Ефимов Алексей Иванович

Последние ворота Тьмы

Эта история — о том невообразимо далеком прошлом, когда Вселенная ещё только обретала свои черты. Это не происходило само по себе: множество сил сражалось в ней за тот вид Реальности, который считало лучшим. Перед вами — один из эпизодов этой забытой борьбы.

«Уббо-Сугха — это тот неиссякаемый источник, откуда проистекает дерзость против Старших Богов; Властители Древности сражаются против Старших Богов; а подталкиваемы они к тому Азатотом, слепым и безумным, и Йог-Сототом, который есть Весь-в-Одном и Один-во-Всем и у кого нет представления о пространстве и времени и кого на Земле представляют как Древнейшего. Эти Властители Древности вечно мечтают о том, что придет время, когда они опять будут править Вселенной… Великий Ктулху восстанет из Рлайха; Хастур — Тот, Кто Неназываем — вернется со своей звезды; Ньярлатхотеп будет выть вечно в темноте, где он обитает; Шуб-Ниггурат будет плодиться снова и снова и овладеет всеми; Ллоигор, Зар и Итакуа прошествуют пространствами среди звезд и возвеличат преданный им народ; Ктугха обретет свои владения; Цхатоггуа прибудет из Нкаи… Они ждут у Ворот вечно, но время уже идет к тому, и близок час, когда уснут Старшие Боги в неведении, что есть те, кто знает заклинания, избавляющие Властителей Древности от Старших Богов, кто знает, как свергнуть их, и что Властители Древности уже могут командовать последователями, ожидающими за дверями Извне»

Стоящие у порога.

Говард Лавкрафт.

Часть I:

Пути Пауломы

Глава 1:

Первичный мир

1.

Холодный ветер шумел в темных, плотно сомкнувшихся кронах сосен, проносясь над узкой долиной, замкнутой склонами холмов. Прозрачная, как хрусталь, вода бегущей по её дну реки бурлила, обтекая загромождавшие русло камни. Обгоняя её, к перистому, красновато-белому зареву недавнего заката быстро неслись рыжие, растрепанные облака; вслед за ними шли двое парней, всего лет двадцати на вид, оба одинаково рослые, сильные и гибкие, с черными волосами, но на этом их сходство кончалось — у идущего первым была бронзовая кожа и синие глаза, у второго — зеленые, а его кожа была матово-белой. В его широкоскулом лице странно сочетались черты жителей крайнего севера и островов юга.

Одеты путники были в одинаковые черные штаны и куртки из кожи: у смуглого — глубоко-коричневого тона, у белолицего — удивительного зеленовато-синего. Он шел босиком по холодным камням, явственно шмыгал носом и чихал. Наконец, он сбросил на землю наплечную сумку (единственную на двоих) и остановился.

— Мне надо отогреться, Лэйми, — сказал он, сев и съежившись. — Иначе я и ста шагов не пройду.

— Хочешь, я дам тебе мою обувку? — предложил Лэйми Анхиз, когда-то лучший из сновидцев Хониара.

— И тогда кроме меня простынешь ещё и ты, да? Или, быть может, разделим по-братски — одну сандалию мне, одну — тебе? То-то славный будет у нас вид… Разведи-ка лучше костер, друг.

Лэйми рассмеялся, потом нырнул в заросли, собирая там хворост. Он вернулся уже через минуту, неся изрядную охапку валежника. Свалив его между камней, он выжидательно посмотрел на белолицего.

— Мне нечем поджечь, Охэйо. Если хочешь погреться — изволь потрудиться.

Аннит Охэйо молча достал из сумки серую шестигранную призму и, сдвинув пластину предохранителя, нажал на спуск. Над разметанными ветками с хлопком ослепительной вспышки взметнулись искры — и в один миг их охватило пламя. Он посмотрел на маленький, не более ногтя, экранчик рядом с кнопкой и покачал головой.

— Заряда хватит ещё на двадцать таких фокусов. Потом огонь придется добывать трением.

— А запасные батареи?

— Даже если ими не пользоваться, они сядут месяца через два, — Охэйо принялся поправлять разбросанный костер. — Это, впрочем, неважно, так как с голоду мы умрем гораздо раньше.

Лэйми кивнул. Он тоже был очень голоден — так, что даже кружилась голова. Еды у них не было; пока Охэйо, блаженно жмурясь, отогревал у костра свои замерзшие босые ноги, он отправился в лес в её поисках. На земле ему не попалось ничего — кроме опавших веток и хвои. На соснах, правда, росли шишки. Расковыряв одну, Лэйми обнаружил внутри маленькие орехи, легко разгрызаемые и удивительные на вкус, — по крайней мере, с голодухи. Жалкая пища ещё более усилила его муки; то же сказал и Охэйо, покончив с десятком шишек, которые принес ему друг.

— Это хорошая еда, — сказал он, бросив в огонь последнюю. — Но, чтобы набрать достаточно, надо потратить целый день. Веселая перспектива — жить, чтобы есть, а?

— Не очень, — ответил Лэйми. — Далеко ещё нам идти?

— Понятия не имею, — ответил Охэйо, рассматривая пальцы босых ног. Отражения огня плясали в его длинных глазах. — Да и какое это имеет значение? Мы или дойдем или нет. Знания о длине дороги не заменят нам еды.

Лэйми снова кивнул. Но страдал он не только от голода: ему было очень одиноко. Их родной город, Хониар, окруженный непроницаемым Зеркалом Мира, превратился в логово чудовищных тварей, Мроо; всё, кто в нем жил, покинули его, и они одни остались — чтобы его уничтожить. Это им удалось, но Снаружи, в возрожденной Империи Джангра, уже правил Хеннат Охэйо — старший брат принца Аннита Охэйо анта Хилайа — и тому оставалось либо усугубить свою карму братоубийством, либо отправиться сюда — во Вторичный мир, в котором когда-то жили их предки и который более века описывали сновидцы Хониара. Теперь уже трудно было понять, почему — то ли у них проснулась наследственная память, то ли знания могут распространяться в пустоте самостоятельно, подобно свету… да и какая разница? Они здесь — и этот мир существует.

— Допустим, мы всё же доберемся до города, купим там еду и всё, что нужно, — наконец сказал Лэйми. — А вот что нам делать дальше? И что это за место… на самом деле?

— Там, в самом сердце изначальной, живой тьмы Мроо, мы видели одно и то же, — Охэйо приоткрыл один глаз. — Или ровно столько, сколько хотели увидеть — я, может быть, больше. Ну, я могу попробовать это всё объяснить, — так, как я это понимаю, конечно. На самом деле всё может быть иначе. Итак, наша Вселенная возникла — или была сотворена — десять миллиардов лет назад. Разум в ней существует примерно два миллиарда лет. За это время цивилизации успели достичь уровня, который мы даже не можем представить. Они изменяют Реальность так же легко, как мы рисуем. К сожалению, между ними возникла существенная разница во мнениях о том, какой должна быть эта Реальность. Результатом стала война, которая едва не погубила нашу родину…

Лэйми кивнул. Именно спасаясь от этой войны его предки заключили Хониар — один из городов Империи Джангра — в непроницаемое Зеркало Мира. Спустя двести лет они вышли наружу — чтобы обнаружить, что всё это время враг был с ними, внутри…

— Но, поскольку Вселенная бесконечна, в ней есть даже расы, которые находят более интересным не рвать друг другу глотки, а создавать нечто новое. Одна из них создала этот вот мир и нас, нашу расу — чтобы она жила в нем. Но некоторым этого показалось мало — и они двинулись к звездам, которые их вовсе не ждали…

Лэйми ещё раз кивнул. Их родина, Джангр, сначала показалась колонистам раем — они даже отказались от техники, сочтя её избыточной. И слишком поздно поняли, что в недрах планеты, в колоссальных подземных городах, таятся остатки тех, кто был разбит в вселенской битве Реальностей — разбит, но не уничтожен до конца. Один такой город обнаружился даже под Зеркалом Хониара…

— Зачем им это было нужно, я не знаю. Наверное, затем, зачем мы пишем картины и сочиняем стихи, разница здесь не в знаке, а только в степени. Мы украшаем мир красивыми рисунками, а они — новыми мирами и расами. Получилось… — он сложил вместе светлые ладони. — Представь себе два блюда диаметром, скажем… в двести миллионов миль. С зубчатым краем. На одном из них — небо, ненастоящее, такое, как в планетарии, а на другом — земля, моря, города и всё прочее. А в центре, между ними — солнце. Я знаю, конечно, что твердая конструкция таких размеров не может существовать — её собственный вес расплющит. Но раз уж ОНИ могут изменять Реальность, то для НИХ это, наверное, не проблема.

— А почему же мы тогда видим закат? — спросил Лэйми.

— Наверно, свет здесь распространяется… ну, как бы вдоль силовых линий. А вокруг солнца вращается… нечто, что их излучает. Я думаю, что там-то и живут ОНИ. Впрочем, неважно. Если так, то в центре этого мира должен быть вечный день, в большинстве областей — обычное чередование дня и ночи, а на окраинах — вот такая заря, только вечная. Идти к ней бессмысленно, потому что ты будешь идти к центру этой штуки по спирали, вдоль силовых линий. Она — что-то вроде миража.

— Но как такое может быть? — спросил Лэйми. — Как можно изменять Реальность, делая такое… такие…

— Я не знаю, — Охэйо улыбнулся. — И, знаешь, я очень этому рад.

— Но почему?

— Потому, что все мои сведения — от Мроо, обитателей тьмы. А их сведения — скорей всего одной природы с теми, какие мы имеем о Вторичном Мире…

Вторичный Мир более ста лет был смыслом жизни для многих обитателей Хониара. Там, под Зеркалом, их посещали странные видения о мире, не похожем на их собственный, и они, по мере сил, систематизировали и записывали их. Как оказалось, не всё это было выдумкой — но это не могло быть и целиком правдой. Лэйми искренне надеялся, что наиболее мрачные многочисленные подробности целиком относятся к области царившей под Зеркалом скучающей фантазии. Вот только Вторичный Мир оказался лишь частью — как он теперь видел, очень небольшой — этого, непредставимо громадного Первичного Мира…

— Так что же нам делать? — повторил он.

— Я бы хотел, конечно, увидеть создателей этого места, — мечтательно сказал Охэйо. — Только я не знаю, где ОНИ. По идее, нам надо добраться до метрополиса Вьянтары, ведь это её колонисты основали Империю Джангра. Там были пространственные воронки, соединявшие её с любым местом мироздания. Вряд ли такое возможно без ведома Строителей этого мира — и, значит, наши предки как-то общались с ними…

— Но где она находится? И, главное — как туда попасть?

Охэйо задумался.

— По-моему, здесь нет смены времен года и климат определяет только расстояние до солнца. В самом центре, под ним, должно быть постоянно сорок или пятьдесят градусов, на самом краю — где-то около нуля. Судя по холоду, мы возле этого края, хотя и не близко. А во Вьянтаре царит вечная жара. Так что нам нужно идти на юг.

— А где здесь юг?

Охэйо презрительно фыркнул.

— Юг всегда там, где солнце. Но даже если Вьянтара лежит точно к югу, то не ближе, чем в пятидесяти миллионах миль. Если ты спросишь, как я хочу преодолеть их, я отвечу — не знаю. Понятия не имею. Поэтому я предлагаю добраться до самого большого центра здешней цивилизации, какой мы только сможем найти. Там мы осмотримся и, если другой возможности не будет — останемся там жить. Ну как, идет?

— Ничего лучшего всё равно не придумаешь. Но куда нам направиться сейчас?

— Вниз по реке, я думаю. Возле неё должны жить люди. А теперь вот что, друг: пошли, пока нас ещё носят ноги.

— Но ведь скоро ночь! — удивился Лэйми.

— Я думаю, света звезд хватит, — Охэйо пожал плечами. — Знаешь, человек — тварь теплокровная и во сне тратит энергии всего в полтора раза меньше, чем при ходьбе. А без пищи по пересеченной местности можно пройти всего миль пятьдесят; потом мы умрем. Наши шансы и так незначительны; пожалуй, не стоит уменьшать их.

2.

Темнело здесь медленнее, чем на Джангре, однако через час угасли последние отблески заката. Никакой луны не было; небо казалось пепельным из-за неисчислимого множества звезд. Лэйми хотелось не отрываясь смотреть на них — на искусственном небе Хониара звезд было не в пример меньше — и он всё время спотыкался. Вообще-то их света вполне хватало, чтобы видеть камни под ногами. Охэйо, чихая, пустился в рассуждения о преимуществах больших глаз: все жители Хониара, выросшие в вечном полумраке под Зеркалом, могли гордиться ими.

Лэйми с удивлением обнаружил, что эта, вообще-то не очень умная болтовня совершенно необходима ему. Его сердце замирало от страха. По небу, беззвучно гася звезды, плыли пятна абсолютной тьмы — он знал, что тучи, но выглядело это жутко. Бесконечный шум леса казался зловещим; иногда сквозь него пробивались иные звуки, заставляя его вздрагивать. Ему мерещились мерцающие глаза и мягкий шорох крадущихся шагов. Однажды они спугнули что-то большое, копытное, судя по стуку. Охэйо не выпускал из руки увесистую призму лазера.

Долина казалась Лэйми бесконечной и неизменной. Постепенно он потерял всякое представление о времени и иных сущностях — кроме усталости. Голод куда-то исчез, но сил не было уже никаких; после заката они прошли уже миль десять и он едва держался на ногах. Босой Охэйо вдобавок ещё и замерз, отчетливо стуча зубами, однако не отставал от друга. Под сандалиями то и дело похрустывал лед и Лэйми боялся представить, что ему приходилось выносить. Его терзал жаркий, мучительный стыд; каждый раз, когда Аннит спотыкался о камень или проламывал застывшую корку на луже он ощущал себя едва ли не его палачом. На оба его предложения — надеть его обувь и устроить привал — Охэйо огрызнулся таким тоном, что Лэйми счел за благо замолчать. Определенно, его друг свалится не первым — но это ни на йоту не уменьшало мук совести. Вот только и она уже гасла в вязком отупении…

Теперь он смотрел только под ноги и поднял голову лишь заметив блики скользящего света. Впереди, всего метрах в двухстах, было селение — двухэтажные дома-коробки с большими окнами. На маленькой площади горел единственный фонарь — желтая лампа в коническом колпаке. Она качалась под ветром на длинном шнуре и зыбкое озеро света беззвучно металось под ней, выстреливая длинные подвижные тени. Выглядело это довольно-таки жутко — в остальном селение было совершенно темным и пустым — но каким ещё оно могло быть глубокой ночью?

Лэйми с облегчением перевел дух — этот мир всё же не был миром беспросветного варварства — и оглянулся. Охэйо попытался улыбнуться ему — и свалился прямо там, где стоял.

3.

Проснувшись, Лэйми не сразу понял, где находится. Высокая, просторная комната напоминала, скорее, небольшой зал или внутренность ящика — её стены, пол и потолок были из потемневших от времени досок. Сразу за большим, с частыми переплетами, окном в тонкой стене колыхалась густая, темно-зеленая крона, так что здесь царил полумрак.

Он отбросил одеяло, тщательно, до хруста, потянулся, потом поджал пятки к животу и одним рывком вскочил. Постель Охэйо была аккуратно заправлена — он, вероятно, встал уже давно и отправился выяснять их обстоятельства. Лэйми было несколько обидно, что друг не взял его с собой… но зато он замечательно выспался.

Не одеваясь, как был, в плавках, он ещё раз потянулся и вышел в высокий, почти темный коридор. Судя по царившей вокруг тишине, в доме никого не было — лишь снаружи проникали какие-то слабые, непонятные звуки.

Всё прошло куда лучше, чем он смел надеяться: для столь дикой местности Зара оказалась на удивление цивилизованным селением. В ней нашлось не только электричество, но даже горячая вода. Появление двух странно одетых чужестранцев вызвало небольшой переполох, но всё кончилось вполне благополучно. Никаких видимых отличий от обитателей Хониара у её жителей, к счастью, не было. Язык их также оказался родственным ойрин, языку Империи Джангра, и Охэйо, хотя и не без помощи жестов, удалось объясниться. Он сделал вид, что едва понимает его — и, надо сказать, поступил вполне разумно, так как это избавило их от бесконечных вопросов. Лэйми, правда, понятия не имел, за кого их тут приняли, но отнеслись к ним очень дружелюбно, несмотря на то, что они подняли всех среди ночи. Для начала им натащили целую кучу всякой снеди — лепешки, горячее молоко и какие-то копченые птицы, похожие на уток; они оказались очень вкусными и друзья с жадностью набросились на них. Лэйми только что не урчал от удовольствия. Потом, погрузившись в громадную ванну, полную горячей воды, он подумал, что рай все-таки существует; ради такого удовольствия он согласился бы проделать весь путь с начала до конца ещё раз. Охэйо наверняка не разделял его мнения — его босые ноги были все в крови — но их тут же обработали какой-то мазью и перевязали. Потом они завалились спать, и…

Лэйми недовольно встряхнул волосами. Он хотел выйти на террасу, но попал в какую-то пустую каморку с таким же, как в спальне, большим окном — только забитым снаружи подгнившими коричневатыми досками. Чертыхнувшись, он вышел в коридор. Дверь справа, насколько он помнил, вела на лестницу, а левая…

Толкнув её, он подошел к перилам, чувствуя, как мягко прогибаются под босыми ногами влажные, холодные доски, и замер у деревянного парапета.

Прямо под ним был неширокий двор, потом дощатый высоченный забор — а дальше тянулась чудовищно грязная дорога, по которой, судя по колеям, ездили машины с очень большими колесами. Справа был второй дом, похожий на вот этот — задняя его часть терялась в массе разросшихся деревьев. Ночью шел дождь, но всё равно, сочетание потемневших от времени влажных дощатых стен и сухой, светлой шиферной крыши показалось Лэйми странным. Над изогнувшимся безупречной дугой крутым склоном долины сквозь толщу плывущих туч пробивалось желтовато-белое солнце. Там и сям из темной хвойной зелени выступали рыжеватые скалы, а вдалеке, уже где-то под тучами, тянулся длинный серый массив горного хребта.

Почти нагое тело обдал ветер и Лэйми невольно поёжился — воздух был сырой и очень холодный. Весь покрытый ознобом, он спустился на первый этаж и, толкнув ветхую дверь, вышел на дощатую площадку крыльца. Перед ним разлилась огромная лужа, обойти которую не было никакой возможности. Возможности отступить тоже — удобства размещались во дворе. После первого же шага его босая нога ушла в ледяную воду до середины икры. Лэйми тихонько взвыл… потом рассмеялся и шагнул ещё раз. Судя по солнцу, время уже подходило к полудню. Пожалуй, ему следует хорошенько поесть — и отправиться в просторы нового, неизвестного мира.

4.

До города их взялся подвезти младший сын владельца единственной в Заре гостиницы — рослый, широкоплечий парень с длинными светлыми волосами, связанными в хвост. Он управлял маленьким шестиколесным вездеходом, похожим на громадную яркую игрушку, с удобнейшими, обитыми кожей сидениями и складным верхом, сейчас откинутым. Вездеход громко гудел и подпрыгивал на камнях, однако ехать всё равно было гораздо приятнее, чем идти пешком. Зато сам факт поездки Лэйми не нравился. Он с удовольствием остался бы здесь — все жители Зары помогали им с радостью и притом ничего не просили взамен — но Охэйо хотелось быстрее добраться до ближайшего города. Ходить он, правда, до сих пор мог с трудом и только шипя от боли, так что ему дали крепкие удобные башмаки и предоставили им эту машину. Водитель, правда, то и дело с любопытством косился на них, но это не мешало им говорить, не стесняясь его — их родной хониарский язык за двести лет изоляции стал совершенно непохож на ойрин. Никто здесь не мог его знать.

Едва они отъехали от Зары, Охэйо вытащил из сумки свой неразручный ноутбук и включил его. На одной из голографических пластин его архива хранились карты Вторичного Мира в количестве одиннадцати тысяч штук.

— За достоверность ручаться не могу, — предупредил он, когда на экране появилось многоцветное изображение. — Насколько мне удалось выяснить, мы вот здесь, — он ткнул в западный склон невысокого горного хребта. — Если так, то всего миль через тридцать эта река впадает в другую, большую. Она назвается Мораг. На ней есть город с тем же названием. Он не очень большой, но если спуститься по реке, то можно попасть в другой, Паулому — она стоит на берегу огромного озера Орчи. Дальше… если двинуться вдоль берега на запад… — Охэйо вдруг поставил самый маленький масштаб карты, какой был. — Вот он, Свободный, он же Одинокий Город, самый большой, какой только есть во Вторичном Мире. Тридцать пять миль на двадцать. Семнадцать миллионов жителей. Проблема только в том, что до него довольно далеко…

— Сколько?

Охэйо ожесточенно почесал ухо.

— Примерно… десять тысяч двести миль. Это по карте. Но тут и горы, и моря… своим ходом мы будем идти лет пять, а с транспортом тут плохо. Самолетов нет, железные дороги только кое-где. Моря везде разбросаны, разрезаны. Зато Строители кое-что предусмотрели… ты читал о Летящих?

Лэйми кивнул. Он сам сочинил историю о юноше, который по своей воле мог парить в воздухе. На Джангре такое было невозможно, но здесь, где физическая реальность была препарирована и изменена для увеличения возможностей… почему бы и нет?

— Проблема в том, что Дар Полета открывается только в мгновения величайшей опасности и только у избранных для неких великих свершений — по крайней мере так у нас писали. Ну, мы-то с тобой наверняка избраны, — раз уж справились с Мроо — только стать Летящим по желанию, кажется, нельзя.

Лэйми усмехнулся.

— Нам это и не к чему, потому что в Пауломе находится Башня Молчания. С её помощью мы сможем попасть куда угодно, — он победно посмотрел на Охэйо. — Помнишь, как ты трепал меня за то, что я забиваю себе голову такими вот бесполезными вещами? И хорошо, что я с тобой тогда не согласился, правда? Во всяком случае, там мы узнаем больше.

5.

Вездеход двигался со скоростью миль десяти в час, так что в город они должны были приехать только к вечеру. Но на другой транспорт надежды было ещё меньше. Дорога — точнее, просто колея — вилась по дну всё той же долины. Судя по карте, лишь последние её мили должны были пролегать в долине реки Мораг. Путь, с небольшим уклоном, но постоянно, шел вниз. Возможно, это только казалось после сытного обеда, но становилось теплее. Снег под кронами, во всяком случае, попадался всё реже.

— Знаешь, — неожиданно сказал Охэйо, — у Мроо я видел… возможно, я ошибаюсь, но, по-моему, этот Исходный Мир существует уже более ста миллионов лет. И всё это время он был населен. Людьми. Ну, может быть, и не только, но если вспомнить путь, который колонисты Джангра проделали всего за две тысячи лет — от арбалетов и копий до непроницаемых энергетических экранов — то представляется странным, что технический уровень здесь примерно такой, какой был у нас лет пятьсот назад, и не меняется. Наверное, это нужно этим… Строителям. Во всяком случае, развитие цивилизаций тут должно идти вширь, а не ввысь. Впрочем, если ИХ цивилизация достигла немыслимых высот, то и такое может быть ИМ интересно…

— Выходит, люди здесь — что-то вроде подопытных животных? — спросил Лэйми.

— А люди — тоже животные, только говорящие. Некоторые — так и вовсе скоты. Если учесть это обстоятельство, то технический застой представляется мне мерой вполне разумной. Если у тебя есть рыбы — ты же не хочешь, чтобы они понаделали дырок в своем аквариуме?

— Но разве ОНИ не могли сделать всех… ну… хорошими?

— Я думаю, могли. Но ведь человек, который даже помыслить не может о чем-то плохом — уже и не человек вовсе, а так. Да и потом, это было бы… ужасно скучно.

— Но всё равно, это… жестоко.

— Если есть… есть ИНОЙ мир — а ты убедил меня, что он существует — то жестокости этого не имеют значения. Никакого.

— А…

— Как ты думаешь, зачем я хочу встретиться с создателями этого места? Чтобы задать им все те вопросы, которые задаешь мне ты.

Они замолчали. Холмы вокруг явно становились ниже, но никаких следов цивилизации всё ещё не было заметно — если не считать этой наезженной колеи. Наконец, склоны долины расступились — и они увидели реку и город Мораг.

6.

Эта долина была действительно обширной, шириной, быть может, в милю или две. Её пологие склоны поросли лесом, плоское дно всё было возделано. По обе стороны разбитого и грязного проселка тянулись низкие заборы из сетки, ограждавшей огороды и поля. Среди них виднелись кучки маленьких светлых домов с плоскими крышами. Людей было на удивление мало. Лэйми не знал, как ведется счет времени здесь, где не было смены времен года, но предположил, что сейчас, вечером, все ушли в город.

Впереди блестела сталью лента Мораг. Она оказалась действительно большой рекой — метров в двести или триста шириной. Город протянулся вдоль её берега примерно на милю — относительно узкая масса плотной малоэтажной застройки. В центре, впрочем, вздымался компактный остров высоких белых зданий. Их плоские крыши обрамляла причудливая вязь разноцветных неоновых трубок.

Вокруг города не было никаких укреплений, на въезде не обнаружилось какого-либо поста, из чего Охэйо заключил, что завоевателей или сколько-нибудь многочисленных бандитов в здешних краях не водилось.

Пустынную городскую окраину они миновали не задерживаясь. Дома здесь оказались довольно-таки странными — четырехэтажные, под светлыми шиферными крышами, они были построены из дерева; во всяком случае, их зеленая дощатая обшивка была деревянной. Лэйми подумал, как глупо строить такие громадины — вдруг случится пожар… Но других домов тут не было — некоторые, ярко-синего цвета с белыми рамами, казались совершенно новыми. Они стояли уже за рекой, на фоне леса.

Центральная часть города оказалась ярко освещенной бело-розовыми фонарями, а публика на её улицах — очень приличной на вид и пёстро одетой. Первые этажи зданий занимали многочисленные магазины, в которых торговали всякой всячиной, и Охэйо постоянно крутил головой.

Здесь парень остановил вездеход и дал понять, что они, собственно, приехали. Друзьям пришлось выйти, и их возница двинулся назад, явно без особой радости. Охэйо проводил его взглядом и покачал головой.

— Знаешь, нам не стоит задерживаться здесь, — сказал он, когда вездеход скрылся из виду. — Не знаю, приняли они нас за принцев в изгнании или за глупых туристов, однако мы явно им понравились. Но здесь власти могут оказаться… навязчивей. Так что нам, полагаю, стоит пойти сразу в порт и сесть на любой идущий к Пауломе корабль. Дорога займет дней пять или семь, но Паулома — большой город, привычный к необычным чужакам.

Лэйми кивнул. Ему очень хотелось посмотреть на город, но он понимал, что любопытство могло дорого им обойтись.

7.

Расставшись с водителем, они побрели по улице, удивленно осматриваясь. Трудно было представить, что это место находится на немыслимом расстоянии от их родины, — здесь всё было таким же, как дома, только старым.

Охэйо всё ещё сильно прихрамывал, но это не мешало ему высматривать ювелирные лавки — для поездки в Паулому им нужно было разжиться деньгами. На этот случай Аннит забрал в Хониаре всё, что осталось от вывезенной туда сокровищницы императорской семьи — пачку золотых пластин, украшенных тончайшими узорами и коробку с драгоценными камнями. Наконец, он затащил друга в наиболее богатую с виду лавку и это был рискованный момент — хозяин не преминул спросить, откуда у двух юношей столько ценных вещей. Охэйо пробормотал что-то о стесненных обстоятельствах, вынуждающих его распродавать семейное добро (вообще-то, как четвертый, младший сын Мэнниа, покойного ныне правителя Империи Джангра, он мог бы назвать его и своим), но этого оказалось достаточно — дорогая, даже по здешним меркам, одежда и хорошие манеры друзей заменили им отсутствие документов. Золотая пластина из Ламайа была настоящим произведением искусства, и Охэйо получил за нее около восьми тысяч лер-марок — вероятно, всё, что было сейчас у хозяина. Она стоила, наверняка, ещё больше — раза так в два или три, но это оказалось и к лучшему — жажда легкой наживы перевесила жажду законопослушности. Охэйо только вздохнул. Ну да не побираться же им…

Разбогатев и обеднев одновременно, он повел Лэйми за покупками, но деньги принц тратил весьма экономно — они ограничились запасной одежонкой (из той, которую не принято держать на виду), сандалиями с мягкими ремнями (он привык в Хониаре к такой обуви) и наплечной сумкой, в которой поместилось всё это добро. Сумку он вручил Лэйми. Помимо новых вещей в неё отправились и их кожаные куртки — слишком жаркие для такой теплой погоды. В здешней одежде — синей, с белой окантовкой тунике, короткой и с рукавами до локтей, Лэйми чувствовал себя довольно-таки глупо, но зато не выделялся из толпы. Все вместе обошлось им в двести марок. Никаких документов у них не спрашивали. К тому же, в городе они не скрывали знание ойрин и им удавалось объясняться с продавцами без большого труда.

Всё это заняло менее часа. Когда они, наконец, пришли в порт, то обнаружили, что им повезло — там готовился к отплытию теплоход, задержавшийся в Мораге по пути из другого большого города в верховьях реки — Кампы — к Пауломе. Он ходил раз в три недели и обычно стоял здесь всего сутки, так что они не застали бы его, если бы не поломка дизеля. Лэйми вдруг перестало нравиться такое везение. Их словно несло по этому миру и он начал сомневаться, что они вообще когда-либо остановятся.

8.

Порт Морага оказался приличных размеров затоном с множеством барж, дизельных буксиров и несколькими теплоходами. Нужный им они заметили издали — это была настоящая громадина длиной не менее ста и шириной в дюжину метров. Почти всю её палубу занимало темно-зеленое дощатое строение, похожее на гостиницу. На его плоской крыше, под навесом, размещалась веранда с чем-то вроде ресторана. Ближе к носу возвышалась деревянная башня.

Сам порт был похож на гигантский базар — в нем собралось, как показалось Лэйми, всё население города. Сотни открытых лавок, толчея, грязь, множество разных, странно одетых людей — всё это представлялось ему разновидностью сумасшедшего дома; у себя, в Хониаре, он привык к спокойной обстановке. Порт освещали мощные ксеноновые лампы на высоченных мачтах. Они сияли в сумеречном небе словно целый рой маленьких солнц, и в их свете всё вокруг казалось ему чуть-чуть ненастоящим.

При покупке билетов у них, наконец, спросили документы, но Охэйо решил эту проблему самым простым путем, а именно, с помощью взятки и даже не очень большой — порядки здесь явно не отличались строгостью. Свободны были, правда, только самые дорогие каюты, и ему пришлось заплатить за одну пятьсот марок — не считая отданных «на лапу». Каюта, впрочем, стоила этих денег — просторная, с мягкими диванами, столом и шкафами из полированного дерева. Добротная дверь надежно запиралась изнутри. Стены, потолок и пол были из тщательно пригнанных и покрашенных досок. Над диванами сияли две не очень ярких лампы с плафонами из матового узорчатого стекла.

К каюте примыкала небольшая ванная — тоже с деревянными стенами, но все удобства в ней были из мрамора. Из медных кранов шла вполне теплая вода. Убедившись в этом, Аннит немедленно наполнил ванну едва ли не до краев и забрался в нее, решив, наконец, как следует отмыться. Короче, ему здесь понравилось.

На взгляд Лэйми самым большим достоинством каюты было большое двустворчатое окно — оно находилось на высоте метров трех над водой и, пристроив возле него стулья, можно было с удобством смотреть на неторопливо проплывающий пейзаж. Он даже не заметил, как теплоход тронулся. Ему было тут на удивление уютно, словно он вернулся домой.

9.

Пятью днями позже он сидел в легком кресле у стола, уставленного различными вкусностями. Стол помещался на верхней площадке венчавшей теплоход башни высотой метров в двадцать. Сам теплоход сейчас неспешно плыл по прямой здесь реке с невысокими заросшими берегами. Слева тянулись обычные здесь четырехэтажные дома, обшитые темно-зелеными досками. Справа, по затененному лесополосой шоссе, проносились редкие машины, за ним блестела синеватая гладь озера. На его северном берегу призрачной полосой синел лес, но западного берега видно не было: судя по всему, это был уже залив огромного озера-моря Орчи — и, значит, их путешествие подходило к концу. Эта мысль вызвала у Лэйми облегчение — связавшись с теплоходом они сваляли изрядного дурака: речным транспортом здесь пользовались, в основном, те, кто хотел развлечься. Те, кто хотел просто куда-то попасть, пользовались вполне современными электропоездами. Злосчастный корабль весьма напоминал плавучий дом свиданий — бесконечные вечеринки и масса молодежи, увлеченной лишь поиском новых впечатлений. Впрочем, если учесть, что большая часть Вторичного Мира представляла собой дикие земли, где города вообще лежали в развалинах, то им ещё очень повезло оказаться именно здесь: Паулома была одним из крупнейших городов обширной, простиравшейся на тысячи миль страны, называемой Лерика; её границы были далеко отсюда. Спускаясь по реке, они видели лишь малую её часть — Лэйми запомнились только крутые заросшие берега, пристани, да снующие ночью и днем яхты, теплоходы и баржи. Их было так много, что река напоминала порой оживленную улицу.

Семь дней путешествия промелькнули на удивление быстро — жизнь на корабле была организована так идеально, что ему почти не приходилось думать и он просто отдыхал от сверхнапряжения страшных последних дней Хониара. Пробездельничать всё это время ему, правда, не удалось: Охэйо внимательно прислушивался к тому, как здесь говорят, и заставлял его всё запоминать. Что ж: теперь закончится и это. Лэйми усмехнулся и, расплатившись, пошел вниз.

Когда он возвращался в каюту (еду они всё же предпочитали покупать, а не ходить в ресторан, так как назойливость сидевших там девиц отбивала у них аппетит), за ним увязалась одна из них. Она молча следовала в дюжине шагов позади, так что Лэйми в конце концов спросил, что ей от него нужно. Ответ он получил совершенно недвусмысленный, — он выглядел симпатичнее большинства пассажиров и это привлекало здешних девчонок. Пару раз дело едва не доходило до драки.

Лэйми отпер каюту, продолжая, в то же время, следить за девушкой. Поворачиваться к ней спиной ему совершенно не хотелось. Когда он поступил так в последний раз, его с ног до головы облили соком.

— Мы войдем в порт Пауломы ещё до ночи, — сообщил он, с облегчением запирая дверь.

— Замечательно, — отозвался Охэйо. — А то мне тут уже начинает надоедать. Они считают, что я — твой любовник. Или наоборот, но всё равно погано.

Лэйми покосился на друга. Аннит всю дорогу изучал свой архив, как вот сейчас — он лежал на диване, на животе, подогнув босые ступни — все в розовых полосках от заживших порезов. На корабле он нашел умельца, который проколол ему перепонки между пальцами ног и вставил в них серебряные колечки. На удивленный вопрос друга: «Зачем?» он ответил: «Почему бы и нет?» — и Лэйми не нашел, что возразить.

— Это помогает от оборотней, — вдруг пояснил Охэйо, как-то ощутив его удивленный взгляд; при всей своей внешней томной лени он был очень наблюдателен.

— А?

— Их кожа чернеет при прикосновении к серебру. Если кто-то носит такие колечки — значит, он человек.

— Неудивительно, что про тебя болтают всякую чушь.

— Нет, не поэтому. Так тут поступают многие юноши. И девушки тоже, кстати. Просто — сам подумай — два молодых, здоровых парня всё время сидят в одной каюте. От сомнительных девиц, которые здесь ходят, они отмахиваются. Спрашивается — что они там делают?

— А ты не отмахивайся. Некоторые из них очень даже симпатичные.

— Возможно. Только, знаешь ли, я не могу заниматься любовью с девушкой, которую не люблю. Не знаю, почему так. А у тебя иначе, да?

Лэйми отвернулся и покраснел. Аннит почему-то считал унизительным идти на поводу у своих чувств. Лэйми порой считал это довольно глупым… вот только уважение Охэйо было вещью, которую он никак не хотел терять. За семь дней их путешествия это чувство только окрепло — наверное, потому, что среди сотен пассажирок он тоже не встретил никого, с кем ему хотелось бы подружиться — или более, чем подружиться. Возможно, из-за того, что он почти не знал их; или же их было слишком много. И выглядели они, конечно, не так красиво, как вечно юные жительницы Хониара…

Охэйо, напротив, увлеченно болтал с ними — большей частью, из природного любопытства. Когда ему делали известные предложения, его лицо принимало столь скептический вид, что девчонки просто исчезали. К тому же, он был одним из анта Хилайа, правителей Джангра, — а они вовсе не считали зазорным убивать всех людей, которые им не нравятся. Возможно, это было что-то наследственное — хотя Аннит не позволял себе подобных вольностей (под Зеркалом Мира, вообще-то, никого нельзя было убить), в его лице было нечто, вызывающее опаску. Когда он злился, его глаза становились похожи на ножи — за три тысячи лет неограниченной власти безжалостность впиталась в кровь его предков. Охэйо был готов стерпеть любую вольность в обращении — сам он тоже не отличался изысканными манерами — но из-за скверной привычки говорить людям всё, что он о них думает, друзей у него всегда было немного. Однако, это были хорошие друзья.

Глава 2:

Меж двух дорог

1.

Паулома, что на озере Орчи, была большим городом — больше миллиона жителей. Здания в ней были многоэтажные, с плоскими крышами — во всяком случае те, что стояли вдоль берега. Она ещё издали понравилась Лэйми — он чувствовал, что жизнь здесь была на удивление мирной и бестревожной.

Друзья любовались пейзажем с верхней палубы корабля. Направляясь к причалу, теплоход вышел из устья реки в озеро, так что теперь они могли видеть едва ли не весь город.

Погода была тихая и теплая. Небо почти полностью очистилось от облаков, и на западе, над бесконечной, темно-синей водной гладью, поднималось фантастическое кружево света — коричневато-мутное у самого горизонта, оно становилось алым, золотисто-желтым и, наконец, высоко в небо взмывали перья чистейшей, сияющей белизны…

В таинственном полусвете этого великолепного заката вокруг них во множестве сновали небольшие лодки, яхты и маленькие корабли; можно было подумать, что всё, стоящее у причалов, устремилось в едином порыве на вечерний променад.

На востоке протянувшийся на много миль пологий склон берега покрывали зеленые клубы деревьев и белоснежные фасады высоких зданий. Миллионы сиявших в их окнах разноцветных огней делали всю картину немыслимо красивой. Лэйми впервые почувствовал, что оказался в мире, о котором мечтал. Единственное, что казалось ему тут тревожным — несколько плотных столбов пара, поднимавшихся откуда-то из-за крыш. Слишком уж они были громадными…

А за ними высилась невыразимо огромная цилиндрическая башня из монолитной, ржаво-коричневой стали; сначала она показалась ему столбом дыма. Стопка тонких, расширявшихся кверху дисков увенчивала её; их зубцы кончались длинными горизонтальными остриями, теряясь в редких вечерних тучах. Даже отсюда был виден бетонный усеченный конус фундамента башни, тоже зазубренный сверху. Двадцатиэтажные дома на его фоне казались игрушечными.

— Нам, кажется, туда, — сказал Лэйми. — Я узнал её. Это — Башня Молчания.

— А что там?

— Там — всё. Реальности, в которых ты хотел бы жить. Во всяком случае, самые похожие на наши мечты из числа существующих. Точнее, пути в них. Скажем, если ты желаешь небытия, то войдя туда, ты исчезнешь. Совсем. Я всю жизнь мечтал попасть в это место…

Охэйо удивленно посмотрел на него — Лэйми ещё в Хониаре рассказывал ему о Башне, но тогда он не воспринимал это всерьез. Её построили здесь Древние, их великие предки, ещё до того, как им удалось освободить человечество из плена Первичного Мира, основать Джангр и десятки тысяч других космических империй, чтобы люди могли выбирать себе Реальности, в которых хотят жить. Но число их, хотя и очень большое, было всё же ограничено разнообразием отведенного им искусственного мироздания. Странно было, что это древнее — ему было не менее трех тысяч лет — сооружение ещё существует и действует. А может быть, и нет, учитывая, КТО его создал.

— Мы пойдем туда, но не сейчас, — сказал уставший от плавания Лэйми. — Я бы хотел пожить здесь. По крайней мере, какое-то время.

Аннит задумчиво покосился на него. По случаю прибытия он нарядился в свою зеленую куртку, туго перетянутую зеленым же кожаным поясом. Эта куртка, с её накладными карманами и украшениями из витых и плетеных жгутов, смотрелась совсем неплохо — а сам Охэйо и того лучше. Его бледная физиономия очень выделялась, впрочем, на фоне загорелых лиц жителей Лерики. Лэйми с удовольствием подумал, что его смуглое лицо привлекает гораздо меньше любопытных взглядов. К тому же, ни у кого здесь он не замечал зеленых, как у Охэйо, глаз — но, если на то пошло, то и своих, синих, тоже. Иностранцы в Исходном Мире, который простирался во все стороны на миллионы миль и который населяли миллионы народов, были делом обычным, но всё же… всё же…

2.

Когда корабль входил в порт, они молчали. Медленно гаснувший закат теперь казался Лэйми картой какой-то невероятной страны — он стоял над озером, словно бесконечно высокая стена, бросая текучие блики на темную воду затона. Над его десятиметровыми бетонными стенами торчали древние корявые деревья и железные крыши розоватых двухэтажных домов. Лэйми уже много раз видел этот порт во сне и понимал, что не задержится тут надолго. От этого всё вокруг представлялось ему каким-то игрушечным.

С удовольствием оставив надоевший и пропахший дешевыми духами теплоход, они поднялись на мощеную гранитом длинную площадь, похожую на бульвар. Свет розовеющего за их спинами заката отблескивал на полированной стали вогнутой причальной колоннады. Миновав её, Лэйми словно наяву вступил в сон. Здесь не было заметно и следа царившей в Хониаре лени, — напротив, везде бурлило беспорядочное, быть может, не вполне здоровое возбуждение. Площадь не освещались, — вечер был ещё достаточно светлым — но выглядела очень опрятно и была полна красиво одетых людей. Из окружавшей её густой темной зелени выступали белые двухэтажные здания с портиками и колоннами. Всё это уже было знакомо ему по книгам хониарских сновидцев. А, между тем, никто из их предков не бывал в Пауломе — даже и не подозревал о её существовании. Так что наследственная память тут ни при чем. Значит, Зеркало. Скорее всего, Зеркало…

А что, если и другие истории Вторичного Мира, собранные в ныне исчезнувшей Библиотеке Хониара, тоже — правда? В какой-то мере?

Лэйми поёжился. Да, это были очень интересные истории — о Перекидывающихся, тварях, которые принимали вид людей и пожирали их; о Подземных Течениях, которые разламывали земную твердь на куски, несомые, словно льдины в ледоход; о пылающей Блуждающей Звезде, которая затягивала в свою бездонную утробу всё, что не было прикреплено к земной поверхности; об ураганах, сносивших целые города; о революциях, войнах, палачах и лагерях смерти. Читать про всё это было очень занятно. Но вот стать жертвой подобного…

Он поделился своими мыслями с Охэйо. Тот подумал.

— Такое вполне может быть. Реальность Исходного Мира подвижна, как сон. Реки из тверди вполне возможны здесь, где слой пород довольно тонок, а основа едва ли состоит из физической материи. А войны, революции и палачи случаются и без таких хитростей…

Он помолчал и добавил:

— Знаешь, когда Эвергет выбросил нас сюда, наши шансы выжить были равны нулю. Двигатель «Прелести» не мог здесь работать — а ведь мы почти не падали. Мы вполне могли оказаться в безвоздушном пространстве. Или посреди моря. Или просто в таком диком месте, где умерли бы с голоду. А между тем, мы здесь, где понимают наш язык и терпимо относятся к чужестранцам. В случайности я не верю…

— Ты хочешь сказать, что ОНИ… то есть, создатели этого места…

— Мааналэйса. Мне кажется, что так называется эта… конструкция. Мааналэйса.

— Что они знают о нас и даже помогли?

— Знают — да. Едва ли здесь можно проходить сквозь пространство без их ведома. А вот насчет «помочь»… Если они за ничтожное мгновение поняли, кто мы и направили нас туда, где мы могли выжить, то могли бы и понять, что нам надо.

Он посмотрел вверх, в пустую бесконечность неба.

— Я сомневаюсь, что за нами следят, по крайней мере, сейчас. Едва ли мы им интересны. Спасти от смерти двух любопытных зверушек — пожалуйста. А вот говорить с ними… О чем? Что ж, я постараюсь их переубедить…

Лэйми не был в этом уверен, однако кивнул.

3.

— Ну, и куда мы пойдем дальше? — спросил Охэйо примерно через минуту.

Лэйми подумал.

— В любое место, где нас встретят с радостью, ты не против? Я думаю, лучше всего нам будет найти ближайший филиал Инициативы.

Из своих снов и историй Вторичного Мира он кое-что знал об этом обществе независимой молодежи. Они уходили от родителей и жили совместно, за счет того, что могли заработать сами. Инициатива всячески поощряла творчество; любые отношения, считавшиеся недружескими, в ней безжалостно искоренялись — вплоть до изгнания. В общем, выбор казался совсем неплохим.

— Кажется, я помню, где их можно найти, — сказал Лэйми. — А если нет… ты что-нибудь придумаешь, правда?

4.

Осмотревшись, он быстро пошел к концу площади — туда, где на горизонте залегли темные, в розовых прожилках облака. Метров через триста Лэйми свернул в сторону. Узкий проулок между чугунными оградами вывел их к другой площади перед коричнево-серым девятиэтажным зданием. Оно угрюмо темнело, поднимаясь над ними. Здесь было пустынно и Лэйми начал тревожно оглядываться. До сих пор он не встречался в этом мире с бандитами — но это ровно ничего не значило…

Толкнув стеклянные двери, он вошел в тихий, пустой и темный вестибюль — лишь впереди, из проема лестничной шахты, падал слабый свет. Добравшись до неё, Лэйми задрал голову — венчавший её стеклянный фонарь показался ему очень далеким, а, судя по всему…

Лифты, разумеется, не работали и они молча побрели по поднимавшимся с террасы на террасу лестницам; это заняло добрых минуты две.

Оказавшись наверху, Лэйми посмотрел на парившие в вышине сизо-розоватые тучи; отсюда они почему-то казались ему ближе. Первая же дверь, которую он толкнул, вела в компьютерный зал, где у пёстро мерцавших экранов сидела группка парней в таких же кожаных куртках, свободных черных штанах и сандалиях на босу ногу, как и у них двоих. Они все почему-то кивали и улыбались им, словно старым знакомым. Лэйми знал, что их принимают за ини, которыми они не являются — но, как бы то ни было, первая часть их путешествия закончилась…

Глава 3:

Длинный день в Пауломе

1.

Лэйми проснулся легким и свежим. С минуту он лежал поверх одеяла, закинув руки за голову и пытаясь вспомнить свои сны, потом спрыгнул с постели, потянулся и вышел на длинную деревянную террасу второго этажа. Солнце стояло уже высоко за тонкими, высокими облаками — казалось, что мир укрыли под немыслимых размеров легким сводом. Ветер был сильным и он, почти нагой, словно плыл в океане восхитительно прохладного воздуха.

Дом стоял на самой окраине города и слева, за широким шоссе, по которому изредка с грохотом проносились грузовики, начинался обширный пустырь, упиравшийся в темную полосу леса. Просторный пыльный двор под ним был пуст. Этот кусок земли, огражденный глухим трехметровым забором — на самом краю целого моря таких же — казался ему островом в таинственном мире, к знакомству с которым ему не терпелось приступить.

Он не сразу заметил друга — Аннит, тоже в одних плавках, стоял у торца террасы, там, где её облезлая балюстрада нависала над сползающим в глубокий кювет древним, разбитым тротуаром, совершенно не стесняясь — тот был пуст, насколько хватал глаз. Лохматая масса его черных блестящих волос падала на отливающие серебром светлые плечи, слабо шевелясь под ветром. Лэйми видел только точный изгиб скулы этой, самой совершенной формы жизни.

Спиной ощутив его взгляд, Аннит бездумно потянулся, поднявшись на пальцы ровных босых ног, потом вдруг легко вскочил на хрустнувшую под его весом балюстраду и замер, словно готовясь прыгнуть в воду.

— Летать хочется, — его тон был мечтательно-грустным. — Там, под облаками. Оп! — он вновь подпрыгнул, перевернувшись кверху пятками, и замер, балансируя на руках. Его босые ноги болтались высоко в воздухе, черная грива развевались на ветру, словно знамя. В животе у него заурчало, он спрыгнул на пол, победно встряхнув волосами. — Ну, и ещё есть, кажется. Пошли?

Они позавтракали оставшимся с вечера холодным пирогом и молоком, оделись — весь их наряд составили короткие, открывающие щиколотки джинсы, белые футболки и легкие сандалии на босу ногу — причесались и пошли в город.

Рассохшиеся ворота двора вели к озеру с пологими берегами. В кронах окружающих его низких кленов терялись такие же низкие — всего метра в три — фонари, ржавые, изогнутые сверху трубы. Дома вокруг были тоже были низкие, из почерневших от старости бревен. Весь этот район казался Лэйми темной лагуной, заповедником, где сохранилось прошлое.

Миновав два или три переулка, они вышли на широченную улицу, затененную высокими раскидистыми кронами громадных тополей. Дома здесь были больше, двухэтажные, обшитые зеленым тёсом, с прочными железными крышами. Их узкие белые окна почти все были открыты.

Идти никуда, просто так, бездельно глядя по сторонам в прохладной тени, было громадным удовольствием. По дороге им не встретилось ни единой души и Лэйми хотелось брести так вечно — но улица вливалась в широченный бульвар, а дальше стояли уже современные дома, похожие на хониарские — уступчато-прямоугольные, четырех, семи и девятиэтажные, все сложенные из гладкого, темно-красного кирпича. Их рамы и мансарды были из ослепительно блестевшего алюминия и стали.

Они перешли бульвар, углубившись в новые кварталы. Их травяные дворы были отданы детям — редкие островки огороженной сеткой густой зелени, обширные песчаные площадки, всевозможные штуковины для лазания. Там и тут резвились группки малышей. Взрослых — в основом присматривающих за детьми мам — было совсем мало.

Весь этот район казался построенным недавно, по одному проекту и в одно время; во дворах там и сям виднелись забытые бетонные блоки и прочий строительный мусор. По-прежнему стояла странная погода: в небе висели тонкие облака — ни ясно, ни пасмурно, сверху струился бесцветный холодный свет, яркий, почти солнечный, но не дающий теней и место тоже было странное — многие дворы почему-то перекрывали громадные плоские крыши, нависавшие высоко над домами — словно их обитателям был ненавистен солнечный свет. Они опирались на круглые бетонные колонны, метра по два в диаметре; от них отходили веера стальных балок, теряясь в ажурном сплетении несущих перекрытие труб.

— Интересно, зачем им это? — спросил Лэйми.

— Мааналэйса — очень разнообразный мир, в нем встречаются вещи, к счастью, неизвестные на планетах. Например, Сугха. Это что-то вроде ядерной зимы, но существующее самостоятельно и, кажется, живое. Судя по новостям, до нее четыре или пять тысяч миль и она движется на юг, то есть мимо, но её фронт — в несколько раз, самое меньшее, шире, и нет гарантии, что Лерика останется в стороне. Эти крыши должны предохранять от излучения, если потребуется.

— Излучения? Какого излучения?

— Лэйми, я не знаю. В любом раю есть свой ад…

Лэйми долго рылся в своих воспоминаниях о Вторичном Мире, пытаясь подобрать соответствие Сугха, но так ничего и не нашел. Оставалось предположить, что Мааналэйсе — как и любому древнему и сложному организму — были свойственны свои болезни — болезни Реальности. Но это ни на шаг не приближало его к разгадке.

2.

Оставив позади странные кварталы, они вышли к широкой балке с пологими склонами. Вдоль бежавшей по её дну узкой мелкой реки тянулась прозрачная полоска леса и пара толстых — в метр — труб. По ближнему её берегу шла ЛЭП — её провода были чуть ниже глаз Лэйми. Облака куда-то уплыли, выглянуло солнце. Бодрящая прохлада сменилась легким теплом.

Они перешли речку по мосту из засыпанных сверху землей бетонных колец. За балкой была вторая, более густая полоса невысокого леса. Узкая утоптанная тропинка ныряла в зеленое ущелье просеки, извиваясь среди могучих и пышных травяных зарослей, ещё седых в тени от росы. В бездонном, ослепительно-синем небе сияло солнце. Холодный, на удивление свежий воздух пах влажностью и прелью и они невольно замедлили шаг.

Тропинка вывела их к тонущим в зелени небольшим дворам — маленькие, посеревшие от старости деревянные домики с замшелыми крышами, какие-то огражденные сеткой шлаковые площадки с низкими синими фонарями…

Дальше был поросший травой обширный луг, а за ним — только чистое небо. Тропы к нему не нашлось и осталось идти напрямик — босиком, потому что вокруг никого не было, а густая трава оказалась холодной и мягкой. Лэйми очень хотелось поваляться в ней нагишом — просто глядя в небо, а лучше, с какой-нибудь девчонкой. Пока ему не доводилось соединить оба этих счастья.

Миновав луг, они достигли, очевидно, парадного въезда в Паулому — земля от их босых ног спускалась колоссальным, тщательно выровненным пологим амфитеатром, покрытым изумрудной травой и украшенным множеством узких каналов, каскадов, прудов, отделанных белым камнем. Эта поразительно красивая запутанная сеть искрящейся, текущей воды кончалась в длинном эллиптическом озере. Широкое светлое шоссе рассекало его и весь амфитеатр надвое, плавно поднимаясь к городу. За озером лежали необозримые луга, а дальше, где-то у северного горизонта — снова лес. Текучий пёстрый поток машин на шоссе сверкал, словно ручей драгоценностей.

Этот ландшафт казался Лэйми настоящим шедевром архитектуры. Охэйо, правда, не преминул заметить, что расчерченный забетонированными каналами склон был непроходим даже для тяжелых танков; их бетонные стенки составляли три эшелонированных позиции, позволявших держать шоссе под перекрестным огнем. Лэйми эти рассуждения не тронули. Он знал, что весь свой боевой опыт Охэйо черпал из книг по тактике и стратегии. Война же в его представлении была битвой космических флотов.

Они шли вдоль становившегося всё более крутым склона на запад, пока, миновав ещё одну лесополосу, не попали как-то вдруг в центр города. Вокруг всё чаще попадались люди, так что им пришлось отцепить от ремней сандалии и обуться.

Виденный ими район казался им новым, но сейчас они попали в кварталы, построенные ещё позже. Здания здесь были громадные — восьми, двенадцати и пятнадцатиэтажные, ступенчатые, темно-красные, золотисто-белые, охристо-рыжие. Они стояли небольшими группками, длинными ломаными линиями, разделенными обширными пространствами — здесь не было улиц. Большую часть поверхности покрывала низкая, ухоженная трава. Четкая сетка проездов разбивала её на неправильной формы островки. Здесь всё было открытым — редкие скамейки, прозрачные полоски кустарника. Даже фонари были невысокими, им по пояс. Лэйми очень нравилось здесь. Громадные здания не скрывали друг друга, их величественная красота не пропадала напрасно. Здесь можно было идти куда угодно, не подчиняясь жесткой сетке кварталов. Людей здесь было много и они все казались ему поразительно счастливыми.

Охэйо смотрел на это место иначе.

— Район построен с учетом опыта уличных боев, — вдруг сказал он. — Очень грамотно. Здесь легко обороняться и очень трудно наступать.

— Почему? — удивился Лэйми. Это место казалось ему совершенно мирным.

— Все здания стоят далеко друг от друга, укрытий между ними нет. Если разместить в каждом небольшой гарнизон со снайперским и противотанковым оружием, район превратится в могилу для наступающих. Атакуя одно здание, они попадут под фланговый огонь из ещё нескольких. У них не будет тыла. Обычная тактика уличного боя с перебежками от укрытия к укрытию здесь бесполезна.

— Послушай, почему тебе это пришло в голову? Мирный, хороший район.

— Посмотри-ка. Все крыши плоские — на любой можно посадить вертолет или поставить легкую минометную батарею. Сами здания — со внутренними дворами, то есть половина их комнат, лестницы и коридоры не простреливаются с улицы. Конструкции везде крупнопанельные или из монолитного бетона, не подверженные обвалам даже при серьезных повреждениях. Наверняка с обширными подземными этажами. Любое место снаружи просматривается из нескольких тысяч окон — попробуй-ка угадать, в каком сидит снайпер.

Лэйми попробовал — и ему стало неуютно. Впрочем, ему в глаза бросилось кое-что иное. Все здания здесь были украшены многочисленными белыми тарелками и тонкими, ажурными мачтами антенн. На их крышах блестели большие ребристые коробки стационарных кондиционеров. Жить тут, безусловно, было очень хорошо, но четкость разделения районов Пауломы бросалась в глаза — каждый представлял собой вполне самостоятельную изолированную культуру. Цивилизация здесь была высокой и богатой — хотя до хониарской ей было очень далеко…

Они миновали громадную школу, потом ещё одну. Лэйми отметил, что ярко одетые дети были прекрасно организованы. Шумные и активные игры никогда не перерастали в беспорядочную свалку.

Солнце незаметно перевалило за полдень и жара стала уже неприятной. Они укрылись от неё в небольшом кафе музея, занимавшего какого-то древний монастырь. Его двухэтажные гранитные постройки были врезаны в террасы склона так, что на поверхности остались только их фасады и плоские крыши. Внутри царила приятная прохлада, что показалось Лэйми весьма привлекательным.

Они подкрепились какой-то запеченной, вроде бы морской живностью, очень вкусной, потом вышли и остановились у парапета, лениво осматриваясь, словно плавая в густой жаре. Раскаленное солнце стояло почти в зените, наклонные фасады белых двадцатиэтажных домов, расчерченные узкими горизонтальными террасами и рассеченные сверху вниз идеально ровными ребрами пилонов сияли в его свете так, что было больно смотреть. Две шеренги этих совершенно одинаковых зданий протянулись вдоль улицы, насколько хватал глаз. Их первые этажи утопали в густой, плотной зелени, казавшейся очень темной.

А между ними, за парапетом, лежал исполинский каньон с крутыми, монолитными стенами — на его плоском дне протянулись две полоски редких, невысоких деревьев и идеально ровный канал с низкими берегами — вода в нем тоже была темной, зеленовато-черной, что говорило об огромной глубине. Но большую его часть занимали две бетонных дороги, широких, словно взлетные полосы — оттуда поднимались густые волны раскаленного воздуха и Лэйми боялся представить, какая там духота. Тем не менее, он видел там крохотные, легко одетые фигурки — и плывущие по каналу разноцветные лодки.

Они брели вдоль канала дальше на запад, пока громадные здания не остались позади. Впереди снова был обширный луг с вертолетными стоянками, а за ним уже берег озера Орчи — земля от их ног вновь спускалась вниз колоссальным, тщательно выровненным пологим склоном, покрытым пышной травой. Свежий ветер раскатывал кристаллическую скатерть по всей безграничной шири искрящейся воды. Над ней, словно фантастический горный хребет, стояли белоснежные, ослепительные облака. Вдали, едва заметно, двигались яркие скорлупки яхт.

Они остановились на самом гребне склона, глядя на озеро. Оттуда тек очень ровный, монолитный поток влажного, прохладного воздуха, ощутимо давя на лицо и грудь Лэйми. На севере, на исполинских трубчатых опорах, возвышалось несколько искусственных островов, соединенных длинными подвесными мостами. Они отстояли от берега на милю или на две и их верхние платформы были на одном уровне с его глазами. Ему очень хотелось бы побывать там, но это острова были далеко…

Он покосился на друга. Охэйо замер, прищурив от солнца свои длинные глаза и заметно нахмурившись: ему явно снова хотелось летать.

— Пойдем на пляж? — предложил Лэйми. — Я, знаешь, совсем не прочь искупаться.

Охэйо посмотрел на него. Его лицо приняло обычное непроницаемое выражение.

— Хорошо. Пошли. Знаешь ли, я тоже…

2.

Пляж, к их удивлению, оказался почти пуст. Они разделись и пошли к воде, оставив барахлишко в кабинках. Лэйми бездумно глянул вбок… и его сердце ёкнуло. На него смотрела стройная девчонка всего лет семнадцати — на удивление симпатичная. Их взгляды встретились… и он словно запутался в них…

Девчонка бодро пошла к ним, но остановилась, не доходя трех шагов, глядя на них смущенно и в то же время с любопытством. Трусики вызывающе сползли ей на левое бедро, открывая выпуклый изгиб талии, кончавшийся на уровне пупка — очень красивый и говоривший о хорошей породе. Она стояла босиком на нагретом солнцем колючем гравии — и это явно ей нравилось, нравился этот прекрасный день и весь окружающий мир.

Охэйо, как всегда, опомнился первым. Он широко улыбнулся, прижал ладони скрещенных рук к груди и сдержанно, слегка, поклонился.

— Аннит Охэйо анта Хилайа, — церемонно представился он и толкнул Лэйми локтем.

— Лэйми Анхиз, — торопливо произнес тот.

Девчонка повторила их приветствие — излишне старательно и торопливо — как понял Лэйми, от избытка дружелюбия, а не от неловкости, — улыбнулась им и тоже, наконец, представилась:

— Миа Линна.

— Очень приятно. Чем обязаны?..

— Вы не отсюда, правда? — её глаза блестели и Лэйми понял, что она буквально сгорает от любопытства.

— Из Хониара.

— Правда? А где это?

Охэйо начал рассказывать — Миа слушала его, буквально развесив уши. Это, впрочем, не мешало ей тащить их за собой — она, вообще-то, тоже шла купаться.

По дороге Лэйми украдкой разглядывал их новую знакомую. Миа была ниже его, гибкая, стройная, красивая — лохматая грива вьющихся темных волос, влажные черные глаза, большие и длинные, высокие скулы, четкие пухлые губы. Светло-коричневая кожа девушки была гладкой, с пробивавшимся во всю щеку румянцем. На лице — выражение бестревожного, задумчивого интереса или грустного ожидания чего-то очень хорошего…

Встреча с ней взбудоражила его душу — хотя он и сам не понимал, почему. Охэйо тоже стал каким-то хмурым и задумчивым — он смотрел себе под ноги, его губы беззвучно шевелились. Наконец, он поднял голову, посмотрел на него и улыбнулся.

— Я думаю, нас ждет хороший день.

3.

Они втроем искупались, потом долго лежали друг рядом с другом, наслаждаясь теплым солнцем и феерией плывущих на них, огромных, во все небо, тяжелых туч, сначала ослепительно-белых, а потом угрожающе-низких, свинцовых, — а потом, как-то вдруг, Миа пригласила их в гости к своим друзьям — весьма кстати, так как надвигалась гроза — и повела прочь от берега, вверх по склону.

Тучи уже затянули всё небо, рельефные, зеленовато-синие; тяжелый, влажный воздух сгустился. Дома здесь были древние, из темного камня, они плотно смыкались друг с другом. Их дворы были замощены блестящей брусчаткой.

Едва они нырнули в сумрачный подъезд, за окнами потемнело, с неба рухнул горячий ливень. Ровный глухой шум говорил о его силе. Казалось, начался потоп.

Квартира Миа находилась на третьем этаже. Прихожая была просторной, почти темной и Лэйми не смог ничего разглядеть. Они сбросили сандалии, потом Миа небрежно толкнула дверь — и он с замирающим невесть отчего сердцем вошел в просторную комнату, оклеенную пёстро-зелеными обоями. Вся мебель в ней была низкой — пара огромных, обитых кожей диванов, черные столики, какие-то не то комоды, не то огромные тумбочки — и от этого комната казалась ещё больше. Её пол был застелен огромным бело-коричневым ковром, но самой примечательной деталью обстановки тут было, несомненно, окно — занимавший почти весь торец комнаты проем в форме лежащего на боку, сплющенного снизу овала. Прорезая толстенную стену, он вел на террасу, утопленную в массив здания так, что комната казалась какой-то комфортабельной пещерой. Друзей Миа в ней оказалось всего двое — Лэйит Инлай и Наури Инлай, её брат — рослый, широкогрудый юноша с такой же, как у Охэйо, гривой черных волос — точь-в-точь, одетый, из-за жуткой жары, только в плавки и явно этим смущенный. Он весь был, казалось, отлит из гладкой, блестящей бронзы, — его тугие мускулы словно сплавлялись под плотной, темно-смуглой кожей, а скуластое лицо было хмурое, диковатое и очень красивое. Лэйми отметил, что они с Аннитом вообще очень похожи — разве что глаза у Охэйо были ярко-зеленые, а кожа — очень светлой — и смотрели друг на друга с каким-то детским удивлением, словно встретили другого, незнакомого себя.

Лэйит была такой же рослой, как и её брат, и её ладное, гибкое, мускулистое тело поразило Лэйми своим совершенством — как и длинные, до пояса, блестящие черные волосы с вплетенными в них нитями радужных бус. Она была тоже очень красива — внимательной, чувственной и хмурой красотой, но казалась чужеродной и опасной в этой комнате, словно лесной зверь — дикие джунгли и ночь больше подходили к её смуглой коже и большим темным глазам. Одета она была в два шнурка и три лоскута алой ткани — каждый не более ладони — и Лэйми отпрянул от неё, как от тигра, замирая в бессознательном испуге.

Лицо у Лэйит было хмурым и серьезным, но, поймав его ошарашенный взгляд, она улыбнулась ему — так, что его от макушки до пяток продрал озноб, но уже не от страха. Охэйо замер с приоткрытым ртом, потом зажмурился и помотал головой — а потом покраснел, как мальчишка, и тоже нахмурился, смущенно глядя в пол. Миа быстро представила друг другу обе пары, утерла со лба пот и непринужденно начала раздеваться, оставшись вскоре лишь в купальнике. Им оставалось лишь последовать за ней. Лэйми чувствовал себя неловко — Лэйит откровенно разглядывала их, от макушек до пальцев босых ног — но он сам не мог отвести от неё глаз и всё остальное теперь казалось ему каким-то смутным. Все линии её лица и тела были очень точными, твердыми и безупречно подходили друг к другу — как и её цвета. Невозможно было поверить, что человеческое существо может быть таким красивым.

Снаружи с громом рушился ливень, из открытой балконной двери по полу струился прохладный сквозняк. Они болтали ни о чем, рассевшись кто где хотел в комнате, снова ели что-то острое, явно морское, запивая почему-то теплым молоком, потом Лэйит танцевала под музыку, а они восхищенно смотрели на неё. Она двигалась энергично, но не резко, с завораживающей плавностью, грациозно поворачиваясь на пальцах босых ног, изгибаясь, покачивая бедрами — все с поразительным изяществом. Линии её тела поражали Лэйми своей математической правильностью — столь безупречно совершенной, что перехватывало дух. Тугие мышцы девушки, словно сплавляясь, тенями и безупречными бликами туманного серебра переливались под её гладкой, темно-смуглой кожей, призрачным гибким рисунком проступали на впалом животе, подчеркивая литую стройность её стана. Безупречно выпуклые изгибы её тела, атласная, тускло блестевшая кожа, густые тяжелые волосы, то падавшие на лицо, то вдруг взвивавшиеся черным пламенем — всё это заставляло их смотреть не двигаясь, почти не дыша. Медленные, как под водой, змеевидные движения её бедер, темный огонь её глаз — всё это наполнило их души могучим желанием.

Лэйми поджал ноги, потом замер, чувствуя, как внезапный жар заливает его уши и течет вниз по предплечьям и бедрам. Его щеки пылали — он был удивлен и испуган столь откровенной демонстрацией красоты…

Осознав это, он помотал головой, всё ещё ощущая на коже предательский жар, и покосился на друга. Охэйо тоже замер, обхватив руками колени, на лице застыло выражение предельного внимания. Его большие глаза ловили каждое движение Лэйит и она тоже очень внимательно смотрела на них…

Лэйми не знал, сколько это всё длилось. Танец Лэйит был самозабвенным, выражение её лица — очень серьезным. То, что она делала, было искусством, причем искусством сложным. Когда она, утомившись, убежала в ванную, парни ещё какое-то время сидели оцепеневшие — глядя на танец, они потеряли представление о времени. Охэйо очнулся первым, энергично помотав головой. Лэйми всё вокруг казалось совершенно нереальным. В комнате словно не осталось воздуха и он вышел на выступавшую дугой террасу. Его босые ноги холодил мокрый камень, но, хотя прошел дождь, влажная жара не спала. Небо по-прежнему было затянуто тяжелыми синеватыми тучами. Вдоль горизонта клубились странные светлые облака — словно там повсюду поднимался пар.

Лэйми опустил взгляд. Эта замощеная брусчаткой улица была широкой и длинной. Коричневые и серые разностильные дома тянулись вдоль неё двумя сплошными массивами — насколько хватал глаз. Вдали, над их крышами, геометрическим лесом торчали блекло-голубые стрелы портальных кранов. Мостовая кишела народом — его здесь было много, как на базаре. Никаких машин, только ручные тележки и изредка почему-то лошади. Могучий дух копченой рыбы царил здесь над всеми остальными. Люди внизу беспорядочно шли в обе стороны, ныряли в бесчисленные лавки, занимавшие все первые этажи домов. Это, в большинстве, были почтенного вида горожане, но в толпе шныряли и босые мальчишки, и девчонки. Единственное, что было тут странным — в центре улицы шел облицованный камнем узкий, но глубокий канал, перекрытый множеством мостиков, и в нем бешено мчался поток желтовато-белой воды.

Рядом беззвучно появился Охэйо. Его длинные глаза блестели, хмурое обычно лицо с крупным чувственным ртом и высокими скулами приняло мечтательно-задумчивый вид. Лэйми покосился на друга — Лэйит нравилась им обоим и ему вовсе не хотелось, чтобы они поссорились из-за неё.

— Она предлагает нам поехать в её дом, за городом, — тихо и смущенно сказал Охэйо. — Чтобы… ну, продолжить знакомство. Поедем?

Лэйми тоже смутился и опустил глаза, поняв, о какого рода «знакомстве» идет речь. Но мысль об отказе даже не пришла ему в голову.

4.

Одевшись, они, все пятеро, вышли на улицу, окунувшись в самую толчею. Лэйми пришлось поднапрячь силы, чтобы не отстать от девушек — ему хотелось, не отрываясь, смотреть на них. На Миа была темно-синяя куцая туника, Лэйит надела кофточку-безрукавку и короткие — чуть ниже её круглого зада — шорты ещё более темного, почти потустороннего синего цвета, оттенявшего её смуглую кожу. Между ними виднелось дюйма два стройного, словно из стали отлитого стана, или — с другой стороны — изгиб впалого живота и пупок. Удивительно стройные ноги Лэйит были обнажены почти на всю длину, подошвы сандалий такие короткие, что её пальцы касались земли. Между них проходили пушистые черные шнуры, оплетавшие ступни. Лэйми всё это очень нравилось, а мысль о том, что он нравится ей, заставляла сердце биться через раз. На Лэйит оглядывались и он гордился тем, что видел её танец, что она выбрала его…

Улица оказалась довольно-таки длинной. Миновав её, они вышли на привокзальную площадь, окруженную высокими, в три или четыре этажа, зданиями. Их узкие окна, медальоны и тонкие полуколонны, сложенные, как и стены, из крупного темно-красного кирпича, вызвали у Лэйми ощущение едва ли не средневековой древности.

Подходя к площади, он услышал ровный глухой шум, становившийся всё громче. Теперь он увидел и его источник. Канал здесь кончался. Вся масса воды с громом рушилась в прямоугольную шахту глубиной метров в двадцать, бешено клокотала на её дне и уходила под землю.

Площадь буквально кишела народом. Все здесь куда-то спешили с угрюмым и озабоченным видом и Лэйми поразило, что никто из прохожих даже не смотрел в сторону этой огороженной железными перилами бездны, хотя от её гула закладывало уши. Оттуда поднимались клубы слепящей водяной пыли и фасады домов с подветренной стороны были мокрыми. Во всем этом было что-то нереальное.

Поднявшись на несколько ступеней, они проскользнули между истертых железных барьеров. Теперь справа над ними нависала темная громада вокзала. Между массивными серыми пилонами блестели огромные, в несколько раз выше Лэйми, стекла. Сквозь них он видел сумрачную внутренность набитого людьми колоссального зала.

Они вышли на перрон, где стоял пригородный магниторельсовый поезд — дюжина узких, тускло-желтых, с коричневыми полосами вагонов, полупустых, с четырьмя рядами удобных кожаных сидений. Лэйми сел у громадного окна — его нижний край был только чуть выше его бедра. Рядом с ним уселся Наури. Лэйми предпочел бы Лэйит, но они с Охэйо сели по другую сторону прохода — Аннит, разумеется, у окна. Миа тоже села у окна, но перед Лэйми. Соседство брата Лэйит смущало его, но пересесть к ней он все-таки не решился.

Вскоре поезд тронулся. Он шел так плавно, что Лэйми словно летел. Узкая эстакада — он даже не видел её — усиливала это впечатление. Должно быть для экономии места, её провели над руслом неширокого, метров в десять, канала с крутыми и высокими берегами, поросшими пышной травой. Спокойная, подернутая рябью вода казалась свинцовой. Путь плавно изгибался, следуя извивам русла, и Лэйми мягко тянуло то в ту, то в другую сторону.

Вдоль берега стояли желтые двухэтажные дома с железными крышами и решетчатыми палисадниками с низкой темной зеленью, ещё мокрой после дождя. В темноте открытого окна на верхнем этаже мелькнула стройная фигура парнишки — светлокожий, с длинными черными волосами, он был чем-то похож на Охэйо. На его правом плече устроилась симпатичная мордочка девушки, её ладонь лежала на его левом бедре. Подоконник был на четыре пальца ниже пупка юноши и до этого уровня оба были нагими. Лэйми невольно улыбнулся. Он знал, что они были нагими до босых ног на холодном полу. А за их спинами была влажная, смятая постель, из которой выбралась эта, ошалевшая от первого, наверное, слияния пара…

За домами потянулась сплошная полоса невысоких деревьев… а потом он увидел чудовищный воронкообразный провал с крутыми склонами. Многоэтажные здания на том его берегу, призрачно светлевшие под тяжелыми синеватыми тучами, казались по сравнению с ним крошечными, в несколько раз ниже берегового обрыва.

Дно воронки занимало озеро. Вода в нем была почти черной, со слабым зеленоватым отливом, что говорило, во-первых, о её редкой прозрачности, а во-вторых — о страшной глубине. К Лэйми вернулось то же ощущение бездны, что и тогда, над поглотившим Хониар морем, но только острее. Поезд несся почти по самому краю пропасти и он мог охватить взглядом весь простор пугающе темной воды. Он не представлял, как можно жить в домах, окружающих этот провал. Он бы не смог — его замучили бы кошмары.

— Что это? — спросил он, когда страшное озеро осталось позади, скрывшись за деревьями.

— Кратер Зверя. Так его называют.

По коже Лэйми прошел резкий озноб.

— Там запрещено купаться, — продолжил Наури. — Люди там часто тонут. Их не находят, но это и неудивительно. Пару сотен лет назад отсюда, из-под земли, вырвалось то, что положило начало Сугха. Никто не знает, с какой глубины, но глубина самого озера — не менее полумили.

Лэйми понял, что здесь нечто вторглось в Мааналэйсу Извне, пробив её обшивку, и от того, что это оказалось возможно, его сердце словно подернулось льдом.

Полоса леса оказалась неширокой. Он вдруг отступил, превратившись в обрамлявшую необозримое поле тоненькую полосу на горизонте — а за ней Лэйми увидел Башню Молчания, окруженную белесыми столбами пара. Вблизи они оказались чудовищными — толстые и такие густые, словно в воздухе разливали молоко. Необозримые гривы тянулись через всё небо, тяжело нависая над дорогой и скрывая пробивавшееся сквозь желтоватые расщелины туч солнце.

— Что это? — вновь спросил он.

— Тепловые шахты, — коротко и непонятно ответил Наури. Он смотрел вправо. Проследив за его взглядом, Лэйми заметил, что Лэйит и Охэйо увлечены беседой. Их ладони бездумно, но крепко сплелись, касаясь бедра девушки. Лэйми замер, его сердце вдруг бешено забилось. Не то, чтобы он ревновал её к другу, но…

— Тебе тоже нравится моя сестра? — тихо спросил Наури, поймав его ошалелый взгляд.

— Да, — так же тихо ответил Лэйми, опуская глаза. — Она очень красивая.

Наури слабо усмехнулся.

— Она соблазнила меня… когда я был почти мальчишкой. Наши родители погибли, мы остались одни… можно сказать, она спасла меня. Она удивительная девушка. Очень редкая. Ты сам знаешь, что сила, красота и ум нечасто сочетаются в одном человеке… И как часто такое сочетание губит его — а ведь у неё нет никого, кроме меня. Сейчас у нас есть вы и мне как-то спокойнее за неё. Я очень благодарен Миа — без неё мы не встретились бы…

Лэйми помотал головой. Он не слишком-то понял, что хотел сказать ему Наури — настолько его ошарашила первая фраза. Он, вообще-то, ничего не имел против вольностей в любви, но брат и сестра… это было, как говорил Охэйо, «немного слишком». И, если у них такие привычки, то чего же им ждать по прибытии? Три мальчика и две девочки… вместе…

Лэйми лихорадочно попытался представить что-нибудь, вызывающее у него больший стыд. Увы, напрасно. Он печально вздохнул и отвернулся к окну.

Поезд нырнул под один из низких паровых хвостов. Сразу стало темнее; за окнами сгустился сероватый полумрак. Пар полз над самой землей, затуманивая верхушки деревьев и в приоткрытую форточку окна ворвался влажный жар. Пару минут они мчались в этом мареве, потом поезд стал ощутимо сбавлять ход. Когда он замер, они вышли на маленькой открытой станции, — та стояла на гребне гигантской, поросшей травой дамбы. С западной её стороны была глубокая болотистая долина, с восточной — огромное озеро. К нему от ограждавшей платформу каменной балюстрады вела лестница из дюжины пролетов.

Спускаясь по ней, Лэйми заметил длинный ряд вдававшихся в воду ангарчиков. В одном из них, который отперла Лэйит, стоял небольшой пластмассовый катер — по счастливому совпадению, ровно на пять мест. Изнутри ангарчик напоминал гараж, с деревянным настилом и развешанными по стенам инструментами. Уходившие в воду ворота раздвинулись сами, когда Лэйит нажала на пульте катера какую-то кнопку. Она села за руль, Охэйо — рядом с ней, Миа, Наури и Лэйми — на заднем сидении. При посадке Лэйит заставила их разуться и все они были босиком.

Катер мчался быстро, упруго подпрыгивая на довольно высоких волнах. Влажный прохладный ветер бил в лицо, за спиной мягко гудел двигатель. Опустив руку за борт, Лэйми ощутил тугой напор воды.

Скоро они так удалились от берегов, что те, казалось, стояли на месте. Впереди небо и вода сливались в смутной дымке. Но левый берег был определенно ближе правого. Кое-где на нем попадались дома, хотя в основном Лэйми видел заросли, подходившие к самой воде.

Поездка оказалась довольно-таки долгой. Коричневатый простор озера, неторопливо плывущие над головой тучи наполнили его душу покоем. К его плечу прижалось теплое плечо Миа; иногда она поглаживала своей ступней его босую ногу и сердце Лэйми, непонятно почему, замирало. Казалось, что утро было уже целую вечность назад.

Потом Лэйит подняла мускулистую руку, показывая на свой дом — довольно большое прямоугольное строение. Обшитое темно-зелеными досками, оно стояло на высоком каменном фундаменте. Обширный участок был огорожен высоченной стальной сеткой; за ним начинались густые, первобытного вида заросли.

Причала не было. Сбросив газ, Лэйит направила катер в уходивший в склон берега туннель; метрах в тридцати от входа он поворачивал направо и кончался. Наури, ловко выпрыгнув за борт, пришвартовал катер к низкой пристани. Несколько ступеней вели от нее вверх, к массивной стальной двери, запертой на внутренний замок. За ней оказалась просторная, почти пустая бетонная комната. Вторая стальная дверь, напротив первой, вела на длинную лестницу; та кончалась в цокольном этаже здания, неожиданно, к удивлению Лэйми, уютном — красиво отделанном и ярко освещенном длинными розоватыми лампами.

Следуя за Лэйит, они обошли её дом. Кроме громадной гостиной с очень красивыми светильниками — белые матовые бутоны на железных стеблях с листьями поразительно тонкой работы — Лэйми побывал в просторной кухне и ванной, похожей на небольшой бассейн. В прихожей он уже был — но именно там скрывалось самое интересное. Приотворив неприметную дверь, Лэйит провела их в библиотеку — хотя первоначально эта небольшая комната была, несомненно, кладовкой. Здесь пахло пылью и старой бумагой, а вдоль всех её стен тянулись стеллажи с наваленными в беспорядке книгами.

Лэйми сразу ухватился за самую большую — она привлекла его внимание не только размерами, но и роскошной обложкой из коричневой кожи. Он принял её за что-то вроде энциклопедии и не ошибся — но вот её содержание оказалось довольно-таки странным: множество цветных, прекрасно исполненных рисунков и схем различной военной техники — вертолеты, броненосцы, танки — но конструкции их были странноватыми и Лэйми готов был поклясться, что в реальности их не существует. Это впечатление подтвердилось, когда он нашел целый каталог гусеничных платформ, похожих на сухопутные крейсеры — оставалось только пожалеть, что у него нет времени прочитать его. Никто в действительности не стал бы заниматься производством таких монстров и сама идея создания грандиозного каталога несуществующих вооружений тоже представлялась ему странной — но, тем не менее, смотреть эту книгу оказалось безумно интересно и Лэйми продал бы душу, лишь бы завладеть ей. Потом ему попалась на глаза другая, очень на нее похожая, но представлявшая собой что-то вроде сборника сказок — с такими же роскошными рисунками, но выполненными в более художественной и даже несколько чересчур витьеватой манере и коричневых тонах. Они занимали страницу или даже целый разворот и были посвящены разного рода фантастическим животным, некоторые из которых, очевидно, относились к породе космогонических — во всяком случае, вокруг них вращались солнца и луны. Другие — например, обширная компания человекообразных зайцев в чем-то вроде памперсов — вызывали искренний смех. Собранные в этой книге истории тоже были захватывающе интересны — и Лэйми оставалось только жалеть, что сидеть в хозяйской библиотеке в гостях, вообще-то, неприлично.

Пока он силился одолеть неуместное любопытство, Охэйо полез в шкафчики, располагавшиеся ниже книжных полок. Там тоже были полки — и тоже с книгами — но уже растрепанными и старыми. Однако за первым их рядом скрывались большие стопки старых цветных фотографий — и первая же из них заставила Лэйми удивленно приоткрыть рот. На ней была совершенно нагая девчонка, всего лет восемнадцати на вид — она стояла на четвереньках, опираясь коленями и ладонями вытянутых рук в свежий, ослепительно блестевший снег, поджав маленькие босые ноги к широкой круглой попке. Лэйми бездумно любовался её гладкой спиной, плавно сбегавшей к узкой пояснице, её бледно-золотистой кожей, но больше всего ему понравилось её скуластое, смеющееся лицо — на нем было такое веселое, задорное выражение, что хотелось рассмеяться в ответ. Там были и другие похожие фотографии — толстые пачки — но Лэйит уже нетерпеливо притопывала ногой и шкаф пришлось закрыть. Лэйми чувствовал, что она пригласила их сюда совсем не для этого.

— Всё, хватит, — сказала она, широко ухмыляясь. — Пошли наверх.

Деревянная лестница за другой узкой дверью в прихожей вела на верхний, явно нежилой этаж — сыроватый и сумрачный, обшитый изнутри теми же зелеными досками, что и снаружи. Здесь было множество маленьких, разделенных тяжелыми дверями комнат, в большинстве совершенно пустых. Окна находились метрах в трех над землей.

Они спустились на небольшую площадку, поросшую пышной травой и с двух сторон стиснутую дощатыми верандами. С третьей был фасад дома, с четвертой, за сетчатой оградой, начинался зеленый хаос леса. Из-под полога зарослей виднелись могучие выступы коричневой скалы. Раздвинув словно бы обтекавшую их изгородь, они входили во двор, кончаясь каменной россыпью.

С минуту они смущенно посматривали друг на друга, словно не зная, что делать дальше. Лэйми начал, наконец, понимать, ЧТО здесь сейчас будет — и его сердце бешено забилось. Ему хотелось оказаться как можно дальше от этого места — и он был готов отдать жизнь, лишь бы этого не случилось. От такого столкновения чувств голова у него закружилась и он даже испугался на миг, что потеряет сознание.

Миа первой потянула тунику через голову, потом села на траву, стаскивая плавки с поджатых босых ног. Её примеру последовали Наури и Лэйит. Она тут же растянулась на траве, прижав левую подошву к бедру и насмешливо посматривая на них. Ушам, лицу, даже пяткам Лэйми вдруг стало очень жарко — но он не мог отвести глаз от мягко блестевшего тела девушки. Охэйо ошалело глянул на него — и тоже потянул футболку через голову. То, что она предлагала им, было бесконечно бесстыдно… но более простого решения проблемы двух мальчиков и одной девочки, кажется, не было. Да и вообще, нагая Лэйит была слишком красивой, чтобы, глядя на неё, думать о чем-то…

Забыв обо всем, они с Охэйо — вместе! — обнимали и целовали её, осторожно покусывали её твердые, солоноватые соски… их ладони скользили по удивительной на ощупь, теплой, атласной, подвижной плоскости её втянувшегося живота… ласкали ей зад, бедра, и всё, что между. Лэйит тихо постанывала, туго выгибая стан, мягко терлась о них и её гладкое, прохладное, упругое тело сводило их с ума. Они почти обвивались вокруг него, их босые ноги перепутались, скользя друг по другу, их руки были, казалось, сразу повсюду. Лэйит втягивала их в какой-то дикий, чувственный мир, целую Вселенную ощущений, такую же огромную, как и Вселенная звезд. Когда всё кончилось, они провалились в теплую бездонную темноту, лишенную даже снов.

5.

Когда Лэйми проснулся, небо над головой было ясным, а солнце уже склонялось к закату. Он приподнялся и, потягиваясь, осмотрелся. Наури ещё спал, обняв Миа и улыбаясь во сне. Охэйо и Лэйит лежали рядом, положив головы на руки и тихонько беседовали о чем-то. Их босые ноги — правая и левая — бездумно ласкали друг друга.

Влажный, пахнущий мокрой землей и цветами воздух был удивительно мягким и свежим, трава под ним — восхитительно прохладной. Лэйми совершенно не хотелось двигаться — в ушах у него звенело, а тело казалось очень легким. Он мечтал, что эти, необычайно уютные, мгновения превратятся в вечность, но всё это длилось не более нескольких минут: потом Лэйит прервала идиллию, сказав, что ей холодно.

Медленно, словно впервые, они поднялись на ноги и, всё ещё полусонные, вернулись в дом. Холодный душ привел их в чувство; опомнившись, они ощутили страшный голод, и, по-прежнему нагие, вместе поели в гостиной. Еду им принесла Лэйит — ничего особенного, просто ветчина с хлебом и молоко — но она буквально воскресила их. Лэйми, правда, всё ещё чувствовал себя очень легким, а реальность казалась ему расплывчатой, словно во сне. Желания в нем не осталось и следа, и в Охэйо тоже. Он захотел вернуться в город и Лэйит согласилась отвезти их. Миа и Наури не возражали.

Они оделись, при этом Лэйит предложила им поменяться одеждой, как часто делали здешние пары. Лэйми натянул на себя чью-то серую футболку, немного тесную ему, а Охэйо — синюю рубаху Наури, которая была ему чуть велика. Их прежние футболки Лэйит оставила «на память».

Она отвезла их на катере, но к другой станции, на южном берегу озера. Эта поездка очень понравилась Лэйми. Синее вечернее небо было совершенно чистым, вода, отражая его, стала более темной, насыщенного индигового цвета и, казалось, непрозрачной, в золотых солнечных бликах. Все трое молчали — им было хорошо просто оттого, что они вместе. Посматривая на Лэйит, Лэйми смущался — его ладони, казалось, всё ещё ощущали её поразительно упругую грудь. Ему хотелось, чтобы и эта поездка длилась вечно, но минут через десять она кончилась у маленькой пристани, от которой в заросли уходила тропа.

Они молча выбрались на доски причала. Лэйит помахала им рукой и развернула катер. Вот и всё. Они не сказали друг другу ни слова и Лэйми чувствовал себя так, словно из него вынули душу — не часть, не половину, как обычно пишут, а всю душу целиком. В нем не осталось никаких эмоций. Охэйо стоял рядом с ним и на его лице было то же отсутствующее выражение.

К реальности их вернули злые комары. Отмахиваясь от них, они опомнились, быстро зашагав вверх по тропе. Она ныряла в заросший лесом овраг, всего через сотню шагов выводя к началу длинной каменной лестницы. Поднявшись по ней, они оказались в обширной полукруглой ротонде, опиравшейся на высокий, врезанный в склон фундамент из глыб серого камня. Колонны и купол ротонды были яркими, солнечно-желтыми. Лет двадцать, должно быть, назад, из нее открывался роскошный вид на озеро — но теперь они видели только массу просвеченной вечерним солнцем листвы, в которой чирикали беззаботные птицы. Какое-то время они бездумно слушали их, опираясь на мраморную балюстраду. Ещё никогда им не встречалось столь спокойного места. Им было легко и хорошо, и только собравшиеся и в тени купола комары заставили их двинуться дальше.

Тыльная стена ротонды была глухой. Лестница, начинаясь в её центре, поднималась к большой открытой двери из тяжелых деревянных филенок, окрашенных в темно-коричневый цвет. Такая же дверь, только узкая, была слева, у основания лестницы. Очевидно, она вела в полый фундамент высотой в два или три этажа. Справа, на уровне груди Лэйми, было низкое, зарешеченное окно. Он прижался к нему, но сквозь пыльные стекла ничего нельзя было рассмотреть.

Охэйо молча потянул его за руку. Миновав дверь, они оказались на крутой каменной лестнице, втиснутой в сумрачную, заросшую кустами лощину, перекрытую плотным сводом сомкнувшихся крон. Несколькими ломаными маршами она поднималась на высоту метров, наверно, сорока и одолев её Лэйми запыхался. Гранитная арка с калиткой в невысокой решетчатой ограде вела на пологий склон, увенчанный открытым зданием станции. Это была станция на той же линии, но, как сказала Лэйит, все линии монорельса в Пауломе шли петлеобразно, наподобии лепестков цветка, так что они в любом случае вернулись бы в город, хотя и не быстро.

Магниторельсового поезда им пришлось ждать минут десять. Здесь было ещё несколько человек и Лэйми встал подальше от них — после того, что произошло в доме Лэйит, других девушек он дичился, невольно представляя, каково заниматься любовью с ними.

Поезд оказался почти пустым — по крайней мере, его первый вагон, в который его увлек Охэйо. Они с удовольствием плюхнулись на мягкие сидения. Солнечный свет бил справа, пронизывая вагон насквозь. Поезд мягко, почти бесшумно тронулся. Лэйми вновь показалось, что он летит над залитой низким солнцем зеленью.

— Знаешь, — вдруг сказал Охэйо, не глядя на него, — я влюбился в Лэйит по уши. И ты, я вижу, тоже, — его щеки окрасил слабый румянец, но губы изогнулись в усмешке. — Она… я словно родился заново. А ты?

— Я тоже, — Лэйми смущенно опустил взгляд. Внизу его живота ещё горело теплое, мохнатое солнце и именно поэтому ему было очень хорошо. — Это… великий дар, но мне очень грустно. Такое хорошее бывает единственный раз в жизни.

Они замолчали. Ничто, вроде бы, не мешало им вновь встретиться с Лэйит — но, вспоминая ответные толчки её бедер, Лэйми ощутил вдруг жалость и стыд. Сможет ли она, отведав столь изощренной любви, когда-нибудь завести нормальную семью? Едва ли. В этой паре, такой чистой, такой невинной на вид, было что-то глубоко порочное. Они явно находили удовольствие в том, что привязывали к себе других людей, вызывая их благодарность, возможно, вполне материальную — он до сих пор ведь не знал, чем они живут — а жили они не бедно. Любовь Лэйит была как чаша отравы из древних книг — отведавший её не сможет возвратиться к прежней жизни, припадая к сладкому яду снова и снова. Она плела паутину из наивной, как Миа, молодежи, вела свою тайную игру…

Лэйми помотал головой. В конце концов, он сам был красивым парнем — рослым, стройным, гибким и мускулистым, с гладкой светло-золотистой кожей и лохматой гривой густых рыжеватых волос. Лицо его было широкоскулое, глаза темно-синие — не удивительно, что девушки приглашают его, не говоря уж об Охэйо. Кровосмешение, которое не принесло плода, вроде как не было кровосмешением — но всё началось именно с этого. Первой жертвой Лэйит был её брат; последней стали они сами. Лэйми понимал, впрочем, что мрачные мысли исчезнут, едва его желание проснется — но они всегда приходили, когда он насыщался им до конца. Может быть, он сожалел, что неожиданная радость не повторяется или повторяется иначе…

Они молчали, пытаясь разобраться в чувствах, столь неожиданно омрачивших их счастье. Но им очень нравилось бездумно мчаться по незнакомой земле, не прилагая никаких усилий. Охэйо опомнился лишь, когда солнце зашло, а вокруг потянулись промышленные кварталы. Если эта линия и поворачивала назад, то явно не здесь.

Они вышли на совершенно пустой станции. Как добраться до дому, они не представляли — знали только, что нужная им ветка вроде бы проходит где-то к западу — но это приключение казалось им восхитительным. Сумеречный мир вокруг окутала легкая белая мгла — но не тумана, а дыма далеких лесных пожаров и тревожный, терпкий запах гари прояснял их чувства до удивительной остроты. Затянувшая небо белесая дымка у горизонта делалась коричневой; казалось, на западе воздвигся зыбкий горный хребет, над которым раскинулось таинственное серебристое зарево.

Было очень тепло; нагретый за долгий день воздух мягко обнимал Лэйми и стянувшая плечи чужая футболка раздражала его. Он снял её и обернул вокруг бедер, ощутив непривычную легкость. Едва ощутимый ветерок касался его кожи, словно сотни призрачных рук. Охэйо тоже расстегнул рубаху, открыв туго стянутые мышцы живота, зевнул, встряхнул волосами, а потом увлек его в распахнутые ворота завода — обходить его тянувшуюся в обе стороны, насколько хватал глаз, ограду было бы слишком долго.

Казалось, весь этот завод состоял из одного громадного железобетонного здания с множеством внутренних дворов, и высокие вторые ярусы поднимались на массивных опорах, образуя соединяющие их таинственно-сумрачные проходы. Кое-где разделенные пилонами окна цехов сияли ярким желтым светом, из них доносился ровный шум машин, но они не видели ни одного человека. Иногда в окнах темных вроде бы корпусов таинственно сверкала электросварка, иногда из толстых труб под срезами крыш с угрожающим шипением бил пар, растекаясь, словно молоко, в дымчатом воздухе. Земля во дворах была неровной, в гигантских колеях. На их дне ещё сохла потрескавшаяся грязь. У стен громоздились вросшие в землю бетонные блоки, ржавый лом, штабеля неправдоподобно тяжелых стальных конструкций. Однажды они увидели громадную платформу-тягач с восемью колесами, которые были выше их роста. Кое-где Лэйми замечал выставленное во дворы, наверное устаревшее оборудование — темно-зеленые прессы и станки, иногда достигавшие высоты двухэтажного дома. Он был бы не прочь осмотреть их поближе, но Охэйо тянул его дальше. Они пересекли завод всего минут за пятнадцать и вышли через открытые ворота с другой стороны, когда за их спинами, словно проснувшиеся стражи, уже вспыхнули яркие синие лампы.

Теперь они шли по неровной, изрытой земле будущего широченного проспекта. Окруженные высоченными кранами здания здесь были громадными, иногда этажей до пятнадцати — но, построенные всего наполовину, они напоминали какую-то причудливую горную страну. Серые железобетонные каркасы, плавные изгибы темно-красных кирпичных стен впечатляли своей массивностью. Здесь тоже не было ни единой души и зияние тысяч пустых окон в вечернем сумраке казалось зловещим — но Лэйми совсем не чувствовал страха. Он словно попал в один из своих снов, в которых все люди исчезали и он мог невозбранно бродить где угодно. Нависавшая над ним многоэтажная ступенчатая путаница незамкнутых перегородок и переходов казалась ему необычайно привлекательной; будь ему лет четырнадцать, он бы с удовольствием полазил здесь.

Район стройки оказался небольшим; они вскоре вышли к обширному, поросшему пышной травой лугу, плавно сбегавшему к бескрайней глади озера Орчи. Над ней, скрывая сияние заката, громоздились далекие тучи, таинственно-беззвучно полыхая розовато-белыми и бело-золотистыми зарницами. Коричневато-серебристое сияние над ними мерцало три или пять раз в секунду — то ли отблески молний, то ли…

Лэйми помотал головой. Стояла душная, безветренная погода, явно предвещавшая грозу, но небо над ним было ясное, вокруг вилось множество стрекоз. По лугу были в беспорядке разбросаны высокие столбы с разноцветными венцами тусклых длинных ламп. Их горизонтально расходящийся призрачный свет словно падал из воздуха, покрывая траву розоватыми, зелеными, голубыми пятнами.

Здесь отдыхало множество гибких юношей и девушек, почти обнаженных. Они сидели тесными кружками, бегали, купались, лежали на траве. Но Лэйми привлекло не это, а танцы — десятка два рослых, крепких девчонок, всего лет по семнадцати, кружились на берегу, среди немногочисленных зрителей. Их тяжелые черные волосы доходили до поясниц, светлая кожа серебрилась в коричневатом сиянии заката. Их головы были увенчаны большими венками из ярких ночных цветов — даже издали Лэйми чувствовал их одуряющий аромат. Круглые лица с пухлыми губами, широковатыми плоскими носами и длинными, косо посаженными глазами хранили высокомерно-хмурое выражение. Плывущий высоко над горизонтом зыбкий серебристый свет отблескивал на их округлых плечах, высокой и крепкой неприкрытой груди, поджарых гладких животах. Единственное их одеяние составляли бисерные браслеты на запястьях и щиколотках и такие же пояски, низко лежавшие на крутых бедрах. С них до середины икр свисали пёстрые цепочки бус, не скрывавших ни сильных стройных ног, ни тугих изгибов ягодиц, ни даже темных треугольников внизу живота. Узкие, изящные босые ступни словно ласкали пышную холодную траву.

Юноши, словно завороженные, смотрели на них. Девушки грациозно покачивали бедрами, сомкнув руки над головой, кружились парами, вдруг крепко прижимаясь друг к другу и резко расходясь в стороны. Их танец казался текучим, бесконечно рассыпавшимся и вновь рождавшимся узором.

Лэйми готов был смотреть на него до утра, но вдруг откуда-то сбоку хлынул яркий, бело-золотой свет. Обернувшись, он удивленно замер — откуда-то из зенита исходил столб чистого, немного туманного свечения. Он медленно скользил справо налево, его основание рассеивалось в поднимавшемся над озером тумане и Лэйми не видел, где он касается воды. Всё это происходило совершенно беззвучно, лишь его уши забивал высокий, на пределе слышимости, писк, а по волосам и одежде побежали колючие электрические искорки. Через минуту колонна света вдруг погасла, не оставив никакого следа. Лэйми ошарашенно переглянулся с Охэйо — он совершенно не представлял, что бы это могло быть — но вся молодежь на лугу любовалась зрелищем безо всякого удивления: оно, вероятно, было здесь привычным. У Лэйми это вызвало какую-то непонятную тоску и странное чувство досады, — может быть потому, что танцы на этом закончились. Но, отвернувшись от луга, он заметил нечто более интересное — дальше к югу в сумеречное небо вздымались исчерченные полосками окон башни, такие огромные, что их верхушки ещё розовели в закатном свете. Это, должно быть, был Лер-Центр, в котором их соблазняла побывать Лэйит. Бездумно повернув к нему, они вышли в жилой район. Как и в том, «крепостном» районе, кварталов тут не было — длинные пятиэтажки из красного кирпича тянулись бесконечными ломаными цепочками. Такие же бесконечные, поросшие деревьями дворы между ними то расширялись, то сужались. Многие окна тлели тусклой, приглушенной шторами желтизной, но земля была затоплена таинственным сумраком. Здесь были высокие уличные фонари и они даже горели — но с плоских каплевидных корпусов ламп свисали, почти полностью скрывая их, темные губки светоеда, лениво колыхая длинными бахромчатыми шлейфами белесых пылеловных нитей. Трудно было поверить, что из пыли и воздуха могли вырасти эти внушительные бархатистые желваки. Впрочем, они не гнушались и привлеченной светом мошкарой. Вокруг них порхали жутковатые черные бабочки, похожие на траурниц — именно они разносили споры этого удивительного гриба, живущего за счет сильных и постоянных источников света. Лэйми постарался прикинуть, сколько лет в Мааналэйсе существуют фонари, чтобы к ним успели так вот приспособиться, но не смог.

Здесь было много людей — в основном одетая лишь в шорты босая ребятня, которая вопила и бегала в полумраке. Иногда бесшумно проносились подростки на велосипедах с тусклыми генераторными фарами. Они с Охэйо брели по пустующим автомобильным проездам, в сущности, наугад, бездумно осматриваясь. Дворы, в основном, были заняты какими-то сарайчиками, гаражами, огороженными сеткой детскими садами, утонувшими в сумраке под толщей древесных крон, но иногда им попадалось кое-что необычное — высоченные бетонные столбы, увенчанные шпилями громоотводов, небольшие, таинственные старые церкви — они были ниже окружающих их домов — непонятно как сохранившиеся высокие бревенчатые двухэтажки, потемневшие от старости. Лэйми представлял, как хорошо было бы стать здесь мальчишкой и бегать по этим дворам бесконечными летними вечерами, но всего минут через двадцать они вернулись к магниторельсовой линии, вскоре сели в один из подошедших поездов и ещё через минуту мчались к поднебесным башням Центра по прямой, как стрела, эстакаде, рассекавшей огромное болото — море низких, плотных зарослей. В нем блестели небольшие озерца, отражая алое пламя заката. С другой стороны, далеко, на обрывистом уступе призрачно белели многоэтажные здания, искрясь множеством желтых огней. К нему, где-то у горизонта, тянулась ровная цепочка синих мерцающих звезд — очевидно, там и проходила обратная ветка дороги.

Резким поперечным изломом уступ приблизился к эстакаде. Она плавно пошла вверх, потом повернула налево, к жилым районам, и они вышли на первой же остановке. Теперь башни Центра были видны гораздо лучше и они отошли в сторону, любуясь ими. Их было не более десятка, все разной высоты и формы — самые высокие стояли в центре. На фоне зеленовато-синего сумеречного неба их граненые силуэты выделялись очень четко. Они были наполовину темные, наполовину облитые призрачным закатным серебром, такие громадные, что освещенные этажи казались тонкими неровными полосками зеленовато-белого, розоватого или холодно-голубого света. Ступенчатые кровли башен обрамляли двойные венцы красных ламп, на их тонких шпилях сияли белые огни. Они казались Лэйми удивительно ярким звездным скоплением.

Выше всех были три плоских, изогнутых башни. Плавно суживаясь кверху, они сходились над шпилем самого высокого небоскреба, поддерживая толстое, торообразное кольцо. Это немыслимо огромное сооружение как бы накрывало собой Центр — он весь помещался между его дугообразными опорами, в то время как кольцо парило на высоте в два с половиной раза большей, чем шпиль центральной башни, уже где-то в зените. Освещенные окна на нем казались разноцветными искрами, почти неразличимыми из-за своей малости.

Смотреть на это можно было бесконечно, но Лэйми нестерпимо хотелось оказаться там, на самом верху — он едва ли не всерьез верил, что там находится рай — и они направились к Центру.

Путь к нему пролегал по просторной торговой улице и им пришлось привести себя в приличный вид, то есть одеться. Вся ширина этой улицы, мощеной каменными плитами, была отдана пешеходам. Ядовито-зеленые, розовые и синие неоновые панели реклам сияли так ярко, что вполне заменяли фонари. Цокольные этажи разностильных домов, что смыкаясь, тянулись по обе стороны улицы, представляли собой одну непрерывную лестницу. Магазины, к которым она вела, тоже соединялись в одну бесконечную галерею — можно было пройти их все, не выходя наружу. Здесь продавались все вещи, какие Лэйми только мог представить — а было много также ему совершенно незнакомых. Магазинчики были богатые и победнее, одни отгораживались от галереи глухими прилавками, другие уходили в таинственную глубину. В одном из них, ярко освещенном, продавались книги и здесь они задержались надолго. Лэйми словно попал в какой-то иной мир — в Пауломе (или в отделе, в который он забрел) были популярны истории об обществах, распадавшихся и гибнущих под натиском непонятных и непреодолимых опасностей, бесконечных и мрачных, оказывающихся тщетными путешествиях. Иллюстрации книг были черно-белыми, но очень четкими и точными. Больше всего его поразила одна книга — о юноше, который преодолел несколько тысяч миль, влекомый стремлением к некой непонятной цели. Он пробирался через бесконечные маленькие городки, сражался с людьми и зверями, терял и обретал свободу, друзей, любимых — чтобы в конце своей недолгой жизни принять смерть.

6.

Лер-Центр окружала стена высотой метров в восемь — её покрывали очень красивые мозаики из разноцветных пород камня, но выступавшие из неё прямоугольные башни с тремя ярусами узких амбразур, закрытых броневыми ставнями, не оставляли сомнений в её назначении. Даже подойти к стене было нельзя — её окаймлял широкий, мелкий канал, облицованный гладким гранитом. Вода в нем была подсвечена яркими, таинственно-фиолетовыми лампами на дне, но пронизывающее её узорчатое стальное кружево в виде каких-то фантастических колючих растений было совершенно непреодолимым.

Канал пересекал широкий мост, упиравшийся в ряд разделенных массивными пилонами проходов. Стоявшие в них рослые девушки в коротких белых туниках пропускали внутрь всех, кто не казался им подозрительным, не спрашивая документов, но очень внимательно всматриваясь в лица. Охэйо и Лэйми они не задержали. Проходя под стеной он заметил широкие пазы подъемных щитов, готовых, в случае опасности, мгновенно запереть входы.

Круглая территория Центра представляла собой, собственно, один громадный, почти темный парк. Фонарей тут не было, мощеные шершавыми плитами, безупречно ровные дорожки обрамляли полосы матового стекла. Они бросали на кроны деревьев таинственный, зеленовато-белый свет, создавая у Лэйми впечатление морского дна.

Громады башен вблизи уже нельзя было охватить взглядом — приходилось до предела запрокидывать голову, чтобы увидеть их уходящие в бездну неба этажи. Их основания поднимались за кроны глухими базальтовыми монолитами. Лишь там, за освещенными террасами, начиналась бесконечная череда окон и полос белого стекла.

Башни обрамляли облицованные камнем каньоны, широкие рвы глубиной в несколько этажей. На их дне были разбиты аккуратные садики с тщательно подстриженными кустами и крошечными бассейнами. Внутренние стены, по странному контрасту с глухой надземной частью, были из прозрачного до невидимости стекла, открывая ажурную, залитую ярким белым светом подземную утробу громадин — огромные помещения с множеством ярусов белых галерей, висячих площадок и переходов. Они уходили вниз гораздо глубже, чем днища световых рвов. Каждый раз Лэйми смотрел словно в громадный аквариум — внутри беззвучно сновали стройные девушки в коротких белых туниках, юноши в безрукавках и джинсах. Казалось, что гигантские башни опирались на воздух, — чудовищные круглые колонны в четыре метра толщины, несомненно, монолитные, были вписаны в интерьер так искусно, что совершенно не бросалась в глаза. Сами световые рвы перекрывали массивные стальные балки, накатываясь по которым тяжелые броневые щиты — их толстые кромки тускло блестели в основании стен — могли наглухо запереть их.

Совершенно непонятно было, где входы. На дно световых рвов не вело ни одной лестницы. С них, правда, можно было попасть внутрь — но сейчас все окантованные сталью узкие двери были закрыты. Стекла в них были такими же толстыми, как и громадные, в несколько метров высотой, стекла в рамах — в ширину ладони, самое меньшее. Происходившее за ними казалось Лэйми совершенно нереальным.

Обойдя без толку несколько башен, они пошли по широкой, как взлетная, полосе камня — начинаясь от ворот, она рассекала территорию Центра пополам. В неё в два ряда были врезаны большие — метров по пять — квадраты освещенного изнутри матового стекла, говоря, что они идут по крыше подземных помещений.

Через пару минут они вышли к обрамленному каменным парапетом квадратному бассейну. Дно его — единая огромная плита — было совершенно прозрачным и там, на глубине метров в двадцать, они увидели эллиптическую сцену. На ней беззвучно кружились и танцевали босые девушки — смугло-золотистые, ловкие и крепкие. На них были только серебряные браслеты и пояски со свисающими на бедра цепочками. Лэйми поразило совершенство их пропорций — груди у них были высокими и полукруглыми, изгибы широких бедер — безупречно выпуклыми. Гривы тяжелых волос метались, словно черное пламя. Под слабо колебавшейся поверхностью воды их танец казался каким-то древним видением.

Несколько ошалев, они пошли дальше, увидев за бассейном две лестницы — они длинными ломаными зигзагами спускались в подземелье. Очевидно, когда-то тут был овраг. Его тщательно выровняли и перекрыли сверху, превратив в каньон со сходящимися книзу облицованными мрамором террасами, соединив их лестницами и плоскими мостами, и пустив по гладкому каменному дну мелкую, быструю реку. Вода в ней была идеально чистой. Тонкие круглые колонны подпирали тяжелые балки перекрытия; между ними светились квадраты матового стекла, те же, что и наверху. Воздух тут был холодным и влажным.

Здесь было просторно и пусто, — им не встретилось ни единой живой души. Танцевальный зал отделяла глухая переборка из листов матового, освещенного изнутри стекла. С каждой её стороны начинался боковой проход с такой же матовой светящейся облицовкой. Оба казались бесконечными и Охэйо немедленно свернул в правый, решив, что это какой-то оптический трюк. Но секрет оказался именно в длине — а также в матовых светящихся дверях, за которыми начиналась длинная темная лестница, мокрая от падающего сверху дождя.

Поднявшись по ней, они попали в разросшийся, запущенный сквер. Тусклые, темно-синие фонари рассеивали мертвенный, нездешний свет, словно замораживая тускло мерцающие облака дождя. Неровный, потрескавшийся асфальт стал глянцевито-черным и в пузырящихся лужах дрожали отражения ламп. Мокрые, тяжелые кроны шумели под порывами ветра и этот глубокий, влажный звук то слабел, то накатывался волнами.

Столь резкая перемена обстановки после стерильной пустоты подземелья вызвала у Лэйми странное ощущение — словно они миновали горизонт и попали в какой-то неземной, нереальный мир. Его охватило вдруг чувство безграничного одиночества, возможно, навеянного погодой, но скорей всего, вызванного усталостью. Ему отчаянно хотелось спать — но вернуться домой они могли теперь только к утру, что не улучшало его настроения.

Длинная аллея, по которой они бездумно брели, уходила в непроглядный мрак и Лэйми казалось, что оттуда за ним следят звери — чувство совершенно бессмысленное, но он никак не мог избавиться от него. Его футболка промокла и противно липла к коже. Он снял её; так же поступил и Охэйо со своей рубахой. Его светлая кожа в этом свете казалась синевато-белой, безжизненной и плечи Лэйми передернуло — будь клыки у Аннита побольше, он вполне сошел бы за вампира.

Миновав аллею, он уперся в гранитный парапет. Далеко внизу, за черным гребнем стены, лежал обширный темный парк — сплошное море мокрой, тихо шуршащей листвы. Призрачно-тусклый синий свет фонарей едва вырывал из мрака лениво колыхавшиеся кроны. За ними громоздились темные утесы домов; лишь в просветах между ними виднелись редкие группки синих и белых далеких огней. За влажной пеленой дождя они мерцали, словно звезды. Настоящих звезд видно не было — затянувшая небо мутная хмарь едва тлела в падавшем снизу блеклом свете. К горизонту она окончательно темнела, переходя в неразличимую тьму и, глядя на неё, Лэйми невольно подумал, что они — возможно, единственные люди, не спящие в глубине этой бесконечной туманной ночи, в этом тусклом городе.

Его нагая спина ощутила слабую волну тепла — собственно, едва заметную, но он обернулся. Охэйо подобрался совершенно беззвучно — это получалось у него без малейших усилий, бездумно — и, не глядя на него, проскользнул к парапету. Его лицо призрачно белело в темноте, глаза расширились так, что стали почти сплошь черными. Он замер, вглядываясь в темноту, понюхал воздух, словно кот, искоса посмотрел на друга и поёжился.

— У меня мурашки по коже от этого места. Всё, хватит на сегодня. Пошли домой.

Глава 4:

Путь к Башне Молчания

1.

Лэйми проснулся поздно — часов под рукой не оказалось, но за окном, низко над землей, висели тяжелые, красновато-бурые закатные тучи. Воздух был очень влажным и душным, как в теплице. Проснувшись в столь неурочное время он чувствовал себя выпавшим из времени, усталым и отупевшим.

Он зевнул, потянулся, потом встал. В воздухе витал чудесный аромат пирога с яблоками — судя по нему, уже начался ужин. Как был, в плавках, Лэйми побрел на кухню. Одеваться не хотелось, не хотелось вообще что-то делать — зато довольно-таки сильно хотелось есть. Обратную дорогу он запомнил плохо — большую её часть он проспал. Сейчас он стал каким-то ватным — с гудящей головой и такой ломотой во всех мышцах, словно день напролет таскал здоровенные камни.

Зевая, он вошел в кухню. Аннит тоже был в одних плавках, его светлая кожа отблескивала в холодном синеватом свете закрепленной на стене длинной лампы. Причесаться спросонья ему было, вероятно, лень и спутанные черные лохмы падали ему на глаза. Он покосился на друга и улыбнулся ему, но так и не сказал ни слова, с сомнением изучая стоявший на столе пирог. Тут же стоял и Наури, и Лэйит — она многозначительно притопывала босой ногой, её верхняя губа была приподнята, открывая белизну зубов, что придало её лицу хмурое, недоброе выражение. Лэйми тупо уставился на неё, приоткрыв рот, — он уже почти убедил себя, что она ему только приснилась — потом глупо смутился и покраснел. Лэйит широко улыбнулась ему — отчего даже крохотные, невидимые глазу волоски на его теле встали дыбом и начали вибрировать. Лэйми передернул плечами и торопливо сел, подтянув к груди ногу. Охэйо посмотрел на него, потом взял ломоть пирога — и осторожно откусил, зажмурившись. Лэйми улыбнулся и тоже взял кусок.

Пирог оказался кисловатым — но он ел в последний раз сутки назад и буквально озверев от голода хватал кусок за куском, едва не заглатывая их целиком. Пирог был большой, но остальные энергично помогали ему и через пару минут несостоявшийся шедевр кулинарии исчез. Охэйо хмуро посмотрел на опустевшее блюдо, вздохнул и отправил его в раковину. Они напились ледяного молока, после чего Лэйми пробрал озноб — в кухне, вообще-то, было жарко, но его внутренности застыли довольно-таки ощутимо. Что ж: по крайней мере, это окончательно прогнало сонливость.

— Какой час-то? — спросил он наконец.

Охэйо усмехнулся — как всегда, непонятно чему.

— Полдесятого. Вечера, разумеется. Не хочешь помочь мне помыть посуду?..

Зевая, Лэйми вернулся в спальню. В комнате было душно, и он, открыв дверь, вышел на террасу. Проходивший под забором тротуар был совершенно пустым — как и сумеречное, без фонарей, шоссе.

Он вздрогнул, заметив возвышавшийся в его конце черный силуэт Башни Молчания. Столбы пара окружали её, словно пальцы вцепившейся в землю чудовищной руки. В багровом закатном свете всё это казалось зловещим, и он, передернув плечами, вошел в дом. Охэйо деловито собирал вещи. Он всё ещё был лохматым и сонным, но это явно не могло помешать его планам.

— Мы куда-то идем? — зевая, спросил Лэйми.

Охэйо удивленно посмотрел на него.

— К Башне Молчания. В Одинокий Город или во Вьянтару, если получится.

Лэйми ничего не смог с собой сделать — его рот вновь невольно приоткрылся.

— Сейчас?

— А когда ещё? С каждым днем это будет труднее.

— Но мы только начали знакомиться с городом!

— Лэйит выросла в нем. Она расскажет тебе о Пауломе всё, что ты захочешь узнать. Или Наури.

— И они пойдут с нами? У них же тут дом…

— Они ещё вчера согласились, Лэйми. Я, кажется, забыл сказать тебе…

Это было похоже на Охэйо: он охотно забывал сказать о планах, на которые могли бы возразить. Лэйми обиделся, но понимал, что это глупо — идти вчетвером было несравненно лучше, чем вдвоем. Но… зачем?

— Почему мы не можем просто остаться здесь? Паулома — вовсе не такое уж плохое место.

— Неплохое. Если ты хочешь просто дожить свою жизнь. Я хочу отыскать нечто большее, чем тихая гавань. По крайней мере, попытаться. Здесь интересно, конечно — но во Вьянтаре должно быть гораздо интереснее. И у меня, между прочим, есть цель — отыскать ИХ, строителей Мааналэйсы, а здесь они явно не водятся. Ну, если хочешь, оставайся. У меня и в мыслях нет к чему-то тебя принуждать.

Лэйми рассмеялся.

— Кажется, ты не заметил, что многие жители Вторичного Мира уже стояли перед этим выбором: отказаться от всего, что у них есть, просто ради надежды. И надеялись они не напрасно.

2.

Одеваясь, он чувствовал себя как-то странно — полное сил тело говорило ему, что сейчас раннее утро, а закатный свет и сонная тишина сообщали о позднем вечере. Всё словно происходило во сне — правду говоря, идти к Башне Молчания ночью было страшновато — но сидеть до утра в темной спальне было бы невыносимо скучно.

Выйдя на крыльцо, он глубоко вздохнул. После затхлого дома теплый сырой воздух был восхитительным. Он глубоко вдохнул его — и нырнул в темноту.

3.

Через минуту они вышли к озеру. Четыре стоявших по углам окружавшей его поляны низких, изогнутых наверху фонаря заливали её таинственным темно-синим светом и теперь она казалась Лэйми местом почти мистическим. Озерные заросли стали непроницаемо-черными — и в них, зловеще роились желто-зеленые светляки. Над ними, между кленами и покровом тяжелеющих облаков, сияла зеленоватая полоса чистого неба. В ней замерла далекая стена грозовых туч, похожих на фантастическую горную страну — их основания были багровыми, вершины сияли ослепительной белизной и всё это казалось ему нереальным.

Даже когда они вышли к людной автобусной остановке, это ощущение не исчезло. На западе, на фоне темного, серо-буро-малинового неба, розовели утесы домов, отражая и смешивая отблеск грозовых туч. Множество их окон сияло мягким желтоватым светом — из открытых доносились голоса и звон посуды. Все нормальные люди ужинали и собирались ложиться спать. А ненормальные…

Его взгляд невольно скользнул к темневшему далеко впереди цилиндрическому массиву Башни Молчания. Столбы поднимавшиеся вокруг него пара сливались в невероятную перевернутую гору, — она расплывалась в тумане облаков смутной фиолетовой массой. Её подошву скрывали длинные прямоугольники многоэтажек, серые, тревожно яркие под темневшими синими тучами. Их украшенные рельефным узором фасады казались почти болезненно четкими от изобилия мелких деталей. Ему не хотелось ехать туда — но так было даже интересней.

— По крайней мере, мы не заблудимся, — зевая, сообщил Охэйо. — Кстати, посмотри-ка вверх…

Лэйми поднял голову. Над ним, очень высоко, в разрывах рельефных закатных туч плыли перистые облака — слишком быстро, как ему показалось.

— Здесь бывало так раньше? — спросил Охэйо.

Наури удивленно посмотрел на него.

— Нет, никогда.

— Мне это не нравится, — сказал Аннит по-хониарски. — Похоже, там, наверху, зарождается ураган, — а ты читал о здешних ураганах. В таком случае у НИХ скверное чувство юмора, раз они отправили нас в обреченную землю. Или Наури просто не привык смотреть на облака. Но что-то неладное явно происходит здесь, в этом мире… и в этом городе тоже. Эта Сугха… эти истории про оборотней… Помнишь рассказы о Конце — сначала торжество нелюди, потом — буря, потом — Подземные Течения… а потом — ничего. Всё сначала. Снова и снова. А ОНИ всё это время смотрят в сторону…

— И что нам делать? Возвращаться?

Охэйо усмехнулся.

— Куда? В Хониар? Все эти страшные истории — возможно, плод простой скуки. Хотя, надеюсь, мы успеем добраться до ночи. А вот, кстати, и…

4.

Автобус мчался по низкому берегу реки Мораг, зыбкая гладь которой тонула в розоватом тумане, очень ровно, но с огромной скоростью — Лэйми даже слышал ровный гул рвущегося вокруг угловатой коробки воздуха. Мир за стеклом скользил, менялся, как сон — земля словно летела под ним и, как всегда бывало в таких случаях, его охватил полудетский восторг.

Шоссе шло по верху основательной дамбы; по обе её стороны тянулись трехметровые заросли кустов, такие плотные, что казались обомшелыми скалами. Внизу, в просветах между ними, блестела темная вода. Иногда кусты поднимались огромными округлыми буграми или рваными гребнями, отмечая настоящие возвышенности.

Лэйми не сразу разглядел массивное безоконное строение, прилепившееся к склону очередного холма — его плоский верх был покрыт дерном, а монолитные стены размалеваны черновато-зелеными разводами. Вообще-то вся эта местность — заросшее болото или скраб — и так считалась непроходимой. Она тянулась вокруг озера Орчи на многие километры и едва ли не единственным способом преодолеть её было построить через нее дорогу — такую вот, как эта.

Его друзья — все трое — расселись поодиночке по свободным местам, и, неподвижно глядя на проплывающий за окном пейзаж, Лэйми впал в своеобразный транс — он словно стал бесплотным и невидимым. Небо над ним затянули высокие, но плотные и рельефные облака, лишь на востоке сияла зеленоватая полоса чистого неба — и между ней и черноватым морем зарослей стояла фантастическая стена белых туч, похожих на горы страны снов или рая. Они ничуть не изменились с тех пор, как Лэйми впервые увидел их. Он чувствовал себя сейчас как-то странно — словно призрак или дух, любопытный, но безучастный к происходящему. Во всем его теле жила только пара длинных глаз, окруженная облаком вольно метавшихся мыслей — таких неожиданных, что сам он не всегда понимал их.

Впереди, всё ещё далеко, наплывал огромный массив Башни; уже был виден усеченный конус её фундамента. Вокруг него вздымались пять столбов серовато-сизого пара. Неспешно клубясь, они поднимались вверх невероятными воронкообразными колоннами, сливаясь с неподвижными тучами. Казалось, что все они происходят из этого искусственного источника — Лэйми словно приближался к центру мироздания. Лежавшие справа и слева от дороги искусственные острова с зелеными, в темных неправильных разводах древними бункерами только усиливали это впечатление. Подступы к ним преграждало море подернутой рябью, заросшей осокой воды. Затем всё скрыли громоздившиеся в болоте огромные — высотой с пятиэтажный дом — горы земли и бетонных обломков — и автобус повернул на юг, прямо в зловещую синеватую тьму. Мелькнуло поле примыкавших к реке странных асимметричных стро-ений с редкими узкими окнами и литыми монолитными стенами. Гребни окружавшего и разделявшего их лабиринта высоких панельных оград блестели тугими спиралями режущей проволоки. Потом по обе стороны поплыли многоэтажные дома, отделенные от шоссе широкой полосой луга с островками низких кленов. На ней кое-где расселись группки легко и пёстро одетой молодежи — совсем как осенью, когда Лэйми и его товарищи собирались последними теплыми вечерами вокруг костров, в которых горели палые листья, наполняя весь мир горьким, всепроникающим дымом…

Плавая в полудреме, он испытывал сонное, спокойное умиротворение и его сознание, воспринимавшее сейчас всё сразу и ничего по отдельности, отмечало лишь самые яркие детали — бетонный блок, на котором сидела красивая девушка и смуглый черноволосый юноша в алой рубахе с короткими рукавами — они увлеченно читали одну на двоих книгу, босые загорелые мальчишки в заношенных шортах, сломя голову бегущие куда-то… — жизнь в Пауломе шла вольготно и спокойно, а он плавно и быстро скользил вдоль неё — в какое-то другое бытие…

За окном вновь потянулись огражденные сеткой огромные полупромышленные строения — а потом автобус начал подниматься на эстакаду. Под ней проплыло широкое, как взлетная полоса, шестирядное шоссе, забитое разноцветными автомобилями. По обе его стороны стояли густые ряды очень высоких серебристых фонарей — Лэйми вдруг словно оказался в своем детстве, в метрополии Империи Джангра — а потом эстакада пошла вниз, в море древних заводских цехов, построенных из красного, потемневшего кирпича, заброшенных и наполовину разрушенных. Их окна, забранные ветхими серыми рамами, зияли смутной темнотой. Башня Молчания была куда дальше, чем им представлялось: они ехали к ней уже полчаса, но здесь оказалась конечная остановка. Им пришлось выйти и автобус неторопливо укатил — а до цели было ещё не близко.

Лэйми помотал головой и потянулся, словно проснувшись. Широкая пыльная улица, по которой они шли на восток, была совершенно безлюдной, все цвета земли и неба — тревожно-незнакомыми, словно автобус и впрямь привез их в какой-то другой мир. Здесь дул слабый ветерок — скорее намек на прохладу — но он чувствовал мягкие прикосновения воздуха и ему было как-то особенно легко. Никто из них не сказал ни слова; они дошли до конца улицы, потом повернули на юг — и остановились в удивлении.

Эта улица была ещё более просторной и такой же пустой. Вдали она упиралась в темно-зеленые, первобытного вида заросли. Справа вдоль неё тянулись невероятно древние строения из почерневшего кирпича, с окнами, забитыми такими же почерневшими досками. Выросшие у их стен кусты поднимались выше плоских крыш. Слева был мелкий широкий овраг, тоже заросший буйной травой и кустами — а за ним, ряд за рядом, стояли опоры контактной сети и многоногие горизонтальные фермы с прожекторами. Далеко впереди светлел неожиданно высокий бетонный мост. Он начинался многоуступчатой лестницей и шел в сторону Башни, исчезая из поля зрения.

Переглянувшись, они пошли к нему. Их окружал равномерный шум большой станции — громыхание колес, гудки, отдающиеся эхом объявления — но здесь, вокруг них, не было слышно ни звука, не видно ни единой души. Иногда из развалин доносилась непонятная возня, а потом Лэйми заметил перебегавшего дорогу зверька. Тот не был похож на крысу — скорее, на куницу — и он понял, что люди не часто появляются здесь.

Дойдя до моста, они вновь остановились. Основание лестницы было окружено высокой решетчатой клеткой с тяжелой дверью, запертой на амбарный замок. С другой стороны тянулась длинная серая пятиэтажка с каким-то магазином на первом этаже — судя по темным витринам и бурьяну, растущему из щелей низкого просевшего крыльца, давным-давно закрытом. В самом здании не горело ни одного огня, но никаких следов разрушения не было и Лэйми не мог понять, живут в нем или нет — а выяснять не хотелось.

Охэйо, подпрыгнув, ухватился за верхнюю поперечину решетки, подтянулся и в один миг перемахнул через неё. За ним последовали Наури и Лэйит; Лэйми спрыгнул вниз последним. Земля ударила его по подошвам с такой силой, что он невольно присел, потом выпрямился. Бетон ступенек перед ним раскрошился, между нижних тоже рос бурьян — но другой дороги к Башне, судя по всему, не было.

Лестница оказалась крутая и высокая — они поднялись на уровень окон пятого этажа — но это ни на миг не задержало их. Мост перед ними уходил, казалось, в бесконечность. На его кромках рос мох и редкие травинки, высокие массивные перила из синей облупившейся стали были тронуты ржавчиной. Под ногами похрустывал щебень, в который за долгие годы превратилось бетонное покрытие.

Они пошли к Башне, одновременно осматриваясь — и Лэйми перевел дыхание уже на ходу. Внизу простерлось огромное, как аэродром, поле, усыпанное синевато блестевшим щебнем и прорезанное множеством железнодорожных путей. Оно тянулось вправо и влево, насколько хватал глаз, под ажурными балками осветительных ферм — они были ещё метров на пять выше моста. Ему невольно представилось, как зловеще выглядит это место ночью, когда сотни желтых лучей расплывались в тумане. Фермы были слишком массивные для прожекторов, но Охэйо предположил, что на них можно было растянуть исполинскую маскировочную сеть — ещё одно наследие старых времен.

Прямо под их ногами проезжал бесконечно длинный поезд из грязных, замазученных цистерн и платформ с какими-то непонятными машинами. Вагонов и другого подвижного состава тут было превеликое множество — некоторые, судя по проевшей их ржавчине и выросшему вокруг бурьяну, стояли здесь уже очень давно. Справа виднелось трехэтажное кирпичное здание с застекленным фонарем наверху, похожее на диспетчерскую аэродрома. Кое-где копошились путевые рабочие, туда и сюда ползла пара голубых маневровых тепловозов — но всё это движение казалось Лэйми каким-то сонным.

Впереди, на востоке, по-прежнему сияла фантастическая облачная страна — она распространяла странное жемчужное свечение, заполняющее всё вокруг. Над головой висели темно-серые, неподвижные тучи, тяжелые и рельефные, как на картине. В расщелины между ними пробивался странный свинцово-серебристый свет. На западе тучи громоздились медленно клубившейся стеной, казалось, опускаясь до земли; лишь присмотревшись он смог заметить у её основания темно-синюю полосу дождя. Иногда там вспыхивали молнии и доносился запоздалый приглушенный гром. К ним снова приближалась гроза — и Охэйо, помотав головой, повел их дальше.

Оставив за спиной станцию, они добрались до кладбища — свалки старых вагонов, опрокинутых набок и наполовину погруженных в подернутую рябью сине-свинцовую воду. Здесь под мостом лежала обширная водная гладь, обрамленная по краям камышами — она тоже тянулась вправо и влево, насколько хватал глаз. Лэйми не смог понять, озеро это или река; она была шириной побольше метров ста и на её берегу, на краю станции, стоял ещё один бункер — окруженное невысоким бетонным валом плоское, широкое строение с поросшей бурьяном крышей и темными, в желтоватых разводах, стенами. Оно — по крайней мере, краска — казалось совсем новым, но в редких окнах-амбразурах залегла непроницаемая тьма.

Лэйит испуганно отпрянула от парапета, когда из-под моста, едва ли не под ней, с шумом вылетела стая огромных серых гусей — размах их крыльев был метра полтора. Лэйми долго следил за ними, пока они окончательно не скрылись из глаз. Весь этот водоем кишел жизнью — он видел всплески рыб, а в осоке возились какие-то небольшие животные, может быть выдры. Неторопливо поднимая волны, под водой проплыло что-то большое и массивное — если он не ошибся, оно было длиной метров в пять. Лэйми проводил его взглядом, потом пошел дальше… пока не замер, осматриваясь, на другом конце моста, у начала ведущей вниз лестницы.

Перед ним простерся обширный пустырь, испещренный пирамидками надолбов. Он упирался в канал с темной от глубины зеленоватой водой и отвесными железобетонными бортами высотой метров в пять. Вдоль него тянулся бесконечный ряд темных, почти кубических башен с бронированными полукруглыми эркерами, а ближе и чуть слева вздымалась группа других темных башен, очень высоких и плоских, в скругленных вертикальных уступах. Все эти здания были в дождевых потеках, давно заброшенные и явно очень старые, но Лэйми ощутил несомненный вкус исходившей от них вполне реальной опасности.

Окружавшие Башню чудовищные столбы пара расплывались нависшим над миром плотным сводом туч. Даже издали впечатлявшие, вблизи они уже начали пугать — они были столь плотные, что свет далеких сияющих облаков, обтекая, серебрился на них, в то время как их сердцевины оставались непроницаемо-темными. Даже сквозь гул поездов и гудки пробивался глухой рев горячей воды, рушившейся в чудовищных подземных градирнях. Где-то между ними и каналом высоко в небо поднималась стена блекло-фиолетового мерцания. Лэйми не без труда узнал силовое поле — даже в Хониаре технология их создания так и не стала промышленной. За этой стеной виднелись глянцево-черные массивы, словно отлитые из обсидиана — они были похожи на надгробные плиты высотой метров в восемьдесят. Если Охэйо не ошибся в своих рассуждениях, они видели идемитные блоки — отлитые из монокристаллического карбида кремния, неуничтожимые матрицы с навечно впечатанными в них узлами силовых полей — творения скорее магии, чем техники, потому что само существование «постоянных силовых магнитов» нарушало пару физических законов. Люди не умели создавать таких вещей — ни в прошлом, ни теперь — и оставалось лишь предположить, что Башню оградили сами Строители Мааналэйсы. Судя по тому, что вся её территория была окружена бункерами и фортами, в нее не только ВХОДИЛИ. Что-то должно было и ВЫХОДИТЬ — причем, такое, что вся местность была укреплена на много километров вокруг. Но даже это, очевидно, не спасало и потребовалось вмешательство Извне, чтобы прекратить вторжения. Это означало также, что в Башню они не попадут — и Лэйми помотал головой, а потом перевел взгляд.

Слева, совсем рядом с мостом, стояло высокое двухэтажное здание, по виду невероятно древнее. Красный кирпич его стен уже потемнел и начал осыпаться, вдоль верхней их кромки разрослась трава. Его окружала такая же древняя трехметровая кирпичная ограда — двор за ней зарос так дико, словно там никогда не ступала нога человека. У фундамента здания выросли клены, столь старые, что их ветки лежали на низкой железной крыше, рыжей от опавших листьев и мха. Узкие арочные окна были забелены и забраны ржавыми решетками. В них горел свет, но видно ничего не было — казалось, что изнутри здание заполнено мутной, желтовато светящейся мглой.

Внимание Лэйми привлекло одно из окон-колодцев подвала — утонувшее в сумраке зарослей и такое же закрашенное, но через открытую фрамугу был виден клочок пола. На нем лежал мальчишка лет четырнадцати — собственно, он видел только его голую худую спину и стриженый темноволосый затылок. Его кожа, залитая ярким, безжизненным светом, очень резко выделялась на грязно-коричневом кафеле. Мальчишка замер совершенно неподвижно, словно нарисованный и Лэйми далеко не сразу понял, что он не дышит. В ушах у него зазвенело — в Мааналэйсе ему ещё не доводилось видеть мертвых людей и он старался убедить себя, что ему просто кажется… вот только что-то не получалось. Он понимал, что видит сумасшедший дом или тюрьму самого гнусного пошиба — может быть, даже не существующую официально — и его охватил одновременно страх и стыд. Страх был вполне объясним — если бы охранники этого места заметили их и поняли, на что они смотрят, они бы просто исчезли, совершенно бесследно. Но стыд был куда более мучительным — вот он, сильный, здоровый парень, свободный, как ветер, стоит между землей и грозовыми небесами — а всего метрах в двадцати от него лежит мертвый, замученный подросток — и никому нет до этого дела. Он сам и Охэйо тоже были в Пауломе, в сущности, никем — любой встречный полицейский мог на вполне законных основаниях упечь их не только в тюрьму, но и вообще куда угодно — и ему совсем не нравилась мысль, что там сейчас мог бы лежать и он.

Лэйми не представлял, что ему делать дальше — то есть, совершенно — и испуганно вздрогнул, заметив человека, стоявшего у основания лестницы. Он был такой же бледный и черноволосый, как мертвец — но его блестящие волосы лохматой гривой падали на плечи, а стройная фигура вовсе не казалась костлявой. Это был Охэйо, разумеется — Лэйми с удивлением понял, что все остальные уже давно спустились вниз. Менее всего он ожидал, что не сможет узнать друга, однако ничуть не удивился: странное в Пауломе происходило так часто, что он незаметно привык к нему.

Теперь торчать наверху этой лестницы было уже просто опасно — Лэйми кубарем скатился по ней, рискуя полететь вверх тормашками и свернуть шею. Он не успел затормозить и буквально налетел на Лэйит, обнял её и зажмурился, чувствуя сильное теплое тело девушки, её ровно бьющееся сердце, её жесткие ладони на своих плечах — ладони, которые вдруг решительно отстранили его. Пару секунд они смотрели в глаза друг другу. Глаза у Лэйит были ярко-синие, большие и длинные — но красивое, словно вырезанное из безупречного базальта лицо — неулыбчивым и хмурым. Она, несомненно, тоже видела это — и Лэйми был рад, что не нужно ничего объяснять.

— Аннит, что нам делать? — наконец спросил он.

Охэйо еще пару секунд смотрел на него, словно не слышал вопроса. Потом ладони Лэйит соскользнули с плеч Лэйми. Принц теперь смотрел в сторону Башни; он видел лишь его ухо и гриву гагатовых волос.

— Здесь мы не сможем сделать ничего. Нам нужно идти дальше. Хотя… Я брел куда глаза глядят, в поисках интересных мест… и пришел вот к этому. Но, знаешь, не всякая жертва безвинна. Подонкам бывает и меньше четырнадцати — а я всю жизнь мечтал выбрать себе мир.

Ответ был циничный, но Лэйми ничуть не удивился ему — когда ты глупо и беспричинно счастлив, нет ничего необычного в том, что ты начинаешь буквально натыкаться на зло в самых, казалось бы, неожиданных местах. Вначале это вызывало гнев, потом он привык. Данный случай вовсе не был самым выдающимся — но пришелся совершенно не к месту.

— Какой мир? Если даже здесь, в этом раю…

Охэйо улыбнулся ему — его широкий чувственный рот был просто создан для улыбок и улыбался он часто — даже в те минуты, когда дрался. Лэйми уже знал, как часто эта улыбка бывает фальшивой — но она словно сбросила с его души камень и он даже удивился, как мало нужно для этого — всего лишь улыбка друга…

5.

Он словно вынырнул из воды — так резко изменилось его настроение. Сейчас, когда они стояли вчетвером под тяжелыми свинцовыми тучами, на маленьком, засыпанном щебнем пятачке, окруженном непролазными зарослями, он чувствовал себя в безопасности. Это был новый её вид — знание, что тебя никто не видит — но, пока рядом были друзья, мысль о почти безмерной отдаленности от дома и всех людей — нормальных, по крайней мере — вовсе не казалась страшной.

Он с удивлением увидел, что от полянки отходит едва заметная тропа — так как возвращаться они не собирались, оставалось лишь пойти по ней. Место тут было странное — по обе стороны от лестницы стояли два небольших кирпичных здания, когда-то белых, с голубыми пилонами, но сейчас осыпавшихся и угрюмо зиявших пустыми окнами — не вполне укрепления, но вполне подходящие для сторожевого поста. Перед ними протянулось заграждение из нескольких рядов вбитых в землю рельсов высотой метра в три, поставленных так часто, что они лишь боком протиснулись между них. Эта ограда защищала не от людей, а от существ более крупных и Лэйми невольно задумался, разумно ли они поступают, минуя её. Оружия у них не было — кроме лазерной энергопризмы Охэйо — но опасность скорее привлекала, чем отталкивала их.

Они перешли ветхий деревянный мостик над заполненным темной водой, заросшим осокой каналом прежде, чем выбрались из зарослей. Перед ними простерся неровный, поросший бурьяном пустырь, заваленный строительным мусором. Слева, отделяя их от тюрьмы, тянулся заросший травой четырехметровый земляной вал с бетонными башенками на гребне. На склонах зиявшего перед ним рва росли клены — так густо, что укрепления за ними почти не было видно. Дно рва покрывала заросшая ряской вода и даже Наури терялся в догадках относительно возраста этого сооружения — хотя вполне серьезно занимался историей. Но вот теперь, увы, он чувствовал себя чужаком в родном городе — и это оказалось не очень-то приятно.

Лэйми отвернулся от него, продолжая осматриваться. Низкие синеватые тучи клубились над головой, свет заметно потускнел и окружающий пейзаж уже таял в сумерках, которые не прорезало ни одного огня. Ветер стал сильным, холодным и влажным, жесткий бурьян резко и неприятно шумел и его кожу покрыл непроизвольный озноб. Он невольно поежился и обхватил руками плечи — но даже на миг не замедлил шага.

Перед ними протянулась изогнутая цепь девятиэтажных, высоких, метров по сорок, башен, предназначенных для скорострельных пушек и пулеметов — квадратных, с двумя полукруглыми эркерами с каждой стороны — они были сварены из толстенных броневых плит. Они не стали подходить к ним, медленно пробираясь к форту. Дальше, за башнями и заросшими бурьяном полями бетонных пирамид, торчавших из непролазной паутины колючей проволоки, был канал шириной метров в тридцать. Вдоль дальнего его берега тянулась массивная ограда из решетки и стальных труб — она поднималась над землей ещё этажа на два. За ней, несколько в отдалении, была видна задняя бетонная стена внешнего вала, такая же высокая, как и решетка. Над ней торчали глянцево-черные верхушки идемитных блоков и призрачно-тускло мерцали силовые поля.

Лэйми поежился при мысли, что место, в которое они шли, считалось в Пауломе столь опасным. Даже тыл пояса укреплений явно не рекомендовалось посещать — но именно это и привлекало. Между прочим, они по-прежнему шли по едва заметной, но всё же различимой тропе. Люди, несомненно, бывали и здесь — но Лэйми сомневался, что ему захотелось бы встретиться с ними.

Теперь, вблизи, было видно, что форт состоит из восьми огромных зданий, похожих на вертикальные лотки высотой метров в пятьдесят. Их внешняя сторона была глухой, скругленно-ступенчатой, внутренняя скрывалась за заходившими с боков массивными стенами. В ней были вырезаны косые треугольные углубления с широкими амбразурами орудийных казематов, по три на каждом из девяти этажей — каждый блок из двадцати семи орудий простреливал свой сегмент периметра, расположенный по касательной к окружности форта. Бетон стен был странно темный, словно оплавленный, амбразуры зияли чернотой — форт давным-давно был заброшен, но это не ослабляло ощущение исходившей от него угрозы — как сказал Наури, всего полвека назад тут помещалось 216 четырехдюймовых орудий. Всю эту огневую мощь обслуживало три с половиной тысячи солдат — и никакой враг не смог бы даже подойти к этому месту без помощи двадцатидюймовых гаубиц. Даже сейчас под прицелом многочисленных амбразур Лэйми было, мягко говоря, неуютно.

Они подошли к пропасти крепостного рва — он был шириной метров в пятнадцать, а его дно терялось в темноте. Заросшая бурьяном земля тут сменялась полосой неровного бетона, такого же темного, как и на башнях — она была шириной метра в три и Лэйми не сразу понял, что стоит на верхнем срезе толстенной стены.

Через ров был переброшен ржавый, но по-прежнему надежный мост — массивная стальная ферма с потемневшим от времени дощатым настилом. На той стороне рва она упиралась в решетку из толстых стальных прутьев высотой метров в пять — в ней были того же типа квадратные ворота, но одна из их створок оказалась наполовину открыта.

Лэйми не без опаски ступил на настил, однако толстенные доски оказались неожиданно крепкими. Остановившись на середине, он взглянул вниз. Дно рва было метрах в двадцати, причем, оно было не плоское — между уходившими в непроглядный мрак колодцами выступали радиальные ступенчатые гребни. Оттуда тянуло влажным холодом и запахом мокрого бетона и его плечи свела необъяснимая дрожь. Эта бездна рядом с полным каналом воды необъяснимо пугала — словно всё, падавшее в неё, проваливалось в никуда без остатка.

Миновав мост, они вновь ступили на неровную, заросшую бурьяном землю и Лэйми увидел сердцевину форта — литую бетонную площадку. На каждом из восьми её углов возвышалась трехметровой толщины стальная колонна — они были метров по двадцать высотой и между монолитными плитами венчавших их огромных многогранников мерцало мутное, темно-лиловое пламя.

Когда они остановились между ними, Лэйми услышал исходивший откуда-то сверху равномерный гул и, подняв голову, увидел наверху облако дрожавшего, словно от жары, воздуха. Иногда в нем проскальзывали смутные, словно миражи, образы, и тут же исчезали. Он сразу понял, что видит пространственные Ворота — давным-давно заброшенные, но их механизм всё ещё почему-то действовал.

Вообще-то Ворота были довольно капризной субстанцией — хотя их открывали исполинские идемитные блоки, уложенные под землю ещё Древними, основателями Империи Джангра и множества других подобных империй, они требовали дополнительных надземных генераторов — и всё равно открывались лишь на короткие промежутки времени, зависевшие от времени суток, года и солнечной активности. Некоторые из них работали лишь несколько минут на рассвете, причем, только летом, и иногда — раз в десять или одиннадцать лет. Наиболее неприхотливые из них использовались, остальные оставались без внимания. Но…

Ослепительная молния, расколов небосклон, ударила в одну из генераторных башен, перескочила на соседнюю, заметалась, накрывая площадь куполом ослепительных зигзагов. Смутное облако Ворот вдруг уплотнилось, обрушилось на них…

И эта Реальность исчезла.

6.

Мир вокруг закружился, земля под ногами пропала, и Лэйми полетел куда-то. В тот же миг всё прекратилось, но пейзаж изменился совершенно: от форта не осталось и следа, он стоял на обочине пыльного шоссе, недалеко от Башни Молчания. Мутно-багровое солнце висело низко на западе, вечер был сухой, жаркий и пыльный. Вокруг был тот же заброшенный пустырь, но окружавшие его далекие жилые дома не были знакомы ему и Лэйми решил, что попал в будущее — лет на десять. Его необъяснимо тревожило безлюдье — машин тоже не было — и он поначалу обрадовался, увидев идущего в отдалении мальчика. Сперва его внимание привлекла его рубашка, ослепительно блестевшая, словно ртуть и лишь потом он заметил в форме головы ребенка нечто странное. Его охватил внезапный чудовищный ужас — так и оставшийся необъяснимым, потому что в следующий миг мир вокруг вновь расплылся и его понесло.

7.

В этот раз первым его ощущением был холод — солнце уже зашло и над морозным горизонтом стояло туманное марево заката. Мир вокруг был синим, засыпанным снегом. Очертания местности остались вроде бы прежними, но Башня Молчания исчезла — на её месте стояли закругленные сверху здания, похожие на огромные пистолетные пули — темно-синие против света, они были прорезаны полосками таких же синих освещенных окон и соединены горизонтальными трубами. Секунду Лэйми ошарашенно смотрел на них — если он двигался в будущее, то прошло уже несколько сотен лет — потом повернулся, чувствуя, как сводит пальцы почти босых, погрузившихся в снег ног.

В тот же миг его дыхание замерло, словно ему врезали под дых — на востоке, заполняя треть неба, вздымалась невероятная многоэтажная структура, высотой, наверное, в несколько километров — её основание тонуло в морозной мгле, в то время как верх ещё розовел в лучах солнца. Она была фиолетово-синяя и состояла из множества толстых башен или колонн, подпирающих дюжину массивных платформ — каждая размером с целый город — покрытых густым лесом мохнатых от поперечных острий разнокалиберных шпилей. Толстые боковины платформ искрились от невероятного множества незнакомых деталей, — Лэйми даже не мог отличить огни от отблесков — и их сумрачные днища уходили куда-то к горизонту. Он почувствовал, что начинает околевать — мороз был градусов за сорок — но в тот же миг Реальность вновь расплылась.

8.

В этом месте было очень тепло — казалось, что воздух стал гуще, но вот кислорода в нем явно оставалось немного и Лэйми начал разевать рот, словно выброшенная на берег рыба. Он стоял по щиколотки в почти горячей воде. Вокруг была плоская, как стол, песчаная равнина, окутанная туманной фиолетовой мглой — всё окружающее в ней пропадало уже метров за двести — наполовину затопленная, испещренная мелкими озерцами, проткнутая причудливых очертаний скалами, похожими на башни или какие-то абстрактные топологические фигуры. Но самым странным тут было небо. Высоко над горизонтом в океане сизой мглы плавало озеро розовато-палевого света, — не закатных облаков, а словно бы разводов светящейся жидкости. Это был уже пейзаж удаленного на несколько сот миллионов лет будущего — и Лэйми испытал ни с чем не сравнимое разочарование, когда видение вдруг исчезло, вернув его в грубую реальность — он сидел, обалдевший, на грязном бетоне, а на его голову рушился ливень. Рядом, всего шагах в пяти, сидел такой же обалдевший Охэйо — он ошалело посмотрел на него, встряхнул уже успевшими намокнуть волосами и решительно поднялся на ноги. Его рубаха превратилось в облепившую плечи грязную тряпку. Лэйит и Наури выглядели не лучше и Лэйми невольно рассмеялся — окажись они в любом из трех представших им миров, всё кончилось бы несравненно хуже.

Вслед за ливнем начался град, больно бивший по голове и плечам, и Охэйо первым побежал к одному из орудийных блоков. Между закругленными снаружи кромками его боковых стен лежал неогражденный ров, уходивший в неразличимую темноту. Слева в скошенной стене виднелся отвесный ряд пулеметных амбразур, справа ржавая стальная лестница спускалась вниз метров на шесть.

Скатившись по ней к торцу орудийного блока, они ненадолго замерли, осматриваясь. Здесь, под бетонной плитой, опиравшейся на ряд толстых двутавровых балок, была узкая площадка. В монолитной, с отпечатками досок стене виднелась двустворчатая дверь из темного литого железа, наглухо заваренная. Слева от неё начиналась узкая бетонная лестница. Она несколькими маршами спускалась в глубину похожего на ущелье рва. Рушившийся в него ливень напоминал вертикальную водяную стену, градины, попадая в край площадки, разлетались осколками, больно бившими по коже — и выходить отсюда не хотелось.

— Что это было? — вдруг спросил Наури и Лэйми с удивлением заметил, что его до сих пор бьет непроизвольная дрожь. — То, что мы видели? Оно настоящее? Но ведь будущее нельзя увидеть, его не существует…

— Когда я начал задыхаться, это было очень даже натурально, — ответил Охэйо. — И снег тоже. У меня, между прочим, до сих пор в сандалиях песок. Мы были там, а насчет будущего… Вообще-то, меня учили другому, но в одной старой страшноватой книге было сказано, что времени не существует — всё уже случилось, и то, что мы считаем Реальностью — просто ряд неподвижных картин, по которым скользит наше сознание, не замечая разрывов из-за их малости. Ну, даже если и так, Будущее, разветвляясь, должно вести к бесчисленным вариантам. Хотя мы, почти наверняка, видели наиболее вероятное. И тогда…

— Ты хочешь сказать, что всего лет через десять Паулому населят эти… эти твари? — спросила Лэйит. Её голос тоже заметно дрожал.

— Я видел только одного… нечеловека, — ответил Лэйми. — Может быть, это просто гости… туристы…

Наури покачал головой.

— Их были тысячи. И — не одного человека.

— Мы видели разное? — удивился Охэйо. — А ну-ка…

Наури покачал головой.

— Нет. Я не смогу. Это… страшно.

— Говорят, что Сугха оставляет за собой… таких нелюдей, — хмуро сказала Лэйит. — Вообще-то она должна пройти в стороне, но близко, и эти твари… Паулома может держаться долго, но в конце-то концов… а попасть в Башню мы не сможем.

— Тогда пойдем домой, — предложил Наури. — Мне тут не нравится. Тут страшно.

Охэйо подошел к ведущей вниз лестнице, задумчиво глядя на неё.

— Других мнений нет? Хорошо. Тогда…

Завопив для храбрости — или, может быть, от восторга — он бросился вниз. Лэйми последовал за ним, неистово проклиная его и пытаясь прикрыть хотя бы глаза. Ливень не очень мешал ему, но градины врезались в тело, словно камни и он подумал, что останутся синяки.

Они спустились вниз метров на двадцать, нырнув в темноту между монолитными стенами. Ров здесь не кончался — он уходил ниже, уже в совершенно непроницаемый мрак — но вдоль его торцевой стены тянулась узкая площадка и в обеих её концах темнели ведущие внутрь проемы, перекрытые толстенными стальными дверями. Та, что вела в орудийный блок, была распахнута и Охэйо бегом бросился к ней, прикрывая лицо от градин, свистевших словно пули. Вслед за ним в коридор нырнул Лэйми. Проход был длиной метра в два. Он упирался в непонятной глубины шахту, сейчас прикрытую массивными решетками — под ними была только темнота и Аннит тут же предположил, что решетки, показавшиеся им поначалу столь надежными, открывались одним поворотом рычага. После этого комментария в животе у Лэйми словно запорхали бабочки размером с лису.

Они ненадолго замерли на повороте коридора. Напротив входа в стене было квадратное окно, перекрытое массивной стальной плитой — в ней зияло жерло широкой трубы, ведущей куда-то в непроницаемый мрак. Справа была массивная литая дверь, закрытая, но не запертая — она подалась, когда Охэйо уперся ногой в стену и что было сил потянул за длинную вертикальную ручку.

Переступив через высокий порог, Лэйми шагнул вслед за ним в душный мрак. Заскрежетала вторая дверь и они замерли, оказавшись в начале длинного помещения. Мрак здесь был такой густой, что походил на призрачно фосфоресцирующую жидкость. В нем мерцали мутно-фиолетовые овалы давным-давно перегоревших ртутных ламп — они издавали назойливое жужжание и Лэйми невольно дернулся, приняв их за глаза каких-то тварей. Почему эти лампы не заменили и почему сюда до сих пор поступал ток?

Он помотал головой, словно вытряхивая из неё эти бесполезные вопросы. Здесь пахло водой, ржавчиной и плесенью. От влажных стен ощутимо веяло холодом и легко одетый Лэйми поежился. Он видел только смутное белое пятно, словно плавающее перед ним в темноте — светлокожее лицо Охэйо. Казалось, что головы у него не было — черные волосы сливались с царившим здесь мраком — и Лэйми стало страшновато. Так вот и рождаются истории о привидениях.

Кто-то толкнул его сзади — он по запаху узнал Лэйит и в этот раз не испугался. Наури стоял сразу за ней — они все невольно прижались друг к другу, напряженно вглядываясь во тьму. Через минуту глаза Лэйми расширились и смутные очертания подземелья выплыли из мрака. Выглядело оно не очень привлекательно — его стены и потолок были обшиты огромными железными листами, шершавыми и ржавыми. Справа тянулся ряд глубоких округлых альковов, перемежавшихся с приоткрытыми дверями. Левая, наружная стена была глухой, лишь здесь, возле входа, в ней зияла пара прямоугольных проемов, ведущих к грузовым лифтам и лестнице. Это помещение было раза в два уже самого блока и Лэйми понял, что железобетонные стены занимают половину его объема — наружная была толщиной метра в три с половиной, внутренняя тоньше — всего каких-то метра полтора.

Охэйо медленно пошел вперед, бесшумный, как настоящий призрак. Вдруг он остановился, присев на корточки, перед квадратным проемом в полу. Тяжеленная стальная крышка лежала рядом и, подойдя к нему, Лэйми увидел жерло круглой трубы, уходившей уже в непроницаемый мрак. Оттуда тянуло ледяным сквозняком и ему представился целый лабиринт залитых чернотой коридоров — совершенно некстати, так как Охэйо уже спускал ноги в эту дыру.

— Ты с ума сошел? — почему-то шепотом спросил Наури. — У нас даже фонарей нет!

— Там, внизу, между идемитными блоками, должны быть постоянные Ворота. Разве вы не слышите?.. — бледное лицо Аннита уже словно плавало в круге непроницаемой тьмы и Лэйми вновь вздрогнул — сцена была как из кошмарного сна.

Лицо Охэйо исчезло. Проклиная всё на свете, Лэйми последовал за ним. Его нога наткнулась на что-то скользкое, отдернулась — и в тот же миг он получил кулаком по икре.

— На голову наступать не надо, ладно? — прошипел Охэйо снизу. — У тебя ноги грязные.

— А чистыми можно? — ехидно спросила Лэйит.

— Не-а. Не торопитесь так. Если что, я вам скажу.

Лэйми замер на минуту. Охэйо спускался беззвучно, он слышал только редкий шорох ладоней и ног.

— Порядок. Спускайтесь, — его голос донесся слабо, словно из бездны и Лэйми с трудом удержался от брани. Эта затея ему категорически не нравилась… но что он мог сделать?

Спускаться ему пришлось долго — и с каждой ступенькой, казалось, становилось всё холоднее. Внизу было трудно дышать — казалось, он находится где-то глубоко под водой — и его тело покрыл озноб. Лишь с одной стороны исходило слабое тепло. Протянув руку, он коснулся Охэйо — тот испуганно вскрикнул и эхо покатилось в темноту, отзываясь гаснущими переливами. Жар, исходивший от него, стал сильнее и Лэйми догадался, что Аннит покраснел, стесняясь своего девчоночьего вопля. Но, едва его последние отголоски угасли, Лэйми навострил уши: откуда-то спереди доносился слабый гул, похожий на гул далекого поезда. Они осторожно пошли в ту сторону, невольно держась за руки и касаясь свободными ладонями стен. Лэйми тщательно ощупывал пространство впереди, прежде чем шагнуть, и пол тоже — ему вовсе не хотелось удариться обо что-то или, того хуже, провалиться в очередной люк. Все его мускулы мелко дрожали — отчасти от нервного напряжения, но по большей части просто от холода. Озноб стал таким сильным, что вызывал уже боль, пальцы правой руки немели. Рука Охэйо в его левой ладони была единственным источником тепла.

Вдруг он замер и резко обернулся назад. Лэйми обернулся вслед за ним… и с удивлением увидел, что сверху медленно спускается яркий фиолетовый луч толщиной в его палец и длиной в руку. За ним на расстоянии ладони двигался второй такой же луч. Зрелище было очень странное — эти лучи ничего не освещали, словно их образ возникал прямо в глазу. Они прошли совсем рядом с ними и углубились в пол. Аннит мгновенно опустился на колени и начал ощупывать его, искать какие-то отметины, однако напрасно: на бетоне не осталось никаких следов. Но Лэйми стало почему-то страшно.

Какое-то время они стояли неподвижно, стараясь осознать случившееся. Вблизи пространственных Ворот — особенно если они были закрыты неплотно — могли происходить самые дикие вещи и Лэйми считал, что идти дальше было бы чистым безумием. Вот только Охэйо пошел дальше, а бросить здесь друга он не мог.

Они остановились, налетев на поперечную стену, пошли вдоль неё — и вдруг увидели слабый синеватый свет. Он мерцал в конце длинного туннеля с темными, влажно блестевшими стенами. Гул был здесь гораздо сильнее, тело уже вибрировало от него, а теперь Лэйми ощущал и движение воздуха, — он колебался, словно по нему шли волны, но ветер не дул ни вперед, ни назад.

С невыразимым ощущением панического восторга — он словно наяву оказался во сне — Лэйми медленно пошел вперед. Теперь, когда они видели пол, идти стало легче и он удивленно приоткрыл рот, когда туннель остался позади.

Из литых бетонных стен большого цилиндрического зала выступали плоские гребни восьми идемитных блоков, словно отлитых из черного, блестящего стекла. Между ними, точно в центре зала, пылало веретено бешено вихрящегося пламени. Смутные, неясные картины сменялись в нем с такой скоростью, что запомнить их было совершенно невозможно — но всё же, от него нельзя было отвести глаз. Веретено резко и неритмично пульсировало — и казалось, что само подземелье колеблется вместе с ним. Гул заполнял здесь всё, каждая клеточка тела вибрировала от него — и Лэйми, кроме того, казалось, что всю его кожу покрыли тонким слоем упругого, неумолимо сжимавшегося воздуха.

Говорить тут было невозможно и он ошалело осматривался. Они стояли на средней из трех кольцевых галерей, обегающих шахту; трапециевидные бетонные выступы вели от неё к веретену Ворот, не доходя до него всего сантиметров на двадцать — войти в них можно было без труда. Куда ведут они, нельзя было даже представить, но после череды странных видений там, на площади, Лэйми испытывал неутолимую тоску по другим мирам — и потому, вслед за другом, бездумно шагнул вперед.

9.

Это было похоже на прыжок в воду — его подхватило и понесло что-то невероятно плотное, мешающее дышать, сжимающее грудь и всё тело, смутно, неразличимо мерцающее — и почти в тот же миг выплюнуло. Лэйми больно ударился коленями о холодную каменистую землю, упал на четвереньки, потом замер. Голова мучительно кружилась, его по-прежнему куда-то несло, но ощущение постепенно слабело; когда оно окончательно прошло, он помотал волосами и поднял голову, осматриваясь. Зрачки его удивленно расширились: тяжелые тучи скрыли сияние заката, похолодало, стало почти совершенно темно — но они, судя по всему, оказались на каком-то необозримом неровном пустыре. По всему его периметру стоял бесконечный ряд идемитных массивов, за ними мерцали длинные полотнища силовых полей. Впереди клубились чудовищные зыбкие силуэты, великанские, фосфоресцирующие неземной зеленью тени в развевающихся одеждах, — они то пригасали, то вспыхивали ярче, словно поднимаясь в рост. Сердце Лэйми ухнуло, он не сразу сообразил, что видит просто подсвеченные снизу столбы пара у Башни — похоже, её строителям не был чужд своеобразный эстетизм.

Слева кто-то приглушенно чихнул и он повернул голову. Охэйо стоял на четвереньках всего шагах в трех, лицо у него было совершенно обалдевшее — он был готов увидеть что угодно, но это…

Они осторожно пошли вперед, лавируя среди бетонных глыб и ржавых металлических конструкций, прислушиваясь после каждого шага и напряженно осматриваясь. Вокруг не было ни огонька, ни души — но даже это необъяснимо пугало. Ветра тоже не было, но лицо Лэйми ощущало странные движения влажного воздуха, словно вокруг перемещались невидимки. Из огромных провалов в земле с глухим мощным гулом поднимались толстенные столбы пара, рассеивая текучий зеленый свет; между ними темнели вздыбленные нагромождения мятой стали высотой в несколько этажей — словно какой-то гигантский бульдозер снес здесь целые заводские цеха. Впереди вздымалась плывущая в подвижном свечении выпуклая наклонная стена фундамента Башни. В неё был врезан трапециевидный портал с парой распахнутых стальных дверей. Дойдя до него, Лэйми замер, за ним остановились и остальные.

— Ворота Реальностей здесь, — сказал он. — Но они, это место, не такое, каким мне представлялось. Надеюсь, ты знаешь, Аннит, как строился Вторичный Мир: отдельными, плохо связанными друг с другом кусками, взятыми из снов. Поэтому нашим сведениям о нем можно доверять, самое большее, на треть. Остальное мы просто додумывали — так, как представлялось нам наиболее логичным. Только жизнь не всегда следует логике. Там, где мы не можем доверять нашим знаниям, приходиться доверять интуиции или даже страху. И, если рассчитывать на худшее…

Он быстро опустил на землю сумку, потом вдруг начал раздеваться. Охэйо ошарашенно следил за ним, как, впрочем, и Лэйит с Наури. О Башне Молчания они знали даже меньше их — только то, что там исчезают люди и, вроде бы, исполняются желания.

— Сновидцы Хониара считали, что туда нельзя входить одетыми, — пояснил Лэйми, пряча вещи в груде мятого железа. — Ничего искусственного. Это может привести к катастрофе.

— Ты представляешь, что будет, если мы окажемся во Вьянтаре в таком… виде? — гневно спросил Охэйо.

— Альтернатива простая, Аннит, — хмуро ответил Лэйми. Его трясло от волнения и стыда, но он старался говорить спокойно. — Если я ошибаюсь — мы потеряем всё, что у нас есть, но останемся живы. Если ошибаешься ты — мы умрем. Есть разница?

— Но разве обязательно пользоваться Башней? — возмутилась Лэйит. — Разве мы не можем добраться до цели другим путем?

— Если бы мы решили попасть в Одинокий Город, то доехали бы на автомобиле за месяц. А вот до Вьянтары пришлось бы ехать лет пятьсот. Башня — это единственный способ. Другого нет.

Охэйо вздохнул. Он понимал, что Лэйми прав, но не сдавался:

— А наши вещи? Оружие? Деньги?

— Я думаю, что в любом месте четыре сильных и неглупых человека смогут неплохо заработать и купить всё, что им нужно. Ну, почти всё.

— А, черт, побери, мой архив?

— Его мне действительно жалко. Очень. Но, если нам повезет, мы вернемся за ним.

10.

Они все разделись, спрятали вещи, потом осторожно приблизились к порталу. За внешней литой дверью из шестидюймовой темной стали был короткий коридор, упиравшийся в квадратную ступенчатую амбразуру. Здесь он поворачивал налево, соединяя оба входных проема и от его середины отходил новый коридорчик, упиравшийся во вторую литую массивную дверь. За ней висел призрачно фосфоресцирующий мрак, плотный, словно жидкость, совершенно непроницаемый и идти внутрь не хотелось.

Остановившись на повороте, Лэйми повернулся к свету. Буквально в тот же миг мимо него, всего метрах в пяти, промелькнуло что-то черное, бесшумно и так быстро, что он не успел его разглядеть — смазанное движением пятно, похожее на полуметрового диаметра шар, усаженный множеством упругих отростков или щупальцев — вместе с ними он был диаметром метра в три или больше. Его сердце ёкнуло — тварь не заметила их, но, если бы это произошло, у них не было бы никаких шансов — и забилось так сильно, что готово было выскочить из груди.

— Держитесь за руки, — предупредил он и взялся за ладонь Лэйит. — Я не хочу, чтобы кто-то потерялся.

Бесшумно ступая, они вошли внутрь и свет погас уже через несколько шагов. Призрачные радужные пятна плавали в густой, вязкой, как жидкость, темноте, быстро гасившей негромкие звуки. Кожей ощущался туман, но вдыхая Лэйми не чувствовал влаги. Здесь резко пахло озоном; воздух был совершенно неподвижен, в нем, казалось, висела мельчайшая тяжелая пыль, почему-то не желавшая оседать.

Лэйит судорожно сжала его руку. Лэйми стучал зубами от холода, буквально леденившего кровь; он почти не чувствовал своих застывших босых ног, но всё же, упорно продвигался вперед. Он уперся в монолитную стену, потом повернул налево, в длинный коридор с чередой ступеней, ведущих вверх. Через двадцать шагов он миновал площадку, ступил на новую лестницу, свернув чуть-чуть вправо, потом ещё на одну и ещё. Они были уже внутри Башни, поднимаясь по ломаной, многогранной спирали, казалось, уже целую вечность. Лэйми чувствовал сильную и всё время нарастающую тревогу. Он устал, его ноги ныли и он хотел есть. Еды у них, впрочем, не было — никто в спешке не подумал об этом — а вернуться они уже не могли.

Вдруг его босая нога встала на что-то странно ускользающее, подвижное, упругое, и в то же время холодное, словно смерть.

— Здесь лестница кончается, — предупредил он и его голос прозвучал странно глухо. — Осторожней. Это…

Он сжал зубы, зажмурился, потом пошел по этой текучей массе, тут же стал тонуть в ней, попытался вырваться, но только потерял Лэйит. Испуганно вскрикнув, он не услышал ответа. Плотная, мягкая, как ледяная вода, тьма струилась вокруг него, несла куда-то, кажется вверх; от её холодных объятий его затрясло. Тяжелый, физически ощутимый воздух вокруг стал более душным, чем он мог вытерпеть. Он дышал часто, судорожно приоткрыв рот, его сердце бешено колотилось. Вдруг его опустило на теплую сталь. Лэйми торопливо вскочил и тут же зажмурился, попав в поток ослепительно-белого света.

Кто-то толкнул его в спину. Он вслепую сделал несколько шагов вперед и лишь потом поднял ресницы. Сразу за ним стояла Лэйит; она почему-то пришла последней.

Лэйми огляделся. Они стояли в высоком квадратном проходе, словно вырезанном в монолитной стали. Один его торец перекрывала пленка жидкого света; другой затягивала жирная, маслянисто блестевшая чернота. Она слабо искрилась, словно в ней горели мириады микроскопических глазок. Это походило на дым, но дым никогда не бывает таким плотным. При мысли, что он ДЫШАЛ этим, ему сделалось дурно. Он упал на колени, скорчился, отчаянно стараясь подавить позывы к рвоте. Когда это ему удалось, он поднял голову.

— Что это? — спросил Охэйо.

Лэйми пожал плечами.

— Я думаю, это — защита. От всяких опасных для этого места вещей. Главное — впереди.

Он осторожно приблизился к стене застывшего света. Такой же дым, но только сияющий. Его рука ощутила в нем слабое тепло.

— Я кое-о-чем должен предупредить, — сказал он и остальные собрались вокруг него. — Я думаю, это нанеты, кибернетические микроорганизмы; они составляют единый живой компьютер невообразимой мощности. Их разум может сливаться с нашими сознаниями и открывать Ворота в миры, которые наиболее соответствуют им. Но они учитывают только самые страстные, самые глубинные желания, так что наши дороги могут и разойтись — мы все расстанемся и не встретимся больше. Поскольку связаться мы не сможем, это довольно неприятно.

Никто не ответил ему. Возможность оказаться не там, где он хочет сознательно, привлекала Лэйми ещё больше. Но если желания его и Аннита окажутся разными и он больше не увидит друга… У Башни был и ещё один недостаток: из выбранной реальности уже нельзя было вернуться. Но он не мог остаться тут один.

Вслед за Охэйо он шагнул в застывшеё сияние. Пола под ногой не оказалось, но он не упал. Он парил или медленно опускался — трудно было решить — в упругой подвижной среде. Теперь он целиком погрузился в свет, дышал им. Ничего не было видно — он словно сунул голову в громадную люминесцентную лампу. Свет становился всё ярче, проникал в него. Голова Лэйми закружилась. А потом всё погасло, даже тьма.

Часть II:

Чумная реальность

Глава 1:

Сны и кошмары

1.

Вынырнув из небытия, Лэйми увидел вдали мутный пояс зеленовато-рыжих огней. Под ним ничего не оказалось; он стал падать в темную, холодную пустоту. Сердце его замерло от страха, но, услышав внизу гром волн, он перевернулся головой вниз. Обжигающе ледяной воздух стал упругим, потом твердым, его напор вытянул его тело. Огни исчезли, ушли вверх, а он всё падал… падал… падал…

Потом, казалось, он врезался в расплавленную сталь. Безжалостный, хлесткий удар вышиб из легких весь воздух, он входил и входил в жгучую толщу, словно нож, ледяная соленая вода мучительно сдавила ребра, хлынула в беспомощно открытый рот. Лэйми бешено заработал руками и ногами. Ему удалось было вынырнуть, но в судорожных попытках вдохнуть он лишь зевал, словно выброшенная на берег рыба. Тут же на него обрушилась волна, вновь безжалостно оглушая и забивая куда-то вниз. Его грудь горела, как в огне, сознание мутилось, но он смог ещё раз пробиться к поверхности, — и, наконец, раздирая себе горло, мучительно извергая из себя соленую воду, задышал. Море вокруг бурлило, швыряя его, словно щепку, было темно и он совершенно не мог ориентироваться.

Тело мгновенно окоченело от холода и через минуту Лэйми утонул бы, но очередной вал подхватил его, понес… и швырнул на что-то безжалостно плотное. К счастью, берег оказался наклонным и не из скалы. Его впечатало в массу мягкой глины, снова оглушив и выбив из легких весь воздух.

Корчась от боли, он попытался взобраться наверх, но его оторвало, понесло прочь. Неистовый поток завертел его, скручивая, стирая все ориентиры между верхом и низом, потом вся масса воды слитно качнулась назад. Лэйми вновь наотмашь ударило о берег. Будь тут камни, его в тот же миг убило бы, но теперь он, задохнувшийся, ослепленный горько-соленой пеной, сумел ухватиться за край глинистой глыбы и, отчаянно суча ногами, влезть повыше. Следующий вал только обдал его ледяной водой.

Всё его тело горело и едва слушалось, но он пополз вверх по нагромождению скользких, липких глыб. Оскользаясь, постоянно срываясь, он поднялся так метров на пять, достигнув отвесной стены. Её выступы крошились под ладонями и лезть дальше оказалось невозможно. Снизу доносился грохот волн, его вновь и вновь обдавало глинистыми брызгами — море жадно расправлялось с непрочным берегом.

Сквозь гул валов пробился крик Наури — Лэйми не видел его, но он был где-то рядом, на одном уровне с ним. Они не могли говорить в таком грохоте, однако какие-то остатки света сюда падали и Лэйми увидел, что слева наверх идет что-то вроде наклонного карниза. Он пополз в ту сторону, прижимаясь животом к стене, отчаянно зарываясь в мягкую глину пальцами рук и босых ног. Вскоре он понял, что поднимается. Но склон оказался очень крут и высок и это длилось словно целую вечность. Он едва балансировал над бездной и несколько раз едва не сорвался.

Выбравшись-таки наверх, он тут же рухнул на четвереньки, умирая, едва дыша, не понимая, бьется его сердце или нет, едва осознавая, что к нему прижалось что-то холодное — лишь через несколько секунд он понял, что это Лэйит. Было так темно, что она казалась просто тенью, безликим силуэтом. Здесь было не так уж и холодно — по крайней мере, после ледяной воды неподвижный воздух казался почти теплым — но покрытая снегом земля сразу обожгла ладони и колени Лэйми. Он кое-как встал на ноги и поёжился. К ним приближались ещё два темных силуэта — лишь коснувшись их, он узнал Наури и Охэйо.

2.

Прижимаясь друг к другу, они замерли, пытаясь отогреться. Здесь было безветренно и температура лишь чуть ниже нуля, но воздух был душный, пропитанный тяжелым животным запахом — Лэйми лишь сейчас осознал, что он исходит от имеющей какой-то гадкий привкус морской воды.

Когда радужные пятна исчезли из его глаз, он увидел большой пустой двор, затопленный темнотой. Все очертания здесь, и без того призрачные, расплывались в тумане, сливавшемся с мутно светящейся небесной мглой. Позади них была только сумрачная пустота. Из неё мягко, беззвучно летели мириады снежинок, беззвучно ложась на землю. Оттуда, снизу, доносился равномерный гул набегавших валов — глухо, как из бочки, и одно это говорило об огромной глубине пропасти. Лэйми не представлял, как смог из неё выбраться. Справа от них темнел плоский длинный фасад шестиэтажного дома — он закрывал треть неба сумрачной стеной. Все его окна были разбиты. Из черных провалов струился пар; в нем беззвучно и страшно двигались какие-то белесые отростки, а земля перед зданием была усеяна сотнями отверстий. Из них тоже вырывались струйки пара, обрывались, вырывались вновь — словно дышала сама земля. Вдалеке, между этим домом и другим, уже едва различимым, был виден кусок улицы, залитой зеленовато-рыжим, туманным, подвижным светом. В нем смутно темнела узорчатая чугунная ограда какого-то парка с черной массой голых деревьев за ней. Всё это мало походило на Вьянтару, куда они надеялись попасть.

Они слишком замерзли, чтобы говорить, но обсуждать тут было нечего — спотыкаясь, оскользаясь в снегу, они пошли к улице. Мокрый снег подавался под их босыми ногами бесшумно и Лэйми чувствовал, как быстро они немеют. Всё его тело по-прежнему горело от ударов и ледяной воды, но он начал поёживаться — он постоянно чувствовал некое неощутимое, цепенящее давление, словно на них кто-то смотрел, но он не мог понять — откуда и это его беспокоило. Цель их пути — окаймленная черными деревьями улица, — тоже не казалась ему привлекательной. За ней, между тесно стоящими стволами, висела непроницаемая тьма и Лэйми недоуменно помотал волосами. От увиденного голова у него шла кругом. Он ничего не понимал — и был совершенно уверен, что всё это происходит в каком-то кошмарном сне.

Уже почти окоченев, они добрались до цели. Проход был перекрыт рогатками, обтянутыми колючей проволокой, но Охэйо бездумно полез на них, пропуская колючки между пальцами рук и ног. Как ни странно, Лэйми тоже почти не оцарапался и помог перелезть Наури и Лэйит. Потом он удивленно осмотрелся.

Впереди, сразу за оградой, непроглядной стеной чернел парк. Позади них и слева высился бесконечно длинный шестиэтажный дом, влажный и тускло блестевший в свете протянувшейся вдоль тротуара неровной цепочки странных, зеленовато-желто-коричневых низких фонарей — сначала Лэйми подумал, что виноват пар, стекавший из выбитых окон здания и исчезавший в черноте парка напротив. Страшный ржаво-зеленый свет, дрожащий и тусклый, пульсировал, странно мерцая в плывущем клубами тумане и они смотрели на него, невольно сжавшись. Шум волн не долетал сюда, слышалось только неровное, шепчущее жужжание ламп. Их свет искрился на снегу, беззвучно порхавшем в сыром и неподвижном воздухе и лежавшем повсюду нетронутым ровным ковром. Сама улица была открытым местом — но совершенно пустым. Ни движения, ни звука. Одна мертвая, ватная тишина. Только где-то, очень далеко, шумела стекающая с крыши вода.

Лэйми обернулся. Цепочка следов босых ног тянулась за ним, удивительно четкая в мутном свете. Охэйо стоял в двух шагах позади, часто дыша, Лэйит и Наури — рядом с ним. Они все были покрыты глиной — нельзя было назвать даже цвет их кожи. Выделялась только ярко-алая кровь из глубоких царапин. Лэйми покосился на себя — он выглядел точно так же и его била крупная дрожь.

Он снова повернулся и тут же увидел ИХ — они бросились к ним из зияющих ворот парка. Их было шесть — рослых, здоровенных мужиков с лысыми шишковатыми черепами и синеватой кожей. Все, несмотря на холод, тоже босиком и совершенно голые. На их телах и лицах там и сям выступали гладкие черные желваки, делая их уже лишь наполовину человеческими. Лэйми понял, что сейчас умрет, но не успел испугаться. Убежать он бы не смог и потому просто развернулся к нападавшим, встав рядом с Охэйо и пауломцами плечом к плечу. Ни на что другое времени уже не оставалось.

Нелюди надвигались на них вогнутой дугой, чтобы не дать обойти себя с флангов. Эти твари умели нападать, как волки — сразу всей стаей.

Охэйо не дал им этого шанса — он прыгнул, перекатившись на руках, и ударил одну из тварей пятками в грудь. Боевое искусство Хониара было весьма своеобразным — поскольку под Зеркалом Мира все живые существа были неуязвимы, единственным шансом одержать победу было нанести удар с сокрушительной силой и сбить врага с ног. Здесь эффект оказался ужасным — грудная клетка нелюдя проломилась с отвратительным звуком. Из его рта плеснулась черная жижа, он отлетел назад и опрокинулся на спину, хрипя, выгибаясь и захлебываясь кровью в агонии. Охэйо тоже растянулся на снегу, но эта атака ошеломила тварей и дала остальным шанс — они набросились на нелюдей, безжалостно раздавая удары кулаками и ногами. Лэйми встретил своего врага ударом наотмашь в горло — нелюдь квакнул, как жаба, и свалился, суча ногами и раздирая себе ногтями глотку. На ощупь его плоть напоминала мокрую резину и была отвратительно холодной.

На остальных нелюдей это не произвело никакого впечатления. Самый рослый из них, очевидно, вожак, ударил Лэйми прямо между глаз, с такой силой, что тот отлетел назад.

Под Зеркалом Мира Лэйми не знал, что такое боль. В Пауломе у него тоже не было возможности познакомиться с этим чувством. Теперь же его голову пронзило белое, режущее пламя — к тому же, падая, он со всего маху врезался хребтом и затылком в фонарный столб. Дикая боль мгновенно ослепила его и привела в ярость.

К счастью, он не упал. Опираясь спиной о столб, Лэйми пригнулся и в бешенстве прыгнул вперед. Буквально пролетев разделявшие их полтора метра, он наотмашь ударил не ожидавшего такой атаки вожака макушкой в челюсть. Оглушенный нелюдь опрокинулся назад, с размаху грохнувшись затылком о скрытый под снегом бетон. Череп влажно хрустнул, тело отвратительно дернулось и застыло. Сам Лэйми растянулся на животе, совершенно беспомощный — и на него тут же бросился второй нелюдь. Уже поднявшийся Охэйо было преградил ему путь, потом, уже в последний миг увернулся, и резким ударом ноги вбок сшиб нападающего — нелюдь покатился по земле, по-прежнему не издавая ни звука.

К их счастью, нелюди были неуклюжи и дрались только с помощью рук — в то время как Наури и Лэйит предпочитали ноги и весьма умело лягались с разворота. Преимущество в быстроте и ловкости явно было на их стороне и нелюдей смело в одну стонущую кучу. Последний, сумевший встать на ноги, кинулся бежать, но споткнулся и был тут же настигнут Лэйит. Она ударила беглеца кулаком по затылку — тот всхрапнул и грохнулся на четвереньки, тут же снова попытался встать, но второй удар по затылку окончательно опрокинул его. Лэйит, озверев от ярости, принялась бить его пяткой в горло. Тело при каждом ударе дергалось, словно под электрическим током, пока брат не оттащил её. Трое нападавших ещё стонали, но остальные не двигались, превратившись в безжизненные кучи. Разгоряченный Лэйми с отвращением смотрел на них.

Его отвлек звук, от которого Лэйит ощетинилась, как кошка — чуждое, какое-то подводное урчание. Справа из тумана выплывали силуэты горбатых фигур — неуклюже переваливаясь, они спешили к ним. Их было много, десятки — сплошь черные, с руками, свисающими до земли. Слева приближалось ещё больше горбатых силуэтов и тело Лэйми словно проросло льдом.

Им оставалось лишь бежать, пока ещё можно и они нырнули в темноту парка. Неровная, заснеженная земля здесь заметно шла под уклон. Далеко впереди мутная цепочка фонарей отмечала параллельную улицу. За ней стояло огромное уступчатое здание, темным хребтом нависая над озером. Из тысяч его окон пробивался зеленоватый глубоководный свет, не менее жуткий, чем падавший с неба — а путь к нему преграждал пруд, черное зеркало лениво парящей воды. Края его терялись далеко в тумане и оттуда, с обеих сторон, неслись жуткие стонущие, урчащие звуки. У Лэйми перехватило дыхание от страха. Когда он заметил пересекавшую озеро низкую, неровную насыпь, то помотал головой — она поначалу показалась ему бредом, порождением его измученного сознания, пытавшегося ускользнуть от этой невыносимой реальности.

Но насыпь существовала наяву. И оставалась их последним шансом избежать встречи с жуткой толпой нелюдей. Вот только когда они скатились вниз, жирная чернота пруда расступилась. Из неё поднялось что-то темное, похожее на плеть — в несколько метров длиной и толще тела Лэйми. Оно на секунду зависло параллельно воде, потом беззвучно погрузилось в неё, оставив мощные круги. У берега ощутимо заплескало, словно прошел катер.

Лэйми замер, отчаянно желая проснуться. Ему казалось, что Охэйо сошел с ума — словно не замечая чудовища, он пополз на четвереньках по гребню насыпи. Остальные несколько мгновений ошалело следили за ним, но нелюди были уже в двадцати шагах, с трех сторон, и выбора у них не оставалось — они последовали за Аннитом. Лэйми полз последним. Ближайший нелюдь полз всего шагах в десяти позади и, как он ни старался, расстояние это сокращалось. Теперь он уже не сомневался, что сам сошел с ума — вот он в чем мать родила ползет по мерзлой, покрытой снегом насыпи, по обе стороны от которой, в лениво колыхавшейся черной воде, таятся кошмарные монстры — неужели, входя в Башню Молчания, он хотел вот ЭТОГО? К тому же, его выматывал страх — каждый миг он ожидал, что жуткое щупальце, беззвучно протянувшись сзади, обовъется вокруг его горла и каждый скатившийся в воду комочек заставлял его сердце замирать. Высота насыпи не превышала полутора метров, её гребень был неровным и острым и они пробирались по нему мучительно медленно. Им надо было проползти всего каких-то метров сто — но это длилось уже словно целую вечность.

Совсем некстати Лэйми вспомнился бывший уже, казалось, в прошлой жизни, пляж Пауломы — широченная полоса солнечно-желтого песка, незаметно переходящая в ухоженные рощицы с тенью, прихотливо-извилистая — по ней можно было брести, наверное, весь день и пейзаж, изменяясь, оставался тем же самым…

Нелюдь, определенно, догонял его; за ним на насыпь вползли ещё несколько. С этим надо было что-то делать. Лэйми остановился. Поднявшись на колени, он вывернул увесистую глыбу земли — и, размахнувшись, что было сил швырнул её, попав твари в плечо. Глыба с глухим звуком разлетелась на куски, но сила удара сбросила нелюдя вниз — он перекатился и шумно плюхнулся в воду. Лэйми тоже упал, отброшенный отдачей — но, в последий миг извернувшись, навалился животом на гребень, ухватившись за комья на другом его склоне. Сердце его замерло, он не смел даже дышать, чтобы земля не осыпалась.

Лэйит, тихо выругавшись, повернулась к нему, помогая взобраться. Опираясь на неожиданно сильную руку девушки, Лэйми выбрался наверх — почти одновременно с нелюдем. На миг показалось, что его страхи напрасны — но тут из воды беззвучно поднялось что-то, похожее на огромный язык. Он почти дружески шлепнул нелюдя по спине, очевидно, прилипнув к ней, — и безо всякого труда стащил его в воду. Пруд забурлил, через несколько секунд нелюдь вновь вынырнул, — но «язык» поднялся из воды вслед за ним. На сей раз он шлепнул его по затылку и завернулся вперед, закрыв лицо. Нелюдь бешено задергался, его руки вцепились в черную скользкую плоть, — но через миг его увлекло под воду и теперь уже окончательно.

3.

Взобравшись, наконец, на берег, Лэйми едва мог не то, что думать, но и вообще двигаться — так его трясло. Сознание его как-то странно мерцало и он воспринимал окружающее бессвязными обрывками. Случись с ними ещё что-нибудь — и он, наверно, сошел бы с ума. Его рассудок спасло лишь то, что тварей вокруг пока не было.

Перед ними стоял темный дом устрашающих размеров. Его ступенчатый фасад протянулся метров на триста, а боковые стены терялись в массе разросшихся сверх всякой меры деревьев. Он поднимался этажей на девять, расплываясь наверху в мутной мгле. Его высокий цоколь был глухим, окна первого этажа находились метрах в трех от земли и некоторые из них ещё горели, в то время как все соседние здания казались покинутыми.

Они молча побрели к массивным парадным дверям, покрытым черным лаком. К ним вело высокое крыльцо и они ещё раз осмотрелись с него. Вокруг них никого не оказалось, однако далеко слева, под мутным светом зеленовато-рыжих фонарей, ползла толпа каких-то темных теней, слишком согнутых и низких, чтобы казаться людьми. Тоже какие-то мутанты, но так далеко, что будут здесь только минут через пять.

Лэйми решительно потянул дверь на себя, но она оказалась заперта и на его отчаянный стук никто не ответил. Разочарованные, они пошли направо в поисках другого входа и, повернув за угол, ступили на засыпанную палой листвой и нетронутым снегом аллею, ведущую к боковому крыльцу. Лэйми покосился на уходящую в сумрак дорожку и поёжился. Там, в темноте, тоже толкалось множество горбатых силуэтов, спешивших в их сторону…

4.

Уже не чувствуя ног, они поднялись на высокое узкое крыльцо, но массивная темная дверь так же оказалась заперта. Лэйми понял, что сил на третью попытку у него не хватит. Он так окоченел, что еле мог двигаться.

Охэйо молча указал Наури на дверь. Ухватившись за массивную бронзовую ручку, он уперся босой ступней в стену и рванул изо всех сил. Наури тоже взялся за неё и они вместе рванули ещё раз, потом ещё. Раздался треск.

Дверь открывалась наружу и после четвертого или пятого рывка она, с хрустом расщепленного дерева, подалась. За ней, по другую сторону проема в толстой стене, была вторая дверь — очень тяжелая и толстая, но, к их счастью, незапертая. Когда Наури, навалившись плечом, распахнул её, они попали в просторное, полутемное помещение, выходившее в сумрачный коридор; там, откуда-то слева, падал голубоватый свет. Вдоль стен здесь стояли длинные черные скамейки, должно быть, предназначенные для посетителей. Лэйми немедленно с ногами забрался на одну, обхватив руками колени. Воздух здесь был теплый, но его била неукротимая дрожь.

Охэйо сел рядом, тоже весь дрожа. Наури и Лэйит устроились напротив. Какое-то время они молча прижимались друг к другу, отчаянно пытаясь согреться. Онемение в ногах у Лэйми прошло, зато теперь они горели, как в огне. Ступни покраснели и опухли, но и эта боль начала понемногу стихать. Обсуждать случившееся они пока были не в силах.

В себя их привели странные звуки у входа — там что-то царапалось или скреблось. Наури похромал к внутренней двери и запер её на засов — как раз в тот миг, когда она начала открываться. Лэйми поёжился, вспомнив о горбатых силуэтах на улице, но эта дверь была хотя и деревянная, но толщиной дюйма в четыре. Едва ли её можно было выломать, однако почти сразу в неё начали стучать — судя по шуму, у крыльца собралась целая толпа нелюдей. Затем раздался приглушенный звон стекла.

— Они как-то чувствуют нас, — сказал Охэйо хриплым, незнакомым голосом; Лэйми увидел, что его до сих пор всего трясет. — Не представляю, как ИМ удается выносить этот холод…

— Что всё это значит? Куда ты нас привел? — гневно спросила Лэйит.

— Я не хотел попасть сюда, — хмуро ответил Охэйо, но его голос дрожал.

В соседней, выходившей на крыльцо комнате что-то завозилось, потом в её дверь стали бить изнутри чем-то тяжелым. Дверь была массивная и толстая, но всё равно, Лэйми стало рядом с ней неуютно. Доносившееся из-за неё хлюпающее бормотание не имело ничего общего с человеческой речью.

Не желая даже слышать этих звуков, они, хромая, побрели налево, к повороту, за которым горел свет. Освещенный коридор оказался очень высоким, с лепными украшениями карнизов и серым цементным полом. В крашеных стенах белели филенки высоченных дверей. Кроме равномерного жужжания длинных ламп здесь не было слышно ни звука, но снаружи доносился приглушенный гул — похоже, всё здание было окружено огромной толпой нелюдей.

Лэйми вздрогнул. У стен коридора стояло несколько фигур в темной одежде и он не сразу заметил их, потому что они были совершенно неподвижны — даже их глаза и лица были словно застывшими. Вдруг один из них бросился на Охэйо, выхватив «волшебный фонарь», знакомый Лэйми по книгам Вторичного Мира — штуковину размером с электрический фонарик и на неё похожую, однако вместо света из нее выскочил двухдюймовый свинцовый шар, закрепленный на длинной гибкой пружине. Таким оружием можно было не только проломить голову, но и буквально вышибить мозги. Отогревшийся Охэйо сделал то же, что и в первый раз — увернулся и резким ударом ноги вбок сшиб нападающего. Тот покатился по полу, а его оружие, дребезжа, полетело далеко в сторону.

Второй молчун, самый здоровый, выхватил длинный нож, обходя Лэйми сбоку и страх превратил хониарца в дикого зверя — он сам бросился на громилу с ножом, схватил за вооруженную руку и крутанул вокруг себя так, что та с треском изогнулась под какими-то совершенно немыслимыми углами, а её владелец глухо ударился лбом об стену, отскочил от неё и шумно опрокинулся навзничь.

Сбитый Охэйо владелец «волшебного фонаря» поднялся, бросившись ему на спину, но Лэйит схватила его за плечо, развернула к себе и ударила коленом в пах. Ещё один налетел на Наури, но тут же опрокинулся назад, получив два сокрушительных удара — между глаз и в горло. Второй, гораздо более быстрый, змеей выскользнул из клещей пауломской пары и щелкнул выкидным ножом. Аннит схватил его за руку, одновременно врезав противнику в поддых. Молчун охнул, выронил нож и согнулся пополам. Охэйо схватил его за уши и рванул ещё ниже, одновременно наотмашь вбивая колено в его переносицу. Было слышно, как хрустнула и проломилась кость. Тело повалилось безжизненно, словно мешок. На этом всё кончилось. Один из нападающих был мертв, трое ещё живы, но ненадолго: Охэйо подобрал «волшебный фонарь», Лэйит — длинный нож. Наклоняясь над каждым телом, она вонзала клинок в шею, между позвонками, и через минуту всё было кончено. Лэйми передернуло от жестокости девушки — хотя он и понимал, что выбора у них не было. Кожа нападавших уже пошла темными пятнами и его сердце замерло от догадки, КЕМ были раньше эти горбатые твари.

Закончив свое дело, Лэйит хмуро посмотрела на него.

— У наших родителей была ферма, — отрывисто сказала она. — Мне приходилось разделывать скотину. Ты удивлен?

— Нет. Мне тоже приходилось убивать людей. Что дальше?

Вопрос был к Охэйо, но отвечать тому не пришлось. Любой из них скорее бы умер, чем надел одежду, снятую с нелюдей — а нагишом на свету они чувствовали себя очень неуютно и Аннит повел их маленький отряд назад.

Боковой коридор уходил далеко в полумрак. Они уперлись в массивные деревянные двери, тоже наглухо запертые, повернули налево и, миновав арку в толстой стене, попали в другой коридор — поуже и почти темный, зато с множеством других дверей. За одной из них нашлась полутемная душевая — небольшая, облицованная кафелем комната. Единственное её окно выходило на улицу. Снаружи очень густо пошел снег и свет фонарей превращал его в непроницаемое рыжеватое марево. На его фоне резко чернели ветки растущих под стеной кустов.

К их удивлению, вода тут ещё шла — в том числе, как ни странно, и горячая. Несмотря на столь чудесное открытие, ледяной комок внутри у Лэйми не разжался. Даже сюда доносились тяжелые звуки ударов. Хотя теперь у них был «волшебный фонарь» и два ножа длиной дюймов по шесть, он понимал, что они не смогут отбиться от целой орды тварей.

— Нам надо уйти отсюда, — предложил Наури. — И быстро, пока они не окружили всё здание.

— Когда вымоемся, хорошо? — ответил Охэйо. — Я весь чешусь от этой глины.

Наури удивленно смотрел на него. Лэйми понял, что дикий, злобный стук доносится уже от нескольких запертых дверей захваченных комнат. Едва ли их можно было выломать — но тут, на первом этаже, было много окон…

— Вымоемся? Когда эти твари вот-вот вломятся сюда?

Охэйо широко улыбнулся ему.

— Знаешь, умирать чистым намного приятнее.

5.

Какое-то — впрочем, очень недолгое — время Лэйми блаженствовал под горячими струями. Смыв с себя глину, он отряхнулся и вышел в коридор, уступив место Наури. Вслед за ним под душ отправилась Лэйит — непринужденно поманив за собой Охэйо и через пару минут до Лэйми донеслись совершенно недвусмысленные звуки. Он уткнулся лбом в стену, не ощущая под собой ног и пытаясь хоть как-то думать, чувствуя, как внезапный жар заливает его щеки и течет вниз, по предплечьям и бедрам. Лэйит высоко постанывала — всё чаще, всё быстрее, из её груди вырвался длинный пронзительный крик — и по телу Лэйми прошла непроизвольная судорога. Он испуганно вздрогнул, когда Охэйо вернулся, — но тот, кажется, не заметил его, едва скользнув по нему ошалелым взглядом и сел у стены, опустив голову и глядя в пол. Из-за двери снова слышались стоны — теперь Лэйит развлекалась с родным братом.

— Здесь есть что-то в воздухе, — не поднимая головы сказал Аннит. — Или в свете. Короче, везде. Что-то темное. Мне хочется думать только о любви — но не о светлой и чистой, а о странной и мучительной. Такого со мной раньше не было… — он яростно помотал головой. Волосы хлестнули его по плечам, рассыпались по спине, блестящие и влажные.

Свет в здании вдруг погас и коридор стал сумрачно-зеленовато-рыжим; очертания всех вещей в нем казались незнакомыми. Лэйми словно попал в какой-то другой мир, чужой и таинственный, но ему было в нем очень хорошо…

Он снова испуганно вздрогнул, когда дверь приоткрылась, выпуская Наури. Вслед за ним выглянула и Лэйит — неразличимо-темная, лишь её зубы и белки глаз призрачно светились в полумраке.

— Теперь ты, — сказала она, глядя на него и ухмыляясь.

Он вошел в комнату, кажется, не только не дыша, но и с замершим сердцем, лишь отчасти в сознании, словно во сне. Но когда горячее, мокрое тело девушки вдруг плотно прижалось к нему, оцепенение прошло. Он скользил по ней ладонями, ощущая её гладкую, поразительно упругую плоть, всем телом вминаясь в неё, часто дыша во влажной жаре полумрака. Даже обвив босыми ногами его стан и заходясь в бесстыдных вскриках, Лэйит владела им и он оказался в какой-то совершенно иной Реальности, летел, падал в волнах наслаждения. Скоро они взметнулись так высоко, что он просто задохнулся, умер, растворившись в ослепительном свете — чтобы тут же воскреснуть. Лэйит перекатилась, оседлала его, продолжая яростно двигаться. Наслаждение теперь стало мучительным — но оттого ещё более острым, туго сжимая все мышцы. Оно невыносимо медленно росло до ослепительной вершины… а потом Лэйми ещё раз выгибался в конвульсиях. Когда всё кончилось, он провалился в теплую, бездонную темноту.

6.

Его разбудил резкий треск — кто-то сорвал запирающую дверь душевой щеколду. Лэйми приподнялся и помотал головой. Свет за окном как-то потускнел; воздух вокруг стал необъяснимо вязким. Он не понимал, что происходит; только несколько жестоких оплеух, отпущенных Охэйо, привели его в себя.

— Нам надо уходить отсюда, — сказал Аннит, грубо поднимая его на ноги. С Лэйит он обошелся ещё хуже, пару раз пнув её в зад. Девушка поднялась на четвереньки, яростно помотала волосами, потом встала. Под окном резко трещали кусты — сквозь них ломилась толпа нелюдей.

Осознав ситуацию, Лэйми выскочил в коридор. Из соседнего тоже слышалось урчание и стоны. Выглянув из-за угла, он увидел смутно колыхавшуюся толпу, спешно отпрянул назад, но его успели заметить. По коридору раскатился топот множества тяжелых ног.

Дверь в конце этого коридора явно вела на лестницу — но она была заперта. Яросто ударив в неё босой ногой, Охэйо лишь отбил пальцы. Скривившись от боли, он осмотрелся и с натугой поднял стоявший у стены пылесос. Резкий взмах — и через миг дверь разлетелась вдребезги. Свет за ней тоже не горел, но через замерзшие стекла пробивались слабые блики фонарей.

Они осторожно подошли к лестнице. Задрав голову, Лэйми посмотрел в сумрак её квадратной шахты. Там царил розовато-фиолетовый полумрак и оттуда не доносилось ни звука.

Лэйит бесшумно побежала наверх, но замерла, когда Охэйо отошел к узкому окну, всматриваясь в туманный сумрак двора. Там всё было тихо и мертво.

— Всё сначала, — тихо сказал он. — Но здесь они очень скоро нас загонят, а там… есть какой-то шанс. Так что…

С треском открыв раму, он прыгнул вниз. Взобравшись в проем, Лэйми миг помедлил — прыгать было несколько высоковато — но выбора у него не осталось. Спрыгнув босиком на мерзлую землю, он отбил пятки, но всё же помог слезть Лэйит. Наури оказался последним. В конце двора виднелись распахнутые настежь ворота, ведущие на улицу и, невольно прижимаясь друг к другу, они пошли к ним. Кожа Лэйми сразу сжалась от холода и он невольно подумал, сколько выдержит на этот раз.

За воротами был совсем другой мир — залитая ярким бело-розовым светом, совершенно пустая улица. Окна окружавших её трехэтажных, тоже розовых домов с мокрыми железными крышами были целы, но темны. Дома разделяли высокие чугунные изгороди. За ними, в темноте дворов, чернели силуэты голых деревьев.

Туман тут уже не был столь густым, но они всё же замерли, не зная, в какую сторону идти. На пушистом нетронутом снегу не было ни одного следа, но, услышав справа глухой шум, Лэйми обернулся. Далеко, шагов, наверное, за тысячу, в тумане темнела смутная полоска. Толпа. Настроенная весьма агрессивно — до них донеслись злобные выкрики и явственный звон бьющихся стекол.

— Кто это? — спросил он Охэйо. — Те твари молчали…

— Откуда я знаю? Главное, что до них далеко. Не обращай внимания.

Но «не обращать внимания» оказалось трудно. А отвернувшись от толпы, Лэйми увидел слева несколько непонятно откуда взявшихся высоких темных фигур. Их головы были уходящими в плечи, какими-то оплывшими, как и короткие тумбовидные ноги, зато руки просто огромными — в два раза длинней и толще человеческих. Их сползшие куда-то на горло рты тоже были непомерно большими, глаза — совершенно белыми, страшными. Мгновенно, без малейшего предупреждения, они бросились на них.

Лэйми сразу кинулся бежать — они уже дважды побеждали в схватках, но тогда их враги не были чудовищами.

Они все неслись изо всех сил, однако монстры не отставали от них, очень быстро и ритмично опираясь на руки и выбрасывая вперед свои короткие ноги — совершенно беззвучно, слышался только скрип снега.

Охэйо мог бы без труда загнать лошадь, мчась с ней наперегонки, остальные ему не уступали — но всё же, им никак не удавалось оторваться. Всякий раз, оглядываясь, они видели погоню шагах в сорока позади. Морозный воздух огнем жег горло, в боку кололо и Лэйми думал только о том, как бы не упасть — падение означало смерть не только для него, но и для товарищей, потому что они его бы не бросили. Стараясь спутать след, они бросались на каждом перекрестке куда придется, пока он окончательно не перестал понимать, бегут они к морю или от него.

Они бежали так пять минут, десять, пятнадцать и Лэйми совершенно выбился из сил. Его сердце уже сбивалось с ритма, несчастные босые ноги, грудь горели. Он задыхался и чувствовал, что сейчас умрет. Тем не менее, их выносливость одержала победу — погоня начала отставать и, наконец, оглянувшись, они не увидели её.

Охэйо сразу нырнул в ближайший темный двор. Его соблазнил сбитый из толстых досок забор высотой метра два с половиной, с путаницей ржавой колючей проволоки наверху. Залезть на него было нереально и им оставалось только закрыть узкую калитку, но возня с тугой, промерзшей щеколдой отняла у Лэйми ещё полминуты. Потом он осмотрелся.

Окружавшие двор двухэтажные бревенчатые дома жутко зияли выбитыми окнами — но с улицы падали рассеянные отблески ярких, бело-розовых фонарей. Их свет, искрившийся на снегу, показался Лэйми неуместно праздничным — особенно когда в калитку начали бить ногами и хрипло, нечленораздельно орать. Число орущих росло с каждой секундой — но это явно были не те длиннорукие монстры.

Они быстро отступили в глубь двора. Здесь из-за забора тоже доносился топот множества ног — но, вроде бы, человеческих. Лэйми торопливо отыскал ведущую на улицу калитку. Щеколда здесь подалась легче, чем первая, и, сдвинув её, он осторожно выглянул наружу.

По узкой улице, освещенной яркими желтыми фонарями, куда-то брело множество людей — тоже нагие, они пока ещё не начали перерождаться, но их глаза были пустыми, лица — безжизненно застывшими и они качались на ходу, словно лунатики. Лэйми шарахнулся назад, торопливо задвинув щеколду. Он не верил в оживших мертвецов — но по виду это как раз были они. Ловушка захлопнулась. Идти было некуда.

7.

Они укрылись в тесной щели между каким-то сараем и забором и сели на корточки, привалившись к стене. Лэйми никак не мог отдышаться. Снег под его ногами светился мутным, гнойным светом, как и небо над головой. Грудь и ступни болели, хотелось пить. Ему было очень муторно и страшно.

Он покосился на Охэйо. Аннит смотрел вверх; его светлое лицо было задумчиво-спокойным — единственный островок нормальности в этом сумасшедшем мире.

Охэйо тоже скосил глаза, глядя на него. Его губы тронула едва заметная усмешка.

— Боишься? — тихо спросил он.

— Да, — смущенно признался Лэйми. — Очень.

— Я тоже, — Охэйо вдруг широко улыбнулся, но в этой, осветившей его лицо улыбке таилось презрение. — Знаешь, мне нравиться бояться. Это так волнующе…

Лэйми отвернулся. Его охватил жаркий стыд, но он злился совсем не на друга — Аннит в конце концов был прав.

— Что нам делать? — спросил он, когда смог, наконец, говорить. Сидя неподвижно, они бы околели минут за пять.

— Идти дальше, — ответил Охэйо. — Здесь должны ещё быть люди: всё это началось совсем недавно, судя хотя бы по тому, что здесь есть свет.

— Идти? Куда?

Охэйо пожал плечами, потом поднялся и пошел к калитке. Лэйми открыл было рот возразить — но Аннит уже сдвинул щеколду. Секунду он смотрел наружу, потом закрыл калитку и обернулся.

— Они смотрели на меня, но не видели. И они нас не чувствуют, как те. Если мы будем ещё и двигаться, как они, то, думаю, у нас есть шанс проскочить.

— Проскочить? Куда?

Вместо ответа Охэйо толкнул калитку — и вышел.

8.

Проклиная всё на свете, Лэйми последовал за ним — если уж ему суждено умереть, он умрет рядом с другом. Но ничего такого не произошло — Охэйо просто шел вперед, уклоняясь от идущих навстречу одержимых и оставалось лишь следовать за ним, стараясь не потерять из виду.

Обернувшись на миг, Лэйми заметил, что Лэйит и Наури идут за ним — в самом деле, ждать во дворе им было нечего.

Их, казалось, и в самом деле не видели, но Лэйми старался не смотреть одержимым в глаза; ему не хотелось привлекать их внимания. Несколько раз те грубо толкали его, но лишь потому, что он не успевал убраться с их дороги. Они шли навстречу их потоку — потому, что идти вместе с этими существами было просто невозможно. Они выныривали из-за спин одержимых и скрывались за спинами других раньше, чем те решались что-то сделать. Лэйми чувствовал, что стоит кому-то одному заметить их — и толпа тут же разорвет их в клочья. В самом буквальном смысле. Белые, суженные глаза одержимых были полны какой-то сумасшедшей, безумной ненависти, готовой выплеснуться по малейшему поводу. Как назло, тут не было ни одного прохода во двор, ни одного переулка. По обе стороны улицы тянулись бесконечные высокие заборы, разделенные темными фасадами и Лэйми, несмотря на наготу и мороз, весь взмок; его нервы были натянуты, как струны. Он чувствовал всё возрастающий страх — не понимая, сошел ли он с ума или ещё нет. Охэйо тоже испуганно оглядывался и это почему-то успокоило его — бесстрашие друга уже начало казаться ему безумием.

Они не смогли бы идти тут долго и свернули на первом же попавшемся им перекрестке. Слева эта улица пересекала другую, залитую мутным йодисто-рыжим светом, справа ныряла в непроглядный мрак. Не сговариваясь, они повернули туда, в зловещий лабиринт из обшитых темным тёсом двухэтажных домов, уходящих куда-то в темноту запутанных кривых переулков и высоченных заборов. Всё это выглядело так, словно было построено лет пятьдесят назад и с тех пор ни разу не ремонтировалось. Окна и двери везде были выбиты и холодная тьма в пустых комнатах смотрела на них враждебно. В ней что-то возилось и урчало и это очень не нравилось Лэйми.

Улица кончалась чем-то вроде небольшого, неосвещенного парка. За его высокой оградой лежал обширный двор, его окружало несколько массивных черных зданий, этажей по десять каждое, почти примыкавших друг к другу. Все их окна были целы, но темны. Ни в парке, ни во дворе за оградой не было видно никакого движения. В призрачном свете единственного темно-синего фонаря это, правда, нельзя было сказать с уверенностью.

Вдруг тьма вокруг них ожила — донесся пугающе высокий вой, свист, топот, со всех сторон к ним бежали неразличимые тени. Лэйми обмер бы от страха — но бояться он был уже неспособен.

— Вперед! — заорал Охэйо, бросаясь к двору — единственному здесь месту, где горел свет. Наури последовал за ним, тщетно стараясь поддерживать спотыкавшуюся Лэйит. Одна из тварей оказалась прямо перед ней — она походила на громадную жабу, вставшую на задние лапы, но в руке Лэйит был нож и она сделала широкий взмах, словно орудуя мечом. Из перерезанного горла волной плеснула кровь и тварь покатилась по земле, корчась в агонии. Лэйми восхитился ловкостью девушки. Тут же путь ей преградила вторая тварь, но Наури наотмашь ударил её в горло кулаком — «жаба» повалилась и он на ходу перепрыгнул через неё.

До забора было метров пятьдесят — всего десять секунд бега, хотя Лэйми они показались очень долгими. Прижавшись к стылым прутьям, он увидел просторный, почти темный двор, заросший голыми деревьями и пустынный, насколько хватал глаз.

Повернувшись, он на миг встретился взглядом с Охэйо — тот был на расстоянии вытянутой руки. Затем Аннит крепко вцепился в прутья, упираясь босой ногой в его зад — и прежде, чем Лэйми успел осознать это, он уже стоял у него на плечах. Проделав то же с забором, Аннит оказался на его гребне, тут же развернулся и протянул руку, помогая Лэйми подняться. Они вместе помогли Наури и Лэйит, а потом, развернувшись, соскользнули вниз. Тут же решетка превратилась в частокол алчно машущих рук. Её принялись яростно трясти, но толстые прутья даже не дрогнули. Они опередили тварей всего на пару секунд, и те, к счастью, оказались слишком тупы, чтобы помогать друг другу.

Переводя дух, Лэйми осмотрелся. Ворота, ведущие в парк, были заперты на висячий замок, однако через ограду при большом желании вполне можно было перелезть, да и в огромном дворе наверняка нашлось бы множество других лазеек. К тому же и здесь могло оказаться что угодно…

Цепляясь друг за друга, они побрели под низкими корявыми деревьями в темную глубь двора, — но все двери домов оказались заперты. При каждом шаге ноги Лэйми пронзала мучительная боль и он сомневался, что сможет пройти больше метров ста. Как и остальные.

— И куда дальше? — спросила Лэйит у Охэйо.

Тот опустил глаза.

— Лэйит… я не знаю.

9.

Отчаянно дрожа от холода, они сели в центре двора, прижавшись спинами друг к другу и обхватив руками колени. Перечеркнутый множеством длинных теней свет единственного синего фонаря, укрепленного под крышей одного из домов, рассеиваясь, походил на лунный. Всё остальное здесь было черным — земля, морщинистые стволы деревьев, асфальт с замерзшими лужами, окна. За оградой толпились бормочущие тени. Несколько раз нелюди пытались залезть на неё, но каждый раз срывались.

Лэйми опустил голову, уткнулся лицом в колени. Ему невыносимо хотелось спать. Он понимал, что замерзает, но страха в нем уже не осталось. Босых ног он уже не чувствовал, холода тоже. Бормотание тварей казалось почти уютным, словно колыбельная. Он даже задремал на несколько мгновений — но Охэйо вдруг грубо толкнул его.

Лэйми с трудом поднял голову. К ним шел человек — по крайней мере, на нем были штаны, башмаки и черная кожаная куртка. На бледном лице не оказалось наростов. В руках он держал тяжелое самодельное копье из арматурного прута, но, когда он подошел ближе, Лэйми понял, что мальчишке едва ли исполнилось семнадцать. Лицо у него было испуганное. Не доходя шагов десяти, он замер, всматриваясь в них, явно не вполне уверенный, с кем имеет дело. Тишина висела несколько мгновений, потом из толпы нелюдей хлынул дикий, бессмысленный рев, тут же раскатившийся по парку — его заполнил поток одержимых, прежде шедших по улице. Через секунду ворота двора затряслись от усилий сотен вцепившихся в них рук. Юноша испуганно сглотнул и невольно попятился, но смотрел он не на них, а на рослую фигуру, прижавшуюся к решетке. Было видно, что это мужчина. Его лицо, перекошенное громадным черным желваком, казалось наполовину расплавившимся. Странные гибкие усики выползали из-под его пальто, оплетая ограду — и вдруг плоть прижавшегося к ней лица поплыла, словно воск. Лэйми замер, сжав зубы. Несмотря на холод, его бросило в пот. Охэйо тоже замер, удивленно приоткрыв рот.

Нелюдь буквально растекался по решетке. Его руки превратились в ветвящиеся, словно корни, щупальца, сотни усиков шарили по прутьям. Лэйми увидел, что все они кончаются крохотными зубастыми пастями. Юноша отступил на шаг, занося копье — и изо всех сил метнул его. Ржавое, полудюймовой толщины острие воткнулось в солнечное сплетение, словно в мешок с песком, пробив нелюдя насквозь. Он выгнулся, разрывая упругие тяжи, и закричал так, что от далеких стен отозвалось глумливое эхо.

10.

С трудом опомнившись, юноша повернулся, поманив их за собой. Выбора у них не было — они последовали за ним, дрожа и спотыкаясь.

Лэйми не запомнил, куда они шли. Мысли о том, что он может стать таким же, не давали ему дышать. Охэйо, напротив, был совершенно спокоен — хотя бы внешне.

Они поднялись на высокое бетонное крыльцо. Едва юноша прикоснулся к глухой стальной двери, за ней что-то щелкнуло и она с шипением распахнулась — вероятно, у него был магнитный ключ.

Когда все вошли, за спиной Лэйми раздался резкий металлический звук — ворота двора сорвались с петель. Обернувшись, он увидел поток устремившихся к ним нелюдей — но до них было не меньше метров ста.

Они оказались в бледно освещенном кубическом шлюзе и лишь когда наружная дверь закрылась, открылась внутренняя — точно такая же. За ней было неожиданно тесно — слева узкая лестница уходила куда-то в непроглядный мрак, справа не менее узкая галерея с цементным полом вела к другой, короткой лестнице. Слева от неё, на стене, горела единственная длинная лампа, — она рассеивала странный, желтовато-синий свет и равномерное, усыпляющее жужжание. Кроме этого здесь не было слышно ни звука.

Они все сползли на пол, упираясь спинами в стены и едва дыша; лишь сейчас Лэйми начал понимать, как мало у них было шансов.

Когда его сердце перестало колотиться в ребра, как безумное, он осмотрелся. В стене возле лампы была третья глухая дверь из темно-серой стали, снабженная кодовым замком — как он предположил, она вела к лифтам, но юноша свернул к стиснутой облезлыми стенами лестнице, ведущей в подвал. Она была узкой, крутой и очень длинной — они спустились по ней метров на пять. Здесь таилась тяжелая облезлая дверь, едва заметная в грязном углу. Включив небольшой фонарик, юноша захлопнул её и запер на внутренний замок. Воздух за ней был тяжелый, теплый и влажный. Ощутив тепло, Лэйми словно вырвался из сжимающих его тисков — с такой силой холод свел все его мышцы.

Пока их провожатый запирал вторую толстую деревянную дверь в тесном тамбуре, они удивленно осматривались. Высокий сводчатый подвал был залит темной, неподвижной водой, над которой тянулись ветхие деревянные мостики. Они цепочкой двинулись по ним, но Лэйми всё время оглядывался. Лампы тут горели, но почему-то так тускло, что их окружали лишь маленькие островки тускло-желтого света, словно обрезанные каким-то волшебством — он не освещал ничего за пределом своего узкого круга и к тому же мерцал в странном и тревожном ритме, который, почему-то, казался осмысленным. Осыпавшиеся кирпичные стены поросли пузырчатой плесенью, из зиявших в них проемов доносились непонятные всплески и Лэйми всё время казалось, что оттуда на него вот-вот бросятся. Из воды с пугающей внезапностью то и дело поднимались пузыри.

Они прошли так не меньше метров ста. Шаткие мостки сменил лабиринт из каких-то старых шкафов, поставленных так тесно, что между ними пришлось протискиваться боком — а кое-где даже ползти на четвереньках и это продолжалось довольно-таки долго. Потом, миновав ещё одну пару узких облезлых дверей (юноша тщательно запер и их) и не менее узкую крутую лестницу они попали в огромное пространство — в ту часть здания, где перекрытия были разобраны, а окна забиты железом. Его заполняли строительные леса и спутанные нити проводов, с которых свисали редкие тусклые лампочки. В дальней стене виднелись проемы, ведущие в соседний разобраный подъезд, в нем — ещё и ещё и самые дальние двери отсюда казались совсем крошечными. Проникавшие снаружи звуки дробились здесь причудливыми шепотками — казалось, это пространство полно призраков.

То и дело оглядываясь, они торопливо пошли вперед и, миновав три или четыре проема в толстых стенах, попали в просторный подъезд, вход в который был заложен бетонными блоками; из-за них глухо, словно из другого мира, доносилось бормотание нелюдей.

Пока юноша сопел, запирая тяжелую железную дверь, остальные ждали. Внимание Лэйми привлек маленький прямоугольный экранчик, мерцавший внутри коробки, похожей на распределительный щиток — на нем двигались силуэты неестественных оттенков. Вероятно, он показывал, что происходит возле двери, в которую они вошли — нелюди, как безумные, ломились в нее и было неясно, сколько ещё она продержится.

Он вздрогнул, когда за его спиной щелкнул, наконец, поддавшийся замок. Юноша облегченно вздохнул; потом они, все вместе, пошли наверх, спотыкаясь в зыбком свете фонарика. Окно над дверью подъезда тоже оказалось замурованным, но возле следующего, этажом выше, они замерли.

Заполненный тварями двор превратился в живое море. От их дыхания над ним клубился пар. Звенело стекло, где-то трещали выдираемые из проемов рамы. Ничего больше слышно не было и безмолвие нелюдей пугало.

— С ума сойти… — пробормотал юноша. Голос его звучал глуховато, однако слова были понятными.

— Действительно, — согласился Охэйо и юноша повернулся к нему. Свет здесь не горел и Лэйми только сейчас заметил, какими были глаза жителя этого мира — большими, пугающе расширенными и темными.

11.

Их спасителя звали Яваун Аттара и лет ему действительно оказалось немного. Разговор, правда, получился коротким — они представились друг другу, потом Яваун торопливо повел их к себе домой. Здесь было неожиданно чисто, двери всех квартир закрыты, рамы забиты оцинкованным железом наглухо. Обитатели здания превратили его в настоящую крепость, замуровав двери и окна двух нижних этажей. Они уже две недели не видели других людей, но Яваун провел их сюда, не спрашивая остальных.

Они поднялись на самый верх, миновав девять этажей, в просторное помещение, залитое ярким светом голых ламп накаливания. Окон здесь не было, зато было множество тяжелых деревянных дверей. Яваун отпер одну из них. Они вошли в громадную квартиру с дюжиной огромных комнат и окнами, выходившими сразу на три стороны.

— Вот здесь мы и будем теперь жить, — ухмыляясь, сообщил он.

12.

Получасом позже Лэйми и Охэйо стояли в небольшом полукруглом фонаре — отсюда, с высоты десятого этажа, была видна залитая медно-оранжевым светом улица, похожая на заполненное туманом ущелье, совершенно пустая — лишь далеко слева виднелась бредущая куда-то группка темных фигур. Взяв лежавший на подоконнике бинокль Лэйми без труда рассмотрел черную, словно резиновую, кожу нелюдей.

— Я знаю, с кем мы имеем дело, — тихо сказал Охэйо, отвернувшись от него. — Но меня это вовсе не радует.

— С кем? — спросил Лэйми. Сейчас недавняя прогулка казалась ему диким, чудовищным сном. Его ступни горели, бедра ныли, да и вообще, он чувствовал себя так, словно по нему взад и вперед проехал танк — но это ощущение ему, отчасти, даже нравилось — он отстоял свою жизнь и теперь мог отдыхать.

— Лэйми, ты ведь знал это с самого начала. Как и я. Только мы боялись в это поверить. Вспомни-ка, как называются черные тягучие твари, очень любящие темноту?

— Мроо.

Слово повисло в воздухе, как приговор. Могущество Мроо было слишком велико — когда-то они владели всем мирозданием, пока не были сокрушены своими же собратьями, отвергшими их тьму. Но часть её обитателей выжила и они пытались вернуть свой темный мир — снова и снова.

— Это другие Мроо, непохожие на тех, что были в Джангре, — но раз они не смогли завладеть нами там, то не смогут и здесь. Мы не станем такими же, как тот бедняга. Они могут, конечно, просто нас убить, но мы хотя бы знаем, зачем мы здесь. Чтобы уничтожить их так же, как дома.

— Но это невозможно!

— Почему? Если бы у меня была брахмастра, я бы смог выжечь если не саму Сугха, то хотя бы её источник.

— Ты сказал, она не может работать в Мааналэйсе.

— Я могу пересчитать её и сделать заново.

— Ты использовал половину промышленности Хониара, чтобы создать её. А здесь нет таких заводов.

— В Эменнае, столице Манне наверняка есть. Нам всего-то и нужно — попасть туда.

Лэйми хмыкнул.

— Как? — Он много читал об этом месте. Манне, как считали в Хониаре, была самым развитым государством Вторичного Мира. — Пусть ты и прав, но этот город находится возле Одинокого Города, а мы сейчас — где-то ещё.

Он отвернулся от него, рассматривая анфиладу обшитых коричневым деревом комнат, сумрачных, освещенных лишь проникавшими через окна отблесками уличных фонарей. Мебель, отделка — всё это выглядело роскошно. Здесь было электричество и даже горячая вода. Громадная, ярко освещённая ванная показалась ему настоящим раем — особенно его обрадовало отстутствие в ней окон. В затхлой кладовке нашлась целая груда старья, вполне, впрочем, приличного на вид. Лэйми отыскал в ней удобные джинсы и куртку. Придирчивой Лэйит пришлось труднее всех, но и она смогла подобрать себе подходящие вещи.

Почувствовав себя уже вполне людьми, они вновь собрались в коридоре. Яваун провел их в кухню. Угощение, правда, оказалось небогатым — рыба из консервных банок, черствый хлеб и вода из-под крана — но всего этого было много. Потом юноша пригласил их в гостиную. Просторная, она поразила Лэйми беспорядком. Пол, покрытый старым вытертым ковром, был усыпан какими-то книгами, атласами. У наглухо закрытого тяжелыми шторами окна стоял полукруглый стол с вращающимся креслом в центре. В левом углу громоздился огромный телевизор с плоским экраном. У правой стены стояла смятая, неубранная постель, на которой просторно разместились бы человек пять. Напротив неё, на стене, висела квадратная панель, усыпанная искрами бесчисленных светодиодов — они постоянно вспыхивали и гасли, образуя невообразимо сложный, постоянно изменявшийся узор. По обе её стороны высились плоские стеллажи из стекла. Их узкие прозрачные полки заполняли лазерные диски — их были тут, наверное, тысячи. Слева от двери стоял огромный платяной шкаф, блестевший темной полировкой. Между ним и стеллажом громоздилась огромная, по пояс Лэйми, груда мягких игрушек. Всё это освещала единственная лампа на столе и комната казалась сумрачной. Он так и не решился пройти внутрь, остановившись у двери. Охэйо непринужденно сел в вертящееся кресло, Лэйит и Наури — прямо на пол. Яваун — уже в шортах и белой футболке — растянулся на постели. Широкогрудый, мускулистый и гибкий, с гривой падавших на плечи густых темных волос и большими, упорными глазами, он немного походил на Охэйо и был почти уже взрослым парнем, но очертания его скуластого лица оставались ещё по-детски мягкими. Он смотрел на них, положив голову на руки, подогнув босые ноги и всё время улыбаясь. Улыбка у него была очень красивая и в голове Лэйми снова что-то щелкнуло — теперь ему казалось, что они не покидали Пауломы, а всё, что они видели вне стен этой комнаты — просто дурной сон.

— Откуда вы? — спросил наконец Яваун. Язык его звучал как-то невнятно, но в общем не отличался от ойрин, языка Империи Джангра и Лерики. — Лица у вас нездешние.

— Ты знаешь о Башне Молчания? — спросил Охэйо.

— Нет. Что это?

Охэйо вздохнул.

— Я не знаю, как она называется здесь. Войдя в неё, можно оказаться в любом месте, о котором мечтаешь — по крайней мере, наиболее на него похожем. Или, как я теперь думаю, наименее.

Яваун недоуменно смотрел на него. Он явно не понимал, о чем идет речь.

— Мы происходим из различных земель, — пояснил Охэйо. — Наша родина очень далеко отсюда. Кстати, насколько у тебя осталось еды?

Яваун поднял голову. Вид у него был задумчивый.

— На пять человек? Дня на два. Но тут много пустых квартир. Там полно припасов. Если хотите, можете занять одну из них. Не думаю, что кто-то будет возражать.

— Положим, мы туда пойдем. Но что потом, когда еда кончится и там? Думаешь, ЭТО пройдет само собой? Если мы действительно оказались под Сугха, то прятаться или даже драться — бесполезно. Вот что: ты знаешь, откуда, то есть, с какой стороны появились эти твари?

— С севера, — ответил Яваун, явно не понимая, куда он клонит. — Из моря.

— В таком случае, было бы логично отправиться на юг, не так ли?

— Хорошо бы — но как? Нелюди появились две недели назад — во всяком случае, тогда их стало много. Когда мы решили уйти, было уже поздно. А сейчас…

— Положим, уйти нельзя. Хорошо. А уехать?

— У нас нет машин. Поезда давно уже не ходят. Можно было уплыть, но море смыло все причалы. Оно словно взбесилось. Берег постоянно рушится. Я думаю…

— Что?

Яваун не ответил, неотрывно глядя на Лэйит. По его бело-золотистой коже вновь пополз румянец. Охэйо вздохнул.

— Ладно. Кстати, ты слышал что-нибудь об Одиноком Городе?

Яваун недоуменно взглянул на него.

— Это он самый и есть.

13.

Какое-то время они молчали. Лэйми провел большую часть своей жизни, изучая истории Вторичного Мира — и всё это время мечтал оказаться в Одиноком Городе. Что ж: теперь его мечта исполнилась — но он, почему-то, вовсе не был этому рад. Хорошо ещё, что Лэйит и Наури, и даже Охэйо, вероятно, хотели того же — окажись он тут в одиночку, он бы просто погиб.

Аннит толкнулся ногой, повернув кресло к окну, но отмолчаться ему не удалось. Лэйит грубо ткнула его в бок.

— Что всё это значит, черт возьми? — спросила она. — Куда ты нас привел?

— Мальчик. Я думаю, всё дело в мальчике, — хмуро ответил Охэйо. — Мы спокойно прошли мимо замученного ребенка, собираясь отправиться в миры, о которых мечтали — то есть, в рай. Как бы вы сами поступили с такими? Это я мог бы предвидеть, но мы оказались там, где хотели… в какой-то степени.

— А эти гады? — гневно спросил Наури.

— По-моему, тебе понравилось их бить.

— Если бы не Сугха, вы сейчас наверняка сидели бы в тюрьме, — добавил Яваун. — До неё туда сажали даже за знакомство с иностранцами.

Наури повернулся к Охэйо.

— Когда ты уговорил меня оставить Миа, ты знал об этом?

— Нет. Но я не знал, что нас ждет, — а она, увы, не рождена для приключений. Её могло забросить в какое-нибудь тихое место и ты до конца дней гадал бы — куда именно.

— А почему тогда не разбросало нас?

Охэйо усмехнулся.

— Нас кое-что объединяет. Вы — пара кровосмесителей, а это, насколько я помню, смертный, то есть неотпускаемый грех. Мы с Лэйми убили более трехсот человек, когда в первый раз вышли за Зеркало. Там правили банды и они заставили мирных жителей штурмовать селение, в котором мы укрылись. Убийство — грех ещё более тяжкий. Так что удивительного в том, что мир, где мы оказались, напоминает ад?

— И мы теперь должны умереть? — спросил Наури.

Охэйо продолжал улыбаться.

— Ни в коем случае. В аду полагается мучиться. Но, так как сюда нас отправил не Бог, я думаю, есть шанс сбежать отсюда или как-то во всем разобраться. Небольшой, но своими придирками ты лишаешь нас и его.

С минуту Аннит и Наури сверлили друг друга взглядами — Наури с яростью, а глаза Охэйо были спокойными и даже несколько меланхоличными, лишь в углах его губ затаилась усмешка невыразимого никакими словами презрения. Это подействовало на Наури, как холодная вода. Он смутился и опустил взгляд.

Глава 2:

О страхе и свободе

1.

Лэйми проснулся от грохота, более мощного, чем просто шум волн — рушился берег. Лэйит испуганно села в постели, потом вновь откинулась на подушку. Он бездумно обнял её. В комнате было темно и жарко; хотя влажная простыня была сбита в ногах, их нагие тела блестели от пота. Стараясь снова заснуть, Лэйми смотрел в потолок. Приглушенный двойными стеклами равномерный пульс прибоя, казалось, стал громче, иногда прерываясь всплесками — когда падала очередная подмытая глыба.

Он почти задремал, когда постель заколебалась под ним. Снова грохот обвала, но уже гораздо сильнее — сначала гул, похожий на гул водопада, потом глухой удар, почти взрыв — когда море сомкнулось над рухнувшей массой.

Лэйми поджал ноги. Скатившись с постели, он вскочил и босиком прошлепал к узкому окну, но стекла запотели и сквозь них ничего видно не было. Он открыл рамы. Хлынувший в комнату ледяной воздух показался ему на удивление свежим и он лег животом на прохладный гладкий подоконник. Холодный ветер обдувал его голые плечи, бедра обжигал исходивший от батареи жар. Внизу, в огромном дворе, не было видно ни души, только слабый снежок поблескивал в призрачном свете темно-синего, тусклого фонаря, ложась на землю ровным, нетронутым слоем. Дальше, за черными джунглями мертвого парка, шумело невидимое отсюда море. Когда Лэйми появился здесь, он даже не слышал прибоя.

Ладони беззвучно поднявшейся Лэйит скользнули по его спине, потом она вся прижалась к нему. Лэйми перевернулся на спину, уперся ногами в кресло, потом откинулся назад. Бедра Лэйит обвили его бедра, двигаясь в ровном, уверенном ритме, она посмеивалась, упираясь ладонями в его грудь. Ребро рамы врезалось Лэйми в лопатки, голова повисла в воздухе. Мир перевернулся, кружился и плыл куда-то, — белесое в нависающих массивах домов небо и темная бездна под ним, из которой неисчислимыми искрами всплывал снег. Он невесомо ложился на голые плечи и тут же таял, сбегая щекотными каплями.

Их с Лэйит занятия едва ли можно было назвать приличными — но они сидели здесь уже два дня, а наблюдения за тем, что происходит вокруг, не доставляли им удовольствия. Нависавшая над землей мгла Сугха не рассеивалась даже на минуту. Днем она наливалась тревожным и жутким йодистым сиянием, не дающим теней и сливавшимся с сиянием снега. Они ни разу не видели снаружи людей — ни издали, ни вблизи. Зато тварей Мроо становилось всё больше — внизу всё время толкалась толпа разнообразных монстров. Их суета казалась совершенно бессмысленной. Одни уходили, их тут же заменяли новые. Никто на самом деле не знал, откуда же они взялись. Некоторые определенно пришли с севера, вслед за тучами и холодом — приплыли или вышли из моря. Другие, низкие, горллоподобные, были переродившимися людьми. Никто не знал и как именно происходит заражение, — здесь считали, что причиной перерождения было какое-то излучение, исходившее от туч — или из-за них — но кое-что Лэйми стало ясно: Сугха, прежде всего, подчиняла себе волю человека и будущая жертва уже не могла уйти от неё, пока не превращалась полностью. Никакой середины не было: человек или становился Переродившимся или оказывался совершенно неуязвим для неё. Хотя таких оказалось, увы, слишком мало, это были люди, в избытке наделенные тем, что называют жизненной силой — выносливые и красивые. Неудивительно, что среди них оказались и они, и Лэйит с Наури. Лэйми был очень рад, что судьба избавила их от самого жуткого испытания, но тварей Мроо словно магнитом тянуло к нормальным людям и осада их убежища не прекращалась ни на минуту. Бетон стен и стальные двери дома служили надежной защитой — но всё это делало пребывание здесь довольно неуютным.

Охэйо долго рассуждал о том, что выбор в Башне Молчания был, по сути, чистым шулерством: люди там действительно попадали в наиболее интересные места Мааналэйсы — но интересные не для них, а для её Строителей. С ними поступили так же, как ученые поступают с мышами, пуская их в лабиринт. Злиться, впрочем, они могли только на свою доверчивость и глупость. Охэйо во всяком случае предпочитал думать о том, что делать дальше — но пока тщетно.

Одинокий Город был гораздо больше Пауломы, однако до её великолепия ему было очень далеко. Жизнь тут и до Катастрофы не была особенно веселой — шел уже четвертый век Народной Республики — а два месяца назад небо затянули сплошные буро-рыжие тучи Сугха, с каждым днем густевшие и спускавшиеся всё ниже. Вслед за ними пришел холод — а потом появились чудовища. Ничего о текущей обстановке хотя бы в родном городе обитатели дома не знали — вся связь перестала работать ещё несколько дней назад и они понятия не имели, что в нем происходит.

2.

Вдруг парк беззвучно поехал куда-то вниз, и двор, раскалываясь наискосок, начал опрокидываться в море. Лэйми мгновенно вскочил, прижав к себе Лэйит. Грохот накатился волной и оглушил, пол заколебался под ним, словно ожив, потом две трети двора и здания за ним просто… исчезли. Секунды затишья — и над кромкой обрыва, гораздо выше его окна, взметнулся взрывом чудовищный фонтан. Вода расплескалась по двору, мгновенно съедая белизну снега, несколько капель попали на лицо Лэйми и он ощутил горький вкус. Соль.

Рваный край обрыва темнел теперь почти под ним, всего в дюжине шагов от стены, и косо шел влево, задевая торец дома. Из пропасти всё ещё слышался шорох сползавших глыб и в ней грохотали волны. Звук доносился глухо, как из бездны. Море наступало, буквально зарываясь под берег. Или, быть может, под берег зарывалось что-то в нем — и это «что-то» было длиной, как минимум, в несколько десятков миль. Или сотен. Или…

Сзади стукнула дверь. Охэйо, не обращая никакого внимания на их наготу, подошел к окну.

— Хватит лапать друг друга. Одевайтесь. Мы должны быстро уходить отсюда.

Сердце Лэйми заледенело от страха. У них не было оружия — а он видел, ЧТО ходит по улицам. И под его окном, в частности. Даже Переродившиеся, с их непомерно широкими плечами и руками, свисавшими почти до земли, ещё не были самым худшим. Всего несколько часов назад он видел что-то, похожее на мохнатый мешок — с четырьмя руками и зубастой дырой на том месте, где должна была быть голова.

— Идти? Куда?

— Лэйми, я не знаю. У нас просто нет выбора. Этот дом скоро тоже опрокинется в мо…

Пол вновь задрожал. На голову Лэйми посыпалась штукатурка, раздался сокрушительный грохот и крики. Высунувшись в окно, он увидел, что половина их убежища исчезла. Обрыв темнел теперь прямо под фасадом дома и оставаться здесь было бы безумием.

Лэйми метнулся к постели, натягивая одежду — только самые существенные вещи, как и Лэйит. Накинув на голые плечи куртку, он, вслед за ней, выбежал из комнаты. Яваун тоже закончил сборы на удивление быстро, навьючив на себя рюкзак с любимыми записями. Лэйми прикинул, что они тянули пуда на два, но смеяться ему не хотелось — только благодаря им их спаситель не сошел с ума.

Но лестницы, по которой они могли спуститься вниз, больше не было. Едва он выглянул за дверь квартиры, в лицо ему дохнула холодом сумрачная пустота. Лестничная клетка исчезла, нагромождения балок и бетонных глыб, начинаясь несколькими этажами ниже, спускались прямо в море. Оползень до основания разрушил большую часть дома. Его фундамент был, правда, укреплен сваями и они пока ещё удерживали берег, так что немедленное повторение обвала им, вроде бы, не грозило. Но, как это обычно бывает, крепость обернулась тюрьмой — бежать было некуда.

Яваун хотел было спуститься из окна по связанным в жгут шторам — но оказалось, что нелюди всё ещё бродят под стенами. Единственным подобием выхода оставался кабель, тянувшийся над окнами к соседнему длинному дому, всего метрах в двадцати — теоретически, они могли перебраться туда, но Лэйми сомневался, что получится. Выбора, однако, не было.

Соорудив из шнура с какой-то тяжелой деталью аркан, Охэйо смог захлестнуть кабель и подтянуть его близко к окну. Он не порвался, когда они с Лэйми изо всех сил потянули за него, но, так как желающих ползти по пластиковой жиле толщиной в палец не нашлось, Охэйо пришлось лезть первым. Кабель раскачивался под ним и зрелище получилось кошмарное — Лэйми просто не мог на это смотреть. Тем не менее, всё прошло вполне благополучно и он последовал за другом, — отчаянно зажмурившись и убедив себя, что всё это просто сон. Но кабель врезался ему под колени и раскачивался, вызывая приступы дурнотного головокружения. К тому же, он ощутимо растягивался под ним, подергиваясь взад и вперед и Лэйми казалось, что он вот-вот лопнет. Это путешествие заняло словно целую вечность. В самом конце его руки так тряслись, что он не смог подняться на крышу, но Охэйо помог ему. Третьей была Лэйит, четвертым Наури. Пятым полез Яваун. Они все волновались за юношу, но он справился. Вслед за ним перебралось ещё человек пять — из числа тех, кому удалось подняться на крышу из соседних подъездов.

Какое-то время они все сидели, прижавшись друг к другу, не в силах сдвинуться с места. Потом Лэйми осмелился осмотреться. Нелюди, казалось, не заметили их побега, продолжая толпиться у покинутого ими здания — вероятно, людей в нем осталось больше, чем здесь.

Охэйо встал рядом с ним, задумчиво глядя вниз. На его губах застыла слабая улыбка.

— Что здесь смешного? — спросил Лэйми.

— Знаешь, очень редко можно встретить такое чистое, архетипическое Зло, как Сугха, борьбе с которым можно посвятить жизнь. В Хониаре мне больше всего недоставало приключений. Я и представить не мог, как это всё интересно.

— Мы все можем здесь умереть.

— Можем. Ну и что? Можно подумать, у нас нет души.

Против такого аргумента возражать было трудно и Лэйми не ответил ему. Покрытая призрачно светившимся в отблеске туч снегом плоская крыша была совершенно пуста. Они побрели по ней, пройдя метров двести, но спуститься вниз не смогли — все обитые железом двери в небольших надстройках оказались заперты и слишком прочны, чтобы их выбить. Охэйо пришлось прыгать на торцевой балкон. Сверху он казался совсем маленьким и Лэйми отчаянно не хотелось следовать за ним. Тем не менее, ему пришлось. Промахнувшись, он налетел на перила, сорвался и упал бы, не поймай Охэйо его за руку. Он едва не вырвал её из сустава, но всё же вытащил его наверх.

Когда к ним присоединились Лэйит с братом, на балконе стало тесно. Выбив стекло двери, они проникли в квартиру. В ней было почти совершенно темно и Лэйми пришлось пробираться на ощупь, ежесекундно ожидая, что его протянутая рука окажется в чьей-то зубастой пасти. К счастью, здесь никого не нашлось, но еды тут тоже не было и остаться тут было невозможно.

Они остановились возле входной двери и замерли, настороженно прислушиваясь. Лэйми слышал какие-то слабые, неопределенные звуки, но не мог определить ни их природы, ни источника и это его беспокоило — казалось, что по крайней мере некоторые из них доносятся изнутри здания. Наконец, он отпер и осторожно приоткрыл дверь.

На лестничной площадке ещё горела тусклая лампочка, но забитые фанерой окна подъезда не пропускали свет наружу. Здесь было пусто, просторно и чисто. Очень тихо — похоже, тут больше не осталось жителей и в распахнутых дверях квартир темнели нагромождения мебели.

Лэйми замер, прислушиваясь — темные проемы выглядели очень подозрительно — но разобрал только частый стук своего сердца. Потом быстро побежал вниз по лестнице, стараясь ступать как можно тише и чувствуя, что всё это и впрямь происходит в каком-то сне. В нем смешались страх, надежда и ярость на Создателей Мааналэйсы, загнавших его сюда.

Спускаться в подвал не хотелось — по его стальной двери уже бешено лупили изнутри — но это, к счастью, и не требовалось. Яваун уверял их, что поблизости есть вход в систему туннелей, и им нужно будет только «немного побежать» до него. Дело казалось простым и Лэйми был уверен, что у них получится… но всё равно, ему было страшно. Снова проходить через это… без оружия, без еды, почти без надежды…

— От Переродившихся мы убежим и сомнительно, что по пути нам встретятся четвероруки, — сказал Яваун, судорожно зевая. — Но может быть. Их интересует, прежде всего, еда, но они достаточно разумные, чтобы повсюду искать её. А ещё они, вдобавок, ядовитые — их укус парализует человека почти сразу. Может, ты и почувствуешь, как тебя начнут есть, но больно тебе уже не будет.

— Это утешает, — натянуто заметил Лэйми.

— Да. Я боюсь боли. Если меня искалечат… если я не смогу идти… постарайся, чтобы всё кончилось быстро, ладно?

Лэйми рассеянно кивнул. Не то, чтобы он и впрямь очень боялся выходить, просто живот свело и ноги ощутимо дрожали. И ещё, он очень устал. Хотелось заснуть… и проснуться где-нибудь в другом месте… дома… в Хониаре…

Толкнув тяжелую внутреннюю дверь, он оказался в тамбуре, почти совершенно темном и холодном и немного помедлил, открыв наружную, стальную дверь. Ему очень не хотелось выходить — но Охэйо грубо толкнул его в спину.

Снаружи, к счастью, никого не оказалось — вероятно, твари Мроо чувствовали лишь большие группы людей или просто предпочитали их меньшим. Очень скоро к нему присоединились остальные. Яваун захлопнул дверь, отрезав им последний путь к отступлению.

Осмотревшись, они молча бросились к свету далекой улицы. Почти сразу же сзади донесся странный шипящий звук и земля под ногами качнулась. Лэйми споткнулся, упав на колени, потом, не вставая, оглянулся. Снег в нескольких шагах за ним рассекла чернота трещины, мгновенно ставшей широкой, как пропасть. Она отсекла половину покинутого ими здания, и его душа ушла в пятки. Бетонные плиты перекрытия рушились, толстые кирпичные стены рассыпались, словно песок. Его оглушил грохот, какой-то миг он видел четкий, словно на схеме, почти горизонтальный срез падающего дома, потом всё исчезло — и через несколько бесконечных мгновений взметнулся чудовищный всплеск. На лицо Лэйми брызнули капли ледяной воды, обжигая, как огнем. Море наступало с пугающей быстротой.

Они замерли, потрясенные и испуганные, и это едва не стоило им жизни — нелюди бросились на них с нескольких сторон сразу. Они кинулись бежать, уже в последние мгновения уклоняясь от нападавших и их неуклюжие преследователи отстали.

Оглядываясь, они перебежали улицу и нырнули в неосвещенный проезд между какими-то заброшенными заводами — рамы в цехах все были выбиты и они напоминали развалины. Ровная пелена снега под ногами призрачно светилась, отражая тление Сугха, но остовы зданий казались доверху налитыми черной жидкостью. Здесь царила тишина — только где-то позади слышались крики тварей. Ничего больше слышно не было и скрип снега казался Лэйми оглушительно громким, но ему было не так страшно, как он ожидал. В теплой, удобной одежде он чувствовал себя сильнее и больше раза в два — а идти по снегу в крепких, тяжелых ботинках с толстой подошвой было явно приятнее, чем босиком. Воздух здесь, правда, был затхлым, без привычной снежной свежести и собственная беззаботность, наконец, встревожила его — оружия у них не было и они оставались такими же беззащитными, как и раньше. К тому же, бежать в теплой одежде было бы трудновато.

Миновав несколько темных кварталов, они снова увидели свет — целое поле, заставленное фонарями, под которыми искрился нетронутый снег.

Войдя в ворота, Лэйми понял, что это огромная игровая площадка, заполненная причудливыми стендами и моделями. Она выглядела весьма привлекательно, но её пустота была зловещей. Небо выше ослепительных бело-розовых звезд-ламп казалось совершенно черным.

Они остановились, сбившись в кучку и настороженно осматриваясь. Вокруг никого не было, но Лэйми знал, что это не продлится долго. Здесь не было тишины — шум волн и непрестанный гул далеких обвалов казались отголосками бушующей грозы — и настороженные уши не могли вовремя предупредить его об опасности.

Когда с востока донесся слабый ритмический звук, он сначала принял его за слишком реальное воспоминание. Тогда, в детстве, он много раз слышал его, но быть не может, чтобы сейчас там шел…

— Поезд, — удивленно сказал Яваун. — Бежим туда!

3.

Ещё никогда Лэйми не приходилось так бегать. Воздух огнем палил грудь, в боку кололо, но всё же, он едва поспевал за Охэйо. Казалось, что всё это будет длиться бесконечно, но вскоре он уткнулся в забор. За проволочной оградой зияла затопленная темнотой пропасть оврага. По его дну тек широкий, исходящий паром ручей, а над ним, по насыпной террасе узкоколейки, со стороны моря, — оттуда, где когда-то были пристани, — двигался поезд. Локомотив уже прошел и под ними плыли уже последние вагоны, точнее, открытые платформы для контейнеров, на которые можно было залезть.

Охэйо скорее взлетел, чем взобрался на забор и без рассуждений прыгнул вниз. Лэйми последовал за ним. Это было безумие… но выбора у них не оставалось.

Цепляясь за кусты, они покатились по крутому, заснеженному склону. Лэйми кувыркался, задыхаясь от тошноты, но теплая одежда и снег хранили его от ушибов. Он едва не вылетел под колеса, но, к счастью, перед насыпью с рельсами был широкий кювет. Выбравшись из него, он схватился за медленно ползущую платформу и, поставив ногу на рессору, перевалился через борт. Охэйо протянул ему руку и помог подняться.

Они осмотрелись. С последней платформы к ним перебрались Наури и Лэйит. Остальных, кроме Явауна, нигде видно не было и Лэйми вытянулся струной, осматриваясь и прислушиваясь.

Где-то наверху, за кромкой оврага, хлопнул пистолетный выстрел, второй, потом всё заглушил пронзительный визг, вырвавшийся из нескольких нечеловеческих глоток, но не боли — в нем слышалось торжество. Сквозь него пробился другой крик, вроде бы женский, но тут же угас.

4.

Они сели на дно платформы, прижались друг к другу, часто дыша и какое-то время молчали, оглушенные случившимся. Лэйми уже доводилось терять друзей — за Зеркалом, в Хониаре, — но ещё никогда ему не было так страшно. К тому же, он не мог решить, реальность ли это. Вдруг ему показалось, что сейчас он проснется дома, под Зеркалом Мира, и окажется, что ничего этого не было, не было…

— Линалит упала, — сказал вдруг Яваун, глядя в сторону. — Чвэй и Виалана остановились, чтобы помочь ей.

— А почему же не ты? — спросил Охэйо.

— Когда я обернулся, метрах в тридцати за ними были ОНИ.

— Кто?

— Четвероруки. Эти… мешки. Они покрывали в прыжке шагов по десять.

— Много?

— Пять или шесть. Столько я успел заметить. Их наверняка было больше.

— Здорово иметь длинные ноги, правда?

Наури повернулся к нему.

— А ты бы не побежал?

— Если бы там была Лэйит — нет. А ты?

Наури молча отвернулся. Лэйми вдруг с ужасом понял, что ему не жалко погибших — друзья были с ним и ничего больше не имело значения. Никакого. Ему не нравилось чувствовать себя виноватым за то, что умер не он, но радость из-за того, что погиб кто-то другой казалась ему ещё более мерзкой. Оставалось лишь жалеть, что он не познакомился с другими обитателями дома — может быть, тогда…

— Лэйми, ты когда-нибудь думал о том, что наш мир устроен фрактально, самоподобно? — спросил вдруг Охэйо, так спокойно, словно они всё ещё были под Зеркалом Мира.

— А?

— Большие структуры похожи на меньшие, законы их развития также схожи. Энергия, например, не делится меньше элементарной порции, кванта. Любовь тоже не делится — кусочек Лэйит, а кусочек кому-то. Для энергии, это, безусловно, хорошо — иначе наш мир давно сожрала бы энтропия. А вот насчет любви я не уверен. Любить без ума одну девушку здорово, но тогда другим я не в силах даже сочувствовать, а это стыдно.

— Заткнись, — не оборачиваясь сказал Наури.

— Размышлять следут обо всём или это занятие напрасно. Так мне говорили. К тому же, мы думаем об одном, разве нет?

Наури вновь замолчал. Лэйми немного сочувствовал ему — ум у Охэйо был острый, как кинжал, но такой же безжалостный — однако мысли о том, что они очень скоро могут стать следующими, занимали его гораздо больше.

Впереди показался высокий бетонный портал, втиснутый между крутыми склонами оврага. Поезд врезался в его закрытые ворота и с раздирающим уши скрежетом снес их, въехав в широкий, просторный туннель. Вдоль путей в нем громоздилось какое-то тяжелое оборудование, в стороны отходили узкие, высокие коридоры с множеством дверей. Всё это заливал яркий зеленоватый свет длинных ламп.

Откуда-то спереди донесся металлический грохот. Поезд остановился так резко, что их швырнуло на пол. Едва стихли последние отзвуки удара, в подземелье воцарилась абсолютная тишина.

— Тут что-то не так, — тихо сказал Охэйо.

Они бесшумно спустились с платформы. Туннель был совершенно пуст. Наури хотел пройти вдоль состава вперед, но Охэйо увлек его в поперечный коридор и наудачу открыл одну из дверей в нем. Лэйми увидел просторную комнату, выдержанную в зеленовато-коричневых тонах. В ней ничего не было — кроме восьми или девяти Переродившихся, сбившихся в тесный кружок в её центре. Сначала он принял их за какие-то статуи, но они тут же повернулись к нему.

5.

Охэйо опомнился первым — он повернулся и кинулся бежать, за ним, всего через миг, остальные. Вслед им полетело ритмичное ухание. Ноги у Переродившихся были кривые и короткие, но при беге они попеременно опирались то на них, то на свои длинные, до земли, руки, пальцы на которых были вдвое длиннее и толще человеческих. Двигались они неуклюже, но пугающе быстро. К счастью, Охэйо повел их не назад, а вперед — коридор кончался длинной лестницей, на которой эти руканоги отстали.

Миновав её, они попали в какие-то бесконечные лаборатории или мастерские — столы с приборами, застекленные до половины высоты перегородки — всё ярко освещённое, но пустое и безлюдное.

Лэйми понимал, что теперь самое главное — не попасть в тупик. Охэйо каким-то чудом угадывал нужные двери. Возможно, ему везло, возможно, его вел богатый опыт исследования зданий Хониара в их далеком детстве.

Миновав очередную дверь, они неожиданно вылетели наружу, в узкую щель между двумя глухими стенами, очень высокими — между ними тлела узкая полоска неба. Прямо от двери вверх вела бетонная лестница, упираясь в дощатый забор с калиткой, запертой на висячий замок. Рядом с ней, справа, в стене была ещё одна дверь.

Поднимаясь по лестнице, Лэйми услышал яростный гул толпы. Его волосы едва не встали дыбом — это были глухие, какие-то глубоководные звуки. За забором шуршало, колыхалось живое море, закрывая падающий сквозь щели свет. Кто-то монотонно бил в дверцу — она подпрыгивала на петлях, но пока держалась.

Боковая дверь, к счастью, оказалась незапертой. Короткая лестница за ней вела в ярко освещенную швейную мастерскую с настежь распахнутой дверью, из-за которой тоже доносился дикий шум. Выглянув в неё, Лэйми удивленно замер.

В длинной комнате-прихожей царил хаос. Здесь было, как ему показалось, несколько десятков человек. Большинство извивалось у гардеробных шкафчиков, натягивая верхнюю одежду — вместе с ревом толпы с улицы втекал холод. Все окна в комнате были разбиты и возле каждого стояло двое или трое парней, стульями отбиваясь от лезущих внутрь огромных рук. Во входную дверь с грохотом били чем-то очень тяжелым — Лэйми подошвами чувствовал, как вздрагивает пол. Удивленно приоткрыв рот, он видел, как из рук оборонявшихся вырывают стулья. Трещали выдираемые из проемов рамы. У нескольких парней были трубы с железными шарами и страшненькие кастеты с лезвиями, как у небольшого топора, у двух — даже небольшие огнеметы, соединенные бронированными шлангами с металлическими заспинными ранцами. Они дали из них залп в два окна, но ясно было, что держаться так долго нельзя.

Когда снаружи вспыхнуло пламя, гул толпы заглушил дикий, нечеловеческий вой… и Лэйми едва услышал, как с треском сорвало наружную дверь — вероятно, её пробили насквозь. Тут же ударили по стеклоблочной перегородке тамбура и по всей комнате, как от взрыва, разлетелись осколки. В зазубренной дыре мелькнул исполинский кулак и стекла полетели вновь.

Без слов все бросились в мастерскую. Когда её дверь заперли, через рваную брешь уже лезли воющие, тлеющие, дымящиеся, обугленные фигуры. Лэйми поразили жутко выпученные глаза, оскаленные зубы — это уже были не люди.

Тонкая филенчатая дверь не задержала бы тварей надолго. Люди кинулись в подвал. Лэйми с друзьями оказался где-то в начале их вереницы.

Выскочив в простенок между домами, он увидел, что забор сотрясается — в его верх вцепились десятки рук, стараясь повалить — и опрометью скатился по лестнице. Когда он был уже в самом низу, забор вдруг с треском исчез. Нелюди с ревом рванулись в простенок, сбивая с ног тех, кто выбегал из двери. На ступеньках они споткнулись и орда покатилась по лестнице дико орущей лавиной. Едва Лэйми успел проскочить в коридор, на нижней площадке до его плеч выросла груда воющих тел, ввалившаяся в тамбур. Нескольким парням удалось вырваться из этой адской кучи и вбежать внутрь. Остальным, судя по надрывным сиплым воплям — нет.

О том, чтобы закрыть внешнюю дверь, нечего было и думать. Они едва успели захлопнуть внутреннюю, заперев её на массивный засов. В неё тут же начали ломиться, но она была тяжелой, сантиметров десяти в толщину.

Они осмотрелись. В подвале было около дюжины людей. Сверху доносился глухой топот — твари Мроо уже ворвались в дом — и о том, что стало с остальными, незачем было гадать.

6.

Как ни странно, их заметили только сейчас — люди отпрянули от них, спрятавшись за группу коротко стриженных парней в черной форме. В руках у охранников был огнемет и дробовики, глаза настороженные и злые, и Лэйми вздрогнул, когда в их лица уставились черные зрачки дул. Охэйо сел прямо на пол, чтобы не казаться опасным и остальные мгновенно последовали его примеру.

— Не двигайтесь, — предупредил один из парней.

Трое стрелков держали их на мушке — и тяжелые ружья не дрожали в их руках. Ещё один стал очень осторожно приближаться к ним, тщательно… принюхиваясь. Охэйо первым догадался, почему их так боятся.

— Мы люди, — сказал он. — Смотрите, — игнорируя предупреждение, он разулся и продемонстрировал колечки между пальцами босых ног. — Видите? Кожа светлая.

— Скорее, грязная, — сказал старший, должно быть, командир. — Ну-ка Пагги, посмотри. Если ты двинешься…

Охэйо терпеливо вздохнул. Пагги присел, разглядывая его ступню, потом поскреб кожу рядом с одним из колец ногтем и кивнул.

— Этот настоящий, Бхута. Хотя, глядя на его глаза, я бы так не сказал.

— Хорошо. Отойди в сторону. А вот кто вы? — обратился он к остальным. — Ну-ка, покажите лапки…

Лэйит непринужденно села на зад, разуваясь. Между пальцами её ног тоже блестели колечки — как и у её брата. Бхута откровенно глазел на неё, потом вдруг смутился и покраснел, словно мальчик.

— А у тебя ничего нет, да? — опомнившись, обратился он к Лэйми. — Давно он к вам прибился?

— Это мой друг, — быстро сказал Охэйо. — Я знаю его с шести лет.

— Возможно. Сейчас мы выясним, кто он.

К Лэйми приблизилось двое парней. Один из них недвусмысленно приставил дробовик едва ли не к его лбу, второй, вооруженный кинжалом, взял за руку, ткнув острием в её тыльную сторону, чуть выше запястья — не сильно, но так, что выступила кровь. Парень нагнулся… и лизнул её. Лэйми инстинктивно вырвал руку. Это вполне могло стоить ему головы… но парень с кинжалом отвел оружие стрелка.

— У оборотней кровь такая же, как у людей, — пояснил он ошарашенному Лэйми. — Только едкая на вкус.

— Ладно, — сказал Бхута. — Вы люди. — Его тон по-прежнему нельзя было назвать дружелюбным, но продолжить допрос ему не удалось. От ведущей в подземелья двери — её, к счастью, уже кто-то запер — донесся резкий стук. Бхута затравленно глянул на неё, потом на них. Его рот приоткрылся и Лэйми понял, что их жизни висят на волоске.

— Стойте! — Лэйит протянула руку — ладонью вперед. — Уберите оружие!

Сейчас, в старой мешковатой куртке и облезлой шапке, она вовсе не казалась красавицей… но сам её несчастный вид взывал о помощи и наведенные на них стволы опустились.

— Мы пойдем с вами, — ровно сказал Охэйо. — Такой вариант тебя устраивает?

На бесконечный миг повисло молчание.

— Ну, ладно, — наконец сказал Бхута. — Но если вы хотя бы дернетесь… — он выразительно повел стволом.

Они — все вместе — двинулись к двери, пришельцы — под прицелом ружей.

— Кто там? — спросил Бхута, когда они достигли цели.

— Откройте, ради Бога! — хриплый, задыхающийся голос сорвался.

Бхута протянул руку к засову. Охэйо хотел возразить, но не успел — Бхута открыл дверь, тут же отступив в сторону. В неё вошел парень — совершенно обычный на вид — и в воздухе повеяло слабым, но явственно различимым запахом гнили.

7.

Дальнейшего Лэйми не ожидал. Охранники выпалили в парня сразу из трех стволов — треск выстрелов в тесном коридоре показался оглушительно громким. Сверкнуло пламя, чужака отбросило к двери, из которой брызнули щепки — картечь пробила его тело насквозь. Его куртку растерзало в клочья, кровь забрызгала всю стену за ним… а потом он издал ни на что не похожий звук — словно урчала громадная лягушка — и рухнул. В следующий миг он… потерял форму. Это произошло быстро — словно разжали кулак. На полу лежала бесформенная масса мерзостно-пёстрой, залитой кровью, сморщенной плоти, соединенная длинной шеей с огромной безносой головой — на ней виднелся один громадный рот с острыми, как иголки, зубами. На том, что у человека было бы лбом, блестело целое созвездие крохотных темных глазок. Запах падали, исходивший от тела, стал режуще-острым.

Лэйми замутило. Он много читал о таких тварях… но и представить не мог, как это страшно наяву.

В открытую дверь лезли ещё — отпихивая и мешая друг другу. Все, как один — похожие на людей, но вот мерзкая гнилостная вонь ещё усилилась.

Дробовики у охранников оказались однозарядные. Пока они возились с подсумками, твари вполне успели бы миновать узкий проем и добраться до них. Бхута спас положение — вытащив из кобуры пистолет, он разрядил всю обойму в суетливую свору. Двух или трех тварей отбросило назад, снова раздался этот утробный, урчащий звук, но остальные продолжали напирать. Его подчиненные выхватили короткие, тяжелые тесаки и бросились вперед, нещадно кромсая забивших проем оборотней. Раздался дикий вой… рев… хруст… шарахнувшись назад, окровавленные твари, наконец, отступили. Пинками выбросив вон отвратные туши, охранники захлопнули дверь и посадили её на засовы.

— Никто больше сюда не придет, — сказал Бхута. — Думаю, нам пора убираться отсюда.

8.

К их счастью, из подвала был ещё один выход. Он вел в очень высокий коридор, обитый резными, медового цвета рейками; его освещали длинные, странно мерцавшие лампы. Коридор был прямым, но захламленным; несколько раз им пришлось подниматься и спускаться по лестницам. Здесь было множество боковых дверей, из-за которых неслись порой довольно странные звуки, фанерных и деревянных перегородок, баррикад из мебели, через которые приходилось перебираться. Бхута запирал за ними все двери — то очень легкие, то массивные. Каждый раз Лэйми ожидал, что они, наконец, куда-то придут — и каждый раз ошибался. Всё это длилось, примерно, минут десять.

Коридор кончился длинной лестницей и массивными двустворчатыми дверями. Внутренние были из толстого, гладкого дерева, внешние — из листов серой стали. Отперев их громадные замки, Пагги навалился на створку. Едва она отошла, в щель просунулись две пары зеленовато-желтых лап, в один миг распахнув её настежь. Оборотней за ней было много — Лэйми не успел их сосчитать. Его сердце нырнуло в ледяную воду, но стоявший рядом с ним Бхута действовал механически, совершенно бездумно — руки с ружьем поднялись и первый же выстрел разнес на куски голову ближайшей твари. За спиной Лэйми тоже загрохотали дробовики — и ещё две твари взорвались лохмотьями слизистой плоти. Затем охранники пустили в ход тесаки — они проделали аккуратные дымящиеся разрезы в животах сразу трех гадин и те согнулись пополам, ловя устремившиеся на свободу внутренности. Уцелевшие оборотни кинулись наутек — они побежали во все стороны по радиусам.

— Вперед! — заорал Бхута.

Он первым выскочил наружу. Лэйми и остальные последовали за ним.

9.

Они шли, настороженно осматриваясь, по широкому проезду на краю огромной площади, засаженной кустарником и редкими низкими деревцами. По ту её сторону тянулся бесконечно длинный пятиэтажный дом с редкими рыжими квадратами горящих окон, напротив, над ними, вздымалась бледная стена другого, девятиэтажного дома. Торец второго такого дома, прямо перед ними, был темным — он уже выгорел дотла и исходил жидким белым дымом. Совсем недавно тут была «защищенная зона» — пока в неё не пришли Мроо. Но им пока что на удивление везло — во всяком случае, вокруг не было видно тварей, а тишина стояла такая, что можно было услышать эхо их шагов — хотя снег скрипел совсем негромко. Фонари здесь не горели — а коричневато тлеющая небесная муть ничего, собственно, не освещала.

Окруженный парнями, сжимавшими в руках тяжелые дробовики, Лэйми почти не испытывал страха — скорее, любопытство. Его нос щекотал горький запах гари, морозный ветер пощипывал лицо и пробирался под одежду.

Дорога под ними изогнулась: теперь они спускались по ведущему к подземному гаражу пандусу и вскоре попали на обширную площадку, окруженную глухими бетонными стенами высотой метров в пять. Здесь стояло несколько огромных трехосных фургонов с громадными, по грудь Лэйми, колесами — но Бхута, едва сойдя с пандуса, повернул назад, к торцу дома — он обрывался в котлован глухой стеной, прорезанной огромными стальными воротами. Когда они подходили к ним, Лэйми охватило вдруг неожиданно острое ощущение нереальности — всё это уже не раз происходило с ним во сне.

Бхута вытащил из кармана связку тяжелых ключей и, после определенных усилий, справился с промерзшим гаражным замком. Массивные петли врезанной в огромную створку двери скрипнули, из-за неё дохнуло запахом масла — и, вслед за другими, Лэйми вступил в колоссальное сумрачное помещение высотой в два этажа — оно занимало весь подвал здания. Его освещала лишь четверка темно-синих ламп, свисающих с потолка, пересеченного чудовищными двутавровыми балками; на них покоились ровные ряды темно-серых бетонных плит.

Навалившись на рычаги, Бхута сдвинул огромные шпингалеты, запиравшие створки ворот. Открыть их он не смог, да это и не требовалось.

Они пошли вглубь помещения, то и дело оглядываясь — им вовсе не хотелось, чтобы твари подобрались к ним со спины. Вдоль стен из литого бетона стояли машины — все старые и даже частично разобранные: огромные тягачи без прицепов, самосвалы с выбитыми стеклами, пустые коробки автобусов… Между ними громоздились пирамиды здоровенных покрышек, какие-то огромные моторы на деревянных клетках и непонятные железные детали, часто чудовищно тяжелые на вид.

В самом конце стоял бронетранспортер, покоившийся на восьми огромных колесах и, увидев его, Лэйми с облегчением вздохнул, — теперь у них появился шанс выбраться из города. Бхута отпер бронированную дверь в темном, тускло блестевшем борту высокого корпуса и первым нырнул внутрь. Оттуда хлынул желтый свет — неяркий, он казался Лэйми восхитительным. Бхута устроился на водительском сидении — и, едва все расселись, машина тут же тронулась. Она двигалась почти совершенно бесшумно и скелеты самосвалов поплыли справа и слева, как во сне. Лэйми едва не вылетел из кресла, когда БТР распахнул огромные ворота — от грохота у него зазвенело в ушах. Какое-то время Бхута не мог развернуться, чтобы выехать на ведущий вверх пандус, потом это ему удалось — и Лэйми оказался на поверхности, словно выныривая на какой-то подземной лодке. Теперь он увидел нелюдей — но ему уже совсем не было страшно.

10.

Он блаженствовал в теплом салоне, глядя на проносившиеся за бронестеклом дома. Машина шла очень мягко, только слабо покачиваясь, и после всего, что им довелось испытать, эта поездка походила на чудо, на полет, правда, на высоте чуть больше его роста.

Они мчались по широким улицам, залитым ярким, как днем, бело-розовым светом, но по ним везде бродили кучки черных горбатых теней. Несколько раз твари бросались им наперерез и сердце Лэйми невольно замирало, но машина не отворачивала, не замедляла хода и он вопил от мстительной радости, когда БТР с глухим ударом отбрасывал не успевшего увернуться нелюдя, а потом четыре раза подпрыгивал, переезжая его.

Потом тварей на улицах стало слишком много. Бхута свернул и БТР начал петлять по темным переулкам, каким-то туннельчикам, дорогам на дне неглубоких оврагов. Один из них вывел их в громадную котловину, заполненную плотной массой промышленных строений. Её окружала решетка высотой этажа в три; между ней и склоном блестели жуткие джунгли режущей проволоки.

Такие же высокие, как и ограда, решетчатые ворота раздвинулись перед ними и со скрежетом сошлись, едва они миновали их; мимо проплыло маленькое окошко, светившееся в глухой стене. Дальше царил мрак. Свет фар то и дело выхватывал зияющие проемы дверей и провалы окон пустых коробок цехов, пучки толстых труб на эстакадах, штабеля каких-то ржавых конструкций, — всё давно заброшенное, мертвое, утонувшее во тьме. У Лэйми мурашки по коже пошли от этого места.

Минуты через три машина въехала в распахнутые настежь стальные ворота, под крышу, потом качнулась и путь круто пошел под уклон, в огороженную толстыми бетонными стенами выемку. В ней клубился пар и что находится дальше — было неясно. Несколько секунд Лэйми видел только вихрившийся за стеклами туман, потом впереди открылся длинный туннель, — темный, но где-то далеко внизу горел свет.

Спуск оказался весьма долгим — они катились вниз плавно и быстро, почти беззвучно, словно с горки. У Лэйми даже заложило уши. Когда освещенный портал приблизился, он увидел неровные стены туннеля — они выглядели так, словно долго находились под водой.

Подпрыгнув на железном настиле, машина въехала в ярко освещенный кубический зал. Стены тут были глухие, высоко наверху, в плоском потолке, темнели большие квадратные решетки. Наискосок от въезда, в дальнем левом углу, были стальные ворота высотой метров в пять. Два других угла занимали четвертушки утопленных в стены круглых башен с узкими, укрепленными сталью амбразурами.

Бхута, заглушив двигатель, вышел. Когда переговоры с кем-то в расположенной напротив въезда башне закончились, закрепленный в раме из толстенных стальных балок массивный, похожий на створ шлюза щит со скрежетом пошел вниз, запирая ведущий к поверхности туннель. Затем открылись внутренние ворота — глухая коробчатая конструкция в полметра толщиной. За ней было странное помещение — слева сегмент закруглявшейся стены уходил под стальной настил пола и за бетонное перекрытие, подпертое крестовинами из двутавровых балок. Правая стена была из серого кирпича, с длинным рядом зеленых железных ворот. Когда они подъехали к единственной синей лампе, горевшей в конце зала, Лэйми увидел под ней другие, очень массивные ворота из темной стали.

Машина свернула в последние из боковых ворот, остановившись в тускло освещенном гаражном боксе. Узкая железная дверь напротив въезда вела в тесный проход, правая стена которого также была вогнутой. Он упирался в новую стальную дверь — массивную, белую, с круглым окном. Половину широкого холла за ней отсекала зеленая сетка, ограждавшая полутемную шахту; в ней, перед воротами, замерла массивная платформа подъемника.

Они вышли в просторный коридор, очень длинный и чистый, с множеством дверей. Настенные лампы в матовых плафонах рассеивали неяркий, мягкий свет; пол был выложен плиткой. Вдалеке мелькали фигурки босых юношей и девушек в одинаковых пятнистых комбинезонах. Здесь было прохладно и влажно; не просто сырость, а запах воды, как если бы тут недавно вымыли все полы.

Пройдя всего дюжину шагов, они снова свернули налево, вошли в лифт, и поехали дальше вниз, глубоко — этажей на девять. У Лэйми слегка закружилась голова — всё это казалось ему совершенно нереальным.

Нижний коридор был копией верхнего. Здесь, шагов через двадцать, они свернули в светлое, просторное помещение, оказавшееся чем-то вроде больницы. Им велели раздеться догола (девушки при этом осталась в коридоре), тщательно осмотрели каждый дюйм их кожи, взяли на анализ кровь, обработали их царапины. Всё это делалось без лишних вопросов, рутинно и быстро.

Вопросы начались потом, когда Бхута и остальные жители города ушли, а вместо них появился молодой ещё парень в черном мундире Управляющего. Он развалился в кресле, закинув ногу на ногу, а им велели нагишом стоять перед ним — очевидно, это должно было побудить их отвечать с предельной откровенностью. Лэйми и впрямь чувствовал себя очень неловко. Охэйо огляделся с гневным изумлением — казалось, он не мог понять, где его трон — а потом непринужденно сел прямо на кафельный пол, ловко скрестив босые ноги. Он был, вообще-то, весь очень красив — плавные изгибы сильных мускулов, математически правильные, безупречно сочетавшиеся друг с другом — такое дерзкое живое совершенство. Лицо Управляющего вытянулось; это выражение усилилось, когда Лэйми и Наури последовали примеру Аннита. Он в любой миг мог приказать охранникам поднять их пинками — а Охэйо сидел перед ним в свободной, гибкой позе и улыбался. В этой усмешке, едва открывающей его белые зубы, было нечто невыразимо скверное — как в яркой окраске смертельно ядовитой змеи, которую лучше не трогать.

Раньше Лэйми смутно представлял, как династия Хилайа правила непрерывно в течение трех тысяч лет. Теперь он это знал. Человек, сидевший перед ними, мог превратить их в куски окровавленного мяса, умоляющие о пощаде, а Охэйо просто смотрел на него, — пока Управляющий не смутился и не отвел взгляд.

— Кто ты? — наконец спросил он.

— Я — Аннит Охэйо анта Хилайа из Хониара в Империи Джангра. Это — Лэйми Анхиз, мой друг, оттуда же. А это — Наури Инлай из Пауломы.

— Паулому я знаю. А Джангр?

— В тридцати тысячах миль к юго-востоку, — Охэйо решил сократить ненужные вопросы. — Я могу рассказать о нем, но это долго.

— Ладно. Мне уже рассказали о вас. А теперь…

Управляющий ещё с полчаса распространялся о правилах Подгорода, хотя все они без труда укладывались в одну фразу: беспрекословное исполнение приказов любого охранника, в противном случае им будет очень плохо. Потом им велели вымыться — душ был тут же, в соседней комнате — и дали новую одежду: короткие трусы и здешние пятнистые комбинезоны. Едва они вышли в коридор, Лэйит завели внутрь и не позволили им дожидаться её: по здешним правилам мальчики и девочки жили раздельно.

Бхута провел их в просторную комнату. Яркий свет в ней заставил Лэйми на секунду зажмуриться. Здесь были столы с пультами связи, за которыми сидело несколько пожилых мужчин — они с интересом рассматривали их, но, к их счастью, никому здесь не пришло в голову счесть их непривычную внешность нечеловеческой.

— Четыре человека из трех разных стран, — сказал один из мужчин, с обширной лысиной и черными глазами. Судя по золотым очкам и размеру его кресла, он был здесь главным. — Я думаю, вы расскажете интересную историю.

Охэйо посмотрел на него, запустив пятерню в волосы и склонив голову набок.

— Рассказать-то я могу. Но вот понравится ли вам?

Мужчина усмехнулся.

— У Города и так нет никаких шансов — так что не думаю, что нас испугают новые плохие новости.

— Сугха не возникла сама по себе. Это порождение Мроо. Вы знаете о них?

— Нет. Кто это?

— Энергетические сущности, которые могут овладевать телом человека. Сожрав, предварительно, его сознание. Они наделены властью над материей и могут принимать множество форм.

— Я никогда раньше не слышал об этом.

— Это было очень далеко, — Охэйо пожал плечами. — И здесь, я думаю, не имеет значения. Сугха, похоже, какое-то электромагнитное явление. Раз так, ЭМИ-оружие должно на нее действовать. Магнетронных бомб у вас нет, но можно было бы попробовать подобрать резонансную частоту с помощью гироконов или мазеров.

Мужчина посмотрел на него с внезапным острым интересом.

— Ты инженер?

Охэйо улыбнулся.

— Я математик. Кибернетика и теоретическая физика. Кое-что знаю о ядерном и лучевом оружии. Если это вам интересно — я постараюсь помочь.

— Хорошо, посмотрим. А остальные?

— Это Лэйми. Мой друг и помощник. Его… э… специальность — география Мааналэйсы, что тоже, я думаю, будет вам интересно. Наури у себя был моряком. Катал туристов на маленькой подлодке. Лэйит училась на врача. В общем, мы благодарны вам за приют и готовы делать всё, что будет нужно.

— Ладно, посмотрим, — мужчина, казалось, был удовлетворен. — Мы найдем для вас место, но если вы будете вести себя неподобающе, то пожалеете об этом. Бхута, отведи их в спальни, к остальным.

Они вернулись на лифте на верхний этаж, потом их отвели в просторную комнату с кафельным полом, белеными стенами и единственной тусклой лампочкой. Потолок был сводчатый, вдоль него шли громоздкие вентиляционные короба. Здесь стоял с десяток железных кроватей и шкафов, но они трое оказались единственными обитателями.

Свет тут, как оказалось, не выключался, постели оказались сыроватыми, но очень мягкими и Лэйми заснул, едва устроившись. Впервые после Башни Молчания он почувствовал себя в безопасности.

Глава 3:

Без остановки

1.

Лэйми на удивление быстро привык к странной здешней жизни. Подгород — одно громадное здание, построенное под землей, — населяло примерно поровну юношей и девушек: около тысячи двухсот молодых людей от пятнадцати до двадцати лет, сотня охранников и два десятка Управляющих в золотом шитье. Дисциплина здесь была суровая — идти куда-либо можно было лишь в составе отряда человек в тридцать, а весь день был плотно занят: подъем-умывание-зарядка-завтрак (кормили их сытно, но одними консервами и Лэйми не раз думал, что будет, когда они кончатся), а потом их отправляли на «работы по обслуживанию», то есть на уход за бункером — вкручивать перегоревшие лампочки, мыть полы, убирать мусор и прочее в том же духе. Но Лэйми эти работы нравились, так как давали возможность побывать в довольно интересных местах.

Короткий туннель в торце самого нижнего яруса, перекрытый с двух сторон белыми стальными дверями, вел в сводчатый машинный зал — залитое холодным синеватым светом громадное, высотой в несколько этажей, помещение с путаницей стальных платформ, лестниц, механизмов и разнокалиберных труб. Тут помещались турбины, конденсаторы и трансформаторы электростанции, возуходувки, электорлизные колонны и фильтры. Непрерывный гул машин давил на уши и мешал говорить; Лэйми плавал в нем, словно в воде. Им доверяли наводить здесь чистоту, не допуская только в левый торец зала — там, за толстенной стеной, помещался компактный термоядерный реактор. Урановых руд предусмотрительные строители Мааналэйсы не создали.

У Подгорода также был чердак — ярко освещенное пространство между перекрытиями верхнего этажа и сводом, где проходила толстенная, метра в три, труба, — по ней из машинного зала подавался очищенный воздух. Водоснабжение здесь было незамкнутое, трубы охлаждения реактора вели в подземное озеро. В него откачивались стоки и оттуда же бралась вода для всех других нужд.

Работать здесь должны были все, так что рабочий день занимал всего пару часов. Потом, до обеда, все молодые жители Подгорода учились в «кружках свободного развития» петь, танцевать, лепить всякие фигурки, рисовать и прочее в том же роде. Занятия эти казались Лэйми просто глупыми, но посещение кружков было обязательным. За первый же прогул он на сутки угодил в карцер — маленькую, ярко освещенную, пустую комнатку. Сидеть в ней было невыносимо скучно, к тому же, наказанным не давали еды и Лэйми решил не противиться местным порядкам. У него, как и у большинства остальных, не было особых способностей, но ежедневные занятия творили чудеса — всего за пару недель он научился неплохо рисовать и даже лепить из глины всяких забавных зверушек, которых потом тоже раскрашивал. И это весьма ему нравилось.

После обеда были школьные занятия — по пять уроков каждый день. После несложного экзамена он с Наури попал в группу расширенного обучения — здесь им давали общие знания из курса высшего образования. Вначале это казалось Лэйми настоящей пыткой — знания, едва ли не все, были неверные, — потом он увлекся. Вообще, подземная жизнь оказалась не столь скучной, как ему представлялось — после ужина начинались обязательные для всех культурные мероприятия: самодеятельные выступления или фильмы, может быть, скверные, но о совершенно незнакомой жизни и ему было интересно их смотреть. Здесь было четыре кинозала, бассейн и радиостудия, так что почти всё время, кроме сна и школьных занятий, они слушали сообщения о местной жизни.

Последний час до отбоя был свободным. Они — теоретически, — могли в это время делать всё, что хотели, например, болтать с приятелями, бродить по бункеру или сидеть в библиотеке, которая оказалась неожиданно большой. Лэйми предпочитал именно это и даже порой прихватывал книги в спальню, чтобы почитать перед сном. Культура Одинокого Города была интересной, хотя и слишком склонной к коллективизму. Лэйми не очень нравилось жить по строгому распорядку дня, спать в общих комнатах и питаться в столовых, — даже в обмен на прекрасную еду и возможность получить практически любые вещи, если Управляющие сочтут их необходимыми ему. Вот только всё это было куда лучше смерти и он почти не думал о будущем. Его основной заботой было запомнить заданное. Постепенно он начал понимать, что такой ритм жизни был благодеянием — он превосходно избавлял от скуки и неприятных мыслей. Здесь не было ни праздников, ни выходных и лишенное заметных вех время шло очень быстро. Каждый новый день походил на предыдущий. Ни о чем не надо было заботиться, — весь ход жизни был установлен свыше, раз и навсегда. Здесь не было никаких новостей с поверхности — потому, что не было никакой связи с ней — но кое-какие слухи до Лэйми доходили.

Их машина оказалась последней, достигшей Подгорода. Вскоре после их прибытия огромная орда Переродившихся штурмом взяла завод над ними и бункер перевели на автономный режим: въездной туннель был перекрыт и почти доверху затоплен, чтобы создать видимость разрушения. Воздух теперь прогонялся через холодильники, — они вымораживали углекислый газ, — но кислорода стало заметно меньше и при физической нагрузке Лэйми начинал задыхаться. Было и ещё несколько неприятных моментов, как, например, постоянная сырость.

Встречаться с единственной его отрадой — Лэйит, — тоже было непросто. Она теперь работала в больнице, а отряды юношей и девушек практически не общались друг с другом. Во время свободного часа он мог поболтать с ней, но здесь оказалось слишком мало мест, где они могли побыть наедине. Заниматься любовью стоя, в темном закутке за распределительным щитом ему не очень нравилось, к тому же, в самый интересный момент он чувствовал себя рыбой, выброшенной на берег. С Охэйо он тоже почти не виделся — того перевели в инженерную группу, которая следила за реактором. Никто не интересовался их знаниями.

Лишь изредка ему удавалось побыть с подругой хотя бы час или два: если они могли встать задолго до общего подъема. Эти встречи доставляли ему массу удовольствия. Незаметно улизнуть из спальни было нетрудно — население Подгорода оказалось куда меньше намеченных при его строительстве двух или трех тысяч. Многие комнаты были наполовину пусты и ночью жизнь здесь почти замирала. Охранники каждый час устраивали обходы, но в промежутках между ними по бункеру можно было бродить вполне свободно. Вообще-то, общества Лэйит, Наури и Явауна было для него вполне достаточно и его отношения с жителями Подгорода оставались, можно сказать, никакими — он жил вместе с ними, но они казались ему слишком стертыми для общения или дружбы. Да она была ему и не к чему. Охэйо, похоже, был прав: человек может разделить свои симпатии — искренние, разумеется — между весьма небольшим числом объектов.

Порой Лэйми вспоминал о своей жизни в Хониаре, но уже без тоски — ощущение безопасности, защищенности в Подгороде было таким же сильным, как и там. Ему не хватало только Вторичного Мира — наяву и во снах.

2.

В этот раз он встречался с Лэйит в душевой, пустующей ночью — только чтобы заняться любовью, так как говорить они могли и вечером. Они поцеловались, потом быстро сбросили несложную одежду. Лэйит сразу перешла к делу — ловко оседлала его, упруго заёрзала своей круглой попкой, сунув пальцы босых ног под его зад — в бедном кислородом воздухе Подгорода девушки были более выносливы. Дыхание Лэйми вскоре участилось, стало судорожным. Забавляясь с её затвердевшими, словно камешки, сосками, он перекатился и подмял подругу. Вскрикнув от удовольствия, Лэйит обвила ногами его стан, потом они перекатились ещё раз. Блаженствуя, Лэйми отвернул голову, прижался ухом к гладкой, прохладной плитке пола…

И уловил какой-то шум, очень слабый и неравномерный. Трудно было, однако, его не узнать.

Шум волн.

В своем неотвратимом наступлении на сушу море добралось и сюда.

3.

Сказать Лэйит он смог лишь когда они замерли, часто дыша. Девушка приникла к полу, потом поднялась, одеваясь. Лицо её было хмурым.

— Я пойду к брату, ты — к Охэйо, — сказала она. — Встретимся в его комнате.

Они направились в разные стороны. Лэйми — в секцию коридора, отведенную для техперсонала. Здесь белые филенчатые двери вели в короткие боковые тупики — в каждый выходило по четыре маленьких комнатки. Они не запирались и он без стука вошел к Охэйо, без всяких церемоний ткнув его в бок. Аннит сел, мгновенно проснувшись. Спутанные во сне волосы падали ему на глаза и он, мотнув головой, отбросил их назад.

— Лэйми? Что случилось?

— Послушай… Прижмись ухом к стене.

С минуту Охэйо слушал. Глаза его были закрыты. Потом его лицо вытянулось.

— Море. Но этого же быть не может! Мы же отъехали от него, минимум, миль на десять!

— Может, мы ехали параллельно берегу. Или…

— Или. В любом случае, нам надо удирать и отсюда.

— Это не так-то просто сделать. Да и куда мы пойдем?

— Куда-нибудь. Судя по всему, это место будет существовать только несколько дней, самое большее. Лучше уйти раньше, сейчас, пока не началась паника.

Охэйо встал, быстро одеваясь. Им никогда не говорили, что будет потом, когда запасы в бункере истощатся. По-видимому, никакого плана на этот счет не существовало. Считалось, что Сугха должна пройти дальше на юг — через полгода или год — но Лэйми сомневался в этом. Она питалась солнечной энергией и могла оставаться на одном месте сколь угодно долго. Возможно, правда, она двигалась к какой-то цели и даже спешила, но никаких достоверных сведений на её счет не было.

Так же, без стука, вошли Лэйит с братом, Яваун и Бхута. Когда Охэйо объяснил им ситуацию и предложил уходить, они задумались. Сама идея бегства не вызывала никаких вопросов — у них попросту не было выбора — но уйти отсюда было действительно трудно. Главный вход, запертый и затопленный, естественно, исключался. В малом — в дальнем от машинного зала торце, — им пришлось бы миновать две дюжины стальных дверей, снабженных внутренними замками и запиравших каждый пролет шахтной лестницы, а в конце — длинную наклонную галерею, тоже затопленную водой. Правда, Охэйо узнал об аварийном туннеле, проложенном к поверхности из жилого отсека Управляющих. Но им, рядовым обитателям бункера, было бы очень сложно туда попасть.

— Это не проблема, — сказал Бхута, когда Аннит изложил ему свои соображения. Оружия у него с собой не было, но на его поясе висела связка ключей. Охранники могли свободно входить почти куда угодно.

— Но мы не знаем, куда идти, есть ли другие убежища, — возразил Яваун. — Это… это опасно!

Охэйо усмехнулся.

— Ещё бы! Да. Но если мы останемся здесь, мы все умрем. Возможно, не сразу, но в безнадежности.

Яваун молчал. Лэйит тоже замерла в растерянности.

— Всё равно, будет объявлена полная эвакуация, — добавил Бхута. — В никуда, потому что других убежищ, насколько я знаю, уже не существует. Большой отряд неизбежно привлечет внимание Переродившихся. Шансов не будет.

— Тут есть машины в гаражах, — сказал Наури.

— Есть. Только их, по чудесному совпадению, хватит только на Управляющих и нас, охрану. И нам уже намекали, что в случае чего мы просто уедем, бросив остальных.

— Но разве мы не должны тогда помочь им?

Бхута смутился, опустив взгляд.

— Если бы мы знали, куда их вести, если бы у нас было оружие… а у нас нет даже теплой одежды! Вы, конечно, можете попробовать, но по-моему, эта затея безнадежна.

— Но не можем же мы трусливо сбежать…

— …В город чудовищ? — Охэйо коротко, зло засмеялся. — Наши шансы выжить там едва отличимы от нуля. Слабая вероятность одной тысячной. Но лучше, чем ничто.

— Мне страшно, — сказала Лэйит. — Я не смогу пройти сквозь это снова.

— Не бойся. Мы все с тобой, — исчерпав аргументы, Охэйо мягко притянул Лэйит к себе, целуя её. Это длилось довольно долго; ресницы пары опустились, ладони соскользнули с плеч на талии. Лэйит даже приподнялась на пальцах босой ноги, накрыв ими пальцы Охэйо. Когда они, наконец, отпустили друг друга, их лица пылали жарким румянцем.

— Хочешь, чтобы мы расстались? — насмешливо сказал Аннит.

Лэйит помотала опущенной головой, тоже почему-то улыбаясь.

— Тогда пошли.

4.

Вход в примыкавшую снаружи к торцевой стене бункера шахту аварийной лестницы запирала массивная двустворчатая дверь из белой стали, но слева от неё был узкий боковой коридорчик, залитый тусклым желтым светом. Железная дверь в его конце тоже была заперта, но относилась как раз к тем, от которых у Бхуты были ключи.

Они вошли в темную комнату. Сделав несколько осторожных шагов, Лэйми едва не упал в круглую дыру в полу. Облицованная мрамором шахта была около метра в диаметре, с отвесным рядом узких проемов. По её центру шла гладкая стальная труба. Вверху она уходила в потолок, внизу, очень глубоко, едва виднелся слабый свет. Здесь был самый верхний этаж, но шахта, казалось, вела куда-то под нижний.

— Нам туда, — сказал Бхута. — Когда будете спускаться — не держитесь ладонями. Тормозите коленями и локтями.

Он обхватил трубу и молча скользнул вниз. Лэйми долго следил за уменьшавшимся темным пятном. Казалось, вечность прошла, прежде чем свет внизу залил крохотную фигурку. Бхута выпрямился и помахал рукой. Его лицо с такого расстояния казалось неразличимым пятнышком.

За ним последовала Лэйит, потом Наури. Лэйми был последним. Он тоже обнял трубу, прижимая её к груди, и оттолкнулся от кромки пола. Тормозя сдвинутыми коленями, он заскользил вниз, быстро и плавно, чувствуя резкое тепло трения. Труба колебалась, его трясло и он подумал, что будет, если она сломается.

Спуск оказался неожиданно долгим; у него даже заложило уши. Ему неудобно было смотреть вниз и он ориентировался лишь по свету, который становился всё ярче. Тем не менее, он сильно ударился бы об пол, если бы Охэйо не подхватил его.

Здесь, на дне шахты, почти не было места, но проем в её толстой стене вел в небольшой зал, отделанный белым мрамором и заполненный книжными стеллажами. С матового потолка падал светло-золотистый свет, словно лучи зимнего негреющего солнца.

Широкие стеклянные двери вели из зала в коридор с роскошными деревянными панелями и бронзовыми светильниками на стенах. Напротив них в стене бункера была белая стальная дверь — запертая, но Бхута легко открыл и её.

Узкий коридор за ней наклонно вел вверх. Рыжие неоновые лампы в нишах стен бросали на лицо Наури тусклый отсвет. Лэйми, часто дыша, шагал за ним, — крутой подъем казался ему бесконечным… пока не оборвался у монолитной стальной заслонки. Возле неё на стене было что-то вроде распределительного щитка. Открыв его, Бхута не обнаружил внутри никаких хитростей. Ему пришлось повернуть всего два выключателя, чтобы заслонка сдвинулась.

Лэйми понимал, что пользоваться этим путем рисковано, — здесь всё же была сигнализация. Неумелые манипуляции с пультом могли не только поднять тревогу, но и просто запереть их здесь. О том, что последует потом, ему не хотелось даже думать. До сих пор в Подгороде не было серьезных преступлений, но их предупреждали, что кара будет незамедлительной и жестокой.

К их счастью, ничего не случилось. Очевидно, сама мысль о том, что кто-то попытается сбежать наверх, представлялась Управляющим столь абсурдной, что они не приняли на этот счет почти никаких предосторожностей.

Миновав литой щит, беглецы вошли в низкую большую комнату с шершавыми стенами и потолком из бетона. Здесь, в голубом свете длинных ламп, тускло блестели ряды стальных шкафов. В них, к их радости, хранились теплые куртки, шапки и башмаки — всё неприметных темных тонов. Комната, очевидно, была уже недалеко от поверхности — воздух в ней оказался свежий и холодный.

Они оделись. Охэйо поискал ещё какое-нибудь снаряжение, но в шкафах ничего больше не нашлось. Единственным другим выходом был низкий проем у нового распределительного щитка, тоже загороженный сдвижной плитой. Она мягко уплыла в стену, едва Бхута повернул переключатель, открывая длинный коридор; неосвещенный, он упирался в большую тяжелую дверь из литой стали.

Едва они вошли в него, заслонка автоматически закрылась. Стало совершенно темно. Лэйми зашарил рукой по стене. Ему удалось найти щиток, но с этой стороны были только кнопки с какими-то неразличимыми наощупь знаками. Кодовый замок.

Они уже не могли вернуться. Собственно, и не хотели, но при мысли, что мирная жизнь в Подгороде закончилась навсегда, Лэйми почувствовал себя неуютно.

— Что, если и вторая дверь заперта? — спросил он.

— Тогда мы умрем здесь, — ответил Охэйо. — Разве не ясно?

Они медленно, ощупью, побрели вверх вдоль коридора. К их счастью, дверь в его конце запиралась обычным поворотным колесом, но выйти оказалось непросто — она открывалась наружу и сначала Бхуте пришлось, манипулируя вентилями, выпустить воду из внешней шахты.

Сразу за дверью начиналась крутая железная лестница. Воздух здесь был уже морозным, откуда-то сверху доносился шум ветра. Лэйми медленно пошел туда. Он миновал восемь коротких пролетов, потом лестница кончилась крохотной площадкой. Протянув вперед руки, он нащупал замок и отпер его. Обитая железом дверь открылась — и тут же неистовый порыв ветра хлестнул по лицу, запорошив его глаза пылью.

Лэйми зажмурился, протер глаза, потом заставил себя выглянуть наружу. Дверь почему-то выходила не на поверхность земли, а на какую-то плоскую крышу. Ветер неистовствовал, по темному небу бешено неслась желтовато-рыжая муть. Он отшатнулся назад и запер дверь. Они сели на верхних ступеньках, напряженно прислушиваясь, но снизу не доносилось ни звука.

— И что дальше? — спросил Яваун. — Неужели ты думаешь, что мы сможем идти в такую бурю?

— Мы сможем, — голос Охэйо звучал весело и зло. — Выбора нету. Кстати, с бурей нам здорово повезло — все твари наверняка сидят в своих логовах. А теперь сожмите зубы покрепче — и пошли.

5.

Когда они вышли, наконец, на крышу, Лэйми невольно зажмурился. Он, в который уже раз, лишился прошлого. Будущего тоже могло не быть, но он не собирался упускать ни единого шанса.

Наури смог разглядеть ведущую вниз лестницу, но до неё пришлось ползти на животе, так как встать в рост тут было совершенно невозможно. Спуск оказался ещё труднее — надо было изо всех сил цепляться за промерзшие железные перила, чтобы ветер не сбросил их вниз. У земли, правда, стало потише.

Они оказались в тесном темном дворе, окруженном бетонными коробками складов. Между ними метались вихри пыли, хлеща по лицам и мешая смотреть, но идти, хоть и держась за стены, было можно. Они довольно долго брели наугад между зданиями, потом ещё дольше шли вдоль глухой внешней ограды, пока не добрались до высоких железных ворот. Они были заперты, но, к их счастью, в них нашлась калитка, снабженная простой щеколдой.

Выбравшись на улицу, Лэйми не смог понять, в какой части города они находятся. Везде ярко сияли фонари, раскачиваясь и вибрируя в тучах бешено мчавшейся пыли, но нигде не было видно ни людей, ни тварей, хотя пыль оказалась, в общем, не такой уж густой. Воздух вокруг был пронизан могучими звуками — завывания, стук, грохот и дребезжание. Но весь этот шум не мог заглушить равномерный гром волн. Он доносился с той же стороны, откуда дул ветер — именно этот ураган разгонял валы, сокрушавшие землю. Над морем стояло жуткое, мутное, зеленовато-рыжее зарево и Лэйми решил, что они пойдут в другую сторону. Он представления не имел, правда, куда именно, но Бхута был более наблюдательным. Он молча протянул руку, указывая несколько в сторону от улицы. Там, под бешено несущимися тучами, металась рыжеватая остроносая сигара, пугающе огромная — она была размером в многоэтажный дом.

— Аэростат! — прижавшись ртом к его уху крикнул он. — Управляющие хотели заглянуть за тучи, когда начался ураган! Мы можем обрезать привязь и улететь!

Лэйми вовсе не считал это хорошей идеей, но выбора у них не было: по земле они бы далеко не ушли. Даже этот короткий поход стал чистой мукой. Ветер рвался среди зданий и налетал, казалось, со всех сторон сразу. Они все отчаянно цеплялись друг за друга, но даже вшестером не могли устоять на ногах. Ползти тоже было бессмысленно, так как скорость при этом была очень низкой, а руки моментально замерзали. Им оставалось, забившись в какую-нибудь щель или прижавшись к земле ждать, когда порывистый ветер ненадолго затихнет и перебежками бросаться вперед. Это было опасное занятие — ветер не просто сбивал с ног, а катил по земле, пока не удавалось за что-нибудь ухватиться. Наконец, их с Явауном и Бхутой разнесло метров на сорок, и даже отчаянные усилия не помогли — две группы потеряли друг друга. Лэйми даже представить не мог, что они будут делать тут в одиночестве, но сейчас нужно было не сожалеть, а идти.

Потом неожиданно налетевший смерч подхватил его и оторвал от земли. Почувствовав, что его уносит, Лэйми испытал дикий, иррациональный, животный ужас. К счастью, его приподняло всего метра на два, а потом швырнуло вниз, едва не вышибив дух, но всё равно, он был готов целовать мерзлый прах.

Главную опасность, однако, представлял не сам ветер, а тот хлам, что он нес. Город был уже наполовину разрушен — почти все окна разбиты, крыши сорваны. Улицы были совершенно пусты. По ним, громыхая, неслись громадные листы железа — один из них едва не снес Лэйит голову. Попадались и предметы покрупнее — стальной гараж с довольно приличной скоростью, вихляя, полз вдоль улицы, замирая и дергаясь в порывах ветра. На миг у Лэйми мелькнула мысль довериться этому своеобразному кораблю, но он тут же оставил её. Ветер, по большей части, всё же дул им в спину, так что когда они двигались, то двигались быстро. Но скоро они поняли, что не в силах продолжать путешествие — хотя мороз был несильным, на диком ветру Лэйми перестал чувствовать лицо и руки. Он весь окоченел; остальные тоже, но всё равно, они шли — пока не свернули во двор. Их внимание привлекло странное движение в нем, сопровождавшееся грохотом.

Двор был темный, но свет с улицы в него всё же проникал и Лэйми смог заметить, что странные звуки издает большой трехосный грузовик с лебедкой. Без видимой причины он вдруг приподнимался над землей, пролетал десяток-другой метров и с грохотом падал. Его кабина перекосилась, колеса вывернулись в разные стороны от этих бесконечных падений.

Вначале Лэйми охватил суеверный страх, потом он заметил уходящий вверх трос и замер, как завороженный, следя за машиной. Нос аэростата был выше хвоста и, очевидно, порывы ветра создавали какую-то непредусмотренную подъемную силу. Неровными прыжками грузовик приближался к длинному пятиэтажному дому, цепляясь за растущие во дворе деревья и ломая их. Он неотвратимо должен был врезаться в него, и легко было понять, куда именно. Вариантов не было; они пробежали вдоль стены и нырнули в намеченный подъезд. Тут ещё горел свет, но людей здесь давно не осталось — коричневые двери квартир все были взломаны и за ними в выбитых окнах завывал ветер. Лестница была завалена мусором. Вони не чувствовалось, но по виду она подразумевалась.

— Мне кажется, тут где-то прячутся Переродившиеся, — сказала Лэйит, пытаясь дыханием отогреть свои замерзшие ладони. Они остановились у окна, на первой площадке над дверью.

Лэйми испуганно огляделся. Почти наверняка в разгромленных холодных квартирах никого не было, но, когда они шли сюда, он слышал, как что-то возится внизу, в сырой темноте подвала, и высунулся в окно, стараясь рассмотреть грузовик.

Казалось, что машину несет в сторону, но тут словно бы забавлявшийся ей злой дух заметил наблюдателя — многотонная масса стали легко поднялась в воздух и полетела прямо на него. Они все шарахнулись на лестницу. Рама разлетелась в щепки, посыпалась штукатурка и кирпичи. Внутрь просунулся искореженный капот машины, перекосился, со скрежетом разворчивая оконный проем, и застрял.

Пока они бежали на этаж выше, грузовик развернуло вдоль стены. Колеса с трансмиссией наполовину оторвались от рамы, свисая под углом вниз. Прямо под ними был просторный стальной кузов с лебедкой и окантованными уголком бетонными блоками. Он вздрагивал, со скрежетом поднимаясь всё выше. Левое переднее колесо застряло в окне и каждый новый рывок увеличивал угол между рамой и осями. Ясно было, что они вот-вот отвалятся.

У Лэйми мелькнула сумасшедшая, дикая идея, но он понимал, что времени на расчеты — как и второго шанса — у них не будет. В бешеной спешке он открыл окно и, не слушая окриков Лэйит, прыгнул вниз. Остальным оставалось лишь последовать за ним.

— Ты с ума сошел!.. — начал Наури, одновременно втискиваясь в проход между бетонными блоками, где уже сидел Охэйо, но тут же порыв ветра забил ему рот пылью.

С коротким звоном лопнувшей стали колеса и передача оторвались и рухнули на землю, словно чудовищный рыбий скелет. Накренившись, платформа поползла вверх вдоль стены и Лэйми зажал уши, спасая их от оглушительного скрежета. Трясло так, что вибрация терзала ему внутренности.

Под самой крышей дома шел кирпичный карниз. Наткнувшись на него, платформа снова замерла с таким рывком, что сдвинувшийся бетонный блок едва не придавил Охэйо.

На сей раз они застряли крепко. Край борта уперся под карниз, платформа прыгала в порывах ветра, отскакивая и вновь поднимаясь. Каждый такой прыжок заканчивался ударами, от которых Лэйми едва не вылетал вон. Однако, малу-помалу они ползли вдоль стены. Скоро всего несколько метров отделяло их от угла, за которым была только пустота.

Крышу с дома сорвало и на расстоянии вытянутой руки он видел засыпанный шлаком пол чердака. Это был их последний шанс отказаться от сумасшедшей авантюры, но он понимал, что тогда у них не будет вообще никаких шансов. С замирающим сердцем он смотрел, как рывками, медленно, приближается угол.

Это заняло, к счастью, не больше минуты. Ошалевший от тряски Лэйми цеплялся за лебедку, молясь, чтобы выдержали болты, крепившие её к раме. Падение с такой высоты просто убило бы их.

Едва передняя часть машины оказалась за углом, искореженная кабина отвалилась. Платформа встала на дыбы, одновременно поворачиваясь. Бетонные блоки заскользили назад. Лэйми судорожно сжал пальцы, проклиная свою изобретательность. Испуганно вскрикнул Наури, потом донесся скрипучий металлический грохот — достигнув земли, кабина смялась, как бумажная.

Едва лавина бетона снесла задний борт и обрушилась вниз, платформа подпрыгнула так резко, что пальцы Лэйми едва не сорвались. Какая-то непонятная сила тащила его назад и прижимала к полу. Вновь заорал Наури — почему-то, уже яростно — потом раздалась внезапно дикая брань его сестры — и вдруг стало очень тихо. Платформа выровнялась, приняв относительно горизонтальное положение. Ветер стремительно слабел.

Когда он стих окончательно, сила, тянущая Лэйми назад, тоже исчезла. Он смог подтянуться и, цепляясь за выступавшие детали, перебрался в переднюю часть кузова, где уже сидели остальные. Охэйо прижимал к себе дрожащую Лэйит.

Платформа наклонилась назад под углом градусов в тридцать, но здесь, между передним бортом и лебедкой, это было даже уютно. Впереди торчали две балки — поперечины рамы — и двигатель. А за ними…

У Лэйми дико закружилась голова, его пальцы судорожно вцепились в ледяное железо. Какое-то время он сидел сжавшись, не понимая, где реальность и где бред. Потом, когда у него заложило уши, он опомнился и заставил себя выглянуть.

Они были уже метрах в пятистах от земли. Ощущения движения не было — ни ветерка, только слабые подрагивания и покачивания. Вибрирующий трос уходил куда-то в лениво клубящиеся тучи и они, казалось, летели сами по себе. Внизу быстро проплывали коробочки домов. Лэйми видел, как там бушует буря, но они обгоняли поднятую ей пыль.

Он поймал взгляд Наури, но лицо у того было серым и испуганным. Он только чудом не сорвался вниз.

6.

Какое-то время они все сидели неподвижно. Освещенные улицы постепенно уходили назад. Впереди расширялась полоса мрака, но, когда город остался позади, тьма не наступила — тучи тлели странным, зеленовато-коричневым светом. Лэйми сглотнул и посмотрел вниз. Там беззвучно проплывали темные массивы лесов. Не было видно ни одного огня, ни одного признака человека. Только в прогалинах между деревьями смутно светлел снег.

Говорить им было не о чем. Легкое покачивание навевало дремоту. Охэйо заснул, уткнувшись в Лэйит, Наури тоже, но Лэйми не спал. Он смотрел на разрушенный мир и его терзало невыразимое одиночество. Не всё тут было мертвым — иногда из-за туч пробивался призрачный луч ядовитого света, иногда внизу проплывало облако синеватого тумана — он светился, не освещая ничего, и из него торчали крыши домов.

Так прошел час. Два. Три. Лэйми замерз, но, потихоньку потягиваясь и дрожа, не дал пальцам ног онеметь. Они летели всё медленнее и всё ниже — ветер понемногу стихал, а газ просачивался сквозь оболочку аэростата. Это пугало его и, в то же время, внушало надежду. С одной стороны, через несколько часов они неизбежно будут на земле, так что смерть в поднебесье им не грозит. С другой, скорость у них была всё ещё вполне приличная и, если они во что-нибудь врежутся, то могут просто погибнуть. Хотя бы как-то управлять своим полетом они не могли.

Впереди показались желтоватые огни — вначале очень слабые, но они летели точно в их сторону. Довольно долго огни просто понемногу расползались и становились ярче, потом Лэйми увидел дома, приближавшиеся прямо на глазах. Это был не город — простой поселок, приткнувшийся в излучине реки. Его окружала высокая дамба и сеть каналов.

Лэйми выпрямился. Им нужно было здесь приземлится, пока их снова не унесло в дикую глушь. Он выяснил, что на лебедке есть тормоз; в принципе, он мог вытравить трос, но высота была ещё метров двести, и он вовсе не был уверен, что намотанного на барабан троса хватит.

Поселок был уже прямо под ним. Ярко освещенные улицы, но ни одного человека, ни одного доносящегося снизу звука. Лэйми нащупал рычаг тормоза… и тут его рука замерла.

Они были уже над руслом замерзшей реки. За ней снова начинался лес… а из всех зданий поселка вытекала масса приплюснутых горбатых силуэтов с руками, свисавшими почти до земли — они как-то ощутили их присутствие. Лэйми посмотрел назад — на почерневшие от Переродившихся улицы — и понял, что на волосок разминулся со смертью. Он захотел крикнуть, но крик умер у него на губах — поселок был уже далеко и быстро уходил назад.

Внизу снова потянулась мертвая земля — изогнутый, длинный узор светлого и темного, снега и хвойных крон. Иногда он видел ровные полоски дорог, но по ним ничего не двигалось и он не знал, плохо это или нет.

Высота падала медленно, но неотвратимо. Взглянув вверх, Лэйми заметил остроносый силуэт аэростата, черный на фоне светящихся туч. Присмотревшись, он увидел другие темные пятна, плывущие наравне с ними — они были расплывчатые и смутные, так что про них ничего нельзя было сказать, но их форма медленно менялась. Может, это был нижний слой облаков… а может, что-то другое. Лэйми радовался, что все они были далеко.

С того времени, как они миновали поселок, прошло уже часа два. Он совсем окоченел и мечтал только о том, чтобы заснуть. Потом впереди снова показался свет — смутное розоватое свечение, протянувшееся вдоль горизонта. Лэйми не сразу понял, что видит склоны гор, у основания которых сгрудилась целая галактика огней. Город. Очень большой. Ему вдруг пришло в голову, что на самом деле они вовсе не снижались — просто под ними поднималась земля.

Он попытался представить, где они оказались, но не смог. В Подгороде уделяли мало внимания географии, к тому же, здесь наверняка была уже какая-то другая страна. Он толкнул Охэйо.

— Просыпайся. Эй!

Аннит пошевелился и застонал. Лэйит, очнувшись, испуганно вскрикнула и, вскочив, едва не вывалилась за борт, но Наури подхватил её.

— Где мы?

— Понятия не имею.

Лэйит протерла глаза. Она казалась очень сонной.

— Это, наверное, Эменнай. Столица Манне.

Охэйо присвистнул. Именно там он мог изготовить брахмастру. Просто чудо, что они смогли оказаться здесь.

Лэйми не сразу заметил, что в небесах тут творилось нечто странное — тусклый радужный свет то накатывал волнами, подобно полярному сиянию, то отступал, открывая клокочущие с пугающей быстротой рваные тучи. Сквозь их повисшую почти над землей бурлящую коричневую пелену пробивались зеленоватые, желтые, малиновые сполохи. Воздух пропитался электричеством, всё стальные детали потрескивали мельчайшими искрами, иногда сверху доносилось странное шипение или гром. Зрелище одновременно пугало и завораживало. У Лэйми возникло ощущение какой-то битвы стихий, даже конца света, но страшно ему, на сей раз, не было.

Земля под ними неслась всё быстрее, то опускаясь, то поднимаясь волнами. Верхушки деревьев мелькали уже всего в нескольких метрах и Лэйми вдруг заметил, что голые ветки облеплены неисчислимым множеством призрачных синеватых огней. Было и ещё кое-что — эти ветки резко вскидывались вверх, к ним, и за летящей платформой оставалась бушующая, как под бурей, полоса. Он боялся представить, что будет, когда они коснутся их, но тут деревья ушли вниз и под ними потянулось обширное заснеженное поле замерзшей реки. Сразу за ним поднимался высоченный обрыв, увенчанный освещенными массивами домов.

Сердце Лэйми ёкнуло, когда он понял, что они летят уже НИЖЕ их крыш. Он всё-таки взялся за тормоз и потянул, но механизм заело. Отчаянные усилия Наури ничего не изменили. Лэйми хотел было спрыгнуть, но высота была уже не меньше ста с чем-то метров. Он несколько успокоился, поняв, что их несет к устью широкого проспекта и что они должны пролететь вдоль него.

Город быстро приближался. Страшный светящийся лес и бурлящее небо остались далеко позади. Внизу мелькнули извилистые, ветвистые полосы парящей темной воды, потом высокие, укрепленные бетоном террасы и проволочные заграждения за ними. Миновав крутой голый склон, они оказались над улицей.

Здесь, определенно, была жизнь — но довольно-таки странная. По обе стороны улицы высились прямоугольные массивы девяти или двенадцатиэтажных домов темно-синего или темно-зеленого цвета. Ещё более странными были одевающие их многослойные клетки из толстых стальных балок. Лэйми заметил, что поперечины торчали ещё метров на пять и концы их были заострены — как если бы здесь ожидали нашествия гигантозавров. Мощные прожекторы на верхних ярусах клеток заливали улицу ярким, зеленовато-синим, мертвенным светом, искрившимся на сугробах нетронутого снега. В большинстве больших прямоугольных окон сиял другой свет — холодный и голубоватый. Несколько раз Лэйми видел там людей, а однажды — стройную девушку в одних трусиках, прильнувшую к стеклу. Лэйит и Наури махали руками и вопили изо всех сил, стараясь, чтобы их заметили.

Высота была уже всего этажей пять. Вдоль улицы здесь полосой росли деревья — к счастью, самые обычные — и платформа с треском скользила по их верхушкам, ломая их. Она была достаточно тяжелой, чтобы не застрять, но их снова начало трясти. К тому же, их постоянно сносило влево, всё ближе к остриям балок. Те проносились уже так близко, что у Лэйми снова закружилась голова. Ему опять казалось, что всё это происходит в каком-то бредовом сне.

Наконец, они-таки зацепили балку. Платформа отскочила, завертелась, ударилась вновь, теперь уже гораздо сильнее. Лэйит едва не выбросило за борт, Охэйо охнул. Потом дом ушел назад и платформа лениво закружилась в воздухе. Окажись впереди торец другого дома, их путешествие тут же и закончилось бы… но улица уже оборвалась. Их путь прошел в стороне от основного массива застройки.

Платформа проплыла над зияющей чернотой широченного рва, миновав границу города. Теперь их несло по окраинам, над обширными заснеженными дворами и переулками. Сквозь пёстрые занавески на узких окнах низких деревянных домов сочился уютный желтый свет. Платформа летела уже едва не задевая макушки тусклых синих фонарей — прямо в стену двухэтажного дощатого барака. Тот не выглядел особенно прочным — но они приближались к нему, казалось, со всё возрастающей скоростью.

— Спрячемся за лебедкой, — предложил Охэйо. — Не высовывайтесь. Платформа наверняка пробьет…

Лэйит судорожно кивнула. Лэйми ощутил нечто вроде восторженной паники, глядя на растущую впереди стену, потом уперся руками в основание лебедки.

Они врезались в барак с раздирающим треском. Лэйми больно ударило лбом о промерзшую сталь, падающие доски с торчащими из них гвоздями били его по спине, по ногам, разрывая штаны. Зазвенело, рассыпаясь, стекло, что-то гадко, с хрустом, квакнуло, казалось, прямо под его животом. Осмелившись выглянуть за борт, он увидел внизу лишь пустырь. Справа была какая-то заброшенная стройка — котлованы, земляные барханы, нагромождения бетонных блоков — всё залито мрачным свечением небес. Стальные каркасы зданий чернели плоскими силуэтами, как решетки громадной тюрьмы. Впереди не было ничего, лишь нетронутый снег покрывал плоское дно обширной долины. Её простор замыкали уходящие в тучи зазубренные хребты гор.

Лэйми поджал ноги. Земля скользила уже совсем близко, но им повезло — когда платформа коснулась её, под ней была ровная поверхность глубокого снега. Прыгать не пришлось — они просто съехали по наклонному дну. Скорость была не такой уж большой и Лэйми просто перевернуло несколько раз, даже не ушибив.

С минуту он полежал, потом, опомнившись, поднялся. Охэйо отряхивался шагах в двадцати, Лэйит и Наури чуть дальше. Их путешествие продолжалсь шесть часов и они преодолели миль четыреста. Им невероятно повезло — если они смогут добраться до города и найти в нем людей.

Они сошлись и постояли, осматриваясь. Было очень тихо, только посвистывал ветер, да вдали громыхала удалявшаяся платформа. Там, куда она двигалась, протянулся бесконечный пустырь. Его однообразие лишь изредка прерывалось невысокими редкими кустами, резко выделявшимися на фоне гладкого, нетронутого снега. Дальше необозримыми призрачными силуэтами высились горы, уходя в мутное марево туч. Вокруг не горело ни одного огня — лишь на севере и справа стояло беловато-фиолетовое, туманное зарево городских огней, сплавляя снег и ровный покров облаков в призрачном, розоватом свечении. К югу и западу небо постепенно темнело, но вокруг было довольно светло — Лэйми смог бы заметить человека метров за двести. Вот только никаких людей тут не было — не было никаких их следов и он был уверен, что на километры вокруг них нет никого. Зубчатый гребень отрога скрывал от них большую часть города. Было бы очень соблазнительно пойти в ту сторону, но все помнили крик раздавленного платформой оборотня. Идти в старые кварталы, кишащие этими тварями, было бы чистым безумием.

Пробираясь по глубокому снегу, они повернули налево и минут через десять миновали полуразрушенный бетонный забор, путаясь в змеившейся под ногами арматуре. Впереди, насколько хватал глаз, простирались канавы, поваленные краны, груды щебня и бетонных плит, котлованы, штабеля труб — первобытный хаос строительства. Здесь многое было начато, но ничего не закончено. Там, где не высились решетчатые стальные конструкции, тянулись кочковатые пустыри, на которых громоздились кучи мусора. Всё это окутывал полумрак, и на всем пространстве не было видно ни кустика, ни деревца, ни признака человека.

Испуганно озираясь, они пробирались по этому рукотворному хаосу, пока совершенно не запутались и не устали. Лэйит присела на массивный бетонный блок. Лэйми остановился рядом, и, переводя дух, осматривался. Судя по горам, они вовсе не сдвинулись с места. Вокруг тоже ничего не двигалось, лишь в небе лениво плыли тучи.

Вдруг с той стороны, откуда они шли, послышались странные щелкающие звуки. Повернувшись, Лэйми увидел пять или шесть темных силуэтов. Они были далеко, но их руки показались ему непропорционально длинными.

7.

Прихлынув мгновенной волной, его охватил страх. Наури, не рассуждая, побежал к зареву города, они — вслед за ним, но бежать по глубокому снегу было трудно. Несколько раз Лэйми спотыкался и падал, но тут же поднимался. Ещё несколько раз он падал потому, что оглядывался. Преследователи, кажется, не отставали, но и не настигали их.

От постоянных падений дыхание у него сбилось, холодный воздух огнем палил грудь. Охэйо сначала вырвался вперед, но потом дистанция между ними начала сокращаться. Наконец, они остановились среди необозримых завалов щебенки, обессиленные. Бежать здесь было невозможно.

Едва переведя дух, Лэйми осмотрелся. Тварей видно не было, но груды щебня ограничивали обзор. Сердце колотилось так, что он ничего не слышал.

— Наверх, — хрипло сказал Охэйо. — Нужно подняться наверх.

С трудом, постоянно соскальзывая, они влезли на гребень щебеночной дюны. Всего метрах в трехстах слева Лэйми увидел глухую стену прямоугольного двора. Они пошли к ней, постоянно оглядываясь. Их следы на покрытой снегом земле казались ему очень беззащитными. Если кто-то решит их тут выследить, он сделает это без малейшего труда.

По мере их приближения к стене она становилась всё выше — три метра массивных бетонных панелей. В ней зияла брешь распахнутых ворот, ведущих в просторный пустой двор. Там, шагах в пятидесяти, стояло квадратное здание без окон. В его стене зияла чернотой открытая настежь железная дверь.

Лэйми обернулся к Охэйо, собираясь сказать, что укрытие это — явно негодное. И всего метрах в ста за ним заметил шесть гротескных силуэтов. Было совершенно непонятно, как твари смогли подобраться так близко. Они двигались попеременно с помощью рук и ног и были раза в полтора его выше. До него донеслось какое-то полоумное бормотание — «даба-таба-даба-лаба…»

Он был так испуган, что даже не смог заговорить — просто схватил Аннита за плечо, показывая назад. Тот обернулся, выругался и тут же толкнул Лэйит в проем. Наури попытался закрыть ворота, но не смог даже сдвинуть их створки. Лэйми сообразил, что они уже были кем-то выломаны. Кем-то, обладавшим силой гнуть сталь.

Крякая от натуги, они загородили проем барабаном от кабеля. Потом бросились к зданию, оступаясь на покрытых снегом кучах щебня, — но железная дверь здесь тоже была сорвана и криво висела на одной петле. Заметенные снегом бетонные ступени исчезали внизу, в темноте. Гонимые страхом, они начали спускаться по ним, потом замерли. Было бы полным безумием идти дальше в это подземелье.

Лэйми посмотрел назад. Дверь наверху выделялась четким прямоугольником. Он представил, как на её фоне возникает зловещий силуэт, и поежился. В тот же миг раздался резкий грохот — кто-то швырнул барабан через весь двор.

Держась ладонями за стену, они побрели в темноту. Сердце Лэйми колотилось, как безумное. Этот промерзший насквозь лабиринт наверняка был пуст, но представив, как чудовища найдут их тут наощупь, он едва не умер от страха.

Здесь, где-то внизу, шумела вода. Скорее инстинктивно, чем сознательно, они пошли на её звук и, миновав несколько поворотов, попали в тесный бетонный проход, упиравшийся в шершавую бетонную стену. Вода шумела сейчас прямо под ними и Охэйо, присев, начал шарить руками по полу, стараясь отыскать люк.

Где-то позади послышался резкий скрип щебня, бормотание и вздохи. Они настороженно замерли. Лэйми чувствовал, что его сердце сейчас выскочит из горла.

Аннит сдвинул чугунную крышку; она скрывала уходившую вниз узкую лестницу. Спустившись в трубу, Лэйми понял, что сможет идти в ней только сильно согнувшись. Как он и ожидал, здесь царил кромешный мрак, в котором могло прятаться всё, что угодно.

На его голову посыпался мусор — Наури залез в колодец вслед за Лэйит и теперь пытался закрыть люк. После нескольких неудачных попыток ему это удалось; когда он спустился к ним, на узкой бетонной площадке стало тесно.

Лэйми вздохнул — ему не хотелось лезть в воду, но выбора, увы, не было. Немного поразмыслив, он решил, что снимать штаны и даже разуваться не стоит — по целому ряду причин, не последнее место среди которых занимал холод.

Глубина оказалась небольшой — всего по колено — но дыхание перехватило почти сразу, а шагов через десять начало сводить икры. Лэйми сжал зубы. Спина сразу же начала ныть, а инстинктивно пытаясь распрямиться, он каждый раз больно бился затылком об кровлю. Сколько там до города? Полмили? Миля? Или две?

Услышав позади ругань — Охэйо возмущался по поводу непотребного вида, в который придут его новые штаны — Лэйми повернулся. У Лэйит был зеленый светящийся браслет, но он едва тлел и он почти не видел друга — только блеск его глаз и зубов. Невероятно, но Аннит улыбался!

— Подвинься-ка, — попросил он.

— Зачем?

— Подвинься-подвинься.

Лэйми прижался спиной к стене трубы, развернувшись в ней боком. Охэйо вдруг с отчаянным вскриком опрокинулся на спину. Поток сразу подхватил и понес его и он проскользнул под Лэйми раньше, чем тот успел это осознать. Пару секунд он смотрел ему вслед, потом — мерзнуть так мерзнуть! — последовал его примеру, сразу окунувшись с головой. Теперь у него не только перехватило дух — казалось, вся его кожа стала на два размера меньше, чем нужно. Его несло быстрее, чем он смог бы идти, даже наверху, но всего через минуту он так окоченел, что едва смог подняться на ноги. Отчаянно дрожа, он посмотрел на Охэйо — того тоже всего трясло, а сколько им ещё оставалось, они, разумеется, не знали.

Какое-то время они не могли сказать друг другу ни слова — их зубы выбивали лихорадочную дробь. Казалось совершенно немыслимым снова лезть в эту ледяную воду, и без того обжигавшую онемевшие ноги — но, сжав зубы, Лэйми напомнил себе, что гораздо лучше быть замерзшим, чем мертвым. Проклиная день и час, в который они решили покинуть Паулому, он снова бросился в поток.

Им потребовалось пять или шесть таких перекатов, чтобы добраться до выхода в какой-то темный подземный бассейн. Вода в нем показалась Лэйми почти теплой — хотя он так дрожал, что боялся, что его схватит судорога. Совершенно замерзший Охэйо вдруг начал смеяться и он смеялся вместе с ним, не зная толком, над чем — над их глупостью, над глупостью их положения или над тем, что они, возможно, избежат смерти.

Глубина здесь была выше головы и дальше им пришлось плыть, а перед этим — сбросить всю одежду кроме плавок, чтобы не утонуть. Они плыли под самой стеной — отчасти, чтобы не пропустить возможный выход, отчасти потому, что за неё можно было хоть как-то цепляться. Путешествие показалось Лэйми очень долгим и он смог продолжать его лишь потому, что единственным другим выбором было сдаться и утонуть — а смерти он очень боялся.

Когда Лэйит, наконец, обнаружила лестницу, Лэйми облегченно вздохнул. Добраться до неё, правда, оказалось непросто — сил не было уже никаких и несколько последних метров он проплыл под водой, потихоньку погружаясь на дно. Он преодолел эти метры на чистой силе воли и, ударившись лбом о бетон, несомненно утонул бы; к счастью, Охэйо ещё не выбрался из воды и успел схватить его за загривок. Это было больно, но Лэйми слишком устал, чтобы замечать это.

Какое-то время они сидели на бетонном полу, прижавшись друг к другу и отчаянно дрожа. Лэйми был совершенно уверен, что они попали в тупик и будут вынуждены возвращаться — и даже заметив падавшие сверху беловатые отблески, не сразу понял, в чем дело.

Они сидели под жерлом глубокого колодца. Крышка его оказалась закрыта неплотно и сквозь щели проникал призрачный свет. Поднявшийся первым Охэйо с трудом сдвинул её; они выбрались прямо на широкую, пустынную улицу и замерли, настороженно осматриваясь.

Окна длинных массивных многоэтажек по обе её стороны были сплошь темны, едва заметно отблескивая в тусклом свете беловато-фиолетовых фонарей, слабых и зыбких. Лэйми ещё никогда не видел таких — круглые и плоские, как матовые тарелки, они сами по себе парили высоко над землей, едва заметно покачиваясь, — хотя ветра, вроде бы, и не было, — рассыпая по снегу мириады бледных искр. Вероятно, все фонари в этом районе были такими — низкое, туманное небо тлело такой же тусклой беловато-фиолетовой мглой. Она окутывала всё вокруг и было видно не дальше, чем метров на двести.

Справа небесное зарево было ярче и теплее по цвету, и они, как могли быстро, пошли в ту сторону. Их положение было чуть лучше, чем в первый раз — они, по крайней мере, не были голыми, а Охэйо даже сохранил небольшую сумку с пожитками — но мокрый насквозь Лэйми вскоре стал коченеть. Теперь холод казался ему совершенно непереносимым, причиняя мучительную боль. Он едва брел, дико дрожа и обхватив руками голые бока. Другим было не лучше и даже Охэйо, самый выносливый из них, стучал зубами. Лэйми чувствовал, что если в ближайшие несколько минут они не найдут одежду или теплое помещение, то просто околеют насмерть. Притом, страшно ему больше не было — казалось, всё происходит в каком-то бредовом сне.

Они брели, опустив головы и Лэйми зло выругался, обнаружив, откуда исходит манивший их свет.

Они вышли прямо к обрыву. За широкой равниной замерзшей реки виднелись низкие, пологие холмы, испятнанные темным кустарником — их необозримый простор, залитый тусклым гнойным сиянием затянувших все небо зеленовато-бурых туч, выглядел угнетающе. Недалеко от города свечение обрывалось, словно обрезанное ножом.

Какое-то время они молча осматривались, потом Лэйми заметил слева, между крышами, огромную прямоугольную тень. Насколько он помнил истории Вторичного Мира, это была стена Старого Города. О том, взяли ли его Мроо, он не знал, но другой цели все равно не имелось.

Они пошли на восток по узкой тропе между разномастными заборами и береговым обрывом, но идти оказалось тяжело. Им приходилось поддерживать друг друга — тропа была неровная, иногда заметно наклоненная к реке и пробираться по ней удавалось с большим трудом — никаких ограждений справа не было, только крутой, покрытый снегом склон высотой, быть может, в сотню метров. Кое-где он обрывался прямо в страшные, черные, парящие разводья, кое-где сменялся разделенными узкими оврагами, косо сбегающими вниз увалами — там, в глубине, тоже текла парящая темная вода.

Несколько раз Лэйми видел далеко внизу, на льду реки, людей — довольно многочисленные группы. С такого расстояния и в темноте их было не разглядеть — просто темные пятна — но они все направлялись к городу и это показалось ему тревожным — кто мог выходить из этой мглы за холмами, мглы, в которой он дважды замечал страшные желтые огни, так похожие на жуткий небесный свет?

Пробираясь над очередным оврагом, он заметил на его дне такие же группки и поёжился — их целью было жерло коллектора, ведущего в подземелья города. Чуть позже их окликнули с реки. Слов нельзя было разобрать, но интонации оказались исполнены столь скотской злобы, что Лэйми стало просто страшно. Конечно, взобраться на этот обрыв было немыслимо — но если твари нападут на них с другой стороны…

Его передернуло. Он промерз до костей, но когда его кожа высохла, выносить холод стало полегче — по крайней мере, он не чувствовал, что замерзает насмерть. Боль слабее не стала, но её Лэйми мог терпеть.

К счастью, ещё минут через пять они выбрались к залитому медно-рыжим светом пустому шоссе, идущему между речным обрывом и Стеной — около ста метров в высоту, она замыкала Старый Город с трех сторон, кроме восточной. Она была отлита из монолитного базальта две или три тысячи лет назад, ещё во времена основателей Джангра. У фундамента её толщина была метров двадцать, у гребня — около восьми. В ней не было ни одного прохода.

С востока Старый Город защищал ров, тоже шириной метров в двадцать, с отвесными бетонными бортами. Дно его сплошь покрывали бетонные же глыбы с жутко торчащей арматурой. До него было этажа три и ярко освещенные окна гигантских зданий за ним говорили, что защита эта не напрасна.

К северу ров обрезался обрывом, к югу тянулся, насколько хватал глаз. Шоссе пересекало его по мосту, но от Старого Города его отделял чудовищный косой срез Стены. Им оставалось лишь идти вдоль рва до другого моста — но такового нигде видно не было. Однако…

Вдали, на юге, над морем низких заснеженных крыш, возвышалось другое многоэтажное здание с освещенными окнами, уступчатое, похожее на горный хребет — если Лэйми не ошибся, это было здание Инициативы Эменная, ещё более богатой и влиятельной здесь, чем в Пауломе.

Они пошли к нему, испуганно оглядываясь — с востока уже доносились исступленные вопли, а на снежной белизне крыш метались розоватые отблески занявшихся там пожаров. Итак, одержимые были и здесь и им пришлось пробираться дворами, минуя множество заборов.

Свет здесь не горел — во всем районе не было видно ни одного огня — но очень скоро они заметили первых тварей: те небольшими группками сновали туда и сюда. Затем их стало так много, что каждый раз, пересекая переулки, они подолгу дожидаясь, пока те окажутся пусты в оба конца, насколько хватал глаз. Лэйми словно оказался в аду — его руки, живот, бедра были ободраны бесконечными заборами, через которые он перебирался, утопающие в мокром снегу босые ноги выли от боли, и остальное тело болело лишь немногим слабее, кроме, разве что, головы — как оказалось, длинные волосы имеют не только эстетическую ценность. Но самым мучительным его ощущением был всё же душивший его липкий, мучительный страх и его сердце бешено колотилось, вот-вот готовое выпрыгнуть из груди.

Ему очень хотелось поверить, что всё это происходит в каком-то чудовищном сне — он не представлял, что может так сильно бояться за свою жизнь, за жизнь Лэйит, за Охэйо. Не очень приятно сознавать, что тебя в любой миг могут убить. Он вздрагивал от каждого шороха, пока не начал бояться уже сойти с ума. Каждый раз тревога оказывалась ложной. Твари шли мимо, не замечая их, но это приносило не облегчение, а только продолжение муки.

Всё это длилось, казалось, уже целую вечность — и Лэйми непритворно удивился, обнаружив, что забор, из-за которого он выглядывает, отделен лишь улицей от ворот Инициативы. Её защищала частая решетка из заделанных в бетонный фундамент толстых стальных прутьев высотой метров в шесть. С возвышавшихся за ней ажурных прожекторных вышек падал яркий свет; их дополняли стоявшие с внутренней стороны ограды желтые фонари. Людей в обширной пустом дворе видно не было, но снаружи у ворот толпились одержимые — их было сотни две или три.

8.

— И что теперь? — зло спросила Лэйит. — Мы перелетим забор, бодро помахивая ресницами?

— Нет. Попробуем прорваться, — Охэйо полез в сумку и вытащил длинную тонкую гранату. — У меня есть сюрприз для этих гадов.

— Не думаю, что нам стоит… — начал Наури, но Аннит уже зубами вытащил чеку. Широко размахнувшись, он метнул гранату — однако не в тварей, а куда-то в сторону. Она со стуком покатилась по земле и негромко разорвалась. В воздухе заклубилось облако белесого пара. Ветер снес его на тварей и там мгновенно началось нечто странное — они всё задергались, падая на землю и корчась в конвульсиях.

— Что это? — спросил Лэйми.

— Что-то фосфороорганическое, — Охэйо пожал плечами. — Оно нарушает передачу нервных импульсов или делает её гиперактивной, точно не помню. Я стащил эту штуку в Подгороде. Жалко, что только одну.

— И не сказал нам? — возмутилась Лэйит.

— Я не был уверен, что подействует. У Переродившихся другая биохимия, но здесь изменения зашли, похоже, не очень далеко. В Одиноком Городе могло быть иначе.

Теперь на земле корчилось уже сотни две Переродившихся. Их конвульсии страшно напомнили Лэйми конвульсии отравленных тараканов. Несколько десятков тварей ещё держались на ногах, но явно полностью утратили ориентацию.

— Вперед! — заорал Охэйо, первым спрыгнув с забора.

Они все побежали за ним и остановились у ворот, колотя по прутьям и крича, что было сил, то ли от страха, то ли от ярости. Никто, однако, не отвечал им и Лэйми оглянулся.

К ним бежали сразу с двух сторон, очень торопливо, спотыкаясь и падая на ходу. Переродившихся были десятки или сотни — точно он не мог сказать. От страха у него помутилось в глазах. Не то, чтобы он был такой уж трус, просто умирать беззащитным было очень противно — он понимал, что, едва дойдет до рукопашной, их сомнут в считанные секунды. Но тут с крыши Инициативы, наконец, загрохотали автоматные очереди. Алые росчерки трассирующих пуль прошивали черные фигуры, сбивая их на землю, и летели дальше. А потом створки ворот разошлись. Лэйми не помнил, как миновал их. Теперь собственный страх вызывал у него омерзение.

9.

Всего получасом позже он стоял у выходившего на северный фасад здания окна, бездумно глядя на горы. Их склоны терялись в мутных облаках — вполне нормального, впрочем, оттенка. Один из парней уже объяснил им, что здесь, в Эменнае, есть защитные генераторы, которые боролись с Сугха; до сих пор её тучам не удавалось сомкнуться над городом.

Инициатива Эменная оказалась очень похожа на приютившую их в Пауломе. Составлявшая её независимая молодежь точно так же уходила от родителей и жила совместно, за счет того, что могла заработать. Дела у них здесь шли неплохо. Здание оказалось прекрасно отделано и Лэйми поразила царившая в нем удивительно спокойная атмосфера — неяркий желтоватый свет, ровные голоса, небольшие группки парней и девушек, занимавшихся какими-то полудетскими делами — как будто вокруг не толпились орды нелюдей. У них было в достатке еды, газ и даже горячая вода; тонны книг и видеокассет обеспечивали им досуг, а на складе беглецам удалось разжиться очень подходящей к здешнему климату одеждой. Теперь их, в числе прочих, защищали стальная ограда, окружавшая огромный двор здания и батальон автоматчиков — Инициатива имела теперь даже свои вооруженные силы. Популярность и влияние её в Манне быстро росли. Она стала практически независимой как в финансовом, так и в административном отношении. Теперь она осталась последней силой, противостоящей наступающему хаосу.

Хотя здесь жило около восьми тысяч молодых людей, в здании хватало пустующих комнат. Одну из них заняли Наури и Лэйит, вторую — он с Охэйо.

Лэйми широко зевнул. Казалось, что этот день длится уже всю его жизнь. Чувств в нем уже не осталось и усталость, незаметно подкравшись, навалилась на него. Он разделся и забрался в постель… а потом вдруг услышал стоны и возню совсем рядом — только руку протянуть, не будь стены. Он невольно улыбнулся. Наури и Лэйит утешали друг друга. Правильно это было или нет — но он чувствовал, как там, в темном огне страсти, сгорало что-то очень плохое. А потом он уснул и не увидел кошмаров.

10.

Уловив краем глаза какое-то движение, Яваун перевел взгляд. По тротуару, метрах, примерно, в пятидесяти, шла высокая темная фигура. Она направлялась, казалось, прямо к нему и юноша испуганно присел, одновременно толкнув Бхуту. Он поступил так инстинктивно, не испытывая никаких чувств, и только чуть позже, когда это существо приблизилось, его охватил страх. В нем не было ничего человеческого, — ничего, даже отдаленно похожего на человека. Оно было покрыто темной, тускло отблескивавшей кожей; его сужавшееся книзу тело походило на морковку — но из его верхнего, тупого конца росло три гибких, словно бескостных ноги, каждая толщиной с человеческую шею. Вертикально выходя из тела, они круто изгибались и отвесно опускались вниз, кончаясь круглыми, перепончатыми ступнями. Походка этого создания была на удивление гротескной. Собственно, оно даже не шло, а, скорее, катилось, словно волчок — при каждом шаге его тело поворачивалось на треть оборота — двигаясь ровно и в два или три раза быстрее человеческой походки — и Яваун чувствовал, что это далеко не предел. При желании это существо явно могло двигаться ещё в несколько раз быстрее — и, если так, то убежать от него немыслимо, не стоит даже и пытаться…

Глядя на него юноша оцепенел; он забыл даже о том, что их тут могут заметить. По его коже побежали мурашки: впервые в жизни он видел что-то, так сильно отличавшееся от его повседневного опыта, что его можно было считать чудом — хотя и злым. Чем-то это существо походило на машину — все его движения были абсолютно одинаковыми. Оно было уже так близко, что он слышал производимые им звуки — быстрый и равномерный скрип снега и такое же ровное, быстрое дыхание. В такт ему между основаниями ног поднимались облачка пара. Рта, глаз или ещё каких-то деталей в полумраке видно не было.

Когда существо подошло ближе, Яваун бездумно приподнялся, чтобы не потерять его из виду. До него оставалось всего несколько метров и теперь он видел, как при каждом шаге изгибается его нижний, заостренный конец — словно брюшко насекомого. Ему показалось, что оттуда торчит кинжалообразное жало и он поежился; существо это было ростом около двух метров и, если бы ему вдруг пришло в голову перевернутся, то оно легко дотянулось бы до балкона. Но трехног не замечал их; он спешил к какой-то своей цели. Когда он прошел под ними, мурашки, бегущие по коже юноши, вдруг резко усилились; их разделяло каких-то метра два. Потом Яваун бросился к другому концу балкона, отчаянно стараясь не шуметь. Ему пришлось почти лечь на покрытую клеенкой груду хлама, но он увидел, как трехног скрылся за углом. Едва выпрямившись, он снова услышал поскрипывание. По улице — на сей раз прямо по неровной проезжей части — двигалось ещё несколько трехногов, заметно более крупных. Они с Бхутой замерли, оцепенев, глядя на то, как улица становится всё более оживленной. Если закрыть глаза, шум множества ног казался совершенно человеческим — но, если видеть его источник…

Они словно оказались во сне. Поток жутковатых созданий равномерно двигался под ними, поворачивая затем влево и исчезая из пределов видимости. Юноше захотелось увидеть, куда они идут — хотя он понимал, что это не самая лучшая мысль. Для этого ему пришлось бы подняться на чердак. Обзор оттуда был, определенно, лучше, но при одной мысли, что ему придется лезть в эту черную, холодную пещеру, у него все внутри сжалось. В конце концов, даже отсюда смотреть на этот марш было чистым безумием и Бхута раньше его понял это; он мягко, но решительно потянул его назад. Стараясь не шуметь, они наглухо закрыли балконные двери и как могли тщательно опустили штору — но равномерный приглушенный звук шагов доносился и сюда. Юноше захотелось зажечь свет… но теперь он боялся это сделать. При мысли, что случится, если его заметят, у него похолодели пятки — у них не осталось никакого оружия — и тут же его словно ошпарило.

— Свет на лестнице, — испуганно прошептал он, хватая Бхуту за руку. — Если они его увидят…

— Нет, — ладонь охранника крепко сжала его руку. — Сам по себе свет ничего не значит. А вот если они увидят, что его выключили…

Это звучало разумно; к тому же, юноше вообще не хотелось выходить из комнаты. Бхута зевнул.

— Пошли спать.

Осторожно приоткрыв дверь, они пробрались в спальню — узкую комнату, едва освещенную падавшим через окно светом. Стекла здесь запотели, так что свет был мутным и тусклым. Но глухой ровный топот проникал и сюда и Яваун не стал подходить к окну. Ему хотелось, правда, задернуть на нем шторы — однако даже на это он теперь не осмелился, проклиная и Бхуту, и себя.

Их план с аэростатом пошел ко всем чертям — они отстали от пришельцев и те улетели буквально у них из-под носа. К счастью, совсем рядом с Подгородом находилась Энти-Мелара — государственное (а не городское, как Подгород) убежище Народной Республики — но во-первых, это давало им не спасение, а лишь не очень большую отсрочку, а во-вторых, отыскать вход в неё, который находился, судя по тому, что Бхуте удалось узнать, где-то в этом вот здании, им так и не удалось. Хорошо ещё, что он смог украсть ключи от него и здесь нашелся неплохой запас еды — но Яваун шкурой чувствовал, что история Одинокого Города подошла к концу — и они упустили последний шанс избежать присутствовать при этом.

11.

Не глядя друг на друга, они разделись, потом юноша забрался в постель. Она была теплой и уютной и он сразу словно поплыл куда-то. Когда он задремал, его сознание словно отделилось от тела. Он лежал на животе, с головой укрывшись одеялом, уткнувшись лицом в узкую щель между стеной и подушкой. Глаза его были закрыты — и, в то же время, он видел улицу, по которой тек бесконечный поток трехногов. Он видел, как они сворачивают и на ту поперечную улицу, по которой они сюда пришли. Дальний конец переулка был перекрыт ажурными железными воротами — но сразу несколько трехногов ухватились за них одной из своих рук и, упираясь в землю двумя другими, начали тянуть.

Ворота открывались наружу и их створки удерживала только нетолстая стальная цепь с замком; она лопнула почти сразу и ворота широко распахнулись. С десяток трехногов проник в них; они двигались медленно и Яваун не сомневался, что они ищут людей. С неожиданной легкостью они перебрасывали свои конические тела через заборы, кружили по дворам, срывая с петель двери сараев, вырывая оконные рамы. Юноша не видел, чтобы они заглядывали внутрь домов, но знал, что это им и не нужно — скорее всего, они искали добычу по запаху. К счастью, им не попадалось ни единого живого существа, но трехноги не прекращали своих поисков; более того, к ним присоединялись всё новые. Все эти твари были голодны и Яваун не сомневался, что всех, кого они найдут, ждет печальная участь. Замерев в полусне, он смотрел, как они всё ближе и ближе подходят к их убежищу.

Он вздрогнул, услышав слабый, но вполне узнаваемый звук расщепленного дерева — каким-то странным образом его видение совпало с реальностью — но этому он уже не удивился; в конце концов, трудно удивляться во сне. Страшно ему тоже не было — страх, вообще-то, присутствовал, но далекий и отдаленный, тоже как во сне, когда ты знаешь, что на самом-то деле с тобой ничего не случится.

Он не ошибся. Трехноги быстро добрались до ведущих во двор ворот, но те не вызвали у них интереса — твари прошли мимо них, направляясь к воротам в конце переулка. Здесь им пришлось задержаться. Яваун увидел, как несколько трехногов ощупали преграду, потом двое из них неожиданно ловко перебрались через нее — они хватались парой рук за верхнюю поперечину, а потом перебрасывали через нее свое тело. Оказавшись с другой стороны, они ухватились за створки по обе стороны замка и одним сильным рывком сорвали его. Они вели себя как разумные существа и это ему очень не понравилось — он начал понимать, что если бы трехноги их заметили, то добрались бы до них, — хотя и не сразу. Но теперь они просто ручейком текли мимо, найдя ещё один путь к своей неведомой цели. Юноша попытался рассмотреть её, но не смог. Он уже спал.

12.

Разбудил его глухой взрыв, от которого зазвенела посуда в шкафу. Яваун услышал нарастающий вой — как у сбитого самолета в фильмах про войну, — потом второй взрыв, почти сразу, через две секунды, и постель подпрыгнула под ним. Он вскочил и, как был, в плавках, бросился к окну, но ничего не увидел. Улица была совершенно пуста — от трехногов остались лишь следы. Нигде не было ни огонька — лишь над морем, за черными силуэтами зданий, вздымалась стена нездешего желто-зеленого света, расплываясь страшным заревом в низко нависших тучах. Яваун, приоткрыв рот, смотрел на это невероятное зрелище — вначале он принял его за рассвет, но на часах было ещё почти четыре, а это означало, что до восхода осталось часов пять.

В постели завозился проснувшийся Бхута — он укрылся одеялом с головой и не сразу сообразил, как из-под него выбраться. Наконец, показались его светлые плечи и лицо, на которое падали растрепанные волосы. Бхута стряхнул их с глаз рукой и широко зевнул — спал он очень крепко и обычно просыпался не сразу. Сейчас был как раз такой случай. Яваун с удивлением заметил, что на голой груди друга болтается прозрачное сердечко из плексигласа, в которое было вставлено чучело божьей коровки — на счастье.

— Яваун? Что случилось?

Юноша повернулся к нему и только это спасло его глаза: из окна хлынул невыносимо яркий свет — даже отвернувшись, на него было больно смотреть. Режуще-белый перешел в красный, затем в синий, снова в красный и погас. Яваун вновь повернулся к окну, но ничего не увидел — после вспышки в глазах плавали разноцветные пятна.

Дом вдруг встряхнуло, словно пустую коробку, стекла в окне зазвенели, едва не вылетев и юноша вцепился в подоконник. Пятками он ощутил затихающую дрожь и в такт ей вздрагивали от затихающего грома стекла.

За его спиной по полу хлопнули босые ноги — Бхута подтянул пятки к животу и вскочил одним рывком. Он ощутил спиной его тепло — друг встал сразу за ним. Вдвоем они молча всматривались в темноту, но там ничего не изменилось — то есть, совершенно. И вдруг, уже секунд через тридцать, раздался хлесткий, очень резкий взрыв. Снаружи взвихрился снег, как при буране — и тут же начал оседать. Что бы это ни было, оно произошло очень далеко.

— Километров десять отсюда, если судить по звуку, — сказал Бхута. — Не знаю только, в какой стороне…

В груди Явауна вдруг проросли иглы стальной твердости льда — он понял, что бы это могло быть.

— Термоядерный взрыв?

— Если и да, то воздушный. Но…

— Почему — воздушный?

— При сильных наземных взрывах сначала приходит сотрясение по земле — а тут оно было слабое. Но…

— Но — что?

— Он менял цвет — при взрывах так не бывает, насколько я знаю. Полярное сияние меняет, но оно…

У Явауна зажужжало в голове — и в комнате вполнакала, сами по себе, зажглись лампы. Секунды через три ударила новая вспышка — белый, бесконечно яркий свет. Его глаза мгновенно зажмурились, но свет от этого не ослабел. Вокруг него всё куда-то поплыло — и секунд через пять пол ударил его по ногам. Здание, казалось, взлетело на метр — а потом провалилось в самый ад. Было слышно, как со стола в гостиной полетела посуда. И тут пол содрогнулся снова — на сей раз горизонтально, выпрыгнув у него из-под ног. Бхуту отбросило к стене и он свалился на свою кровать. Сверху на него обрушился пласт штукатурки, всё вокруг задвигалось, заходило, зазвенело стекло. Явауна накрыла волна едкой пыли — и тут же обдал поток холодного воздуха. На улице что-то посыпалось, потом вдруг раздался чудовищный грохот — и пол под ним закачался опять.

Через несколько секунд в комнату ворвалась новая волна известковой пыли — юноша закашлялся и лишь тогда сообразил, что кашель мешает ему залезть под кровать. Немного опомнившись, он сунул голову под одеяло — здесь, хотя бы и с трудом, можно было дышать. Пол под ним содрогался, грохот не стихал, но становился всё более глухим. Через какое-то время он прекратился.

Осторожно выглянув из-под одеяла, он увидел струившийся снаружи ядовитый желто-зеленый свет. Половина внешней стены комнаты исчезла и было совершенно непонятно, почему не рухнул потолок. За проломом клубилась оседавшая пыль и за ней ничего видно не было.

На полу завозился бесформенный белый комок и Яваун в ужасе отпрыгнул от него. Но тут из-под комка показалась рука, потом черные волосы — Бхута забрался под одеяло целиком. Когда он поднял голову, юноша увидел пару совершенно диких глаз — даже не испуг, а полная, на грани ступора, растерянность. Сам он, вероятно, выглядел не лучше и эта мысль словно выбила клин у него в голове — по крайней мере, он снова смог думать.

Между ними словно проскочила искра и через несколько секунд взгляд Бхуты вновь стал осмысленным. Он поднялся на ноги, отряхивая пыль и старательно напуская на себя невозмутимое выражение. Яваун с удивлением понял, что его бьет дрожь — вероятно, от холода. Пыль на улице отчасти рассеялась и он увидел, что корпуса тюрьмы напротив них просто… исчезли. Её стену раскололи широкие вертикальные трещины, целые секции её рухнули и за проломами громоздились горы битого кирпича.

Подойдя к бреши, юноша увидел, что она тянется до окна первого этажа; теперь забраться сюда мог кто угодно и при мысли, что их убежище разрушено, ему стало очень страшно — так страшно, что его сознанию этот страх казался сейчас совершенно чуждым и необъяснимым. Оно словно раздвоилось — пока одна половина заходилась в ужасе, вторая вела себя, словно любопытный ребенок — держась за осыпающийся край, он бездумно выглянул наружу.

Желто-зеленое зарево, казалось, стало ярче. Девятиэтажка в конце улицы исчезла; на её месте громоздилась рваная гора плит и битого кирпича высотой в три или четыре этажа, — она поглотила большую часть спортивной площадки. На месте тюремной конторы громоздилась вторая гора обломков, поменьше. Юноша не видел вокруг ни одного целого здания — одни осевшие, бесформенные развалины, смутно проступающие в затянувшем всё вокруг тумане оседающей молочно-белой пыли.

Бхута толкнул его плечом, тоже выглядывая наружу. Приютившее их здание было двухэтажное, с толстыми кирпичными стенами и железобетонным каркасом — лишь поэтому оно не обрушилось. Им очень, очень повезло, — но Яваун понимал, что их везение могло быстро закончиться. Пока здесь не было трехногов, но они могли появиться в любой миг. И тогда…

Они молча отступили в глубину спальни, и, по-прежнему не говоря ни слова, прошли в гостиную. Стены здесь уцелели, но гардины со шторами упали и окно оказалось разбито. Один шкаф тоже упал, зато стол, как ни странно, остался на месте. Тарелки и прочее, правда, оказались на полу и пробираясь в прихожую юноша наступил на мягкие остатки торта.

Входную дверь расщепило и заклинило, и она вылетела лишь после того, как Бхута несколько раз яростно ударил в неё ногой. В коридоре было почти совершенно темно; под ногами хрустела опавшая со стен штукатурка. Тем не менее, дверь, ведущая на лестницу, уцелела и им пришлось искать ключи, вернувшись за ними в гостиную. Пока они рылись среди обломков, ползая на четвереньках по полу, зарево становилось всё ярче и юношу била неукротимая дрожь — он совершенно не понимал, что происходит.

Спустя, казалось, уже целую вечность, ключи неожиданно нашлись — Бхута подхватил их и пулей вылетел в коридор, даже не взглянув на друга. Яваун подпрыгнул от треска, с которым лейтенант открыл перекосившуюся дверь — для этого ему пришлось двумя руками ухватиться за ручку и упереться ногой во вторую из створок; как он открыл замок, Яваун не заметил.

Лишь миновав проем он понял, что зарево пылает на западе, с этой стороны дома — на лестнице было светло, словно днем, но ветки деревьев закрывали обзор, к тому же, её единственное окно находилось на полэтажа ниже верхней площадки. Чувствуя, что всё это происходит в каком-то кошмарном сне, Яваун, вслед за другом, полез по ведущей на чердак лестнице.

Бхута отпер обитый жестью толстый люк и с заметным усилием откинул его. Они поднялись словно в просторную, сумрачную пещеру. Четверть крыши осела, нависая над рухнувшей частью здания, но, тем не менее, она осталась целой. Всего в нескольких шагах от них, из пустого окна, падал резкий поток желто-зеленого света. К нему вела широкая лестница из нескольких ступенек и они вместе поднялись по ней.

По пояс высунувшись из выбитого окна, юноша удивленно замер. Здесь, на уровне крыши, ветки тоже мешали обзору, но они уже не были такими густыми. Он увидел море одноэтажных деревянных домов, причудливо осевших и перекосившихся после землетрясения — от некоторых остались только железные крыши, венчавшие расползшиеся груды бревен. А в нескольких сотнях метров за ними…

ЭТО было сплошной стеной мутной, желто-зеленой светящейся мглы. Она начиналась от поверхности и поднималась в зенит — а также быстро двигалась к ним. Как-то вдруг он услышал заполняющий всё вокруг тяжелый, шипящий звук; он слышал его уже долго, но лишь сейчас этот всеобъемлющий шум пробился в его сознание — до этого он казался ему естественным, как воздух.

Это… свечение было плотным: оно сдвигало развалины деревянных домов, поднимало их на дыбы, опрокидывало и подминало под себя. Грохот, стук, треск накатывались, словно океанский прилив. Единственной реакцией юноши был животный ужас. Потом в голове у него словно выбило предохранитель: его сознание почти отключилось и он воспринимал происходящее какими-то обрывками.

Как-то вдруг он оказался на какой-то бесконечно длинной лестнице, по которой спускался, казалось, целую вечность. Потом был почти темный закуток между ведущими на улицу дверями. Здесь, слева, под лестницей, была ещё одна дверь, ведущая в подвал и Бхута пытался отпереть её. Руки у него тряслись так, что возня с замком отняла ещё минуту — тяжелая связка то и дело выскальзывала из них, падая на пальцы босых ног — каждый раз он подскакивал от боли и это могло бы показаться комичным, если бы при каждой неудаче сердце Явауна не пыталось выпрыгнуть из груди. Он даже не представлял, что может так бояться — уже не понимая чего, но так сильно, что почти не мог думать — сейчас его действиями управляли почти одни инстинкты.

Когда дверь, наконец, подалась, они нырнули в темноту и скатились вниз по длинной деревянной лестнице. Здесь была тесная каморка, запертая с двух сторон ещё двумя толстыми деревянными дверями. Миновав их, они попали в просторный холодный подвал и, дрожа, уселись у стены, отчаянно стараясь поверить, что всё это происходит во сне. Три толстых деревянных двери отделяли их от поверхности; все они были заперты — Бхута позаботился об этом — но и сам он не знал, имеет ли это значение.

Вдруг у юноши неожиданно сильно закружилась голова. В ушах резко зазвенело, он почувствовал себя очень легким; казалось, что какая-то сила тянет его вверх.

Над головой что-то страшно загрохотало, обваливаясь, песок и камешки дождем посыпались на волосы, всё вокруг заполнила едкая пыль, от которой они расчихались — и не сразу поняли, что в абсолютной темноте возник свет: желто-зеленое сияние сочилось в щели между рассевшимися железобетонными плитами. Его слабый отблеск упал на лицо Бхуты — и в этом неестественном свете Яваун вновь увидел, что глаза у друга совершенно дикие.

Они съежились, не в силах пошевелиться. Свечение извивавшимися струями ползло по потолку, скапливаясь под ним, словно дым. Сверху слышался тяжелый, равномерный гул, похожий на гул влекущего камни потока. Он быстро усиливался и в подвале становилось всё светлее. Волосы у Явауна поднялись, он каждой клеточкой тела ощущал, что через развалины дома перекатывается что-то огромное. У него заныли зубы, в ушах звенело всё сильнее; не оставалось никаких сомнений, что при первом же прикосновении этой светящейся дряни он умрет.

Вдруг Бхута больно ткнул его в бок и протянул руку; проследив за ней взглядом, юноша увидел в бетонном полу квадратный стальной люк. Он вел, скорее всего, в сточный коллектор, но выбирать не приходилось: на четвереньках (мускулы ног свело так, что не удавалось подняться) они поползли к нему. Над их головами грохотали жернова и с потолка всё гуще сыпались камешки; но они, к его удивлению, не падали вниз, а застревали в зыбком слое свечения и плавали в нем, словно в воде.

Люк оказался очень тяжелым — но, к их радости, вел в квадратный бетонный колодец с ржавой лестницей, впрочем, совершенно темный. В первые мгновения Яваун не поверил своим глазам — неожиданно найденный путь к спасению представлялся ему галлюцинацией — но, ни на миг не задумываясь над этим, он нырнул в затхлый лаз, сырой, душный и тесный. Тут было трудно дышать, но, когда Бхута опустил крышку, звон в ушах и остальное хотя бы отчасти отпустили его. О своем положении он старался не думать: он чувствовал себя, словно в аду, ни секунды не сомневаясь, что очень скоро они упрутся в тупик, где это ирреальное свечение непременно настигнет их. Слыша над собой шорох и частое дыхание Бхуты он бессознательно старался спускаться быстрее.

Увидев свои пальцы Яваун повернул голову, заметив мерцающий вдали оранжевый свет. Выглядел он странновато, но выбора у него не было: он пошел вперед по низкой галерее, пока не уперся в тяжелую ржавую решетку. С трудом открыв её, он выбрался в чуть более просторный туннель с двойной цепью тусклых неоновых ламп — оранжевый свет в них неритмично пульсировал и бетонные панели стен казались освещенными факелами. Далеко справа и слева виднелись другие низкие зарешеченные арки.

Вслед за ним в туннель вышел Бхута. Тревожно прислушавшись — юноше тоже померещился скрип петель люка — он захлопнул решетку, сосредоточенно засопел, стараясь сдвинуть заржавленную щеколду, — и, наконец, удовлетворенно вздохнув, повернулся к нему.

Они посмотрели друг на друга — почти голые, покрытые белесой пылью, с грязными разводами на руках и ногах. В волосах Бхуты застряли кусочки штукатурки, на груди болталось прозрачное сердечко. Поймав взгляд друга, он поднес его к губам и поцеловал — в этот раз им, определенно, сопутствовала удача. Яваун засмеялся — он понимал, что у него начинается истерика, но поделать ничего не мог. Бхута, удивленно посмотрев на него, вдруг рассмеялся тоже. Они оба ржали, словно безумные, сев прямо на пол и утирая слезы. Наконец, Яваун успокоился и, вновь встав, начал осматриваться.

Туннель был низкий — он едва не касался макушкой потолка — и неширокий: раскинув руки, он без труда коснулся бы его стен. Он тянулся вправо и влево, насколько хватал глаз и голова у него стала кружиться — он словно смотрел в дуло ружья.

Здесь было тепло — во всяком случае, определенно выше нуля — и он с удовольствием почувствовал, как дрожь постепенно оставляет его. Единственное, что его беспокоило — глухой, неритмичный звук, казалось, проникавший сверху. Он то затихал, то становился громче и юноше казалось, что его уши забиты ватой.

Они никак не могли решить, в какую сторону пойти и, как обычно бывает в таких случаях, судьба сделала выбор за них: в покинутом ими ходе раздалось резкое шипение и на решетку накатила волна желто-зеленой светящейся мглы. Наткнувшись на металл, она вспыхнула сеткой электрических разрядов. Раздался оглушительный треск, брызнувшие на пол раскаленные искры попали на босые ноги Бхуты и тот с воплем отскочил. Резко запахло паленым железом, озоном и ещё чем-то невыразимо мерзким — похожим на горелое дерьмо. Это свечение — чем бы оно ни было — оказалось материальным и живым: наткнувшись на преграду, оно вначале отпрянуло, а потом с удвоенной яростью обрушилось на неё. Вновь дождем посыпались искры, решетка затряслась и стало ясно, что она вот-вот вылетит.

Не рассуждая, Яваун бросился бежать — налево, потому что справа сыпались искры. Оглянувшись на бегу, он увидел, как решетка буквально взорвалась — её прутья влетели в коридор, выбив осколки из бетонной стены. Вслед за ними в туннель выплеснулась желто-зеленая мгла. Мгновенно перекрыв весь его проем, она быстро потекла за ними. Как быстро — юноша не представлял; он смотрел сейчас только вперед, изо всех сил стараясь не споткнуться. Почти сразу он заметил впереди серебристо-зеркальную дверь, которой кончался туннель — и его сердце ёкнуло, когда он увидел, что на ней нет ни ручки, ни замка. Тем не менее, он продолжал бежать к ней, отчаянно надеясь на чудо.

Вблизи зеркальная поверхность двери казалась жидкой, словно покрытая ртутью. Она не поддалась, когда он с разбега толкнул её — но его ладони прилипли к блестящей поверхности, и, когда ему удалось оторвать их, дверь уже распахнулась. Он пулей влетел в круглую комнату, обложенную светлыми изразцами, Бхута секундой позднее — и дверь захлопнулась за ним.

Они удивленно осмотрелись. Под украшенным лепниной куполом комнаты сиял матово-белый кольцевидный плафон, обрамляя огромную розетку в виде фантастического цветка. Пол здесь был мраморный, а в его центре зияла шахта ведущей вниз винтовой лестницы, вся сверкающая крохотными кристалликами — словно кварцевый иней пророс вдруг на цементе стен. Оттуда поднимался глухой гул и слабый, но явственно ощутимый поток теплого влажного воздуха и пол под их ногами вибрировал.

Яваун шагнул к лестнице и тут же испуганно оглянулся на зеркальную дверь. С этой стороны в толстенной стене зиял узкий проем с круглой аркой, — и оттуда донеслось слабое, ядовитое шипение. Дверь вдруг прохлопнулась внутрь — на миллиметр, быть может — с мягким, но сильным звуком, однако ничего больше не случилось.

— Оно открыло люк, — тихо сказал юноша. — Но эта дверь словно специально…

Непонимающе переглянувшись, они пошли вниз, от лампы к лампе, чувствуя как кристаллики впиваются в подошвы. Лестница делала три спиральных витка, и гул в её колодце усиливался, как в цилиндрическом резонаторе барабана. Она упиралась в большие, тяжелые двери из стали, покрытой гладкой белой эмалью, к их облегчению, незапертые. Бхута с усилием повернул массивное запорное колесо, — и, миновав дверь, они вышли во мрак подземелья. Только сложная сеть фиолетовых линий слабо светилась впереди, как бы плавая в темноте.

— Энти-Мелара, — сказал Бхута странным, торжествующим шепотом. — Мы возле силового блока. Всё оборудование закупалось в Манне, но если коды не сменили, мы сможем войти.

Он взял юношу за руку. Подойдя к тонкой квадратной колонне, Бхута нашел в ней маленький стальной люк, открыл его и пробежался по рядкам едва светящихся прозрачных кнопок внутри.

Призрачная сеть погасла. Вместо неё загорелись бледные серебристые лампы, освещая большой зал, оказавшийся, впрочем, лишь лишь верхом огромной, уходящей куда-то в темноту шахты. На её стенах блестели дырчатые зеркальные многогранники защитных установок.

Паутина стальных лестниц вела вниз, на глубину восьмидесяти метров. Сбежав по ним, Бхута подошел к панели управления, вмонтированной в серо-коричневую металлокерамическую броню стены, отпер треугольным ключом другой люк. Когда тяжелая плита отошла, он открыл блок доступа и набрал код. Загудели мощные моторы; в тот же миг, мягко зашипев, разъехались створы почти невидимых до этого ворот и жаркий, резко пахнущий озоном воздух ударил Явауна по лицу. Едва они вошли внутрь, щелкнуло реле и вспыхнули мощные лампы, врезанные в потолок громадного зала, обшитого белоснежными плитами изоляции — его стены были все в квадратах тяжелых жалюзи из темной стали. Гул здесь был сильнее и выше, забиваясь в уши и переходя в ультразвук — его издавали ребристые кубы каких-то больших механизмов, назначение которых Яваун не мог представить даже приблизительно.

Бхута сразу же отыскал маленький компьютерный терминал, втиснутый между машинами, и замер у него. Через минуту ворота с грохотом и лязгом сошлись, и он облегченно вздохнул, поманив юношу. Они вдвоем встали на серо-коричневый квадрат пола у самой стены, — такой же, как все остальные, — но, едва Бхута нажал несколько кнопок на своем телефоне, плавно соскользнул на четыре метра вниз, к толстой бронированной двери. Он открыл её другим длинным треугольным ключом и Яваун удивленно прищурился, очутившись в облицованном плиткой очень высоком туннеле, сужавшемся книзу узкими, неогражденными уступами. Двойные лестницы разбивали их на длинные отрезки, соединенные напротив прорезанных в стенах арок плоскими плитами-мостами. Длинные лампы на своде бросали вниз холодный голубоватый свет. В узком глубоком канале на дне текла прозрачная вода, а чуткие уши Явауна сразу же уловили гул множества далеких голосов.

Перейдя мост, они углубились в сумрачный поперечный проход. Тот вывел их в обширную оранжерею, где работало множество гибких юношей и девушек. Здесь было очень влажно, душно и жарко, и всю их одежду составляли куски пёстрого шелка, повязанные вокруг бедер.

Вокруг них мгновенно собралась небольшая толпа. Их повели куда-то, то ли показывая их, то ли показывая им город. Поначалу у Явауна от суеты и шума кружилась голова — казалось, он попал на гигантский птичий базар — но постепенно он начал понимать, что представляет собой это место. В Энти-Меларе не было ни взрослых, ни детей, только молодые люди от пятнадцати до двадцати лет. Правители Республики старались спасти свою молодежь, — но жилище для них, в силу ограниченности средств, получилось весьма странным. Оно состояло из шестисот башен-цилиндров, около двадцати метров в диаметре и тридцати в высоту, перекрытых многогранными куполами из толстых стальных балок и листов скрывающего мощные лампы матового стекла. Вокруг круглых ступенчатых бассейнов на дне их полых сердцевин зияло несколько узких, облицованных плиткой колодцев глубиной в несколько человеческих ростов. Они вели в низкие круглые залы, где тоже были бассейны, но только предназначенные для стоков.

Каждая башня имела восемьсот обитых изнутри мягкой кожей ячеек, расположенных наподобии пчелиных сот — достаточно просторных, чтобы вместить сразу несколько человек, спавших в ней, но слишком низких, чтобы в них можно было стоять. Их обитатели взбирались в них по веревочным сеткам. Они свисали вдоль всей внутренней стены каждой башни, разделенные пятью ярусами террас с радиальными проходами; те вели в просторные клиновидные камеры, залитые искусственным светом. Большую их часть заполняла плотная зелень различных культурных растений, дно других занимали пруды с водорослями и рыбой, так что обитатели Энти-Мелары не нуждались не только в еде из внешнего мира, но даже в его воздухе. Все, кого Яваун здесь увидел, были заняты уходом за этими плантациями и он не нашел здесь никаких признаков духовной жизни. Впрочем, возможно, ей было отведено другое время в здешнем распорядке дня.

Когда им отвели место в одной из последних пустых ячеек, он с облегчением перевел дух. Всё более или менее устроилось. Вот только по спине его бродили мурашки — сквозь толщу стены она чувствовала бесконечное темное пространство, наполненное мягкой глиной, чувствовала бушевавшее за ним ледяное ядовитое море — и склон берега, уходивший в неведомую, ненасытную глубину.

Глава 4:

Крадущийся хаос

1.

Лэйми спал так долго, что вся его жизнь, казалось, распалась на две части — до и после. Проснувшись, наконец, он ещё пару минут бездельничал, глядя в потолок. Кровати в Инициативе оказались отменные — большущие (вытягивайся, как хочешь — ни руки, ни ноги не свисали), с мягчайшими матрацами и обшитыми шелком толстыми ватными одеялами, — ласкающим кожу, тяжелыми и мягкими. Спалось под ними замечательно — он, как говорил Охэйо, просто «отпал». Ему даже ничего не приснилось — что было, несомненно, только к лучшему.

Сам Охэйо до сих пор бессовестно дрых, засунув голову под подушку — из-под одеяла виднелись лишь его босые ноги. Лэйми не хотел его будить, но заслышав его возню Аннит проснулся — груда одеял зашевелилась и из-под них показалось заспанное лицо, скрытое падающими на него лохмами. Он отвел их пятерней назад и удивленно посмотрел на Лэйми, словно не узнавая его — да и тот чувствовал себя выпавшим из времени… но уже давно он так не высыпался — казалось, что на целый год вперед.

За окном сияла бездонная небесная синева — утро тут и впрямь оказалось ясное, как им обещали. Лэйми уже отвык от солнца и решил немедленно отправиться на Стену — чтобы посмотреть на свой новый дом. По пути он заглянул в комнату Лэйит. Её дверь была предусмотрительно заперта и пара появилась лишь минут через пять энергичного стука. Они тоже зевали и выглядели так невинно, словно всю ночь только и делали, что видели сны. Предложение Лэйми им понравилось и через полчаса все четверо поднимались по широкой лестнице, вырубленной в камне с внутренней стороны Стены. Лестница была засыпана снегом, ноги скользили, так что приходилось больше подтягиваться руками, но промерзшие железные перила обжигали ладони даже сквозь рукавицы, а разгулявшийся на высоте ветер швырял им в лицо колючий снег.

Оказавшись наверху, Лэйми не мог отдышаться минут пять и лишь потом осмотрелся. День был очень ясный, солнечный и морозный, но других желающих лезть так высоко, чтобы полюбоваться пейзажем, не нашлось и они были тут совершенно одни.

Он подошел к парапету, глядя вниз. Солнце стояло за спиной и под Стеной лежала глубокая тень. Справа земля гигантским уступом обрывалась к похожей на снежное поле реке, распластываясь вдали необозримой равниной. Слева, закрывая добрую треть неба, слепяще-белыми массивами вздымались горы. У Лэйми болели глаза, когда он смотрел на них. Дыхание перехватывало; казалось, эти необозримые, рассеченные темно-синими тенями ущелий громады стоят совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Острые зазубренные гребни, крутые, неприступные склоны вздымались на непредставимую высоту.

Лэйми не знал, сколько любовался ими. Белые пики на фоне яркой синевы были немыслимо красивы. Казалось преступлением отводить от них взгляд, но в конце концов он просто замерз. Ветер усилился; на небе появились клочья облаков странного, ядовитого, желто-зеленого цвета. Цепляясь за склоны гор они, казалось, оскверняли девственную белизну снега и Лэйми опустил уставшие глаза.

Испятнанный темным кустарником склон у подножия Стены полого скатывался вниз, обрываясь в поросшее лесом ущелье. Крутобокие увалы за ним щетинистыми от сосен волнами убегали вдаль, ныряя в желтовато-зеленую тень под недалекой Сугха: она стояла над горизонтом сплошной стеной, очень ровной, словно обрезанной ножом. Многослойные зеленовато-бурые тучи клубились с устрашающей быстротой, но, тем не менее, оставались на месте. Вот только отрывавшихся от них клочьев становилось всё больше и больше…

Лэйми помотал головой и отвернулся. Они стояли на южном углу Стены. Здесь проходившее между её подножием и речным обрывом шоссе круто поворачивало вправо. Угловатая, серо-голубая ферма моста перемахивала снежную пустоту реки одним громадным прыжком; далеко внизу лежала её ажурная темно-синяя тень. За ним шоссе плавно сбегало вниз по гигантской дамбе и шло к Одинокому Городу, теряясь между пологими холмами. Сейчас эта широкая, голая лента темного асфальта была пуста, по ней струилась лишь текучая снежная пыль — но безжизненность белой пустыни была обманчивой, предательской. Там, вдали, виднелись смутные темные пятна, четко выделяясь на её ослепительном фоне. Они медленно, едва заметно двигались к городу. На дамбе стояла БМП — не проявлявшая, впрочем, никаких признаков жизни — но смутный неровный поток задолго до начала подъема поворачивал вправо, скрываясь в распадке между холмами. Острые глаза Лэйми даже с такого расстояния могли различить крохотные человеческие фигурки. Бывшие человеческие.

Он сжал зубы. Их вел сюда самый могущественный царь в мире — голод и он понимал, что шансов выжить у них нет. Всё кончится быстро, быть может, уже этой ночью. Но верить в это ему не хотелось.

2.

День тянулся бесконечно долго, так как делать им тут было совершенно нечего — разве что бродить по зданию, рассматривая всё подряд и при случае встревая в разговоры. Никто не нуждался в их помощи. Работать тоже было негде — все заводы остались снаружи. В солдаты их не взяли — Инициатива могла выставить несколько тысяч бойцов, но автоматов — и обученных стрелков — у неё было всего две сотни. Добровольцев с самодельными пиками из арматурных прутьев собралось раз в десять больше, но чужаки не попали и в их число. Никто не знал, разумеется, можно ли им доверять. Силы Старого Города были немногим больше — сотни три полицейских и шестьсот ополченцев с охотничьими ружьями. Впрочем, пока их не пытались штурмовать. Огромный Новый Город впитывал тварей, как губка и пылавшие там бои отмечали огромные гривы черного дыма. Возле Инициативы боев не было — обыватели, по всегдашней привычке, пытались отсидеться в домах, пока не становилось слишком поздно. Город распался на десятки тысяч микрокрепостей и, пока твари осаждали эти игрушечные твердыни, обитатели твердынь побольше могли чувствовать себя в безопасности. На несколько дней. Но потом им придется иметь дело со всей ордой, и тогда…

3.

Когда день угас, Лэйит и Наури уединились вновь. Чтобы не слышать доносившихся из-за стены звуков, Лэйми с Охэйо вновь отправились гулять. Выйдя во двор, они поёжились. Солнце уже зашло, скрылось за горными хребтами, и сейчас горы темнели таинственной синевой на фоне зеленоватого неба. Только высочайшие пики ещё пылали алым, отражая солнечный свет — несмотря на то, что внизу были уже сумерки. Лэйми хотелось оказаться там, но это было совершенно невозможно. Он вздохнул и опустил взгляд.

Между горами и городом был занятый брошенными новостройками широкий распадок, а на его дне, между замыкавшим его с юга невысоким увалом и зданием Инициативы — обширное длинное озеро. Прожектора на бетонных мачтах заливали его призрачным голубым светом. Почти все юные ини сейчас были здесь — они катались на коньках или санках, съезжая с высоких берегов. До Лэйми то и дело доносились задорные выкрики и смех.

Он оглянулся. Над озером возвышался двенадцатиэтажный уступчатый массив из гладкого, темно-красного кирпича и Лэйми знал, что видит только жилое ядро Инициативы — ей принадлежало ещё несколько больших заводов. Хребет колоссального здания протянулся почти на полмили. Закатный свет тонул в похожих на ущелья дворах между пересекавшими его поперечными корпусами и огромный дом казался сумрачным. В его больших окнах, как в аквариумах, пронизанных теплым искусственным светом, беззвучно сновали фигурки, одетые весьма легкомысленно, несмотря на царивший снаружи жуткий мороз.

Лэйми вновь обернулся к обрывистым, жестоким склонам гор. Их не трогала вся эта суета: они стояли здесь ещё до появления города и будут стоять, когда его не станет. В глубине их ущелий сгущался мрак; пирамидальные вершины сияли, казалось, уже где-то за небом. Там, наверху, должен был царить космический холод; вечный, неприступный хребет, Ограда Мира.

Но истинная жестокость таилась не в горах, а под ними. Манне была древней страной и её обитатели отчасти сохранили знания Основателей. Приход Сугха не стал для них катастрофой — они давно знали о ней, хотя и не понимали её сущности. Она стремилась именно сюда, где под горами скрывалась брешь в ткани мироздания. Чтобы эти ведущие в мир Мроо Ворота не оказались распахнуты, вокруг них, под землей, в толще скал, построили Ирринай — крепость, позднее ставшую городом. Когда Сугха пришла, желая открыть путь ещё худшему, лучшая, самая активная часть населения ушла туда. Присоединиться к ним — значило избежать Перерождения, выжить. Вот только это было не более чем наивной мечтой. Ворота Ирриная давно были заперты, но Эменнай пока прикрывал щит — какая-то иная Реальность, непохожая на эту, охваченную чумой…

Лэйми помотал головой. Не далее чем в ста метрах отсюда, у основания решетчатой ограды, виднелись шапки часовых, торчавшие из обшитого досками глубокого окопа. Метрах в сорока за ней начиналось темное море низких одноэтажных домов — ни дымка, ни единого проблеска света, лишь вдали трепетали зарницы пожаров, сливаясь в тревожное марево. Но вот обитатели там были — и даже много больше, чем раньше. Сейчас они не показывались, но что будет, когда окончательно стемнеет, когда пойдет снег, когда он превратится в метель? Не этой ночью, конечно, но не позднее, чем через неделю. Когда снаружи выйдет вся пища.

Теоретически, решетчатый забор был непреодолим для одержимых. Но он окружал, наверное, квадратный километр территории — слишком большой периметр, чтобы его можно было охранять. Дюймовой толщины прутья нельзя было раздвинуть — но Лэйми помнил, как один из нелюдей пытался буквально протечь через решетку в Одиноком Городе. Когда Перерождение здесь дойдет до этой стадии, здание Инициативы окажется окружено живым морем, от которого невозможно отбиться. И даже это будет ещё лучший исход — запасов продовольствия у них осталось не больше, чем на месяц. Его не экономили — это не имело смысла. Всё равно, Сугха рано или поздно убьет их.

Лэйми вновь помотал головой, прогоняя мрачные мысли, и поёжился. На нем тоже была круглая меховая шапка и пятнисто-темная тяжелая шуба с поясом, доходившая до щиколоток, но мороз пробивался даже сквозь неё. Он помахал руками, чтобы согреться, и пошел вдоль берега, невольно прикидывая, куда отсюда можно бежать.

На востоке забор упирался в Стену, венчавшую южный склон долины. За ней начинался Старый Город — немногим больше занятого Инициативой участка, но в нем жило более сорока тысяч человек. Земля за темной пропастью отделявшего его рва тоже была покрыта толстым слоем снега, летящего бесконечной поземкой, но возвышавшиеся за ним огромные, зловещего вида здания из темного камня были живыми, с освещенными окнами. Метров через двести к югу к ним вел железный пешеходный мост, но калитка в решетке была заперта, а другая его сторона охранялась караулом. Как всегда в плохие времена, каждый был сам за себя, а по небу всё плыли и плыли буро-зеленые светящиеся облака — слишком яркие для скудного зарева городских огней.

4.

Лэйми проснулся, когда чья-то холодная рука тряхнула его за плечо. Он испуганным рывком сел, потом помотал головой и опомнился, узнав стоявшего у постели Охэйо — хотя свет в комнате не горел и друг казался темным силуэтом.

— Аннит? Что случилось?

Охэйо отступил на шаг, молча поманив его к двери. Лэйми вновь недовольно встряхнул головой, отбросив назад падавшие на глаза волосы, потом встал и потянулся. Одевшись, он посмотрел на часы. Чувства не обманули его — он лег всего сорок минут назад.

— Аннит, какого черта? К чему вся эта таинственность?

Охэйо привалился к стене, скрестив на груди руки и насмешливо посматривая на него.

— Так интереснее. Тебе не кажется?

— Мне лично интереснее спать. И вообще, в чем дело?

— Я отыскал что-то вроде выхода. Не хочешь пойти со мной?..

5.

Они спустились в вестибюль восточного фасада и Лэйми с интересом приник к окну. Оно выходило на Старый Город — за недалеким рвом лежала просторная площадь, окруженная громадными и очень древними зданиями из темного камня — их стены покрывало множество причудливых узоров и украшений, как и высокие чугунные столбы освещавших её тускловатых красно-белых фонарей. Их тревожный свет расплывался в затянувшем всё вокруг морозном тумане — температура снаружи явно ушла далеко за минус сорок. Между запутанным лабиринтом из высоких кустов, окаймлявших дорожки, искрился нетронутый снег. Может быть, ини и могли туда попасть — а толку-то…

— Вот он, — сказал взобравшийся на подокнник Охэйо.

Он протянул руку, указывая, но Лэйми поначалу всё равно ничего не замечал. Между окном и площадью протянулась высокая решетка ограды — и он не сразу понял, что на её фоне темнеет такой же решетчатый мост, точнее, ведущая к нему лестница. Сам мост поднимался над оградой и шел куда-то налево, исчезая из поля зрения.

— Ведет в сторону гор, — ухмыляясь, сказал Охэйо. Его глаза ярко, возбужденно блестели. — Проверим, а?

Лэйми поёжился.

— Ты с ума сошел! У нас уши отвалятся…

Охэйо с силой сжал его руку. Его взгляд стал жестким.

— Мы должны как-то попасть в Ирринай, потому что иначе нам не выжить. Ты хочешь отказаться от этого? Сейчас?

Лэйми не отвел глаз.

— Нет.

— Тогда пошли.

6.

Мост был просто рядом узких бетонных плит, обнесенных трубчатым ограждением, и идти по нему можно было только по одному. Под ним был ров глубиной метров в десять, заросший корявыми деревьями, и их покрытые инеем верхушки торчали по обе стороны моста. Высоко над головой, в морозной дымке, мерцали ледяные звезды. Несмотря на роскошную шубу, Лэйми ёжился — но только отчасти от холода. Они без проблем выбрались наружу — выходы из здания никем не охранялись — но их могли видеть из дюжины мест и что ждет их по возвращении, он не знал.

Слева, всего метрах в пятидесяти, стояло двухэтажное здание детского центра. Оно состояло из множества небольших корпусов, соединенных в шахматном порядке, но ни одно из окон не горело. Светились только окружающие его фонари, протянувшиеся цепочкой несколько ниже моста; их бело-фиолетовое сияние отблескивало на пушистом, нетронутом снегу.

Вдруг откуда-то сзади донесся топот. Лэйми увидел низкую, коренастую, темную фигуру мужчины, бежавшего к боковой двери. Вслед за ним, нелепо переваливаясь, неслась стая Переродившихся — неуклюже, но быстро.

— Неужели он думает, что там ещё остались дети? — удивленно спросил Охэйо.

Лэйми смотрел сверху, из темноты на свет, и ему казалось, что он видит представление в театре, не имеющее ничего общего с реальностью. Мужчина добежал до черной железной двери и, гремя ключами, начал открывать её. К нему стремительно неслись пять или шесть горбатых туш с тупыми зубастыми мордами и непропорционально длинными руками. Сердце Лэйми замерло, он даже не знал финала этой пьесы — успеет мужчина открыть дверь или нет.

Он успел. Но за узким тамбуром оказалась вторая, точно такая же. И вместо того, чтобы закрыть внешнюю дверь, мужчина начал отпирать внутреннюю!

— Закрой дверь, идиот! — заорал Охэйо. Миг спустя к нему присоединился и Лэйми… но Переродившиеся уже были на крыльце. Они ворвались в проем, оттуда послышались невнятные вскрики, шум борьбы… затем раздался надрывный сиплый вопль такой силы, что в окружающих двор домах отозвалось эхо. Затем все стихло, слышалось только урчание и рык тварей. Там, в темноте, продолжалась непонятная возня, но Лэйми уже не смотрел на неё. Он видел страшный финал одной из сотен тысяч творившихся в Эменнае трагедий — и знал, что если выживет, то заставит Мроо заплатить за всё сполна.

7.

Мост оказался неожиданно длинным. Он вел к горам, точно на юг, примыкая к темной громадине недостроенного многоэтажного здания. Они нырнули в бетонную коробку пустой комнаты, потом в почти темный коридор…

Миновав целую анфиладу сумрачных, люто холодных помещений, они вышли к торцу здания там, где оно примыкало к другому, ещё более новому. Здесь единственное окно пустой комнаты примыкало к полу неогражденного ещё этажа. Выбравшись в него, они оказались в обширном, продутом ветром пространстве — здесь были лишь пол и потолок и соединяющие их массивные бетонные опоры. Снизу, справа и слева, падал бело-розовый свет фонарей, но здесь царил полумрак.

Они быстро пошли вперед, обходя бетонные коробки лестничных клеток, с каждым разом поднимаясь всё выше. Дорога оказалась длинная: как прикинул Лэйми, они прошли не меньше километра, не приближаясь к краям, чтобы их не заметили снизу. Никаких следов здесь не было и Охэйо вел его, по сути, наугад. В конце концов они уперлись в монолитную стену с единственной квадратной дырой, похожей, скорее, на нору — она была длиной метра в два, но столь низкая, что пришлось ползти на четвереньках. Проем в её конце ничем не был загорожен и Лэйми замер, оказавшись над пятидесятиметровой пропастью. За черными гребнями низких крыш, бесконечно далеко на западе, ещё догорал золотой закат и его последние отблески лежали на снегу. Какое-то время он молча смотрел на него, дрожа от холода — мороз к ночи стал совершенно зверским.

Здесь был единственный путь — узкая железная лестница, тянувшаяся вдоль стены. Миновав её, они вдруг оказались на самом верху и Лэйми удивленно замер, съежившись — хотя ветер почти стих, холод был жуткий.

Они стояли высоко над круглой, с пологими склонами, долиной, в которой залегла целая галактика золотых и бледно-фиолетовых огней. Над ней простерлось бледно-черное в морозной дымке небо, усыпанное огромными, мохнатыми, стылыми звездами — закат почти уже догорел. На его фоне чернел каркас огромного недостроенного здания, протянувшегося по гребню отрога. А на юге из покатой вершины горы вырастал лес соединенных поперечинами сегментированных колонн, неровно вздымавшихся, казалось, в самое небо. На глазах Лэйми самый верхний из венчавших их ярких зеленовато-белых цилиндров стал вдруг ослепительно-белым — и разлетелся черно-рыже-сизым облаком, осыпаясь каскадами гаснущих бело-золотых искр.

— Защита рушится, — тихо сказал Охэйо. Его глаза сузились и зло блестели. — Дело идет к концу, и быстро.

— А вход в Ирринай? — спросил Лэйми. До него долетел запоздалый гул взрыва — и тут же взорвался ещё один цилиндр, расположенный ниже. Он тоже был размером с небоскреб.

— Где-то мы неправильно свернули, — Охэйо потер ладонью нос и поёжился, глядя на нависавшую на севере огромную, зеленовато-рыжую, светящуюся волну Сугха. — Я замерз, как собака. Пошли назад.

8.

Ночью Лэйми проснулся от резкого, неприятного чувства. Ни одна лампа не горела, но в комнате было слишком светло. Он повернул голову.

Небо за окном тлело неестественным коричнево-зеленым сиянием, исходившим из-за низко нависших туманных туч. Горы исчезли, скрылись, утонули в них.

Лэйми на несколько секунд закрыл глаза. Его сердце вдруг бешено забилось. Он постарался убедить себя, что это всё сон, но напрасно. Итак, Сугха проломила защиту и он, возможно, уже не увидит неба. Никогда больше.

В комнате было очень жарко. Хотя он лежал нагим поверх простыни, его тело блестело от пота, как и тело Лэйит — вчера, утомив Наури или просто разнообразия ради, она пришла к нему. Обычаи Инициативы, где она выросла, не касались интимных отношений — нравы в ней были совершенно свободные, что, собственно, и привлекало в неё молодежь — по крайней мере, в довольно значительной степени. Охэйо не одобрял таких вольностей — сонно ворча, он свернул постель и отправился к Наури. Лэйит же вовсе не казалась усталой и они весьма интересно провели два вчерашних часа, забыв обо всем. Распластанная на животе, она извивалась под ним, увлеченно ёрзала тугой попкой и Лэйми удивленно вскрикнул, когда она подняла его, касаясь постели только ладонями и пальцами расставленных ног и содрогаясь в тугих бесконечных конвульсиях. Сейчас она спала; её рука накрыла его бедро. Он осторожно убрал её и поднялся, босиком прошлепав к окну.

Зрелище было жуткое — снег и тучи, казалось, сплавлялись в гнойном, зловонном сиянии, не дающем теней. Оно то становилось ярче, то пригасало, завораживая своими медленными, незаметными переливами. На западе, над Новым Городом, в небо упирались сотни тонких бледных лучей, рисуя на тучах что-то вроде географической карты. Ничего подобного Лэйми раньше не видел.

За его спиной скрипнула постель — он-таки разбудил девушку. Лэйит прошлепала к нему и уткнулась лбом в холодное стекло, опираясь ладонями о подоконник. Он бездумно накрыл рукой её круглый зад.

— Ну вот и всё, — сказала она. — Снова эти тучи. Выглядит жутко. Как будто за ними что-то движется. Что-то очень большое… и смотрит на меня…

По нагой коже Лэйми пробежал острый ледяной озноб; одновременно его бедро коснулось гладкого бедра девушки. Он бездумно прижался к ней сзади, лаская её грудь. Едва Лэйит молча расставила ступни, он накрыл ладонями выпуклые изгибы её талии и одним резким толчком вошел в неё, двигаясь ритмично и быстро. Лэйит часто задышала, поджимая живот и Лэйми опустил ресницы, не думая ни о чем, кроме своих ощущений

Глава 5:

Бега и ловушки

1.

Они замерли под тяжелым одеялом, усталые и сонные. Лэйми бездумно смотрел в потолок, забросив руку за голову; вторая его ладонь накрыла горячий и гладкий живот девушки. Он хотел встать и вымыться, но сил не было уже никаких. Всего несколько минут назад он лежал на гибкой, поощрительно стонущей Лэйит, с упоением двигая ноющими сейчас бедрами, восхитительно сладко вонзаясь в её тугую, обжигающе горячую плоть, просунув ладони под её грудь и крутя её твердые соски. Она вскрикивала, приподнимала бедра, извивалась, ёрзала ими — это было замечательно и длилось очень долго, пока Лэйит вдруг резко не откинулась назад на вытянутых в струнку, задрожавших руках. Её лохматый затылок больно ударился в его лицо и тугая дрожь сплавила их тела. А потом все мысли утонули в бесконечных, ослепительных конвульсиях…

Зевая, Лэйми вспомнил другие их ночи — душные, жаркие, долгие. Это было что-то сумасшедшее. Они ласкали друг друга так жадно, словно каждый их миг был последним, и потом, после, сунув пальцы босых ног под его зад, Лэйит исступленно двигалась на нем, иногда целыми часами, словно бы не чувствуя усталости, вся мокрая и блестящая от пота и её стан выгибался как тугой лук, когда жесткие пальцы Лэйми сжимали её крупные соски… А потом она, полуживая, ложилась рядом с ним, и на её губах проступала усмешка и смех был в длинных синих глазах, полускрытых слипшимися волосами…

Сжав зубы, Лэйми подтянул пятки к животу и одним рывком вскочил, босиком прошлепав к подоконнику. Мир за окнами, похоже, подходил к концу. Переливы коричнево-зеленого света стали гораздо ярче и более быстрыми, резко потеплело, снег таял, превращаясь в жидкую грязь. Повис душный туман, но не густой — было видно шагов на пятьсот. Из туч непрерывно сеялся дождь.

После той ночи утра не было. Совершенно ничего не изменилось. Не стало светлее. Тучи всё так же висели над землей — они больше не двигались, просто медленно клубились, словно кто-то сверху помешивал их. Все ини бродили, словно в воду опущенные; выходить под это жуткое небо было попросту страшно. Посты с тех участков ограды, за которыми можно было следить из окон, сняли. Впрочем, твари тоже не показались за день ни разу. Город за укреплениями словно вымер, лишь на западе по-прежнему мерцало зарево.

На второе утро всё осталось таким же. И на третье. Уже никто не выходил наружу. Все калитки и ворота в ограде были заварены, все окна плотно занавешаны или заклеены бумагой. К обитателям здания вернулось подобие прежнего настроения, но оно приняло странный оттенок — все уже знали, что приближается конец. Это не могло не сказаться на нравах. Безупречная дисциплина Инициативы рухнула — всё занимались тем, чем хотели. На пятый день тьмы Лэйми начал замечать в коридорах неодетых юношей и девушек — как и он, они искали утешения в любви. Складывались самые странные пары; даже маленькие мальчики и девочки теряли невинность. И они с Лэйит словно тонули друг в друге, валяясь в постели целыми днями. В этом было что-то неправильное; Лэйми понимал это, но ничего не мог сделать.

Его отвлек резкий стук в дверь. Заперта она не была и Охэйо просто вошел, не дождавшись ответа. Он тоже выглядел не лучшим образом — босиком, в одних плавках и нечесаный — и глаза у него были злыми.

— Аннит? В чем дело? — спросил Лэйми. Раньше друг никогда не прерывал их… занятий.

— Не хочешь погулять, а? — спросил Охэйо.

— А если нет?

Вместо ответа Аннит схватил его за ухо и вытащил в коридор, захлопнув дверь. Лэйми было вывернулся, но Охэйо схватил его за руку, потянув за собой. И он начал, наконец, замечать…

Коридоры здания ещё освещались, но разноцветная мишура в них мешалась с мусором, который никто не убирал. Повсюду валялась разбросанная одежда — её почти перестали носить. Двери многих комнат были распахнуты и он видел, что в них творилось — на сваленных на пол постелях, в полумраке, извивались клубки нагих тел. Возможно, в этом была виновата Сугха. Возможно — просто отчаяние, но проступающие уже на телах темные пятна окончательно убедили его, что и отсюда тоже им пора уходить — пока ещё можно.

2.

Выбравшись, наконец, во двор, они замерли, осматриваясь. Ограда не защищала главный, северный фасад Инициативы, но поперек сквера здесь громоздились контейнеры — они должны были служить баррикадой, но их поставили так беспорядочно и так много, что получилось что-то, похожее на горную страну. Там и сям на них горели тусклые желтые лампочки и освещенный ими лабиринт открытых металлических коробок тревожил своей пустотой — она казалась какой-то неестественной, даже фальшивой.

Какое-то время они молча смотрели на них. Потом бесшумная белая вспышка мгновенно заполнила всё небо. Секунды через три свет стал багровым, замерцал и исчез. Лэйми словно ослеп — наступила кромешная тьма, вокруг не было видно ни одного огня. Даже мерзкий свет Сугха погас и лишь в ослепленных глазах плавали призрачные разноцветные пятна. Ещё секунд через пять по ушам ударил тугой грохот — а потом налетел яростный порыв ветра. Загремело железо на крышах, затрещали сломанные ветки — и их вдруг обдало волной душного, как из теплицы, воздуха, столь густого и жаркого, что Лэйми весь и моментально взмок. Потом всё затихло. Тишина была столь же непроницаемой, как и мрак — глухой и ватной. Температура поднялась сразу градусов на сорок, однако Лэйми пробил неожиданный озноб. Вытянув вперед руки, он наощупь прикоснулся к Лэйит и порывисто сжал её ладонь.

Окутавший их плотный, отдающий гнилью воздух был совершенно неподвижен. Не меньше этой неподвижности его поразила тишина — дождь вдруг мгновенно прекратился, словно выключили душ, и теперь не было слышно ни звука.

Какое-то время они всматривались во мрак, невольно прижимаясь друг к другу. Сердце Лэйми бешено колотилось. В темноте он чувствовал себя совершенно беспомощным, понимая, что идти наугад они не смогут.

Снова резко начался дождь, он быстро перешел в ливень — но принес в застойную жару не свежесть, а резкий аромат разложения — и это была вовсе не растительная гниль. Нет — пахло гниющим мясом. Плотью. Словно где-то в облаках парили целые груды трупов — или, скорее, их гниющих остатков. Такого, конечно же, не могло быть и Лэйми терялся в догадках, стараясь представить источник этого запаха.

Когда за контейнерами вдруг возник плывущий рыжий свет, он испуганно вздрогнул. В здании Инициативы раздался многоголосый, заглушенный стеклами рев и Лэйми обернулся одним быстрым, испуганным рывком — но двор пока был совершенно пуст.

Они торопливо пошли к баррикаде, непрерывно оглядываясь. Лэйми не знал, что произошло, но случившееся нравилось ему всё меньше. Может быть, Сугха тоже умела открывать бреши в пространстве — но что прошло через них, кроме жара и вони, никак нельзя было представить.

У баррикады он ненадолго замер — за ней двигалось что-то светящееся, позади разрывались тысячи безумных глоток — и страх перед этим ревом словно толкнул его в спину. Он подпрыгнул, ухватился за край контейнера, потом подтянулся и взобрался на него, протянув руку Лэйит. Они торопливо поднялись на второй ряд контейнеров, потом на третий. На четвертом баррикада кончалась. За ней им открылась широкая, безлюдная улица. Её окружали желтые четырехэтажные дома с железными крышами — а вот фонари здесь оказались очень странные: толстые матовые диски метра по полтора в диаметре. Они парили над землей на высоте в два или в три человеческих роста, опираясь на конусы яркого, мутного света, медленно скользя то в одну, то в другую сторону, словно живые. Больше здесь ничего не двигалось и улица, совершенно пустая, уходила в туманную мглу — всё, что было дальше метров ста, скрывалось в рыжим мареве, а здания, стоявшие чуть ближе, темнели плоскими силуэтами. Этот оцепеневший мир был безжизненным — не слышалось никаких звуков, все окна зияли мутно блестевшей темнотой.

Но здесь плавали сотни фонарей-дисков и их беззвучно появлявшийся и гаснущий вдали свет вызывал ужас — казалось, они упорно высматривают кого-то. Позади, за баррикадой, не было видно ничего, — но от текущего из здания сатанинского рева Лэйми стало жутко. Его обоняние буквально вопило, предупреждая о полчищах приближавшихся с юга огромных зверей — а уши понемногу начали улавливать звуки, которые он принял бы за шум волн — если бы не отчетливо различимый скрежет и звон стекла. Он напряженно всматривался в темноту, но разглядеть что-либо не мог и, оставив это бесполезное занятие, начал спускаться вниз, лишь ненамного опередив Охэйо — тот тоже почему-то решил, что оставаться здесь не стоит.

Едва ступив на асфальт, они побежали — охвативший их страх внезапно прорвался паникой и они оказались не в силах противостоять ей. Из-под их ног летели брызги, мгновенно уплотнившийся воздух бил в лица, обжигал изнутри грудь. Они вбежали в частокол световых конусов, но этот свет был плотным — влетев в один из них, Лэйми тут же упал: на него словно набросили огромную кипу мокрых одеял. Стало трудно дышать, но он совершенно не чувствовал тепла.

Когда рыжий конус соскользнул с него, Лэйми с трудом перевел дух — так он был напуган. Он знал о пластинации и был совершенно уверен, что этот свет превратит его в нечто невообразимо страшное.

Опомнившись, он помотал головой и посмотрел на провалы, ведущие в черноту дворов, в зашторенные окна вторых этажей, темневшие сразу над плотной массой голых подстриженных крон — такие уютные, обычные — потом, услышав за спиной грохот, обернулся.

Позади, уже метрах в пятидесяти, показалась огромная белая фигура — оплывшая груда плоти с длинной складчатой шеей и похожей на булаву безглазой головой. Эта туша ростом в четырехэтажный дом только что опрокинула баррикаду и неуклюжими рывками продвигалась дальше, со скрежетом расталкивая контейнеры, разбрасывая их могучими ударами черепа — они с оглушающим звоном взлетали высоко вверх и рушились, сминаясь с невероятным скрежетом.

Наури сразу бросился бежать. Он с места развил довольно приличную скорость и Лэйми с трудом поспевал за ним. Наткнувшись на россыпь огромных червей, они шарахнулись вбок и выбежали на параллельную улицу. Её перекрывал вал из синеватого щебня высотой с трехэтажный дом — с разбега Лэйми взлетел метра на два, потом ему пришлось взбираться вверх на четвереньках, словно в кошмаре — он перебирал руками и ногами почти с такой же скоростью, с какой щебень оползал вниз. Добравшись, наконец, до гребня, он был весь мокрый и дышал, как загнанная лошадь. Сил бежать дальше пока не было — он плюхнулся на щебенку, переводя дух и одновременно осматриваясь.

Вокруг, кроме них, не было видно ни души. Низко над головой плыли тяжелые, мутно-рыжие тучи — казалось, что вот-вот хлынет ливень, воздух был теплый и душный. Ветер дул с юга и Лэйми едва не задыхался от густой животной вони. Тут, в конце этой улицы, тоже виднелось несколько огромных белых куч — они, казалось, не продвигались вперед, бессмысленно размахивая неестественно длинными шеями. Лэйми решил, что щебенчатый вал будет непреодолим для них — по крайней мере, на какое-то время — и пока чувствовал себя в безопасности.

Впереди, на следующем перекрестке, слева, был залитый ярким бело-розовым светом сквер с дорожками, усыпанными нетронутым снегом — а справа виднелась светлая двенадцатиэтажная башня четкой, геометрической архитектуры. Как и все прочие здания, она казалась совершенно пустой — но дверь её подъезда оказалась распахнута. Это было явно не лучшее место для укрытия — но другого поблизости не было, а искать его, праздно бродя по улицам, им, почему-то, уже не хотелось.

3.

Бросив бесполезные в такой жаре шубы и шапки и переведя дух, они скатились с насыпи. До дома они дошли без труда — но их заметило несколько бродивших в переулках нелюдей, неуклюже побежав к ним. Дверь подъезда оказалась взломана, сверху тоже слышались весьма подозрительные звуки и они остановились в растерянности. Вдруг сзади, в проем двери, хлынул резкий рыжий свет — одна из ламп-дисков остановилась у самой стены.

Охэйо быстро взбежал на второй этаж, приникнув к окну. Лампа парила прямо под ним — её темный верх был выпуклым и гладким.

Взобравшись на подоконник, Охэйо отпер шпингалеты и яростно рванул залитую краской раму. С оглушительным треском она подалась. Диск уже отплывал — его отделяло от стены метра полтора — но Аннит поднялся в рост и, прежде, чем Лэйми смог удержать его, прыгнул. Диск тут же опрокинулся. Охэйо отчаянно вцепился в поднявшийся край.

Диск отбросило к стене; Охэйо ударился об неё задницей, потом, энергично подтянувшись, навалился животом на купол. Диск выровнялся, но его тут же понесло в другую сторону; в один миг Охэйо оказался метрах в десяти. Сдвинувшись назад, он поднял диск на дыбы, словно норовистую лошадь, и остановил его.

— Жутко неустойчивый! — крикнул он, пытаясь развернуться.

К удивлению Лэйми, диск почти не просел под его весом, но места на нем хватало лишь для одного человека. Охэйо и сам понял это.

— Я сейчас пригоню другие! — крикнул он.

Кто-то схватил его за руку. Лэйми обернулся. Лэйит стояла рядом с ним и её глаза возбужденно блестели — она явно одобряла дикую авантюру Охэйо. Другого выбора у них, впрочем, не было — нелюди бежали к их подъезду уже со всех сторон.

Ловко балансируя на предательски выпуклой поверхности, Охэйо сблизился с соседним диском и схватился за его край рукой. Потом потащил диск к окну.

Лэйми обернулся. Снизу послышался нарастающий топот нелюдей. Сердце у него замерло… но он не сомневался, кто станет следующим наездником. Наури тоже — на второй диск взобралась Лэйит. Он опасно качнулся, но на сей раз они вдвоем поддерживали её и всё сошло вполне благополучно. Теперь на ловлю новых дисков отправились два ездока — но нелюди уже поднимались по лестнице. От них отвратительно воняло гнилой протухшей рыбой и навозом, а их руки были непропорционально длинными.

Крепко ухватившись за перила, Наури нанес сокрушительный удар ногой в самую середину этой живой стены. Один из нелюдей рухнул, увлекая за собой остальных и у основания лестницы образовалась стонущая груда. Но другие твари лезли к ним прямо по ней.

Теперь Наури и Лэйми отбивались вдвоем. Узкая и крутая лестница давала им преимущество, но врагов оказалось слишком много. Думать Лэйми было некогда, иначе он бы сошел с ума от страха; он видел только лес жадно тянущихся к нему огромных рук, изуродованных черными буграми. Одна из них схватила его за ногу. Он упал, больно ударившись спиной о ребра ступенек и, чувствуя, как его тянут вниз, в клубок скользких тел, дико заорал.

Наури схватил его за плечи и с нечеловеческой силой выдернул из свалки, буквально швырнув к окну. Под ним уже приплясывал диск, его с двух сторон держали Лэйит и Охэйо. Сердце Лэйми замерло от страха, но выбора у него не было: уже зная, что сорвется, он прыгнул, тут же упал на колени, потом вперед. Его руки оказались в пустоте, ноги куда-то задрались, торчащие, словно пики, ветки кустов жадно рванулись к глазам. Если бы Охэйо и Лэйит не схватились за вздыбленный край диска, он в тот же миг свалился бы с него.

Когда диск выровнялся, Лэйми кое-как отполз назад. Его ноги до колен повисли в воздухе, купол уперся в живот. Металл под ним был теплый, почти горячий, но не раскаленный. При каждом его движении зыбкая опора колебалась и Лэйми на несколько секунд закрыл глаза, отчаянно пытаясь совладать с тошнотой. Он слышал утробные крики и стоны нелюдей, понимал, что в этот миг Наури отчаянно боролся за свою жизнь — но помочь ничем уже не мог.

До него донесся испуганный вскрик Лэйит, потом — её неожиданный смех. Лэйми заставил себя открыть глаза и осторожно повернул голову.

Лэйит оказалась распластанной под Наури; предназначенный ему диск болтался где-то в стороне. Под двойным грузом её диск опасно просел, но Охэйо тут же изловил ещё один и помог Наури перебраться на него. Лишь потом Лэйми осмелился осмотреться.

Лампы-диски, на которых они растянулись, парили над улицей на высоте метра в три, опираясь на конусы мутного рыжего света. Под ними топтались кучки нелюдей, что-то бормоча и замахиваясь руками, но было видно, что их усилия напрасны.

Лэйми вновь сдвинулся вперед. Диск наклонился и тут же словно нечистая сила понесла его по улице со всё возрастающей скоростью. Голова у него закружилась, на несколько секунд он даже закрыл глаза, — но, услышав окрики товарищей, открыл их. Его несло прямо в мутный мрак — к тому же, впереди были ещё диски. Он не представлял, как остановиться, инстинктивно сдвинулся назад — и диск под ним тут же вздыбился, уперся в живот, ощутимо гася ход.

Лэйми вдруг тихо рассмеялся. В его голове словно щелкнули переключателем — обреченность и страх сменились диким восторгом. Мир вокруг уже неотличимо походил на бред — но теперь этот бред ему нравился. Всего лишь балансируя телом, он мог лететь в любую сторону. Животу его, правда, было горячо, спина и ноги мерзли — но это не на йоту не уменьшало его радости. Он видел, что то же чувствуют и остальные; осваиваясь, они даже затеяли нечто вроде игры в догонялки, не обращая внимания на метавшихся под ними нелюдей. Лэйми испытывал определенный страх перед тем, как будет слезать с этой штуки — прыгать было несколько высоковато — но сейчас эта задача не казалась ему актуальной.

Через несколько минут они сошлись над центром улицы, повернувшись лицами друг к другу. Их глаза блестели.

— Они весят, наверно, с полтонны, — сказал Охэйо, покачиваясь на своем диске. — Это генераторы силового поля; я не знаю, для чего они предназначены, но их сделали не Мроо. Они не действуют на одержимых — но есть, наверное, что-то ещё, не столь материальное, и…

— И что это, я не хочу знать, — закончила Лэйит. — Нам нужно немедленно найти вход в Ирринай.

— Действительно, — согласился Охэйо. — Ну что, полетели? Только постарайтесь не потеряться, хорошо?

Они поплыли над серединой туманной улицы. Развивать высокую скорость тут было нельзя — вокруг плавало множество других круглых ламп и их приходилось огибать.

Лэйми скоро научился не совать руки за край диска — поток твердого, вещественного света не был жгучим, но бил по пальцам, словно тугой поток воды. Между делом, он попытался обнаружить какие-нибудь лючки, кнопки, но напрасно — диск словно был отлит из цельного куска металла.

Уклоняясь от других парящих ламп, плавно наклоняя диск то в одну, то в другую сторону, он чувствовал только дикий, сумасшедший восторг, то и дело косясь на своих товарищей. Лэйит управлялась с диском ловчее всех; впрочем, Охэйо ненамного уступал ей.

Они летели к центру города — по крайней мере в ту сторону, где мутное свечение неба было ярче. Скоро путь им преградил ров. Двигаясь вдоль него, они попали в кварталы древных одноэтажных домов — те самые, над которыми уже пролетали — и, миновав их, достигли бесконечно длинных серых пятиэтажек. Их окна были совершенно темны, а витрины магазинов, занимавших их первые этажи, зияли черными провалами. Одержимых здесь было много больше — они небольшими кучками сновали туда и сюда, так густо, словно у них был какой-то праздник.

Через несколько минут они вылетели на просторную площадь. Перед ними возвышалось огромное квадратное здание, примыкавшее к склону горы — очевидно, автовокзал, окруженный огромной толпой одержимых. Сквозь огромные запотевшие стекла, составлявшие его стены, струился желтоватый свет.

Охэйо ударил боком диска по одному из них, тут же отпрянув в сторону. Толстое стекло лопнуло, осколки каскадом осыпались вниз, разбиваясь в брызги об головы тварей. Толпа дико взревела, но Аннит уже скользнул внутрь колоссального зала. Его заполнял ровный шум такой силы, что нельзя было разговаривать; в воздухе висела влажная жара, пропитанная тяжелой животной вонью. Безжалостно яркий и четкий свет, падавший с застекленного потолка, имел мерзкий желтоватый оттенок. Пол зала скрывала сплошная масса нагих перепутанных тел — она бурлила, словно жидкость, вздымалась буграми, которые тут же рассыпались. В постоянном кипении уродливой плоти нельзя было понять, что происходит; гвалт здесь стоял такой, что давил на уши, подобно реву реактивной турбины. Диск качался от толчков бурлящей под ним живой массы; на нее Лэйми старался не смотреть. Сам зал вокзала был ещё не закончен: у стен поднимались леса с каким-то строительным барахлом, а осматриваясь, он заметил в дальней стене зияющее жерло туннеля.

Внимание Лэйит привлекла секция лесов с аккуратными стопками огромных стекол — она была высотой этажей в пять. Разогнав свой диск, она ударила по ней. Стальной каркас качнулся, на миг замер в неустойчивом равновесии… и рухнул на головы тварей. Кипы закаленного стекла рвались, словно бомбы, во все стороны летели тучи зазубренных, острых как бритвы осколков. Падая, секция лесов увлекла за собой соседнюю, за ней на тварей упали ещё несколько. Грохот и звон заглушили дикий вой толпы.

В Лэйми словно всёлился бес. Нелюди лезли на леса, пытаясь схватить его, он тоже таранил их и они опрокидывались вместе с ними. Твари, впрочем, не оставались в долгу, кидая в него чем попало. Забираясь друг другу на плечи, они вполне могли достать его и он обнаружил, что диск не столь поворотлив, как ему бы хотелось. Несколько раз его едва не стащили вниз; получив несколько сильных ударов брошенными предметами, он стал думать лишь о том, как бы выбраться отсюда. От дикого шума у него звенело в ушах, от множества машущих рук и летящих вещей рябило в глазах и кружилось в голове. Он потерял из виду своих товарищей, не видел даже, где выход. Разыскивая его, он вдруг оказался в том самом полутемном туннеле, полном тварей. Здесь было ужасающе душно, от вони слезились глаза. Свод оказался столь низким, что не стоило поднимать голову; пол до половины высоты стен заливала клубящаяся багровая муть, в которой творилось уже нечто невообразимое: тела нелюдей плавились в ней, сливались друг с другом и возникали вновь из месива колышущихся внутренностей.

Лэйми стошнило. Он уткнулся лицом в руки, потеряв всякое представление о реальности, совершенно обессилевший, весь мокрый, думая о смерти как о избавлении. Дурнота не желала отступать и была такой сильной, что он не замечал уже ничего, происходящего вокруг. Память его отключилась: он что-то делал, но не запоминал ни мгновения из увиденного — и только это могло спасти его душу.

4.

Лэйми не помнил, как оказался на улице; его привел в себя холодный воздух. Здесь плавало множество других дисков-ламп, однако на них никого не было и его сердце ёкнуло. Он полетел вокруг здания — но заметил Лэйит и Охэйо лишь когда они закричали ему.

Наури нашелся всего через пару минут, тоже совершенно ошалевший. Думать здесь было трудно; от кошмарного багрового моря исходило физически ощутимое безумие и они поспешили убраться от этого места. Лэйми свернул на пустынную улицу, стиснутую шестиэтажными бетонными зданиями и освещенную высокими, желтовато-синими фонарями. Она упиралась в трехметровую монолитную стену, увитую поверху режущей проволокой, за ней был лишь непроглядный клубящийся мрак. Минуя её, Лэйми инстинктивно поджал ноги, чтобы не пораниться.

Диск со скрипом чиркнул по проволоке — и вдруг провалился вниз. Сердце Лэйми вновь ёкнуло, потом купол ударил его по животу с такой силой, что едва не вышиб дух. Диск резко подпрыгнул, вновь врезался в землю, потом снова и снова. Лэйми чудом удержался на нем, слыша за спиной испуганные крики. Улица за стеной превращалась в глухой и темный бетонный каньон, по дну которого тек поток смрадно парящей воды; под стеной зловеще темнело жерло туннеля. Оттуда неслись жуткие стонущие, тянущие отголоски.

Лэйми обернулся. К его радости, его друзья тоже удержались на дисках, но не жалели нелестных слов в его адрес; впрочем, это ничего не могло изменить. Склон здесь заметно шел вниз, диски скользили под уклон — и остановить их было невозможно.

Каньон скоро кончился; диск заскользил по кучам земли и мусора на дне темного полузасыпанного оврага. Теперь поездка стала более интересной — сердце Лэйми замирало всё чаще, ему то и дело приходилось хвататься за края, чтобы не полететь наземь, так как диск то и дело натыкался на склоны, резко подпрыгивая, а потом проваливался вновь.

Наконец, они вылетели на обширную равнину — кажется, на дно пересохшей реки. Здесь было множество потоков, парящих черных озер; стлавшийся по земле туман скрывал обзор и затруднял дыхание, огни города мелькали со всех сторон и нельзя было понять, куда двигаться. Одержимых здесь не было, но обнаружилось нечто несравненно худшее — огромные пятна желтовато-зеленой светящейся плесени. Едва диски пролетали над ними, они взрывались фонтанами пыли и туманно-жидкого сияния; оно спутанными гроздьями жадно тянулось им вслед и лишь конусы силового поля под дисками не давали этим сплетениям добраться до их тел. Пару раз они пролетали над черным блестящим ковром каких-то кишащих мелких тварей, издававших терзавший уши писк, облетали растущие из жижи столбы, усыпанные призрачно тлеющими синевато-белыми пузырями, а однажды Лэйми померещился вдали клуб абсолютной тьмы — он скользил по земле, словно лужа черной ртути. Его сердце едва не остановилось при мысли, ЧТО это может быть.

Он яростно помотал головой. Было слишком темно, чтобы хоть что-то тут можно было опознать с уверенностью; желтовато-синий свет далеких фонарей расплывался в тумане, принимавшем самые причудливые формы. Несколько раз они пытались выбраться из этого гадюшника, но всякий раз берега оказывались слишком высоки и круты, чтобы диски могли взлететь на них. Кое-где можно было подняться пешком, но после всего увиденного им не очень-то хотелось спускаться на землю.

Всё это длилось очень долго. Дождь перестал идти, туман почти рассеялся, но стало холоднее. Долина реки впереди терялась в плотном облаке пара — оно, клубясь, висело над землей, рассыпаясь тающими клочьями и в то же время оставаясь на месте.

Вдруг воздух ударил Лэйми по ушам — беззвучный, но сильный толчок. Мгновением позже над тучей взметнулся огромный белый столб. Словно ударившись о небо, он развернулся грибом и начал парящими космами ниспадать вниз. Лишь потом Лэйми услышал мощный гул извергшейся и падающей воды. Охэйо сразу повернул в ту сторону. Лэйми его любопытство казалось, мягко говоря, неразумным, но ничего поделать он не мог: чтобы остановить Аннита, его надо было хотя бы догнать.

Через несколько минут под ними прокатилась шумная волна горячей воды и поднимавшийся от нее пар окончательно скрыл обзор. Когда он немного рассеялся, Лэйми увидел, что белесая туча перекрывает долину от края до края — облететь её было невозможно. Они повернули, насколько могли, в сторону, чтобы не оказаться над гейзером, но под тучей царил почти полный мрак и, если бы не свет парящих ламп, они сразу бы потеряли друг друга.

Конец наступил неожиданно быстро. Внезапно отвердевший воздух ударил их с такой силой, что диски опрокинулись и они все полетели на землю. Лэйми плюхнулся в теплую воду, к счастью, неглубокую. Тяжелый гул заставил его тело завибрировать, потом с неба хлынул целый океан кипятка. Набрав побольше воздуха, он нырнул, с ужасом чувствуя, как вода вокруг становится всё более горячей. К счастью, водопад тут же иссяк.

Едва вынырнув, он услышал крик Охэйо — тот требовал немедленно подняться повыше. Лэйми бросился прочь от гула приближавшейся к ним воды. Через несколько шагов начался довольно крутой песчаный склон; на его гребне он остановился, стараясь рассмотреть остальных. Вода с шипением захлестнула его ноги и он заорал — она была нестерпимо горячей. Заорали также справа и слева от него — и почти сразу всё прекратилось.

Потом какое-то время царила тишина. Вокруг них висел жаркий, влажный, неподвижный мрак. В нем виднелись лишь четыре пятна мутного рыжего света — сбросившие их лампы теперь неторопливо плыли куда-то. Негромко выругавшись, Охэйо последовал за той, что была ближе; остальные потянулись за ним. В голове Лэйми не осталось ни одной мысли; он уже окончательно убедил себя, что всё это происходит во сне и только поэтому его не задушил страх.

Они брели по грубому, влажному песку, пересекая дюнки и парящие лужи. Угнаться за лампой было трудно, но лишь благодаря её свету они до сих пор оставались в живых: несколько раз они замечали озера, в которых под слоем воды колыхалась какая-то черная жижа и успевали вовремя их обойти. Их везение не могло длиться долго, но мрак вокруг них понемногу рассеивался; сквозь туман все ярче пробивалось зарево городских огней. Повеяло ледяным воздухом — и, как-то вдруг, пелена пара отдернулась.

5.

Лэйми удивленно замер. Перед ним простиралось обширное песчаное поле, изрезанное валами и протоками парящей воды. Справа его широкой дугой замыкала исполинская стена набережной с рядом высоких и ярких желтовато-синих фонарей. За ними угрюмо чернели голые, громадные деревья и едва угадывались темные силуэты зданий. Одно из них показалось ему неожиданно знакомым — квадратное, шестиэтажное, оно казалось приземистым. Его темные синеватые стены влажно отблескивали от пара, поднимавшегося над текущей поблизости водой и были лишены окон; в заменявших их квадратных углублениях попарно горели призрачно-синие, громадные, прозрачные лампы. К основному массиву примыкали пристройки — и всё это оплетала сеть труб, кабелей и громадных вытяжных коробов с улитками воздуходувок. Он был невероятно похож на ана-Малау, здание-убежище, в котором старший брат Охэйо пережил войну с Мроо и у Лэйми поплыло в глазах; на миг он потерял ощущение реальности.

— Что это? — спросила Лэйит, проследив за его взглядом. Её голос звучал хрипло и испуганно.

— Кажется, цитадель Тарики. Она стоит возле пространственных Ворот Эменная. Но я не знаю, как туда попасть, — голос Охэйо звучал устало, почти безразлично.

Воздух вновь толкнул Лэйми и до него донесся гул гейзера, но уже как-то издалека; он был слишком измотан, чтобы проявлять живость чувств. Однако, когда шум воды стих, он уловил другие далекие звуки: бормотание, плеск, шуршание, словно по песку тащили что-то тяжелое. Обернувшись, он не увидел ничего, кроме зыбкой туманной стены.

— Они всё время идут за нами, — угрюмо сказал Наури. — Нам надо убираться отсюда.

Они повернули к набережной. Ничего особо страшного вокруг пока не было, но Лэйми вновь начал замерзать. Он, в основном, смотрел под ноги и вздрогнул, едва не налетев на черный ослизлый камень её отвесной стены.

Они пошли вдоль неё, спотыкаясь на крутых песчаных наносах. Лэйми казалось, что они бредут так уже вечно, что прежде ничего больше не было и все его воспоминания о какой-то другой жизни — просто сон. Потом им попалась узкая ржавая лестница, ведущая наверх. Лэйит поднялась по ней первой, за ней — Охэйо и Наури.

Лэйми был последним. Он с трудом заставил себя взяться за ледяное железо и полез вверх, чувствуя, каким тяжелым стало его тело. Он не понимал, зачем он это делает — даже доносившийся из-за спины шум ползущей орды тварей казался ему теперь нестрашным.

Выбравшись на бульвар, он осмотрелся, отчасти опомнившись. Заблудиться тут было нельзя — ярко освещенный массив Тарики возвышался в конце улицы, — но они брели к ней, едва переставляя ноги. Через каждые двадцать шагов над зиявшими в мостовой круглыми люками столбами поднимался пар. Проходя мимо них, Лэйми слышал гул мощного потока воды, — а также другие, плещущие, тянущие звуки, от которых его кожа сжималась. Ему постоянно казалось, что решетки вот-вот взлетят в воздух и из-под них вырвется нечто невообразимо страшное.

Минут через десять они подошли к обширной, неосвещенной и широкой площади, мощеной, как и улица, гладкими каменными плитами. По углам занимавшей её центр восьмигранной площадки из литого бетона возвышались исполинские колонны из темно-синей эмалевой стали. В расщелинах между плитами венчавших их многогранников тлел призрачный лиловый свет и между колонн тоже мерцало смутное, расплывчатое облако. Между площадкой Ворот и зданием Тарики стояла шестиэтажная железобетонная башня центра управления со скругленными углами и узкими окнами-амбразурами. Услышав исходивший из ниоткуда слабый гул, — словно где-то далеко между гор бушевал ветер — Лэйми облегченно вздохнул: эти Ворота действовали, а уж Охэйо непременно найдет способ открыть их во Вьянтару, на родину Основателей.

Они подошли к ним и остановились в центре их площадки. Бетон под ними вибрировал, над головой мерцали смутные, неразличимые образы — но на этом всё и кончалось. Вход в башню управления преграждала утопленная в стену круглая стальная дверь диаметром метра в полтора, наглухо запертая и они пошли от неё к зданию Тарики. Между косыми плоскостями врезанных в её стены углублений протянулись призрачно-синие, прозрачные лампы. Лэйми удивленно смотрел на эти громадные трубы, заполненные мерцающим газом, но Охэйо предупредил его, что делать этого не стоит — лампы были ультрафиолетовые. Их свет сжигал ещё не захватившие живые тела сущности Мроо, но был также вреден и для человеческих глаз.

Выше в монолитной стене темнели квадратные окна, забранные массивными стальными жалюзи — ни в одном из них не горел свет. Ровный гул воздуходувок создавал впечатление, что здание давно покинуто и полно мертвой машинной не-жизни. За его углом на плитах лежали отблески рыжеватого света и, повернув за него, Лэйми увидел, что поперечная улица за Тарикой забита плотной массой одержимых, над которой парит множество ламп-дисков. Оттуда доносился глухой гул — но идти туда им было, к счастью, уже не нужно.

— Вход вон там, — сказал Охэйо, протянув руку.

С этой стороны в стене пристройки темнел квадратный проем, перекрытый стальными панелями; по обе стороны от него на уровне груди Лэйми тянулся длинный ряд толстых стальных пластин, поставленных ребром. В щели между ними струился желтый электрический свет — но перед дверью бродили бормочущие кучки одержимых. Высоко на стене Тарики были закреплены камеры — и одна из них поворачивалась, наблюдая за четверкой пришельцев. Оставалось надеяться, что их опознают и впустят.

— Эти ещё не изменились до конца. Не обращайте на них внимания, — тихо сказал Охэйо. — Тогда у нас ещё будет шанс пройти.

В самом деле, эти твари были в темной зимней одежде и, на первый взгляд, ничем не отличались от них. Они лавировали между их кучек, стараясь обходить их подальше, но Лэйми от страха едва мог дышать — он понимал, что достаточно было одного неосторожного косого взгляда, чтобы вся орда набросилась на них.

Вход приближался. Охэйо, казалось, не замечая его, вел их прямо к толпе одержимых — но, когда дверь оказалась справа, метрах в пяти, их панели с грохотом разошлись в стороны; из-за них потоком хлынул желтый свет.

Лэйит пулей влетела в проем, остальные отстали от неё всего на пару шагов и, едва все они оказались внутри, двери с тем же грохотом закрылись. Переведя дух, Лэйми осмотрелся.

Ярко освещенная галерея была столь же холодной, как улица, её пол — грязным. Между тронутыми ржавчиной стальными пластинами внутрь тянулся лес бугристых рук, в панели двери яростно били, по галерее метался грохот. С другой стороны в толстой стене был ряд зарешеченных круглых отверстий с вентиляторами. Они все вращались, неприятно мерцая и издавая забивающий уши гул.

Беглецы побрели к ступенчатому проему в торце галереи. Узкие панели из серой стали вели в квадратный лифт, столь тесный, что вчетвером они едва в нем поместились. Он представлял собой, собственно, просто клетку с настилом. В стене шахты, справа, было небольшое окно — если бы не частая двойная решетка, Лэйми мог бы дотянуться до беснующихся за ним одержимых.

Где-то наверху загудел двигатель. Лифт медленно, с натугой пополз вверх. Они поднялись на четвертый этаж, потом вышли в небольшой, тускло освещенный, пустой холл. Здесь, слева, была ещё одна дверь — черные стальные панели с кодовым замком. Они тоже раздвинулись автоматически, открыв вход в неожиданно светлое, просторное помещение. В нем стояло несколько окруженных креслами столиков, у стен — обитые кожей диваны, но вот людей тут не было ни одного.

Взобравшись внутрь кубического проема, Лэйми приник к толстому стеклу окна, забранного снаружи массивными стальными жалюзи. Улица под ним была забита плотной, гудящей толпой нелюдей, над ними плавало множество ламп-дисков. За какие-то минуты снаружи сгустился рыжий, светящийся от фонарей туман, столь плотный, что не было видно верхних этажей домов напротив — они казались Лэйми бесконечно высокими. Даже тонкие, едва заметные струйки этого тумана, проникающие в щели плотно закрытого окна, были удушливо-горькими и он чувствовал, что оставаясь снаружи они уже задохнулись бы — но даже это было не самое худшее: между колыхавшихся, как студень, тел одержимых струилось адское багровое марево. Сталкиваясь с рыжим светом ламп-дисков — на самом деле вовсе не бывших лампами — оно каждый раз отступало. Это и была Сугха в чистом виде — она делала плоть тварей Мроо жидкой, способной протекать даже в самые узкие щели. Лишь силовое поле или мощный ультрафиолетовый свет могли остановить её — но не порожденных ей тварей и Лэйми передернуло от отвращения и страха.

От наблюдений его отвлек раздавшийся за спиной лязг. Напротив окон тут была тускло блестевшая, словно только что отштампованная бронзовая дверь, вся в квадратных ступенчатых углублениях, ведущая внутрь основного массива Тарики. Сейчас эта дверь распахнулись и Лэйми увидел, что они сантиметров двадцати в толщину. В её проеме стоял юноша, одетый лишь в футболку и шорты; он молча поманил их за собой, в просторный коридор с темными стенами. На них, высоко, тускло светились зеленовато-розовые прямоугольники из матового стекла.

Этот сумрачный коридор вывел их в круглый зал, прорезающий все этажи здания и перекрытый плоским куполом. В его центре поднималась группа узких, словно бы сплавленных скульптур высотой метров в пятнадцать; её заливал густой бурый свет закрепленных на стенах прожекторов и подпиравшие кольцевые галереи толстые колонны терялись в тени. Статуи обрамляло кольцо низких алтарей — их тускло блестевшие чугунные плиты покрывали глубоко врезанные, непонятные знаки.

По коже Лэйми прошли крупные мурашки; это ощущение усилилось, когда двери за его спиной с тем же лязгом закрылись. Здесь не было ни души, не слышалось ни единого звука, но ощущение, что здесь кто-то есть, было очень резким. Человек, изваявший эти статуи, определенно был безумен; но он также был гением, ибо созданные им противоестественные существа казались совершенно живыми, несмотря на всю их чужеродность и глядя на них Лэйми поёжился.

В толщу колонн были врезаны наполовину прозрачные трубы лифтов и юноша указал им на них. Они с Охэйо вошли в маленькую кабину, столь тесную, что едва в ней поместились. Едва Аннит нажал кнопку на узком маленьком пульте, лифт бесшумно скользнул вверх, на последний этаж.

Миновав вторую раздвижную дверь из черной блестящей стали, они попали в анфиладу странных залов — просторных, без окон, очень высоких, почти кубической формы, залитых неярким, зеленовато-белым светом, словно сочившимся из стен — столь незаметно были расположены лампы. Здесь господствовали три цвета — белый, бледно-зеленый и темно-коричневый — странноватое, но, в общем, уютное сочетание. Вдоль стен тут тянулись сплошные, обитые кожей диваны и тут было весьма многолюдно: стройные юноши и девушки, столь же легко одетые, провожали их любопытными взглядами. Никто, однако, не заговорил с ними. Ещё одна необычная деталь привлекла внимание Лэйми — в углах залов зияли обширные квадратные проемы, сквозь которые виднелись нижние этажи.

Они не спеша брели по этим просторным полутемным залам, удивленно осматриваясь, пока не остановились в одном из них, где уютно устроились человек двадцать. В центре негромко бубнило с полдюжины тусклых цветных телевизоров, — на каждом экране двигалось что-то свое — и они устало плюхнулись на свободные места.

Тут их, наконец, заметили и окружили, расспрашивая — им отвечал, в основном, Наури, который устал меньше остальных. Лэйми не слушал, что он говорит.

Им быстро принесли еду — кольца из белой упругой массы, мучнисто-сладкой на вкус — непонятно из чего сделанные, но выбирать было не из чего. Они все жадно набросились на них, запивая чем-то вроде холодного морса. Лэйми ещё никогда не ел с таким аппетитом, да и остальные тоже. Очень скоро ему стало уютно и тепло. Как бы то ни было, из всех ловушек Чумной Реальности эта в любом случае была последней.

Глава 6:

Звезда и Течения

1.

Лэйми разбудил резкий стук, но, рывком подняв голову, он не сразу смог понять, что происходит. В комнате царила абсолютная тьма — свет в ней не горел, а окон, разумеется, не было. Чтобы добраться до выключателя, нужно было вставать — а выбираться из теплой постели совершенно не хотелось. Тем не менее, он понимал, что ему придется это сделать — стук не прекращался, а потом послышался приглушенный, но безошибочно узнаваемый голос Охэйо:

— Лэйми, мать твою!..

Глубоко вздохнув, Лэйми отбросил одеяло и, поджав пятки к животу, одним рывком вскочил. Босые ноги тут же обожгло, кожа покрылась мурашками — воздух тут отнюдь не был жарок, не говоря уже о поле. Что ж: по крайней мере, это мгновенно прогнало сонливость.

Помотав головой, он направился к двери, стараясь двигаться быстро, но осторожно — ему вовсе не хотелось налететь пальцами босой ноги на дубовую ножку стула. Ориентироваться во мраке можно было лишь по памяти, но она его не подвела: он без проблем добрался до двери и, молча ругаясь, отпер замок.

Из коридора хлынул желтый полусвет пополам с уже явно ледяным воздухом. Охэйо стоял сразу за порогом и с секунду они молча смотрели друг на друга. Аннит был роскошно одет — в голубовато-зеленой, словно надкрылья жужелицы, кожаной, подбитой мехом куртке, темно-фиолетовых вельветовых штанах и черных армейских ботинках. На руках у него были армейские же кожаные перчатки с отрезанными пальцами, голова непокрыта — но тяжелая грива его прямых, металлически-черных волос делала шапку явно лишней. Рядом с ним Лэйми, одетый лишь в то, чем его наградила природа, чувствовал себя очень неловко.

— Одевайся, — коротко сказал Охэйо. — Мроо открывают Ворота.

— Что? — теперь холод охватил Лэйми и изнутри, но он не стал терять времени.

Одевшись, он быстро вышел из комнаты. В коридоре металась испуганная молодежь, везде царила паника — и Охэйо воспользовался этим: стащив ключи, он забрался на склад, где раздобыл новую одежду. Лэйми последовал его примеру — он с удовольствием сбросил с себя всё и подобрал себе новые вещи по вкусу. Одежда его была такой же, как и у Аннита, только куртка темно-коричневая.

— И куда мы пойдем? — спросила Лэйит.

Лэйми обернулся — она, тоже полностью одетая в новое, стояла за его плечом, вместе с братом.

— К башне управления, конечно. Нэнни откроет нам вход, — невозмутимо сказал Охэйо. — Ему тоже интересно, что хочет к нам попасть.

2.

Когда они вышли из Тарики, Лэйми нервно поёжился — страшная, желто-зелено-коричневая светящаяся туча Сугха уже почти совсем опустилась на землю. Прямо над крышами плыли низкие тяжелые клубы мутной клокочущей мглы. В ней то и дело вспыхивали молнии — тогда мир вокруг становился розовато-белым и через считанные мгновения раздавался гром. Внизу бушевал ветер, пригибая деревья, вздымая колочковатый туман пыли. Пригибаясь, они побежали к башне. Вообще-то их не хотели выпускать — но Лэйит с Охэйо разоружили часовых, раздобыв два вполне приличных кинжала и энергопризму, очень похожую на оставленную Аннитом в Башне Молчания. Туго затянув пояс, на котором висел подаренный Охэйо кинжал, Лэйми почувствовал себя совершенно другим человеком.

Пока Нэнни, прикрывая лицо одной рукой, торопливо крутил наборные диски замка, Лэйми настороженно осматривался. Гул ветра скрывал смутные, неясные шумы, а когда где-то вдали зазвенело разбитое стекло, он вздрогнул. К счастью, в этот миг замок поддался. Юноша ухватился за длинную широкую рукоять и потянул, что было сил. Она рывком сдвинулась и дверь с глухим стуком отскочила. Она была толщиной дюйма в три и тяжелая — сразу Нэнни не удалось её распахнуть.

Порог в полуметровой толщины стене был высокий и Лэйми едва не споткнулся, перебираясь через него. Потом они вдвоем схватились за скрытые во вдавлинах рукоятки и потянули дверь назад. Когда она захлопнулась с глухим мягким ударом, они рванули их сразу вверх и вниз — и услышали, как стукнули толстые пластины замка.

Протянув руку, Нэнни повернул наборные диски: теперь никто не смог бы войти внутрь и Лэйми на секунду замер у узкого окна. В тот же миг за трехдюймовым стеклом мелькнуло что-то черное — какая-то широкая, размазанная быстротой полоса — и в следующий миг послышался мощный глухой удар. Дверь даже не вздрогнула, но Лэйми испуганно отпрянул от окна. Он не знал, что это было — но в любом случае, они успели буквально в последний миг.

Удары посыпались один за другим, потом с глухим металлическим стуком дернулась запорная рукоять. Замок держал крепко, но Лэйми не мог понять, случайное ли это было движение. Ничего больше они не услышали и это тоже наводило на неприятные мысли — то ли тварь поняла, что эту дверь ей не открыть, то ли просто потеряла к ней интерес — но в любом случае, она знала, что такое двери.

Лэйми захотелось подойти к окну и посмотреть — но теперь он понимал, сколь неосторожным было такое желание. В конце концов, эту дверь тоже можно было выбить — и, если твари Мроо действительно разумны, они обязательно займутся этим, если заметят за ней добычу.

Какое-то время они стояли неподвижно в холодном, душном, низком шлюзе, в лучах призрачного света, сочившегося через броневое стекло. Снаружи не доносилось ни звука и, когда Охэйо шевельнулся, Лэйми испуганно вздрогнул. Когда-то в башне помещался взвод солдат, мощный прожектор, три крупнокалиберных пулемета и двухдюймовое противотанковое орудие — но сейчас она была пуста.

Нэнни повернулся к внутренней двери — точно такой же, как наружная. Миновав и заперев её, они оказались у начала ведущей вверх лестницы. Облицованная блестящей синей плиткой, она была темной, но вверху, у третьей стальной двери — на сей раз совершенно обычной — горел яркий белый свет. Облицованный мрамором короткий, стерильно-пустой коридор за ней кончался ещё одной дверью, ведущей в просторное, полутемное помещение с рядом низких, забранных бронестеклом амбразур. Вдоль всех его стен тянулись древнего вида пульты — а в центре, на массивном фундаменте, стоял толстый стальной круг из дюжины сегментов. При его виде Охэйо присвистнул.

— Смотрите, эти Ворота двойные — большие на площади и маленькие вот тут. Знаете, пожалуй, мы сможем попасть во Вьянтару. Ну-ка…

Он пошел вдоль кольца пультов, нажимая на переключатели и заглядывая в загоравшиеся экраны, тыкался то туда, то сюда, что-то шепча про себя — бездельно наблюдать за работающим человеком было стыдно, но помочь ему они, увы, ничем не могли — просто не знали, как. Лэйми вообще мало что знал о Воротах. Хотя техника локальных гиперполей и позволяла соединить накоротко две любых области пространства, на деле оно обладало своеобразным «рельефом» в четвертом измерении — некоторые области были расположены «выше» или «ниже», или, быть может, различались энергетическим потенциалом, но итог был один: Ворота могли открываться только «сверху вниз» — причем, пространственный «рельеф» постоянно менялся, у него были свои приливы и отливы и большинство построенных Ворот неизбежно оказывались «на мели». Конечно, их генераторы могли отчасти обходить эти ограничения — но лишь ценой колоссального расхода энергии. И вообще…

Лэйми подошел к бронированному окну. Площадка больших Ворот была совершенно безжизненным, — но буквально через секунду он заметил, что над ней, между генераторными башнями, бурлит огромный сгусток бледного тумана; он испускал вибрирующий, очень низкий звук — тот почти не воспринимался ушами, но пронизывал все вокруг и Лэйми чувствовал себя как-то странно — словно нырнул и остался глубоко под толщей теплой воды, под которой, однако, можно было дышать. Пол тоже равномерно вибрировал и он невольно поджимал пальцы ног.

Туманное облако постепенно вытягивалось, превращаясь в мутный, желтовато-белый, тускло светящийся столб. Когда он коснулся поверхности и утвердился на ней, из него во все стороны хлынул поток невероятных созданий — все они были призрачно-белесые, но на этом их сходство кончалось: они передвигались на двух ногах, на трех и на пяти — или сразу на трех парах рук, мотали головами на длинных шеях и какими-то хлыстообразными отростками. Некоторые из них напоминали лошадей — только огромных, с неправильным количеством ног и щупальцами на спине, другие — исполинских росомах или лемуров со страшными черными глазами и шестью длинными лапами, вооруженными кошмарными когтями, третьи — прямоходящих ящеров высотой в человеческий рост, с огромными фасеточными глазами и длинными, изогнутыми, похожими на клювы пастями, усаженными множеством кинжалообразных зубов. Попадались и вовсе несуразные создания — цилиндрические, похожие на цистерны туши на шести коротких тумбообразных ногах, с невероятно длинными, кончавшимися раструбами безголовыми шеями — что-то вроде оживших пылесосов. Поначалу это видение показалось Лэйми бредом, но почти тут же до него долетел топот, хриплый рев, мяукание и другие, невыразимые в словах звуки, издаваемые этими богопротивными тварями. Они запрудили всю площадь и начали растекаться дальше, выходя из поля его зрения. Этот скотский потоп казался бесконечным — а брешь становились всё больше и туман постепенно затягивал всю площадь. Зеленоватый свет ядра Ворот потускнел, проходя сквозь его мутную толщу, он то ещё пригасал, то становился ярче: за окном, одна за другой, скользили исполинские бесформенные тени и пол под ногами подпрыгивал от их сокрушительных шагов.

Вчера Охэйо удалось подобраться к компьютеру с интерактивным экраном — и он провел весь день возле него, пытаясь разобраться в системе управления Ворот. Его искусство поистине внушало уважение — он смог не только подключиться к ней с домашнего терминала, но и выяснить, что с ТОЙ стороны Ворота пытаются и не могут открыть — потому, что они заблокированы — и, наконец, снять блокировку. Как он полагал, её поставили, чтобы твари не вошли в Ворота с этой стороны — но, как оказалось…

Сердце Лэйми замерло, он не хотел верить в то, что видит — но фантасмагория за окном не прекращалась. Туман заполнил уже всю площадь, словно мутное, светящееся море — его зыбкая поверхность находилась где-то на уровне его глаз. Тени двигались в глубине этого моря, словно невероятные рыбы — но потом Лэйми увидел плывущую над ним выпуклую спину, похожую на днище перевернутого корабля. Её верх был где-то на уровне шестого этажа. Такая туша не особенно напрягаясь могла повалить башню, словно гнилой столб и сердце у него ушло в пятки. Потом туманная мгла затянула окно окончательно — она стала совершенно непроницаемой и Лэйми слышал слабый, странный шорох, — казалось, по окну снаружи скользят развевавшиеся ткани. По его коже пробегали мурашки: происходящее слишком походило на сон, чтобы поверить в него — но при одной мысли, что эта плотная живая мгла проникнет сюда, его охватывал необъяснимый страх. Иногда её поток иссякал, иногда становился столь густым, что шорох скольжения становился отчетливым и резким. Наконец, за окном все почернело, и темный туман, наплывающий на броневые стекла, неровно отражал фосфоресцирующий свет уже почти неразличимого ядра Ворот.

Охэйо, открыв боковую панель, возился с механизмом малых Ворот — их полутораметровая круглая середина тоже налилась темнотой и неприятно мерцала. Покрывающая её опаловая пленка силового поля то натягивалась, то опадала, словно какая-то сила пыталась втянуть её вглубь и Лэйми слышал странное шуршание — его источник находился не снаружи, а внутри, где-то между ушами. Ему всё это не нравилось.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил он.

— Что-то тяжелое, — хмуро отозвался Охэйо. Он встал на колени и провел локтем по лбу, стараясь отбросить лезущие в глаза волосы. Обе его руки были грязные. — Не переключаются, хоть тресни. Разность потенциалов просто чудовищная — хотя…

Он вновь нагнулся и полез за панель, что-то ворча.

— Что всё это значит? — наконец спросила Лэйит. Голос её звучал раздраженно и Охэйо ответил ей весело и зло.

— Пространственные Ворота, Лэйит, — это не дверь. Здесь мало иметь вход — нужно выбрать и выход. Обычно пользуются готовой сетью — но тут всё кем-то стерто. Я смог нащупать кое-какие узлы… это что-то очень массивное — не думаю, что черная дыра, скорее… а, неважно, — он вдруг широко ухмыльнулся. — Знаешь, у меня талант устраивать катастрофы. Сначала в Хониаре, теперь вот здесь… Короче, дело вот в чем: Мроо захватили контроль над большими Воротами и сделать что-то с ними я не могу. Эти вот я могу перезапустить — отключить, а потом открыть снова — и мы попадем во Вьянтару, оставив тут всё, как есть. Или…

— Или — что?

— С той стороны, — он ткнул рукой в налитую чернотой раму, — что-то вроде темной звезды. С чудовищной гравитацией. Если уничтожить защиту, она всосет раму и Врата превратятся в брешь в самой ткани мироздания — брешь, движение которой ничто не будет сдерживать. Её затянет в потенциальную яму больших Врат — и, таким образом, откроет их в эту бездну, причем, что самое забавное, сразу с двух сторон — здесь и там, откуда идут эти гады. Это замечательный выбор, знаете, совсем как в книжке — или мы уйдем в мир нашей мечты… или останемся здесь и скорей всего скоро умрем — но ударив по Мроо. Итак…

3.

Они на всякий случай отошли подальше. Охэйо достал из сумки энергопризму — и, прищурившись, направил режущий луч в открытую боковину Ворот. Там вспыхнуло ослепительное пламя — и в то же мгновение Лэйми оглушил треск. Внутри рамы что-то взорвалось, из-под снятой крышки ударил фонтан белых, раскаленных искр — они долетели до коленей Охэйо и тот с гневным воплем отскочил. Пленка силового поля задрожала и начала втягиваться внутрь, словно резиновая, всё быстрее, превращаясь в ведущую куда-то в бесконечность трубу…

Лэйми, ошалев, смотрел на это невероятное зрелище — и оно стало бы последним в его жизни, если бы Охэйо, заорав, чтобы они убирались, не бросился за дверь. Он споткнулся и растянулся на полу, уже шагах в двух от проема. Лэйми прижался к стене рядом с ним — и в следующий миг внутри у него отдался толчок — резкий, беззвучный удар. Потом его словно ладонями хлопнуло по ушам, когда разверзшаяся пустота поглотила весь воздух в пультовой и её стальная дверь захлопнулась с оглушительным звоном.

А затем, мгновенно, начался кошмар. В комнате с Воротами вырвало рамы. Лэйми услышал звон стекла, потом невероятный треск — словно отрывали часть башни — и так же мгновенно всё стихло, сменившись глухим мощным ревом — он почти не воспринимался ушами, но всё его тело от него вибрировало. Дверь затрещала, с косяков посыпались куски бетона и Лэйми увидел, что она ощутимо вогнулась внутрь. Воздух беззвучно выл, врываясь в возникшие щели — издаваемый им звук вместе с ним улетал с бездну и было ясно, что дверь вот-вот не выдержит.

Вскочив на ноги, Охэйо бросился в коридор. Лэйми последовал за ним, всего мгновением позже — в последнее мгновение, которое у него ещё оставалось. Дверь в пультовую вырвало вместе с косяками и частью бетонной стены. Мгновенно отвердевший воздух швырнул его на пол и с непреодолимой силой потащил в брешь — он испытал жуткое ощущение удушья, когда почти весь воздух вышел у него из груди, уши пронзила острая боль — но, когда на этаже взорвались остальные окна, ураган несколько ослабел и он, цепляясь за углы, пополз к входной двери. Яростный упругий ветер бил в лицо, нес тучи пыли и пол под ним яростно вибрировал.

К их счастью, дверь лестничной клетки осталась открытой — захлопнись она, и они уже не смогли бы её открыть. Охэйо первым сунулся в неё — и отлетел, врезавшись в твердый поток воздуха. Отброшенный, он плюхнулся на задницу, тут же встал на четвереньки и снова пополз вперед. Лэйми, в той же позе, последовал за ним.

Выбравшись на лестницу, он на секунду оглянулся. Отсюда ещё была видна дверь пультовой — вернее, рваная брешь, в которую она превратилось. На его глазах ещё один кусок стены беззвучно отломился, тут же взлетев и канув в никуда. Воздух гудел, ревел, мерцал, словно текущая жидкость — и он захлопнул эту дверь, отгораживая их от зыбкого сосущего кошмара.

Ветер мгновенно утих, рев теперь почти не был слышен. Пол под ногами, правда, по-прежнему вибрировал, Нэнни и Лэйит с братом трясло — но сейчас Лэйми было не до них. Спускаться им пришлось с осторожностью — лестница была очень крутая, и, если бы не перила по бокам, тут вполне можно было сломать шею.

Они уже подошли к шлюзу, когда наверху раздался оглушительный грохот. Лестницу затрясло сильнее, с потолка посыпалась мелкая пыль. Лэйми вновь хлопнуло по ушам — давление опять скачком упало — и он почувствовал, как какая-то сила весьма ощутимо тянет его вверх. Охэйо победно глянул на него — и первым влетел в шлюз.

Закрыв внутреннюю дверь, они остановились отдышаться. Здесь было почти тихо — если не считать дрожащего, как в лихорадке, пола и забивающего уши низкого, почти инфразвукового рева. Говорить было невозможно, но, судя по жестам Охэйо, его затея удалась — брешь вырвалась на свободу и теперь кошмар начался для Мроо. Снаружи донесся дикий рев, вой, визг, — и мрак за бронированным окном рассеялся.

Втроем навалившись на внешнюю стальную дверь, они распахнули её. Снаружи тоже бушевал ветер, яростно бил в грудь — но, держась друг за друга, они могли идти. Им повезло, по крайней мере, в одном — часть выходящих из Ворот тварей уже засосало, остальные, вероятно, бежали — но Лэйми боялся представить, сколько их уже прорвалось, и что они натворят здесь.

Отойдя метров на сорок, он оглянулся. Между башнями Ворот в бетоне площадки зиял бесформенный черный провал, воздух свистел и ревел, неистово врываясь в него. Дело было явно не в разности давления — какая-то непонятная и все возрастающая сила исходила из бреши, затягивая внутрь всё, до чего только могла дотянуться.

В следующий миг Врата распахнулись настежь — огромный круг земли между их башнями мгновенно провалился внутрь и исчез. На какое-то мгновение Лэйми увидел серую призрачную волну перепада давления — едва она накатилась на них, по ушам вновь ударило и мгновенно отвердевший воздух швырнул их наземь. Он отчаянно вцепился в камень, чувствуя, что начинает сползать к бреши. Её дна видно не было — одна дрожащая, мерцающая пустота. Теперь воздух врывался в неё с такой силой, что по её краям дрожали призрачные белесые струи, какие появляются иногда у крыльев скоростных самолетов.

Вокруг бушевал неистовый ураган, несущий тучи пыли и каких-то обломков. Впереди, всего метрах в пятидесяти, виднелась стена Тарики. Оглохнув от безумного рева, они невыносимо медленно, словно в кошмаре, ползли к ней, сражаясь с потоком невероятно плотного, словно тугая струя воды, воздуха и преодолевая его напор буквально по сантиметрам.

Остановившись на минуту передохнуть, Лэйми посмотрел в небо. Желто-бурые светящиеся тучи над ним двигались по кругу, словно водоворот — и его середина на глазах начала опускаться, превращаясь в смерч. Нэнни завопил от ужаса при виде потянувшейся прямо к нему чудовищной мутной колонны — но, уже где-то на уровне крыш, она вдруг резко изогнулась, соединившись с брешью. В медленно извивавшемся столбе заплясали непрерывные молнии, освещая всё вокруг мертвенным трепещущим светом, то розовато-синим, то зеленым. Лэйми уже не поспринимал звук — уши от грохота просто болели, от сверкания молний рябило в глазах. Невероятно, но ветер немного ослабел — по крайней мере, они смогли ползти на четвереньках и, по мере того, как они удалялись от бреши, он слабел все сильнее. Нырнув за угол Тарики, они смогли подняться на ноги — и бросились прочь.

4.

Пятью минутами позже Лэйми стоял у окна Тарики, глядя на вздымавшийся к небесам желтый, мутно сияющий смерч. Вокруг его верхушки кружились клочья облаков Сугха, втягиваясь в эту лениво извивавшуюся воронку. Яркие сине-желтые молнии, непрерывно плясавшие на окружающих Ворота генераторных башнях прекрасно дополняли это внушающее ужас зрелище. От смерча исходил мощный гул, столь низкий, что казался беззвучным. Он заполнял всё вокруг, отупляя и заставляя всё тело Лэйми вибрировать. Их победа оказалась больше, чем они могли представить — и он гордился ей, даже понимая, что, скорее всего, заплатит за неё жизнью.

— И что теперь будет? — спросила наконец Лэйит.

— С брешью? Да ничего, я думаю, — Охэйо пожал плечами. — Выдует землю под идемитными блоками, их затянет в дыру — и всё кончится. Это займет всего пару часов, может быть, меньше.

— А потом?

— Потом Мроо придут за нами. Разве не ясно?

5.

Солнце уже наполовину зашло — оно словно таяло в кроваво отблескивающих волнах — и песчаный пляж был почти целиком залит густой, темной синевой, лишь верхушки небольших дюнок ещё пылали столь же сочным алым огнем. Они бежали по ним, зная, что когда свет угаснет, наступит их смерть.

Впереди вздымалась смутная, аморфная стена и Лэйми был отброшен, врезавшись в неё. Отступив, они побежали по ведущим вниз ступеням, нырнув в облицованный палевой плиткой, плавно изгибавшийся туннель. Он вел глубоко вниз, потом начал подниматься — и, наконец, длинная лестница вывела их на поверхность. Пространство за силовым полем оказалось нешироким и голым и Малау здесь закрывала полнеба — лишь издали её квадратное шестиэтажное здание казалось приземистым. Её стены, сложенные из темно-синих стальных массивов, были лишены окон; в заменявших их квадратных углублениях горели призрачно-синие, громадные проекционные матрицы.

Снаружи уже наступила ночь, в которой беззвучно двигались смутные, чудовищные тени. Здесь же было жарко и удушливо пахло озоном; они торопливо поднялись к тускло блестевшей, словно только что отштампованной двери, но та не поддавалась. Когда Лэйми яростно рванул ручку, та оторвалась неожиданно легко. Он полетел вниз, в какую-то пустоту, ударился обо что-то… и сел на полу, судорожно хватая ртом воздух. За окном стояла невыносимая жара — от него тянуло болезненным, влажным теплом. Оно сгущалось в комнате в душное, ватное марево, которое, словно липкая простыня, окутывало тело и душу. Лэйми спал в нем очень долго, терзаемый кошмарами, неотличимыми от реальности яви, — и, возможно, не проснулся бы вовсе, если бы, метаясь во сне, не свалился с постели.

Помотав головой и опомнившись, он понял, что конец пришел — рев смерча стих и свет Сугха превратился в яркое, фантасмагорическое сияние, которое переливалось от желтого до голубого режущими глаз оттенками. Когда эти сполохи вспыхивали ярче, он слышал странные, зовущие его голоса — пока ещё слабые, но они становились сильнее, и, похоже, лишили обитателей Тарики рассудка: добравшись до окна, он с удивлением увидел высыпавшую из здания молодежь — вернее, то, во что она превратилась. Блестящие черные желваки вздувались на их лицах, шее, во рту, в подмышках, на груди, бедрах, в паху, делая все их движения и внешность нелепым подобием человеческих. Спустившись к пересохшей реке, они бессмысленно бродили, боролись, нагишом кувыркались в грязи. Кое-где Лэйми заметил туго сплетенные парочки — они занимались любовью в самозабвенном исступлении. Всё это, конечно, привлекло тварей — из воды выползали черные, бесформенные туши, похожие на гигантских амеб. Невозможно было поверить, что ЭТО когда-то тоже было людьми. Двигались они неуклюже, но люди не пытались убежать от них, напротив, бросались навстречу. Тварей становилось всё больше, пока весь пляж под набережной не превратился в сплошное месиво переплетенных щупалец, дергающихся рук и ног — было совершенно невозможно понять, то ли твари едят людей, то ли занимаются с ними любовью, то ли всё происходящее просто напрочь лишено смысла. Сознание покидало Лэйми; его терзали голоса — вопящие, поющие, сводящие с ума. Он видел, что двери Тарики открыты и нелюди рекой текут внутрь, но это уже не казалось ему страшным.

Вдруг чья-то рука сжала его руку. Он обернулся. Охэйо стоял за ним — тоже в одних плавках, но на плече у него висела толстая сумка с барахлом.

— Пошли. Собирайся, мать твою!

Лэйми не хотелось шевелиться и Охэйо силой оттащил его от окна.

— Собирай вещи. Мы должны уйти отсюда.

— Куда?

— Хотя бы в подвал. Здесь оставаться нельзя. Да шевелись же ты!

Он дал ему пару оплеух, после чего в голове у Лэйми вдруг удивительно прояснилось. Вещей, кроме одежды, у него не было, одевать её в такой жаре не имело смысла и сборы заняли не более минуты. Закинув сумку на плечо, он вышел в коридор, в последний раз оглянувшись. Свет за окном мелькал с уже неразличимой быстротой. Здесь же мерно жужжали длинные розоватые лампы. Их свет окончательно привел Лэйми в себя. Если бы не липкая жара, обрывочный беззвучный шепот и едва уловимые босыми подошвами содрогания пола, он решил бы, что всё, происходящее снаружи — не более, чем дурной сон.

Они пошли к лестнице, но замерли на первой же площадке. Снизу доносилось вязкое кваканье и шаги многих ног — нелюди уже поднимались им навстречу. Они тихо отступили, бегом миновали коридор и нырнули в полутемный холл слева — здесь, в глубине, виднелись застекленные двери другой лестницы, — но и оттуда, и из коридора тоже, уже слышались шаги. Другого выхода не было: Охэйо открыл железную дверь лифта.

Пустая шахта была ярко освещена рядом лампочек. Вдоль голых бетонных стен шли тонкие ржавые трубы и направляющие. Кабина висела над ними на высоте двух этажей, дно было метров на двадцать ниже. В его центре возвышался массивный пружинный буфер. Не самое лучшее место, чтобы спуститься вниз — но и не худшее.

Лэйми ступил на поперечину, балансируя над бездной. Охэйо последовал за ним, закрыв дверь. Направляющие крепились вбитыми в стены уголками; от одного до другого было около метра — не очень удобно, но Лэйми спускался быстрее, чем мог ожидать, не глядя ни вверх, ни вниз, и наконец бесшумно соскользнул на пол, так густо покрытый пылью, что он казался мягким. Охэйо, спыгнув с высоты метров двух, грохнулся на четвереньки, подняв целую её тучу, и тут же чихнул. Звук оглушил Лэйми, отдавшись эхом наверху и с минуту они стояли неподвижно, слушая проникающие в шахту шумы.

Судя по всему, тут был цокольный этаж Тарики. Прямо перед ними серела глухая железная дверь, такая же, как остальные, но запертая — с этой стороны был приварен небольшой замок. Из-за всех других дверей над ними слышались многочисленные, словно от целого стада, шаги, бормотание, треск дерева. За этой было совершенно тихо.

Охэйо подергал ручку, потом достал из сумки энергопризму, тщательно прицелился в замок — и, отвернувшись, нажал на спуск. Лэйми зажмурился — тем не менее, вспышка ударила его по глазам, а раскаленные искры обожгли кожу. Охэйо спешно, пока раскаленный металл не остыл, повернул ручку. Дверь тут же открылась. Она вела в такой же полутемный холл и Аннит, всё ещё чихая, выбрался из шахты. Толстая белая дверь лестницы оказалась заперта, но вот-вот могла слететь с петель — на неё, раз за разом, бросались тяжелые сопящие туши.

Они вместе выглянули в коридор, освещенный длинными зеленоватыми лампами. Стены тут были украшены мозаикой, белые двери — из пластика. В конце коридора зиял темный проем и за ним Лэйми заметил мерцание падавшего с улицы света. Повернув к нему, он оказался в поперечной галерее, просторной и сумрачной, с длинным рядом низких зарешеченных окон. За ними, всего в полуметре, тянулась массивная решетчатая изгородь.

Он подошел к окну, глядя на пустынную улицу, ярко освещенную пробегающими по тучам зеленовато-желтыми сполохами. Город лежал под страшным полыхающим небом, словно под саваном. Снаружи бушевал сильный ветер, гоня мелкий дождь; по асфальту, размывая грязь, струились бурные ручьи. Судя по проникавшим внутрь струям сквозняка, ветер был душным, очень жарким и нес удушливый, тяжелый запах.

В конце улицы шевелилась смутная темная масса. Она приближалась, текла, словно лава. Скоро Лэйми понял, что это огромная толпа нелюдей — они бежали в паническом страхе. Дома за ними, один за другим, накрывало мерзкое зеленовато-желтое свечение, спускавшееся к самой земле. Сердце Лэйми замерло, но он продолжал смотреть. То, что он видел, казалось ему концом света.

Через несколько минут толпа тварей оказалась совсем рядом. Свет померк; его наполовину заслонили спешащие тела. Лэйми немного отступил от окна, но не отвел глаз. Он наслаждался безопасностью, глядя на бегущих чудовищ с расстояния вытянутой руки, но его сердце едва не остановилось, когда свечение Сугха настигло и захлестнуло их. Снаружи хлынул дикий, сумасшедший рев. Улица мгновенно превратилась в свалку корчащихся в агонии тел, к каждому из которых приник мутный, бешено вихрящийся смерч Сугха. На глазах Лэйми они плавились, таяли вихрями взлетающих вверх черных брызг — и через считанные минуты за окном осталась лишь просторная площадь, по которой бураном металось вихрящееся желто-зеленое сияние. Налетая на решетки, оно отступало, рассыпаясь искрами. Решетки дополняло ещё два слоя толстого стекла, но Лэйми поёжился. Он чувствовал, что это сияние, морем разлившееся наверху, может в любой миг захлестнуть подземелье. Снаружи не осталось ничего живого; площадь была совершенно пуста. В конечном счете, Сугха не были нужны ни солдаты, ни даже рабы: только пища.

Теперь он понял назначение стальных клеток вокруг многих зданий Эменная: их строители предвидели эту чумную бурю и это внушало ему определенные надежды. Но положение его лично и Охэйо было скверным. Словно чувствуя их, сияние разгоралось всё ярче и штурмовало окна всё настойчивее, прилипая к стеклу и разливаясь по нему, словно жидкость. Оно явно обладало силой и плотностью: откуда-то справа донесся короткий звон рассыпавшихся осколков. Добраться до второго стекла было труднее, но Лэйми словно вихрем вынесло в коридор. Ему не хотелось даже думать, что будет, прикоснись это сияние к нему.

Ведущий в галерею проем в толстой стене перекрывали двойные двери из обшитой деревом стали. Он тщательно запер их за собой и в ровном свете происходящее снаружи показалось ему жутким сном.

Дрожа от невольного страха, Лэйми осмотрелся. Здесь были блоки жилых комнат — завешанных зелено-белыми коврами, ярко освещенных и неряшливых. Вещи в них были разбросаны, дверцы шкафов открыты. В одной из комнат они наткнулись на следы застолья — недоеденный торт явно оставили всего несколько часов назад — и жадно набросились на него; оказалось вкусно.

Они жадно ели, одновременно прислушиваясь. Здесь царила глубокая тишина, но сверху, на самом пороге их слышимости, доносились странные, тревожные звуки. Свет мерцал, иногда пригасал и вспыхивал снова. Пол под ними по-прежнему беззвучно подрагивал.

Насытившись, они осторожно пошли дальше, в неосвещенный торец коридора, где чернело множество открытых дверей. Одна из них привела их в почти темное помещение, ещё одна, узкая — в другое, ярче освещенное, а третья — в новый коридор. Здесь было совершенно тихо — слышалось лишь ровное, мерное, бесконечное жужжание длинных ламп. Проем в толстенной стене впереди перекрывали две пары литых стеклянных панелей — без малейших признаков замка, но рядом с ними был щиток с одной кнопкой, как для вызова лифта, и Лэйми бездумно нажал её. Массивные створки с шипением скользнули в стороны… и на пол стеной хлынула нестерпимо горячая вода. Она захлестнула его ноги и он взвыл от боли. Ловушка была глупой, но действенной — разбей он стекло, полученных ожогов вполне хватило бы на мучительную смерть.

Прыгая по обжигающим лужам, они вошли в огромный, совершенно пустой зал. Вдоль его стен в четыре яруса шли галереи с глухими парапетами, пол был мраморным. Потолок из треугольных матовых панелей источал мертвенно-синий свет, сгущавшийся физически ощутимым туманом. Вступив в него, Лэйми почувствовал, как по коже побежали колючие электрические искры.

За этой пахнущей озоном мглой он не сразу заметил, что с верхней галереи на них смотрят человек двадцать. Охэйо замер у внутреннего щитка, пока не понял, как перекрыть вход; потом они поднялись к ним.

К террасам примыкала клеть с эскалаторами, сейчас неподвижными; они вели не только вверх, но и вниз, метров на шесть. Здесь находился вход в систему туннелей, соединяющих убежища Эменная. В ней укрылись все избежавшие Перерождения люди — в том числе, вероятно, и Лэйит с Наури; Лэйми, правда, не знал, почему они ушли, даже не предупредив их. Сам вход был укреплен слабо и оставшиеся наверху эменнайцы должны были любой ценой задержать тварей. Кое-кто, правда, просто поджидал своих отставших товарищей и Лэйми с Охэйо присоединились к ним. У них, как и у всех остальных, теперь не было никаких шансов избежать смерти — а если так, то куда лучше было умереть быстро и сражаясь.

6.

Сев у стены, Лэйми смотрел на эменнайцев, оценивая их вооружение и прикидывая их шансы. Он насчитал всего четыре тяжелых пистолета калибра 0.50 дюйма, с круглыми корпусами и похожими на жабры муфтами дульных тормозов, два ящика увесистых цилиндрических гранат, один четырехствольный наплечный ракетомет с оптическим прицелом и электропику — толстый, ребристый цилиндр с батареями длиной в полметра. Из него, на гибком пластиковом древке, торчало, как жало, стальное острие. С другой стороны помещалась муфта высоковольтного трансформатора — если поднести пику к чему-нибудь проводящему на пару дюймов, оружие било электрической искрой, способной сразить человека насмерть. На фоне неисчислимых толп Переродившихся всё это смотрелось весьма бледно, но отступать было поздно: он не сразу заметил, что прозрачная дверь почернела, заслоненная массой прижавшихся к ней тел. К счастью, Охэйо заблокировал её, но это было лишь стекло; разбив внешние панели, обожженые твари на минуту отпрянули, но потом, опомнившись, разнесли внутренние. Безоружные эменнайцы сломя голову бросились вниз, в подземелье, но твари уже рекой текли в зал. Здесь были монстры всех видов: гориллоподобные Переродившиеся, оборотни, мерзкие паукообразные «мешки». Они толпой валили из проема, веером расходясь в стороны. Синеватая мгла, очевидно, вовсе не мешала им. Впереди них волной двигался осязаемый страх.

— Нэнни, — мягко сказал Охэйо.

Нэнни опомнился, словно очнувшись ото сна. Он поднял ракетомет и почти одновременно выстрелил из двух стволов. Прежде, чем ракеты взорвались, они все нырнули за парапет и стена над ними дважды полыхнула розоватым. Лэйми дважды ударило по ушам, что-то звонко хлестнуло по плиткам облицовки и он чихнул от выбитой осколками пыли. Как он успел узнать, ракеты были начинены тысячами остро заточенных стальных стрелок. Выглянув из-за бетонной стенки, он увидел два образованных разбросанными телами круга диаметром метров по десять. Теперь гадов уцелело не более дюжины, но на место убитых уже валили новые. Их поток казался бесконечным. Страх сгущался в воздухе, как удушливый газ.

— Гранатами их! — крикнул Нэнни.

Вниз полетело восемь массивных цилиндров. Всех тварей в зале посекло бы осколками, но гранаты, к сожалению, оказались термитные. По глазам Лэйми ударили вспышки бело-золотого пламени, рассыпаясь фантастическими фонтанами искр. В уши впился невыносимый, пронзительный вой — десятки одержимых корчились на полу, от выжженных дыр в их одежде разбегались быстрые язычки пламени. Но остальных это не задержало даже на секунду. Навстречу тварям поднялись стволы пистолетов, однако в этот миг за их гущей показалось что-то белое, неясное, огромное; Лэйми померещилось чудовищное лицо, тянущее, как воронка ада. Он ещё успел заметить, как Нэнни поднял ракетомет и выпустил в это кошмарное нечто две оставшихся у них ракеты. Потом его ударила бесконечно жесткая стена невидимой, оглушающей тьмы.

Весь мир окрасился в багровый цвет.

7.

Лэйми пришел в себя в каком-то полутемном коридоре. У него словно не осталось тела: он не чувствовал ни рук, ни ног. В ушах дико звенело, голова кружилась, но звуки он все-таки слышал. Они торопливо брели куда-то, спотыкаясь и поддерживая друг друга; с Охэйо их было всего восемь. Что стало с остальными, он не знал, но то белесое нечто тоже осталось где-то позади них, за синим светящимся барьером. Оттуда слышался вой, чудовищные свистящие звуки и глухие удары, от которых содрогался пол. Зато прочие твари… если глаза и память не подвели его, они уложили в зале девяносто семь их штук — но что это значило для Сугха, способной собирать тела своих рабов даже из разметанных ошметков? Или даже из самой себя…

У разветвления коридора они остановились. Судя по топоту, твари настигали их — а убежать они были просто не в состоянии. Оставалось драться, но шансов уцелеть в бою тоже было немного — у них осталось всего два пистолета с дюжиной патронов в обоймах и электропика; Лэйми не помнил, как она попала ему в руки. Весило это чудо техники добрых полпуда и, наверное, никто больше не захотел с ним связываться.

Когда нелюди показались из-за угла, неуклюжее отступление возобновилось. Поняв, что так им не уйти, двое парней приостановились, вскинув пистолеты. Выстрелы гулко ударили по ушам. Повалилось ещё несколько одержимых, но, когда патроны кончились, остальные бросились на них. Лэйми ткнул первого электропикой в живот — синяя вспышка, треск и высокий мужчина упал замертво. Тут же на него навалились другие — если бы не узкий коридор, его мгновенно бы смяли. Он орудовал электропикой, словно копьем, радуясь, что ей достаточно лишь прикоснуться к противнику. Иначе он бы, пожалуй, не справился — силища у этих гадов была страшная. Один из них взмахом огромной руки сбил с ног Охэйо и отбросил его шагов на пять, чудом не зашибив насмерть.

Отступая, Лэйми уложил, наверное, с полсотни тварей… а потом понял, почему электропики не получили распространения. Оружие в его руках вдруг стало горячим — его батареи не были рассчитаны на столь быстрый расход энергии. Из-под пластика корпуса донеслось зловещее шипение и он инстинктивно швырнул оружие в ближайшую тварь. Та ловко поймала его — и в этот миг электропика взорвалась. Блестнуло тусклое зеленое пламя — и нелюдь с воем покатился по полу, обожженый и облитый кислотой из аккумуляторов. Лэйми затрясло, едва он понял, что мог быть на его месте.

На какие-то секунды их враги отпрянули и они успели оторваться от них, нырнув в лабиринт узких проходов, освещенных желтыми полукруглыми лампами. Иногда пол под ногами сменяла решетка и Лэйми видел между глухими плоскостями стен другие, дальние ярусы, а где-то метрах в тридцати — дно. Оттуда тянуло влажным, теплым воздухом. Кое-где он замечал узкие стальные лестницы, но здесь, на этом этаже, им не попалось ни одной.

Он не слишком удивился, обнаружив, что от отряда остался он сам и Охэйо. Все остальные погибли или убежали. Куда идти им, было совершенно непонятно, но сейчас весь возможный смысл заключался в продвижении вперед.

Навстречу им дул ветер — очень жаркий, но сухой и не душный. Все мокрые от пота, они достигли нового обширного зала. Лестница от его пола шла вверх, почти под потолок, на застекленную галерею, но подняться к ней было невозможно — напротив её двери в стене зияли широкие жерла двух труб, из которых дул горячий, как огонь, воздух. Здесь были и боковые проходы, однако Охэйо неожиданно остановился. В одном из этих туннелей уже слышался тяжелый топот толпы нелюдей. Было ясно, что им, чтобы выжить, нужно попасть именно на эту, защищенную галерею, — но после первой попытки они едва не изжарились заживо. Несмотря на адскую жару, им пришлось одеться, чтобы хоть так защитить кожу от раскаленного воздуха. Потом Охэйо вновь бросился наверх. Собрав всю волю в одном отчаянном рывке, Лэйми, задержав дыхание, пулей взлетел вслед за ним по раскаленной лестнице, чувствуя, как трещат его волосы и натягивается кожа на лице. Чудо, но дверь оказалась незапертой — и распахнулась, едва Аннит повернул кольцеобразную стальную ручку.

На галерее было не жарко и совершенно пусто. Лэйми яростно сбросил раскаленную одежду и сел на пол, часто дыша, с наслаждением чувствуя, как остывают его волосы и кожа. Лицо и руки горели; было просто удивительно, что не вскочили волдыри. Охэйо предусмотрительно замотал руку футболкой, но сейчас старательно дул на обожженую ладонь и Лэйми не хотелось смеяться над ним.

Пока они приходили в себя, из туннеля появились твари. Заметив их, они сунулись было к лестнице, — но тут же откатились назад, беспорядочно маша руками. Тепловой барьер оказался непреодолимым для них — на какое-то время — и Охэйо тихо, зло рассмеялся. Лэйми опустил глаза. Он понимал, что здесь они могут и умереть, но думать об этом ему было слишком тошно…

Едва отдышавшись, Аннит ловко поднялся. Внутренняя дверь — стальная рама с матовым стеклом, — тоже оказалась незаперта и вела в залитый розовато-белым светом небольшой зал, где стоял состав из маленьких, пониже их роста, ярко-зеленых пластиковых вагончиков. С обоих сторон он уходил в туннели, причем, между их стенами и вагонами почти не оставалось зазора. Лэйми уже не сомневался, что состав здесь оставили нарочно. Теперь он начал понимать, куда исчезли все нормальные люди.

Из-за двери донесся звон стекла и дикий визг ошпаренных. Пока Охэйо искал очередную контрольную панель, Лэйми, вцепившись в края, раздвинул тугую дверь вагона, очень тесного — пройти между его сидениями он мог только боком, а дверей в соседние вагоны не было вообще.

Быстро осмотревшись, он открыл небольшой люк в полу. До щебня на дне туннеля было всего сантиметров тридцать и он с трудом втиснулся туда. Ползти в этой узкой пыльной щели оказалось чистой мукой, к тому же, скоро он услышал наверху топот спотыкавшихся шагов и глухие звуки ударов. Снова зазвенело стекло — теперь твари топтались уже прямо над ним. Лэйми энергично подтянулся, ухватившись за край соседнего вагона, — и его босая нога задела рельс.

Его ударило током с такой силой, что едва не вышибло дух. Несколько бесконечных мгновений его трясло, он бился об стальные углы, чувствуя, что умирает.

Пожалуй, ему и в самом деле пришел бы конец, если бы ползущий сзади Охэйо не оттащил его от рельса. Лэйми ещё с минуту не мог пошевелиться и Аннит начал уже спрашивать, жив ли он.

К реальности его вернул звон стекла — твари били окна в торцах вагонов. Он пополз вперед, мучительно медленно. От лежащей здесь пыли нестерпимо хотелось чихать, но каждый раз он бился головой о крышу. Казалось, эта щель была устроена нарочно, чтобы мучить его и выбравшись, наконец, из-под поезда, он словно родился заново.

Тварей отделял от него ещё целый вагон, но было ясно, что ненадолго и, дождавшись Охэйо, Лэйми побежал. Круглый невысокий туннель вел, изгибаясь, вперед, к яркому белому свету, заливающему небольшой зал следующей станции. Здесь стоял другой маленький вагон, похожий на серебристый снаряд, и, возле него — около дюжины людей. К их радости, среди ожидающих оказалась и Лэйит с Наури — увидев их, она смутилась, так и не объяснив причин их поспешного бегства.

Торопливо переводя дух, Лэйми осмотрелся. Массивные стальные двери в конце отходившего от станции коридора вели в другое убежище — но в них уже ритмично били чем-то очень тяжелым. Ждать тут им было совершенно нечего и, когда Нэнни нажал пару кнопок на маленьком пульте, выпуклые бока вагона поднялись с легким шипением.

Ещё раз осмотревшись, они торопливо вошли внутрь. Впереди, перед несколькими рядами удобнейших, обитых кожей кресел, помещалась приборная панель. Нэнни сразу устроился у неё. Лэйми плюхнулся на любимое место у окна, рядом с ним сел Охэйо. Буквально через миг донесся приглушенный гул двигателей. Вагон слабо завибрировал, и, едва панели дверей опустились, тронулся. Лэйми ощутимо вдавило в спинку кресла; оглянувшись, он увидел, как черная масса нелюдей затопила перрон, хлынула на пути вслед за ними — но вагон разгонялся быстро и она стремительно убегала назад.

Когда он нырнул в туннель, стало темно. Заливающий салон холодный, голубоватый и слабый свет длинных ламп падал на плитки облицовки, мелькавшие за стеклом всего на расстоянии ладони. Они слились в серую пелену из-за скорости, но шума почти не было — лишь убегавшая назад гладкая стена показывала, что они едут. Да ещё вздрагивание сидений. Эта ветка явно делалась на совесть.

Они ехали всего минут десять, миновав несколько пустых маленьких станций, — от каждой вел единственный коридор, перекрытый серой дверью из стали. Потом вагон мягко остановился на одной из них, совсем крохотной — в сущности, просто комнате с глухими стенами, облицованными золотистой плиткой. В них темнела единственная литая, массивная дверь.

— Это вход в Ирринай, — сказал Нэнни. — Если хотите, можете остаться здесь и ждать, что к вам кто-нибудь выйдет. Я же намерен ехать дальше. Эта ветка монорельсовой дороги ведет из Эменная на запад, до самого Аниту. Это около трехсот миль. В Аниту тоже есть подземный город — и, думаю, там нас примут.

— Ты же знаешь, что творится наверху! — воскликнул один из парней. — Под землей путь идет всего миль на тридцать. Вряд ли мы сможем проехать дальше…

— Но пройти их пешком мы всё равно не сможем, правда? — ответил Охэйо. — Надо же с чего-то начать?

8.

С Нэнни решили ехать почти все — десять или одиннадцать человек — и только Лэйит и её брат решили остаться. Услышав это, Лэйми с минуту не мог дышать.

— Почему? — спросил он, когда смог, наконец, говорить.

— Это слишком опасно, — Лэйит пожала плечами. — И, по правде говоря, следуя за вами мы мало что получили, кроме опасностей.

— Но твари будут здесь максимум через час — и тогда вы умрете, — сказал Охэйо.

— Сомневаюсь. Во-первых, нас тут видят. Во-вторых, в Ирринае живет около десяти миллионов человек, — и, думаю, найдется место для ещё нескольких. Почему бы ВАМ не остаться с нами?

Охэйо задумался, потом — вдруг — улыбнулся.

— Знаешь, я провел свою жизнь в одном городе. Он заключал в себе весь мой мир — и он погиб. Я хочу отыскать себе новый — и Вьянтара может им стать. Это… открытый мир, в отличии от Ирриная. Я… я просто не могу больше сидеть в замкнутых стенах. Хотя это и глупо. Впрочем… — теперь Аннит говорил очень тихо, — вы знаете, как попасть в Ирринай, ведь правда?

Лэйит едва заметно кивнула.

— Я так и думал. Тогда вам действительно лучше остаться.

— Почему?

— Ну, ехать в Аниту очень опасно, я думаю. А я не хотел бы, чтобы ты оказалась в опасности.

Лэйит смутилась, отвернувшись от него.

— Мне не хотелось бы расставаться с тобой, — наконец сказала она, — но Ирринай — это МОЙ мир. Я очень много слышала о нем — и это то самое место, где я хотела бы жить. Если ты выбрал Вьянтару — что ж, ты в ней окажешься. И очень скоро.

— Знаешь, а я в это верю, — Охэйо вдруг тихо рассмеялся. — Ну что ж, тогда — прощай. Я всегда буду вспоминать о тебе. И о Наури. Я очень многим вам обязан. Жизнью, например, — он прижал к груди ладони скрещенных рук и вежливо, слегка, поклонился.

Лэйит вдруг засмеялась, втянув его в объятия. Они оказались очень крепкими; она прижалась губами к уху Аннита и что-то прошептала — что-то такое, от чего тот просто ошалел, приоткрыв рот и бессмысленно хлопая глазами. Лэйми постарался представить, что бы это… и тут Лэйит крепко обняла ЕГО. У него перехватило дыхание; казалось совершенно немыслимым отстраниться от этого тела, вырваться из кольца этих рук… оторваться от удивительных губ Лэйит. Но он понимал, что даже мысль о том, что она просто есть на свете, будет греть его сердце — где бы он ни оказался.

— Мне было очень хорошо с тобой, — прошептала она, сунув руку под куртку и скользя ногтями по его пояснице.

— Что ты сказала Анниту? — спросил он, изо всех сил стараясь мыслить здраво.

— Что мне удалось-таки отщипнуть от него кусочек на память. У меня будет ребенок. Мальчик. Или девочка, неважно. Я назову её Аннитой.

— А ты уверена, что это… не я?

Лэйит тихо засмеялась.

— Поверь мне, я разбираюсь в таких вещах. Твой друг очень… необычен и мне захотелось получить его часть… смешанную с моей в нечто удивительное. В этом величайшее преимущество женщин — мы продолжаем в себе тех, кого любим. Вообще-то, у меня ещё не было детей, но этот ребенок, думаю, будет достоин того, чтобы посвятить его воспитанию жизнь. А может, будут и ещё, не знаю.

Лэйми тоже поклонился ей — с неожиданно светлой печалью — и так они расстались.

9.

Когда вагон вновь углубился во мрак, помчавшись в неизвестность, они всё ещё молчали.

— Лэйит сказала мне, как это получилось, — щеки Охэйо всё ещё сохраняли чудесный розовый оттенок и выражение на его лице было ошарашенное. — В наш самый первый раз, у её дома, когда я… — Он помотал головой. — До сих пор не могу поверить…

Они вновь замолчали и ехали молча довольно-таки долго. Путь с ощутимым наклоном повел вверх, они миновали раздвижные ворота, вторые, третьи — и вдруг в глаза Лэйми ударило ядовитое свечение омерзительного зеленовато-желтого оттенка. Он зажмурился.

Эта полыхавшая режущими глаз болезненными тонами среда оказалась полной энергии и агрессивной — вагон ощутимо замедлял ход, окутанный трескучим облаком искр, но инерция быстрого движения спасла их — они пробили толщу Сугха навылет и выскользнули на равнину, залитую багровым сиянием заката. Мерзкие коричнево-зеленоватые тучи панически неслись прочь, разорванные в клочья.

10.

Оставшись в одиночестве, Лэйит и Наури тоже какое-то время молчали. Потом, набрав код на узкой панели, Наури открыл дверь. Она вела в просторный, — раза в два выше их роста, — светлый коридор, тоже облицованный гладкой золотистой плиткой. Потолок его был плоский, ярко-белый, пол — очень чистый.

Коридор оказался довольно-таки длинным; он кончался тупиком, но в монолите его пола был прямоугольный проем, наглухо закрытый зеленой стальной плитой, похожей на горизонтальную дверь. Эта толстая плита сама поднялась перед ними на блестящих гидравлических опорах и, едва они миновали её, захлопнулась с отрывистым, резким ударом. Длинная, залитая тусклым красноватым светом лестница за ней вела на глубину пяти или шести этажей, к раме массивной сдвижной двери — запертой, но набрав код Наури открыл и её. Всё это не задержало бы йин-йаур, но на какое-то время… озадачило бы его, подумала Лэйит.

Они оказались в громадном, едва освещённом тусклыми желтыми лампами пустом зале с темно-зелеными стальными стенами. Новые литые двери с гидравлическим приводом вели в, казалось, бесконечный туннель с такими же стальными стенами, только освещённый ярче. Здесь, в старых складах, давно не было ни души.

Они быстро пошли вперед, бесшумно ступая по гладкому стальному полу. Справа и слева изредка попадались высокие литые двери, иногда открытые; за ними виднелись столь же просторные, скудно освещённые залы. Здесь царила странная тишина: звуков, вроде бы, не было, но, если прислушаться, можно было уловить исходившее непонятно откуда слабое гудение, словно рождавшееся в воздухе. Оно постепенно становилось громче.

Минут через пять Наури свернул в поперечный туннель — узкий, очень высокий, он упирался в новую стальную дверь — черно-зеркальная, она была раза в два выше его.

На гладкой монолитной плите не было ни ручек, ни замка, но, откинув тяжелый стальной щиток слева от двери, Наури открыл длинный низкий экранчик с очень толстым стеклом. Прямоугольная пластина глянцево-черного металла под ним была разрезана на множество сегментов разной формы — на них были нанесены сложные, совершенно непонятные для людей символы.

Наури протянул руку, нажимая на один символ за другим; в пыльно-серой глубине стекла вспыхивали их зеленоватые подобия. Когда их набралось восемь, послышался низкий гудящий звук и плита толщиной в полметра отошла. Высокий коридор за ней упирался во вторую такую же дверь. Через несколько слоев полупрозрачного стекла с его потолка струился мертвенно-синий, туманный свет.

Здесь было сыро и тепло, по черным глянцевым стенам сбегали струйки воды — только что шлюз был заполнен ею доверху. Когда внешняя дверь закрылась, у Лэйит мелькнул инстинктивный страх, что их затопит, но не более, чем на миг. Зато сама Реальность здесь была зыбкой — все её очертания тут плыли, колебались, теряя форму и тут же обретая её. В этом жгучем мареве Лэйит охватило дикое головокружение и тошнота столь сильная, что она едва не умерла; зажав ладонью рот, она миновала шлюз и замерла, удивленно осматриваясь.

Вторая дверь вела в колоссальное круглое пространство — на галерею, обегавшую монолитное цилиндрическое стекло. Дно шахты было метрах в тридцати; там кишела черная подвижная масса тварей Мроо. Здесь их было чудовищно много; они живыми реками стекали из наклонных желобов, лезли на стены и друг на друга, стараясь выбраться. Это колыхавшеёся море быстро поднималось; его глубину невозможно было представить. Толстенное стекло глушило звук, но Лэйит знала, что за ним он был невыносимым. В эту ловушку вели ложные входы наверху. Что ж: к этой войне Ирринай готовился уже очень и очень давно…

Загрузочные желоба убрались с неожиданным лязгом, их проемы перекрыли глухие стальные заслонки. Послышался нарастающий гул; он шел откуда-то сверху.

Подняв голову, Лэйит увидела, что над шахтой сходятся четыре гигантских изогнутых лапы; на их нижней стороне сияли ослепительные голубые полосы. Они сомкнулись с громом, от которого содрогнулся пол. Звук становился всё выше, уходя за пределы слышимости, голубой свет разгорался и на него уже нельзя было смотреть.

Вдруг всё пространство за стеклом полыхнуло слепящим белым пламенем; пол качнулся и стекло залила бурлящая кровавая волна, комковатыми ручьями стекая вниз. В тот же миг раздался мощный, низкий удар — словно в вязкую грязь бросили огромный камень. За прояснявшимся стеклом клубился багровый пар.

Лэйит смотрела на расходившиеся лапы с почтительным восхищением. Ей не хотелось бы быть с другой стороны стекла, да и с этой не очень — её раса считала, что нельзя смотреть на убийство, чтобы не пропитаться излучениями зла. Не то, чтобы она в это верила, но её откровенно тошнило. Кроме того, защитное стекло опускалось одним нажатием кнопки, панели пола и потолка галереи складывались и она превращалась в воронку, ведущую в могилу для любого, кто смог бы миновать Щит.

Брат повел её дальше. Шахту обегала толстенная, метров в восемь, стена из монолитного камня с четверкой пустых ограненных проемов. Один из них, против входа, вел в очень странное место: темный стальной настил пола, потолок, расчерченный тяжелыми балками… а вместо стен были гигантские резервуары, толстенные трубы и непонятные механизмы, одетые в корпуса из стальных плит. Она видела лишь небольшую их часть, остальное скрывалось вверху и внизу, хотя это залитое ярким белым светом пространство было высотой в три или четыре этажа. Пронизанный гулом машин, неожиданно холодный воздух казался ощутимо плотным. Механизмы и трубы были странных оттенков — темно-зеленые, тускло-желтые или же бело-розовые. Узкие стальные лесенки, вертикальные и наклонные, вели вверх и вниз, на другие уровни этого лабиринта. Ирринай был несравненно больше и сложнее, чем Охэйо мог представить. А ведь это был всего лишь машинный зал его системы жизнеобеспечения…

Они шли по прямой, постоянно оглядываясь. Проходы между машинами были достаточно широкие, чтобы мог проехать грузовик, но здесь ничего не стоило заблудиться: никаких ориентиров не было. Не было и людей и вид оставленных без присмотра машин казался Лэйит тревожным. Иногда в просветах между ними открывались проезды, уходившие так далеко, что она была не в силах различить их конца.

Минут через пять стало темнеть: бесконечные ряды механизмов кончались у неровной скальной стены, по которой едва заметными струйками сбегала вода. Они пошли вдоль неё, и, всего шагов через двести, наткнулись на обтянутую сеткой шахту с клетью лифта.

Наури молча закрыл двойную решетчатую дверь. Сбоку от неё, на уровне его пояса, был щиток с десятком больших черных кнопок; он нажал крайнюю справа.

Лифт с грохотом пошел вниз, нырнув в шахту, обшитую железными листами. Здесь ничего видно не было; они молча посматривали друг на друга в тусклом свете единственной желтой лампочки. Спуск оказался весьма долгим; у Лэйит даже заложило уши.

Когда лифт, наконец, замер, они вышли в неожиданно огромное помещение. Пол его был гладким, из мокрого блестящего камня. Наверху, метрах в пятидесяти, начиналась сплошная путаница толстенных труб, балок и кабелей. Неравномерно густая, она просвечивала; сиявшие в ней синие огни озаряли уходящие в таинственную высоту неровные колодцы. Оттуда доносился ровный глухой шум; он пропитывал воздух и заполнял всё вокруг. Эта чудовищная масса машин опиралась на толстенные — метров по восемь в диаметре — стальные башни. Так же оплетенные трубами, они стояли далеко друг от друга.

Здесь, внизу, царил сырой прохладный полумрак. Длину зала невозможно было представить; в ширину он был метров в пятьсот. Дальше, за колоннами, сияла ровная полоса розовато-белого, туманного света. Они пошли к ней, невольно задирая головы.

Ровный шум наверху глушил все остальные звуки. Лэйит всё время казалось, что они в каком-то чудовищном механическом лесу. Под ногами то и дело хлюпали лужи; сверху непрестанно капала холодная, мутно-ржавая вода.

Полоса света впереди, поначалу узкая, постепенно становилась шире. Лэйит казалось, что там выход наружу, но она знала, что ошибается — совсем недавно они шли прямо над этим сиянием. Вблизи оно стало бездной, полной лениво клубившегося тумана; легкий ветерок не давал ему проникать между колоннами. Вниз, метров на тридцать, уходила отвесная гранитная стена; у её основания начиналась сырая каменистая осыпь, исчезавшая в мутном полумраке.

Вдоль стены шла эстакада, похожая на ажурный лоток. К ней широким веером сбегались полосы монорельса; тут была стоянка поездов, но Лэйит увидела лишь один обтекаемый серебристый вагон. Когда брат нажал пару кнопок на маленьком пульте, его бока поднялись с легким шипением. Едва он сел к пульту машиниста, входные панели опустились; потом вагон тронулся.

Минут через семь впереди показалась уходящая в туман гладкая гранитная стена. Они нырнули в темное жерло туннеля, потом вагон замер в галерее, залитой синим, вещественным светом. Толстенные, словно створы шлюза, ворота медленно разошлись в стороны, едва Наури набрал код. Тотчас пол слегка дрогнул и вагон двинулся, мягко скользнув в новый туннель. Все очертания вокруг Лэйит снова расплылись, но на сей раз приступ головокружения был коротким.

Миновав второй слой Щита, они оказались в огромном прямоугольном пространстве того же — холодно-синего — цвета. Стены его составляли фасады чудовищных стальных зданий, усыпанные мириадами розовых и зеленовато-белых окон. Сверху их окаймляли ряды ярких синих огней и перекрытия скрывались в непроницаемом мраке; внизу лучи прожекторов расплывались в ровном слое белоснежного тумана. Из него поднимались остроконечные башни других стальных зданий, тоже усыпанные мириадами окон-огней; огромные сами по себе, они казались игрушками по сравнению со зданиями-стенами. Но Лэйит доводилось видеть воистину огромные города, по сравнению с которыми даже этот был всего лишь деревней.

Эстакада шла вдоль правой стены колоссального зала. Поезд не останавливаясь миновал просторную, открытую станцию: огромные стеклянные двери вели с платформы куда-то в фиолетовый светящийся туман, и в нем двигалось множество гибких, пёстро одетых фигурок.

Минут через пять они нырнули в новый темный туннель — лишь впереди и позади виднелись призрачные кружки света. Ещё через пару минут Лэйит увидела второй огромный зал, похожий на первый; всего они миновали их пять или шесть. Детали конструкций, очертания зданий в каждом новом зале были другие; но в каждом становилось темнее, а здания, поднимаясь из тумана, вздымались всё выше. Потом очередной туннель вывел их в колоссальное пространство, где не горело ни одного огня. Границ его нельзя было представить. Здесь царил мрак и Лэйит могла только угадывать, что окружает их.

— Приближаемся к Сердцу-над-Бездной, — тихо сказал Наури. — Ты уверена, что поступила разумно, отослав Лэйми и Охэйо? Пусть мы проверили весь путь, они всё равно могут погибнуть прежде, чем…

— В таком случае мы Перейдем вслед за ними — хотя быть человеком не так уж и плохо, оказывается. Но вся зараженная территория вокруг Ирриная должна быть уничтожена. Иначе мы не сможем остановить Мроо.

— Это может вызвать войну. Ведь Соглашение…

— Не запрещает нам самозащиты. Если Мроо откроют Врата Бездны — мы потеряем всю Мааналэйсу, а это, как ты знаешь…

— Но хониарцы… даже если они попадут во Вьянтару, им там придется несладко.

Лэйит широко ухмыльнулась.

— В таком случае, думаю, нам стоит исполнить и вторую их мечту — и точно выбрать место. У них теперь есть право на это. Сейчас мы прибудем — и я свяжусь с Незаслужившими. Надеюсь, они сделают всё, как надо.

11.

Когда они вырвались под свет чистого неба, Лэйми охватил вдруг неожиданный прилив хорошего настроения. Узкая балка-рельс опиралась на ряд бетонных колонн; до земли было всего метра четыре, но всё равно, у него возникло восхитительное ощущение полета. Они ехали, ехали прочь из этого страшного места, и теперь ему казалось, что всё будет хорошо.

Он осмотрелся. Горы отступили далеко влево, скрываясь за низкими четырехэтажными домами. Справа были деревья, чьи ветки царапали и скребли по стеклу. Вагон скользил вдоль совершенно пустой улицы, почти беззвучно и плавно. Они миновали пустую станцию — поднятую на бетонных пилонах платформу с навесом и лестницами и минуты через три оказались на большой площади. И тут он увидел…

На севере, громоздясь выше гор, вздымались неоглядно огромные бледные тучи. Они двигались, прямо на глазах приближаясь к ним и поднимаясь снизу вверх, словно лавина. Лэйми вновь охватил страх.

— Это ураган, — спокойно сказал Охэйо. — Нам нужно двигаться быстрее.

Нэнни судорожно рванул рычаг, потом второй. Двигатель загудел сильнее и Лэйми вдавило в сиденье. Послышался высокий воющий звук; он становился всё громче.

Теперь рельс шел вдоль узкой, поросшей травой улочки, стиснутой высокими дощатыми заборами. Справа и слева, на расстоянии вытянутой руки, мелькали темные от старости деревянные фасады. Впереди были кварталы многоэтажных домов и рельс плавно поднимался вверх, проходя прямо по их крышам.

Когда вагон пополз на этот уклон, казалось, в самое небо, Лэйми вновь увидел тучу — она стала ближе. Гораздо ближе. Клубящаяся бледная стена занимала, казалось, полнеба. Просвета между ней и землей видно не было.

— Гони! — крикнул Охэйо. — На самой большой скорости!

Нэнни лихорадочно манипулировал с рычажками. Теперь прямой, как стрела, рельс вел прямо вперед, пересекая дворы по узким мостам-фермам. Вагон с жужжанием набирал ход, с треском пронизывая зеленые облака крон. Внизу, одна за другой, мелькали плоские крыши и провалы заполненных сумраком дворов. Многие окна всё ещё горели, словно ничего не случилось. Несколько раз Лэйми даже замечал там, внизу, крохотные человеческие — или похожие на них — фигурки.

Гудение моторов дополнил непонятный глухой звук — он не сразу понял, что это рев урагана. Потом он ощутил нечто странное — вагон, казалось, наклонился влево, хотя его глаза утверждали обратное. Охэйо несколько секунд удивленно крутил головой, потом вдруг схватил его за руку, до боли сжав её и явно не замечая этого.

— Блуждающая Звезда, — он говорил быстро, по-хониарски, чтобы Нэнни не мог его понять. — Гравитационная воронка, понимаешь? Как пылесос, огромный пылесос, — он вдруг истерично хихикнул.

Лэйми вздрогнул… но весь мир действительно наклонился — на юг, к мутным от лавин хребтам гор. Такого просто не могло быть, однако…

Его размышления прервал сокрушительный грохот. Землю впереди разорвала широченная трещина. Многие здания были разодраны ею пополам, словно куски мокрой бумаги. Они начали рассыпаться, сползая в разлом. Глаза Лэйми удивленно расширились.

Рельс перед ними изогнулся. Какой-то миг ему ещё казалось, что они успеют проскочить… но тут рельс лопнул и закачался над бездной… бездной, к которой они летели со скоростью почти ста километров в час.

Нэнни яростно рванул тормоз. Оглушительный визг заглушил даже рев расколотой земной тверди. Лэйми швырнуло вперед. Он уперся в поручень у входа, но мышцы не выдержали и он пребольно ударился лбом. Несколько мгновений он ничего не видел, ему казалось, что они вот-вот полетят вниз… потом в голове у него прояснилось.

Вагон замер над двадцатиметровой железобетонной опорой, стоявшей посреди обширного двора. Всего в нескольких метрах перед ними рельс обрывался в никуда. Дальше была широкая, с оползающими краями пропасть… у которой не было видно дна… и вся земля с многоэтажными домами на той стороне двигалась куда-то вбок…

— Земные Течения, — едва различимо сказал Охэйо. — Мы все покойники.

В следующую секунду на них обрушился ураган.

12.

Вагон вновь затрясся и закачался. Мир за окнами исчез в облаках взметенной пыли. Сквозь неё смутно, как в бреду, Лэйми увидел, как падают деревья, как ветер срывает крыши и выдавливает окна. Внизу, под ними, кувыркались куски каких-то сараев. Вой ветра в многочисленных щелях вагона оглушал, внутрь — хотя он не видел никаких отверстий — ворвался холодный сквозняк, несущий запах сырой пыли. Тем не менее, многослойные окна, рассчитанные на кастеты и камни хулиганов, выдержали… и они были слишком высоко для того, чтобы несомые бурей обломки могли попасть в них…

— Что… что нам теперь делать? — растерянно спросил Нэнни. Глаза у него были совершенно безумные.

— Молиться, — серьезно сказал Охэйо.

К удивлению Лэйми, Нэнни принял этот совет. Оставив бесполезный пульт машиниста, он выскользнул в салон и сел среди собравшихся в кружок товарищей. Они опустили головы, начав бормотать что-то, неразборчивое в адском шуме. Охэйо тоже опустил ресницы и что-то шептал… но вот Лэйми просто не мог закрыть глаз — в том, что он видел, было нечто неодолимо привлекательное — последнее, окончательное разрушение, конец мира.

Направление движения изменилось; казалось, их начало разворачивать. Края расщелины внезапно сомкнулись, словно чудовищная пасть, выбросив бурлящую стену черной воды и жидкой грязи. Она клокочущими водопадами рухнула вниз и морем расплескалась по земле под ними. На месте трещины мгновенно образовался вал, громадные глыбы земли лезли друг на друга, раскалываясь и рассыпаясь. Почти сразу вал поднялся вдвое выше вагона. Поток глинистых глыб похоронил несколько нижних метров колонны, та медленно накренилась. Вагон завибрировал и Лэйми ощутил, как рельс лопнул где-то позади них.

Что-то вновь изменилось; вал вдруг начал исчезать, словно срываемый с той стороны. К удивлению Лэйми, здания напротив него почти не пострадали.

— Звезда ведет за собой море, — сказал Охэйо. Он поднял ресницы и внимательно смотрел в окно. — Надеюсь, ты умеешь плавать?

Лэйми дико взглянул на него. Было бы безумием надеяться выжить в такой катастрофе… но вдруг он с удивлением понял, что просто не верит в скорую смерть. Слишком много угроз прошло мимо. Здесь и в Хониаре они пережили не в пример больше ужасов, чем обычный человек мог увидеть в своей жизни — и не один не смог им повредить.

Содрогания и тряска вагона усилились. Ветер нес брызги воды, а может, и дождь, вместе с пылью они налипали на стекла, покрывая их мутной пеленой так, что ничего снаружи уже нельзя было толком рассмотреть. Лэйми прижался к окну — даже если он сейчас умрет, то должен увидеть как можно больше.

Метрах в ста над оседающим валом вдруг взметнулась настоящая башня из земли — чтобы тут же обрушиться сразу во все стороны. Их резко встряхнуло раз, другой, грохот стал таким сильным, что больше не воспринимался ушами — всё тело дрожало от него и Лэйми стало почти дурно от этой непрестанной вибрации. Охэйо что-то кричал, но, хотя он был едва в полуметре от него, его губы шевелились беззвучно, как у рыбы.

Столб накренился сильнее и вагон начал сползать — Лэйми не слышал визга тормозов, но видел, как плавно приближается обломанный конец рельса. В это мгновение столб наклонился в другую сторону и их развернуло.

Внизу уже не было земли — только какая-то бурлящая желто-коричневая масса, наполовину состоявшая из обломков разрушенных домов. Над ней клубилось мутное желтоватое небо — бешено мчавшиеся клочья разодранного тумана. Свет стал заметно ярче и Лэйми медленно, неохотно начал понимать, ЧТО это всё означает…

Из мутного сумрака вдруг выплыло нечто огромное, темное, прямоугольное — серая коробка шестиэтажного железобетонного здания. Оно плыло по бурлящей земле как корабль, накреняясь то в одну, то в другую сторону, наполовину погружаясь в грязь и вновь выныривая. Кажется, его несло вбок, но в этом диком хаосе уже ни в чем нельзя было быть уверенным. Лэйми прикинул, что их разделяет метров сорок… вдруг это расстояние сократилось до двадцати…

Все окна здания были разбиты и темны, однако в одном из них он вдруг заметил парня в синей рубахе — тот, отчаянно вцепившись в подоконник, смотрел на бурлящий вокруг хаос. Потом их вновь швырнуло навстречу друг другу — на пару секунд темно-серая мокрая стена закрыла весь обзор, она была всего метрах в пяти. Лэйми увидел, как ветер яростно рвет волосы и рубаху парня, на мгновение их взгляды встретились… а потом столб вновь качнулся, словно пьяный, и перед ним осталось лишь мутное желтое небо.

Какие-то мгновения Лэйми ещё надеялся, что опора выпрямится, однако их везение кончилось — вагон вновь развернуло и всего в десятке метров внизу он увидел массу развороченной глины. Вагон начал сползать к ней… но как-то уж слишком медленно. Лэйми вдруг сообразил, что стал очень легким. Земля вокруг них громоздилась, наползала сама на себя… откуда-то вдруг появилась масса белой пены…

Лэйми не сразу понял, что это вода. Вагон захлестнуло её потоком, он почувствовал, как с коротким судорожным визгом их сорвало с рельса… и они начали падать.

Тошнотворное ощущение падения не прекращалось, снаружи было неопределенное бурлящее месиво… они всё падали… падали…

С внезапным диким ужасом Лэйми понял, что они падают ВВЕРХ.

13.

Какое-то время он не мог думать — сжался в тугой комок и шептал, умоляя забрать его отсюда — кого, маму или бога, он не знал. Потом он вдруг понял, что становится тише. Грохот стихал. Отдалялся. Лэйми осторожно открыл глаза.

Туман снаружи рассеялся. Вагон падал, свободно кувыркаясь в воздухе, так что он мог, не двигаясь, озирать весь окружающий его простор.

Он видел колоссальную мутную тучу — она закручивалась спиралью и вздымалась вверх разорванными волокнами. Эти волокна тянулись за ними, окружали их, и Лэйми понял, что они состоят из бесчисленных обломков, веток деревьев, комьев земли и воды. С другой стороны…

ЭТО походило на внутренность смерча — призрачно-серый, туманный, расплывчатый вихрь, словно продавивший плоскость темно-синих небес. В самой его сердцевине сияло ровное, оранжево-желтое пламя, и он чувствовал исходивший оттуда жар — даже через стекло…

— Это выход в ад, — сказал Охэйо и Лэйми удивился тому, что услышал его.

14.

Поделиться впечатлениями они не успели. У Лэйми вдруг заложило уши. Потом в них впилась внезапная острая боль. Воздух яростно свистел, вырываясь наружу… в следующий миг окна вагона разлетелись и их выбросило вон раньше, чем они успели это осознать.

Охэйо инстинктивно сжал его руку. Лэйми обхватил его запястье и они, вращаясь, почти теряя сознание от страха и дурноты всё же видели, как из взорвавшегося изнутри вагона во все строны летят люди — каждый по отдельности.

Впрочем, у Лэйми не было сил для наблюдений. Воздух вокруг стал разреженным, он задыхался, судорожно хватая его широко открытым ртом и отчаянно сжимал крепкую руку Охэйо — последнее, что оставалось нормальным в сошедшем с ума мире.

Жар звезды-смерча становился всё более сильным. Потом их затянуло внутрь. Лэйми словно мгновенно и беззвучно разорвало в клочья… потом он очнулся, осознав, что всё ещё держится за руку Охэйо…

Они оказались в колоссальной шахте. Впереди, или под ними, пылало жгучее, красновато-белое пламя, наполовину скрытое массой несущихся обломков… а вокруг были темные стены. Стены.

Лэйми отчетливо видел их твердую поверхность и даже очертания каких-то громадных закрытых люков. Он начал понимать, что оказался в тайной твердыне создателей этого мира… создателей, которые, время от времени, разрушали и создавали его заново, заставляя его обитателей повторять всё сначала… и снова… и снова…

Его охватила дикая, безумная ненависть к этим тварям… но её быстро вытеснило другое чувство — ему очень не хотелось падать в огонь. Он попытался как-то остановиться, задержать это стремительное падение…

И у него получилось.

15.

Возможно, мгновением раньше это получилось у Охэйо — во всяком случае, он вдруг рванулся назад с такой силой, что его рука едва не выскользнула из ладони Лэйми. Они не понимали, как они это делают… но они могли сопротивляться.

Воздух мгновенно уплотнился, стал яростным и твердым. Было бы самоубийственным безумием пытаться пробиться сквозь этот полный летящих обломков смерч назад и Лэйми начал отклоняться к стене — они по-прежнему падали вниз, только под углом. Там были выступы, за которые вполне можно было зацепиться…

Стена была уже всего метрах в десяти. На вид она была из монолитной темной стали, но Лэйми видел утопленный в неё громадный квадратный люк — на нижней кромке его проема, шириной почти в полметра, легко можно было встать, и даже быть в относительной безопасности от летящих обломков. Достаточно сделать лишь один резкий, последний рывок…

В этот миг перед ними вновь раскрылась серая воронка — маленькая, без огненной сердцевины. Лэйми попытался увернуться от неё, но она прыгнула им навстречу, как живая, и поглотила их.

Часть III:

Под солнцем Вьянтары

Глава 1:

К Зеркалу Сна

1.

Это произошло почти мгновенно: только что Лэйми падал в гигантский огненный котел — и вот он падал снова, но только на крыши огромного, протянувшегося до горизонта города. Эта перемена настолько ошеломила его, что он, несомненно бы, погиб, окажись высота небольшой. Но она была внушительной — не меньше километра.

Несколько бесконечных, пугающих секунд он не мог остановить падение. Он просто забыл, как это вышло у него раньше… но, как оказалось, стать Летящим — если ты избран для этого — было очень просто: падать с высоты, достаточной, чтобы успеть испугаться. Тем не менее, крыши опасно приблизились прежде, чем его страх перешел в отчаянное желание полета.

Зависнув, наконец, в воздухе, Лэйми зажмурился и примерно минуту часто дышал, стараясь успокоиться: переход от отчаяния к абсолютному счастью свободного полета был столь резким, что вполне мог свести с ума.

Немного опомнившись, он приподнял ресницы и осмотрелся уже внимательней. Вокруг было бездонное, совершенно пустое синее небо и солнце — такое же, как в Пауломе, но солнечный свет показался ему более чистым и ярким. Метрах в пятидесяти он заметил Охэйо — тот тоже парил в воздухе, свободно раскинув руки, и на его лице застыла вполне идиотская счастливая улыбка.

Потом Лэйми перевел взгляд вниз.

2.

Город под ним занимал всё обозримое пространство: он простирался во все стороны минимум на несколько десятков километров. Поверхность внизу была на удивление ровной; никаких рек или больших озер Лэйми не заметил. Он невольно поднялся повыше… потом ещё выше… и ещё… замирая от страха и наслаждения, от счастья… и поднимался до тех пор, пока мороз не начал обжигать лицо, а дыхание не стало частым и отрывистым. Он понял, что им достигнута предельная для живого существа высота и осмотрелся с неё.

Даже с высоты примерно трех миль город представлялся безграничным; туманный сияющий воздух скрывал его окраины, но взгляд охватывал сотни километров застроенной территории. Весь этот город был населен — Лэйми видел движение на улицах, — однако он не мог понять, чем же питаются все эти люди: нигде не было никаких полей или лесов. Сам город тоже был странным, и он невольно заскользил вниз, стараясь рассмотреть его вблизи.

Все здания тут были огромными — иные по десять этажей, иные по двадцать и по тридцать; они, словно острова, выступали из густой зелени. В большинстве это были обычные прямоугольники, сомкнутые друг с другом в различных сочетаниях, часто уступчатые, сложенные из темного камня; они все казались очень древними, однако нигде не было видно разрушенных или просто заброшенных строений. Большие здания обычно стояли отдельно. Постройки поменьше смыкались друг с другом углами, наподобии шахматных клеток, и эти невероятные мозаики тянулись порой очень далеко. Широкие, обрамленные пышной зеленью улицы сплетались в бесконечную сеть, но она была очень редкой; громадные, протянувшиеся на километры кварталы представляли собой сложную систему глухих каменных стен, разделяющих отдельные группы строений и заполненные клубящейся массой крон дворы. А вдали Лэйми увидел нечто очень знакомое — пепельно-белый полусферический купол диаметром в полтора, а может, и в два километра; это очень походило на Зеркало Мира и он бездумно полетел к нему.

Как оказалось, Летящий не мог развивать очень большую скорость — ветер бил в глаза, рвал одежду и нестись так оказалось очень неприятно; посему путешествие вышло весьма долгим. Уже вблизи от Зеркала (ничем иным это просто не могло быть) он заметил колоссальные каменные кубы с глухими стенами и высоченные белые башни, имевшие в плане форму двенадцатилучевой звезды — их круглые крыши были плоскими, а косо сужавшиеся изнутри наружу верхушки лучей окружали их венцами иглообразных шпилей. Сплошные полосы темного стекла отмечали бесчисленные этажи. Эти башни стояли группами посреди просторных парков и выглядели, в отличие от всех остальных зданий, новыми.

Вблизи однотонная полусфера Зеркала закрыла всё поле зрения. Опасаясь налететь на неё, Лэйми сделал круг на довольно приличном расстоянии. Судя по кольцевой улице и древнему виду домов на ней, Зеркало существовало уже минимум несколько сотен лет. К нему примыкала круглая площадь с правильными островками деревьев и сложной сетью дорожек, вьющихся среди травы и небольших водоемов. К ней сбегалось пять широких улиц, лучами протянувшихся, казалось, в бесконечность; диаметром она была километра в полтора и её окружало пять темных изогнутых зданий высотой, как он прикинул, примерно метров в триста. Их внешние стены падали отвесно, внутренние представляли собой множество узких террас; сами здания были не менее ста метров в толщину. Посреди площади, за квадратной монолитной стеной высотой в пятьдесят метров, тоже пряталось нечто знакомое — усеченная пирамида из темной стали. Её плоскую крышу покрывал геометрически правильный лес тонких, словно иглы, шпилей — несколько десятков и ещё пять громадных, пугающей высоты. Пирамида была раза в полтора выше стены, а эти шпили — наверное, раз в восемь.

— Похоже на Генератор Зеркала, — сказал подлетевший вплотную Охэйо. Его глаза возбужденно блестели. — Не находишь? Судя по размерам, его поле при включении должно пересекаться с тем Зеркалом. Мы можем туда попасть!

— Зачем? — Лэйми был искренне удивлен.

— Как — зачем? Там, под Зеркалом, должны жить создатели этого мира — те самые, что переправили наших предков на Джангр. Они столько должны знать…

— С чего ты взял, что они действительно там?

Охэйо вдруг смутился.

— Ни с чего. Но… знаешь… я привык к Зеркалу Мира. Или просто устал от опасностей. Здесь достаточно воткнуть мне в грудь нож всего на два дюйма, чтобы я стал ничем, исчез. Мне такой мир не нравится. Гораздо разумнее жить под Зеркалом… устраивая хорошо подготовленные вылазки наружу, когда хочется.

Этот аргумент показался Лэйми более чем весомым; правду говоря, он тоже успел соскучиться о безопасном мире Зеркала Хониара… и под Зеркалом они могли жить вечно, что тоже кое-что значило.

— Значит, ты думаешь, что ОНИ… ну, те, которые создали это место — они специально переправили нас сюда? В… привычную среду? Почему же не сразу под Зеркало?

— Полагаю, под ним они живут сами, — Охэйо пожал плечами. — А может, Зеркало непрозрачно даже для пространственных воронок. Такое, знаешь, тоже может быть. Во всяком случае, ОНИ наконец-то удосужились обратить на нас внимание. Жаль, что они не оставили нас там, у себя, — но, наверное эти… внизу, должны быть более подготовленными к общению с нами. Это вполне разумно. Раз они общаются с людьми тут…

— Тогда почему ОНИ убили тех людей в Эменнае?

— Лэйми, а много там осталось людей? Мы с тобой видели, как погибли последние. Если бы Мроо прорвались в Ирринай и открыли Врата в свою Вселенную… у НИХ просто не было выбора. Да и Летящими могут стать только избранные, насколько я помню.

— И ты считаешь нас… избранными? — спросил Лэйми. Энтузиазм Охэйо вдруг перестал ему нравиться.

— Ну, раз мы здесь — то да. И мы почти у цели. Нам осталось лишь попасть под Зеркало.

— А если этот Генератор… не работает?

— Мы его починим.

3.

Возле внешней стены Генератора стояло здание, похожее на хониарскую Арсенальную Гору — такая же усеченная пирамида, только меньше и под прозрачными крышами плоских квадратных надстроек по её углам виднелась пышная зелень. Когда они приземлились между ними, Лэйми вдруг ощутил неожиданно сильное волнение: сейчас им предстояла встреча с обитателями этого странного места. Он, правда, уже видел их — в очень большом числе — но с высоты, не дающей разглядеть лиц. Они выглядели вполне обычными людьми в пёстрой одежде, но, если подумать — много ли у них общего?

Здесь, внизу, было почти безветренно и жарко. Охэйо снял и убрал в наплечную сумку (их сумки чудом уцелели во время этого полета) свою роскошную куртку и перчатки, оставшись лишь в черной футболке; потом он достал энергопризму и задумчиво посмотрел на неё. Лэйми тоже запихнул в сумку свою куртку и достал кинжал.

— Нет, убери его, — сказал Охэйо, забрасывая сумку на плечо. — Лучше не входить в чужой дом с ножом. Это, знаешь, могут не понять. Пристрой его так, чтобы можно было достать… быстро. Пристроил? Тогда пошли.

4.

С крыши в надстройки вели сразу восемь широких дверей; не долго думая, Охэйо выбрал ближайшую. Её массивные высокие створки были из темной стали, но открылись легко и бесшумно, едва он за них потянул.

Они оказались в просторном, прохладном помещении. Плоская ажурная конструкция поддерживала его застекленную крышу. Стены были из покрытого геометрический резьбой мрамора, пол тоже, только из гладкого. Повсюду стояли громадные широкобокие вазы из темного камня; в них были посажены не то пальмы, не то какие-то громадные папоротники; масса перистых листьев и лиан сплеталась над головой, рассеивая свет солнца. Здесь было влажно и очень приятно пахло; с лиан свисали радужно-пёстрые цветы величиной с тарелку, испускавшие дурманящий аромат. Вазы и зелень загромождали весь зал и они не видели, что находится в его глубине. Оттуда доносились какие-то странные сосущие звуки.

Стараясь ступать бесшумно, Охэйо пошел к ним; Лэйми держался в двух шагах позади. Внезапно они увидели центр помещения — его занимало квадратное возвышение, огороженное невысокой стеной. Оно было заполнено землей; из неё росли могучие, гладкие стебли, увенчанные пышными шапками крупной темно-зеленой листвы. Внизу эти стебли сливались — перед ними было единое растение… или, может быть, существо. Многие его стебли были лишены листьев, зато усажены загнутыми шипами и походили на щупальца; они окружали громадный кувшинообразный орган, похожий на цветок. Там, уже наполовину внутри, бился человек… или не вполне человек — небольшое нагое тело казалось приплюснутым и имело отчетливый зеленоватый оттенок, вполне, впрочем, естественный в полумраке оранжереи. Несчастный изо всех сил старался вырваться, — а стебли-щупальца усердно заталкивали его внутрь и по ним стекала кровь пополам с каким-то пенящимся соком — вероятно, пищеварительным секретом этого растительного монстра. Кровь была красной.

Лэйми не сразу понял, что дикая эта сцена имела зрителей — несколько молодых людей в свободных позах сидели прямо на полу, наблюдая за действом. Все они были гибкие, с загорелой кожей и длинными волосами, почти нагие; их прикрывали лишь повязки на бедрах и многочисленные украшения. Чужаков немедленно заметили. Несколько секунд царило ошеломленное молчание, затем люди вскочили на ноги, явно испуганные. Лэйми бездумно выхватил кинжал — эти… твари, спокойно наблюдавшие за тем, как какая-то ботаническая аномалия заживо пожирала ребенка… пусть и не вполне похожего на человека, для него вообще не были людьми. Ему казалось, что единственно разумным решением было — убить их. Охэйо схватил его за руку.

— Стой, идиот! Мы же ничего не знаем!

Лэйми попытался вырваться. Охэйо очень ловко поддел своей ступней его ступню, одновременно выворачивая руку… и Лэйми вдруг оказался лежащим на животе. Охэйо сел на нем верхом, не давая подняться, и деловито выкрутил из пальцев кинжал. Затем он обратился к местным на ойрин, языке Империи Джангра:

— Вы понимаете меня?

Люди замерли на мгновение… потом один из них — главный, как решил Лэйми — вышел вперед. То есть вышла — это была девушка всего лет двадцати, красиво и плотно сложенная; на её руках и ногах отчетливо выступали мускулы. Всё её одеяние составляла юбочка из блестящих колючих цепочек, свисавших с тяжелого серебряного пояса, низко лежавшего на её крутых бедрах. На внешней стороне широкого браслета, охватившего её правое запястье, в два ряда торчали двухдюймовые стальные шипы.

— Откуда ты? — она обращалась только к Охэйо. Слова её казались странно растянутыми, но их вполне можно было понять.

— Из Хониара на планете Джангр, — с несколько преувеличенной учтивостью ответил Аннит; при известном подозрении она вполне могла бы показаться издевательской.

— Где это?

— Ты не знаешь? Это вне вашего мира, вне Мааналэйсы.

— Вне чего?

Она смотрела на него, явно удивленная. Охэйо отпустил Лэйми и помог ему встать; кинжал, впрочем, он оставил себе. Его острие было направлено на девушку; не то, чтобы совсем точно, но и не мимо.

— Это не ТЕ, — быстро сказал он по-хониарски, доставая энергопризму и возвращая оружие Лэйми. — Но близко. Проблема в том, что мы не можем отсюда уйти. Где-то здесь, в этом здании, — пульт управления Генератором. Я должен его отыскать.

Девушка прислушивалась к их разговору, явно стараясь понять.

— Вы Летящие, — сказала она вдруг резко, словно обвиняя.

— Да, — спокойно ответил Охэйо. — И что?

— Что вам тут надо?

— Нам нужно попасть за Зеркало. Для этого нам нужно запустить Генератор. А пульт управления им — здесь, в этом здании.

Девушка вздрогнула.

— Откуда ты знаешь?

Белые зубы Охэйо сверкнули в недоброй усмешке.

— Значит, он здесь. Пошли, Лэйми.

Он обошел удивленно замершую девицу и направился вглубь помещения. Лэйми последовал за ним. Аннит вел себя не вполне разумно… но никто не пытался их задержать.

5.

Во внешнем углу оранжереи был кубический выступ, в нем — двери лифта. Гладкие стальные панели раздвинулись, едва Охэйо надавил на кнопку. Светлая просторная кабина за ними оказалась пуста. Он нажал кнопку первого этажа и, едва двери закрылись, они поехали вниз.

— Если это здание подобно нашей Арсенальной Горе, — сказал он, — а они действительно похожи, — то пульт управления должен быть в самом низу.

— Он может не работать, — сказал Лэйми.

— Мы ведь не знаем, так ли это. И я не вижу причин, по которым местные отказались бы от моей помощи в востановлении Генератора. Если у них есть ещё его чертежи…

— Они звери, — резко сказал Лэйми.

— Это был вовсе не человек. Конечно, это не оправдание, но мы здесь не затем, чтобы выправлять их нравы.

Лэйми хотел возразить, но в это время лифт остановился. Когда его двери раздвинулись, они увидели широкий и, к счастью, пустой коридор.

Устройство здания и в самом деле оказалось подобно Арсенальной Горе — хотя бы отчасти. Поворот… ещё поворот… несколько раз им всё же встречались тут люди — столь же гибкие и так же легко одетые — но на высокоскулом лице Охэйо застыло столь надменное выражение, что никто не посмел даже обратиться к ним; их только провожали удивленными взглядами.

Наконец, они отыскали лестницу вниз — столь длинную, что сверху не было видно её конца. Охэйо было побежал по широким ступеням, потом вдруг усмехнулся и поплыл вниз по воздуху. Лэйми последовал за ним, бездумно наслаждаясь полетом. Гладкие, мертвенно-бледные в холодном ярком свете мраморные стены скользили мимо них.

Лестница переходила в коридор, тот почти сразу же поворачивал под прямым углом, упираясь в массивные стальные ворота — это уже мало походило на пультовую Арсенальной Горы. Охэйо подплыл к ним и мягко опустился на пол.

— Открываются электроприводом, — сообщил он Лэйми. — А вот и пульт, — он откинул стальной щиток на стене. Лэйми увидел несколько рядов металлических кнопок и небольшой экран с очень толстым стеклом. Охэйо задумался. — Это мне не открыть, — сказал он. — Но, похоже, замок вообще не включен. Ну-ка тут… — он нажал на кнопку в нижнем углу пульта.

Толстые створки дрогнули и с мягким гулом распахнулись.

6.

Войдя внутрь, Лэйми замер в изумлении. Громадный зал был похож на отрезок туннеля — с белым сводом высотой с пятиэтажный дом и стенами, укрепленными отвесными пилонами; он протянулся вдаль метров на сто. Холодный синеватый свет казался притемненным и падал на свод непонятно откуда; здесь слышался слабый гул и ощущалось столь же слабое движение влажного, прохладного воздуха.

Ворота выходили на террасу, с неё ещё метров на пять вниз спускались две лестницы. С первого взгляда зал показался Лэйми похожим на завод — гладкий цементный пол, уставленный множеством каких-то стальных станков или стендов и сотни работающих у них людей. Но потом…

Его словно ударили — он увидел, что творилось в островках более яркого желтого света, увидел красные пятна на полу, распятые на станках тела, столы с инструментами… услышал звуки ударов, стоны, хрипы…

— Это ТЕ, — наконец сказал Охэйо. — Какая-то фабрика садизма. Но всё это как-то… не похоже на допросы. Им, похоже, просто это нравится — я имею в виду тех, кто пытает. Что-то здесь не то…

Лэйми кивнул. К счастью, никто не обращал на них внимания; всё были слишком заняты своим делом. Но между палачами и жертвами была очевидная разница — первые были мускулистыми юношами и девушками вполне обычного вида, вторые — невысокими плотными существами с лысыми головами и зеленоватой, в желтоватых разводах кожей. Эти разводы кое-что напоминали Лэйми — кое-что очень неприятное.

— Эти твари на столах — родственники оборотней, — сказал Охэйо, всего на миг опередив его. — Но не очень-то близкие; что ж, теперь, по крайней мере, понятно, почему люди так рвутся узнать, что же у них внутри…

— Всё равно, это… мерзко, — сказал Лэйми.

— Ещё бы! Но лучше ЭТО, чем Блуждающая Звезда, а? Только… знаешь, чтобы судить, мы должны узнать больше…

Лэйми не слушал его. Ему нестерпимо хотелось прекратить эти зверства и он быстро углядел желанную возможность — внизу, почти под ними, помещалась громадная клетка, сплошь забитая массой шевелящихся тел — своеобразный склад «сырья». Её решетчатая дверь была заперта на амбарный замок, но стражи поблизости не было… если не считать голого по пояс коренастого амбала в кожаных штанах и сапогах и с тесаком на боку. Лэйми поднялся в воздух и по короткой дуге опустился перед ним, не думая, что предпримет Охэйо; в руках у него был кинжал.

Вероятно, решительный вид и оружие Лэйми сказали надсмотрщику всё — он выхватил тесак и пригнулся, готовясь защищаться. Лэйми ударил первым — он целился в его оружие, надеясь просто выбить тесак. Клинки столкнулись с сухим лязгом; Лэйми едва удержал свой кинжал, он скользнул вдоль тесака и задел руку надсмотрщика — рана получилась неглубокой, но явно очень болезненной. В глазах у того полыхнула темная ярость, он взмахнул тесаком — так быстро… слишком быстро! Лэйми вдруг понял, что уже не успеет ни отбить удар, ни даже отскочить; не разум, что-то другое заставило его резко пригнуться и он почувствовал, как холодная сталь скользнула по загривку — он буквально на волосок разминулся со смертью.

Бешеный замах надсмотрщика пропал зря — более того, его развернуло спиной к Лэйми. Тот мог безо всякого труда загнать в неё нож… но вместо этого просто пнул его в зад. Надсмотрщик грохнулся на четвереньки… и мгновенно перекатился, стараясь рубануть противника по ногам. И в самом деле попал по носку ботинка Лэйми — но только не лезвием, а пальцами, сжимающими рукоять. Гадко хрустнули кости, тесак вырвался-таки из руки и загремел по полу.

Лэйми полагал, что всё кончено… но тут надсмотрщик слепо бросился на него. Если бы ему удалось сбить его с ног, Лэйми не смог бы подняться… но он успел отскочить. Надсмотрщик плюхнулся животом на пол и растянулся на нем во весь рост. Подняться он не успел — тяжелый, подкованный сталью башмак встал на его шею, намертво прижав её к полу. Подняв глаза, Лэйми увидел Охэйо.

7.

— Мне кажется, что нас отправили сюда не даром, — ровно сказал Аннит, прижимая яростно брыкавшегося надсмотрщика. — У Башни Молчания нас уже спросили: готовы ли мы на ВСЁ ради нашей мечты, или чужие страдания тоже для нас что-то значат? Мы ответили «не-а» — и оказались под Сугха. Я думаю, что второго шанса у нас уже не будет. А раз так, то мы отныне должны вести себя… правильно. Это, конечно, звучит глупо, но…

Из-за клетки показалось ещё несколько громил, явно привлеченных шумом; в руках у них тоже были тесаки. Глядя на них, Охэйо подтянул пятку к животу и вдруг изо всей силы ударил по шее надсмотрщика; хребет тихо хрустнул, тело дернулось и застыло, распластавшись на полу безжизненной кучей. Остальные на мгновение замерли.

— Бери ключи и открывай клетку, — быстро сказал Охэйо. — Я их… отвлеку.

Лэйми нагнулся, стараясь отцепить от пояса надсмотрщика внушительное кольцо с ключами. Охэйо вдруг отошел и нагнулся над чем-то.

— Мы из секретной следственной службы, — начал он, одновременно поднимая тесак. — Это был оборотень, не человек; он хотел освободить остальных. К счастью, мы успели вовремя его настичь…

Надсмотрщики опустили оружие — и Охэйо сам бросился на них. Издав пронзительный кошачий вопль, он взмахнул тесаком. Клинок мелькнул стремительным сверкающим веером — и Лэйми увидел, как от его прикосновения голова одного из надсмотрщиков слетела с плеч.

8.

Всё остальное произошло очень быстро. Голова полетела далеко в сторону, тело повалилось. Кровь хлынула волной, прямо под ноги уцелевшим. Их оставалось ещё пять, но их парализовала растерянность; Охэйо ударил ещё раз, перерубив второго надсмотрщика почти пополам — и тот упал, переломившись в новом потоке крови. Остальные шарахнулись и это было ошибкой; один из них споткнулся и Охэйо тут же проткнул его. Теперь их было всего трое; опомнившись, они обратились в бегство… и Охэйо убил их всех по одному.

Дальше Лэйми не смотрел. Кольцо, наконец, подалось, и он бросился к клетке. Найти нужный ключ из дюжины он смог быстро. Замок был очень прочным, но грубым; он справился с ним буквально за пару секунд. Сбросив его, он сдвинул засов и отступил, открывая дверь клетки. Только тогда он смог толком рассмотреть пленников.

Внутри было, наверное, несколько сотен невысоких широколицых существ с зеленовато-желтой, в туманных разводах кожей; массивные надбровные дуги, приплюснутые носы и торчавшие из-под верхней губы короткие клыки придавали им почти карикатурно злобный вид… но вот глаза у них были вполне человеческие и полные гнева. Они волной хлынули наружу и Лэйми мгновенно взмыл вверх — вслед за Охэйо.

9.

Прежде, чем палачи успели осознать происходящее, на них обрушился вал мстителей. Здесь было сотни две людей — но зеленокожих оказалось раза в три больше и многие из них успели вооружиться схваченными со столов инструментами. Побоище покатилось по залу клокочущей волной; на её пути грохотали, переворачиваясь, столы и к своду взлетали истошные вопли.

Вооруженные тесаками подручные пытались построиться и прикрыть палачей — почти нагих юношей и девушек в серебряных украшениях — но мстители постоянно разбивали их строй. Палачи же и не пытались сопротивляться — они всё дружно бросились ко вторым стальным воротам в дальнем торце зала. Но Охэйо оказался быстрее: он опустился возле них, открыв щиток управляющего устройства, нажал несколько кнопок и вновь взмыл под потолок.

— Я заблокировал замок, — усмехаясь неизвестно чему, сказал он. — Не знаю, смогу ли я потом его открыть.

Теперь, добравшись до ворот, палачи были вынуждены остановиться. Здесь не было террасы и они лишились даже выгодной позиции; мстители прижали их к стене и продолжали теснить. Подручные полегли уже почти все; их тесаки оказались в руках зеленокожих, но палачи, почти полностью лишенные одежды и оружия, дрались с самозабвенной яростью, не обращая внимания на раны; в ход шли и руки, и ноги, и зубы. Однако преимущество в численности (и в вооружении тоже) оказалось не на их стороне, а мстители действовали явно согласованно и очень решительно: палачей растаскивали по одному — так, чтобы на каждого могли напасть сразу несколько зеленокожих. Исход любой такой схватки был предрешен, но каждый истязатель успевал забрать с собой по крайней мере одного врага…

Бой занял едва несколько минут; яростная, шумная свалка вдруг прекратилась и зеленокожие рассыпались по залу, освобождая своих привязанных товарищей, а также круша и ломая всё, что попадало им под руку. Тем из людей, кто ещё шевелился, деловито вспарывали животы и вырывали внутренности.

Многие зеленокожие устремились к верхним воротам, убедившись, что нижние невозможно открыть. Однако ворота разошлись сами, пропустив внутрь тридцать парней в черных туниках с серебряными витыми погончиками и стальными поясами, в плоских круглых шапках с большими козырьками и в сандалиях. В руках у них были темные цилиндры из стали и несколько коротких базук; из них с грохотом вылетели блестящие снаряды. Разрываясь в гуще зеленокожих, они расплескивали жидкий, ослепительно яркий огонь; даже на таком расстоянии Лэйми обдал обжигающий жар. Раздался пронзительный, невыносимый визг; пока стрелки перезаряжали базуки, остальные солдаты стреляли с террасы из своих цилиндров, увеличенной разновидности энергопризм — оттуда вырывались огненно-белые лучи, косившие зеленокожих, словно траву. Лэйми бездумно бросился вперед — он был готов рискнуть головой, чтобы прекратить эту бойню.

Ему повезло — его не успели заметить и он оказался прямо над головами стреляющих. У ног гранатометчиков стояло несколько ящиков с блестящими снарядами; Лэйми бросился вниз, схватил один ящик и взмыл вверх. Три дюжины дул уставились на него — и он разжал пальцы…

Ящик перевернулся в воздухе и рухнул среди остальных. Оболочки снарядов были из стекла; когда оно лопнуло, взметнулось яростно-белое пламя. Лэйми едва успел прянуть в сторону, однако столб раскаленного воздуха опалил ему волосы. Убийцы в черном стояли плотным строем и это их подвело; терраса вмиг превратилась в один гигантский ослепительный костер. Пламя стекало с неё. Его струи искрами рассыпались по полу, комки корчились на нем, постепенно затихая. Нескольким солдатам удалось избежать огня, но, спрыгнув вниз, они оказались лицом к лицу с зеленокожими. Те растерзали их почти мгновенно, но пройти в ворота не смогли: под вой сирены бронированные створки сошлись. Потом вдруг резко зашипело и из труб под потолком хлынули потоки ледяного пара. Лэйми пулей метнулся ко вторым воротам. Пол возле них представлял собой жуткую мешанину из окровавленных тел и внутренностей, но он едва это замечал. Охэйо яростно тыкал в кнопки контрольной панели; несколько зеленокожих стояли возле него, но не пытались нападать…

Облако пара накрыло их. Оно было не просто обжигающе холодным — в нем нечем было дышать. Лэйми не знал, что это — углекислота или жидкий азот, да его это и не интересовало. К счастью, в это мгновение ворота дрогнули и начали открываться, и он мгновенно проскочил в них.

Похоже, этот туннель служил только для вывоза отходов — тусклый свет редких ламп, осклизлые стены, пучки ржавых труб — и резкая вонь разложения. Лэйми предпочел плыть над этим полом, не касаясь его.

Метров через сто туннель выходил в громадный кубический зал, едва освещённый несколькими лампами под высоченным потолком. Пол здесь был залит водой, падавшей из нескольких труб в крыше. В его центре зияла круглая дыра, в неё со всёх сторон рушилась вонючая жижа.

Других выходов не было.

10.

— Мы попались, — коротко заключил Охэйо, облетев зал. О том, чтобы вернуться, не могло быть и речи; ему пришлось закрыть ворота, чтобы втекавший в них поток газа не удушил их. — ТЕМ потребуется время, чтобы откачать газ и открыть створки, но вряд ли большое. Потом…

Вместе с ними здесь оказалось десятка два зеленокожих; они сгрудились у среза туннеля и молча смотрели на них. Все остальные, несомненно, погибли, но один из палачей был ещё жив — похоже, его специально притащили сюда, как драгоценный трофей. Это был юноша с гибким, отлично развитым телом; судя по массивным золотым украшениям, он был главным в этом гадюшнике. Его распластали на полу, держа за руки и за ноги, и начали бить. Каждый старался попасть по животу, но пленник молчал и Лэйми искренне надеялся, что парень был без сознания…

— Хватит! — крикнул Охэйо, пристально глядя на бьющих. — Теперь я решаю, кому и что делать. Понятно? Брысь!

Зеленокожие явно поняли, что он говорит, — во всяком случае, они отступили к стене, оставив свою жертву.

— Нам надо поговорить с ними, — предложил Лэйми.

— Надо. Только времени нет. Когда ТЕ откроют ворота, то смогут просто напустить сюда газа. И тогда нам — конец. Я бы лучше поискал выход… — Охэйо поплыл к шахте.

Заглянув в её глубь, Лэйми содрогнулся. Она была неглубокой — метров десять, быть может, — и метра два в диаметре, но её стены, казалось, сплошь состояли из падающей вниз воды и у него вдруг жутко закружилась голова; на её дне громоздилась груда ржавых стальных конструкций и застрявшей на них дряни. Многие фрагменты подозрительно напоминали полуразложившиеся тела зеленокожих. Жидкие падающие стены разбивалась об эту груду и вода уходила дальше вниз…

— Судя по диаметру шахты, внизу есть туннель, — сказал Охэйо. — Не знаю, куда он ведет, но выбор у нас, знаешь ли, небогатый: или эта яма или смерть. И потом… всё это строилось не для ТЕХ: тут был командный центр Зеркала. Мы, должно быть, прямо под Генератором; это похоже на барботажный бассейн, но ТЕ всё тут изгадили…

Договорить ему не дали: послышался лязг открывавшихся ворот и Лэйми увидел ползущую к ним стену белого пара.

— Дистанционное управление, — прокомментировал Охэйо. — Удобная вещь, правда?

Зеленокожие зашумели и стали вдруг прыгать в воду. Пленника тоже сбросили вниз и, к удивлению Лэйми, он медленно и неуклюже, но всё же вполне самостоятельно поплыл, как и остальные, к шахте; очевидно, та представляла собой поднимавшуюся со дна трубу и вода переливалась через её край. Доплыв до него, зеленокожие остановились: прыгать с десятиметровой высоты на груду железа было бы самоубийством. Охэйо начал раздеваться — он по опыту знал, что отмыться самому не в пример проще, чем привести в порядок изгаженную одежду.

— Мы не можем их бросить! — возмущенно крикнул Лэйми… впрочем, следуя его примеру.

— У нас есть выбор?

— Есть! — Лэйми схватил одного из зеленокожих за плечи и быстро спустил вниз. Это оказалось легче, чем он думал, — но их оставалось ещё девятнадцать…

Охэйо гневно фыркнул… а потом стал помогать ему. Оказавшись внизу, зеленокожие тут же проскальзывали в щели между балками и исчезали; по крайней мере, там можно было пролезть. Пленник оказался гораздо тяжелее остальных, но не сопротивлялся, когда Лэйми опускал его; более того, оказавшись на дне, он сам полез вниз — хотя его уже некому было заставлять…

Всё это заняло едва две минуты — но потом, растекаясь по воде, ледяной пар начал сползать в шахту, и времени на раздумья у них не осталось. Проклиная всё на свете, нагой Лэйми пополз вниз, извиваясь между железными углами и отвратительно мягкими комками мертвой плоти, захлебываясь и мгновенно промокнув до нитки. Вонь была столь чудовищной, что он часто задышал широко открытым ртом; дышать через нос было совершенно невозможно. Собственно, тут уже вообще нечем было дышать: стекавший вниз ледяной газ вытеснял кислород.

Ему пришлось спуститься всего метра на два, но это заняло, казалось, целую вечность. Его буквально трясло от омерзения, тошнота подступила вдруг с такой силой, что хотелось умереть. Наконец, Охэйо потянул его за руку, чтобы он не провалился вниз: здесь в стене шахты зиял узкий, неровный пролом. Вероятно, одна из рухнувших балок пробила стену, а потом дыру долго размывала вода. Завал же кончался и внизу была непроглядная тьма. В звуке падающей вниз воды было что-то невыразимо мерзкое: казалось, она бьет по громадной груде слизистой плоти и при мысли об этом Лэйми скрутил новый приступ тошноты…

Протиснувшись через осыпавшуюся дыру, он попал в узкий бетонный туннель с монолитными стенами; где-то вдали в нем мерцал голубоватый свет. Сев на пол, Лэйми судорожно хватал воздух, чувствуя, как медленно расслабляется желудок. Втекавший в дыру ледяной пар обжигал тело, но он был даже рад этому — это помогало прийти в себя. Потом, когда газ достиг дна шахты, оттуда послышались чудовищные мокрые шлепки, а потом звук — нечто сырое, вязкое, утробное, от чего ноги сами понесли его прочь…

Туннель выходил в низкую, довольно просторную комнату. В её дальней, металлической стене зияла круглая дыра в рост человека; в ней, на глубине полуметра, колебалась как бы светящаяся, голубовато-белая жидкость. Зеленокожих здесь не было. А это означало…

— Это не пространственная воронка, — сказал Охэйо, осмотрев проход. — И не силовое поле, разумеется. Тут никто не бывал уже очень, очень давно… — он провел босой ногой по полу, покрытому толстенным слоем пыли. Следы зеленокожих, четко отпечатанные в ней, вели в дыру. — Ладно, окажемся там — узнаем. — Он шагнул в голубоватое свечение… и вдруг исчез. Он не входил внутрь: стоило ему коснуться жидкой стены, голубое пламя мгновенно обволокло его… и тут же погасло. Не раздалось ни единого звука, только воздух колыхнулся.

Лэйми остался совершенно один. У него не было выбора — пути назад тоже — но его вдруг охватил страх. Мертвенный оттенок этого света пугал его; он знал, что свет — всегда следствие ионизации, а она означает либо высокую температуру, либо радиацию; в данном случае скорее всего последнее. Сообразив, что при такой интенсивности свечения он уже всё равно мертв, Лэйми вдруг усмехнулся — и шагнул в дыру.

11.

На миг он оказался в беспредельном море света… падал в нем… а потом вдруг врезался в холодную воду и погрузился в неё с головой. Всплыв, он вдохнул тяжелый, жаркий воздух, пропитанный запахом гнили. Это до ужаса напоминало тот, придуманный им подземный кошмар… оказавшийся правдой, но нет: Лэйми увидел, что находится в просторной комнате; с ведущей вверх лестницы в неё проникал слабый свет. Стальные ребра плоского потолка сходились к черной звездообразной дыре, в ней мерцал воздух. Туда вряд ли можно было добраться, да это и не имело смысла: во-первых, он уже понимал, что здесь — только выход, прорваться сквозь который назад не удастся, во-вторых, это означало возвращение в западню.

Вода в бассейне была прохладной и чистой и Лэйми даже немного поплескался в ней, чтобы смыть грязь. Потом Охэйо помог ему взобраться на низкий каменный край… и вдруг влепил здоровенную оплеуху.

— Какого черта ты там ждал? — гневно спросил он. — Думаешь, у меня нет сердца, да? Я добрых две минуты думал, что ты умер! Уж лучше бы ты сдох у меня на глазах: это не так мучительно.

Лэйми виновато опустил голову; рука у Охэйо была тяжелая… и он был прав.

— Ладно, — примирительно сказал Аннит. — Пока ты боялся, я кое-что тут нашел, — он поднял прозрачный пластиковый пузырь с чем-то белым внутри. — Он плавал в бассейне; надо думать, его забросили в проход.

Пузырь состоял из двух плотно пригнанных друг к другу полусфер, но, вцепившись ногтями в небольшие выемки, Охэйо смог открыть его; на пол упал запечатанный конверт. На нем было что-то написано, но бумага сгнила от проникшей внутрь сырости и на ней уже ничего нельзя было разобрать. Конверт распался у Охэйо в руках, едва он поднял его; оттуда выпал большой, тронутый ржавчиной ключ. Внутри был ещё лист плотной, лучше сохранившейся бумаги; на ней был нарисован квадрат и в нем, внутри, — круг.

— Тут вроде как план этой комнаты, — сказал Охэйо через несколько секунд. — Вот это лестница… а тут… в углу… ого!

— Что? — спросил Лэйми.

— Это ойрин… очень старая форма. Тут написано «сейф».

12.

Как оказалось, сейф был спрятан под одной из каменных плиток пола — очень разумное решение. Лэйми и в голову бы не пришло искать что-то там. Когда он загнал острие кинжала под плитку и поднял её, им открылась неглубокая ниша с ржавой стальной крышкой на дне. На крышке была рукоять — и замочная скважина, прикрытая опечатанной пластинкой.

— Совсем как в книжках, — усмехнулся Охэйо. — Давай дальше.

Пломба была свинцовой, на медной проволоке; Лэйми пришлось потрудиться, чтобы сломать её. Пластина тоже сдвинулась с трудом — она была залеплена чем-то, похожим на воск. Внутрь сырость, к счастью, не проникла — во всяком случае, ключ хотя и с трудом, но повернулся. Сама крышка, правда, приржавела — только дернув несколько раз Лэйми смог её оторвать. Под ней, в небольшой стальной нише, лежал единственный, плотно запакованный в вощеную бумагу пакет, облепленный печатями. Охэйо усмехнулся ещё раз.

13.

В пакете лежала нетолстая книга, похожая на инструкцию, но разобрать, о чем она, в этом почти мраке было нельзя; они поднялись наверх.

Лестница оказалась недлинной — всего ступеней в двадцать — и миновав её, Лэйми изумленно огляделся. Вокруг, в туманном сумраке мутного полусвета, вздымались чудовищные, в неправильных ребрах колонны толщиной в два или три его роста. Они уходили вверх метров на пятьдесят и он не сразу понял, что это деревья. Пёстрые мхи, оранжевые и ядовито-зеленые лишайники неряшливыми космами и растрепанными клочьями свисали с расходишихся звездами толстенных ветвей и гигантских петель лиан, исчезавших в лившемся сверху тусклом жемчужном свете.

Могучие деревья близко теснились друг к другу, образуя непроницаемые стены. Их прорезали каналы с черной маслянистой водой неведомой глубины. Кое-где они расширялись в густо заросшие пруды или озера; там между стволами зияли просветы, заполненные мутным, слабо розовеющим вдали туманом. Выпуклые горбы мокрой красной почвы были сплошь покрыты какими-то странными грибами: мясистые отвороты их высоких и узких фиолетовых бокалов обнажали лиловато-бурую липкую внутренность, пахнувшую разложением.

Тяжелое, мертвое молчание царило в застоявшемся воздухе страшного леса, насыщенном гнилью и прелью. Сам этот туманный воздух казался черноватым или серым, словно закопченное, но прозрачное стекло…

Лэйми ошалело оглянулся. Лестница выходила на квадратную каменную платформу; на ней, сразу за ним, возвышалась темная стальная пирамида высотой и шириной метров в шесть. Вокруг был неровный, в буграх и ямах, островок, состоявший, казалось, из одних опавших листьев и гнилых веток; в этом сыром месиве медленно копошились сизые черви, похожие размером на змей.

Зеленокожие сбились в кучку на краю платформы. Вроде бы, такое окружение подходило им как нельзя лучше, но они явно были очень напуганы. Возле них сжался в комок парень — предводитель палачей. Одежду и украшения с него уже сорвали и сейчас это был вполне обычный юноша — нагой и испуганный, весь в ссадинах и синяках. Встретившись с ним взглядом, Лэйми отвернулся. Он помнил, как дрался этот парень — он голыми руками убил пятерых прежде, чем его удалось одолеть…

— Понятия не имею, где мы, — заключил Охэйо, осмотревшись. — Если в Мааналэйсе, то на самой южной её широте, и нас должны отделять от Вьянтары десятки миллионов миль. Но эта пирамида… это маленький Генератор, Ключ. И он работает, — Аннит провел ладонью по горячей броне. — Он перенес нас сюда. Генератор Зеркала может контролировать поведение частиц на квантовом уровне, создавая непреодолимую преграду, потенциальный барьер… знаешь, похоже есть не один способ перемещаться в пространстве. Пространственные воронки — это как бы короткое замыкание. А тут, наверно, используется двойственная природа материи: её частицы в то же время волны. Там, в подземелье, был передатчик: что-то, что превращает материю в чистые волны вероятности. Здесь — уловитель, приемник, который собирает их воедино… это более сложный способ, намного, — но и намного более эффективный. Во всяком случае, энергии он требует гораздо меньше.

— И что нам с того? — спросил Лэйми. — От одного глотка здешней воды в наших внутренностях могут завестись такие вот метровые червяки. И еды здесь, внизу, тоже нет. Что же нам делать?

— Есть две возможности. Первая: мы можем улететь и поискать место получше, но тогда придется бросить любимых тобой зеленокожих. Вторая… Знаешь, Летящий за час может преодолеть не более пятидесяти миль, — а этот лес, насколько я знаю Мааналэйсу, тянется на сорок миллионов их и в нем нет разумных жителей. Обидно будет потратить всю жизнь — и не достичь в итоге ничего… Я уже узнал о мире очень много и не хочу умереть, не сложив все части головоломки; а я чувствую, что могу это. Я могу узнать, как на самом деле устроен мир — и как его можно улучшить. Так что, раз уж здесь устроили… запасной выход, то здесь есть, куда идти. Надо только понять — куда. Это наверняка недалеко. Но, раз Ключ работает, за ним могут следить. Или он сам может сообщать, что им воспользовались. И здесь может появиться погоня.

— Это просто твои фантазии.

— Конечно. Но разве это невозможно? Ведь…

Камень под ними дрогнул — раз, потом другой… Лэйми удивленно замер. Сотрясения были регулярными, они усиливались… но лишь увидев громадный черный силуэт он понял, что это шаги.

14.

Это существо было большим. ОЧЕНЬ большим: оно было ростом в трехэтажный дом. Лэйми не представлял, как оно может ступать бесшумно… но так было. Он чувствовал только сотрясения земли.

У твари было шесть колоннообразных ног и тело, похожее на округлую глыбу, покрытую темными и твердыми пластинами. А вот головы… не было. Ни глаз, ни ушей, ничего, похожего на морду. Это было противоестественно и страшно. И оно явно направлялось к ним.

— Вниз! — заорал Охэйо, вскакивая. — Все вниз!

Однако зеленокожие не последовали его совету — у них было несколько лазеров, отнятых у убитых солдат, и они без размышлений открыли огонь. Лучи полосовали панцирь, выбивая снопы искр и вспышки тусклого пламени, но выжженые рубцы оказались неглубокими. Тварь остановилась… послышался чудовищный хриплый вдох…

Лэйми это кое-что напомнило. Он шарахнулся назад, едва не сбив с ног Охэйо; едва они укрылись за пирамидой, из короткого хобота туши вырвался поток ядовито-желтой мерзости. Он широким веером накрыл зеленокожих; те мгновенно перестали стрелять, послышались дикие крики и визг. В нос Лэйми ударила невыносимо едкая вонь, он закашлялся и слепо бросился вниз. Это его и спасло: тварь извергла новый заряд едкой дряни, не столь обильный, но куда лучше нацеленный: он накрыл почти всех, кто избежал первого «выстрела».

В подземелье с криками вбежало несколько зеленокожих. Они бросились в воду, тщетно стараясь избавиться от облепившей их клейкой массы; кожа и мясо слезали с них клочьями. В проем лестницы ворвался новый дождь желтых брызг; к счастью, Лэйми был достаточно далеко от него. Потом свет померк; послышался тяжелый удар, сверху посыпались камни. Хотя Ключ явно был твари не по зубам, удары не прекращались ещё несколько минут; потом Лэйми осмотрелся.

Теперь их осталось только пять — он, Охэйо и трое зеленокожих, самых сообразительных — или, быть может, самых проворных. Остальные…

Он осторожно выглянул наружу. Тварь была всего метрах в десяти от него — она села и походила на диковинную живую скалу. Длинные щупальца, протянувшиеся от её брюха, неторопливо собирали добычу.

15.

Охэйо коротко, зло рассмеялся. Лэйми не находил в их положении ничего забавного: они были заперты в пустом подвале неуязвимой тварью, а в бассейне плавало несколько уже наполовину распавшихся тел узколицых. Воздух был пропитан тяжелым едким смрадом.

— Не прикасайся к воде, — сказал Охэйо. — Эта дрянь наверняка ядовитая. Кислота не убила бы их так быстро.

Наверху послышался шум. Кто-то скатился по лестнице и прижался к стене, всего на миг опередив новый поток желтой слизи. Присмотревшись, Лэйми узнал юношу, предводителя палачей — в самом начале побоища он, вероятно, бросился в воду и тем спасся. Сейчас в его руках был лазер, взятый у мертвого зеленокожего. Лэйми тупо рассматривал оружие — цилиндр длиной сантиметров сорок и диаметром в шесть, с удобнейшей ручкой и шершавой, искрящейся поверхностью; по ней шли восемь мелких гладких канавок. Дуло было крохотным, едва заметным — но он видел, как луч такой штуки обрубал руки и вспарывал животы…

— Не двигайтесь, — отрывисто сказал юноша; голос у него был усталым и хриплым. Похоже, ему было очень больно. — Всякий, кто шевельнется, — умрет.

Один из зеленокожих не внял предупреждению: он слепо бросился на врага. Юноша вскинул оружие и прожег в нем аккуратную дымящуюся дыру — точно в центре груди. Когда зеленокожий рухнул на пол, он был уже мертв.

Их снова стало пять.

16.

— Зачем вы напали на нас? — спросил юноша, торопливо обмывая перепачканные едкой слизью ноги. Он морщился от боли, но дуло его лазера было направлено точно на Лэйми. Тот отметил про себя, что его кожа оказалась гораздо более стойкой, — она была обожжена, но не слезала.

— Тебе непонятно? — ответил Охэйо; дуло лазера тут же метнулось к нему. — Это естественная реакция: когда я вижу мучителя, мне хочется его убить. Знаешь ли, от вида чужих страданий мне делается дурно, а этого я не люблю. Не выношу, понимаешь?

Юноша сплюнул.

— Орки убили моих родителей. Отца и мать.

— Это не повод превращаться в скотину.

Юноша вздрогнул. Ответом на такую реплику вполне мог быть выстрел — но им явно попался не психопат.

— Ты просто не знаешь, что это такое.

— Я остался без родителей в шесть лет.

Несколько секунд царило молчание.

— Тогда ты ещё не знал их по-настоящему. Мне было двенадцать.

Охэйо опустил голову. Потом вдруг поднял её.

— И ты думаешь, что чужие страдания как-то ослабят твои?

— Мои страдания дают мне право мстить.

— Такое бесполезное чувство, как страдание, не может дать кому бы то ни было на что бы то ни было какие бы то ни было права.

Юноша щелкнул чем-то; вокруг дула лазера вспыхнуло кольцо ослепительного света. Теперь пленники почти не видели его, но Лэйми понял, что он присел на корточки.

— Кто ты? — спросил юноша, направив фонарь на Охэйо; тот немедленно закрыл глаза. Нагой, растрепанный, грязный, Аннит выглядел так дико, словно всю жизнь провел в этом лесу.

— Аннит Охэйо анта Хилайа. Он — Лэйми Анхиз. А ты?..

— Маахис.

— А второе имя?

— Это признак низшей расы. У меня его нет.

Охэйо презрительно фыркнул.

— Имя из одного слова — это не имя, а кличка, как у собаки. У нас считают так.

Минуту царило молчание.

— Анта Хилайа… — задумчиво сказал Маахис. — Я слышал о них. Откуда ты?

— С Джангра. Это планета. Я не из Мааналэйсы.

Фонарь — точнее, державшие его руки — дрогнул.

— Ты Снаружи?

— Да.

— И… как там?

Охэйо пожал плечами.

— Так же, как тут, наверное. Иногда прекрасно, иногда страшно. Зависит от места и времени.

— Ты действительно из анта Хилайа?

— Я четвертый сын Мэнниа Охэйо, правителя Империи Джангра — так что, наверное, да.

— Ты не очень-то похож на них.

— Моя мать была островитянкой. Я полукровка. Таких, как я, нигде больше нет, и я очень этим горжусь.

Какое-то время Маахис молчал.

— Ты знаешь, как… вернуться отсюда? — наконец спросил он.

— У меня есть описание этого места, — Охэйо поднял книгу. — Но она написана на языке, который никто тут не знает. Кроме меня. Так что, если хочешь увидеть свой дом — дай сюда лазер и постарайся больше не делать глупостей.

— А что, если нет? — Маахис зло рассмеялся. — Что, если я для начала сожгу тебе пальцы на ногах?

Охэйо спрятал под себя ступни.

— Тогда я сойду с ума от боли. И так никогда и не прочту, что же здесь написано.

Маахис промолчал. Лэйми очень хотелось узнать, кто победит в этом диспуте — и вовсе не из праздного любопытства, — но тут над их головами — а может, внутри них — послышалось шипение. В звездообразной дыре замерцал голубой свет, сияние, похожее на призрачный многослойный кристалл. Потом по глазам ударила мгновенная, ослепляюще-белая вспышка — и в бассейн плюхнулось что-то, похожее на огромный язык. Лэйми едва начал понимать, ЧТО это такое — а Маахис, вскинув лазер, направил режущий луч в дыру, где снова начало мерцать. Вновь эта белая, мгновенная вспышка… потом из дыры вырвалась колонна сизого пламени. Грохнул взрыв, волна горячей воды сбила Лэйми с ног… и всё кончилось. Комната плавала в раскаленном пару, словно не в меру протопленная баня. С потолка свисали клочья разодранной, светящейся стали. Между ними что-то мерцало, металось с неуловимой быстротой; Лэйми чувствовал движение воздуха, уходящего ТУДА… в никуда. От упавшей в бассейн туши остались только обрывки обваренного мяса, разбросанные по комнате. Вкусно пахло супом.

— Ты, идиот, — прошипел Охэйо, поднимаясь на ноги. — Ты хоть знаешь, сколько энергии требует пространственный перенос? Какова мощность этой машины? Если бы она взорвалась — всё испарилось бы на милю вокруг. В том числе, между прочим, и ты.

— А что мне было делать? — удивился Маахис, тоже поднимаясь на ноги. — Дать себя сожрать? Это был гхулин. Ты хоть знаешь, что это такое? Когда он в прошлый раз выбрался из своей ямы…

— У этой штуки был оборванный конец. Похоже, Ключ не может перенести сразу большой объем вещества — и эта тварь, что пожирала ваши отходы, прибыла бы сюда по частям. Радости в этом мало, но всё же…

Над их головой снова что-то зашуршало. Из дыры несло ледяным холодом; температура в комнате упала уже градусов на двадцать.

— Эта чертовщина мне не нравится, — сказал Охэйо. Сейчас он пристально смотрел вверх. — Думаю, что теперь любой, кто войдет в ту дыру… или в эту, плавно рассеется во всём космическом пространстве. Если твои друзья найдут тот портал, они будут один за другим отправляться сюда — и исчезать. По крайней мере, до тех пор, пока среди них не переведутся идиоты. Это называется «естественный отбор».

Маахиса вдруг затрясло.

— У меня есть младший брат. Ты хочешь сказать, что он… что я… — он поднял лазер. — Я отрежу вам всем ноги — и, надеюсь, ты умрешь после…

Охэйо вдруг вскинул правую руку — ладонью вперед. Их одновременно швырнуло в разные стороны — но только Охэйо стоял у стены. Маахис грохнулся затылком о камень и мягко сполз на пол, мгновенно потеряв сознание.

17.

Орки мгновенно бросились вперед, однако Охэйо опередил их, перелетев через бассейн и схватив выпавший из рук Маахиса лазер. Но орки рвались не к нему — их интересовал сам юноша. Один из них замахнулся, стараясь пнуть Маахиса в лицо — и Охэйо огрел его поперек груди тяжелым цилиндром лазера. Орка снесло с ног и отбросило на добрых два шага. Второй догадался отскочить.

Охэйо внимательно осмотрел упавшего.

— Я совершенно не разбираюсь в ранах, — сказал он, поднимаясь. — Случаев не было. А ты, Лэйми?

Лэйми только покачал головой. Под Зеркалом Мира просто не существовало болезней или ран…

— А вы, мои зеленые друзья?

— Я врач, хирург, — неожиданно низким голосом сказал один из орков, постарше. — Но я не буду помогать ему! Это… это тварь, чудовище! Он…

— Он может много нам рассказать, не так ли? Жаль будет упускать такой шанс… Так что займись делом!

Поворчав, орк подошел к телу Маахиса и начал осматривать его с явным отвращением.

— Он будет жить, — сказал он через минуту. — Какое-то время.

— Если мы ему позволим или если ему не помочь? Раз ты умеешь разевать рот, говори точно!

— Если позволим. Но лучше…

— У тебя память короткая? А хотя бы здешнюю еду ты тоже будешь пробовать? Лучше не зли меня. Думаешь, я лучше Маахиса, да?

— Как это… ну, как ты это сделал? — спросил Лэйми по-хониарски. — Как ты отбросил его к стене?

Охэйо вдруг усмехнулся.

— Я просто подумал — что, если направить ту силу, что позволяет нам летать, не на себя, а наружу? И… это получилось.

Лэйми немедленно попробовал… но у него ничего не вышло. Он попробовал ещё раз… но тут Охэйо прервал его упражнения, сунув ему в руки лазер.

— Следи за остальными. Я хочу прочитать инструкцию.

Уютно скрестив босые ноги, он углубился в чтение, быстро переворачивая одно страницу за другой. Лэйми сидел рядом с ним, стараясь, чтобы свет падал и на книгу и на остальных. Орки шептались на каком-то непонятном языке — надо полагать, на своем родном. Маахис довольно скоро очнулся. Застонав, он тоже сел у стены, держась рукой за затылок. Лэйми подумал, что он вряд ли станет доставлять неприятности — сотрясение мозга (судя по тому, как пленника тошнило) не благоприятствовало дракам.

Читал Охэйо примерно час. Всё это время в подземелье царила тишина. Только сверху, из дыры, доносились мертвенные потрескивания, да снаружи довольно урчала и возилась тварь. Наконец, Аннит поднялся на ноги и очень старательно, с чувством потянулся — вполне бесстыдно, если учесть, что на нем не было и клочка… как, впрочем, и на всех остальных. Сейчас он выглядел очень довольным.

— Ну, что ты узнал? — нетерпеливо спросил Лэйми — снова по-хониарски.

Охэйо широко улыбнулся.

— Знаешь, нам очень повезло оказаться именно здесь. Тут, всего метрах в двухстах, спрятан корабль. Я имею в виду — космический. Под землей. В шахте.

— Как он сюда попал?

— Люди, которые его построили, боялись, что создатели этого мира отнимут или уничтожат его. У них были к тому основания — на этом корабле есть генератор пространственных воронок, он может попасть в любое место мироздания. Ещё на нем есть генератор Зеркала, так что ТОТ Генератор нам уже без надобности. Прелесть!

— Тогда почему же они не воспользовались им сами?

— Они не знали, куда лететь. Они ничего не знали о внешней Вселенной — о том, каков мир вне Мааналэйсы. А вот мы знаем. Так что, если доберемся до него — все наши проблемы будут решены.

— Ты думаешь, это так просто?

— Да. Я отвлеку тварь и постараюсь увести её подальше. Ты отнесешь наших зеленых друзей — я покажу, куда. И поможешь Маахису — я не знаю, что есть в здешней воде. Если у меня всё получится, это ничем вам не грозит.

— Но почему ты… — возмущенно начал Лэйми.

— Я самый ловкий из всех нас. Это очень просто.

18.

Это действительно оказалось просто — по крайней мере, для тех, кто смотрел. Охэйо выскользнул наружу и принялся с дикими воплями кружиться вокруг твари, время от времени поливая её лучами лазера. Но он держался выше линии, на которую она могла выбрасывать свою жидкую смерть. Тварь явно понимала это и не пыталась «стрелять», только вертелась на месте. Тогда Охэйо пришлось изменить тактику — он опустился ниже линии «огня», но на безопасном расстоянии, — и тварь немедленно устремилась вперед, стараясь сократить дистанцию. Охэйо немного отлетел… потом ещё… и ещё…

Лэйми обхватил поперек живота не сопротивлявшегося, но страшно тяжелого Маахиса — тот весил, пожалуй, больше его самого — и, проскользнув над загаженной лестницей и огромными лужами желтой липкой слизи, окружавшими выход, облетел Ключ. Его целью был круглый островок диаметром всего метров в двадцать, — лишь немного больше, чем обычные прогалины между гигантскими деревьями. Он таился за пирамидой, с другой стороны от выхода: если бы не колоннада громадных стволов, они бы сразу увидели его.

Лэйми отпустил Маахиса, потом вернулся, чтобы перенести орков. Те с тоской смотрели на лазеры своих мертвых товарищей, но добраться до них не могли. От самих товарищей уже давно ничего не осталось.

Опустившись на краю островка, в яме между чудовищных корней, Лэйми начал руками разбрасывать мокрые опавшие листья. На глубине всего нескольких дюймов он наткнулся на ржавую сталь и заработал с удвоенной энергией. Остальные молча наблюдали за ним, не помогая, но и не пытаясь мешать.

Всего через минуту он расчистил внушительную квадратную крышку, вделанную в бетонную плиту. Непонятно было, как она открывалась — он не видел ни ручек, ни замка. Пока Лэйми искал их, рядом опустился Охэйо, торопливо оттирая бок какими-то мохнатыми листьями.

— Она в меня всё же попала, — отдышавшись, сказал он. — На самом деле у неё, наверное, тысячи глаз — они маленькие и скрыты между пластинами панциря, так что издали их не видно. Мне пришлось подняться над кронами, а потом нырять вниз, чтобы оторваться от неё. Тут кругом — только лес. Деревья такие большие, что не понять — есть тут холмы, или нет. А вход… — он босой ногой сгреб лесной мусор.

Сбоку от крышки в бетон была вделана ещё одна, маленькая, и Лэйми удалось её открыть — точнее, она просто рассыпалась ржавчиной. Под ней, в нише, был какой-то механизм, тоже весь проржавевший и крошившийся под пальцами. Охэйо даже не стал возиться с ним. Он улетел и почти сразу вернулся, таща за ремни два облепленных слизью лазера. Осторожно, чтобы не перемазаться, он отомкнул задние части их цилиндров — сверхпроводниковые аккумуляторы, тяжелые стальные банки длиной с ладонь.

— Они взрываются, — сказал он, — если повреждены обмотки. Надеюсь, что заряда хватит. Вообще-то там есть ещё пара штук…

Он засунул батареи поглубже в дыру, потом поднялся в воздух. Лэйми отлетел, орки и Маахис отошли сами. Охэйо выстрелил.

Взрыв был похож на короткое замыкание — слепящая электрическая вспышка рассыпалась веером искр и обломков. Крышку сорвало, вращаясь, она полетела далеко в сторону и плюхнулась в воду. Под ней был бетонный колодец глубиной метров в восемь, с узкой ржавой лестницей, сырой и душный; на его стенах цвела мохнатая, ядовито-желтая плесень. Она покрывала даже массивную стальную дверь на дне — к счастью, не запертую, но, чтобы повернуть штурвал и оторвать её от рамы, друзьям пришлось объединить усилия и прибегнуть не только к силе мышц, но и к той силе, что позволяла им парить в воздухе.

Дверь открылась с треском, в каскадах спадающей с косяков ржавчины. Неожиданно чистая квадратная комната за ней была залита холодным голубоватым светом. Её пол был шершавым, стены гладкими. В правой была вторая, плотно пригнанная дверь из блестящей, нетронутой стали, и, рядом с ней — уже знакомый им щиток контрольного устройства.

На сей раз Охэйо пришлось долго нажимать кнопки, то и дело сверяясь с книгой. Наконец, дверь отошла с мягким вздохом. Её ступенчатая боковина была толщиной дюймов в двенадцать, сама стена — не меньше сорока. За ней открылось круглое пустое пространство метров десяти в диаметре. Из прямоугольников на его стенах сочился тусклый красный свет. Воздух, выходивший оттуда, был жарким и очень сухим.

Войдя внутрь, Лэйми увидел шахту глубиной метров в пятидесят. Этажах в трех под ним была плоская, с чашеобразным углублением, верхушка поднимавшейся со дна круглой колонны четырех метров в диаметре. Углубление окружал венец острых, иглообразных шпилей. Лишь тогда Лэйми понял, что видит корабль.

19.

Когда все вошли, Охэйо, с помощью другого щитка, закрыл и запер внешнюю дверь — не от какой-то угрозы, просто так всем им было спокойнее.

Дверь выходила на железный решетчатый балкон. К нему примыкала решетчатая же клетка отвесной лестницы — она вела вниз, ещё метров на двадцать, ко второму балкону. От него узкий мост шел к люку корабля, вовсе не огромного — всего тридцати метров в высоту. Из его основания — усеченного конуса диаметром метров в восемь — до двух третей высоты цилиндрической части поднималось пять шпилей Генератора Зеркала; в её середине был люк — круглая монолитная плита диаметром не больше метра. Охэйо запустил пальцы в щель под толстой пластиной сбоку от него, откинул её и с усилием сдвинул массивную рукоять; люк отошел внутрь с сухим вздохом. Он был толщиной дюймов в восемь.

Внутри была довольно просторная комната, залитая тем же холодным голубоватым светом. Её серые стены состояли из множества вогнутых дверок. Узкая лестница в центре вела наверх, упираясь в массивный круглый люк со штурвалом.

Верхнее помещёние оказалось раза в три меньше нижнего; его круглую стену разрезали пять узких, как щели, дверей. Третья комната, напротив, была самой обширной; свет в ней был белым, чистым и ярким. Вдоль её кольцевой стены шли вогнутые панели темных экранов, под ними был узкий пульт с многочисленными огоньками. Нагому Лэйми вдруг стало очень неуютно в таком окружении.

— Это явно рубка, — сказал Охэйо, поднимаясь к новому люку, расположенному в центре потолка. — Но что тогда наверху?

Верхняя комната оказалась жаркой (внизу было прохладно) и произвела на Лэйми странное впечатление — низкая, окруженная вогнутыми массивными блоками словно бы спрессованных машин, тихо гудевших, как трансформаторы. За исключением множества утопленных изящных частей из металла, они были покрыты (как стены, полы и потолки всех других комнат) мягкой, пружинящей серой обивкой. Всё это почему-то казалось ему знакомым. Что-то подобное было ТАМ, в историях Вторичного Мира, и это ему вовсе не понравилось — с этим кораблем было связано нечто, очень неприятное…

Судя по инструкции, первая, самая нижняя комната являлась шлюзом и складом, вторая, разделенная на пять камер, вмещала три крохотных каюты, размером не более шкафа, а также кухню и ванную. Третья была рубкой, а выше находился малый генератор пространственных воронок. Он позволял перемещаться из корабля в любое известное место.

Охэйо не тратил времени на осмотр. Едва убедившись, что все системы корабля действуют, он забрался в душ, чтобы как следует отмыться; его примеру, по очереди, последовали и все остальные. Затем он отрегулировал кондиционер на приятный ему холод и они с Лэйми оделись. Трое остальных, которым нечего было надеть, начали стесняться, ёжиться и дрожать. Но тут оказалось, что в кладовой полно припасов и все пятеро одинаково жадно набросились на еду…

— Мне надо кое-что вам объяснить, — начал Охэйо, когда они собрались в нижней комнате; он говорил на ойрине, чтобы его поняли все. — Этот корабль был спрятан здесь примерно три тысячи лет назад, но он до сих пор совершенно исправен. Кроме плазменных двигателей, на нем есть два генератора пространственных воронок, так что теперь мы можем отправиться в любое место, координаты которого знаем. Ещё здесь есть генератор Зеркала — и в этом скрыта основная проблема. Он может служить не только средством защиты…

Это Лэйми уже знал — он сам видел, как Генератор Хониара уничтожил Разрушителя, чудовищную тварь Мроо длиной в пятьсот метров. Поток его волн — если их должным образом не сфокусировать — взрывал внутреннюю структуру материи.

— …Он достаточно мощный, чтобы одним выстрелом уничтожить огромное здание, а запас энергии здесь практически не ограничен. Сейчас я намерен отправиться под Зеркало Вьянтары. Поскольку я не знаю, что мы можем там встретить, мне представляется небесполезным разобраться с вами, мои невольные друзья. У меня может больше не оказаться такой возможности. Короче, я хочу, чтобы вы рассказали мне, что происходит в вашем мире. Тот, чья история больше мне понравится, получит приз: я выступлю на его стороне. Так что постарайтесь. Ну-с, кто первый?

Охэйо демонстративно откинул свои влажные волосы с ушей; его глаза ярко блестели. Лазер очень подходил к его рукам. Ровные босые ноги и мальчишеское лицо делали его похожим на ребенка — но ребенка чрезвычайно внимательного, начитанного и вредного. Насколько Лэйми мог судить, его друг находился совсем недалеко от абсолютного счастья.

Один из орков — тот, что постарше, — начал рассказывать. Говорил он весьма путано и Лэйми стал невольно переделывать про себя его историю, расставляя куски в порядке, который казался ему правильным. Это была давнишняя привычка — как у любого строителя Вторичного Мира, у него был нюх на всякого рода несообразности и нестыковки. Может быть, не совсем верный, но, если какая-то история казалась ему неточной или нелогичной — он старался поправить её. На сей раз получалось следующее:

…Вьянтара была невообразимо древним городом. Она существовала всегда и всегда была такой же, как сейчас. Во всяком случае, память и исторические хроники, уходившие в прошлое на десятки тысяч лет, это подтверждали. Но вот бесконечной она не была: ограниченная с двух сторон океаном, метрополия протянулась на тысячу километров с севера на юг и на полторы — с востока на запад. Население её составляло около двадцати миллиардов. Все её жители были вынужденными вегетарианцами: они кормились плодами садов, теплиц и водорослевых ферм, расположенных, в основном, под землей. Есть мясо здесь считалось страшным расточительством и грехом.

Город был построен и в основном населен людьми. Орков завезли сюда из южных джунглей, как рабов. Их использовали на самых грязных и тяжелых работах… пока они не осознали, что без них производство продовольствия во Вьянтаре уже невозможно вообще — и не потребовали себе равных с людьми прав. Понятно, что владельцам плантаций это не понравилось. Они подговорили леров, здешнее первое сословие (дворянство или знать, как пояснил Охэйо) объявить орков ближайшей родней оборотней и на этом основании устроить резню. Орки дали погромщикам достойный отпор, но леры, владевшие всеми термоядерными электростанциями Вьянтары и большей частью её техники, в том числе и военной, оказались им не по зубам.

Когда полезную информацию сменили пространные рассуждения о зверствах леров и героизме орков, Охэйо нетерпеливым жестом прервал рассказчика, заявив, что самое время предоставить слово другой стороне. Однако Маахис не стал говорить — не потому, что не хотел, а потому, что ему было плохо — сказались зверские побои. Рларра, старший из орков, скормил ему пару таблеток из бортовой аптечки — Охэйо оставалось лишь положиться на его честность, а о сроках годности, он по счастью, не знал.

Как ни странно, Рларра сделал всё, как надо и Маахис действительно начал говорить — хотя его слова порой напоминали лихорадочный бред.

По мнению Маахиса орки годились лишь на роль рабочего скота — но они были опасными животными. Прежнее слабое правительство позволило им взять в свои руки производство еды, и не удивительно, что сорок лет назад орки потребовали и передачи им верховной власти. Правительство хотело подчиниться им, однако храбрые молодые леры свергли его и указали тварям их истинные места. Но, поскольку третьему сословию, то есть мещанам, в большинстве дороже их желудки, полностью очистить город от нелюди не удалось. Война, хотя и тлеющая, шла до сих пор.

Рассуждения Маахиса о планах орков по истреблению человеческой расы Охэйо слушать не стал.

— За счет кого тогда эти, как ты сказал, паразиты, будут жить, лапочка? — спросил он, и Маахис не нашел, что ответить. — Ладно, давай по порядку. Я хочу знать о Генераторе.

Маахис молчал.

— Лапа, когда кто-то из анта Хилайа задает вопрос, ответ он получает обязательно, как — его не волнует. А как палач, ты знаешь, что говорить начинают все. Так что давай опустим эту часть и перейдем сразу к результатам.

— Генератор построили наши великие предки из Джангра, — неохотно сказал Маахис.

— Давно?

— Три тысячи лет назад. Три тысячи четырнадцать, если точнее. Мы помним свою историю…

— Так вся эта страна — тоже Джангр?

— Он рухнул три тысячи лет назад. Теперь эта земля — Великий Лер!

— Когда появилось Зеркало?

Маахис опустил голову.

— Когда рухнул Джангр и мы зах… вернули законную власть, мы захотели испытать его… включить всего на минуту… но поле осталось. Создатели Лера, вожди революции — все оказались там… это было трудное время. Но мы выстояли.

— Там, под Зеркалом, были дети? — живо поинтересовался Охэйо. — Лет до шести?

— Дети? Нет, мы не могли подвергать их опасности!

— Тогда вам придется ждать, пока не сдохнет Генератор. Три тысячи лет… думаю, теперь недолго.

— Но… что случилось с людьми под Зеркалом? Они… умерли?

— Под Зеркалом все биологические процессы замирают, превращая человека например в глыбу абсолютно инертного вещества. До тех пор, пока оно действует. Я думаю, что его строители знали это… но скрыли от вас. Полагаю, что корабль тоже спрятали здесь от вас. ОНИ бы всё равно его нашли.

— Ты можешь отключить Зеркало? — спросил Маахис.

— Могу. Но вот зачем? Видишь ли, я вырос под Зеркалом. Если оно долгое время было неполным — обычным силовым полем — а организм ещё почти несформированным, то к нему можно приспособиться. Так что я и Лэйми сможем жить там. А вот вы все — увы, нет.

— Говорят, Зеркало дарует бессмертие… тем, кто живет под ним.

— Да. И я собираюсь отправиться туда, а не разбирать ваши ссоры. Хотя бы пока. Знаешь ли, суд должен собрать все улики, а это — дело долгое.

— А что будет со мной?

— С вами? Ничего. Под Зеркалом вы просто уснете… и будете спать, пока я не верну вас наружу. А я верну. Я обещаю.

— И когда ты намерен улететь?

— Нам надо чего-то ждать?

— Ты знаешь, как управлять кораблем?

— Да.

— Как же?

Охэйо улыбнулся.

— Я покажу.

20.

Они поднялись в рубку. Кресел в ней не было и Лэйми начал сомневаться, что корабль полностью готов. То есть у пульта можно и стоять. Но при перегрузках… или когда корабль трясет…

Охэйо прервал его размышления, вручив лазер.

— Смотри в оба, — тихо сказал он по-хониарски. — Маахис пока безвреден, но наши зеленые друзья — нет. Они как-то странно на нас смотрят… короче, я не могу одновременно управлять кораблем и следить за ними. Так что постарайся…

— Так как им управлять?

Охэйо широко улыбнулся.

— Все эти пульты с экранами — лишь запасной вариант. Видишь ли, тут есть компьютер. ОЧЕНЬ хороший компьютер. Он-то и управляет кораблем. Достаточно лишь указать ему, что надо делать. В достаточно общих чертах. Не на пальцах, конечно. Вот…

Он поднял панель на пульте и вытащил из-под неё устройство, похожее на автомобильную шину, но только из блестящего металла. От «шины» тянулся толстый кабель. Охэйо деловито надел её на голову, на манер диадемы.

— В инструкции предлагается предварительно выбрить череп, но, думаю, можно и так, — он встряхнул гривой своих черных волос, — во-первых жалко, во-вторых слой изолирующего материала незначительный, я надеюсь. Она напрямую читает биотоки мозга. Обратная связь — примерно по тому же принципу. Впрочем, попробуем… — от протянул руку и коснулся переключателя под нишей.

Тихо щелкнуло. Глаза Охэйо закрылись, лицо приняло выражение крайнего сосредоточения. Несколько секунд ничего не происходило. Потом…

Огоньки на пультах замигали, экраны ожили, начали мерцать, изображения на них сменялись с неуловимой быстротой. Гудение механизмов стало громче, пол под ними ощутимо дрогнул — раз, другой, третий…

Лэйми смотрел на Охэйо, как завороженный. Неожиданно он понял, что не видит никого из остальных «пассажиров»… и в тот же миг получил очень точный двойной удар по почкам. Кожаная куртка сильно ослабила его, но всё равно, было зверски больно. Чьи-то жесткие пальцы вцепились в лазер, ещё чьи-то попытались выдавить ему глаза. Лэйми сжал чужие руки и сумел оторвать их от своего лица… но для этого ему пришлось выпустить оружие. Всего мгновением позже он получил цилиндром лазера по затылку. В голове помутилось. Он упал на колени… оперся рукой о пол, стараясь опомниться. Как ни странно, теперь больно почти не было.

— И что ты намерен делать с этой штукой? — мягко спросил Охэйо. Его голос доносился словно бы издалека.

Лэйми повернул голову. В глазах двоилось, но он мог видеть. Рларра держал под прицелом Охэйо, второй орк стоял над Маахисом, который изо всех сил делал вид, что происходящее его совершенно не касается. Глаза Охэйо были открыты, но обруч по-прежнему оставался на голове. Пальцы его левой руки сомкнулись в кольцо, потом указательный ткнул в лазер. Впрочем, ещё по его тону Лэйми понял, что оружие разряжено.

21.

— Интересно, ты можешь убить того, кто спас тебе жизнь? — с детским любопытством спросил Охэйо.

Рларра промолчал.

— Давай проверим, а?

Охэйо шагнул вперед. Лэйми увидел, как дернулся палец на спусковом крючке… но выстрела, понятно, не последовало. Рларра отшатнулся, потом взмахнул лазером, словно дубиной…

В тот же миг босая нога Охэйо врезалась ему в пах. Рларра выронил лазер, опрокинулся на спину… но не закричал, хотя боль, похоже, была очень сильной. Его товарищ бросился к Охэйо… но Маахис вдруг схватил его за ногу. Орк упал. Ещё мгновение — и Маахис подмял его. Орк бешено рвался… но Маахис весил раза в полтора больше. Его сильные руки сжали его голову, выворачивая её назад и вбок. Короткий хруст — и зеленовато-желтое тело обмякло. Маахис взглянул на Охэйо.

— Я помог тебе, — сказал он раздельно.

— Да будто я не видел, — немедленно ответил Аннит. — Не смеши меня. Если бы кто-то прикончил сотни две моих товарищей, я бы в жизни его не простил. А ты бы смог?

Маахис опустил голову.

— Ты, тварь… — процедил он.

— Лапа, «тварь» — это значит «тварное создание», живое, сотворенное Богом. Уж не знаю, что в этом может быть обидного, но мы все — Божьи твари. Или ты намекаешь, что тебя создал не Бог, а этот… как его… рогатый?..

— Ты мог бы быть лучшим из всех нас, — вдруг сказал Маахис. — Ты такой же, как мы, ты принц, ты человек. Зачем ты помогаешь этим… этим…

— О, вы, леры, очень мне нравитесь. И то, что вы делаете — тоже. Но, лапа, неужто ты не знаешь, какое это громадное удовольствие — поступать НЕПРАВИЛЬНО, назло всем и даже себе? Я был очень вредным ребенком… Лэйми, где второй?

Лэйми оглянулся. Рларры нигде не было, однако снизу доносился торопливый металлический лязг.

— Лазеры в шлюзе, — быстро сказал Охэйо. — Они не заряжены, но там есть и пулевое оружие. Придется… — Он вновь замер и закрыл глаза. Под ними раздалось басовитое гудение, пол завибрировал. Больше ничего не происходило.

Прошло пятнадцать секунд. Тридцать. Минута. Лэйми сел на полу, держась руками за голову. Боль была не очень сильной, но он не был уверен, что сможет встать — всё тело стало словно ватное.

Из нижнего люка показался Рларра. В руках у него был двуручный, без обоймы, автомат, похожий на детскую игрушку. Лэйми потянулся за лазером — чисто инстинктивное движение. Он хотел швырнуть оружие в орка и хоть на секунду отвлечь его от Охэйо, — потому что Рларра явно решил разнести Анниту голову.

Лицо Охэйо вдруг исказилось, он прикусил губу с такой силой, что по подбородку сбежала струйка крови. На белой коже она казалась очень яркой, словно расплавленная сталь.

Корабль вздрогнул. Мир вокруг Лэйми мгновенно распался, исчез… потом вернулся. В голове у него вдруг посветлело, боль прошла… тело подчинялось ему с идеальной точностью. Зато воздух, казалось, превратился в тягучую, вязкую жидкость — очень похожее ощущение. Все движения внезапно резко замедлились.

Рларра повернулся к нему… и Лэйми понял, что не успеет. Это всё походило на сон — когда тело становится как бы не твоим и ты не можешь не только защищаться, но даже и бежать от опасности. Орк плавно нажал на спуск… автомат выплюнул дрожащую струю белого пламени. Лэйми ощутил множество горячих ударов — в скулу, в лоб, один даже в глаз… его голова откинулась назад… но, как и во сне, он не почувствовал боли. Он поднял голову… почти одновременно — руку… но вместо мозгов нащупал только свою кожу. Из волос на ладонь выпало что-то горячее и тяжелое. Пуля. В латунной оболочке. Расплющенная, словно попала в скалу. И лишь тогда Лэйми понял.

Это не сон. Это Зеркало Мира.

22.

Лэйми поднялся на ноги. Казалось, он глубоко под водой — даже дышать было трудно — но это уже не имело никакого значения. Теперь он мог совсем не дышать.

Рларра выбрался-таки из люка и сейчас стоял перед ним. Он всё ещё двигался… словно муха, попавшая в смолу. Его движения становились всё короче… слабее… потом его тело замерло и грохнулось на бок — словно сброшенная с постамента статуя.

Охэйо вздохнул и снял обруч. Его лицо сияло.

Лэйми осмотрелся. Маахис застыл в позе отчаяния — опустив голову, он опирался на одну руку, пытаясь встать. Второй орк тоже окаменел — с навечно свернутой шеей.

Прежде всего, Охэйо завладел автоматом, выпавшим из рук Рларры. Направив дуло в собственную ладонь, он выпустил в неё остатки патронов и продемонстрировал Лэйми пригоршню расплющенных пуль.

— Зеркало Мира — отличная вещь, — сказал он. — Без него нас бы убили. Но… знаешь… у нас почти не было шансов выжить и попасть сюда. Один из тысячи. Или из миллиона. И всё это время мы были… не в себе. Мне кажется, что вне Зеркала я немного сошел с ума и теперь поправился. А испытать всё это снова мне не хочется.

— И что нам делать дальше? — спросил Лэйми.

— Планы не изменились. Только сначала разберемся с пассажирами.

Проще всего было с мертвым орком — Охэйо просто выбросил его из корабля. Труп, кувыркаясь, полетел вниз, ударился об основание-конус, отскочил и провалился куда-то под днище.

— Жуть! — с удовольствием сказал Аннит. — Особенно если учесть, что на его месте мог быть я. И ты.

Лэйми посмотрел вверх. Ничего не изменилось… только метрах в пяти над носом корабля выгибался серый, туманный купол. Да, Зеркало…

С остальными оказалось сложнее — раскоряченные тела не проходили в люк рубки, а изменить их положение было невозможно никаким образом.

— Ладно, пусть останутся, — решил Охэйо. — Здесь, в рубке, есть силовые поля. При старте они удержат их… и нас. Зеркало придется отключить. Его генератор и генератор пространственной воронки не могут действовать одновременно.

— А как мы вылетим из шахты? — спросил Лэйми. — Её крышка весит, наверно, тонн двести. А её подъемные механизмы теперь вряд ли действуют.

— Не действуют, — согласился Охэйо. — Но они нам и ни к чему. В шахте достаточно места, чтобы развернуть воронку. Мы просто влетим в неё… и окажемся над Вьянтарой. Все необходимые координаты в памяти корабля есть.

— Прямо сейчас?

— Да. Я, между прочим, спать хочу. А здесь нигде даже не ляжешь, разве что на полу…

Лэйми постарался вспомнить, когда он спал в последний раз. Да… в Тарике. Целую жизнь назад…

— Хорошо.

Охэйо вновь надел обруч. Несколько минут он молчал, очевидно, стараясь освоиться с управлением. Потом…

Лэйми словно бы вынырнул из глубины на поверхность. Рларра и Маахис зашевелились, мгновенно придя в себя… но тут Лэйми ощутил, как его сжимает, отрывая от пола, что-то мягкое, неодолимо-сильное. Экраны мигнули, на них появились стены шахты. Свод Зеркала исчез, гудение внизу стало громче… громче… от рева уже вибрировало всё тело… в глазах всё вновь начало расплываться… но над ними уже раскрылся призрачный серый вихрь. Снизу докатился грохот… пламя, вырвавшись из-под днища корабля, облизало стены, скручиваясь и уходя в воронку. Лэйми вдавило в силовое поле. Стены на экранах поползли вниз… короткое, очень неприятное ощущения распада и падения…

Потом он увидел синее небо, солнце — и Вьянтару.

23.

Они были высоко, наверное, в нескольких милях от земли. С координатами Охэйо не ошибся — купол Зеркала был почти точно под ними. Корабль раскачивался, содрогался, изображения на экранах расплывались в потоках воздуха, раскаленного пламенем из дюз. Поверхность приближалась очень быстро: они всё же скорее падали. Купол Зеркала вытеснял городские кварталы. Потом все экраны погасли. Лэйми вновь ощутил вязкость Зеркала… вязкость, в которой он жил, не замечая её, двести с небольшим лет. Он сосредоточился, стараясь ощутить миг пересечения… но тщетно.

Потом он увидел внутренность Зеркала Вьянтары. В нем, собственно, не оказалось ничего удивительного — та же громадная круглая площадь, те же пять горообразных изогнутых зданий вокруг неё, Генератор в центре…

Но здесь царил полумрак. Сияло только облако, окружающее шпили Генератора — чистейший синий свет, прозрачный кристалл из миллионов граней, внутри него — ещё один… ещё… и ещё… множество их, сливавшихся друг с другом, и от взгляда на эти бесконечные сплетения начинала кружиться голова…

Корабль резко накренился, по тысячам стекол внизу побежали отблески белого огня. Охэйо старался сесть поближе к стене Зеркала, чтобы обеспечить им удобный выход наружу. Лэйми увидел внизу густые заросли, освещённые яростным пламенем — должно быть, какой-то парк. Они коснулись Зеркала, скользя вниз вдоль него. Вокруг взметнулись тучи пыли… резкий, жесткий удар… тишина.

Охэйо с облегчением вздохнул и снял обруч.

24.

В шкафах шлюза хранилась разборная стрела крана с подвесным сидением. В нем они безо всяких проблем спустились вниз — летать под Зеркалом у них не получалось.

Здесь было холодно и почти темно; само Зеркало над самой землей тлело мутным, ничего не освещающим красно-коричневым светом. Охэйо пришлось взять фонарь.

Они перебрались через вал вывороченной реактивным выхлопом земли и вдруг оказались на выложенной камнем дорожке. Лэйми чувствовал себя очень неуютно — хотя и понимал, что здесь никого не может быть. Эта темнота… влажный, неподвижный воздух… деревья, так похожие на то хищное растение… и мертвая тишина…

Они вышли к задней стене изогнутого здания, сложенной из громадных полированных глыб серого гранита. Стена оказалась глухой — они прошли вдоль неё метров двести, пока не попали на ведущий к центру площади проспект. Здесь им стали попадаться первые тела — казалось, люди спали прямо на земле. Лэйми знал, что никто из них не мертв, но всё же… всё же…

Охэйо вновь свернул. Они подошли ко входу — гранитная лестница высотой метров в десять упиралась в облицованный сталью портал. Здание походило на крепость — глухой цоколь, нависающие ярусами галереи с узкими амбразурами, громадные стальные ворота, к счастью, открытые…

Внутри было темно — все лампы за тысячи лет успели перегореть. Луч фонаря выхватывал из мрака узорчатые двери, провалы коридоров, широкие марши лестниц…

Они поднялись на несколько этажей. С выхода на первую из террас падал призрачный, бледный свет Генератора. Здесь, очевидно, были жилые комнаты. На саму террасу они не пошли — её сплошь заполняли окаменевшие тела. Некоторые из них упали, другие остались стоять, словно статуи. Собственно, это и были статуи — по крайней мере, на ощупь. Твердые как камень и холодные. Лэйми почувствовал, что его страх понемногу начинает отступать. Его вытесняло другое чувство. Сонливость. Ему невыносимо хотелось спать…

Он не помнил, как забрел в чьи-то апартаменты. Пустые. Просторная, полутемная комната выглядела очень уютной — особенно огромная, двуспальная кровать. Лэйми стянул башмаки и куртку, плюхнулся на неё… и куда-то уплыл.

Глава 2:

Гранит и серебро

1.

Пробуждение было внезапным и резким — словно иглой ткнули в сердце. Лэйми дернулся, сел… потом вновь откинулся на подушку. Его охватил страх — совершенно бессмысленный, так как ничего страшного вокруг не было. Просто…

Он чувствовал, что спал очень долго. Неудивительно, после всего, что им пришлось перенести, но ему казалось, что спал он целую вечность и мир вокруг уже пришел к концу.

Наверное, в этом были виноваты сны. Они были столь яркими, что он какое-то время не мог понять, где реальность; это-то его и напугало. Ему грезилось цилиндрическое бездонное пространство. В нем парило, кружилось множество глыб и он парил между них, неотвратимо спускаясь к чему-то… к чему-то страшному. Одно видение было особенно ярким — таким ярким, что пробирали мурашки. Словно бы над ним склонялось лицо — громадное, в обхват его рук или ещё больше… но только не человеческое — в форме восьмиконечной звезды с заостренными лучами, покрытое жесткой, длинной, радужно переливающейся шерстью. С такой же звездообразной пастью в центре, внутри которой — множество зубов, предназначенных отнюдь не для травы. И с восемью глазами — по одному на каждом луче, таких же, как его собственные, но только с щелевидными зрачками и раза в два больше. И было ещё что-то — смутное, чего ему не хотелось вспоминать…

Лэйми повернул голову. Охэйо спал рядом с ним, по-детски сунув ладонь под щеку и чему-то улыбаясь во сне. Трудно было поверить, что столь невинное создание может с издевательской ухмылкой бить ногой в пах или с дикими воплями рубить головы…

Охэйо проснулся, почувствовав его взгляд. Глаза под поднявшимися ресницами были внимательные и спокойные.

— Один из НИХ был здесь, — сказал он.

— А?

— Когда мы спали. ОН думал, что мы спали, но я не спал.

— Кто?

— ОН. Один из НИХ. Из строителей Мааналэйсы.

— Какой он?

— Громадный. Вроде кошки… то есть, он двигался, как кошка, и мех был, как у кошки… но это было… как те твари, что живут на морском дне. Лап восемь, не меньше… гибкие, словно без костей. Тело круглое. Цилиндрическое. С такими продольными гребнями. Метра три длиной. Голова… — Охэйо замялся, подбирая подходящие слова.

— Звездообразная, с восемью глазами? — спросил Лэйми.

— Ну да! Так ты тоже не спал? То есть, проснулся. А ОН заставил нас снова уснуть…

— Какой-то дурацкий сон… — начал Лэйми.

— Сон? Сон? А ЭТО тоже сон, да? — Охэйо вскочил, показывая что-то на полу.

Лэйми приподнялся. Пол здесь покрывал толстый слой пыли. В ней прекрасно отпечатались подошвы его башмаков и босые ноги Охэйо. Но там были и ЕЩЁ чьи-то следы. Треугольные, раза в полтора больше их ног. С восемью пальцами. И с отметинами от когтей возле пальцев.

Сердце Лэйми попыталось выпрыгнуть из горла.

2.

Какое-то время они сидели в углу, прижавшись друг к другу, словно испуганные мальчишки. Лэйми хотелось бежать к кораблю и вообще из этого места, но даже на это у него не было сил…

Охэйо вдруг помотал головой, затем поднялся.

— Глупые мы всё же твари, — сказал он. — Боимся… чего? Здесь, под Зеркалом, никого нельзя убить. То есть, с помощью атомной бомбы, может, и получилось бы, но так — нет. Только… Знаешь, у НЕГО были руки. Восемь штук. Вокруг шеи. Как щупальца, только они делились на… как на пальцы. Шестьдесят четыре пальца. С когтями. Не как крючки, а как маленькие кривые ножи. И на лапах такие же, но только больше раза в два. Это был хищник, несомненно. Но ему просто хотелось на нас посмотреть. Похоже, мы двигаемся в правильном направлении. Ведь если бы мы не помогли оркам — то не нашли бы корабля, и не оказались бы здесь, верно? Но ОН не стал с нами говорить. Значит, мы должны сделать ещё что-то…

— Что?

— Разве я знаю? — Охэйо вновь помотал головой. — Это всё Зеркало… я словно спал всю жизнь. Сны… и сны… и сны… как про Вторичный Мир… но нет. Не помню…

— И что нам делать дальше?

— Не бежать, это главное. Походим здесь, посмотрим…

— А если мы встретим ИХ?

— Не надейся. Мы не можем ИХ встретить. Только ОНИ — нас. Когда захотят.

— А если?..

— То мы сядем и поговорим. Вот и всё.

3.

Лэйми не знал, сколько занял обход Зеркала Вьянтары. Наверное, много часов. Или дни. Им не хотелось ни спать, ни есть — первое из-за возбуждения, второе — из-за Зеркала. Иногда они ощущали усталость… но она быстро проходила, если отдохнуть. Вообще-то, по стандартам внешнего мира они оба были мертвы — обмен веществ в их телах прекратился, сердца сокращались лишь по инерции, перегоняя неизменную кровь — но это их как-то не трогало. Почти вся их жизнь прошла в таком вот окружении.

Сначала они пошли по следам диковинной твари. Лэйми до одури не хотелось этого делать… но показать свой страх перед Охэйо он не посмел.

Боялся он, как оказалось, напрасно — следы вели на террасу и там обрывались, что было и неудивительно — раз уж они умели летать по воздуху, то создатели этого мира…

— ОН всё ещё где-то здесь, под Зеркалом, — сказал Лэйми, поёжившись.

— Необязательно. Я полагаю, ОНИ могут проходить через Зеркало когда захотят. Знаешь, у этого… существа сзади было что-то вроде сопла. Как его голова, только пустая внутри. А живых ракет, знаешь ли, не бывает. Если ОНИ изменяют реальность — то что ИМ стоит изменить себя? Только… здесь, под Зеркалом, я по-прежнему не могу летать. А ты?

Лэйми попробовал. У него ничего не получилось.

— Это запрет Зеркала, — сказал Охэйо. — Неудивительно, что ИМ понадобились реактивные сопла.

4.

Пожалуй, если бы кто-то спросил, чем отличается Зеркало Вьянтары от его родного, хониарского, Лэйми бы ответил не задумываясь — изобилием. Здесь всего было много. И людей, и вещей. Но вещей всё-таки больше. Здания-утесы напоминали чудовищные универмаги или же лабиринты — сложная система коридоров, проходов, лестниц, встречавшихся в самых неожиданных местах, мириады крохотных комнат, ни одна из которых не имела единственной двери. У всех помещений здесь было по два или больше выходов — в разные коридоры, или даже на разные этажи — вполне естественная предосторожность на случай пожара… или нападения врагов. Судя по хитроумной архитектуре, скорее всего последнеё — она могла запутать и сбить с толку кого угодно.

Лишь выходившие на площадь помещения были жилыми. Остальные — по большей части мастерскими, лабораториями или складами. Здесь была консервированная еда — во всех её видах и в таком количестве, что даже множеству собравшихся под Зеркалом людей (по подсчетам Охэйо их было не менее двухсот тысяч) её хватило бы на многие годы. Лэйми видел бесконечные штабеля одежды, приборов, игрушек… но было здесь и оружие. В подвале одной из громадин они наткнулись на незапертый арсенал — просторный, протянувшийся на полкилометра зал под циклопическими сводами. На стальных стеллажах плотными рядами блестели автоматы и лазеры — их здесь были, наверно, миллионы. Штабеля ящиков с патронами походили на двухэтажные здания. Но при этом — никакой взрывчатки. Что и понятно — кто захочет жить на пороховом складе?

Но большую часть арсенала заполняли боевые машины — восьмиколесные БТР и танки, выкрашенные в зеленый цвет. Тут было ещё несколько громадных гусеничных платформ с пирамидами, неотличимо похожими на Генератор Зеркала — разве что поменьше и с пятью шпилями — четыре по углам и один в центре. На переднем конце каждой платформы была просторная низкая кабина из плит стали и бронестекла. Из её узких амбразур торчали стволы нескольких лазеров.

— Подвижные генераторы Зеркала? — удивился Лэйми.

Охэйо подумал.

— Вряд ли. Они выглядят слишком… примитивно. Максимум, на что они способны — силовое поле диаметром метров в пятьдесят. Или… направленное разрушение структур в радиусе метров ста. По здешним меркам — почти абсолютное оружие. Урана здесь нет, так что делать атомные бомбы не из чего.

А вот Арсенальная Гора здесь оказалась вовсе не Арсенальной. Тщательно и роскошно отделанное здание — точная копия того, в котором они уже были — являлось центром связи и управления. Жилые комнаты перемежались залами с электронной аппаратурой. Людей здесь было особенно много.

Пультовая отыскалась быстро — просторное квадратное помещение, скрытое под центром здания на глубине этажей двух. В него вели сразу четыре отделанных мрамором лестницы — с многослойными стальными дверями (открытыми) и многочисленной охраной, которая, казалось, спала в самых неподходящих местах…

Внутри царил мрак и висела стойкая вонь паленого пластика. Фонарь Охэйо высветил обугленные скелеты пультов… и покрытые копотью тела людей. Одежда на них сгорела, но кожа, и даже волосы остались неповрежденными.

— Они здорово удивятся, когда проснутся, — сказал Охэйо. — Ни один нормальный прибор не рассчитан на тысячи лет непрерывной эксплуатации. Пусть даже здесь прошло всего лет шестьсот… по нашим меркам.

Это Лэйми знал. Зеркало замедляло скорость физических процессов — примерно раз в пять. Правда, это относилось только к механике и химии. Электронику и свет замедление не затрагивало.

— Должно быть, короткое замыкание в лампе, — Охэйо смотрел на потолок. — Эти люминисцентные лампы всегда… И не очень давно, судя по запаху. Так что, к добру или к худу, но отключить Генератор мы не сможем.

— А сам он не испортится?

— В нем нет ни одной движущейся части и не одной — работающей при высокой температуре. Так что… — Охэйо вдруг подскочил. На секунду он замер, почесывая пятку поджатой ноги, потом, нагнувшись, поднял кинжал. Очень красивое оружие — блестящий, дюймов в восемь клинок, казалось, был сделан из полированного серебра; он сбегал к острию двумя математически безупречными параболами. Поперечина была массивной, с зазубринами, рукоять — широкая, с накладками из серого, шершавого гранита — такое оружие никогда не скользнет в руке. Охэйо разглядывал кинжал, словно завороженный. На клинке были выбиты непонятные геометрические знаки. Работа была очень тонкой и точной.

Судя по оплавившимся золотым украшениям, прежний хозяин этого оружия был очень важной персоной. Может, даже правителем Лера.

— Это и впрямь серебро, — сказал Охэйо, осмотрев клинок. — Но оно не мягкое. Похоже на сталь. ОЧЕНЬ хорошую сталь. Какой-то сплав… — он вдруг усмехнулся. — В сказках такое оружие убивает наповал всякую нечисть. Сомневаюсь, что это так, но… ты знаешь периодическую таблицу, Лэйми? Медь-серебро-золото. И ещё натрий. Хлорид натрия — соль. Которая тоже помогает от оборотней. Забавное совпадение, правда? Интересно, как действует на оборотней чистый натрий? Не на наших лягушек, а на настоящих, которые не отбрасывают тени?

Лэйми вдруг рассмеялся.

— Представляю — тебя окружили оборотни, а ты кладешь в пасть каждому по кусочку натрия. Доставая его пинцетиком из банки с керосином…

— Это ведь и в самом деле может убить, — сказал Охэйо. Он явно не видел здесь ничего забавного. — И не только оборотней. Кого угодно. И пинцетик тут не обязателен. Можно сделать пули с натриевым сердечником.

Лэйми внезапно перестал смеяться. Натрий горит в воде — в крови, если угодно — не хуже термитной смеси. И при сгорании образуется щелочь, которая разъедает мясо сильнее любой кислоты… Брр!

— Ну и фантазии у тебя… — сказал он.

— Мои ФАНТАЗИИ спасли мне жизнь. И тебе. И, если на то пошло — ещё четырем миллионам жителей Империи Джангра. Я, знаешь, привык им доверять. Оп! — он с места прыгнул высоко вверх, перевернулся в воздухе и ловко приземлился на ноги. — Координация восстановилась. Мне кажется, что тут есть что-то в воздухе. Как паутины. Не только вокруг нас — везде. Точнее, не паутины, а как бы… стяжения в форме паутин… черт, слов нет… Короче, тут, в поле Зеркала, живет что-то… нематериальное. Ну, мне так кажется. Но что, если здесь что-то… заперли? И специально уничтожили управление? Я не могу это доказать — но и опровергнуть тоже.

— Кого заперли? — удивился Лэйми. — ИХ?

— Может быть. Они создали Мааналэйсу — но не могут же они быть во всём единодушны и контролировать всё? Какие-нибудь отступники… которые хотели как-то использовать людей… впрочем, что толку тебя пугать? Сначала мы должны всё осмотреть… и выяснить наверняка.

5.

Они осмотрели. Здесь действительно было жутковато — но по вполне объяснимым причинам: из-за множества окаменевших людей. Впрочем, если бы кто-то решил тут спрятаться — он мог сделать это почти без всякого труда. Здесь были тысячи запертых дверей, за которыми, наверняка, скрывалось самое важное. Зеркало увеличивало прочность и неживой материи — причем в самом Генераторе настолько, что он становился практически неуязвимым. Если это была ловушка, она оказалась очень надежной. Только…

Их корабль был выходом. Однако, он стоял нетронутым — а это разрушало всю идею ловушки. Охэйо с легкостью заменил «заперты» на «затаились», но Лэйми это нравилось ещё меньше. Он помнил, кто ТАИЛСЯ под Зеркалом Хониара.

— Мне здесь страшно, — наконец сказал он. — Я хочу… выйти наружу. Всё равно, мы же не сможем жить здесь… одни.

— Жить — не сможем, — согласился Охэйо. — Но, на мой взгляд, стоит потратить несколько лет, чтобы разобраться во всём здесь. Кстати, тут мы не можем стареть. Да и что мы станем делать там, снаружи?

— Бить леров, — заявил Лэйми. — По-моему, они это заслужили.

— Чтобы разобраться — заслужили ли, нужны годы. Здесь одних книг — миллионов двадцать… Ты же видел здешние документы — те, что леры писали для себя. Да, они захватили власть ради власти — ничего больше. И, не умея управлять, устроили экономический кризис. Чтобы заткнуть дыры — и, я полагаю, ради наживы тоже — они начали использовать рабский труд орков. Пока те не объявили им всеобщую забастовку и не захватили плантации. Но войну тоже начали они — пригласили на переговоры вождя леров — а когда он прибыл, убили его. Раз он поехал к противнику с маленькой охраной — то был, наверное, не самым плохим парнем… во всяком случае, я так не поступил бы. По крайней мере, леры — не предатели. Если бы они были тиранами — то не продержались бы у власти три тысячи лет.

— Но они ведут себя…

— Скверно? Да. Но — в интересах человеческой расы. Нашей с тобой, между прочим. Понятно, что мостик узкий: раз они поступают ТАК с орками, то могут и с людьми. Если так — то да, конечно, мы должны их убить. Но, знаешь, бывает трудно отличить хороших людей от плохих… это ещё и от вкуса зависит. Здесь, кстати, мы не нашли ничего… изуверского.

Лэйми промолчал. Это было правдой — под Зеркалом Вьянтары они не нашли ни пыточных застенков, ни тюрем, вообще ни единого орка. Зато прекрасные произведения искусства попадались в превеликом множестве…

Дворец, напомнил он себе. Здесь жило правительство леров. Понятно, что они держали здесь только то, что им нравилось. Доставляло эстетическое удовольствие. А дыбы…

Но тут были ещё библиотеки. Многосотлетние архивы. Масса документов, разбросанных буквально повсюду. Однако Охэйо был прав — чтобы извлечь из этой груды достоверные сведения, не основанные на случайных впечатлениях, нужны годы. Только зачем? Он видел, ЧТО делали леры — и, по его мнению, этого было достаточно, чтобы стереть их всех с лица земли. Более чем.

— Я всё равно пойду, — упрямо сказал он.

Охэйо фыркнул.

— Иди. Но я с тобой не пойду, уж извини. Мы уже достигли цели. Осталось только — понять. Ну а всё остальное — потом.

— Так ты решил остаться здесь?

— Да. О, я выпущу тебя наружу, дам всё, что захочешь… кроме корабля. Он нужен мне здесь. Возможно, нам полезно будет взглянуть на них с двух сторон сразу. Только… через пять месяцев состав твоего тела совершенно обновится. И ты больше не сможешь войти под Зеркало. Никогда. А потом состаришься и умрешь. Ты этого хочешь, да? Хочешь умереть?

Лэйми не хотел. Чем дольше он жил — тем больше ему это нравилось.

— Сколько я могу пробыть вне Зеркала? — спросил он. — Без… ну, без особого вреда?

— Судя по нашим приключениям — месяца два. Без здешней еды. Тогда Зеркало не вызовет серьезных… ограничений подвижности. А то ведь может оказаться и так, что твое тело окаменеет, а сознание будет действовать. И это уже не поправить.

— Я вернусь через месяц. Обязательно.

— Через шесть здешних дней. Если вернешься. Послушай… по сути, нас ничего не связывает, — мы ведь не братья, — но… если ты не вернешься, я буду тебя искать. И, если тебя убьют… я сделаю что-нибудь очень скверное. Я заставлю убийц заплатить. И это будут не леры. Это будут орки, потому что они нравятся мне куда меньше. Так что постарайся остаться в живых, друг. Без тебя мне будет всё же очень одиноко…

Лэйми отвернулся. Он знал — Охэйо не преувеличивал. Он сделает всё, что обещал. Но что-то словно подталкивало его — быть может, просто желание влиться в поток жизни, вне которого он пробыл так долго. Только…

— Не надо мстить за меня, — вдруг тихо сказал он. — Если я не вернусь.

— А что мне ещё делать? Слагать скорбные поэмы над твоим прахом? Мои стихи ты читал. Надеюсь, перед смертью ты предупредишь человечество о грядущей угрозе…

Лэйми улыбнулся. В юности — в своей настоящей юности — они оба писали стихи. Стихи Охэйо были не то чтобы скверными, но ехидными — сверх всякой меры. Позже хониарские эстеты учредили журнал «Хроники непогашенной луны», в котором печатались лишь произведения, «благопристойные во всех отношениях». Охэйо немедля основал журнальчик «Дохлая луна». В нем подобно описывалось, как эстеты, сочиняя их, одновременно предавались разнообразнейшим порокам — а также печатались издевательские пародии на их творения, и над ними ржала половина Хониара. Но всё это было очень, очень давно…

— Ты думаешь, месть меня оживит? — спросил он.

— Я думаю, всем там, снаружи, будет невредно знать, что если ты умрешь — у них будут очень большие неприятности. Возьми Рларру, чтобы он это подтвердил…

— Ты думаешь, именно орки захотят убить меня?

— Один раз они уже пытались проломить тебе голову. Почему бы им не попробовать ещё раз?

— Но я же хочу помочь им!

— Разве это не повод для ненависти?

6.

Сборы оказались недолгими. Всего через час Лэйми стоял у мутно светящейся стены Зеркала Вьянтары. Охэйо был в корабле — он готовился открыть ему выход наружу. В суматохе они забыли попрощаться, но это, наверное, было и к лучшему.

У его ног лежало окаменевшее тело Рларры. Лэйми скрепя сердце решил взять орка с собой — раз уж начал спасать чью-то жизнь, то делай это до конца. К тому же, кто-то же должен помогать ему в этом непонятном мире…

Несмотря на изобилие Зеркала, он не мог взять с собой ничего особенно полезного. Даже оружия. Лазер, конечно, был эффектен — но тяжел и взрывоопасен, а с зарядкой батарей для него (каждой хватало едва на две минуты стрельбы) были сложности. Так что, по зрелом размышлении, он взял с собой только здешний полуметровый автомат с десятком запасных обойм (в каждую входило всего двадцать весьма интересных 9х30 мм патронов) и кинжал, доставшийся ему ещё от трусливого охранника Тарики…

Охэйо, правда, набил его сумку «белками» — то есть, мясными консервами, — и уверял, что с их помощью он сможет продержаться вне Зеркала месяца три. Не обязательно было есть только здешнюю пищу, однако именно в ней содержались «структурные элементы». Зеркало накладывало свой отпечаток на молекулы и даже атомы живых тел и именно их важно было сохранить…

Ржаво-туманный свет Зеркала Вьянтары внезапно померк — Охэйо включил Зеркало корабля. Оказавшись в полном мраке, Лэйми торопливо вытащил из наплечной сумки фонарь и включил его. Стена Зеркала отступила метра на три. За ней, правда, шел глубокий, выложенный камнем ров — для стекавшей с Зеркала дождевой воды — но Лэйми это не смутило. Сбросив Рларру вниз, он прыгнул сам. Канал был глубокий — не менее двух его ростов — и он, не устояв на ногах, грохнулся затылком о сырые каменные плиты. Во внешнем мире с ним в тот же миг всё было бы кончено; здесь же у него лишь на секунду потемнело в глазах.

Вытащив из сумки баллон с радиоактивной смесью, Лэйми торопливо разлил её по дну канала: видимое только счетчикам радиации «горячеё пятно» должно было обозначать выход. Ровно через месяц — минута в минуту — ему надлежало быть на этом месте. В противном случае Охэйо сам начнет искать его…

Окончив приготовления, Лэйми дважды просигналил фонарем. Выход наружу был небезопасной процедурой — половина Вьянтары видела, как их корабль вошел внутрь Зеркала и леры вполне могли собрать вокруг войска на случай, если он выйдет. Тут оставалось надеяться только на Дар Полета…

Секундой позже его ослепил яркий свет. Прижмурившись, Лэйми увидел сразу за собой пепельно-серую, туманную поверхность Зеркала, а впереди — сложенную из каменных глыб стену канала.

А наверху, над головой — ясное небо.

7.

Поднявшись над краем канала, он увидел бегущий к нему патруль леров — то есть, не самих леров, конечно, а их солдат, в темно-синих туниках и круглых шапках с большими козырьками. В руках у них были такие же автоматы — лазеры, очевидно, являлись во Вьянтаре всё же сравнительно редким и дорогим оружием. На вид это голоногое воинство не казалось особенно грозным — типичные городские мальчишки, гибкие, но тонкие, и явно не очень выносливые. Впрочем, здесь, где не нужно было лазить по горам или рыть окопы, это не имело особого значения…

Очевидно, их привлекло изменение Зеркала — первое за три тысячи лет. Солдаты замерли, рассматривая его. Лэйми подумал, что леры вполне могли составить его описание и довести его до сведения всех своих слуг…

Опомнившись, он стрелой рванулся вверх.

В то же самое мгновение солдаты открыли огонь.

8.

Готовясь к экспедиции, Лэйми учел многие важные вещи — например то, что держать взрослого орка на весу, обхватив его поперек живота, неудобно. Во время первого полета его руки быстро начали ныть от тяжести и он понял, что протянет недолго. А если он уронит Рларру — то соревнование с ускорением свободного падения окажется безнадежной затеей…

На сей раз он пристегнул его к себе ременной упряжью. Тяжелый Рларра оказался внизу — и Лэйми ощутил тупые удары входивших в его тело пуль. Что-то ударило и по его руке, она мгновенно онемела, но он продолжал подниматься вверх, вверх, вверх… и лишь когда здания внизу расплылись в воздушной дымке понял, что Рларра мертв.

9.

Вытащив левой рукой кинжал (правая почему-то плохо слушалась), он перерезал ремни. Зеленоватое тело камнем пошло вниз и растаяло в воздухе раньше, чем упало. Только потом Лэйми увидел сквозную дыру в предплечье — дыру, из которой хлестала кровь. Он попытался зажать рану — и в то же мгновение руку пронзила невыносимая боль — казалось, её проткнули раскаленным железом. Сжав зубы, Лэйми избавился от сумки с припасами и оружием, потом от куртки и попытался пережать артерию, но кровь продолжала сочиться между пальцами. Голова закружилась, он чувствовал, что слабеет. Одной рукой он не мог перевязать рану, да ему было и нечем — он не взял с собой ничего на этот случай, самоуверенно полагая, что с НИМ ничего подобного не случится…

Первым побуждением Лэйми было — вернуться назад, но он понимал, что это невозможно. Боль терзала его, лишала рассудка и он ожесточенно и молча боролся с ней. К счастью, сила, позволявшая ему летать, зависела только от сознания, но оно тоже было не в лучшем состоянии. Он едва понимал, что делает. В книжках такая рана считалась пустяковой — герои просто брали меч в другую руку и Лэйми тоже смог бы так — если бы не боль…

Словно назло, внизу кружили вертолеты леров и ему оставалось только лететь вперед, как можно дальше от Зеркала. Он уже миновал их жилые башни и огромные (не менее двухсот метров в высоту) кубы их гидропонных теплиц, теперь внизу тянулись обычные городские кварталы.

Отлетев от Зеркала уже километров на десять, Лэйми понял, что должен приземлиться: потеряв сознание, он просто упадет, а дело явно шло к этому. Выбирать место не приходилось — он просто заскользил вниз и опустился на поросшей цветами лужайке в глубине какого-то сада (очень старого и довольно запущенного, на его взгляд), отделенного от улицы высоченной каменной стеной. Его приземление не прошло незамеченным — всего через минуту из-за деревьев выскочил мужчина, одетый в смешную колоколообразную куртку и вооруженный ружьем, стреляющим, как догадался Лэйми, картечью. Он закричал на него, но у Лэйми не было сил отвечать…

Сторож думал недолго — он схватил Лэйми за шиворот и потащил в глубину сада. Здесь к стене примыкал крепкий каменный сарай и он запер его в ней.

Лэйми провел примерно полчаса в жаркой, пахнущей пылью темноте. Разодрав рубаху на полосы, он всё же кое-как перевязал руку. Кровоточение прекратилось, боль тоже несколько утихла, однако, ему очень хотелось пить, он сильно ослабел и понимал, что не сможет оказать сопротивления. Что с ним сделают? Сторож явно принял его за вора. Он сообщит властям. То есть лерам. А леры… какое там наказание положено у них за убийство сотни соплеменников?.. Четвертование? Варка в смоле? Эти мысли нельзя было назвать веселыми. Он сам выглядел как лер. У леров были все основания счесть его предателем, а предателей…

Из-за двери донесся топот. По обрывкам слов Лэйми понял, что прибыл патруль. Это подстегнуло его сильнеё ременной двуххвостки — только что он лежал на полу, отчаявшийся, почти умирающий — и вдруг оказался на ногах, готовый драться, если потребуется. Боль в раненой руке почему-то прошла.

Загрохотал засов. Лэйми инстинктивно прижался к стене. Только это его и спасло — сунувшийся в проем молодой лер — настоящий, не из солдат — с ходу всадил автоматную очередь в лежащее у стены тряпье. Времени рассуждать об этике у Лэйми не было, поэтому он просто сгреб лера левой рукой за волосы и с разворота ударил о стену, не особенно заботясь о том, чтобы ненароком не проломить ему голову.

Выскочив наружу, он наткнулся ещё на двух солдат, но их оружие было опущено. Лэйми сшиб их с ног и нырнул в воздух, прячась за деревьями. На сей раз автоматные очереди поразили только пустоту.

10.

Солнце уже склонялось к закату. Лэйми, безразличный ко всему, сидел на выступе крыши громадной каменной башни, тупо глядя вниз. Вначале всё было не так плохо — обезумев от жажды, он буквально бросился в какой-то пруд и наглотался зеленоватой, пахнущей тиной воды. Он смог скрыться от вертолетов и боль в руке постепенно прошла… но он вообще перестал её чувствовать. Рука стала белой и холодной на ощупь. Совершенно чужой — это была рука мертвеца. Умирать вот так, по частям, ему совершенно не хотелось. Лучше уж броситься вниз и покончить сразу со всем. Высоты двадцати этажей наверняка хватит на быструю, милосердную смерть…

Чье-то гибкое тело мелькнуло на фоне солнца, быстро приближаясь к нему. Минутой позже Летящий мягко опустился на камень всего в нескольких шагах и Лэйми, открыв рот, уставился на него, в одно мгновение забыв обо всём.

Это была девушка-лер, невысокая, лет, примерно, двадцати. У неё был маленький вздернутый нос и пухлые губы. Масса роскошных черных волос окутывала её плечи, спускаясь до узкой поясницы; голова была обернута какими-то стеблями — с листьями и несколькими яркими цветами, что очень ей шло. Из одежды на ней были только двойные браслеты на щиколотках и золотой пояс с цепочками — слева к нему был прицеплен кинжал в ножнах, а справа — что-то, похожеё на рацию. У неё был впалый, гладкий живот и красивая грудь, ноги — длинные, крепкие, с изящными ступнями. Лэйми нравилось смотреть на неё.

В руке девушка держала трубку в локоть длиной, вырезанную из какого-то чешуйчатого стебля. Только разглядев возле кинжала узкий колчан с крохотными дротиками Лэйми понял, что это оружие. Впрочем, страха перед ней он не испытывал. Она смотрела на него с интересом.

— Что с тобой? — спросила она.

Лэйми промолчал. То есть, его сознание буквально вопило от отчаяния, но…

— Что у тебя с рукой?

Не дождавшись ответа, она подошла к нему и взяла его безвольную ладонь. Когда она начала осторожно прощупывать рану, Лэйми вскрикнул от неожиданной боли.

— Плохо дело. Тебе немедленно надо в Мебсуту.

— Куда?

— Там живем мы, Летящие. А ты тот самый Лэйми, да?

Он не видел смысла врать.

— Да. Откуда ты знаешь?

— За тебя обещали столько золота, сколько ты весишь. И за твоего друга. Вот, — она достала из колчана листок бумаги. На ней были вполне приличные, хотя и сделанные от руки, портреты Лэйми и Охэйо. — Это Паирика постаралась. Которая первой вас увидела. Не бойся. Мы, Летящие, считаем, что ты поступил правильно. Откуда ты, Лэйми?

— Из Хониара. Это город в Империи Джангра.

— Джангра уже три тысячи лет не существует.

— Существует. Я Извне. Из его колонии.

— Это следует обсуждать в другом месте. Летим!

11.

Несмотря на всё, Лэйми невольно улыбался, проносясь над крышами Вьянтары. Он знал, что Шауле (она представилась, хотя и чуть запоздало) не стоит доверять, но… он просто не мог её опасаться.

Полет оказался недолгим — может быть, полчаса, — но они увидели Мебсуту уже на закате: эта усеченная звездообразная пирамида диаметром метров в сто свободно парила в воздухе на высоте полумили. Лучей у неё было восемь, террасы восьми этажей сужались сверху вниз. Построена она была из темно-фиолетовой стали.

Когда они опустились на пол просторной комнаты, Лэйми чувствовал себя, словно во сне — голова у него кружилась и он лишь отчасти понимал происходящее. Шаула тут же скрылась за дверью — за помощью. Ничто не мешало Лэйми улететь… но он полагал, что лучше быть казненным как преступнику, чем тихо сдохнуть где-нибудь на чердаке от заражения крови. Комната, кстати, оказалась квадратной, просторной, очень уютной — с завешанными зелено-серебристой, узорчатой тканью стенами и массой разбросанных по застеленному пушистыми коврами полу шелковых подушек, с множеством маленьких светильников, свисающих на мохнатых шнурах с потолка…

Дальняя от двери стена — одно огромное окно — была полностью распахнута и в комнату волнами вливался теплый, сырой после только что прошедшего дождя ветер. Там сияли стеклом и полированной сталью огромные башни Вьянтары — далекие, они казались целой горной страной, залитой сиянием заката — а откуда-то снизу доносился мощный, неразборчивый, на удивление уютный шум огромного города.

В дверь протиснулось сразу несколько человек с медицинской каталкой. Лэйми уложили на неё и куда-то повезли. Путешествие кончилось в очень ярко освещённой комнате. Холодный металл коснулся его шеи, что-то тихо щелкнуло. Лэйми пронзила короткая резкая боль.

Темнота.

12.

Очнувшись, он понял, что лежит, обнаженный, на чем-то мягком, укрытый теплым одеялом. Рана дико болела, но он чувствовал эту боль почти с радостью — по крайней мере, рука была на месте. Так что в общем ему было уютно. Какое-то время он молча смотрел в потолок… потом уснул… так повторялось несколько раз. Он проснулся окончательно, когда Шаула потрясла его за плечо.

Лэйми огляделся. Здесь было ещё несколько молодых леров — они расселись на подушках вокруг, с любопытством разглядывая его. Глаза у всех блестели — им явно очень нравилось помогать ему.

— Как рука? — тихо спросила Шаула.

— Болит. Бывает иначе?

— Пальцы шевелятся?

Лэйми попробовал.

— У! Да. Только больно.

— Это пустяки. Танхо работал четыре часа, чтобы собрать её — была перебита артерия и нерв. — Хмурый темноглазый юноша рядом с ней кивнул. — Теперь всё в порядке. Дней через семь не останется даже шрама. У нас, Летящих, раны заживают очень быстро. Пока ты спал, мы кое-что отыскали, — она присела и подняла секцию пола. Как понял Лэйми, весь пол в комнате был двойным, разделенным на квадратные ячейки — очень удобно, если ты помнишь, что где лежит.

Внизу, в нише, был странный предмет — нечто вроде стального барабана на подставке. Леры вытащили его наверх, достали из-под пола другие приборы и быстро соединили их. Лэйми понял, что этот барабан — разновидность хранилища машинной памяти.

Засветился мутный, тусклый экран. То есть он вовсё не был мутным — запись оказалась очень старой. Лэйми увидел грандиозную пирамиду из темной стали — её чудовищные острые ребра возвышались над многоэтажными зданиями по бокам ведущей к ней улицы. Между ребрами, в круглом портале, мерцала уже знакомая ему призрачная серая воронка — к ней сплошным потоком шли люди и машины, входили в неё — и исчезали…

С замершим сердцем Лэйми понял, что видит заселение своего родного мира.

13.

— Значит, Джангр всё ещё существует, — сказал Танхо. — Джангр — враг Лера. Когда-то, очень давно, он был промышленной империей. Леры — баронами, правителями земель. Джангр разбил леров. Потом Джангр покинул наш мир, ушел Наружу. Леры вернулись. Джангр нападет на нас?

Лэйми подумал.

— Они даже не знают о вас. К тому же, они не знают, как сюда попасть. Пространственных воронок у нас нет.

— Но как же ты попал сюда?

— Я… я не знаю. Охэйо… мой друг — тот, что с зелеными глазами, — нашел машину… он говорил, что с её помощью можно изменять Реальность. Или свое место в ней. Так мы оказались здесь. Но сейчас эта машина уже должна разрушиться… Здесь, правда, мы нашли корабль… он может добраться до Джангра… наверное.

— А где он?

— Остался под Зеркалом. Вместе с Охэйо.

Танхо помолчал.

— Там, под Зеркалом — такая же машина Реальности… так говорят. Её спрятали от правителей Лера… говорят, что это самое страшное оружие из всех, какое только может быть. Ты можешь отключить Зеркало?

— Нет. Управление Генератором уничтожено.

— Это плохо. Твой друг жив?

— Ну да!

— Как же ты оказался здесь?

— Он выпустил меня.

Какое-то время царило молчание.

— Паирика считает, что Охэйо — не человек, — наконец сказал Танхо. — Таких людей не бывает. Во всяком случае, он — не лер. Если он завладеет машиной Реальности… ты должен вернуться и убить его.

Лэйми изумленно замер. Убить Охэйо! Разумеется, Аннита нельзя было назвать добрым. Но и злым… Лэйми помнил, как отчаянно он бросался на защиту девчонок там, под Зеркалом Хониара, отбивая их от насильников — и сумел увлечь за собой остальных… Но вот потом… он сочинил план борьбы с Братьями Силы — бандитами, владевшими миром Джангра вне Зеркала. Суть этого плана он выразил одной фразой — «главное, чтобы бедные твари долго не мучились». Что ж, они и не мучились. И не мучили больше никого. С его точки зрения жалость к тому, кто не знает жалости, была предательством…

— Мы были заперты под Зеркалом. Если бы не он — мы бы все погибли там. И Джангра бы не существовало.

— Мы бы хотели поговорить с ним, — наконец сказал Танхо.

— Так же, как орки говорили с вашим вождем, которого пригласили на переговоры, а потом убили?

— Откуда ты знаешь?

Под сердцем Лэйми пробежал холодок. Так значит это правда…

— Я видел документы под Зеркалом, — наконец сказал он.

— Что ещё ты там видел?

— ИХ. Создателей Мааналэйсы.

— Я спрашиваю о людях!

— Они все спят. Оцепенели. И будут спать, пока существует Зеркало.

— Их можно спасти?

— Пока действует Генератор — нет. Его нельзя отключить, даже разрушить. Но Охэйо говорит, что он скоро должен отказать. Тогда… они оживут.

Танхо вздохнул.

— Джангром правила династия Хилайа. Он не из них?

— Из них. Но не наследник трона. Четвертый сын. Принц.

— Они все были тиранами. Умными тиранами, но кое-кто развлекался пусканием по рекам венков, сплетенных из обывателей. Он, случайно, не хочет стать императором?

— Здесь? Нет. Он хочет… улучшить наш мир.

— С помощью машины Джангра он может построить свою Реальность. Это ещё хуже.

— Он мой друг, — угрюмо сказал Лэйми. — Он спас мне жизнь. И я не помню, чтобы он делал что-то злое. Но он обещал убить вас — всех — если со мной что-то случится. Он держит свое слово и память у него не короткая.

Пару минут царило молчание.

— Зачем же ты здесь? — спросил Танхо.

— Я хочу… Мне кажется, то, что вы делаете с орками… там, в подземелье… делать нельзя.

Танхо улыбнулся.

— Ну, мы-то ничего не делаем. Мы, леры, очень разные. Злой человек не может быть Летящим. И, если Летящий начинает творить зло, он теряет свой Дар… через какое-то время. Но, знаешь, и нам Дар дается не навсегда — только лет от пятнадцати до двадцати пяти. Потом мы живем, как всё. Едва один из сотни леров становится Летящим, так что мы не можем ссориться с ними… Мы ненавидим палачей, да — но нам не уйти от общей судьбы.

— А ты не мог бы рассказать мне про леров? Я слышал про них много… очень разного.

— Ты же сам лер — ну, хоть по виду! Разве ты не знаешь?..

— Нет.

— Ну… я и сам толком не знаю. Мы непохожи на других людей. Мы не отсюда. Говорят, леры пришли из каких-то далеких земель, с севера, может, даже Извне…

— Вы владеете большой территорией?

— В той или иной степени леры контролируют всю Вьянтару… но нас мало, примерно — полтора миллиона… я имею в виду тех, кто на что-то способен. Но у нас огромная армия. Примерно сорок пять миллионов солдат. Двести сорок тысяч БТР, девяносто тысяч танков, восемь тысяч машин, которые могут парить в воздухе — такие, с вращающимися крыльями…

— Вертолеты?

— Да. И ещё Разрушители, которым ничто не может противостоять. Они не просто разрушают — они… меняют форму вещей, зданий, превращая её в… в… — Танхо замолчал, не находя подходящих слов. Лэйми вспомнил о Генераторах в арсенале. Да…

— Я знаю это оружие, — сказал он. — Но как вы живете? Где? За счет чего вы правите, если вас так мало?

Как оказалось, большая часть леров жила здесь, вокруг Генератора. Три тысячи лет назад их вожди попали под Зеркало, и леры ждали их возвращения. Основа их власти была вполне бесхитростной — они владели всеми электростанциями. Без них, без воды, без света в теплицах Вьянтара бы погибла. И леры могли в любой миг их уничтожить — если кто-то попытается их захватить. Летящие тоже встречались только среди леров. У них было восемьсот таких зданий-островов, способных парить в воздухе. Никто не считал Летящих, но их было примерно двадцать тысяч. Им завидовали. Когда лер становился Летящим, его автоматически отстраняли от всех дел. Он получал что-то вроде отпуска.

— А орки? — спросил Лэйми. — Почему вы их так ненавидите?

Танхо вздохнул.

— Мы, люди, построили этот город. Орки вышли из южных болот. Они были дикарями. Мы дали им знания, культуру — всё. Некоторые вещи у них получаются лучше, чем у нас, некоторые — нет. Они стали жить среди нас… но они размножаются быстрее. Человек становится взрослым в восемнадцать лет, орк — в десять. Это как чума. Мы не хотели… оказаться в меньшинстве.

— И потому устроили переворот?

Танхо опустил голову.

— Послушай… орки не хуже людей. Не злые, но думающие, прежде всего, о собственных интересах. Как и все мы. В борьбе за землю кто-то должен уступить. Мы не хотим. В конце концов, именно мы создали искусство и звездные корабли.

— А пытки — это тоже разновидность вашего искусства, да?

— Они предали и убили Ахару, который спас человеческий род от порабощения орками… по крайней мере, так нам говорят. Все леры поклялись причинять им столько страданий и боли, сколько смогут. Не всем это нравится, но… таков обычай. Тот, кто боится крови — по традиции не лер. Мы, Летящие, например. Мы вообще не любим войны, но если уж драться — то честно. Любители ТАКОЙ борьбы с орками — для нас предатели. Знаешь… им часто бывает всё равно, кого мучить… и они получают от этого удовольствие.

Узкий мостик, напомнил себе Лэйми. Очень узкий!

— На Джангре тоже были такие, — сказал он. — Гиты. Они рассуждали о «крови и почве» и «жизненном пространстве». Знаете, чем кончила их империя? Армия Джангра сравняла их города с землей, а их вождей анта Хилайа судили и повесили. Некоторых — вниз головой.

— Многие леры хотят прекратить войну, — сказал Танхо. — В конце концов, мы умнее и способнее орков… по крайней мере, в большинстве. Может, поэтому их вожди не хотят мира. Они не сложили оружия. Мы превосходим их в вооружении и в мобильности… но они владеют землей, а мы — только небесами. И их гораздо больше…

— Насколько?

Танхо пожал плечами.

— Если бы знать… Гораздо меньше, чем людей вообще, но гораздо больше, чем нас, леров. Мы не можем остановить их размножения. Час новой большой войны близок…

— А что будет со мной?

— Летящие не предают своих. Живи среди нас, если хочешь.

— Но я убивал ваших…

— Не наших. Не Летящих. Изуверов, которые позорят наш род. Ты сделал то, о чем мечтали мы — и мы благодарны тебе. Но мы не можем тебе доверять. Если ты хочешь заслужить наше доверие — найди новый путь, где не придется никого убивать. Подумай. Тот, кто отступается от своих соплеменников — погибает и в жизни, и в памяти.

И Лэйми задумался. Дело оказалось гораздо сложнеё, чем представлялось ему на первый взгляд. Он не мог найти никакого решения.

14.

Шаула оказалась права — его рука действительно зажила за восемь дней. Всё это время он провел внутри Мебсуты — по вполне очевидным причинам. Летающий дом медленно удалялся к югу, к границе города — туда, где Лэйми не стали бы искать. Впрочем, он не чувствовал себя пленником. Шаула, Танхо и остальные его жители всегда охотно любезничали с ним.

Он узнал о Летящих очень много, но они не всегда понимали друг друга. У леров не было понятия «стыд» — по крайней мере, в отношении наготы. Они носили только один кусок ткани, туго повязанный вокруг бедер, и просто не могли понять, зачем красивое тело нужно прятать. Именно это для них и было постыдным. Отчасти Лэйми был согласен с ними — они действительно были очень красивы и танцы Летящих — они танцевали в воздухе — очень ему нравились…

Мебсута была типичным домом для Летящих — одним из сотен таких же. Было очевидно, что в воздухе её держит та же сила, что позволяет ему летать, но только производимая искусственно. Лэйми было бы интересно посмотреть, как выглядят эти механизмы, — но в её центральный, двигательный отсек, отгороженный цилиндрической броневой переборкой, его не пускали. Ведущие туда массивные двери были постоянно заперты. По другим её помещениям (за исключением, разумеется, личных жилых комнат) он мог гулять совершенно свободно.

На плоской крыше здания помещался обширный сад. Частично Летящие кормились его плодами, частично — тем, что могли добыть внизу. Еду они чаще всего воровали — благо, для них это было нетрудно. Яд на их дротиках парализовал человека на несколько минут, а Дар мгновенно уносил от любой опасности. Одновременно это был и спорт и развлечение. Но главным развлечением, разумеется, были сами полеты и путешествия — совершаемые единственно ради новых впечатлений. Порой Летящие удалялись от города на десятки тысяч миль. Их сведения о географии этого мира можно было признать точными.

К северу и востоку от Вьянтары лежал океан, к югу — бесконечные джунгли, протянувшиеся на несколько десятков миллионов миль — до самого мистического Центра Мааналэйсы — и ещё дальше. К западу — а также и к северу за океаном — лежали густонаселенные земли с множеством городов. Никто не знал, как далеко они простирались. Возможно, на миллионы миль. Численность их населения было невозможно представить. Там тоже правили леры, но объединить это огромное пространство было сверх любых сил. Каждый большой город был независимым — но Вьянтара считалась самой большой из всех метрополий и самой древней. И самой могущественной. История её уходила так глубоко, что никто не помнил времена, когда она была иной, чем сейчас. Единственной серьезной переменой были орки и, разумеется, Империя Джангра — как понял Лэйми, она выросла из движения за независимость людей от строителей Мааналэйсы. Как ни странно, ОНИ поддерживали его — во всяком случае, открыли для людей пространственные воронки, ведущие в новые миры. Но потом, когда убыль в людях — и, прежде всего, в лерах, — приняла катастрофический характер, ворота были уничтожены и более не создавались. Вероятно, были заселены десятки тысяч планет, но о них во Вьянтаре ничего не было известно. Впрочем, зная мир Извне, Лэйми мог сказать, что Хониару ещё очень повезло…

Мимоходом он подумал, что было бы здорово, если бы ВСЕ люди покинули Мааналэйсу, оставив её для орков — пускай её Строители совершают над ними свои непонятные эксперименты. Но ОНИ, очевидно, этого не хотели. Интересно, входили ли орки в ИХ планы?

Лэйми вдруг понял — если нет, то им не поможет даже Бог.

15.

Он в одиночестве сидел на полу своей комнаты, предаваясь невеселым размышлениям. Пустых комнат здесь хватало — население Мебсуты не превышало двух сотен человек. Она, и другие подобные технологические реликты, являлись наследием Империи Джангра — современные леры не могли создавать подобных машин…

Лэйми не запер дверь, и потому испуганно вздрогнул, когда беззвучно вошедшая Шаула коснулась его плеча. Она нравилась ему и наедине с ней он почему-то чувствовал себя неловко…

— Я хотела спросить, — тихо сказала она, — у тебя есть девушка?

Лэйми смущенно опустил голову.

— Сейчас — нет.

— А была?

— Да. Разумеется!

— Ты грустишь о ней?

— Нет. Наши пути разошлись.

— И ты хотел бы обзавестись новой?

Лэйми начал, наконец, понимать, к чему она клонит.

— Нет. Я смогу пробыть тут ещё только три недели. Потом мне придется возвращаться под Зеркало.

Она вздохнула. Разумеется, Лэйми уже рассказал им всё, что счел нужным — о Хониаре, о войне Реальностей и о Мроо, обитателях тьмы. Он знал, что ему вряд ли тут верили… но это их увлекало. Но вот сказать им о том, что он жил уже двести лет и может жить вечно (теоретически), а они — нет, у него просто не было сил…

— Но почему?

— Я дал слово другу.

— Но ведь это не навсегда?

— Я не знаю. Может быть — нет.

Единственным, что отравляло его идиллическую жизнь, были воспоминания об Охэйо — всё же, оставить друга, одного, в ТАКОМ месте… впрочем, он понимал, что Аннит справится там лучше, чем кто-либо. Только…

Два дня назад он видел мчавшуюся по небу огненную искру — она поднималась оттуда, где воздушная дымка скрывала Зеркало Вьянтары. Это был космический корабль, несомненно. Но чей? Охэйо? Или ИХ? Что, если Анниту пришлось бежать и они уже никогда не увидят друг друга?

Нельзя сказать, что эта перспектива казалась ему невыносимо мучительной, но думать о ней всё время было неприятно. Лэйми помотал головой. Когда он в последний раз был с девушкой? Так сразу и не вспомнить…

— Ты не забыл обо мне? — поинтересовалась Шаула.

Лэйми поднялся… а потом вдруг притянул её к себе.

— Нет.

16.

Он лежал на животе, задумчиво глядя вниз, положив подбородок на скрещенные руки. Они опирались о самый край пола, за ним была только пустота. Шаула растянулась на его спине и чувствовать вес её теплого тела ему почему-то было очень приятно. Её щека лежала на его плече, ладошки накрыли его руки. Их босые ноги перепутались, медленно блуждая друг по другу. Лэйми было очень хорошо. Он невольно улыбался, чувствуя теплое дыхание девушки. Томная усталость и ноющие мышцы напоминали ему об их совместных «занятиях» — весьма утомительных, но от этого — ещё более приятных…

Сейчас его мечтательный взгляд был обращен к бескрайнему небу, полному удивительно четких, как горы, облаков, подсвеченных низким, заходящим солнцем — они розовели, золотились, алели на фоне удивительно глубокой и чистой синевы, а внизу, насколько хватал глаз — даже с подоблачной высоты — тянулся город и здания поднимались из массы зелени, как горные хребты. Там блестели многочисленные водоемы, раскидывались сады… люди на улицах казались смутной, подвижной дымкой… а он всё смотрел, смотрел на них, медленно проплывая над этими бесконечными улицами… они расцветали миллионами огней, в то время как облака над ними становились рыжевато-коричневыми, а потом таинственно светились серебром среди первых звезд…

Так исполнился самый счастливый его сон — сон, который он увидел в самом сердце тьмы.

Глава 3:

Ловушки Вьянтары

1.

Лэйми шагал босиком по теплой, мягкой пыли, словно во сне, непрерывно крутя головой — он впервые оказался на улицах Вьянтары. Здесь, на её южной окраине, не были распространены его описания — по крайней мере, так ему сказали Шаула и Танхо. Никакой резкой границы у огромного города не было — полоса садов, полей и селений, переходящих в кварталы, протянулась на несколько десятков километров. Далее начинались кишащие чудовищами джунгли — собственно, их можно было вырубить и выжечь, но там кончалась земля, дающая опору большим зданиям. Строители Мааналэйсы наверняка знали, что без соседства бесконечных лесов Вьянтара просто задохнется, несмотря на все свои сады…

Даже здесь каменные здания были высотой лишь в несколько этажей и встречались весьма редко. Преобладали двухэтажные строения из глины и дерева, часто весьма ветхие. Вьянтара существовала уже очень долго — и теперь Лэйми начал это чувствовать. Здания, слившиеся в единую массу, которая тянулась на мили; здания, форму которых нельзя было угадать из-за многочисленных пристроек; здания, осевшие в землю так глубоко, что к их дверям надо было спускаться по лестнице. Может, вся эта земля была пылью, осевшей за множество прошедших лет…

Здесь также были люди — так много, что порой ему приходилось толкаться. К тому же, здесь, внизу, оказалось очень жарко и обычай молодых леров ходить полуголыми хотя бы отчасти стал ему понятен. Тем не менее, большинство местных жителей, в том числе и девушки, одевались в темные штаны и серые рубахи навыпуск — без воротов и с короткими рукавами, сделанные из толстой, грубой холстины. Обуви здесь не носили.

Чтобы не привлекать внимания, Лэйми оделся так же. Шлепать босиком по немощеной улице ему даже нравилось. Тем не менее, на него часто косились — всё же, он был выше и крепче большинства здешних парней. На «траве», как Охэйо называл вегитарианскую пищу, не очень-то вырастешь. Во-вторых, все здесь казались какими-то… занятыми. Они куда-то спешили, глядя только перед собой. И ещё, они, конечно, отличались от него и внешне — то есть, волосы у них были такими же черными и вьющимися, но вот кожа — желтовато-коричневой, губы — гораздо более пухлыми и уши тоже больше. Охэйо наверняка бы предположил, что всё это — от постоянного проживания в жарком климате и взялся бы вычислить, сколько лет они тут живут…

Здесь, в южных районах Вьянтары, было много людей из народа халсе — коренастые, широкогрудые и толстоногие они заметно выделялись в толпе. Их узкие, загрубевшие ступни странно сочетались с мускулистыми икрами. Округло выступавшая нижняя часть лица придавала их внешности что-то первобытное. Как и орки, они были дикарями, относительно недавно принятыми в цивилизацию. Но за эти две недели (самых счастливых в его жизни) Лэйми успел узнать достаточно, чтобы по достоинству оценить их — халсе, в отличии от большинства людей, была свойственна прямолинейность и честность. Если они отдавали кому-то свою верность, то хранили её до конца. Единственное, что ему в них не нравилось — они больше всех прочих ненавидели орков и эта вражда уходила корнями в глубину времен.

Халсе были самой удачной находкой Летящих — может быть, и не желая этого, они собирали во Вьянтаре всё лучшее, что могли найти. Лэйми очень жалел, что не может участвовать в их дальних полетах — но он мог, по крайней мере, слушать и расспрашивать о них. Разнообразие культур Пояса — наиболее плодородных земель Мааналэйсы, окружающих её Центр — было почти беспредельным. Летящим была доступна лишь ничтожная его часть — но легенды и слухи распространялись гораздо быстрее и дальше. Им доводилось видеть земли, где люди постоянно кочевали, нигде не задерживаясь подолгу и базары заменяли им города; земли, в которых жили только дети, убивавшие всех, кто достигал совершеннолетия; земли, в которых царила тирания и земли, в которых власти не было вообще. Застывший в своем вечном полудне Пояс был шириной в двадцать миллионов миль — а дальше начинались сумрачные и таинственные земли Вторичного Мира…

Кое-что и здесь было странным — например, полное отсутствие автомобилей. Оно и понятно — нефти в Мааналэйсе не было. Весь транспорт здесь был электрическим — в центре улицы тянулось сразу несколько рядов трамвайных путей. По ним, правда, ехали не столько трамваи, сколько грузовые платформы. Между путями и тротуарами катила сплошная масса велосипедов, иногда тянущих нагруженные тележки. Попадались, впрочем, и запряженные животными повозки. Бродячие торговцы путешествовали на сооружениях, напоминающих небольшие вышки на колесах — с их верхних площадок было очень удобно заключать сделки и обмениваться товарами прямо через окна вторых этажей…

Лэйми не опасался заблудиться — достаточно только взлететь, и он увидит Мебсуту; она синеватым призраком плавала в выцветшем от жары небе. Солнце жгло его плечи, земля обжигала босые ноги — не сильно, но всё же, вполне ощутимо. Слабый ветерок нес не прохладу, а пыль и жар, словно из печи. Он не понимал, как люди вообще могут жить здесь — по крайней мере, он просто не смог бы спать в такой жаре…

Охэйо бы немедленно предположил, что для развития цивилизации необходим холодный климат и привел бы массу примеров — начиная с их родной державы, возникшей едва ли не под Полярным кругом. Впрочем, цивилизация и впрямь не вполне добралась до этих мест. Если отвернуться от велосипедов и трамвайных путей, Лэйми словно оказывался в средневековье. На обочине стоял дощатый эшафот, и двое палачей на нем секли кого-то — должно быть, вора — плетьми, подвесив его за руки. Тут же был ряд ям, заполненных гниющей требухой и прикрытых деревянными решетками — из них разило невыносимой вонью. В некоторых что-то шевелилось — люди, сидевшие по самую шею в этом месиве…

Несмотря на жару, кожу Лэйми покрыл озноб. Пожалуй, даже разделочные столы леров были лучше, чем ЭТО. Впрочем, прохожие уделяли мольбам несчастных не больше внимания, чем он сам уделил бы мычанию коровы.

У его прогулки не было никакой определенной цели — кроме обычного для Летящих желания посмотреть. Иногда оно заводило их очень далеко. Так как они обладали Даром Полета около десяти лет, некоторые — впрочем, немногие — совершали только одно, но очень длинное путешествие — пять лет в любую из трех сторон света и пять обратно. Некоторым удавалось увидеть земли, удаленные на полмиллиона миль и каждое такое путешествие становилось легендой. Но большинство просто не возвращалось — и чаще не потому, что гибло. Повидав так много, они легко выбирали себе новый дом…

Вдруг к Лэйми привязалась какая-то девушка; не понимая, что ей нужно, он просто отмахивался от неё, но тут она преградила ему путь и вдруг вызывающе толкнула грудью. Он на миг замер, потом грубо отпихнул её… уже чувствуя невольное возбуждение. К его удивлению, почти никто не обращал на них внимания.

Девушка беззастенчиво рассматривала его. Она была круглолицей, пухлогубой, с поджарым гладким животом. На тугих округлостях её неприкрытой груди дерзко торчали крупноватые темные соски. Из украшений на ней были только кожаные браслеты на запястьях и щиколотках. Множество мелких ремешков туго оплетало её ступни, проходя между пальцами. Узкий плетеный ремень низко охватывал талию; кожаный треугольник, прикрывавший низ живота, переходил в жгут, пропущенный между ягодиц. Зад у неё был круглый, широкий и довольно-таки грязный, словно она сидела в уличной пыли. Непонятно почему, именно это и привлекало Лэйми.

— Чего тебе надо? — спросил он, уже зная всё.

— Я хочу любить тебя, — улыбаясь ответила она.

— Взамен?..

— Ты будешь любить меня. Разве мало?

2.

Её звали Миэй; насколько он смог понять, она приглашала его к себе в гости. Лэйми согласился, но путь оказался неожиданно долгим — они шли не менее часа. За это время небо успели затянуть тучи, прошла и кончилась гроза. Мучительная жара спала; воздух немного посвежел. Лэйми сразу почувствовал себя бодрым и легким — может быть, из-за взглядов, которые бросала на него Миэй.

К его удивлению, она привела его к высокому стальному забору. Едва девушка вставила магнитную карточку в щель, замок мягко щелкнул. Массивная калитка отворилась — и Лэйми удивленно замер, попав в обширный двор, окруженный желтыми четырехэтажными домами — весь он, кроме ведущей от ворот и обегающей его центр дороги, был покрыт травой, здесь же росло несколько деревьев. От дома перед ним, справа, отходило что-то вроде открытого танцевального зала — на его террасе, за столиком, сидели две девушки в легких платьях, с любопытством глядя на него. Лэйми смутился и перевел взгляд. Двор продолжался и за «танцзалом», он был гораздо обширней, чем представлялось на первый взгляд — и притом, кроме этой парочки, в нем не было видно ни одного человека.

Маленькая квартирка Миэй находилась на третьем этаже и была бедной — голый дощатый пол, голые стены. В распахнутые настежь окна струился сырой, теплый воздух и серый свет мутного, дождливого дня — а также, само собой, скрип бесконечных повозок и голоса прохожих.

Подойдя к окну, Лэйми увидел немощеную, утопающую в грязи широкую улицу, кишащую телегами и людьми. Вдоль неё тянулся бесконечный ряд одноэтажных лавок с тускло-желтыми облезлыми стенами и железными крышами — а за ними море таких же крыш до смутного горизонта, отмеченного полосой странных белесых туч. Несмотря на бедность комнаты, один такой вид был здесь неслыханной роскошью.

Над крышами, на лесе столбов, тянулась спутанная сеть проводов, особенно густая здесь, на улице — будь Лэйми подходящих размеров пауком, он смог бы обойти все дома в округе, ни разу не коснувшись земли. А потом Миэй потянулась к нему и всё остальное потеряло значение.

3.

Они проспали до заката. Когда Лэйми проснулся, небо за окном уже пылало мутной багровой мглой. Зрелище было тревожное и даже величественное — лишь сейчас стали видны многоэтажные нагромождения облаков — и они отдали должное этой впечатляющей картине. Потом наступило время для более прозаических дел — они помылись (здесь был крохотный душ с на удивление теплой водой и Миэй не отказала себе в удовольствии вымыть его целиком, от волос до пяток), поели — просто, но сытно — а потом она решила его нарисовать.

Подчиняясь её указаниям, Лэйми нагим лег на живот, оперся на локти, туго прогнув спину, и прикусил кончики двух пальцев правой руки. Его босые ноги были подогнуты пятками кверху, а с большого пальца левой свисала нитка пёстрых бус. Поза Лэйми понравилась — она не только подчеркивала красоту его тела, но и очень точно отражала характер. Он изо всех сил старался не двигаться, сохраняя на лице лукавую, снисходительную усмешку. Миэй, тоже нагая, сидела за столом, то и дело посматривая на него и быстро рисуя. По коже Лэйми пополз сладкий, колючий озноб — рисовали его первый раз в жизни и он и представить не мог, что это так ему понравится.

Постепенно темнело. Миэй почему-то не зажгла света — может быть, ей нечем было за него платить — и продолжала рисовать уже в полутьме, пока Лэйми не начал удивляться этому. Через минуту после этого Миэй закончила — она встала, бесстыдно потягиваясь и, широко ухмыляясь, поманила его.

Лэйми с нетерпением подошел. Миэй стояла рядом с ним, ожидая его реакции: она тоже пританцовывала от нетерпения, как бы случайно накрывая пальцы его босых ног своими, потираясь о него плечами и слегка толкая бедрами. Вид у неё был весьма живописный: черные блестящие волосы были дико растрепаны, падая в красивом беспорядке на спину, из-под них весело блестели длинные, темно-синие глаза. Вокруг пушистых ресниц и пухлых губ на гладкой золотистой коже виднелись чуть более темные розоватые следы от его поцелуев. Пальцы её босых ног были туго стянуты пёстрыми четырехцветными шнурками. На запястьях и щиколотках девушки были серебряные браслеты, на верхней части её бедер лежал поясок из нескольких ниток цепочек, соединяющих тяжелые, колючие шарики, похожие на звезды — их длинные острые лучи заметно вдавливались в чуткую кожу. Лэйми стоило большого труда отвести от неё взгляд.

На столе лежал большой лист белой бумаги — а с него смотрел он сам. Рисунок был, конечно, карандашный, черно-белый — но четкость и точность очертаний восхитила его. Лэйми, правда, полагал, что волосы у него всё же покороче и не такие пышные — да и бус на талии у него, вроде бы, не было — но в остальном изображение было безупречным. Гибкое, словно литое тело дышало бесстыдной, неутомимой чувственностью — даже в чуть отогнутых книзу пальцах и гладких подушечках босых ног Лэйми теперь мерещилось нечто неприличное. Но больше всего ему понравилось выражение лица — «вот какой я красивый, любуйся, но потрогать не дам!» Впрочем, это было уже явной ложью — когда Миэй вновь потянулась к нему, сопротивляться ей он не стал — да ему и не хотелось.

4.

А потом было сумрачное, влажное утро, когда Лэйми, — ободранный и ошалевший после ночи бесконечной любви, — стоял у открытого настежь окна, обнимая прижавшуюся к нему Миэй. Холодный влажный воздух непрерывным потоком стекал по их нагим, покрытым ознобом телам, расширенные в полумраке глаза не отрывались от розовато-белого, туманного сияния рассвета — там, в бесконечной дали, за черным, мокро блестевшим морем крыш. Казалось, прямо над ними стремительно плыли темные, туманные тучи, озаренные снизу розоватым отблеском востока. Улица под ними была совершенно пуста, лишь в лужах бежали отражения облаков. Было очень тихо и весь этот мир, казалось, принадлежит им одним. Лэйми сейчас словно летел куда-то и ему мучительно хотелось полететь по-настоящему. Мечты о будущем доставляли ему большую часть удовольствия, — но и настоящее было бесконечно интереснее, чем он мог представить.

5.

Он никогда не посмел бы рассказать о своем странном приключении Шауле, но скрыть его было невозможно: он был весь ободран, искусан и измотан. К тому же, его одолело любопытство: неужели все девушки Вьянтары настолько умелы и бесстыдны?

Шаула рассмеялась в ответ на его предположение.

— Нет. Большинство очень скромны. Просто это была из анкаа.

— Из кого?

— Это вроде как секта. Девушки-охотницы. У них считается почетным родить ребенка от лера. Рисунок, который она сделала, будет висеть над его колыбелью.

— Значит, всё это было не просто так?

Шаула презрительно фыркнула.

— Здесь ничего «просто так» не бывает. Только один из четырех тысяч жителей Вьянтары — лер. Леры мечтательны, красивы и умны… по крайней мере, в большинстве. У нас сильная кровь: полукровки обычно наследуют эти качества. У особенно симпатичных леров бывает по нескольку десятков таких нелегальных потомков. Ты — симпатичный. Красивый.

— Значит, всё это запрещено?

— Разумеется. Наша кровь не должна мешаться с…

— С нечистой?

— Да.

— И что будет со мной?

— У тебя будет сын — или дочь — которого ты никогда не увидишь. По-моему, это само по себе наказание.

6.

К концу третьей недели Лэйми достаточно осмелел, чтобы летать далеко, теряя Мебсуту из виду. Он уже знал, что смотреть сверху гораздо проще — по крайней мере, тут ему никто не мешал. Да и воздух над крышами города был гораздо чище и вроде бы даже прохладнее. Но, по своей же глупости, он лишился обретенного рая.

Во время одного из полетов он заметил пустынный переулок, вдоль которого шла высокая стена с воротами. Надпись над ними говорила что-то о «сельскохозяйственном рабочем лагере». Как он уже знал, леры вовсе не ставили себе цели уничтожить всех орков в городе — им позволяли жить, но на положении полурабов. Вполне разумно — мертвый враг не приносит выгоды…

Находиться возле такого места было по меньшей мере неразумно, но его одолело любопытство. Поднявшись повыше — чтобы с земли нельзя было различить его лица — Лэйми увидел за стеной колоссальных размеров огород: грядки, парники, оросительные трубы и множество работающих орков в одних коротких набедренных повязках. По мощеным дорожкам неторопливо ползли тележки с овощами и компостом. Оттуда поднимались струи жаркого, пахнущего перегноем воздуха. И нигде — ни малейших признаков леров.

7.

Какое-то время Лэйми колебался. Ему хотелось познакомиться с орками — хотя он и знал, что это опасно. Впрочем, это-то его и привлекало…

Он опустился в неожиданно уютный уголок — клочок чистой земли, с трех сторон окруженный цветущими кустами. Тут было всего двое орков — завидев лера, они убежали с криком. Лэйми усмехнулся и сел наземь, скрестив босые ноги — ему вовсе не хотелось их пугать.

Через пару минут орки вернулись — их было не менее дюжины. У трех, к его большому удивлению, были длинные луки. Они закричали на него, потом попробовали заговорить. Через минуту Лэйми понял, что никто здесь не знает ойрин. Ему захотелось улететь… однако орки, тыча в него заостренными жердями, знаками показывали, чтобы он шел с ними. Лучники же стояли с трех сторон, слишком далеко, чтобы он мог их достать. Ничто, правда, не мешало ему прянуть вверх… но Лэйми сомневался, что сможет опередить стрелы.

8.

Орки провели его к большому дощатому бараку в центре лагеря. Почти вплотную к его стене стояли четырехметровые столбы, густо оплетенные блестящей колючей проволокой. По его плоской крыше гуляли вооруженные луками охранники — тоже орки, разумеется. Двойные двери были распахнуты — и внешние, из брусьев и колючей проволоки, и внутренние, из толстых досок. Сидевшие вдоль стен комнаты лучники вскочили при их приближении. После короткого, возбужденного разговора Лэйми втолкнули во внутреннюю дверь.

Миновав узкий коридор, они вошли в просторную комнату. Здесь было два окна, завешанных белой тканью, множество столов и стульев, расставленных вдоль стен. Один из орков присел и острием кривого ножа поднял три соединенных вместе доски пола.

Под бараком скрывался вполне приличный подвал — с дощатой крышей, но стены и пол здесь были бетонные, перегородки — из кирпича. Лэйми отвели в одну из дальних комнаток и заперли за ним обитую железом дверь. Воздух здесь был очень теплый, пыльный и затхлый.

Лишь тогда он понял, что попал в плен, но это уже не пугало его. Он стал частью этого мира — и часть его была в нем.

Глава 4:

Ступени истины

1.

Первое время Лэйми ещё пытался говорить с орками — но безуспешно. Его не понимали — и не хотели понимать. Обращались с ним, правда, вполне сносно. Еда — вареные овощи — была однообразной, но более-менее сытной. Каждый день ему давали мыться и даже притащили в камеру пыльный матрац, чтобы он не спал на полу.

Орки целыми толпами приходили смотреть на него — похоже, само созерцание плененного лера было для них столь приятным, что они не видели нужды подвергать его каким-то издевательствам. Но само пребывание в тесной, душной, темной камере было для Лэйми чистым мучением. Он уже начал подумывать, что совсем неплохо было бы сбежать. Однако, единственным возможным выходом из камеры была дверь — а когда она была отперта, в ней всегда маячило несколько вооруженных охранников. Возможно, они не стали бы калечить такой ценный трофей… но выяснять это на опыте Лэйми не хотелось.

Впрочем, ужасы одиночного заключения, поистине чудовищные в Хониаре (там пленника можно было залить в бетонный блок и утопить в болоте — он всё равно оставался живым и сознающим) здесь оказались не столь невыносимыми. Во-первых, ему было прекрасно слышно, что происходит наверху, во-вторых, под потолком были узкие воздушные щели, через которые он мог видеть дневной свет.

Больше всего его, как ни странно, терзало безделье, дополненное мыслями о том, как много он мог бы узнать и увидеть, если бы не был так глуп. За неимением лучшего досуга, Лэйми постоянно гулял по своей камере, приседал, отжимался, чтобы не ослабеть, слушал и наблюдал. В языке орков он так и не разобрался — тот был слишком чужим — но кое-что он начал понимать. Это был именно лагерь — с рабами и надсмотрщиками, причем орки были и теми и другими. Барак, в подвале которого он сидел, служил резиденцией здешней власти. Жила она совсем неплохо — каждый вечер Лэйми слышал звуки пирушек, песни, а потом — совершенно недвусмысленные стоны. Но вот музыка орков была удивительной — он слушал её, словно завороженный. Возможно, это был какой-то крепостной оркестр, но его игра заставляла Лэйми на время забыть о своем заключении. Не то, чтобы ему хотелось плакать, но всё же…

Может быть, только из-за музыки, но отчаяние его не охватило — он верил, что кто-то — Летящие или Охэйо — рано или поздно найдут его. Лэйми ждал условленного срока своего возвращения как дня освобождения.

И не ошибся, хотя всё получилось совсем не так, как он думал.

2.

Шли самые томительные послеполуденные часы. Лэйми лежал прямо на пыльном цементном полу, изнывая от душной жары. Мысли его были невеселыми — с каждым днем измененные Зеркалом атомы вымывались из его тела и очень скоро настанет срок, когда он не сможет вернуться…

Снаружи донеслись отдаленные крики, потом — выстрелы. Безошибочно узнаваемый стук автоматных очередей. Нападение леров! Он понял, что нужно немедленно бежать — не потому, что это был подходящий случай, а потому, что леры, в лучшем случае, убьют его на месте. В то, что орки смогут отразить нападение, Лэйми не верил.

Оттолкнувшись от пола, он свернулся у внешней стены и резко прянул вперед. Дар Полета многократно усилил удар, но дверь — она открывалась вовнутрь — не дрогнула.

Лэйми заставил себя успокоиться и подумать. С налета её не вышибить — разве что вместе со стеной. Зато в ней была незакрытая смотровая щель, в которую ему удалось просунуть пальцы. Плотно упершись босой ногой в косяк, Лэйми рванул, что было сил. Что-то треснуло, но дверь не подалась. Он перевел дух и яростно рванул ещё раз. Потом ещё. И ещё.

На пятый или шестой раз засов слетел и дверь распахнулась.

3.

К его счастью, в коридоре никого не было. Лэйми проскользнул в комнату с люком, облицованную панелями из светлого, лакированного дерева, и откинул его. Наверху — тоже никого. И во втором коридоре. И в «прихожей». Не веря в свое счастье, он выглянул наружу.

Снаружи царила дикая суматоха. Все куда-то бежали. Крики и стрельба доносились со стороны ворот лагеря, потом на дороге показался зеленый БТР леров — почти такой же, как те, какие Лэйми видел в арсенале. Вдруг машина рухнула в замаскированную яму — её корма задралась, нос исчез под землей. В яме зазвенело стекло и броню тут же облизали языки пламени. Леры, однако, не растерялись — из люков на крыше показались солдаты с раструбами огнетушителей и принялись деловито гасить пожар. Похоже, за время длительного конфликта каждая сторона успела в совершенстве изучить уловки другой.

Вслед за броневиком показалась пехота — солдаты в черном шли несколькими группами, прикрывая друг друга. Все они были с лазерами — очевидно, эта операция считалась важной. Над ними плыли маленькие круглые платформы, на них леры стояли по трое — один управлял машиной, второй стрелял из лазера, у третьего была базука. Эти устройства, очевидно, подобные хониарским скутерам, тоже не могли подниматься выше метров восьми, но действовали они очень эффективно — вспышки жидкого пламени одна за другой поглощали очаги сопротивления.

Лэйми заметил, что орки вели себя очень по-разному. Полуголые рабочие бросались к солдатам, — те пропускали их через свои ряды, — и тут же ложились на землю. Было видно, что своих охранников они боялись куда больше. Лэйми вдруг понял, что проволочные заграждения этого барака были предназначены именно против таких вот рабочих с тяпками — а не против лазеров леров, с одинаковой легкостью рассекавших и плоть, и колючую проволоку…

«Здесь всё не так просто, — прокомментировал призрак Охэйо в его голове. — Орки ненавидят свою верхушку, люди — наверняка свою, и обе расы ненавидят друг друга. Кого тут надо побить, чтобы все были довольны? А?»

Лэйми яростно встряхнул волосами. Охранники на крыше барака отстреливались — но их луки не могли тягаться с лазерами в точности и дальнобойности. Леры, кстати, стреляли прицельно — лишь по тем оркам, которые пытались сопротивляться. Но у орков, как оказалось, были и крупнокалиберные ружья — и не в меру меткий заряд картечи попал в ящик с огнеметными капсулами на одной из летающих тарелок. Она взорвалась и на головы солдат опустилось облако белого пламени. Уцелевшие принялись косить всех орков подряд. Воздух вокруг Лэйми наполнился лучами лазеров, истошными воплями и вонью паленого мяса.

Первым его побуждением было — лететь как можно дальше, однако он тут же опомнился. Над тарелками кружило несколько вертолетов. В воздухе он станет идеальной мишенью для лазеров… да он и не мог бежать, бросив орков на расправу убийц — несмотря ни на что…

Поняв, что его самого в любой миг могут убить, Лэйми бросился внутрь. Вслед за ним вбежало несколько уцелевших охранников — похоже, они спрыгнули с крыши. Орки заперли двери, однако доски не стали надежной защитой от лучей — они вспыхивали и рассыпались в уголь и в пылающие дыры врывались новые лучи…

Выскочив в коридор, Лэйми неожиданно налетел на нескольких орков в кожаных, проклепанных железом куртках, которые здесь считались одеянием знати. В вестибюле за его спиной послышалось шипение лазеров и пронзительные крики умирающих — леры, похоже, уже ворвались внутрь. Орки, огибая его, бросились в комнату с люком в полу — Лэйми окрестил её Комнатой Совета. Он последовал за ними. Они попытались закрыть перед ним люк, — однако он оказался сильнее, отпихнул одного из охранников и спрыгнул внутрь. Когда он запер люк, орки уставились на него с изумлением — похоже, его поступок казался им совершенно необъяснимым. Потом один из них сказал что-то другим и все одновременно быстро заговорили. Неожиданно направленные на него ножи и короткие копья опустились. Похоже, до них лишь сейчас дошло, что он — тот самый лер-отступник, уничтоживший сотни палачей их расы…

Один из орков открыл толстый ставень, запертый на щеколду; узкое окно, расположенное на уровне их глаз, с той стороны было над самой землей. Выглянув в него, Лэйми увидел торжествующих леров; они сгоняли в кучу пленных охранников, подгоняя их пинками. Орки падали, леры били их пятками, словно давили отвратительных жуков, не давая подняться; казалось, они исполняют какой-то дикий танец на телах поверженных врагов. Многие орки пытались отбиваться, но люди были тяжелее и выше…

Вдруг Лэйми заметил настоящего лера, который, должно быть, командовал операцией — юношу в золотом пояске и браслетах, гораздо более рослого и мускулистого, чем его воины. Единственным подобием одежды на нем были густо свисавшие с пояска цепочки. В правой руке — небрежно опущенный лазер. Двое солдат поставили перед ним орка в кожаной куртке — лер сшиб его наземь одним ударом кулака, наступил на руку и коротким выстрелом отрезал кисть. Орк завопил… лер аккуратно отсек ему вторую кисть и ступни, а потом сжег всё между ног. Орк дико визжал и извивался, словно червяк на сковородке. Солдаты смеялись, показывая на него пальцами.

Лэйми вздрогнул от резкого грохота — стоявший рядом с ним орк стрелял в окно из автомата. Лера отбросило назад, из десятков дыр в его теле фонтанами брызнула кровь. Затем ставень захлопнулся — и в тот же миг с треском вспыхнул от множества упершихся в него лучей.

Бросив автомат, орк дрожащими от спешки руками вогнал в щель на стене под окном узкую полоску узорчатой стали. Массивная низкая панель отскочила с глухим стуком, открывая длинный, спускавшийся вниз коридор, обложенный кирпичом; пыльные лампы, свисавшие с его свода, бросали на каменный пол тусклый полусвет. Когда Лэйми проскочил внутрь, последний орк задвинул тяжелый железный засов.

Они опрометью понеслись вниз. Коридор спускался довольно круто, и, когда он закончился, Лэйми прикинул, что они находятся на глубине двух этажей.

Здесь была комната, просторная, почти темная; свет падал в неё только из коридора. В дальней её стене зияла дыра туннеля — он был чуть ниже человеческого роста. Перед ним стоял маленький, грубо сработанный вагон, казалось, рассчитанный на детей; Лэйми с трудом смог втиснуться внутрь.

Старший из орков бросился к стене. Отперев ржавый железный люк, он навалился на скрытый за ним рычаг с поперечиной. Рычаг подался с жужжанием — и в тот же миг пол резко ударил Лэйми по ногам, почти одновременно с невыносимым грохотом. Свет погас, по крыше вагона загремели падающие обломки, затем внутрь ворвалось облако едкой, пахнущей известью пыли. Лэйми понял, что вождь орков лишил леров плодов их победы.

4.

Быстро проскочив в вагон, орк бешено дернул рычаг, торчавший на передней панели; вагон двинулся вперед с коротким лязгом. Вспыхнувший прожектор освещал бегущие им навстречу пыльные кирпичные стены.

Путешествие оказалось весьма долгим; туннель плавно изгибался то в одну, то в другую сторону, так что Лэйми скоро потерял ориентацию. Несколько раз они пересекали широкие сводчатые каналы. Там, глубоко под ними, по темной воде медленно плыли клочья светящейся плесени; над водой тянулась лишь узкая балка рельса. Передвигаться здесь пешком было бы весьма затруднительно…

Наконец, орк нажал на тормоз; заскрежетали буфера, вагон замер, уткнувшись в черную глухую стену. Они выбрались на узкую бетонную дорожку, идущую вдоль другой стены — из тронутой ржавчиной стали; внизу, метрах в пяти, лениво колыхалась темная вода. В конце дорожки в бетон был врезан щиток с рядами регуляторов и кнопок и орк с минуту манипулировал ими. Затем стальная стена разошлась с приглушенным гудением и скрежетом; по толщине и устройству она походила на створы небольшого шлюза.

В глаза Лэйми ударил желтый электрический свет. Они оказались в длинном зале, стены и потолок которого были обиты толстенными матами — очевидно, чтобы заглушить гул турбогенератора, занимавшего весь центр помещения. Лэйми понял, что видит нелегальную электростанцию орков; судя по размерам турбины, она была мощностью в несколько десятков тысяч киловатт. Непонятно было, правда, какое топливо они использовали. Он было сунулся в невысокий туннель, под стальным полом которого проходили толстые паропроводы, но это место, очевидно, не предназначалось для человеческих глаз; во всяком случае, его грубо вытолкали сначала на узкую лесенку, ведущую на галерею, потом — в не менее узкий бетонный коридор.

За двойными дверями из толстого железа коридор полого поднимался вверх. На каждом повороте Лэйми видел узкие амбразуры; после второго он уперся в глухую бетонную стену. Когда один из сопровождавших его орков повернул рубильник, стена со скрежетом отползла направо.

Они попали в грязное полуподвальное помещение, похожее на кухню; свет проникал сюда лишь через низкие окошки под самым потолком. Возле плит и котлов суетилось множество орков, по большей части женщин и детей.

Не давая осмотреться, его вытолкали в коридор, подгоняя жестокими ударами по плечам и загривку. Лишь тогда Лэйми понял, что леры в лагерь могли прийти только за ним. Кто-то донес о его местопребывании — и он привел за собой смерть.

5.

Лэйми охватили сомнения: что, если его оставили в живых лишь затем, чтобы подвергнуть мучительной казни? Возможно, он преувеличивал, но ему не хотелось проверять свои опасения. К счастью, его конвоиры оказались зажаты в толпе — здесь были сотни испуганных орков. Вдали, над морем их голов, виднелась идущая наверх лестница.

Инстинктивно, не раздумывая, Лэйми оттолкнулся от пола и помчался к ней. Коридор был невысоким, но орки всё же не могли его достать. Он с налета сбил нескольких мужчин, сгрудившихся в дверном проеме, но чья-то рука вцепилась ему в щиколотку. Изо всех сил лягнув схватившего другой ногой Лэйми вырвался — и буквально через миг увидел грязное окно. Оно оказалось зарешеченным, но сама лестница была уже относительно пустой. Он помчался вверх по ломаной спирали, огибая орков и перила. Решеток здесь не было, но сами окна — слишком маленькие, чтобы он, полуголый, решился наотмашь пролететь сквозь стекло. Опомнившись, он вылетел в какой-то коридор, где окна были шире — и, к его счастью, открыты. Выскользнув в одно из них, Лэйми стрелой понесся вверх.

6.

Он остановился лишь поднявшись метров на триста — туда, где пули здешних автоматов уже не могли его достать. Квартал под ним оказался огромен — больше километра в поперечнике. Большую его часть занимали пышные сады, из них поднимались многоэтажные острова каменных зданий. Путаница высоких кирпичных стен делила квартал на множество отдельных дворов; с высоты он походил на лабиринт.

Осмотревшись, Лэйми полетел на звуки стрельбы. Квартал окружала толстая стена из камня высотой метров в восемь; к ней с севера примыкала обширная площадь, сейчас пустая. Выходившие на неё громадные, наглухо закрытые стальные ворота обрамляли две квадратных трехэтажных башни. В теснине улицы напротив сгрудилась армия леров — не менее полка солдат (то есть, примерно тысяча двести человек), два десятка БТР и три или четыре танка. Потом он заметил ещё кое-что: глухой стальной ящик на четырех огромных колесах. Он мчался через площадь с огромной скоростью и был слишком низким, чтобы внутри мог поместиться человек. Лэйми понял, что перед ним — нечто вроде сухопутной, дистанционно управляемой торпеды.

Орки открыли по «торпеде» бешеную стрельбу, но она, несмотря на фонтанчики взлетавшей вокруг пыли и снопы искр, выбитых из брони, продолжала нестись вперед. Её колеса, очевидно, были из сплошного губчатого пластика. Немного изменив курс, она врезалась прямо в полотнища ворот. Те мгновенно исчезли в облаке огня, дыма и пыли, из которого полетели тысячи каменных обломков. Казалось, они летят прямо в него и Лэйми инстинктивно отпрянул назад. В следующий миг ударная волна перевернула его в воздухе и отбросила на несколько метров. Если бы его рот не был удивленно открыт при виде этого зрелища, он вполне мог бы оглохнуть.

Опомнившись, Лэйми вновь посмотрел вниз. Дым и пыль рассеивались с поразительной быстротой — они втягивались в ножку поднимавшегося гриба. От ворот не осталось ничего, кроме мелкой широкой воронки. Взрыв не только снес башни, но и выломал изрядную часть стены, проделав обширный пролом, заваленный каменным крошевом.

Армия леров двинулась вперед. Вытекая на площадь из улицы она развертывалась в боевые порядки. Впереди шли БТР; на крыше каждого было установлено несколько пулеметов — в том числе один крупнокалиберный в носовой части — и леры, наполовину высунувшись из люков, поливали очередями все места, из которых стреляли в наступающих. За машинами шли нестройные цепи солдат; иногда те останавливались, чтобы выпустить короткую, прицельную очередь. Над ними кружилось три десятка летающих платформ с гранатометчиками, то и дело выпускавшими в орков свои блестящие снаряды. Ещё позади шли танки. Стреляя поверх голов наступающих, они разбивали укрытия, неуязвимые для базук и пулеметов. Этот строй напоминал безупречную, отлаженную машину, которая не остановится, пока не перемелет всё на своем пути.

Услышав стрекотание, Лэйми инстинктивно метнулся вниз. Да, были здесь и вертолеты, — не меньше дюжины, небольшие, двухместные, с соосными винтами, выкрашенные в синий цвет, с широкими золотыми полосами. Оружия у них не было, но сидевшие в кабинах леры вручную бросали вниз небольшие бомбы, похожие на минометные мины — как и у мин, их осколки разлетались в горизонтальной плоскости, выкашивая всё живое на несколько метров вокруг.

Это оружие было не особенно точным, но вертолеты кружили над всем кварталом, высматривая скопления орков. Лэйми заметил, что здания — и даже деревья — леры стараются не трогать. В перенаселенной Вьянтаре деревья были гораздо более ценными, чем жизни…

Оценив это, он укрылся между верхними ветками большого дерева. Несмотря на всё, ему трудно было поверить, что он видит НАСТОЯЩУЮ войну…

Леры уже миновали пролом в стене. Здесь к центру квартала шла широкая дорога и они, очевидно, решили, что огонь врага подавлен в достаточной степени, чтобы танк и несколько БТР под прикрытием пехоты смогли прорваться вглубь. Подобный нахрап, однако, оказался ошибкой: у орков тоже были гранатометчики, более того — они, похоже, наладили производство кумулятивных гранат. Лэйми видел, как прямо посреди дороги сдвинулся люк и поднявшийся из него орк всадил заряд базуки в идущий впереди танк. Чиркнув по верхней лобовой плите, граната ударила прямо под башню. В танке, вероятно, взорвалось сразу всё — снаряды и аккумуляторы.

У всех здешних машин были электрические двигатели. Питавшие их сверхпроводниковые батареи взрывались при любом серьезном повреждении, отдавая разом всю накопленную энергию, и были вдобавок столь дороги, что леры применяли их только в военной технике. Из этого Лэйми заключил, во-первых, что все их боевые машины — попросту самоходные бомбы, которые взрываются, если стукнуть по ним посильнее, а во-вторых, без электричества все они — не более, чем беспомощный хлам. Следовательно…

Танк разнесло вдребезги, словно стекляшку — осколки брони полетели во все стороны из облака пламени. Взрыв был такой силы, что идущему за танком БТР разбило всю носовую часть — машина смялась, словно картонка, встала на дыбы и взорвалась. Пылающий остов опрокинулся кверху колесами, и, разваливаясь, мгновенно превратился в груду огнедышащего лома.

Как прикинул Лэйми, внутри машины помещалось не менее двух десятков леров, — однако выпрыгивать вон было уже некому. Из трех других, как тараканы, поползли синие фигурки, дергаясь и замирая под прицельным огнем…

Уцелевшие солдаты рассыпались во все стороны, стреляя из автоматов и забрасывая орков ручными гранатами, — но и то и другое не особенно точно. А в ближнем бою дробовики орков оказались гораздо эффективнее — один выстрел мог убить или ранить сразу нескольких леров и они не слишком-то рвались вперед. Техникой же в тесноте множества узких проулков леры теперь предпочитали не рисковать — она сгрудилась у пролома, стреляя из всех калибров, и задержка оказалась недолгой. Довольно быстро массированный огонь, а главное — пронырливые летающие блюдца и вертолеты сократили количество защитников в достаточной степени, чтобы леры смогли пройти вглубь. Орки начали отступать.

Лэйми ощутил нечто вроде отчаяния — почему даже такие потери не заставили леров повернуть назад? Да, их армия — это машина, для которой гибель отдельных частей не значит ровно ничего, и которая будет тупо переть вперед — пока не сокрушит врага или попросту не развалится…

О том, что орки, возможно, решили убить его, Лэйми уже не думал. Он высмотрел себе подходящее местечко — сложенное из бетонных блоков пулеметное гнездо — и скользнул вниз. Плита над гнездом была разбита взрывом вертолетной бомбы, внутри лежало двое орков, посеченных осколками и заваленных бетонным крошевом, но сам пулемет — полудюймового калибра — был ещё цел.

Выглянув в амбразуру, Лэйми увидел десяток бежавших к нему леров. Поймав в прицел самого наглого, он нажал спуск. Пули, вероятно, были разрывные — лера подняло в воздух и отбросило на несколько метров, одновременно разбивая в кровавые брызги. Потом одна из пуль попала в его лазер — и лер исчез в электрическом огне, мгновенно разлетевшись в клочья. Уцелевшие с похвальной быстротой бросились назад и попрятались. Двое, правда, осмелились высунуться и принялись строчить в него из своих автоматов — но Лэйми сшиб их одной короткой очередью. Против этакого воинства хороший стрелок мог держаться долго — пока его не обойдут с тыла…

Через минуту из-за угла выполз БТР. Крупнокалиберная очередь хлестнула по блокам, но бетон выдержал. Тогда стрелок стал рассчетливо стрелять по стене за Лэйми — зажигательные пули рвались в ослепительных вспышках и на него обрушился ливень каменной крошки и искр, прожигавших кожу на спине. Сжав зубы, он дал ответную очередь — стрелку разнесло голову, разбитый пулемет свернуло набок, и патроны в его простреленной коробке начали рваться, словно шутихи, рассыпая снопы ослепительных искр. Тем не менее, БТР продолжал ползти вперед. Составленная из одних острых углов морда машины с наглухо задраенными смотровыми люками оказалась неуязвима для его пуль — а за её бронированным корпусом шел десяток солдат. Лэйми догадался, что, подойдя ближе, они просто забросают его гранатами. Похоже, на любое действие противника у них был готовый ответ. Это была бездушная реакция машины, частям которой даже незачем думать…

К счастью, Лэйми не был единственным защитником — а БТР, слишком глубоко забравшись в переулок, подставил бок. Огненная стрела без вспышки пронзила броню машины — и БТР взорвался изнутри. Снося люки и верхние листы, из всех щелей вырвалось кустистое пламя. Горящие обломки посыпались на головы солдат, те бросились врассыпную — и Лэйми успел скосить добрую половину прежде, чем остальные попрятались.

Насладиться победой он не успел. Из-за крыш со стрекотом вылетел вертолет и устремился в атаку.

7.

Лэйми понимал, что его единственный шанс — сбить машину раньше, чем его засыплют бомбами. С усилием вытащив из амбразуры тяжелый пулемет, он пристроил его на гребне защитной стены — хорошо, что здесь нет крыши! — и открыл огонь.

Вертолет летел по какой-то хитрой кривой, но для Лэйми не составило труда понять, где он должен оказаться в следующий миг. Невидимая струя пуль и трасса машины пересеклись. В кабине разлетелись стекла, вертолет косо, боком, пошел вниз — и, ударившись в глухую стену, взорвался. Взрыв был чудовищным — гигантское облако искр и разлетавшихся обломков. Лэйми ослепило и оглушило, прямо перед пулеметным гнездом упал каменный блок величиной с могильную плиту. Всего на метр в сторону — и…

Когда обломки перестали падать, он осторожно выглянул. В добротной, метровой толщины стене возник громадный пролом, за ним был широченный развал битого кирпича, окаймленный остатками осыпавшихся перегородок и рухнувшими балками. По ним бежали быстрые струйки огня. Да…

В ушах пронзительно звенело, но вот видел он всё по-прежнему очень чётко. Заметив неторопливо плывущую вперед летающую тарелку с тремя лерами, Лэйми помотал головой. Патроны в пулемете кончились, искать новые и перезаряжать оружие не было времени — пока он будет возиться, леры подберутся так близко, что увидят — и прикончат его. Улететь? У одного лера — а может, и у двух — были лазеры. Лэйми знал, что не ему тягаться в скорости со светом. Но сдаться…

Он вытащил из-под бетонного крошева короткоствольный дробовик и сжался за стенкой. Из такого оружия можно стрелять лишь с очень близкого расстояния — и, если первый выстрел окажется неточным, он тут же умрет.

Когда летающая тарелка оказалась метрах в десяти, он не выдержал — выпрямился и выстрелил навскидку, почти не целясь. К своему удивлению, он попал — туника на груди водителя разлетелась в брызнувшие кровью клочья, он отшатнулся назад, потом слепо качнулся вперед — и, перегнувшись пополам, повис на перилах, словно тряпка. Тарелка пьяно вильнула вбок и, накренившись, врезалась в дерево. Двух других леров выбросило за борт. Они грохнулись на землю с пятиметровой высоты — один головой вниз, второй — плашмя на живот. Следом за ними упал гранатомет, капсула в дуле разбилась и леры исчезли в полыхнувшем белом огне…

Лэйми с облегчением перевел дух. Других леров нигде видно не было; пустая тарелка застряла в ветвях, приплясывая, словно норовистый конь. Описав плавную дугу, он опустился на неё. Во вделанном в пол стальном ящике нашелся десяток зажигательных снарядов, в другом, поменьше — не менее дюжины запасных батарей к лазерам. И это — не считая аккумулятора самой платформы…

Лэйми быстро осмотрел её. Управление, как он и ожидал, оказалось очень простым, словно рассчитанным на ребенка, но осваивать его у него не было времени. Впереди показались три других тарелки — построившись треугольником, они плавно плыли вперед. За ними — ещё пять, идущих широкой дугой. А за ними — две цепи пехоты. Не меньше сотни леров…

На сей раз Лэйми ничего не стоило ускользнуть, прячась за кронами, но он не стал. Звуки боя — стрельба, взрывы, грохот машин — внезапно как бы отдалились. Он осторожно стащил с плеча водителя короткий автомат, надеясь, что за свисавшим с перил телом и пультом его не видно.

Три передних тарелки повернули в его сторону. Лэйми быстро крутил в руках автомат, похожий на игрушечный — с единственной рукояткой. Обойма вставлялась в её нижнюю часть. Дурацкое оружие — затвора нет, предохранитель непонятно где… а, вот!

Встав на колено, Лэйми выпустил короткую очередь. Целился он не в леров, а в ящик для батарей за их ногами. По тонкой стали побежала строчка пробоин…

Тарелка разлетелась на куски в облаке ослепительного пламени. Вторую тарелку взрывом перевернуло вверх дном и все леры с неё полетели на землю, третья легла набок и её экипаж сшибло с ног — один грохнулся о землю загривком, двое других повисли на перилах. Лэйми сбил их остатками патронов, потом бросил автомат и, направив свою тарелку навстречу остальным, рванулся сначала в сторону, прячась за деревьями, а потом вверх.

Поднявшись, он увидел, что хитрость удалась — леры начали яростно расстреливать пустую тарелку. Она взорвалась на достаточно большом расстоянии, но взрывная волна разметала остальные тарелки, разрушив их строй. Нескольких леров на них сшибло с ног, один тоже вылетел за борт. Пехота, впрочем, открыла по нему шквальный огонь и Лэйми метнулся в сторону, укрывшись за массивом многоэтажного здания.

Огненно-белый луч прошел в сантиметре от его уха. Повернувшись, он увидел пикирующий на него вертолет.

8.

К его счастью, лер стрелял из ручного лазера, высунувшись из незакрытого бокового окна. Точность, учитывая тряску и ветер, была отвратительной, но Лэйми едва успел убраться с пути машины, чудом не попав в винт. Это был очень серьезный противник — ведь у него не было оружия, и он не мог состязаться с ним в скорости. Единственным его преимуществом была маневренность — разворачиваясь, вертолет потерял ход и Лэйми сам метнулся к нему, стараясь держаться со стороны пилота. На сей раз он тоже проскочил мимо, но ему удалось обойти противника сзади. К счастью, у этой машины не было хвостового винта.

Вертолет начал разворачиваться, но всё это было уже бесполезно — Лэйми оставалось только поднырнуть под его днище. Он вынырнул возле бокового окна, схватил солдата за шиворот и рванул, что было сил. Тот немедленно вывалился, ударив ногами пилота, пролетел метров сто, вопя и трепыхаясь, — а потом замолк, пробив изрядную дыру в какой-то плоской крыше. Всех бы их так…

Лэйми уже держался за край окна. Всего одно движение швырнуло его внутрь кабины. Пилот попытался выхватить короткий автомат — но Лэйми перехватил его руку, свободной рукой ударил в горло. Лер сразу ослаб, заперхал. Перегнувшись через него, Лэйми рванул ручку двери, а потом, взяв лера за пояс и за шиворот, просто вышвырнул его вон, словно мешок. Короткий визг захлебнулся в реве винтов.

Устроившись на его месте, Лэйми осмотрел управление — опять ничего особенно сложного. Собственно направление полета задавалось поворотами единственной ручки, а ничего больше ему и не требовалось. Сделав несколько простых маневров, он убедился, что машина ему подчиняется. Потом оглянулся. Из ящиков за креслами торчали оперенные хвостовики ручных бомб. Леры успели использовать едва треть их запаса. Что ж, тем лучше…

Поднявшись повыше, он осмотрел поле боя. Не было видно, чтобы лерам сопутствовала удача — большая часть их техники по-прежнему стояла, сгрудившись в проломе и прикрывая пехоту огнем. Солдатам удалось захватить несколько ближайших к бреши зданий, но вглубь, в лабининт стен и зарослей, соваться они не решались…

Лэйми поднялся ещё выше. Потом резко опустил нос вертолета вниз, нацелившись в скопище машин. Даже сейчас по нему не стреляли — похоже, лерам и в голову не приходило, что их вертолет может кто-то захватить…

Погибать, понятно, он не собирался. Убедившись, что вертолет упадет именно туда, куда он целится, Лэйми пинком распахнул дверь и выпрыгнул из кабины. Ветер ударил, перевернул его, но через несколько секунд он сориентировался и помчался назад. Потом оглянулся.

Вертолет врезался в бок одного из БТР и взорвался. Внутри облака пыли полыхнуло ещё несколько взрывов, вверх полетели куски искореженной стали. Всё исчезло в гигантской клубящейся туче. Полагая, что внимание леров наверняка привлечено к ней, Лэйми пересек площадь и прижался к крыше высокого здания. Когда дым рассеялся, он увидел, что леры отходят — у них остался всего один танк и дюжина БТР. Их армия сократилась на четверть. Орки, впрочем, не пытались преследовать отступающих — тех прикрывали две уцелевших трети летающих тарелок и десяток вертолетов.

Опомнившись, Лэйми скользнул в окно чердака. Здесь было невыносимо жарко, он почти мгновенно взмок — однако покинуть укрытие не решался. Вертолеты кружили, казалось, прямо над его головой.

Минут через пять их стрекот стих. Ещё немного Лэйми выжидал, потом его одолело любопытство. Он выскользнул наружу и осторожно двинулся за ними — на сей раз на небольшой высоте, скрываясь в кронах деревьев и прижимаясь к стенам зданий. Леры отступали с похвальной быстротой — далеко не сразу он настиг их колонну. К боевым машинам присоединилось три десятка огромных автобусов, очевидно, предназначенных для солдат — предусмотрительные леры держали их вне зоны боевых действий.

Следуя за ними Лэйми вдруг понял, что город словно вымер — нигде, ни на улицах, ни даже во дворах не было ни одного человека. Случилось что-то страшное и это страшное никак не могло быть связанным с ним…

Наконец, он понял, куда направляются леры. Улица вливалась в другую, поперечную, за ней была ограда из узорчатых чугунных решеток высотой метра в четыре. Вплотную к ограде — густейшая живая изгородь, ещё болеё высокая, а за ней, на небольшом отдалении — полоса высоченных деревьев, скрывающих весь обзор.

Колонна леров втекала в громадные развижные ворота. Когда она прошла, они не закрылись. Танк — он шел последним — остановился в проеме и за ним Лэйми заметил несколько солдат. Леры явно ожидали нападения. Но почему? Неужели всё переменилось так резко?

Ему нестерпимо захотелось увидеть место, которое они защищали. Он осмотрелся. Вертолетов нигде видно не было — то ли они потратили все бомбы, то ли у них сели аккумуляторы, то ли они вдруг потребовались в каком-то другом месте. Как бы то ни было, здесь их не наблюдалось. Летающие тарелки тоже все скрылись внутри.

Ещё пару минут Лэйми раздумывал, потом стремительно понесся вверх. Многие Летящие брили себе головы и красили всю свою кожу впереди — от лба до пальцев ног — в голубой цвет, а сзади покрывали её хаотичной смесью серых и зеленых пятен. Тогда это казалось ему просто экстравагантными до дикости выходками. Теперь он начал понимать, сколь важной может быть эта окраска. И нагота Летящих тоже стала хотя бы частично понятна — бьющаяся на ветру одежда и длинные волосы съедали слишком много скорости. К тому же, он уже знал, какой это дикий восторг — чувствовать поток воздуха обнаженным телом…

Он остановился, зависнув на высоте полумили. Внизу, среди городских кварталов, резко выделялся огромный забетонированный квадрат, окаймленный деревьями. Лэйми увидел на нем ряды ажурных вышек и ферм, громадные трансформаторы, окруженные земляными валами, паутину сверкающих проводов. Это была всего лишь электроподстанция — правда, вполне внушительных размеров. Но здесь, где солнечного света и земли не хватало, чтобы прокормить огромную массу населения, такой объект приобретал жизненно важное значение. И он действительно был защищен — между живой изгородью и деревьями виднелась полоса голой земли шириной метров в двадцать. На ней Лэйми заметил приплюснутые коробки дотов. На границе полосы деревьев блестело высокое заграждение из колючей проволоки. Он ни секунды не сомневался, что проволока под током.

С такой высоты леры казались ему крохотными муравьями. Они рассыпались по территории, полезли на земляные валы и крыши зданий; здесь было несколько бетонных коробок, похожих на небольшие цеха. БТР и автобусы стояли между ними. Летающие тарелки праздно покоились на земле — недавнее столкновение доказало лерам их уязвимость. Но позиция их была очень неудобной — им оставалось только ждать, когда враг вломится внутрь, не имея никакого представления о том, что происходит извне. Подобное место легко было охранять — но вот для обороны оно не годилось.

А кстати, вот и враги — Лэйми заметил приближавшиеся сразу с трех сторон колонны. С высоты они напоминали темные кружевные ленты. Но кое-что в них было странным.

Если глазомер не изменил ему, эти существа были вдвое выше человеческого роста.

9.

Лэйми заскользил вниз, желая рассмотреть их поближе. Это было, по сути, падение — воздух засвистел в ушах, когда он стремительно помчался к земле. На высоте метров ста он завис, с удовольствием ощутив могущество Внутренней Энергии — торможение было резким, но он почти его не ощутил. Падая, он отклонился в сторону; теперь деревья скрыли его от леров, зато он мог хорошо рассмотреть их врагов. Они…

Покрыты густой черной шерстью. Пропорции тел не вполне человеческие — в них было что-то от зверя, вставшего на задние лапы. Широченные покатые плечи и длинные, до колен, руки говорили о громадной силе этих тварей. Головы — большие и длинные, так густо заросшие, что нельзя было понять, где уши или рот. Глаз тоже видно не было. Жуткие безликие фигуры, словно из кошмарного сна.

Лэйми узнал их. Волоты. Одни из самых популярных персонажей историй Вторичного мира. Обитатели опустевших земель и заброшенных городов. Достаточно разумные, чтобы действовать сообща, но недостаточно — чтобы пользоваться орудиями.

Сердце Лэйми неприятно заныло — все истории, в которых упоминались волоты, были страшными. Ему навсегда запомнился рассказ о маленькой группе людей, вынужденной жить среди этих чудовищ. И было ещё кое-что неприятное, чего ему не хотелось вспоминать.

Они — людоеды.

10.

Стараясь сосчитать волотов, Лэйми заметил колонны вооруженных орков — они шли позади, на почтительном удалении от своих чудовищных союзников.

«Ну и дурак же ты, парень, — Лэйми вздрогнул. Ему показалось, что Охэйо стоит совсем рядом. — Здесь ничего не делают просто вот так. Ты что — забыл?»

Лэйми помотал головой. Разделочный стол за союз с подобными тварями был и в самом деле наказанием невеликим. Но…

Никто из Летящих, с которыми он был знаком, ни Маахис, ни орки даже не заикались о волотах. Их не было во Вьянтаре — никогда. Вплоть до этого времени. Лэйми, правда, не отказался бы узнать, как обитатели далеких северных равнин оказались здесь… но сейчас это уже не было важно. Теперь ему хотелось помочь лерам… но он знал, что это невозможно. Все мосты сожжены. И потом…

Можно ли осуждать орков за союз с чудовищами, если он — единственная возможность вывести их народ из рабства? Лэйми не знал.

11.

Как завороженный, он не отводил глаз от волотов. Они продвигались вперед ровным шагом — но он был едва ли не быстрее человеческого бега. Убежать от них немыслимо, лучше даже не пытаться…

Атака была очень грамотной: волоты наступали с трех сторон, — кроме той, где их могли заметить. Желание леров скрыть от посторонних глаз (и вполне возможного прицельного обстрела) опору своей власти на сей раз обернулось против них. Лэйми хотел предупредить леров… но он не мог.

Добравшись до ограды, волоты начали крушить её с такой легкостью, словно она была из льда, а не из чугуна, и через несколько секунд проделали в ней множество громадных проломов. Сделав всего пару шагов, они проломились и сквозь живую изгородь — та не задержала их и на миг.

Лэйми по крутой дуге рванулся вперед и вверх. Раз он не может ничего изменить — то должен хотя бы видеть.

Когда волоты вышли на открытое пространство, их встретил шквал огня — солдаты стреляли сквозь проволоку из-за внутренней ограды, к тому же в дотах были пулеметы. Но волоты пересекли голую полосу всего за несколько мгновений. Хватаясь за проволоку они, правда, начинали реветь и трястись, не в силах разжать пальцы… и она рвалась под их конвульсиями раньше, чем ток успевал остановить сердце.

Как ни странно, автоматы леров оказались гораздо эффективнее их лазеров — те не пробивали, а прожигали преграду и глубина разреза обычно не превышала двух-трех дюймов. Тупоносая пуля могла пробить вдесятеро больший слой мяса. На каждую тварь леры тратили по нескольку десятков патронов — волоты были очень живучи — но чудовища падали одно за другим. Крупнокалиберные пулеметы в дотах действовали ещё эффективнеё — они тратили на каждого волота не более одной короткой очереди. Их полудюймовые зажигательные пули пробивали шкуру тварей и взрывались внутри.

Но прежде, чем волоты понесли заметные потери, подоспели орки. Насаженные лерами густые заросли вновь обернулись против них. Прячась в кустах, орки прицельно, буквально с нескольких метров, расстреливали доты из базук и забрасывали их бутылками с маслом. Буквально через минуту из амбразур всех укреплений шел только жирный черный дым. Леры, впрочем, не остались в долгу: они открыли по оркам прицельный огонь и сами пустили в ход гранатометы. Длинная шерсть волотов впитывала горючую смесь, превращая их в гигантские живые факелы. Чудовищный рев и конвульсии пылающих тварей расстроили ряды остальных; они обратились в бегство, топча подвернувшихся орков.

Леры не упустили удобного случая: они устроили вылазку, выпустив всю технику, какая у них только осталась. Лучше всего действовал танк: его снаряды превращали волотов в облака разлетавшихся кровавых ошметков. За ним шла небольшая группа леров, уничтожая лазерным и автоматным огнем всех орков, ещё пытавшихся стрелять.

Лэйми подумал, что сражение выиграно. В этот миг кто-то выстрелил по лерам из базуки — машина и солдаты исчезли в ослепительной вспышке ревущего огня.

Потеряв ещё три БТР леры начали отступать. Без спешки, грамотно, прикрывая друг друга огнем. Закрыли ворота, хотя это никого не могло задержать — ограда зияла широкими проломами. Потом заняли прежние позиции и стали укрепляться на них. Паники, обычной для осажденной крепости с пробитыми стенами, совершенно не чувствовалось. У леров была хорошая армия…

Через несколько минут волоты начали вторую атаку. Она была более зрелищной, чем первая — тысячи монстров стремительно бежали вперед с диким ревом. Они смели остатки внешней изгороди и смаху врезались в проволочные заграждения. На сей раз проволока подалась одновременно во многих местах; ток, вероятно, отключился автоматически, из-за множества коротких замыканий.

Теперь никто не стрелял по атакующим — леры вывели солдат из-за деревьев на открытое пространство. Бой вспыхнул между валов, оснований опор и ограждений из сетки. Многим лерам удалось взобраться туда, где волоты не могли их достать, и они беспрепятственно расстреливали их сверху. Другим везло меньше — Лэйми видел, как волот схватил лера и безо всякой видимой натуги оторвал ему голову.

Летающие тарелки леров в который уже раз оказались неэффективными — волоты просто хватали их, трясли и переворачивали, сбрасывая экипаж на землю. БТР действовали более успешно, однако здесь они были ограничены в маневре — а волоты оказались слишком проворными, чтобы попасть под колеса. Прежде, чем пулеметчики успевали покончить с одной тварью, другие окружали машину — и совместными усилиями опрокидывали её вверх колесами.

Лэйми начал понимать, что сопротивление леров бессмысленно. Они смогут продержаться всего несколько минут — пока не подойдут орки и не расстреляют их. У леров кончились заряды для базук, начали иссякать патроны и запасы энергии в лазерах. И тут…

Тут начался уже настоящий кошмар.

12.

Нескольких волотов вдруг охватило облако прозрачного зеленоватого света — словно они угодили в громадный пузырь морской воды. Их очертания странно струились, изменялись в нем, словно миражи. Когда свет погас, они превратились в бесформенные сине-багровые массы, похожие на сон сюрреалиста — там гигантская нога, там чудовищно увеличенный рот, там — аморфное сплетение шевелящихся трубчатых внутренностей…

Все эти груды ещё были… живыми. Но тут в них впились голубовато-белые лучи, кромсая их, превращая в куски дымящегося мяса. Скользнув взглядом вдоль лучей, Лэйми заметил машину. Бронированную платформу. Она оказалась не очень большой — метров восемь длиной и вдвое уже, массивная, с широкими гусеницами. Половину её занимала срезанная низкая пирамида с восемью накрест расположенными шпилями; их игловидные верхушки окутывало такое же облако призрачного, жидкого света. На переднем конце платформы находилась широкая прямоугольная кабина с наклоненными вперед лобовыми стеклами. Под ними из узких длинных амбразур торчали цилиндрические стволы лазеров, плюющихся ослепительным жидким солнцем.

Лэйми сразу понял, что видит Генератор. Теперь храбрость армии леров стала совершенно понятна.

13.

Волоты бросились на машину со всех сторон сразу. Её тут же окутал эллиптический купол призрачного мерцания, и, налетая на него, они вспыхивали живыми факелами. Уцелевшие вдруг стали падать под шквальным огнем — Лэйми заметил, что за Генератором идет несколько БТР и стрелки на них не жалели патронов.

Поняв, что их враг неуязвим, волоты попытались отступить, — но мерцание щита тут же погасло и на них вновь обрушился столб призрачного, зеленого света…

Лэйми отметил для себя одну важную вещь: под силовым полем Генератор был неуязвим. Применяя свое оружие, он становился уязвимым, — но на этот случай у него были лазеры и прикрытие…

Волотов, похоже, охватила паника. Они бросились бежать через площадь — но именно на открытом пространстве Генератор был наиболее опасен. Столб света накрывал их сотнями. Он не убивал. Тела внутри него подвергались мгновенным, невообразимым мутациям, превращаясь в какие-то жуткие живые узлы. Иные из них замирали неподвижно, но большинство шевелилось. С некоторыми происходило и нечто более ужасное: один волот вдруг распался на целую стаю небольших тварей, тут же разбежавшихся в стороны. Другой превратился в нечто вроде нескольких сросшихся наверху ног — этот жуткий клубок тоже помчался прочь, делая громадные, в несколько метров, прыжки. Это оружие походило на волшебную палочку, одним махом превращавшую врагов бог весть во что, но только… было страшным. Лэйми видел, как луч задел дом — нижние этажи заколебались, словно были сделаны из воды, а верхние попросту рухнули и улицу затянули огромные клубы пыли.

Орки встретили выползший из неё Генератор ураганным огнем — однако и пули и гранаты попусту разбивались о силовой щит, совершенно не мешавший машине ползти вперед. Взорванный под гусеницами фугас остановил бы её, — но на его закладку у орков просто не было времени. Леры в подстанции, кстати, не пытались перейти в контратаку, совершенно справедливо полагая, что Генератор у них один, а орков очень много и ничто не помешает им устроить засаду.

Лэйми быстро понял, что машина направлялась к тому огромному кварталу со взорванными воротами — он был, похоже, чем-то вроде местной столицы орков. План леров был совершенно очевиден — Генератор сотрет с лица земли базу врага, а без неё орки, рассредоточенные среди враждебного населения, долго не протянут. А он видел там по меньшей мере вдвое больше женщин и детей орков, чем их мужчин, которые тоже не могли быть бойцами все поголовно…

В таких случаях герои любимых его книжек пускались в обширные размышления о добре и зле, подолгу рассуждая, какую же сторону им осчастливить своей помощью. Лэйми же вовсе не думал. Любой, кто убивает беззащитных — чудовище и должен быть любым путем остановлен. О чем тут ещё рассуждать?

Он понимал, что его намерения смешны — безоружный, полуголый, он пытается остановить бронированное чудовище с термоядерным приводом, весившее, по словам Охэйо, более восьмидесяти тонн. Однако он недаром читал книжки — в одной из них была описана очень похожая ситуация…

Лэйми вздохнул, усмехнулся — а потом стремительно помчался вниз.

14.

Пока он спускался, Генератор вновь открыл огонь, одним взмахом луча стерев в пыль метров сорок городской застройки, но это было Лэйми только на руку — силовой щит исчез. Обогнув трепещущий поток жидкой смерти, он приземлился на горячую сталь платформы, сразу за кабиной. В её задней стене не было окон; он взобрался на крышу и, свесившись вниз, постучал в лобовое стекло, тут же отпрянув. Неясно было, узнали ли его сидевшие внутри, и что они вообще об этом подумали, однако дверь кабины — стальная плита дюймов в пять толщиной, с окном из бронестекла, ещё более толстым — приоткрылась. Из неё высунулся молодой лер в обычном для их расы одеянии — браслетах и юбочке из цепочек, — тут же попытавшись сунуть ствол лазера прямо ему в лицо. Лэйми понял, что говорить им явно не о чем. Всего лишь одно мысленное усилие подняло его в воздух. Он схватил лера двумя руками — за лазер и за плечо. Лер испуганно вскрикнул. Лазер остался в руке Лэйми, гладкое плечо едва не выскользнуло из его ладони. Лер — рослый, крепкий парень — оказался очень тяжелым. К счастью, он не рвался, очевидно, оцепенев от удивления.

Взмыв вверх метров на восемь, Лэйми прянул в сторону и разжал руку. Лера швырнуло вбок; он угодил прямо в светящийся шар над шпилями Генератора. На сей раз никаких мутаций не было — грохнул взрыв и его мгновенно разнесло в дымящиеся клочья. Лэйми обдало волной раскаленного воздуха и гари. Ни тратя ни мгновения, он метнулся вниз, прямо в дверь. Её не успели закрыть. Став на пороге, он осмотрелся.

Кабина оказалась просторней, чем казалось снаружи. В ней было четыре кресла для стрелков — два у дверей и ещё два у лобового стекла. Между ними, в центре — ещё одно, с каким-то пультом. Ближайшее к нему кресло пустовало.

Тут было четверо леров. Все они уставились на него с неприкрытым удивлением. Трое были похожи на убитого им стрелка, четвертый отличался. На нем была золотая диадема и сетчатый воротник из драгоценностей, обозначавший, насколько помнил Лэйми, очень высокий ранг. И ещё… Он казался ему странно знакомым, похожим на его отражение в зеркале. Не совсем, конечно, но похожим. Словно брат.

Всё оказалось гораздо сложней, чем он думал. Он должен был их уничтожить — но оказалось совершенно невозможно стрелять в безоружных людей, которые смотрят на тебя…

Наверное, он бы бросил оружие и решил искать спасения в бегстве, но один из стрелков облегчил ему задачу — он отпустил казенник лазерной пушки и потянулся за ручным лазером. Теперь всё было просто: или — или.

Лэйми нажал спуск.

15.

Лазер был оружием для идиотов. Чтобы пользоваться им, не нужно было иметь даже тех небольших навыков, которые необходимы для стрельбы из автоматического оружия. Ни звука, ни отдачи. Только яркий свет. Нажимай спуск и веди. Целиться, считать упреждение не надо. Вспышки огня обозначали попадания.

Это заняло не более трех секунд. Лазер в руках Лэйми дернулся несколько раз, чтобы накрыть леров, старавшихся избежать луча, потом всё кончилось. Кто-то кричал, оглушительно громко в тесноте кабины. Лэйми осторожно пошел вперед, чихая от резкой вони сгоревшего мяса.

Первый стрелок. Мертв. Голова срезана до половины. Второй стрелок. С этим всё ясно — снесена голова и обе руки до плеч. Командир…

На Лэйми смотрели расширенные, полные боли глаза. Лазер почти отжег правую руку — она болталась на лоскуте кожи. Узкая дымящаяся рана с обугленными краями тянулась от правого бока до центра груди. Явно не жилец — луч проник глубоко в тело, повредив внутренности. Но он ещё смотрел на Лэйми и даже старался отползти…

И не кричал. Кричал стрелок, которому лазер исполосовал грудь, оставив несколько глубоких, выжженных шрамов. Этот ещё сможет жить — если ему своевременно помогут…

Потом Лэйми понял, почему победители так часто добивают вражеских раненых. Не из жестокости, совсем наоборот. Просто невозможно смотреть на чужие страдания, зная, что можешь в одно мгновение их прекратить…

Но он не мог.

16.

Он выбросил леров из кабины, словно мешки — времени на сантименты не осталось — потом вернулся к управлению. Проще всего было сжечь пульты из лазера и улететь, — но бросить эту удивительную и страшную машину оказалось выше его сил. Куда интереснее будет повернуть её против хозяев.

Лэйми сел в удобнейшее центральное кресло. На первый взгляд — ничего сложного. Несколько экранов, на которых видно всё, что происходит вокруг. Штурвал. Ручка с красной кнопкой под правой рукой. Большая кнопка, окантованная латунью — под левой. Ниже — клавиатура компьютера. Всё.

Он сжал штурвал, посмотрел вправо, потом влево. Да, вот они — два небольших рычажка, левый из них сдвинут. Лэйми вернул его в исходное положение — и тут же с лязгом захлопнулась бронедверь. Обнаружив, что штурвал качается на поперечной оси, он наклонил его вперед. Машина дернулась и поползла быстрее — всё это время она не останавливалась. Лэйми наклонил штурвал вперед до упора. Двадцать километров в час оказались пределом для этой громадины — что было и неудивительно.

Он попробовал развернуть Генератор. Машина подчинилась ему неуклюже, но безупречно. Ладно, теперь разберемся с эскортом…

Повинуясь движениям ручки, по экранам прыгал красный зубчатый круг. На ближних домах он был огромным, на дальних уменьшался. Если до цели было больше ста метров, круг исчезал и появлялась какая-то надпись.

Лэйми прицелился в передний БТР и нажал спуск. Опять — ни отдачи, ни звука. Взметнулось и опало зеленоватое сияние — и вместе с ним взметнулась земля, застыв осыпавшимися волнами…

Его вдруг охватило ощущение безграничного могущества — здесь, окруженный тоннами брони, он мог разрушать всё, что видит, не думая о том, что заряд кончится — термоядерного топлива должно хватить на годы…

Он не сразу понял, что БТР бодро дал задний ход и скрылся в переулке, вслед за ним — и остальные. Несколько секунд Лэйми бессмысленно хлопал глазами. Итак, это проклятое оружие оказалось ещё и умным — леры и вся их техника были исключены из спектра его действия. Настройки, конечно, можно было изменить, — но он даже не знал, как к этому подступиться. Выбора, однако, не осталось — он должен был хотя бы попытаться…

Из дыма впереди выскочил орк с базукой, мгновенно прицелился и нажал спуск. Лэйми невольно отшатнулся. Граната ударила в броню в метре от него и машина содрогнулась от взрыва. Кумулятивная струя пронзила кабину насквозь. Разворотив лазерную пушку и кресло, она косо ушла в заднюю стенку. Вспыхнули и рассыпались искры, Лэйми больно ударило по ушам. К счастью, броня защитила его от взрывной волны и осколков, но здесь стало нечем дышать от дыма.

Его рука метнулась инстинктивно, совершенно бездумно, палец вдавил кнопку. Вокруг орка взметнулось зеленое сияние, его тело мгновенно превратилось в трясущуюся мясистую дугу, из неё торчала причудливо раздутая труба гранатомета. Потом стена дома, которую тоже задел луч, выгнулась пузырем и обрушилась, скрыв от его глаз кошмарное зрелище.

Губы Лэйми тоже затряслись, тело мгновенно покрыл пот. Ладонь судорожно отдернулась от ручки, словно та вдруг раскалилась. Он не должен был этого делать — убивать тех, кого так защищал…

А что же должен? Дать убить себя?

Лэйми помотал головой. Это было выше его сил.

Другой орк пустил в ход лазер — очевидно, взятый у убитого лера. Несмотря на прозрачность, бронестекло не пропустило луч, хотя и потрескалось — прямо напротив лица Лэйми. Опомнившись, он хлопнул по кнопке, которая должна была управлять силовым полем. Воздух вокруг машины замерцал, дробя луч волной ослепительных бликов. Сильно преломляя свет, поле рассеивало убийственную иглу, превращая её в безвредное (хотя и очень яркое) сияние, ещё ослабленное поляризованным стеклом.

Теперь вести машину стало трудно. Сквозь поле, словно сквозь волнистное стекло, были видны только контуры зданий, но Лэйми не собирался больше снимать щит.

Он задумался, не зная, что делать. Одно было совершенно ясно: он не станет пользоваться этим чудовищным оружием даже для спасения собственной жизни. Проще всего было бы уничтожить его, однако здесь он мало что мог сделать — разбитые и сожженые пульты было слишком легко заменить, а ему вовсё не хотелось, чтобы Генератор попал в руки какой-нибудь уличной банды или орков. Оставалось лишь ехать вперед, надеясь, что леры сами уничтожат его. У них были другие Генераторы — сотни — и они, несомненно, пустят их в ход. Выдержит ли силовое поле такой удар? Скорее всего да — но столкнувшись с другим силовым полем оно может отключиться. А потом будет достаточно одного прицельного выстрела из гранатомета, и…

Лэйми понимал, что шансов уцелеть у него будет мало, однако Генератор был слишком кощунственным орудием, чтобы уступать своему страху — улетев, он просто не смог бы уважать себя.

Ориентируясь по солнцу — оно просвечивало сквозь поле как сквозь мутное стекло — Лэйми повернул на север: подальше от орков, однако в самое сердце владений леров. Несколько раз силовой экран ярко вспыхивал — то ли потому, что в него стреляли из гранатометов, то ли потому, что он во что-то врезался. Лэйми надеялся на первое. Ему хотелось верить, что никто не встанет на его дороге…

Прошел уже примерно час. Он начал понимать, что до встречи с другим Генератором могут пройти дни — а он уже устал. От отчаянных попыток разглядеть окружающее сквозь муть силового поля начали болеть глаза и голова. Лэйми опустил её, растирая закрытые веки… и тут случилось ЭТО.

17.

Мгновенно, без предупреждения, мир за пределами поля окрасился в синевато-изумрудный цвет. Жидкое, бурлящее сияние окружило его, изображения на экранах погасли, сменившись сразу множеством тревожно-алых надписей. Затем за стеклами кабины полыхнул клокочущий огонь. Страшный удар вогнал Лэйми в глубину кресла, кресло сорвало с опор и разбило о заднюю стенку. Он инстинктивно попытался упереться — с помощью Дара Полета — но у него мало что вышло. Его так приложило о броню, что потемнело в глазах… мгновения невесомости… вновь страшный удар, но уже в обратном направлении. Его швырнуло вперед. Лэйми отчаянным усилием остановился в воздухе — если бы не Дар, его просто расплющило бы о лобовое стекло. Несколько мгновений в его глазах плавала жаркая тьма, потом он опомнился, встряхнув головой, и осмотрелся.

Все приборы в кабине погасли, бронестекла потрескались, став белесо-мутными. Задняя стенка была вогнута внутрь, правая дверь сорвана. Сама кабина лежала вверх дном. Лэйми осторожно подплыл к проему и выглянул наружу.

Всё, что ему удалось увидеть сначала — это склон из перемешанной с битым кирпичом рыхлой земли. Он выплыл из кабины и осторожно поднялся чуть выше.

Его окружал невообразимый застывший хаос — земля, взметнувшаяся окаменевшими столбами, причудливо выгнутые обломки стен, какие-то тлеющие загогулины, очевидно только что бывшие деревьями. От Генератора осталась только искореженная кабина: она лежала в глубоком провале, наполовину засыпанная землей. Метрах в тридцати дымилась огромная воронка: очевидно, реактор взорвался — от перегрузки или ещё от чего-нибудь — и жизнь Лэйми спасла только толстая броня, выдержавшая этот взрыв. Впрочем, он понимал, что если бы не его талант Летящего, ослабивший оба удара — при взрыве и падении — он бы не уцелел. Опомнившись окончательно, он посмотрел вверх.

Над ним, частично скрытый тучей дыма, висел виновник торжества: серо-стальной вытянутый восьмиугольник длиной метров в триста и шириной не менее ста. На его узких торцах торчало по восемь горизонтальных шпилей, окутанных зеленоватым сиянием. На каждой центральной боковой грани было ещё по два Генератора, немного меньше этих. Поверхность громадины состояла из многометровой ширины стальных плит, между них виднелись узкие амбразуры и стволы пушек. Лэйми заметил также огромные закрытые ворота. Вокруг этой плоской, похожей на авианосец штуковины парило несколько десятков маленьких, похожих на автомобильные фургоны — но только собранные из таких же серо-стальных броневых листов. Из их плоских насекомоподобных морд то и дело вырывались ослепительно-яркие белые лучи, падавшие куда-то за окружающие Лэйми крыши; оттуда немедленно поднимались столбы черного дыма.

Он понимал, что видит, несомненно, самое страшное оружие леров, по сравнению с которым корабль Охэйо казался игрушечным: сочетание всех самых смертоносных здешних технологий. У него не промелькнуло даже мысли полететь к этой чудовищной машине, проникнуть на её борт и взять её на абордаж — это было бы уже чистым безумием. Единственное, что ему хотелось — бежать как можно дальше и Лэйми не стал бороться с этим желанием.

В склоне поглотившей кабину ямы зиял темный провал. Заглянув в него, он увидел облицованный кирпичом туннель, уходивший в темноту. Дно его было залито водой, поэтому он поплыл над ней.

Довольно быстро последние отблески света, проникавшие сюда сзади, угасли. Лэйми поплыл медленнее, ощупывая рукой свод; ему вовсе не хотелось разбить голову. К счастью, туннель оказался весьма длинным: он плыл по нему минут пять, пока не угодил в тупик. Из множества труб в стенах круглой шахты стекала вода, наверху был люк, прикрытый решеткой. Лэйми поднялся к нему, но всё, что ему удалось разглядеть — грубый камень стен сточной канавы и чистое вечернее небо. Он нажал на решетку. Она оказалась очень тяжелой, но не была закреплена; с помощью Дара Полета он смог её поднять и сдвинуть в сторону.

Ему предстала довольно узкая улица, стиснутая высоченными дощатыми заборами, совершенно пустая. Когда он прянул вверх, под ним раскинулось море садов и низких зданий с железными крышами. В отдалении Лэйми заметил парящий крейсер леров: против солнца он казался смутным синеватым силуэтом. Но вот несколько истребителей были значительно ближе: его вполне могли заметить с них.

Он стремительно помчался прочь, стараясь держаться над самыми крышами… и тут его Дар Полета начал гаснуть.

18.

Это был мгновенный приступ слабости и тошноты. Лэйми вдруг понял, что больше не в силах держаться в воздухе и буквально свалился на плоскую крышу трехэтажного кирпичного здания, больно ударившись коленями. Он чувствовал, что юноша-лер, похожий на его брата, в этот миг умирает — и вместе с ним умирает то, что позволяло ему летать. Так же, как умирает всё: навсегда.

Итак, его отвергли и ОНИ: в ИХ глазах Лэйми тоже стал преступником, раз они лишили его Дара Полета. Он корчился на пыльном рубероиде, чувствуя, что из него уходит и сила, и жизнь…

Внезапно агония прекратилась. Лэйми поднялся на четвереньки, помотал головой. Юноша-лер, которого ему не стоило убивать, находился теперь в ином мире. А он хотел остаться в этом, хотя и сомневался, что получится: несколько истребителей леров повернули и быстро приближались к нему — его явно заметили.

Лэйми без труда поднялся на ноги — по крайней мере, сила его мышц осталась при нем. Прежде всего, надо было убраться с крыши. Она оказалась совершенно плоским прямоугольником без малейших признаков входов, но слева к ней примыкало другое здание, возвышавшееся над этим на полэтажа. Их разделяла полуметровая щель и в бетонной стене за ней, чуть ниже уровня крыши, зиял ряд узких окон с выбитыми стеклами. Лэйми осторожно спрыгнул на подоконник одного из них, потом спустился на пол. Комната оказалась просторной, совершенно пустой; её облезлые стены покрывала мозаика из крохотных кусочков цветного стекла. Большая их часть уже лежала на полу и босой Лэйми ступал по нему с опаской. Здесь было два выхода: один заложен серым кирпичом, второй лишен даже двери. Он вышел в полутемный коридор, прислушался. Ничего, только снаружи доносились какие-то слабые, неопределенные звуки.

Беззвучно ступая босиком, он быстро пошел вперед. Слева была глухая стена, справа из дверей пустых комнат падал тусклый свет — их окна закрывали сплетенные кроны. Сумрак был странно тревожным: казалось, снаружи собиралась страшная гроза.

Метров через тридцать Лэйми выбрался в просторный холл; широкая лестница квадратом огибала его пустую середину. Он повернул налево, пошел вниз. За ржавым каркасом разбитой стеклянной стены была примыкавшая почти вплотную другая — глухая, из красного кирпича; двери холла выходили в узкую, заросшую щель, заваленную мусором. Лишь откуда-то сверху пробивался слабый свет.

Спустившись, он вновь настороженно прислушался — ни звука. Нижний коридор был погружен в глухой мрак, но выбора не было: он нырнул в темноту.

Заметив пробивавшийся где-то далеко справа свет, Лэйми повернул туда и шагов через двадцать попал в просторное помещение. Здесь тоже виднелся тусклый свет: он проникал через ряд низких окон, расположенных почему-то над самым полом. Тот, поманивший его свет брезжил гораздо дальше, в самом конце коридора, откуда-то сбоку.

Воспоминания о первых годах жизни под Зеркалом Хониара нахлынули вдруг, с неожиданной силой — когда четырехмиллионный город оказался в безраздельном распоряжении восьмидесяти тысяч детей, Лэйми, вместе с остальными, так же бродил по громадным заброшенным зданиям — это продолжалось годы…

Сверху вдруг донесся шум — лязг металла и голоса леров. Пока ещё далеко, но они явно искали его: он даже услышал свое имя, повторенное несколько раз.

Лэйми метнулся к низкому окну. За ним был полуподвальный коридор, второй ряд окон в нем, очевидно, вел на улицу. Стекло в этом окне оказалось разбито, но не до конца: из рамы торчали длинные осколки. Осторожно, стараясь не порезаться и не поднять шума, Лэйми вытащил их и проскользнул в проем. Коридор был забит старой мебелью. Справа виднелись белые двустворчатые двери с филенками, слева — ведущий в темноту проход.

Лэйми залез на ветхий стол и выглянул наружу. Стекла во внешних окнах были целыми, чудовищно грязными и забранными снаружи массивными ржавыми решетками; сквозь них ему удалось разглядеть лишь заросли бурьяна и кустов. Выбраться здесь было нельзя и, немного подумав, он повернул налево: белая дверь вела, очевидно, на лестницу с лерами, а туда ему совершенно не хотелось. Четвертование — не лучший способ умереть…

Этим коридором явно пользовались: мебель была сдвинута к стенам, местами даже сломана. Пыль на полу вытерта, словно здесь таскали мешки. Там и сям виделись высохшие пятна какой-то дряни. И здесь пахло — слабый, однако устойчивый запах зверинца. По мере приближения к темному проему он усиливался. По коже Лэйми прошел озноб, однако он не передумал. У зверей, по крайней мере, нет лазеров…

Проход оказался нешироким: грязная бетонная лестница со стенами, облицованными кусочками синего стекла, круто уходила вниз, одовременно изгибаясь влево. Лэйми вздохнул, потом пошел по ней. Свет за его спиной быстро тускнел.

Лестница вновь начала изгибаться, на сей раз вправо, и там царил уже непроницаемый мрак. Он помедлил… но выбора у него не было. Осторожно, держась рукой за стену, он продолжил спуск.

Лестница вела вниз приблизительно метров на десять. Потом он попал в широкий, темный коридор; далеко впереди тот выходил в просторный зал, залитый призрачно-тусклым, мерцающим светом. По обе стороны лестницы зияло два совершенно черных проема; из них тянуло влажным, жарким воздухом.

Лэйми быстро пошел к свету. Здесь было неожиданно чисто, на полу блестели лужицы воды. Через минуту он попал в низкий зал с колоннами, из которого расходились темные проходы. Стены покрывала тусклая, осыпавшаяся краска. Перегоревшие люминисцентные лампы над головой жужжали и мерцали.

Он остановился в центре зала. Вокруг валялось какое-то темное тряпье, мусор. Пахло паром и гнилью; запах был похож на запах оборотней, но Лэйми чувствовал, что это не они. Вокруг него шуршало, в проходах мерцали тусклые глаза. Внезапно словно прокатилась волна: нарастающий до гула шум, писк, неразборчивый щебет. Лэйми попятился к выходу, однако не побежал. Судя по шуму, приближались тысячи существ, но ни одно из них не казалось ему большим.

Когда эти создания выползли на свет, он придушенно вскрикнул. Разумеется, он знал, что леры владели Генераторами — и, соответственно, применяли их — уже три тысячи лет, но это не могло подготовить его к тому, что он увидел.

Судя по размерам и зеленовато-желтой пятнистой коже все эти существа когда-то были орками… до тех пор, пока не попали под удар Генератора. Теперь же даже наиболее сохранившиеся особи напоминали побывавшие в огне пластиковые статуэтки: сросшиеся с телом руки, перекошенные, вытянутые головы… У одного существа Лэйми заметил громадный черный глаз, занимавший половину живота. Но большая часть тварей выглядела ещё хуже: это были просто бесформенные, удлиненные массы плоти с множеством недоразвитых рук и ног, зевающих ртов, глаз… они ползли по полу, словно черви, отвратительно извиваясь.

Ни одно из этих существ не казалось опасным, но Лэйми — чисто инстинктивно — бросился бежать. Он было сунулся на лестницу, однако оттуда уже доносились голоса зовущих его леров; он заметил мелькнувший свет фонаря. Они надеются, что он сам выйдет под выстрелы? Что случилось?

Он выскочил в коридор. К счастью, ему не пришлось выбирать между уродами и лерами: он бросился в темный проем. Всего через два шага его нога провалилась в пустоту и он плюхнулся в теплую, глубокую воду.

Высота оказалась небольшой, не более метра. Лэйми коснулся шершавого дна, вынырнул, осмотрелся. Его окружал непроницаемый мрак. Вода была почти горячей, но терпимой, и, к его удивлению, чистой: она отдавала скорее маслом, чем отходами. Когда он подплыл к берегу, его протянутая вверх рука беспомощно царапнула по кафелю. Течение оказалось быстрым: он не видел смысла бороться с ним и держался на поверхности легкими движениями рук, одновременно прислушиваясь. Тихий плеск, негромкое эхо. Потом откуда-то сзади донесся повторенный многократным эхом визг, шипение лазеров и яростные, полные отвращения вопли леров. Лэйми задумался.

Генераторы излучали пластическое поле: с их помощью можно было почти мгновенно создавать машины и даже здания — разумеется, если был надлежащий материал. Без управляющих программ они могли создать лишь хаос; если бы в зону их действия попало живое существо, оно мгновенно превратилось бы в фарш. Следовательно…

Кто-то специально и с великим тщанием составлял программы, благодаря которым Генераторы леров не убивали, а уродовали врагов. Лэйми представлял себе сложность живых организмов и понимал, что создание жизнеспособных мутаций требовало невообразимо громадного труда. По сравнению с ЭТИМ даже разделочные столы в подземелье казались ему актом гуманности…

Итак, он не ошибся в главном: леры были чудовищными изуверами, подлежащими смерти. Но тут было ещё одно, очень неприятное обстоятельство: ОНИ, создатели Мааналэйсы, явно так не считали. То, что они сделали с ним после убийства им лера, управлявшего Генератором, говорило это совершенно ясно. Впрочем, это было понятно и так: раз ОНИ создали леров именно вот такими, то ОНИ должны их любить. И одобрять их действия. Но ненавидеть ИХ Лэйми просто не мог: без НИХ не было бы ни Хониара, ни его самого, ни всей Мааналэйсы. Говоря проще, он окончательно запутался.

19.

Его несло уже минут пять. Вода текла под уклон и Лэйми почти чувствовал, как растет толща земли над его головой. Неожиданно он заметил впереди свет. Слабый, серый, он постепенно становился ярче. Вскоре он уже видел, что канал впадает в водоем на дне большого зала. Оттуда доносился слабый, уже знакомый ему шум — похоже, и там было полно этих уродских тварей…

Когда до арки осталось всего метров десять, Лэйми нырнул, и, проскользнув над самым дном, всплыл довольно далеко от входа: ему не хотелось, чтобы кто-то, затаившийся за аркой, напал на него.

Зал был довольно большим: бетонный цилиндр метров двадцати в диаметре и примерно такой же высоты. С его неразличимо темного потолка светили редкие люминисцентные лампы. Здесь сходилось шесть низких туннелей с дорожками по бокам; вода впадала в круглый бассейн в центре и уходила через решетки в дне. У стены шла кольцевая терраса шириной метра в два; она пересекала каналы по плоским мостикам. С неё, изгибаясь, наверх вела железная лестница — но у её начала сгрудились твари, точно такие же, как уже виденные тут им. Бесформенных здесь, правда, не было: все выглядели хотя бы относительно человекообразными. Судя по всему, это была засада. Лэйми рассмеялся — ему ничего не стоило пройти сквозь эту толпу, просто растолкав её… но тут он заметил существо, превосходившеё всех прочих размерами. Оно было выше его и гораздо массивнее. Трудно сказать, чем оно было раньше: оно было светлым, почти белесым, и ужасно нелепым.

Оно опиралось на единственную толстую, короткую ногу, словно оплывшую под весом массивного тела, отдаленно похожего на человеческое; вторая нога, маленькая, деформированная, бессильно свисала, не касаясь земли. Три толстых, коротких ручки торчали на правом боку; головы не было. Наверху тело сужалось неправильным конусом, переходившим не то в щупальце, не то в громадный голый хвост, касавшийся земли. У его основания Лэйми с трудом смог заметить единственный маленький глаз и обрамленное складками отверстие, похожее на рот. Это существо казалось очень неустойчивым, но его двухметровый хвост, или, быть может, хобот внушал ему опасения.

Он выбрался на низкий край бассейна, по-собачьи отряхнулся, чувствуя себя легким и сильным. Взглянул на свои мускулистые руки, крепкие ступни босых ног. Его естественное оружие на первый взгляд казалось безвредным, но он знал, что это не так. Мешало только чувство нереальности происходящего: глядя на нелепые фигуры Лэйми просто не мог поверить, что видит их наяву. Ему казалось, что он утонул в чьем-то странном, бесконечно огромном сне и неотвратимо проваливаливается всё глубже и глубже…

Он встряхнул волосами, потом пошел вперед. Уродцы (их вид вызывал скорее жалость, чем страх) расступились и он оказался перед их белесым предводителем. Круглый, утонувший в плоти глаз смотрел на него без всякого выражения. Лэйми сделал два быстрых шага к нему, поднял руку, чтобы толкнуть это существо в грудь и свалить его… но тут «хобот» вдруг метнулся наискось снизу вверх с огромной скоростью. Лэйми успел подставить руку, но удар опрокинул его навзничь; рука мгновенно онемела.

Все остальные твари бросились на него. Лягнув ногой, Лэйми свалил-таки одно существо и перевернулся. Он встал на четвереньки, — но тут «хобот» вновь огрел его, на сей раз по лопаткам — с такой силой, что перехватило дух. Лэйми растянулся ничком. Чувствуя, как множество щупалец и ручек одновременно хватает его, он яростно рванулся, расшвыривая тварей. Они были теплые и отвратительно мягкие на ощупь. Что-то, похожее на громадный мокрый язык прижалось к спине — и Лэйми взвыл, когда его скрутил электрический разряд. Он сорвал мерзкую тварь, прижал её к полу с такой силой, что хрустнули кости. Потом перекатился. Чьи-то мелкие зубы вцепились ему в ухо. Лэйми оторвал кусаку — тот был не больше кулака — и зашвырнул в бассейн. Тут же его цапнули за пальцы босой ноги. На сей раз зубы были гораздо острее и Лэйми почувствовал, как они погружаются в кожу. Ногу моментально свела странная тянущая боль… начала расползаться по телу… и он вдруг понял, что не может даже шевельнуться — то есть, мускулы ему не подчиняются. Чудесно. Итак, они ещё и ядовитые. И ведь ни одна форма не могла быть случайной: каждая была рассчитана, продумана… Чтобы создавать подобное, нужно было прежде здорово спятить…

Как только твари поняли, что он беспомощен, его сразу же оставили в покое. Лэйми знал, что если бы его хотели убить, то просто столкнули бы в бассейн, где он тихо захлебнулся бы. Однако, он был лером; одним из той расы, что изуродовала их. Ему вполне могли сохранить жизнь только затем, чтобы замучить обстоятельно и не спеша; сейчас он не был уверен даже, что сможет чувствовать боль. Но их общество казалось ему всё же предпочтительней общества леров, которые… (сначала руки, потом ноги. Запах пережженых костей)…с которыми ему лучше не встречаться.

20.

Его потащили во тьму по узкой бетонной полке на краю жаркого туннеля. Это напомнило Лэйми подземный город Мроо, но всё же, не казалось достаточно реальным, чтобы он мог чувствовать страх. Собственно, если бы и чувствовал, то всё равно не смог бы вырваться, даже будь он в силах сопротивляться: в него вцепилось не менее двух десятков ручек. Существа чирикали и щебетали, но это не было похоже на членораздельную речь, даже на каком-то непонятном языке: слишком много повторяющихся звуков.

Впереди вновь замерцал свет. Шум усиливался. Казалось, они приближаются к подземному птичьему базару. Кстати, здесь, в Мааналэйсе, Лэйми ни разу не замечал птиц…

Он увидел огромную, бесформенную пещеру. Когда-то здесь произошел взрыв: толстая стена туннеля была проломлена и за ней открылось пространство, обрамленное джунглями вздыбленной стали. Было просто удивительно, как не рухнул потолок. Впрочем, увидев подпиравшие его двутавровые балки Лэйми изменил свое мнение: они были выше его роста. В самом центре, в сердцевине креста из черно-зеркальных идемитных массивов, мерцал зыбкий шар голубовато-белого света. Лэйми узнал квантовые ворота, похожие на те, что вели к кораблю; их пытались взорвать, но они всё ещё действовали. Монолитные многометровые глыбы, окружавшие шар, казались неповрежденными. Они тоже мерцали, в какие-то мгновение исчезая, потом появляясь. Рот Лэйми невольно приоткрылся.

Массы бесформенных тварей со всех сторон втекали в этот шар и исчезали в нем. Когда его подтащили ближе, он зажмурился: он ожидал, что с той стороны будет падение и вода. Боль при переходе была резкой; его словно ударило током. Какой-то миг Лэйми был без сознания. Потом…

Это было странное, мрачное место. Он оказался на круглой стальной платформе с такими же — или с теми же самыми — мерцающими массивами. Здесь было жарко, сыро и душно; воздух тяжелый, словно в глубоком подвале. Первое, что он увидел, была пирамида Генератора, почти такая же громадная, как и под Зеркалом Вьянтары. Генератор действовал: его шпили окружало голубовато-зеленое облако кристаллизованного света. Однако тут что-то было не так: шпили были деформированы, странно изогнуты, облако тоже казалось каким-то перекошенным, растрепанным; несколько бледных лучей падали из него, упираясь в землю. Ближайший был всего метрах в пятидесяти, и Лэйми видел, что почва лениво кипит под ним, словно густая жидкость; зыбкие, неопределенные формы возникали из неё и тут же рассыпались.

Вокруг было круглое пространство, около мили в поперечнике. Его покрывали забитые тиной пруды и остовы зданий, разрушенных или недостроенных. Всего метрах в ста Лэйми заметил маленький, передвижной Генератор; он лежал на боку и вся передняя часть машины была разбита вдребезги. Когда-то здесь бушевало жесточайшее сражение… или же кто-то хотел попросту уничтожить это место, но добился только частичного успеха.

За куполом силового поля — оно тоже было мерцающим и относительно прозрачным — Лэйми заметил тусклую перистую зарю и неровную, бугристую равнину, покрытую бледными лишайниками. Расчерченное серыми вертикальными полосами темное небо косо спускалось к земле и он видел, где оно смыкалось с ней. Сначала всё это показалось ему галлюцинацией… но потом он понял.

Он видел Край Мааналэйсы.

21.

Осмотреться получше ему не дали. Его стащили вниз по одному из четырех пандусов и куда-то поволокли. Вокруг было множество бесформенных мутантов; они кишели всюду, куда падал его взгляд. Эти существа толпились вокруг луча, с экстатическим восторгом кидались в пластическое поле, сливались, изменялись в нем и выныривали из него уже совершенно переродившимися. Его окружали совершенно невообразимые формы: маслянистые трубы на ножках с рядами ртов, зевающих на концах гибких щупалец, шары, катившиеся на множестве отростков… Было невозможно поверить, что все эти существа когда-то были людьми или орками.

Лэйми охватил вдруг приступ дурноты. Все эти три тысячелетия после падения Джангра… изменения, мутации, нечестивая игра форм… всё хуже и хуже…

Его тащили прямо к бурлящему озеру земли, в которое упирался луч Генератора. Лэйми понял, что его хотят сделать таким же. Это был бы безысходный и невыразимый кошмар, но даже у него были преимущества: любые болезни, раны, даже старость — всё это могло стереть одно прикосновение пластического луча. Он мог бы жить здесь вечно, меняя формы… до тех пор, пока Генератор бы не сдох. Судя по этим мерцаниям, ему немного осталось.

Лэйми вдруг забыл, что его парализовало. В нем ещё оставалось что-то от Летящего — что-то, принадлежавшее только ему самому; ощутив, что действие яда проходит, он яростно рванулся раз, другой, вывернулся из всех державших его рук. Твари отпрянули. Лэйми хотел встать… и тут увидел кинжаловидный осколок стекла. Его держала маленькая ладонь, которой кончалось длинное, очень гибкое щупальце. Оно росло из верхней части чего-то, похожего на собаку с четырьмя недоразвитыми человеческими ногами. Три глаза, утонувших в бесформенной голове, смотрели на него со злобной радостью. Такие же осколки держало ещё несколько ручек, а «хоботонос» стоял прямо над ним. Лэйми уже знал силу его удара — следующий вполне мог свернуть ему шею.

Неожиданно для себя он рассмеялся. Они что — и в самом деле верят, что он испугается смерти? Захочет такой жизни?

Откуда-то от ног поднялась мощная волна жара. Теперь Лэйми совершенно точно знал, что умрет, — и это оказалось совсем не страшно. Напротив, ему даже стало весело — он мог делать всё, что хотел и ни о чем более не думать. Ни о палачах, ни о жертвах. Очень легко.

Он схватил протянувшеёся к его животу щупальце, уперся ногой в спину «собаки» — и потянул с такой силой, что вырвал его напрочь. «Хоботонос» хотел ударить его — Лэйми шагнул вперед, под замах, и толкнул его. Тяжелое тело повалилось, словно бревно, но тут же уперлось «хоботом» в землю и поднялось с молниеносной быстротой. Лэйми старательно пнул его в бесформенную плоть между ног; тварь вновь повалилась, на сей раз задергавшись и издавая жалобные высокие звуки. Когда-то это был мальчик…

Лэйми не успел насладиться победой: напирающая живая волна сбила его с ног и понесла. Он пытался сопротивляться, но напрасно: с тем же успехом он мог сопротивляться несущей его лавине. Наконец, ему удалось схватиться за торчащий из земли стальной прут и, отбиваясь второй рукой и ногами, встать. Под напором тварей прут вывернулся… и именно это спасло Лэйми. Ощутив в руках тяжелое железо, он стал яростно бить сразу во все стороны, чувствуя, как на лицо брызгает теплая кровь. Разумеется, он понимал, что ему нельзя сопротивляться, что он должен принять свое уродство как искупительную жертву за всё зло, совершенное им, что все эти существа совершенно ни в чем ни виноваты… так же, как не были виноваты Мроо, тысячу лет назад терзавшие на Джангре его предков. Теперь он понял, почему многие говорили об убийстве, как об величайшем удовольствии: избивая этих богопротивных тварей, Лэйми чувствовал именно его.

Вокруг него образовалось свободное пространство. Но дальше колыхалось сплошное море тел и он понимал, что не сможет прорваться обратно, к квантовым воротам. Впрочем, стоило попробовать — за отсутствием выбора…

Но по его телу вновь расползалась парализующая боль: в суматохе свалки какая-то из ядовитых тварей всё же укусила его, — и может, даже не одна. Ещё немного он сможет продержаться, — но потом…

На платформе Ворот поднялась вдруг ужасная суматоха. Твари стекали с неё по пандусам, просто падали с краев. Казалось, их отталкивает, разбрасывает ливень тонких синих лучей. Вскоре он увидел и леров: они двигались, непрерывно стреляя. Лэйми ощутил нечто вроде облегчения: по крайней мере, теперь всё кончится быстро. Как только они его заметят…

Его заметили. Не менее десятка солдат упали на колено на самом краю платформы и открыли шквальный огонь.

22.

Лэйми удивленно замер. Лучи сверкали вокруг него, косили, кромсали тварей — но ни один не прошел близко. Напротив, они даже расчищали ему путь, по которому он мог бы добраться до платформы… но он не мог. Ноги подогнулись. Лэйми сел на землю. В ушах шумело, битва превратилась в беззвучное мелькание теней. Леры пустили в ход базуки; вспышки разрывов казались в этом полумраке ослепительно яркими. Тварей охватила паника — они отступали, рассыпались, скрываясь в развалинах. Леры решительно продвигались вперед, не жалея энергии и боеприпасов. Им тоже очень хотелось заполучить его живым…

Это могло бы показаться смешным — они сражались за право замучить его, причем по одной и той же причине. Но Лэйми не видел в этом ничего забавного.

Добравшись до него, солдаты действовали быстро и без лишних тонкостей — они просто схватили его за руки и за ноги и потащили к платформе. Через минуту он был уже наверху. Его уложили на холодную сталь, быстро осмотрели, ощупали. Затем рывком поставили на ноги, крепко держа за плечи. Лэйми увидел молодого лера, очевидно, главного здесь. В отличие от большинства представителей своей расы, обычно очень стройных, он был сложен массивно и грубо. Его широкое лицо казалось свирепым — настоящее лицо воина.

— По твоей милости я потерял девушку, — сказал лер, ударив его в живот. Лэйми согнулся пополам. Лер с удовольствием наблюдал, как он вздрагивал, тщетно пытаясь вдохнуть. — Но твой друг предложил освободить из-под Зеркала наших вождей. Мы слишком ценим их, чтобы потерять ради удовольствия содрать твою паршивую шкуру. Ты нужен ему живым и неискалеченным. Но он ничего не сказал о том, что ты не должен страдать. И всё время, пока ты находишься в наших руках, ты будешь стра…

Договорить ему не дали. Поднялся шум, леры заметались. Руки, державшие Лэйми, разжались, он снова упал на холодную сталь. Край платформы был достаточно близко и он мог кое-что разглядеть.

Твари возвращались. Лэйми увидел живую волну шириной, самое меньшее, в шестьдесят метров. Впереди неё мчались белые шары, состоявшие, казалось, из одних хлыстообразных отростков; некоторые были размером с небольшой домик. Они двигались так быстро, что лучи лазеров не успевали сжечь их глянцевитую, блестящую плоть.

Леры среагировали быстро. Лэйми подняли на руки и солдаты спешно отступили — через квантовые ворота и в туннель. В нем эти жуткие живые шары не могли свободно двигаться, — и только это спасло отряд. Их хлыстообразные отростки, как оказалось, кончались роговыми пиками, легко протыкавшими человека насквозь.

Лэйми тащили в голове колонны и он не видел подробностей сражения; до него долетало только шипение лазеров, визг, вопли леров и взрывы гранат, которыми они пытались обрушить туннель. Понемногу всё стихло.

Леры вокруг него выглядели пришибленными и потрясенными тем, что увидели. Многих тошнило: похоже, им не доводилось бывать здесь раньше. Понимали ли они, что всё это — дело их собственных рук?..

Лэйми помотал головой. Казалось бы, всё разрешилось как нельзя лучше, — но он не чувствовал радости: он знал, что существует множество способов причинять боль, не оставляя никакого видимого следа. Охэйо никогда не старался заслужить его особенно горячей благодарности. Подобные оговорки были как раз в его вкусе: он был бы совсем не прочь, чтобы кто-то раз и навсегда отбил у Лэйми охоту к одиноким прогулкам…

Лэйми вдруг понял, что зол на друга, и это изрядно его напугало. Охэйо — в который уже раз — спас ему жизнь. Не мог же он предусмотреть всего…

Леры вышли в круглый зал, по лестнице поднялись наверх. Лэйми внесли в коридор какого-то подвала, потом по ещё одной лестнице вытащили на улицу. Здесь его ждал похожий на фургон истребитель леров. Задняя дверь вела в отсек, предназначенный, очевидно, для десанта: глухие стены, яркий свет и две скамьи с ручками, чтобы держаться. Его втиснули в самый дальний угол. Полет оказался весьма долгим; оцепенение и боль начали отступать. Всё это время солдаты молча и недружелюбно разглядывали его.

Снаружи зашипело, донесся резкий стук. Машина содрогнулась, потом замерла. Лэйми успел увидеть огромный, наверное, протянувшийся во всю длину крейсера, ярко освещенный ангар; он был почти пуст. Но тут же его грубо запихнули в лифт. Они поднялись на несколько этажей; теперь его вели по коридору. Серые стены из стали, никакой отделки — ничто не напоминало уютную Мебсуту. Лэйми казалось, что он где-то глубоко под землей.

Его втолкнули в темную комнату — свет падал лишь на центр пола, где с потолка свисала блестящая цепь. С него сорвали набедренную повязку, нагим подтащили к ней. Руки сковали наручниками, потом пристегнули их к цепи. Его ноги приковали к кольцу в полу; теперь он был совершенно беспомощен, растянутый в струнку, и по его телу пошли крупные мурашки. Он дрожал — не только от холода…

— Меня зовут Ууртай, — представился лер. — Я постараюсь, чтобы ты до конца дней вспоминал мое имя со страхом, — ухмыляясь, он провел ладонью по резиновой дубинке в три пальца толщиной. — Боишься?

Лэйми угрюмо смотрел в сторону.

— Я думаю, не зря. У нас есть ещё пара часов. Ну что, приступим?

Ууртай встал за его спиной и принялся старательно лупить его по заду и по бедрам. Лэйми было зверски больно, но, в общем он мог терпеть. Его молчание привело лера в ярость: он стал бить его по бокам, по груди, по ребрам, в живот… Лэйми задыхался, корчась от ослепительной боли. Едва он начинал хватать воздух, Ууртай бил его ещё раз… и ещё… Лэйми боялся, что умрет, задохнется, и очевидно был прав: побои прекратились.

— Послушай, хватит, — сказал Ууртай, переводя дух. — Не заставляй меня заходить слишком далеко. Я же не требую, чтобы ты кого-то там предал. Я хочу, чтобы ты всего лишь пожалел о том, что натворил. Попросил прощения. Вслух. Громко. Очень громко. Иначе мне придется тебя пытать, а я не хочу этого делать. Иногда от этого сходят с ума.

Лэйми лишь хрипло рассмеялся в ответ: ему казалось, что хуже быть уже не могло: и так всё его тело горело, словно ошпаренное.

— Любой лер может стать правящим лером, — сказал Ууртай, ловко прилаживая провода не к самым приличным местам его тела. — Достаточно лишь попросить… и не отказаться от своих слов. Я не отказался. Посмотрим, сможешь ли ты…

Когда пошел ток, рот Лэйми округлился, ногти впились в ладони, веки плотно сомкнулись. Его тело задрожало, выгнулось дугой от дикой боли. Пока он молчал, но боль внизу живота становилась пронзительной… ослепляющей…

Лэйми заорал и забился так, словно решил оторвать себе руки. Он рвался из пут с такой силой, что Ууртай спешно отвел регулятор назад, боясь, что пленник переломает себе кости, но не прекратил пытку, даже когда из глаз Лэйми потекли слезы, а крики превратились в едва слышные всхлипывания. Обливаясь потом и слезами, сквозь стоны и всхлипы он пытался умолять о пощаде, однако искусанные губы издавали лишь невнятное мычание. Наконец, его силы иссякли окончательно и мир погрузился во тьму.

23.

Лэйми пришел в себя совершенно измученным. При разрядах боль отдавалась не там, куда крепились провода; казалось, у него взрывается голова и поначалу он вообще ничего не соображал. Боль превратила его в напуганного, затравленного ребенка. Сейчас он был готов сделать всё, о чем попросит его Ууртай… но тот был занят другим. В комнате шел яростный спор.

— У него мой брат! — голос был похож на голос Маахиса, но говоривший был явно моложе. И очень зол. — Я не хочу, чтобы его собирали швабрами только потому, что тебе захотелось позабавиться!

Лэйми слабо улыбнулся. Охэйо мог быть очень убедительным…

Он с трудом повернул голову. Да, так и есть — напротив Ууртая стоял другой юноша-лер, скорее мальчик — всего лет пятнадцати. И он в самом деле был похож на Маахиса. Выходит, и того мог кто-то любить…

— Убирайся, щенок! — рявкнул Ууртай. — Это не твое дело! Это не твою девушку выпотрошили, словно рыбу!

— Нет, мое! Маахис старше тебя и род наш древнее! И я не позволю, чтобы на нашем пути становились всякие…

— Прочь! Прочь, или я тебя вышвырну!

— Попробуй, — юноша вытащил короткоствольный револьвер, направив его на Ууртая. — Получишь пулю в живот. Или ниже. Ключ! Ключ от наручников!

— Да ты спятил! — Ууртай попятился, его глаза испуганно забегали. — Это… это измена! Эй, охрана!..

Как оказалось, братья были похожи не только внешне: с неожиданно нехорошей ухмылкой юноша опустил дуло и прострелил Ууртаю икру. Тот грохнулся на пол, зажимая ладонями рану, на его лице появилось выражение чрезвычайного удивления.

— Что ты делаешь, гад, больно же!

— А ему не больно? Подумай об этом, — юноша нагнулся и вырвал ключи из обмякшей ладони Ууртая. — Говорят, кое-кто перед Испытанием жрет таблетки горстями. Ты сожрал полпачки, не меньше! Ба, да у тебя же слезы! Это из-за таких надутых идиотов, как ты, мы проигрываем войну! — он старательно впечатал босую подошву между бедер Ууртая и вопли того превратились в хрип. Стоявшие вокруг солдаты не двигались: насчет своего рода брат Маахиса явно не врал.

Лэйми освободили, потом понесли куда-то в другую комнату. Он не запомнил — куда именно. Он всё ещё плохо соображал.

Комната оказалась маленькой, совершенно пустой. Одну из стен заменяло наклоненное наружу окно или, как догадался Лэйми, громадный экран: в бронированном крейсере не могло быть таких окон. Его уложили на пол — на что-то очень мягкое, закрыли одеялом. Юноша сел рядом с ним, коснулся ладонью плеча.

— Меня зовут Унвин, — сказал он. — Мой брат — хороший человек. Он заменил мне отца. И мать. Орки убили наших родителей. То, что он делал там… это попытка ослабить боль. Твой друг… Охэйо… сказал, что обменяет его на тебя — если ты будешь… в хорошем состоянии. Но я не смог… — Унвин посмотрел в глаза Лэйми. — Я не хочу, чтобы мой брат отвечал за то, что я не успел вовремя. Попроси своего друга… чтобы он отпустил его. Он же уже спас ему жизнь…

Лэйми отвернулся. Охэйо было бесполезно просить — он вежливо слушал… а потом поступал так, как считал нужным. Впрочем, держать Маахиса при себе он точно не станет.

— Что он сказал вам? — спросил он.

— О, много чего. Ему нужен ты — живой и невредимый. В обмен он может вытащить из-под Зеркала наших вождей — всех, кого мы попросим. И вещи. А потом он показал нам Мхарру… который основал Великий Лер… и сказал, что сбросит его вниз, если через сутки тебя не найдут. Он пообещал вытаскать из-под Зеркала всех наших предводителей и пустить их летать. И это будет только начало. У тебя хороший друг. Хотя и злой.

— Он был здесь?

— На своем корабле. Висел так высоко, что мы не могли его достать. У нас больше нет ракетопланов. Потом он спустился под Зеркало и обещал вернуться через сутки. С Мхаррой и остальными. Мы ждем. Нам очень нужна помощь…

— А что случилось? — Лэйми определенно стало лучше. Теперь он мог даже чувствовать любопытство.

— Война. Сначала мы хотели вернуть тебя. Мы быстро узнали, где ты. Но не смогли. Орки восстали. Везде. И многие люди тоже. Орки говорят, что освободят их от нашей власти. И те им верят. Глупцы. А многие орки сражаются вместе с нами против своих вождей. Всё так перепуталось… но нас слишком мало. Их гораздо больше. Мы не можем перебрасывать подкрепления: теперь каждый сражается сам за себя. Если нам не поможет кто-нибудь, мы проиграем. А вы можете нам помочь. Скажите, что вам нужно в обмен — и мы дадим. Я могу прислать к тебе свою девушку, если хочешь… — Унвин вдруг смутился. Он явно был в отчаянии… но изо всех сил старался этого не показать.

— Я хочу спать, — сказал Лэйми. — Больше — ничего.

Унвин быстро вскочил.

— Да, да, конечно…

Он скрылся за дверью. Но Лэйми не спал.

24.

Сначала он придвинулся к окну, потом сел перед ним на пятки. Это был действительно экран: в углу даже нашлось меню, которое слушалось легких прикосновений пальцев. Он мог смещать изображение, включать ночной обзор, увеличивать любую выбранную его часть. Тут было на что посмотреть, хотя без звука вся картина казалась нереальной. Но то, что он видел…

…Самоходный Генератор на улице пытался сдержать напор уже знакомых ему мутантов. Попадая в пластический луч они сливались, дробились, меняли форму — но по сути оставались теми же. Живая волна рассыпалась, окружая машину — и та вдруг исчезла в бурлящем облаке взрыва…

…Орки, почти голые, ползли по земле, словно пытаясь слиться с ней. Лазерные лучи шарили вокруг них, нащупывая то одну, то другую фигурку — но уцелевшие продолжали ползти…

…Траншея с азартно палящими солдатами — все они в темных очках, от их лазеров тянутся длинные питающие шнуры. Но земля, изрытая воронками, затрудняет им обстрел и вот первая граната, брошенная подобравшимся орком, рвется среди них. В воздух летят какие-то лохмотья…

…Облицованная сталью башня высотой с пятиэтажный дом — из множества узких её амбразур вырываются веера огненно-синих лучей. Что-то многочисленное, мелкое ползет к ней, карабкается вверх по стенам. И вновь — вспышки многочисленных взрывов. Наглядная демонстрация вреда садизма, как сказал бы Охэйо. Уродуя врага, нетрудно превратить его в чудовище.

Как смог понять Лэйми, под крейсером была одна из огромных термоядерных электростанций Вьянтары — шесть колоссальных срезанных пирамид, скрывающих в себе реакторы. Их окружали плоские строения поменьше и пруды — первые большие водоемы, которые он здесь увидел.

Станция снабжала энергией огромный кусок городской территории — возможно, он протянулся на сотни миль во все стороны — и леры позаботились о её защите. Укрепленная полоса достигала в ширину почти полумили. Сразу за внешней высоченной стеной тянулся широкий ров, точнее, соединяющий пруды канал, заполненный исходящей паром, явно очень горячей водой. За рвом — несколько рядов высоких заграждений из колючей проволки, несомненно, под током высокого напряжения. Между ними — облицованные сталью башни-доты. Между башнями — густая сеть укреплений попроще: бронеколпаки и траншеи с ходами сообщения. Собственно территорию станции опоясывал второй ров, похожий на ущелье, и монолитная стена высотой с десятиэтажный дом, тоже с башнями, увенчанными цилиндрами тяжелых лазерных пушек. Вот только никаких Генераторов и силовых щитов здесь не было: иначе всё избыточное тепло реакторов оставалось бы в защитном поле и станция просто не смогла бы работать…

В Хониаре Лэйми прочел немало книг по фортификации и не нашел, к чему придраться. Даже дурацкое, казалось бы, расположение внешней стены с наружной стороны рва имело смысл: орки подорвали её во множестве мест, но разрушить её полностью были не в состоянии. И им пришлось засыпать ров через узкие проломы, под ураганным огнем.

Тем не менее, они перебрались. Ров у проломов местами был завален — и вовсе не трупами нападающих, а чем-то вроде клеток. Кое-где орки сумели прорвать уже две линии укреплений из пяти; кое-где леры не допустили их и до внешней стены. Тем не менее, орки продвигались. У них не было тяжелого вооружения, но его с успехом заменяли многочисленность и безумная храбрость — обвязавшись взрывчаткой, они бросались вперед, стараясь подорвать укрепления. Большинство этих живых мин гибло, но некоторые из них достигали цели, прикрытые плотным огнем остальных. Ответный огонь леров был страшным — здесь они могли позволить себе не жалеть энергии. Было вообще непонятно, как орки не гибнут под ним все и мгновенно, — но увидев стлавшиеся по земле облака дыма, Лэйми начал понимать. Лазеры обладали низкой проникающей силой — они резали, плавили, при достаточной концентрации энергии даже взрывали — однако их невесомый свет быстро рассеивался в шлейфах дымовых шашек, клубах поднимавшегося от прудов пара и поднятой многочисленными взрывами пыли. Впрочем, если бы леры смогли выделить под укрепления хотя бы несколько километров расчищенной территории, они получились бы совершенно неприступными. Здесь же все их позиции оказались скучены; башни первой линии стояли слишком близко ко рву и их можно было достать выстрелом из гранатомета. Стен они, конечно же, не пробивали, попасть в амбразуру было очень непросто — но, рано или поздно, это удавалось, а заменить разбитые взрывами лазеры леры уже не успевали. Подавив их огонь, штурмующие могли подойти ко второй линии укреплений — и всё начиналось сначала…

Но, скорее всего, орки ничего бы не добились, если бы не эти бешено метавшиеся шары-мутанты. Они легко двигались по самой неровной земле, быстро уходили от обстрела тяжелых орудий. Быстрота же спасала их от стрелкового огня — щупальца мелькали с едва уловимой скоростью и лучи ручных лазеров просто не успевали их обжечь. Они были достаточно цепкими, чтобы удерживать подрывные заряды — добравшись до укрепления, шар моментально отскакивал и мчался дальше, а через несколько секунд гремел взрыв. Если такой штуковине удавалось забраться в траншею, она просто катилась вдоль неё, оставляя за собой только трупы. Этих тварей было относительно немного, они тоже были уязвимы и гибли — но за каждую леры платили десятками своих убитых…

25.

Наблюдения Лэйми были очень недолгими. Он ощутил, что крейсер быстро маневрирует на ходу: пол в комнате заметно накренился. Потом вниз устремился целый ливень лучей и потоки зеленоватого света. Земля на их пути буквально расплескивалась, словно жидкость; за каждым мерцающим столбом оставался многометровой глубины ров с сыпучими стенками. Насколько он понял, леры хотели не столько истребить орков — для этого те были слишком хорошо рассредоточены — сколько создать новые преграды на их пути, взамен разрушенных. Очевидно, у них были припасены программы и на этот случай: одни лучи оставляли за собой острые клинообразные гребни, другие — настоящие заросли каменных ежей. На сей раз оркам нечего было противопоставить этому. Их трофейные лазеры могли поражать цели и на такой высоте, — но не могли причинить никакого вреда крейсеру, защищенному, если судить по стыкам плит, полуметровой толщины стальной броней. Вот только крейсер у леров был, судя по всему, один — а Вьянтара очень обширна…

От наблюдений Лэйми отвлекла щелкнувшая за спиной дверь. Он оглянулся. Перед ним была девушка-лер, красивая, отлично сложенная; на ней был только золотой поясок с цепочками, низко лежащий на её крутых бедрах. Ей было не больше шестнадцати лет.

Нагого Лэйми мгновенно охватил обреченный страх, словно он упал с крыши. Если бы он мог, он бы просто исчез.

— Что ты здесь делаешь? — не очень дружелюбно спросил он, судорожно завернувшись в одеяло.

— Я Сарини. Меня послал Унвин. Он думает, может быть, ты…

Лэйми невольно улыбнулся. Интересовавшие её места его тела отчаянно болели и любовь была последним развлечением, которого он сейчас желал.

— Я хочу отдыхать. Иди.

Она словно не слышала.

— Унвин очень просил меня, чтобы я…

— Ты его девушка?

— Нет. Не его. Мы любим друг друга.

— Тогда что же ты здесь делаешь?

— Я хочу спасти его брата.

— Послушай, его никто не хочет убивать. Охэйо отпустит его, как только получит меня.

— Но он может так помочь нам… Что ему нужно? Чего бы он хотел?

Лэйми улыбнулся.

— Единственная вещь, которой он бы хотел обладать — вечный двигатель, который работает. Первого рода.

Она явно не понимала, о чем он говорит.

— Ему нужны ответы. Кто создал Вселенную. Кто живет на каждой звезде — желательно, с приложением краткой энциклопедии по каждой расе. Какова первичная структура материи. Ну и так далее. У него очень длинный список. Он ищет тех, кто знает больше него. Но это явно не вы.

— Должно быть, он странный человек. Какой он?

Лэйми задумался. Там, во тьме Мроо, где не бывает ничего отдельного, рядом с ним было что-то пёстрое, невообразимо громадное, но в то же время испуганное и внимательное — он не сразу понял тогда, что это Охэйо. Он видел насквозь эту многоэтажную пирамиду представлений — и она оказалась слишком сложной, чтобы понять её. Потом он спрашивал друга об этом. Аннит ответил очень важно: «Я великий человек, Лэйми. Нехороший, но великий». Это звучало довольно-таки нагло, но по сути он был прав. Вытащив из ямы цивилизацию целой планеты, он вполне мог сказать о себе такое… только сказав, он засмеялся. Множество отражений — и ни одного лица…

— Послушай… я не знаю. Не знаю, что творится у него в душе. Мы дружим с ним… но не до такой степени.

— Он любил кого-нибудь?

— Многих. У него было множество девушек, но ни одна ему не подошла. Он говорил, что все они слишком глупы.

— Он страдал из-за этого?

— Нет. Злился, но не страдал. Он сказал, что раз идеальной девушки нет, то он её создаст. Надеюсь, это было не всерьез.

— А ты?

— Я? Что — я? Любить тебя я не хочу. Не потому, что ты некрасивая. Просто… мне больно. Тут уж не до любви.

— Ты мог бы сразу сказать. Это не страшно.

Сарини села совсем рядом с ним и Лэйми ощутил слабое тепло её тела. Потом она нежно коснулась его ободранных ступней, не прикрытых одеялом, лаская самые чуткие места между пальцами его босых ног. Он вздрогнул и захотел прогнать её… но не осмелился. Ему вообще вдруг расхотелось говорить…

На экране сверкнуло белое пламя. Откуда-то сверху падала звезда. Она разгоралась, становилась всё ярче. Лэйми уже видел пылающую комету, обращенную хвостом вниз. Ещё через минуту он увидел башню на коническом фундаменте, балансирующую на столбе огня. Корабль Охэйо! Его сердце вдруг бешено забилось.

Корабль замер, остановившись на высоте, недосягаемой для Генераторов крейсера. Тут же дверь комнаты распахнулась. В неё вбежал всполошенный Унвин.

— Лэйми! Пошли скорее! У него на борту Мхарра! И мой брат! Он грозит немедленно их выкинуть, если не увидит тебя!

Изображение на экране мигнуло. Картины боя сменило огромное — не менее двух метров в высоту — лицо Охэйо. Он явно заметил Лэйми, но не выразил никакой радости.

— Я вижу, ты здесь не скучал, — заявил он. — Это она тебя так отлупила?

Лэйми съёжился, вспомнив, что на нем нет и лоскута. Одеяло соскользнуло с его плеч, когда Сарини…

— Меня пытали… — начал он.

— Я вижу. Говорят, иногда происходит замыкание в мозгах и боль кажется удовольствием. Ладно, к делу. У меня тут есть пассажиры, от которых необходимо избавиться.

Изображение уменьшилось и Лэйми увидел рубку корабля. Кроме Охэйо в ней были Маахис и какой-то лысый мужичок с козлиной бородкой — очевидно, Мхарра. Он выглядел изрядно ошалевшим. Леры беспомощно болтались в тисках силового поля. Оба были обряжены в несуразные темные халаты — похоже, Охэйо напялил на них первое, что попалось ему на глаза. На голове самого Аннита красовался обруч компьютерного управления — уже другой, более изящный и без кабеля. Его заменяли две торчавшие за левым ухом антенны, похожие на металлические перья.

— Если вы настолько идиоты, что желаете общаться с этим картавым типом, — он показал на плешивого — мой друг должен быть здесь, скажем, через пять минут. Если нет — боюсь, их придется собирать швабрами. Маахис слишком здоровый, чтобы я мог просто вот так его выкинуть, и сначала мне придется его убить. Итак?

— Твой друг вернется ещё быстрее, — твердо ответил Унвин. — Только сперва отпусти моего брата.

— О, с удовольствием. Вниз головой или так? Сначала я хочу увидеть Лэйми здесь. А уж потом… и твой брат тоже этого хочет. Ну-ну, лапа, скажи, не стесняйся…

— Делай, как он велит, — угрюмо сказал Маахис. — Свое словно он сдержит.

Охэйо энергично кивнул. Потом его лицо вновь заняло весь экран.

— У меня очень ранимые эстетические чувства. Прежде, чем идти сюда, потрудитесь прикрыть задницы. Это вас всех касается. И тебя тоже, Лэйми. Ах, ещё одно… Если у моего друга через несколько дней вдруг появится, скажем, лучевая болезнь… если он хотя бы чихнет… если ему станет дурно от вашего мышьяка или ещё от какой-нибудь дряни… я всех вас убью. Постарайся поверить. Я могу это сделать. Это не шутка. — Изображение вновь уменьшилось. В руке Охэйо был блестевший ртутным зеркалом предмет длиной дюймов в восемь, и его форму Лэйми не мог определить — в голову лезли лишь мысли о каком-то топологическом парадоксе, о фигуре, не имеющей объема. Она не имела никаких видимых отверстий или деталей. Он узнал брахмастру — страшнейшее созданное Охэйо оружие. Именно оно уничтожило Генератор Хониара. А с ним и весь город, захваченный тварями. Существами из тьмы. Там, во тьме Мроо, он чувствовал её — нечто страшное, невыносимо жгущее: смерть, для которой не существует преград и в которой не существует посмертия, последний, окончательный распад.

— Она работает, Лэйми, — насмешливо сказал Аннит. — Мне пришлось слетать за ней к месту крушения «Прелести» и произвести несколько существенных переделок, чтобы приспособить её к здешней физике, но она работает. Я, правда, ни на чем не проверял, но я знаю. Мне недосуг объяснять, как и почему. Короче, я видел тут небольшие штуковины, которые могут парить в воздухе. Одна из них может подойти к люку корабля и мы обменяемся нашими баранами. Но если вы попробуете меня взорвать… защита тут включается очень быстро. Пустой корабль с бомбой может показаться вам интересной идеей, но это не так.

— У меня даже в мыслях не было… — возмущенно начал Унвин.

— Знаешь, как говорили в Хониаре — нет меда, нет и мух, — перебил Охэйо. — Но кое у кого они есть. Так что изволь озаботиться… А теперь — шагом марш отсюда!

С коротким сердитым звуком экран погас.

26.

Ровно через три минуты Лэйми вновь сидел в десантном отсеке истребителя. Перед посадкой взмыленный Унвин притащил какие-то пятнистые шорты и они облачились в них едва ли не торжественно, словно совершали обряд…

Машину сильно трясло, и ему приходилось то и дело хвататься за ручки. Он не знал, кто находится в кабине, но здесь с ним были только Сарини и Унвин. Оба явно очень волновались — глаза испуганные, руки крепко сжаты. Лэйми волновался меньше… но всё равно, встреча с Охэйо представлялась ему теперь отнюдь не радужной…

Они услышали пробивавшийся сквозь броневую обшивку рев плазменных двигателей. Он становился всё громче. Когда дверь отсека открылась, рев хлынул в кабину, словно вода. Говорить было уже совершенно невозможно.

Всего в полуметре Лэйми увидел открытый люк корабля, ярко освещенную шлюзовую — и посреди неё Охэйо, всё с тем же обручем на голове. В руках он держал лазер. Перед ним стояли Маахис и Мхарра, тоже явно испуганные.

Охэйо сделал нетерпеливый жест, призывая Лэйми присоединиться к нему. Лэйми быстро подошел к двери… но от одного взгляда вниз его голова закружилась. Обе машины покачивались, расстояние между ними постоянно менялось и при малейшей ошибке он полетит вниз — прямо в ревущий плазменный факел. Наконец, он примерился… прыгнул… пребольно ударился о край люка и повис на нем — наполовину внутри, наполовину снаружи. Прежде, чем Охэйо успел среагировать, Маахис схватил его за плечи и втащил внутрь. Руки у него были очень сильные.

Лэйми отошел к лестнице. Мхарра — он вонял страхом, словно козел на бойне — покинул корабль первым: Охэйо придал ему надлежащее ускорение посредством роскошного пинка в зад. А вот Маахис вдруг замер и стал делать какие-то непонятные знаки. Уходить он явно не хотел.

Охэйо не двинулся, но броневой люк вдруг захлопнулся, отрезав все звуки. Рев моментально отдалился, стал глухим. Теперь они могли разговаривать.

— И как это всё понимать? — спросил Аннит. — Нам страшно прыгать? Или нам нравится, когда в нас тычут лазером и называют нас всякими обидными словами?

— Нет. Я хочу… хочу остаться с тобой.

Охэйо задумчиво смотрел на него.

— Тогда я, наверное, вправе спросить — зачем. Но если ты соврешь, поверь мне, я это замечу. А тогда… сам понимаешь. И если ответ мне не понравится — тоже. Итак?

— Я жил в мире — и не замечал его. Благодаря тебе я понял, что был слеп. Теперь я хочу видеть.

Реакции Охэйо Лэйми не ожидал — он сел на пол и стал в буквальном смысле ржать. Маахис ошарашенно смотрел на него.

— Лэйми, ты знаешь, как добиться любви людей? — спросил Охэйо, отсмеявшись. — Делай им добро, учи их — они будут тебя ненавидеть, а потом побьют камнями. Сожги их посевы, сокруши их дома — они построят тебе трех-этажный храм и будут задаривать золотом и девицами. Ну не скоты ли? — он ловко, одним движением, поднялся. — Маахис, ты сам понимаешь, чего хочешь? Я думаю, в твоей просьбе процентов тридцать любопытства, процентов десять — желания стать канцлером при императоре Охэйо, а остальное — естественное и здоровое желание снять шкуру с парня, который тебя побил. Вот если бы было наоборот…

— Ты не дал оркам забить меня, — сказал Маахис.

— А в благодарность ты захотел отрезать мне ноги. Очень благородно, правда?

— Я очень боялся за брата. Я не мог сдержать себя…

— Послушай, твой брат ради тебя рисковал головой. И он ждет тебя снаружи. Ты готов его бросить?

— Нет. Я хочу, чтобы он тоже был с нами.

— Ну, ещё бы! Там, под нами — война, а он слишком горяч, чтобы сидеть дома. Да и ты сам — здоровый, сильный парень призывного возраста. Я не знаю ваших законов, но думаю выбор у тебя небогатый — или передовая, или военно-полевой суд. А жить так хочется…

— Я не трус! — возмутился было Маахис… но тут же сник. — Я не хочу, чтобы мой брат убивал кого-нибудь. Не хочу, чтобы он стал таким же, как я.

— Это единственный ответ, который я могу принять, — учтиво ответил Охэйо. — Даже если он — наполовину ложь. Ну что ж, люди. Тогда…

27.

Когда рев двигателей стих и корабль утвердился на прежнем месте, у стены Зеркала Вьянтары, Охэйо снял обруч и устало потер глаза; Лэйми понял, что он уже очень долго не спал. Окаменевшие леры окружали их, словно статуи. Естественно, Сарини не пожелала бросить любимого…

— Я думаю, с ними не будет проблем, — сказал Охэйо, постучав по лбу Маахиса. — Его бы я в жизни не взял… но мне стало жалко мальчишку. А кроме этого вот брата у него никого нет. Ладно, с одним разобрались. Теперь ты…

Охэйо подошел к нему — и вдруг наотмашь врезал кулаком в ухо. Лэйми швырнуло на пол, в голове зашумело, в глазах поплыли веселые цветные искры. И это несмотря на Зеркало!

— Аннит, ты с ума сошел… — начал Лэйми, едва в голове у него прояснилось. — Меня и так били…

— Не по тому месту, по какому нужно. Были б мозги — сотрясение было бы, — Охэйо старательно пнул его в зад. На сей раз он был не босиком — на нем было нечто вроде отделанных мехом кроссовок. — Тут в подошвах — титановые пластины, — сообщил он, пнув его ещё раз. — Я отыскал их специально на этот случай. Удобная вещь.

— Аннит… ох! Прекрати…

— От тебя ничего не убудет. Под Зеркалом это не больно.

— Прекрати! Я думал… ох!

— Ты думал, что я прижму тебя к груди и оболью слезами? По твоей воле мне пришлось стать террористом и пугать этого несчастного мальчишку. Да я бы с большим удовольствием искупался в навозе!

Лэйми поднялся, помотал головой, осторожно косясь на Охэйо. Внезапно тот рассмеялся.

— В общем, я ужасно рад тебя видеть. Теперь садись и рассказывай. Как ты там развлекался?

Лэйми рассказал. Не особенно охотно — он очень устал… но под Зеркалом это не имело значения. Охэйо слушал молча, внимательно, почти не задавая вопросов. Глаза его были закрыты, но он не спал.

— Значит, у тебя будет сын. Или дочь, — сказал он задумчиво, когда Лэйми замолчал. — Наверное, мне тоже стоило попробовать… несколько десятков мальчишек, похожих на меня… и девчонок… это было бы славно… — он усмехнулся и помотал головой. — Ладно, это от меня не уйдет. Пока есть более важные дела…

— Какие?

— ОНИ говорили со мной, — сказал Аннит. — То есть, посылали сообщения мне на компьютер. Очень культурно.

— И?..

Охэйо опустил ресницы.

— Это не так просто рассказать. ОНИ не создавали нашу расу, Лэйми. ОНИ свободно путешествуют по всей Вселенной… и везде они находили планеты с людьми. Одну за другой. Сотни и тысячи. ОНИ не могли понять этого — на разных планетах не могут возникать одинаковые существа. Этому может быть только одно объяснение…

— Какое?

— Вселенная развивается. Из основополагающих её законов следует, что в ней будут возникать звезды, планеты… и люди. Кто-то так захотел.

— Бог?

— Это можно называть по-разному. Все реки намывают одинаковые отмели, но это ничего не значит. ОНИ не знают. ОНИ не могут выйти… наружу. ОН снаружи.

— А Мааналэйса? Откуда взялась она?

— ОНИ долго думали над тем, что нашли. Кто-то, создавший Вселенную, хотел, чтобы в ней были люди — или потому, что ОН похож на них, или потому, что эта форма имеет для него особое значение. Разумеется, ОНИ хотели изучить то, ради чего сотворена Вселенная. Для этого ОНИ построили Мааналэйсу. Но ничего не добились. ОНИ не нашли в нас ничего… божественного. Обычные, вполне мерзкие твари. Единственное отличие — материя с необъяснимым упорством порождает их везде. Снова и снова. ОНИ думают, что замысел оказался неточен… или кем-то искажен.

— Существами из тьмы? Мроо?

— Их не было в миг сотворения Вселенной, Лэйми. Никого не было. Сам миг Творения был искажен. Если это кто-то и сделал, то он тоже Извне. Вне Вселенной.

— А ТОТ мир? Который я видел?

— Он не фиксируется физическими приборами. ОНИ такого мира не видят.

— У НИХ нет души?

— Выходит, так. Но ОНИ научились жить вечно. Здесь.

— А орки? Волоты? Откуда они?

— Сначала здесь были только люди. Но, знаешь, в Мааналэйсе прошло девяносто миллионов лет…

— Значит, и оборотни, и волоты…

— Когда-то были такими же, как мы с тобой. Но они — искажения. Мутации. До определенного предела их терпят… но если леры во Вьянтаре не справятся с орками — ОНИ им помогут.

— Снова Блуждающая Звезда?

— У НИХ есть множество способов. Знаешь, ОНИ не делятся со мной своими планами… Так что, если ты хочешь помочь оркам… лучше оставь эту затею.

— Или что?

— Плохо может быть. Понятно?

— И ты считаешь, что леры правы?

Охэйо задумчиво рассматривал ладонь.

— Они совсем мне не нравятся, но да. Если орки победят — двадцать миллиардов человек попадут в рабство. Может быть, больше. А потом от них постараются просто избавиться. Леры — единственные, кто может помешать этому.

— Уничтожив всех орков?

— Да, хотя их около четырех миллиардов. Но теперь вопрос стоит так: или — или. Или четыре миллиарда, или двадцать. Две жизни дороже одной. Я не говорю о пяти. Просто.

— Просто? Это называется — просто?

— Это не я придумал, Лэйми. Война началась как раз из-за тебя. Впрочем, она бы всё равно началась — месяцем или двумя позже. Леры должны быть благодарны тебе. Если бы не ты — им бы пришлось куда хуже…

— Прекрати!

Охэйо продолжал разглядывать свои пальцы.

— Или — что? Никто не помешает ИМ прополоть свой сад. Ты тоже.

— А ты? Твоя брахмастра…

— О, это была бы история для легенды — двое героев против цивилизации, существующей около ста миллионов лет и населившей — если я не ошибаюсь — два миллиарда звезд. Ты знаешь, что такое «экса»?

— Гекса? Тысяча в шестой степени. Квинтиллион.

— ИХ примерно столько. Кого-то я, возможно, смогу уморить, но уж никак не всех. И мне не хочется, кстати.

— Я могу тебя заставить.

Охэйо повернулся к нему.

— Как? Начнешь с дыбы или сразу перейдешь к вырыванию ног? Будешь вытягивать сухожилия? Я, знаешь ли, не мазохист, как некоторые. Я не дамся.

— Убьешь меня?

Охэйо фыркнул.

— Почему рассуждения об общем благе у тебя постоянно приводят к этому слову? Ах да, традиция… Я, знаешь, тебя не держу. Хочешь — иди, пили головы, отдавайся на мусорных кучах, занимайся чем хочешь. Мне без тебя будет скучно… но не больше.

— Тогда зачем же ты вытащил меня?

— Ты мой друг. Даже если ТЫ этого не хочешь.

— На самом деле ты меня не выпустишь?

Охэйо улыбнулся.

— Нет. Раз ты не ценишь свою жизнь, кто-то же должен её ценить.

— Но ты не мой отец.

— Мне нравиться так поступать. Я ничего не могу с собой поделать. Да и не стоит, пожалуй…

— Что же ты хочешь делать?

— ОНИ многое рассказывают мне, но не отвечают на мои вопросы. А я должен знать. Это мир несовершенен. Это правда. Но можно создать более совершенный. Это тоже правда. Мне кажется, что именно для этого я и живу.

— Значит, тебе не всё равно?

Охэйо рассмеялся.

— Нет. Просто любое дело можно делать с умом — а можно без ума. Я уже говорил тебе это. Можно положить свою жизнь, чтобы спасти то, что спасать незачем и нельзя. А можно отступить и начать всё сначала.

— Ты не умрешь от скромности.

— Я умру, растворившись во тьме. Не знаю только, когда.

Лэйми вздрогнул.

— Почему ты так думаешь?

— Потому, что есть сны, Лэйми. Я часто вижу это. Снова и снова. Думаю, это тебя утешит.

— Господи, Аннит, нет. Я… — Лэйми потер ладонями лицо и вдруг сел у стены, сжавшись в комок. — Прости меня. Я просто никак не могу забыть, как этот му… как Ууртай пытал меня. Думать о том, что ещё с кем-то поступают сейчас так же… или хуже, я не могу, это невыносимо…

Охэйо тоже сел у стены, прижавшись к нему боком — совсем как тот испуганный ребенок, который нашел другого там, давным-давно, во тьме Зеркала Хониара…

— Сильно мучили?

— Я… — Лэйми яростно помотал головой и с трудом заставил себя продолжать. — Знаешь, когда тебя пытают, чтобы что-то узнать, это, наверно, не так мерзко. Тогда можно думать: «ну вот ещё секундочку потерплю и признаюсь». Тогда ты знаешь, что можешь всё прекратить, когда станет уж совсем невмоготу. А когда так… это страшно, Аннит. Ууртай довел меня до… ну, я плакал, я был готов на всё, лишь бы он не делал больно… а сейчас мне невыносимо стыдно. Хорошо, что с тобой такого не было…

— Со мной — не было, — медленно ответил Охэйо. — Но, знаешь, в Хониаре у меня была подруга… Аттина… первая девушка, к которой я почувствовал… нам было всего по двенадцать лет, Лэйми, мы даже не успели понять, что с нами происходит. Её похитили ТЕ. Насиловали. Издевались. Это продолжалось два месяца. Всё это время я искал её. Я был… наверно, не в себе. Я совершенно не думал о том, что для ТЕХ мало разницы — девочка или мальчик… и меня несколько раз чуть не поймали. А когда я её нашел… это было не то, что произошло с Мэнни, но близко, Лэйми. Близко. Она так и не оправилась до конца — за все наши двести лет. Вот тогда я и объявил ТЕМ войну. Собрал всех, кого мог… и ТЕ — почти все — провели эти двести лет в могилах, лишенные всего, но всё сознающие, — он помотал головой.

— Знаешь, те, кто говорят, что месть разрушает, прежде всего, мстящего, очень не правы. Тогда я понял, что не должен терпеть выродков только потому, что «у них своя правда». Я зарыл их в землю — и мне стало хорошо. С этого-то всё и началось, собственно. Я понял, что мир МОЖНО изменить и улучшить — если захотеть по-настоящему. Хотя мне, знаешь, тоже досталось. После того, что произошло с Аттиной, я считал, что чувственная любовь — это жуткая гадость… хотя на самом-то деле мне дико хотелось… я чуть с ума не сошел от этого. Сошел бы, если бы не… Её звали Наулия. Мне было уже лет пятнадцать. Ей на год больше. Всё началось почти случайно. Мы дружили. Ходили друг к другу в гости. Болтали о всякой чуши. Потом я понял, что мне просто нравится на неё смотреть. Слушать её. Я очень хотел… но я не мог делать с ней то же, что и ТЕ. Потому что мне было… невыносимо стыдно. Я дико ненавидел себя… ты даже представить не можешь, до какой степени… а потом… — Охэйо вдруг рассмеялся. — Знаешь, девчонки на самом деле гораздо умнее парней. Она поняла, что со мной происходит — а я и сам-то толком этого не знал — и пришла ко мне. Потом она… Знаешь, как тут, под Зеркалом — вроде бы темно, но всё видно… Короче, я увидел её всю. Её грудь, живот, изгибы бедер… говорят, что взгляд йин-йаур может обратить человека в камень… ну так вот, один её… вид то же сделал со мной. Потом она подошла ко мне и начала стаскивать… на мне и так-то было надето не много, а скоро и вовсе ничего не осталось. Это было как в кошмаре — с тобой делают то, чего ты больше смерти боишься… а помешать ты не можешь, потому что на самом-то деле… Потом… — Охэйо улыбнулся и, встретившись глазами с другом, отвел взгляд. В гагатовой черноте его волос искрились нити радужных бус — девушки Хониара дарили их тем, кто им особенно нравился. Лэйми поразило, что Охэйо до сих пор сохранил этот подарок… но в этом не было ничего удивительного.

Аннит заметил его взгляд.

— Это самое ценное, что у меня есть, — тихо сказал он. — Когда она вплетала их мне… это был самый удивительный миг в моей жизни.

— Да? Неужели с тех пор ничего…

Охэйо сел у его босых ног, опустив голову и не глядя на него.

— Тогда я так затравил себя, что мне жить не хотелось — и на совершенно пустом месте. А когда Наулия обняла меня, вся эта блажь прошла в один миг. Моментально. Такое ощущение, знаешь, невозможно забыть…

— И только?

Охэйо поднял лицо. В его длинных зеленых глазах плескалась насмешка.

— Вообще-то, когда она обняла меня, я просто перестал думать. Знаешь, когда к нецелованному пятнадцатилетнему мальчишке прижимается нагая девица… это то же, что прыгнуть с обрыва в горячую воду, наверное — кожа от макушки до пяток горит, в ушах шум, в глазах радуги, в голове — всё вверх дном. Я просто сгреб её в охапку и понес к… ну, у меня была большущая постель. Это было как безумие — понимаешь, что поступаешь неправильно, но поделать ничего не можешь. А потом… смутно помню… — он вновь помотал головой.

— А потом? После…

— Ну, мне стало дико стыдно. Даже хуже, чем до этого — хотя я думал, что это уже невозможно. Я знал, что приличные юноши не делают с девушками вещей, от которых те вопят, словно дикие кошки. К тому же, она всего меня исцарапала. Даже уши. В общем, я уткнулся мордочкой в ладони и мечтал тихо сдохнуть. А она… стала перебирать мне волосы и говорила, какой я красивый… в каждом месте, и я просто тонул в ознобе. Я и не знал, что по всей коже может быть так сладко… В каждом месте, про которое она говорила. Даже в пупке… через него, наверное, из меня и вышла вся дурь. Я стал целовать её… везде — даже пальцы ног, даже… и говорить, как я её люблю. Она так смутилась… Но дарить ей удовольствие… это было лучшее, что я до тех пор знал. Потом мы ласкались. Она тоже. Это было здорово — ощутить всё её тело наощупь, от подошв до ладоней. Когда я стал… в общем, мне было очень интересно… — он опомнился и помотал головой.

— А потом?

— Мы жили вместе долго и счастливо. Я влюбился в неё по уши. Готов был делать всё, что она скажет.

— И она этим пользовалась?

— Разумеется. Но только в любви. Много позже я понял, что она сделала для меня… но было уже поздно. Мне хотелось разделить с ней всё, что я имел, свои мечты в том числе. Мне хотелось, чтобы она вместе со мной выдумывала новые истории, новые вещи. Но она… не могла. И мы расстались. Ксетрайа подошла мне куда лучше…

— А теперь? Ты не хочешь никого любить?

Охэйо широко улыбнулся.

— Хочу. Ещё как! Но, знаешь, только моего желания тут мало. А я не хочу, чтобы кто-то… любил меня.

— Но почему, Аннит?

— Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня. Я, знаешь, часто увлекаюсь вещами, от любви очень далекими, и это, наверное, навсегда. А завлечь девушку и потом просто забыть о ней ради очередной затеи… это слишком жестоко.

— Найди девушку, которая разделяет твои увлечения.

— Знаешь, как говорят — слишком здорово было бы… Таких девушек не бывает. Да и потом — кто сможет в меня влюбиться? — Охэйо разглядывал свою бледную ладонь. — Ни одна приличная девушка, уж это точно. А без неприличных я сам как-нибудь обойдусь. Это, наверное, моральный мазохизм, который позволяет мне терпеть мои проступки. Этак может и совесть замучить…

Лэйми хотел рассмеятся… но потом он вспомнил, сколько жизней было на совести Охэйо.

И он не издал ни звука.

Глава 5:

Из Мааналэйсы

1.

Лэйми разбудил шум нарастающей суматохи. Какое-то время он тупо смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, как попал в эту громадную, с множеством подушек постель, потом поднял голову. В окно лился яркий солнечный свет. Комната, просторная, устланная коврами и заставленная тяжеловесной полированной мебелью, казалась совершенно незнакомой.

Вчера, после разговора с Охэйо, он отправился спать. И спал, судя по всему, очень долго. Но что случилось? Откуда — солнце? Шум?

Он кинулся к окну. По террасе метались ошалевшие леры — когда он засыпал, все они были окаменевшими статуями. За ними виднелась пирамида Генератора.

Как и ожидал Лэйми, он не работал.

2.

Сообразив, что это и в самом деле чужая спальня, и что сюда в любое мгновение могут войти, он начал спешно одеваться. Когда за его спиной стукнула дверь, он едва не упал, стараясь натянуть штаны, и только застегнув ремень решился оглянуться. В проеме стоял Охэйо — в одних плавках, встрепанный и изрядно ошалевший; он жмурился от яркого света. Похоже, он только что проснулся.

— Это ты отключил Генератор? — недружелюбно спросил Лэйми. Получив двухсоттысячное подкрепление и огромные запасы оружия, леры вполне могли выиграть войну. С неизбежной бойней для побежденных.

— Генератор? — Охэйо удивленно взглянул на него и вдруг рассмеялся. — Нет. Наверное, это ОНИ. Если орки победят, у леров под Зеркалом не будет никаких шансов, когда они окажутся в их будущем. И, наверное, ИХ очень об этом просили. Кстати, снова включить Генератор я не могу.

— И что нам теперь делать?

— Возвращаться в кора… — Охэйо вдруг звонко хлопнул себя по лбу. — Там леры! Маахис и остальные. Это же надо быть таким… таким идиотом! Они могут там такого натворить…

— Улететь?

— Нет. Во всяком случае — вряд ли. Я настроил мыслеуправление на себя, так что с ним они вряд ли справятся. Инструкция у меня… хорошо, что я взял вещи! Но там полно оружия. Автоматы. Сейчас они, наверное, сидят и ждут нас. Девчонка почти наверняка не будет стрелять, но парни… — Охэйо задумался. — Всё равно, придется лететь. Выбора нету. Без этого корабля мы — никто.

— Я уже не Летящий. Меня лишили…

— А меня нет. И я тебя не возьму. Ты слишком тяжелый, и мне нужны будут свободные руки…

— И что мне тогда делать?

— Здесь, вокруг, полно леров. Бери автомат, лазер, ещё что-нибудь — и вперед. Ты ведь этого хотел?

— Аннит…

— Послушай, друг, у тебя все идеи какие-то недоделанные. Эти хорошие — и за них надо драться. Эти плохие — и их всех надо извести. Мне кажется, что хороший человек должен думать о спасении всЕх жертв. Независимо от расы и прочего.

Лэйми приоткрыл рот. Нельзя было сказать, что эта идея не приходила ему в голову — просто она всегда казалась ему слишком трудной в реализации. Жертвы и палачи — это куда проще. Одних спасти, других уничтожить. А тут…

Опыт подсказывал ему, что на таком пути проще всего сложить свою голову. А этого ему совершенно не хотелось.

— У тебя верные побуждения, но надо же хотя бы изредка думать! — Охэйо пересек комнату и встал в столб солнечного света, наблюдая за происходящим снаружи. Его белая кожа отливала серебром, очертания тела казались сочетанием сложных изогнутых линий, безупречных в своем математическом совершенстве.

— Ты бы оделся, а? — предложил Лэйми.

Охэйо взглянул на себя.

— Что? У! Я красивый, — он старательно, с чувством потянулся. — Только это всё зря.

3.

Когда Охэйо, собрав свою сумку, выскользнул в открытое окно, Лэйми сел — прямо на пол — и задумался. Аннит, с его умением добираться до сути, часто злил его — но не менее часто оказывался прав. Сейчас война вспыхнет с новой силой — но что он мог сделать? Опять бежать куда-то, стрелять, убивать? Ничего этого ему не хотелось. Последние слова Охэйо словно пробили в его голове брешь: неприятные мысли, как мухи, проникали в неё и не желали улетать. Он ненавидел леров за то, что они были несовершенны — красивы и злы. Предавали свою красоту. Именно это казалось ему страшнейшим преступлением. Только он сам — разве лучше? Бесполезное существо, не сделавшее ничего достойного…

Его отвлек резкий стук в дверь. Он был в чужом доме. Охэйо, прежде чем лечь спать, запер её на засовы — должно быть, чисто инстинктивно — но теперь хозяева вернулись. Встречаться с ними Лэйми совершенно не хотелось и он последовал за другом, то есть, вылез в окно.

Суматоха на террасе стихла — большинство леров убралось внутрь здания — и он смог беспрепятственно подойти к парапету. На него никто не обращал внимания — ещё один лер, такой же, как все остальные…

Лэйми вдруг поймал себя на том, что боится предательства — друг мог легко улететь без него — и яростно помотал головой. Охэйо был последним, что осталось от его мира… и без него ему пришлось бы просто начать жизнь заново. Вот только — где?.. И с кем?

Корабль был недалеко и вернулся Охэйо очень быстро. Его лицо казалось безмятежно-спокойным.

— За корабль я беспокоился напрасно, — сказал он, присаживаясь на парапет. — Он в Зеркале. В своем.

— А?..

— Я думаю, леры стали возиться с ручным управлением и что-то сделали не так. Или просто сработала какая-то защита. Короче, мы здорово влипли.

— А если включить Генератор?

— Это не поможет, Лэйми. Зеркало может существовать внутри Зеркала.

— И что же нам теперь делать?

— Вчера я не всё успел рассказать — очень хотел спать. Короче, я хочу обратиться за помощью к НИМ. Помогут — не помогут, не знаю, но попробовать стоит. Тут есть одно место…

Его прервали яростные окрики. Лэйми оглянулся. Их окружили несколько автоматчиков-леров. Стволы их оружия были направлены исключительно на Охэйо.

— Кто ты? — спросил один из леров, с золотой каймой на серебряных витых погончиках — должно быть, командир.

— Аннит Охэйо анта Хилайа.

— Я вижу — морда царская. Документы!

Охэйо прикусил губу. Прямой вопрос — прямой ответ.

— Нету.

— Вы арестованы. Оба. Руки за голову. Ноги расставить.

Вдоль спины Лэйми пробежал холодок. Даже будь он Летящим, четыре автоматических ствола не оставляли ему никаких шансов. Разумеется, эти леры, из-под Зеркала, ничего против них не имели, но всё равно их посадят под арест — просто как личностей без документов и потому подозрительных. А потом им объяснят, кого они поймали. И тогда… может, им ещё удастся выкрутиться, а может — и нет.

Охэйо оглянулся. Теперь терраса была почти пуста.

— Слушай, идиот, на вас вот-вот нападут полчища орков и всяких гнусных тварей. Так что на твоем месте я бы собрал всех, кто может держать оружие, и отправил их в арсенал. Иначе вас всех перережут.

Офицер несколько раз беззвучно взмахнул ресницами.

— Орки? Но я не знаю такого народа!

— Вне Зеркала прошло три тысячи лет. Да ты что — не слышишь?

Лэйми прислушался. В самом деле, слышались выстрелы. Пока ещё далекие, но их было много. Очень много.

— Откуда ты здесь? Отчего мы должны тебе верить?

Охэйо улыбнулся.

— Я был снаружи. Понятно? А теперь займись делом!

Его напор не произвел никакого впечатления.

— Мы пойдем к капитану. Там ты сможешь говорить, что хочешь. Чем больше — тем лучше.

Лицо Охэйо стало хмурым. Он быстро посмотрел на Лэйми, потом отвел глаза. Плавно поднял ладони на уровень груди.

— Я не хочу с вами ссориться.

— Интересно, кого надо трахать, чтобы заделать сынка с такой физиономией? Эй, взять их!

Глаза Охэйо сверкнули. Затем его словно отбросил удар гигантского кулака — он перелетел через парапет и остановился, зависнув в воздухе. Солдат разбросало, как кегли. Лэйми швырнуло на четвереньки — словно бы сильнейшим порывом ветра. Охэйо явно понравилось использовать свой дар Летящего таким вот образом.

Прежде, чем солдаты поднялись, он метнулся вперед, вырвал из чьей-то руки автомат. Их командир тоже приподнялся, вскидывая оружие…

Два выстрела ударили почти одновременно. Лер опрокинулся навзничь, из пробитого горла фонтанчиком выплеснулась кровь. Охэйо вскрикнул — звук скорее гневного удивления, чем боли — и прижал ладонь к животу. Потом вдруг развернулся на пятке, перечеркнув очередью трех остальных леров. Двое замерли, третий ещё пытался ползти. Охэйо бросил разряженное оружие, подошел к нему, и, наступив на поясницу, вцепился в плечи, безжалостно отгибая их назад. Спина лера выгнулась крутой дугой, послышался хруст, потом — чудовищный вопль. Охэйо схватил его за голову и одним яростным рывком сломал шею. Потом повернулся к Лэйми. Не говоря ни слова, вдруг взлетел, схватил его за плечи и начал подниматься выше. Лэйми невольно зажмурился, судорожно сжав руки друга. Несколько секунд полета… потом земля с силой ударила его по ногам. Он открыл глаза.

Они стояли в каком-то скверике, метрах в сорока от здания. Заросли кустов более-менеё сносно скрывали их. Вокруг, поблизости, никого не было.

Охэйо торопливо расстегнул куртку, затем рубаху. В его животе — вправо на ладонь от пупка — зияло обрамленное багровым синяком отверстие. Кровь из раны не шла.

4.

— Вся внутри хлещет, — сказал Охэйо, удивленно глядя на рану и одновременно ощупывая поясницу. — Прошла навылет. Выходное отверстие… У! Ну и больно же!

— Надо перевязать… — беспомощно сказал Лэйми. — И к врачу…

— Слушай, не будь идиотом, — Охэйо говорил резко, его глаза расширились от боли. — ОНИ всё это уберут в один миг. Как и не было. Если успею добраться. И не смотри на меня так! Я ещё жив. Ничего жизненно важного не задето. А с пробитыми кишками можно жить хотя бы пару часов. Я знаю, где мне могут помочь. Хватит терять время, пошли! Сейчас здесь будет целая армия. Не леров.

— Где тебе могут помочь?

— Некогда объяснять. Это надо видеть.

— Но ты же ранен…

— Человек не лошадь, крыльев не имать, да? Вот только мне они и не нужны.

5.

Лэйми бежал через площадь Генератора, чувствуя, как сердце часто толкается в ребра. Кажется, ещё никогда ему не приходилось так бегать. Охэйо повезло — его дар Летящего не ослабел, даже возрос в силе, и, несмотря на рану, он за минуту смог пересечь эту громадную, в милю диаметром, площадь. А вот Лэйми оставалось только бежать через неё, жадно хватая воздух в отчаянных попытках вспомнить всё, что он знал из анатомии. На ладонь вправо от пупка… нет, позвоночник не задет… брюшная аорта… печень… всё цело. Других крупных сосудов… кажется, нет. С такой раной действительно можно жить несколько часов… или дней… ну а вдруг? Он добежит — а Аннит лежит там, глядя в небо своими огромными, невидящими глазами. Что тогда делать? В самом деле — что?

Эти мысли настолько его занимали, что он едва замечал просходящее вокруг. Равнодушно отметил, как несколько громадных белесых шаров вдали гоняются за лерами, но даже не попытался повернуть в сторону, чтобы обойти их. Это казалось ему совершенно неважным. Вокруг уже стреляли, он видел лучи лазеров и даже сражавшийся мобильный Генератор, выбравшийся из подземелья, — но всё это в его мыслях сводилось к одному: за ним никто не будет гнаться. Лерам не до него. Хорошо.

Его целью было одно из громадных изогнутых зданий, — напротив того, в котором он спал. Охэйо обещал встретить его, когда он доберется до входа… если он будет ещё жив.

Лэйми смаху взлетел по широкой каменной лестнице. Громадные стальные ворота распахнуты, вокруг — разбросанные, окровавленные тела… и никого. Никого живого.

Из глубины здания доносились вопли и стрельба. Итак, твари уже внутри. ОНИ ошиблись, отключив Зеркало слишком поздно… возможно, ОНИ рассуждали — стоит или нет. От этой мысли Лэйми почему-то стало немного легче. Выходит, ОНИ не поддерживают леров единогласно…

Охэйо соскользнул откуда-то сверху и приземлился почти с изяществом. Глядя в его глаза нельзя было сказать, что он смертельно ранен. У Лэйми вдруг ослабли ноги. Он не верил, что вновь увидит друга…

— Мы почти у цели, — сказал Охэйо. — Но первые этажи уже захвачены. Выше леры держатся. Большая их часть ещё жива. Если они сумеют организоваться и доберутся до арсеналов раньше орков — они их раскидают. Тут, между прочим, половина — девушки.

Лэйми опустил глаза; впрочем, у них не было времени для дискуссий. Охэйо беззвучно нырнул вглубь и ему оставалось только следовать за ним. Здесь было темно. Сверху доносились рев и вопли, вокруг лежали тела — окровавленные, разодранные. А у них не было оружия — только кинжал и брахмастра Охэйо. Первое было слишком слабым, а второе… Аннит нерешительно коснулся её, потом спешно разжал пальцы.

— Я могу сдуру выстрелить, если на нас бросятся. Тогда тут будет воронка полмили в диаметре.

Послышался резкий шипящий звук. За ними в коридор влетело три бьющих щупальцами шара. Не особенно большие — метра два в диаметре — они двигались поразительно быстро.

Лэйми бездумно сделал несколько шагов вперед. Он сам не знал, что собирается делать — но за его спиной был раненый друг…

Охэйо схватил его за шиворот, с неожиданной силой отшвырнул к одному из боковых проемов.

— Хватит геройствовать! Беги, идиот!

Дальнейшее Лэйми запомнил весьма смутно. Бесконечные коридоры, лестницы, ведущие то вверх, то вниз, запутанные лабиринты из стеклянных переборок и комнат с какими-то приборами… В конце концов они вылетели в громадное помещёние, разделенное надвое застекленным проходом. По обе стороны на низких постаментах высились какие-то странные абстрактные скульптуры — полупрозрачные, розовато-фиолетовые, они то ли светились, то ли флюооресцировали. Среди них нельзя было найти и двух одинаковых.

Охэйо вдруг остановился, как вкопанный.

— Пластиформы, — выдохнул он.

Лэйми тоже остановился, заметив, что погоня, вроде бы, отстала. Кое-что о пластиформах он знал — это были искусственные создания, способные трансформироваться, сливаться и разделяться по желанию. Они не были разумны, но вполне могли действовать самостоятельно. Их интеллект был где-то на уровне обезъяны. Именно пластиформы были предками боевых зверей Хониара, хотя их пеллоид был ближе к пластмассе, чем к стали и далеко не таким стойким.

В Хониаре пластиформы использовали для различных несложных работ — переноска грузов, погрузка, уборка, строительство. Но они могли своевольничать и иногда вели себя весьма агрессивно. Сами по себе они не могли пользоваться оружием, но их физическая сила была колоссальна. Они могли запросто задушить человека или раздавить его, как удав. Они могли выстреливать свои части, наподобии резиновых пуль и атаковать свою жертву электрическим зарядом, вызывающим мгновенную смерть.

— Если мы сможем их активировать, то устроим тварям неприятный сюрприз, — отрывисто сказал Охэйо. — Где-то тут должен быть программатор…

Они вошли в зал. Лэйми подошел к одному из пластиформов — изогнутой глыбе высотой примерно в его рост — и коснулся его. Поверхность была бархатистой и очень мягкой; когда он нажал сильнее, его пальцы погрузились в податливую, но плотную полупрозрачную массу. Едва он отвел руку, она мгновенно приняла прежнюю форму; на ней не осталось никакого следа. Пластиформ был пассифицирован; эти создания не обладали обменом веществ и питались электрическим током. Сейчас он был отключен.

Охэйо поплыл вдоль стен зала и скоро обнаружил искомое. Узкая дверь вела в небольшую комнату, облицованную гравированными стальными панелями. Здесь был диван, кресло и стол, а на столе — компьютер, разумеется, с защитой от несанкционированного доступа — но Охэйо, помимо брахмастры, не забыл захватить их вещи, оставленные у Башни Молчания — в том числе и свой ноутбук с телеинтерфейсом, с помощью которого можно было проникнуть в любую сеть. Он сто восемьдесят лет работал с компьютерами, — а этот был просто игрушкой по сравнению с интеллектронными компьютерами Хониара.

Аннит сел на пятки, опустив глаза на экран своей машины. Он закусил губу, лицо его приняло выражение крайнего сосредоточения. Оно стало мертвенно-бледным, его руки подрагивали. По сути, он уже умирал и держался на одной силе воли, работая не для себя — ему было уже всё равно — а для того, чтобы смог выжить друг. Лэйми же мог только смотреть на него, ощущая мучительный стыд. Он подумал, что никогда больше не упрекнет Охэйо даже словом.

Пока Аннит разбирался в паролях, он осторожно выглядывал за дверь. Первые минут двадцать прошли спокойно, но потом вдали показалось несколько белых шаров. Зазвенело стекло. Чудовища вкатились в зал и сейчас беспорядочно двигались в нем, опрокидывая пластиформы с их постаментов.

— Аннит, быстрее, — попросил Лэйми. — Сейчас они далеко, но нам уже не выйти отсюда незаметно.

— Работа может быть сделана или хорошо или быстро, — Охэйо торопливо стучал по клавишам. — Тут весь секрет в настойках. У пластиформов несколько миллионов модулей поведения и используется только малая их часть. Я хочу объединить их так, чтобы они вели самостоятельную охоту на мутантов и программировали на это друг друга. Единственный недостаток этих штуковин — если они действуют активно, энергии им хватает едва на час. Я хочу позволить им самостоятельно искать источники электричества. В общем, чтобы они вели себя как хищные животные.

— Когда?

— Скажем, сейчас.

6.

Охэйо щелкнул чем-то. В то же мгновение свет потускнел — энергия пошла на зарядку пластиформов. Сами они засветились гораздо ярче, а цвет их изменился на светло-фиолетовый. Вдруг они начали двигаться — словно в зале запрыгало множество меняющих форму мячей. Живые шары смело почти мгновенно — до Лэйми донеслось только несколько захлебнувшихся взвизгов. Затем волна движения, грохота, звона стремительно покатилась к ним.

— Бежим! — заорал Охэйо, бросаясь к двери.

Они едва успели выскочить из зала. Но тут же Лэйми замер. Из какого-то подобия выставки они попали на склад — громадное, как заводской цех, помещение с многоэтажными стеллажами метров в десять высотой. И везде, в каждой ячейке, тускло тлели розовато-фиолетовые комки…

Они помчались с удвоенной энергией. Когда они были уже где-то на полпути к дальней двери, пластиформы ворвались в зал. Свет потускнел ещё сильнеё, однако, не погас. Лэйми не оборачиваясь прислушивался к тяжелым, мягким шлепкам за спиной, всё более частым. Как ни странно, им удалось выскочить отсюда. Миновав ещё один коридор, они почувствовали себя в относительной безопасности.

— Тут, похоже, завод по производству этой дряни, — отдышавшись, сказал Лэйми. — На том складе их был, наверное, миллион.

— Примерно пятьдесят тысяч, — ответил Охэйо. — Но всё равно немало.

— Теперь, надеюсь, ты объяснишь мне, зачем нам пришлось так бежать?

— Ну, как бы сказать… я не смог ввести определения. Теперь они будут бросаться на всё, что движется. Вообще-то у них нет глаз, но они прекрасно слышат и воспринимают тепло и электрические поля живых организмов. Как по таким признакам отличить лера от орка, не имея, хотя бы, их тепловых и акустических карт, электромагнитных профилей и прочего? Это чертова уйма работы.

— Ты с ума сошел! Пятьдесят тысяч!

— Это только один склад. Их может быть больше.

— Я думаю, нам пора убираться отсюда.

Они вновь двинулись вперед, на сей раз очень быстро. Лэйми так боялся пластиформов, что и думать забыл о лерах и орках.

— Их можно убить? — наконец спросил он.

— Из огнестрельного оружия нельзя — это всё равно, что стрелять в воду. Если разбить пластиформа взрывом, он тут же соберется заново. Само собой, на них не действуют бактерии и газ — они ведь неживые. О пластическом поле смешно и говорить. Оно может лишь дезориентировать их. На время.

— А огонь? Лазеры?

— При температуре выше двухсот градусов пеллоид разлагается, но они не горят. Во всяком случае, плохо.

— Тогда что же может их остановить?

— Пластиформы не любят проводящих сред — металла и воды. Между собой они общаются на УКВ и если поставить помехи — они потеряют координацию. А ещё, конечно, их можно депрограммировать.

— А естественный износ?

— От нескольких месяцев до года. Где-то так.

Они замерли на перекрестке двух коридоров.

— Нам осталось пройти совсем мало, — тихо сказал Охэйо. — Но если нас заметят, шансов нет. В общем так — повезет, не повезет…

Им повезло. Аннит свернул в каменный пыльный коридор, почти темный. Перекрытые эмалированными панелями боковые проемы призрачно белели в темноте.

— Это здесь. Кажется, та дверь…

В коридор хлынула волна тугих шлепков. Через несколько секунд показался рой пластиформов — они неслись к ним, отскакивая от потолка и от пола, словно сюрреалистические светящиеся мячи.

Охэйо торопливо коснулся тлеющей на стене звездочки. Тонкие стальные плиты разошлись с коротким резким свистом, открыв просторную комнату, облицованную гладким мрамором, залитую холодным искусственным светом, пустую. Едва они ввалились внутрь, плиты сомкнулись.

Лэйми бессильно привалился к стене. Сердце прыгало где-то у горла. Как хорошо ещё хотя бы немного пожить…

На дверь обрушились мощные, глухие удары. Пластиформы были достаточно умны, чтобы понять, куда скрылась их добыча. Если они догадаются нажать кнопку…

— Леры были идиотами, — сказал Охэйо, часто дыша. — Сначала эти окаянные твари, теперь вот это. Знаешь, что будет, если в пластическом поле произойдет слияние пластиформа и живого существа? Все, кто побывал под Генератором, сохраняют свое сознание полностью. Пластиформы, сами по себе, не могут управлять машинами. Но если возникнут гибриды, Вьянтаре даже Бог не поможет — и нам тоже.

— Дай мне кинжал, — попросил Лэйми. — Я, по крайней мере, не ранен.

— К черту подвиги. Нам надо сойти вниз.

Повернув плоскую ручку на стене, Охэйо открыл маленький люк из белой стали. Лэйми увидел узкий зеленоватый экранчик; на нем в четыре ряда выстроились непонятные символы. Едва пальцы Охэйо пробежали по ним, в центре комнаты бесшумно поднялся мраморный квадрат полуметровой толщины; его подпирали четыре блестевших маслом стальных колонны, похожих на пушечные стволы. Под ними был другой квадрат — тоже из гладкой белой стали, шириной всего метра в два.

— Откуда ты знаешь код? — спросил Лэйми.

— ОНИ переслали мне его, — рассеяно ответил Охэйо. — Вместе с сообщениями. Хотели, чтобы я был здесь.

Он спрыгнул на плиту, дав знак Лэйми следовать за ним. В окаймлявшей её темной стали был второй маленький люк, под ним — такой же экранчик. Охэйо вновь набрал код, уже другой. На сей раз его движения были медленными, словно во сне, и сопровождались негромким попискиванием — должно быть, он делал что-то неправильно. Он повторял всё сначала — несколько раз — и ничего не добился.

— Забыл… — прошептал он, опершись ладонями о кромку. — Всё вылетело из головы, когда… — он прикусил губу и вновь начал набирать код с мрачным упорством.

Плита мягко пошла вниз, скользя, как поршень, в гладкой белой шахте. Подняв голову, Лэйми увидел, как верхняя крышка вернулась на место и свет погас.

7.

Спустившись всего метров на десять, они вышли в короткую пустую галерею, залитую ярким белым светом. Едва они сошли с плиты, та поднялась на стальных опорах, наглухо закрыв проем в потолке. Она тоже была толщиной в добрых полметра и на её боку Лэйми заметил ряд запорных цилиндров. Он с облегчением перевел дух: прежде, чем верхняя крышка опустилась, он услышал резкий звук открывавшейся двери. Они разминулись со смертью на какие-то секунды. Если бы Охэйо не смог…

При этой мысли Лэйми затрясло. Охэйо сел у стены и, казалось, задремал. Глаза его были закрыты.

— Что с тобой? — тревожно спросил Лэйми.

— Голова кружится, — тихо ответил Аннит. — Очень хочется пить. И больно. Мне надо лишь немного отдохнуть. Будь добр, помолчи.

Он сидел неподвижно примерно пару минут. Лэйми напряженно слушал тишину. Сверху доносились какие-то звуки — столь неопределенные и слабые, что он сомневался, действительно ли он их слышит. Неожиданно Охэйо поднялся — как поднимается очень усталый человек. Лицо у него было ничего не выражающее, сонное.

— Лэйми, пошли. Я не знаю, сколько ещё продержусь. У меня внутри всё теплое…

В конце галереи был единственный проем, перекрытый гладкими монолитными плитами. Они раздвинулись, едва Охэйо подошел к ним, открыв просторную, ярко освещенную комнату, облицованную полированной сталью; в ней стояла белая платформа с трубчатыми перилами. Охэйо пошел к ней, опираясь ладонью о стену, но споткнулся и упал бы, не поддержи его Лэйми. Обхватив друга, он потащил его вперед. Охэйо оказался неожиданно тяжелым. Осторожно опустив его на пол, Лэйми заглянул за край платформы. Под ним были сходившиеся в точку стены шахты с двумя рядами убегающих в бездну огней. У него закружилась голова.

— Лэйми, ты пользовался лифтом, — тихо сказал Охэйо. — Надеюсь, разберешься сам. Только не тяни…

На перилах у входа Лэйми увидел маленький пульт с несколькими кнопками; думать тут было не над чем. Платформа заскользила вниз, сначала медленно, потом всё быстрее, пока вихрь воздуха, вырывавшийся между её краями и стеной шахты, не стал жестким. Ровный свистящий звук вскоре дополнился сердитым гудением. Лэйми смотрел вверх, на стремительно убегающий квадрат потолка — тот стал уже совсем крошечным.

Вдруг его словно окунули в смолу. И лифт тоже — торможение оказалось столь резким, что Лэйми невольно сел на пол. Чудо всё же случилось.

Они снова были под Зеркалом.

8.

Когда платформа остановилась окончательно, Лэйми увидел пустой белый коридор, — шагов через сто тот упирался в тупик. Хотя они спустились на глубину полумили, здесь было прохладно.

За его спиной засмеялся Охэйо — тихий, счастливый смех. Обернувшись, Лэйми увидел, как он водит пальцами по мышцам живота. Никаких следов раны. Никакой крови. Ничего. Зеркало Мира исцеляло раны мгновенно — у тех, кто вырос под ним, позволив ему запомнить строение их тел…

— Это было, как сон, — сказал Аннит неожиданно хмуро. — Один я и другой я. Не могу поверить, что мог так перетрусить. Я ничего не соображал. Прости меня, Лэйми…

— Почему? За что? — глаза Лэйми не отрывались от его лица.

— За то, что я бил тебя тогда, за что же ещё? Ты так испугался…

— Не за что. Я это заслужил.

— Едва ли, — Охэйо поднялся и застегнул куртку. Дыра от пули в ней осталась, но крови вокруг не было. — Когда рана исчезла, я ничего не почувствовал. Это было как взрыв. Одно короткое мерцание. И всё. Сколько же ОНИ положили труда, чтобы создать такую Реальность… тут нужны миллионы лет, Лэйми. Если бы не это…

— Это для тебя ОНИ включили Зеркало?

Охэйо коротко, зло засмеялся.

— Нет. Во всяком случае — вряд ли. Скорее, там, наверху, случилось что-то страшное и они восстановили его, чтобы спасти остатки леров. Наверное, так.

— Что? То есть — что случилось?

— Я думаю, пластиформы начали бить леров, а те никак не могли опомниться. Может, этого я и хотел. Это подлейший поступок, конечно — но, знаешь, я ужасный трус, а умирать очень страшно. Если бы не Зеркало… я бы просто перерезал себе горло, — Охэйо достал кинжал, смотрел на него секунду, потом спрятал. — Нельзя такое вынести. Такую боль, — он снова засмеялся. — Если это расстроило ИХ планы, я могу ещё пожалеть о ней, есть вещи и похуже. Но вернуться мы тоже не можем, ведь правда?

— И что дальше?

— Мы у цели. Здесь есть квантовые ворота, ведущие в довольно интересные места…

— В какие?

— Мы увидим.

9.

В конце коридора был наглухо перекрытый проем. Охэйо нажал ладонью на гладкую стену рядом с ним; её незаметный прямоугольный сегмент мягко вдавился дюйма на два, потом ушел вверх. На дне узкой ниши Лэйми увидел экранчик, уже с восемью рядами светящихся знаков. Пальцы Охэйо быстро пробежали по ним; едва он убрал руку, ниша закрылась. Через пару секунд покрытая белой эмалью плита толщиной дюймов в десять поползла вверх, открывая низкий просторный зал. За его дальней, прозрачной стеной клубилась бурая светящаяся мгла. Перед ней рядами стояли небольшие, обтекаемой формы вагончики. Окантованные сталью прозрачные панели одного из них раздвинулись, едва Охэйо коснулся светящейся полосы на толстой стойке. Едва они сели в удобнейшие кресла, он осторожно надел на голову узкий серебристый обруч, опустившийся сверху. Машина тут же поднялась над полом и беззвучно заскользила вперед; прозрачная плита перед ней опустилась.

Когда они выплыли в бурую пустоту, Лэйми с трудом подавил приступ головокружения. Охэйо управлял машиной, словно истребителем, резко бросая её то вправо, то влево и проходя в опасной близости к чудовищным темным колоннам, неожиданно выплывавшим из сумрака; по мнению Лэйми, в этом не было ни малейшей нужды. Мгла вокруг них тускло переливалась. Он так и не смог понять, откуда тут берется свет. К тому же, их ощутимо трясло.

— Силовые поля, — тихо пояснил Охэйо. — Нам надо спуститься вниз.

Теперь Лэйми видел парящий в пузыре прозрачного воздуха плоский шестнадцатигранный массив поперечником метров в двести. Он сверкал и переливался, словно ртуть, и в каждой его грани был круглый портал. Ещё ниже была громадная чаша из серого тумана — дно Зеркала.

Охэйо направил машину к одному из порталов. Сначала Лэйми показалось, что ворота покрыты странным спиральным узором, потом он понял, что они состоят из шестнадцати скользящих плит, казалось, сливавшихся друг с другом. При их приближении эти плоские, метровой толщины изогнутые клинки поползли в стороны. Между них брызнуло жидкое, слепящее сияние. Прикрыв глаза ладонью, Лэйми увидел вертикальное море яркого зеленовато-белого света. Охэйо с неожиданной силой сжал его руку.

— У НИХ может быть читающий перенос, — сказал он. — Тогда любой опасный предмет будет при переходе разрушен. Это, знаешь, не так сложно сделать. Моя брахмастра…

Они коснулись свечения. Мгновенная, поглотившая его сознание вспышка… и Лэйми пришел в себя уже на той стороне.

10.

Подсознательно он ожидал увидеть нечто совершенно невообразимое, но это неожиданно походило на Вьянтару — сплошное море зданий и растений. Вот только все растения здесь были сужавшимися спиралями из колоссальных темно-зеленых листьев, а здания — металлическими, серебристо-серыми, огромными и что-то в них — облицовка из броневых плит, сложные перистые антенны, широченные окна с толстенными стеклами — напомнило ему крейсер леров. Небо здесь было синевато-темное, со множеством холодных, серебристо-тусклых лун. Лэйми не сразу понял, что и оно состоит из металлических конструкций; их очертания были смазаны воздухом, и он чувствовал, что до них много миль. Может быть, сотни. Стен или опор нигде видно не было и ему стало вдруг довольно неуютно. За их машиной в воздухе свободно парил шестнадцатигранный зеркальный массив — точно такой же, как входной портал. Или тот же самый.

— Где мы? — спросил он, уже начиная понимать.

Охэйо улыбнулся.

— Смотри.

Лэйми присмотрелся. На первый взгляд город был пуст. Но вдали что-то двигалось… какие-то сине-белые огни. Словно бы небольшие самолеты… самолеты с перепончатыми крыльями и сияющей дюзой сзади, оставлявшей светящийся, мгновенно гаснущий след… самолеты с цилиндрическим корпусом и головой, как восьмилучевая звезда…

Внезапная дрожь узнавания заставила его резко сжать крепкую руку Охэйо.

— Это… это ОНИ?

— Да. ИХ город. Ну, не бойся — даже если ОНИ захотят, то не смогут причинить нам вреда. Мы под Зеркалом Мира.

— Но ты говорил, что квантовые ворота не могут проходить сквозь…

— Они не могут соединять две области с разной физикой, только и всего. Как и пространственные воронки. А два Зеркала — могут.

— И ОНИ… будут говорить с нами? Сейчас?

Охэйо улыбнулся.

— Да. Но самое важное они уже сказали.

— Что?

— Они глупы.

— Как?

Охэйо достал брахмастру и поднял её, зажав между двумя пальцами.

— Как видишь, она здесь. И она работает. ОНИ очень, очень неосторожны…

— Но ты же не хочешь…

— Нет. Не хочу. Но люди часто сами не знают, что придет им в голову в следующий миг… её не так легко обнаружить — на расстоянии, я имею в виду, но при квантовом переносе — возможно. ОНИ, наверное, даже не знают, что у нас есть эта штуковина. Что она может быть. Она не соответствует уровню технологии Джангра. Я создал её не потому, что я такой умный: это была чистейшая случайность. Мне просто очень повезло. Я даже не знаю, насколько. Порой мне кажется, что ОНИ совершили одну ошибку…

— Какую?

— Зеркало, Лэйми. Они захотели стать неуязвимыми и вечными — но для этого им пришлось сделать пространство умным. Не только внутри Зеркал — везде. Сделать его способным подгонять физическую реальность к структуре разумных существ. Как со мной. Никакое статическое изменение Реальности не может так исцелять раны. Да мы просто окаменели бы под Зеркалом — если бы в его структуре не формировалось что-то, что подстраивает его под движения наших тел. Но неизбежна и обратная сторона. Это умное пространство собирает информацию о разумных существах в нем — независимо от того, может оно её использовать или нет. И она начинает распространяться. Везде. Какое-то её обрывки можно уловить. Это единственное, что объясняет описания — точные описания — части Мааналэйсы в Хониаре. И брахмастру. По-моему, её придумали ОНИ. Кто-то из них. А я просто уловил тень, отпечаток… потому что думал над чем-то подобным. Правда, понять тут мало — надо ещё суметь сделать. А уж за это я могу хвалить только себя. Только вот почему-то не тянет…

— Разве ОНИ не понимают?..

— Понимают. Только думают, что жизнь под Зеркалом того стоит. По крайней мере — под таким громадным.

— А зачем мы здесь?

— ОНИ хотят, наконец, поговорить с нами. Ответить на мои вопросы.

— А потом?

— Лэйми, я не знаю. Видно будет…

Охэйо достал из сумки ноутбук и склонился над ним. Минут пять он рылся в файлах, потом поднял голову.

— Его зовут Сс`нг`г`хаа. Он ждет нас на крыше. Не бойся, Лэйми. У НИХ ядерный метаболизм. Они не нуждаются в мясе. И не едят людей. Но девяносто миллионов лет назад — ели.

11.

Охэйо посадил машину в садик на крыше, странноватый, но уютный: низкие, окантованные сталью грядки с очень плотной и темной зеленью, подрезанные в форме геометрических фигур кусты, столь густые, что казались скульптурами из множества плотно прилегающих друг к другу крохотных листочков…

Сс`нг`г`хаа ждал их на почтительном удалении. Охэйо вышел из машины и вежливо поклонился, прижав скрещенные руки к груди, но Лэйми какое-то время не мог последовать за ним: это существо выглядело слишком большим и слишком хищным, чтобы он решился оказаться с ним на одном открытом пространстве. В конце концов его одолел стыд и он присоединился к другу.

Охэйо ждал с вежливой улыбкой; Лэйми она казалась вымученной. Всё как-то застыло. Не двигалось. Внезапно звездообразная морда оказалась совсем рядом; Лэйми мог бы коснуться её. Он не помнил, как это случилось. Какое-то время его просто не было. Он не мог пошевелиться, не мог дышать, не мог даже думать: ему на голову словно надели мешок из безжалостно сжавшейся прозрачной пленки. Лэйми забился, его руки взметнулись вверх, стараясь сорвать это… голоса… один голос, повторенный миллионы раз… рев…

Охэйо схватился за кинжал, неловким, судорожным движением вытащил его… и вдруг наискось ударил по морде Сс`нг`г`хаа. Ударил словно палкой, по-детски; такой удар мог, самое большее, рассечь кожу…

Серебряный клинок прошел сквозь неуязвимую плоть, словно сквозь дым. Звездообразная голова распалась на две части; расщелина сияла слепящим белым пламенем. Лэйми прикрыл ладонями лицо, инстинктивно отшатнулся назад. Сс`нг`г`хаа странно колебался, словно стал миражом; казалось, он старается обрести прежнюю форму, но он не мог. Чистый белый свет становился всё ярче.

Лэйми ощутил, что вновь может двигаться. Душившая его пленка исчезла; голоса смолкли. Охэйо с детским удивлением смотрел на кинжал в своей руке.

— Надо же… — сказал он. — А я думал, что это всё сказки…

12.

Лэйми хотел немедленно потребовать объяснений — сам он ничего не понимал — но тут он заметил, что собратья Сс`нг`г`хаа поворачивают и устремляются к ним. С крыш, из садов поднимались всё новые. Думать тут было не над чем: они бросились к машине и Охэйо стремительно взмыл вверх. К счастью, квантовые ворота были достаточно близко, и они открылись, когда машина приблизилась к ним…

Когда они миновали портал, Охэйо неожиданно вытащил из сумки брахмастру, сжал её; его лицо напряглось. Оружие вспыхнуло, словно мгновенно раскалившись добела, от него отделилось маленькое злое солнце, столь синее, что его свет казался призрачным. Оно как-то прошло сквозь стекло — не оставив на нем и следа — и устремилось назад, разгораясь всё ярче.

Когда оно нырнуло в портал квантовых ворот, оттуда вырвался столб ослепительного света. Машину резко встряхнуло, но Охэйо смог её выровнять. Свет в портале погас, потом он накренился и с почти незаметной медлительностью начал падать.

— Что… — только и смог сказать Лэйми, судорожно цепляясь за сидение.

— Я выстрелил по порталу на ТОЙ стороне, — ответил Охэйо. Глаза его были закрыты; он полностью сосредоточился на управлении. — Должно быть, ОНИ здорово удивились. Те, кто остался в живых.

— Но почему…

— ОН пытался нас убить. А ты что — не почувствовал?

Под порталом квантовых ворот, у самого дна, висела звездообразная зеркальная призма. Между острыми, сужавшимися изнутри наружу вершинами её лучей был плоский круг, пронизанный множеством отверстий. Лэйми заметил в них призрачное мерцание пространственных воронок.

Охэйо посадил машину между ними. Посадка была жесткой — у Лэйми едва не вылетели зубы. Аннит схватил его за руку и почти вышвырнул наружу. Квантовый портал наплывал на них сверху, всё больше накреняясь. Лэйми, разинув рот, глазел на это невероятное зрелище. Казалось, на него опускается зеркальное стальное небо.

— Должно сработать, — сказал Охэйо, вновь хватая его за руку. — Иначе…

Они вместе спрыгнули в призрачное серое мерцание.

И оказались в самом верхнем отсеке своего корабля.

13.

На какой-то миг Лэйми растаял в серой пустоте, исчез, потом вернулся. Охэйо торопливо отвинтил люк, ведущий в рубку. Сарини и Унвин, казалось, спали на её полу; Маахис замер у пульта с надетым на голову обручем.

— Так я и думал, — Охэйо нахлобучил обруч на свою голову. — Попрощайся с Мааналэйсой, Лэйми.

— Почему?

— Если мы не уберемся из неё немедленно — нас просто не станет. Это, надеюсь, достаточно понятно?

— Но куда?

— Не знаю. Как можно дальше.

Охэйо замер и закрыл глаза. Лэйми ощутил, как его поднимают, мягко покачивая, объятия силового поля. Оно охватило и Аннита, и леров. Потом…

Зеркало исчезло. Снизу докатился сокрушительный рев, корабль содрогнулся и стремительно пошел вверх с таким ускорением, что у Лэйми потемнело в глазах. Когда в голове несколько прояснилось, он увидел над головой серый свод: внешнее Зеркало никуда не делось.

Охэйо поднял брахмастру и выстрелил ещё раз: огненный шар вновь, словно призрак, прошел сквозь броню корабля, устремился к пирамиде Генератора — и не коснувшись её ушел в землю. В этот миг он был уже диаметром метров в двадцать, но вновь — ни вспышки, ни следа. Секунду ничего не происходило. Потом…

Вся площадь сразу начала подниматься. На её месте медленно и величественно раскрывалась чудовищная роза с угольно-черными лепестками. Между ними в небо ударили косые столбы огня, обломков и пыли, ослепительные и разноцветные. Пирамида Генератора взлетела вверх в их кольце, накренилась, начала проваливаться — и взорвалась сама, превратившись в колоссальную тучу осколков, пронизанную пламенем. Зеркало исчезло. Окружавшие его круглую площадь исполинские здания огромными кусками рушились, казалось, в самый ад.

— Жалко, но необходимо, — прокомментировал Охэйо. — Под Зеркалом однополюсный пространственный привод не работает. Теперь бы лишь сообразить, куда нам бежать…

Секунду, может быть, больше, ничего не происходило.

— Лэйми, посмотри… — в голосе друга было столько недоброго удивления, что по его коже невольно пробежали мурашки. Потом он перевел взгляд на экран.

Повсюду на улицах Вьянтары были ОНИ. Собратья Сс`нг`г`хаа. Каждый держал в своих щупальцах-лапах нечто, похожее на металлический обруч, воздух в котором мерцал и переливался. И перед каждым двигалась серая пространственная воронка, то сжимаясь, то вновь вырастая. Воронки перемещались мгновенными прыжками, с неотвратимой точностью поглощая орков, волотов, мутантов — всех, кто противостоял лерам. Те даже не пытались помогать ИМ. ИХ было очень много. На том клочке земли, что видел Лэйми — сотни. А сколько ИХ во всей Вьянтаре? Миллионы? Миллионы миллионов? Скорее, что-то среднее.

Орки отчаянно сопротивлялись, но всё их оружие оказалось бесполезным — автоматы, базуки, даже лазеры не могли поразить ИХ. ОНИ иногда начинали мерцать… но это тут же прекращалось. Как и положено оборотням, ОНИ были неуязвимы для обычного оружия. И сердцевина каждой ИХ воронки сияла огненным отсветом Блуждающей Звезды…

Лэйми смотрел на это, самое большее, несколько секунд, но они показались ему вечностью. Потом ещё одна серая воронка с огненной сердцевиной раскрылась прямо перед ними. Охэйо среагировал бездумно — он выстрелил и огненный шар брахмастры исчез в призрачной пасти лишь на мгновение раньше их корабля. Потом оттуда вырвался поток белого пламени — Лэйми инстинктивно отшатнулся, закрывая руками глаза. В корабль словно ударил таран: он перевернулся в воздухе, отброшенный извергшейся из воронки струей плазмы. Лэйми стало дурно; всё его внутренности, казалось, перемешались. Но он понимал, что могло быть и хуже — если бы почти в тот же миг воронка не исчезла.

Такое же пламя вырвалось и из всех других пространственных воронок — там, внизу. А потом они тоже исчезли. Все. Но вот ОНИ, казалось, совершенно не смутились. Гребни вдоль их боков разворачивались в крылья — а потом ОНИ взлетали, словно стаи атакующих ракет. ИХ было очень много; это походило на падающий вверх снег.

У Лэйми вновь закружилась голова. Корабль был гораздо выше — но он просто не мог состязаться в ускорении и маневренности с этими тварями. А у НИХ было и иное естественное оружие, помимо когтей — радужный мех на их мордах вспыхивал, перед ней сгущалось сияние — и вперед устремлялся яркий синий луч. Все они сошлись на корабле; окружившее его силовое поле ослепительно вспыхнуло — это задержало их смерть на какое-то мгновение… но в это мгновение корабль нырнул в пустоту.

Часть IV: Над Морем Снов

Глава 1:

Мааналэйса и Хара

1.

На сей раз провал во тьму был и глубже, и длительней. Это было как смерть. Небытие. Придя в себя, Лэйми почувствовал, что ничего не весит. Его сердце мгновенно ушло в пятки, желудок, напротив, подкатил к горлу.

— Охэйо, — с трудом выдавил он. — Мы падаем…

— Это невесомость, — немедленно отозвался Аннит. Его голос, впрочем, тоже звучал как-то придушенно. — Мы в космосе. В открытом пространстве.

— Где?

— Понятия не имею. В самом далеком месте, которое я только смог себе представить. Это единственное, что я могу сказать.

От дальнейшего обсуждения их отвлекли издаваемые лерами малоприятные звуки — Унвина тошнило, Сарини тоже. Маахис смог сдержаться, но его лицо посерело. Все трое выглядели испуганными.

Лэйми осмотрелся. На экранах был мрак. И звезды. Множество звезд. Такое множество, что большая их часть ему, казалось, просто чудится. Они занимали полнеба. С другой стороны…

Это было похоже на поле облаков, видимое в свете звезд откуда-то сверху — смутная, призрачная поверхность, тьма, как бы подернутая расплывчатым муаром. На ней выделялись более светлые линии или валы; они, изгибаясь, выходили откуда-то из бесконечности и сливались все в одной точке. Лэйми подумал, что это край. Самый край мироздания.

— Кажется, нас выбросило в межзвездное пространство, — сказал Охэйо. — Это малоприятный факт, потому что генератор пространственных воронок больше не работает. Мы не сможем отправиться отсюда ещё куда-нибудь. Никогда. И проведем остаток своих дней в этом месте.

— Но что случилось? Генератор испортился?

— Нет. Изменилось пространство. Я думаю, мы вышли из ИХ зоны. Из той области, где ОНИ смогли изменить физику. Точнее, мы где-то на самой её границе или рядом с ней. Во всяком случае, ясно одно: погони не будет. Вряд ли даже ОНИ могут понять, куда направлен пространственный прыжок. Да и я сам не знаю, куда отправился. Это надежно.

— Не очень, если нам придется тут умереть.

— Может, мы и не умрем, — Охэйо увеличил изображение до предела и показал на серебристую звезду, замершую в самом центре этих сходящихся линий. — Системы жизнеобеспечения хватит месяца на два, но, думаю, мы доберемся до неё раньше. Это искусственное сооружение. Оно из металла, оно идеально круглое и его диаметр — около тридцати километров. Единственная проблема — до него далеко.

— А ты не сможешь починить пространственный генератор?

— Лэйми, я уже сказал — он работает. Просто здесь другая физика. Естественная. Дикая. Никаких радостей, вроде пространственных воронок или дара Летящего, в природе не бывает. Это всё надо создавать… возможность их создания. Понимаешь?

— Так ты уже не Летящий?

Охэйо усмехнулся.

— Нет. Хорошего понемногу.

— А… а что случилось? Там, в Мааналэйсе?

Охэйо посмотрел на него. Лицо у него было задумчивое.

— Меня пытались включить в состав иного сознания. И тебя, я полагаю, тоже.

— Убить?

— Нет. Включить. Поглотить. Как вода поглощает каплю. Сс`нг`г`хаа не нападал на нас физически, Лэйми. Нападала его Неделимая Сущность. То есть душа. Просто у нас души… как бы это сказать… естественные. Неощутимые. Не для этого мира. А вот у НИХ — как раз для этого. ОНИ специально создали их такими. Потому что сначала у НИХ не было никакой души. Вообще. И Сс`нг`г`хаа хотел включить в себя наши души. Наше сознание, память. То есть, попросту завладеть нашими телами.

— Но зачем?

— Я мог бы понять это сразу. Они считают, что люди — это нечто особенное, созданное по подобию Бога. А ОНИ — не люди. Нечто, не предусмотренное Создателем. Для Него ОНИ — как волоты для леров. Искажение. Ненужное. И ОНИ хотят стать людьми. Понимаешь? Множеством способов. Эти леры… их хищные повадки… Они думают, что они люди, но это не так. Тела человеческие, но Неделимые Сущности, души — нет.

— Но какой ИМ смысл верить, что ОНИ — люди? Разве это что-то изменит?

— Это называется магией, Лэйми. Если ты веришь, что ты — свинья, то ты свинья. Разве нет? Если ты хочешь стать смелым, достаточно в это верить. Но вера должна быть безупречной. Это крайняя степень мимикрии… но это — ложь. Я был глуп, если сразу не заметил этого. А вот ты… ты почувствовал, что леры… неправильны… но не мог объяснить. И успешно запутал меня со своей моралью. И себя.

— А волоты? Это тоже ОНИ?

Охэйо рассмеялся.

— Нет, Лэйми. Это обычные мутации. ИХ конкуренты. Как гусеницы в ИХ саду. В общем, ты был прав. ОНИ хотят занять то место, что предопределено нам. Всё дело в том, что наши души, наши Неделимые Сущности… уходят отсюда в какое-то другое место. ИХ — нет. Но ОНИ, я думаю, смогли обмануть даже Бога. Они включают наши Неделимые Сущности в себя — форма наша, содержание — их. И они тоже… уходят. С ИХ сознанием. Душа не есть признак разумного существа: душа ЕСТЬ такое существо. Если её… подменить… то… это называется второй смертью, Лэйми. Мы лишаемся жизни и тут, и ТАМ. А это гораздо хуже, чем банальное употребление в пищу человеческого мяса. Я ничего худшего и представить себе не могу. Только… знаешь, на ИХ месте я вел бы себя точно так же. Никто не станет делать выбор между бытием и небытием. А чтобы стать совершенно другим существом, нужно мужество, которое нам и представить-то трудно…

— Я могу спросить — откуда ты всё это взял?

— Когда меня пытались… включить, какой-то миг мы были с Сс`нг`г`хаа одним целым. А ты, как всегда, смотрел в сторону.

Лэйми опустил глаза. В самом деле, там было… но он слишком испугался. Слишком.

— А остальное? — спросил он. — Как ты его одолел?

— Лэйми, я не мог его одолеть. Просто сам Сс`нг`г`хаа хотел умереть. Какая-то его часть. И довольно большая, как я теперь думаю. Я тоже хотел, чтобы он умер. И когда мы… слились, масса стала критической. Его убила собственная совесть. Во всяком случае, он позволил мне… А остальное… Я думаю, серебро возбуждает что-то вроде цепной реакции в ИХ ядерном метаболизме. Катализатор распада. Интересно… я всегда любил ядерную химию…

Внезапно Лэйми осенила одна, очень неприятная идея… то есть, она осенила его сразу, как Охэйо сказал… но тогда ему было жизненно необходимо хоть как-то отвлечься.

— Охэйо… но ведь мы — тоже леры. Тоже ОНИ.

Аннит зло рассмеялся.

— Будь так — с какой стати Сс`нг`г`хаа на нас нападать? ИХ не было на Джангре… и… знаешь, души не порождают друг друга. Их создает Отец Душ. Даже если родителями были ОНИ, их ребенок всё равно будет человеком. По крайней мере — родится им. Вот почему они должны были делать это снова и снова. Для этого они и создали Мааналэйсу.

— А… а эти леры?

Охэйо задумался. Потом вытащил кинжал и стал разглядывать его.

— В каком месте у человека помещается душа? Насущный вопрос, не правда ли? Я думаю, ИХ Неделимая Сущность содержит вполне материальные компоненты. Из этого, конечно, не следует… — он приложил лезвие плашмя к своему лбу. — Я думаю, душа тут. Но я ничего не чувствую. Попробуй, Лэйми…

Он взял кинжал, осторожно прижал его к своей коже.

И ощутил только холод металла.

— А теперь вы, мои золотокожие друзья, — на сей раз Аннит предусмотрительно не выпускал оружия из рук. Унвин первым прижал клинок к своему лбу. А потом посмотрел на Охэйо с явным недоумением. Сарини была второй — с тем же результатом. Остался только Маахис.

— Насколько я знаю, — сказал Охэйо, подбираясь к нему, — сейчас у него должны лопнуть глаза, а изо рта полезть вот такие мохнатые щупальца. А потом…

Он ловко прижал лезвие ко лбу Маахиса.

Естественно, ничего не случилось.

2.

Неопределенное время они молчали. Леры не понимали, что происходит, но они тоже молчали. Все были слишком напуганы. Наконец, Охэйо опомнился.

— Я думаю, нет смысла стоять на месте, — сказал он.

Глубоко внизу загрохотал двигатель. Ускорение было очень ровным — Лэйми показалось, что он просто стоит на полу. Он с облегчением вздохнул. Невесомость была не из тех ощущений, которые ему нравились.

— Насчет двух месяцев я немного приврал, — сказал Охэйо, сверившись с компьютером. — Думаю, даже двух недель не понадобится. Мы разгонимся до шестисот километров в секунду, потом начнем тормозить. Таким образом, у нас всё время будет нормальная сила тяжести.

— А что это за место? — спросил Лэйми. — К которому мы направляемся?

— Не знаю, — Аннит говорил тихо и задумчиво. — Мне кажется, что эта… стена — и в самом деле… край Вселенной. Не мироздания — за ней должны быть другие… неисчислимые. Она не из материи — это, скорее, спрессованное пространство. Сомневаюсь, чтобы кто-то мог её преодолеть. ОНИ не смогли.

— Я спрашивал не о стене. Об этой… сфере.

— Я не знаю, Лэйми. Она изменяет Реальность — во всяком случае, там есть машина, которая изменяет Реальность. Мне кажется, что это нечто вроде ловушки для тех образов, которыми наполнено преобразованное ИМИ пространство. А может, и не только ИМИ. Должно быть, интересное место… там должны собираться все… ВСЕ образы. Все знания. Всё.

— Это тоже построили ОНИ?

— Нет. В этом, по крайней мере, я уверен. В космосе множество рас. О большинстве мы даже и не знаем.

— Но кто?

— Лэйми, разве это важно?

3.

Ещё какое-то время Охэйо размышлял; потом словно очнулся.

— Я рад, что наше совместное путешествие будет недолгим, — сказал он, обращаясь к лерам. — Не знаю, что ждет нас у цели, но пока мы здесь, командую я. Вы должны всего лишь не мешать мне. В остальном можете делать всё, что хотите. Надеюсь, вы понимаете, что никто, кроме меня, НЕ СМОЖЕТ управлять кораблем? — леры нестройно кивнули. — Хорошо. Тогда у нас только одна серьезная проблема. Два мальчика и одна девочка — уже плохо, а четыре… вообще-то, я имею в виду тебя, Лэйми, и Унвина.

Унвин вздрогнул и отвернулся. Лицо его залила краска.

— Но разве я не нравлюсь тебе и ты не хочешь?.. — неожиданно спросила Сарини. Тон у неё был язвительный.

— Хочу, — Аннит смотрел на неё с широкой улыбкой. — Но ещё я хочу множество других вещей, и если начну давать волю всем своим желаниям, то может быть нехорошо. Если бы я делал только то, что хотел, то давным-давно бы умер.

— Неужели ты настолько боишься себя?

— Я боюсь бесполезных вещей и бессмысленных занятий. В твоем возрасте я любился как сумасшедший, но это ни к чему меня не привело. Мне это нравилось, и сейчас тоже, но разве удовольствие — это непременно любовь? Нет. Существуют куда более интересные вещи. Например, создать то, чего никто больше не сможет создать — чтобы все вокруг завидовали и удивлялись. Или сны. Когда я сплю, мое сознание как бы… становится больше. Во всяком случае, работает очень быстро и, что более важно, очень четко. Во сне я могу за один миг представлять вещи, которые наяву смог бы нарисовать за дни и которые, скорее всего, вообще не пришли бы мне в голову. Образы, более реальные, чем в жизни. И иногда мне кажется, что во сне я становлюсь единым с тем, что внутри меня, — вижу структуру материи, из которой состою. Очень глубоко. Именно так я придумал брахмастру. И многие другие вещи. Вот в этом для меня и состоит главное удовольствие — создавать что-то, чего не было раньше. Нигде.

— А этому можно научиться? — спросил Унвин с видимым интересом.

— Лапа, способность к творчеству — это как высокие скулы: либо они есть, либо нет. Ну, у тебя она тоже может быть, но этого мало. Её нужно развивать — всё время что-то придумывать, и много читать и смотреть, конечно, — того, что нравится. Никакого творчества не будет, если в тебе нет множества образов, знаний, которые живут сами по себе, образуя неисчислимое множество новых комбинаций. Развить саму способность мыслить не так уж сложно — нужно только много трудных задач — лучше всего математических — и много-много терпения. Но с творчеством гораздо сложнее. Тут весь секрет в том, чтобы спихнуть как можно больше мыслительных процессов в подсознание — потому что на сознательном уровне человек способен охватить немногое. Тогда у тебя будут озарения, интуиция… хотя эта способность, как мне кажется, врожденная. Но без отточенной, математической логики ты никогда не сможешь привести в порядок то, что выдает твой «генератор разнообразия» — который обычно дарит нам сны. А вот от удовольствий человек глупеет. Нужно сильно ненавидеть себя, чтобы не позволить своему телу делать то, что хочется лишь ему, — но только иногда, потому что нельзя думать всё время. Нужно угадывать, когда можно… отпустить себя. А это трудно. Это тоже как озарения — иногда бывают, иногда нет.

Унвин внимал с открытым ртом. Лэйми отвернулся.

— Почему Сс`нг`г`хаа не захватил нас ещё тогда, в первый раз — когда смотрел на нас во сне? — спросил он.

— Слияние душ — сложный процесс, Лэйми. Выбор и узнавание — только первый этап. Нужна ещё подготовка. Довольно длительная. Такие вещи никогда не делаются просто… к нашему счастью.

Какое-то время Охэйо молчал.

— Мне вдруг пришло в голову… Бог всемогущ… но что, если его противник ТОЖЕ всемогущ? Тогда мы получаем наблюдаемый нуль. Мне это кажется вполне логичным. В природе все силы компенсируются. Если бы, скажем, положительные и отрицательные электрические заряды были асимметричны, Вселенная бы просто взорвалась. Только… на любом нулевом уровне есть колебания. Насколько велико может быть отклонение? Сколько времени может пройти внутри него? Мне кажется, что Мааналэйса стала именно таким отклонением. Впрочем, мы любим возлагать вину на кого угодно, но только не на себя… Никаких доказательств, что есть… нечто, сознательно порождающее зло, у меня нет, и само его существование мне тоже кажется нелогичным. Перенос наших наивных представлений на структуру Всёленной мне кажется глупым. Тогда всё становится гораздо интереснее, правда, Лэйми? Над нами слишком много этажей. Расы, сверхрасы, пласты измененной ими Реальности… как понять — есть там, на самом верху, что-то, или нет? Может быть, здесь мы это узнаем. Должны узнать. Мне кажется, всю свою жизнь мы шли именно к этому месту. Когда мне было лет шесть, оно представало мне во снах — ещё в самом начале. Здесь конец пути.

Лэйми очень хотелось ответить, но он промолчал. Его снова охватил страх.

Потом, много времени спустя, страх сменился скукой.

4.

Когда это случилось, он праздно сидел в своей каюте. Трапециевидной формы комнатка, шириной не более двух метров, вмещала только подвешанный на эластичных лентах гамак, на котором он и растянулся, качаясь и бездумно отталкиваясь от стены босой ногой. Против двери было единственное узкое окно — точнее, экран, полный звездной пыли.

До их цели — Аннит назвал её Средоточием, Харой — было ещё больше недели полета. Его нельзя было назвать трудным, скорее напротив — делать на борту корабля было совершенно нечего. Ему, по крайней мере.

Охэйо почти всё время проводил в рубке — спал там и даже ел. Он возился со своим ноутбуком, просматривая архивы и сравнивая их с тем, что хранила память компьютера корабля. Унвин, как правило, крутился вокруг. Его любопытство, очевидно, забавляло Охэйо. Хотя юноша был невыносим со своими бесконечными вопросами, Анниту явно понравилось его учить.

Маахис лишь изредка присоединялся к брату. Так как все остальные отсеки были заняты, он жил в самой верхней камере. Охэйо охотно закрыл бы его там, но внутренние люки в корабле не запирались. Поэтому он просто расплавил все автоматы, а батереи для лазеров разрядил; зарядное устройство управлялось компьютером, контроль над которым он никому не доверял — разве что Лэйми, когда вынужден был-таки покидать рубку — по нужде или по другим причинам.

Унвин и Сарини были почти неразлучны — если они не вертелись возле Охэйо, то болтали друг с другом; в своих каютах они лишь отдыхали. Маахис, как и сам Лэйми, большую часть времени бездельничал. Сейчас и он, и все остальные должны были спать.

Лэйми вздрогнул, когда щелкнула и открылась дверь — она-то как раз запиралась изнутри, но замком он никогда не пользовался. Сарини вошла босиком, в одной юбочке из стальных бус — так, как обычно ходили девушки леров. Охэйо не одобрял такой моды и при нем она одевалась более скромно — в темный халат, оставшийся от Маахиса, который категорически отказывался его носить. Запасной одежды на борту корабля не было и Охэйо пришлось выбирать, чья нагота больше его раздражает.

Лэйми вскочил. На нем самом были лишь шорты. Он вовсе не стыдился себя, но, оказавшись наедине с Сарини в тесной комнатке, почувствовал себя очень неловко.

— Что ты здесь делаешь? — недружелюбно спросил он.

— Разве не ясно? — Сарини пожала обнаженными плечами. — Сейчас ночь. Время любви.

— Но Унвин…

— Он только мальчик, Лэйми. А ты — мужчина. Сколько тебе лет?

Лэйми открыл было рот… но ничего не сказал. Хотя он родился двести пять лет назад, Зеркало Хониара сделало его тело неизменным — с тех пор, как он перестал расти. Вообще-то, он сам не чувствовал себя двухсотлетним — под Зеркалом не было ни дней, ни лет, ни зим. Одно «сейчас». Время там как бы сливалось, и отдельные его отрезки так походили друг на друга, что их было трудно отличить. Иногда ему казалось, что наяву прошло всего несколько лет — зато во снах прошли тысячи. Это, наверное, было ближе к истине — ведь вне Зеркала и в самом деле прошла тысяча лет. Оно не замедляло времени — только скорость физических процессов — и здесь, снаружи, Лэйми понял, что замедление не было равномерным. Оно касалось различных вещей в разной степени. Во всяком случае, там он думал гораздо быстрее, чем двигалось его тело. А здесь он словно поглупел. Охэйо тоже — поначалу.

— Я думаю, тебе лет двадцать, — сказала Сарини. — Но ты много повидал. Я права?

— Ну в общем… да.

— Кем ты был?

Лэйми вновь открыл рот… и вновь промолчал. В самом деле — кем? Мечтателем? Читателем? Сочинителем странных историй, которые он даже не придумывал, потому что видел их во сне? Ни одно из этих занятий не казалось ему достойным упоминания. Наверное, он что-нибудь придумал бы, но звезды в окне сменило лицо Охэйо.

— Что ты здесь делаешь, Сарини? — вежливо спросил он. — Я понимаю, всем хочется разнообразия, но чем Унвин заслужил такое вот отношение? Скажи мне.

Девушка пискнула и исчезла за дверью. Лэйми судорожно вздохнул.

— Унвин спит в рубке. Если ты пообещаешь мне не потакать впредь её глупостям, я не стану ему говорить.

— Я обещаю, но она сама…

— Лэйми, я не имею ничего против парной гимнастики — пока она не задевает чужих чувств. Он искренне любит её.

— Но ты подглядывал за мной!

— Здесь, в каждом помещении, есть телекамеры. Глупо было бы не пользоваться ими… Впрочем, если поблизости от меня происходит что-то интересное, я чувствую это и так.

Лэйми опустил голову. Ему хотелось забраться куда-нибудь под пол.

— Друг мой, ты обещаешь вести себя прилично?

— Да. Разумеется! — Лэйми понимал, что в обещании уже не было смысла: теперь он не сможет смотреть на Сарини без стыда.

— И, разумеется, ты обещаешь не рассказывать лерам о том, что я могу везде за ними наблюдать. Это важно из тактических соображений.

— Ты и за Унвином и Сарини… наблюдаешь, да?

— Я слежу только за своими друзьями. Лэйми, ты обещаешь молчать или нет?

— Обещаю.

— Отлично. Любовью можно заниматься и во сне.

5.

Лэйми проснулся, пребольно грохнувшись лбом о стальное перекрытие. Когда звон в голове несколько стих, он понял, что торможение внезапно прекратилось и упругий гамак швырнул его к потолку. Кое-как сориентировавшись, он неуклюже добрался до двери, с трудом открыв её выбрался в холл, откуда, уцепившись за лестницу, поднялся в рубку. Там он застал лишь Охэйо; Унвин, почти всё время проводивший с Аннитом, отсутствовал.

— Что случилось? — зевая, спросил Лэйми.

— Мы у цели. Вот, полюбуйся, — Охэйо указал на экран.

Лэйми подплыл ближе, но смотреть, на его взгляд, было не на что: на фоне бесформенной мглы выделялся бледный, неясный вихрь то ли из света, то ли из пыли, похожий на застывший водоворот. Когда он увеличил изображение, направив телескоп на самый центр вихря, картинка стала ещё более невзрачной: бледно-туманная мгла, в центре которой тускло тлели звезды. Он не сразу понял, что видит лишь отражение звезд на поверхности зеркального шара, начисто лишенного каких-либо отверстий или деталей. Было невозможно определить его размер или расстояние до него.

— Это и есть Хара? — спросил он.

— Да. До неё около восьми тысяч километров и подойти ближе я уже не смогу: её окружает магнитное поле такой силы, что на меньшем расстоянии наши приборы просто выйдут из строя. А потом нас притянет к её поверхности и мы элементарно разобъемся.

— Сколько она весит?

— Примерно семьдесят три триллиона тонн. Поверхность, судя по спектрограммам — вольфрамо-иридиевый сплав с включением углерода. Идеальная кристаллическая структура, исключительно прочная. Если эта броня толще нескольких метров, её не пробъет даже ядерный фугас. А поскольку никакой корабль всё равно не может приблизиться к её поверхности, то там нет и входов.

— Как же мы попадем внутрь?

— Там есть квантовый портал. Его чувствует наш бортовой квантовый генератор. Это нечто вроде эха.

— Но ты же говорил, что пространственные воронки не работают!

— Лэйми, это разные вещи. Сколько можно объяснять? Пространственные воронки — это просто дыры в пространстве, особым образом преобразованном, как бы короткое замыкание. А квантовый перенос — это преобразование материальных тел в волны вероятности и воссоздание их заново. Это совершенно другой принцип. Единственная трудность — активная зона нашего Генератора, его фокус находится вне корабля. То есть, нам придется выйти наружу. Это не так сложно, потому что в шлюзе есть скафандры с индивидуальными двигателями. Я понимаю, ни у кого из нас нет опыта работ в открытом космосе… но и выбора тоже.

6.

Пятнадцатью минутами позже все они собрались в шлюзе. Скафандры были тяжелыми и неудобными — как прикинул Лэйми, они весили килограммов пятьдесят. Надеть их можно было только в невесомости и то с большим трудом — по крайней мере, при отсутствии опыта.

Леры казались сонными и растерянными — Охэйо объяснил им, что к чему, но они явно не понимали сути. Возникли небольшие трудности: Унвину скафандр был слишком велик, а Сарини обнаружила, что он не рассчитан на девушек. Будь она постарше, ей вообще не удалось бы в него влезть.

Когда все, наконец, были одеты, Охэйо лично проверил герметичность каждого скафандра и включил вакуумные насосы: надо было откачать воздух, чтобы открыть наружную дверь шлюза. Процедура оказалась весьма долгой. Пользуясь случаем, Охэйо связал всех пятерых специальной веревкой — предосторожность нелишняя, поскольку никто из них не умел управлять реактивными двигателями скафандров. Вид у этих раздутых скорлуп с почти кубическими ранцами был ужасно нелепый; рукава и штанины сгибались с трудом и Лэйми был рад, что их путешествие окажется коротким.

Сверившись с манометром, Охэйо открыл люк; по контрасту с освещенным шлюзом его проем казался совершенно черным. Насосы не смогли откачать весь воздух и наружу немедля поплыл какой-то мелкий мусор и пыль. Лэйми стало неуютно: покидать корабль и лезть в эту жадную тьму ему совершенно не хотелось.

Охэйо выбрался первым, за ним остальные, но из-за общей неловкости процесс затянулся: он занял едва ли не минут пять. В невесомости, да ещё в тяжелой и неудобной скорлупе Лэйми совершенно потерял ориентацию. К тому же кровь так прилила к голове, что та, казалось, распухла.

Когда он оказался снаружи, стало ещё хуже: с одной стороны была темная стена корабля, с другой — тусклая звездная пыль. Головокружение и ощущение дезориентации усилились. Лэйми закрыл глаза, предоставив Охэйо тянуть их всех — в невесомости это было нетрудно. Вскоре его начал донимать холод: металлические части скафандра остыли и его жесткая внутренность, казалось, покрылась инеем. Лэйми, на котором были лишь шорты, дрожал, стараясь не касаться стенок. Мысль о том, что температура снаружи немногим отличается от абсолютного нуля, никак не добавляла бодрости.

Казалось, прошла уже целая вечность, когда где-то возле его уха раздался приглушенный голос Охэйо:

— Мы у цели. Стяните веревки. При переходе масса должна быть компактной. Я не хочу, чтобы чья-нибудь нога прибыла вторым рейсом.

Лэйми поднял ресницы и спешно схватился неуклюжими в металлизированных перчатках руками за веревку; леры тянули с не меньшим усердием и вскоре все они сбились в беспорядочную кучу. В безликих одинаковых скафандрах, да ещё в темноте нельзя было разобрать, кто из них где. Лэйми осмотрелся.

Они парили над носовой частью корабля. Охэйо включил и настроил Генератор заранее — но в пустоте разглядеть, работает он или нет, было нельзя. С другой стороны висела белесая мгла. У Лэйми возникло вдруг удивительно острое ощущение, что он падает с громадной высоты в темную воду, затянутую бледным туманом. Его сердце немедленно часто затрепыхалось и он торопливо закрыл глаза.

— Кажется, всё в порядке, отправляемся, — донесся словно бы издалека голос Охэйо. — Не бойтесь. Если я ошибся, мы не успеем ничего почувствовать.

По мнению Лэйми последнее заявление было совершенно излишним. Когда его слабо потянуло куда-то — он не знал, вверх или вниз — он не стал открывать глаз. Ему хотелось только одного: чтобы эта неприятная процедура как можно быстрее закончилась.

Внезапно его охватил ослепительный, чистейший белый свет. Его сознание мгновенно растворилось в нем и он действительно не успел ощутить боли.

Глава 2:

Вопросы и ответы

1.

Это было, как взрыв: он разлетелся на миллионы сверкающих частей, потом, так же быстро, вновь стал целым. Когда сознание вернулось к нему, Лэйми решил, что ничего не изменилось. Та же невесомость, тот же холод. Та же тьма. Он открыл глаза.

Они парили в круглом, просторном помещении, залитом неярким золотистым светом, медленно, как во сне, опускаясь на пол: здесь была сила тяжести, хотя и очень слабая. Тем не менее, поняв, где верх и где низ, Лэйми почувствовал себя значительно лучше.

Осмотреться внимательней ему не дали. Охэйо начал чрезвычайно энергично выбираться из своего скафандра и леры охотно последовали его примеру. Лэйми оставалось только присоединиться к ним, но освобождение из жесткой, промерзшей скорлупы заняло немало времени. Сняв шлем, он осторожно вдохнул здешний воздух: чистый, прохладный, лишенный какого-либо запаха.

Круглый зал был метров сорока в диаметре и десяти в высоту. Его стену прорезало восемь узких, как щели, проходов; у каждого из них стояли две тонких прозрачных колонны, заполненных золотистым светящимся газом. За ними Лэйми видел ряды расходившихся во все стороны таких же тонких, только металлических колонн. Пол тоже был металлический, темный, очень ровный. Потолок составляли восемь узких клинообразных массивов; между ними мерцал призрачный голубой шар.

— Мы не сможем вернуться обратно, — сказал Охэйо, задумчиво посмотрев вверх. — По крайней мере сейчас. Понятия не имею, как это всё управляется.

— А что будет с кораблем? — спросил Лэйми.

— Он будет висеть там, где я его оставил. До тех пор, пока не кончатся запасы энергии, конечно. Но до этого ещё много лет. Время есть.

Они все выбрались из скафандров и теперь сидели, вернее, парили в воздухе, едва касаясь пола. На взгляд Лэйми в одних шортах здесь было прохладно. Из них пятерых только Охэйо в своей зеленой кожаной куртке и джинсах из фиолетового вельвета выглядел одетым относительно прилично: относительно, потому что его ноги были босы. Унвин тоже был в шортах, Сарини — в темном халате, из-под которого виднелись лишь её маленькие ступни. Маахис был обнажен и сейчас, свернувшись, дрожал от холода. У них совершенно не было вещей: только Охэйо захватил свою неизменную сумку.

Он вытащил кинжал, попробовал острие на ладони — сначала очень осторожно, потом сильней, потом вдруг ударил со всей силы. Клинок соскользнул, оставив едва заметную белесую царапину. Охэйо широко улыбнулся.

— Уф! По крайней мере старость нам не грозит. Приборы показывали, что Реальность здесь изменена, и я подозревал, что именно с этой целью, только не был уверен.

— Мы внутри Зеркала? — спросил Лэйми.

— Нет. Иначе леры окаменели бы. Тут что-то иное, более совершенное, открытое, однако более сложное; я пока не разобрался, что. Ну-ка, посмотрим…

Он начал доставать из сумки приборы и включать их один за другим. Ноутбук работал, лазер тоже, — но, когда Аннит направил луч на руку, тот просто отразился, на мгновение ослепив всех. Леры смотрели на это выпучив глаза — до тех пор, пока Охэйо не предложил им попробовать. Последней он достал брахмастру, сжал её в руках и сосредоточился, на мгновение закрыв глаза.

— Не работает, — сказал он. — Кто бы ни строил Хару, он не дурак. Что ж, нельзя сказать, что это меня огрочает.

Он отобрал у леров лазер и выключил его.

— Оружие здесь бесполезно. Любое оружие. Надеюсь, вы уже поняли это. Теперь…

Он резко повернулся и посмотрел в сторону.

Снаружи, в каждом проходе, двигалось что-то темное.

Их окружали.

2.

Через мгновение обитатели Хары хлынули в зал. Их было много, не меньше нескольких десятков — люди, к удивлению Лэйми, неожиданно похожие на Охэйо: у них были длинные черные волосы и светлая, с серебристым отливом, кожа. Лица у них были правильные и красивые, глаза — темно-синие, большие и внимательные. Все они, казалось, были одного возраста — лет, примерно, двадцати, в темной одежде длиной до середины икр и до локтей, богато расшитой белым, красным и золотым; узор орнамента Лэйми ни о чем не говорил.

Здесь было поровну юношей и девушек. На запястьях и лодыжках у всех были браслеты, словно отлитые из черного, блестящего стекла, тоже украшенного золотым узором. Такими же были и плотно прилегающие пояса.

Руки у всех оказались свободны — ни у кого не было ничего, даже отдаленно похожего на оружие. В нем, впрочем, просто не было нужды. Здесь, как и под Зеркалом Мира, с любым противником можно было справиться голыми руками — был бы численный перевес. Как вот сейчас.

— Ваше прибытие — неожиданность, — сказал один из обитателей Хары, как решил Лэйми — их вожак. Это был рослый, сильный юноша с хмурым, хотя и очень красивым лицом. Его выделял черно-золотой витой шнур в гриве волос; его концы болтались у него за левым ухом. — За всё время существования Мэхарры в её уловитель ещё ничего не попадалось, — он говорил на языке леров, похожем на ойрин, язык Джангра. Различия были существенные, но за время пребывания в Мебсуте Лэйми значительно их сократил. Несомненно, тут знали, кем было большинство прибывших.

— А давно она существует? — немедленно спросил Охэйо.

— Об этом знают лишь её создатели. Её кто-то построил, но так давно, что этого уже никто не помнит. Кстати, кто вы?

— Я — Аннит Охэйо. Он — Лэйми Анхиз. Это — Унвин и Сарини. А это — Маахис.

— Очень приятно. Я — Мэтлай Йэлтинарра. А это… — он выдал пятьдесят семь имен без малейшей запинки. Хозяин каждого прижимал к груди скрещенные руки и вежливо, слегка кланялся. К своему стыду Лэйми почти ничего не запомнил: имена были длинными, а сочетания звуков — слишком резкими и непривычными.

— Я думаю, кое-кому из вас стоило бы одеться теплее, — заметил Мэтлай, закончив представлять товарищей. — И более прилично. Мы бы угостили вас, но мы, к сожалению, не едим. Энергия поступает от Ядра Мэхарры. И не дышим — газ, который перегоняют ваши легкие — чистый аргон.

Нельзя сказать, что эта новость поразила Лэйми: под Зеркалом Хониара его легкие тоже работали лишь по привычке. А вот лерам, похоже, стало дурно; Сарини даже схватилась рукой за горло.

Не обращая внимания на это, харранцы устремились из зала, увлекая за собой пришельцев, ловко, но ненавязчиво подталкивая их.

Миновав проем в тонкой стене Лэйми едва не вскрикнул от изумления: над его головой был плоский потолок — внутренняя поверхность брони Хары — а вот внизу…

Лес тонких металлических колонн уходил вниз, насколько хватал глаз. Соединенные горизонтальными поперечинами, они составляли колоссальную трехмерную решетку, похожую на кристаллическую. Её освещали редкие синеватые огни и ещё более редкие золотые колонны, пронизывающие её. Один из огней был совсем близко — яркий, резкий, сине-белый шар, пылавший прямо в воздухе. Ни проводов, ни лампы. Ничего. Только чистое, беззвучное сияние. Но когда Лэйми захотел коснуться этого чуда, его пальцы уперлись в упругий воздух — предосторожность нелишняя, так как шар излучал и заметное тепло.

Расстояние между прутьями или трубами — они были толщиной дюйма в три — оказалось не очень большим: в самый раз протянуть руку или толкнуться ногой. Все харранцы стаей устремились вниз. Они двигались очень быстро, с поразительной легкостью, отталкиваясь ногами и выбирая путь с помощью рук. Перед Лэйми мелькали лишь их красивые подошвы с крепкими ровными пальцами и он немедленно отстал бы, если бы его очень ловко не подталкивали. Харранцы смеялись, обменивались быстрыми фразами — движение доставляло им несомненное удовольствие.

Путешествие заняло минут пятнадцать; они двигались всё время вниз. Лэйми не мог оценить расстояния, но они спустились, похоже, уже на несколько километров. Ему хотелось расспросить попутчиков, но на ходу это было невозможно: всё его внимание уходило на то, чтобы не врезаться во что-нибудь и не отстать.

Казалось, решетка из труб тянется вниз бесконечно, но неожиданно Лэйми увидел дно: металлический пол, продырявленный множеством круглых отверстий. Миновав одно из них, он попал в сферу диаметром метров в пять, залитую более ярким белым светом. Он падал из тонких колец, окружающих выходы: их было двенадцать, идущих во всех направлениях. Внутренняя поверхность сферы была металлически-гладкая, серая, но на ней, словно из-под воды, проступали какие-то подвижные изображения; они струились, перетекая от одних выходов к другим. Лэйми очень хотелось рассмотреть их, но харранцы не дали ему остановиться и отстать. Тут ничего не стоило заблудиться: все сферы казались ему одинаковыми, к тому же, здесь не было прямого пути. Но здесь было заметно теплее, чем наверху и более уютно.

Слой сфер они миновали за полчаса. Лэйми совершенно ошалел от непривычного окружения и бесконечных мельканий. Он то и дело врезался в стены — пока несколько харранцев не начали просто направлять его толчками, словно груз. Лэйми был им благодарен.

Потом они достигли третьего слоя: за очередным отверстием в стенке сферы был почти темный туннель, выстланный изнутри черным мехом. Это напомнило Лэйми его родной Муравейник в Хониаре и он сразу почувствовал себя уютнее. Здесь им начали попадаться другие обитатели Хары — в такой же одежде или наоборот — в белой, расшитой черными, красными и золотыми узорами.

Ещё минут через двадцать очередной туннель вывел их в просторное, неправильной формы помещение, освещённое несколькими голубоватыми пятнами на потолке; они казались лужами застывшего стекла. Вся компания уютно расселась на выступах вогнутого пола. Сила тяжести здесь была больше — во всяком случае, можно было сидеть, и весил Лэйми уже вполне ощутимо. К тому же, здесь было по-настоящему тепло.

Когда все устроились, какое-то время царило молчание. Обитатели Хары (это название казалось Лэйми болеё простым и привычным) откровенно рассматривали пришельцев. Никто не отвел глаз под его взглядом.

— Итак, — начал Мэтлай (он сидел, уютно скрестив босые ноги, как и все остальные его соплеменники), — откуда вы? Вы не похожи друг на друга.

— Эти трое — из Мааналэйсы, — ответил Охэйо. — А мы с Лэйми — из Джангра. Из Хониара, если точнее.

— В Мааналэйсе недавно произошел взрыв, — сказал Мэтлай, казалось, самому себе; глаза его были опущены. — Вы от него бежите?

— От её создателей. Один из них хотел… поглотить нас.

— Как же вы спаслись? — Мэтлай, несомненно, знал, что Охэйо имеет в виду. — Ещё никому это не удавалось.

— Благодаря вот этому, — Охэйо достал из сумки брахмастру и высоко поднял её — чтобы все видели.

По залу пролетел ропот. Всем присутствующим этот предмет был, несомненно, знаком. Мэтлай кивнул; казалось, ничего иного он не ждал.

— Манцибурны сомкнули силовые линии и отразили к солнцу энергию взрыва, но в их Внутреннем Мире образовалась дыра сорока тысяч миль в диаметре. Свой межпространственный центр они восстановят не скоро. Откуда она у вас?

— Я её сделал, — просто ответил Охэйо.

— СДЕЛАЛ? — глаза Мэтлая, казалось, стали больше. — Как?

— Благодаря рукам, — ответил Охэйо. — И удаче.

Пару минут они смотрели друг на друга.

— Не может ли быть, — осторожно начал Мэтлай, — что твое сознание старше твоего тела?

Лэйми понял, что он имел в виду. Охэйо лишь пожал плечами.

— Я помню себя только в этом теле. Будь иначе — зачем ИМ на меня нападать?

— Я думаю, нам надо будет поговорить. Очень о многом. А пока можешь спрашивать. Мне доставит удовольствие отвечать тебе.

— Хорошо. Что это за место?

— Мэхарра? Фокус Зеркала Потерь. Зеркалом служит Стена Мира. Она собирает всю информацию, которая была утрачена. Мы знаем почти все языки. И многие имена.

— Как она устроена?

— Наружная броня имеет толщину в сто пятьдесят метров. Под ней — пять структурных слоев в три километра каждый: Решетки, Сферы, Туннели, Море Снов и Ядро. Решетки — это просто свободное пространство для прогулок. Сферы — в них циркулирует уловленная информация — часть её. В Туннелях мы живем. В Ядро нам нет входа — оно состоит из барионной плазмы, из тех разновидностей элементарных частиц, которые не встречаются в природе. Суть Мэхарры — это Море Снов. Оно там, под нами. Мне трудно сказать, какова его сущность. Анизотропная сверхжидкость — Реальность, сгущенная, словно газ, миллионы её отражений, идентичные с сутью. По сути, это её сны. Погружаясь в них, мы становимся их частью. Каждый сон — неизменен, устойчив; каждый из них — об одном мире, но только о тех, где есть люди; почему так, я не знаю. Там всё настоящее с одной лишь разницей — если вас там убьют, то вы очнетесь здесь, вне сна.

— Интересно будет взглянуть. Я могу спросить… откуда вы взялись?

— Из миров, отраженных в Море Снов, только нельзя сказать — откуда именно. Мы все много раз были пересозданы заново. Однажды мы выплываем из Моря и вспоминаем, что видели сны и эти сны — части жизней тех, кто был до нас. А иногда те, кто входят в Море Снов, не возвращаются. Потом оттуда выходят новые люди и мы находим в них части пропавших — одно воспоминание здесь, другое там, но никогда — всё вместе. Здесь не исчезает ничего. В каком-то смысле мы все — одно целое.

— А… сколько вас?

— Восемьдесят миллионов. Примерно. Всех трудно посчитать. Примерно половина нас находится в Море Снов.

— Восемьдесят миллионов? В таком малом объеме? — усомнился Унвин.

— В малом? Объем Мэхарры — больше десяти тысяч кубических километров. Десять тысяч шестьсот, если точно. Даже если вычесть Ядро и Море Снов, останется ещё больше девяти тысяч. Посчитай-ка, сколько на каждого из восьмидесяти миллионов приходится свободного пространства.

Унвин наморщил лоб. Все молча ждали его ответа, отчего лоб юноши наморщился ещё сильнеё.

— Я думаю… я думаю, — осторожно начал он, — около ста двадцати тысяч кубических метров. Я прав?

— На самом деле немного больше, Красные Уши, — насмешливо сказал Мэтлай. — Как думаешь, это не тесно для одного человека?

Унвин опустил голову и не ответил. Его щеки пылали.

— А население Хары… то есть, Мэхарры со временем изменяется? — спросил Охэйо.

— В общем, нет, — ответил Мэтлай. — Но иногда из Моря Снов появляются люди, в которых нет наших воспоминаний; совершенно новые личности. Я думаю, что Мэхарра иногда… ловит души. Но на моей памяти — а я не менялся уже сто двадцать лет — таких было всего пятеро. Чтобы такими темпами набрать нынешнеё население… Хары, нужно… примерно два миллиарда лет. — Мэтлай сделал выразительную паузу.

— Столько во Вселенной существует разумная жизнь, — ответил Охэйо. — В этом есть смысл. Но если Хара существует столько, то её никто не мог построить. Разве что ОН. Но тогда она должна существовать ДЕСЯТЬ миллиардов лет, а такое уже невозможно. Даже два миллиарда лет — слишком много. За это время любое сооружение превратится в пыль. Не понимаю, — он помотал головой.

— Хара изменяет Реальность, — ответил Мэтлай. — Здесь нет рождений, нет смертей. Материал стен и чего угодно ещё здесь никогда не изнашивается, наши огни не гаснут. Беда лишь в том, что у нас ничего нет — только то, в чем мы выходим из Моря Снов, а это слишком мало.

Ему вторил гвалт возбужденных голосов — наперебой сыпались названия вещей, о которых здесь слышали и которыми хотели бы обладать; Лэйми почти ничего не понимал. Собрание явно утратило порядок и лад. Все говорили сразу, каждый сам по себе, каждого из пришельцев стеснил плотный кружок. Несколько рук тянули Лэйми в разные стороны. Крепкая, решительного вида девица сжала ладонями голову Охэйо и разглядывала его зеленые глаза так внимательно, словно не встречала ничего более необычного. Аннит, как ни странно, не возражал.

Чья-то крепкая рука схватила Лэйми выше локтя и попросту выдернула его из толпы. Он узнал Мэтлая — тот ни ростом, ни сложением не особенно отличался от Лэйми, однако оказался гораздо сильнее; к тому же, перед ним расступались. Очень скоро они нырнули в туннель и свернув пару раз оказались в тесной комнатке — как догадался Лэйми, жилище Мэтлая. Проход в неё был такой узкий, что пришлось ползти на животе. Сама комнатка была хотя и уютной, но совершенно пустой — даже без постели. Впрочем, при здешней слабой гравитации можно было с удобством спать и на покрытом мехом полу.

Следом за ним вполз Охэйо. За ним попытался вползти ещё кто-то, но Мэтлай бездумно тронул край проема. Воздух в нем замерцал и протянутая рука Лэйми коснулась силового поля.

— Теперь мы сможем поговорить спокойно, — сказал Мэтлай, вновь усаживаясь на пол. Лэйми и Охэйо последовали его примеру. — Я вижу, у вас есть вещи, — он коснулся сумки Аннита. — У нас очень мало вещей. У меня самого есть только это, — он коснулся туники, — и ещё… вот.

Он снял с покрытой мехом полки книгу в металлическом переплете, несколько больше обычного формата. Гравированное на нем название ничего не говорило Лэйми, не знавшему языка Хары. Он взял книгу; она оказалась неожиданно тяжелой. Страницы тоже были металлические и, казалось, не имели толщины; Охэйо предположил, что они из мономолекулярной пленки. Пользоваться этой книгой без опаски можно было только здесь или под Зеркалом Мира; в другом месте неосторожное прикосновение к краю листа вполне могло стоить пальцев. Буквы, казалось, парили над поверхностью страниц, а иллюстрации напоминали окна в какой-то иной мир: изображение было очень четким и обладало глубиной, объемом; Лэйми даже показалось, что оно сдвигается, когда он менял угол зрения.

— О чем она? — спросил он, возвращая книгу. Он решил, что непременно научится читать по-здешнему.

— Это собрание историй, придуманных в разных мирах; я полагаю, что самых лучших, — ответил Мэтлай. — Здесь двадцать миллионов страниц, — и я пока не одолел даже четверти. Надеюсь, вы понимаете, какая это ценная вещь. Когда я появился на свет, она была со мной. Я думаю, что когда книга закончится, закончится и моя жизнь. Но я не стараюсь читать ни быстро, ни медленно — я просто читаю, когда получается. — Он посмотрел поочередно на Лэйми и Охэйо. — Брахмастра не похожа на обычные предметы. Её нельзя собрать из частей: она должна быть создана сразу, целиком. Так же создает вещи и Море Снов. Если ты научишься… их делать, то всё может очень сильно измениться.

— Для этого мне нужны пластические форматоры, — сказал Охэйо. — Я думаю, что Генератор Зеркала можно приспособить для этой цели. Он на корабле. На нем мы бежали из Мааналэйсы. Если настроить ваши квантовые ворота, мы сможем на него попасть.

— Не получится, — ответил Мэтлай. — Это устройство — ловушка для волновых пакетов, которые отправлены и не приняты; оно не может ничего передавать. Мы пробовали. И те, кто были до нас, пробовали тоже. Мы ничего не добились.

— Значит, мы останемся здесь навсегда?

— Да. Как и мы. Но разве это плохо? Здесь — самое счастливое место во Вселенной. Поверь мне, я это знаю. Может быть, Хара — если ты хочешь называть её так — отбирает только подходящие ей души, но здесь нет тех, кто действует во вред остальным. И все знания мира. Чего ещё нужно?

Аннит улыбнулся.

— Если бы Реальность здесь менялась согласно желаниям её обитателей, я бы сказал, что попал в место, для которого создан. Так чего же ты от нас хочешь?

— Просто посмотреть, что ты принес с собой. Я могу сказать, что здесь может оказаться полезным. У нас очень мало вещей. Обычно — одна-две. Или ни одной. Поменяться с кем-либо вещами — лучший способ получить друга. Никто не отнимет того, что ты не хочешь отдавать. Но то, что плохо лежит, могут стащить. Такое здесь часто бывает. Это нечто вроде спорта — суметь стащить вещь или выяснить, кто украл. Но в конечном счете вещи всегда возвращают.

— Хорошо, — согласился Охэйо. — Но в обмен ты ответишь на ВСЕ мои вопросы. Разумеется, без вранья. Идет?

Мэтлай слабо улыбнулся.

— Все знания Хары — к твоим услугам. Что ты хочешь знать?

Охэйо задумался. Он смотрел на предводителя как на утраченного и вновь обретенного брата.

— Если честно, я шел к этому всю свою жизнь. И вот сейчас я не чувствую радости. Я волнуюсь, как мальчишка. Из-за того, что мне предстоит узнать. Ладно. Какова будет дальнейшая судьба Вселенной?

— Она расширяется, как ты знаешь. Гравитация должна тормозить её расширение, но на самом деле его скорость растет. Это вакуум. Он обладает отрицательной энергией. Любая энергия создает гравитацию. Отрицательной энергии соответствует антигравитация. Но эта сила ведет себя обратно обычной во всем и возрастает с расстоянием. На малом её не обнаружить, но она движет расширением Вселенной. Та будет расширяться вечно. Всё быстрее. Через триллион лет скорость расширения станет бесконечной. Потом не будет ничего. В общем, наш мир — не вечен.

— Релятивистская ракета, — неожиданно сказал Охэйо. — Когда она приближается к скорости света — время на ней замедляется. На её борту проходят годы — а снаружи тысячи, миллионы, миллиарды лет. Так можно попасть в любое будущее, в которое хочешь. Я бы отправился.

— Зачем? — Мэтлай не смог скрыть удивления.

— Как — зачем? Разве тебе не интересно? Увидеть, что будет с миром через триллион лет или ещё больше? Вдруг там появится что-то совершенно новое?

— Я хотел бы. Только это невозможно. Масса при движении растет — зато электрический заряд остается постоянным. Прочность всех материалов падает. При какой-то критической скорости твоя ракета просто превратится в пыль.

— Это чушь. Если привести соотношение сил инерции и электрических при возрастании массы к замедлению времени, то оно не изменится. Я думаю, что ты не математик.

Мэтлай смущенно рассмеялся.

— Да.

— Странно, что Вселенная следует простым, даже примитивным в основе законам, которые не так уж трудно понять, правда? Мне кажется, Бог знал математику. Но если так, то математиком Он был плохим. Даже мне кажется, что можно было сделать лучше. Если этот мир сотворен в точном соответствии с замыслом, то тот… плохо продуман. Это маловероятно, но тогда… Что, если нас создал НЕ Бог? Вообще — никто? Что, если Вселенная возникла сама по себе, как игра хаоса, и наше существование — только редчайшая случайность, лишенная смысла? Если никаких душ на самом деле нет и они — просто иллюзия, порожденная страхом смерти? Что тогда?

— Аннит, если бы душ не существовало, нас бы тут не было. Я помню — хотя это воспоминание, возможно, и не принадлежит мне, — что когда-то, очень давно, я пал в бою, защищая свой народ, свою землю. Потом я помню тьму, в которой я скитался, скитался очень долго… пока не оказался здесь. Бог существует. Но он Снаружи — а мы Внутри, и между нами нет связи. Разве что потом, после смерти, мы выходим ТУДА. Но как тогда я оказался здесь? Все мы? Я помню эти скитания во тьме. Мне кажется… мне кажется, что выхода ТУДА не существует. И если так, то нам здесь, в Харе, действительно очень повезло. А создавший мир допустил чудовищную ошибку. Но почему же тогда ОН не пересоздал мир? Что случилось там, Снаружи, где нет никаких границ и все возможности открыты? Мне страшно об этом думать.

— Кто-нибудь помешал ЕМУ. Или ЕМУ надоело. Или он… просто потерял созданный им мир. Занялся чем-то новым. Будь у меня возможность творить миры, я бы наделал их столько, что вряд ли бы мог следить за всеми… И, мне кажется, что существо, способное творить Вселенные, просто не сможет посмотреть на такую малость, как мы. Разве что так, как мы смотрим на частицы — когда наше внимание меняет то, на что мы смотрим. Ты замечал что-либо подобное?

— Нет. Никто из жителей Хары не видел… чудес. За всё время её существования. Ни злых, ни добрых. Я думаю, что все религии — просто желание представить мир таким, каким он должен был быть.

— Каково тогда происхождение творчества? В природе что-то не возникает из ничего. А в творчестве ведь иначе, правда? Это нарушение всех физических законов.

— Может быть, мы ничего не создаем. Просто нам вдруг открывается какая-то из возможностей, осуществимая, но неосуществленная. Должно быть, их бесконечно много. А мы просто их видим. Но даже это — редкий дар.

— Мне приятнеё думать, что мы ТВОРИМ то, чего никогда раньше не существовало. Но если иначе — как можно было создать ВОЗМОЖНОСТИ? Бесконечное множество? Что было до Творящего взрыва?

— Тот, кто его устроил, я думаю. Но вот что это — нам, боюсь, никогда не понять. Там, Снаружи — ВСЁ совершенно другое.

— Знаешь, мне ненавистна даже мысль, что чего-то понять нельзя. Кое-что мы можем представить. Если ОН создал Вселенную, то у них должна быть общая основа, как же иначе? Значит, даже ОН должен подчиняться основополагающим законам. ОН должен быть ограничен в пространстве и во времени — хотя, конечно, совсем не так, как мы. И эта попытка насадить повсюду людей… разве она не похожа на… ностальгию? Может быть, ОН вышел из мира, похожего на наш? Но как такое может быть? И откуда взялся тот, прежний мир? Мне кажется, что у… у внешней, дикой Вселенной, которую никто не создавал, не было никакого начала. Никаких пределов. Нигде. Она есть ВСЁ. А сотворенное мироздание в ней — лишь исчезающе малая точка. Но это лишь мои фантазии. Я даже не могу объяснить, откуда всё это пришло мне в голову. Может, есть такие уровни реальности, которые мы в норме не воспринимаем?

Мэтлай вздрогнул. Долго молча смотрел на него.

— А что, если есть? Что, если все мы — только сны тех, кто живет там, наверху? И когда они просыпаются — то сны исчезают. Ты же знаешь, какова судьба сна — я буду помнить, что я был, но не запомню, как.

— Тогда что означают наши сны?

— Быть может, мы даем бытие существам более кратким, чем мы сами. И то, что мы помним просыпаясь — это всё, что ждет их после смерти. А может, мы просто творим свои миры, которые не в силах воплотить.

Охэйо рассмеялся.

— Единственное, что я уж точно никогда не смогу объяснить — это почему мне всё время хочется чего-то создавать. Творить, а не владеть. Мне нравится быть таким. Ещё больше мне нравится думать, что Вселенная бесконечна. Кстати, что тогда лежит за Стеной Мира?

— Теоретически — бесконечно много независимых Вселенных, с одинаковыми фундаментальными законами, но только в различных сочетаниях. Доказательств, конечно, никаких.

— Почему они должны различаться?

— Сочетания законов и сил в любом мироздании зависят от уровня скалярного поля. Это трудно объяснить. Представь себе, что, замерзая, вода образует при каждой определенной температуре новый узор. Пространство, «замерзая» после Творящего взрыва, тоже останавливается на одной определенной ступеньке, которых бесконечно много; на этой ступеньке «вымораживается» соответствующее ей соотношение постоянных, которые на самом деле не постоянные. Если изменить уровень образующего поля — изменится и реальность. Как здесь. Но тут нужен очень тонкий расчет. Будь скорость света, например, иной, об этом некому было бы спрашивать. От неё зависит энергия массы покоя — и значит, все реакции с выделением энергии вообще. А соотношение это очень тонкое. Чуть больше — все звезды бы взрывались, чуть меньше — и они не могли бы светить. Так же и со всеми остальными вещами.

— Боюсь, что эта тема неисчерпаема, — сказал Охэйо. — Но что тогда лежит глубже физики? Что такое время?

— Время? Протяженность бытия. Но ведь Вселенная расширяется, Аннит. Чем дальше — тем быстрее. И время там идет всё медленнее. Ничего, что дальше десяти миллиардов световых лет, ты не увидишь — дальше времени нет. Но если смотреть с ТОЙ стороны — то здесь времени нет тоже. Это нельзя объяснить. Ты задаешь вопросы, на которые тебе не сможет ответить даже Бог. На некоторые ответа не существует. Спроси что-нибудь попроще.

— Хорошо. Каков предел быстродействия компьютера?

— Для квантовой машины — 1051 переключений в секунду. Это абсолютный предел, установленный физическими законами. В нашей Вселенной, разумеется. В других он может быть больше. Или меньше. Кстати, в Харе есть такая машина. Она перерабатывает уловленную информацию и выдает её нам. И заодно создает нас. Мы все — её дети.

— Она обладает сознанием?

— Разумеется. Хара — живое существо, но её сознание и цели для нас едва ли представимы. Разумные машины существуют и там, в мироздании, на краю которого мы сидим. Их даже больше, чем живых разумных существ. Гораздо больше. Они — лишь краткий эпизод между безмозглыми тварями и машинной культурой. Хара — исключение из правил, хотя мы — разве живые?

— Здесь… можно любить?

— Да. Если хочешь, можешь даже жениться. Здесь это просто — влюбленные берутся за руки и называют друг друга мужем и женой. Только никого, кроме них, это не касается. И об этом редко говорят. В Харе не бывает детей. Жениться там, где не может быть детей — это, черт побери, так смешно… но если хочешь — можешь попробовать. Я могу предложить Маулу Нэркмер. Она тоже любит дурацкие вопросы — без ответов. И у неё нет пары — она говорит, что все наши юноши слишком глупы.

— Звучит неплохо. Как мне её найти?

— Я думаю, она ждет снаружи — чтобы вытрясти из тебя всё, что ты знаешь. Да ты её видел. Её заинтересовали твои глаза. Зеленые глаза вообще встречаются редко, а здесь их нет вовсе. Но я не думаю, что дело тут только в глазах.

— Я тоже. Кстати, нам всем нужно какое-нибудь жилье.

— Я покажу вам свободные комнаты. С этим у нас проблем нет. И не предвидится — в ближайший триллион лет.

Мэтлай коснулся стены и выскользнул в открывшийся проем. Охэйо последовал за ним. Лэйми шел последним.

Туннель был пуст. Из главного зала доносился галдеж, в котором изредка пробивались слабые голоса леров. Мэтлай усмехнулся, потом нырнул в темноту. Он двигался очень быстро, отталкиваясь от стен руками и ногами и Лэйми едва поспевал за ним. Охэйо был более проворен.

Они повернули, потом спустились вниз метров на десять. Здесь, по левую сторону просторного, высокого туннеля светились одинаковые круглые проемы.

— Выбирайте любую. Если не понравится, всегда можно выбрать новую. Или даже поменяться с кем-нибудь.

Лэйми не стал выбирать — он назвал первую же от начала туннеля. Это было довольно просторное помещение, с почти плоским потолком и полом, покрытое изнутри густым и длинным темно-синим мехом. Его кончики испускали слабое зеленоватое сияние. Свет был таким рассеяным, что, казалось, падал из воздуха. Внутри ничего не было. Не самое приятное место — особенно если учесть, что здесь ему предстоит провести остаток жизни — но могло быть и хуже. По крайней мере, здесь было тепло. На вогнутом выступе стены, покрытом гладким мехом, было очень удобно лежать. В общем, неплохо. Только вот что ему здесь делать?

Мэтлай показал, как закрывается вход. Достаточно было коснуться темного пятна над проемом, — и его перегораживало прозрачное, но непреодолимое силовое поле, хотя закрыть пустую комнату — или закрыть кого-то снаружи — было нельзя. Недаром здешние обитатели носили все свои вещи с собой — впрочем, это едва ли их затрудняло.

Охэйо выбрал соседнюю комнату, на взгляд Лэйми ничем не отличавшуюся от его собственной — разве что немного другой формы.

— Со временем у вас разовьется чувство направления, — предупредил Мэтлай, — но пока вам лучше найти провожатых. Заблудиться здесь очень легко. Не то, чтобы это было опасно, просто каждый из нас привязан к какому-то определенному месту. Сейчас я пришлю к вам своих друзей — они объяснят остальное. Эти тонкости не особенно важны, но их много. Охэйо, ты ничего не имеешь против Маулы?

— Что? А, нет.

— Хорошо. Тебе, Лэйми, я тоже подберу кого-нибудь.

— Ещё одно, — спросил Охэйо. — Сколько здесь можно… существовать?

Мэтлай заморгал. Было видно, что вопрос неприятен ему.

— Это зависит от того, как часто ты будешь погружаться в Море Снов, — осторожно ответил он. — Если никогда — то, наверное, вечно. Но такая жизнь довольно скучна. Её многие пробовали, но никто не выдерживал долго. И потом, эти перемены естественны. Знания — слишком тяжелый груз. В конце хочется стать кем-то другим и начать всё сначала. В среднем здесь живут лет по двести. Событиями в Море Снов можно управлять — в несколько большей степени, чем обычными снами. Вероятность превращения зависит от того, как хорошо ты это умеешь. Но там бывает всякое. Несчастные случаи в том числе. Некоторые не дотягивают и до двадцати пяти. Но ещё никто не прожил в одном теле больше восьмисот лет.

— Восемьсот лет… — медленно повторил Охэйо. — Но конец всё равно неизбежен.

— Не конец. Ни одна кроха твоей памяти не исчезнет. Она станет частью нескольких новых существ, появившихся вместе — вместе с памятью многих других. Мы называем такие появления вспышками. Те, кто возник в одной вспышке — братья и сестры, потому что и внешне они похожи.

— Но я смогу вновь осознать себя?

— Такое случалось. Но я не слышал, чтобы больше одного раза.

— Я не хочу умирать, — упрямо заявил Охэйо. — И я найду выход.

3.

Провожатый, которого нашел Лэйми Мэтлай, оказался девушкой. Симала Нариммай была красивой, но слишком хмурой, словно постоянно размышляла над вещами, которые ей не нравились. Лэйми заметил это выражение на лицах многих обитателей Хары. Она принесла тунику и украшения и начала с того, что заставила его надеть всё это.

Туника оказалась очень удобной, но браслеты немного его напугали — если с силой нажать на их внутреннюю поверхность, они мгновенно увеличивали свой диаметр примерно раза в два, а потом так же мгновенно сжимались, плотно, но не туго охватывая руку. Таким же был и пояс: эти устройства помогали удерживать тело на неизменном расстоянии от стен, что необычайно облегчало передвижение, особенно среди Решеток — можно было скользить вдоль труб, как на магнитных рельсах, лишь издерка отталкиваясь ногами. Обитатели Хары часто играли среди них в «догони — поймай» — когда не были заняты более важными вещами.

Когда вид Лэйми был приведен в соответствие с местной модой (Симала с неудовольствием смотрела на его золотистую кожу, но поделать с ней ничего не могла) они сели на пятки, друг против друга.

— Можешь спрашивать, — предложила она. — Мне нет нужды торопиться. Здесь, в Харе, у нас — всё время мира.

Лэйми подумал. Ему не хотелось едва раскрыв рот выставить себя идиотом. Особенно перед девушкой.

— Здесь есть… опасные места, в которые не стоит заходить? — наконец спросил он.

— Таких мест нет. Куда бы ты ни пошел — везде тебя будут рады видеть. Хотя бы потому, что ты — нечто новое.

— А Море Снов?

— Сверху там просто вода. В ней можно захлебнуться, но ты не умрешь, хотя это очень неприятно. Но раз нам не надо дышать, то можно вообще задержать дыхание. Это немного трудно, по крайней мере поначалу.

— А сны? Какие они?

— Миры, Лэйми. Это миры. Глубокие, темные воды — а в них миры. Они светятся. И они громадные — метров по десять, иногда больше. Как планеты, только немного смутные — поверхность нельзя толком разглядеть. Но каждый мир можно узнать. Если коснуться его — ты окажешься внутри.

— А как выйти?

— По своему желанию — выйти нельзя. Сам сон должен подойти к концу. Но это может занять много времени. Иногда месяцы. Или годы. Или много лет.

— Но Мэтлай говорил, что сон можно менять.

— Не сон, Лэйми. Реальность. Если мы что-то меняем там — то это меняется и в реальном мире.

— То есть вы… можете влиять на события?

— Да. Не всегда так, как нам хочется, но можем. Понимаешь, мы как бы сливаемся с сознаниями людей, которые живут сейчас, на самом деле, только очень далеко отсюда. Чаще всего — с теми, кто похож на нас внешне и по складу ума, и с детьми чаще, чем со взрослыми. Обычно мы только смотрим, как во сне. Их мысли — наши мысли, но их поступки — только их поступки. Лишь иногда, если нам удается полностью осознать себя, мы можем управлять чужим телом, как своим. Но тогда мы не можем пользоваться его знаниями. И это не может продолжаться долго. Рано или поздно нас выбрасывает вон. И попасть второй раз в тело одного человека так же трудно, как увидеть вновь один и тот же сон. Теперь ты понимаешь суть Хары?

— Да. Но это… это отвратительно!

— Почему? Когда мы занимаем чье-то тело, мы всегда стараемся помочь. Кое-кто, правда, начинает вести себя безрассудно, но так бывает редко. И потом, эта единственная реальность, которая нам дана. И там мы можем умереть. Если смерть человека, с которым мы… слились, будет слишком жестокой, то нашу сущность может разбить на части, которые соединятся потом с иными в совершенно произвольном порядке. Наши знания не пропадают и то, что начал один, продолжают другие, но это слабое утешение.

— А… а сколько там миров? В Море Снов?

— Все, какие охватила Сеть Хары. Но она не простирается на всю Вселенную, Лэйми. Вселенная слишком велика. Сеть существует только там, где пространство было наделено сродством к жизни, к разуму, как в Мааналэйсе, а это преобразование неустойчиво. Оно склонно к распаду и такое случалось. Тогда Хара оказывалась замкнутой и все её обитатели погружались в долгий, долгий сон…

— Как это?

— На дне Моря Снов, на границе с Ядром, существует слой задержки: любой, кто попадает туда, погружается в оцепенение, подобное смерти. Обычно его быстро извергает наружу. Но когда Хара Отрезана, этого не происходит. Только когда Сети смыкаются, мы вновь получаем свободу. В последний раз нас Отрезали уже очень давно — триста миллионов лет назад. А потом, девяносто миллионов лет назад, Манцибурны изменили мир, и мы проснулись — и старые обитатели, и новые, души которых были уловлены в период молчания.

— Манцибурны?..

— Похитители Сути. Строители Мааналэйсы. У них много имен. Но так они называют себя сами.

— И вы боретесь с ними?

— Да. Но наши силы — только те, какие уже есть в других руках. Люди слишком разобщены, Лэйми. Даже ни одной единой планеты — кроме Империи Джангра. Везде ссоры, распри, войны, которые не в наших силах прекратить. Хара — единственное, что объединяет человеческий род. Его часть, по крайней мере. Мне кажется, для этого она и была создана.

— Ты знаешь — кем?

— Я думаю, что это Тэйариин. Те, самые первые, у которых не было противников и которые подняли мироздание из начального хаоса. Они присутствовали при рождении первых людей и предвидели, каким станет их будущее. И они создали Хару. Без неё всё было бы гораздо хуже. Но всё же, наша помощь слишком мала.

— Но Мэтлай говорил нам иное…

— Здесь каждый говорит то, что думает, Лэйми. Он думает так, я — иначе. Всё равно, нельзя сказать, что — правда.

— Значит, внезапные озарения, внезапные подвиги людей, которых нельзя назвать храбрыми — это всё вы?

— Нет. Посчитай сам: в Море Снов примерно четыре миллиона миров. В большей их части царит каменный век; цивилизации там возникнут через сотни тысяч лет и не в наших силах приблизить это. Планет с высокими культурами примерно восемьдесят тысяч; большей частью, это колонии Мааналэйсы. Население каждой в среднем около трех миллиардов. А теперь подумай: многое ли может изменить в таком мире тысяча человек, если каждый проводит в одном теле всего несколько часов, и где он окажется вновь — неизвестно? Мы не можем выбирать, кем мы там станем; а у обычного человека, каких большинство, нет никакой возможности изменить что-либо. И даже если мы проникаем в тело правителя, возможность действовать предоставляется нам очень редко: не чаще, чем управлять обычным сном. Конечно, если сосредоточить все силы на каком-то одном мире, то можно добиться многого. Но все изменения к лучшему, которые у нас получаются, — не более чем счастливые случайности. Чаще всего мы получаем лишь знания, которые не можем использовать. Если бы мы могли действовать там в своем истинном облике, не подверженном физическому разрушению, всё было бы совершенно иначе. Но это невозможно. У нас нет никакой власти над Харой: она владеет нами. Если мы за два миллиарда лет не смогли изменить такое положение вещей, то глупо думать, что оно вообще когда-либо изменится. Она наделена разумом, Лэйми, и я сомневаюсь, что она может сделать больше, чем уже делает.

— А когда я смогу войти в Море Снов? Это требует длительной подготовки?

— Нет. Все, кто попадают сюда, уже обладают необходимыми способностями. Да и в любом случае, вряд ли от обучения был бы толк: в Море Снов мысль — наше единственное оружие, а трудно научить человека думать — или НЕ думать каким-то определенным образом. Когда мы сливаемся с миром-сном, наше тело перестает существовать, и когда мы выходим, формируется заново; даже если мы войдем туда вместе, рука в руке, мы окажемся в разных местах, и я не смогу показать тебе, что надо делать и как. Даже вероятность того, что мы отыщем друг друга там ничтожно мала. Несмотря на то, что там мы всегда узнаем других харранцев — хотя как, мне трудно объяснить. Но раз почувствовав, ты не ошибешься. Это редкость и большая удача.

— Значит, я могу войти в Море Снов даже сейчас?

— Да. Но я бы не советовала, Лэйми. Сначала нужно познакомиться с Харой, узнать, что мы делаем и где. Без этого твои действия принесут ничтожную пользу. Или даже вред — не тебе, разумеется, а тому, с чьим сознанием ты сольешься. В каждом мире — свои правила, и нарушение их может стоить тебе очень дорого. Там всё настоящее. Все ощущения. Если тебя вздернут на дыбу, тебе придется терпеть — по крайней мере до тех пор, пока не потеряешь сознания. От боли можно сойти с ума, а если ты сойдешь с ума в Море Снов — твоя сущность распадется на части. Помни, что выйти по желанию нельзя! И помни, что каждая смерть, которую ты переживаешь там — это реальная смерть человека. Если ты приведешь его к гибели — то это будет только твоя вина и ничья больше.

— Хорошо, я не буду спешить. А как устроено ваше общество?

— Какой-то единой власти у нас нет. Мы делимся на группы: каждая занимается каким-либо одним миром. Но эти группы — образования не постоянные: люди часто переходят из одних в другие, туда, где им интереснее. Некоторые не входят ни в какие группы вообще: они проводят время в размышлениях. Группы часто встречаются и обмениваются полученной информацией. Можно сказать, что здесь, наверху, это главное наше занятие. Мы строим цельную картину Вселенной — по крайней мере, её человеческой части. В координации действий нет особого смысла, потому что связь между человеческими мирами отсутствует. Они не образуют единой империи, как Манцибурны или Инарра. Мы, то есть группа Мэтлая, занимаемся Мааналэйсой, точнеё её северной частью: там человечество находится на уровне каменного века и во вмешательстве нет особой нужды. Поэтому нас не так много. И мы знаем язык леров. Они пришли оттуда. Север — их родина.

— А Джангр? Вы о нем знаете?

— Долгое время он был загадкой. Мы не могли проникнуть под Зеркало: оно непроницаемо даже в Море Снов. Могу тебя успокоить: сейчас там всё хорошо. Более того, это самый счастливый мир, который нам только известен. И в этом — заслуга исключительно Охэйо. Жаль, что он оказался здесь. Там, наверху, он мог сделать куда больше.

— Наверху?..

— В космосе нет направлений, но принято считать, что Хара находится на самом дне мироздания. Вместо «как далеко» мы говорим «как высоко». А состояние миров не зависит от того, как далеко они от Хары. «Выше» — не значит «лучше».

— Я бы считал, что Хара находится на самом верху. Это гораздо приятнее.

— Мертвым должно находиться внизу. А мы мертвые, Лэйми. Разве мы едим? Разве у нас бывают дети? Наши тела — не более, чем имитация плоти, за время существования одной личности не подверженная каким-либо изменениям. В сущности, мы все не более чем призраки: в своих мирах мы умерли давным-давным давно. Но нам дали второе бытие — и мы благодарны за это.

— С детства ненавидел метафизику, — Лэйми поёжился. — Какой толк в этих рассуждениях? Вы здесь — и вы живые. Разве не так?

Симала рассмеялась.

— Так, разумеется. Хара — престранный мир, но у нас было время привыкнуть. Я возрождалась два миллиона раз. И я помню фрагменты, относящиеся к каждой из этих жизней. К каждой, Лэйми!

— И ты помнишь, что происходило в течение двух миллиардов лет?

— Нет, разумеется. Память и так сохраняет далеко не всё. К тому же, почти половину этих двух миллиардов лет Хара была Отрезана, погружена в сон и я не застала её Начала. И потом, чем дальше в прошлое — тем дольше нужно вспоминать. То, что относится к этой моей жизни, вспоминается сразу, но чем дальше в прошлое — тем больше нужно времени. Это как разматывать клубок — всё вглубь и вглубь. Чтобы добраться до самых первых воспоминаний, мне нужен день упорных размышлений. Тут нет суток, но мы ощущаем течение времени. Это дар Хары — как и абсолютная память.

— И что там, в самом низу?

Симала какое-то время молчала.

— Мне не хочется вспоминать об этом, Лэйми. И никому из нас не хочется. Там страдание и тьма. Мир тогда был совершенно другим. Власть Тэйариин не распространялась на все его области. У каждой было свое начало. У нас всё началось во тьме. Долгая, долгая ночь — дольше, чем ты можешь представить себе…

— Я могу представить, — Лэйми смотрел ей в глаза. — Я был в этой тьме. Она до сих пор существует.

— Теперь уже нет, — глаза Сималы, громадные, казались темным пламенем. — Падение Хониара уничтожило и её. Но сколько ещё осталось таких напоминаний о прошлом? Много, слишком много. Ты был во мраке недолго — а я прожила в нем тысячи жизней. Если я дам волю этим воспоминаниям, они уничтожат меня. Большая часть обитателей Хары помнит об этом. Некоторые даже могут вспоминать. Мэтлай, например. Спроси его — и он тебе расскажет. Но это будет слишком длинный рассказ.

Лэйми почувствовал озноб. Теперь он понимал, почему жители Хары так часто выглядят хмурыми; было ещё удивительно, что они вообще не разучились улыбаться. Однако же — не разучились, а раз так — то мрак не в силах был их одолеть. Но всё же…

— Тут есть… существа из тьмы?

— Мроо? Нет. Они все не имеют душ; по крайней мере, им нет сюда входа. Хара очень придирчива. Она не допускает ошибок.

— И леров… подмененных, тоже нет?

— На этот вопрос я не могу тебе ответить. Подмененные — такие же люди, как и мы с тобой. Пока они живы — подмена никак не проявляется. Впрочем, Харе видней…

— Она… говорит с вами?

— Нет. Она делает то, что делает. Не больше, и не меньше. Может быть, в будущем это изменится, но вот когда — я не знаю. Ты хочешь ещё что-то знать?

— Уф! Нет. Я устал.

Лэйми и в самом деле устал — не физически, но ему очень нужно было полежать и обдумать услышанное. Симала не собиралась мешать ему.

— Возможно, мы ближе друг другу, чем думаем, — тихо сказала она, обернувшись у входа. — Мы встретимся вновь, когда ты пожелаешь этого.

Глава 3:

Нэйит и Олько

1.

Лэйми лежал, растянувшись на животе, и, положив голову на скрещенные руки, угрюмо смотрел на выход из своей комнаты. У него было скверное настроение. После той первой встречи Симала куда-то исчезла и он сомневался, что сможет увидеть её вновь; он чувствовал себя обманутым, даже преданным, а после разговора с группой, занимавшейся Джангром — ещё и совершенно выжатым. Ему не хотелось ничего делать.

Он не закрыл входа и потому не удивился, когда Охэйо ловко, одним движением, проскользнул внутрь. Аннит был в своей обычной одежде — он не хотел походить на обитателей Хары. Его густые волосы были спутаны и влажно блестели. Его глаза блестели тоже; гораздо ярче.

— Ты был в Море Снов? — спросил Лэйми, не изменяя позы.

— Был, — слабо улыбаясь, ответил Охэйо. — Я купался. Вода, кстати, теплая.

— Купался?

— В этом есть что-то странное? Входя в Море Снов вовсе не обязательно касаться их. Можно просто поплавать. Между прочим, меня пригласили харранцы. Они часто так делают. Советую попробовать. Я даже немного подремал на плаву.

— Приснилось что-нибудь?

— Так, ничего важного, — Охэйо встряхнул волосами, потом достал из кармана на рукаве гребень с ручкой и стал причесываться. — Мэтлай похож на меня. Я словно в зеркало смотрелся. И не только снаружи. Внутри тоже. Мы с ним как братья — даже не скажешь, кто старший.

— Тебе здесь нравится?

— Здесь, наверху, можно летать. Точно отталкиваясь, набирать очень большую скорость. Даже если во что-то врежешься — с тобой ничего не будет, разве что искры из глаз посыплются и в голове зазвенит, но это быстро проходит. И они все тут красивые. Почему бы и нет?

Лэйми невольно улыбнулся, встал и, пользуясь небольшой силой тяжести, одним громадным прыжком подплыл к нему. Они сели на пятки, друг против друга.

— Они создали специальную группу для изучения моего архива, — убрав гребень в карман, сказал Охэйо. — Хорошо хоть, только мне позволили решать, что им показывать, а что — нет. А вот все драгоценности я раздарил. Сомневаюсь, что они когда-либо пригодятся мне. Они радовались, как дети. Ещё больше они радовались моему архиву — он позволяет закрыть сразу множество пробелов в их познаниях. А многое в нем, как мне объяснили — просто чушь. Короче, было интересно.

— А леры? Куда они делись?

— Унвин и Сарини уединились — кажется, они без ума от того, что здесь мальчики и девочки уравнены в некоторых… возможностях. Впрочем, когда я в последний раз их видел, это занятие уже успело им надоесть. Маахис почти всё время был со мной. Он изо всех сил старался быть полезным, но толку от него немного. Он хороший боец, но никудышный ученый. Всё время пребывает в мрачных размышлениях. Должно быть, жалеет о том, что не сможет меня замучить — здесь можно чувствовать боль, только недолго и несильную. Если это его огорчает, он делает вид, что ни о чем таком даже не думает. Может, он и не так плох, как старается выглядеть.

— А Маула?

— Она умная девушка. Нет, в самом деле. Умнее я ещё не встречал. Она даже умнее меня. Рядом с ней я иногда чувствую себя мальчишкой, — Аннит смущенно рассмеялся. — А иногда наоборот, потому что математика у неё скверная. Но это я могу исправить. У неё есть несколько интересных идей…

— Вы занимаетесь с ней математикой? Ничем больше?

— Нам это нравиться. Потом, быть может. Сейчас у нас есть более интересные занятия. Мы исследуем производство вещей; Хара создает только то, что не повредит ей или кому-то из её обитателей. Каждый на протяжении жизни получает только одну вещь, с которой рождается; если кто-то гибнет в Море Снов, то его вещи гибнут вместе с ним. Обычно их оставляют наверху — тогда они переживают хозяина и в Харе накопилось множество довольно интересных штуковин. Назначение некоторых никому не понятно. Плохо то, что Хара работает уже на пределе возможностей: я не представляю, что здесь можно улучшить… — Охэйо вдруг замолчал и прислушался.

Лэйми тоже повернул голову. Из коридора доносился шум: кто-то громко призывал всех идти на собрание.

— Что-то случилось, — Охэйо ловко поднялся на ноги. — И наверняка скверное.

— Нападение?

— Нет, вряд ли. За всю её историю на Хару нападали восемь раз. Как видишь, она до сих пор существует. Ладно, хватит гадать. Пошли!

2.

Они собрались в общем зале: пятьдесят восемь харранцев и трое чужаков. Сарини и Унвин отсутствовали. Впрочем, едва ли кто-либо обратил на это внимание.

— Плохие новости, — говорил Мэтлай. Он сидел в центре зала, привычно скрестив босые ноги. — На планету Лахха, населенную людьми, проникли Мроо — из какого-то другого мира, подобного Джангру, через квантовые ворота, оставшиеся после колонизации в работоспособном состоянии, но с Мааналэйсой уже не связанные. Должно быть, это какая-то экспериментальная модель, недостаточно эффективная, чтобы перебрасывать материальные предметы, однако способная воссоздавать заново те паутины энергии, которые составляют разумные сущности Мроо. Они открыты уже давно, — он говорил это, очевидно, специально для пришельцев. Остальные, судя по скучающим лицам, всё это знали. — Мроо, в их естественной форме, не способны обращаться с предметами, но зато способны вселяться в тела людей и полностью подчинять их. Сейчас этот процесс идет чрезвычайно активно. Жертвы очень большие. Группа, которая занимается Лаххой, просит нас вмешатся и помочь — их сил не хватает. Впрочем, их всегда недостаточно. Отправляемся немедленно. Вопросы есть?

— Есть, — Охэйо поднялся. — Что нам там делать?

— Постараться организовать эффективное сопротивление. При возможности — спасти как можно больше людей. Но главное — найти эти ворота и уничтожить их. Это понятно?

— Вполне.

3.

Они двигались безмолвно и быстро, вниз, всё время вниз. Группы, которые занимались каким-либо миром-сном, располагались, обычно, прямо над ним; это упрощало ориентацию и сокращало время вмешательства, если оно требовалось. Но здесь не было прямого пути: туннели извивались, суживались, вновь расширялись. Почти темные участки чередовались с ярко освещёнными. Таинственное самосвечение меха сменялось озерцами застывшего солнца, разбросанными в хаотическом беспорядке. Лэйми едва поспевал за отрядом, но на сей раз двигался самостоятельно. Его уже не нужно было подталкивать.

Путешествие заняло, наверное, больше часа — настолько извилист был путь. К тому же, сила тяжести всё время возрастала и лететь здесь уже было нельзя — приходилось идти, а в узких местах — ползти на четвереньках. Строители Хары не позаботились об удобном транспорте.

Лэйми с облегчением перевел дух, когда они достигли Моря — больше похожего на бассейн. Покрытые длинным мехом покатые своды круглого, громадного помещения были расчерчены множеством хаотично пересекавшихся зеленовато-белых светящихся полос. Под ними едва заметно колыхалась темная, глубокая вода, окаймленная покато уходящей вниз террасой. Её покрывало что-то вроде мокрой травы.

Лэйми вздрогнул, когда перед ним неожиданно появилась Симала.

— Задержи дыхание, — сказала она, — и постарайся понять, что можешь вообще не дышать. Тогда нам, по крайней мере, не придется трясти тебя за ноги, чтобы вода вылилась из легких.

Лэйми подчинился. Ему хотелось дышать — но не сильнее, чем когда он задерживал дыхание под Зеркалом. Между тем, прошла уже минута… вторая… Ничего не менялось.

— Хорошо. Теперь для тебя главное — не отстать. И постарайся не натолкнуться случайно на какой-нибудь другой мир-сон, потому что никто не успеет тебя предупредить. Разговаривать под водой, как ты знаешь, нельзя.

Харранцы начали раздеваться, аккуратно складывая вещи. Стыдливости в них не оказалось ни капли и это можно было объяснить — они все были мускулистые, гибкие и очень красивые, хотя и по-разному. Друг на друга они, правда, почти не смотрели. Одетыми остались всего двое — они должны были сторожить вещи остальных.

Раздевшись, юноши и девушки связывали друг другу волосы в тугие узлы на затылке, чтобы они не мешали плыть. Лэйми помогла Симала, Охэйо — Маула. Всё было сделано меньше, чем за минуту, с хорошей армейской четкостью. Едва все были готовы, харранцы стали бросаться в воду и нырять. Лэйми оставалось лишь последовать за ними.

Вода и впрямь оказалась теплой и совершенно не щипала глаз. Он всегда неплохо плавал и теперь сразу ушел в глубину, стараясь не потерять из виду Маахиса и Охэйо — они плыли чуть впереди. Симала держалась сбоку.

Свет, падавший сверху, быстро мерк. Лэйми ощутил, как вода сжимает его тело. Это было весьма неприятно, но боли он не чувствовал. Немного больше его беспокоили инстинктивные попытки его тела дышать, но они вовсе не были настойчивыми.

На глубине метров в тридцать он наткнулся на что-то, похожее на упругую пленку; она мгновенно обволокла его тело и почти выбросила его на ту сторону. Это была уже не вода: плотная, текучая среда, в которой можно было плыть, но похожая, скорее, на очень густой газ, чем на жидкость. Быстрые мурашки пробежали по его коже, тотчас исчезнув. Немного опомнившись, Лэйми осмотрелся.

Море Снов пронизывали колоссальные — четыре его роста в диаметре — вертикальные и горизонтальные колонны. Они составляли такую же кристаллическую решетку, как и наверху, но только громадную, с ячейками метров в пятьдесят. И в центре каждой…

Это мало походило на миры — скорее, на сюрреалистические круглые фонари, покрытые красновато-желтыми узорами — так могли бы выглядеть настоящие планеты в инфракрасном свете. Вода казалась совершенно темной; множество разнокалиберных сфер тлело в ней, словно облака ярких лун или солнц, видимых сквозь темное стекло.

Впрочем, Лэйми некогда было смотреть на них — он напрягал все силы, стараясь не отстать от харранцев. Они плыли как-то странно, по-дельфиньи изгибая тела, но при том — очень быстро. Он старался подражать им, и это мало-помалу удавалось всё лучше.

Мэтлай вел отряд. Харранцы уходили почти вертикально вниз, пробиваясь сквозь теплые потоки, поднимавшиеся из бездны под ними — не особенно сильные, они всё же досаждали Лэйми, мешая сохранять ориентацию.

Им пришлось погрузиться на глубину почти мили; это заняло ещё один час. Лэйми совершенно потерял ощущение реальности; ему казалось, что всё это происходит во сне, и он реагировал на всё чисто механически. Он устал, все мускулы ныли, но тело подчинялось ему по-прежнему.

Вдруг Мэтлай повернул в сторону. Сфера, к которой он направлялся, была немного меньше остальных, но светилась более ярким зеленовато-желтым. Это могло означать угрожаемое положение. А могло и ничего не означать.

Мэтлай же первым проник внутрь. Это было просто: он коснулся сферы рукой и исчез, не оставив ничего, кроме мгновенной вспышки. За ним последовали остальные. У Лэйми зарябило в глазах, но он плыл так же быстро.

Вблизи сфера утратила всякое сходство с планетой — это был жидкий шар света, с удивительно тонкими, текучими зелеными и желтыми прожилками. Будь у него время, Лэйми непременно полюбовался бы им, но времени не было — уже почти все оказались внутри. Здесь осталась только Симала, с видимым нетерпением наблюдавшая за ним.

Лэйми ещё пару раз толкнулся ногами и, протянув руку, коснулся сферы. Вспышка…

4.

Олько очнулся и пару секунд удивленно смотрел в потолок. Ему приснился странный сон — о месте, где люди летали в воздухе, пронизанном бесконечной решеткой из стальных прутьев, — но деталей он не мог вспомнить. Такое случалось уже не в первый раз; подобная история привиделась ему однажды, давно, но лишь сейчас ему пришло в голову вспомнить её.

Всё это было довольно странно. Юноша помотал головой, потом упруго вскочил, отбросив одеяло. Его родители уехали, а сам он заболел — короче, должен был провести несколько дней дома, совершенно один. Впрочем, его болезнь по большей части относилась к тем, которые называют воспалением хитрости: её вызвало знакомство с очень симпатичной девчонкой, которая сейчас потягивалась, насмешливо глядя на него — точнее, их давнее желание провести в уединении хотя бы пару дней.

Теперь, на второй день этого уединения, Олько с самого утра почувствовал, что им стоит отдохнуть друг от друга: быть вместе, конечно, замечательно — но сколько раз можно повторять одно и то же? Да и узнали они друг о друге так много, что ему невыносимо захотелось погулять и разложить всё по полочкам. Он очень любил, рассуждая, бродить в одиночестве по улицам города, забираясь порой на удивление далеко.

Зевая, Олько подошел к окну — и от этого зрелища у него буквально перехватило дух. Вид в окне дома подруги был похож на вид из окна самолета и юноша, словно зачарованный, прошел босиком по ковру, по прохладному цементу террасы — и замер у самых перил.

Перед ним, до самого горизонта простиралось ослепительное, сверкающее поле облаков. Из него вдали, словно невероятный остров, выступал ещё более ослепительный, белый от снегов, рассевшийся конус горы Разрушения — лишь теперь Олько смог оценить её размеры: даже с расстояния в двадцать миль она напоминала грозовое облако. Белый шлейф пара над её провалившейся вершиной резко склонялся к западу — должно быть, на высоте дул очень сильный ветер. Картина была невыносимо красивая — из тех, что за одно мгновение врезаются в память навсегда — и юноша, вздохнув, отвернулся.

Он вспомнил, как смотрел на неё вчера — после их второго, очень обстоятельного слияния, плавая в томной, счастливой усталости — тогда он видел бесконечное, слегка всхолмленное поле облаков, залитое холодным свинцово-серебристым светом летней белой ночи. Посреди него возвышался заснеженный массив горы Разрушения — и над её вершиной вздымался такой же серовато-серебристый дымный столб. Зрелище было совершенно невероятное — и только легкий звон в ушах и слишком частое дыхание убеждали его, что это вовсе не сон и он в самом деле стоит почти в двух километрах над уровнем моря — это, да ещё горевшие на непривычно темном для таких светлых сумерек небе звезды…

Он не сразу заметил, что Нэйит стоит рядом с ним, положив ладони на перила и слабо улыбаясь. Она была красивой девчонкой с высокими скулами и насмешливым блеском длинных зеленых глаз. Очень светлую кожу за эти дни покрыл густой загар, тяжелая грива черных блестящих волос пришла в симпатичный естественный беспорядок и сильный ветер трепал эту её единственную, в данный момент, одежду. Олько покосился на неё, потом, смутившись, перевел взгляд — и, перегнувшись через перила, посмотрел вниз.

Прямо под ними, на глубине десяти этажей, был чахлый скверик — а дальше, за кромкой обрыва, вниз косо убегал могучий зеленый склон, густо усыпанный крохотными отсюда кристалликами одноэтажных домишек. Параллелельно ему протянулся второй склон, пониже — и в распадке между ними было видно, где земля смыкается с облаками. Олько на минуту подумалось, каково жить там, где половину года ползут тучи — но эта мысль не очень долго занимала его. Пахнущий солнцем жаркий ветер овеял его, окутал запахом травы, вызвав странное, необъяснимое чувство, иногда возникавшее у него в предчувствии одиноких прогулок, — и юноша с неожиданной остротой почувствовал свое сильное, мускулистое, нагое сейчас тело.

Потянувшись, он зашел в ванную, бездумно взглянул в глубину зеркала… и вздрогнул, увидев свое хмурое, темное от загара лицо — на миг ему померещился совершенно незнакомый парень и он смотрел в зеркало, пока не закружилась голова. Олько показалось вдруг очень важным не отводить глаз, хотя его тело задрожало от напряжения. Ему почему-то представлялось совершенно другое лицо, — с золотистой от природы кожей и с волосами чернее самой ночи.

Помотав головой и умывшись, юноша оделся — это заняло совсем немного времени — и простился с подругой, зная, что уже через неделю их двухдневное безумие повторится вновь.

5.

Всего пятью минутами позже Олько быстро и упруго шел вниз по широкой, совершенно пустой улице. Ресницы его были наполовину опущены, на обнаженных плечах тяжелым плащом лежал солнечный полуденный жар. Он словно бы плыл в струящемся густом мареве, пропитанном ароматами травяных соков. Оглушительно трещали кузнечики, но он не слышал больше никаких звуков.

Несмотря на дикую жару, Олько не потел: на нем был лишь кусок синего шелка, небрежно повязанный вокруг бедер, и легкие сандалии — наряд одновременно крайне скромный и в то же время не вполне приличный. Как благонамеренный юноша, он хотел одеться более консервативно — но всего одна небольшая вспышка превратила чудесную осеннюю прохладу в июльский солнцепек. Разумеется, на пике солнечного цикла вспышек всегда больше, чем обычно и даже сейчас Олько с опаской посматривал вверх — на сегодня солнце, вроде бы, выдохлось, но если в такую жару оно вдруг станет ярче мало не вдвое…

Он усмехнулся и помотал тяжелой гривой темно-золотых волос, небрежно падавших на плечи. Олько был рослый, гибкий юноша всего лет семнадцати, с темной от загара кожей и скуластым лицом. Глаза у него были длинные, темно-зеленые, на запястье левой руки болтался браслет из нескольких ниток блестящих разноцветных галек, собранных на морском берегу. Он добрался до автобусной остановки — и ещё через час, спустившись на милю, под слой тяжелых туч, подошел к своему любимому месту, к Разлому.

Двадцать два года назад здесь произошло землетрясение, недостаточно сильное, чтобы разрушить город, однако земля раскололась. Громадный его кусок опустился почти на тридцать метров и был затоплен озером Тайлин; тогда погибло множество людей. Сейчас перед юношей была простиравшаяся до смутного горизонта вода, из которой поднимались полуразрушенные и почти целые остовы многоэтажных зданий, верхушки уличных фонарей и ветки погибших деревьев. Это было странное, зловещее, неодолимо привлекательное зрелище. Но свинцовый простор озера сегодня выглядел страшновато; ему не понравилось, как прежде, тут стоять. Впрочем, время, когда он просто стоял и смотрел на Разлом, давно прошло; сейчас у него были другие увлечения.

Он быстро пошел вдоль обрыва, пока не оказался на аллее, очень длинной, широкой и замощенной ровным асфальтом. От шоссе её отделял поросший буйной травой газон; слева тянулись непролазные, темно-зеленые заросли. Здесь не было ни души, лишь изредка попадались бетонные столбы фонарей и пустые скамейки. Мимо проносились машины — не так часто, чтобы раздражать, но и не так редко, чтобы в душе проснулся порожденный одиночеством страх. Олько не терпелось поскорее добраться до цели; он шагал широко, не чувствуя усталости. Густой, влажный и жаркий воздух совершенно не мешал ему.

Он мало что замечал, погруженный в свои мысли — ему не давало покоя странное происшествие утром — а аллея всё тянулась и тянулась, словно по волшебству. Наконец слева, в кустах, показался высокий забор из облезлых зеленых досок; его верх оплетала густая и ржавая колючая проволока. Широкие железные ворота были заперты на висячий замок, но две доски рядом с ними незаметно сдвигались. Олько улыбнулся, сошел с аллеи, и, пригнувшись, пробрался в дыру, путаясь в высокой траве; судя по ней, никто не бывал тут уже, самое малое, несколько недель.

Выпрямившись, он увидел поросший бурьяном откос, круто сбегавший к воде. Здесь было светлее. Слабый плеск волн и простор озера под сумрачными серыми небесами дышали покоем. Остовы зданий походили на причудливые скалы; среди них выделялась квадратная железобетонная башня со скругленными углами. Она заметно сужалась снизу вверх и, хотя её основание скрывалось в воде, была высотой, самое малое, в шестьдесят метров. В отличие от большинства других строений, она стояла совершенно прямо; её гладкие серые стены прорезали узкие, похожие на амбразуры окна. Над её плоской крышей поднималось несколько высоченных антенн, порыжевших от ржавчины.

Взгляд Олько был устремлен к одному из её окон, расположенному метров на восемь ниже крыши; однажды ночью он увидел в нем таинственный синеватый свет. Уже само по себе это было странно, но он увидел этот свет и спустя два месяца, и через полгода, и через год. Свет был слабым — собственно, едва заметным — но ему нестерпимо хотелось раскрыть его тайну. До башни было метров пятьсот — слишком много, чтобы преодолеть их вплавь, так как вода озера Тайлин, очень глубокого, всегда была холодной; но на сей счет у него были свои соображения.

Ловко балансируя на пятках, он скатился к берегу. Здесь, в устье промоины, под мусором был спрятан плот — всего несколько бревен, связанных ржавой проволокой. Олько соорудил его ещё летом и тогда же убедился, что плот выдерживает его вес; конечно, чтобы устоять на нем, нужна была известная ловкость — но её ему было не занимать.

Несколько минут он медлил, тщательно осматриваясь: предстоявшее ему дело запрещалось законом, — а ему вовсе не хотелось в тюрьму. Убедившись, что вокруг царит тишина и безлюдье, Олько сбросил обувку; прикосновение босых ног к холодному, влажному песку оказалось неожиданно приятным. Он несколько раз ковырнул его ступней и вытащил грубое самодельное весло. Потом спрятал сандалеты в яме, похожей на собачью нору, и стащил тяжеленный плот в озеро.

После первых же шагов холодная вода дошла до бедер и Олько торопливо взобрался на плот, сев на пятки. Тот ушел в воду почти полностью — юноша вырос и стал тяжелее, чем был в прошлый раз. Плот опасно колебался, весло, которым он толкался, глубоко вязло в мягком дне. Олько била крупная дрожь — больше от страха, чем от холода, ему хотелось вернуться назад — до берега было всего шагов семь, — но он, сжав зубы, начал грести. Плот двигался медленно, словно в кошмарном сне, и слушался плохо. Он боялся, что вот-вот с него упадет. Вообще-то он хорошо плавал — но там, где вода была всё же теплее.

Олько очень боялся, что его могут увидеть: бывать в затопленных районах запрещалось, и нарушителя ждал, самое малое, штраф за хулиганство. Если же при нем была хотя бы одна вещь из разрушенного дома — хотя бы и неценная — не миновать было исправительных работ. Впрочем, теперь, через двадцать два года, мародеры почти перевелись: всё сколько-нибудь стоящее уже было похищено. Тем не менее, про эти места ходило множество жутких историй.

Первые сто метров были самыми трудными: здесь из воды торчали ветки мертвых деревьев, в которых запуталось множество всякого плавучего хлама. Здесь ему пришлось лавировать, а пару раз даже расчищать себе путь.

Проплыв между двух полуразрушенных домов, он оказался в затопленном дворе — уже далеко не в первый раз. Здания здесь были каркасно-панельные: они осели, перекосившись самым причудливым образом. Внутренность их превратилась в лабиринты из завалов и разошедшихся стен, лезть в них было смертельно опасно: любое неосторожное движение могло вызвать обвал. Может быть поэтому Олько выползал их сверху донизу. Даже мародеры избегали этих мест, но он был готов на всё, чтобы найти книги: в одном месте ему посчастливилось разыскать несколько книг времен Республики, прочтя которые, он стал совсем другим человеком. Обладание ими вполне могло стоить ему головы и он держал их в укромном месте, на чердаке своего дома.

Миновав ещё несколько дворов, он оказался перед квадратным железобетонным островом с глухими стенами — это было двадцатипятиэтажное здание Особого Управления, рухнувшее плашмя во время землетрясения и наполовину погруженное в воду. Через двери на крыше можно было попасть внутрь, но передвигаться в лабиринте колодцев, в которые превратились его комнаты, было черезвычайно трудно.

Здесь, вдали от берега, Олько досаждали волны: они заливали его ноги и раскачивали плот, угрожая его опрокинуть, так что до башни он добрался лишь минут через двадцать. Она поднималась над лагуной затопленного внутреннего двора, а вокруг неё из воды вздымались груды балок и плит, — всё, что осталось от рухнувшего Центра связи. Когда он миновал их, серо-зеленые, осклизлые стены башни уже, казалось, нависали над ним.

Олько проплыл вокруг неё, потом задумался. До самого нижнего окна было метра четыре, не меньше, однако он зашел уже слишком далеко, чтобы отступать; отплыв к ближайшей груде бетонных обломков, он вытащил на неё плот и бросился в воду. Добравшись до стены башни, Олько нырнул, набрав побольше воздуха.

Как он и надеялся, не очень глубоко под водой тоже скрывался ряд окон. Миновав одно из них, похожее на узкий туннель, он оказался в почти темном помещении. Прямо перед ним была тяжелая стальная дверь, приоткрытая — к счастью. Она так проржавела, что даже не шевельнулась, когда юноша толкнул её.

С трудом протиснувшись в узкую щель, он попал уже в непроглядную тьму; лишь слева от него, за едва различимым проемом, брезжил падавший откуда-то сверху свет. Олько спешно поплыл к нему. Грудь начало жечь от недостатка воздуха; мучительно хотелось вдохнуть, но под водой он двигался медленно, словно в кошмаре и лишь через несколько бесконечных секунд, миновав дверь в толстой стене, увидел над собой зыбкие блики. Всплыв к ним, он судорожно перевел дыхание и осмотрелся.

Над ним была лестничная шахта, почти темная: лишь из вертикального ряда узких окон в неё падал дневной свет. Жутко отблескивая на беззвучно колебавшейся воде, он исчезал без остатка в совершенно черных провалах распахнутых стальных дверей с остатками зеленой краски; другие двери были наглухо закрыты.

Подплыв к лестнице, Олько спешно поднялся по ней, чувствуя, как мягко, беззвучно подаются под босыми ногами съеденные ржавчиной стальные ступеньки. Остановившись у выходившего на озеро окна, он сел на корточки, дрожа и обхватив руками голые плечи. После холодной воды прохладный сырой воздух казался ему теплым одеялом.

Отогревшись и размяв мышцы, Олько вновь пошел вверх. Здесь было странно тихо. Ни звука. Он ступал совершенно бесшумно, но стук его сердца, казалось, отдавался эхом. Сквозь узкие стальные двери он видел пустые бетонные комнаты — в некоторых не хватало даже части пола и между обнаженными арматурными прутьями виднелись нижние помещения. Олько вновь ощутил легкий налет нереальности происходящего. Он уже видел что-то похожее — правда, не в своей жизни…

Поднявшись этажей на десять, он остановился отдохнуть. Теперь за широкой полосой развалин стал виден свинцовый простор озера, сливавшийся с хмурым небом. Оттуда дул сильный, сырой ветер, такой жаркий, что юноша вспотел. Усмехнувшись, он взобрался на подоконник и высунулся в окно, разглядывая падавшую вниз стену.

Взглянув на продырявленный пустыми окнами фасад лежащего плашмя Управления, Олько судорожно шарахнулся назад и спрыгнул на пол — он заметил человека, стоявшего на самом краю, над водой. Вновь сев на корточки в углу, юноша сжался. Обхватив руками плечи, он постарался представить, что мог увидеть, так же держа голову, и пришел к неутешительному выводу — чужак, несомненно, заметил его. Образ незнакомца назойливо крутился в памяти — это был молодой, хотя и старше его парень с темными, очень коротко подстриженными волосами. Лица Олько не успел рассмотреть, но оно казалось ему каким-то застывшим. Это пугало его — здесь он чувствовал себя в безопасности, но, когда ему придется возвращаться…

Он не представлял, кто бы это мог быть, но скорее всего — мародер или сумасшедший. И в том и в другом случае встреча с ним была смертельно опасна. В городе давно ходили слухи о странных людях, живущих в затопленных развалинах, и Олько начал думать, что это правда. Он уже несколько раз встречал здесь чужаков — большей частью таких же, как он, любопытных мальчишек, но однажды мужчина постарше совершенно неожиданно швырнул в него ножом. Олько едва увернулся и подобрал нож; должно быть, лишь поэтому напавший не стал его преследовать. Однако человек внизу был одет не в плавки: несомненно, он приплыл на лодке — а они вмещают человек пять…

Олько долго проклинал свое любопытство, но именно оно, в конечном счете, взяло верх: он поднялся и очень осторожно выглянул наружу. На фасаде никого не было. Юноша осмотрелся, насколько мог, перебегая от окна к окну, но везде было безлюдно. В любом случае, возвращаться прямо вот сейчас не стоило и он решил тщательно обследовать это место, чтобы не пришлось пробираться сюда второй раз.

Незаметно миновав нужный этаж, он добрался до крыши — на неё вела узкая вертикальная лестница и Олько немедленно взобрался по ней. Люк не был заперт, но оказался столь тяжелым, что он едва не надорвался, пытаясь отвалить его. К тому же, на крыше ему вновь стало неуютно — её светлый простор, застеленный замусоренным рубероидом, делал его беззащитным. Ему очень хотелось взобраться на одну из антенных мачт — её верхушка то и дело терялась в низко ползущих тучах — но в свете уже случившегося это было, мягко говоря, неразумно и Олько, печально вздохнув, спустился на два этажа вниз. Здесь на площадке была единственная ржавая дверь и ему пришлось приложить немало усилий, чтобы открыть её; в конце концов, она подалась неожиданно, с оглушительным скрипом, напугавшим его до полусмерти. Замерев, он какое-то время прислушивался; всё было тихо.

В узкую комнатку за дверью выходило ещё несколько дверей. Олько пошел вперед, ощутив чудесный азарт исследования. Его чуткие босые ноги ступали совершенно бесшумно.

Как это часто бывает, азарт предвкушения сменился разочарованием при более близком знакомстве: все двери на этом этаже были распахнуты или легко открывались, а комнаты за ними оказались совершенно пусты. Здесь до него бывали много раз. Что он мог найти?

Обойдя весь этаж, Олько не увидел ничего интересного, кроме проржавевшего распределительного щита. Что-то внутри него издавало слабое, почти беззвучное, но раздражающее уши жужжание: почему-то по линии ещё поступал ток и это, непонятно отчего, немного напугало юношу.

Он не смог попасть только в ту часть этажа, слева от лестницы, где видел свет: стена тут была совершенно глухой. Возле неё стоял старый, выпотрошенный сейф, и, заглянув за него, Олько увидел в узкую щель край дверного проема. Загадка разрешилась, но толку от этого было немного: сейф оказался столь тяжелым, что он никак не мог его сдвинуть, хотя толкал изо всех сил и даже взмок. Тогда юноша сменил тактику: запустив ладони в щель у верха сейфа, он уперся босой ногой в стену и потянул, что было сил. Сейф качнулся. Олько продолжал тянуть — и ещё через миг громадина с невероятным грохотом опрокинулась.

Юноша чихал, стоя в клубах пыли, ошалевший от шума, твердо уверенный, что сюда обязательно кто-нибудь прибежит. Однако минуты шли за минутами, а тишину не нарушало ничего. Понемногу успокоившись, он осмотрел открывшуюся дверь — отлитая из цельной стали, она была заперта на сложный кодовый замок. Олько с трудом повернул покрытый ржавчиной наборный диск и печально вздохнул: эта дверь была не из тех, которые он мог бы выломать. Потом, подумав об окне, он поднялся этажом выше и лег на подоконник, глядя вниз.

До того, нижнего окна было всего метра два бетонной стены — не совсем отвесной, так что по ней можно было соскользнуть. Затея была, разумеется, чистым безумием: высота превышала пятьдесят метров и Олько понимал, что бетон обдерет его до костей прежде, чем он свалится в воду, промахнувшись. Однако он увидел ещё кое-что: окно было когда-то закрыто стальной ставней, сейчас сорванной изнутри, словно в комнате произошел взрыв. Однако сама ставня, выгнутая и перекошенная, ещё крепко держалась на петлях и за неё можно было ухватиться.

Олько торопливо развернулся и повис на руках. О том, как станет возвращаться, он не думал, надеясь, что дверь можно открыть изнутри.

Потребовалось усилие, чтобы разжать ладони. Олько заскользил вниз, шершавый бетон ободрал ему локти и колени, опалив, как огнем. Затем пальцы его босых ног с силой врезались в подоконник — и он опрокинулся назад.

Судорожно взметнувшись, его рука намертво вцепилась в ставень. Послышался хруст связок — и через миг в плечо юноши ударила острая, раскаленная боль. Олько повис, отчаянно пытаясь подтянуться на этой несчастной руке. Плечо жгло, словно в нем вспыхнуло пламя, от локтя стекала горячая кровь, но он только удвоил усилия: боль привела его в ярость.

Наконец, он схватился второй рукой и, закусив губу, подтянулся. Упершись подбородком, поджал ноги, нащупал босой ступней проем. Потом медленно, неуклюже забрался в окно. Его всего трясло и потребовалось минут пять, чтобы унять дрожь. Казалось, она никогда не прекратится.

Наконец, он заглянул внутрь комнаты. В ней не было ничего привлекательного: глухие бетонные стены, пол, заваленный ржавым, искореженным железом. Но точно против окна стояло странное зеркало в массивной раме из темного металла, по виду — неподъемной тяжести и такое громадное, что просто не могло пройти в дверь. Должно быть, его поместили сюда ещё при строительстве башни и только лишь поэтому оно ещё оставалось на месте. Стекло в нем было очень толстым и свинцово-мутным; Олько не сразу осознал, что в нем ничего не отражается. Очень осторожно, тщательно выбирая, куда ставить ногу, он подошел к нему, забыв про боль. По стеклу пробегали слабые голубоватые блики; это и был поманивший его подвижный свет.

Юноша протянул к зеркалу руку, потом испуганно отдернул её. Когда-то оно находилось в большом бронированном сейфе, начисто уничтоженном взрывом. Расположение обломков в комнате говорило, что именно зеркало было его центром. Взрыв произошел недавно: слой ржавчины был ещё тонким, и Олько помнил, что два года назад, когда он увидел башню в первый раз, это окно было закрыто.

С зеркалом происходило что-то странное: блики стали двигаться быстрее, они приобретали очертания — непонятные, но как-то поднимавшиеся над поверхностью стекла; они призрачными, туманными полосами начинали тянуться к нему.

По коже юноши прошли крупные мурашки. Он попятился к окну, — но под ним не было больше никаких выступающих частей: он мог только прыгнуть в воду с высоты шестнадцатиэтажного дома. Она была раз в пять больше той, с которой ему приходилось нырять и он решился бы прыгнуть только в одном случае — если ему будет уже всё равно, жить или умереть. Пока до такого ещё не дошло.

Сжав зубы, он пересек комнату, и, стараясь держаться подальше от зеркала, добрался до двери. Но на внутренней стороне стального листа не было вообще никаких деталей — эта дверь открывалась только снаружи.

Теперь Олько почувствовал уже настоящий страх. Он понял, что ему придется прыгать, однако подумать ещё о чем-либо не успел: от зеркала отделилось что-то, похожее на темное, полупрозрачное облачко. Оно двигалось так быстро, что юноша не успел ни отшатнуться, ни даже поднять руку. Облачко коснулось его лба.

6.

Это было похоже на взрыв: зрение мгновенно затмила глухая тьма, однако в голове вспыхнул яркий, ослепительный свет. Олько испуганно вскрикнул, — но в тот же миг сгусток тьмы отпрянул и вновь коснулся его, — на сей раз низа живота. Его пронзила вспышка удовольствия, почти мучительного по своей силе, — и вместе с удовольствием пришли голоса, объяснявшие, что он должен делать, чтобы иметь это всегда…

Наверное, он согласился бы — эти просьбы не казались особенно сложными — но его тело решило всё раньше. Инстинктивно шарахнувшись назад, Олько споткнулся и упал, ударившись локтем о край стального листа. Боль тоже была ослепительно-белой — и вместе с ней пришла беспощадная ненависть к этой призрачной дряни, которая так мерзко играла с ним. Юноша неожиданно легко поднялся на ноги — боль осталась, но ушла куда-то на самый край сознания. Зато ненависть стала ещё сильнее. Это было уже нечто материальное — свет, которого Олько не видел, но который всегда был в нем. Именно он заставил призрачный сгусток отступать. Когда он слился с зеркалом, оно вдруг начало темнеть, словно наливаясь нефтью. По его поверхности заметались призрачные сполохи.

Олько вновь охватил страх, но убежать он не мог. У него был иммунитет к этой дряни, но он касался только его сознания: это — чем бы оно ни было — могло овладеть его телом и просто остановить сердце. Он это чувствовал. Оставался единственный путь: юноша медленно, плавно пошел вперед, не вполне понимая, что делает, но с твердой решимостью довести это до конца. Он коснулся зеркала ладонями. Их мгновенно свела судорога мучительной боли, словно он сжал оголенный провод, — но она была тоже где-то далеко. По зеркалу прошла стремительная рябь; Олько чувствовал, как его внутренний свет стекает с рук на эту гладкую, холодную поверхность и гаснет в ней. Это произошло бы быстро, — но, казалось, рядом с ним стоял кто-то ещё, более сильный, тоже положив руку на зеркало; и за ним было что-то ещё, невыразимо громадное, безмерно превосходящее их обоих по мощи, но бесконечно далекое.

Это противоборство оказалось очень, очень долгим. Олько дрожал от напряжения, по его телу стекал пот. В его голове метались странные, бессвязные видения: тьма, непроницаемая, лишенная света — однако в ней были очертания, уходящие куда-то в бесконечность и живые. И другие такие же сплетения — только ослепительно-радужные. И громадный город, перекрытый сумрачным сводом, и бесконечные странные истории, и сражения, и любовь…

Это длилось, казалось, уже целую вечность. Олько чувствовал, что каждая сторона стремится достичь некой завершенности, полноты; и он первым достиг её.

Видения — все видения — просто-напросто оборвались, оставив у него ощущение удара. Зеркало погасло. Это было то же свинцово-мутное стекло, но теперь в нем ничего не двигалось. Оно вдруг стало нестерпимо горячим и Олько мгновенно отдернул обожженные руки. В воздухе повис острый аромат гари.

Всё было кончено, но юноша не успокоился: он поднял тяжеленный стальной лист и долбил его углом по зеркалу, пока оно не превратилось просто в груду битого стекла. Это странное зеркало состояло из множества тонких пластин, обратную сторону которых покрывала паутина серебряных линий гораздо тоньше волоса, — а между ними оказалась маслянистая, приторно пахнущая жидкость. Металлическая поверхность за пластинами была мозаикой из множества причудливой формы частей.

Это походило на машину, но все её части представляли собой одно целое, как будто это зеркало не собирали, а вырастили сразу целиком. Олько понимал, что наткнулся на тайну, разгадку которой ему не суждено узнать — пока, по крайней мере — и не собирался попусту тратить время. Его прошло уже очень много — он видел, что начало темнеть. Поскольку выбраться отсюда можно было лишь одним путем, он не стал раздумывать.

Взобравшись на подоконник, он оттолкнулся, что было сил. Полет оказался неожиданно долгим — секунды три-четыре — и сердце юноши успело уйти в пятки. Удар оказался оглушающим; точнее, он оглушил Олько — который тут же захлебнулся бы — но сознание Лэйми было лишь отчасти связано с этим телом. Он заставил его барахтаться и постепенно всплывать вверх. Олько был сильным: он справился быстро и почти не наглотался воды.

Лэйми поплыл к плоту, горя желанием как можно быстрее убраться отсюда. Но прежде, чем он проделал хотя бы половину пути, из-за развалин донесся рев моторной лодки; она сама показалась через несколько секунд. Одного взгляда на глаза сидевшего в ней человека хватило Лэйми, чтобы понять — сгусток Мроо уже угнездился в его голове, управляя этим телом так же, как он управлял телом юноши. Сколько здесь ещё было таких оборотней?

Лодка мчалась прямо на него. В других обстоятельствах Лэйми бы просто нырнул, — но сейчас он не рисковал почти ничем и его охватила ярость. Он ждал, глядя, как лодка приближается к нему, потом, уже в последний миг, прянул в сторону — и вцепился в её борт.

Рывок едва не оторвал ему пальцы, — но он сумел подтянуться и перевалиться внутрь. Человек в лодке ничуть не был удивлен этим — он просто оставил мотор и шагнул к Лэйми, доставая из-под куртки нож, но Лэйми не стал драться с ним: он схватил одержимого за пояс и за шиворот и выбросил за борт. Потом кинулся к рулю — однако, уже слишком поздно: лодка на полном ходу врезалась в монолитную стену башни. Тонкий металл обшивки смялся, швы разошлись и внутрь потоком хлынула вода. Лэйми швырнуло на дно и он пребольно ударился локтями и лбом. В голове зазвенело. Он с трудом приподнялся.

Тело Олько, измученного и уставшего, уже плохо слушалось. Сам он, должно быть, уснул; до Лэйми долетали отголоски его кошмаров. Явь, впрочем, была не лучше них: к нему приближались ещё две моторных лодки. В них сидело человек шесть и у одного было ружье. Одержимый вскинул его — и через секунду пуля взвизгнула над головой Лэйми, осыпав его плечи хлестким бетонным крошевом. Он прикинул шансы на спасение: их было слишком мало. Теперь, правда, это означало всего лишь пробуждение; но Лэйми хотелось сохранить жизнь этому мальчишке. Её он заслужил — по крайней мере больше, чем он сам.

7.

Панели громадной двери раздвинулись. Олько, Нэйит и остальные вошли в просторную комнату с гладкими базальтовыми стенами. Когда вход закрылся, юноша с облегчением перевел дух: у них — у него, по крайней мере — не было никаких прав здесь находиться, и он боялся даже представить, чего Нэйит стоило добыть им билеты в Макалан.

— Вам лучше не касаться стен, — предупредил стюард, открыв стальную крышку возле двери и щелкнув выключателем.

Послышался приглушенный гул работающей гидравлики. Двери и потолок неожиданно поползли вверх, а пол, напротив, вниз, опускаясь в просторную шахту; Олько с удивлением понял, что комната оказалась ни чем иным, как огромным лифтом.

Они спустились на три этажа. Потом стальные двери на дне шахты открылись; из большого помещения холла они вышли в длинный коридор. Совершенно пустой, он упирался в громадные глухие ворота со странным символом — стрелой, пронзившей два диска. Как только пассажиры приблизились к ним, ворота сами медленно разошлись в стороны, словно створы шлюза, выводя в просторную галерею перрона. Раздвинулись ещё одни двери и — на сей раз в белом свете — открылась внутренность большого вагона. К удивлению Олько, это была просторная светлая комната, почти пустая и застеленная светлым, пушистым ковром. Вдоль её стен стояли сплошные диваны, обитые роскошной красной кожей. Сами стены и потолок были из панелей черного стекла и ярко-белые прямоугольники ламп в нем смотрелись тревожно.

Поезд не имел колес: он парил на подушке силового поля и, входя в него, Олько нагнулся, погладив этот синеватый туман: теплая, упругая масса, совершенно неосязаемая, как воздух, и неподатливая, прогибалась, но под этой упругостью таилась несокрушимая, гранитная твердость. У юноши закружилась голова — одно дело читать о феномене силового поля, совсем другое — касаться его.

Кроме них здесь было всего восемь или десять человек, молчаливых и сосредоточенных. Никто не сказал им ни слова, даже толком не взглянул на них и Олько вздохнул с облегчением, плюхнувшись на удобнейший диван. Нэйит села рядом с ним. Они не говорили, посматривая в проем открытой двери, в коридор. Оттуда доносились голоса и лязг металла. Олько чувствовал странное, неопределенное волнение — он знал, что сейчас покинет родной мир, однако не верил в это.

Без малейшего предупреждения массивные стальные панели с шипением сошлись и уже через несколько секунд юноша ощутил, что они движутся — скользят по наклонной плоскости вниз. У него закружилась голова, но ничего больше он не чувствовал.

Путешествие оказалось весьма долгим. Слабый равномерный гул и странные мягкие покачивания, характерные для поездов на силовой подушке, навевали сон. За окнами была лишь беспросветная, призрачно фосфоресцирующая тьма — и смотреть в этот абсолютный, без единого проблеска света, мрак было страшновато.

Доносившийся снаружи мощный шум воздуха давал ему представление о их скорости и качание стремительно скользящего вагона он ощущал теперь особенно остро.

Место, в котором они сейчас находились, не принадлежало, собственно, ни одной из планет — это было их отражение, их тень, но не одной из них, а всех вместе — кольцевой туннель Хансена, вообще-то вполне обычный, только снабженный силовыми кольцами и экранированный гигантскими блоками идемита. Взаимодействуя с вариатором вероятности, они создавали в нем состояние неопределенности; в результате кружащийся здесь состав мог оказаться в другом таком туннеле, на планете отдаленной звезды. Но, раз процесс носил вероятностный характер, как распад радиоактивных ядер, его ход нельзя было предсказать: только период полуперехода, в течение которого у них было пятьдесят процентов шансов попасть в иной мир. Для Макалана он составлял всего пару часов, — но иногда проходили и сутки. Попасть в более отдаленные миры было ещё сложнее: здесь требовались годы и даже десятки лет ожидания, так что куда быстрее и удобнее было путешествовать, последовательно переходя из одного мира в другой. Вообще-то это система была, пожалуй, слишком сложной, — но у неё, как знал теперь Олько, было одно несомненное достоинство: те призрачные сущности, которые выходили из зеркала и вселялись в людей, даже в их телах не могли пережить подобного перехода.

Пассажиры оживленно беседовали и смеялись вокруг — стюард уже разнес напитки и закуски — но юноша не шевелился. Он сидел, подперев кулаками подбородок и глубоко задумавшись. Воспоминания вернулись против воли — чудовищно жаркое, влажное утро, низко стоящее солнце, утонувшее в мутной розоватой мгле — ниже к горизонту она темнела и становилась синевато-коричневой. Предыдущий день был отмечен одной из наиболее яростных солнечных вспышек — Олько помнил белый, ослепительно режущий солнечный свет, стремительно растущие, словно столбы невероятных взрывов, облака и разразившуюся за этим чудовищную грозу — с неба обрушился целый океан горячей воды и адская жара не только не спала, а стала совершенно невыносимой. Ночь плавала в раскаленном пару, словно не в меру протопленная баня — спал он в ту ночь очень плохо и вовсе не из-за одной жары…

Он вспомнил, как, уже из окна автобуса, смотрел на необозримо огромный фасад шестнадцатиэтажного дома Нэйит, облицованного белыми плитами — на них лежал влажный розоватый отблеск, — на казавшийся очень маленьким — и очень высоким — балкон, на котором стоял нагишом всего пару часов назад, окончательно ошалевший от жары, глядя на затянувшую горизонт мглу — с того мгновения она не изменилась ни на йоту. Он вспомнил, как автобус остановился, как он с Нэйит, одетой, как и он, лишь в сандалии и парео, таща на плече сумки с их вещами, миновал охраняемые автоматчиками ворота в высоченной решетчатой ограде, — они ждали у них минут пятнадцать, поскольку выданные им разрешения нуждались в подтверждении многих людей — дрожа от страха, что их раскусят. Потом они шли по ухоженной дороге, петлявшей между соснами, смеясь от громадного, просто неземного облегчения… и, как оказалось, едва не опоздали — пассажиров уже пригласили на посадку и они, подхватив вещи, бросились вслед за ними, спеша, пока ворота не закрыли…

Случившееся там, в башне, не шло у него из головы. Он никому не рассказывал об этом — кроме, разумеется, Нэйит — и то лишь потому, что ему нужна была помощь.

Дело было даже не в том, что творилось там, у зеркала — это он хоть как-то, но мог объяснить. Но он не мог понять случившегося с ним потом — он бросился в воду с высоты в полсотни метров, помнил жгучий, оглушающий удар… и далее в его памяти зиял провал: он даже не помнил, как вернулся домой.

Следующее его воспоминание — он лежит в своей постели, за темным окном идет дождь и часы на стене показывают четвертый час ночи. Он был нагой, грязный, весь исцарапанный, его босые ноги оказались ободраны до крови. Вся его одежда бесследно исчезла и утром он так и не смог найти её. Каждый его мускул ныл от тупой боли, — а подошвы и плечо болели гораздо сильнее. Тогда он был слишком усталым, чтобы чему-то удивляться, — он уснул, а наутро почувствовал себя совершенно разбитым и слабым и весь следующий день почти не поднимался с постели; таким вот образом его придуманная болезнь стала реальной… и, собственно, это было всё.

Случившееся не оставило никаких следов на его теле — царапины, синяки и ссадины в счет, разумеется, не шли. Что же касается души…

Олько знал, что всё, привидевшееся ему в башне, просто не могло происходить в реальности — по крайней мере, не здесь и не с ним; но на сон это тоже было совершенно не похоже.

Он признавал, что его видения не образуют четкой системы — они были обрывочны, как и сны; но все ощущения, испытанные в них, были ничуть не слабее, чем в реальности; впрочем, если судить по их силе, то Олько не был уверен, что вокруг — настоящая реальность. Тут было очень много странного. Например, как он оказался дома?

Он почти не помнил обратной дороги; утром он обнаружил, что замок на двери сломан и ему пришлось менять его, так как ключи пропали навсегда. Кажется, он долго пробирался по совершенно пустым городским улицам, нагой, весь мокрый, под ровно шумящим дождем, шлепая босиком по лужам и обходя тусклые синие фонари, — но что было перед этим? Кажется, он очень долго пробирался по дну какого-то оврага, по которому бежал бурный поток… но как началось его возвращение?

Он очень боялся, что люди, которые хотели его убить, существовали на самом деле — а если так, то он сам убил по крайней мере троих — двоих утопил, устроив засаду на лестнице башни, а с третьим, вооруженным ножом, дрался уже где-то в другом месте и тоже убил. Эти воспоминания наполняли его страхом и в то же время непонятной гордостью — шестеро вооруженных мужчин преследовали его, одного, безоружного — и он не только остался жив, но и уничтожил половину нападавших, а от остальных смог удрать. Но каждое убийство становилось только началом схватки: в каждом теле таилось такое же полупрозрачное облачко — и оно старалось овладеть его телом.

Олько спас лишь свет, который был в нем — а может быть, присутствие невидимого друга. Он выл, корчился от наслаждения и боли — но каждый раз очередной сгусток тьмы исчезал во вспышке бледного пламени. Потом он долго играл в прятки с остальными одержимыми, переплывая от развалины к развалине (сколько же времени он пробыл в холодной воде? И почему потом даже не чихнул?), прежде чем, уже в ночном мраке, добрался до берега озера. Это, хотя бы отчасти, объясняло его царапины и полное изнеможение, — но вот как насчет остального?

Держать всё это в себе было невыносимо — едва сумев встать, он приперся к Нэйит и рассказал ей всё, что мог вспомнить, не скрывая и не стесняясь ничего. Иначе он бы просто сошел с ума — но реакция девушки очень сильно его удивила. Она не сказала, что он спятил и не спустила его с лестницы; она даже не посмеялась над ним. Олько, правда, не знал, поверила ли она хоть чему-то — но к тому, что какие-то люди пытались его убить, она отнеслась со смертельной серьезностью. Она сразу начала кому-то звонить — а потом и вовсе уехала из дому.

Олько провел невыносимую ночь, забившись в ванну и не смея погасить свет; он не представлял, сколько чуждых сущностей проникло в его мир, но он знал, что их МНОГО. Он разрушил ворота в их мир — он превратился в их смертельного врага и месть, как только его найдут, была неизбежна. Всё это могло испортить настроение даже вполне взрослому человеку — а Олько от истерики спасло лишь то, что он не мог во всё это толком поверить.

А утром появилась Нэйит. С двумя билетами в Макалан — это при том, что одно только разрешение на их покупку оформлялось два месяца. И, как ни в чем ни бывало, сообщила о том, что они едут к её дяде, о котором Олько ничего толком не знал — кроме, разве что, того, что он является ОЧЕНЬ богатым человеком. Тогда он начал понимать, ЧТО собственно представляет собой любовь и что она на самом деле может. Поначалу это вызвало у него стыд — он и представить не мог, чем заслужил такие жертвы со стороны девушки… а потом понял.

Тем, что он сделал в башне.

Самым невероятным было то, что Нэйит сразу поверила ему — может быть, потому, что он всё же не смог бы так разукрасить себя, не имея на то очень серьезной причины. Или тем, что говорил вещи, до которых не смог бы додуматься.

Или же она просто знала о всем этом до него. Так или иначе…

Неожиданно он ощутил переход: мир вокруг него взорвался, рассыпаясь, словно разбитый калейдоскоп. Он вдруг стал множеством различных Олько, с удивлением смотревших друг на друга, — но продлилось это всего миг; очнувшись, он понял, что судорожно цепляется за руку Нэйит. От испуга у него похолодело в животе, — но всё уже кончилось. Юноша ощутил, что они поднимаются; потом поезд начал тормозить. Вскоре раздался скрежет невидимых буферов и он остановился.

Когда двери раздвинулись, воздух зашипел и у Олько резко заложило уши: первый признак того, что они все теперь в другом мире.

Собрав немногочисленные вещи, они вышли на перрон, почему-то совершенно пустынный. Впрочем, скоро он перестал быть таковым: лишь увидев остальных пассажиров, Олько понял, что в поезде было несколько сот человек.

Открылись ещё одни двери, за ними был эскалатор. Он вынес их к не такой уж большой восьмигранной площадке, со всех сторон окруженной деревьями и погруженной в туманный полумрак — густая зелень, пронизанная желтыми солнечными прожилками. И лишь тогда Олько расплакался, словно испуганный ребенок.

8.

Вечером того же дня он, сытый и счастливый, валялся нагишом на крыше дома дяди Нэйит. Это был плоский кусок сланцевого плитняка, восемь на пятнадцать шагов, ничем не огороженный. Подняться на него можно было лишь с балкона отведенной ему комнаты — она занимала верхний из двух этажей дощатой башни, поднимавшейся над покатой сланцевой крышей собственно дома — тоже двухэтажной каркасной громадины, опоясанной галереей и обшитой, как и башня, белыми и темно-зелеными гладкими досками. Вечер и тут был на удивление жаркий, так что Нэйит затащила толстый матрац на эту крышу и устроилась вместе с ним на углу — так, чтобы без труда видеть всё вокруг. Она лежала на животе, положив голову на скрещенные руки, так что двигались только её глаза. Под собой Олько видел просторный пустой сад, затопленный темнотой сумерек и расчерченный квадратами льющегося из окон золотистого света. Двор окаймляла высокая стена, сложенная из серого камня, у неё и за ней темнели невысокие деревья с плотной листвой. Над его головой было только безграничное небо, усыпанное невероятно яркими синими, охристо-красными и золотыми звездами — они протягивались нитями, сгущались облаками на фоне причудливо вырезанных, голубовато-серебристых и розовато-палевых туманностей — и даже ещё не погасшая заря, тлевшая на западе, не могла умерить их блеска.

Откинувшись на спину, так, чтобы небо заняло весь обзор его глаз, Олько испытывал ни с чем ни сравнимое счастье — раскинув руки, чувствуя теплый влажный ветер, мягко обтекавший его нагое тело и такое же мягкое давление матраца на лопатки он представлял, что летит в эту звездную бездну, всё быстрее — и его сердце сладко замирало, почти останавливалось от этого. А если повернуть голову, в поле его зрения попадали далекие — очень далекие — увалы на юге и на севере. Несмотря на расстояние, они казались очень четкими, лишь чуть выше линии горизонта — на уровне его глаз. Эта крыша была самым высоким местом на несколько десятков, наверное, миль вокруг — и, пребывая на ней с подругой, Олько испытывал ни с чем ни сравнимое, хотя и безосновательное, чувство собственной исключительности. Под ним раздавались привычные домашние шумы, а откуда-то из-за его пяток доносился невнятный гул города.

Перебравшись на другой угол крыши он мог видеть роскошную россыпь огней, сбегавших по склону исполинского холма к окруженной бледным ореолом ксеноновых солнц гавани, полной крохотных отсюда кораблей, застывшую на востоке огромную волну поднимавшейся ночи — и паривший в ней, низко над горизонтом, огромный, оранжево-красный диск полной восходящей луны; к нему тянулась зыбкая, смутная дорожка. Но он предпочитал лежать здесь, где за окаймлявшей двор полосой деревьев склон холма круто падал вниз — и только где-то бесконечно далеко, между отрогами холмов, тоже блестело смутное море — уже другой океан, попасть в который из этого можно было лишь преодолев десятки тысяч миль — и то, что он был сейчас, наверное, единственным человеком, видевшим их одновременно, тоже было неотъемлемой частью его радости.

Дядя Нэйит — в прошлом капитан крейсера, а ныне владелец крупной судоходной компании — произвел на него очень глубокое впечатление. Он на него, возможно, тоже — во всяком случае, ожидаемые слова о беспутных племянницах, подбирающих всякую гадость, произнесены так и не были. Более того, капитан (так его все тут называли) спокойно выслушал сбивчивую историю явно спятившего молодого человека — после чего Найко без особого удивления узнал, что с одержимыми сталкивался не только он один — и что ему, возможно, повезло больше, чем всем остальным. После чего ему было предложено завтра же явиться к начальнику службы безопасности, который подберет ему подходящего наставника — а тот, в свою очередь, поможет молодому человеку приобрести подходящую к его склонностям работу. Олько был не вполне согласен с этим — в конце концов, он не хотел расставаться с родителями — но у него хватило ума не спорить. Это было всё равно бесполезно — да и просто глупо. Так или иначе, он должен был начать жизнь заново — потому, что изменился сам.

Противоборство у зеркала заняло больше десяти часов — всё это время его душа плыла в смутных объятиях кошмаров, слишком реальных для сна. Олько было трудно их описать — но не потому, что он плохо их помнил. Напротив, все эти вещи отлично сохранились в его памяти, — но ему не хватало нужных слов и хотя бы их он должен был узнать. Во время этих видений он испытал вещи, казалось бы, невозможные. Олько был готов поклясться чем угодно, что его мозг не мог породить их — он просто на такое не способен. Более того, он был уверен, что мир, который он видел, точнее, несколько миров, действительно существуют — конечно, где-то ещё, далеко, но тут он понимал немногое. Однако теперь он знал, что обладает силой, которая позволила ему пройти через это. Капитан предложил ему записать всё увиденное, систематизировать и потом втроем спокойно обдумать. Но никому не показывать — потому, что есть вещи, о которых лучше молчать.

9.

В Море Снов можно было войти вместе — но возвращались из него поодиночке, потому что у каждого сна был свой срок. Однако, едва Лэйми успел добраться до своей комнаты, в ней появился Охэйо — с влажными, ещё не успевшими высохнуть волосами. Он ухитрялся выглядеть веселым и злым одновременно. Отмахнувшись от вопросов Лэйми, он, в свою очередь, стал расспрашивать его. Когда Лэйми рассказал всё, Аннит вдруг рассмеялся.

— Похоже, здесь произошла путаница, — успокоившись, сказал он. — Я думаю, моё приключение подошло бы тебе куда больше. А твоё, соответственно — мне. Впрочем, и так всё вышло совсем неплохо.

— Так что же с тобой было?

— Я стал двенадцатилетним мальчишкой. Само по себе это, наверно, хорошо, — но, во-первых, он был исполосован кнутом от плеч до пяток, во-вторых, заперт в вонючем подвале, и в-третьих, этот подвал принадлежал какому-то извращенцу, который решил с ним позабавиться, — Охэйо вновь рассмеялся, теперь уже зло. — Должно быть, он здорово удивился, когда забитый мальчик пнул его между ног изо всех сил, какие у него только были. Потом, правда, было уже не так весело. Он быстро очухался и попробовал меня задушить. Я выцарапал ему глаза — они совсем не такие прочные, как мне казалось — и он тут же сдох. Надеюсь, что от боли.

— Тебе не кажется, что это — немного слишком?..

— А что мне было делать? Нельзя так обращаться с детьми — у меня кожа была едва ли не наполовину ободрана. Я бы сломал ему шею, но у меня не хватило сил. Я сделал то единственное, что мог. Ничего больше. Потом на шум прибежали охранники. У этого гада под подушкой был пистолет. Я убил их, а когда сбежались остальные — убил остальных. Их там и было-то всего пятеро. Но зато дом, Лэйми… в жизни не видел столько барахла. Я хотел его поджечь, но передумал — вещи ведь не виноваты, что достались мерзавцу. Я просто собрал что поценнее в сумку и смылся. На этом всё кончилось. Я оказался здесь, — а тот мальчишка, надеюсь, справится там. Хорошо, что я мог управлять его телом с самого начала. Иначе… — Охэйо поёжился. — Помнишь, как дома, в Хониаре, мы играли в «Брешь»? Сколько раз нас заедали эти пятнистые твари, которые появлялись совершенно неожиданно и где угодно? С тех пор я так и остался испуганным, но если бы не это — я бы не справился. Теперь, так или иначе, работа сделана. И хорошо сделана. И у тебя, и у меня. Уф!

— Аннит, а как это всё получается? — осторожно спросил Лэйми. — То есть, принимается это естественно, но я не могу объяснить, что со мной происходит.

— Я могу объяснить — так, как мне представляется, но это представляется очень логичным. Как ты знаешь, взаимодействия между частицами осуществляются с помощью виртуальных частиц — точно таких же, только не обладающих массой. А взаимодействия между самими виртуальными частицами не несут и энергии — хотя обмен информацией происходит, только мы его, естественно, не видим. Теперь представь, что частицы нашего мозга так организуют этот обмен, что возникает как бы их копия — клубок волновых квантовых функций, биллионы импульсов, отражающихся от мгновенно возникающих и тут же гаснущих виртуальных зеркал. Это и есть душа. Остальное уже просто — наполовину ты был там, наполовину — здесь, в Харе; виртуальная квантовая сущность, копия твоего сознания, разделилось на две, в то же время единых. Это давным-давно известный эффект. Другое дело — найти вторую подобную сущность и слиться с ней. Это гораздо труднее и в естественной физике, конечно, невозможно. Однако, если представить, что квантовые функции имеют голографические свойства, то есть, каждая точка пространства содержит полное их описание, то… — Охэйо продолжал рассуждать, но уже, скорее, для себя, увлеченный открывшейся перспективой. Лэйми плохо знал квантовую механику и не мог понять, как одна частица может «чувствовать» поведение другой, не обмениваясь с ней энергией — не говоря уж о неисчислимом их множестве, составляющем его душу или мозг. Но он чувствовал, что сможет понять это — если проживет ещё миллион лет.

10.

Когда Охэйо ушел, Лэйми вновь растянулся на постели и задумался. Вдруг он с удивлением понял, что ему скучно. Никаких дел не было. Единственное, что он мог сделать — это поговорить с другими харранцами из его группы, но они ещё не вернулись или пошли сперва в какое-то другое место. Теперь он начал понимать, почему «надводная» жизнь Хары была так бедна: именно это заставляло её обитателей вновь и вновь уходить в Море Снов и исполнять то, для чего они были предназначены. Всё это было, конечно, хорошо, но вот что делать ему? Сейчас? Не придумав ничего лучшего, он сам отправился к Охэйо — в надежде, что тот сможет найти ему занятие получше.

Аннит сидел на полу своей комнаты, глубокомысленно трогая пальцы босых ног. Взглянув на Лэйми, он улыбнулся.

— Помнишь серебряные колечки, которые так тебе не нравились? Так вот: Харе они тоже не понравились. Их нет. И дырочек для них тоже нет, — он продемонстрировал перепонки между пальцами ног: они были совершенно целыми.

— Неужели это тебя огорчает? — удивился Лэйми.

— Как бы сказать… Я отдал за них пятьдесят марок, не говоря уж о том, что всё это было больно. Дырочки, правда, ужасно чесались, а кольца цокали, когда я ходил босиком. Короче, я рад от них избавиться. Но из того, КАК они исчезли, следует, что это тело — уже не моё собственное. Как и твоё.

— А что же?

— Имитация. Неизвестно что. Что мы могли ещё потерять? Мы даже ведь не помним, — Охэйо со злостью хватил кулаком по стене. — Мне даже не больно. У, дрянь! — он выхватил кинжал и ударил в собственную ступню.

В следующий миг вспыхнуло белое пламя.

11.

Это было похоже на взрыв: яростный конус белого, ослепительного света. Охэйо вдруг коротко, пронзительно вскрикнул. Лэйми успел заметить, что кинжал прошел насквозь: в ступне открылось сияющее отверстие, потом оно мгновенно затянулось. Охэйо выронил кинжал и удивленно смотрел на свою босую ногу. Никаких следов раны не осталось, но сам он вдруг покраснел — так сильно, как краснеют только люди с белой кожей. Лэйми увидел, что даже его предплечья залились краской.

— Извини, — пробормотал Аннит.

— Почему? За что? — Лэйми ошарашенно смотрел на друга.

Охэйо недоуменно взглянул на него и вдруг улыбнулся.

— Я всегда считал себя храбрым юношей. В смысле, если меня схватят какие-нибудь враги и начнут пытать, я буду только смеяться им в лицо. Только эта боль оказалась столь сильной, что я просто не мог её выдержать. Если я бы мог от неё избавиться, предав тебя, например, я бы это сделал. Так что — извини. Я могу предать тебя.

Лэйми молча смотрел на него. Вдруг Охэйо засмеялся.

— Должно быть, от боли у меня помутилось в голове. Просить извинений за возможное предательство… Как будто предательство можно простить. Ну не кретин ли я?

— Но ты же не хочешь…

— Нет, не хочу. До тех пор, пока могу терпеть. А терпеть я смогу немного. Ну-ка…

Охэйо поднял кинжал и вдавил острие в свою кожу, на сей раз — очень осторожно. Вновь вспыхнуло белое сияние — чистый, пронзительный свет. Охэйо прикусил губу, его лицо стало напряженным, словно высеченным из камня, по телу пробегали быстрые, короткие судороги. Наконец, взвыв, он зашвырнул кинжал в угол комнаты.

— У! Знаешь, боль, сама по себе, не страшна. Я испугался, что сойду с ума… и, может, так могло быть. Как бы то ни было, но я трус. Я даже и молчать не смог. А мальчик должен страдать молча.

— Почему?

— В самом деле? Я не знаю. Просто мне кажется, что так должно быть. В первый раз ничего не было, помнишь? Так что мы с Сс`нг`г`хаа — теперь собратья по плоти. Я представляю, что он чувствовал. Брр! Никогда не думал, что придется бояться серебра. Мы с тобой — тоже теперь оборотни. Ещё нам надо бояться осиновых кольев, чеснока, соли, солнечного света, проточной воды, священных символов… что там ещё? — и при этом даже не иметь возможности перекинуться каким-нибудь саблезубым енотом. Теплой крови я, правда, тоже не хочу. Лет в пять я её попробовал — своей, конечно, просто из любопытства. Мне не понравилось, Лэйми. Её, правда, было две капли, но всё равно… забавно знать, что эти глупые легенды на самом деле — правда. Что ж, мне по заслугам. Мне отмщение и аз воздам…

— Что?

— Так говорил Бог. То есть, так написано в книгах хониарских староверов. А если и остальное в них — правда, то мне придется провести вечность в котле с кипящей смолой…

— За что? Ты же не сделал ничего такого ужасного…

— Ну да. Всего-то убил сотни три человек при защите той деревушки. Не бандитов даже. Таких же жителей.

— Но благодаря этому ты воссоздал Империю Джангра. А она…

— Самое счастливое государство из всех, известных Харе. Лэйми, я это знаю. Только в эсхатологии не бывает спасительного зла. Там важно, что ты делаешь, а не почему и зачем. Да и без этого… Я смеялся над людьми, которые были лучше меня — и заставлял смеяться остальных, что куда хуже. У меня было столько девушек, что так вот сразу я не назову всех. Я занимался с ними любовью сутки напролет…

— А что в этом плохого?

Охэйо улыбнулся.

— Для девушек — ничего, но я потратил массу времени попусту. Ну, не совсем попусту, но всегда полезно немного себя ненавидеть. Чуть-чуть. Хотя бы за лень. Я не сделал ни одной вещи, которая казалась бы мне совершенной. Наверно поэтому я сделал так много. А вот если бы я целовал себе руки и ноги и говорил: «Ах, какая же я прелесть!» — я бы давным-давно был мертв. Как и ты. Тут нужна верная пропорция: знать, что ты на самом деле сделал много, и знать, что этого всегда недостаточно. И не будет достаточно. Никогда.

— У тебя явно плохое настроение.

— А от чего ему быть хорошим, Лэйми? Здесь нет ни одного красивого уголка. И мне не нравится это место, ловушка, лишившая меня тела. Я знаю, что не смогу её покинуть, но я хочу. Интересно, можно ли сделать так, чтобы сознание харранца переселилось в чье-нибудь тело насовсем?

— По-моему — нет.

— Мэтлай говорил то же. Но интересно было бы…

— А как же сознание того, в чье тело ты переселишься?

— Я же просто рассуждаю, Лэйми. Мое тело — даже такое — мне нравится. Оно красивое, выносливое и сильное. И я не хочу оказаться в теле, которое лет через пятьдесят или того раньше утратит эти удобные свойства, — а таких тел за пределами Хары нет. Есть о чем подумать…

— А кинжал? — Лэйми осторожно поднял оружие.

— Не думаю, что даже с его помощью здесь можно кого-то убить. Зато это единственное в Харе орудие пытки. Только вот какой нам с того толк? Даже если бы здесь было полно врагов, из которых нужно выпытывать военную тайну, я бы, наверно, не смог. По-моему, никому из харранцев не стоит даже и знать. Мало ли что дойдет до Маахиса…

Лэйми осторожно попробовал острие на своей ладони. Оно вошло на полдюйма, легко, словно в воду — и в то же мгновение в руку словно загнали миллионы раскаленных игл. Лэйми, вскрикнув, отбросил оружие. Ему понадобилось время, чтобы восстановить дыхание и понять, что боль прекратилась. Сколько выдерживал это Аннит? Десять секунд? Пятнадцать? Немыслимо…

— Я бы тоже… не смог, — смущенно признался он, понимая, что краснеет сам. — Но я даже мгновения не смог терпеть, а ты…

— Я сильный, Лэйми. Гораздо сильнее тебя. Ты знаешь, что я не хвалюсь. Это правда. Но это всё относительно. Я, ты, Мэтлай — все мы имеем свой предел. Я стараюсь узнать, где границы моих возможностей — просто чтобы не делать напрасной работы — но это трудно. Иногда так хочется себя похвалить… к тому же, иногда бывает, за что… — Охэйо встал, томно потянулся и зевнул. — Мне кажется, мы не навсегда в Харе. А сейчас я хочу спать. Больших и приятных снов, Лэйми.

12.

Лэйми осторожно плыл вперед, скользя между прутьев — туда, где горел чистый золотистый свет. В стальной чаще было трудно находить проходы и он несколько раз попадал в тупики, пока не выбрался в некое подобие туннеля.

Эта чаща не всюду была одинакова: она то становилась реже, то сгущалась, образуя гигантские облака металлической паутины. Уже несколько дней он блуждал здесь — в одиночестве, размышляя над тем, что сказал ему Охэйо. Хара была столь огромна, что при желании он мог совершенно избегать встреч — по крайней мере тут. Так высоко наверху мало кто бывал — здесь нечего было делать, — и Лэйми плавал в этой пустоте. Он учился летать в невесомости, учился определять направление и время; первое удавалось ему ещё не вполне, но со вторым он уже разобрался: в нем словно тикали невидимые часы. Благодаря им он мог точно сказать, сколько он в Харе. А недавно появилось новое побуждение, влекущее его сюда, смутное, но неотступное и он не стал сопротивляться ему.

Впереди было круглое пространство размером с комнату, окруженное многослойными стальными решетками. Свет падал из пяти прорезающих сплетения стали тонких прозрачных колонн, словно наполненных раскаленной золотой пылью. А между ними он увидел Сималу — нагую.

Она вызывающе выгнулась, сплетя отливающие серебром сильные руки и стройные, крепкие ноги. У неё были плавные изгибы сильных плеч, высокая грудь и широкие бедра, круто сбегающие к талии. Лэйми невольно залюбовался девушкой. Её босые ноги были маленькими, лодыжки — узкими. Гладкий впалый живот и узкая поясница делали её легкой на вид. На ней были лишь браслеты на запястьях и щиколотках; покрывающий их золотой узор слабо светился в полумраке. Красивое высокоскулое лицо Сималы казалось сосредоточенным и хмурым. Её густые черные волосы, откинутые за уши, струились по спине, закрывая её своей лохматой массой почти до точного изгиба поясницы.

Он прянул вперед, протискиваясь через прутья. Симала повернулась на шорох, потом замерла, касаясь ладонью стены. Какое-то время они молчали. Лэйми вдруг понял, какая тут тишина. Казалось, они совершенно одни в этом безграничном пространстве. Трехмерная решетка уходила в бездну под их ногами, над головой — повсюду. Редкие синеватые огни тлели в ней, словно звезды. Их отблеск лежал на темной стали призрачными длинными полосами. Слабый, равномерный поток влажного, прохладного воздуха шевелил их волосы. Их ресницы поднимались и опускались так медленно, словно они были где-то глубоко под водой. Хара. Дно Мира. Их темные в полумраке глаза, казалось, знали всё.

— Лэйми, зачем ты здесь? — голос Сималы был таким отстраненным, холодным, что, казалось, принадлежал не ей.

— Потому, что я люблю тебя.

Какое-то время они безмолвно смотрели друг на друга. Лэйми был потрясен до глубины души. Признание вырвалось у него неожиданно… но он чувствовал, что это — правда. Её самый глубинный, нижний слой. Слова тут были уже не нужны. Он прикусил губу, потом одним рывком расстегнул тунику, выскользнул из неё, отбросил всё, что на нем было, в угол. Теперь он был обнажен: его наряд составляли только такие же узкие браслеты на запястьях и над ступнями ровных, как у ребенка, босых ног.

Глаза Сималы были непроницаемо спокойными. Её красивые губы вдруг тронула недобрая, всезнающая усмешка.

— Любишь? Разве ты знаешь, что такое любовь?

Она извернулась в воздухе и с ловкостью рыбы отплыла к решетчатой стене, оттолкнувшись холодными подошвами от живота Лэйми. Он легко толкнулся босой ногой, поплыл к ней. Замер, сжав ладонью решетку. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Чистое, похожее на маску из тусклого серебра лицо Сималы казалось таинственным. Её большие глаза были непроницаемо темными, древними.

— Любовь не может жить сама по себе, Лэйми. Ей нужна цель. Цель любви — это продолжение жизни. А какое продолжение жизни здесь, в Харе? Здесь любовь бесплодна. Пустая трата чувств, времени, сил, которая ни к чему не ведет. А я не люблю напрасной работы. Зачем мне любить, если в этом просто нет смысла?

— Нет, — тихо возразил Лэйми. — Смысл есть всегда. Хотя бы просто потому, что мы не будем больше одинокими.

— Что ж, ты неглуп, и ты получишь свою награду. Может, ты даже поймешь, как мало она на самом деле значит.

Она подняла руку, легко провела пальцами по его вздрогнувшим ресницам, нежно прикоснулась к губам. Её глаза оказались на расстоянии всего в несколько дюймов — насмешливые, громадные. Лэйми неуверенно поцеловал её… её ладони, почти невесомые, беззвучно скользили по нему, ненадолго встречаясь с его ладонями, такими же чуткими и любопытными. Он потерся щекой об гладкий живот Сималы, осторожно трогая губами её тайные места. Её ладонь блуждала по его животу, пальцы другой касались чуткой плоти и его сердце сладостно замирало. Он отстранился, перевернувшись в воздухе, потом вновь притянул к себе девушку. Их бедра сплелись — сначала легко, потом — неожиданно яростно. Это произошло вдруг, как-то очень естественно, легко. В невесомости он чувствовал себя неумелым мальчишкой и тихо, смущенно засмеялся, поняв, что Симала владеет им. Её волосы медленно колыхались, словно водоросли.

Лэйми опустил ресницы. Это походило на сон. Он парил нагой в прохладном воздухе, беззвучно принимая удовольствие — пламя внизу живота, которое разжигало слитное движение их тел. Ему хотелось, чтобы оно стало ярче. Казалось, освобождение совсем рядом, но оно ускользало, как он ни старался достичь его…

Они вновь обнялись, их губы прижались друг к другу. Гибкие, выносливые мышцы казалось, жили сами по себе. Наслаждение текло по их телам. Замкнутый круг. Кольцо. Времени не было, но этот поток становился сильнее. Пламя разгоралось всё ярче, медленно поглощая их; казалось, вся кожа Лэйми сжимается, туго облегая трепещущие от ослепляющей истомы мускулы. Симала беззвучно приоткрыла рот, её глаза расширились, на несколько секунд став почти черными. Это была чистая вспышка наслаждения и света — ничего больше. Как было под Зеркалом Хониара. Как дома.

Потом они плавали рядом, не ощущая усталости и не касаясь друг друга. Волосы Сималы парили вокруг его лица.

— Ты похож на моего брата, — вдруг сказала она. — Такой же сильный. Хотя брат — это старое слово. Ты знаешь, здесь не бывает родителей. Мы родились в одной вспышке, уже вот такими, как все. Но он не был похож на меня.

— Был?

— Однажды он ушел вниз. В Море Снов. И не вернулся. Это было давно…

— Мне жаль. Как его звали?

— Менхенбарра. Менхенбарра Нариммай.

— У вас длинные имена.

— Имя отражает суть человека. Оно не может быть коротким.

— Леры считают иначе.

— Леры — не люди. У Манцибурнов вообще нет имен, как нет и языка. Они общаются образами, настолько сложными, что наша речь не в силах их передать.

— Но я тоже лер.

— Ты человек. Иначе тебя не было бы здесь. Знаешь, почему я тебя выбрала? Не потому, что ты не похож на других — это, как раз, мне не нравится.

— Тогда почему же?

— Во Вселенной много интересных мест. Но среди них есть одно, самое необычное, к которому нас тянет с особенной силой. Это последние Ворота Мроо, идущие Вовне, в какую-то иную Вселенную, физические законы которой были пересозданы ими. Или в ту Вселенную, из которой они пришли изначально — кто знает? Ворота эти скрыты в Мааналэйсе, под городом Эменнай. Они существовали задолго до неё, в одном из ныне забытых бесчисленных миров, которые были слиты в неё. Манцибурны не смогли уничтожить их, они их только закрыли. Что ж, если их открыть, Мааналэйса исчезнет: затопившая её чужая Реальность взорвет её, потому что в ТОЙ Реальности материал её основы, нейтроний, подвержен термоядерному слиянию. Это будет хорошо… и в то же время плохо.

— Почему?

— Это единственные, насколько мы знаем, Ворота, идущие за Стену Мира. Надо ли объяснять больше? Но они не возникли сами по себе: их построили Мроо для распространения своей живой тьмы. Раз они вывели её Вовне, то могут и вернуть её обратно.

— Но мощь Мроо была уничтожена в миг…

— …Когда мироздание преисполнилось света. Да, я это знаю. Но уничтожено было не всё: прежде, чем была одержана победа, многие из Мроо — и самые опасные — ушли Вовне. Только поэтому победа над ними вообще стала возможна. Это мироздание уже не представляло для них интереса: они нашли новое, более подходящее к их целям. Только с тех пор прошло триста миллионов лет. Силы Мроо должны были возрасти неизмеримо, и, если они решат вернуться — нам нечего будет им противопоставить. Манцибурны и Инарра не так опасны: они хотят владеть миром, но не разрушать его. Мроо хотят истребить этот мир до основания и создать новый. Знаешь ли ты, что в самом начале в мироздании не было тьмы? Мроо создали её и распространили повсюду, как Манцибурны — своё умное пространство. Только Мроо были гораздо сильнее: вернись они — даже Манцибурны во всей их силе не смогут им противостоять.

— А Тэйариин? И потом, у них есть иные противники. Существа из света.

— Лэйми, они — тоже Мроо, только избравшие иной путь развития. Они — обитатели звездного пламени, а мы — обитатели планет. Но их время уходит. Манцибурны и Инарра уже теснят их. Тэйариин ушли уже давно: они тоже нашли путь Вовне, но мы не знаем деталей. Быть может, там, за Стеной Мира, бушует невообразимая война. Возможно, она уже закончилась, но нам не дано знать, кто победитель. Если Ворота Эменная откроются, то победили Мроо. О дальнейшем я не хочу даже думать.

— Так при чем же тут я?

— Ты был в Эменнае, об этом говорит даже твой язык. Твоя память о нем едина и полна. Ты сможешь работать там лучше, чем кто-либо из нас.

— Спасибо, но я не хочу.

— Почему?

— Симала, я БЫЛ в этом городе. Я не добрался до Ворот, но я там был. Быть там вторично я не хочу.

— Был? Я ничего не знаю об этом. Ты должен рассказать.

Лэйми не хотелось рассказывать, но он не смог отвертеться. Ему пришлось рассказать обо всем: о Башне Молчания, так неожиданно предавшей их, о Сугха, о созданных ей тварях, о подземельях, уходящих в самое сердце земли…

Это был долгий рассказ: из его памяти всплывало куда больше подробностей, чем ему бы хотелось. Здесь она определенно улучшилась: стоило только подумать о чем-либо из прошлого, как воспоминания начинали сами рватся вверх, иногда даже против его воли. В Харе он часто вспоминал такое, что, казалось, должен был забыть, отчего его жизнь — её отражение в его памяти — стала едва ли не вдвое длиннее.

— Нам придется спуститься вниз, — сказала Симала, когда он закончил. — Слишком многим нужно это узнать. Я помогу тебе найти группу, которая занимается Эменнаем. Ты должен будешь снова рассказать им всё, что только помнишь. Я знаю, что это утомительно, но это очень важно.

Лэйми кивнул. Ему не хотелось этого делать… но он был должен. Разве не для этого он оказался здесь?

— Это война, правда? — спросил он, уже одевшись и быстро скользя между прутьев. — Нравится нам, или не нравится, но мы должны сражаться. Мы не можем стоять в стороне.

— Мы можем всё, Лэйми. И мы никому не обязаны. Но знание, открытое нам, заставляет нас действовать.

Глава 4:

Последние ворота Тьмы

1.

Лэйми проснулся, лениво глядя в потолок. Он лежал нагишом, на спине, закинув руки за голову. Симала спала рядом с ним, — поджав ноги к груди, она уютно свернулась в углублении покрытого мехом пола. Вокруг, подобная неощутимому теплу, висела тишина — запертый силовым полем вход не пропускал внутрь звуков.

Он улыбнулся, глядя на спящую подругу — та уткнулась лицом себе в коленки, укрывшись волосами, как плащом. Похожая сейчас на ребенка, Симала немного пугала его и вызывала тревожное изумление своей неисчерпаемостью. Хотя Лэйми жил в Харе уже чуть больше года, он так и не смог понять её, даже приблизиться к этому — каждый раз Симала являла ему новую грань своей сути и казалась непознаваемой бездной, словно Вселенная. Она и в самом деле была гораздо больше его — хотя бы по массе событий, хранившихся в её памяти. Каждый из обитателей Хары в конце концов получал знания всех остальных — хотя использовать их было вовсе не просто. Порой испуганный Лэйми решал, что истощил свой внутренний мир, рассказав ей всё, что только мог, и каждый раз ошибался, но всё равно, несоизмеримость их жизненного опыта угнетала его. Симала, впрочем, не обращала на неё внимания. Она превосходила всех знакомых ему прежде девушек умом, всегда могла найти новую тему для общения и от неё он узнал очень много. Чувственная любовь была для неё приятным перерывом в размышлениях и она предавалась ей весьма увлеченно. Лэйми не помнил, сколько уже раз он лежал нагим — как вот сейчас — а Симала тихонько касалась ногтями его подошв, невольно поджимавшегося живота и других чутких мест, заставляя всё в нем замирать… а потом садилась на нем верхом, сунув пальцы босых ног под его зад и непринужденно двигаясь, отчего стан Лэйми невольно выгибался, словно лук. Опираясь на локти заброшенных за голову рук, задыхаясь, он терял всякое представление о времени — это длилось, казалось, целую вечность. Ещё большим удовольствием было дарить его подруге…

Впрочем, любовь составляла только часть — хотя и самую важную — его счастья. Другой, даже более интересной, была сама Хара и её жители. За этот год он тридцать один раз уходил в Море Снов. Обычно всего на несколько часов, но однажды ему пришлось провести там восемь дней. После того достопамятного первого раза ему больше не удавалось вмешаться, — но даже просто смотреть было безумно интересно. Каждый раз он попадал в совершенно новый мир.

Ещё более интересно было слушать рассказы обитателей Хары — их опыт был несравненно больше. Здесь Лэйми оказался в привилегированном положении, так как рассказчиков вокруг было много, а слушателей — явно недостаточно. Разнообразие миров Хары было выше всех представлений — планеты с двойными солнцами, с тройными и пятикратными. Была даже одна с целым роем маленьких, злых, сине-белых светил. Планеты с кольцами; планеты с роями лун; двойные планеты, полнеба которых загораживала планета-двойник. Планеты с разной силой тяжести, с разным климатом, с разной природой. Разнообразие культур, как ни странно, было меньше разнообразия начальных условий — в этом отношении все первобытные миры были неотличимо похожи. Лишь с ростом культуры различия возрастали. Но здесь Лэйми пришлось сделать одно, очень неприятное открытие.

Человеческие расы и цивилизации были смертны. Число миров Хары вовсе не было постоянным. Первобытные культуры могли существовать очень долго, но стоило им перейти в технологическую стадию — и они исчезали самое большее через несколько тысяч лет. Основной причиной их гибели было вырождение, но Лэйми полагал, что причина другая — отчаяние. Люди могли летать к звездам, но ни одна из их культур не достигла уровня, на котором возможно изменять Реальность. Для этого цивилизация должна была существовать миллионы лет, то есть, быть стабильной. Человеческим культурам недоставало сплоченности; они бросались из одной крайности в другую, воевали друг с другом и быстро гибли. Едва ли не единственной причиной этого была фатальная невозможность принять другую точку зрения, отличную от часто ложных представлений о морали и чести. Дети Хары старались это изменить, но их помощь была только каплей в океане страданий.

Конечно, нельзя было исключать, что какая-нибудь из человеческих рас станет сверхрасой, какой стали Манцибурны, перейдет в другие Вселенные и пребудет вовеки. Но шансов на это оставалось всё меньше. Люди возникали везде, вновь и вновь — но число их планет сокращалось, хотя и очень медленно — должно было пройти ещё семь или девять миллиардов лет, чтобы они исчезли вообще. Сама Вселенная тоже не была вечной, так что обитателей Хары это мало трогало. Особенным вниманием среди них пользовались миры или места с веселой и бестревожной жизнью и они всеми силами старались поддержать и сохранить их — не столько ради их обитателей, сколько ради возможности хоть немного отдохнуть от бесконечных рассуждений о прошлом и будущем. Лэйми поступал так же. Ему было очень приятно узнать, что Паулома оказалась в числе этих мест. Сугха очень приблизилась к ней, но ещё не стала неотвратимой угрозой.

Устав от неохватного разнообразия Хары, он вновь находил утешение в объятиях Сималы. Охэйо повезло меньше. Его отношения с Маулой были просто ангельскими — она считала чувственную любовь развлечением для животных. А Маула Нэркмер была не из тех, кого можно переубедить — словами или чем-либо ещё. Но, хотя на Охэйо с интересом смотрело множество других девушек, он сам смотрел только на Маулу. Любовь, на взгляд Лэйми, была престранной вещью. Впрочем, Аннит вовсе не выглядел убитым горем.

Лэйми подумал, что было бы кстати навестить его; он бесшумно поднялся, оделся и тихо выскользнул из комнаты. Направляясь в комнату друга, он, ещё не войдя в неё, услышал, как тот что-то напевает.

Став на четвереньки, Лэйми прополз в узкую горловину. Охэйо, тоже едва одетый, сидел на пятках перед включенным ноутбуком. Маулы рядом с ним не было — она предпочитала отдыхать в своих покоях.

Аннит удостоил его единственного косого взгляда.

— Привет, Лэйми. Знаешь, за делами я как-то забыл, что у меня было три брата — старших, к тому же. Я неплохо их помню — очень интересно сравнивать их с другими юношами анта Хилайа. Кое-кто из них оставил след в семейных архивах. Оказывается, у меня в роду было много поэтов. Император Мэкхис, например. Правда, в историю он попал по другому поводу: за раз самолично отрубил головы шестистам мятежникам. Отдыхая от сих печальных трудов, он сложил трогательные вирши о бренности бытия — ты бы их в школе учил, не случись войны. Самое забавное, что стихи он писал совсем неплохие.

Лэйми уже доводилось слышать о Императоре Мэкхисе — хотя он жил две тысячи лет назад. В «Истории Империи» от него осталось только три абзаца с этим достопамятным эпизодом и злосчастным стихом. Охэйо мог рассказать гораздо больше на этот счет. Старший из его братьев, наследник, не выносил черных глаз — если таковые попадали в поле его зрения, он их просто выкалывал, полагая — притом совершенно искренне — что глаза суть зеркало души, каковая, в данном случае, несомненно полна чернейшего Зла.

— Должно быть, приятно иметь такую длинную родословную, — насмешливо сказал он.

Охэйо вновь косо взглянул на него.

— Это совсем не смешно, Лэйми. Слишком многие в моем роду были не от мира сего. Но это не мешало им три тысячи лет оставаться у власти. Если бы мне хватило ума отправиться не сюда, а в Хониар, я тоже стал бы каким-нибудь верховным канцлером — как «возродитель государства».

— Ты был на Джангре?

— Не в своем теле, но да. Там дети в школах пишут сочинения на тему: «Аннит Охэйо анта Хилайа и его роль в истории нашей благословенной державы». Неплохо?

— Ты хотел бы вернуться туда?

— Да, Лэйми. Но не вернулся бы, если бы мог. Через пятьдесят лет там я бы умер. Жизнь убивает… однажды, а чем дольше ты живешь, тем больше хочется… особенно сейчас, когда у меня есть Маула. Или я у неё. Мы друг у друга. Любовь — вещь двусторонняя, Лэйми. В ней нельзя только брать. Нельзя даже только отдавать. Обмен должен быть взаимным, а иначе — какой в этом смысл?

— А чем вы заняты сейчас?

Охэйо улыбнулся прежде, чем ответить.

— Я могу сразу управлять любым телом, в которое попадаю и оказался для Хары ценным приобретением: обычно это удается в одном случае из ста. Или реже. Это не слишком удобно, потому что неясно положение, в котором я оказываюсь, но в общем я один могу сделать больше, чем сотня харранцев. А здесь правит тот, кто работает не просто наравне, а впереди всех. Мэтлай говорит, что я буду лучшим вожаком группы, чем он…

Аннит поднял глаза. Его губы тронула слабая, едва заметная усмешка.

— Если бы он знал, о чем я думаю, то говорил бы иначе. Я хочу покинуть Хару. Она — тупик. Да, мы здесь помогаем всем, делаем очень много… но мы никогда не сможем делать больше, чем сейчас. А я не выношу повторять одно и то же.

— Что же ты хочешь сделать?

— Хара была бы идеальна, если бы она была больше. Если бы это была хотя бы нормальная планета. Здесь всё слишком одинаковое. Здесь слишком скучно. Попахивает принудительными работами по несению всем счастья. Я не против нести счастье, но я ненавижу, когда меня заставляют что-то делать. Кстати, многие здесь думают так же.

— Но ведь вы же всё равно не сможете ничего изменить.

— Сами — не сможем. Я узнал, что однажды все жители Хары совместно обратились к ней — выяснив, что она может говорить с ними. Когда захочет. Одному она могла бы не ответить, но всем… мы зависим от неё, но тогда она зависит от нас тоже. Они думали, что если бы все — по крайней мере, большая часть жителей Хары — потребовали бы одного и того же, то она согласилась бы. Здесь же не тюрьма.

— И чего они просили?

— Свободы. Возможности для каждого выбрать свой путь. Собственно, они хотели, чтобы жители Хары — те, кто хочет, конечно — смогли бы отправиться к Тэйариин. В их мироздание. Может, даже стать одними из них. Это была наивная мечта, Лэйми. И глупая. Она просто не стала их слушать. У Тэйариин есть правило: место для каждого, но каждый на своем месте. Это всё, что им удосужились ответить. Мы пленники, а первая обязанность пленника, как ты знаешь — сбежать. У меня есть одна идея… вряд ли осуществимая, довольно опасная и нечестная. Но если получится — мы попадем в новый мир. Не все. Я думаю, больше половины решат остаться здесь. Те, кому Хара действительно подходит.

— Какая идея?

— Она тебе не понравится.

— Какая, Аннит?

— Я не хочу пока говорить. Всё слишком смутно. Скореё всего, ничего не получится. А если и получится, то может выйти нехорошо. Мы даже можем погибнуть. Мы все.

— Аннит, я уже достаточно заинтригован. Расскажи.

— Лэйми, ты знаешь, что такое Ана-Марра?

— Да. Запретный мир, единственный, которого жители Хары избегают. Оттуда возвращается только один из десяти. Остальные… просто исчезают. Вообще. И ещё ни разу никому из вернувшихся не удалось попасть там в одно и то же место. Никому не удалось понять, что же там на самом деле происходит. Никто даже не может сказать, где это проклятое убоище. Там происходят странные вещи со временем. Ты можешь выйти оттуда через десять лет, сто или тысячу. Или же никогда. А в Харе может вообще не пройти времени. Или ты проведешь там пару минут — а здесь пройдут столетия. Такое впечатление, что там нет реальности, нет даже причинности; всё меняется как угодно и в любую сторону. Я бы сказал, что это — что-то вроде Хары: подвижная реальность, только… безумная. Такое, знаешь, тоже может быть.

— Или она просто кажется нам безумной. Так значит, возвращается один из десяти? Они ведь не знают — почему, правда? Человек — довольно странная тварь. Он охотнее верит в плохое. А в самое ужасное — и того легче. Отчего они взяли, что пропавшие обязательно погибли? Разве они не могли найти нечто столь прекрасное, что просто не захотели возвращаться?

— Вряд ли. Если так — они могли хотя бы рассказать остальным, что нашли.

— Если число мест в том раю ограничено — едва ли. Как бы то ни было — это единственный выход из Хары, хотя и ведущий неизвестно куда. Он появился недавно — около двухсот лет назад. Никогда раньше тут подобного не было.

— И ты, конечно, хочешь его исследовать.

— Любопытство — страшная вещь, Лэйми. Если мы можем узнать что-то новое — мы ДОЛЖНЫ это делать. Ради Хары. Ради всех нас.

— И ты думаешь, что я пойду с тобой?

— Разве нет?

— А не пошел бы ты?..

— Лэйми, это выражение некорректно. Во-первых, тут моя комната. Во-вторых, неприлично гнать вон друга, который не раз спас тебе жизнь — даже если он это заслужил. В-третьих, я вовсе не исключаю, что Ана-Марра действительно — чудовищная западня. На этот случай я возьму с собой брахмастру.

— Но она не работает.

— Не работает в Харе. Но может работать там. Даже если мы не вернемся — ловушка исчезнет. Теперь ты согласен?

2.

Следуя за другом, Лэйми с удивлением понял, что ожидает опасного приключения с нетерпением. Охэйо мог хвалить что угодно — за исключением покоя; это явно было заразно. Именно желание что-то сделать, что-то изменить заставило Лэйми согласиться. Он верил Анниту — нельзя сказать, что уж совсем без оснований. Слишком часто тот оказывался прав.

Никто из попадавшихся по пути харранцев не обращал на них внимания. Закрепленный за их группой «пляж» оказался совершенно пуст. Друзья быстро разделись и нырнули; Охэйо указывал ему путь. Ана-Марра была неглубоко и всего минут через десять они устремились к её сфере, отличавшейся от других причудливым и зловещим черно-зеленым узором. В последний миг Лэйми стало страшно — но не настолько, чтобы повернуть назад.

3.

Ему показалось, что переход из одного состояния в другое вообще не занял времени. Только что он парил в сумраке, полном таинственных, тревожных лун — и вдруг оказался лежащим в полумраке, на каком-то тряпье. Лэйми немедленно встал во весь рост, потянулся и осмотрелся.

Он был в узкой бетонной комнатке шириной в полтора, длиной и высотой в четыре метра. Потолка не было; высоко над ним на массивные своды падали рассеянные отблески зеленоватого света.

С одной стороны комнатки виднелась узкая стальная дверь, с другой — стальная же решетчатая галерея; она проходила вдоль задней стены, выше боковых перегородок. В самой камере не было ничего, кроме брошенного прямо на пол матраца и крана возле двери, нависающего над подозрительной дырой в полу. Дверь оказалась наглухо заперта снаружи.

Лэйми прислушался. Здесь было очень тихо — ни звука, словно в этом громадном (судя по всему) помещении он совершенно один. Он попытался уловить хотя бы отзвук памяти своего нового тела, но не смог. Совершенно неясно было, что это за место и кто тут он сам.

Он посмотрел на руку. Ладонь была узкой, но сильной, кожа — гладкой и смуглой. Одет он был в короткую, тяжелую куртку с накладными карманами и такие же штаны. Эта одежда была теплой и удобной, но выглядела слишком роскошной для пленника: судя по всему, её хозяин был заперт здесь ненадолго. Вот только рукава и штанины были какими-то куцыми, обнажая запястья и щиколотки, а его ноги оказались босыми и никакой обуви в камере он не заметил.

Лэйми ощупал свою голову. Волосы были длинные, прямые, и, насколько он мог скосить глаза, черные. О лице он не мог сказать ничего определенного. Расстегнув куртку, он увидел стройное худое тело в выпуклых пластинах мышц. Оно было даже красивее, чем его собственное и принадлежало гибкому юноше всего лет пятнадцати.

Ему не хотелось ни есть, ни пить; его тело совершенно не давало о себе знать. Здоровье у этого юноши было прекрасным, зато ума явно не хватало: упершись ладонями и подошвами в противоположные стены, Лэйми за несколько секунд добрался до галереи — гораздо быстрее и легче, чем мог представить. Этот юноша оказался очень ловким.

Перебравшись через перила, Лэйми осмотрелся. Ему предстал высокий туннелеобразный зал, едва освещенный длинными, тускло мерцающими лампами. Он был разделен на множество узких клетушек с единственным широким продольным проходом; галерея обегала его кругом. В дальнем торце зала, над развороченными стальными воротами, сквозь проем двери пробивался более яркий свет. Нигде — ни движения, ни звука.

Лэйми пошел к этой двери — там с галереи вниз вела узкая лестница — однако увиденное в соседней камере заставило его удивленно замереть. В ней сидела плоская серебристая многоножка длиной метра в три. Пол камеры покрывали темные пятна и какое-то разорванное тряпье. Лэйми не сразу понял, что это — всё, что осталось от другого узника. Он провел взглядом вдоль галереи к лестнице. Эта мерзкая тварь пришла оттуда и его спасло лишь то, что его камера была дальше. Ему сделалось дурно. Он начал понимать, ЧТО значит эта тишина…

Словно ощутив его страх, многоножка метнулась вперед. Она взлетела вверх по стене метра на два, прежде чем сорвалась и плюхнулась на пол со звуком, из которого Лэйми заключил, что она весит килограммов сто, если не больше. Из переднего конца её тела торчало несколько пар разнокалиберных серпообразных жвал. Он отшатнулся. Тварь с неожиданной быстротой помчалась вдоль стены камеры — он едва мог уследить за ней. При движении она издавала сухой, резкий и неприятный звук.

Лэйми быстро пошел к двери, стараясь не смотреть в другие камеры; во многих бешено метались многоножки. Внизу, казалось, всё шуршало, потом раздались пронзительные высокие звуки, впивавшиеся в уши. Он даже боялся представить, сколько этих тварей могло оказаться не в камерах.

С галереи к легкой металлической двери вела узкая лестница. Поднявшись по ней, Лэйми увидел, что вся дверь страшно искорежена, словно по ней били молотом. Кое-как протиснувшись под её отогнутым краем, он осторожно заглянул внутрь. Просторная комната, похожая на контору, оказалась безлюдной. Пол здесь был тоже весь залит темным, столы и картотечные шкафы сдвинуты и местами кем-то обгрызены. Нечего и говорить, что он вступил в неё без всякой радости.

К его счастью, теперь здесь никого не было — если не считать груды залитых кровью и обглоданных костей в углу. Лэйми осмотрелся в поисках оружия — здесь, в караульной, оно должно было быть — но ему ничего не попалось. Вторая стальная дверь, напротив первой, куда более массивная, оказалась открыта; она вела в темную, просторную галерею, изгибавшуюся вперед справа и слева. В её толстой стене зияли узкие окна-амбразуры, за ними был круглый бетонный зал диаметром метров в шестьдесят, едва освещенный несколькими темно-синими лампами. Из громадного круглого колодца, зиявшего в центре пола, доносился слабый шум падающей воды.

Осторожно обойдя галерею, Лэйми понял, что она обегает зал кругом. Спуска вниз не было — одни окна, прорезанные на высоте третьего этажа и столь узкие, что он всё равно не смог бы пролезть в них. Под ними зияли арки громадных туннелей, ведущих куда-то в непроглядный мрак. Над каждым, кроме одного, была такая же стальная дверь, но только наглухо запертая и Лэйми счел за благо не пытаться открыть их.

Вернувшись в первый зал, он осмотрелся. Многоножки в камерах шуршали по-прежнему, однако проход, к счастью, всё же был пуст. Он упирался в новую громадную арку, однако идти туда ему не хотелось — выход, судя по укреплениям, был в другой стороне. Правда, прямо под галереей тоже виднелось громадное темное пятно и какие-то разодранные клочья, но другого пути не было: Лэйми пришлось спуститься туда.

Перед ним были стальные ворота высотой метров в пять, очень массивные и толстые, но, казалось, пробитые снарядом немыслимого калибра; подойдя ближе, Лэйми увидел, что сталь буквально расплескалась и застыла гротескными фигурами, словно бы в корчах ужаса. У него мурашки по коже пошли от этого зрелища — в нем было что-то неправильное — но, миновав кошмарную дыру, он вошел в зал. Лишь теперь он увидел, что ворота остальных туннелей пробиты точно так же — черные и зияющие — и оттуда струились влажные потоки холодного воздуха. Но что таилось в глубине этих бездонных, наклонно уходящих вниз пещер, он не только не знал, но и не решался даже об этом подумать.

Лишь в одном из просторных сводчатых туннелей горел свет и Лэйми, ёжась, торопливо пересек зал. Колодец он предпочел обойти подальше: оттуда поднималась едкая химическая вонь.

Туннель оказался холодным, сырым и угрюмым. Здесь пахло гарью, под сводами свисали редкие синие лампы. Вскоре путь Лэйми преградило нагромождение бетонных глыб и ржавых покореженных балок; по ним ему пришлось карабкаться. Взобравшись на завал, он изумленно замер, увидев обширное замерзшее озеро с крутыми берегами, изрезанными промоинами. Над ним на высоких ажурных башнях была натянута многоэтажная сеть из стальных тросов. По горизонту темной полосой тянулись далекие строения без единого огонька. А небо…

Небо было невыносимого зеленовато-коричневого цвета, в каких-то мерзких желтоватых разводах. В нем замерли размазанные, круглые, темные пятна, не похожие на облака.

Сначала Лэйми решил, что сейчас ночь: освещение походило на то, какое бывает зимой в большом городе, если небо затянуто низкими тучами. Потом он заметил низко над горизонтом зеленоватый диск солнца; оно светило так тускло, что не давало теней и само казалось нарисованным.

Ошарашенный Лэйми поднялся повыше. Завал под ним круто обрывался вниз, в парящую темную воду; похоже, здесь провалился весь берег озера. Вокруг лежал глубокий снег, истоптанными несчетными ногами в мерзкую грязь. Вдали по льду озера двигалась группа темных фигур. Хотя они были слишком далеко, чтобы сказать о них что-то определенное, Лэйми вдруг почувствовал страх. Воздух вокруг него тек и струился, словно от жары, и, чтобы рассмотреть их, он встал на самом гребне. Завал вдруг начал с грохотом сползать. Лэйми упал, и, понимая, что вот-вот свалится вниз, отчаянно полез обратно.

Из потока поднимавшегося снизу воздуха он попал в какую-то едкую, невыносимо ледяную среду. Дышать ей было совершенно невозможно и он закашлялся, съезжая на расколотых глыбах вниз. Это походило на кошмар: задыхаясь, он перебирал руками и ногами с той же скоростью, с какой обрушивался хлам. Наконец, гребень завала осел и он смог перевалиться внутрь, судорожно хватая воздух жадно открытым ртом. Лавина с шипением сползла в чернильную воду, на которой тут же вздулись огромные бугры густой зеленовато-желтой пены.

Лэйми едва перевел дух. Он чувствовал, что если бы свалился-таки туда, вниз, то умер бы самое позднее через минуту. Что же произошло с этим миром?

Взбираясь на завал, он успел увидеть напротив озера горы и узнать их. Никаких сомнений не было: он вновь оказался в Эменнае, в той его части, куда они хотели, но так и не смогли попасть. Судя по всему, теперь тут был страшный глаз Сугха — глухая, мертвящая сердцевина этой чумной бури. Величайшая из тайн Хары раскрылась мгновенно, но Лэйми не чувствовал радости: он ведь ещё не вернулся и даже не знал, сможет ли.

Резкий хруст щебня заставил его повернуть голову. Неуклюже карабкаясь по завалу, к нему спускалось существо, похожее на тех, что шли сюда по льду: длинное, изогнутое тело, гротескно похожее на человеческое, с короткими, кривыми ногами. Передние конечности были громадные, метра по два в длину. Они походили на костыли и кончались чем-то, похожим на костяные сабли. Морды Лэйми не успел рассмотреть: всё его внимание приковали громадные темные глаза, пустые и омерзительно пристальные. Затем что-то, походившее на хоботок бабочки, щелкнуло в воздухе, не достав до его носа считанных сантиметров.

На этом его нервы сдали. Он повернулся, ловко прыгая по глыбам в считанные секунды скатился вниз и понесся по туннелю, что было сил. Бежать босиком было легко и Лэйми радовался, что почти не поднимает шума.

Не оглядываясь, он миновал оба зала и ворота, потом вылетел в просторное продолжение туннеля. Лампы здесь были чаще и ярче, под сводом вились темные кабели. Метров через сто он увидел впереди новый, узкий, высокий зал с двумя громадными арками в боковых стенах. Обе были закрыты глухими стальными воротами, исчерченными горизонтальными полосами сварных швов толщиной в руку. Короткий туннель в дальней стене выводил к третьим воротам — из труб, обтянутых металлической сеткой. Они тоже были искорежены и вдобавок сильно обгорели. Их створки подпирала баррикада из стальных ящиков и каких-то тяжелых железных деталей, усыпанных грудами резко пахнущей золы. Стены были испещрены черными оспинами, на полу виднелось несколько глубоких оплавленных подпалин, зловещие пятна и разодранные клочья темной плоти. На сей раз они принадлежали не людям: Лэйми заметил серебристые сегменты и клубки черно-желтых внутренностей, а в углу нелепо торчала чудовищная рука-костыль. Судя по всему, здесь бушевало жестокое сражение.

Он полез по отодранной сетке и с трудом перебрался через пепелище к ведущей наверх широкой лестнице. Здесь тоже всюду была кровь и бесформенные клочья мяса. На ступенях лежало тело юноши — кто-то вспорол ему живот и внутренности опутали ноги, когда он бился в агонии.

Из коридора впереди донесся глухой, сдавленный вопль, полный невыносимой муки и Лэйми торопливо осмотрелся, стараясь найти какое-нибудь оружие. На порванном, запятнанном кровью ремне мертвеца, запутавшемся во внутренностях, он увидел кожаные ножны и, зажав рукой рот, вытащил из них короткий тесак — массивный клинок из блестящей стали длиной дюймов в десять с широкой, удобно лежавшей в ладони рукоятью. Он понимал, что это, в сущности, просто игрушка — длинная крепкая палка подошла бы здесь куда больше — но невесть почему почувствовал себя увереннее. Подавив тошноту, Лэйми снял ножны и прицепил их к своему поясу. Потом пошел наверх.

Миновав лестницу, он попал на широкую темную галерею. Она выходила в высокий зал неправильной формы с глухими, облицованными мрамором стенами. Все они были разной длины и стыковались друг с другом под разными углами. В каждой стене зиял темный проем с ярко светящимся, но совершенно непонятным для Лэйми указателем. Пол тут был серый, цементный, на потолке между мраморными плитками виднелись длинные пластины матового стекла, заливавшие зал ярким голубоватым светом. Он был пуст.

Повернув налево, Лэйми миновал арку в пилоне и скатился вниз по длинной лестнице. Два коридора были совершенно темны, в трех других над струившейся по полу горячей водой клубился пар и в нем двигались силуэты, не похожие на человеческие. Ещё один яркий указатель под галереей отмечал двери лифта и Лэйми метнулся туда. К его радости, они раздвинулись, едва он нажал на кнопку.

Кабина оказалась узкой, облицованной красноватыми панелями, едва освещённой. На маленьком щитке было всего четыре длинных прозрачных прямоугольника; верхний ярко светился.

Подумав, Лэйми нажал на самый нижний. Едва двери закрылись, кабина беззвучно и мягко пошла вниз.

Спуск занял примерно минуту и у него даже заложило уши. Потом он вышел в комнату такой же неправильной формы, как и зал наверху, но низкую и облицованную темными деревянными панелями. Всего одна из вделанных в потолок полукруглых желтоватых ламп горела, но здесь не было никаких признаков тварей и это место показалось ему более-менее безопасным.

Прислушавшись и не услышав ничего, кроме звенящей тишины, он свернул в длинный коридор, в конце которого виднелось тусклое окно. За ним был странный пейзаж — небо, затянутое черными, подсвеченными снизу рыжим тучами. Сквозь них у горизонта пробивалось солнце.

Окно было очень высоко — метрах в сорока от земли — и внизу, из сплошного моря деревьев, поднимались длинные многоэтажные здания. Окаймленные огненной кромкой, они казались темными силуэтами. Это, конечно, была иллюзия — протянув руку, он коснулся гладкого экрана. Тем не менее, глубина изображения была поразительной — убрав ладонь, Лэйми бы поклялся, что смотрит в настоящее окно.

Он пошел назад, бездумно открывая одну дверь за другой, из комнаты в комнату, и вскоре совершенно запутался: здесь были какие-то бесконечные ванные — темные каморки, отделанные изразцами. Наконец, ему удалось попасть в поперечный коридорчик, но тяжелая дверь в его конце оказалась заперта. Поскольку на ней не было замка, лишь причудливая золоченая ручка, заперта изнутри. Он надеялся, что людьми.

О том, чтобы выломать эту дверь из темного дерева толщиной дюйма в три не могло быть и речи. Лэйми просто постучал — сначала чуть-чуть, потом громче. Довольно долго царила тишина. Он повернулся и принялся лупить в дверь босой пяткой, пока не послышался глухой стук засовов.

Когда дверь распахнулась, Лэйми изумленно замер: в проеме стояла рослая девушка, на вид лет двадцати. Её бледное скуластое лицо было скорее задумчиво-хмурым, чем красивым. Глаза у неё были большие и темные, нос — короткий и чуть вздернутый, губы — пухлые, четко очерченные. Темные рыжеватые волосы падали на плечи из-под отделанной коротким мехом круглой шапки. Свисавшие с неё серебряные диски со сплетенными змеями скрывали её уши. О фигуре нельзя было сказать ничего определенного: на ней было тяжелое платье из темно-зеленой гладкой ткани, доходившее до пят. Нашитые на него серебряные пластины были украшены гравированными листьями, пояс тоже был тяжелым и серебряным. Но в неожиданной полуулыбке девушки, в её манере держать голову — чуть отвернув её и глядя как бы искоса — проскальзывало нечто удивительно знакомое…

— Аннит?

— Привет, Лэйми.

Какое-то время Лэйми бессмысленно хлопал ресницами. Охэйо улыбнулся.

— Похоже, у тех, кто строил Хару, было довольно странное чувство юмора. Мне самому такая шутка бы понравилась — если она не со мной.

Интонации были знакомыми, но голос — совершенно другим. Лэйми помотал головой. Эта девушка представлялась ему, скорее, сестрой Охэйо, но, как бы то ни было, они смогли найти друг друга. Им поразительно везло.

— Ну как? Тебе удалось взять с собой брахмастру?

— Сейчас её со мной нет, но я… её чувствую. Не так, как раньше, и не знаю, смогу ли я выстрелить, но что-то от её сущности — во мне. Мы слились, понимаешь?

Лэйми вздрогнул. Он вновь вспомнил увиденное им в самом сердце тьмы: сияние абсолютной смерти, которое было внутри души Аннита Охэйо.

4.

— Лэйми, ты знаешь, где мы? — спросил Охэйо.

— В Мааналэйсе. В Эменнае. То есть, скорее уже в Ирринае. Где-то у самых Ворот Мроо.

Охэйо присвистнул.

— Надо же… Я думал, это какой-то бункер. Не представляю, как тебе удалось меня тут отыскать… Чш!

Лэйми прислушался. Из главного коридора доносились глухие, спотыкавшиеся шаги — словно тяжелая туша ковыляла там на костылях. На острых костяных костылях…

Не говоря ни слова, Аннит схватил его за рукав и втащил внутрь. Потом запер дверь и быстро пошел вперед не оглядываясь.

Они нырнули в лабиринт темных проходов. Неожиданно быстро Охэйо втолкнул его в другую дверь, захлопнул и запер её. Они оказались в маленькой, обитой темно-зеленой тканью комнатке с грудой подушек в углу. В зеркале на стене Лэйми увидел отражение скуластого лица напуганного мальчишки — своего лица.

— Симпатичная мордочка, — сказал Охэйо. — Но неумная. Хара подбирает нам наиболее подходящие тела: не только по внешности, но и по характеру. Это тебе очень подходит.

— А тебе очень идет платье, — съязвил Лэйми.

Охэйо невозмутимо и тщательно, до хруста, потянулся и неожиданно передернул плечами. Бедра девушки соблазнительно качнулись. Аннит с усмешкой посмотрел на них.

— Мне хочется овладеть этим телом… в моем собственном. Смешно, правда? Для этого места такое тело, как у тебя, подошло бы куда лучше. С такими бедрами не очень-то побегаешь, и руки не слишком сильные, и грудь… Брр!

— Я буду тебя защищать, — сказал Лэйми.

— Разве? — Охэйо мгновенно повернулся на пальцах босой ноги, неожиданно высоко поднимая ступню. Она накрыла лицо Лэйми, так быстро, что он не успел увернуться и его отнесло метра на два; удара как бы и не было, но в голове так гудело, что он не мог встать. Пол был чистым, холодным и гладким.

— Это называется «мертвое время», Лэйми, — нравоучительно сказал Охэйо, сложив руки на груди. — Которое нужно твоим мозгам, чтобы сработать. У каждого человека оно разное, обычно от полутора до трех десятых секунды. У меня — двенадцать сотых, у этой девушки — наверное тоже. Очень полезное свойство для рукопашной схватки. К тому же, у меня есть оружие, — он вытащил из кармана плоскую серую коробку со спусковым устройством наверху и четырьмя дулами на переднем торце. — Это что-то вроде ракетницы. Патроны, должно быть, термитные. У меня даже есть несколько запасных, — он продемонстрировал латунный цилиндр величиной с палец, со зловещим крестообразным острием. — Сомневаюсь, что эта штуковина бьет дальше, чем шагов на десять, но это явно лучше, чем махать ножиком. Кстати, ты можешь встать?

Лэйми попробовал. Да, он мог. С трудом.

— Хорошо. Посмотри, что тут есть.

Из-под ткани с одной стороны падал свет, поразительно похожий на дневной. Откинув полог, Лэйми попал на просторный балкон, выходивший в ущелье шириной метров в восемь. Перегнувшись через перила, он удивленно приоткрыл рот.

До белого плоского потолка было всего три этажа. Его подпирали ряды громадных, толщиной метра в два, пилонов, облицованных вездесущим здесь мрамором. Между пилонами виднелись балконы, завешанные тяжелыми шторами. Дна ущелья Лэйми разглядеть не мог — до него было метров сто или больше и там стлался жемчужный туман. Слева, тоже метрах в ста, ущелье кончалось гладкой белой стеной. Справа…

Узкую расщелину заполняло палевое сияние удивительно чистого оттенка, похожее на рассветное небо из сна. Его вид был, как чистая вода; Лэйми решил немедленно отправиться к этому месту, но никак не мог отвести глаз. Это уже совершенно не походило на бомбоубежище. Правду говоря, вообще ни на что не походило.

— Что это? — спросил он беззвучно подошедшего Охэйо.

— Понятия не имею. Я здесь всего минут пятнадцать. Пойдем туда?

Настороженно прислушиваясь, они бесшумно миновали несколько почти темных низких переходов, потом, через разбитые стеклянные двери (Лэйми очень внимательно смотрел на свои босые ноги, ступающие по осколкам) выбрались в коридор, кончавшийся массивным деревянным панно. Такой роскоши Лэйми ещё не видел — пол, набранный из шестиугольных шашек коричнево-золотого и темно-вишневого дерева, также же наборные деревянные стены с многочисленными дверями и белоснежными карнизами из сложных лепных украшений, выступающие из них многочисленные бронзовые… букеты? соцветия? — усыпанные множеством крохотных матово-белых плафонов величиной не более ореха…

Здесь было тихо и тепло. Коридор оказался длинным и с другой стороны упирался в светло-коричневые двери, очень большие; Лэйми увидел, что их деревянные панели крепятся болтами к массивным листам серой стали. Эта преграда казалась очень надежной, но нижняя её треть была разворочена, торчали лохмотья железа и щепки. Сталь была издырявлена, словно по ней стреляли снаружи, и разодрана. В громадную дыру легко можно было пролезть.

Пригнувшись, Лэйми выбрался в круглый зал диаметром метров в двадцать. Его пол и вогнутая стена были облицованы гладким мрамором. С другой стороны были массивные резные колонны и балюстрада, также из мрамора; сквозь заплетавшую её зелень пробивались чистейшие палевые блики. Воздух здесь был прохладный и влажный. Таинственный полумрак создавал впечатление рассвета.

Лэйми сразу заметил широкую и пологую мраморную лестницу в центре зала — она вилась вокруг толстой колонны. Ему хотелось подойти к балюстраде и заглянуть в это палевое сияние, но лестница неудержимо влекла его. Он помчался по ней вниз и вниз, радуясь быстроте и легкости бега. Казалось, он никогда не прекратится. Лэйми не обращал внимания на то, сколько этажей миновал, что он на них увидел и даже следует ли Охэйо за ним. И только вылетев на конец лестницы, он побежал к балюстраде.

Палевое сияние заняло всё поле его зрения. Оно походило на рай, на обещание мечты — идеально чистое и ровное. Далеко не сразу Лэйми смог отвести глаза. Ему ужасно хотелось нырнуть в это сияние, но под балюстрадой была ещё четырехметровая гладкая стена и под ней — такой же ширины гладкая плоскость. Граница сияния была размытой — где-то в полметра — и воздух здесь заполнял легкий голубоватый туман, странно мягкий и холодный. Он словно оказался глубоко в чьем-то сне…

— Где тут можно спуститься вниз? — спросил он, чувствуя, что Охэйо стоит за его спиной.

— Не знаю, Лэйми. Это, наверно, проскок…

— Что?

— Ты ведешь себя, как мальчишка. Потому, что думаешь его мозгами. С этим можно бороться, но не всегда получается. В Харе это называют проскок. Хотел бы я знать, как думают девушки…

— И это всё, чего бы ты хотел?

— Нет, Лэйми. На самом деле я хотел бы стать Богом.

— Немного нескромно, а? Ты хочешь абсолютной власти?

— Я хочу творить миры. Снова и снова. Причем миры совершенно разные и не похожие друг на друга. А плевать на тех, кто ползает у моих ног — знаешь ли, небольшое удовольствие. Я хочу создавать что-то совершенно новое, понимаешь? Но не могу. У меня есть только немного ума и тело, которое часто хочет совершенно другого…

— Ты завидуешь мне?

— Разумеется. Маула долго смеялась над моим стеснительным предложением. Ещё дня два у меня горели уши. А ты…

— Почему же ты пошел за мной?

— Лэйми, какое отношение эти вещи имеют друг к другу?

— Не знаю. Никакого, наверное. Но всё же — зачем я здесь? Чтобы помочь тебе — если вообще тут кто-то может кому-то помочь? Чем? Что я делаю лучше тебя? Зачем, Аннит?

— Ну, потому, что одному мне страшно — если ты этого хочешь. Но здесь изменчивая реальность. Подвижная. Ей можно управлять, и будь я проклят, если не постараюсь понять, как…

— Понять здешнее безумие?

— Пока я не вижу здесь ничего безумного. Здесь, должно быть, есть довольно устойчивые блоки реальности — время от времени они сдвигаются или меняются. Я думаю, опасность представляют именно эти стыки. Я правда не знаю, с чего начать разбираться в этом, но, раз уж мы попали сюда, то должны всё тут облазить. Вряд ли мы насмелимся войти сюда во второй раз… А тут, я думаю, мы сможем спуститься вниз… — он повернул назад, к скрытой за колонной узкой лестнице. Она вела на самое дно и Лэйми с замирающим сердцем пошел к сиянию, чувствуя, как все волоски на его теле поднимаются. Воздух здесь был буквально пронизан электричеством. Послышался характерный писк устройств, использующих ток высокой частоты, а подойдя поближе, Лэйми увидел за прозрачным экраном и источник сияния: ажурные стальные панели, похожие на кружево. Палевый свет стекал струями с их игловидных наверший.

— Обман, — коротко констатировал Охэйо. — Если войти туда, жить будешь недолго, но весьма мучительно. Тут в атмосфере, должно быть, полно неона…

Лэйми обернулся. Девушка, чье тело занял Аннит, выглядела просто потрясающе: её длинные волосы поднялись и плавали вокруг головы искрящимся облаком. Он понимал, что сам выглядит не хуже.

— Что дальше? — спросил он.

— Пошли искать выход из этого места. Интересно, куда он ведет…

Они свернули в одно из «ущелий». Оно походило на улицу с глухими стенами из розоватого мрамора и широким мелким потоком прозрачной воды в центре. Заполняющий его туман, пронизанный удивительным рассветным сиянием, казался таинственным. Его производили дырчатые шары на невысоких столбах, стоявшие вдоль «ущелья» в два ряда.

Шагать им пришлось метров двести. По пути им попалось несколько расплющенных туш разнообразных тварей, должно быть, свалившихся сверху, и Лэйми опасливо задрал голову. Наверху был только туман и он чувствовал себя неуютно при мысли, что оттуда на него в любой миг может упасть невесть что…

Под торцевой стеной «ущелья» они наткнулись на ряд узких проемов, перекрытых серыми дверями из тонкой стали. Все они оказались наглухо заперты. Лэйми было попробовал примериться к одной из них с найденным тут же обрезком трубы, но тут что-то острое пробило дверь насквозь, едва не проткнув ему грудь. Он отшатнулся, с трудом подавив жалкий, испуганный вскрик.

Опомнившись, он судорожно выхватил тесак. Охэйо молча достал ракетницу. Костяные пики пронзали дверь снова и снова, и было ясно, что долго она не выдержит.

— Стреляй! — крикнул Лэйми.

— В кого? — голос Охэйо был совершенно невозмутимым. — Всё равно, эту дверь придется ломать, и лучше, если это сделают за нас.

Лэйми перевел дух. Рассудительный тон Охэйо странно успокоил его.

Им пришлось ждать несколько минут. Тварь атаковала дверь с бешеной яростью, но стальной лист поддавался медленно. По мере того, как дыры становились больше, они могли всё лучше рассмотреть противника: точно такого же монстра он видел на берегу озера. Охэйо, как бы невзначай, отступил метров на пять. Лэйми вновь поднял трубу. Он понимал, что от такого оружия толку будет мало, но, если Охэйо промахнется…

Изогнутая туша протиснулась в проем, раздирая лохмотья стали с оглушительным треском. В тот же миг Охэйо выстрелил. Огненная черта ударила в грудь твари и та словно исчезла в бешеном мелькании конечностей, рассыпая фонтаны ослепительных искр. Пронзительный визг заставил Лэйми судорожно зажать уши.

Секунд через семь всё было кончено: неподвижное тело распростерлось на полу. В широченной груди зияло выжженное, дымящееся отверстие величиной в кулак.

— Сама по себе рана не смертельная, — заключил Охэйо, склонившись над тушей. — Должно быть, болевой шок. Или… дай-ка нож.

Лэйми безмолвно протянул оружие. Охэйо поудобнеё перехватил тесак, уперев рукоять в основание ладони, и с силой загнал острие в горло твари. Ярко-алая кровь хлынула толстой, в палец, струей, облив мраморную стену. Туша вдруг отвратительно дернулась, хоботок щелкнул, ударив Охэйо в плечо. Тот с воплем отскочил.

Безоружный Лэйми бросился к трубе, но в этом уже не было необходимости: конвульсии твари становились всё слабее по мере того, как слабела и иссякала струя крови. Наконец, тело замерло окончательно посреди огромной рдеющей лужи.

— Он посмотрел на меня, — сказал Охэйо, зажав ладонью плечо. — И… тьфу, дрянь! — он с отвращением отдернул руку, перемазанную зеленой слизью. Заостренный хоботок распорол тонкий серебряный наплечник и разорвал ткань, но, к счастью, не пробил подкладки. Лэйми не сомневался, что в противном случае Аннит — в этом теле — был бы уже мертв. Затем он подумал о том, что тварь вполне могла оказаться не единственной. Но она была только одна.

5.

Охэйо присел над щелью, из которой бежала вода, и яростно вымыл руки. Потом он осторожно промыл рукав, стараясь не замочить всё платье. Лицо у него было бледным: он понимал, насколько близко прошла смерть.

— Это был рефлекторный удар, — сказал он, отряхнув руки и перезаряжая ракетницу. — У него не было времени целиться. А вот если бы он ударил мне в горло… или в глаз… Правда, как говорят, он посмотрел мне прямо в душу. Это был совершенно разумный взгляд. Из тех, что потом долго снятся. Знаешь, кого он мне напомнил? Наших старых знакомых Мроо. Тогда очень многое здесь становится понятным…

Нельзя сказать, что это успокоило Лэйми: незнакомый враг — конечно, вещь неприятная, но с Мроо ему не хотелось иметь вообще никаких дел. Ни военных, ни мирных.

— Ты хочешь сказать, что они хотят открыть Ворота с этой стороны? — осторожно спросил он.

Охэйо кивнул.

— Вероятно, здесь тоже есть машина-замок, и они хотят её разрушить. Твари — не самое подходящее средство для этого, но сущности Мроо могут проникать куда угодно и создавать их…

— Они живут снаружи, — сказал Лэйми. — Эти, с костылями. Я видел…

— Ну-ка расскажи, — потребовал Аннит и Лэйми пришлось выложить всё о своих здешних приключениях.

— Их силы меньше, чем я думал, — заключил Охэйо, закончив задавать вопросы. — Но наше положение от этого не улучшилось. Здесь, по меньшей мере, три вида этой дряни: многоножки, саблеруки и… помнишь те четверорукие зубастые мешки? В «ущелье» мы видели пару таких тварей, свалившихся сверху. Я бы взорвал входной туннель, но там нужно килограммов сорок взрывчатки… и надо знать, если ли смысл. Пошли.

Они осторожно выбрались за дверь, оказавшись в длинном коридоре, едва освещенном тусклым фиолетовым мерцанием давно перегоревших ламп. Узкие, наглухо закрытые двери из черного дерева, покрытого тончайшей пылью, разделяли на отрезки монолитные стены из идеально гладного стекла; погруженные в его прозрачную толщу барельефы проступали на черном глянцевом фоне со сказочной реальностью — и Лэйми почувствовал, как у него горят уши.

— Это не могли быть Мроо, — неожиданно сказал он.

— Почему? — Охэйо даже не обернулся.

— Когда оно умерло… не было их… сущности.

— Я и не утверждал, что это был Мроо. Но он общался с Мроо — в этом не может быть сомнений. Он был… испуган.

— Ты так уверен?

— Лэйми, харранцы умеют различать своих врагов, а Мроо стоят на первом месте в этом списке. Поверь мне, тут я кое-чему научился. Если здесь и впрямь скрыты Ворота Мроо, они могут сильно об этом пожалеть.

6.

Путаные тесные коридорчики вывели их в низкое, просторное помещение неправильной формы, с множеством узких дверей. Оно обрывалось в очередной каньон — шириной всего метра в два, но протянувшийся в обе стороны, насколько хватал глаз. Стены его состояли из множества выступов, балкончиков, площадок. Далеко внизу застыл сонный золотистый туман, скрывающий дно.

Лэйми прислушался. До него доносились слабые, непонятные звуки — потрескивания, странные вздохи, словно бы от взмахов огромных крыльев, и другие, источника которых он не мог представить. Казалось, здесь бродит целый сонм невидимок. Всё вокруг казалось ему совершенно нереальным, но ему очень хотелось спуститься туда, вниз. Хотя он не видел здесь никаких лифтов и лестниц, это оказалось нетрудно — разбежавшись, он перепрыгнул каньон, с глухим стуком приземлившись на деревянную площадку, развернулся, спрыгнул на другую…

Бездумно выбирая путь, он спускался всё ниже и ниже, перелезая, прыгая, карабкаясь, минуя ярусы уходящих в сумрак низких помещений, освещённых тускло мерцавшими лампами, обитых черным шелком, занавешанных бархатом, обшитых темными панелями из дерева. Через девять или десять этажей он оказался прямо над закатно-золотой дымкой, влажной и похожей на светящийся туман. Ему очень хотелось погрузиться в неё, но он остановился и удивленно моргнул, оказавшись у начала невероятной подземной улицы. Над ней высились едва различимые полукруглые купола из дымчатого, разноцветного стекла и она казалась громадной длинной комнатой, дальний конец которой с трудом можно было разглядеть. Фасады её стен-домов были облицованы бирюзой или розовой плиткой, под их карнизами протянулись прозрачные, как хрусталь, трубки и сияние заполнявшего их газа рассыпалось мириадами радужных искр в каскадах окружавших их призм, сливаясь в странный бежевый свет, словно облако окутывающий всё вокруг. По вделанным в стены домов густо-сочным цветным экранам словно текло что-то сложное и непонятное.

Они осторожно пошли вперед, внимательно осматриваясь, но здесь царила мертвая тишина, а первая же дверь дома-стены увлекла их в новый лабиринт низких проходов и узких небольших комнат, разделенный застекленными дверями. Лэйми поразил здешний пол — он тоже был стеклянный, монолитный, толщиной дюйма в три и под собой он видел другие подобные ярусы, как и наверху. Самое странное — источая слабое, розоватое сияние, это стекло оставалось притом совершенно прозрачным. Стены тоже были из панелей матового рельефного стекла, подсвеченного изнутри разноцветными лампами. Они жужжали и мерцали. Это было очень красивое и уютное место, но тревога Лэйми возросла: он не мог понять, куда же все делись. До него долетали иногда довольно странные звуки, но нигде не было никакого движения.

Охэйо вдруг замер, повернув голову. Лэйми прислушался. До него долетали очень слабые, но, несомненно, человеческие голоса. Они пошли к ним, но звук в коридорах дробился очень причудливо. Несколько раз они попадали в тупики, к тому же, голоса смолкали и слышались вновь уже в другом месте. Лэйми уже начал думать, что их водит какая-то нечистая сила…

Новый коридор был широким и низким; ровно изгибаясь влево, он шел вниз. Падавший оттуда свет мягко отблескивал на его облицованных светло-золотистой плиткой гладких стенах. Этот коридор впадал в широкий и просторный туннель, облицованный мрамором, пустой и ярко освещённый. Справа, далеко, он плавно поворачивал, исчезая из поля зрения. Слева, чуть ближе, виднелась короткая, ступенек в десять, лестница наверх. В стене над ней был новый ряд узких проемов. Оттуда дул слабый ветерок, и Охэйо быстро пошел к нему, всё время оглядываясь. Шагов через сто Лэйми заметил в проемах несколько юношей в таких же, как у него, куртках. Они закричали им, предлагая двигаться быстрее, и Лэйми с облегчением перевел дух. Именно так говорили в Эменнае и теперь он понял, что не ошибся.

Охэйо вновь оглянулся, потом ускорил шаг. Сзади, из-за поворота, донесся далекий глухой шум, насчет которого у Лэйми не было сомнений: там двигалось огромное количество каких-то существ, мало похожих на людей.

Они торопливо поднялись по лестнице. Проемы были снабжены дверями из толстого стекла, сейчас открытыми и застопоренными. Дальше с потолка свисали полоски зеленой ткани, скрывая продолжение туннеля. Охэйо пробормотал что-то о дурацкой архитектуре, одновременно осматриваясь.

Здесь было всего человек восемь — юноши, похожие на Лэйми, такие же босые пятнадцатилетки, но в руках у них было нечто вроде базук — стальные трубы диаметром в два дюйма, с единственной пистолетной рукояткой. У стены стояло несколько ящиков с небольшими цилиндрическими гранатами — в каждом штук по двадцать.

Один из парней подтолкнул Охэйо к занавесу и что-то сказал ему. Тот вырвал руку и так взглянул на него, что парень попятился. Лэйми подумал, что их визит может показаться тут весьма подозрительным, однако на допрос уже не было времени. Шум стал громче и из-за поворота коридора показалась странная текучая масса.

У юноши, тело которого занял Лэйми, были очень острые глаза. По полу струилось что-то блестящее, похожее на серебрящуюся воду, причем очень быстро, — орда уже знакомых ему многоножек. За ними скакали зубастые «мешки», похожие на громадных мохнатых пауков, однако с четырьмя ногами. Волна визга, шороха, воя, отражаясь от стен, накатились пугающим водопадом. Парни присели в проемах, направив базуки на живую волну. Безоружные Охэйо и Лэйми праздно стояли рядом с ними. Гнать их уже никто не пытался — до тварей осталось всего шагов пятьдесят.

Один из парней что-то крикнул и они все дали торопливый, беспорядочный залп. Из базук с оглушительным треском вылетели серые цилиндры. Падая, они расплескивали ослепительно-белое пламя. Там, где только что были твари, забушевала сплошная стена огня — даже на таком расстоянии в лицо Лэйми ударил опаляющий жар. Визг взметнулся пронзительной волной, потом начал стихать. Когда пламя опало, его сменил рыжий, клубящийся дым. К счастью, ровный поток воздуха, текущего через проемы, сносил его на уцелевших тварей.

— Должно быть, это ракетное топливо, — тихо сказал Охэйо. — Гидразин и азотная кислота. Горит, как в аду.

Его соседи оглянулись, но спросить что-либо не успели: из тучи дыма хлынула новая волна многоножек. Теперь в ход пошли термитные гранаты. Они рвались в ослепляющих бело-голубых вспышках, рассыпая каскады прожигающих пол искр. От блеска взрывов у Лэйми рябило в глазах, от визга звенели уши. Полусожженые твари выскакивали из дыма, бросаясь вперед в яростном исступлении. Парни непрерывно стреляли в них, едва успевая перезаряжать базуки, пока атака буквально не захлебнулась в огне. Едва он угас, всё стихло, лишь в коридоре клубился рыжий дым. Когда его снесло, открылись изуродованные огнем стены и пол, до пояса заваленный бесформенными, тлеющими грудами. Лампы там полопались от жара, а может, произошло замыкание. Во всяком случае, коридор перед ними был погружен во тьму. Там что-то слабо, призрачно светлело и медленно, однако вполне заметно приближалось.

Лэйми не представлял, что это может быть, однако манне, похоже, это знали: трое или четверо из них бросились назад, в глубину коридора. Они вернулись через минуту ещё с двумя парнями, таща установленное на треноге устройство, похожее на небольшую пушку — тяжелый ствол с коробчатым казенником. Судя по всему, оно было лазером: толстый кабель шел от него к тележке с ребристой, тихо гудящей, пышущей жаром коробкой высотой по пояс Лэйми. Старший из парней присел у неё, беспрерывно ругаясь; Лэйми не видел, что он там делал, но на казеннике лазера вдруг вспыхнул яркий зеленый огонек. Стоявший у него другой парень повернулся и кивнул ему, потом нацелил оружие на непонятную для чужаков угрозу.

Сначала Лэйми решил, что к ним медленно катится громадный, больше его роста в диаметре, шар. Когда это существо вступило в полосу света, он почувствовал приступ удушья.

Оно действительно было округлым, мертвенно-бледным. У него был десяток коротких тумбообразных ног, на которых оно двигалось, неторопливо покачиваясь. И у него было лицо — оно занимало всю обращенную к ним поверхность туши. Лэйми просто не мог на него смотреть — отчасти потому, что лицо это всё время менялось, струилось, словно в кошмарном сне, отчасти потому, что от твари исходила физически ощутимая, как давление, волна безумия. Едва он взглянул на неё, ему захотелось выть и биться головой об стену; он с трудом подавил это желание и не удивился, когда все остальные побросали оружие и бросились прочь. Они нырнули за занавес, исчезнув за ним в мгновение ока. Охэйо замер на полпути, задумчиво глядя на друга.

— Оно не пройдет в двери, — ровно сказал он. — Проемы слишком узкие.

Лэйми оглянулся. В самом деле, проемы были уже, чем тварь, раза в три. Их разделяли пилоны толщиной в полшага и длиной в метр. Едва ли оно могло их разбить, но самая реальность колебалась вокруг этой гадины и он уже ни в чем не был уверен…

Вдруг он вспомнил чудовищную дыру в воротах — полуметровую сталь, расступившуюся в ужасе от… да, от этого самого десятиногого кошмара. Лэйми инстиктивно чувствовал, что никакая материальная преграда не сможет остановить это. Изуродованные, сожженые туши взлетали с пола и кружились вокруг ЭТОГО, расчищая ему путь, корчась в его жуткой ауре и богомерзким образом оживая: ЭТО шло по своей мертвой армии, воскрешая её и делая победу напрасной.

Лэйми бросился к лазеру, судорожно ощупывая его рычажки и кнопки. Оружие поворачивалось туго, но очень мягко и точно. Направив дуло куда-то в середину чудовищной туши, он нащупал спуск — под казенником была пистолетная рукоятка — и нажал его, однако результат был сомнительный — тварь странно прогнулась, словно искаженная вогнутым зеркалом, и в тот же миг сбоку от неё брызнул фонтан мраморной крошки. Блеск луча, разбившегося о стену, едва не ослепил Лэйми. Волна безумия накатила тысячекратно усиленной, сбила его с ног, опрокинула лазер. Из-под боковой панели генератора с треском выбило яркий сноп искр и все индикаторы на оружии погасли. Лэйми корчился на полу. В голове мутилось, он чувствовал, что сейчас умрет. Или хуже, чем умрет. Станет одним из…

Вдруг мучительное давление исчезло. Лэйми с трудом поднял гудевшую голову. Охэйо стоял в проеме, сразу перед ним, неуверенно подняв руку ладонью вперед. Тварь остановилась тоже. Казалось, не происходило ничего, только воздух между ними мерцал и колебался, как от жары, но Лэйми чувствовал, что здесь столкнулись два потока — жар, во всяком случае, был вполне реальным. Вдруг тварь дернулась — словно её ткнули булавкой — и в тот же миг Лэйми ослепила вспышка. Нет, света не было — просто он на какой-то миг перестал видеть. Когда зрение вернулось, весь коридор был залит желто-зеленой дрянью и завален лохмотьями, похожими на дохлых кальмаров или медуз, выброшенных на берег.

7.

Едва стихли клокочущие отголоски взрыва, Охэйо сел, прислонившись к стене и уронив руки между колен. Он выглядел изрядно ошалевшим.

— Что это было? — спросил Лэйми, с трудом поднимаясь на ноги. Голова всё ещё гудела — словно её лягнул осел.

— Бред какой-то, — буркнул Охэйо, тоже поднявшись. Он помотал головой, — так, что шапка свалилась с неё и волосы, растрепавшись, закрыли глаза. Аннит резко отбросил их назад и нахлобучил шапку обратно. — Знаешь, умирать не страшно — всё равно потом ничего не почувствуешь. А вот сходить с ума и чувствовать как… — он вновь помотал головой. — Я жутко испугался, а потом разозлился — ещё сильнеё. Должно быть, это брахмастра — какая-то её часть. Я понял, что или умру или убью… это, — он выглянул в коридор и поежился. — Понятия не имею, как это у меня получилось.

— Ты в порядке?

— Нет, Лэйми. У меня мерзнут ноги, я голоден, как собака, и мне совсем не нравится это тело. Но я… — он повернул голову и прислушался.

Из коридора катилась новая волна резкого сухого шороха. Там, где лампы ещё горели, Лэйми увидел струившийся по полу серебристый блеск. Снова многоножки. Много. Очень много. Адская тварь была мертва, но оживленная ей армия нечисти — нет.

Охэйо молча, пинком поддел колодку, которая удерживала дверь открытой, и перешел к следующей. Лэйми последовал его примеру. Двери открывались наружу, они были из стекла толщиной в дюйм и были окантованы сталью. В них были вделаны плоские замки с большими поворотными кругами. Закрыть их все оказалось нетрудно, но, когда это было сделано, Охэйо не стал уходить — стоял, упершись лбом в стекло, и хмуро смотрел на приближавшуюся живую волну.

— Они могут разбить двери, — сказал Лэйми. Ему не терпелось убраться отсюда — куда угодно.

— Многоножки? Им нечем. И «мешкам» тоже. Саблеруки могли бы, но эти твари их наверняка прежде сожрут…

— Охэйо, ты в порядке?

— Когда я убил… ту тварь, мне было очень больно. Я не могу заставить себя остановить их ещё раз. Да я и в первый не очень-то верю. Мне кажется, это какой-то дикий бред.

— А если это всё — настоящее? — многоножки добрались до дверей и теперь с мерзким скрипом скреблись о стекло. Охэйо, казалось, не замечал жвал, скользящих буквально в дюйме от его глаз.

— Тогда, конечно, всё гораздо интереснее. Если нам встретится что-то побольше этой штуки — мы тут же сойдем с ума, не успеем и пискнуть. Может быть, харранцы гибнут поэтому.

— А если мы в какой-то виртуальной реальности? Вдруг для слияния нужно только СОЗНАНИЕ, а не тело?

Охэйо усмехнулся.

— Вряд ли. В виртуальном мире всё подчинено математическим закономерностям и он ограничен. В реальном мире математика сплавлена с хаосом и он неисчерпаем. А хаоса тут достаточно. Более чем.

— Тогда пошли отсюда.

— Ладно, — Охэйо повернулся так, словно спал на ходу.

За занавесом оказалось просторное продолжение туннеля, почти темное. Лишь далеко впереди мерцал яркий белый свет. Справа и слева, через каждые двадцать шагов, в стены углублялись ведущие наверх лестницы, тоже скрытые полосками цветной ткани. Заметив там тут же исчезнувшее лицо — вроде бы девичье — Лэйми хотел было повернуть туда, но Охэйо потянул его вперед, — его привлек этот танцующий свет. Когда они подошли ближе, Лэйми понял, что мерцает сам коридор — перспектива рассыпалась, как отраженная в калейдоскопе, на какой-то миг восстанавливалась и вновь рассыпалась. Каждое мерцание сопровождали волны тепла. От дрожащих мельканий рябило в глазах и Лэйми отвернул голову. Всё это, казалось, происходило во сне.

— Должно быть, это и есть стык реальностей, — ровно сказал Охэйо. — Думаю, он здесь уже давно.

— Почему?

— Там другая отделка.

— А?

— Лэйми, изменение реальности не может превратить человека в жабу. Оно меняет только ЗАКОНЫ, по которым взаимодействуют тела — ничего больше. И, если эта реальность…

За их спинами, рассыпаясь, зазвенело стекло.

8.

Охэйо вдруг наотмашь помчался вперед. Лэйми попытался догнать его, но не сумел. Что бы там Аннит не говорил о женских бедрах, Лэйми не помнил, чтобы девушки бегали медленнее. Он понимал, что стык может убить их, но не остановился — если Охэйо решил умереть, то он умрет вместе с ним — всяко лучше, чем терзаться потом угрызениями совести.

Аннит влетел в мерцание. На какой-то миг он исчез, распавшись на множество отражений, потом возник вновь. Потом Лэйми тоже… нет, он не врезался — он упал, точнее, полностью потерял представление, где верх, где низ. Его закружило, на какой-то миг он отключился… потом наотмашь грохнулся на вполне реальный каменный пол. Резкая боль вмиг привела его в себя. Прежде, чем он поднялся, чьи-то жесткие руки вцепились в плечи и потащили его прочь. Опомнившись, он оттолкнул Охэйо и пошел сам.

Коридор здесь был и в самом деле другим — чистый, облицованный светлым мрамором, освещённый так ярко, что казался залитым солнцем. В его конце была белая стальная дверь — раза в полтора выше роста Лэйми.

— Ты с ума сошел? — гневно обратился он к Охэйо.

— Может, и сошел. Но мы здесь. Кстати, как ты себя чувствуешь? Металлический вкус во рту есть? Тошнота?

— Нет.

— Повезло. Первая степень. А может, и того нет.

— Чего?

— Лучевой болезни. Знаешь ли, различные реальности — различные физики, если точнее — при столкновении подвергаются аннигиляции. А аннигиляция — это гамма-излучение. Довольно жесткое. Если бы мы просто пялились на этот… калейдоскоп, то думаю, минуты хватило бы.

— Сколько мы получили?

— Понятия не имею. Но меньше ста бэр.

— Почему?

— Иначе нам сразу стало бы дурно.

— Но зачем было лезть…

— Мне показалось, что реальность тут — ну, более нормальная, что-ли…

— Показалось!..

— Если мы здесь — только призраки в чужих телах, то мы можем делать всё, что угодно. Разве нет?

Лэйми попытался найти какое-нибудь возражение, но не успел. Хотя до двери оставалось ещё добрых десять шагов, она вдруг открылась с глухим лязгом. Стальная плита была восьми дюймов в толщину и на её боковине блестел целый ряд массивных засовов.

За дверью оказалась странная квадратная комната, точнее шахта — пол и потолок были из частой решетки, стены облицованы нержавеющей сталью. Холодные голубоватые лампы прятались в узких нишах, прикрытых очень толстым стеклом. Когда они вошли, дверь закрылась. Её внутренняя поверхность была столь же глухой, как и внешняя. Прямо перед ними была вторая дверь, точно такая же. Закрытая.

Под нижней решеткой Лэйми заметил какие-то горелки или сопла и ему стало тут очень неуютно. Сама решетка состояла из двух частей и могла открываться вниз, как горизонтальные ворота. Дна шахты — как и её верха — видно не было и это тоже не прибавляло ему храбрости. Он вдруг заметил, что стены шахты отливают бледной окалиной — словно их прокалил огонь. И ещё, на них были царапины. И на дверях тоже. К решетке пристал какой-то шлак. Лэйми почудился вдруг слабый запах газа и его затошнило. В животе словно порхали бабочки размером с лису.

— Мы в ловушке, — очень тихо сказал он, бессознательно становясь плечом к плечу с Охэйо.

— Очевидно. Они нас изучают. Если мы им не понравимся…

Он не стал продолжать. Смерть в пламени нельзя было назвать легкой. Можно ли перед ней сойти с ума?

К счастью, их не стали держать здесь долго. Внутренняя дверь открылась — оказавшись столь же толстой, как и внешняя — и Лэйми торопливо вышел в продолжение коридора. Отделка тут была точно такой же, но вдали сновали люди и здесь висел глухой гул от их голосов и шагов. У стены на многоколесной платформе стоял какой-то агрегат — судя по ртутно блестевшему соплу на переднем торце и пучку толстых шлангов на заднем, это был сверхмощный лазер. Размером и цветом он напоминал лежавший на боку холодильник. Перед ним коридор обегала массивная сложная рама, затянутая мерцающей голубой пленкой, а за ней стояли девушки в странной одежде — ременных сандалиях с толстыми подошвами и туниках, состоящих словно из шершавых пластин коричневого камня, разделенных зеленовато-белыми светящимися полосами. На головах у них были круглые, плоские шапки с большими козырьками. Лэйми поразили их лица — небольшие, светлые полуовалы, безупречно правильные. Маленькие рты с загнутыми вниз уголками пухлых губ, далеко отстоявшие от косо посаженных больших темных глаз, придавали им хмурое, чужое выражение. Четко очерченная верхняя губа была короткой, нос — едва различимым. Прямые черные волосы, очень густые, тупым углом расходились над бровями, скрывая почти весь лоб, уши и тяжелой массой падали на спину. В руках девушки держали короткое, цилиндрической формы оружие.

Осматриваться дальше Лэйми не дали. Их окружило несколько фигур в серебристых комбинезонах с капюшонами. Он не видел их лиц — они скрывались за эллиптическими выпуклыми забралами, блестевшими темным стеклом.

Друзей обыскали, забрав всё оружие, потом, через стальную боковую дверь, втолкнули в просторное помещёние, похожее на лабораторию, с какими-то приборами и агрегатами — от маленьких, стоявших на столах, до громадных, размером с небольшую комнату. Здесь Лэйми велели остановиться. Охэйо повели дальше.

Лэйми дернулся, но сопротивляться не стал — он понимал, что если что-то и сможет, то только навредить себе. Никто не разговаривал с ним — даже и не пытался. Знаками ему велели снять всю одежду и лечь на каталку, с которой свисали подозрительно крепкие ремни. Лэйми вовсе не хотелось устраивать стриптиз — особенно перед людьми, лиц которых он даже не видит — но один из них продемонстрировал ему что-то вроде жезла с острыми стальными усиками, между которыми вдруг проскочила искра длиной дюйма в два. Лэйми неохотно подчинился.

Когда он лег на спину, его привязали — плотно, но не туго. Он весь покрылся гусиной кожей — от холода, как он надеялся — но ничего особо страшного с ним не делали. Сначала каталку с ним задвинули в цилиндрическую утробу машины, похожей на томограф — теперь он действительно почувствовал кислый вкус во рту и у него заныли зубы — как это всегда бывает вблизи мощных магнитов. Потом ему загнали в сгиб локтя иглу и выцедили едва ли не пол-литра крови — у него даже голова закружилась — отвезли его в маленькую комнатку с двумя дверями и стенами из матового стекла и ушли, оставив его привязанным. Снаружи, слабо, доносились неразборчивые голоса и звуки, но здесь всё было тихо. Из толстых пластиковых шлангов под потолком струился влажный, пахнущий озоном туман — он густо заполнял комнатку и оседал на обнаженной коже.

Лэйми крутил головой, осматриваясь, но это быстро надоело ему. Он мерз и тихо страдал от скуки. Прошло уже, наверно, часа два. Спина затекла. Лэйми напрягал и расслаблял мускулы — чтобы размять её и хотя бы немного согреться. Потом, через другую дверь, вошел один из серебристых — уже без капюшона; он оказался такой же девушкой, как и те, в коридоре. Нагой Лэйми ужасно смутился, но она даже не смотрела на него — вывезла в новую, ярче освещённую лабораторию с более изящной и компактной аппаратурой и, не говоря ни слова, приладила к его руке трубку, уходящую в пакет с какой-то прозрачной жидкостью. Лэйми решил, что это средство как-то должно противодействовать последствиям облучения, но, когда оно втекало в него, он ничего не чувствовал — как не чувствовал ничего и до этого. Это продолжалось ещё, наверное, часа два. Он дрожал, и, чтобы хоть чем-то занять себя, смотрел в проем ведущей в коридор двери — напротив неё была другая, тоже открытая, похожая на внешние, только серая и раза в два тоньше. За ней, перед занимавшим всю боковую стену серо-стальной пультом с множеством экранов и россыпями разноцветных огоньков, сидело несколько юношей в больших наушниках. Оттуда слышался слабый гул и писк, тянуло теплым, пахнущим озоном воздухом. На экранах Лэйми видел коридор перед шахтой, забитый кишащими тварями и какие-то цветные схемы, похожие на чертежи, — должно быть, планы этого странного места, но он не мог соотнести их с открытой им тут малостью.

Незаметно Лэйми задремал. Вошедшие в лабораторию девушки-часовые разбудили его. Его накрыли простыней — с головой, что вовсе ему не понравилось — а потом куда-то повезли. Он мог сколько угодно таращить глаза — всё равно, был виден только мелькающий свет ламп. Шум стал громче, потом ослабел. Залязгали, открываясь и закрываясь, бронедвери — ему уже был знаком этот звук — потом его покатили снова, но недолго — каталка остановилась, с него сдернули простыню, потом отвязали. Прежде, чем Лэйми успел осмотреться, его втолкнули в какую-то комнату. За спиной щелкнул замок. Он гневно обернулся. Изнутри дверь была обита желобчатыми деревянными рейками, покрытыми бронзовым лаком, но была, насколько он успел увидеть, толстой и тяжелой. И без ручки с этой стороны.

— Симпатичная попка, — сказал Охэйо за его спиной. — И всё остальное тоже.

Лэйми дернулся, словно его ткнули ножом, потом испуганно повернулся. Комната мало походила на тюремную камеру — квадратная, длиной шагов в пять. Её пол покрывал коричневый линолеум. У обитых теми же рейками стен стояли две очень удобных кровати, между ними, напротив двери — столик. Над ним неярко горела желтоватая настенная лампа. Свет её падал только на пол и темный потолок оставался в тени. Он был высоким — раза в два выше, чем Лэйми мог достать рукой.

Охэйо лежал слева, скрестив голые ноги и закинув руки за голову. На нем было что-то вроде белой туники с цветным поясом. На свободной постели лежала одежда Лэйми — то есть, сначала он подумал, что это его одежда, но натягивая её понял, что вещи совсем новые.

На столе стояло блюдо с какими-то пирожками и два больших цилиндрических стакана — один пустой, второй с какой-то желтой жидкостью.

— Это вполне съедобно, — заметил Охэйо. На его лице застыла слабая усмешка. — Мне, во всяком случае, понравилось. Я с трудом оставил тебе половину.

Лэйми был голоден и его не пришлось приглашать второй раз. Пирожки, правда, были немного странными — начинка имела вкус мяса, но выглядела как розовая паста. Он умял всё до крошки — странно это или нет, но ему это тоже понравилось — и взял стакан. Кисловато-сладкая жидкость оказалась удивительной на вкус. Лэйми залпом выпил её и пожалел, что тут нет ещё. Комната сразу показалась ему уютной. Впрочем, она и в самом деле была уютной.

— Что они с тобой делали? — спросил он Охэйо.

— Думаю, то же, что и с тобой. Анализировали. Результат, похоже, удовлетворительный. Не то, чтобы совсем хороший, но и не плохой. Иначе мы бы оказались в другом месте.

— И что нам делать дальше?

— Я думаю, они знают, кто мы. Точнее, откуда. Или догадываются. Если бы мы были тут в своих телах, я бы подождал, пока они пришлют к нам официальную делегацию. Но так… боюсь, у нас просто нет времени. Чтобы понять, что здесь происходит, мы должны увидеть как можно больше — и быстрее — а для этого нам придется сбежать.

— Как? Выбивать дверь лбом с разбегу?

— Я думаю, они нас видят. И слышат. Но не понимают, — Охэйо говорил на хониарском языке, непонятном любому, кто вырос вне Зеркала.

— И что?

— Не похоже, чтобы нас считали опасными, — Охэйо томно потянулся, потом встал. — Ломать дверь не нужно, её откроют за нас. А вот тех, кто это сделает — тех да, можно и лбом, — он резко постучал.

Ему пришлось стараться, наверно, минуты две. Он отбил кулаки и под конец пустил в ход пятки. Неожиданно дверь распахнулась, едва не сбив его с ног. Внутрь, с весьма недовольным видом, заглянул охранник. Насколько мог видеть Лэйми, он был один. Убедившись в этом, Охэйо с молниеносной быстротой протянул руку и схватил парня за ухо. Скривившись от боли, тот вынужден был войти в камеру, одновременно стараясь ткнуть пленника электрическим жезлом. Охэйо вывернул его руку так, что усики уткнулись под подбородок охранника. Тот судорожно нажал на спуск — и мягко сполз по стене в глубочайшей отключке. Охэйо выглянул за дверь. Никого больше за ней не было.

9.

Аннит схватил жезл, секунду рассматривал его, потом со вздохом швырнул на кровать.

— Хитрая вещь, — усмехнувшись сказал он. — Под одеждой не спрячешь, а ходить с таким на виду… и потом, невооруженных беглецов разыскивают почему-то не так усердно.

Яростно стащив тунику, он стал снимать с охранника одежду — почти такую же, как у Лэйми, только с цветной отделкой на воротнике и рукавах. Для девушки, чье тело занял Аннит, она была велика, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза.

— Зачем это? — спросил Лэйми. — Я же не смогу изменить внешность. Или мне надеть твое платьице?

— Я хочу выглядеть прилично, — застегивая куртку, ответил Аннит. За мальчика его и теперь никто бы не принял, но только присмотревшись. — А если ты хочешь надеть платье — то с дорогой душой. Тебе пойдет.

Лэйми фыркнул и первым вышел из комнаты. Охэйо выудил из кармана ключи и запер дверь. Они осмотрелись.

Коридор, обитый теми же рейками, был узким и очень длинным — собственно, Лэйми не мог рассмотреть его конца. Там, вдали, мелькали полуодетые человеческие фигурки. Это место походило на какой-то карантин или гостиницу — такое у него сложилось впечатление. Напротив дверей в коридоре были окна — прорезанные в толстой стене и без рам. От них — из узких боковых щелей — шли волны свежего, теплого воздуха и был виден совершенно реальный пейзаж — залитый солнцем луг с шоссе и окаймленным лесом озером за ним. Эти окна находились как бы на теневой стороне, высоко — Лэйми сказал бы, что на десятом этаже. Протянув руку, он вновь коснулся теплого экрана.

— Ладно, хватит пялиться, пошли, — Охэйо потянул его за рукав. Они оба были босиком, но так тут, похоже, ходили все. Во всяком случае, охранник был без обуви.

Их камера располагалась у самого начала коридора. Он выходил в комнату вроде гостиной, с двумя большими окнами и тяжелой ореховой мебелью, к удивлению Лэйми, настоящей. В углу нашелся небольшой пульт с мониторами — тут, очевидно, сидел запертый ими охранник — в другом углу была узкая темная лесенка, ведущая куда-то вниз. Справа, из-за тяжелой двустворчатой двери, слышался ровный шум толпы. Стена напротив коридора была голой и Лэйми не сразу понял, что вездесущие рейки скрывают герметичные броневорота, через которые их сюда привезли. Непонятно было, как они открываются.

— Я думаю, нам сюда, — Охэйо повернул тяжелую бронзовую ручку. К удивлению Лэйми, дверь распахнулась и они вышли на улицу этого странного города.

10.

В первый миг ему показалось, что перед ним настоящая улица — шириной шагов в двадцать, вымощенная гладкой коричневой плиткой. По обе её стороны тянулись два бесконечных фасада двухэтажных домов, облицованных другой плиткой, светлой. На вторых их этажах были балконы с узорчатыми чугунными перилами, на первых — небольшие витрины и арки поперечных коридоров. На свод из матового стекла словно светило солнце.

Вдоль улицы дул теплый, свежий ветерок. Она тянулась в обе стороны, насколько хватал глаз, заполненная массой людей — девушки в сложных пёстрых нарядах, состоявших из множества отдельных частей, гибкие юноши в коротких куртках. Но кое-что в них было странным — все они казались ровесниками, лица у всех были хотя порой и странноватые, но красивые, а кожа — столь гладкой, что казалась ненастоящей. Лэйми подумал было о Зеркале и с силой царапнул себе руку. Из царапин немедля выступила кровь. Нет, это не Зеркало Мира. Что-то иное. Только что?

Они шли, глядя во все стороны, наверно минут десять. Больше всего Лэйми поразили прически здешних девушек — у многих были темно-синие, блестящие и очень густые волосы. У одной из них волосы были синевато-зеленые, отливающие металлом, кожа — фиолетовой, радужка — серебристой и глаза светились, как матовый алмаз. При том, её лицо было самым красивым из всех человеческих лиц, какие Лэйми доводилось видеть.

Бесконечная длина улицы оказалась иллюзией — весь её торец занимало громадное, безупречно гладкое зеркало и Лэйми едва не налетел на него. Охэйо увлек его в боковую арку — они держали друг друга за руки, чтобы не потеряться в толчее. Здесь в стенах не было окон, зато было множество дверей. Плитка на стенах и на полу тут была темно-синяя.

Коридор выходил в просторное помещение, уставленное рядами серых металлических шкафчиков, полное молодежи — совершенно не стесняясь друг друга, они раздевались и, закрыв одежду в шкафчики, ныряли в арку, из которой клубами шел пар. Лэйми с любопытством заглянул туда. Ему предстал громадный, как заводской цех, туманный зал с матово-белыми окнами. Между редких рядов душевых кабинок, разгороженных синими щитами, по мокрой фиолетовой плитке ходило множество нагих юношей и девушек, красивых от макушки до пяток. Там не происходило ничего неприличного — на виду по крайней мере — и может быть поэтому Охэйо тоже смотрел с интересом. Потом, усмехнувшись и помотав головой, он потащил Лэйми обратно.

Может быть, они где-то неправильно свернули, но только вместо улицы они попали в заставленное множеством застекленных стеллажей огромное пространство, похожее на гигантский магазин. Лэйми не смог разглядеть ни стен, ни потолка — казалось, он в долине, окруженной заснеженными горами. Над головой было синее небо, однако почему-то без солнца, бросающего резкие тени на снега. Неожиданно что-то изменилось — небо с пугающей, неестественной быстротой затянули светящиеся изжелта-йодистые облака и над самой высокой из гор вспыхнуло искусственное солнце. Какое-то время оно пробивалось сквозь тучи, ярко освещая долину, потом медленно потускнело и погасло, погребенное лавиной туманной ядовитой мглы. На миг стало темно, потом горы выплыли из мрака и всё повторилось сначала. Лэйми, запрокинув голову, глазел на это зрелище. Очевидно, оно отражало неудачную борьбу жителей Ирриная с Сугха.

Охэйо вновь отвлек его, потянув за рукав. Они наугад побрели среди прилавков и витрин, разглядывая выставленные на них вещи. Большая их часть была Лэйми совершенно незнакома — блестящие ртутью штуковины, похожие на гибрид подшипника с шестеренкой, плоские приборчики из серого пластика с множеством кнопок и индикаторов, браслеты из металла — также сплошь состоявшие из кнопок и крохотных экранчиков — на каждом их было не менее дюжины. Потом они забрели в отдел с радужными дисками всех размеров — от маленьких, размером с ноготь, до громадных, едва ли не в обхват. Большая их часть была упакована в яркие цветные коробки. По картинкам на них Лэйми заключил, что это фильмы или игры, или и то и другое сразу. Дисков здесь было очень много — наверное, десятки тысяч различных сюжетов и у Лэйми от попыток вообразить их содержание по обложкам закружилась голова.

Миновав этот отдел, они наткнулись на стену — вернее, на ряд заменявших её гигантских экранов. Крутившиеся на них ролики, должно быть, служили рекламой для дисков и повторялись каждые несколько минут. По большей части, они показывали взаимное уничтожение каких-то механических тварей, явно ненастоящих — их нелепость сразу бросалась в глаза, — но были там и какие-то романтические, очень красиво нарисованные истории. Лэйми не отказался бы посмотреть на всё это — его поразило богатство фантазии и обилие тщательно отделанных деталей — но Охэйо нашел кое-что более интересное — громадную цветную схему. На ней был изображен узел горных хребтов; под ним сияло сложнейшее цветное сплетение — как догадался Лэйми, подземный город, в котором они находились. Волны изжелта-сизой мути накатывались на него, и, казалось, вот-вот затопят — однако они рассеивались, а сплетение Ирриная вспыхивало ещё ярче. Очевидно, это изображало борьбу различных реальностей — разумеется, условно. Лэйми не заметил, чтобы кто-то ещё смотрел на экраны — в том числе и на тот, который заменял свод.

— По-моему, самое интересное здесь, — Охэйо показал на центр сплетения, сиявший, как алмазное солнце. — Но где мы, интересно? Это место, похоже, многих миль в диаметре… — нахмурившись, он вглядывался в схему. — Мы, должны быть, где-то у периметра… — присмотревшись, Лэйми заметил тусклую, едва видимую паутину, в нескольких местах выступавшую за четко очерченную границу живого сияния. По-видимому, за время борьбы с Сугха периметр этой реальности всё же заметно сократился. Вдруг он заметил у подножия гор темный глазок озера — именно к нему примыкала одна из тусклых паутин — и толкнул Охэйо.

— Смотри! Вот тут!

Тот вздрогнул и с минуту разглядывал схему. Его палец двигался в воздухе, следуя светящимся линиям.

— Не могу сказать точно, но мы, должно быть, здесь — он ткнул в узелок на схеме. — Далеко от центра, — добавил он с сожалением. — Но вот тут… — совсем рядом с узелком светилась крупица, подобная центральному светилу, крохотная, в сущности просто искра. — Я думаю, если мы обойдем это место, то, по крайней мере, увидим вход туда. Будет интересно посмотреть… — он вновь потянул Лэйми за руку.

Обход этого зала занял, самое большее, минут пятнадцать — но Лэйми казалось, что прошли часы. От разнообразия выставленных здесь вещей у него кружилась голова и он чувствовал себя так, словно спал на ходу — шум и всё остальное доносились до него как-то отстраненно и он едва их замечал. Под конец Лэйми смотрел только на гладкий каменный пол, приятно холодивший его босые ноги.

Охэйо несколько раз наудачу совался в арки, но они все вели только в полные людей коридоры. Наконец, за аркой, завешанной полосами синей ткани, им открылся просторный круглый зал — амфитеатр, почти темный. Обитые кожей сидения концентрическими кругами спускались к центру, к срезанному конусу синевато-темной металлической громадины, состоявшей из толстых ребер и труб; между ней и полом зала оставался хорошо различимый зазор. Сверху нависала вторая, точно такая же. На их плоских торцах, обращенных друг к другу, выступало по девять кругов с ребристой кромкой, соединенных полупрозрачными цилиндрами белого, вещественного света. По легким лесенкам, ведущим к ним, то и дело взбегали или спускались люди. Они входили в столбы света, а потом… начинали изменяться. Их очертания размывались, струились, словно вода и через несколько секунд замирали снова, но облик был уже совершенно другим. Зрители — их было здесь довольно много — встречали аплодисментами каждое особенно удачное перевоплощение. Лэйми смотрел на всё это, приоткрыв рот. По крайней мере облик жителей города стал ему понятен — если каждый тут мог выбрать себе внешность по желанию, неудивительно, что все они стали молодыми и красивыми. Он подтолкнул локтем Охэйо.

— Говоришь, изменение реальности не может превратить человека во что-нибудь?

— У тебя, должно быть, что-то в голове перепуталось, — Охэйо был сама невозмутимость. — Изменение реальности — это изменение физики, точнее, соотношения основных постоянных. А тут, я думаю, простое пластическое поле. Оно разбирает предмет на молекулы и складывает их заново. Так что жаба из тебя не получится. Одна. А вот сотня… — Лэйми старательно опустил пятку на пальцы его босой ноги. Охэйо слегка пнул его в лодыжку и фыркнул. — Я, пожалуй, попробую, — через минуту добавил он.

— Ты с ума сошел?

— Я мальчик, — Аннит усмехнулся. — И мне, вообще-то, нравится им быть. Во всяком случае, я привык, — он легко сбежал вниз и поднялся на освободившийся выступ. Лэйми с замершим сердцем следил за ним. Охэйо часто злил его, как мало что другое, но, если бы он оказался в опасности — Лэйми не раздумывал бы ни секунды. Чаще, правда, почему-то Охэйо помогал ему.

Аннит замерцал и на какой-то миг исчез вообще — в цилиндре света вихрился только серый туман. Свет вдруг мигнул, пол под ногами ощутимо дрогнул — при других перевоплощениях ничего подобного не происходило. Однако ещё через мгновение Охэйо легко спрыгнул на пол — уже в своем настоящем обличье. Зрители встретили его аплодисментами. Польщенный, Охэйо высоко подыпрыгнул, перевернулся в воздухе и ловко приземлился на пальцы босых ног. Аплодисменты стали ещё громче. Не желая привлекать внимания, Аннит быстро сбежал вниз и за руку вытащил Лэйми из зала.

— Тебе тоже стоит попробовать, — сказал он, широко улыбаясь. — Вернуть свою настоящую внешность. Тогда нас вряд ли найдут. Это нетрудно — только представить, как ты должен выглядеть, во всех деталях. И всё. И это приятно. Я словно заново родился.

Лэйми мог признать его правоту, но…

Быть разобраным на молекулы и сложенным заново? Нет, спасибо.

— Я не могу, — сказал он, понимая, что краснеет.

— Страшно? — Охэйо усмехнулся. — Ну, воля твоя. Интересно, сознания они тоже могут менять?

Лэйми молча разглядывал его. Правду говоря, Охэйо стал не совсем таким, каким был в Харе — пониже и выглядел едва лет на шестнадцать. Должно быть, не хватило массы — Аннит Охэйо был весьма рослым и крепким юношей. Но его белая, отливающая серебром кожа и блестящие черные волосы были такими же, как и раньше. И лицо вполне похожее — четкие черные брови, длинные зеленые глаза, короткий, закругленный нос, дважды изогнутые, как лук, губы, высокие скулы… Одет он был в черные штаны и такую же куртку с серебряными нашивками — она походила на форму какой-нибудь суровой армии. Босые ноги обнажены выше щиколоток по здешней моде. В руке Охэйо держал блестящий, словно ртуть, предмет, состоявший из перекрученных плоскостей — казалось, у него вовсе нет объема, хотя это было не так — объем был и весила эта вещь совсем немало.

— Это брахмастра? — спросил Лэйми.

— Да. Мне не понравилось носить её в себе. Она… жжется когда я пытаюсь её использовать. Но разделить, где что, было трудно. В какой-то миг я подумал…

— Она работает?

— Я чувствую, что да. Не так, правда, как раньше. Это другая брахмастра, не такая, какую я создал в первый раз.

— А какая?

— Чтобы узнать, как она действует, надо её опробовать. Боюсь, найти подходящий объект будет трудно. Я думаю, что лучше всего подойдут Ворота Мроо. Вряд ли у кого-нибудь здесь это вызовет возражения.

— Ты хочешь открыться им?

— Не хочу, но это нужно. Чтобы нацелить брахмастру, надо видеть, во что ты стреляешь — или хотя бы помнить где оно и как оно выглядит. Конечно, сначала мы поищем их сами. Где-то тут была схема…

Они вновь побрели по залу. Охэйо, когда его что-то вдохновляло, мог работать сутки напролет, но Лэйми чувствовал усталость — не то, чтобы он был физически измотан, просто в его голове накопилось слишком много впечатлений и они настоятельно требовали сна — чтобы разложить их все по полочкам.

Они вернулись к схеме минут через семь. Охэйо отошел на два шага и стал её разглядывать.

— Здесь их нет, — наконец сказал он. — Должно быть, они внизу. Вне ирринайской сферы реальности. Это сразу и хорошо, и плохо.

— Почему?

— Это значит, что Ворота закрыты неплотно. Сущности Мроо, сама их реальность могут проникать даже сквозь скалу. Да ты на схему посмотри. Видишь, как тот сизый туман поднимается снизу?

— Тогда где тут хорошее?

— Сугха — столь противоестественное явление, что сама по себе она существовать в реальности Мааналэйсы не может. Она живет в облаке реальности Мроо, — но вот творить её она, к счастью, не может, и эта реальность должна поступать Извне. Если мы взорвем Ворота, ей, пусть и не сразу, придет конец.

— Тогда почему Манцибурны не взорвали их сами?

Охэйо усмехнулся.

— Мроо — очень древняя раса. И очень могущественная. У неё многому можно научиться. Ради этого стоит пойти на небольшие издержки — ведь от Сугха страдают лишь люди. Для стервятников гниль всегда пахнет сладко…

Вежливое покашливание за спиной заставило их обернуться. Лэйми увидел четверых рослых молодых людей, одетых в пушистую массу длинных белых нитей, кончавшихся яркими, как звезды, разноцветными искрами. Она открывала лишь нижнюю треть крепких, словно отлитых из металла, рук и босых ног, перехваченных на запястьях и щиколотках тяжелыми серебряными браслетами со сложным фрактальным узором. Вьющиеся черные волосы этих созданий являли собой странный контраст с белизной их одежды. Их лица были такими же гладкими, словно отлитые из коричнево-темного золота маски с прорезями длинных, темно-синих глаз. Кто это — мальчики или девочки — невозможно было угадать. Они стояли полукругом, направив на них пистолеты. Эти серебристые устройства с узкими соплами казались смертельно опасными и Лэйми не сомневался, что первая же попытка сопротивления будет стоить ему головы. В буквальном смысле.

Охэйо, вероятно, думал так же. Он поднял ладони к плечам, показывая, что сдается, не выпуская однако брахмастру из рук. Странно, но никто не пытался забрать её у него. Впрочем, если им была знакома эта вещь, такое обращение нельзя было назвать излишне глупым.

Их повели. Двое конвоиров, указывая путь, шли впереди, двое сзади. В других обстоятельствах Лэйми легко смог бы затеряться в толпе, но он просто не видел в этом смысла. Едва ли с ними теперь посмеют что-то сделать…

Они свернули в арку, ведущую в другой громадный зал. Расходясь веером, лестницы спускались от неё на ряд платформ, разделявших несколько монорельсовых путей. На них стояли поезда — громадные белые цилиндры с прозрачным верхом, выпукло сужавшиеся на обеих концах. Людей здесь было так много, что они сливались в единую пёструю текучую массу. Лэйми подумал о Наури и Лэйит — они расстались с ними на другой станции, всего в миле от этой. Сейчас они были здесь, в этом городе, и, если бы он догадался вернуть свою внешность и поискать их…

Конвоиры вели их на самую крайнюю платформу, примыкавшую к пути, который был уже, чем остальные. Вагон, стоявший на нем, тоже был меньше — всего мест на десять.

Им позволили сесть вместе — в удобнейшие мягкие кресла, стоявшие слева от прохода. Дверь захлопнулась с глухим мягким стуком и вагон тронулся с места неожиданно резко — Лэйми с силой вдавило в упругую спинку сидения. Никакой кабины управления здесь не было — один салон, и он не заметил даже никаких приборов. Казалось, вагон движется сам по себе, скользя по улице — точно такой же, как виденная ими, с единственной разницей — пешеходам здесь были отведены два яруса широких террас по бокам, а в центре проходили пути. Вагон мчался так быстро, что вид за окном сливался в сплошные размытые полосы. Насколько Лэйми смог понять из схемы, поезда здесь шли по одной-единственной линии, напоминающей в плане кольцо с множеством перекрученных петель.

Поездка заняла не больше нескольких минут. Потом, миновав туннель, вагон нырнул во мрак, совершенно непроницаемый. Они мчались в нем ещё несколько минут; потом вокруг них вновь беззвучно возникли стены туннеля — он был чуть выше человеческого роста, белый, ярко освещённый, хотя для людей здесь предназначались лишь узкие боковые дорожки с высокими перилами. Вскоре вагон замер на маленькой станции. Она кончалась узкой комнаткой, похожей на отрезок цилиндра — вогнутая стена перед ними переходила в свод и обрывалась за их спинами. В центре каждой плоской стены было по круглому экрану; в них, на фоне мозаичной облицовки, виднелись лица двух юношей в серых куртках. Они внимательно осмотрели их всех, а потом одновременно нажали что-то невидимое на своих пультах. Вогнутая стена — точнее, толстостенный цилиндр с широкой прорезью — плавно повернулась. Проем в ней ушел под пол и появился вновь, но уже с другой стороны. Сделав несколько шагов, Лэйми вскрикнул от удивления.

Они стояли на узком балконе, выступавшем из отвесной стены ущелья. До его дальней стены было метров пятьдесят. Она была словно из выпуклых граней черных алмазов и заметно выгибалась; Лэйми понял, что это ущелье смыкается колоссальным кольцом. Дно его было очень глубоко, и там лежал светящийся туман. Верхняя часть стен скрывалась в непроницаемом мраке. Здесь было холодно и сыро, дул сильный ветер, резкими порывами налетавший то справа, то слева. Воздух был очень свежий; слабо пахло озоном.

По ущелью раскатился тяжелый, низкий гул. Стена напротив них раскрылась, словно чудовищный цветок с двумя кольцами острых лепестков; он занял едва ли не всё поле их зрения и Лэйми невольно попятился. Из многогранного чернильного провала выплыла телескопическая труба из выгнутых листов стекла и блестящих стальных поперечин. Она с мягким шипением вошла в круглый проем, в котором помещался балкон. Передняя секция перил ушла вниз.

Охэйо двигался первым. Казалось, он идет по воздуху, не касаясь прозрачного пола; вниз, в бездну, в которой сходились стены, Лэйми старался не смотреть.

Когда они миновали внутренний темный туннель — тот был длиной метров в двадцать — вспыхнувший яркий свет залил пустой кубический зал с громадной круглой дверью. Внешние ворота закрылись с величественной медлительностью: сегменты трубы плавно входили друг в друга, потом сомкнулись чудовищной толщины лепестки и пол под ногами ощутимо качнулся. Секундой позже толстая, в шаг, плита двери с рокотом повернулась на четверть оборота, выдвинулась из круглого портала, в котором была утоплена, и отошла вбок.

За ней был небольшой зал, залитый чистым голубоватым светом; возле плотных рядов пультов сидело два десятка людей. Боковые стены здесь были прозрачными и Лэйми видел длинные ряды комнат, отделенных друг от друга толстыми плитами синеватого стекла. Там царил полумрак. Громадные незнакомые растения создавали впечатление джунглей.

Он осмотрелся. На вделанных в наклонные плоскости экранах были заснеженные холмы под изжелта-бурым небом, туннели города или какие-то сложные цветные схемы. Всё остальное было подчеркнуто просто — ряды клавиш и шары с углублениями для пальцев, которые можно было вращать; в этих углублениях тоже были причудливой формы кнопки.

Все люди здесь не обращали на них внимания; они следили за экранами, изредка тихо переговариваясь. Их красивые, словно бы отлитые из золотящейся меди лица были спокойны. Все они были одеты в комбинезоны, покрытые коротким, серо-пятнистым мехом. К их запястьям были пристегнуты крошечные компьютеры, однако их ноги оставались босыми. И самое странное — они все были похожи, как братья — крепкие юноши лет, примерно, двадцати.

— Что это за место? — наконец спросил Лэйми.

— Не знаю, — ответил Охэйо. — Они похожи на леров. Обычные люди — это дикая, исходная модель. Леры — усовершенствованный Манцибурнами вариант… в общем, не слишком удачный. А тут — что-то ещё более продвинутое. Надеюсь, ты заметил — одежда имитирует ИХ мех. Если они Манцибурны… — его пальцы с силой сжали брахмастру.

Охэйо встряхнул волосами, потом пошел вперед. Никто не помешал ему и Лэйми последовал за другом.

Напротив входа зал упирался в переборку из стальных колонн и толстых плит стекла. За ней было пространство цилиндрической формы, размер которого Лэйми был не в силах определить; во всяком случае, его следовало считать на мили.

В самом центре его парило солнце — шар зеленовато-белого, кристаллизованного света. Вокруг него двигались блестевшие ртутью массивы — несколько огромных, ощетинившихся длинными иглами, и множество мелких; они плыли, словно бы нанизанные на нити невидимых бус, и нити эти изгибались вдруг то вверх, то вниз, непостижимым образом избегая столкновений…

На металлических глыбах горели яркие синие огни, на стенах виднелись окна и целые лабиринты прямоугольных расщелин, заполненных тусклым голубым пламенем. Своды здесь заменял целый лес узких арок, сходившихся к пучку игл, по спирали опускавшихся вниз; центральная касалась кристаллического солнца. Между арками лежала непроницаемая тьма.

Лэйми посмотрел вниз. Кольца неторопливо плывущих механизмов… слои, полотнища туманного света, который они пронизывали, излучали и тянули за собой… всё ниже и ниже… словно бы чудовищный водоворот бледной дымки, воронка, дна которой отсюда нельзя было увидеть.

— Что это? — внезапно дрогнувшим голосом спросил он. Ему вдруг вспомнился сон под Зеркалом Вьянтары — цилиндрическое бездонное пространство, в котором парило, кружилось множество глыб — он парил между них, неотвратимо спускаясь к чему-то… к чему-то страшному. Это было то самое место.

— Я думаю, то, что я так долго искал, — сказал Охэйо. — Машина, изменяющая Реальность. Сердце этого города. В Харе я постарался собрать все сведения, относящиеся к ним. Это виртуальные машины. Они состоят больше из силовых полей, чем из металла, и создают себя заново каждый раз, когда включают их механический зародыш. Это, конечно, только миниатюрная модель, предназначенная для защиты. НАСТОЯЩИЕ машины Реальности должны быть больше похожи на звезды или небольшие пульсары, чем на привычные нам механизмы. Управление этой машиной явно очень сложное, раз тут сидит сразу два десятка человек.

— Разве его нельзя сделать проще?

— Можно, наверно. Но отдельные особи нашего вида бывают… весьма эксцентричными. Предосторожность не слишком надежная, но в данном вот случае — очень эффективная.

Охранники вновь окружили их и повели по узкой и крутой стальной лестнице вниз, в просторное помещение под пультовой. Ничего примечательного там не было — только тихо гудящие серые шкафы и толстенная выгнутая дверь во внутренней стене — она сдвинулась, едва они к ней подошли.

За дверью была небольшая круглая платформа, огороженная перилами. Она, казалось, свободно парила в шахте, состоявшей из выгнутых плит столь же толстого стекла и массивных стальных балок. За плитами Лэйми увидел зал машины Реальности и у него вдруг часто забилось сердце — шахта вела вниз, насколько хватал глаз.

Он понял, что там случится ещё до того, как пол ушел у него из-под ног. Лифт опускался так быстро, что поперечины слились в сером мелькании. Потоки парящих массивов проплывали перед ним и голова Лэйми закружилась. Потом их очертания скрыл серебристый светящийся туман, в котором плыли смутные, неясные тени, усыпанные яркими огнями. А потом туман вдруг рассеялся — и он смог видеть.

11.

Перед ним было новое пространство — ещё более огромное, чем зал наверху, залитое солнечно-белым светом; его излучали плоские диски, свободно парившие в воздухе. Цилиндрическая стена казалась мозаикой из множества стальных частей различного размера. В ней тут и там зияли неправильные бреши и Лэйми подумал, что кое-каких деталей пока не хватает. А в центре…

В центре парила чудовищная, может быть, в милю диаметром, конструкция — дырчатый многогранник, ощетинившийся множеством разной длины игл. Внутри него ничего не было, но Лэйми чувствовал, что это изменится. Вокруг этой громадины вилось множество более мелких машин и он видел белое сияние пластического поля, формирующего части невообразимого целого. От масштабов зрелища, количества деталей и глубины перспективы у него просто захватывало дух.

— Похоже, они строят новую машину Реальности, намного более мощную, — предположил Охэйо. — Или даже более высокого порядка. Они готовят контрнаступление, Лэйми.

— Контрнаступление?

— У них просто нет выбора. Мы же видели, что область их реальности сокращается. И потом… для нас её граница не стала непреодолимой преградой, а тварей она не задержала тем более. То, что их породило — да, разумеется, но сами эти порождения — нет. Они пробьются сюда — рано или поздно, но неизбежно, — если…

Лэйми промолчал. Они спускались всё ниже и теперь он уже видел дно этой невообразимой пещеры — оно было похоже на чудовищных размеров карьер. Среди горообразных выступов скал суетились бесчисленные машины, казавшиеся крохотными игрушками с высоты.

— Они используют скальную породу как строительный материал, — заметил Охэйо. — Перерабатывают её в пластическом поле. И… посмотри-ка. Там, в центре…

Лэйми присмотрелся. Да, в самом центре дна зияла шахта. Он не обратил бы на неё внимания, но вокруг неё висело кольцо темных металлических массивов, обращенных остриями внутрь. Они напоминали молчаливых, упорных стражей и Лэйми начал понимать, что это всё означает. Он уже видел такую шахту — подобную горлу, ведущему в самую глубь земли.

Охэйо вдруг выругался. Лэйми испуганно вздрогнул — раньше Аннит никогда не позволял себе таких вещей — но, проследив за его взглядом, понял, что причина была. Прямо под ними из стены выступала громадная платформа — именно к ней вела труба лифта. На платформе стояли массивные угловатые машины с короткими трапециевидными крыльями — разглядев рядом с ними людей, он понял, что они были величиной с дом, если не больше. Глухая броня и короткие стволы, выступавшие из передней части корпуса, не оставляли сомнения в их военном назначении. В замкнутом помещении, даже столь гигантских размеров, они были совершенно бесполезны. И для вылазок наружу их стоянка мало подходила…

— Лэйми, они хотят нас… — начал Охэйо, но договорить он не успел.

Один из охранников вдруг вытащил из кармана нечто, похожее на часы на цепочке. Только когда эта вещь раскрылась, подобно цветку, Лэйми узнал блик — парализатор, созданный Охэйо. Он успел подумать, что поток знаний к Зеркалу Хониара не был односторонним и что есть нечто забавное в том, что Аннита сразит придуманное им же оружие. Потом ослепительная вспышка смешала все его мысли.

12.

Придя в себя, Лэйми мгновенно пожалел об этом — голова болела и кружилась, его тошнило. Последнее он, правда, мог объяснить — судя по ощущениям, они куда-то падали. Сам он был крепко привязан к креслу. Он бешено забился, охваченный диким, животным ужасом, и не сразу осознал, что его руки и ноги свободны — ремни не давали ему вылететь в воздух, но не больше.

Лэйми, наконец, догадался открыть глаза. Он падал в шахту с серебристыми, светящимися стенами — шахту, у которой не было дна. Выступы скал казались сотканными из тончайшей паутины, между ними была темнота.

Какое-то время Лэйми пытался понять, не сон ли это из тех, что грезились ему в Хониаре, потом увидел, что смотрит на окантованный сталью экран. Его бледные отблески блуждали по тесной, набитой приборами кабине. Кресел тут было два, в соседнем сидел Охэйо — глаза его были закрыты, голова свесилась набок. Он всё ещё был без сознания.

Лэйми протянул руку и потряс его. Аннит издал слабый стон, но не очнулся. Лэйми потряс его ещё раз, сильнее… и тут же увидел дно пропасти — скала сменялась ровным металлом и шахта становилась цилиндрической. Дно её было как бы затянуто пленкой — она мерцала и рябила, словно забитый помехами экран. Во снах Лэйми всегда просыпался на этом месте, но теперь…

Он пожалел, что это не сон. Зыбкая муть бросилась на него. Что было потом, он не запомнил.

13.

Во второй раз он очнулся неохотно — чья-то крепкая рука безжалостно трясла его. Он по-прежнему падал, но теперь ему стало получше. В его теле появилась странная легкость — которая не была связана с невесомостью — и голова соображала почему-то гораздо свободней.

— Лэйми, черт бы тебя побрал! — Охэйо вцепился в его ухо и принялся старательно крутить.

Лэйми вскрикнул и отбил его руку. Аннит удовлетворенно откинулся в кресле.

— Я уже испугался, — сказал он с улыбкой. — Извини за ухо.

— Извиняю, — буркнул Лэйми, зажав ухо ладонью. Оно горело и, вроде, стало больше раза в два.

Он посмотрел на экран. Они с невообразимой скоростью мчались в туннеле со стенами, состоящими из скрученных спиралью полос серого тумана. Лэйми не отказался бы узнать, как всё это выглядит на самом деле, но окон в корабле не было. Зато здесь было множество экранчиков, ручек и кнопок — ни одна из этих вещей, впрочем, не работала.

— Корабль управляется автоматически, — сказал Охэйо, оставив бесполезные попытки. — Хотел бы я знать, сколько нам ещё… падать.

— Мы в туннеле, — сказал Лэйми. — В туннеле, ведущем во Вселенную Мроо, — он коротко рассказал о своих наблюдениях.

Охэйо вдруг зло рассмеялся.

— Что в этом забавного?

Аннит сунул руку за пазуху. Вытащил брахмастру и секунду смотрел на неё, словно не зная, что это. Глаза Лэйми удивленно расширились.

— Она… она работает?

— Насколько я могу её чувствовать — да.

— Тогда как же это понимать?

Охэйо откинулся в кресле. Лицо его стало задумчивым.

— Сначала я решил, что нас просто отправили Мроо в дар. Пока не понял, что мне мешает под рубашкой. Должно быть, они её туда засунули. Но вот кто…

Лэйми помотал головой. Ему вдруг померещилась широкая усмешка Лэйит… да, кажется, они лежали на полу… уже на платформе, возле люка корабля… её брат о чем-то яростно спорил с охранниками… которые не смотрели на них… а в это время она… но её усмешка относилась не к этому.

— Кажется, она просила нас не дать убить себя слишком быстро, — сказал Охэйо, когда Лэйми рассказал ему. — Продержаться до… вот черт, я не помню… эти типы повернулись к нам, она подняла блик, и… нет, это бред какой-то…

— Так как это всё понимать?

— Мы снаряд, Лэйми. Снаряд, выпущенный в Мроо. Вот что здесь происходило с харранцами. Их отлавливали и посылали сюда — не как дар, а как бомбы. Потому, что за ними — вся мощь Хары. Только бомбы не возвращаются, знаешь ли.

— Мы умрем?

— Трудно сказать. Эти тела погибнут наверняка, а вот сознания…

— Мы можем… как-нибудь вернуться в Хару?

— Знаешь, есть один безотказный способ. Только им никогда не пользуются. Или, по крайней мере, не хвалятся.

— Какой?

— Самоубийство. Если тело, занятое сознанием харранца, будет разрушено, то он немедленно вернется. Брахмастра работает и я могу попробовать… только хочешь ли ты этого? С её помощью мы сможем, по крайней мере, уничтожить этот туннель — а чтобы Ирринай уцелел, нужно стрелять со стороны Мроо. Как, по-твоему — это стоит двух жизней?

— Я хотел бы добраться до этих тварей, — угрюмо сказал Лэйми. — До тех, которые отправили нас сюда.

— А как бы ты поступил на их месте? Когда тела твоих друзей без спроса и предупреждения захватывают чужие сознания, взявшиеся бог весть откуда? Одно это могло напугать их до смерти.

— И они убивают своих друзей, как одержимых дьяволом. Очень мило.

— Мы ведь не знаем, так ли это. Может быть, у них антологическое сознание.

— Какое?

— Распределенное, Лэйми. В теле и в машине например. Тела, в любом случае, для них ничего не значат — не больше, чем для нас одежда. Если их можно менять, то, думаю, можно и создавать новые. Это наверняка сложнее, и намного, но при такой пластической технике — возможно. В таком случае они не теряют ничего. Кстати, сам Ирринай мне понравился. И его жители — тоже.

— После того, что они с нами сделали?

— Лэйми, какое это имеет значение? Ирринай — всё, что осталось от целого мира — мира, который подвергся агрессии Мроо и был разрушен. Мы ведем одну войну — а на ней не всегда приходится поступать так, как хочется или нравится. Есть вещи, которые мы просто должны делать.

— А если они все — Манцибурны? Очень похоже.

— Лэйми, я успел заметить кое-что. Быть может, их культура страдает от избытка гедонизма, но избытка жестокости в ней точно нет. Чтобы вести такую жизнь в таких условиях, надо быть очень стойким. Если Манцибурны достигли такого уровня мимикрии — то они уже просто люди. Может, даже лучше настоящих.

Лэйми хотелось возразить, но он не нашел аргументов. Они падали, мчались со скоростью, которой не могли представить. Потом впереди показалось крохотное темное пятно — почти точка, но Лэйми не сомневался, что видит выход из туннеля. Выход во Вселенную Мроо. Охэйо вновь зло рассмеялся.

— Неприятное чувство, правда? Все мы знаем, что придет срок умереть, но узнать его — всё равно, что уже быть мертвым. По-моему, это всё, друг. Прощай.

Мрак прыгнул им навстречу и поглотил их.

14.

Всё мгновенно и полностью изменилось. Прежде всего, исчезло его тело — во всяком случае, его он не чувствовал. Корабль ощущался бессмысленной скорлупой, мешающей и ненужной. Внутри неё, на острие многоэтажной пирамиды представлений Аннита Охэйо, зажегся ослепительный свет — Лэйми впускал его в свое сознание, но не видел, как не видел и себя, хотя и знал, что выглядит примерно так же — за исключением жгучего сияния брахмастры. Другого света здесь не было нигде, разве что в его памяти. Всё это было уже знакомо ему, но его чувства тянулись дальше, всё дальше, очень далеко. Он словно вбирал в себя всё окружающеё безмерное пространство — или, быть может, оно вбирало его. Рядом — хотя они быстро от него удалялись — находилось нечто невообразимо громадное, массивное — те же сплетения сил, из которых здесь состояло всё, но многократно наложенные и углубленные. Оно было живым и внимательно следило за ними. Лэйми старался понять, где тут проходит граница между материей и мыслью, но не смог. Похоже, её вообще не было.

Продолжая рассматривать эти бдительные потоки и сети энергии, невообразимо мощные и сложные — точнее, сконцентрировав на них свое внимание, — он опознал в них источник бесконечно длинной трубы, уходившей куда-то вглубь пространства — в место, от которого болели глаза его воображения. Он не мог представить его, хотя и старался.

Охэйо выстрелил. Время здесь было каким-то иным, может быть, более быстрым — Лэйми сознавал, что видит вещи, происходящие в неуловимо малые доли секунды, или, скорее, чувствует их — как сдвигаются пласты наверху пирамиды-Аннита, как все её силы, сходясь в непредставимо малой точке, разрывают пространство, открывая путь кипящему хаосу, в котором не было следствия и причины — увиденный лишь на миг, он ударил Лэйми, словно взрывная волна. Пламя, бесконечно, ослепительно яркое, лестница, уходящая всё вниз… и вниз… и вниз… в место, в котором не было дна. Всё сущее было не более чем пеной на поверхности этого моря.

Они разделились. Пирамида-Охэйо осталась на месте, всё столь же внимательная и готовая к новой атаке, а это новое плетение, поддерживающее крошечную — собственно, не имевшую размера, но всё же существующую точку, ворота в мир хаоса — устремилось назад, ко входу в туннель. Лэйми видел, как пламя из-под изнанки мира втекает в неё, накапливается, как это плетение становится больше, как оно обретает разум — отражение разума, копию того, с чем ему предстоит слиться — чтобы и цель и снаряд исчезли, не оставив следа.

То громадное существо-машина, ворота, осознало опасность. Лэйми ощутил, как там пришли в движение потоки энергии, как начала подниматься защита — но он уже знал, что всё бесполезно. Эту неистовую точку хаоса не остановит ничто — кроме второй такой точки.

Чем больше сближались выстрел и цель, тем медленнее шло время. Лэйми чувствовал, как вокруг сферической волной растекалась тревога, как очертания, которые ему не хотелось даже представлять, со всех сторон устремляются к ним — но он знал, что они не успеют.

Когда заряд и цель соприкоснулись, Лэйми испытал удивление — ему казалось, что этого уже никогда не случится, что они будут лететь навстречу друг другу вечно. Теперь он видел, как сливались плетения, как распадается то, что послала брахмастра, как исчезают ворота в мир хаоса, в вакуум, как вся накопленная энергия — бесструктурный, разрушительный поток — начинает растекаться, растворяя портал, подобно размывающей песок воде…

Волной пламени на него обрушилась чудовищная боль. В определенном смысле этот мир был лучше его собственного — здесь Лэйми чувствовал ВСЁ, что происходит с другими, в том числе и их страдания.

Ему словно загнали в сердце раскаленный кинжал. Он не мог это вытерпеть, ему хотелось лишь одного — немедленно умереть, — но даже этого здесь ему не было дано. Агония длилась, казалось, целую вечность, — один бесконечный миг.

Когда то, чем управлялся портал, умерло, он начал таять, распадаться. Плетения рвались, освобождая заключенные в них силы — невообразимые, различные, они растекались, сражаясь, подобно хаотической буре.

Лэйми вновь ударила огненная волна — на сей раз уже совершенно реальная. Он ощутил, как распадается хрупкая скорлупа корабля, однако не почувствовал боли — похоже, здесь у него действительно не было тела. Зато потом он ощутил боль — в него, в самую душу, вторглось что-то непереносимо жгущее и ядовитое — он не сразу понял, что это обычный, настоящий свет, которого не должно было быть в этом мире.

Это было более простое мучение, чем ощущение чужой агонии, однако более сильное. Лэйми понимал, что, будь он в своем живом теле, он бы мгновенно сгорел, но это не могло его утешить. Он чувствовал, что может умереть — его сознание тоже начало распадаться, не выдержав чудовищного напора энергии.

Лэйми инстинктивно метнулся в сторону, в спасительную темноту. Он понял, что обогнал свет, но испытал только слабое удивление. На миг он растерялся от одиночества, потом заметил Охэйо и метнулся к нему. Через миг они оказались совсем рядом. Лэйми попытался заговорить с ним, — постарался понять, как это можно сделать, — но не успел.

Он вдруг почувствовал впереди нечто невыразимо, бесконечно громадное — нечто, по сравнению с чем даже портал Ворот казался не более чем пылинкой. Нечто, что было размером и массой подобно звезде. Это и была настоящая машина Реальности — источник тьмы Мроо, проникавшей в Мааналэйсу через туннель и сотворившей Сугха. Он ничуть не удивился, когда Охэйо выстрелил и в ЭТО.

А потом Лэйми почувствовал, что Охэйо готовится выстрелить ещё раз — в свой собственный заряд.

15.

На миг он испуганно замер. Брахмастра была абсолютным оружием… но и у неё были недостатки. Её цель должна быть достаточно велика… и далека… и самое главное — это оружие никогда, ни при каких обстоятельствах, не должно было использоваться против подобного: брахмастра забирала энергию Извне, из мира хаоса — из квантового кипения пустоты — и количество её не было ограничено. Стараясь одолеть друг друга, два заряда набирали бы всё больше и больше энергии… пока… пока что?

Лэйми этого не знал и даже не мог представить. Он просто налетел на Охэйо — и остановил его.

16.

С ними вновь произошло нечто странное — их сознания вклинились друг в друга, но всё же, не слились. К ним вернулся их облик — Лэйми знал, что иллюзорный — и они парили в пузыре серой пустоты, вне бытия, вне времени — на какие-то минуты. Как ни странно, Охэйо ничуть не был удивлен. Возможно, он и сотворил эту странную реальность.

— Что ты хочешь сделать, Аннит? — спросил Лэйми. Сейчас он не чувствовал ничего, кроме любопытства.

— Лэйми, всю нашу историю мы только и делали, что отступали. Но нельзя отступать без конца. Я нашел средство остановить Мроо… не очень хорошее, конечно, но другого всё равно нет.

— Какое? Вот ЭТО?

Охэйо усмехнулся.

— Лэйми, моя… цель была сотворена совсем недавно. Во всяком случае — сотворена окончательно. Полностью. И она не останется здесь навсегда.

От догадки у Лэйми похолодели руки.

— Эта машина Реальности… может двигаться?

— В пространстве — нет. Между пространствами — да. Мроо хотят вернуться, Лэйми — уничтожение Ворот задержит их, но ненадолго: в конце концов, то, что уже было создано, можно сотворить ещё раз. Поэтому я и решил… Как ты знаешь, у брахмастры — вакуумный привод. Она не нуждается в топливе, черпает энергию непосредственно из структуры пространства. Её количество, в принципе, не ограничено и, натравив друг на друга два заряда, можно создать устройство для получения БЕСКОНЕЧНОЙ энергии. Разумеется, на самом деле её количество будет конечным, хотя и очень большим, так что само по себе оно — просто бомба, пускай, и здоровенная. Чтоб не лишать её взрыв известного интереса, я направлю его энергию в изменитель Реальности — в ту машину, что позволяет Мроо скользить через Вселенные, сделав её бесконечно более мощной. Отчего она пойдет ко всем чертям в разнос.

Охэйо засмеялся.

— Я, наверное, действительно с ума сошел. Взорвать ТАК изменитель Реальности…

— Но ведь даже представить невозможно, что тогда будет!

Охэйо посмотрел на него. Он вовсе не был спокоен — но не напуган, совсем нет. В его глазах мерцало странное веселье.

— Нет, почему же, представить можно. Эта Реальность рассыплется, словно стекло, и возникнет новая — только вот её-то мы и не сможем ни понять, ни представить. И Мроо, как я надеюсь, тоже. А то, что они не в состоянии представить, они, конечно, не смогут и преодолеть.

— Ты хочешь… уничтожить ИХ мир?

— Да, хочу. Знаешь, когда я увидел, во что Мроо превращают людей — там, в Одиноком Городе — я дал себе клятву сражаться с ними до последней возможности — это она самая и есть. Сражаться до конца. Да я и жил всё это время ради возможности закрыть брешь между нашими мирами раз и навсегда, окончательно — когда такая возможность возникнет. Цена этого, правда, велика — но никто из людей не погибнет. Просто всё здесь станет совершенно другим. И потом, есть ли у нас выбор?

Против этого аргумента Лэйми нечего было возразить. Они могли — и даже должны были — так поступить. Но он чувствовал, что даже по отношению к Мроо ЭТО было слишком большой подлостью. Расы приходят и уходят, это естественно. Но уничтожить целое мироздание, прервав эту цепь наследования, разрушив то, что принадлежит, в сущности, лишь Богу…

— Такое преступление не сможет остаться безнаказанным, Аннит. Мроо последуют за нами — куда бы мы не ушли. Они могли бы оставить нас, наше мироздание в покое — но только не после ЭТОГО.

— Они без всякой причины напали на нас, чтобы нас уничтожить — по делам и плата. И мы уйдем в Хару, у которой очень могучие Хранители. Мроо не смогут — даже если захотят — последовать за нами.

— Ты хочешь развязать войну между Мроо и Тэйариин? Ты в своем уме? Ты…

— Хватит! — глаза Охэйо зло сузились. — Мы делаем только то, что должны. Ничего больше. Пошли.

17.

Едва они вернулись в реальный мир, Охэйо снова выстрелил — на сей раз Лэйми наблюдал за ним в странном, обреченном оцепенении. Он знал, что даже ЭТО не сможет уничтожить Мроо — никто не знал, сколько мирозданий они населяли — но остановит их, может быть, на несколько миллиардов лет. Но те Мроо, что уже проникли в их Вселенную — они останутся. И потом, когда пройдет срок, Война Темноты вспыхнет вновь — с не представимой яростью.

Лэйми видел, как злое солнце выстрела мгновенно понеслось вслед за первым. Мроо тоже мгновенно ринулись к нему самому и окружили. Они не давали ему сдвинуться с места, теснили, вклинивались в него.

Он понял, что может просто раствориться в этой лавине совершенно чуждых мыслей, стать её частью; несомненно, этого они и добивались. Его яростное сопротивление ни к чему не вело: здесь не было никаких преград, отделяющих одно сознание от другого. Единственное, что они могли сделать — держаться подальше друг от друга, соприкасаясь лишь краями, чтобы стало возможно общение. Но вырваться он уже не мог: Мроо агрессивно напирали со всех сторон, стараясь поглотить его.

Краем сознания он чувствовал, как рядом, ещё болеё яростно, отбивался Охэйо, но у друга получалось не лучше. Они не могли пройти сквозь Мроо, — а без этого у них не было ни одного шанса на спасение. Тут не могла помочь даже брахмастра: Мроо были уже вокруг них, в них. Даже если бы Охэйо решился на самоубийство, оно оказалось бы совершенно реальным, окончательным: это проклятое оружие уничтожало не только материальные тела. Лэйми чувствовал, что кипение квантового хаоса могло развеять и его душу, словно клочок дыма. И он знал, что Аннит никогда не решится на это — пока у него останется хотя бы призрак надежды.

Потом своих мыслей у него уже не было: Мроо хлынули в него. Он становился с ними одним целым. Два миллиарда лет их истории поглощали его; память о расколе и братоубийственной гражданской войне горела незаживающей раной. Мроо хотели только одного: построить мир, в котором не было бы смерти и каждый был бы един со всем и со всеми; но исходная структура материи накладывала ограничения на этот план — ограничения, которых Мроо не хотели, но с которыми были вынуждены смириться. Медленно, исподволь, жестокость мертвой природы вкрадывалась в их реальность, меняла её — и именно это стало причиной войны. Только это — больше ничего.

Но рядом с ним было ещё что-то — что-то внутри Охэйо, такое же, как его душа, но в то же время — совершенно иное, неуничтожимое абсолютно. Что-то, пришедшее Снаружи, Извне — оттуда, где Бог; может, даже какая-то ничтожная Его часть — она-то, собственно, и была брахмастрой. И именно она хотела творить миры — она, а вовсе не Аннит Охэйо. Это понимание ранило Лэйми — сильнее, чем осознание того, что ему сейчас предстоит умереть; это, как раз, его совершенно не пугало. Вокруг него был океан теплой живой тьмы и он хотел раствориться в нем, стать его частью. Ему хотелось, чтобы его частью стали все живые существа, но неразумные твари отчаянно сопротивлялись. Его ужасали Тэйариин — океан слепящего радужного пламени, который был глубже тьмы Мроо; он подчинял себе даже квантовый хаос. Лэйми чувствовал мертвенно-синее свечение Манцибурнов, их нетерпеливую, хищную жажду владеть всем, до чего они могли — или не могли — дотянуться, тускло-красное тление Инарра — машин, которые были разумными, но, даже поднявшись до вершин творчества, были начисто лишены самосознания. И он почувствовал, как тень в душе Охэйо вдруг вырвалась, неудержимо метнулась прочь, назад — туда, где в этот миг взрывалась звезда, чтобы дать начало новой жизни. Лэйми чувствовал, что, когда придет срок новой войны, эта жизнь станет самой страшной угрозой для Мроо — потому, что её мечты будут похожи на их мечты. Слишком похожи, чтобы она смогла смириться с неудачами Мроо — неудачами, ставшими для них смыслом жизни. Нет, он не должен так думать, он не должен думать вообще. Как приятно умирать, растворяться, становиться ничем…

Лэйми показалось, что ему в шею вонзается остро отточенный топор. На какой-то миг он почувствовал свою голову отделенной от тела — очень неприятное ощущение. И в этот же миг два огненных шара столкнулись в самом сердце машины реальности Мроо.

А потом эта реальность исчезла и последнее, что он видел — океан бесконечно яркой, сияющей белизны.

Эпилог: Исходы

1.

Лэйми не сразу смог понять, где оказался — его окружала податливая, однако очень плотная среда, мутная темнота, пронизанная толстыми, желтовато светившимися колоннами, вертикальными и горизонтальными — они соединялись, образуя трехмерную решетку.

Только увидев рядом смутную фигуру Охэйо, он узнал Море Снов. Он всё же вернулся… как-то. Они оба вернулись. Но тут тоже всё изменилось, стало странным: миры-сны исчезли, их свет словно перетек в этот прозрачный кристалл. И на их вид накладывался ещё один, более слабый — словно бы он мечтал, грезил с открытыми глазами. Лэйми опустил ресницы, стараясь сосредоточиться. Теперь он видел это совершенно отчетливо — Стену Мира и множество звезд, окружающих Хару. Несомненно, она сама проецировала в него эти изображения — как, наверно, и во всех других своих обитателей, чтобы они не оставались в неведении. Поток её ощущений ничем не был похож на поток Мроо: он был холодным, четким и бесстрастным.

Среди звезд виднелись другие, подвижные точки. Лэйми постарался их разглядеть — и они тут же прыгнули к нему, стали различимы во всех подробностях. Он увидел корабли, похожие на отливающих сталью жуков — безногих, однако с короткими, острыми, изогнутыми крыльями, растущими из-под брюха; у каждого «жука» их было по три пары. На их мордах вместо глаз тлел тусклый узор из желтых, мертвенных линий. Благодаря Харе он знал, что эти «жуки» по восемь миль в длину и что это корабли Манцибурнов. Они атаковали её; их было больше тридцати. Лэйми поспел как раз вовремя, чтобы увидеть гибель звездолета Охэйо — роковой улики, приведшей мстителей из Мааналэйсы сюда. Тонкий, невидимый в пустоте луч коснулся его — и корабль исчез, не оставив ничего, кроме мгновенной вспышки и развеявшейся почти сразу же кустообразной туманности.

Потом Лэйми понял, что Хара Отрезана — Манцибурны отсекли её от своей Сети. Все её обитатели поневоле вернулись домой — разорванные, но идентичные сознания мгновенно стали целыми — и только это спасло его и Охэйо. А может, просто дало им небольшую отсрочку, потому что Манцибурны продолжали атаковать. Лэйми чувствовал, как энергетические залпы их кораблей уходили куда-то вглубь пространства, чтобы вынырнуть отвесным ударом снизу вверх и взорвать Хару изнутри; но она отклоняла, отталкивала эти удары и ослепительные солнца разрывов вспыхивали в стороне. От их ярости по силовым щитам Хары сбегали стремительные, солнечно-жидкие сполохи; её поверхность раскалилась так, что сама сияла, словно солнце. Лэйми нутром ощущал тяжелые удары, пробивавшиеся сквозь все окружавшие его толщи.

Первым его побуждением было — вмешаться в бой, как-то помочь Харе, но он не мог и это оказалось очень мучительно — беспомощно смотреть на сражение, от которого зависит твоя жизнь.

Манцибурны изменили тактику. Теперь они стреляли не залпами чистой энергии: из глубины пространства вырывались сгустки гравитации. Они по-прежнему не могли достичь Хары, но, растекаясь волнами, проходили сквозь её защитные экраны, угрожая расколоть корпус и сбивая точнейшую настройку реакций в Ядре; она знала, что Манцибурны рассчитывали именно на это.

Благодаря окружавшей его жидкости Лэйми не чувствовал гравитационных всплесков — только мощные волны сжатия и растяжения, пробующие на прочность его тело. Тех, кто был наверху, сейчас бросало от стены к стене, словно мух в погремушке; это не могло им повредить, но наверняка было крайне неприятно.

Атака Манцибурнов понемногу достигала цели: свет замигал и каждый следующий удар ложился чуть ближе. У Хары уже не было выбора: она должна была атаковать.

Лэйми увидел, как пространство вдруг раскрылось сразу в четырех местах — и попавшие в ловушки корабли Манцибурнов развеялись мгновенно угасшими косматыми солнцами. Уцелевшие выставили свой невидимый щит и удары Хары теперь также шли мимо цели.

Атака Манцибурнов ослабла — теперь она не могла причинить ей вреда — но и Хара не могла их поразить. Такое сражение могло продолжаться неограничено долго — без какого-либо заметного результата.

Корабли Манцибурнов сгруппировались и соединились друг с другом энергетическими узами. Теперь они действовали как единое существо: от них потекла волна измененной физики, любая крупинка материи в которой взрывалась, разодранная хаосом ядерного распада. Хара сопротивлялась — на том же уровне — но на стороне Манцибурнов было чисто физическое преимущество в мощности. По мере продвижения волны её сопротивление возрастало — здесь тоже действовал закон обратных квадратов — но число кораблей Манцибурнов также начало расти: из вспышек соединенного накоротко пространства непрерывно появлялись всё новые. Их число достигло пятидесяти, затем ста; по мере того, как они соединялись, атака становилась всё более глубокой и сложной. Тэйариин были несравненно более могущественной расой, чем Манцибурны — но, когда они строили Хару, их возраст был не больше современного возраста их врагов.

Лэйми подумал, что всему приходит конец: если тебе удалось прожить двести лет, это не гарантирует, что ты сможешь жить и дальше. Скорее наоборот.

Что-то вновь изменилось: далеко в стороне зажглось новое солнце. Труба туннеля, соединившего Вселенные, распустилась чудовищным цветком, столкнувшись с этой Реальностью. Оттуда вырвалось что-то неистово сияющее и в то же время темное, эллипсовидное. Ворота тут же распались позади него, превратившись в поток света. Это темное нечто было небольшим — по крайней мере, меньше Хары — но Лэйми чувствовал, что его масса равна массе звезды. Оттуда, сквозь Хару, хлынул поток измененной реальности — и корабли Манцибурнов буквально смело. Они не были уничтожены: их разметало, отбросило на миллиарды световых лет иной, недоступной им силой, навечно лишив ориентации и всех шансов вернуться. Потом Лэйми затопила волна бурной радости — не его собственной. Тэйариин не забыли о Харе и та была рада этому. Но столь интимные переживания не предназначались для посторонних: видение свернулось и он оказался в темноте.

Какое-то время Лэйми ещё ждал, однако, ничего не менялось. Наконец, Охэйо поплыл вверх и ему оставалось лишь последовать за ним.

2.

Когда он выбрался из Моря, Аннит уже сидел на берегу, обхватив руками колени. С его волос по телу стекала вода, лицо было печальным и хмурым. Казалось, он даже не заметил друга.

— Ты в порядке? — спросил Лэйми.

Охэйо не смотрел на него.

— Я думал, что хочу творить миры, что я МОГУ это делать — смогу когда-нибудь. — Он говорил совершенно бесстрастно. — А этого хотело что-то, проникшее в мою душу — не знаю, даже, когда. Оно пришло — и ушло. И теперь у меня внутри пусто. Я ничего не хочу, Лэйми. Ничего. Ладно, это касается только меня. Но в нападении Манцибурнов я виноват тоже: там, в Ирринае, в моем восприятии был разрыв — столь полный, что я не сразу о нем вспомнил. Ты знаешь, они умеют это делать. Они влезли ко мне в память и узнали координаты Хары — по расположению звезд, которых никто из её обитателей раньше не видел, ведь они приходили в неё другим путем. Кто мы, они, я думаю, знали с самого начала. Сто миллионов лет развития — большой срок… А брахмастра просто исчезла. Да и к чему она мне? Теперь? Всё кончилось, не успев начаться.

Лэйми впервые видел друга в таком настроении и оно совсем не понравилось ему.

— Ты всё же смог уничтожить Вселенную Мроо, — сказал он. — Одну из них. Это многое изменит. И многое спасет.

Охэйо, наконец, взглянул на него. В глазах у него было прежнее упрямство.

— Я действовал тогда как угодно, но только не сознательно. В биологии это называют первичной реакцией: хватают — вырывайся, бьют — отвечай. Я понимаю, что не должен был этого делать… но я очень этого хотел. ЭТО надо было прекратить. Ради нас и ради НИХ тоже. И мне кажется, что я поступил правильно.

Лэйми молчал.

— Аннит… — спросил он неожиданно хриплым голосом. — Может быть кто-то из них смог… Ты знаешь, какой силы был взрыв? Сколько… сколько мегатонн?

Охэйо угрюмо смотрел в сторону.

— Экса. С этим нельзя жить… но что мне ещё остается? — наконец сказал он. — Только идти дальше. Ты знаешь, что короткий путь здесь закрыт, — да и после случившегося там, в том селении, это было бы… кощунством. Впрочем, учитывая, ЧТО я натворил с Харой, даже то, что я жив — уже чудо. Я ни единой клеточкой души не хотел того, что сделали Манцибурны — и думаю, Тэйариин не тронули меня лишь поэтому. Но на их месте я не пощадил бы виновника всё равно. Мне очень стыдно осознавать это.

— И что нам делать дальше?

— Мы Отрезаны, Лэйми. Тэйариин смогли отразить Манцибурнов, — но вернуть Хару в их Сеть они не смогут. Я думаю, пока Манцибурны существуют, они будут следить, чтобы Хара была Отрезана — это они могут сделать. Что ж, это не в первый раз: однажды Хара была Отрезана восемьсот миллионов лет. И существует, как видишь.

— А мы?

— Мы будем спать. Там, на дне. Время жить и время спать, время движется опять, — Охэйо прервал детскую считалку и вдруг рассмеялся. — Не бывает ничего вечного, Лэйми. Когда-нибудь Манцибурны уйдут. Придут новые расы и всё начнется снова. И снова. И, может быть, ещё раз. Мроо боятся, что однажды придет раса, которая станет сильнее Тэйариин — по крайней мере здесь, в этой Вселенной. И она придет. То, что во мне было, ушло к ней, — он встал и начал вытирать волосы.

3.

Они сидели вдвоем в комнате Охэйо. Аннит собирал свои вещи, рассматривал их и складывал в сумку с преувеличенной тщательностью. Застегнув её, он поставил её в угол и вздохнул.

— Нет смысла что-то брать с собой. Здесь вещи сохранятся лучше, чем в Море Снов. Когда-то я сюда вернусь? — добавил он с грустью.

Лэйми промолчал. Свет, излучаемый волосками меха, потускнел, здесь стало заметно холоднее. В воздухе висела непроницаемая, ватная тишина.

— Хара гасит огни, — сказал Охэйо. — Это будет долгая ночь.

Они вышли наружу, не оглядываясь, побрели вниз. К ним присоединились Симала и Маула, а также леры — Унвин с Сарини и Маахис. Лэйми уже не сомневался, что Маахис — Манцибурн, но это вызывало у него только жалость — слишком далеко тот ушел от себя, погнавшись за призрачной надеждой на вечную жизнь. Или не призрачной. Кто знает?

Когда они достигли Моря Снов, свет потускнел настолько, что Лэйми перестал различать цвета — всё стало серым, плоским, призрачным. Вода была ещё теплой и в остывающем воздухе над ней вился пар.

— Если хотите что-то сказать друг другу, — говорите сейчас, — предупредила Маула. — Потом у вас уже не будет такой возможности. Может быть, очень долго.

— Я хочу сказать, — заторопился Унвин, — я благодарен тебе за всё. За то, что я оказался здесь, в этом месте. И моя девушка тоже, — Сарини энергично кивнула.

— Было бы разумнеё благодарить потом, — ответил Охэйо. — Но всё равно спасибо. Я ведь не знаю, встретимся ли мы снова. Сколько может существовать раса, подобная Манцибурнам? И даже её исчезновения недостаточно: должна возникнуть новая. Но наше мироздание меняется. Его физика, реальность. Что, если в нем уже никогда не будет ничего, подобного Сетям Манцибурнов? И Хара станет просто осколком реальности, которую никто уже и не помнит?

— Такое может быть, — Симала искоса посмотрела на Лэйми. — И когда-нибудь это случится. Но, думаю, не в этот раз. Раньше Манцибурны не хотели воевать с Мроо. Теперь им придется это делать — никто не поверит, что атака состоялась не по их воле. Я думаю, что все Мроо в этом мироздании будут уничтожены — а Манцибурны не смогут стоять на пути новых рас, их останется для этого слишком мало. Будущее наступит. Но сейчас мы должны спешить. Из всех жителей Хары мы последними остались наверху.

Они быстро разделись, не глядя друг на друга, аккуратно сложили вещи, потом нырнули. В Море Снов свет ещё горел — достаточно ярко, чтобы никто из их маленького отряда не отстал и не потерялся.

Они плыли вниз. Лэйми показалось, что колонны над ними тускнеют и гаснут, словно остывая; если так, то они действительно последние. Путешествие заняло часа два и он сильно устал, но это чувство никак на нем не отражалось.

Постепенно внизу, пробиваясь сквозь толщу воды, разгоралось золотистое туманное сияние. Может быть из-за усталости оно казалось Лэйми сонным.

Вблизи слой задержки тоже походил на море: по дымчато-тусклой, туманно-палевой дымке пробегали волны, словно бы из чистого расплавленного золота. Здесь Лэйми уже чувствовал ровное тепло Ядра Хары — она никогда не спала.

Они продолжали плыть вниз. Всё уже было сказано, а потому не было и прощаний: они поодиночке ныряли в это море и исчезали в нем. Когда пришел черед Лэйми, он вдруг оказался в каком-то другом пространстве: здесь была сила тяжести, но он мог свободно парить. У него по-прежнему было тело — гибкое и золотистое; впрочем, стоило ему только захотеть, его кожа потемнела и Лэйми спешно вернул ей прежний вид.

Он завис в пузыре светящегося золотого тумана, то дымчато-темного, то яркого, идущего волнами. Непрозрачного, но при желании его зрение проникало вглубь, открывая бесконечно длинные коридоры; их здесь было бесчисленное множество. Он видел Наури, качавшего на руках ребенка и смущенно косившегося на насмешливую Лэйит; видел жмурившегося Явауна, выбравшегося из обвалившегося туннеля на берег гниющего, но залитого солнцем моря; видел Паулому, на горизонте которой таяли последние клочья сожженой Манцибурнами Сугха, видел вновь сияющие снегами горы Ирриная, видел навеки безымянную девушку, качавшую на руках его ребенка — и Олько с Нэйит, качавших своего. Короткие, ускользающие мгновения он видел других обитателей Хары; они все плавали, спали в таких же туманных сферах. Ему тоже всё сильнеё хотелось спать и он не видел смысла сопротивляться этому желанию.

Он постарался устроиться поудобнее на зыбкой, мягчайшей, светящейся постели. Возможно, ему только казалось, но среда вокруг становилась разреженной. Теперь он мог дышать, легко и свободно.

Ровное мерцание стен навевало дремоту. Лэйми вольно растянулся, опустил ресницы. Ему было уютно и тепло. Он не заметил, как пришел сон, и поплыл — в неведомое будущее.

Конец

Content

Ефимов Алексей Иванович
Последние ворота Тьмы

Часть I:  Пути Пауломы

Глава 1: Первичный мир

Глава 2:  Меж двух дорог

Глава 3: Длинный день в Пауломе

Глава 4: Путь к Башне Молчания

Часть II:  Чумная реальность

Глава 1: Сны и кошмары

Глава 2: О страхе и свободе

Глава 3: Без остановки

Глава 4: Крадущийся хаос

Глава 5: Бега и ловушки

Глава 6: Звезда и Течения

Часть III: Под солнцем Вьянтары

Глава 1: К Зеркалу Сна

Глава 2: Гранит и серебро

Глава 3: Ловушки Вьянтары

Глава 4: Ступени истины

Глава 5: Из Мааналэйсы

Часть IV: Над Морем Снов

Глава 1: Мааналэйса и Хара

Глава 2: Вопросы и ответы

Глава 3: Нэйит и Олько

Глава 4: Последние ворота Тьмы

Эпилог: Исходы