вы вечно поучаете меня, как надо себя вести, причем в крайне раздражающей манере. Безусловно, вам нужна жена, которая даже без слов будет понимать, чего вы от нее хотите.

— Девушка, которую я воображал себе, была миловидна, разумеется, — сказал он с тоскливыми нотками в голосе, — так же чиста сердцем и душой и абсолютно целомудренна, к тому же нежна, обходительна, добра и всегда послушна моей воле.

— Я не соответствую ни одному из этих требований, — сказала она. — Но звучит скучно.

— Пожалуй, — согласился он. — Теперь что касается тебя, ты, конечно, достаточно миловидна и происходишь из благородной семьи, что важно для моей матери. Ты всегда обходительна. У тебя есть ряд других достоинств, и я ни капли не сомневаюсь в твоем абсолютном целомудрии.

Горло скорбно сдавило, но она заставила себя непринужденно спросить:

— А джентльмены всегда ищут себе в жены абсолютно целомудренных леди?

— Ну разумеется, но тебе нечего беспокоиться по этому поводу. А сейчас, — продолжил он, прежде чем она решала, как ответить, — тебе понадобится время, чтобы приготовиться к постели, а мне надо переговорить с Тэмми. Думаю, спать мне пока не придется, поэтому пусть они с Симом скачут к Арчи и объяснят ему причину моей задержки.

— Но вам все равно придется ехать, да?

— Придется. Я должен рассказать ему обо всем происшедшем и признаться, что не узнал ничего нового о смерти Джеймса и Уилла. Хотя Изабелла уверена в преднамеренных убийствах, и я знаю, что в случае с Уиллом так и было, я не могу предоставить Арчи ни одного стоящего доказательства. Подробности смерти Джеймса спорны, а обвиненный оруженосец мертв. Как, очевидно, и тот человек, который убил оруженосца. Я не люблю признавать поражение, но придется.

— Что собираетесь делать?

— Арчи будет ждать меня завтра в середине дня в Хоуике. Если Тэм и Сим поскачут с рассветом, то должны прибыть вовремя для встречи с ним. Я тоже поеду после того, как Саймон, Файф и его люди отчалят в Элайшо. Я не могу взять тебя с собой к Арчи, поэтому должен задержаться и удостовериться, что вы в безопасности.

— Значит, мне не ехать домой?

Облегчение, которое она испытала, тут же пробудило чувство вины. Как можно быть настолько плохой дочерью, чтобы испытать облегчение от того, что пропустит похороны отца?

— Ты не поедешь с Саймоном и Файфом в качестве сопровождения, — сказал он. — Думаю, Арчи лишь хочет знать, куда направляется Файф и узнал ли я что-нибудь еще о Джеймсе или Уилле. Если это так, я вернусь завтра к ночи или в среду. Тогда мы сможем поехать в Элайшо вместе. Не знаешь, когда Саймон намерен устроить похороны?

— Ну, сейчас лето, но он отправил Тома за нашей матушкой, и я сомневаюсь, что он не дождется ее. Иначе она страшно разозлится.

— Насколько я помню, она не путешествует быстро, — заметил он.

— Верно, и Том скорее всего приедет в Холл только сегодня к вечеру. К тому же ему придется организовать для нее подобающий эскорт.

— Я посоветовал ему предоставить Букклею обеспечить ей сопровождение. А Букклей не путешествует медленно. А следовательно, и его люди не склонны к этому.

Амалия покачала головой:

— Ступайте поговорите с Тэмми, сэр. Но не волнуйтесь насчет Уота. Даже ему не удастся поднять мою мать из постели рано утром или заставить ее проезжать больше десяти миль в день. Расстояние от Холла до Элайшо вдвое больше этого.

Он смотрел скептически, но она настояла, чтобы он пошел и поговорил с Тэмми.

Когда он ушел, она свернулась калачиком на мягкой кушетке и попыталась думать о чем-нибудь, кроме того, какого он будет мнения о ней к утру. Поскольку она могла вообразить лишь, что он положит конец их браку, которого она никогда не хотела, было совершенно непонятно, отчего глаза ее наполнились слезами при этой мысли.

Легкий стук в дверь дал ей время смахнуть слезы, прежде чем Сибилла вошла.

— Не брани меня за вторжение, — попросила она. — Я слышала, что сэр Гарт спустился вниз, и принесла кувшин вина и два кубка. Даже если ты не хочешь, ручаюсь, что после такого дня, как был у него, он не откажется выпить.

— Он сказал, ты поскакала следом за ним, чтобы привести его обратно.

— Нуда. Завидев того священника, семенящего в тени Файфа, как преданная собачка, я сразу поняла, что они задумали. А поскольку ты ясно дала понять, что сэр Харальд Бойд вызывает у тебя отвращение, я подумала, что ты бы предпочла не выходить за него замуж.

— Ты была права, и я благодарю тебя за то, что ты сделала. Но Гарту тоже не следовало обманом вовлекать меня в это замужество. Ручаюсь, ты уже слышала, что произошло, так что же мне делать, Сибилла?

— Неужели это так ужасно — быть замужем за сэром Гартом?

Слезы потекли по щекам Амалии, и она вытерла их рукавом.

— Мне незачем плакать. Я никогда не хотела замуж, и он не захочет остаться женатым, поэтому мне следовало бы просто радоваться, что он согласился на такую ложь, чтобы меня спасти.

— Он не будет добиваться аннулирования, Амалия, — тихо молвила Сибилла.

— Ты не можешь этого знать.

— Я знаю. Этот мужчина выдает свои чувства каждым выражением лица и каждым жестом, как и ты, моя дорогая. Я предсказываю, что вы оба будете очень счастливы.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь. Он вечно поправляет меня, а я всегда его раздражаю. При таких отношениях не может быть крепкого брака. Более того, у меня нет ни одного из тех качеств, которые он надеялся найти в женщине, на которой женится.

— Ни одного? — сухо переспросила Сибилла.

Амалия не могла объяснить, чего именно у нее нет, во всяком случае, не Сибилле, поэтому сказала:

— Ты вообще не должна быть здесь. Спасибо за вино, но, молю, уходи сейчас и дай мне спокойно поплакать.

— Ты не будешь плакать, потому что я принесла тебе кое-что еще, кроме вина, — отозвалась Сибилла и. достала маленький пузырек из рукава. — Помажься этим чуть-чуть на запястьях и за ушами, прежде чем он вернется. Ему понравится, обещаю тебе.

— Спасибо, — поблагодарила Амалия. — Это ничего не изменит, но все равно спасибо.

— Сохрани этот флакончик, — с улыбкой сказала Сибилла и выскользнула за дверь.

Глава 17

В саду было темно и тихо, не считая стрекотания кузнечиков.

Глаза Гарта быстро привыкли к мягкому сиянию мириад звезд, и, держась травянистой кромки, заглушающей шаги, он прошел по усыпанной белой галькой Дорожке к воротам. Тихонько открыв их и так же тихо затворив за собой, Гарт направился к флигелю, нашел Тэма и Сима и вывел их в прихожую, чтобы потолковать наедине.

Оборвав их ошеломленные восклицания по поводу его внезапной женитьбы и строго-настрого велев им держать эту новость при себе, он дал им указания.

— Само собой, сэр, — сказал Тэм. — Мы отправимся в Хоуик, как только будет видно, куда ехать.

— Едва забрезжит рассвет, — закивал Сим, добавив с надеждой: — И нам, поди, придется погонять своих коняшек что есть мочи, верно, сэр?

— В этом нет нужды, — охладил его пыл Гарт. — Дуглас будет искать меня не раньше середины дня, а у вас в запасе по меньшей мере пять часов, и вы не станете останавливаться в Драйбурге. Поэтому должны успеть вовремя. Если правитель с Мюрреем уедут отсюда достаточно рано, я, быть может, ненамного отстану от вас.

Пожелав им спокойной ночи, он зашагал назад к садовым воротам, пытаясь представить, что его ждет. С полуулыбкой покачав головой, он размышлял над тем, что сделал.

Ну не дурак ли он? Отец так бы и сказал, признайся он ему. Но покойный лорд Уэструдер уже не имеет возможности призвать сына к ответу за его поступок.

И хотя Гарт и благодарил судьбу за это, ему стало грустно, что его родитель никогда не встретит Амалию.

Тут он улыбнулся, зная, что отцу она бы понравилась с первого взгляда. С матерью может быть посложнее, потому что, если верить его сестре Джоан, свекрови редко проникаются симпатией к женам сыновей, особенно женам старших или единственных сыновей.

Но леди Уэструдер — женщина весьма здравомыслящая и обладающая прекрасным чувством юмора. Если отец осудил бы его необдуманный, импульсивный поступок и бранил за него, ее милость наверняка подумала бы, что он получил именно то, что заслуживает. Она бы настаивала, что все ее симпатии на стороне молодой жены.

Кузнечики по-прежнему стрекотали в саду, а в конюшне тихонько заржала лошадь.

Но все по порядку, решил он, подходя к ступенькам. Прежде чем он представит Амалию своей семье, ему надо завершить дело.

Он открыл дверь в коридор и насторожился, прислушиваясь, не раздадутся ли голоса или шаги. Он продолжал быть начеку, задвигая засов и поднимаясь по черной лестнице. Большинство слуг, пользующихся ею, не знают, что он имеет разрешение Изабеллы находиться здесь, поэтому любой, кого бы он ни встретил, укажет на его ошибку. Он надеялся, что ему удастся все объяснить, прежде чем кто-нибудь поднимет шум и привлечет внимание Файфа.

До сих пор ему везло.

Когда же он подошел к двери, за которой ждала его молодая жена, все мысли о долге, объяснениях или возможном препятствии исчезли, оставив лишь предвкушение первого настоящего долга, который его ожидал. Тело тут же пробудилось к жизни, и он осознал, что предстоящее возбуждало не только его воображение, и это было не в первый раз с тех пор, как он ее встретил.

Он замешкался у двери, когда внезапно ему пришло в голову, что он не может быть уверен в хорошем приеме. Она способна встретить его как правильно сложенным кулаком или тазом ледяной воды, так и улыбкой. Но он велел ей подготовиться к постели, и после того, что произошло, возможно, она подчинилась.

Сомнения нахлынули с новой силой, когда он поднял щеколду. И несмотря на это, он не был готов увидеть ее полностью одетой, стоящей у окна с открытыми ставнями и любующейся звездами. Она сняла сетку, удерживающую волосы, и они ниспадали мягкими черными волнами до талии. Блестящие пряди отражали оранжево-золотистое сияние свечей, освещающих комнату, создавая огненные блики.

Она обернулась и серьезно посмотрела на него, когда он закрыл дверь.

— Почему ты не в постели, девушка?

— Нам надо поговорить, — ответила она.

— Мы можем поговорить позже, — твердо сказал он.

Тело его, определенно, имело сейчас совсем иные намерения.

Твердя себе, что его долг — позаботиться, чтобы Файф не нашел ее девственницей, если вздумает устроить освидетельствование, он двинулся к ней.

Амалия вглядывалась в него, пытаясь определить его настроение. Ей хотелось поговорить, потому что было много такого, что она желала знать. Была также одна вещь, которую она должна сказать ему, прежде чем он узнает это сам, но сомневалась, хватит ли ей смелости.

— Почему Файф назвал вас Уэструдером? — спросила она, зная по опыту, что лучшая линия поведения — заставить его защищаться.

Его гримаса показала ей, что у нее все получилось, пусть и ненадолго.

— Не помню, говорил ли я тебе, что мой отец умер, пока я был в Данциге, — сказал он.

— Нет, — отозвалась она. — Я подумала, что его, должно быть, нет на этом свете, когда вы сказали мне, что принесли клятву на Мут-Хилле от своих земель. Еще вы рассказывали мне, что ваш дом в Уэструдере. Но Файф назвал вас Уэструдером, а не сэром Гартом, поэтому ваше баронство, должно быть, могущественно. Мой отец тоже… был бароном, но хотя его владения обширны, он считал свой рыцарский титул более значимым.

— Многие так считают, — согласился Гарт. — Я тоже горжусь своим, но мой отец, как и дед, хотя и был рыцарем, взял баронский титул.

— Почему вы не рассказали мне раньше?

— Правду сказать, девушка, я как-то не думал об этом. Хотя мне приходило в голову, что ты могла решить, будто я тебя обманул, если бы услышала, как кто-то обращается ко мне «милорд» или «Уэструдер». Я чувствовал себя виноватым, потому и избегал обсуждать эту тему. Я говорил себе, что буду держаться здесь в тени, потому что рыцарь на службе, который к тому же является еще и земельным бароном, привлечет ненужное внимание. Это правда. Такие сведения могли даже навести определенных людей на мысль, что мы с принцессой…

Он заколебался, не желая предполагать, что люди могут заподозрить.

— Вам нет нужды объяснять это, сэр, — сказала Амалия. — Люди действительно строят несправедливые предположения из-за того, что она не живет с сэром Джоном Эдмонстоном.

Теперь она почувствовала себя виноватой, потому что и раньше знала, что он владеет земельными угодьями и является бароном, но она еще не была готова говорить о себе.

— Какой он, Уэструдер? — поинтересовалась она.

— Скоро я отвезу тебя туда, и увидишь, — пообещал он. — Теперь, когда у меня есть жена, полагаю, мне придется взять на себя все остальные свои обязанности и перестать перекладывать их на плечи управляющего. Он будет рад заполучить меня домой, но вначале я должен закончить то, что начал. Но я все равно могу отвезти тебя туда после того, как встречусь с Дугласом, и после того, как мы проводим твоего отца в последний путь.

— Вы… ты просто оставишь меня там?

— Не одну. Моя мать будет счастлива показать тебе все, что ты захочешь увидеть. Как думаешь, тебе понравится иметь собственный дом и быть в нем хозяйкой?

Вспомнив, как это было, когда они с Мег приехали в Скоттс-Холл, а леди Скотт была не особенно рада, Амалия усомнилась, что леди Нейпир — или Уэструдер, если она предпочитает так себя называть, — придет в восторг, когда в доме, который она считает своим, появится новая хозяйка, поэтому покачала головой:

— Я останусь здесь с Изабеллой, пока ты не закончишь свои дела. Потом мы поедем вместе.

— Значит, ты примирилась с мыслью быть моей женой?

Амалия почувствовала, как на мгновение ее сердце перестало биться. Что она могла на это сказать? Примирилась или нет, она знала, что именно этого она желает всей душой. Поэтому страх, что он отвергнет ее, узнав правду, усилился во сто крат, и на глаза ее навернулись слезы.

— Бог мой, милая, не плачь. — Он протянул руки и привлек ее к себе. — Сердце мое разрывается, когда я вижу, как твои глаза наливаются слезами.

— Не обращай на них внимания, — ворчливо пробормотала она ему в грудь. — Я плачу, если мурлычет котенок или помнется платье. — Вскинув на него глаза, она попыталась улыбнуться. — Я могу расплакаться просто от мыслей о чем-нибудь печальном.

— Правда? — Он вскинул брови, но в глазах поблескивали лукавые искорки.

— Да, могу. Это срабатывало, когда отец меня бранил, поэтому я прибегала к этой уловке, да так убедительно, что даже сестры начинали реветь, глядя на меня. Но маму обмануть мне никогда не удавалось, поэтому я отказалась от этой тактики лет примерно в одиннадцать. Но я и сейчас могу это делать.

— Ну, на меня это произведет не больше впечатления, чем на твою мать. Я всегда сумею отличить настоящие слезы от притворных.

— Бог мой, как?

— Моя сестра Джоан была в этом деле мастерицей и могла обмануть нашего отца, в точности как ты своего. Но, наблюдая за ней, я понял, что когда она плачет из-за чего-то по-настоящему, мне хочется ее утешить. Когда притворяется, я только раздражаюсь.

— А какая она, Джоан?

Его руки по-прежнему лежали у нее на плечах, и он крепче сжал их, словно хотел ее встряхнуть.

— Хватит уже увиливать. Пора нам… что это за чудесный аромат?

Он наклонился ближе, понюхал.

— Я… я немного подушилась духами Сибиллы. Она одолжила их мне.

Он наклонился ниже, и его теплое дыхание овеяло ее шею.

У ее платья был низкий вырез, и когда он опустил голову еще ниже, подбородок коснулся выпуклости груди, защекотав ее щетиной.

Она поймала рукой его подбородок и попыталась отодвинуть.

— Вы исцарапаете меня, сэр! Хватит!

Вместо того чтобы подчиниться, он схватил ее руку и перевернул, чтобы понюхать запястье.

— Мы должны раздобыть для тебя таких духов еще. Мне они ужасно нравятся.

— Сибилла так и сказала, что тебе понравится. Интересно, откуда она узнала?

Он ухмыльнулся:

— Только не начинай доискиваться причин, девушка. Я знаю, как работают женские мозги. У меня с Сибиллой ничего не было, так что даже не думай.

Она не смогла устоять против его улыбки и тоже улыбнулась, но на сердце по-прежнему было тяжело. Она боялась, что им недолго осталось улыбаться.

Его пальцы двинулись к шнуровке лифа, но он приостановился и обхватил ладонью ее затылок, губы медленно приблизились к ее губам.

— У тебя такая прекрасная кожа, Молли-детка, — пробормотал он. — Я хочу прикасаться к тебе везде, чтобы отыскать самые мягкие, самые гладкие местечки.

Волнующий трепет пробежал по ней. Тело приветствовало его прикосновения, как было с самого начала, а его ласки смягчали и успокаивали.

Что-то в нем создавало у нее ощущение безопасности, хотя она не имела представления почему и может ли доверять собственным чувствам. Вспомнив прошлое, она, упав духом, подумала, что это было бы глупостью.

И все же он теперь ее муж. Он так сказал, священник так сказал, и Файф с Саймоном согласились. Мимолетная мысль о матери промелькнула в голове. Но образ померк, когда она вспомнила о его поместьях и его связи с Букклеем. Ее мать в первую очередь практична, и она ценит богатство и могущественные связи гораздо больше всего остального.

Губы коснулись ее губ, и тело откликнулось со всем пылом. Все мысли вылетели у нее из головы. Его поцелуй был нежным, но собственническим.

Он сказал, что хочет прикоснуться к ней везде. Тело ее запылало от этой мысли, и жар растекся по нему, заполняя каждую клеточку.

Она наслаждалась его поцелуями, дивилась его нежности, когда он рассылал по ней ощущения волна за волной, целуя рот, подбородок, уши, шею, даже глаза и нос. Рука, лежащая на шнуровке, оставалась неподвижной, пока он пробовал ее на вкус.

Пальцы другой руки погрузились в волосы. Она ощутила, как ее охватывает сильнейшее желание.

Когда тело ее прижалось к нему, как будто стремясь раствориться в нем, она тихо застонала и на секунду подивилась, кто это сделал. Затем его язык скользнул между губ, ища нежные места внутри, и она ответила ему.

Когда пальцы на шнуровке зашевелились, потянули, и она почувствовала, как растет их нетерпение, ощущение вины заглушило неловкость. Узнает ли он?

Мама заверяла ее, что муж сразу же узнает, женился ли он на девственнице. Но леди Мюррей не объяснила, как он узнает.

С последним потягиванием шнуровка ее корсажа распустилась. Продолжая держать ее голову и проникать в рот своим проворным языком, он ловко справился с тесными рукавами лифа, стащил его и бросил на пол.

На ней остались рубашка и юбка, но он скоро отыскал завязки юбки, и она соскользнула вслед за корсажем, оставив ее в одной рубашке.

Рубашка была из тонкого батиста, а Амалия стояла у открытого окна. Хоть ночь и была теплой, она поежилась. Заметив это и стремясь защитить от прохлады, он повернул ее так, чтобы самому стоять спиной к окну.

Она улыбнулась. Его правая рука, больше не занятая юбкой, скользнула вверх, обхватила грудь и нежно сжала мягкую плоть.

Палец описал дугу к прикрытому батистом соску, легонько скользнул через него к кружевному краю рубашки, затем к ее завязкам. Не успела она понять, что он делает, как рубашка раскрылась и его теплая рука коснулась кожи.

Не отпуская губы, он подхватил ее на руки и понес к кровати, кровати Изабеллы, уже разобранной. Амалия напряглась, но он положил ее и сказал:

— Не двигайся, Молли-детка. Даже не шевелись.

Она чувствовала, что большая часть ее груди не прикрыта батистом.

— Но…

Он приложил ей палец к губам:

— Не разговаривай. Не сейчас.

Он сбросил с себя кожаную куртку, развязал рубашку и снял ее, бросив в изножье кровати так небрежно, что она наверняка упала на пол.

Следом полетели ремень и сапоги.

Она зажмурилась, осознав, что он за ней наблюдает. И взгляд его устремлен на ее грудь, теперь полностью обнаженную. Поскольку рубашка была из тех, что собираются по линии выреза и открываются до талии, если развязать, она знала, что он наслаждается видом не только ее груди.

Открыв глаза и оценив выражение его лица, она поняла, что ему нравится то, что он видит. Он продолжал смотреть, и она наблюдала за ним также пристально, когда штаны его соскользнули вниз.

Амалия уставилась во все глаза. Ей уже доводилось видеть возбужденный мужской жезл, но не такого мужчины, как Гарт. Он весь был гораздо крупнее. У нее перехватило дыхание.

— Не бойся, — мягко проговорил он. — Я постараюсь не сделать тебе больно. Но постой, девушка. Ты хотя бы знаешь, как мужчина и женщина совокупляются? Нет, конечно же, — сам ответил он на свой вопрос. Несомненно…

— Мне известны такие вещи, — пробормотала Амалия.

— А-а, хорошо. Значит, по крайней мере объяснение тебя не напугает.

— Если ты собираешься объяснять, не мог бы ты вначале… забраться в постель и… просто обнять меня?

— Да, конечно, — отозвался он, тут же подчинившись и не загасив ни единой свечи.

Комната, которая казалась такой тускло освещенной, когда они вошли, теперь показалась слишком светлой, особенно когда он помедлил, снова залюбовавшись ее грудью. Затем он просунул руку ей под плечи и привлек к себе.

Впрочем, она не учла одного небольшого последствия своей просьбы. Ее обнаженная грудь теперь прижималась к его твердой, мускулистой, голой груди.

Он обнимал ее так некоторое время, потом ладонь вновь обхватила голову, а губы нашли ее губы. Но он целовал ее нежно, без голодной страсти, которую она ощущала прежде, когда он исследовал ее рот.

— Лучше? — спросил он, откинувшись на пышные подушки, но продолжая прижимать ее к себе, так что теперь она лежала лицом вниз и почти наполовину на нем, приникнув левой щекой к груди. Темные волоски щекотали лицо и губы.

— Мне и вправду лучше, — отозвалась она. — Но я хочу задать тебе вопрос.

— Тебе не требуется разрешение. Спрашивай что пожелаешь.

— Ты же велел мне не разговаривать, — напомнила она ему.

— Ну да. Смею ли я надеяться, что ты всегда будешь так же послушна моей воле?

Амалия сглотнула. Он не облегчает ей задачу, но она ведь знала, что легкого в этой ночи не будет ничего.

— Что ты хочешь знать? — спросил он.

Ей нравился его голос, особенно когда он разговаривал с ней так, как сейчас, словно они друзья. Ей не хотелось терять его дружбу. Во-первых, у нее не так много друзей, а во-вторых, она дорожит им и получает удовольствие от его общества.

Гарт повернулся и приподнялся на локте, поэтому она откинулась на бок. Глядя на нее, он озабоченно спросил:

— В чем дело, Молли-детка? Расскажи мне.

Амалия снова сглотнула и послала безмолвную молитву, но от Бога она помощи сейчас не получит. Ей придется рассказать Гарту, потому что он скоро узнает сам, а она не может позволить ему думать, что намеренно обманула его. Наверняка если муж и жена никогда не были… Никогда не…

— А аннулирование получить легче, если муж с женой не совокуплялись?

Он уставился на нее, явно сдерживая нетерпеливые или гневные слова, которые готовы были сорваться с губ. Когда он все же заговорил, и голое, и эмоции были под контролем.

— Только не говори мне, что ты все еще хочешь аннулировать наш брак, — сказал он. — Я тебе не поверю.

— Я просто…

Она осеклась и, облизав пересохшие губы, попыталась сесть, но он твердо удержал ее на месте.

— Нет, Амалия, просто расскажи мне, что не так. Почему ты спросила меня об этом?

— Потому что уверена, что ты захочешь меня вернуть. И если это проще сделать без постели, думаю, мы должны остановиться.

— Не раньше, чем ты расскажешь мне, почему считаешь, что я захочу тебя вернуть.

— Моя мама говорит, что мужчина может определить, девственница его жена или нет. Если нет, закон гласит, что он может вернуть ее обратно. Что, если ты подумаешь, что я не девственница?

— Бог мой, Молли-детка, да любой мужчина, лишь взглянув на тебя, скажет, что тебе не о чем беспокоиться. Если бы ты была из тех девушек, которые раздаривают свою благосклонность вне брачных уз, то не стала бы фрейлиной принцессы. К тому же… достаточно узнать тебя хотя бы немного, чтобы не усомниться в том, что ты…

— Нет…

Она не могла больше слушать.

— Что «нет»?

— Нет, я не девственница, — в отчаянии сказала она со слезами на глазах.

Слезы заблестели, и Гарт уставился на них, не в силах поверить в сказанное. Он совсем ничего не чувствовал, и так продолжалось достаточно долго, чтобы навести его на мысль, что она, должно быть, лжет, пытаясь дать ему причину ее бросить. Но она откликалась на его ласки и поцелуи — поначалу неуверенно, невинно, не как женщина с опытом.

Но быть может, возразил внутренний голос, и не так, как по-настоящему непорочная девушка, которую никто раньше не целовал и которая никогда не…

Он тряхнул головой, проясняя ее, осознав, что хочет поцелуями высушить слезы и что чувствует себя совершенно ошарашенным. Он понимал, что потрясение притупляет эмоции, но почувствовал нарастающий гнев и проговорил с принужденным спокойствием:

— Расскажи мне, что случилось.

— А ты как думаешь?

Он стер большим пальцем слезинку.

— Милая, ты уже почти два года живешь с женщиной, которая, как нам обоим известно, крайне щепетильно относится к своей репутации. Если бы кто-то из мужчин похвастался, что добился твоей благосклонности, тем самым запятнав твое и ее имя, другие бы узнали. Изабелла уж точно узнала бы, потому что кто-нибудь непременно счел бы своим долгом ей рассказать. Она бы также обращала особое внимание на любые действия с твоей стороны, поощряющие мужчин к вольностям.

— Она позволяла мне быть наедине с тобой, — напомнила Амалия.

Гарт нахмурился. Он не думал о себе как о позволяющем вольности, но, разумеется, он их себе позволял. И это правда, что Изабелла поощряла его. Иисусе, она же подтолкнула его объявить о браке. Должно быть, прежде чем сделать это, она заметила, что он совсем не прочь жениться на Амалии. До сего момента у него не было ни времени, да, правду сказать, и стремления задуматься над резонами Изабеллы.

Взвешивая их сейчас, он снова покачал головой.

— Я не знаю, как мыслят женщины, — сказал он; — но не надо быть волшебником, чтобы заметить мое влечение к тебе. А также то, что ты не отвергала меня — в отличие от этого негодяя Бойда.

Взглянув на него искоса, отчего ему захотелось ее поцеловать, она сказала:

— Сибилла говорит, твои чувства читаются у тебя на лице и в каждом жесте. И мои тоже. Но хотя она мне нравится, я не всегда Понимаю, что она имеет в виду.

— Да она прямо ведьма, ей-богу, — высказал он свое мнение.

— А еще она предсказала, что мы будем счастливы. — Еще одна слезинка скатилась по щеке к уху. Амалия потерла ухо. — Но теперь это предсказание не сбудется.

— Не сбудется, если ты не научишься слушать своего мужа, девочка моя. Я выразился совершенно ясно, что не верю, будто ты поощряла какого-то мужчину возлежать с тобой, поэтому расскажи, что произошло на самом деле.

— Кое-кто сделал это без поощрения, — сказала она прерывающимся голосом.

Безжалостно задушив ярость, грозившую превратить его в заговаривающегося кретина или заставить вытрясти у нее имя негодяя, Гарт сделал глубокий вдох. Медленно выпустив воздух, он немного отодвинулся от нее, чтобы мягко завязать тесемки рубашки.

— Я так и знала, — страдальчески проговорила она, попытавшись отвернуться.

— Ты сказала, что хочешь поговорить, милая, поэтому мы поговорим, — произнес он, притягивая ее к себе лицом. — Я хочу услышать всю правду, и мы не будем заниматься ничем другим, пока я не получу ее. Мне бы не хотелось, чтобы ты или я подхватили простуду, поэтому мы с тобой накроемся, если только ты не хочешь затворить ставни и сесть со мной на том мягком диванчике под окном.

Она не ожидала, что он потребует объяснения, и мысль о том, чтобы пересказывать ужасные факты, вызвала такое чувство, будто все это произошло два часа, а не два года тому назад.

Подумать только, ведь всего несколько минут назад она ощущала себя с ним так надежно и покойно!

Избегая его взгляда, она спросила:

— Разве недостаточно знать, что я больше не девственница, сэр? Вам обязательно вынуждать меня вытаскивать все подробности?

Он не отпустил ее руку после того, как притянул назад, и не отпускал сейчас, но хватка его была мягкой.

— Я твой муж, Амалия. Я должен знать.

— Зачем?

Он не ответил тотчас же, и это удивило ее так же, как все, что он делал. Она знала, что Уот Скотт сказал бы, если бы Мег или она сама когда-нибудь спросили его, зачем ему что-то знать. Уот задает вопрос и просто ждет, когда ему дадут ответ. Если же человек отказывается…

Мег как-то рассказывала ей, будто Уот уверен, что его долг — знать все ее секреты и мечты, а ее долг — доверять их ему. Как ее муж, говорит Уот, он несет за нее ответственность. Поэтому он также настаивает, что именно ему решать, о чем она обязана ему рассказывать и, в свою очередь, о чем он должен рассказывать ей.

Сказать по правде, несмотря на такие заявления, Мег чудесно ладит с Уотом, и он любит Мег. Но Амалия ожидала того же бескомпромиссного подхода от Гарта. Отсутствие такового сбивало ее с толку.

Он продолжал молчать, хотя рука его по-прежнему держала ее руку.

— Я могу ответить, — тихо проговорил он. — Это был обоснованный вопрос. Я просто пытаюсь понять, каково это должно было быть для тебя — подвергнуться насилию, что, я уверен, произошло. Об этом нелегко говорить ни с кем, тем паче с мужчиной, которого ты едва знаешь, хоть и вышла за него. И все же, если ты не можешь говорить со мной о самых важных для тебя проблемах, я не смогу быть хорошим мужем. А я сознаю, милая, что больше всего на свете хочу быть тебе хорошим мужем.

Тут слезы хлынули у нее из глаз настоящим потоком, и она заплакала, какие плакала с того дня, когда мир ее изменился. До этого она верила, что единственная опасность исходит от английских или шотландских посягателей, а оказалось, что самая большая опасность исходит от людей, от которых меньше всего ожидаешь.

Он обнял ее обеими руками и, не говоря ни слова, привлек к себе, давая ей выплакаться. Даже слегка передвинувшись в более удобное положение, он продолжал обнимать ее и ничего не говорил. Одна рука мягко поглаживала ее между лопатками, успокаивая, как плачущего ребенка.

Она всхлипывала до тех пор, пока не осознала, что у нее течет не только из глаз, но и из носа. Смущенно охнув, она попыталась остановить поток и сесть.

— Все в порядке, милая, — сказал он. — Плачь сколько хочешь.

— Я не хочу больше плакать, — всхлипнула она. — Я тебя всего обслюнявила!

— Это легко устранимо.

— Большинство мужчин терпеть не могут плачущих женщин.

— Я и сам прекрасно обойдусь без большинства из них.

Ее слезы тут же прекратились.

— Как ты можешь так говорить?

— А что? Это правда.

— Ну, вам не обязательно всегда говорить мне все напрямик, сэр. Иногда можно быть и тактичнее.

— Я никогда по-настоящему не понимал разницу между тактом и ложью, — сказал он.

Она попыталась нахмуриться, но поняла, что у нее не вышло, когда снова встретилась с его озорно мерцающим взглядом.

— Так-то лучше, — усмехнулся он. — А теперь рассказывай.

Ее первым порывом было снова уклониться, но более сильный инстинкт предупредил, что это будет бесцельно и лишь противопоставит ее волю его.

Она знала, кто победит.

— Я не буду рассказывать тебе все подробности, — заявила она. — Я не могу сделать это, не оживляя в памяти весь тот кошмар, просто не могу. Мне и так до сих пор это снится, и я просыпаюсь в холодном поту.

В его лице промелькнуло что-то похожее на сочувствие, но он лишь кивнул:

— Расскажи все, что можешь.

Единственное, что, она знала, он хотел бы услышать от нее, она не может сказать и не скажет, поэтому начала со своей верховой прогулки на старую мельницу.

Гарт пристально наблюдал за ней, но когда она упомянула о своих снах, то затронула в нем ответную струну. После предупреждения, что она не расскажет ему всего, он гадал, как сильно осмелится надавить на нее.

Услышав, что ублюдок повез ее на мельницу близ Элайшо, он осознал, что это был кто-то, кому она доверяла. Неудивительно, что после того она перестала доверять мужчинам.

То, что она доверилась ему настолько, чтобы рассказать об этом, глубоко тронуло его. Но как она поступит, когда его решимость узнать имя негодяя натолкнется на ее упрямство — и, без сомнения, страхи, — он не мог предугадать.

Но он решил, что станет внимательно слушать, и надеялся, авось она, сама того не ведая, откроет ему больше, чем намеревалась. Тогда, узнав имя ублюдка, он убьет его.

Глава 18

Рассказав Гарту о том, что произошло на мельнице, Амалия лежала тихо, голова ее покоилась в выемке его плеча. Она чувствовала себя опустошенной, но по-прежнему испытывала страх. Он снова погрузился в молчание и впервые не выражал своих мыслей и не требовал еще подробностей.

Он слушал.

Тело его полностью расслабилось. Он повернул голову и поймал ее взгляд.

— Я хочу знать его имя.

— Я не могу тебе сказать, — ответила она… и действительно не могла.

Это она сохранит в тайне.

— Я твой муж, девочка. Я имею право знать о таких делах.

— Ну а я тебе не скажу. Вероятно, ты думаешь, что можешь меня заставить…

Он поморщился, отчего она замолчала, затем сделал глубокий вдох и длинный выдох.

— Тебе надо лишь сказать мне то, что ты хочешь, чтобы я знал. Но ты должна принять во внимание, что я буду встречаться со всеми мужчинами в твоей семье, со многими из их друзей и большинством мужчин, которые живут и работают в Элайшо. И я буду подозревать каждого из них.

— Полагаю, так и будет, — осторожно признала она. — Но я все равно не скажу тебе.

Он мучительно долгое время сверлил ее напряженным, немигающим взглядом, но она не отводила глаз, пока он, чуть заметно кивнув, не вздохнул.

— Что? — спросила она. — Почему ты так смотришь?

— Потому что твое молчание убедило меня, что число подозреваемых ограниченнее, чем я думал. Я могу исключить слуг, например.

Когда он смотрел на нее этим своим приводящим в замешательство взглядом, она едва могла дышать.

— Думаю, что могу исключить и друзей вашей семьи.

— Почему?

— Ну сама подумай. Вряд ли ты стала бы защищать слугу, тем паче поехала бы с ним на уединенную мельницу. И хотя твой отец мог не заметить того или иного воздыхателя, увивающегося за тобой достаточно настойчиво, чтобы убедить поехать вдвоем с ним на мельницу, твоя мать проглядеть это не могла. Более того, заметь кто-то из твоих братьев такого мужчину, наверняка они прижали бы его, заставив заявить о своих намерениях.

Она не смогла придумать, что на это сказать.

— Я также абсолютно уверен, что твоим обидчиком был не Саймон.

— Помилуй, ты не можешь этого знать. Или хочешь сказать, что читаешь мысли, как Сибилла?

— Нет, но будь Саймон тем, кто лишил тебя девственности, он не мог не знать, что покажет освидетельствование. Однако согласился на него.

— Ну как же ты не понимаешь?! — запротестовала она. — Саймон чуть не улыбнулся, когда сказал это! Видишь ли, думаю, он изменил свое мнение насчет моего приданого, когда унаследовал Элайшо, поскольку Файф настаивал, что это должна быть часть поместья. Саймон — неплохой человек, сэр. Он мне не особенно нравится, но, говоря по справедливости, он намного старше меня, и его почти не бывает дома. Поэтому я едва знаю его. Думаю, он смотрит на меня не как на сестру — Розали единственная из нас, к кому он испытывает братские чувства, — но как на средство, которое он может использовать для повышения своего авторитета у Файфа. Однако когда наш отец умер…

— Так, значит, это все-таки Саймон!

— Нет! — воскликнула Амалия, в ужасе, что подвела к обвинению невинного человека. — Я, правда, думала, что он рассказал сэру Харальду, и это стало причиной того, что он обращался со мной с такой отвратительной фамильярностью, но Саймон не мог этого сделать. Ни сэр Харальд, ни Файф не упомянули об этом и, похоже, не знали, что их гнусное освидетельствование не принесет им пользы. А разумеется, если бы знал один, то знал бы и другой.

— Выходит, Саймон знал, что тебя изнасиловали?

— Да, — ответила она, вспоминая. — Но он не верил, что это было изнасилование. Он считал, что это моя вина, что я вела себя распутно и спровоцировала это.

— Значит, твоим обидчиком был либо Том, либо твой отец, — решительно заявил он.

Она не могла ответить. Легкость и быстрота, с которыми он сократил число подозреваемых с неопределенного множества до двух, потрясли ее. Осознав, что она не может позволить ему обвинять отца, как не может позволить обвинять Саймона, она вспомнила, что Уот Скотт знает правду и что Тэмми с Симом тоже все известно, но она верит, что все трое не выдадут ее ужасную тайну.

Эта мысль заставила ее снова взглянуть на него. Если она может доверять этим троим, то не права, утверждая, что никто из мужчин не заслуживает доверия. Впрочем, Сим чуть не…

Гарт задумчиво наморщил лоб, встретившись с ее взглядом. До нее дошло, что его мысли приняли такое же направление, как и у нее, когда он тихо проговорил:

— Этот паренек, Сим Эллиот. Он сказал, что знает про ро…

— Мне есть еще что рассказать вам, сэр, но, молю, не просите меня объяснить все сейчас, — быстро прервала она его. — А я в ответ скажу, кто это был.

— Никакой сделки, милая. Это был Том, и явно не обошлось без последствий. Существует ли тайный ребенок, о котором мне следует знать?

К глазам вновь подступили слезы.

— Нет, милорд, не существует.

Она закусила до боли губу, чтобы не расплакаться, и Гарт огорчился, увидев ее слезы. Он еще больше расстроился, когда она попыталась проложить дистанцию между ними, использовав официальный титул. Он верил ее словам и не был уверен, что ему нужно знать больше о случившемся, хотя любопытство все еще жгло его, как и ярость.

Но он понимал, что разумнее охладить и то и другое.

Он не может убить ее брата, поэтому придется просто ждать, предоставив всему идти своим чередом. Такой мерзавец наверняка плохо кончит. А тем временем Гарт сделает жизнь Тома несчастной, просто сообщив ему, что знает о его подлом поступке, и предупредит, чтобы не попадался ему на глаза.

Ну а пока он лишь сказал:

— Я больше не буду давить на тебя сегодня, милая. И если я вовремя не вернусь, чтобы отвезти тебя в Элайшо на похороны сэра Иагана, возможно, так будет даже лучше.

Сомневаюсь, что при встрече с твоими братьями у меня не возникнет желания наказать их обоих за все, через что они заставили тебя пройти.

Она ничего не сказала, но насухо вытерла глаза краешком одеяла.

Он сделал вид, что не заметил этого, и, стремясь облегчить ее печаль прозаическими заботами, заявил:

— Вначале я должен встретиться с Арчи. Он, понятное дело, сразу же помчится перехватить Файфа в Элайшо, но ты не можешь ехать туда с ордой Дугласов. Это наделает шуму, даже если я буду рядом. Но после того, как я поговорю с ним и с одним человеком, которого он берет с собой, я за тобой вернусь и мы поедем в Элайшо вместе, если будет еще не слишком поздно, чтобы поспеть на похороны.

— Я еще не знаю, хочу ли, — сказала она. — Что ты сделаешь с Томом?

Удовлетворенно отметив, что она не может представить, чтобы он ничего не сделал, Гарт отозвался с легкой улыбкой:

— Дам ему понять, что знаю, это все.

Она склонила набок голову, нахмурившись, взглядом ища его взгляд. Наконец кивнула.

— Если так, — сказала она, — то, ручаюсь, мы будем редко его видеть.

— В Уэструдере мы его совсем не будем видеть, — присовокупил он. — А теперь иди ко мне. Это ведь наша брачная ночь, в конце концов, и все не так уж плохо. По крайней мере твои испытания не отвратили тебя совершенно от секса. Или отвратили?

Она заколебалась, с испугом осознав, что тот случай и вправду мог породить у нее стойкое отвращение к физической близости.

— Я так думала, — призналась она. — Думала, что не смогу вынести прикосновений ни одного мужчины. Но теперь подозреваю, что больше боялась того, что муж с позором отошлет меня обратно к отцу.

— Ты никогда не возражала против моих прикосновений, — мягко проговорил он.

— Один раз возражала, — парировала она.

Он улыбнулся:

— Ты сказала, что я такой же презренный, как и Бойд, да. Думаю, ты должна понести небольшое наказание за эту колкость, если, конечно, ты не будешь против моих прикосновений.

— Каких прикосновений? — спросила она подозрительно, но без испуга.

— Вот таких, — ответил он, снова привлекая ее в свои объятия. — Так на чем мы остановились перед разговором?

Амалия прильнула к нему, наслаждаясь его силой и теплом до тех пор, пока мысли не потекли назад, к тому, что он сказал. Их положение было не совсем таким, как до этого, ибо сейчас между ними была ее рубашка.

Словно мысли его снова следовали по тому же пути, что и ее, рука скользнула к внешней стороне груди и, слегка коснувшись соска, к завязкам рубашки. На этот раз пальцы справились с ними быстрее, но когда ворот распустился, рука его замерла.

— Ты уверена, Молли-детка?

Улыбнувшись, она крепче прижалась к нему, пальцы ее заскользили по его груди, играя с обнаруженной там мягкой курчавой порослью.

— Уверена.

Его ласки вначале оставались нежными, и он гладил ее, согревая, затем сделались более уверенными и дразнящими. Губы играли с ее губами, язык дразнил ее язык, и она ответила на эти заигрывания, потрясенная и восхищенная, что может чувствовать себя с ним игриво.

Он стащил с нее рубашку и продолжал ласкать ее, приглашая прикоснуться к нему.

Она училась быстро, ибо отклик его был искренним, а восторг явным. Он, казалось, не спешил, довольствуясь тем, что позволял ей исследовать его, находя все новые и новые способы дать ей знать, какое наслаждение она дарует ему.

Спустя некоторое время она почувствовала, что удовольствие от его ласк граничит с мучением. Это была приятная мука, но очень скоро ее потребность в нем стала невыносимой. Его руки и губы опускались все ниже, пока одна рука мягко не коснулась ее между ног и не начала ласкать ее там.

Она ахнула.

— Если хочешь, чтобы я остановился, скажи, — пробормотал он. — Я не хочу причинить тебе боль и не сделаю ничего, что тебе не нравится.

— Делай как пожелаешь, — выдохнула она, — только, Бога ради, не останавливайся сейчас.

Ей показалось, она услышала его низкий смешок. Затем он взял ее руку и поднес к себе, молча побуждая прикоснуться к нему.

Она без колебаний сделала это, лаская его, пока он не прохрипел:

— Я не могу больше сдерживаться. Я хочу быть внутри тебя.

— И я хочу, чтобы ты был там, — отозвалась она, направляя его.

Он был нежен до тех пор, пока это было возможно, но она встречала каждый его толчок. Она и не знала, каким приятным может быть соитие.

А когда они, утолив обоюдную жажду, вернулись с небес на землю, он сказал:

— Теперь ты моя, дорогая, во всех смыслах. Я брошу вызов любому, кто скажет, что это не так.

— Да, сэр, а вы мой, — отозвалась Амалия.

Глубокое удовлетворение, которое она почувствовала при этих словах, изумило ее.

Он висел, опутанный цепями и прикованный к сырой каменной стене, в кромешной тьме, словно в глубокой темнице. Но не чувствовал боли, даже когда тряс оковами, безуспешно пытаясь освободиться.

Если внизу и был пол, а сверху потолок, он не ощущал ни того ни другого, а только паутину. Затем крошечная белая точка возникла в отдалении. Она начала медленно разрастаться в круг света, а по мере того как росла, внутри образовывались очертания, пока он не смог различить голубое небо, пушистые белые облака и Амалию.

На ней был винно-красный бархатный плащ, в котором он впервые ее увидел, и она стояла наверху высокого, крутого утеса. Ветер раздувал ее распущенные волосы и юбки. Когда круг увеличился, он увидел, что утес возвышается над речной долиной, возможно, Дейл-оф-Твид, хотя он не знал ни одного такого высокого утеса во всем Приграничье.

Она повернула голову, кажется, заметила его и улыбнулась. Улыбка ее застыла, когда ветер подул сильнее, еще сильнее, до тех пор, пока она напряженно не отклонилась назад.

Ветер продолжал усиливаться, пока тревога не наполнила его. Тревога и страх. Затем его обуял беспомощный ужас, когда ветер подхватил ее и сдул с обрыва.

Гарт с тихим возгласом пробудился, дрожа, и увидел Амалию у окна в светло-голубом шелковом халате, несколько ей длинноватом. Он был рад проснуться свободным от цепей и увидеть, что она в безопасности.

— Доброе утро, — хрипло произнес он.

Она с улыбкой обернулась.

— Будет чудесный день, когда встанет солнце, — сказала она. — Тэм с Симом уехали некоторое время назад.

— Значит, они должны добраться до Драйбурга часа через два, а в Хоуик — к полудню. Ты ведь не собиралась спуститься вниз, чтобы позавтракать, нет?

— Я пока еще даже не думала одеваться, — ответила Амалия. — Я нашла этот халат Изабеллы вон в том сундуке у кровати, но не знаю, сказал ли кто Бесс, что я здесь, и осмелится ли она войти, пока ты со мной.

— Думаю, мы попросим принести нам еду сюда, — сказал Гарт. — У меня нет желания составлять компанию ни Файфу, ни твоему брату.

— Тогда я высунусь и посмотрю, нет ли там кого-нибудь, — предложила она.

— Спешить некуда, — остановил он ее.

— Ты не собираешься вставать?

— Я бы предпочел получше узнать свою жену, — отозвался он. — Иди сюда.

В глазах ее заплясали искорки.

— А если не приду?

— Тогда я встану и принесу тебя. Но тогда ты наверняка завизжишь, и леди Аверил примчится посмотреть, кто на тебя напал.

Она усмехнулась:

— Мне совсем не хочется, чтобы она сюда вошла.

С этими словами Амалия выскользнула из халата и, улыбаясь, пошла к кровати.

Он откинул одеяло и раскрыл объятия ей навстречу.

Час спустя Амалия сонно зашевелилась, услышав громкий щелчок. Окончательно проснувшись, она поняла, что это дверная задвижка, и посмотрела вначале на Гарта — убедиться, что он накрыт, а потом на Бесс, которая просунула голову в дверь.

— Вы уже проснулись, госпожа? — пробормотала служанка. — Принцесса Изабелла велела передать вам, что, если хотите, — она пришлет кого-нибудь сюда с едой.

Глаза ее переместились на Гарта и расширились, когда он зашевелился и сел.

— Бог ты мой, — пробормотал он. — Который час?

— Скоро восемь, сэр, — ответила Бесс. — Милорд Файф и Саймон Мюррей уже готовы к отъезду. Принцесса велела спросить, не желаете ли вы попрощаться с ними, миледи.

— Нет, Бесс, — отозвалась Амалия. — Я скоро снова увижу их обоих. Но прошу, передай принцессе, что мы с благодарностью принимаем ее предложение и спустимся вниз вскоре после того, как позавтракаем.

— Ага, миледи, я скажу ей. Леди Сибилла тоже справлялась о вас.

— Спасибо, Бесс, — поблагодарил Гарт.

Бросив на него испуганный взгляд, служанка убежала.

— Я не ожидала, что снова усну, — сказала Амалия.

— Я тоже, — согласился он, лениво улыбаясь. — Должно быть, это ты измотала меня.

Она почувствовала, как горячая краска прилила к щекам от воспоминаний. Почему-то действия, о которых она до сих пор думала лишь со смущением и страхом, с ним казались естественными, даже забавными. С ним она чувствовала себя желанной и красивой, а его тело завораживало ее.

Он поощрял исследовать его тело так, как сам исследовал ее. И хотя кое-что из того, что она проделывала с ним, казалось ей чересчур смелым, он, похоже, был в восторге от всего, что она делала. Он даже открыл ей кое-какие секреты ее собственного тела.

Вспомнив, что ему надо ехать в Хоуик на встречу с Арчи Дугласом, она отодвинула в сторону мысли о любовных играх и встала с кровати. Снова набросив халат Изабеллы, она понадеялась, что Бесс не забудет принести ей переодеться.

Гарт поднялся и быстро надел на себя то, что снял накануне вечером.

— Мне надо сходить в свою комнату и взять вещи, которые я собрал с собой, девочка, — сказал он, — Это займет всего несколько минут, если, конечно, Файф и твой брат уже в зале или на конюшенном дворе.

С этими словами он ушел, оставив ее одну.

Бесс вернулась раньше его, неся поднос с корзинкой булочек, маслом, желе, двумя кружками и кувшином эля.

— Это все холодная еда, миледи, — предупредила она, осторожно ставя поднос на стол. — Но принцесса сказала, что пришлет кого-нибудь наверх с блюдом горячего мяса. Принести вам сюда и одежду?

— Да, было бы неплохо. Зеленый кетль и тунику, — молвила Амалия, гадая, что скажет Гарт, если она предложит проехать с ним часть пути.

— Нет, милая, — сказал он, когда вернулся, — тебе лучше остаться.

— Но мне бы хотелось поехать, — настаивала она. — Случилось что-то, что заставляет тебя так говорить?

— Всего лишь дурной сон, в котором тебя уносит ветер, — ответил он с печальной улыбкой. — Я видел и другие, в которых падаю в паутину. Но в этом, последнем, я был опутан цепями и не мог остановить ветер, как не смогу помочь тебе, если ты вдруг попадешь в беду на обратном пути.

Погладив Амалию по щеке, он поцеловал ее и пробормотал:

— Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, пока меня не будет.

Его забота согрела ее, как было всегда, но она все равно спросила:

— С какой стати что-то случится? Я в целости и сохранности прожила здесь несколько месяцев, пока ты не поступил на службу к Изабелле.

— Так-то оно так, но, возможно, до тебя еще не дошло, что вчера мы нажили себе опасного врага, нарушив замысел Файфа. И пока он где-то поблизости, я хочу, чтобы ты оставалась здесь.

Он строго посмотрел на нее:

— Не перечь мне в этом, девочка. Я должен знать, что ты под надежным присмотром Изабеллы и сэра Кеннета, пока я не вернусь.

Она не стала спорить, и двадцать минут спустя после того, как Бесс доложила, что Файф, Саймон и Харальд Бойд пересекли Твид с людьми Файфа, она пошла с Гартом на конюшенный двор. Шестеро вооруженных мужчин уже сидели в седлах и ждали его.

Кивнув им, Гарт снова коснулся ее щеки и, бросив быстрый взгляд на своих людей, молча сел на лошадь. Затем улыбнулся ей:

— Я вернусь, как только смогу, дорогая.

Почувствовав, что он снова хотел предупредить ее, чтобы хорошо себя вела, но не сделал этого из-за присутствия других мужчин, она сказала притворно застенчиво:

— Надеюсь, сэр. Но каким путем вы поедете? Изабелла говорит, лучшая отсюда дорога на юг — та, что идет через Келсо к джедбургскому тракту. Думаю, именно по ней ездил отец.

— Да, она мне говорила, — отозвался он, и глаза его при этом лукаво поблескивали, словно Гарт знал, что она прочла его мысли. — Если бы мы ехали большим отрядом, я бы выбрал эту дорогу. Но Саймон и Файф отправились этим путем в Элайшо, а я бы не хотел с ними встретиться, к тому же до Хоуика я могу добраться быстрее, если поеду от Драйбургского аббатства на юг. Дороги, которыми мы поедем, ухабистее укатанных трактов, но со мной всего несколько парней, так что мы будем ехать довольно быстро.

Но не так быстро, как бы ей хотелось. Амалия заскучала по нему в тот же миг, как он скрылся из виду, и настроение ее было подавленным, когда она присоединилась к остальным дамам в зале. То, что все уже знали о ее замужестве и не все были ему рады, не удивило ее.

Леди Сьюзен часто бросала на нее взгляды, прищурившись, пока они исполняли свои обязанности, но Амалия не обращала на это внимания. Леди Аверил оставалась спокойной и сдержанной, как всегда. Если она и осуждала, искреннее одобрение Изабеллы не позволяло ей высказать свое мнение.

Леди Нэнси, однако, не колеблясь выразила свою радость.

— Так романтично, моя дорогая, и такой сюрприз для всех нас! — воскликнула она, сияя улыбкой. — Но когда ты вышла за него? Клянусь, я не слышала ни слова о таком поразительном событии.

Почувствовав себя в ловушке, Амалия оглянулась на Изабеллу, надеясь, что она вмешается. Но тут Сибилла, которая явно все слышала, хоть была и не рядом, со смешком сказала:

— Моя дорогая леди, не заставляйте бедное дитя краснеть. Вы должны знать, что она просто подчиняется своему мужу, вот и все.

— О, ну конечно же! — закивала леди Нэнси. — Прости меня, дорогая!

Заверив ее светлость, что она ничуть не обиделась, Амалия потянула Сибиллу в дальний конец зала под предлогом того, что ей нужна помощь, чтобы постелить новые покрывала на кушетки в оконных нишах. Когда они оказались одни, она спросила:

— Как ты осмелилась сказать ей такое?

Сибилла усмехнулась:

— Вряд ли ты бы поблагодарила меня, если бы я объяснила, что это был брак по публичному заявлению, дабы уберечь тебя от принудительного, не так ли?

— Иисусе, Сибилла, да ты и вправду ведьма!

Сибилла покачала головой:

— Нет, моя дорогая, ничего подобного. У меня просто острый слух и много друзей, которые поверяют мне всякие секреты.

— Друзей?

— Ну конечно, в этом доме полно служанок, дворовых, конюхов, садовников, дружинников и прочих. Видишь ли, я выросла в таком доме, хотя и не королевском. Но я давно поняла, что господам надо дружить со своими работниками, если они не хотят распространения сплетен. Ты наверняка замечала, как большинство господ игнорируют своих слуг, обращаются с ними как с вещью или пустым местом и говорят в их присутствии все, что заблагорассудится. Более того, даже когда слуг нет в комнате, они все слышат.

— Правда?

Амалия не могла представить, чтобы слуги подслушивали под дверями в Элайшо. Ее мать никогда бы этого не позволила. Вспомнив собственное поведение в доме настоятеля, она поняла, что краснеет, и, стремясь скрыть от Сибиллы свои мысли, торопливо сказала:

— Уверена, моя мама никогда бы не держала подслушивающего и подглядывающего слугу.

Сибилла рассмеялась.

— Им нет нужды подслушивать и подглядывать, моя дорогая. Как и мне. Надо лишь держать ушки на макушке. Поэтому я точно знаю, как произошло твое замужество. О, но не бойся, что я стану об этом болтать.

— Мне бы такое и в голову не пришло, — пробормотала Амалия.

— Ну, я бы тебя не винила, если бы и пришло. Но я узнала кое-что еще, что тебе следует знать или, быть может, поделиться с сэром Гартом, а возможно, и со своей матушкой, если она все еще имеет какое-то влияние на Саймона.

— Иисусе, что же ты слышала?

— Этот негодяй Файф, — пробормотала Сибилла, понизив голос, — очевидно, он сказал Саймону, что если этот его смазливый прихвостень не может заполучить тебя, он женится на леди Розали. Это, разумеется, не мое дело, но мне кажется, она еще слишком юна. Более того, сомневаюсь, что эта новость обрадует тебя или твою мать.

— Бог ты мой! — воскликнула Амалия. — Саймона она тоже не обрадует. Он никогда не согласится на такой союз. Он не может! Ей всего лишь тринадцать!

— По-видимому, Файф заявил, что по закону она уже вошла в брачный возраст, и это на самом деле так. Более того, Файф объявил себя представителем шотландского закона. Поэтому, даже если бы она еще не достигла брачного возраста, вспомни, что всего несколько месяцев назад, когда его брат Дэвид Стрэтхерн умер, Файф устроил брак маленькой наследницы Дэвида с одним из вассалов Файфа. А она моложе Розали.

Несколько мыслей сразу поразили Амалию — так быстро, что она не успела им внять. Но одна главенствовала над остальными.

— Иисусе, Сибилла, Файф намерен завладеть Элайшо!

— В этом нет сомнений, — согласилась Сибилла. — Это приграничная крепость, которая оставалась нейтральной почти в каждом конфликте. Единственный неизбежный вывод — что Файф хочет заставить ее поддерживать Шотландию. Но ведь он уже контролирует ее, не так ли? Саймон — человек Файфа.

Амалия уставилась на нее и почувствовала почти физическое смещение в мозгу, когда кусочки мозаики быстро встали на свои места.

— Я… я должна идти, — пробормотала она, слепо поворачиваясь.

— Куда? — спросила Сибилла.

— Я должна подумать и… прибраться в комнате Изабеллы, — сказала Амалия. — Прости меня и, умоляю, передай Изабелле, что я потом объясню свое отсутствие, но я должна сделать это, Сибилла. — Осознав, как странно это должно было прозвучать, и зная, что скоро уже будут подавать полдник, она поспешно повторила: — Я просто должна подумать.

Сибилла не вымолвила ни слова возражения, когда Амалия заспешила вверх по лестнице. Вначале в опочивальню Изабеллы — убедиться, что там все чисто и убрано. Затем, увидев, что Бесс все прибрала и разложила по местам, она поспешила в свою комнату и нашла ее, к счастью, пустой.

Она быстро переоделась в платье для верховой езды.

Потом, набравшись терпения, она дождалась звуков колокола, созывающих к столу, взяла хлыст и спустилась по главной лестнице медленно и настороженно, молясь, чтобы никого не встретить.

Выскользнув через переднюю дверь, она пошла внешней тропинкой вдоль садовой изгороди, чтобы не проходить мимо окон большого зала, и направилась в конюшню.

Обратившись к единственному конюху, которого знала, она приказала ему вывести ее любимого коня. Когда он сказал, что даст знать двум ее грумам, что она едет на прогулку, Амалия не возражала. Они не помешают ей, и, говоря по правде, ей не хотелось ехать всю дорогу до Элайшо одной. Более того, если бы она стала возражать, то наверняка обнаружила бы, что Гарт или кто-то другой из рыцарей, может, даже сэр Харальд, отдал строгий приказ, чтобы никто из дам не выезжал в одиночку.

Дожидаясь коня, она нетерпеливо ходила взад-вперед, уставившись в землю, позволяя мыслям свободно течь. Повернувшись и обнаружив прямо перед собой какую-то тень, она вскинула глаза, вздрогнула и увидела Сибиллу со вздернутыми бровями и понимающей улыбкой на лице.

— Куда едем? — мягко спросила она.

Глава 19

Когда Сибилла вскинула руку, чтобы поторопить грумов, как раз появившихся из флигеля, Амалия наконец обрела дар речи.

— Ты не можешь ехать со мной! — воскликнула она.

— Разумеется, могу, — отозвалась Сибилла. — Полагаю, я могла бы помешать тебе уехать, если уж на то пошло. Надо лишь поставить в известность Изабеллу о том, что ты задумала. Но, сказать по правде, мне любопытно посмотреть, как ты собираешься…

Она замолчала и попросила подошедшего грума:

— Выведи и мою лошадь и поторопись. Вы оба поедете с нами, разумеется.

Когда все бросились исполнять поручение, Сибилла спросила:

— Как, интересно, ты собираешься остановить всесильного Файфа?

— Не знаю, но я должна это сделать, — сказала Амалия. — Он убьет Саймона.

— Какой кошмар! Но я думала, ты не любишь Саймона.

— Не люблю! Но он мой брат, Сибилла. И Элайшо принадлежит ему, а не Файфу.

— Но он же служит Файфу! — возразила Сибилла. — Зачем ему его убивать?

— Я не могу точно объяснить, — призналась Амалия. — Ох, я знаю, тебе трудно это понять, но…

— Бог мой, Амалия, кто же поймет, если не я? Ты уже решила, как собираешься объяснять эту выходку сэру Гарту?

— Он бы понял, что я…

Заметив явное неверие леди Сибиллы, она со вздохом осеклась.

Ей не хуже Сибиллы известно, что Гарт не только не понял бы, но и был бы категорически против того, что она замыслила. Более того, он предупреждал ее не идти против его желаний, а она по опыту знала, что даже когда он высказывает такие предупреждения небрежно, разумнее им следовать.

— Ох, ну хорошо, — призналась она. — Ему это не понравится, но я все равно должна ехать. Саймон сейчас там один с ними двумя, а я не доверяю ни одному из них.

Грумы быстро вернулись с их лошадьми, и двум женщинам пришлось отложить разговор, пока они не выехали со двора.

Амалия молчала, понимая, что не может удержать свою упрямую, своевольную подругу оттого, чтобы сопровождать ее. Еще она сомневалась, что смогла бы убедить кого бы то ни было в какой-то смутной опасности, грозящей, по ее мнению, Саймону.

Велев грумам ехать сзади, Сибилла сказала:

— Я не знаю никого, кто доверяет Файфу, за исключением, возможно, твоего брата Саймона и еще кое-кого в окружении правителя. Но не забывай, моя дорогая, Файф нынче достиг такого могущества, к которому всегда стремился. Тот, кто бросает ему вызов, очень сильно рискует.

— Это я знаю, — ответила Амалия. — И это еще одна причина бояться за Саймона.

Сибилла кивнула:

— Я согласна, что они скоро могут поссориться из-за юной Розали; И быть может, наше присутствие в Элайшо остановит руку Файфа, если он задумал зло. Я не вполне понимаю, зачем он предпринимает эту свою поездку.

— Хочет похвастаться своей властью, — предположила Амалия.

— Ну да, само собой, но этим он может лишь вызвать у людей раздражение, — заметила Сибилла. — Жители Приграничья были преданы Дугласам почти сотню лет, с тех пор как те объединились с Брюсами, чтобы освободить Шотландию от англичан. Вряд ли Файф обратит эту преданность на себя, да и Дуглас едва ли это допустит.

Амалия чуть не сказала, что Гарт был прислан Арчи, но решила, что ни с кем не должна обсуждать чьи бы то ни было дела. Сибилла знает, что Гарт куда-то уехал. Но вероятнее всего, несмотря на ее странные способности, — каковы бы они ни были, — ей неизвестно, куда именно он отправился, если только ей не рассказала Изабелла.

Вместо этого они некоторое время обсуждали амбиции Файфа и его поведение вообще и обнаружили, что их мнения о его подлой натуре целиком и полностью сходятся.

Затем Сибилла небрежно поинтересовалась:

— Так что же ты скажешь сэру Гарту, когда он узнает, что ты… что мы сделали?

Осознав лишь теперь, что у Гарта могут найтись неприятные слова не только для нее, но и для Сибиллы, Амалия ответила:

— Думаю, он будет слишком зол на меня, чтобы винить тебя.

— Непохоже, чтобы тебя это слишком беспокоило, — заметила Сибилла с веселыми искорками в глазах.

Дрожь пробежала по телу Амалии. Как бы ни уверяла она себя, что не имеет значения, что сделает или скажет ей Гарт, значение это все же имело.

Вспомнив, как он однажды жаловался, что семья — это путы, которые не дают мужчине наслаждаться своей свободой, она усомнилась, что он вообще поймет, почему она тревожится за Саймона. Но ей небезразлична ее семья.

Она дочь своей матери и своего отца. Ее родители делали все от них зависящее, чтобы защитить свою семью, людей и землю.

— Я не знаю, что скажет или сделает Гарт, — тихо молвила она. — Он может заставить почувствовать себя ужасно, просто взглянув на меня определенным образом. Он не колеблясь говорит то, что думает, и поступает в соответствии со своими мыслями. Но может и разозлить меня.

— Я как-то не представляю тебя швыряющей в него предметами, — сухо проговорила Сибилла.

Несмотря на поворот, который приняли ее мысли, Амалия не могла не улыбнуться:

— Нет, я ничем не швыряюсь, но один раз я его ударила.

— Не может быть!

— Ей-богу, правда.

— Смею ли я спросить, что он сделал?

— Спросить-то ты можешь, — ответила Амалия, призывая на помощь свое достоинство, — но я тебе не скажу.

Сибилла усмехнулась:

— Ему все еще снятся кошмары?

— Помилуй, я никогда не говорила тебе, что они ему снились. А уж он тем более.

Улыбка Сибиллы растаяла, она стала серьезной.

— Можешь не признаваться в этом, и он тоже, но я точно знаю, что как-то ночью ему приснился кошмар. Были и другие?

— Всем время от времени снятся кошмары.

Сибилла промолчала, напомнив Амалии Уота Скотта своей готовностью ждать хоть целый день, если понадобится. И все равно она не расскажет ей о первом кошмаре Гарта, связанном со смертью Уилла. Криво улыбнувшись, она сказала:

— Ему снятся паутины. Этой ночью он видел меня на вершине обрыва и не смог предотвратить мое падение. Наверняка он вспомнит об этом, когда узнает о нашей сегодняшней поездке.

— Паутины?

— Да, — со вздохом подтвердила Амалия. — Видишь ли, ему не нравится чувствовать себя связанным.

Брови Сибиллы взлетели.

— Бог мой, неужто он считает, что брак связывает мужчину?

— Ну, он в самом деле как-то говорил мне, что семья связывает. Но он кажется вполне довольным. Не следует ли нам ехать быстрее? — спросила она, желая сменить тему.

— Нет. День сегодня теплый, а нам предстоит проехать немалое расстояние — часа четыре или пять пути, если ничего не случится.

— Откуда ты знаешь? Ты уже когда-то ездила в Элайшо?

— Нет, мне просто нравится собирать факты. Никогда не знаешь, где и когда они могут пригодиться.

— Это верно, — согласилась Амалия. — Саймон с Файфом поехали дорогой на Келсо, и я собиралась последовать за ними, потому что с таким большим отрядом их заметят, где бы они ни проезжали.

— Отличный план, — одобрила Сибилла. — Успеть бы нам до темноты, луна сегодня наверняка опять спрячется. Но небо ясное, и если что-нибудь нас задержит, мы сможем ехать при свете звезд.

Амалия нахмурилась:

— Не сможем, потому что последние несколько миль мы проезжаем через Уокопский лес. Он не такой густой, как Эттрикский лес, но все равно звездный свет нам там не помощник.

— Значит, надо постараться, чтобы ничто нас не задержало, — сказала Сибилла.

Амалия послала безмолвную молитву, чтобы они в целости и сохранности добрались до Элайшо, и чтобы Гарт не убил их обеих за это.

Гарт и его люди двигались с ровной скоростью, хоть и не слишком быстро, и вскоре после полудня миновали Драй-бургское аббатство. Полчаса спустя они остановились поесть и дать отдых лошадям.

Еще через три часа пути они достигли древнего города Хоуик на высоком, узком кряже в углу, образованном реками Тевиот и Слитриг. Острый угол между этими реками и крутые берега обеих прекрасно подходили для обороны, и город в течение многих Десятилетий служил оплотом всего Приграничья, а в частности — Дугласов.

К удивлению Гарта, когда они подъехали к укрепленному въезду с юго-западной стороны — с единственного направления, откуда возможно попасть в город, он не увидел никаких признаков ни самого Арчи, ни его дружины.

Зная, что Тэм будет ждать его прямо за воротами Черной башни Дугласов, Гарт пришпорил своего коня.

Когда он добрался до башни, то вместо крупной, легкоузнаваемой фигуры Тэма увидел такого же легкоузнаваемого рыжеволосого, но гораздо меньшего Сима Эллиота.

Мальчишка тоже его увидел и бросился вперед, когда Гарт натянул поводья.

— Есть какие-нибудь вести от Дугласа, парень?

— Ага, он дожидался кого-то еще из Дугласов, которые должны нагнать его в Лангхольме, — ответил Сим. — Но он будет здесь до темноты, так сказал его человек. Тэм тоже уехал, сэр Гарт, — торопливо добавил он. — Но оставил меня здесь, чтобы сообщить вам.

— Он отправился на встречу с Арчи?

— Нет, он уехал до того, как человек Арчи прибыл сказать, что он задерживается.

— Значит…

— Так я же и пытаюсь вам рассказать! — воскликнул Сим. — Произошло смертоубийство!

— Убийство?

— Ну да, сэр, какой-то тутошний фермер послал в аббатство за монахами, потому что этим утром нашел трех мертвяков на одном из своих полей.

— Это ужасно, да, но какое отношение имеет к нам?

Сим поморщился:

— Я рассказываю не так, как рассказывал монах. Один из них еще не умер и сообщил, что он из Элайшо. Видите ли, Элайшо — это…

— Я знаю, что Элайшо — дом леди Амалии, — прервал его Гарт.

Холодный озноб пробежал по коже, когда он вспомнил, что Том Мюррей отправил двоих своих людей обратно в Элайшо предупредить, что вместе с ним из Скоттс-Холла приедет леди Мюррей. Поэтому в Скоттс-Холл он взял с собой лишь двоих.

— Что еще?

— Он сказал, что на них напали четверо, которые были вооружены мечами и кинжалами. Они ничего не хотели, сказал он. Просто поубивали их, и все.

— Что-нибудь еще?

— Ага, — отозвался Сим, поморщившись. — Он узнал одного из Суитхоуп-Хилла. Имени его он не знает, сэр, но сказал, что тот расхаживал там как хозяин.

Судя по описанию, легко вырисовывался портрет Бойда, но Гарт понимал, что в качестве доказательства это не используешь. Предполагаемую поездку Бойда в Келсо было бы легко опровергнуть, если бы он не уехал. Однако преследование Бойдом Тома Мюррея и нападение на него, если он это сделал, казалось Гарту бессмысленным.

— Это все? — спросил он Сима.

— Ага, сэр. Еще только то, что Тэм отправился в Холл рассказать Самому, потому что если Том Мюррей туда не доехал, никто в Холле до сих пор не ведает, что сэр Иаган помер. Думаете, его тоже кто-то того… убил?

— По словам Тома Мюррея, его отец ударился головой о камень, упав с лошади.

— Так-то оно так, да только Том Мюррей не всегда говорит правду, — проворчал Сим, так мрачно взглянув на Гарта, что того так и подмывало спросить, что еще натворил Том.

Решив спросить об этом вначале Амалию, он поинтересовался:

— Давно ли уехал Тэм?

Сим взглянул на солнце.

— Часа два тому, может, чуток меньше. Теперь он уже подъезжает к Холлу, сэр. Тут всего-то одиннадцать миль, а он не станет терять времени даром.

— Почему монах пришел сюда, чтобы рассказать вам?

— Мы, когда перед этим заезжали в аббатство раздобыть чего-нибудь съестного, сказали им, что едем в Хоуик. А тот умирающий сообщил, что они направлялись в Холл. Что будете делать, сэр Гарт?

Гарт и сам задавался этим вопросом. То, что Том Мюррей мертв, не вызывало у него особенного сочувствия к покойнику, но у него было чувство, что его смерть будет сильным ударом для Амалии. К счастью, она сейчас в относительной безопасности в Суитхоуп-Хилле, и он сам поскачет обратно, как только доложит Арчи.

Теперь у него есть что сказать, хотя ничто из этого не отвечает на вопросы, с которыми он начал свои поиски. Он не узнал ничего нового о смерти Джеймса Дугласа, кроме того, что убежденность Изабеллы даже сильнее, чем Арчи говорил ему. Что касается убийства Уилла, то хоть ему и известно имя убийцы, виновник по-прежнему ускользает от него.

— Значит, к ночи Тэм вернется, — сказал он Симу. — Он не захочет, чтобы ты возвращался в Холл один.

Сим пожал плечами:

— Мне частенько доводилось делать это, сэр. Но да, он сказал, что вернется, как только сможет. Видите ли, он не знал, присоединится Сам к Дугласу или нет, ведь ребеночек должен вот-вот родиться. Но теперь Сам приедет, железно.

— Это почему же?

— Да потому что он поклялся сэру Иагану Мюррею, когда женился наледи Мег, что будет помогать Мюрреям, когда бы его помощь им ни понадобилась. А если им не нужна помощь сейчас, то уж и не знаю когда.

Гарт не был уверен, что Уот увидит в смерти Тома Мюррея или даже сэра Иагана достаточную причину, чтобы оставить жену накануне рождения ребенка. Но что Уот поскачет в Хоуик повидаться с Арчи — это наверняка. Еще одна мысль пришла ему в голову.

— А разве он не будет сопровождать леди Мюррей домой и присутствовать на похоронах ее мужа?

Глаза Сима весело блеснули.

— Сам нипочем не согласится тащиться весь день, еле волоча ноги, чтоб одолеть всего-то двадцать пять миль. Но он может поручить это Тэму, — добавил он, нахмурившись. — И они вообще-то могут поехать этой дорогой, потому дорога на Хоуик ровнее и лучше для ее паланкина, чем дорога, которая ведет в Элайшо через холмы севернее Хермитиджа.

— Элайшо лежит к юго-востоку отсюда, верно? — спросил Гарт.

— Ага, точно. Отсюда, думается мне, миль десять будет. Едешь Хобкерским трактом, а потом срезаешь через холмы к лесу.

— Уокопскому лесу?

— Угу. Думаете поехать сами?

Гарт поморщился. Внутреннее чутье побуждало его поехать, вызвать Бойда на разговор и посмотреть, что можно от него узнать. Однако Бойд с Файфом, не говоря уж о большом вооруженном контингенте и Саймоне Элайшо. У Саймона в замке есть свои люди, которые, без сомнения, закроют перед ним ворота.

В любом случае ему придется дождаться Арчи и Уота, если Уот приедет. И Тэм ждет, что застанет его здесь, когда вернется.

— Я дождусь остальных, — сказал он. — Наверное, ты сможешь показать мне, где Дуглас разобьет лагерь.

— Само собой, — заверил его Сим. — Он уже бывал здесь раньше.

— Ты, похоже, много знаешь для мальчишки твоих лет. Сим пожал плечами:

— Я иногда ездил следом за братом и его парнями, когда они отправлялись грабить. Ведь не помешает человеку знать места, где он живет.

— Думаю, ты прав, — согласился Гарт, вспомнив свои собственные вылазки, когда был мальчишкой.

Он знал каждый дюйм земли на мили вокруг Уэструдера. Пожалев, что не знает земли вокруг Хоуика так же хорошо, он велел себе запастись терпением и вместе с Симом дожидаться приезда Арчи, Уота и Тэма.

Но первым появился всадник из Суитхоуп-Хилла.

Амалия с Сибиллой добрались до Уокопского леса еще до захода солнца. Они обе устали от долгой скачки.

— Через лес есть дорога? — спросила Сибилла, когда они въехали в лесной массив, следуя едва заметной оленьей тропой.

— Не с этой стороны, но я знаю эти места, — ответила Амалия. — Мы милях в двух-трех от Элайшо. Видишь вон те два скалистых утеса, которые проглядывают сквозь деревья? — спросила она, указывая рукой. — Если мы направимся прямо между ними, то скоро подъедем к замку.

Взглянув на солнце, Сибилла скептически покачала головой:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. После захода солнца у нас останется меньше часа света, а в лесу и того меньше. Иисусе, а вдруг они нас не впустят?

Амалия скривилась:

— Я больше беспокоюсь, что Саймон нас впустит, и тогда…

Она пожала плечами, не имея желания облекать в слова те неприятные образы, которые терзали ее воображение последние несколько миль.

— Что ты ему скажешь?

— Понятия не имею, — призналась Амалия. — Многое зависит от того, как нас встретят. Бьюсь об заклад, что Файф поначалу будет любезен, даже очарователен. Мы обе видели, как он это умеет.

— Да, видели, — согласилась Сибилла. — Но его очарование непостоянно, и в настоящее время у него нет причины с нами хорошо обращаться.

— У него нет причины обращаться с тобой плохо, — поправила ее Амалия. — Или есть?

— Нет, я ничем не вызвала его гнева, по крайней мере ничем, о чем бы ему было известно. Разве что он разозлится на меня за то, что я сопровождаю тебя сегодня. Но если ты права насчет его намерений, он сочтет нас серьезной помехой. А когда люди встают у него на пути…

— Иисусе, не может же он убить целый замок свидетелей, — возразила Амалия. — Я просто хочу не дать ему убить Саймона и завладеть Элайшо. Говорят, он делал так, когда хотел заполучить другие поместья.

— Он не может завладеть Элайшо, просто убив Саймона, — сухо проговорила Сибилла. — У тебя двое взрослых братьев, в конце концов, да есть и другие близкие родственники.

— Но что мешает Файфу убить и Тома? — пробормотала Амалия, подумав о том времени, когда сама готова была это сделать. — Кроме того, многие из наших близких родственников — английские Перси, что в Шотландии едва ли считается.

— Да, Элайшо, вероятнее всего, должен унаследовать Мюррей, — согласилась Сибилла.

Разговор прекратился, потому что Амалия ушла в свои мысли, а Сибилла молчала. К тому времени, когда стены и башни Элайшо показались в поле зрения, Амалию охватили нешуточные сомнения. Она почувствовала, что взяла себе задачу не по силам.

Саймон может запереть ее в комнате и отказаться ее выслушать. Но вдруг, нашептывал в голове какой-то демон сомнения, он поступит с ней так, как поступил Гарт, когда она его ударила?

Вместо того чтобы усилить тревогу, образ Гарта делался больше и укреплял ее до тех пор, пока она не решила, что сможет справиться с десятью Саймонами.

Гарт узнал во всаднике одного из конюхов Суитхоупа, но подумал, что Изабелла, должно быть, прислала какое-то послание для Дугласа.

— Ты, наверное, выехал вскоре после нас, — сказал он, когда парень спрыгнул с лошади и бросил повод поджидающему Симу.

— Вы уже добрых два часа, как тронулись в путь, но леди Сибилла сказала, что я должен нагнать вас до наступления ночи, что я и сделал. Слава тебе, Господи, вы сказали, какой дорогой поедете.

Гарт нахмурился, недоброе предчувствие зашевелилось в душе.

— А что за спешка?

— Леди Амалия, сэр…

Он заколебался, видимо, потому, подумал Гарт, что его сурово сдвинутые брови нагнали на парня страху.

Или парень боится; что новость приведет его в неистовую ярость.

— Да говори же ты, дурень! — прикрикнул на него Сим, хотя парень был явно старше его. — Что там стряслось?

Гарт прикусил губу, чтобы, с одной стороны, не заговорить еще резче, а с другой — удержаться и не улыбнуться тому, как Сим командует — так естественно, словно всю жизнь только этим и занимался.

— Леди Сибилла велела передать вам, — снова заговорил гонец, — что леди Амалия едет в Элайшо, сэр Гарт. Она сказала, вы захотите узнать об этом как можно скорее.

Подавив холодок страха, он спокойно проговорил:

— Она права, но, конечно же, ошибается насчет леди Амалии, парень. Она не отправится в такой неблизкий путь одна. Да и для чего?

— Для чего — то мне неведомо, — ответил парень, — но леди Сибилла велела сказать вам, что поедет с ней и возьмет двух грумов.

— О чем, дьявол подери, она думала, позволяя ей ехать?! — взревел Гарт.

Глаза у парня расширились.

— Это мне тоже неведомо, сэр. Она сказала мне, что делать, прежде чем присоединилась к леди Амалии во дворе.

Гарт сжал губы, понимая, что не может высказать пришедшие ему в голову мысли ни парню из конюшни, ни Симу Эллиоту.

Симу же говорить ничто не мешало.

— Теперь езжай с Богом. Скажи вон тем парням, чтоб дали тебе поесть, если проголодался. Иди-иди, не доводи человека до греха.

Поднимаясь на ноги, Гарт осознал, что Сим говорит точно с такой же интонацией, как Уот Скотт, когда теряет терпение.

— Куда вы теперь, сэр? — спросил Сим, словно уже знал.

— Пойду заберу своих людей и поскачу в Элайшо, — ответил Гарт. — А ты скажешь Дугласу, что у меня срочное дело, и попросишь его присоединиться ко мне как можно скорее. Если Букклей приедет, скажи ему то же самое.

— Ага, он помчится не мешкая. Сам-то, знамо дело, обещал же. Леди Амалия ведь тоже Мюррей, как и все прочие. Миледи Мег уж точнехонько так скажет. Но не след вам оставлять меня передать ваши слова Дугласу. Он, поди, вашего охранника скорее выслушает, чем меня.

— Он тебя выслушает, — твердо сказал Гарт. — И мне понадобятся мои люди.

— Нуда, само собой, — пробурчал Сим, бросив на вооруженных мужчин хмурый взгляд. — Но знают ли они лес, сэр, спрашиваю я вас?.. А там полно всяких зарослей, кустов и коварных болот. Не похожи эти парни на уокопских.

— Они не уокопские. Ты хочешь сказать, что знаешь лес достаточно хорошо, чтобы провести меня и моих людей через него к Элайшо?

— А то как же! И сделаю это даже в темноте, к чему все и идет, как я погляжу, — уверенно заявил Сим. — Порази меня гром, если я уйму раз не находил дорогу в темноте! Но лучше вам послать одного из них на встречу с Дугласом, а другого для встречи с Самим и Тэмом, потому что не могу же я быть в двух местах сразу, — добавил он.

Гарт строго посмотрел на него:

— Твои доводы веские, парень, но лучше тебе придержать язык, если не хочешь вывести меня из себя.

— А, ну тогда помолчу. По крайней мере вы выслушали человека.

Гарт позвал своих людей и отдал им распоряжения. Затем, заметив парня из Суитхоупа, о присутствии которого уже позабыл, он велел ему дождаться приезда Дугласа или Букклея и дал ему дальнейшие распоряжения.

— Передашь им, я сказал, что сегодня ты должен отдохнуть здесь, в Хоуике, а завтра поскачешь назад.

Глаза парня расширились.

— Я могу поехать с вами, сэр. Не так уж я и устал.

— Спасибо, но нет, — ответил Гарт.

Он бы и Сима с собой не взял, но его доводы были убедительны. Не хватало им еще заблудиться в лесу.

— Что будете делать, когда доберемся туда? — спросил Сим, когда они спускались по склону холма.

— Пока не имею представления, — признался Гарт.

— А-а, ну, значит, еще придумаете, — бодро отозвался Сим. — Или я придумаю.

Стражники, охраняющие высокие, прочные ворота в замок Элайшо, открыли их, когда Амалия прокричала свое имя. Если они и удивились, увидев двух женщин, въезжающих во двор, то вопросов не задавали.

Спешившись без чьей-либо помощи и передав повод незнакомому ей слуге, Амалия попросила его позаботиться о лошадях.

— Они сегодня проделали долгий путь, — сказала она.

Двое других подбежали помочь ему, и слуга заверил дам, что они все сделают. Когда он отвернулся, один из охранников подошел к ней.

— Вы помните меня, миледи? — спросил он с поклоном.

— Конечно, помню, Джед Хей, — отозвалась Амалия. — Надеюсь, ты и твои родные в добром здравии?

— Да, миледи, спасибо. Я отведу вас в дом. У лэрда сегодня гости.

— Правитель королевства, не иначе, — пробормотала Амалия, подавив шок, который испытала при напоминании, что лэрд теперь Саймон.

— И изрядное число людей правителя, — добавил Джед Хей. — Некоторые из них отправились устраивать стоянку в лесу.

— Сколько их в доме? — спросила Сибилла.

— Человек пятьдесят… плюс наши ребята, госпожа.

— Это леди Сибилла Каверс, Джед, — сказала Амалия. — Думаю, нам надо подняться наверх в мою комнату, если в большом зале полно вооруженных мужчин. Прошу, пошлите кого-нибудь известить лэрда, что я приехала, и попросить его прийти ко мне, когда сможет.

Джед Хей покачал головой:

— Я должен отвести вас в большой зал, миледи. Капитан стражи послал меня сказать лэрду, что к нам едут гости, и лэрд велел сразу привести их к нему, кто бы они ни были.

— Тогда делайте, что должны, — сказала Амалия, взглянув на Сибиллу.

Сибилла лишь кивнула, и они последовали за Джедом в дом. При входе в большой зал их приветствовал соблазнительный запах жареной баранины.

Мужчины ужинали.

Сибилла издала протяжный стон.

— Бог мой, ты хочешь есть? — пробормотала Амалия.

— Умираю с голоду! Надеюсь, они нас покормят.

Огонь ревел в огромном, закрытом защитным экраном очаге в западной стене рядом с помостом.

Саймон сидел на стуле с подлокотниками, прежде принадлежавшем сэру Иагану, лицом к арочному входу, а Файф справа от него, на почетном месте.

Сэр Харальд Бойд и священник сидели по другую сторону.

Файф выглядел таким значительным в своем элегантном, традиционно черном одеянии, что сторонний наблюдатель мог принять его за хозяина замка.

Мужчины расположились на скамейках по обе стороны двух деревянных столов, поставленных перпендикулярно помосту. Амалия без колебаний прошла между ними на помост, где присела в реверансе, глядя прямо в ошеломленное лицо брата.

— Добрый вечер, Саймон, — сказала она, выпрямляясь. — Добрый вечер, лорд Файф.

Она не видела причины здороваться с Харальдом Бойдом или священником.

— Амалия! — воскликнул Саймон. — Что за… что ты тут делаешь?

— Приехала на похороны отца, разумеется. И, как видишь, леди Сибилла Каверс любезно согласилась сопровождать меня.

Рядом и немного сзади, словно давая Амалии возможность взять руководство на себя — и, возможно, большую часть вины, — Сибилла молча присела в глубоком реверансе.

Саймон взглянул на Файфа, потом снова на Амалию.

— Вы поступили крайне неразумно, отправившись в такой дальний путь без должного сопровождения, мадам. Где ваш супруг?

Впервые кто-то назвал ее «мадам», и она мгновение смаковала это, прежде чем ответить:

— Мой супруг? Отправился на встречу с Дугласом, разумеется, но скоро они должны быть здесь. Ручаюсь, ты ждал их, не так ли?

Не ожидая ответа, она добавила с улыбкой:

— А пока, Саймон, надеюсь, ты накормишь нас ужином. Расстояние от Суитхоупа до Элайшо больше, чем я думала. Мы умираем с голоду.

Мысль упомянуть Дугласа пришла ей в голову, когда она шла к помосту. Необходимость проходить мимо такого множества грубых на вид мужчин заставила ее мозг цепляться для храбрости за образ Гарта. И тут на ум пришла идея напомнить о могуществе Дугласа и том факте, что он находится поблизости. Потрясение на лицах всех троих мужчин было именно той реакцией, на которую она рассчитывала.

Глава 20

Гарт и его люди добрались до опушки Уокопского леса, но солнце село и последние лучи тусклого света быстро гасли.

— Ты уверен, что знаешь дорогу? — спросил Гарт Сима. — Скоро совсем стемнеет.

— Не сомневайтесь, сэр, я знаю, куда ехать, вот только не представляю, что мы будем делать, когда доберемся туда. Теперь, когда сэр Иаган помер, хорошо ли вы знаете нового лэрда?

— Саймона Мюррея?

— Ага, его самого.

— Мы шапочно знакомы, но, ручаюсь, он узнает меня. И Файф, и сэр Харальд, безусловно, тоже, если Бойд все еще с Файфом. А, полагаю, должен, поскольку они вместе уезжали из Суитхоуп-Хилла.

— А Саймон Мюррей нас впустит?

Гарт думал об этом. Он не мог быть уверен, что стражники Саймона откроют ворота шести вооруженным мужчинам и мальчишке. Хотя Файф может. Учитывая, сколько людей у него в свите, да и преданный ему человек теперь хозяин Элайшо…

— Файф может приказать ему нас впустить, просто чтобы показать, что не боится нас, — сказал он.

Сим громко фыркнул:

— Этот Файф — тот еще фрукт. А уж трусоват, что твой заяц… Слыхали бы вы, что сказывали про него опосля того, как они с Лютым Арчи наведывались в Англию два года тому. Хвастался перед всеми, что это он, мол, был настоящим предводителем. А сам-то только и командовал, сказывают, когда вел их назад, домой… и, говорят, ходко шли-то.

— Не вздумай повторять это там, где он может услышать, парень, — предостерег его Гарт. — Может, он и трус, но трус могущественный и из тех, кого умному человеку лучше остерегаться. Он весьма безжалостен и знает, как добиться того, чего хочет.

— Ага, для него убить человека — раз плюнуть, — сказал Сим, мудро кивнув. — Я тут подумал. Если мы скажем, что приехали из Скоттс-Холла с посланием для нового лэрда от ейной мамаши или миледи Мег, они подумают, что миледи разродилась, и захотят узнать детали.

— Не стану я скармливать такую байку стражникам на воротах, — нахмурился Гарт.

— Тю, тогда давайте я скажу им, а вы будете помалкивать себе в тряпочку.

— Не советую тебе попадаться мне на вранье.

— Так я ж не вам врать буду, а? Друзьям не врут.

Оглянувшись и увидев, что его люди едут за ними в одну линию, Гарт заметил, как тот, что ехал первым, быстро спрятал улыбку. Хороший, значит, у него слух. Но теперь Гарт больше не мог утверждать, что никогда не лжет, и он лишь сказал:

— Посмотрим, как пойдет дело.

— Но нельзя ж решать, когда уже будем там, поди, потребуется знамя и все такое, — резонно возразил Сим. — У меня имеется манехонькое. Миледи Мег спроворила его для меня.

— Но ты не можешь размахивать знаменем Букклеев!

— Не, а то Сам шкуру с меня живьем сдерет, а не он, так Дод, — согласился Сим. — Но это всего лишь флажок с ее эмблемкой — луна Скоттов и ключ Мюрреев, — чтоб показать, что я служу ей. Он был у меня, когда я допрежь наезжал сюда с посланиями для нее.

— Она дала его тебе именно на такой случай или чтобы использовать его, когда посчитаешь нужным?

Сим заколебался, затем взглянул на Гарта из-под ресниц.

— Может, я потом забыл отдать ей его, — признался он. — Но она никогда и не просила.

— Значит, мы его развернем, раз у тебя есть некоторые основания заявить, что оно твое, — усмехнулся Гарт. — Но если нас спросят, скажем только то, что есть на самом деле.

— Ага, само собой, — отозвался Сим. — А теперь смотрите в оба, сэр. Вы увидите замок, когда они зажгут на башнях фонари.

— Но стемнеет раньше, чем мы доедем.

— Ну да, но у меня глаза, как у кошки. Я выведу вас к замку.

Гарту хотелось верить ему, так как он чувствовал, что надо спешить. Если кто-нибудь посмеет тронуть Амалию хоть пальцем…

Опасения Амалии, что Саймон может отослать ее к ней в комнату, как они с матерью часто Делали, когда она их раздражала, оказались беспочвенными, ибо когда она упомянула об ужине, он сделал знак слугам приготовить еще два места.

Мужчины в зале притихли, поэтому когда Файф заговорил, как только Амалия и Сибилла сели за стол, ему не пришлось повышать голос.

— Леди Уэструдер сказала, что вы леди Сибилла Каверс, не так ли? — проговорил он тем же вкрадчивым тоном, который Амалия слышала в Сконе.

— Да, милорд, — ответила Сибилла. — Я тоже служу принцессе.

— Значит, ваш отец сэр Малькольм Каверс из Акермура?

— Это так, милорд. Как вам, без сомнения, тоже известно, мой брат, сэр Хью, погиб в сражении при Оттерберне, а мой крестный — нынешний граф Дуглас.

Губы Файфа сжались в тонкую линию. И хотя его поведение никоим образом не изменилось, Амалия решила, что он не знал, кто крестный Сибиллы.

Амалия тоже не знала и гадала, будет ли это во благо или только еще больше расшевелит тлеющий огонь.

Неужели все, чего они добились, — это преподнесли Файфу на блюде двух заложниц, которых он может использовать, чтобы вынудить Гарта и графа Дугласа подчиниться ему?

Сим ехал рядом с Гартом, гордо держа знамя, чтобы его эмблема была ясно различима, когда они подъедут поближе. Женщины, не имеющие права на собственный титул, не имеют и собственных знамен, но Мег поступила умно, дав Симу эмблему, которая определяла его как посланника ее и Букклея.

Даже этот небольшой обман был Гарту не по нутру, но если его жена в замке — с двумя опасными мужчинами, если не с тремя, — он будет обманывать и не постоит за ценой.

Они спустились в самый низ отлогого холма, и он больше не видел башенных огней. Он с трудом различал очертания своей поднятой руки или плотные очертания лошади и всадника рядом с собой, но мальчишка ехал уверенно.

Мужчины позади них молчали, поэтому Гарт слышал лишь стук лошадиных копыт по земле, покрытой опавшими листьями и сосновыми иголками, да поскрипывание седел.

После заявления Сибиллы о ее родстве с Дугласом Амалия постаралась скрыть свою реакцию, по которой Файф мог заподозрить, что Сибилла ему солгала. Амалия подозревала, что так оно и было, поскольку не могла припомнить, чтобы Сибилла когда-либо упоминала о своем родстве с Лютым Арчи.

Впрочем, Саймон никак не отреагировал на это заявление, поэтому, возможно, он знал, хотя как он сумел, если не знал Файф, Амалия не имела представления. Он жестом велел резчику мяса позаботиться о них, затем повернулся к ним и сухо заметил:

— Надеюсь, ваша поездка прошла без происшествий.

— Абсолютно, — подтвердила она. Надеясь уклониться от возможного выговора, поспешно добавила: — Мы не поехали через Келсо и Джедбург, потому что сочли благоразумным не показываться в таких людных местах.

— Самым благоразумным было бы остаться в Суитхоупе, девушка, — подал голос сэр Харальд. — Но без сомнения, ваш так называемый супруг не станет возражать, что вы приехали сюда одни. Радуйтесь, что вышли не за меня.

Прежде чем Амалия успела парировать, что очень этому рада, Саймон опередил ее, строго сказав:

— Ты будешь обращаться к моей сестре более вежливым тоном, Бойд.

— Ох, конечно, — отмахнулся Бойд. — Я не хотел ее оскорбить.

Удивившись, что Саймон принял ее сторону, вместо того чтобы согласиться с Бойдом, Амалия испугалась, как бы он не потребовал, чтобы тот извинился. Правила вежливости требовали от нее принять извинения, а она не хотела этого.

Но Саймон вновь сосредоточился на своем блюде.

Файф спросил:

— Вы, случайно, не знаете, леди Уэструдер, когда граф Дуглас собирается прибыть сюда? В конце концов, уже почти совсем стемнело.

Удивленная и несколько раздраженная, что Файф первым называет ее новым титулом, она гадала, согласится ли Гарт, что «леди Уэструдер» — правильный для нее титул, и не ответила Файфу, пока Сибилла не ткнула ее локтем в бок.

Тогда она торопливо сказала:

— Мне известно лишь, что Дуглас назначил встречу этим утром в Хоуике, сэр.

— Когда Уэструдер получил послание?

Не желая поощрять дальнейшие расспросы, она пожала плечами:

— Этого он мне не сказал. Я ведь всего лишь женщина.

— Два гонца прибыли в воскресенье после полудня, милорд, — встрял Бойд. — Ни один не сказал, откуда они явились, но теперь думаю, должно быть, от Дугласа. Уехали они сегодня рано поутру.

— Значит, у кого-то слишком длинный язык, — нахмурился Файф.

— Помилуйте, сэр, вы никогда не говорили, что ваша поездка по Приграничью должна держаться в тайне, — возразил Саймон. — Несомненно, сейчас уже многие знают о вашем намерении. В Лодере, насколько я помню, это было распространенной темой для разговоров.

Файф покачал головой:

— После коронации Дуглас вернулся в Трев. Мы не так долго пробыли в Лодере, чтобы кто-то успел послать ему весточку, а он — так быстро отправить своих гонцов к Уэструдеру.

С кривой улыбкой Саймон заметил:

— Многие следят за вашими передвижениями, милорд, и вы, конечно же, знаете, что здесь, в Приграничье, слухи разлетаются исключительно быстро. Вспомните, что в отличие от вельмож, которые отправляются в путь с большими свитами и вереницей вьючных пони, жители Приграничья путешествуют налегке и быстро. Грабители могут проскакать миль пятьдесят, а то и больше всего за одну ночь, но даже если ехать по дорогам, между Тревом и Лодером шестьдесят миль. Вы путешествовали с Лютым Арчи. Он держится дорог или ездит короткими путями?

Файф поджал губы.

И Амалия, и Сибилла сидели тихо, как мышки, хотя Амалия бросила быстрый взгляд на Саймона.

Он наблюдал за Файфом, поэтому она не увидела выражения его лица. Но его напряжение почувствовала.

Файф встал.

— Возможно, Дуглас и вправду приедет сегодня, хотя я сомневаюсь. Думаю, у него достанет ума переночевать в Лангхольме или Хоуике, или даже в Хермитидже и не пытаться вести своих людей через лес в кромешной тьме.

— Он зажжет факелы, если вступит в лес, сэр, — сказал Бойд. — Наши люди на сторожевых башнях увидят его отряд и предупредят задолго до их приезда.

Саймон сделался еще напряженнее, но Амалия сомневалась, что кто-нибудь это заметил. Она могла даже посочувствовать ему, ибо теперь он Мюррей из Элайшо. Вряд ли перспектива конфликта двух таких могущественных мужей, как правитель королевства и граф Дуглас, могла вызвать у него что-то, кроме смятения и тревоги.

Она снова перевела взгляд на Файфа, теперь кивающего Бойду.

— Прибудет сегодня Дуглас или нет, я поеду ему навстречу, — заявил Файф. — Он высоко оценит такой знак внимания, встретимся ли мы в лесу или в Хоуике. Думаю, последнее место более вероятно, и он, несомненно, пожелает присоединиться к нашей поездке по Приграничью. Буду рад, если это так. Местной знати полезно видеть нас вместе.

— Значит, я поеду с вами, милорд, — сказал Бойд, тоже вставая.

— Нет, ты должен остаться здесь и приветствовать леди Мюррей и ее дочь, когда они прибудут, — напомнил Файф. — Ты должен сделать дело, и быстро. Для этого я оставлю с тобой священника.

— Вы собираетесь ехать немедленно, сэр? — спросил Саймон.

— Да, — ответил Файф. — Пошли кого-нибудь предупредить моих людей во дворе, а также тех, кто разбил лагерь за воротами, что я хочу тронуться в путь как можно быстрее. Пусть твои люди помогут моим собраться. Бойд, я желаю переговорить с тобой, пойдем со мной вниз. Доброго вечера вам обеим, — добавил он с коротким поклоном в сторону Амалии и Сибиллы.

Проводив их глазами, Амалия повернулась к Саймону и начала было говорить, но остановилась, когда он чуть заметно покачал головой.

Осознав, что священник все еще сидит за столом, хотя все остальные мужчины в зале поспешили за Файфом, она промолчала и потянулась за булочкой.

В этот момент в зал вернулся Бойд, и ей стало ясно, что то, что собирался сказать ему Файф, не заняло много времени.

— Его милость хочет, чтобы свадьба состоялась, как только твои мать и сестра прибудут, Саймон. Ты должен сразу же сказать им, чтобы священник отправлял обряд.

— Не кажется ли тебе, что это чересчур поспешно, Бойд? Едва ли моя мать согласится на это, когда отец еще не похоронен.

— Значит, ты должен приказать ей! — отрезал Бойд. — Ты здесь хозяин, в конце концов!

Саймон вскинул бровь:

— Ты знаком с моей матерью?

Бойд пожал плечами:

— Я видел ее в Суитхоуп-Хилле, разумеется, но никто не подумал представить меня. Впрочем, это не имеет значения. Она всего лишь женщина.

— Даже если бы я согласился с такой оценкой, святой отец говорил, что не будет проводить обряд, если невеста не согласна. Возможно, тебе следовало бы принять во внимание, согласится ли моя младшая сестра выйти за тебя.

— Черт побери, старик, ей же всего тринадцать. Если она заартачится, ты и ей прикажешь.

— Я, конечно, мог бы, но не стану.

— Проклятие, я это подозревал, хотя милорд Файф заверял меня, что ты будешь послушен его желаниям, — фыркнул Бойд. — К счастью, я предложил принять меры предосторожности, и милорд согласился на них.

Вытащив свой меч, он крикнул:

— Ребята, ко мне!

Дюжина вооруженных мужчин вбежала в зал с оружием наготове.

— Эй, вы там, открывайте ворота! — повелительно прокричал Сим стражникам Элайшо. — Вы что, не видите это знамя, которое леди Мег сшила сама? Мы приехали повидать лэрда, в дороге здорово проголодались, так что давайте там пошевеливайтесь!

Хорошо, что никто не усомнился в этих словах, иначе Гарт просто не знал бы, что сказать. Ворота открылись, и вслед за Симом он во главе отряда въехал во двор крепости.

Когда они спешились, он тихо приказал своим людям позаботиться о лошадях и ждать развития событий. Затем сухо сказал своему юному проводнику:

— Ты называешь весь тот вздор, что нес, «ничем, кроме правды»?

— Ну да, я вправду помираю с голоду. А вы нет?

— И леди Мег сшила знамя собственными руками?

— Думаете, она не умеет?

— Я спросил не об этом.

— Ну, она сама сшила… или кто-то ей сшил, — проворчал Сим. — Я не спрашивал у нее подробностей, и те бугаи на воротах тоже не спросят.

— Ты останешься здесь, — коротко бросил Гарт. — Я иду в дом.

— Это еще бабушка надвое сказала, — отозвался Сим. — Смотрите!

Взглянув в указанном направлений, он увидел десятка два или больше вооруженных мужчин, выходящих из главных дверей. Файф был с ними и смотрел в их сторону.

Саймон вскочил на ноги, когда мужчины вбежали, но Амалия видела, что он сам вооружён только кинжалом, и не удивилась, когда он остался на месте и возмущенно рявкнул:

— Ты рехнулся, Бойд?!

— Не действуй слишком поспешно! — парировал Бойд. — Файф велел мне обращаться с тобой хорошо, но оставил мне этих людей и дал свое обещание. Ты же знаешь, он сдержит его, будешь ты жить или умрешь, и, думаю, твоя маленькая сестренка быстро согласится выйти за меня, когда узнает, что твоя смерть будет ценой за ее неповиновение. Что до твоей матери, я справлюсь с ней так же легко.

— Не будь так уверен! — резко бросил Саймон. — Мой брат Том и, вероятнее всего, Букклей с большим отрядом будут сопровождать ее. Более того, Файф уехал, оставив тебя всего с дюжиной людей.

— Сомневаюсь, что ты увидишь брата или Букклея со своей матерью, — вкрадчиво проговорил Бойд. — Но даже если такое вдруг произойдет, я все равно буду держать тебя, твою неблагодарную сестрицу и ее назойливую подругу в заложниках. Станет ли твоя мать рисковать вашими жизнями, чтобы противиться воле правителя? Сомневаюсь. Сомневаюсь также, что друг Файфа, Арчи Дуглас, пожертвует своей крестницей ради того, чтобы пренебречь волей Файфа.

— Но твой священник откажется проводить обряд, если брак насильственный, — возразил Саймон.

— Не откажется. Скажите ему, святой отец.

— Похоже, Файф уезжает, — сказал Сим, когда Гарт быстро отвернулся и наклонился, чтобы осмотреть заднюю ногу лошади, молясь, чтобы Файф его не заметил.

— Подождем, пока он уедет, — решил он.

— Лучше, если бы нам удалось проскользнуть мимо них в этой неразберихе и попасть в дом, — посоветовал Сим.

А у парня хорошее чутье, подумал Гарт. Будучи таким крупным, он никогда даже не пытался прокрасться мимо кого-нибудь. Однако его люди могут тут ходить, не вызвав тревоги, и Сим тоже. И в этой многолюдной толпе он и сам может пройти незамеченным, если Файф не посмотрит прямо на него. К тому же, если они дождутся, когда Файф и его люди сядут на лошадей, тот, кто окажется не в седле, сразу же привлечет внимание.

Гарт кивнул.

— Я пойду, — сказал он, — но ты должен остаться здесь.

— Один вы будете заметнее, чем со мной, сэр. К тому же вам ведь захочется найти леди Амалию. Даже если она в доме, в большом зале ее может не оказаться.

— И ты считаешь, что сможешь найти ее легче, чем я?

— Точно так. А если она в зале, я узнаю это раньше, чем мы войдем.

До Гарта дошло, что он не видел ни Саймона, ни Бойда с Файфом.

— Как ты это сделаешь?

— Я покажу вам, конечно, а теперь айда. Уже выводят лошадей.

Они вдвоем обошли толпу мужчин, громко требующих своих коней, проскользнули в дверь и заспешили вверх по лестнице.

— Сэр Харальд прав, господин, — сказал Саймону священник. — Правитель приказал помочь и ясно дал понять, что дальнейшее неповиновение будет стоить мне жизни.

— Саймон, они убьют тебя, что бы ты ни сделал, — напрямик заявила Амалия. — Я ведь приехала сюда для того, чтобы предостеречь тебя. Видишьли, Файфу нужен Элайшо.

— Молчи, Амалия, не мути воду, — велел Саймон, но в голосе его не было раздражения, обычно вспыхивающего при разговоре с ней.

— Да, молчи-ка, девушка, — сказал Бойд. — Ты не понимаешь, о чем болтаешь. Файф одинаково ценит нас обоих, Саймон, и рассчитывает на нашу помощь. Я не хочу делать из тебя врага, но и не позволю тебе помешать тому, что он мне обещал.

— Ты держишь меня пленником в моем собственном доме и не хочешь сделать из меня врага?

— Да, хотя жаль, что у тебя нет меча, иначе мы легко решили бы этот вопрос. Ты не был посвящен в рыцари, но я слышал, что ты неплохой фехтовальщик.

— Я пошлю кого-нибудь принести мой меч, и мы это выясним, — предложил Саймон.

— Думаю, нет, — ответил Бойд, приближаясь к помосту. — Во всяком случае, не сейчас. Леди Амалия, прошу, подойдите ко мне и не вздумайте снова не повиноваться. Мне нужна только одна из вас. А поскольку я сомневаюсь, что леди Сибилла на самом деле состоит в родстве с Лютым Арчи, мне от нее мало проку. Однако, если вы не повинуетесь, я прикажу двум моим парням схватить ее, и посмотрим, какое применение они смогут найти ей наверху.

— Ей-богу, сэр! — воскликнул Саймон. — Это уже слишком!

— В самом деле? Схватите рыжую, парни, и…

— Оставь ее, негодяй, я иду! — резко бросила Амалия, торопливо поднимаясь и обходя ближайший край стола.

— Другую все равно схватите, — приказал Бойд, когда Амалия подошла к нему.

Он дернул ее за руку с такой силой, что она больно удариласьр его кольчугу.

В это мгновение с лестницы раздался пронзительный свист. Узнав его, она быстро сунула два пальца в рот и тоже свистнула как можно громче.

Отпустив ее, Бойд развернулся к лестнице.

Оглянувшись, Амалия увидела, что Саймон выхватил свой кинжал, оперся рукой о стол и перепрыгнул через него, приземлившись между Сибиллой и приближающимися к ней мужчинами.

— Не трогайте ее милость, вы, подонки! — прорычал Саймон как раз в тот момент, когда Бойд воскликнул:

— Уэструдер!

Взгляд Амалии метнулся к дверям, и она увидела, как Гарт вбегает в зал с обнаженным мечом в руке. А следом за ним Сим Эллиот с кинжалом.

— Схватите мальчишку! — рявкнул Бойд. — Рыцарь — мой!

— Нет, мой! — крикнула Амалия.

Когда Бойд вскинул меч, чтобы напасть на Гарта, она ударила быстро и со всей силы.

Вспомнив про кольчугу, она нацелилась в горло, а потом, когда голова его откинулась назад, ткнула в живот локтем для верности.

Затем сильная рука откинула ее в сторону, а сверкающий клинок взметнулся вверх и со звоном ударился о меч Бойда, отчего оружие последнего отлетело, ударилось о ближайшую каменную стену и с грохотом упало на пол.

— На колени, сэр! — приказал Гарт Бойду, приставив кончик меча к его груди.

Оружие обоих было острым, предназначенным для того, чтобы пронзать кольчугу.

— Я сдаюсь, — пробормотал Бойд, опускаясь на колено.

Тогда Гарт поднес острие меча к горлу Бойда и велел Симу позвать его людей. Амалия услышала, как в отдалении протрубил рог. Второй отозвался двумя знакомыми нотами. Она взглянула на Сима. Он ухмыльнулся, завопил:

— Это Сам! — и пулей помчался вниз по лестнице.

Продолжая держать острие меча у шеи Бойда, Гарт рявкнул, не отрывая от него глаз:

— Эй вы, если вы не узнаёте эти горны, то скоро узнаете! Первый принадлежит Дугласу, второй — Букклею. Немедленно уберите оружие!

— Уберите ваше оружие в ножны, парни, и положите его на стол, — приказал Саймон. — Сегодня больше никто тут не будет размахивать мечами.

— Схлопочут они, однако, по первое число, — угрюмо предрек Гарт. — Им придется предстать перед судом Дугласа за нападение на приграничную крепость, угрозы ее хозяину и за то, что подвергли опасности знатных дам. Более того, леди Амалия — свояченица Букклея, а он дал клятву защищать Мюрреев из Элайшо.

— Уэструдер, это тебе лучше бы вспомнить, что если Дуглас здесь, значит, Файф тоже вернулся, — огрызнулся Бойд. — К тому же Саймон — человек Файфа, помявшийся подчиняться ему. Но мы с тобой можем уладитьэто по справедливости, если ты дашь мне поднять мой меч.

— По справедливости?

— Да, решим это, как подобает рыцарям, в честном поединке.

— Для этого мы оба должны быть рыцарями, достойными этого звания, и иметь одинаковое понятие о справедливости, — парировал Гарт. — Судя по твоим поступкам здесь и раньше, ты доказал, что недостоин.

Услышав на лестнице быстро приближающийся стук сапог, Амалия закусила губу, гадая, кто появится первым — Файф или Дуглас.

К ее облегчению, Дуглас и Букклей вошли вместе в сопровождении Тэмми и незнакомого ей мужчины.

К этому моменту люди Бойда уже сдали свое оружие Саймону. Пройдя через арку, Дуглас оглядел зал, грозно хмурясь.

— Черт побери, что здесь произошло? — сурово вопросил он.

Неизвестный мужчина сделал шаг вперед и вгляделся в Бойда.

— Это он, милорд, — сказал, кивнув. — Этот человек — Бен Халдейн.

Услышав это имя, Гарт метнул взгляд на Дугласа и его спутника. В этот миг Бойд ударил по мечу, отбрасывая его в сторону, метнулся за своим, схватил его и, гибко вскочив, замахнулся на Гарта.

Гарт отбил удар, но Бойд стал теснить его, не обращая внимания на ошеломленных зрителей.

Зная, что Амалия позади него, Гарт боялся сделать какое-либо движение в этом направлении, пока она не крикнула откуда-то слева:

— Я отошла, сэр!

Он тут же отскочил назад и вправо, затем вперед, нанося быстрые и сильные удары, держа свое оружие двумя руками и снова выбивая меч у Бойда. На этот раз, однако, он не дал оружию упасть.

— Стойте! Хватит! — рявкнул Дуглас.

Гарт тут же отступил назад, и Букклей быстро подошел и встал с ним рядом с мечом в руке.

— Бросай оружие! — приказал Дуглас Бойду. — Тебя все равно скоро повесят, но если ты немедленно не сделаешь, как тебе приказано, я велю им продырявить тебя прямо на месте.

— Я не могу позволить тебе это сделать, Арчи, — спокойно проговорил Файф из дверей. — Этот человек служит мне. Если он чем-то вызвал твое недовольство, то ответит передо мной.

— Вызвал недовольство? Эта подлая тварь убила моего Уилла!

Файф нахмурился:

— У тебя есть тому доказательства? Мне трудно в это поверить.

Указав на мужчину, который опознал Бойда как Бена Халдейна, Дуглас объяснил:

— Это человек Уилла, который был с ним в Кенигсберге и Данциге. Уилл сам назвал Бена Халдейна как своего убийцу, и человек Уилла говорит, что этот гнусный мерзавец и есть тот самый Бен Халдейн, как бы он себя ни называл.

— Чушь, это сэр Харальд Бойд, который преданно мне служит.

Саймон, остававшийся на своем месте возле стола, проговорил тихим, но тем не менее хорошо слышным голосом:

— Даже если так, милорд, Бойд только что пытался здесь форсировать события, удерживая меня, мою сестру и леди Сибиллу в заложниках. Еще он утверждал, что делает это по вашему приказу.

— Вот как? — Файф устремил на Бойда грозный взгляд. — В таком случае, разумеется, ему есть за что ответить. Нет, ничего не говорите, сэр, — строго сказал он обвиняемому. И с нажимом добавил: — Предупреждаю, тем самым вы себе не поможете. Ну так что там насчет нападения в Данциге? Кто-нибудь видел, как он совершил преступление?

— Только Уилл Дуглас, — ответил Гарт. — Но Уилл назвал его мне.

— Его звали Бен Халдейн, — напомнил всем Файф. — А это сэр Харальд Бойд.

— Да, милорд, — сказал мужчина, которого привел Дуглас. — Но я прекрасно знаю Бена Халдейна, ибо много раз видел его вблизи, и это он.

— Я вас не знаю! — возразил Бойд. — Значит, и вы не можете меня знать. Иисусе, да я никогда не был в Данциге.

— Вот видите, — молвил Файф. — Но я все равно разберусь с этим делом, и если этот человек замешан в преступлении, в котором вы его обвиняете, я позабочусь, чтобы правосудие свершилось.

— Я сам намерен судить его, — сказал Дуглас. — И это будет справедливый суд.

— Боюсь, нет, — возразил Файф. — В конце концов, я правитель королевства, поэтому он мой, если, конечно, вы не захотите подвергнуть сомнению мои полномочия.

Дуглас заколебался, потом покачал головой.

Гарт бросил вопросительный взгляд на Уота. Получив кивок, он сделал глубокий вдох и посмотрел на Амалию, прекрасно сознавая, какую боль сейчас причинит ей, да и Саймону скорее всего тоже.

— Есть еше одно преступление, которое следует принять во внимание, милорды.

— Во имя всех святых, что еще? — вопросил Файф тоном, который говорил, что ему все это уже надоело.

— Еще одно убийство и еще одно обвинение в адрес этого человека.

— Вы снова имеете в виду Халдейна, я полагаю?

— Нет, сэр: В этот раз свидетель имел в виду самого Бойда. Я очень сожалею, миледи, — обратился он к Амалии. — Мои извинения и вам, Мюррей. Я не собирался сообщать эту новость вам вот так.

— Том! — тихо вскрикнула Амалия. — Где Том? Он должен был приехать с вами, милорд, — обратилась она к Бук-клею.

— Том Мюррей мертв, — сказал Гарт Файфу. — Он ехал, чтобы сообщить о смерти своего отца леди Мюррей в Скотте-Холле, когда Бойд и трое его приспешников напали на него. Топорно сработано, должен сказать, потому что с Томом Мюрреем были двое из его людей. Все трое мертвы.

— В таком случае, — произнес Файф со вздохом, — я не понимаю, какое доказательство вы можете…

— Один из них умер не сразу и опознал Бойда, — сказал Гарт. — Если вам нужны свидетельства этого факта, я назову вам имена монахов, которые слышали его.

— Как я уже сказал, — отрывисто бросил Файф, — я прослежу, чтобы правосудие свершилось. Сейчас же, однако, хотя и намеревался остаться здесь, я поскачу назад в Джед-бург. Этот дом слишком переполнен, чтобы предложить должное пристанище всем нам. Ты поедешь со мной, Бойд, но оставь свой меч здесь. Это будет тебе хорошим уроком.

Никто не предложил им остаться, но никто и не выглядел довольным, наблюдая, как они уходят.

Глава 21

— Он проследит, чтобы правосудие свершилось, а? — пробормотал Дуглас, когда вооруженные мужчины, которые помогали Бойду, поспешили за Файфом и звуки их удаляющихся по лестнице шагов стихли вдали. — Уж скорее он наградит убийцу Уилла за его злодейство.

— При всем уважении, милорд… — тихо заговорил Саймон.

Амалия, все еще потрясенная новостью о смерти Тома, взглянула на него и увидела, что в кои-то веки ее всегда уверенный брат в чем-то сомневается.

Сибилла тоже наблюдала за ним.

— Что такое, Мюррей? — недовольно спросил Дуглас.

— Хотя ручаюсь, что Бойд думает так же, как вы, сэр, — продолжил Саймон, — я уверен, правитель сдержит данное вам слово.

Амалия согласилась.

Все теперь смотрели на Саймона, и она увидела, что и Уот, и Сибилла кивают, словно знали, что он скажет, и согласны с ним.

Дуглас нахмурился:

— Значит, ты думаешь, он намерен избавиться от него?

— Его светлость не терпит дураков и тех, кто действует без его приказов, сэр, а он не приказывал Бойду убить моего брата.

Саймон, казалось, жестко контролирует себя, словно борется с сильными эмоциями. Хотя Амалии было трудно представить его во власти каких-либо эмоций, кроме раздражения, ярости или упрямой гордости, она подумала, что он, возможно, сожалеет о смерти Тома.

Она, безусловно, сожалела больше, чем ожидала от себя.

Уот задумчиво сказал, обращаясь к Дугласу:

— Опыт подсказывает, что Файф не позволит Бойду говорить.

Сибилла снова кивнула.

— Наверняка Файф увидит в Бойде риск для себя, — сказала Амалия. — А все риски и препятствия он устраняет. Он устранил бы и тебя, Саймон.

Саймон встретился с ней глазами, но выглядел сбитым столку.

— Ты говорила, что он собирается меня убить, Амалия. Я благодарен тебе, что ты примчалась сюда меня предупредить. Я не ожидал этого от тебя, но Файф знает, что я ему предан.

— Ну как же ты не понимаешь? Файф жаждет заполучить Элайшо. Может, ты не был в опасности, пока готов был отдать ему часть поместья и вынудить меня выйти за Бонда…

Она на мгновение замолчала, увидев, как он поморщился. Довольная, однако, что он впервые в жизни ее слушает, добавила:

— Будет ли Файф по-прежнему уверен в твоей преданности после того, как Бойд расскажет ему, что ты отказался пожертвовать Розали?

— Но ты преувеличиваешь опасность, — запротестовал Саймон. — Я вижу, ты думаешь о Стрэтхерне и, подобно другим, которым следовало бы быть умнее, видишь нечто злодейское в его простом желании сохранить земли племянницы для своей семьи. Но даже если ты окажешься права в этом, Элайшо совсем не так велик, как Стрэтхерн.

— Да, он не так обширен, — заметил Дуглас, — но стратегически важнее для нашей безопасности, чем Стрэтхерн, к тому же важная приграничная цитадель. Продолжай, девушка.

Но Гарт опередил ее, спросив спокойным тоном:

— Ты уверена во всем этом, Амалия?

Его тон ее встревожил, но она посмотрела на него и сказала:

— Я могу сказать лишь то, что думаю, сэр, а именно, что Файф мог убить Саймона. Это казалось мне совершенно ясным, когда я покидала Суитхоуп-Хилл.

— Это решение мы обсудим позже, — произнес он все тем же ровным тоном. — Объясни, что ты имела в виду, говоря о Файфе.

— Он захватывает владения, чтобы их контролировать, я думаю, — проговорила она медленно, пытаясь осмыслить всю картину, сложившуюся из отдельных кусочков и заставившую ее сломя голову мчаться в Элайшо. — И потом еще… — Трудно было думать, когда он смотрел на нее так сурово. — … и еще смерть отца и Тома, — сказала она.

— Значит, ты обвиняешь Файфа в том, что это он приказал их убить?

— Помилуйте, сэр, я не могу знать, что Файф приказывал, а что нет, — запротестовала она, видя теперь только его и не обращая внимания на других.

— Но ты не знала про Тома, когда покидала Суитхоуп, — напомнил он.

То, что его отношение изменилось в тот момент, когда он сосредоточил мысли на ней, было слишком очевидно. От его взгляда мурашки бегали по спине.

Ей хотелось остаться наедине с ним, прикоснуться к нему и почувствовать его прикосновение.

Но вначале ей нужно отстоять свои действия. Вспомнив, что открыто не повиновалась его наказу, она тяжело сглотнула. До сих пор она старалась не думать об этом, зато теперь пришлось.

— Продолжай, девушка, — сказал Уот, заставив ее вздрогнуть. — Расскажи нам, что ты думаешь.

Взглянув на него, она получила подбадривающий кивок.

— Поначалу это было всего лишь ощущение, — продолжила Амалия. — Но смерть Тома подтверждает, что это ощущение было правильным. Никто из тех, кто был здесь сегодня, не может усомниться, что Бойд желает заполучить этот замок.

Саймон покачал головой:

— Он хотел жениться на Розали, потому что не смог получить тебя.

— Но ему нужна была не я. Он хотел того, что приобретал, женившись на мне. Ты сам говорил это Тому, Саймон, а также что Бойд посмотрит сквозь пальцы на мои недостатки, — ровно добавила она. — Отец говорил, ему не нравится, что Файф пообещал Бойду землю как часть моего приданого. Он говорил, что ценность земли — в ее расширении, а не в разделении.

— Признаю, что чувствовал то же самое, — усмехнулся Саймон.

— Да, теперь, когда ты унаследовал Элайшо, — заметила Амалия.

— Эта мысль мне с самого начала не нравилась. Я не понимал, почему Файф не даст Бойду землю короны в награду за его рыцарские заслуги или по крайней мере какую-нибудь другую землю, а не ту, что я должен унаследовать, — вздохнул Саймон.

— Простой ответ заключается в том, что Файф алчен и не может отказаться от чего-то, что взял себе, включая земли короны, — сказала Амалия. — На самом деле еще вопрос, позволил бы он Бойду владеть Элайшо, если бы тому удалось захватить его. Если они пошли на убийство нашего отца и Тома…

— Ну, ну, девушка, у тебя нет настоящих доказательств, чтобы утверждать это, — возразил Дуглас. — Ей-богу, ты начинаешь говорить прямо как Изабелла! Файф считал, что два рыцаря, защищающие территорию рядом с Картер-Баром, будут более надежной защитой, и это все. Ты не можешь отрицать, что это истинная правда.

Взгляд Амалии снова встретился со взглядом Саймона.

— Отец говорил, что поддержит мой отказ выйти замуж. И, как вам известно, умер вскоре после этого. А сегодня Бойд сказал, что Файф сдержит свое обещание дать ему землю, будешь ты жить или умрешь, Саймон.

— Иисусе, девушка, — пробормотал Дуглас. — Не мог же Бойд убить Саймона так скоро после смерти вашего отца и Тома, чтобы мы все не заподозрили, что тут дело нечисто.

— Думаю, Бойд не подозревал, что кто-нибудь узнает о его роли в смерти Тома, — заметил Гарт. — Если бы одна из жертв не умерла позже остальных и не опознала Бойда, мы бы так ничего и не узнали.

— Интересно было бы узнать про это опознание, Уэструдер. Я отметил, что вы уже дважды упоминали о свидетельстве той жертвы, но не сказали, что он назвал Бойда, только что опознал. Так он назвал его?

— Расскажи, — велел Гарт Тэму.

Взглянув на Букклея, который кивнул, Тэм объяснил:

— Умирающий сказал монахам, что убийца из Суитхоуп-Хилла, он сам видел его там. Сказал, что тот раздувался от собственной важности и вышагивал как петух, да еще имел наглость занять место рядом с сэром Иаганом за ужином, когда у других было на это больше прав.

— Это Бойд, — сказал Гарт Саймону. — Я тоже был там. Вы помните не хуже меня, что только один человек сидел рядом с вашим отцом в тот день. Принцесса сидела по левую руку от него. Бойд был справа, а вы сидели справа от Бойда.

— Это так, сэр, — подтвердила Сибилла.

— Да, верно, — согласился Саймон и обратился к Амалии: — Даже если так, я все равно не понимаю, почему ты вдруг так испугалась за мою жизнь, что помчалась сюда предупредить меня.

— Я… я уже и сама не знаю, — призналась она, избегая взгляда Гарта. — Я правда не могу припомнить ни единой мысли, за исключением той одной. Но имея в виду план Файфа в отношении Розали…

— Это другое дело, — проговорил Саймон. — А как ты вообще узнала об этом?

— Я рассказала ей, — подала голос Сибилла, обращая на себя удивленный взгляд Саймона.

Амалия поспешно вмешалась:

— Я знала, что ты ни за что этого не потерпишь, Саймон, и ужасно испугалась, что Файф убьет тебя, когда ты откажешься ему повиноваться. Думаю, тут было не только это. Но ты же знаешь, как со мной бывает: мои мысли спотыкаются одна о другую. Выводы зачастую формируются прежде, чем я пойму, как это случилось.

— Это мы тоже обсудим, — сказал Гарт, взглядом вновь предупреждая ее, что его недовольство ею не ослабело. И добавил, обращаясь к другим: — Совершенно ясно, что сегодня нам этого не решить, и думаю, лучше всем сейчас отправиться спать. Наши люди сами позаботятся о себе, Мюррей, но с отъездом Файфа, надеюсь, вы сумеете разместить на ночь Дугласа, Букклея и меня?

— Ну конечно, и добро пожаловать, — отозвался Саймон. — Я буду спать в хозяйской спальне, поскольку знаю, что моя мать настаивала бы на этом. Но ее вещи я еще не перенес, — сухо добавил он.

— Лучше и не надо, — молвила Амалия, сочувственно улыбаясь ему.

Затем, осознав, что на ее памяти это первый раз за многие годы, когда она улыбается Саймону, закусила нижнюю губу.

— Ты права, девочка, — улыбнулся он в ответ. — Я бы не осмелился передвинуть ни единой вещи. Хотя, должен признаться, хотелось бы мне посмотреть, как она расправляется с Бойдом из-за Розали.

— Опять Розали! — воскликнул Уот. — Что там за дела с Розали?

— Полагаю, кто-нибудь рассказал тебе, что Бойд собирался жениться на Амалии, — пояснил Саймон. Уот кивнул, и он продолжил: — Когда ему не удалось заполучить ее, решил жениться на Розали. Но справедливости ради надо сказать: это была идея Файфа.

Амалия не была уверена, что мама стала бы возражать. Сумей Бойд убедить ее, что этот союз укрепит могущество Мюрреев, Розали быстро бы стала леди Бойд.

— Букклею, вам и Дугласу будет вполне удобно в моей старой комнате. Тогда леди Сибилла сможет занять комнату Тома…

— Сибилла будет спать со мной, разумеется, — сказала Амалия. — У нее нет горничной.

— Нет, она не будет спать с тобой, — вмешался Гарт. — Можешь уступить ей свою старую комнату, если хочешь, но ты будешь в моей.

— Лучше вы идите в ее, — посоветовал Саймон. — На двери комнаты Тома крепкий засов, если леди Сибилла захочет запереться, а в комнате Амалии кровать с пологом, достаточно широкая для двоих.

Амалия между тем внимательно следила за Гартом и чувствовала его напряжение.

— Ну, мы, кажется, все обсудили, если только ты не узнал что-нибудь еще от Изабеллы, Гарт, — сказал Дуглас.

— Только то, что она всегда будет верить в убийство Джеймса, сэр, и что Файф его заказал для ослабления власти Дугласов в Приграничье. Возможно, она и права, но вы просили меня найти реальные доказательства этого, а я таковых не нашел.

— По крайней мере Бойд его не убивал, — сказал Саймон. — Он был с вами, милорд.

— Да, это так, — согласился Дуглас.

Гарт продолжил:

— Однако я уверен, как, должно быть, и вы, милорд, что Бойд убил Уилла. Я также согласен с Уотом, что Бойд долго не проживет, даже если он всего лишь угрожал впутать Файфа. Полагаю, Саймон, — добавил он, поворачиваясь к этому джентльмену, — вы не можете связать ни Файфа, ни Бойда со смертью Уилла Дугласа.

— Не могу, — согласился Саймон. — Хотя у вас нет причин мне верить.

— У меня нет причин не верить, — возразил Гарт.

— Но ты пытался-таки захватить Хермитидж два года назад! — прорычал Дуглас.

— Конечно, сэр, по приказу моего сеньора, — признался Саймон. — Мой отец был недоволен этим, как, я уверен, и вы тоже.

— Да, он был страшно зол на тебя, — подтвердил Дуглас. — Я это сам видел. Впрочем, вопрос в том, можем ли мы доверять тебе сейчас.

Амалия переводила встревоженный взгляд с одного на другого, чувствуя, как напряжение становится осязаемым. Встретив свирепый взгляд Дугласа, Саймон сказал:

— Я не сделаю ничего против вас, милорд. Что касается того, чтобы поддерживать вас или продолжать отцовскую политику нейтралитета, я должен буду подумать над этим и сам решить, какой избрать путь.

— Уважаю думающих людей, — усмехнулся Дуглас. — Да я и сам люблю пораскинуть мозгами. Только не гневи меня, парень, и мы отлично поладим.

Саймон кивнул, но промолчал.

— Ну, вы можете продолжать тут свои разговоры хоть до ночи, — сказал Гарт, положив руку на плечо Амалии, — а я хочу побеседовать со своей женой, пока она не удалилась на покой.

— Идите, идите, — добродушно проворчал Дуглас, — я и забыл, что вы молодожены. Завтра поговорим, если потребуется.

— Спасибо, милорд, — отозвался Гарт и быстро добавил: — А теперь, мадам жена, покажите мне свою комнату.

Не сумев ничего прочесть по его лицу, Амалия дошла с ним до арочного входа и тут опомнилась.

— Сибилла должна по крайней мере подняться с нами наверх, сэр. Неправильно оставлять ее здесь одну с мужчинами, даже если Дуглас — ее крестный. И мне надо…

— Ты покажешь ей комнату Тома, но и только.

К удивлению Амалии, Сибилла сказала:

— Вы должны пойти с нами, милорд.

Гарт и не помышлял о том, чтобы не пойти с ними, потому что больше не хотел выпускать Амалию из виду. Тем не менее он подозрительно посмотрел на Сибиллу, недоумевая, чего она надеется добиться.

Получив в ответ улыбку, он успокоился, но когда они подошли к двери комнаты, которая, по всей видимости, принадлежала Тому Мюррею, Сибилла обратила свою теплую улыбку на Амалию.

Вытащив флакончик из узкого рукава, она протянула его ей со словами:

— Я привезла это для тебя. Думаю, ты не взяла тот, что я тебе давала. Почему бы тебе не пойти сейчас в свою комнату и не подушиться? Я хочу переговорить кое о чем с сэром Гартом.

Амалия посмотрела на нее долгим взглядом, но взяла флакончик. Не глядя на Гарта, она сказала:

— Моя комната за следующей лестничной площадкой, сэр, справа.

Кивнув, но припомнив, что Саймон упоминал о засовах, он предупредил:

— Не запирай дверь, девушка.

— Не буду, — пообещала она и, снова бросив взгляд на Сибиллу, поспешила прочь.

Когда она ушла, Сибилла промолвила:

— Вам снятся тревожные сны, сэр.

От возмущения он чуть не выругался, но она спокойно добавила:

— Не обвиняйте Амалию, милорд. Я заставила ее рассказать мне, потому что видела ваше лицо после одного такого сна. Она говорила, вам снится паутина. Это так?

— Да, — буркнул он.

— Значит, я должна сказать вам…

Амалия торопливо разделась до рубашки, расчесала волосы и подушилась духами Сибиллы, прежде чем услышала щелчок задвижки.

Чувства были противоречивы. Страх, что он все еще сердится, боролся с радостью от их встречи, а в довершение этого ее одолевало любопытство.

Как только он вошел, она отметила, что выражение его лица смягчилось.

— Что тебе сказала Сибилла? — спросила она.

— Она сказала, что моя непослушная жена разболтала ей про мои сны.

— Но это же неправда! Она знала! Я же говорила тебе, она…

Ей пришлось замолчать, потому что в два шага он сократил расстояние между ними и приложил палец к ее губам. Дыхание Амалии сбилось, тело напряглось и приятно покалывало.

— Я знаю, ты не рассказывала ей о первом сне, сердце мое, но она каким-то образом заключила, что это был дурной сон. Однако ты рассказала ей о паутине.

Она расслабилась, услышав ласковое обращение. Он стоял очень близко, но не касался ее.

Желая дотронуться до него, она потянулась к его руке, скользнула пальцами внутрь ладони и обхватила ими большой палец.

— Я не могла рассказать ей про твои сны об Уилле, поэтому рассказала о паутине. Такое может любому присниться.

— Она так не подумала, — отозвался он мягким голосом, в то время как его руки обхватили ее ладонь.

— Да, не подумала, — призналась она чуть слышно. — Она сказала, что ты считаешь этот сон предостережением от ловушки…

— Так я и считал, — согласился он.

— Тебе всегда надо говорить правду? — с тоской спросила она.

— Ты прекрасно знаешь, что я больше не могу похвастаться этим, — возразил он, — поскольку знакомство с тобой явно испортило меня.

Она не могла этого отрицать. Не чувствуй он себя обязанным спасти ее…

— Ради тебя, — продолжал он решительно провоцирующим тоном, — я даже готов был позволить юному Симу солгать вместо меня, что уж совсем никуда не годится.

— Когда?

— Когда нам с ним надо было пройти мимо стражников у ворот Элайшо. И теперь я сомневаюсь, что ты можешь положиться на мое слово.

— Не говори ерунды, — проворчала Амалия.

Затем, набравшись духу, сказала:

— Не представляю, почему Сибилла опять заговорила о паутине именно сегодня.

— У нее была веская причина, — отозвался Гарт.

— Какая?

— Я скажу тебе, но есть кое-что еще, что я хочу вначале прояснить.

Она поморщилась:

— Возможно, мне не следовало приезжать сюда, но…

Он вновь заставил ее замолчать, приложив палец к губам.

— Ты не убедила даже Саймона, что его жизни угрожала реальная опасность, и не задумалась о том, как пришла к такому выводу. Сделай ты это — возможно, до тебя бы дошло, что в твоей логической цепочке не хватает нескольких зве… эй!

Он отдернул палец, который она прикусила, и приблизил к ней лицо.

— Ты, кажется, забыла, как я отвечаю на нападение, девочка моя.

Она быстро поцеловала его и так же быстро отступила назад.

— Я пока еще не готова признать, что ошиблась, милорд. Пока Файф с Бойдом были здесь, опасностыгуществовала. В любом случае я спасла Розали от брака с этим ужасным человеком, а Саймона от открытого неповиновения Файфу. Видишь ли, Файф удалился до того, как Саймон сказал, что не позволит Бойду жениться на Розали.

— Но Саймон ведь говорил, что не допустит этого, и…

— И у меня нет желания спорить с тобой на эту тему сейчас, — твердо прервала его она. — Я хочу знать, что тебе сказала Сибилла.

Он улыбнулся:

— Ревнуешь, женушка?

Она покачала головой:

— На это нет причины, сэр. Но мне любопытно.

Гарт продолжал улыбаться.

— Она сказала мне, что паутина вовсе не означает риска ловушки — во всяком случае, не совсем, — поправился он. — Хотя веревки и цепи…

— Но если они не символизируют ловушку……..

— Она сказала, что быть пойманным таким образом во сне означает осуществление заветного желания.

На мгновение она онемела. Затем, не в силах сдержаться, спросила:

— Но как она это узнала?

— Она сказала, что у нее есть друзья, сердце мое, много друзей, которые много чего рассказывают ей, даже такое. Она говорит, что верит им, и…

Он помолчал, глядя серьезно.

— И что?

— И я тоже этому верю, — закончил он, поцеловав ее. — Я раньше ни во что и никогда не верил так твердо, милая. Но если ты еще когда-нибудь выкинешь такую глупость…

Схватив зауши, она крепко поцеловала его и почувствовала, как он прижимает ее к себе.

Убеждая себя, что это единственный надежный способ помешать ему продолжать свои нудные нотации, она просунула язычок ему в рот и прижалась к нему всем телом, наслаждаясь его быстрым откликом.

Еще немного, и Амалия лежала на кровати без рубашки, наблюдая, как он сбрасывает с себя одежду быстрее, чем она считала возможным.

И потом он тоже не тратил времени зря, используя руки и губы, чтобы разбудить в ней страсть, но позволяя ей во многом руководить происходящим между ними. Она узнала, что женщина во время любовного соития может быть наверху, ничем не сдерживаемая, и может дразнить его так же легко, как он дразнил ее.

Она даже научилась до некоторой степени контролировать его, распаляя его страсть до немыслимого накала, а потом гася ее тем, что ослабляла свои усилия.

Но так было лишь до тех пор, пока он мог контролировать себя. Тогда он поменялся с ней местами, оказавшись сверху. Он силился двигаться мягко, но, возбуждая его, она возбуждалась сама и подгоняла его.

Он наполнил ее собой, и уже одно это развеяло малейшие сомнения, которые еще могли оставаться у нее в отношении происходящего.

Целиком отдавшись восхитительным ощущениям и собственной страсти, она вскоре почувствовала, что воспарила над всем, испытанным когда-либо раньше. Его толчки становились все быстрее и быстрее, пока она едва не всхлипнула, но не от боли. Освобождение, когда оно наконец пришло, потрясло ее. Мгновение спустя он последовал за ней.

Потом они некоторое время лежали, удовлетворенные и безмолвные, пока он не сказал:

— Ты так прекрасна, милая, и стала очень дорога мне. Единственное, чего я не представлял, когда рисовал себе идеальную жену, — это что полюблю ее.

— Да, — согласилась она со счастливым вздохом. — Трудно любить идеал. Думаю, она бы наскучила тебе до смерти.

— Очень возможно, — лениво проговорил он. — Не представляю, как я когда-то мог считать, что ты похожа на мою маму.

— Твою маму?!

— Да, — признался он. — Когда я впервые тебя увидел, то подумал, что ты похожа на сдобную пышечку, и было в тебе что-то такое, что напоминало мне ее.

— Сдобную пышечку!

— Я не это имел в виду! Я хотел сказать…

— Но ты подумал, что я похожа на сдобную пышечку?

— Ну да, и я был прав, — усмехнулся он, снова притягивая ее к себе и покусывая шею, пока губы не пленили ее губы и они не начали все сначала.

В следующий раз, когда они лежали рядышком, Амалия посмотрела на потолок над кроватью, потом на полог, потом обвела глазами комнату, размышляя, как странно находиться в собственной кровати с мужчиной, за которого вышла замуж.

— Знаешь, — тихо проговорила она, — я думала, что больше никогда не приеду домой. Но теперь, когда я здесь, я рада, что приехала.

— Но это больше не твой дом, любимая, — мягко вымолвил он. — Твой дом теперь Уэструдер, и скоро мы должны будем поехать туда.

— Нет, — сказала она и улыбнулась, почувствовав, как он напрягся. — Уэструдер — не место, но Уэструдер — мужчина — теперь мой дом. Я буду счастлива, сэр, там, где вы.

Эпилог

Рождество, 1390 год

Уэструдер

Ему никогда не надоедало за ней наблюдать.

Стоя в открытых дверях и глядя на заснеженный склон, он не обращал внимания на холодный воздух, который впускал в дом. Наблюдая, как она бросает снежок в юного Майкла, он вспомнил день, когда впервые увидел ее, и улыбнулся.

Все его племянники и племянницы теперь обстреливали ее, визжа от восторга. Он услышал смех Амалии, и как она тоже пару раз взвизгнула. Его мать Джоан и ее муж стояли рядом, с любовью наблюдая за ними.

Они с Амалией поселились в Уэструдере и были счастливы здесь. Маленькой дочурке ее сестры Мег теперь уже почти три месяца, а у них с Амалией будет свой малыш. Бойд больше никоим образом не беспокоит их. С ним, если верить слухам, произошел роковой несчастный случай на обратном пути в замок Лодер.

Холода прервали поездку Файфа по Приграничью вскоре после того, как она началась, поэтому он вернулся в Стерлинг. Даст Бог, что-нибудь другое привлечет его внимание. Он показал им, насколько хорошо защищает себя, и даже Арчи Дуглас не может ничего с этим поделать — пока.

Нет сомнений, в лице Файфа они нажили себе опасного, непримиримого врага. Но Гарт знает, что у них с Амалией есть могущественные друзья, и если придет беда, они справятся с ней вместе.

Ну а пока Гарт подумал, что и сам не прочь покидаться снежками.

Он повернулся, чтобы закрыть дверь, а когда оглянулся снова, то увидел, что она его заметила. И улыбнулась.

Глядя на шагающего к ней по склону холма Гарта, она почувствовала, что судьба их сложилась так, как надо. Одна из трех малышек Джоан взвизгнула:

— Тетя Амалия, осторожнее!

Развернувшись, она уклонилась от очередного снежка, который запустил Майкл, зачерпнула снега и слепила свой, чтобы бросить в него, потом повернулась навстречу своему мужу.

— Счастлива, сердце мое? — спросил он, привлекая ее в свои объятия.

Она кивнула, прильнув к нему.

Время от времени ей еще снилась старая мельница, но теперь золотистые лучи солнца плясали на рассыпанном зерне, Гарт был мужчиной ее снов и все было хорошо.

Примечания

1

Шотландская церковь.

2

Что случилось? (нем.)

3

Современная Литва.

4

Флигель для прислуги.

5

Четырехугольная башня на границе Англии и Шотландии.

6

Здесь: жакет.

Content

Аманда Скотт
Гордость и страсть

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания