Адриан Коул

Место средь павших

Кровь из земли пришла,

В землю ей и уйти.

Охранное Слово

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Предзнаменования

ГЛАВА 1

Рожденный морем

Каждую ночь на протяжении последнего месяца лицо этого человека преследовало Сайсифер. Сперва оно лишь ненадолго возникало на грани сна и бодрствования, но мало-помалу черты его становились все более и более отчетливыми, точно оно медленно приближалось к девушке сквозь толщу воды. Странное это было лицо, противоречивое: явно принадлежавшее человеку сравнительно молодому, оно тем не менее не выглядело молодым. Какое-то тайное горе состарило его; взгляд навсегда сохранил память о перенесенных страданиях, но в то же время в нем читались такая решимость и такое несгибаемое упорство, что казалось, будто его обладателю ничего не стоит перешагнуть из сна в реальность.

Сайсифер вырвалась из кошмара, точно из болота, и села в постели, хватая ртом воздух. Ее невидящие спросонья глаза встретили взгляд — нет, не тот, завораживающий и напряженный, который ни на мгновение не отпускал ее во сне, а взгляд Брэннога, ее отца. Он протянул руку и осторожно промокнул губкой испарину со лба дочери. Девушка словно и не ощутила прикосновения: сон все еще продолжал владеть ее разумом. Отец хотел было что-то сказать, но осекся, поняв, что слова его все равно не достигнут ее сознания. «Пусть еще поспит, если сможет», — подумал он. Через мгновение глаза Сайсифер закрылись, и она вновь бессильно опустилась на скомканные простыни. Лицо не появлялось. Казалось, на нее снизошел покой. Брэнног задул свечу и сделал другой девушке, что стояла у порога с побледневшим от страха лицом, знак приблизиться. Та неслышно шагнула вперед и взяла протянутую ей чашу, не отрывая глаз от неподвижной фигуры на постели, словно ожидая, что в любое мгновение может произойти внезапное и бурное пробуждение. Сколько раз за последние несколько ночей она, Эорна, видела, как Сайсифер просыпалась, корчась в приступах лихорадки (если, конечно, то была лихорадка). Девушку удивляло, что днем Сайсифер вела себя как все люди, хотя в ее ночных припадках явно сквозило безумие. Однако Эорна не спешила делиться своими предположениями с Брэнногом: его горячая любовь к дочери была хорошо известна в деревне.

— Все хуже и хуже, — произнес он негромко, подавляя гнев.

Пока он говорил, Эорна не отводила взгляда от его могучей спины. Даже сидя, он выглядел удивительно высоким; ладони его красивых мускулистых рук загрубели за долгие годы работы с сетями и веревками. На обветренном, точно вырубленном из камня лице выделялись зоркие, как у сокола, глаза, постоянно сохранявшие настороженное, внимательное выражение. Эорна, как и многие другие в деревне, привыкла считать его человеком незаурядным — всегда спокойный и мягкий, он, однако, одним своим присутствием заставлял окружающих считаться с собой. В то же время по-настоящему добрым он бывал лишь с дочерью.

— Что с ней будет? — шепотом спросила Эорна, подходя ближе. Ей хотелось положить руку ему на плечо, однако вместо этого она продолжала сжимать чашу, словно ища в ней утешения.

— Сны, которые приходили к ней в детстве, были не такими.

Он знал это лучше, чем кто-либо, так как ребенком Сайсифер, сидя на его коленях, частенько рассказывала всякие небылицы о волшебных королевствах, якобы виденных ею во сне. Но в те дни ее лепет мало его заботил.

За крохотным окошком чердачной комнатки буйный ночной ветер устремлялся с гор в бухту. В последние три дня и три ночи его порывы сделались слишком сильны даже для этого сурового, привыкшего к жестоким зимним штормам побережья. И чем сильнее бесновался ветер, тем хуже становилось Сайсифер: казалось, разгул стихии был лишь отражением той бури, что разразилась в душе девушки. Брэнног гнал от себя эту мысль. Чепуха. Совпадение. Но беспокойные призраки прошлого вновь ожили в его душе, пока он наблюдал, как дочь мечется в плену кошмаров. Какая-то цель чудилась ему в бешенстве сотрясавших его дом и всю деревню стихий, хотя он прекрасно знал, что это просто шторм и ничего больше. Как и само море, шторм не мог обладать желаниями или тем более осознавать их. В мире, где жил Брэнног, таким вещам не было места. Никакой силы, никакой магии, никаких богов. И все же он вздрагивал, прислушиваясь к реву ветра, эху того хаоса, что воцарился в душе его дочери.

«Что это — дар твоей матери, проклятие, вместе с кровью бежавшее по ее жилам?» — размышлял он, вспоминая свою покойную жену. Они повстречались далеко на севере, в крохотной прибрежной деревушке, упрямо цеплявшейся за свою независимость. Жители Замерзшей Тропы отличались удивительным умением отгораживаться от мира. Самого Брэннога загнал в их негостеприимную гавань шторм, и местные рыбаки вынуждены были скрепя сердце его принять.

Он был тогда молод, горяч и потребовал у отца, чтобы тот дал ему возможность постранствовать, поплавать по морям, прежде чем отдаться той жизни, которая предназначалась ему судьбой. Неопытность и дурная погода не оставили ему ничего другого, кроме как завернуть в гавань Замерзшей Тропы, где он и повстречал мать Сайсифер. Влюбился он сразу. Ее родичи не проявляли по отношению к нему никакой враждебности, но и погостить подольше тоже не приглашали. Зато сама девушка хотела, чтобы он остался. Позже она объявила своим, что никогда не выйдет замуж ни за кого, кроме Брэннога. «Я никогда не смогу покинуть Замерзшую Тропу, — сказала она ему. — Если хочешь меня в жены, оставайся». Конечно, он пытался спорить, но любовь его была так сильна, что возобладала даже над чувством долга перед родной деревней. Он женился и остался, скрывая, чего это ему стоило, но его жена прекрасно все понимала и еще больше любила за принесенную жертву.

Цепь, приковавшая его к Замерзшей Тропе, стала еще крепче с рождением Сайсифер, и в течение нескольких лет он чувствовал себя в компании молчаливых жителей деревушки вполне уютно. Он рыбачил вместе с ними, никогда не отходя далеко от берега. Новые товарищи восхищались его силой и ловкостью прирожденного рыбака, а он радовался и смеялся вместе с ними. И все же их скрытность не давала ему покоя, он подозревал, что в его отсутствие они ведут себя совсем по-другому. Его жена тоже участвовала в тайной жизни Замерзшей Тропы, но никогда не делилась с ним своими секретами. Он так и не смог прикоснуться к этой стороне деревенского бытия, хотя сам с тайным страхом постоянно ощущал ее присутствие.

Наконец жена рассказала ему, что с рождения обладает даром редким, но не уникальным. То был дар предвидения, и всю жизнь она, как могла, старалась подавить его. «Я говорю это тебе только потому, что люблю тебя», — сказала она. Сила. Это было невозможно, его разум отказывался принять услышанное. И все же ничто не могло заставить его разлюбить ее. Замерзшая Тропа, продолжала она, имеет право на ее дар. Он не верил до тех пор, пока однажды она не предсказала гибель ребенка во время схода небольшой лавины в горах. Ребенку велели впредь не ходить туда, где он обычно играл, и немного погодя на то место действительно обрушилась лавина. Брэнногу дар его жены казался проклятием. Видеть завтрашний день неестественно, неправильно. Не будет от этого добра. Его мрачные предчувствия оправдались в тот день, когда жена сказала ему, что видела собственную смерть. Сначала он не принял ее слезы и настойчивые заверения всерьез. Однако в обращении рыбаков он почувствовал мрачную сдержанность, как будто они уже надели траур. Они знали.

Когда на его жену напала неведомая хворь, Брэнног словно окаменел. Через два дня он стал вдовцом. Старейшины деревни накрыли тело его жены покрывалом и унесли. Больше Брэнног ее не видел. Ее похоронили по тайному обряду, а не в море, как было принято на его родине. Опустошенный, он заперся в своем доме и предался отчаянию. Деревенские не сказали ему ни слова, хотя и сочувствовали его горю. Сайсифер было тогда три года. Последние слова жены Брэннога были о ней: девочка тоже обладала даром, который издавна передавался в их семье из поколения в поколение неведомо с какой целью. «У тебя есть выбор, — сказала Брэнногу жена. — Оставайся в Замерзшей Тропе и помоги дочери исполнить ее предназначение или возвращайся с ней в дом своего отца. Может быть, дар покинет ее, если она уедет из этих мест». Брэнног знал, чего стоили жене эти слова, и принял их как последнее свидетельство ее неизменной любви. Несколько дней спустя он посадил крошку Сайсифер в лодку, сказал соседям несколько слов на прощание, поставил парус и отправился домой. Никто не уговаривал его остаться, но лица жителей деревни были так грустны, что он понял: их печалит расставание не только с девочкой, но и с ним самим. На родине его встретили хорошо, и даже если родные отца и испытывали какие-то подозрения насчет его прежней жизни и его маленькой дочки (ребенок из Замерзшей Тропы, ни больше ни меньше!), они умело их скрывали. Вскоре он вновь почувствовал себя дома, как будто его отъезд длился не больше нескольких дней, а деревенская молодежь уже спрашивала его совета, когда нужно было принять серьезное решение.

Ни одним словом не обмолвился он о странном даре своей дочери — ни ей самой, ни кому-либо другому. Пятнадцать лет назад он надеялся, что способность предвидеть будущее иссякнет в девочке сама собой. Однако и теперь, стоило ему только вспомнить об этом, он с ума сходил от беспокойства. А за последний месяц причин для волнения стало, как никогда, много.

— Что она видит во сне? — раздался подле него голос Эорны. Она наклонилась, намеренно задев его выставленной напоказ пышной грудью. Ей хотелось ему помочь, сделать что-нибудь приятное, но он редко улыбался и никак не поощрял ее стараний. Хорошо, по крайней мере, что в его жизни не было другой женщины, если не считать Сайсифер. При мысли о ней Эорна почувствовала знакомый укол ревности.

Брэнног уже давно понял, чего хочет Эорна. Провидческий дар для этого был не нужен. Но она не пробуждала в нем ответного желания. Никогда не сможет он полюбить другую женщину так же, как любил свою жену. О случайных любовных утехах он и не помышлял, по крайней мере не со служанкой, как Эорна. Она не была ни красивой, ни соблазнительной, хотя, возможно, в постели оказалась бы неплохой. Но Эорне нужно было то, чего он никак не мог дать, а быть причиной ее стыда и отчаяния ему не хотелось.

— Если бы я знал, — ответил он, — то давно положил бы этому конец, понятно?

Эорна кивнула, разглядывая девушку на постели. Сайсифер была еще совсем молода, хотя и всего на год моложе самой Эорны, у нее была очень светлая кожа и хрупкая фигурка — красавицей ее не назовешь (тут Эорна не ошибалась, ревность не туманила ей взор), но в ней было особое обаяние, которое, если умело им воспользоваться, могло бы свести с ума не одного мужчину. Особенно поражали ее глаза — таких ни у кого в этих местах не было, они-то и выдавали ее нездешнее происхождение. Все понимали, что в этой девушке смешалась кровь многих племен, но никто не отваживался задать Брэнногу вопрос, каких именно.

— Ты уже много часов провел у ее постели, Брэнног. Не пора ли тебе отдохнуть?

Он ответил, не отрывая взгляда от дочери:

— Нет. Зря ты встала.

— Я делаю, что мне велено, — отрезала она, подчеркивая свое положение наемной прислуги. Так оно и было на самом деле: свое содержание Эорна отрабатывала, помогая другой девушке, Харле, вести дом Брэннога. Обе они здесь же и жили. Родители Харлы умерли, как и родители Эорны, у которой из всей родни осталась только сестра, настолько бедная, что даже один лишний рот был бы ей в тягость. Брэнног держал постоялый двор, на котором в последнее время заезжие гости стали редкостью. Только соседские мужики собирались там по вечерам выпить пива. Путешественники нечасто забирались так далеко на север, даже в летние месяцы. Две девушки справлялись со всем хозяйством.

Брэнног проигнорировал намек Эорны, и она поняла, что теперь не время настаивать на своем. Он повернулся было к ней, но движение на постели вновь отвлекло его внимание.

Сайсифер открыла глаза. Казалось, она рассматривает лишь ей одной видимый пейзаж. Внезапно она сосредоточилась, словно заметила какой-то движущийся объект. Легонько потянув отца за рукав, она заговорила, и в ту же секунду раздался безумный хохот бури.

— Он приближается, — произнесла она, и на этот раз в ее голосе не было и следа истерии или помешательства.

— Кто? — тут же переспросил Брэнног.

Сайсифер заволновалась, нахмурилась, но тут ее глаза снова закрылись, и она заснула (если недавнее кратковременное прояснение можно было назвать бодрствованием). Брэнног резко обернулся к Эорне, явно озадаченной услышанным.

— Еще один сон, — ответил он, вставая. — Лихорадка какая-то. Мне доводилось видеть такое раньше. А ты, девушка, помалкивай, понятно? В ее словах нет смысла. Но все равно, не говори об этом никому. Ты же знаешь, люди вечно болтают.

Он сжал ее предплечье, и она не стала вырываться, хотя ей было больно.

— Как скажешь, — кивнула она, понимая, что начиная с этого момента он не сможет больше игнорировать ее желания.

Но он все же выпустил ее руку, склонился над постелью и начал расправлять сбившиеся простыни.

— Иди отдохни. Уже поздно.

Подчиняясь приказу, она вышла. Что-то в словах Сайсифер явно его встревожило, это она поняла. По ее лицу блуждала улыбка. Наконец-то у нее появилась хотя бы маленькая зацепка. Ему было нужно ее молчание. Она настолько увлеклась размышлениями о том, как наилучшим образом использовать доставшийся ей крохотный кусочек власти, что даже не задумалась, почему он не хочет, чтобы слова его дочери вышли за пределы дома.

Тень Брэннога металась по противоположной стене, а он сидел и мрачно глядел на нее. Кто приближается? Что увидела во сне его дочь? Долгие годы он жил в страхе, что явится кто-нибудь из Замерзшей Тропы и заявит права деревни на ее провидческий дар. Однако сейчас девочка явно чего-то испугалась, но чего? Брэнног сжал кулаки и выпрямился во весь свой немалый рост, точно готовясь к драке. Шторм продолжал реветь, не обращая на него ни малейшего внимания. Деревенским придется переждать ярость стихии на берегу. Такая буря не может длиться долго. Он подумал об открытом море за пределами гавани, — свободное, не скованное берегами, оно распоряжалось жизнью и смертью всех обитателей деревни. В такую погоду никто не явится сюда по воде.

Зима в этом году выдалась суровая: таких ветров и морозов не помнили даже старожилы Зундхевна. Гора, к подножию которой прилепилась кучка каменных домов, довольно хорошо защищала их от дождя и снега, обрушиваемого ураганным ветром то с вершины, то с моря. Непогода изрядно потрепала и без того небольшую флотилию Зундхевна — лодки уходили в море и не возвращались, гибли люди. Местные рыбаки, с детства привыкшие к суровому климату, редко становились жертвами ненастья, однако в этом году все оборачивалось против них, как будто злой рок преследовал деревню.

Угнездившиеся в тени неприветливого, как хмурая физиономия, утеса, дома Зундхевна и сами больше всего напоминали огромные булыжники. Лишь два больших волнолома, вытянутые, словно руки, далеко в море, да скалы, которые огораживали с двух сторон гавань Зундхевна, спасали деревню от ярости волн и помогали выжить во время зимних штормов. Когда первые лучи зари пробились сквозь пелену туч, в деревне загрохотали открываемые рамы и в окнах тут и там показались лица людей, вглядывавшихся в волны, которые беспрестанно шли в атаку на берег. Обитатели Зундхевна, которым шторм не давал заснуть, надеялись, что скоро этому светопреставлению наступит конец. Уже три дня рыбаки не выходили в море, а ведь улов в этом году был и так небогат. Стоявшие неподалеку от береговой линии склады, хотя и небольшие, были наполовину пусты. Без рыбы, служившей в Зундхевне чем-то вроде денег, нечем было бы торговать с другими портами и не на что менять топливо, свечи, одежду и еду, приобретаемые у фермеров-южан, которые селились в поймах рек. Можно было, конечно, взять денег взаймы, но их пришлось бы отдавать, между тем как весна тоже не предвещала ничего хорошего. Призрак голода кружил над деревней на крыльях обезумевшего ветра.

Брэнног поднес масляную лампу к окну питейного зала и поковырял замерзшее стекло пальцем. Ложиться спать было поздно. Сквозь оттаявший квадратик он выглянул наружу. Ночь утратила прежнюю непроглядную черноту, посерела, и стало видно, как клочья пены перелетают через набережную и падают на стены домов. Не годилось это место для Сайсифер. Дочь никогда не заговаривала об этом, но он видел ее томление. Живут тут точно овцы в загоне. Когда-то Брэнног вырвался отсюда, но теперь его удерживал долг перед соседями. Да и силы были уже не те, чтобы начинать жизнь заново где-то в чужих краях. Что же тогда?

Поддаться чарам Эорны? Она была хорошей работницей и, без сомнения, могла бы нарожать много здоровых ребятишек. Но он никогда не смог бы ее полюбить, а начинать отношения без любви казалось ему нечестным. Но как же быть с Сайсифер? Она была в том возрасте, когда еще не поздно попытаться устроить свою жизнь. Неудивительно, что в этом уединенном месте ее преследовали кошмары. Может быть, весной он возьмет ее с собой, когда отправится на юг торговать рыбой. Как знать, вдруг судьба ждет ее там? Но и от этой мысли ему становилось не по себе. Девушке небезопасно оставаться одной в большом городе.

Что-то скользнуло мимо окна. Скосив глаза, он поглядел в сторону мола, обнимавшего гавань справа. Там стояли люди, перегнувшись через каменную стену так, что ветер грозил вот-вот скинуть их прямо в бушующие волны. Брэнног немедленно бросился к двери. Отодвинув тяжелые засовы, он поставил лампу на пол и, приоткрыв дверь, высунул в проем свою большую голову. Ощущение было такое, будто он окунулся в ледяную воду. Он прищурился так сильно, что его глаза превратились в едва заметные щелочки, но все же люди на набережной были ему хорошо видны — это были деревенские рыбаки. Они смотрели куда-то в сторону загибавшейся руки волнолома.

— Лодка! — По прихоти ветра, крутившегося на месте, точно щенок, который пытается поймать собственный хвост, это слово долетело до ушей Брэннога. Он закрыл дверь и принялся одеваться, собираясь выйти на улицу. Закутавшись в длинную, подбитую мехом шубу, он сделал шаг наружу и долго боролся с упрямым ветром, не дававшим ему затворить дверь. Еще человек десять бежали к гавани, и Брэнног криво усмехнулся, поняв, как много его соседей не спали в эту ночь, прислушиваясь к устрашающей игре стихий. Но что они все кричат? «Лодка?» «Корабль?» В этом аду?

Брэнног чувствовал, как ветер подталкивает его вперед, точно торопится показать все, что наломал и порушил за ночь. Он почти бегом преодолел скользкую набережную и вылетел на мол. Там, уставившись на бушующие волны, стояли рыбаки. Брэнног присоединился к ним и тоже принялся вглядываться в даль, надеясь различить хоть что-нибудь. Каждая новая волна заслоняла шедшую следом и, обрушиваясь на преграждавшую ей путь каменную стену, рассыпалась мириадами сверкающих брызг. Люди чувствовали, как содрогается волнолом у них под ногами, щурились от соленой водяной пыли, что норовила проникнуть им в глаза, но не обращали на все это внимания, так как привыкли к этому с детства.

— Кто видел лодку? — прокричал Брэнног, схватив за плечо ближайшего к нему рыбака.

— Ярнол, — едва не прорычал тот в ответ и выбросил вперед руку. — Вон там!

— А ты видел?

— Да! — раздалось рядом. — Клянусь. Лодка! Без мачты. Смыло с какого-нибудь корабля, наверное. Но она держится на плаву.

— Ей ни за что не причалить, — крикнул Брэнног, и люди, чувствуя, как ветер мощным потоком изливается с побережья в море, понимали, что он говорит правду. Однако, будучи моряками, они ничего не могли с собой поделать и продолжали провожать глазами обреченное судно, хотя и знали, что любого, кто вздумал бы спустить на воду лодку и помочь терпящему бедствие суденышку, ожидала верная и скорая смерть. Минуту спустя лодка встала чуть ли не на корму и, точно нож, рассекла надвое большую волну, черную и лоснящуюся, как тюленья спина. Рыбаков поразило, что судно держит курс прямо на гавань. Вероятно, это была прихоть ветра. Немного погодя лодка снова взобралась на гребень, и нос ее опять был обращен прямехонько ко входу в гавань. Лица наблюдателей прямо-таки вытянулись от удивления. И тут в памяти Брэннога всплыли слова Сайсифер: «Он приближается».

Он весь подобрался, рассматривая лодку взглядом хищной птицы, которая, завидев жертву, оценивает расстояние до нее. Она не сможет доплыть, не сможет войти в гавань, твердил он про себя. Ни один из стоявших на молу рыбаков нисколько в этом не сомневался, и потому, когда нос лодки, по-прежнему повернутый к берегу, вновь поднялся над волнами, все отпрянули в немом изумлении. Слова были ни к чему. Все понимали, что на их глазах совершается нечто непостижимое. В душе каждого шевельнулся страх. Они не были суеверны, ибо никогда не тратили время на глупые сказки, и верили они только в то, что видели своими глазами. По мере того как лодчонка, преодолевая разбушевавшееся море и шквальный ветер, приближалась к ним, рыбаки вытягивали шеи, стараясь рассмотреть, есть ли кто-нибудь внутри. Никого не было видно, но им все же хотелось, чтобы суденышко уцелело.

Наконец скорлупка проскользнула меж распахнутых челюстей волноломов и запрыгала по волнам бухты. На набережной собралось уже несколько десятков деревенских жителей. В руках у многих раскачивались, мигая на ветру, штормовые фонари. Брэнног одним из первых бросился бежать по волнолому, ни на мгновение не теряя из виду лодки. Войдя в бухту, она по-прежнему продолжала двигаться своим собственным курсом, нисколько не обращая внимания на ветер. Добравшись до усыпанного галькой берега, она осела, едва не зачерпнув бортами воду, и из нее, точно мешки с балластом, вывалились два тела. Брэнног чуть ли не кувырком слетел по скользким ступеням, которые спускались к воде, и по мелководью помчался к лодке. Вода была холодной как лед, но он и еще несколько человек кинулись в нее без колебаний.

Два человеческих тела, словно неживые, лежали на мелководье, то и дело колыхаясь, как водоросли, в волнах, которые стремились вернуть их в свои объятия.

— Быстрее! — завопил Брэнног, хотя и знал, что перед ним наверняка лежат трупы. Ни один человек не смог бы пережить такого путешествия. Спасатели, борясь с волнами и ветром, были на расстоянии примерно двадцати футов от тел, когда набежавшая волна снова вынесла на берег одно из них. На их глазах тело пошевелилось, казавшийся мертвым человек поднялся на ноги, шатаясь, словно с похмелья, направился к своему все еще болтавшемуся на волнах напарнику и энергично принялся вытаскивать его на берег. Брэнног и его товарищи остолбенели. Их сердца сковал тот же непонятный страх, который они почувствовали перед тем, как лодка вошла в гавань. Тем временем первый из двух тонувших дотащил свою нелегкую ношу до сухого места на берегу, куда не доставали волны, и без сил упал рядом.

Какое-то движение на воде отвлекло внимание Брэннога. Лодка, доставив свой жуткий груз на берег, казалось, решила-таки отдаться произволу ветра и волн, так долго жаждавших ее уничтожить. С какой радостью набросился шторм на свою добычу! В считанные мгновения волны разбили лодчонку об утес, и треск ломавшегося дерева потонул в злобном хохоте ветра.

Жители Зундхевна прибыли к месту, где только что разыгралась мрачная драма, и стояли в некотором отдалении от двух тел, как будто ожидали слова или знака, чтобы приблизиться. Брэнног вновь двинулся к тонувшим, остальные нехотя последовали его примеру. Усилием воли подавляя страх, могучий рыбак нагнулся над тем, кто каким-то чудом только что вытащил из воды своего товарища. Он был жив. Брэнног протянул руку и с удивительной легкостью поднял его на ноги, держа за пояс. Он заглянул в глаза пришельца и с удивлением обнаружил, что взгляд его был не только абсолютно ясен и осмыслен, но и совершенно спокоен, точно он не чувствовал леденящего холода, который пронизывал все вокруг. Да и на ощупь он был теплым.

Их обступила толпа. Люди помогали Брэнногу отвести чужака подальше от воды, и в суматохе все забыли о втором пришельце, который продолжал лежать ничком там, где его оставил товарищ. Никому и в голову не приходило, что он тоже может быть жив. Человек, поддерживаемый Брэнногом, вдруг зашелся в отчаянном приступе кашля, и его поспешили укутать в меховые одежды. Все были убеждены, что его нужно как можно скорее увести в помещение, иначе он погибнет от холода.

Вдруг Брэнног резко обернулся.

— Займитесь другим, — начал было он, но голос изменил ему. Никто не замечал, чтобы второй человек шевелился, но теперь он стоял перед ними в полный рост, словно уже совершенно пришел в себя, нет, словно это и не он приплыл сюда по бушующему ледяному морю в утлой лодчонке и не он только что лежал на берегу, окоченевший и неподвижный, точно утопленник. Он смотрел в открытое море, которое продолжало бесноваться позади волноломов. Оцепенев от неожиданности, жители деревни разглядывали эту мрачную фигуру. Он был высок ростом, на целую голову выше Брэннога, и очень крепкого телосложения. Даже в мокрой одежде, облепившей его со всех сторон, он выглядел огромным. Волосы бледно-золотистого цвета спускались, точно водоросли, вдоль его шеи на спину, а массивные руки от локтей до кончиков пальцев скрывали черные перчатки. Лица его не было видно, так что сказать, сколько ему лет, не представлялось возможным.

Неожиданно ветер прекратился. Только что он ярился столь же громогласно, как и все прошедшие дни, и вдруг совершенно затих, будто оборвался крик. Тишина обрушилась лавиной. Рыбаки в немом изумлении подняли глаза к небу. Казалось, горы, нависшие над ними, прислушиваются, напряженно ожидая чего-то. Человек, которому помогал Брэнног, послал небу такой взгляд, словно это был его личный враг.

— Затишье, — произнес он. — После станет еще хуже.

Не успел он это сказать, как море вздохнуло и начало откатываться назад, оставляя на камнях клочья пены, как обычно бывает перед отливом. Но сейчас было не время отлива. Брэнног и его товарищи хорошо знали это. Вся жизнь их была связана с морем, и они чувствовали его ритм так же, как биение собственных сердец. Все взгляды устремились на воду, которая поспешно покидала берег — слишком поспешно. Брэнног ждал, что земля вот-вот вспучится у них под ногами — как иначе можно было объяснить столь стремительное бегство вод? За считанные минуты гавань опустела. Крохотные лужицы засверкали в лучах зари на покрытом жидкой грязью дне. Возмущенные крабы забегали в поисках укрытия, тут и там, задыхаясь, отчаянно забилась мелкая рыбешка. Выбравшись за волноломы, вода продолжала отступать. Никогда раньше, даже в самые низкие отливы середины лета, морское дно не обнажалось столь бесстыдно.

Все молчали. Изумление замкнуло людям уста, странный пейзаж, открывшийся перед ними, отнял последние крохи разума. Человек, стоявший спиной к берегу, повернул голову, наполовину открыв лицо. Он не был удивлен, но выглядел слегка испуганным. Зазвучал его голос, холодный и скрежещущий, как лед в полынье:

— Расходитесь по домам. Быстро! Времени мало. Гайл! — (По-видимому, он обращался к своему спутнику.) — Уходи с ними. Торопитесь! Я могу и не справиться.

Человек, которого он назвал Гайлом, толкнул Брэннога локтем в бок:

— Нам лучше сделать, как он говорит. Он что-то учуял.

Времени на споры не оставалось, да и не было охоты спорить после всего невероятного, что произошло у них на глазах. Брэнногу все это сильно не понравилось, но отзвук ночных кошмаров дочери все еще бежал по его нервам. «Он приближается». Этот черный человек? Рыбаки наверняка спросят его об этом. Брэнног дал своим людям знак следовать за ним. Они были рады уйти. Гайл тоже пошел с ними. Ему стало намного лучше, только дрожь, которую он никак не мог унять, била его время от времени. Брэнног оглянулся и, к своему ужасу (иначе он не мог описать свои ощущения), увидел, как человек, которого они оставили позади, вновь повернулся лицом к морю и уже начал спускаться вниз по облепленному водорослями и грязью склону, бывшему прежде берегом гавани, направляясь к проходу между волноломами. Некоторое время Брэнног наблюдал за ним, но потом вновь заторопился — ему вдруг ужасно захотелось оказаться дома, запереть дверь и сесть поближе к жарко натопленному очагу. Рыбаки и человек по имени Гайл достигли набережной, где жители деревни уже закутывали потерпевшего в звериные шкуры. Он порадовался, глядя на них.

— Брэнног! — раздался в тишине голос. Здоровяк обернулся и во второй раз за это утро принялся напряженно всматриваться в морскую даль. Отдаленный рев предвещал приближение нового шторма, на этот раз не с суши, а с моря, как будто предыдущая буря, переусердствовав, сдула сама себя с берега и теперь, развернувшись, возвращалась назад. Но не ее испугались рыбаки. На горизонте собралась волна, огромная, точно готовое ринуться в бой войско. Грохоча, как колесница судьбы, она жадно бросилась к берегу. Судя по шум, она должна была достигать не менее ста футов в высоту.

Перепуганные люди, крича, метались по берегу, заскакивали в дома, запирали двери, судорожно пытались законопатить окна. Брэнног не двигался, словно был пригвожден к месту. Врожденное чутье подсказывало ему, что он смотрит в глаза собственной гибели, которая надвигалась так же неотвратимо, как смерть, унесшая его жену. Он все еще не мог оторвать взгляд от мчавшейся к берегу водной стены, как вдруг заметил среди покрытой жидкой грязью равнины одинокую фигуру. С берега человек казался совсем маленьким. Что он там делал? Решил побыстрее свести счеты с жизнью? Такая волна наверняка расшибет его в лепешку, не оставив даже мокрого места.

Зундхевну конец, подумал Брэнног, но почему-то не почувствовал ни страха, ни боли. Непонятное равнодушие овладело им. Он наблюдал за одинокой фигуркой человека, решившего, очевидно, принести себя в жертву стихии. Тот поднял над головой затянутые в черные перчатки руки и сжал кулаки. Несмотря на приказ спасаться от грозившей опасности, спутник отчаянного храбреца в черном остался стоять подле Брэннога. Завороженный происходившим на равнине, рыбак не обращал на него внимания и потому не заметил, что тот улыбается.

Гребень волны свернулся в огромный кулак, но человек в черном не дрогнул. Его уже не должно было быть в живых, он должен был лежать на дне моря, расплющенный чудовищной волной, однако он по-прежнему стоял на своем месте. Самые сокровенные страхи ожили в душе Брэннога, когда он увидел, как волна раскололась надвое, словно огибала незримую скалу. Обойдя человека в черных перчатках волны не сомкнулись, а, напротив, разошлись в разные стороны и понеслись вдаль. Брешь между ними становилась все шире и шире. В гавань воды пришло совсем немного — взрослому человеку было бы по колено. Человек в перчатках уже шагал назад. Тем временем обе волны достигли отдаленных утесов и ударились в них с такой силой, что весь берег содрогнулся. Брэнног покачнулся и упал на одно колено. Он ждал, что волны захлестнут гавань на обратном пути, но ничего подобного не произошло. Вода просто прошла мимо, точно какая-то сила втянула ее обратно в открытое море. Рыбак понял, что Зундхевн спасен.

Стоявший рядом с ним человек удовлетворенно кивнул, словно подтверждая, что все происшедшее вполне соответствует его ожиданиям. Брэнног встал и вцепился в его руку.

— Твой спутник. Он разделил волну! Ведь так?

— Да.

— Он должен это как-то объяснить. Мои люди наверняка испугались.

— А ты разве нет?

Брэнног следил глазами за человеком, который шагал по дну бухты. Вот он начал подниматься по скользким ступеням на волнолом. Замедленные движения выдавали его усталость, но он совершенно спокойно повернулся к морю спиной, как будто это было животное, некогда дикое, а теперь вполне укрощенное и по этой причине уже не представлявшее интереса.

— Я видел могущество, — произнес Брэнног негромко, но Гайл хорошо его расслышал, потому что буря стихла. — Я видел, как шторм рвался в море, чтобы помешать вашей лодке причалить, но она шла вперед, подобно живому существу, движимому собственной волей. И море оказалось бессильно. Но все же нет силы, которая могла бы сотворить такое.

Не успели эти слова сорваться с его уст, как он вспомнил деревушку Замерзшая Тропа, где урожаи всегда были обильны и где владевшие странными секретами люди прятались от остального мира. А еще он вспомнил о своей ясновидящей дочери, которая совсем недавно предсказала появление этого человека. И вот тот, о ком она говорила, спотыкаясь, идет по набережной. Теперь Брэнног не сомневался, что именно его видела во сне Сайсифер.

Гайл вздохнул, поджидая своего спутника-великана: — Эта земля не знает ни силы, ни высокой магии, ни богов. Для вас они не существуют. Но Корбилиан — человек из другого мира.

ГЛАВА 2

Рассказ Гайла

Когда Брэнног и Гайл привели Корбилиана в трактир, тот окончательно покорился неимоверной усталости, овладевшей им после неравной борьбы со стихиями, и как подкошенный рухнул на руки своих провожатых. В зале горел жаркий огонь: об этом позаботилась Эорна, которая увидела Брэннога на набережной почти сразу после того, как он вышел из дому. Теперь она деловито носила в комнату торф и дрова, чтобы были под рукой. На полу у самого очага постелили несколько шкур и положили на них Корбилиана; Гайл тут же принялся стаскивать с него мокрую одежду. Эорна, желая помочь, протянула было руку к черным перчаткам, но Гайл жестом отстранил девушку, бросив на нее такой свирепый взгляд, что она испуганно отпрянула к Брэнногу, словно ища у него защиты. Тот лишь молча покачал головой.

— Принеси чего-нибудь горячего, — ответил он на ее взгляд. — Супу какого-нибудь.

Девушка немедленно повиновалась. Брэнног положил к ногам Гайла сухую одежду и несколько шкур.

— Неплохо было бы и тебе переодеться. В мокрой одежде человек может схватить такую простуду, от которой уже не оправится.

Убедившись, что его компаньон вполне удобно устроился, Гайл последовал совету рыбака. Он был худ и бледен, ни одна мышца не бугрилась под кожей, туго натянутой меж выступавшими суставами. Откуда в нем было столько сил, чтобы противостоять леденящему холоду зимнего моря? Никто из коренных жителей Зундхевна не пережил бы такой шторм. Стоявший перед Брэнногом долговязый, нескладный человек выглядел так, словно любой мало-мальски сильный порыв ветра мог подхватить его и унести, как соломинку, или по крайней мере переломать ему все кости. Однако лицо его свидетельствовало о незаурядном характере. Взгляд пронзал насквозь, черты, словно выточенные рукой искуснейшего художника, выдавали недюжинную силу воли. Умный, не утративший осторожности даже сейчас, на грани полного физического изнеможения, Гайл создавал вокруг себя атмосферу, которая странным образом настораживала Брэннога. Кроме того, его отличала уверенность, граничившая с нахальством, — впрочем, рыбак допускал, что принимает за таковую нечто совсем иное, непонятное для него. В общем, он чувствовал себя в невыигрышном положении, хотя с точки зрения чистой физической силы преимущество было, бесспорно, на его стороне.

Когда Эорна вернулась, Гайл уже переоделся в меха, которыми так кстати снабдил его Брэнног, и с жадностью принялся за принесенную девушкой горячую похлебку. Корбилиан продолжал крепко спать, свернувшись у очага, как огромная борзая. Пока Гайл утолял голод, дверь трактира то и дело открывалась, и вскоре зал заполнился приглашенными Брэнногом рыбаками. Они появлялись тихо, точно призраки, принесенные штормом. Буря, как и предсказывал Гайл, вернулась опять и теперь бушевала с новой силой, как будто стремилась сорвать рыбачью деревушку с места и сбросить в море целиком, до последнего камня. Воздух в комнате все время дрожал: сквозняки пробирались внутрь сквозь малейшие щелочки. Солнце уже встало, но обойтись без ламп было по-прежнему невозможно. В их неверном, колеблющемся свете все предметы отбрасывали длинные тени.

— Тебя зовут Гайл, — произнес Брэнног с нажимом, чтобы собравшиеся ощутили необычность имени чужеземца. Он видел, что пришли почти все жители деревни.

— Верно. Так назвали меня люди, желавшие прослыть особенно остроумными. Я принял это имя, так как оно забавляет и меня самого.

— Достаточно ли хорошо ты чувствуешь себя, чтобы говорить с нами, или тебе хотелось бы прежде отдохнуть?

У себя в доме Брэнног был вправе задать подобный вопрос. Но, приведя незнакомцев под свой кров, он в глазах обитателей деревни взял на себя ответственность за их действия. Среди собравшихся были такие, кто не понимал, зачем он это сделал.

— Высплюсь потом, с твоего разрешения. Я чувствую, что вы ждете наших объяснений, — с улыбкой ответил Гайл. Если своей веселостью он надеялся расположить к себе общество, то явно просчитался. Однако неприкрытая подозрительность рыбаков оставила его в свою очередь равнодушным.

Брэнног не видел смысла в дальнейшем обмене любезностями и перешел прямо к делу:

— Откуда вы взялись, ты и твой товарищ, и зачем пожаловали к нам? Мы решим, останетесь ли вы и дальше нашими гостями или нет, когда услышим ответы на эти вопросы.

— С историей моего компаньона вы ознакомитесь не раньше чем он проснется. Даю слово, он ничего от вас не утаит. Что до меня, то вот мой рассказ. Спасибо за суп, помог мне окончательно справиться с последствиями шторма.

Отодвинув пустую посуду, он вытер рот ладонью, затем откинулся назад и оглядел собравшуюся перед ним компанию. Другой бы на его месте почувствовал себя неловко под пристальными взглядами стольких людей. Однако Гайл знал, что, хотя могучие северяне могут при желании разорвать его на куски, страх не позволит им сделать это. Как ни старались рыбаки скрыть свою боязнь, Гайл буквально чувствовал ее запах.

— Вы — бывалые моряки, — начал он. — Лучше чувствуете себя среди волн, чем на суше. Некоторые из вас, должно быть, бывали и по ту сторону океана.

Никто из них и бровью не повел в ответ на такое обращение, но Гайла это не смущало. Он знал, что уверенность в себе ему на руку.

— Быть может, кто-нибудь из вас слышал и о Цепи Золотых Островов. Это целый архипелаг, одни островки в нем совсем крохотные, другие — наоборот. Легенда гласит, что когда-то вся Цепь была одним огромным континентом, но силы природы решили разорвать его на куски.

От внимания рыбаков не укрылся намек на то, что природа может поступать в соответствии с собственной волей. Брэннога удивило, что Гайл будто специально подбирает слова так, чтобы вызвать смех. Впрочем, он ведь был чужестранцем.

— Однако я отвлекся. Цепь Золотых Островов. Кто-нибудь знает про такие?

— Только понаслышке. Нам нет нужды ходить за рыбой в такую даль. Да и нет уверенности в том, что нас там хорошо примут, — ответил Брэнног за всех собравшихся.

Гайл усмехнулся:

— Мудрое решение! Что ж, возможно, вы и правы. Случись вам войти в любой порт Цепи без приглашения, даже в самый захолустный, вы, пожалуй, получите не совсем тот прием, на которой рассчитывали. Странные времена наступили там. Император, самонадеянно присвоивший столь пышный титул (родился-то он королем, но этого ему, видать, было мало), ведет войну. По крайней мере он сам так считает. С кем именно он воюет, никому не известно. Но спрашивать об этом считается непозволительной наглостью. Да и вообще спрашивать у Императора о чем-либо — занятие совершенно бесполезное. Кванар Римун — сумасшедший. Я, во всяком случае, так полагаю, а вместе со мной и многие из его высокородных вассалов. Как бы там ни было, Кванар Римун, Высочайший Потомок Династии, Император Цепи и так далее, облечен огромной властью. Среди придворных есть те, кто охотно делит с ним это бремя, вот почему им выгодно поддерживать его в состоянии легкого умопомешательства.

По мере того как разворачивалось это неторопливое повествование, Гайл чувствовал, что первоначальная враждебность его слушателей постепенно уступает место заинтересованности. Он правильно угадал их симпатии — это были рыбаки, привыкшие, сидя зимними вечерами у комелька, плести и слушать небылицы. Вместо того чтобы обругать его и потребовать краткого и быстрого отчета о том, кто он и откуда (а именно в этом состояла их первоначальная цель), они приготовились развесить уши и слушать его весь день напролет. Но, как все простые и грубые люди, выражение лица они меняли крайне редко.

— Император, подобно многим другим людям, населяющим Омару (а обитателям Цепи многое известно о жизни разных народов нашего мира, ибо мы — нация путешественников), не верит в существование богов, а если бы верил, то рассматривал бы поклонение им как вред для своего личного величия и власти. Ребятишки, конечно, сочиняют всякие небылицы про богов, привидения и прочую небывальщину, но Император раз и навсегда дал понять, что от взрослых людей ничего подобного не потерпит. И никакой магии, высокой или низкой, а также никаких сил.

— На нас его приказы не распространяются, — заметил Брэнног. — Однако и в Зундхевне есть свои обычаи.

— Разумеется, как и во всей Омаре. Однако Кванар Римун верит, что сам обладает некими выдающимися способностями. Он еще не зашел настолько далеко, чтобы объявить самого себя богом, но, уверен, только от недостатка поощрения. К счастью, никакой реальной магической силой он не обладает, иначе судьба Омары была бы поистине ужасна. Он нетерпелив, как ребенок, и самообладания у него столько же. Вот вам набросок к портрету моего Императора. Сам я родился, можно сказать, в тени внутренних стен его цитадели и хочу заметить, что родичи мои отнюдь не заслуживают презрения, ибо они вовсе не сумасшедшие (по крайней мере не все, поскольку знакомством со многими из них я не могу похвастаться). Но наш Император — безумец, который насаждает законы, отнюдь не требующие насаждения, поскольку содержание их является общепризнанной истиной. Только поэтому его действия и не встречают отпора. Есть еще, конечно, война, но поскольку Император единственный, кому хоть что-нибудь об этом ведомо, то остальные о ней попросту не говорят. У нас впечатляющая армия и флот, но ни о каких сражениях, в которых они принимали бы участие, я за всю мою жизнь ничего не слышал.

Ну да ладно, у меня нет желания пересказывать вам всю мою историю в подробностях. Было время, когда я занимал довольно значительное положение при дворе, но, как и у всех высокопоставленных лиц, у меня были свои враги, которым удалось дискредитировать меня (презренное дело, целиком и полностью сфабрикованное при помощи алкоголя и неких молодых особ), и я был заметно понижен в чине. Я стал обыкновенным чиновником при одном из Администраторов, в чьи обязанности входило держать меня под присмотром. Я был все равно что в тюрьме, поскольку его надзор ограничивал даже мою свободу передвижения. В качестве чиновника я все же имел доступ к определенной информации, но она была сплошь сухая и скучная. В мои обязанности входила обработка множества архивных документов. Единственное удовлетворение, которое доставляла мне служба, заключалось в том, что я мог незаметно сунуть свой нос туда, куда не требовалось.

Последнее замечание вызвало усмешки на лицах слушателей, находившихся ближе к рассказчику, а из полутемных углов зала раздались отдельные смешки.

— Исполняя эту должность, я и услышал впервые о прибытии в город человека, который спит сейчас перед вами. — Гайл кивнул в сторону Корбилиана. — Он пришел издалека, — продолжал рассказчик, выразительно взглянув на Брэннога. — Вы все об этом услышите от него самого. Поэтому я возвращаюсь к своему рассказу. Судя по сплетням, которые мне удалось подслушать в коридорах дворца, пришелец был… как бы это выразиться?.. еретиком, что ли.

Его взгляды, мягко говоря, несколько непривычны, — об этом вы тоже еще услышите. Во всяком случае, во дворце шептались, будто этот человек причалил к одному из малых островов на западе Цепи и объявил, что может повелевать некоторыми силами. Разумеется, все решили, что он попросту дурачок. Выбери он другую страну (впрочем, я сомневаюсь, что он действительно выбирал Цепь), его бы, по всей вероятности, просто проигнорировали. Сначала вежливо выслушали бы, а потом перестали обращать внимание. У нас же слухи о появлении человека, предположительно обладавшего незаурядными способностями, скоро достигли ушей Кванара Римуна. Он, естественно, тут же пожелал с ним встретиться. Не успел Император издать декрет (Император не задает вопросов и не отдает приказов — каждый его шаг облекается в форму декрета), как чужака тут же привели пред его ясные очи. По моим сведениям, около ста военных сопровождали его во дворец. Думаю, это свидетельствует о том, насколько серьезно отнесся Кванар Римун к притязаниям незнакомца на власть.

Разумеется, я не смел и надеяться на то, чтобы присутствовать при встрече Императора с чужестранцем, но кое-какие слухи об этом благословенном событии до меня все же дошли. Двор буквально гудел, обсуждая новость. И вновь я вынужден принести извинения, что говорю от имени Корбилиана — он наверняка предпочел бы сообщить об этом сам (и, смею вас заверить, сделал бы это гораздо более красноречиво, чем я), однако должен сказать, что он внушил всем глубокий трепет. Он открыто заявил, что способен выпустить на волю некие силы. Как, спрашивается, должна была реагировать на это нация? Посмеяться над ним? Предать его смерти? Выбор, как вы сами понимаете, был невелик. И все же Император, веря, будто тоже обладает могуществом, еще больше смутил своих подданных, проявив неожиданное снисхождение к опасному чужеземцу и объявив, что понимает его. Он зашел так далеко, что даже побеседовал с ним наедине, — думаю, надеялся выведать секрет его могущества. В глубине души безумный Император поверил каждому слову пришельца, но не хотел признавать это открыто.

В ту пору, когда Корбилиан получил торжественное приглашение поселиться в цитадели (хотя, честно говоря, его пребывание там больше напоминало тюремное заключение) я считал себя человеком свободомыслящим. У меня не было никаких причин не соглашаться с общепринятыми взглядами, то есть с представлением о том, что боги и сила всего лишь мифы. Под силой я подразумеваю, как вы понимаете, магическую силу. То, что некоторые именуют колдовством. Отнюдь не положение в обществе, власть над людьми или военная мощь дают истинную силу — о нет, я хорошо понимаю разницу. Да, так вот, общественное положение, богатство. Я мечтал о них. У меня-то ничего этого не было, так что я, естественно, завидовал тем, кто их имел. Положение мое было невыносимо. Познав однажды лучшую долю, я жаждал малейшей возможности, чтобы вновь подняться наверх. Меня смущало только подозрение, что Администратор, под началом которого я служил, возможно, подкуплен моими недругами. Незнакомец страшно меня интриговал, и чем дальше, тем больше. Если он и в самом деле так могуч, если такое вообще возможно, то каким образом человек вроде меня может исхитриться и обратить его могущество себе на пользу? Согласен, глупая затея, но в ту пору я частенько проводил целые ночи без сна, размышляя о том, как бы ее осуществить.

Но разве я, подручный клерка, мог надеяться хотя бы на встречу со столь тщательно охраняемым чужеземцем, не говоря уже о том, чтобы обучиться у него искусству, способному улучшить мое положение? Я придумал множество способов, но в конце концов отверг их все как никуда не годные. Ломая таким образом голову, я приобрел пагубное пристрастие обращаться к дешевому вину как к источнику вдохновения, но с непривычки впадал в еще большую тоску и озлобление. Чтобы добраться до незнакомца, нужно было сначала попасть к Императору, а для этого требовалось привести в движение такую длиннющую цепь чиновников, что при одной мысли об этом у меня пропадала всякая надежда проникнуть хотя бы во внутренний двор цитадели. В отчаянии я напивался еще больше. И вдруг у меня возникла идея. Рискованная, конечно, но пьяному, как говорят, и море по колено.

Однажды вечером, крепко выпив для храбрости, я позвал самого главного Администратора (какого мог, разумеется) и громко заявил, что мне было видение. Заметьте себе, не сон, а именно видение. При этом я настаивал, что прислал его мне чужестранец. Тайну его я соглашался раскрыть только Императору. Больше всего я боялся, что Администратор, Ангат Фульват, благополучно забудет о моих словах и на этом все и кончится. Но он заинтересовался и попытался выведать у меня тайну (к счастью, не под пыткой, так как опасался, что случись хотя бы одному слову достичь ушей других чиновников, как все они тут же сбегутся, истекая слюной от любопытства). Однако я продолжал настаивать на встрече с Императором.

Ангат Фульват был также преисполнен решимости. Кванар Римун не разговаривает с младшими клерками, в особенности с разжалованными. «Тебя не пускают во внутренний двор для твоего же блага, — сообщил он важно. — Если бы о твоем неблагоразумии стало известно ему лично, то, поверь, тебе не поздоровилось бы. Он может быть очень жесток, когда это отвечает его целям». Это меня отрезвило. Его правота была очевидна, и я тут же признал, что за меня говорило вино. «Прости меня, — ответил я Администратору. — Я забылся». Тут он впал в подозрительную задумчивость. «Однако, — изрек он наконец, — в твоих словах есть определенный смысл. Может статься, твое видение имеет большое государственное значение. Император ищет ответ на загадку чужеземца». — «Я немедленно изложу тебе суть моего видения», вызвался я, но он отрицательно покачал головой: «Ничего подобного ты не сделаешь! Как ты сам сказал, твое видение — лишь для ушей Императора». С этим он меня и оставил наедине с моими мыслями. Хотя я и был нетрезв, я понимал, что попался в собственную ловушку.

Императору сообщили — к счастью, моим врагам не удалось об этом пронюхать, — и он прислал за мной дюжину своих Имперских Убийц. Лично мне их наименование всегда казалось слишком помпезным, так как я отнюдь не был убежден, что им доводилось убивать кого-либо крупнее таракана. Но когда они, вооруженные до зубов, выросли передо мной, у меня, признаюсь, едва медвежья болезнь не приключилась. Убийцы внушали настоящий трепет, и мне подумалось, что уж эти-то точно убивали и раньше, причем свою карьеру каждый из них наверняка начал с изничтожения наименее симпатичных членов собственного семейства.

Среди рыбаков снова раздались смешки. Брэнног, однако, удержался от улыбки — слишком насторожило его это видение, хотя и фальшивое. Но искренность рассказчика была ему по нраву, несмотря на то что появление его здесь все еще оставалось загадкой. И о человеке по имени Корбилиан Гайл не сказал ничего, хотя раньше намекал ему, Брэнногу, что тот вроде бы не из нашего мира. Но ведь этого не могло быть.

— Меня провели прямо к Кванару Римуну, и, хотя мне и раньше доводилось мельком видеть его, лицом к лицу я оказался с ним впервые. Он был на удивление молод и хорош собой, но в глазах его явно проглядывало безумие. Его взгляд ни на чем не задерживался дольше нескольких секунд, так что казалось, будто он разглядывает какой-то мир, о существовании которого известно лишь ему одному. Кроме того, он улыбался некстати, хмурился невпопад, хихикал или вздыхал в самые неподходящие моменты. К счастью для меня, я предстал перед ним в один из его спокойных вечеров — он был по преимуществу доволен. Ангат Фульват, спасибо ему за это, позаботился о том, чтобы ничто из моего прошлого не достигло ушей Императора. Иначе, предупредил Ангат, он счел бы меня подосланным убийцей.

Только оказавшись с Императором лицом к лицу, я заподозрил, что так же безумен, как и он, иначе ни за что не позволил бы своему языку втянуть меня в эту авантюру.

«А, — приветствовал меня Кванар Римун улыбкой, от которой у меня душа ушла в пятки, — вот и человек, который видел». Так он и сказал, отчего я совсем потерялся. Желудок у меня свело. Чего он от меня ждет? «Интересно, что же ты мне скажешь». Тут он занялся пролетавшей мимо мухой, и я прикинул, какова вероятность, что его слова обращены к ней, а не ко мне. Ведь, кроме нас, в комнате никого не было.

«Молю простить меня, мой Император, за то, что я осмелился побеспокоить Вас своими глупыми снами, но я подумал, что только Вы можете справедливо судить об их возможном значении, ибо Ваша необычайная проницательность известна всем». — «Меня не избрали бы Императором, будь я всего лишь сыном своего отца, — заметил он серьезным тоном, точно какой-нибудь именитый философ, рассуждающий о смысле бытия. У меня хватило ума не спорить. — Ну, — нетерпеливо продолжал он, — мы одни. Рассказывай». Он сел и занялся блюдом с роскошными фруктами, так что я опять перестал понимать, слушает он меня или нет. «В моем сне, — начал я, — мне явился человек, не являющийся подданным Вашего Императорского Величества, чужестранец, который пришел с запада и обладает загадочной властью. Он приблизился прямо к воротам столицы, о Император. Я испугался, что он разрушит их и войдет в город». Тут я умолк, пытаясь оценить его реакцию.

«Властью? Какой властью?» — переспросил он, впиваясь зубами в персик.

«Этот человек лжет», — раздался холодный сдержанный голос, и я вздрогнул, словно меня вдруг окатили холодной водой. Чужеземец, о котором я столько слышал (а я не сомневался, что это был именно он), вышел из-за ближайшей колонны и теперь угрожающе возвышался надо мной. Как ни странно, вовсе не лицо его привлекло мое внимание (хотя никогда раньше я не видал подобного), а его руки. Он упер их в бока, и было хорошо видно, что от локтя до кончиков пальцев они затянуты в перчатки, черные, как ночная мгла.

Как Гайл и рассчитывал, взгляды всех, кто был в комнате, устремились к лежавшему перед очагом человеку. Необыкновенные перчатки были хорошо видны.

«Почему ты так говоришь, Корбилиан?» — небрежно переспросил Кванар Римун.

«Убей его на месте, — был ответ. — Он всего лишь мелкая сошка, его цель — произвести впечатление». Голос его показался мне похоронным колоколом, который звонил по мне. Я так и видел один из выступов дворцовой ограды, украшенный моей головой. Император поднялся на ноги, повернулся к нам спиной и медленно зашагал прочь, погрузившись в задумчивость, словно ему предстояло принять решение, которое должно было повлиять на будущее всей его Империи. Как только он отошел, Корбилиан нагнулся ко мне и быстро зашептал: «Я только что спас тебя от верной смерти». Признаюсь, я был ошарашен. «Император любит принимать решения самостоятельно. Никому больше не позволено мыслить оригинально. Так что не теряй головы».

«Чего ты хочешь?» — зашептал в ответ я, не сводя глаз с императорской спины. Он нашего обмена репликами не слышал.

«Я — пленник. Но мне нельзя больше здесь оставаться, потому я и доверяюсь тебе. Ты должен вытащить меня отсюда».

Император повернулся к нам, набрал полную грудь воздуха и шумно выдохнул: «Нет, Корбилиан. Я прочел его мысли. Да, знаю, вы оба этого не ожидали. Но я уже не раз давал понять, что обладаю кое-какой силой. Этот человек не лжет. Его видение открыло твое истинное лицо: властолюбца, задумавшего овладеть моим городом и моей короной. Пора начать называть вещи их подлинными именами».

«Я не враг тебе, — отвечал Корбилиан устало, как будто эти самые слова ему уже приходилось повторять множество раз. — Я пришел тебя предостеречь». Меня, конечно, тут же охватило любопытство, но он не стал вдаваться в подробности.

Император, однако, только махнул рукой. «Друг мой, — обратился он ко мне (почти отечески, надо сказать) и сделал знак приблизиться. Я, робея, подошел. — Убить тебя? Какая чепуха. Ловушка? Ни за что. Лучше расскажи мне о нем. Кто он такой? Зачем пришел сюда? Твой сон поможет выяснить все, что он скрывает».

«Этот сон, мой Император, он был таким путаным и бессвязным…»

«Неважно. Излагай. Твой Император разберется». Он положил руку мне на плечо (хотя я предпочел бы объятия удава) и закрыл глаза в предвкушении неизвестно каких откровений. Но я решил избрать путь наименьшего сопротивления и пересказал ему несколько снов (выдуманных от первого до последнего слова), вложив в них все, что могло породить мое воображение по части мрачных фантазий, и густо сдобрил их разнообразными символами и таинственными событиями. Когда моя сумбурная исповедь подошла к концу, Император кивнул и снова принялся мерить комнату шагами. Потом взглянул на Корбилиана с загадочной улыбкой. «Ты многое от меня скрыл, — заявил он. Думал, я никогда не узнаю».

«Все это бред от начала до конца», — отрезал Корбилиан. Как вы понимаете, он был совершенно прав. Однако Кванар Римун привык не верить ни единому его слову и толковать все, что он говорил, абсолютно превратно. Немного погодя я понял, что причиной тому была обыкновенная зависть.

«Каков же смысл моего видения? — невинно поинтересовался я. Правильно ли я поступил, решив сообщить о нем Вашему Императорскому Величеству?»

«Разумеется! — расхохотался тот. — Да, разумеется! Теперь мне ясно, что этот человек явился сюда с целью отравить меня, захватить мой престол, отстранить мою законную Администрацию, посадить на все посты своих людей (которые, как показывает твой сон, уже шныряют вокруг городских стен) и развязать войну со всеми землями Омары. Что, станешь отрицать?» — бросил он Корбилиану.

Корбилиан смерил его холодным взглядом. Его спокойствие меня поразило. «Кванар, — произнес он наконец, — этими самыми словами ты приветствовал меня, когда я впервые предстал перед тобой. Я отрицал твои обвинения тогда, отрицаю и теперь. Я пришел служить тебе».

Император повернулся ко мне. «Расскажи ему! — воскликнул он, смеясь. Расскажи, расскажи!»

У меня от неожиданности отвисла челюсть. «Мой господин?»

«Сон — последний сон! Расскажи этому выскочке свой последний сон, итог твоего проникновения в будущее! Поведай, какая судьба его ждет».

Мысли заметались в моем мозгу, точно крысы в трюме тонущего корабля. Вдруг меня осенило. «О, мой Император! — воскликнул я, театрально опускаясь на одно колено. — Это Вы, Вы послали мне видение! Как можно сомневаться в Вашем могуществе! Это Вы послали мне все мои видения!»

Он скорчил такую грозную гримасу, словно держал в руках меч, — и, будь это действительно так, он наверняка раскроил бы мне череп. Затем улыбка вновь вернулась на его лицо. «Ну конечно, — произнес он негромко. — Ты все понял. Это я послал видение. Не стану объяснять зачем: тайна слишком глубока для тебя».

«И последнее видение — о судьбе Корбилиана — тоже было послано Вами. Вы показали мне, что решили не убивать чужестранца, но обречь его на медленную, мучительную пытку, более жестокую, чем смерть».

Улыбка Кванара Римуна померкла. Неужели я переиграл? «Разве чужака не казнили? — возмутился он. — Разве куски его тела не разослали во все концы Империи, по одному на каждый остров?»

«Ваше Величество слишком мудры и дальновидны. — Я отвесил поклон. — Вы сослали его в восточные земли, мой господин, наложив на него проклятие, чтобы он скитался по их безжизненным пустошам тысячу лет». Это было первое, что пришло мне в голову; до нас, обитателей столицы, доходили лишь отрывочные слухи о том, что творится на востоке.

«Ты все вспомнил правильно, кроме одной детали, — согласился Император. — На сто тысяч лет».

«О, вот как». — Я вновь поклонился.

Корбилиан выслушал все это не моргнув глазом, но я чувствовал, что ему смешно. «Приветствую твой гений, — обратился он к Кванару Римуну. — Убей ты меня — и мои люди повылезли бы из всех щелей, как тараканы. Но ты решил меня сослать. — Он вздохнул. — Умный ход. Теперь им никогда меня не найти, хотя ты, конечно, объявишь о моем отъезде. Правда, не скажешь куда, не так ли?»

«Ты ошибаешься. Я оповещу всех, что под охраной отослал тебя работать в каменоломнях западного архипелага. Пусть твои приспешники поищут тебя там».

Корбилиан поклонился, словно признавая его превосходство над собой. «Правду не будет знать никто, кроме тебя, — сказал он Императору. — И этого человека, конечно». У меня внутри все похолодело. Почему-то я вообразил, что мы с ним союзники, так как сражаемся против общего врага — нашего безумного властелина. Но больше я не был в этом уверен: истинные цели чужеземца по-прежнему были мне неведомы. «Если, конечно, ты не убьешь его, как я и предлагал», — добавил он.

«Сколько удовольствия получит ваш враг от моей смерти, о властелин! — поспешно вмешался я. — Как радостно видеть гибель того, кто разоблачил твои намерения».

Кванар Римун нахмурился: «Но тебе будет известно настоящее место его ссылки. Одно неосторожное слово, и его пособники ринутся туда. Нет, я не могу так рисковать. Ну конечно! Мы просто вырежем тебе язык. И отрубим руки».

«Тогда мне лучше умереть, мой господин!»

«И пусть предатель торжествует? Я этого не допущу!»

«Тогда я должен пойти и на другую жертву, — залопотал я. — Намек на нее содержался в одном из моих снов, но в тот момент я не понял, какое отношение к делу он имеет, однако теперь ясно вижу, что…»

«Что-то не помню, чтобы я посылал тебе еще какие-нибудь сны, возразил Император, и под его взглядом я сжался, как сухой лист. — Но о какой жертве ты говоришь?»

«Служа Вам, о мой Повелитель, я совершил то немногое, что было в моих силах. Теперь я превратился в обузу для Вас. Так позвольте же мне уйти. Позвольте мне покинуть Цепь Золотых Островов не для того, чтобы скитаться в изгнании, но чтобы найти пристанище в таком месте, где секреты, известные мне, никогда не попадут в руки врагов Вашего Величества».

«Теперь я вспомнил сон, о котором ты говоришь, — ответил Император. Да, определенно помню. Удаленные берега восточных островов».

«А для меня?» — переспросил я.

«Я уже сказал».

«Но разве эту судьбу Вы уготовили не для него, Ваше Величество?»

«Конечно. Но теперь я вспомнил некоторые детали. Раз уж я должен послать какое-нибудь судно к берегам восточных островов, то нужно отправить на нем своего представителя, иначе люди будут недоумевать, куда направляется корабль. Ты и будешь этим представителем. Мы придумаем тебе какую-нибудь небывалую миссию: например, обращение жителей восточных земель. Организация восточного форпоста Империи. А этот злодей поедет в трюме. Когда прибудете на место, можете, разумеется, разойтись в разные стороны. Не в этом ли заключался истинный смысл твоего сна?»

«До мельчайших деталей», — немедленно согласился я, хотя меня такой поворот событий отнюдь не устраивал.

ГЛАВА 3

Могущественные руки

Какая бы сила ни помогла Гайлу пережить шторм, а потом еще и рассказать свою историю собравшимся в трактире жителям деревни, действие ее, по-видимому, подходило к концу: он выглядел все более и более изможденным. Когда первая часть его рассказа завершилась, Брэнног воспользовался наступившей паузой, сделал шаг вперед и, опершись о стол, предложил:

— Может, расскажешь остальное потом, когда отдохнешь? Гайл прерывисто вздохнул и откинулся назад — на этот раз отнюдь не ради театрального эффекта.

— Рассказывать уже нечего. Кванар Римун посадил нас на корабль, и мы покинули Цепь на следующий день. Матросы испытывали к нам не больше симпатии, чем к прокаженным, и, едва только на горизонте показался ваш континент, дали нам лодку и отправили в открытое море. Шторм уже начался. Думаю, они надеялись, что мы утонем. — Тут он протяжно зевнул и размазал по лицу соль — следы высохшей морской воды. — М-да. Неплохо было бы поспать.

— Я дам тебе постель.

— Не надо. Мне и этого хватит. Как хорошо, когда под ногами твердая земля. Я мог бы выспаться и на мраморной плите!

С этими словами он направился к одной из стоявших у очага скамей, свернулся на ней калачиком, точно кот, и тут же уснул. Сон его был глубоким, как у одурманенного каким-нибудь зельем человека. Едва он уснул, соседи Брэннога тут же принялись обсуждать его рассказ.

— Истории плести он мастер, — проворчал Гронен, один из старейших рыбаков деревни. За последние несколько часов страх избороздил его лицо морщинами сильнее, чем все прожитые им годы. — Но как-то все это сомнительно. Ты, Брэнног, как хозяин, скажи, что думаешь?

Брэнног пожал плечами.

— Его рассказ — неоконченная вышивка. Вопросов в нем больше, чем ответов. Император, о котором он говорил, возможно, и вправду сумасшедший. Если он и в самом деле верит, что обладает силой — магической силой, — то это прямое доказательство его безумия. Но этот человек, Корбилиан, тоже претендует на магическую власть. Все видели, что произошло сегодня на море?

Утреннее солнце уже полностью вступило в свои права, и буря неожиданно прекратилась. Лишь редкие порывы ветра, проносившиеся время от времени за окном, напоминали своим шумом о былой ярости моря.

— Тут много говорили о снах, — подал голос Хенгром, ровесник Брэннога. — Может, то, что мы видели сегодня утром, нам просто приснилось?

— Я знаю, когда я сплю, — протестующе фыркнул Ярнол, и остальные с ним согласились. Все они испытали одно и то же.

Однако Хенгром не сдавался.

— Этот Гайл рассказывал нам о видении, которое якобы послал ему Император. Конечно, это была всего лишь уловка, причем совсем неплохая, но вот что мне хотелось бы знать: может ли один человек заставить другого видеть что-то определенное во сне или наяву?

Гронен издал звук, который должен был передать презрение:

— Я слыхал о странах, где за одни эти слова тебя казнили бы на месте.

— Но подумайте, — почтительно, но все так же настойчиво продолжал Хенгром, — если то, что мы видели сегодня утром, не было иллюзией, то как же тогда объяснить разделение волны надвое? Ведь она смыла бы всю нашу деревню до последнего камня.

— Я тоже полагаю, что нам следует придерживаться наиболее правдоподобного объяснения, — поддержал его Брэнног. — Иначе все, во что мы верим с самого рождения, рассыплется в прах прямо у нас на глазах. И потому я думаю, что лучше всего считать, будто этот человек, Корбилиан, нашел новый источник силы, о котором мы до сих пор не слышали. Прежде чем выносить окончательное суждение, мы должны узнать его часть истории.

Гронен кивнул:

— Не думаю, что мы вообще имеем право его судить. Быть может, нам лучше дать ему и его компаньону (я, впрочем, думаю, что этот Гайл скорее его слуга или даже раб) спокойно уйти отсюда. Пусть отдохнут и отправляются восвояси.

Ярнол шумно выразил свое одобрение:

— Пусть. Гайл заявляет, что его Император сумасшедший. Но, может быть, его просто взбесили претензии этих двоих на власть и могущество. Может, они сбежали с Цепи Золотых Островов, чтобы спастись от гнева Императора. В таком случае прятать их у себя глупо. Но Хенгром продолжал стоять на своем:

— Но раз уж они спасли нашу деревню от разрушения, разве мы не в долгу перед ними?

Спор разгорался. Послушав некоторое время, Брэнног решил положить ему конец:

— Самое меньшее, что мы должны для них сделать, — это выслушать. По-моему, они еще не сказали нам всей правды. Только когда узнаем все, будем решать, что делать. Гайл сказал, что в их планы входит поведать нам все без утайки. Можно сказать, они доверились нам. Проще простого было бы убить их сейчас, пока они спят, разве нет?

— Согласен, — произнес Гронен и прокашлялся с таким видом, будто хотел сказать, что именно это и предлагал с самого начала.

Люди начали потихоньку расходиться, зная, что, как только путешественники проснутся и будут готовы продолжать свой рассказ, Брэнног пошлет за ними. Заперев дверь на тяжелый засов (хотя теперь никакой необходимости в этом не было) и повернувшись лицом к комнате, Брэнног увидел Эорну, которая наблюдала за ним. Она предложила ему поесть, и он согласился, присаживаясь рядом со спящими.

— Спасибо, — тихо сказал он, глядя в огонь. Эорна не уходила. Он знал, что она слышала каждое слово, сказанное здесь сегодня, но не переживал из-за этого. В конце концов, женщины деревни тоже имели право знать, что происходит. Когда девушка наконец скрылась, его охватила дрожь. Сны. Легко им рассуждать о снах да о видениях, ниспосланных другими. Он снова с тревогой вспомнил кошмары Сайсифер. Она знала, что Корбилиан придет. Почему же он не сказал об этом односельчанам? Почему не признался? Они бы поверили. Но он знал почему: ему было страшно. Он боялся, что они тоже сочтут ясновидение его дочери проклятием. Рыбаки не верили в подобные вещи и потому боялись всего необычного, старались как можно быстрее его уничтожить. Вдруг новая мысль поразила его: Эорна. Он резко обернулся, но ее уже не было. Что она подумает? Поняла ли она истинный смысл слов Сайсифер? Теперь он злился на себя за то, что позволил ей присутствовать при разговоре.

— Эорна, — окликнул он двигавшуюся в полумраке фигуру, но, когда она выступила вперед, он увидел перед собой свою дочь. Чувство вины немедленно охватило его.

Она подошла и легко коснулась его плеча, словно залечивая какую-то рану. Он обнял ее одной рукой.

— Она твоя любовница? — полушутя спросила дочь. Он тут же ощетинился, и девушка пожалела о сказанном.

— Нет, — ответил он, но потом все-таки улыбнулся: — Зачем ты встала, спала бы еще.

— Выспалась. Я слышала голоса. Кто эти люди? — Она рассматривала фигуры спящих безо всякой тревоги, но с видимым изумлением. Путешественники в Зундхевне были редки, особенно зимой.

— Их забросило сюда штормом. Повезло еще, что живы остались. Мы пригласили их отдохнуть.

Он встал с намерением увести ее из комнаты, но она выскользнула из его объятий и подошла к очагу. Бросив беглый взгляд на Гайла, который, по-видимому, не произвел на нее особого впечатления, она всмотрелась в лицо Корбилиана и отпрянула.

Брэнног немедленно оказался рядом с ней.

— Не часто встретишь человека с таким измученным лицом, — начал он, уже зная правду.

— Отец, я видела его! Это ужасное лицо! В моих снах…

— Глупости, девочка. Это все твое воображение.

Он привлек ее к себе и почувствовал, как она дрожит.

— Нет. Почему-то я знала, что он придет к нам.

У Брэннога не хватило сил отрицать правду. Если уж она и впрямь могла предсказывать будущее, то лучше было попытаться вызвать ее на разговор. Он ласково провел ладонью по ее волосам.

— Сайсифер, что тебе о нем известно? — очень тихо спросил он. — Он принес нам зло?

Медленно, точно одурманенная, она покачала головой. Взгляд ее словно пытался проникнуть сквозь какой-то занавес.

— Думаю, нет, отец. Но я уверена, что он пришел говорить с нами о зле. По-моему, он хочет предупредить нас.

Он вздрогнул, и она тотчас заметила его волнение:

— Что случилось, отец?

Ее пальцы впились в его руку, но он поспешил ее успокоить:

— Его спутник утверждает, будто он обладает большим могуществом. Но ты ведь знаешь, что это невозможно.

Она неуверенно кивнула:

— Я ничего в этом не понимаю. Но у меня предчувствие, что мы должны ему помочь.

— О чем же он хочет нас предупредить? О каком зле?

— Это известно ему одному. Но, отец, я думаю, это зло не принадлежит нашему миру. Да, я знаю, ты все еще считаешь меня ребенком, которого преследуют детские фантазии, но иногда я чувствую правду. Этот человек искренен. — Она ожидала, что он рассердится, но встретила неожиданное понимание. — Я сошла с ума?

Он мрачно усмехнулся:

— Нет. Ты не сумасшедшая. В твоих словах есть доля истины.

— Но откуда я могу знать об этом?

На этот раз он не поддался.

— Это тайна, — солгал он. — Мы с тобой должны сохранить ее. Пусть он сам говорит за себя, когда настанет время. Соседи придут его послушать.

— Хорошо, отец. А где Эорна? Я умираю с голоду.

Было уже далеко за полдень когда чужестранцы наконец пошевелились. Брэнног решил послать за соседями попозже, чтобы не подвергать путешественников расспросам немедленно. По какой-то причине — может быть, из-за слов Сайсифер — он не ожидал от них ничего дурного.

Корбилиан проснулся первым, немного погодя Гайл тоже сел на скамье. Брэнног был поблизости.

— Есть хочешь? — спросил он.

— Ты очень щедр, — отозвался Корбилиан. — Я отблагодарю тебя за любые крохи от твоего стола, которые ты сможешь нам уделить. — С этими словами он полез в карман и выложил на стол кучку золотых монет.

Гайл сдавленно хихикнул:

— Деньги Кванара не имеют здесь хождения! Это даже мне ясно. Или я не прав, хозяин?

Брэнног отмахнулся от предложенного золота:

— Мы — рыбаки. Излишек своего продукта обмениваем на то, в чем нуждаемся. Я мог бы использовать твои монеты, когда поеду на юг, но все равно платить мне не нужно.

— Эта зима была тяжелой, — сказал Гайл, желая, видимо, сообщить информацию своему спутнику. — Вряд ли у вас много еды.

— Это правда? — переспросил Корбилиан.

— Ешь спокойно. Всем хватит.

Брэнног взглянул чужеземцу прямо в глаза и едва сдержал возглас удивления, граничившего с испугом. Это было лицо человека, преждевременно состарившегося от тяжких испытаний. Он был истощен, измучен, и все же во взгляде его нет-нет да и сверкала искра упорства, упрямого сопротивления некоему тяжкому знанию, которое он постоянно носил в себе. Он был похож на человека, знающего, что завтра умрет, но продолжающего надеяться на отсрочку казни.

— Что тебе нужно в Зундхевне? — спросил его рыбак.

— Ну, раз уж ты спрашиваешь, — ответил Корбилиан, — мне нужны карты.

— Карты? Какие? — Брэнног был удивлен его ответом. В комнате вновь появилась Эорна и теперь тихонько хлопотала по хозяйству, стараясь не привлекать внимания. Увидев ее, Брэнног почувствовал злость, и выпроводил девушку из зала, послав за едой и питьем.

— Цель моего путешествия находится к востоку от этих мест, почти в самом сердце континента, — объяснил Корбилиан. — Но я должен точно знать, куда идти. Есть у вас карты?

— Мы — рыбаки, — вновь повторил Брэнног. — Наши пути лежат только на запад, в море. Мы все помним наизусть. Ничего не записываем. У нас нет никаких книг. Я видел такие штуки на южных ярмарках, но здесь ты ничего подобного не найдешь. Что до востока… сначала там все горы и ледники. Никто из нашей деревни никогда не переваливал через них и даже не поднимался достаточно высоко. Однажды я слышал, что за горами лежат густые леса, но к юго-востоку от них только пустыня.

— Понятно, — задумчиво произнес Корбилиан. — А кто-нибудь может провести меня наверх, в горы? Есть там проход или что-нибудь в этом роде?

— Я спрошу. Кое-кто из молодых любит испытать себя, померившись силами с уступами гор. Но ты выбрал плохое время для путешествия. Сейчас зима, и я сомневаюсь, что кто-либо из деревенских пойдет с тобой, какую бы ты ни посулил им награду.

— За золото точно не пойдут, — вмешался в разговор Гайл, ухмыляясь во весь рот. — А как насчет хорошего улова?

Корбилиан метнул на своего спутника такой взгляд, что тот немедленно отвел глаза. Ухмылка исчезла с его лица.

— Не отвечай за меня, — приказал великан.

— Я спрошу, — повторил Брэнног.

Эорна принесла еду. Корбилиан подался назад и все время, пока она находилась рядом, старался держать свои затянутые в перчатки руки под столом, точно их вид был неприятен ему самому.

Брэнног заметил это, но не подал виду.

Гайлу явно не терпелось загладить свою вину.

— Я тут рассказал кое-что о нашем прошлом, — обратился он к Корбилиану и вкратце пересказал ему все, о чем поведал поселянам.

Тот задумчиво жевал. Потом повернулся к Брэнногу.

— Ладно. Зови своих людей. Я должен объясниться. Мне не хочется, чтобы они считали нас врагами или разбойниками.

Брэнног шепнул несколько слов Эорне. Та молча вышла и отправилась по деревне передавать его приглашение. Брэнног встал, чтобы отпереть переднюю дверь. Вернувшись к огню, он хотел было заговорить с великаном, но тут в комнату вошла Сайсифер. Судя по всему, она была встревожена. Прямо перед ней сидел человек, чье лицо преследовало ее во сне. Однако наяву оно было еще печальнее. Увидев ее, Корбилиан немедленно перестал есть, встал и низко поклонился. Он был огромен, его товарищ рядом с ним выглядел просто карликом. Гайл тоже пожирал Сайсифер взглядом, однако по совершенно иной причине: перед ним стояла девушка такой красоты, что у него перехватило дыхание. Покои императорского дворца кишели роскошными томными красавицами без единой мысли в глазах. Ни одна из них, как бы ни прихорашивалась, и мечтать не могла о том, чтобы приблизиться к безыскусной красоте, излучаемой этой девушкой. Но Сайсифер не видела в этот момент никого, кроме Корбилиана, и вовсе не любовь или восхищение, а трепет приковывал ее взгляд к его лицу.

— Моя дочь, — неохотно представил ее гостям Брэнног. Знал ли Корбилиан о ее даре? Быть может, он слышал о Замерзшей Тропе или у него есть там родня? Последнее предположение показалось ему самому настолько разумным, что он не удержался и добавил: — Она из Замерзшей Тропы.

— А где это? — вежливо спросил Корбилиан, и Брэнног почувствовал, что он не притворяется. Он и впрямь не знал, и вряд ли бывал там. Опасение, что он пришел сюда из-за Сайсифер, несколько улеглось в душе Брэннога.

— Отец! — возмутилась девушка. — Я живу в Зундхевне почти всю жизнь. «Зачем он об этом вспомнил»? — удивилась она.

Корбилиан, казалось, что-то понял из их обмена репликами, но ничего не сказал.

— Хорошо ли вы поели и отдохнули? — продолжал Брэнног после паузы. Гайл и Корбилиан согласно кивнули. Брэнногу хотелось отослать Сайсифер вон из комнаты, так как он все еще опасался за ее безопасность, но устраивать сцену он побоялся. Он надеялся, что она ничего не скажет ни о своих снах, ни о пророческом даре. И в самом деле, вплоть до появления соседей никто из них не промолвил и пары слов. Собравшись, рыбаки встали плечом к плечу, не сводя с Корбилиана растерянных взглядов. В трактир пришли все до одного деревенские мужчины, даже самые старые. Каждый вошедший приветствовал хозяина кивком. Наконец, убедившись, что все собрались и готовы слушать продолжение рассказа, Брэнног подал путешественникам знак:

— Простите нашу настойчивость, но до вашего появления Зундхевн не видел такого переполоха.

Корбилиан кивнул:

— Гайл рассказал вам, как мы очутились здесь. Я объясню вам остальное. Возможно, вы рассердитесь, услышав мои слова, но я все же рискну.

Он сделал глубокий вдох и устремил пристальный взгляд на стоявших перед ним мужчин. На мгновение он стал похож на человека, который достиг критической точки своего жизненного пути и растерялся, не зная, куда идти дальше. Но он тут же сделал над собой усилие и начал свой рассказ:

— Я должен просить вас пересмотреть знакомые с детства представления и задать себе вопрос: а достаточно ли безопасен мир, в котором вы живете? Я и впрямь причинил вам беспокойство, но по крайней мере могу обещать, что в словах моих не будет ничего, кроме правды. Запомните это. Мой рассказ чистая правда от начала до конца. Я — тот, на чью долю выпало донести до людей правду об этом и других мирах, хотя я и знаю, что немного найдется таких, кто поверит мне. Гайл поверил. Вообще-то он единственный омаранец, принявший мой рассказ. Но я верю в свою цель и, несмотря ни на что, буду продолжать идти к ней.

Пока он произносил эти слова, силы возвращались к нему, а его взгляд, обращенный к слушателям, становился все более и более спокойным. — В вашем мире обитает зло, ужасное зло, и моя цель — уничтожить его. В этом и заключается основная истина. Если вы верите мне, то есть надежда, что я смогу одержать победу.

Ярнол откашлялся и заговорил так же твердо, как и чужеземец:

— Кто послал тебя рассказать нам правду?

Взгляд его был устремлен на Брэннога, поскольку именно он говорил раньше о правде.

— Никто меня не посылал, — был ответ. — У меня нет хозяина, и, подобно людям вашего мира, я не признаю долга никаким богам.

— Нашего мира? — повторил один из старейшин. — Ты говоришь только о наших местах или об Омаре целиком? Из какой части Омары ты сам? Я не понял.

Корбилиан взглянул прямо в глаза тому, кто задал вопрос:

— Я не из Омары. Есть и другие миры. Это еще одна истина, с которой вам придется свыкнуться.

— А если мы тебе не поверим? — резко переспросил Гронен.

— Вы должны.

Последние слова произнесла Сайсифер. В комнате повисло молчание. Брэнног почувствовал, как у него на лбу выступает испарина. Он не мог ни заговорить, ни пошевелиться, хотя ему хотелось кричать. Никогда раньше не осознавал он столь глубоко несходство своей дочери с другими людьми и их настороженное отношение к ней.

Корбилиан взглянул сначала на девушку, потом на Гронена:

— Если не поверите вы, то я начну сначала в другом месте, как уже делал прежде.

— Что начнешь? — дерзко выкрикнул Хенгром.

— Пусть он говорит дальше! — пресек начинавшуюся сумятицу Брэнног, боясь, как бы его дочь не сказала чего-нибудь еще.

— Вы живете, — продолжал Корбилиан, — в спокойном мире, без богов и магов. Здесь нет ничего подобного, точнее, не было раньше. Но теперь здесь появился я, человек из мира, который вы сочли бы невероятным, поскольку там сила подвластна каждому. Силой я для удобства называю магию. Каждый мужчина и каждая женщина в Тернанноке, моем мире, владеет силой. Одни — совсем немного, другие гораздо больше, а некоторые являются очень сильными чародеями.

Он сделал паузу, давая своим слушателям собраться с мыслями. Внешне они сохраняли спокойствие, но Брэнног чувствовал, как все в них противится новому знанию. Даже он испытывал сильнейшие сомнения. Сайсифер знала, что Корбилиан говорит правду. Он не был безумцем, по крайней мере не в том смысле, в каком им был Кванар Римун. А силу его видели все, даже если считали, что это всего лишь иллюзия, во что сам Брэнног лично отказывался верить.

И тут Корбилиан, словно услышав его мысли, поднял обе руки, затянутые в перчатки.

— Я тоже обладаю силой, не стану отрицать. Вижу, что вас это пугает. Но некоторые все же готовы мне поверить. Вы видели мою силу в действии. Я никогда не стал бы использовать ее по собственной воле, потому что знаю, как люди, подобные вам, боятся ее проявлений. Но это было необходимо. Иначе вашей деревне пришел бы конец.

В Тернанноке некоторые люди тоже умели укрощать ярость природных стихий. Сильнейшие люди моего мира назывались Иерархами. Каждый из них с удивительным искусством управлял силой. Доступно оно было и некоторым женщинам.

Тут он бросил на Сайсифер взгляд, который не укрылся от Брэннога. Рыбак-великан испытывал в этот момент такое чувство, будто большая часть его мозга, долгое время покрытая туманом, медленно, но верно прояснялась. Эорна тоже присутствовала в зале, жадно ловя каждое слово, но Брэнног ее не заметил.

— Каждый из Иерархов обладал огромным могуществом. Они жили в разных частях нашего мира, заботясь обо всех его обитателях. Тернаннок был несовершенен, там то и дело происходили войны и разные несчастья, но это был хороший мир.

— Странно, — промолвил Ярнол тихо, однако все его услышали. — Почему же ты тогда покинул его?

Лицо Корбилиана исказилось, точно от боли, — казалось, его внезапно ударили ножом в спину.

— У меня не было выбора, — выдохнул он. — Тернаннок мертв. Иерархи разрушили его.

Если что-либо и могло убедить собравшихся в правдивости рассказчика, так это выражение его лица. Никто не смог бы так разыграть отчаяние.

— Однажды во время встречи Иерархов один из них заговорил о других мирах, которые, по его убеждению, существовали. Он говорил не о звездах ночное небо Тернаннока, так же как и здесь, в Омаре, было покрыто мириадами сверкающих звезд, вокруг которых неслись в ледяной пустоте сонмы недосягаемых миров. Речь шла о мирах, существовавших прямо вокруг нас. Он говорил, что можно открыть Врата между ними, и со временем ему удалось убедить других Иерархов в необходимости такого шага. Не буду вдаваться в подробные объяснения. Это просто еще одна новая для вас истина.

Иерархам было сказано, что они должны объединить все подвластные им силы в одном заклятии, которое и откроет Врата. Это предложение породило долгие споры. Однако большинство Иерархов поддержало эту идею, так как она открывала чрезвычайно любопытные возможности, пренебречь которыми они не могли, хотя некоторые из них и говорили об опасности высвобождения такого количества силы. Никто не знал, к какому результату это приведет. Споры бушевали несколько дней, но в конце концов любопытство взяло верх. Было решено объединить силы.

Корбилиан горестно покачал головой:

— Как будто им было мало своего мира! Тернаннок был добрым, прекрасным местом!

— Это заклятие, — спросил Брэнног, — оно не получилось?

Рассказчик снова покачал головой:

— Врата открылись, но это было подобно мощному вулканическому взрыву, который выбрасывает на поверхность куски раскаленных внутренностей планеты. Тернаннок умер медленно, как истекающее кровью животное. Отрава из внешних миров потекла во Врата, словно зараза в разверстую рану. Это была сила, но сила злая, зараженная. Еще несколько миров умерли вместе с Тернанноком. Другие не пострадали. Врата некоторое время стояли открытыми, но потом постепенно закрылись, как затягивается старая рана, и наконец проходы между мирами вновь перестали существовать.

Пока Врата стояли открытыми, некоторым людям удалось покинуть наш мир. Не могу сказать, сколько из этих беженцев уцелело. Много лет обитатели Тернаннока, рассеянные по всему свету, обживали новые миры, основывая в них колонии. Та первая волна эмиграции из Тернаннока уже давно в прошлом. Много поколений сменилось с тех пор. Но не все из первых беглецов с Тернаннока умерли. Некоторые из обитателей нашего бывшего мира живут гораздо дольше обычных людей, и я — один из них. Кроме того, когда наделенный силой человек проходит сквозь Врата между мирами, долголетие его увеличивается, а могущество усиливается. С тех пор как я покинул Тернаннок, зная, что ничего больше не могу сделать для его спасения, я прошел через несколько Врат. Мне встречались такие миры, которым магия смертельно вредна — каждое, даже самое безобидное, заклятие вгрызается в ткань этих миров, убивая их так же верно, как рак убивает свою жертву. Странствуя по ним, я понял, что мне следует сделать. Я должен противопоставить свою мощь той силе, которую выпустило на свободу совокупное заклятие Иерархов, и уничтожить ее. Но, быть может, это всего лишь безумная мечта, и мне никогда не удастся ее исполнить.

Он умолк, позабыв, казалось, о своих слушателях. Перед его глазами словно вновь предстали причудливые пейзажи или следы страшных разрушений. Но вот он встряхнулся.

— Четырежды пытался я противопоставить свою силу той, что заклятие выпустило в мир. И каждый раз меня постигала неудача. Я ничего не мог сделать в одиночку. Я переходил из одного мира в другой, и каждый раз проходы позади меня закрывались и исчезали. Я знал, что проходов становится все меньше, а значит, время истекает.

— Омара, — вновь раздался голос Сайсифер.

— Омара, — согласился чужеземец.

— Неужели зло укрылось здесь? — выдохнул Гронен.

— Сначала мне казалось, что нет. Я был намного дальше к западу отсюда, искал и в южных землях. Но, проведя в вашем мире несколько лет, я почувствовал присутствие зла. Его необходимо найти. Оно растет, но пока еще не достигло такой мощи, как сила, с которой я пытался сразиться прежде. У меня еще есть время, чтобы победить его. Однако, — продолжал он, — мне нужна помощь. Мне нужна вера людей Омары. Таких людей, как вы. Я пытался. Я надеялся, что смогу получить помощь в могучей Империи Золотых Островов. Но, попытавшись убедить Императора, обнаружил, что имею дело с безумцем.

— Гайл рассказал нам об этом, — промолвил Хенгром.

— Поведал ли он вам, что, если бы не его быстрый ум, я был бы пленником Кванара Римуна и по сей день?

— Раз ты так могуч, — подал голос Ярнол, — то почему не воспользовался силой, чтобы вырваться на свободу?

Корбилиан принужденно улыбнулся. Он ждал этого вопроса.

— Я мог бы убить его безо всякой магии. Он наивен, как ребенок. Мы часто оставались с ним один на один, а дворцовые покои полны всякого оружия, так что я с легкостью мог бы умертвить его. Но, сделай я это, мне пришлось бы перебить половину его челяди, а устраивать резню не входило в мои планы. Не за этим пришел я в Омару. Я уже начал отчаиваться, опасаясь, что моя мечта так и останется недостижимой, когда появился Гайл, чей язык оказался острее ножа.

Гайл поклонился с улыбкой, которая отнюдь не выглядела принужденной.

— Так мы и оказались в море. Император уже наверняка позабыл о нашем существовании.

— Моряки, ставшие нашими тюремщиками, также слышали рассказ о судьбе Тернаннока, — продолжал Корбилиан. — Я пытался заручиться их помощью, но они только посмеялись надо мной. Думаю, что они убили бы нас обоих, если бы осмелились. В нескольких дюжинах лиг от вашего побережья они посадили нас в лодку и отпустили в море.

— Нас ждала верная смерть, — добавил Гайл. — Так же, впрочем, как и императорский корабль.

— Они утонули? — спросил Брэнног.

— Возможно, — ответил Корбилиан, и над собранием повисла тишина страх утонуть всегда преследует всех рыбаков.

— Но вы уцелели, — прервал молчание Брэнног. — Как?

— Благодаря моей силе, — ответил Корбилиан столь небрежно, словно речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Я отодвинул шторм с нашего пути, создав что-то вроде коридора, по которому мы и двигались. Однако эта буря была поистине устрашающей. Она заставила меня задуматься. Часто ли такие ураганы обрушиваются на ваш берег?

Брэнног вгляделся в лица своих людей. Никто из них не стал бы отрицать, что этот шторм превзошел все их опасения, вызванные даже этой худшей за многие годы зимой.

— И волна, — продолжал Корбилиан. — Волна, которая пришла не с востока, как шторм, но с другой стороны, с запада. Часто такое бывает?

— В первый раз, — раздался голос юнца, пробившегося в первые ряды собрания. Глаза его горели от возбуждения. Рыбаки были бы не прочь отвесить ему хороший подзатыльник, чтобы не высовывался вперед старших, однако он был абсолютно прав. Все промолчали. Никогда раньше ни один человек не видел такой волны на этом берегу.

— Так я и думал, — заключил Корбилиан. — Потребовалось немало усилий, чтобы заставить ее свернуть. — И он задумался, пользуясь наступившей тишиной.

— Это зло, о котором ты говоришь, — подал голос Гронен. — Я живу в Зундхевне дольше всех, но никогда не слышал ничего о внутренних землях. Никакие слухи о зле, поселившемся за горами, не доходили до нас. Откуда оно взялось?

— Оно бежит под землей, подобно тому как яд струится по жилам вместе с кровью. Омара похожа на человека, в теле которого растет злокачественная опухоль. Это зло не имеет разума, у него нет цели, но оно распространяется. Оно перестанет расти не раньше чем Омара умрет — и тогда перестанет существовать и терзающая ее опухоль.

— А как ты его уничтожишь?

— Я должен собрать как можно больше людей, владеющих силой или, по крайней мере, таких, кто согласится помочь мне крепостью своих рук и теплотой сердца. Силу дает земля. Она должна быть в Омаре.

Брэнног снова почувствовал, как по телу его побежали мурашки.

— Ты говоришь, что здесь есть люди, обладающие силой. Кто они? Омаранцы?

— Должно быть, много беглецов из моего мира нашли здесь приют еще до того, как Врата закрылись. Полагаю, что именно их потомки избегают теперь силы и боятся ее, ибо память о зле, которое она сотворила, передавалась из поколения в поколение. Теперь они согласны с мнением жителей Омары, что силы не существует.

«Да, — подумал Брэнног, — теперь мне все понятно. Он говорит о людях, подобных затворникам Замерзшей Тропы. О таких, как моя покойная жена или наша дочь Сайсифер. Неужели от этого прятал я ее всю жизнь? Неужели это ее судьба?»

— Это было так давно, — донеслись до него слова Корбилиана. — Самые легенды об этих людях, наверное, уже забыты. Их потомки, быть может, даже не ощущают силы, которой обладают. Но я все равно должен найти их и убедить помочь мне.

— А как ты их узнаешь? — спросил Гронен. Корбилиан бесстрастно взглянул на старейшину.

— Узнаю, — ответил он, и Брэнногу показалось, что он указал пальцем прямо на его дочь.

ГЛАВА 4

Дар

Рыбаки целый час терпеливо слушали Корбилиана. Закончив рассказ, он выглядел даже более усталым, чем после подвига в гавани, — казалось, простая речь дается ему труднее, чем магия. Когда он умолк, никто не знал, что сказать и вообще как себя вести.

— Думаю, — прервал наконец молчание Брэнног, — Гайлу и Корбилиану лучше ненадолго выйти. У меня есть свободная комната. Гронен? Хенгром? Ярнол? Что скажете?

Все были согласны.

— Нам нужно все обсудить, — отозвался старейшина. — Но это не займет много времени, — подчеркнуто добавил он.

— Пойдемте со мной, — обратился к своим гостям Брэнног, и они последовали за ним к лестнице. Хозяин проводил их в свободную спальню. Там стояла деревянная кровать, на которую были брошены и меховые покрывала. Когда они вошли, Брэнног высоко поднял лампу, так как за окном уже сгущались ранние зимние сумерки.

— Похоже, они мне не поверили, — сказал Корбилиан. Брэнног знал, что он ждет ответа.

— Думаю, никто из них не согласится тебе помочь. Да и какой был бы от них толк?

— Завтра я должен начать подъем в горы. Кто-нибудь пойдет со мной? Ты, Брэнног?

— Зачем я тебе? Я никогда там не был и не смогу показать путь. Тот молодой щенок, Вольгрен, хвастается, что был в горах и даже взбирался на кое-какие вершины. Но, как тебе известно, молодые любят прихвастнуть. Кто знает, насколько ему можно верить?

— А согласится пойти?

— Ручаться за него не могу. Что касается остальных, то они, как ты сам сказал, люди моря. Жизнь у нас простая, но нелегкая. Этой зимой одна забота — как бы выжить. У нас два главных врага — холод и голод. С ними мы и сражаемся. А на твое невидимое зло у нас просто нет времени. Ты должен это понять.

Голос Брэннога был ровен, речь — разумна.

Корбилиан устало кивнул. Подобное он слышал уже не раз.

— Да, конечно. Но ты все равно мог бы помочь.

— Я?

— Твоя дочь.

Ледяная рука страха вновь обхватила сердце Брэннога. Он предчувствовал это, но боль все равно была такой, словно нож повернули в ране.

— Чем она может помочь?

— Ты и сам знаешь.

Брэнног хотел было сделать вид, будто ни о чем не подозревает, но передумал и кивнул.

— У нее есть сила, — продолжал Корбилиан. — Ты скрывал это от нее, как и от других?

— Да, — вздохнул Брэнног и почувствовал, что не может больше нести бремя этой тайны.

— Девушка знает?

Брэнног отрицательно покачал головой:

— Нет. Никто не знает. Ее часто мучат кошмары — вот все, что им известно.

— У нее есть дар предвидения.

Уверенность Корбилиана не удивила Брэннога — он понял, что чужеземец прочел это по ее лицу. И все же ему было страшно. Он чувствовал, что дочь ускользает из-под его власти.

— Да. Но она никогда им не пользовалась.

— Ты позволишь ей попробовать?

Не выдержав умоляющего взгляда Корбилиана, Брэнног опустил глаза.

— Я не стану ее неволить. Если она не захочет…

— Хорошо, — обрадовался гость. Я принес бы больше вреда, чем пользы, если бы заставлял других применять дар. Это нужно делать только по доброй воле. Послушай, когда твои люди уйдут, нам надо поговорить. Те, кто хочет помочь, пусть остаются.

— Ладно.

— Если твоя дочь согласится, позволишь ли ты ей заглянуть в завтрашний день и узнать, что меня ждет? У меня нет ее дара.

Брэнног заколебался. Потом, поставив лампу, ответил:

— Хорошо, если она не будет против. Но с ней ничего не должно случиться. Если только она пострадает, то, волшебник ты или нет, тебе не уйти от моей мести.

— Она не пострадает, — пообещал Корбилиан.

— Она не пострадает, — эхом повторил стоявший у него за спиной Гайл, но Брэнног не мог видеть его лица. Оставив их, он вернулся к другим гостям, которые дожидались его внизу. Ум его кипел. Он чувствовал, что теряет Сайсифер, но настойчиво гнал от себя эту мысль. Спустившись вниз, он увидел, что больше половины собравшихся уже разошлись, решив, видимо, что с них хватит и этого сумасшедшего странника, и переполоха, который он затевает. Гронен возглавлял немногих оставшихся рыбаков.

— Ну? — обратился он к хозяину. В голосе его явно звучал вызов.

— Что «ну»? — проворчал Брэнног в ответ. — Что я вам, нянька, что ли? Сами за себя решайте! Вы слышали то же, что и я.

— А ты ему веришь? — спросил Хенгром. По лицу его было видно, что сам-то он поверил. — И в магию веришь? В мир, где каждый — маг?

— А какой ему прок от вранья? Я говорил вам: правда — это все, что нам от него нужно. На сумасшедшего он тоже не похож, — ответил Брэнног. «Почему я его защищаю? Он хочет отнять у меня дочь, а я ему помогаю! Стоит мне сказать слово против, и мои люди тут же вышвырнут его вон».

— Но он ищет то, чего в Зундхевне отродясь не было, — не унимался Гронен. — Карты. Откуда они у нас? И проводников среди нас тоже нет. Попроси он переправить его через море, я бы еще подумал. А так что же? Кому охота умирать на земле, о которой он даже не слышал?

Как Брэнног и предполагал, остальные поддержали старика.

— Завтра они уйдут, — ответил он. — Корбилиан пообещал мне. Он твердо решил пересечь горы и не хочет слушать никаких уговоров. Я дам ему еды, сколько смогу.

— Что ж, пожелаем ему удачи, к чему бы он ни стремился, — сказал Хенгром. — Он не причинил нам зла. Я тоже дам ему еды. Но, по-моему, глупо с его стороны покидать Зундхевн, а отправляться в горы еще глупее. Кого он рассчитывает там найти?

Проводником не хотел быть никто. Юный Вольгрен, молчал. Брэнног попытался прочесть что-либо по его глазам, но не смог. Тогда он решил, когда остальные начнут расходиться, потихоньку попросить его остаться.

— А что нам сказать другим, которых мы повстречаем весной на ярмарке? — обратился он к рыбакам. — Предупредить их?

— О чем? — буркнул Гронен. — О магах? О гибели Омары? Кто нам поверит?

Брэнног вздохнул:

— Непростую задачу поставил себе этот чужеземец. Омара только посмеется над его мольбами о помощи.

— Думаю, наше молчание поможет ему больше слов, — высказался Хенгром. — Ничего не надо говорить. Быть может, на море нам встретятся шпионы Кванара Римуна. Мне случалось торговать с моряками Цепи. Пусть думают, что Корбилиан отправился на юг. Если Император все еще жаждет его смерти, пусть поищет его там.

— Хорошо сказано, — одобрил Брэнног. — Не вижу причины, почему мы должны его выдавать.

Гронен кашлянул:

— Тогда я пошел. Мне нечего больше добавить, хотя я и желаю этому Корбилиану удачной переправы.

Вскоре и остальные рыбаки последовали примеру старика и разошлись по домам. Остались только двое, Вольгрен и Хенгром. Последний посмотрел Брэнногу в глаза и ухмыльнулся:

— Не будь у меня жены-красавицы да двух сыновей, которым, даром что малолетки, уже не терпится выйти в море, я бы всерьез подумал о том, чтобы пойти с чужеземцем.

Признание друга ошарашило Брэннога.

— Ты пошел бы с Корбилианом?

Хенгром кивнул:

— Он загадал столько загадок, что я теперь долго не смогу спать спокойно. Хотелось бы мне разгадать хотя бы одну. Я никогда не уходил далеко от деревни, я имею в виду по суше. Ты-то в свое время постранствовал, а, Брэнног? Я тебе тогда завидовал. Ну что ж, благодарю за гостеприимство. — Он снова широко улыбнулся и вышел.

Его место тотчас занял Вольгрен. Он был рослым для своего возраста, не умел много говорить, но энергии в его жилистом теле было, как хорошо знал Брэнног, хоть отбавляй.

— А ты что скажешь, молодой человек? — не скрывая улыбки, спросил Брэнног. — Твой отец сегодня тоже был здесь. Означает ли это, что его решение и твое тоже?

Вольгрен бросил быстрый взгляд на Сайсифер. Она-то никогда не отходила далеко от своего отца.

— Нет, не означает. Я его сын, но не слуга.

— И?

— Я был в горах высоко над Зундхевном. Никто больше не знает пути туда. Я видел перевал Горных Сов.

Брэнног нахмурился:

— Ты не шутишь?

Перевал, о котором говорил этот юноша, был скорее легендой, чем реальностью. Никто никогда не бывал там.

— Я видел великих сов. Недоверие Брэннога росло.

— Понятно. Так ты хочешь сказать, что поведешь Корбилиана?

— Никто другой не сможет ему помочь, — гордо подтвердил юноша.

Несколько мгновений Брэнног изучающе смотрел на него, затем усмехнулся:

— Что ж, посмотрим. Нам еще многое нужно обсудить. — Затем, уже не улыбаясь, он обратился к дочери: — Ну вот, Сайсифер. Ты говорила о том, что может понадобиться Корбилиану. Что ты думаешь о нем сейчас?

Она изо всех сил сжала его руки:

— Я верю его словам, отец. Верю больше, чем всему, что я слышала в жизни.

— Так, значит, ты поможешь мне, девочка?

Резко обернувшись, она увидела Корбилиана. Он стоял на ступеньках лестницы. За его спиной, подобно тени, маячил Гайл. Девушка искоса поглядела на отца.

— Каждый высказал свое мнение, — ответил он на ее взгляд. — Ты тоже должна дать ответ. Я хотел, чтобы ты вышла из комнаты, но передумал. Я не мог позволить страху решать за меня. Но я и теперь еще боюсь.

— Чего? — вырвалось у нее.

— Не могу сказать. Предчувствие. Раз уж нас уверяют в существовании подобных вещей, можно назвать это и так. Твоя мать… — Он умолк, лицо его потемнело.

— Что?

— У нее был дар.

— Возможно, и у меня есть что-то подобное.

— Ты владеешь силой? — переспросил Корбилиан, шагнув вперед.

Брэнног отрицательно покачал головой:

— Нет. Если только отцовский инстинкт не способен ее заменить.

— А кто была мать девушки?

Брэнног объяснил. Скрывать не было смысла.

— В таком случае в тебе тоже может быть немного силы, — решил Корбилиан.

— Даже если так, с тобой я все равно не пойду.

— Отец, я не понимаю… — начала Сайсифер.

— Поймешь, — заверил ее Брэнног, после чего принялся пересказывать Корбилиану разговор с рыбаками. Затем подозвал стоявшего в тени Вольгрена. Парень был крепок для своих лет, но рядом с Корбилианом казался настоящим карликом. — Вот этот молодой человек говорит, что сумеет провести тебя через перевал.

Корбилиан внимательно осмотрел парнишку. У того была копна черных как смоль волос, ясные глаза и натруженные руки.

— Чем ты можешь мне помочь?

— Господин, я никогда не был за горами, но я знаю перевал Горных Сов. Я могу отвести тебя туда. Другого пути через этот хребет нет.

— В самом деле? — Взор Корбилиана просветлел. — А что представляет собой этот перевал?

— Говорят, — ввернул Брэнног, — что Повелитель Горных Сов — человек, только это, по-моему, легенда.

— Кто он?

— Он рассылает своих сов в разные стороны, — с серьезным видом объяснил парень. — Они видят все, что происходит в горах, и наверняка знают, как через них перебраться.

— И ты можешь найти их Повелителя?

Вольгрен улыбнулся:

— Испытай меня.

Гайл рассмеялся и хлопнул его по спине:

— Так мы и сделаем, мальчик!

Улыбка Вольгрена сменилась презрительной гримасой.

— Мне уже пятнадцать, я мужчина!

— Значит, ты годишься нам в попутчики, — продолжал Гайл. — Но что скажут твои домашние?

— Я его уже спрашивал, — вновь вмешался Брэнног. — Он говорит, что сам за себя отвечает. Он не слабый парень, наш Вольгрен, а? Если этот перевал существует, он поможет вам до него добраться.

Казалось, Корбилиан уже погрузился в размышления о предстоявшей встрече с Повелителем Сов.

— Прими нашу благодарность, — рассеянно пробормотал он.

Сайсифер гордо вскинула головку:

— А что должна делать я?

Корбилиан взглянул на Брэннога и вновь отвел глаза.

— Похоже, ты обладаешь тем же даром, что и твоя мать. Можешь ли ты им воспользоваться?

— Я не знаю. А в чем он заключается?

— Но ты попытаешься?

— Для чего?

— Быть может, тебе удастся заглянуть в завтрашний день или даже дальше. Увидеть то, что произойдет в будущем, обрести надежду в знании. Если ты скажешь, что нас ждет завтра, то поможешь нам не меньше, чем Вольгрен.

— Отец? — в нерешительности обратилась девушка к Брэнногу.

— Это твой дар, — отозвался он. — Тебе решать, помочь или отказать просящему. Корбилиан не требует твоей помощи, он уже дал слово. У твоей матери был дар ясновидения, который ты унаследовала от нее. С его помощью ты можешь предсказывать будущее. И вот еще что я тебе скажу: твоя мать говорила, что ее дар принадлежит деревне, в которой она родилась.

— Что я должна сделать?

Вздох облегчения вырвался из груди Корбилиана.

— Я покажу тебе. Брэнног, мы можем воспользоваться этой комнатой?

Хозяин утвердительно кивнул. Раз уж этого не миновать, то пусть, по крайней мере, все свершится на его глазах.

Корбилиан тут же принялся распоряжаться. Окна и двери плотно заперли, занавеси опустили: в зале сделалось темно, как поздним зимним вечером. Только пламя очага немного рассеивало мрак. На середину длинного стола поставили лампу. Корбилиан сел по одну сторону стола, Сайсифер усадил по другую, а зрителям велел отойти подальше в тень. Тут Брэнног вновь заметил Эорну: тихо, как мышка, стояла она в углу и смотрела во все глаза. Знаком он приказал ей выйти.

Сайсифер села, куда ей было велено. Брэнног видел, что она вся дрожит. Не ошибся ли он, уступив настойчивым просьбам чужеземца? Девушка положила свои тонкие руки на стол, но, увидев, как обтянутые черной кожей мощные ладони Корбилиана придвинулись к лампе, тут же отпрянула.

— Делай, как я, — подбодрил ее пришелец. — Только не прикасайся к моим рукам.

Он мог бы и не предупреждать ее: девушка и без того взирала на его длани с таким ужасом, словно перед ней были две змеи. И все же она нашла в себе достаточно смелости, чтобы вернуть свои руки на стол, поближе к лампе.

— Сосредоточься, — наставлял он ее. — Смотри на меня — внутрь меня, если можешь. Не спеши.

Она вгляделась в его усталое лицо — то самое, что так часто тревожило ее по ночам, — заглянула в глаза и словно вновь соскользнула в сон: вокруг не было ничего, и только лицо, точно неведомый континент, открывалось ее взору в окружавшем мраке. Брэнног и Гайл стояли совершенно неподвижно, переводя взгляд с Корбилиана на Сайсифер и обратно. Вольгрен нервно теребил край своей одежды: он тревожился за девушку и готов был защищать ее даже от мага. Пусть только Корбилиан попробует ее обидеть — сразу отведает кинжала, что спрятан у него за поясом!

«Но ведь и Сайсифер тоже владеет силой», — подумалось ему. Как будто ей нужна была еще какая-то сила кроме собственной красоты, которая привлекала Вольгрена больше хмельного меда, что пили рыбаки в трактире ее отца.

Сначала Сайсифер очутилась в полной темноте, но постепенно мрак рассеялся, и ее взору открылся незнакомый пейзаж. Там, где раньше находилось лицо, она теперь видела крутой горный склон и заваленную снегом узкую тропинку. В то же время ей казалось, что сама она смотрит откуда-то сверху, точно птица, парящая над горным ущельем. По тропинке устало плелись люди. Она принялась вглядываться в их фигуры, пытаясь понять, кто это. По необычайной сосредоточенности ее лица присутствовавшим стало ясно, что она видит нечто находящееся за пределами комнаты.

— Что ты видишь? — тихо спросил Корбилиан. Она подробно описала открывшуюся ее взору картину. — Ты можешь разглядеть людей?

— Да! Вольгрен идет первым, он прокладывает путь. Идет сильный снег, встречный ветер мешает двигаться вперед. Вторым идет Гайл, за ним еще двое.

Судя по одежде и росту, одним из этих двоих был Корбилиан. Так она и сказала.

— А кто четвертый?

Все присутствовавшие невольно принялись вглядываться во мрак, словно надеясь увидеть заснеженное ущелье. И тут Сайсифер разглядела лицо четвертого путника. От удивления она вскрикнула и тут же потеряла концентрацию. Отец метнулся к ней:

— Что ты видела?

— Сиди спокойно! — одернул ее Корбилиан, но было уже поздно: образы во мраке исчезли и больше не возвращались. — Что ты видела? — спросил он.

— Себя. Я была четвертой. Брэнног тряхнул головой:

— Это ничего не значит, — но никакой уверенности в своих словах он не чувствовал. Во рту у него пересохло и стало горько, словно он долго шел по солнцепеку.

— Попробуй еще, — велел Корбилиан.

И они вновь уставились друг на друга сквозь свет разделявшей их лампы. Через несколько мгновений девушка впала в очередной транс. Разрозненные видения проплывали перед ее внутренним взором. Она сбивчиво пыталась описать то, что видит: странные пейзажи, всплески активности, люди, однако никакой целостной картины из этого не складывалось. Немного погодя один и тот же образ стал появляться все чаще и чаще: огромный холм, нечто вроде кургана, который с каждым разом становился больше, пока наконец не начал пульсировать, словно невероятных размеров существо ворочалось под ним, стремясь вырваться наружу. Услышав ее рассказ, Корбилиан весь похолодел, но продолжал настойчиво выспрашивать детали.

— На самом холме и вокруг него стоит город, — сказала девушка.

— В нем кто-нибудь живет?

— По-моему, никого. Там темно, может быть ночь. Но огней не видно. Есть какое-то движение. Дома как могилы. — Внезапно ее голова поникла, руки обмякли. Однако прежде, чем Брэнног успел кинуться к ней, она снова пришла в себя. — Странное место, — были ее слова.

Корбилиан заволновался:

— Город. Вокруг кургана. Это очень плохо.

— Ты знаешь это место? — спросил его Гайл. Он покачал головой:

— Нет, города не знаю. Но этот холм… он и есть моя цель. Сила исходит из него, и курган растет.

Брэнногу хотелось, чтобы его дочь поскорее оставили в покое.

— Ты узнал все, что хотел?

— Надо искать Повелителя Горных Сов, — быть может, он знает дорогу туда, — подал голос Вольгрен.

— Пожалуй, так мы и сделаем. Это первое точное указание, которое я получил, — отозвался Корбилиан. Сайсифер нарушила молчание:

— Я попробую еще раз.

На этот раз ее отец возразил:

— Больше незачем.

— Нет, я чувствую, там есть что-то еще. В последний раз, — обратилась она к Корбилиану, и Брэнног понял, что ее уже не остановить. Он отступил. Почему в первый раз она увидела себя? Этот вопрос не шел у него из головы. Ведь не хочет же она пойти с ними? Этого он не мог допустить. Несмотря на принятое ранее решение, он вынужден был прибегнуть к отцовской власти.

Вновь Сайсифер вгляделась в лицо Корбилиана и увидела в его глазах новый пейзаж. Там было темно, туман скрывал очертания. По мере того как девушка погружалась в свое видение, Вольгрен тревожился все больше. Что-то было не так.

— Ты чувствуешь, воздух? — обратился он к Брэнногу, не обращая внимания на остальных.

Брэнног бросил взгляд на огонь. Он продолжал гореть ровно, как всегда, однако в зале ощутимо похолодало. Дыхание Сайсифер вырывалось изо рта облачками легкого пара.

— Что происходит? — шепотом спросил Брэнног у Гайла.

Тот нахмурился. За стенами дома стало неестественно тихо, в то время как внутри вокруг них продолжало сжиматься кольцо холода. Глаза Сайсифер расширились, лицо побледнело. Тяжелое предчувствие навалилось на Брэннога. Ему захотелось немедленно вырвать дочь из транса, однако что-то его остановило. Лицо Гайла исказила гримаса беспокойства. Вольгрен вытянул из-за пояса нож, свет лампы играл на его лезвии. Никто из них не трогался с места из страха навредить девушке.

— Что ты видишь? — Голос Корбилиана прорезал морозный воздух подобно удару хлыста.

Сайсифер только покачала головой, не в силах сказать ни слова. Тени вились вокруг нее, стремясь позаимствовать плоть у мрака. Где-то вдалеке за стенами дома завыл ветер: вихрь раскручивался на вершинах гор, готовясь обрушить свой смертоносный бич на деревню. Его завывание звучало как предвестие будущих бед.

Лампа погасла. Снова наступила полная тишина. Ветер тоже стих, однако уже через мгновение завыл с новой силой, закружил среди домов, голодный и дикий. Вольгрен вскочил на ноги и сделал шаг к девушке, как будто зная, что ей угрожает опасность.

— Тише! — зашипел Брэнног и насторожился, точно готовясь прыгнуть на что-то невидимое. Воздух в комнате загудел от напряжения.

Еще секунду все оставались неподвижными, точно оцепенели. И вдруг с грохотом распахнулась дверь, с развороченного косяка градом полетели щепки, в комнату ворвался снег.

Одновременно бледный луч, словно отблеск какого-то потустороннего света, протянулся к ним через порог. Сайсифер не отрываясь смотрела на светившуюся брешь. На лице ее застыл ужас. Никто не сделал ни шагу. Вдруг темнота за дверью сгустилась в какую-то фигуру. Длинный темный плащ скрывал очертания, лицо терялось в складках объемистого капюшона.

Сайсифер завизжала. Брэнног оторвал ногу от пола, чтобы сделать шаг вперед, но холодные как лед пальцы Гайла удержали его. Оставаясь за порогом, призрак поднял правую руку. Складки плаща распахнулись, открыв лишь контур, напоминавший человеческую ладонь. Но вот луч света упал на нее и отразился от металлической поверхности, изогнутой в форме серпа. Устрашающая конечность раздвинулась, подобно огромным кривым ножницам, и с лязгом сомкнулась вновь.

Вольгрену темнота не была помехой. Он швырнул нож, вложив в бросок всю свою молодую силу. Но прежде чем кинжал достиг цели, лезвие его, будто раскаленное, окрасилось в ярко-красный цвет, и он рассыпался гроздью искр так же как и фигура за порогом. Клочья пламени ворвались в комнату, и все, кто в ней находился, попадали на колени. После того как отзвуки взрыва смолкли вдали и вновь наступила тишина, Брэнног пришел в себя. Голова у него кружилась, он был наполовину ослеплен вспышкой, но, когда глаза привыкли к обычному полумраку комнаты, он увидел, что лампа на столе продолжает гореть ровным светом.

— Сайсифер, — позвал он. Она по-прежнему сидела у стола, не в силах подняться на ноги, и он помог ей встать. Девушка шаталась как пьяная, но все же была цела и невредима. Корбилиан, озабоченный, подошел к ним.

— Дверь! — воскликнул Вольгрен. Обернувшись, они увидели, что и дверь на месте, словно им приснилось, что она рассыпалась в щепки у них на глазах.

— Показалось, — прокомментировал Брэнног.

— Нет, — возразил Корбилиан. — Не совсем. Сайсифер заглянула в будущее. У нее очень сильный дар. Она смогла показать свое видение всем нам.

— Но как же взрыв? — Брэнног даже задохнулся от изумления. — Он что, тоже случится здесь? Эта тварь придет в Зундхевн?

Корбилиан, казалось, несколько смутился:

— Это была только часть ее видения, может быть несколько искаженная. Она способна самостоятельно придавать форму тому, что видит. Или ее мозг облекает получаемые извне сигналы в какие-то образы, отличающиеся от того, как они будут выглядеть в действительности. Но эта фигура… мы должны быть готовы к ее появлению.

— Что это было? — спросил Вольгрен, ища глазами свой кинжал.

— Не могу ответить, — отозвался Корбилиан. — Брэнног?

— Я тоже. Гайл, случалось ли тебе встречать нечто подобное в землях Императора?

— Там никто так не одевается. У Администраторов Кванара Римуна есть форменная одежда, но не такая мрачная. Сайсифер пришла наконец в себя.

— Кто это был? — спросила она.

— Может, это было лишь порождение твоего разума, часть кошмарного сна, — предположил Брэнног. Девушка содрогнулась:

— Нет, отец. Оно настоящее, и оно там, снаружи. Брэнног повернулся к Корбилиану и спросил:

— А у него есть сила?

— Когда я встречу его, узнаю.

Вольгрен тем временем подошел к дверям и нашел свой нож. Он, равно как и дверь, был абсолютно цел. Парень спрятал его в ножны и провел пальцами по косяку. Никаких следов происшествия на нем не было. Вольгрен уже повернулся спиной к двери, когда раздался громкий стук, от которого юношу как ветром сдуло.

Ровный голос Сайсифер нарушил повисшую в комнате тишину:

— Ничего страшного. Откройте дверь. Вольгрен все еще пребывал в нерешительности. Тогда Брэнног сделал шаг вперед.

— Кто там? — спросил он, но ответа не последовало. Он отодвинул засов и широко распахнул дверь. Снаружи царили сумерки, хлопьями падал снег, и не видно было ни души. У порога стояли какие-то мешки.

Брэнног протянул руку и осторожно открыл один из них.

— Припасы, — с облегчением выдохнул он и принялся втаскивать мешки в дом. Затем снова запер дверь. — Люди Зундхевна принесли провизию для твоего путешествия в горы, — обратился он к Корбилиану. — Здесь еда и одежда.

Что-то загремело в одном из мешков. Брэнног заглянул в него и вытащил два меча.

— Ну и ну. Дорогой подарок. Их, конечно, не знаменитые оружейники сработали, но вам повезло. Жители нашей деревни ни с кем не воюют, но и с оружием расстаются неохотно. Вы произвели впечатление.

Корбилиан окинул припасы изумленным взором:

— Твоим людям грозит голод, и все же они помогают нам. Передай им мою благодарность. Но меч мне ни к чему.

— Зато мне к чему! — оживился Гайл. — Мне-то нечем себя защитить, кроме собственных мозгов. Я, конечно, не мечник, но ничего, научусь.

Брэнног кинул ему меч, и тот чуть не уронил его с непривычки, но все же изловчился, ухватил покрепче и со свистом рассек им воздух.

Сайсифер медленно подошла к нему, протянув руку.

— Я возьму второй, — просто сказала она, заглядывая отцу в глаза.

Он, чувствуя закипающий в крови гнев, поднял на нее мрачный взгляд и отрезал:

— Нет.

— Да, отец. Мне, как и Гайлу, тоже придется научиться.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что идешь с ними?

— Я должна, отец. Без меня они пропадут.

— Вообще-то ее помощь заменит нам целую армию. Тот город на холме, он ведь наверняка укреплен, — серьезно заметил Корбилиан.

— А ты что, собираешься войти в него? — не смог сдержать изумления Брэнног.

— Я должен подойти к кургану.

Сайсифер взяла меч из ослабевшей руки отца.

— Я видела себя с ними, на горе. Они вправе требовать моей помощи. Я не могу им отказать. Брэнног вздохнул:

— Это безумие. Никто из вас не спустится с гор живым! Как я могу отпустить тебя с ними?

Он собирался оставить Сайсифер дома, не слушая никаких возражений, но понял, что опоздал. Ее уход был предопределен, быть может, с самого рождения.

— Я должна пойти, — ответила она, и он не нашелся с ответом.

— Я благодарен тебе, — обратился к нему Корбилиан. Услышав эти слова, Брэнног обернулся к нему, подскочив, точно ужаленный:

— Защищай ее, чужестранец! Береги ее жизнь, как свою.

— Не беспокойся.

Вольгрен шагнул вперед:

— Я тоже буду ее защищать.

Сайсифер улыбнулась. Не требовалось ясновидения, чтобы понять, что выражал его взгляд. Она и раньше замечала, как он на нее смотрит, и иногда поддразнивала его. Но теперь ее переполняла радость, насмешничать совсем не хотелось.

— Спасибо, — сказала она, и Вольгрен покраснел.

— Лучше всего нам выйти чуть свет, — начал Корбилиан. — Ты сообщишь своим людям? Я не хочу уходить, когда все будут еще спать. Думаю, они хотели бы знать.

Брэнног кивнул.

— А как же человек в капюшоне? — спросил Вольгрен.

— Нам суждено повстречаться с ним, — отвечал чужеземец. — Но я не понимаю, в чем его тайна. А ты, Сайсифер?

— Нет. Я не властна над тем, что могу увидеть.

— Должно быть, он — часть того зла, которое ты стремишься уничтожить, — предположил Брэнног.

— Но у него нет разума, оно распространяется само по себе, все равно куда.

— А ты уверен? — продолжал настаивать Брэнног. — С тех пор как ты убедил меня в существовании темных сил, тот шторм не выходит у меня из головы. Твоя лодка пристала к нашему берегу, борясь со встречным ветром. Тогда ветер дул с востока. А волна, которая пришла позже, появилась с запада, точно шторм каким-то чудом повернулся вокруг своей оси. Как будто он искал тебя, а не деревню. Как будто за ним стоял чей-то разум. Корбилиан окаменел:

— Этого-то я и боялся.

Гайл побледнел. Впервые в его словах не чувствовалось никакого шутовства.

— Что ты хочешь сказать?

— Что-то — или кто-то — ищет меня.

— Тот курган? — продолжал расспрашивать Гайл. — Разве это возможно?

— А человек в капюшоне? — присоединился к расспросам Брэнног. — Он тоже имеет отношение к поискам?

Корбилиан снова обратился к Сайсифер, но она покачала головой:

— Сейчас я не вижу ничего, кроме настоящего. Может быть, в другой раз.

— Но ведь не мог же курган сам по себе начать чувствовать, пробормотал великан. Когда столь чудовищная возможность представилась его воображению, он отошел в дальний темный угол, сел и глубоко задумался. Тень страха легла на его измученное лицо.

ГЛАВА 5

Варгалоу

Брэнног сидел у очага и не отрываясь глядел на тлеющие угли. Рядом с ним на столе стояли остатки завтрака — последней трапезы, которую он разделил с дочерью. Он все еще не мог поверить, что она ушла. Уже начало светать, когда четверо путешественников покинули деревню. Брэнног накормил их и помог собраться в дорогу. Они пошли вдоль гавани в сторону гор. В конце набережной Сайсифер обернулась и помахала отцу рукой. Затем решительно повернулась и скрылась за поворотом, не желая длить агонию прощания. Знала ли она, какую боль причинило ему ее решение, как тяжело ему было признать себя побежденным во второй раз? Когда Брэнног возвращался домой, люди поспешно закрывали окна своих домов, словно не желая быть свидетелями его горя. А потом улица опустела. Путники исчезли, как будто их никогда и не было.

Он уже давно примирился с мыслью о том, что в Зундхевне его дочери не место. Но какие опасности подстерегали ее на пути, который она выбрала? «Может, надо было пойти с ними?» — спрашивал он себя. Но вмешиваться в ее жизнь он не хотел. Она сама избрала дорогу, и он не станет ей мешать. Он встал и принялся собирать тарелки. Небо наконец прояснилось, и день, похоже обещал быть ясным. Однако погода могла и не удержаться, так что надо было брать лодку и отправляться в море. Многие из его соседей уже готовились сделать то же самое. Знакомый шорох юбок раздался у него за спиной. Обернувшись, он увидел Эорну: она принесла дров для очага. По лицу ее было заметно, что она беспокоится за него.

— Ты спал? — спросила она.

— Немного.

Она опустила дрова на пол и привычным движением взяла тарелки из его из рук. Потом поставила их обратно на стол и положила свою ладонь на его руку.

— Брэнног, тебе кажется, что ты остался совсем один. Но это не так, вырвалось вдруг у нее. Он отнял руку:

— Оставь меня.

Девушка вновь сжала его пальцы:

— Не гони меня.

Он разозлился и оттолкнул ее сильнее, чем следовало. Потеряв равновесие, Эорна больно ушиблась о соседний стол.

— Оставь меня! — рявкнул он. — Ты работаешь у меня, я плачу тебе. Прибери здесь. Мне нужно снаряжать лодку. — С этими словами он вышел из комнаты, мрачный как туча. Прикусив губу, она схватила тарелки и скрылась на кухне.

На улице, поостыв на холодном утреннем ветру, он решил, что слишком жестоко обошелся с Эорной. Надо будет поговорить с ней еще раз, помягче. Но сейчас он не нуждался ни в чьей компании.

— В море собираешься?

Обернувшись на голос, он увидел Хенгрома, который шагал в его сторону.

— Угу, — буркнул он, перебрасывая через плечо моток веревки.

— Так, значит, они ушли. И девочка с ними?

— Да. Решила, что это ее долг.

Хенгром внимательно взглянул в измученное лицо товарища:

— Наверняка решение далось ей непросто.

Брэнног понимал, что друг искренне переживает за него.

— Да, нелегко. Как ты думаешь, может, мне не следовало позволять ей уйти?

— Птице место в небе, Брэнног. — Хенгром посмотрел на отвесные горные склоны, высившиеся над деревней. — Их ждут тяжелые испытания. Я почти не спал этой ночью.

— Они просили поблагодарить за мечи, — сказал Брэнног, с трудом выдавив из себя улыбку. Хенгром улыбнулся в ответ:

— Смотри-ка, а погода-то сменилась. Надо постараться и наверстать все, что мы упустили этой зимой. Может, наш чужеземный друг принес нам удачу. Хороший улов нам сейчас не помешает.

«Удачу? — удивился Брэнног. — А может, это его прощальный подарок?» И он вернулся в дом отдать все необходимые распоряжения перед выходом в море. Завершив дела, он поискал Эорну. Она была на кухне вместе с другой девушкой, Харлой. Под каким-то предлогом он отослал вторую девушку прочь, но Эорна продолжала работать молча, не поднимая глаз.

— Эорна, я тебя обидел. Я был расстроен, когда говорил с тобой.

Она посмотрела на него:

— Я понимаю.

— Я не должен был отвергать тебя.

Девушка сделала к нему шаг, но он отвернулся.

— Может быть, когда ты вернешься, — начала она мягко, — я смогу убедить тебя, что ты не одинок. Он замер. Вовсе не это ожидал он услышать.

— Нет. Я понимаю, что ты беспокоишься обо мне, спасибо тебе за это. Но ты напрасно ждешь от меня чего-либо. Я не люблю тебя, Эорна.

Эорна улыбнулась:

— А я и не прошу меня любить.

— Ты должна найти себе другого мужчину, — заторопился он, чувствуя, что, если этот разговор не прекратится, он снова потеряет контроль над собой.

Она смотрела на него, не говоря ни слова.

— Тебе не обязательно продолжать работать здесь, можешь уйти, если хочешь, — предложил он ей.

— Ты меня гонишь? — испугалась она.

— Нет! Оставайся и продолжай работать за еду и жилье, как раньше, больше мне ничего от тебя не нужно. Ничего. Я буду тебе помогать, но, если тебе нужен мужчина, найди другого.

Пристыженная, она опустила глаза:

— Хорошо. Ты дашь мне время найти другую работу где-нибудь в деревне?

— Да, если ты хочешь уйти. Но, повторяю, в этом нет необходимости, можешь оставаться у меня. — С этими словами он вышел, злясь на себя за то, что надумал извиняться. Теперь отношения между ними стали еще более напряженными, чем прежде.

Вскоре Эорна уже наблюдала, как Брэнног сел в лодку и отчалил от берега вместе с другими рыбаками, также выходившими в море на лов. Ни одного мужчины не осталось в деревне. Эорна позволила себе немножко поплакать. Теперь, когда дочь Брэннога больше не стояла у нее на пути, она надеялась заполнить пустоту в его жизни. Но он не испытывал к ней ничего, кроме презрения. Она говорила с ним напрямую, без всяких уловок, отдалась на его милость, а он был так холоден. При воспоминании об этом слезы ее высохли, а сердце ожесточилось. «Ладно. Раз уж ты так хочешь от меня избавиться, — сказала она себе (именно так понимала она его намерения), — я здесь больше не останусь. Но не жди, что я буду молчать, Брэнног. Имя твоей драгоценной доченьки будут склонять так же, как и мое. И так уже все женщины деревни перемывают мне косточки, будучи уверены, что я согреваю твою постель. Но, коль ты не нашел для меня ни доброго слова, ни ласкового взгляда, я уйду». Она отправилась в свою крохотную спаленку и принялась укладывать скудные пожитки.

Рыбацкие лодки быстро вышли на глубокую воду. Море успокоилось, рыба ловилась на славу. Все уже и думать позабыли о визите странного незнакомца, и только Брэнног продолжал размышлять о связи между внезапной переменой погоды и магией. Корбилиан рассказывал, что в Тернанноке люди сами управляли штормами. Тем временем оставшиеся в Зундхевне женщины радостно хлопотали по хозяйству, предвкушая богатый улов, с которым вернутся их отцы и мужья. Между делом они обсуждали события прошлой ночи, сравнивая рассказы своих мужей. Всем казалось, что тяжелые времена подошли к концу.

Их заметил мальчик, который удил рыбу в дальнем конце гавани, где под водой копошились крабы. Узкая тропа (вряд ли кто назвал бы ее дорогой) вела вдоль обрывистого берега от деревни на юг. Ею редко пользовались, и летом она обычно зарастала травой. По ней-то и пробирались, осторожно ступая, несколько десятков лошадей; на них, прямые как палки, сидели всадники, закутанные в потрепанные серые плащи. Низко опущенные капюшоны защищали их лица от ветра. Испуганный и завороженный непривычным зрелищем, мальчик не мог двинуться с места; удочка его упала в воду.

Когда копыта передней лошади зацокали по набережной, мальчика охватил ужас. Он не видел лица всадника, но чувствовал цепкий взгляд, который обшаривал каждый дюйм его тела. Другой верховой скинул капюшон и обратился к нему с вопросом:

— Как называется эта деревня, дитя?

У него было худое, угловатое лицо, с выражением жестким и неумолимым, выдававшим человека, который привык повелевать и наказывать. Взглянув на него, мальчик почувствовал, что уже признан виновным и осужден; ему захотелось спрятаться. Язык его словно прилип к нёбу. Тот, что ехал впереди, по-прежнему смотрел на него, не снимая капюшона. Мальчик почувствовал себя полевой мышью, на которую упала тень ястреба.

— Зундхевн, — выдавил он наконец дрожащим голосом.

— Беги, кролик, — прогудел голос первого всадника. Он был густым и низким, как звон большого колокола, но в нем не чувствовалось угрозы. Беги к своим и скажи, что Избавители прибыли. Теперь вам не грозит никакая опасность.

— Благодарю вас, господин, — пискнул мальчонка и помчался так, что только пятки засверкали, словно он и впрямь был испуганным кроликом.

Второй всадник проводил его угрюмым взглядом, как будто столь поспешное бегство ребенка оскорбило его лучшие чувства.

— Думаешь, они здесь слышали о нас?

— Сомневаюсь. Но тем меньше будет у них причин оказывать нам сопротивление.

— Найдем ли мы отступников?

Человек в капюшоне отрывисто рассмеялся:

— Ты слишком нетерпелив, Джемута. Путь наш дальний, но задача не столь уж трудна. Так что учись владеть собой. Мне хорошо известно твое желание служить нашему делу. Не старайся доказать мне это еще раз. — С этими словами он, не оглядываясь, направил свою лошадь вперед, к примостившимся между бухтой и горой домишкам Зундхевна.

Он уже заметил, что лодок в гавани не было. Где же им еще и быть в такой погожий день, как не в море. Перемена погоды его удивила: совсем недавно он и его люди вынуждены были три дня прятаться в горной пещере от обезумевшего ветра. А сегодня было подозрительно тихо. Тут он остановился и пригляделся к водам бухты. Там что-то плавало. Он указал на предмет рукой. Джемута немедленно спешился и спустился к воде.

— Обломки какие-то, — сообщил он без особого интереса в голосе. Неудивительно, что лодка разбилась в такой шторм.

— Принеси сюда, что сможешь поймать, — приказал командир.

Джемута закатал рукав своего одеяния, обнажив не руку, а серповидной формы клешню, которой и зацепил ближайший обломок. Потом, сверкнув стальной конечностью, протянул находку своему начальнику.

Тот не взял поданный ему кусок дерева и не снял капюшон.

— Это фрагмент лодки, — только и сказал он. Джемута не замедлил напомнить ему о шторме.

— Из какого дерева эта лодка? — спросил старший. Лицо подчиненного омрачилось.

— Я не силен в таких вопросах, господин.

— Конечно. Извини. Я узнал это дерево. Оно было очень темным еще до того, как морская соль пропитала его. Здесь такие деревья не растут. Рыбаки покупают всю необходимую им древесину у лесорубов на южных ярмарках. А это дерево попало сюда с запада, с Золотых Островов. Далеко же эта лодка ушла от своих родных берегов. — Довольный, он снова повернул жеребца в сторону деревни.

Джемута отшвырнул кусок дерева в сторону и сел на коня. Ничто не могло укрыться от взгляда его хозяина, Саймона Варгалоу.

Отряд в молчании подъехал к крайнему дому. Никто не вышел навстречу. Джемута повернулся к третьему всаднику и кивнул. Тот извлек из-под плаща длинную изогнутую трубу, приложил ее к губам и трижды дунул. Эхо заметалось по скалистому берегу. Чайки поднялись со скал и с громкими криками полетели в море. В деревне по-прежнему было тихо и безлюдно.

Затем медленно отворилась дверь, и на пороге показался согбенный старец. Это был Гронен. Щурясь на солнце, он вглядывался в стоявших перед ним конников.

— Что у вас за дело? — обратился он к ним наконец. Предводитель склонил голову и ответил вежливо, но без особой теплоты:

— Я должен задать несколько простых вопросов.

— А кто ты такой? — без церемоний спросил Гронен. За последние дни путешественники ему порядком надоели. Эти походили на солдат. Выправка у них была военная. Тем меньше дел могло быть у них здесь, в такой деревушке, как Зундхевн. Люди Императора? Нет, только не в таком тряпье. И на моряков вроде бы не похожи.

— Мы — Избавители, — отвечал главный. — Мы действуем во имя мира и доброй воли.

— А что вы делаете?

— В основном заботимся о том, чтобы в таких местах, как это, все было спокойно. Зундхевн называется ваша деревня, не так ли?

— Ага. — Гронен уже знал, что они повстречали мальчика.

— Ваши мужчины ушли в море? Есть у вас главный? Гронен не отвечал.

— Может, ты за него, старик? Мы пришли ненадолго. Позволь моим людям напоить коней и отдохнуть здесь, прежде чем мы двинемся дальше. Недавний шторм сильно нас утомил. Еда у нас есть, так что нам ничего от вас не нужно. Кроме воды.

— Конечно, — ответил Гронен. Если их потребности и впрямь ограничивались этим, то отказать было бы невежливо. Но все-таки жаль, что мужчин нет. Фигура в капюшоне внушала ему опасения. Зачем честному человеку прятать лицо? Может, у него была какая-то заразная болезнь?

— Я хочу поговорить с тобой, — продолжал между тем человек в капюшоне. — Позволь войти в твой дом.

— О чем поговорить?

— Несколько простых вопросов. Я служу закону.

— Какому закону?

— Общему закону этого мира. Неписаному закону.

— А кто твой хозяин?

— Все люди. — Всадник спешился. Чем больше он говорил, тем меньше нравились Гронену его слова. Тем не менее он пригласил его в дом. Если уж эти люди пришли сюда не с добром, то они все равно поступят по-своему, не спросив его. В отсутствие рыбаков Зундхевн беззащитен перед ними. Войдя в дом, Гронен знаком пригласил чужеземца сесть. Тот с поклоном принял предложение и снял свой капюшон. Его лицо сильно отличалось от лиц обитателей Зундхевна. Прежде всего обращали на себя внимание глаза, большие, маслянисто-карие, и гладкая смуглая кожа, свидетельствовавшая о том, что ее обладатель привык к солнцу юга, а отнюдь не к суровым северным ветрам. Угольно-черные коротко стриженные волосы открывали резкие черты, еще более заострившиеся в полумраке плохо освещенной комнаты. У него были толстые губы, казавшиеся еще толще из-за приплюснутого носа. Выражение лица в целом было надменное, точно все происходившее вокруг служило ему забавой.

Он попросил воды. Ему принесли.

— Я ничего не слышал о законе, которому ты служишь, — начал Гронен. Но жители Зундхевна не совершили никаких преступлений. Нам не в чем каяться.

— Уверен, что так оно и есть. Однако скажи мне: я узнал из одного источника (быть может, ему и доверять не стоит), что в этих горах поклоняются богам. Как ты думаешь, это правда?

Гронен не ждал такого вопроса и нахмурился:

— Богам? Но ведь их не существует, правда? На этом побережье миль на сто вокруг нет ни одной деревни, где хоть кто-то знает что-нибудь о богах. Но хребет велик, он тянется далеко вдоль берега.

— А тайно никто не молится?

Гронен сухо рассмеялся:

— Взрослым людям некогда заниматься такой ерундой!

— А про силы вы что-нибудь слышали? Необычные силы?

Кровь в жилах Гронена внезапно похолодела.

— О каких еще силах?

— О неестественных силах. Странных происшествиях. Не доходили ли до вас слухи о чужаках, речи которых вызывают смех и презрение?

В комнате стало тихо. «Так вот в чем дело, — подумал Гронен. — Вот что им нужно. Корбилиан. Они пришли за ним, как ищейки по следу. Но зачем? Судя по словам Гайла, люди Императора были рады от него избавиться». Гронен вспомнил принятое рыбаками решение. Сколь бы разумны ни были речи этих Избавителей, Зундхевн ничем им не обязан.

— Я не понимаю. Таких сил не бывает.

— А магия?

— Ты задаешь странные вопросы. Неужели ты проделал такой долгий путь только ради того, чтобы спрашивать о том, чего нет? Прости меня, но где-нибудь в другом месте за разговоры о магии тебе надавали бы по шее.

Чужак рассмеялся:

— Ты прав, старина! Но ты меня не так понял. Я хранитель закона. Когда я нахожу тех, кто поклоняется богам или занимается магией, когда я встречаю этих отступников, я должен действовать. Но я слышал достаточно, и я удовлетворен.

Он медленно поднялся с места и спокойно пошел к двери. Гронен проводил его на улицу. Неужели это все? Вряд ли.

— Море обладает силой, — снова заговорил он. — Последний шторм не давал нам спать несколько ночей.

— По-моему, во время этого шторма в вашей бухте разбился корабль, ответил чужак, снова натягивая капюшон. Старик не мог видеть его лица, но весь его облик излучал какую-то непонятную угрозу. Гронен не ответил. «Так, значит, он и про лодку знает?»

— Я видел обломки, — сообщил Избавитель.

— Ужасное происшествие. Никто не выжил.

— Понятно. Кто-то из ваших?

— Нет. Мы их даже не видели. Они утонули, а сюда только разбитую лодку принесло. Судя по корпусу, лодка откуда-то издалека, с юга.

Избавитель повернулся к нему лицом:

— Как ужасно. Смерть на море. Плохое предзнаменование для рыбацкой деревни. И вы никого не видели?

— Мы, конечно, искали, когда шторм кончился. Но волны были такие, что любого уцелевшего в открытом море разбило бы об эти скалы в лепешку.

— Я уверен, что вы сделали все возможное. — И он повернулся к Джемуте.

— Приказать нашим людям обыскать деревню или будем двигаться дальше, пока погода не испортилась, господин? — спросил тот.

— Поспрашивайте об этой лодке, — последовал негромкий ответ. — Только не напрямую. Они что-то скрывают. Я должен знать, что именно. Будьте похитрее. Эти люди упрямы, как камни.

Джемута понесся по рядам Избавителей, по очереди наставляя каждого из них.

— В Омаре есть места, — вновь обратился Избавитель к Гронену, на этот раз почти дружески, — где люди втайне поклоняются богам и занимаются магией. Порой идолопоклонничество процветает, но святая обязанность Избавителей — находить такие края и прекращать непотребства. Нельзя терпеть лживых богов и магов. Они причина всех возмущений, смут и войн. Вам, обитателям этих суровых земель, трудно даже поверить, что подобное существует. Но я видел все это своими глазами, старик. Я видел отступников и сражался с ними. Только вера в свою правоту да воля моих Избавителей помогали мне.

— Зачем ты пришел сюда?

— Мы всегда на страже, всегда в поиске. Я и не ожидал обнаружить зло в этих горах. Здешние обитатели слишком заняты насущными делами повседневной жизни, которая, судя по тому, что я видел, не из легких. Но неважно. Скоро мы оставим вас в покое. — Он сделал шаг в сторону, словно считал разговор со стариком законченным, но вдруг остановился. — Да, если мы понадобимся, позовите, и мы придем.

Гронен по-прежнему не доверял ему и не верил его словам, но помалкивал. Жители деревни знали, что говорить; тайну Корбилиана никто не выдаст.

В третий раз за утро поднял Брэнног сеть: она еле выдерживала груз живого серебра, и трюм его лодки уже был заполнен доверху. Если у остальных рыбаков дела шли так же хорошо, как и у него, то эту зиму они сумеют пережить. Настроение его заметно улучшилось. Последние дни были полны предзнаменований; возможно, этот улов показывал, что на самом деле все не так плохо, как он ожидал. Ведь он же хотел лучшей жизни для своей дочери, как знать, может, это странствие с Корбилианом поможет ей найти себя. Он заставлял себя верить в это, так же как заставил поверить в то, что чудесный улов был подарком мага. Раз уж он смог подчинить себе море, то, уж конечно, сможет защитить и девушку.

Вскоре после полудня Брэнног начал собираться назад, в Зундхевн. На борту его лодки было больше рыбы, чем ему удалось поймать за весь последний месяц. Рыбина попалась на крючок переброшенной через борт удочки и теперь бешено дергала за леску. Взяв острогу, рыбак перегнулся через борт, подцепил леску и подтянул ее поближе. Потом, изловчившись, ухватил рыбу за жабры, перебросил в лодку, перевернул острогу и прикончил точным ударом рукояти. Брэнног поднял орудие. Кровь стекала по рукояти, капая со стального наконечника. В этот момент страшный призрак из видения Сайсифер вновь встал у него перед глазами, блестя стальной клешней. Взгляд его невольно устремился к горизонту, в сторону Зундхевна. Теперь ему не терпелось вернуться, и вскоре он оказался в компании других лодок, тоже державших путь домой. Улов у всех был отменным, и Брэнног постарался отогнать дурные предчувствия, вызванные видом крови.

Два часа спустя маленькая флотилия достигла родной гавани. Почти вся деревня высыпала встречать рыбаков. Раздались отдельные приветственные выкрики, но до радостного возбуждения прежних дней им было далеко. Брэнног подумал, что люди боятся плохих новостей. Хенгром и другие принялись кричать, сообщая, какой богатый улов они везут. Но даже это не обрадовало стоявших на берегу. Словно какая-то тень накрыла их. Настроение Брэннога снова упало. Где же Гронен? Его нигде не было видно, а ведь он всегда первым ловил причальный конец, несмотря на свой возраст. Поднимаясь по ступеням на причал, Брэнног почувствовал, что оправдались его худшие опасения. Что-то страшное случилось в деревне в их отсутствие.

— Гронен умирает, — сообщили женщины, и он тут же помчался к дому старика. Семья уже собралась вокруг его постели. Сыновей у него не было, но Боргир, молодой племянник, был там, — должно быть, он сошел на берег еще раньше Брэннога. Увидев его, старик протянул руку, словно желая говорить с ним, и родственники расступились, давая ему место у смертного ложа. Брэнног встал рядом со стариком на колени и взял его ладонь в свою. Гронен сильно постарел с прошлой ночи.

— Тебе уже сказали? — прошептал он.

— Только о твоей болезни. Что-то серьезное?

— Мне не дожить до рассвета, — ответил Гронен. — Лучше бы мне было не видеть и нынешнего!

— Мы привезли отличный улов, — подбодрил его Брэнног, уже зная, что старейшина говорит правду. Смерть его была близко.

— Они пришли, — с трудом выдохнул Гронен. — Я им не верил.

— Кто пришел?

Старейшина задыхался, и одна из его дочерей описала Избавителей Брэнногу. У того захватило дух: описание в точности соответствовало вчерашнему видению Сайсифер. Он почти не слушал, когда женщина рассказывала ему, какие вопросы задавали всадники.

— Мы сдержали слово, — Гронен нашел в себе силы продолжать. — Мы ничего не сказали ему об этом Корбилиане и его спутнике. Они нашли обломки их лодки. Но мы продолжали молчать и наверняка обманули бы их…

— Если бы не?..

Гронен сморщился, словно от резкой боли:

— Эорна.

— Что она сделала?

— Сказала им.

Пальцы Брэннога стиснули ладонь старика. Заметив, что тому больно, он ослабил хватку.

— Что она им сказала?

— Про Корбилиана и его путешествие в горы. И про твою дочь.

— Зачем им Корбилиан?

— У него есть сила. Они ищут тех, кто верит в силу и богов. Они называют таких людей отступниками. Они избавляют их от бремени заблуждений, так они это называют!

— Где Эорна? — прорычал Брэнног, оглядываясь по сторонам. Все молчали. Женщины опустили глаза; судя по всему, они знали.

— Они наградили ее за то, что сказала им правду, — еле слышно произнес Гронен. — Их вожак, Варгалоу, разговаривал с нами как с детьми. «Вы плохо поступили, скрыв от меня истину, — сетовал он на нас. — Но все же я буду милостив, ибо страх перед Корбилианом, этим злодеем, толкнул вас на такой шаг. Знайте же: он уже мертв и предан земле. И все, кто пошел с ним, тоже». Так он и сказал, Брэнног: «Все, кто пошел с ним».

— Когда они ушли?

— Несколько часов тому назад. После того, как покончили с Эорной.

Лицо Брэннога потемнело. Почему она предала его? Уж не потому ли, что он отказался от ее любви? Неужели только поэтому нарушила она слово, данное всей деревней, рискнула таким количеством жизней?

— Что они с ней сделали?

— Не мучься, отец, — сказала Урса, старшая из дочерей Гронена. Потом взяла Брэннога за руку и повела к двери. — Это было ужасно. Варгалоу сказал, что кровь принадлежит земле. Он говорил об Омаре как о женщине, породившей все живое. Эорна, сказал он, была запятнана. Как и все мы, потому что не решились убить Корбилиана за его грехи. Поэтому нас надо очистить. Они увели Эорну за пределы деревни. Мы не видели. Потом Избавители вернулись. Они… — Выдержка изменила ей, и женщина, дрожа, поднесла руку к губам.

Брэнног обнял ее за плечи, точно отец:

— Не спеши. Но я должен знать. Нужно рассказать мужчинам.

Урса кивнула:

— Они вернулись. Брэнног… у них нет рук.

Он прикрыл глаза:

— Понимаю. Сталь?

Женщина удивилась. Слезы стояли у нее в глазах, она все еще не могла поверить в происшедшее.

— Да, сталь. Как когти. Они возвращались, когти блестели от крови, они вытирали их прямо у нас на глазах.

— Значит, они ее убили.

— Они сказали, что предали ее земле, чтобы воздать за наши грехи. Когда они ушли, мы нашли место, где они ее зарыли. Гронен распорядился, чтобы никто не подходил близко. Ее нельзя хоронить в море. Она предала нас всех. Ох, Брэнног, что же нам теперь делать?

— Эорна пусть остается там, где она есть. Ее могила будет напоминать жителям Зундхевна о врагах, которые в любой момент могут прийти сюда. Там есть какой-нибудь камень?

— Нет, но найти можно.

— Надо положить плиту.

Гронен умер час спустя, и никому и в голову не приходило списать его кончину на старость. По обычаю деревни, его похоронили в море. Потом под руководством Брэннога над могилой Эорны поставили обещанный камень. Когда все было кончено, Брэнног задержался у могилы девушки. Эмоции обуревали его. Сайсифер грозила настоящая опасность. Эорна была мертва. Он никогда не испытывал к ней никаких чувств, но все равно был опечален ее смертью.

— Кто скажет слово в защиту Эорны? — раздался вдруг истеричный возглас. Вздрогнув от неожиданности, Брэнног поднял голову и увидел напротив себя обрюзгшую женщину. Это была единственная оставшаяся в живых родственница Эорны, ее сестра, неряха Анар. — Ну?

За ее спиной прятался муж, трусоватый человек хлипкого сложения, которого все в деревне презирали.

— Ты должна защитить ее теперь, — ответил Брэнног.

— О? Да неужели? Разве это я кормила ее? Разве в доме моего мужа она жила? Разве он согревал ее постель?

Брэнног вздрогнул, словно от боли. Деревенские неодобрительно зашумели. Анар была не в себе. Возможно, это смерть сестры так подействовала на нее, хотя они никогда не были особенно близки с Эорной.

— Разве не ты был ее мужчиной? — с вызовом крикнула она. — И ты позволишь ей лежать здесь неотмщенной и даже не попытаешься найти ее убийц?

По обычаям Зундхевна, в случае убийства одного из жителей деревни обязанность покарать убийц ложилась на плечи ближайшего родственника, а в случае убийства одного из любовников — на оставшегося в живых. Перед Брэнногом стоял выбор. Он мог опровергнуть обвинение Анар, не погрешив при этом против совести. Поступи он так, никто бы не усомнился и не стал бы требовать, чтобы он отомстил Избавителям. Но никто и не кинулся бы им вслед с намерением отстоять поруганную честь деревни. Если бы Брэнног отправился за ними один с целью защитить Сайсифер, никто из деревенских также не был обязан пойти с ним. Ведь никто же не захотел последовать за Корбилианом. Только Сайсифер сочла своим долгом помочь ему. С другой стороны, если бы Брэнног признал, что был «мужчиной» Эорны, то в качестве ее любовника он имел право требовать помощи соседей в свершении мести. Каждый честный человек без лишних разговоров пошел бы за ним в горы.

Про себя он знал наверняка, что направится за путешественниками, ведь теперь Сайсифер грозила серьезная опасность. Раз уж эти Избавители поклялись уничтожать силу и ее носителей, то понятно, что им нужна жизнь девушки. Как бы ни был могуч Корбилиан, один он мог и не справиться. А его дочь предвидела появление Избавителей. Брэнног был уверен, что ей не избежать встречи с ними. Поэтому ему следовало быть рядом с ней. А как же Эорна? Имел ли он право оставить ее смерть неотмщенной? Отнесись он к ней более благосклонно, пусти в свою постель, и, глядишь, она ничего бы и не рассказала этому Варгалоу, и была бы теперь жива. Но он никогда ее не любил. Она ничего для него не значила, и как бы он ни старался, ни за что не смог бы изменить своего отношения к ней. Может быть, ее предательство и заслуживало наказания, ведь она поставила на карту жизнь целой деревни, но все же мысль об этом возмущала его.

— Да, я был ее любовником, — услышал он вдруг свой голос, и никто из присутствовавших не увидел в этом признании ничего постыдного.

— Долго же ты молчал, — холодно заметила Анар.

— У меня никогда не было причин беседовать с тобой об Эорне, — столь же холодно ответил Брэнног. — Ты сама прекратила всякие отношения с ней много лет тому назад, так какое тебе дело? Как долго еще ты будешь носить траур по сестре, от которой отказалась?

— Если бы мертвые могли слышать, — вмешался один из старейшин, — Эорна бы сейчас плакала. Брэнног выпрямился:

— Ты прав. Стыдно ссориться у свежей могилы. Мне пора собираться в дорогу. Где Хенгром?

— Здесь. — Хенгром сделал шаг вперед, и минуту спустя два друга уже шли по направлению к деревне.

— Хочешь, я пойду с тобой? — предложил Хенгром. — Да и остальные вряд ли откажутся.

Конечно, покидать дом не хотелось никому, но это было делом чести, а не выбора.

Брэнног отрицательно покачал головой, зная, как дорога Хенгрому его семья:

— Я пойду один.

Хенгром запротестовал, но Брэнног ничего не стал слушать.

— Я никого не собираюсь втягивать в это дело. Зундхевн не должен пострадать. Кроме того, я принял решение. Вообще-то я давно надумал, но все не хватало смелости.

— Не понимаю.

— Я ухожу из Зундхевна и больше не вернусь. Свой дом, лодку и припасы оставляю деревне.

— Ты сошел с ума! Опомнись, тебя здесь любят и уважают! Уж не помирать ли ты собрался… Брэнног презрительно фыркнул:

— За этим не надо далеко ходить. Смерть стояла у нас за плечами всю зиму. Нет. Я не думаю о смерти.

— Неужели это из-за Эорны?

— Нет. Я никогда не был ее мужчиной. Но никто в деревне не должен знать об этом. Смотри, не говори никому.

— Ладно, только…

— Я знаю, что этот Варгалоу — человек опасный. Но, застав его врасплох, я даже в одиночку смогу помешать его планам.

— К чему тогда разговоры о том, что ты не вернешься?

— Я чувствую, что так будет, хотя в мои планы входит лишь отомстить за Эорну и быть рядом с дочерью.

— Ей, видно, на роду написано разделить с Корбилианом его странную судьбу. И ты тоже пойдешь с ними?

— Нет, я не собираюсь заступать путь другим, я должен найти свой собственный.

— Это безумие, Брэнног.

— Мне и прежде случалось покидать Зундхевн, друг. В Замерзшей Тропе я нашел любовь и тайну. Появление Корбилиана открыло старые раны. Судьба дочери вызвала во мне недобрые предчувствия.

— Ты просто боишься за нее, вот и все. Брэнног покачал головой:

— Пройдет какой-нибудь год, и в Зундхевне я буду считаться стариком. Привидений не существует, но мертвые не знают покоя. Они все здесь. — И он провел ладонью по лбу.

— Может, и тебе было видение?

— В некотором роде. Останься я дома, и будущее мое как на ладони. Здесь все дни похожи друг на друга. Глядя в другую сторону, я пока не вижу ничего, кроме снега.

— Ха! Может, тебя там ничего и не ждет. Земляная могила, как у Эорны. Но там, наверху, даже моря не слышно. У нее хоть это есть.

Брэнног кинул взгляд на море:

— Его я всегда слышу. — Помолчав, добавил: — Пора собираться. Скоро уходить.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Переход через горы

ГЛАВА 6

РАТИЛЛИК

Утро было морозным, но безоблачным и тихим. День обещал стать редким оазисом в пустыне штормов этой зимы. Когда Корбилиан, Гайл, Сайсифер и Вольгрен покидали деревню, жители украдкой смотрели им вслед из окон. Махнув на прощание отцу рукой, Сайсифер почувствовала острый укол жалости, но вскоре покрытые снегом утесы, совсем не пугавшие, но, наоборот, притягивавшие ее, заставили девушку забыть обо всем. Вольгрен вел их по крутой тропе, карабкавшейся по отвесному склону, с легкостью и уверенностью выросшего в горах молодого животного. Огромные валуны и уступы служили ему ориентирами, и ни каменные осыпи, ни глубокие сугробы не могли сбить его с верного пути. Гайл весело насвистывал, Корбилиан сохранял молчание. Местность вокруг не вызывала беспокойства, но от навязчивых мрачных мыслей на душе у него было тяжело.

Сайсифер жалела, что ее дар не позволяет читать мысли: ей очень хотелось заглянуть в ум Корбилиана и узнать истинную цель его странствия. Она знала, что его преследует какой-то страх; возможно, он боялся, что возложенная им на себя миссия завершится неудачей. Но она все равно должна была пойти с ним. И когда холодный ветер вновь задул в вершинах гор, напоминая о трудностях, поджидавших в будущем, интуитивная уверенность в правильности принятого решения помогала ей двигаться вперед. Там, за горами, что-то новое ждало ее, она это чувствовала. Только горе, которое она своим выбором причинила отцу, не давало ей покоя: должно быть, ее уход казался ему предательством, хотя он, похоже, понял, что заставило ее так поступить. «Теперь моя судьба неотделима от судьбы чужеземца, человека из мира, о котором я прежде никогда не слышала. Я доверяю его могуществу, хотя почему?» Она перевела взгляд на Вольгрена, который тоже не задумываясь примкнул к чужаку. Улыбнувшись, она вспомнила, что он решил пойти с Корбилианом раньше нее. Она знала, что в трудную минуту сможет на него опереться, несмотря на его молодость.

Во время подъема все молчали: склон был крут, люди берегли дыхание и силы. В разгар утра Вольгрен благополучно довел их до середины горы по тропам, которых они сами ни за что бы не нашли. Путешественники решили устроить короткий привал и обнаружили, что вся береговая линия закрыта облаками. За выступом скалы скрывался Зундхевн. Вольгрен нашел несколько камней, которые, по его мнению, держались достаточно крепко, и знаком показал остальным, что можно садиться. Роль проводника явно пришлась ему по вкусу.

— Если до нас доберется шторм, — серьезно начал он, адресуясь к Корбилиану, — или повалит сильный снег, то, боюсь, нам не дойти до перевала Горных Сов.

Ко всеобщему удивлению, Корбилиан, казалось, совершенно не разделял беспокойства мальчика.

— Не надо бояться непогоды, — заявил он, усаживаясь. Ничего не объясняя, он уставился на облако внизу.

Сайсифер, сидевшая рядом с Гайлом, не чувствовала такой уверенности.

— Он что, может предсказывать шторма или управлять ими?

Тот усмехнулся в ответ:

— Загляни вперед — узнаешь.

Он явно дразнил ее, и она отвернулась, не зная, как реагировать. В конце концов она решила честно признаться:

— Я вижу далеко не все. Только отдельные фрагменты, которые к тому же не выбираю сама.

Гайл почувствовал, что она обиделась на его слова, и поспешил загладить вину:

— Корбилиан не колдун. Даром, который у него есть, он владеет в совершенстве, это правда. Но я, хотя и решил помогать ему во всем и всюду за ним следовать, знаю о нем очень мало. Мое решение пришло по наитию, так же как и твое. Но я ему полностью доверяю.

Сайсифер смягчилась и вновь повернулась к нему лицом.

— Должно быть, мы все немного сумасшедшие, раз пошли за ним.

Гайл усмехнулся:

— Да уж. Лучше и не думать об опасностях, которые ждут впереди. Наша задача так необъятна, что я предпочитаю пока не вспоминать о конечной цели путешествия. Кроме того, нам еще предстоит найти союзников! Кто знает, может, когда доберемся до логова зла, нас уже будет целая армия!

— Да, я тоже думаю, что нас станет больше, — кивнула она рассеянно, точно пытаясь заглянуть далеко в будущее.

— Думаю, что стихии не поднимутся против нас. Если и придет шторм, он натолкнется на каменную стену, ибо Корбилиан, кажется, неуязвим. Иначе мы с ним давно замерзли бы или утонули. Даже здесь мне не так холодно, как должно быть на такой высоте зимой. А тебе?

Девушка покачала головой:

— Нет. Мне не холодно.

— Корбилиан рассказывал мне немного о своем понимании сил. Он говорит, что Тернаннок, Омара и все остальные миры — это единый организм. Всякая жизнь в любом из миров — часть единой жизни. Связующим звеном и служит магия, или жизненная сила. В Тернанноке Корбилиан обладал большим могуществом, ибо тамошние жители были настолько близки природе, что могли по желанию черпать из жизненных сил своего мира. Здесь ему труднее управлять силой, потому что он не принадлежит миру Омары, но он научился это делать.

— А я? — спросила Сайсифер. — Кто я? — Вопрос пугал ее настолько, что она выговорила его еле слышно.

— Судя по тому, что говорилось вчера ночью, ты унаследовала дар своей матери. Ты из другой деревни.

— Я не видела ее с тех пор, как мы с отцом уехали оттуда. Мне тогда было три. Свою мать я почти не помню.

— Ты не сочтешь меня невежливым, если я выскажу несколько предположений относительно твоей матери? — На этот раз лицо Гайла было абсолютно серьезным. Она покачала головой. — Много беженцев из Тернаннока укрылось здесь. Вероятно — нет, почти наверняка, — они были предками твоей матери. Так и получилось, что в тебе соединились две жизненные силы Тернаннока, унаследованная от матери, и Омары, унаследованная от отца. В каком-то смысле ты сильнее Корбилиана и намного сильнее меня.

Она отвела взгляд, не разгневанная, но испуганная. Неужели ее отец знал об этом? Почему же он не сказал ей? Как же он боялся за нее, будучи не в силах предсказать, что таит ее будущее!

Крик Вольгрена заставил ее насторожиться. Гайл тоже подскочил и принялся неуклюже вытягивать из ножен меч. Рука мальчика указывала куда-то наверх, в просвет между облаками. Сначала они увидели, как над ними скользнуло нечто похожее на облако, но оно как-то странно двигалось, словно взмахивая краями. Тут они поняли, что это была огромная стая птиц.

— Разве не рано еще птицам улетать на юг? — спросил у мальчика Корбилиан. Обоих изумило бесконечное множество пернатых, с громкими криками устремившихся к морю.

Вольгрен наморщил лоб:

— Этой зимой мне встречалось немало птичьих стай, но эта — самая большая. Некоторых из этих птиц я вижу впервые.

— Куда они летят?

— В море. Кто знает, куда дальше? Это первая зима, которую они проводят в наших краях.

— А прилетели они с востока. — Слова Корбилиана не походили на вопрос. Вольгрен кивнул, и путешественники двинулись дальше. Птичья стая, подобно туче, долго еще закрывала небо у них над головами.

Вскоре видимость стала совсем плохой, но Вольгрен по-прежнему уверенно находил дорогу, лавируя среди острых камней. Зимняя ночь навалилась на них в одночасье, как покрывало, и они решили заночевать под выступом скалы. Там они устроились настолько уютно, насколько могли, и в молчании сели за скромный ужин. Сайсифер удивлялась Вольгрену. Парень был абсолютно уверен в себе, а его знание местности казалось поразительным. Для нее любая гора выглядела точно так же, как и предыдущая, каждая долина ничем не отличалась от последующей. Эти мысли долго не давали ей заснуть; когда сон наконец сморил ее, Гайл уже вовсю храпел, да и голова самого Вольгрена поникла на грудь. Когда она открыла глаза, ей показалось, что прошло не больше минуты с тех пор, как она заснула, однако уже наступил день. Погода была прежней. Вольгрен выбрался из-под навеса и теперь разминал ноги, присматриваясь к окружавшей их белизне. Видимость была ограниченной, ибо облака висели прямо над головой, затрудняя обзор. Сайсифер, привыкшую к непрестанному шепоту моря, поразила величественная тишина гор. Казалось, они остались одни во всем мире.

— Перевал похож на седло, — объяснял Вольгрен, пока остальные поглощали свой рыбный завтрак. — Я никогда не перебирался через него на ту сторону, но думаю, что пройти можно, если только снегу не намело, хотя обычно его сдувает ветром. Перевал — самое открытое место в горах, поэтому, если нас застигнет буря, придется поворачивать назад.

Корбилиан покачал головой:

— Нельзя возвращаться. Время работает против нас. — Он хотел сказать что-то Сайсифер, но увидел, что она сидит совершенно неподвижно, с побелевшим лицом. — Что такое? Что ты видела?

Дыхание давалось ей тяжело, словно она долго бежала.

— Нам туда нельзя, — выдохнула она наконец, указывая в сторону долины.

— Но другого пути нет, — воскликнул Вольгрен, опускаясь рядом с девушкой на колени.

— Нельзя, — настаивала она. — Кровь.

— Там шел бой? — Гайл мигом оказался подле нее. Вольгрен сжал свой нож:

— Засада?

— Пока еще ничего не произошло, — ответила она. — Но там прольется чья-то кровь.

— Чья? — спросил Гайл, обменявшись с Вольгреном настороженным взглядом.

— Не знаю.

— Здесь есть хищные звери? — обратился Гайл к проводнику.

— Только горные совы, — произнес тот.

— Человеческая кровь, — прошептала Сайсифер. Они повернулись к Корбилиану.

— Не требуйте от нее большего, — посоветовал он. — Мы просто должны помнить об этом. Впереди нас всегда будет ждать опасность. Держите оружие наготове.

Сайсифер кивнула:

— Да, мы должны идти дальше. Я не вижу пути назад, в Зундхевн, но чувствую, что там произошло что-то странное. Там не все так, как обычно.

На самом деле никто из них не хотел знать больше: ее знание пугало. Прекратив расспросы, они взвалили на плечи дорожные мешки, проверили мечи и зашагали дальше, стараясь ступать как можно тише.

Час спустя они одолели большую часть пути через долину. Расстояние до перевала значительно уменьшилось. Снег под ногами был тверже, чем ожидала Сайсифер: плотный, словно нарочно утоптанный, он с легкостью выдерживал их вес. Поневоле девушка вспомнила свой вчерашний разговор с Гайлом о могуществе Корбилиана. До каких пределов простиралась его власть? Они по-прежнему не страдали от мороза, а небо, хотя и покрытое облаками, затруднявшими видимость, не предвещало никакой опасности.

Путники достигли дна долины. Оно было плоским и позволяло видеть далеко вокруг. Сайсифер огляделась и почувствовала, как кровь стынет у нее в жилах. Странно было наблюдать, как будущее накладывается на настоящее. Повсюду ей виделись лужицы крови, клочья одежды, птичьи перья, но все это было не сейчас.

— Постойте, — окликнула она своих спутников, и они тут же окружили ее. — Это здесь, — сказала она и описала то, что открылось ее взгляду.

— Пойдемте отсюда быстрее, — нетерпеливо воскликнул Гайл. — Может, это должно случиться вовсе не с нами.

— Вы видите что-нибудь на склонах позади нас? — задала вопрос Сайсифер. Вольгрен тут же метнулся назад, но скоро вернулся и объявил, что там нет ничего, кроме тумана.

— Далеко еще до перевала? — поинтересовался Корбилиан. Облако опустилось совсем низко. Вокруг ничего не было видно. Неожиданно волной накатил холод.

— Близко, — ответил Вольгрен и снова повел их за собой. Они шли так быстро, как только могли, стараясь, однако, не переутомляться, поскольку понимали, что изнеможение — самый страшный враг на неверном пути.

Место побоища осталось далеко позади, как вдруг новый звук заставил их поднять головы. Какие-то птицы кружили над ними, хлопая крыльями. Судя по звуку, то были очень большие птицы. Путешественники мгновенно сбились в плотную кучку, побросали мешки и взяли мечи на изготовку. В окружавшем их тумане видно было не дальше, чем на расстояние вытянутой руки, но взмахи крыльев слышались со всех сторон. Потом снова наступила тишина.

— Горные совы, — шепнул Вольгрен. — Других крупных птиц здесь нет.

— Они опасны? — тоже шепотом спросил Гайл.

— Я никогда не подходил к ним близко. Говорят, они не нападают на людей, но, с другой стороны, говорят также, что могущество твоего друга воображаемое, — лукаво ответил Вольгрен и ухмыльнулся. «Уж не для того ли он вызвался идти с ними, чтобы доказать, что и впрямь бывал здесь и что все его рассказы — правда?» — подумалось Сайсифер. В Зундхевне ему верили только дети, остальные же считали его слова сказкой для малышей.

Корбилиан приказал им замолчать, но Вольгрен не обратил на его слова никакого внимания. Он сделал шаг вперед и громко заговорил, обращаясь к туману:

— Я снова пришел к вам, Повелители Неба. Вы видели меня здесь и раньше и знаете, что я не причиню зла. Позволите ли вы мне пройти? — С этими словами он демонстративно убрал свой кинжал обратно в ножны. Сайсифер задрожала — теперь мальчик был беззащитен перед любым нападением.

Через мгновение свист крыльев возобновился, и из тумана возник огромный силуэт. Описав круг, сова опустилась на снег в нескольких шагах от Вольгрена. Теперь, когда путешественники могли разглядеть птицу вблизи, они поняли, что она не столь велика, как казалось раньше. Но все равно это была, бесспорно, самая большая сова, которую им доводилось видеть в жизни, — ростом по пояс Вольгрену. У нее было снежно-белое оперение, крючковатый клюв и широко расставленные круглые глаза, в которых застыло неизменно удивленное выражение. Раскинув свои великолепные, с золотистым узором, крылья, птица рассматривала стоявших перед ней людей, высокомерно поворачивая голову из стороны в сторону. Наконец она удовлетворенно моргнула и нахохлилась, точно собралась спать. Сайсифер обратила внимание на ее острые когти, но заметила также, что крови на них не было.

Вольгрен собирался было заговорить с птицей, точно надеясь, что она его поймет, как вдруг Корбилиан сделал шаг вперед.

— Никакой опасности нет, — произнес он негромко и повернулся к остальным. — Я знаю этих птиц. Они не уроженцы Омары.

— Тернаннок? — спросил Гайл. Корбилиан еле сдержал улыбку:

— Полагаю, что да. А еще я думаю, что знаю их хозяина.

Он вновь повернулся лицом к горной сове и уставился прямо на нее. Глаза птицы немедленно распахнулись. Затем она раскинула крылья, издала резкий пронзительный крик, взмыла в воздух и принялась описывать круги над головами путников. Гайл инстинктивно пригнулся, опасаясь смертоносных когтей, но Корбилиан продолжал как ни в чем не бывало двигаться дальше.

— Они не причинят нам зла. Птица приглашает нас следовать за нею.

Если Сайсифер, глядя на птицу, не могла сдержать изумления, то Вольгрен почитал ее прямо-таки богоподобным созданием. Свист крыльев, от которого пело его сердце, раздавался отовсюду. Подумать только, что такие великолепные существа стали их союзниками! Радостно спешил он вслед за совой. Путники не могли ее видеть, так как она летела в тумане высоко над их головами, но зато до них то и дело доносился ее пронзительный крик.

Очень скоро они добрались до перевала, где видимость стала еще хуже. Вольгрен отметил, что сова повела их через боковое ущелье вверх от главного перевала, по направлению к высочайшей точке хребта.

— К Повелителю Горных Сов? — спросил он.

— Да, — ответила Сайсифер. — Корбилиан, это они хотели нам сказать?

Гигант кивнул:

— Должно быть, так. Это он привел их сюда. Совы служили ему долгие годы, как раньше служили и другие.

— Он тоже Иерарх? — отважился спросить Гайл. Корбилиан опечалился:

— О нет, и даже не из тех, кто питал к ним уважение.

— Он поможет нам?

— Возможно. — Однако на этот раз в голосе его не было уверенности.

Через час они стояли на вершине горы в окружении острых пиков. Облако, так долго скрывавшее путь, теперь лежало у их ног. Дюжина огромных горных сов окружила их плотным кольцом, словно почетный караул. Птица, которая показывала им дорогу, опустилась на большой круглый камень, частично закрывавший вход в расщелину. С минуту птица внимательно смотрела на них, потом снова издала резкий крик. Из расщелины вышел человек. Он был высок ростом и очень худ. Его лицо украшал крупный крючковатый нос, сильно напоминавший клювы его пернатых помощников. Одет он был в длинный широкий плащ из какого-то светлого и удивительно мягкого меха. Возраст его с трудом поддавался определению, но двигался он легко, хотя и чрезмерно порывисто, точно на пружинах. Казалось, он в любой момент был готов обратиться в бегство. В то же время он производил впечатление человека высокомерного и даже сердитого.

Корбилиан двинулся к нему, но в ту же секунду сова издала предупреждающий крик.

— Ратиллик, — обратился гигант к вышедшему из расщелины человеку. Давно не виделись.

— Когда я узнал о твоем приближении, мне нелегко было решить, приказать ли моим детям сбросить тебя в пропасть или привести сюда, ответил тот, даже не взглянув на остальных.

— Я пришел сюда с миром.

— Меня не интересует, с чем ты пришел.

— Тогда зачем ты позвал нас?

Тощие пальцы Ратиллика судорожно сжались в кулак: точно так когтистые лапы его питомцев могли бы стиснуть добычу.

— Я знаю все, что происходит в этих горах, — продолжал он, видимо, желая переменить тему. — Зачем ты пришел сюда? Трудно поверить, что ты последовал моему примеру и решил сделаться отшельником.

— Мне нужно пройти в восточные земли, и быстро.

— На восток? Зачем? — В голосе его прозвучали интерес и подозрительность.

— Есть одно дело. Мне может понадобиться твоя помощь.

Презрительный хохот Ратиллика спугнул сов.

— Моя? Не трать понапрасну силы, Корбилиан. Быть может, я велю проводить вас к восточному подножию гор, если захочу, но больше ты от меня ничего не дождешься. Даже и не рассчитывай.

Корбилиан, казалось, был согласен и на это, но тут неожиданно вмешался Гайл:

— Почему ты так враждебно к нам настроен? Ты ведь ничего не знаешь ни о нас, ни о наших целях, — возмутился он.

Пальцы Ратиллика разжались и сжались еще сильнее.

— Ты Гайл с Цепи Золотых Островов. Гайл хрюкнул, точно получил удар в солнечное сплетение.

— Да, но…

— Я вижу Вольгрена из Зундхевна. И дочку Брэннога. Странных людей выбрала ты себе в друзья, девочка.

— Совы все ему рассказали, — произнесла Сайсифер. Ратиллик посмотрел на нее и подтвердил:

— Они мои глаза и уши.

— И они разговаривают с тобой, — добавила она. Замечание девушки, казалось, подняло ее в глазах Повелителя Сов.

— По-своему.

— Значит, твое искусство осталось при тебе, — прокомментировал Корбилиан.

— Да. А твое? Вижу, твои руки в перчатках. Что, они пугают тебя самого?

Корбилиан моргнул, и Сайсифер, чувствуя, что назревает ссора, поспешила вмешаться:

— Если твои совы так мудры, то должны были сказать тебе, что у тебя нет причин нас опасаться.

— Неужели? — взвился Ратиллик.

— Ратиллик, — заговорил Корбилиан. — Прошлое прошло. Теперь нужно думать о будущем. Тернаннок умер. Ты хочешь, чтобы Омару постигла та же участь?

Повелитель Горных Сов не на шутку перепугался:

— Омара? Что ты такое говоришь? Почему это ей должен прийти конец?

— Круги от гибели Тернаннока все еще расходятся по воде времени. Дошли они и до этих дальних берегов. На востоке есть город, он стоит на кургане, который сам собой поднялся из земли. Под ним гнездится зло, укоренившееся, когда хозяева Тернаннока открыли Врата миров.

Больше слова были не нужны. Ратиллик ужаснулся.

— Здесь? — выдохнул он. — Неужели даже здесь? Но ведь это было так давно…

— Я поклялся уничтожить это зло, — закончил Корбилиан.

Ратиллик смотрел на него бессмысленным взглядом, будто не понимая его слов.

— Но как? — спросил он, наконец, когда его душевное волнение немного улеглось.

Корбилиан обратился к своим спутникам:

— Нас четверо. Нам нужны еще люди. Без нашей помощи Омара обречена. И помни, Ратиллик, Врат больше нет. Нет выхода в другие миры. На этот раз мы либо объединимся и поможем друг другу, либо всем нам придет конец.

Лицо Ратиллика потемнело, словно ему нанесли глубокое оскорбление, и на мгновение Сайсифер испугалась, что он спустит на них своих сов. Но он справился с собой.

— Так, — произнес он спокойно. — Ультиматум. Ответственность лежит на всех нас, ты это хочешь сказать? Тернаннок можно было спасти, если бы все согласились объединить свои силы, чтобы залечить его раны?

— Этого мы уже никогда не узнаем. Но Омара погибнет, если я не соберу достаточно сил для ее спасения.

Глаза Ратиллика закрылись, затем снова раскрылись, — очевидно, он принял решение.

— Сейчас ты все равно не сможешь перебраться через горы. Надвигается шторм. С востока. Значит, буря будет сильной. Я уже давно слежу за восточным направлением. Мне следовало бы догадаться. Болезни, бури, слухи о неведомом зле. Что ж, пойдемте внутрь.

Он что-то сказал большой белой сове, и она тут же поднялась в воздух и скрылась из виду. За нею последовали и другие совы.

Ратиллик повел их через узкую расщелину прямо в глубь горы. Идти было довольно удобно: спуск шел по какому-то колодцу с гладкими стенками, под ногами были вырубленные в скале ступени. «Интересно, кто и когда создал их?» — подумала Сайсифер. Возможно, Ратиллик тоже обладал силой, но ступеньки производили впечатление невероятной древности и были определенно много старше его. Колодец привел их к массивной двери, за которой они с удивлением увидели не пещеру, а скорее каменный зал, содержавшийся в безупречной чистоте и порядке. Стены зала покрывали многочисленные гобелены, на полу лежали ковры, повсюду была расставлена изысканной красоты мебель. Такая обстановка сделала бы честь иному дворцу, а не то что скромной пещере отшельника. Больше всех увиденному поразился Вольгрен, но он тут же поспешил спрятать свое изумление. Он уже давно смирился с тем, что вокруг него беспрестанно действуют силы, природа которых ему непонятна.

На огромных потолочных балках спали совы. Птицы, по-видимому, проводили здесь немало времени, однако никакого беспорядка не наблюдалось, все было чисто и аккуратно. Ратиллик указал своим гостям (Сайсифер все еще сомневалась, применимо ли к ним это слово) на покрытые великолепной резьбой сиденья, и они сели. Корбилиан прошел вместе с хозяином к огромному сундуку, над которым висели несколько ярких шаров, освещавших зал. Сайсифер повернулась к Гайлу:

— Кажется, он ненавидит Корбилиана.

— Похоже на то. Я многого о нем не знаю. Частенько задавался я вопросом: а какую роль он сыграл в падении своего мира? Ответ мне до сих пор не известен.

— Думаешь, он был одним из Иерархов?

— Эта мысль приходила мне в голову, но я никогда не решался спросить. Какая-то тяжесть гнетет его, точно свинец. Думаю, это вина.

Корбилиан вернулся к ним. Ратиллик куда-то исчез. Совы немедленно распахнули глазищи и принялись следить за гостями.

— Он собирает нам поесть, — объяснил Корбилиан.

— Мы можем ему доверять? — раздался вдруг голос Вольгрена. Рука парня лежала на рукояти кинжала. Корбилиан сделал успокаивающий жест.

— Если бы он захотел, нас бы уже не было в живых. Но, думаю, он нам поможет. Он говорит, что на востоке давно уже неладно. Я только подтвердил его страхи. Со злом нужно бороться. Для этого мы должны забыть о разногласиях. Он достаточно мудр, чтобы понимать это.

Ратиллик вернулся с большим блюдом мяса в руках. Мясо было сырое.

— Полагаю, вы привыкли к жареному? — обратился он к гостям.

Никто не ответил. Тогда он ухмыльнулся и, не сводя с них глаз, отделил кусочек мяса от лежавшей на блюде кроличьей тушки и принялся жевать.

— Вкусное. Свежее, — сообщил он. — Совы принесли сегодня утром. Потом указал на следы костра у стены: — Готовьте сами как хотите. Вина у меня нет, но могу предложить свежей родниковой воды.

Сайсифер попросила Вольгрена помочь, и он с радостью последовал за ней. Через минуту в пещере весело полыхал костерок, дым от которого выходил через щель в стене, а на огне аппетитно шкворчало мясо. Пока Сайсифер занималась приготовлением еды, Гайл потихоньку наблюдал за ней, дивясь изысканной простоте ее лица.

— Что тебе известно о востоке? — снова обратился Корбилиан к Ратиллику, когда все сели за стол.

— Мои совы больше туда не летают. Только одной из них удалось пересечь Молчаливые Пески, великую пустыню на востоке. Вернулась она в таком состоянии, что удивительно было, как она вообще долетела. Вскоре она умерла. Она мало что могла рассказать об увиденном там, но ее слова лишили бы сна и более сильного человека, чем я. Но все же я и тогда не заподозрил всей правды.

— Ты говорил о зле, идущем с востока, — продолжал расспросы Корбилиан. — Есть у него тело или имя?

— Думаю, нет. Но каждый, кто приближается к нему, заражается им, словно болезнью. Если на востоке еще есть жизнь, она уже не та, что прежде.

— Ты можешь указать нам дорогу к городу на востоке? У тебя есть карты?

Ратиллик улыбнулся так же презрительно, как и раньше:

— У меня самые лучшие карты в Омаре. Они бесценны и неповторимы. Было бы глупостью с моей стороны расстаться с ними. Их составили совы, превосходные картографы. Но дорогу в город я вам могу показать.

— И больше ты ничем нам не поможешь?

— А что еще вам нужно? Еда, оружие? — Он расхохотался: — Может, вам не хватает разрушительных сил?

— Я не воин, — спокойно ответил Корбилиан. — Но это зло одолеть обязан.

— Мне нечего тебе дать.

— Карты. У тебя есть подробные карты. Мне нужно найти как можно больше союзников. Твои карты здешнего мира так же точны, как твои прославленные карты Тернаннока. Ведь в этом твоя сила, твое искусство, разве не так? Тебе помогают птицы и звери, правда? Жаль, что ты не хочешь помочь людям!

— Я не заставляю их помогать мне! Я ничего от них не требую. Они мне не слуги. Корбилиан терпеливо кивнул:

— Но карты у тебя есть.

— И ты, конечно, считаешь, что я должен вручить их тебе со словами: «Иди, Корбилиан, и используй их на доброе дело. Освободи Омару. Вернешь, когда сможешь».

— Разве у тебя нет копий?

— Копий! Да на составление каждой карты уходят годы! Где мне взять время еще и на копии?

— Тогда мне нужны оригиналы.

— А если я скажу «нет»?

— Это твое право.

Корбилиан не сводил со своего собеседника глаз.

— Тебе, кажется, полюбилась Омара?

— Конечно! Но что может сделать один человек против этого ужаса на востоке? Тернаннок ведь не удалось спасти.

Глаза Вольгрена и девушки метали в несговорчивого отшельника молнии.

— Дай я поговорю с ним, — не выдержал наконец юноша.

Ратиллик усмехнулся:

— Так у нашего щенка зубки прорезались? Корбилиан покачал головой:

— Нет, так не годится. Но подумай сам, Ратиллик: тебе известно, насколько сильно зло, значит, кто, как не ты, должен осознавать необходимость борьбы с ним?

— Но у меня нет никаких доказательств того, что ты и впрямь собираешься с ним бороться. Быть может, ты ему служишь.

Несмотря на полумрак, царивший в пещере, стало заметно, как потемнело лицо Корбилиана.

— Эти слова недостойны даже тебя, хотя я и ожидал чего-то подобного от человека, который всю жизнь провел избегая ответственности. — В голосе Корбилиана прозвучала угроза, выдававшая скрытую силу, и Ратиллик почувствовал опасность.

Но и он тоже рассердился не на шутку:

— Очень хорошо. Раз уж ты настаиваешь, пусть будет по-твоему. Я дам тебе то, что ты просишь, но это будет обмен.

— То есть?

Ратиллик устремил взгляд на Сайсифер:

— Девушка останется у меня.

ГЛАВА 7

Коготь и сталь

Секунду спустя лезвие Вольренова ножа плотно прижалось к горлу Ратиллика. Парень набросился на него с такой умопомрачительной быстротой, что Сайсифер не могла опомниться от удивления. Даже Корбилиан не успел ничего сделать. Одной рукой Вольгрен держал Повелителя Сов за волосы, другой прижимал к его глотке кинжал, готовый в любое мгновение пустить его в дело.

— Вольгрен! — возмущенно зашипел великан. Ратиллик успел коротко вскрикнуть. Совы зашевелились под крышей, раздался знакомый шорох крыльев.

— Ты умрешь раньше, чем их когти вопьются в меня! — прорычал Вольгрен.

— Тогда вы все умрете вместе со мной, — просипел Ратиллик.

— Отпусти его! — раздался окрик Корбилиана.

Вольгрен ответил ему мрачным взглядом, но все же повиновался. Ратиллик откашлялся и размял затекшее плечо. Он не произнес ни слова, но совы вновь опустились на свои насесты, за исключением трех, которые слетели вниз и устроились на спинке его кресла, ни на секунду не сводя круглых глаз с наглого юнца, точно ожидая нового подвоха.

— Ты не имеешь права на эту девушку, — заговорил Корбилиан. — Она по доброй воле согласилась пойти со мной, и ее помощь для меня важнее, чем все твои карты. А ты заслуживаешь только презрения и ничего больше. Может, мне и стоило дать Вольгрену прирезать тебя.

Ратиллик с ненавистью смотрел на них. Наступила тишина, чреватая новым взрывом. Что-то шевельнулось у них над головами, и тут же кулак Корбилиана взметнулся вверх, готовый отразить удар или выпустить на свободу некую чудовищную силу.

— Стойте! — воскликнула Сайсифер. Все взгляды устремились на нее. Приближается сова. У нее есть новости.

— Откуда ты знаешь? — вскинулся Ратиллик.

Девушка вытянула руку. Огромная птица села на пол прямо напротив них и раскинула крылья. На секунду им показалось, что ее грудь забрызгана кровью, но это был всего лишь рыжеватый пух, отливавший красным в неверном свете подземелья. Ратиллик внимательно смотрел на птицу, и лицо его постепенно становилось все более испуганным.

— Что он говорит? — спросила Сайсифер, догадавшись, что между птицей и хозяином происходит безмолвный разговор.

Ратиллик не обратил внимания на ее вопрос, продолжая напряженно вслушиваться. Потом кивнул и обессиленно откинулся на спинку кресла.

— Проклятье! — вырвалось у него. — Они здесь.

— Кто? — требовательно вопросила Сайсифер.

— Избавители. На снегу уже видна чья-то кровь. Корбилиан бросил взгляд на девушку, но ни о чем не спросил.

— Я это предвидела, — кивнула она. Корбилиан снова обратился к Ратиллику:

— Кто такие эти Избавители?

— Они из далекого города-крепости, называемого Неприступная Башня. Они поклялись стереть с лица земли всякую магию и всех, кто поклоняется каким-либо богам.

Их отряды, точно чума, бродят по всей Омаре, добираясь даже до самых глухих углов. Сейчас они совсем рядом с нами, на перевале.

Корбилиан вытянул руку:

— А вместо рук у них стальные когти, наподобие клешней?

— Да, — подтвердил Ратиллик. — Так мне говорили. Когда они заканчивают срок обучения и достигают статуса воинов, им отрубают руку и заменяют ее смертоносным железом. Очистительная сталь, так они ее называют.

— Они убивают? — с дрожью в голосе спросил Гайл.

— Это входит в их обязанности — возвращать кровь отступников земле.

— Зачем они здесь? — произнесла Сайсифер.

— Действительно, зачем? — переспросил Ратиллик со зловещей улыбкой. От его взгляда по спине девушки побежали мурашки. Все это время она продолжала делать вид, что не поняла намека, заключавшегося в его предложении остаться.

— Что происходит снаружи? — задала она вопрос. Настроение Ратиллика переменилось. Глаза его снова зажглись гневом.

— Мои совы приготовили им достойную встречу. Завязалась битва. Когти против стали. Две совы ранены, но Киррикри говорит, что они поправятся. Несколько Избавителей тоже ранены. Один мертв.

— Неужели совы его убили? — изумился Гайл.

— Нет. Они его ослепили. Такое случается в бою. Он бы выжил, но Киррикри говорит, что их предводитель собственноручно избавился от него, не желая обременять себя увечными.

— Неужели они пришли за нами? — спросил у Корбилиана Гайл.

— Возможно.

— Они идут по вашему следу, — подтвердил Ратиллик. — Ты привлек их внимание, Корбилиан. И ищет тебя не простой последователь Охранного Слова, закона Избавителей.

Киррикри говорит, это не кто иной, как Саймон Варгалоу. — Хотя саркастическая усмешка не перестала кривить губы Ратиллика, имя Варгалоу он произнес, словно приговор.

— Это имя ничего мне не говорит, — ответил великан.

— Послушайся моего совета, пойди и убей его, — сказал Ратиллик. — Их там всего пара десятков. Покончи с ними со всеми. Они не лучше могильных червей. Омаре они не нужны. Неприступная Башня заслуживает разрушения не меньше, чем твой город на востоке. Это такой же источник зла.

Корбилиан покачал головой:

— Ни в коем случае. Место, которое ты называешь Неприступной Башней, всего лишь малая часть того зла, что идет с востока. Я не собираюсь тратить время на этих Избавителей. Они знают, где мы?

— Нет. И мое убежище им тоже не найти. Совы Киррикри уведут их подальше. Раз уж ты не хочешь марать о них руки, пусть их прикончат горы.

— А они владеют силой? — спросил Гайл. Ратиллик засмеялся:

— Они наводят ужас. На это у них хватает сил. А настоящей силы у них нет. Корбилиан мог бы перебить…

— Нет! — отрезал гигант. — Силу нельзя использовать во вред. Я всегда настаивал на этом. Если твои совы собьют их с пути, так тому и быть.

— Ну что ж, когда кончится шторм, Саймон Варгалоу и его отряд собьются с пути, а может, и погибнут, хотя я в этом сомневаюсь. Потом вы сможете спокойно уйти. Но моих карт вы не получите, — презрительно бросил Ратиллик напоследок. — Сами ищите… — Внезапно он осекся, не в силах отвести глаз от Киррикри, большой совы. С минуту он сохранял молчание. Было видно, что гнев его растет. Под конец он едва не испепелил безмолвную птицу взглядом. — Нет! — зарычал он.

Киррикри развел крылья и возмущенно захлопал ими. Его круглые глаза ни на мгновение не отрывались от лица хозяина.

Вдруг Сайсифер захлопала в ладоши и восхищенно воскликнула:

— Ты слышишь его, Ратиллик? Он больше не хочет повиноваться тебе! — И девушка весело рассмеялась.

— Ты что, можешь разговаривать с совой? — поразился Корбилиан.

Сайсифер ответила ему изумленным взглядом, точно до нее только дошел смысл происшедшего:

— Ой! Да, кажется, могу. Киррикри и Ратиллик ссорятся.

— Не выдумывай, — вмешался Ратиллик.

— А я и не выдумываю! — ответила она. — Я знаю, о чем думает Киррикри.

— Расскажи нам! — не выдержал Гайл. — Почему они ссорятся?

— Киррикри не нравится, что Ратиллик так враждебно настроен, объяснила девушка. — Он хочет нам помочь.

— Он собьет Избавителей с дороги, и все, — продолжал настаивать Ратиллик, но Сайсифер снова рассмеялась, не в силах сдержать радость от новообретенного дара безмолвной речи.

— Нет! Это не все! Потом он полетит с нами. Он сам будет нашей картой. Он проведет нас через земли Омары!

— Но почему? — Корбилиан не верил своим ушам. Улыбка сошла с лица девушки.

— Потому что он знает, что там, на востоке. И потому, что оно убило его брата. Он согласен с тобой, это зло надо победить любой ценой.

В этот момент она почувствовала тепло, точно между ней и птицей протянулась незримая связь, которая будет становиться крепче день ото дня. Но еще она ощутила печаль и ярость, навечно поселившиеся в душе птицы.

Саймон Варгалоу смотрел в небо. Облака разошлись, и он понял, что у сов стало одним союзником меньше. Их нападение было неожиданным и хорошо подготовленным. «Интересно, как долго они за нами наблюдали? — подумал он. — Или они заранее знали о нашем приближении?»

Тем временем Джемута исподтишка разглядывал своего командира. Просто удивительно, до чего он подозрителен. Человек ли, зверь — все кажется ему опасным до тех пор, пока он лично не убедится, что это не так. Сам Джемута ощущал весь окружающий мир как сплошной вызов себе. Каждый булыжник, каждый выступ скалы словно нарочно преграждал ему дорогу. Как и все слуги Хранителя, Стража Неприступной Башни, они поклялись искоренять магию, в каком бы обличье они ее ни повстречали, и Джемуте чудилось ее присутствие в каждом камне. Ошибись он, и от Варгалоу пощады не будет. За ним уже давно закрепилась репутация главного палача Хранителя. Неужели Хранитель знал, что этот злодей Корбилиан найдет убежище в здешних горах? У Омары нет тайн от Хранителя, сила его идет от самой земли. Что ему известно о Корбилиане? «Уверен, — размышлял Джемута, — известно достаточно для того, чтобы отправить Саймона Варгалоу в эти всеми забытые края, возложив на него обязанность очистить Омару от дурных людей, задумавших нанести вред земле».

Плащ Джемуты был измазан кровью, на щеке алела свежая царапина совиные когти прошли на волосок от глаза. Одному из них, Кармунду, не повезло: совы лишили его зрения. Горя желанием служить Хранителю, Джемута нанес товарищу удар милосердия. Варгалоу, разумеется, все видел, но, как обычно, ничего не сказал. Своими мыслями и планами он не делился ни с кем и никогда. Джемута знал, что во время охоты на отступников его начальник всегда бывает целеустремлен и непреклонен, однако нынешнее задание, казалось, значило для него больше, чем обычно, словно все прежние подвиги были лишь ступенями на пути к этому последнему свершению.

Варгалоу снова принялся вглядываться в небо. Сейчас время работало против него. Скоро наверняка налетит еще один шторм, и тогда придется искать укрытие. Нелегко будет выследить этого Корбилиана. Время! Варгалоу хотелось завыть. Будь у него больше времени, он бы выжал из этих рыбаков всю правду до последней капли. Но, задержись он в деревне, Джемута не удовлетворился бы кровью одной служанки. С другой стороны, времени было еще предостаточно. Корбилиан — самая крупная дичь, на которую ему доводилось охотиться, так что надо было смаковать каждую минуту. Варгалоу позволил себе расслабиться и даже улыбнуться. Он все равно найдет его, даже если на это зайдет целый год.

— Совы нападут еще раз? — раздался голос Джемуты. Избавители защищались хорошо, но все-таки им было далеко до той скорости, с какой двигались крылатые противники. Сталь звенела, встречаясь с птичьими когтями, и несколько Избавителей получили более серьезные ранения, чем Джемута. Никто не жаловался, но настороженное молчание повисло над отрядом. Варгалоу держался немного в стороне.

— Вне всякого сомнения. Но мы выдержим.

Джемута припомнил подробности сражения. Совы были хорошо организованы и действовали не наобум, а по заранее продуманному плану. Странно, но, похоже, нападали они не ради пропитания. Скорее в их действиях ощущалось желание досадить Избавителям. Может быть, они отвлекали внимание от кого-то, кто укрылся в этих горах.

Варгалоу оглядел своих людей. Они стояли плотной группой, ожидая его приказа. Он был доволен: дисциплина не подвела. Жестом он приказал идти дальше, и они тут же двинули своих лошадей вверх по тропе. Животные под ними были крепкие и низкорослые, привыкшие к тяготам длительных переходов и шуму битв. Правда, когда огромные совы атаковали впервые, некоторые лошади испугались, но теперь они уже полностью преодолели страх. Варгалоу невесело улыбнулся. Он подозревал, что совы специально старались не навредить лошадям. Не успели они проехать несколько шагов, как воздух над ними снова затрепетал от взмахов множества крыльев, и головы белых сов замелькали меж заснеженных вершин. Варгалоу осадил своего коня, и его воины сомкнули ряды. Раньше они сражались верхом, но теперь снег под ногами их лошадей стал более глубоким и рыхлым, и, когда первая сова спикировала на них, им пришлось спешиться. «Почему эти птицы нападают днем, а не ночью?» — подумал Варгалоу.

Совы рассчитывали напугать противника громкими пронзительными криками но Избавители как ни в чем не бывало подняли свои стальные клешни и приготовились к обороне. Совы бросились на них сомкнутым строем, блеснула сталь, заскрежетали когти. Перья полетели в разные стороны, как снежные хлопья; заржали кони, пригибая головы перед крылатым противником, но догадка Варгалоу подтвердилась: совы не трогали лошадей. Его люди сражались молча. Быстрота их реакции далеко превосходила все, на что способны были обыкновенные воины, но и этого оказалось недостаточно, чтобы срезать летящую сову: птицы двигались с ловкостью и проворством, неожиданными для столь крупных пернатых. Нападали они умело: за первой волной следовала вторая, ее сменяла третья, и все начиналось сначала. Варгалоу подивился боевому порядку, который они поддерживали: ему доводилось иметь дело с солдатами, которые могли бы поучиться дисциплине у этих сов.

Однако Избавители вынуждены были отступить. Их лошади не смогли выдержать продолжительной атаки, и совы, будто чувствуя это, делали вид, что бросаются на них. Нескольких ложных выпадов хватило, чтобы животные потеряли голову от страха. Некоторым из них удалось вырваться на свободу. Стремясь закрепить успех, совы разогнали лошадей в разные стороны, и Избавители, пытаясь сбить их в кучу, сами оказались рассеяны на значительном пространстве и стали уязвимыми для атак противника. Джемута яростно отбивался от нескольких птиц сразу и одновременно пытался проследить за лошадьми. Варгалоу показалось, что он понял тактику сов: они явно пытались прижать его людей к стене ущелья. Но, быть может, не так и плохо иметь за спиной надежную каменную стену, когда отбиваешь бешеные атаки с воздуха.

Он выбрал момент, прокричал приказ, и его люди начали организованное отступление.

— Бросайте лошадей! — кричал Варгалоу. — Потом соберем снова.

Как он и предполагал, совы не стали препятствовать попыткам людей добраться до стены ущелья, и те наконец смогли немного передохнуть. Пернатые воины продолжали парить над их головами, выжидая, готовясь к новой атаке.

Варгалоу окинул взглядом поле недавней битвы. На смятом снежном покрывале темнела неподвижная фигура Избавителя, павшего в этом бою. Лошади ускакали вниз, в долину. Варгалоу знал, что далеко они не уйдут. Они вернутся к своим хозяевам, несмотря на запах крови и бдительность белокрылых птиц.

— Раненые есть? — обратился Варгалоу к Джемуте. Беглый осмотр показал, что, хотя лицо каждого из воинов Неприступной Башни украсилось свежими царапинами, серьезно никто не пострадал.

— Сколько же тут этих тварей? — удивился Джемута. — Я всегда думал, что совы охотятся поодиночке. Да еще здоровенные такие!

— Могущественное зло угнездилось в этих горах, — прокомментировал Варгалоу. — Как и предсказывал Хранитель.

— Господин! — донесся до них крик, и они увидели, как один из воинов замахал руками. Варгалоу осторожно приблизился. — Здесь щель в скале, господин.

— Пещера?

— Да, господин.

Варгалоу немного подумал.

— Будьте предельно осторожны, — сказал он наконец. Совы оказались гораздо умнее, чем он предполагал сначала, и потому разумно было принять меры предосторожности на случай возможной ловушки. — Посмотри, куда ведет эта расщелина.

Воин немедленно исчез во тьме.

— Совы возвращаются, — предупредил Джемута, и воины тут же приготовились к новой атаке.

Варгалоу сделал своим людям знак укрыться в расщелине. Особой опасности он в этом не видел. Похоже, птицы все-таки перехитрили самих себя, поскольку теперь им было бы значительно сложнее вести нападение. Пока отряд, не переставая обороняться, входил под своды пещеры, вернулся посланный Варгалоу разведчик.

— Господин, это не пещера, а скальный коридор. Он проходит гору насквозь и открывается в долину по ту сторону хребта.

— Птицы там?

— Нет.

— Отлично, но будьте готовы к новому нападению.

Отряд углубился в расщелину; один из воинов остался караулить вход и развлекать сов — чтобы им было на кого покричать. Коней Варгалоу решил пока отпустить — все равно, когда дело будет сделано, они вернутся в это ущелье, и если обезвреживание Корбилиана не займет слишком много времени, то лошади дождутся своих хозяев.

Проход был длиной ярдов двести. Долина, лежавшая за ним, была пуста. Варгалоу внимательно вглядывался в нее из укрытия. Если другого выхода из нее нет, то и идти туда незачем. На первый взгляд долина шла параллельно тому ущелью, по которому они недавно пробирались; ее края уходили вверх, к вершинам гор. В одном месте среди горных пиков виднелась седловина — на нее-то и указал палец Варгалоу.

— Джемута! Сходи посмотри, можно ли добраться вон до того места. Наша добыча туда, разумеется, не пойдет, но зато нам, быть может, удастся избавиться от сов.

Джемута прекрасно понимал, что подвергает свою жизнь смертельной опасности: если совы нападут на него, когда он будет совсем один, ему с ними не справиться. Но он кивнул и тут же двинулся в путь. Тем временем Варгалоу потребовал доклада о том, что происходит на другом конце прохода. Совы опустились на снег вокруг входа в пещеру, приготовившись, очевидно, ждать, пока люди, точно изголодавшиеся мыши в поисках пищи, выйдут наружу.

Услышав об этом, Варгалоу усомнился, действительно ли ему удалось перехитрить птиц. Знали ли они о существовании этого прохода? Может, и нет. Он принялся напряженно обдумывать свой следующий шаг. Даже если Джемута вернется живым и невредимым, ему это не поможет. Если на перевал можно подняться, то тогда совы, вероятно, будут ждать именно этого, чтобы снова напасть на людей на открытом месте. Варгалоу наблюдал, как его подчиненный пробирается меж булыжников и сугробов, умело используя рельеф для маскировки. Идти на перевал в любом случае придется ночью, но, как заметил Джемута, именно ночью совы и охотятся.

Оставшийся у входа воин передал Варгалоу, что совы, кажется, приготовились спать. «Что это, еще одна уловка? Подождем — увидим. Если ночь будет лунная, придется рискнуть». Тем временем он приказал своим людям выставить стражу и располагаться на привал. Через несколько минут после еды он уже спал.

Ратиллик уселся подальше от своих непрошеных гостей и, казалось, задремал с открытыми глазами. Только Сайсифер точно знала, что он делает.

— Он слушает, — шепнула она остальным. — Он слышит сов, хотя они и далеко.

— А что Киррикри? — спросил Корбилиан.

— Я еще не привыкла к этому странному дару. Когда он прилетит, я об этом узнаю, но пока он далеко, я не могу с ним связаться. Возможно, со временем я научусь слышать его и на расстоянии.

— А шторм начался? — спросил Гайл.

— Не думаю, — ответила девушка.

Ратиллик поднялся на ноги, сам похожий на большую долговязую птицу.

— Шторм начнется ночью, — объявил он. — Варгалоу и его свора заперты в горной расщелине. Совы говорят, что он может сбежать, но тогда ему придется идти к северо-восточному перевалу, прочь от более удобных восточных троп. Чтобы встретиться с вами, он должен будет идти несколько дней.

Корбилиан говорил ему раньше, что хочет преодолеть горы кратчайшим и наиболее легким путем. Ратиллик неохотно снабдил их некоторыми указаниями, заявив, что раз Киррикри вызвался быть их проводником, пусть сам все и показывает. Сайсифер не успела воспользоваться новообретенной связью с ним: он улетел стращать вояк Варгалоу. Она пыталась расспросить Ратиллика о его птицах, но он замкнулся в молчании, ревниво охраняя свою тайну. Корбилиан тоже не желал разговаривать о своем прошлом и о причинах вражды между ним и Повелителем Горных Сов. Когда Киррикри вернулся, проникнув в пещеру сквозь какое-то отверстие высоко под потолком, все приготовились услышать новости. Огромная белая сова опустилась на пол рядом с девушкой, и Ратиллик уставился на своего питомца в безмолвной ярости, точно тот совершил предательство. Сайсифер почувствовала, как сердце ее бешено забилось под взглядом птицы. Ей хотелось протянуть руку и прикоснуться к этому исполненному силы существу. Она не слышала ни одного слова, но понимала все, что говорила ей птица.

«Не бойся меня», — обратился к девушке крылатый страж, но тут же понял, что она не испытывает страха. «Мы заманили Варгалоу в ловушку. Немного погодя мы выгоним его оттуда и уведем прямо в шторм».

«Киррикри, почему ты выбрал меня?»

«Это ты выбрала меня. Ты меня понимаешь. У тебя дар. Ратиллик боится. Он больше не понимает меня. Я ему не позволяю».

«Он сердится».

«Да, но он сам виноват. Он ставит преграду между собой и могущественным человеком».

«Ты знаешь Корбилиана?»

«Только то, что известно о нем Ратиллику. Но я знаю то, чего он больше всего страшится — восточное зло. Я много раз предостерегал Ратиллика, но он отказывался верить. Он заперся ото всей Омары. А он должен ей служить, так же как раньше должен был служить Тернанноку. Ему не хватает смелости не повторять совершенную однажды ошибку».

«Ошибку?»

«Да, он совершил ее в Тернанноке, нашем мире. Он должен был делиться с другими своим даром: способностью понимать нас и других бессловесных существ. Но он ревнив. Многие могущественные люди таковы. Однако были и такие, кто пытался свести их вместе».

«Иерархи?»

«Да, но они не рассчитали свои силы и употребили свое могущество во зло. Разумеется, не нарочно, это была трагическая ошибка, но последствия ее оказались ужасными. А потом никто не хотел объединять свои силы с другими, чтобы поправить совершенное зло. Недоверие и подозрительность процветали. Ратиллик и сейчас еще озлоблен».

«За что он ненавидит Корбилиана?»

Ратиллик подпрыгнул и замахал руками.

— Я знаю, что там происходит! — завопил он. — Киррикри, ты на меня наговариваешь! Почему ты от меня отвернулся?

«Ты знаешь почему», — услышала Сайсифер ответ птицы.

— Пойдем с нами, — предложил вдруг Корбилиан. Лицо Ратиллика исказилось.

— Не пойду!

— Зачем он нам нужен? — презрительно бросил Вольгрен.

— Вот именно, — согласился с ним Повелитель Сов. Некоторое время он еще пожирал юношу глазами, потом повернулся спиной и скрылся в глубине пещеры.

Гайл обратился к Корбилиану:

— Так нам все-таки нужны его карты? Мы ведь представления не имеем о том, что лежит за этими горами.

— Леса, — раздался голос Сайсифер. — Но в них нам придется быть очень осторожными. Киррикри говорит, что к востоку от этих гор творятся странные дела. Сразу за ними начинается королевство Странгарта. Это воинственный король, а его леса кишат племенами, которым он и сам потерял счет. Любой чужеземец, попавший туда, рискует напороться на меч.

— А где находится Неприступная Башня? — спросил Корбилиан.

— На юге. Милях в ста или больше от нашего пути, — продолжала Сайсифер переводить в слова мысли Киррикри. — Если мы отправимся на северо-восток, то сможем миновать и земли Странгарта, и Неприступную Башню. Потом повернем на юго-запад и попадем как раз туда, куда надо.

— А разве нельзя сразу повернуть на юго-восток и обогнуть Неприступную Башню с юга? — продолжал расспрашивать Корбилиан.

— Там высадилась чужеземная армия. Они пришли на кораблях и захватили ту часть берега, где Три Реки впадают в море.

— Тебе что-нибудь говорит это название? — повернулся Корбилиан к Гайлу.

— До меня доходили слухи о том, что корабли Императора высадились где-то на восточном побережье, но ничего конкретного, так, отрывки. Но, кажется, речь шла о каких-то реках. Не сомневаюсь, что они судоходны, и наверняка нашлись жадные до славы капитаны, которые двинулись по ним вверх в поисках приключений.

Сайсифер нахмурилась.

— Странно, — произнесла она. — Киррикри говорит, что там высадилась многочисленная и хорошо вооруженная армия, явно готовая к войне. И пришла она из-за моря.

— С Золотых Островов? — не сдержал удивления Гайл.

— Киррикри знакомо имя Кванара Римуна.

— Но зачем они здесь? — Гайл явно был озадачен.

— Может, безумный Император все-таки решил начать настоящую войну и нашел с кем подраться, — ответил Корбилиан, и лицо его озарила самая что ни на есть настоящая улыбка.

— Да, — согласилась Сайсифер, — но Киррикри говорит, что они появились в Триречье еще год тому назад, и все это время количество их постоянно увеличивалось.

— И зачем же они явились? Что по этому поводу думает птица? — ухмыльнулся Гайл.

— Во время последней аудиенции у Кванара Римуна ты что-нибудь слышал об этом войске? — вопросом на вопрос ответила девушка.

Гайл фыркнул:

— У него не было абсолютно никаких причин разговаривать со мной об этой, равно как и о любой другой из его армий. Да и вообще, даже если он и впрямь приказал послать туда войска, к тому времени, когда я с ним встретился, он благополучно позабыл об этом, уж будьте уверены!

Корбилиан кивнул:

— Однако странно, что люди до сих пор прибывают.

— Ну и что, — возразил Гайл, — может, к нам это и не относится.

Сайсифер устремила на него пристальный взгляд, и он впервые почувствовал себя неуютно в ее присутствии.

— А у тебя есть причины подозревать, что это может быть и не так? — спросила девушка.

— Нет. Мы ведь не сбежали от Кванара: он сам нас вышвырнул. Если бы ему непременно нужны были наши головы, то он вполне мог бы отрубить их на месте, а не посылать нам вдогонку целую армию.

— Гайл прав, — согласился Корбилиан. — И все-таки я предпочел бы не встречаться с людьми Императора.

Сайсифер ничего не ответила, но было понятно, что все сказанное крепко запало ей в голову. Странная власть, которой обладала эта девушка, делала ее не похожей ни на кого, в том числе и на Корбилиана, но в то же время и Гайл, и Вольгрен находили ее неотразимой.

ГЛАВА 8

Земляные люди

Пока между Брэнногом и его родной деревней пролегло более или менее значительное расстояние, наступил вечер. Карабкаясь вверх по практически неприступному каменному склону, рыбак успел не однажды усомниться в правильности принятого решения. Следовало найти какое-нибудь укрытие на ночь, иначе он мог попросту свалиться со скалы. Ему страшно не хотелось останавливаться, и лишь мысль о том, что Избавителям тоже придется сделать привал, помогала ему смириться с этой необходимостью. Он обнаружил, что не только жалеет о принятом решении — позади и впрямь осталось немало хорошего, — но еще и испытывает нечто вроде того юношеского безумия, которое гнало его прочь от родного порога много лет тому назад.

Именно оно давало ему силы лезть вверх по неприступной горе, именно оно заражало его оптимизмом и прогоняло страх, и даже тревога за дочь отступила на второй план.

И только когда в вершинах гор завыл ветер и язык снежной бури раз или два лизнул спину Брэннога, он понял, что попал в настоящую переделку. Укрытие нужно было найти немедленно, и он, как отбившаяся от стада овца, принялся тыкаться туда и сюда в поисках местечка потеплее. Темнота сомкнулась вокруг него, и окружающий мир совершенно пропал из виду. Ему стало казаться, что он уже несколько часов ползает по этому негостеприимному склону в поисках укромного уголка. Руки и ноги у него онемели от холода, в ушах звенело. Наконец ему удалось втиснуться в каменную трещину, уже наполовину залепленную мокрым снегом. Мороз и жара, чередуясь, оставили в склоне горы щели, похожие на отметины гигантского топора; в одну из таких расселин как раз и протиснулся Брэнног. К счастью, она уходила достаточно далеко в глубь скалы.

Брэнног решил забраться как можно глубже и продолжал ползти в полной темноте. Каменный коридор сделал поворот, заглушив звуки бури. Теперь ему совсем ничего не было видно. Снег сюда не попадал, но ветер продолжал свирепствовать по-прежнему. Брэнног был тепло одет, но, если так дело пойдет и дальше, долго ему не выдержать. Невозможно было догадаться, какова глубина щели, но он продолжал упорно лезть вперед, скользя спиной по каменному полу. Расстояние между его лицом и круто изгибавшимся потолком не превышало нескольких дюймов. Чем дальше он полз, тем страшнее ему становилось.

Продвигаясь таким образом вперед, он вдруг почувствовал, что склон под ним ушел круто вниз, и ноги его повисли в пустоте, ища опоры. Ее не было. Он попытался уцепиться руками, но растаявший на его одежде снег так хорошо смочил камень, что он стал скользким как зеркало. Не в силах удержаться, он покатился вниз и, падая, ударился головой. На мгновение ему показалось, будто он слышит какой-то отдаленный грохот, возможно раскат грома или шум моря, но тут же немая тьма окружила его.

Ледяные капли воды, стекавшие ему на лицо, привели его в чувство. Он открыл глаза и встряхнулся. Рука его потянулась к немилосердно гудевшей голове, и тут же пальцы наткнулись на что-то липкое: это была наполовину засохшая кровь. Сколько он пролежал без сознания, неизвестно, — может, всего несколько минут, а может, и несколько часов. Медленно приподнявшись, он отодвинулся, чтобы ручеек талого снега перестал стекать ему на лицо, и с радостью обнаружил, что кости у него целы. Конечно, синяки покрывали его с головы до ног и голова раскалывалась, но все остальное было невредимо.

Там, где он теперь лежал, ветра не было, и он подумал, что, должно быть, провалился сквозь слой накопившегося в расселине мусора на дно, но так как вокруг стояла кромешная тьма, то подтвердить свою догадку он не мог. Он проголодался и решил перекусить и подумать, что делать дальше: отдохнуть или попытаться вскарабкаться наверх. Он порадовался, что хотя бы нашел подходящее укрытие, так как снаружи уже наверняка наступила ночь. Может, завтра утром сюда пробьется луч света и поможет найти дорогу назад. Если же нет, то его путешествие, похоже, подойдет к концу значительно раньше, чем он ожидал.

Эта мысль показалась ему забавной, и, чтобы поддержать свой падающий дух, он громко рассмеялся. Смех эхом прокатился по подземелью, и он понял, что расселина оказалась гораздо больше, чем он предполагал сначала. Более того, судя по звуку, он находился в самой настоящей пещере. Пролежав некоторое время без сознания, он больше не чувствовал усталости и решил, несмотря на отсутствие света, обследовать окружающее пространство.

Сидя без движения, он просто сошел бы с ума. Он знал, что рано или поздно ему все равно придется попытаться выбраться отсюда наружу, но без света это вряд ли возможно.

Опираясь рукой о стену, он медленно, дюйм за дюймом, стал продвигаться вперед, то и дело коротко посвистывая, чтобы определить направление движения. Эхо по-прежнему отзывалось на каждый звук, уводя его все дальше и дальше под землю. Это его озадачило: похоже, что он оказался в огромной пещере, но как такое могло получиться? Как мог лед создать столь объемное пространство так высоко в горах?

Он прислушался к эху, игравшему обертонами его голоса. Потом наступила тишина, а он все продолжал слушать с видом человека, обремененного тяжкой ношей. Он готов был уже погрузиться в еще более глубокую пучину отчаяния, как вдруг до него донесся какой-то новый звук, который не был эхом. Быть может, своими движениями он вызвал камнепад или что-то в этом роде. Но нет, звук продолжал доноситься через равные промежутки времени. И он вовсе не походил на звук падающих камней. Чем дольше Брэнног прислушивался, тем больше ему начинало казаться, будто кто-то тянет по дну пещеры что-то тяжелое, то и дело останавливаясь, чтобы сделать передышку.

Невозможно было догадаться, как далеко находится источник звука. Света по-прежнему не было, а тьма стояла такая, что у Брэннога даже глаза ломило. Звук возобновился, он явно приближался. Он решил вернуться назад и протянул руку, ожидая наткнуться на шероховатую поверхность стены, но, к своему ужасу, обнаружил, что она исчезла. Его охватила паника. Куда подевалась стена? Он взмахнул рукой еще раз, но стены по-прежнему не было. Всего минуту назад он почти упирался в нее спиной, и вот теперь ее не стало. Он отступил на шаг, но опять ничего не нашел; он протягивал руки то в одну сторону, то в другую, но ощущение было такое, словно он оказался в центре темной комнаты. Он даже попробовал сделать несколько шагов сначала в одном направлении, потом в другом, но, ничего не обнаружив, громко выругался.

Шаркающий звук вновь достиг ушей Брэннога. Теперь он был абсолютно уверен, что его источник стал ближе. Он попытался увидеть хоть что-нибудь сквозь непроглядную стену мрака и тут же подумал, что глаза обманывают его: ему показалось, будто он различает слабое свечение где-то вдалеке. Или оно уже близко? Здесь, в подземелье, чувство расстояния также изменило ему. Он застыл в неподвижности; теперь ему казалось, что он различает и запах. Пахло чем-то земляным и словно бы нечистым; это открытие подтвердило идею, которая уже давно забрезжила в его мозгу и которую он всячески гнал от себя, а именно: к нему приближалось живое существо. Свечение тоже усилилось. Он ясно видел, что оно уже совсем близко — странное зеленовато-желтое мерцание. Брэнног стоял как громом пораженный и трясся от страха. Какая бы тварь к нему ни приближалась, добра от нее ждать не приходилось. Но куда же ему деваться? Свет, который испускала тварь, не указывал дороги к спасению. Стены тоже отступили, раздвинувшись, точно театральный занавес.

Наконец тварь приблизилась настолько, что он сумел ее разглядеть во всех подробностях и тут же пожалел об этом. «Может, я сплю, и мне снится кошмарный сон?» — подумал он. Его разум отказывался верить в реальность происходящего. Верхняя часть тела твари была толщиной как трое взрослых мужчин. Из нее торчали два напоминавших руки отростка. Упираясь ими в землю, тварь двигала свое тело вперед бросками на манер безногого калеки. Ног у нее и впрямь не было, корпус просто сходил на нет, как у земляного червя. Сам по себе этот уродливый торс мог показаться капризом природы, не более того, но голова чудовища окончательно сразила Брэннога. Внешне она отдаленно напоминала голову человека, хотя и непропорционально большую. Прежде всего, на ней выделялись огромные, как плошки, абсолютно белые глаза. Могло даже показаться, что они слепы, поскольку зрачок в них отсутствовал напрочь, однако это было не так. Тварь источала свой собственный свет, который буквально вытекал, словно пот, сквозь каждую пору ее тела. Носа не было — по крайней мере, Брэнног не заметил ничего похожего; зато рот, широкий и толстогубый, напомнил ему пасти глубоководных рыб. Чудовище, пыхтя, продолжало тащиться к нему, а он с ужасом и отвращением разглядывал пальцы-лопаточки, которыми заканчивались руки существа.

Брэнногу хотелось бежать, но он не знал куда. Рано или поздно он загонит сам себя в угол, а это ему вряд ли поможет. Насколько быстро могла передвигаться эта тварь? Судя по тем усилиям, с которыми ей давался каждый шаг, довольно медленно. Рыбак вытащил из заплечного мешка топор, единственное свое оружие, и, зажав его в руке, нырнул в сторону. Голова чудовища повернулась за ним, из пасти выскользнул узкий длинный язык, не представлявший, по-видимому, опасности сам по себе.

Брэнног попятился. Глаза-плошки продолжали следить за ним. Огромная морда не выражала ничего, кроме какой-то придурковатой решимости. Скрюченная рука протянулась к человеку, но тот ловко увернулся и взмахнул топором, отчего воздух вокруг него засвистел. Тварь немедленно зашипела и принялась плеваться, точно разъяренная кошка. Далекие стены пещеры, отражая каждый звук, рикошетом посылали их в разные стороны. Тварь подползла ближе, и Брэнног, петляя, принялся отступать назад в надежде сбить ее с толку. Но чудовище не попалось в ловушку, а напружинилось, точно готовясь к прыжку. Не сводя с него глаз, Брэнног продолжал сжимать свой топор. Как он и предполагал, тварь бросилась вперед, на этот раз гораздо проворнее, чем раньше, но человек оказался быстрее: сделав шаг в сторону, он размахнулся и рубанул топором по ее руке. Его собственная рука тут же онемела: отдача была такая, будто он со всего размаху ударил по каменной колонне.

Тварь издала устрашающее шипение, бешено шевеля губами от боли. Не давая ей прийти в себя, Брэнног нанес новый удар. На этот раз топор глубоко вошел в тело. Чудовище взревело, едва не обрушив потолок пещеры им на головы, и принялось бешено колотить руками. Брэнног отскочил в сторону. В неясном свете, испускаемом тварью, Брэнног разглядел кровь на ее шкуре, но тут же принял решение не расслабляться и не терять бдительности. Чудовище качнулось назад, подобралось и прыгнуло, используя нижнюю часть своего нелепого тела как пружину. Брэнног успел увернуться, но тварь все-таки задела его на лету, и он потерял равновесие. Перекувыркнувшись через голову, он вскочил на ноги и успел еще раз рубануть по тянувшейся к нему руке. На этот раз лезвие его топора угодило чудовищу между пальцев, и когда рука, стремясь прервать болезненное соприкосновение, рванулась назад, оружие выскользнуло из рук человека и со звоном отлетело куда-то в темноту.

Следующие несколько минут Брэнног и чудовище петляли по пещере. Рыбак старался держаться как можно дальше от мощных ручищ, которые задушили бы его, если бы добрались до его горла, чудовище же продолжало неустанно преследовать добычу. Брэнног уже несколько раз уворачивался от страшных бросков, зорко следя за каждым движением твари, но понимал, что его собственных сил и внимания надолго не хватит. Вот и снова он пропустил удар: лапа чудовища задела его лишь вскользь, но этого было достаточно, чтобы он потерял равновесие и распластался на полу. Пальцы твари немедленно обвились вокруг его лодыжки и больно сжали ее. Нога тут же онемела. Почувствовав, как чудовище тянет его к себе, Брэнног оглянулся и увидел кровь там, где его топор угодил между пальцев. Недолго думая, он согнул свободную ногу в колене и отвесил удерживавшей его руке хороший пинок. Что-то треснуло под его сапогом, и в ту же секунду он оказался на свободе. Тварь снова взревела от боли и затрясла покалеченной лапой.

Используя полученную передышку, Брэнног откатился в сторону и тут же напоролся на что-то твердое. Это был его топор! Вооружившись, он почувствовал себя гораздо увереннее и решил покончить с тварью немедленно, не дожидаясь более удобного момента, который, кстати сказать, мог и не подвернуться. Он издал дикий крик, почти визг, который, отразившись от стенок пещеры, чуть не оглушил его самого, и бросился вперед. Чудовище слишком поздно заметило опасность и не успело защититься: топор Брэннога опустился точнехонько между глаз, в то самое место, которое он давно наметил как самое уязвимое. Результат не заставил себя ждать: тварь тут же обмякла и начала заваливаться на бок. Здоровая рука еще раз взметнулась в воздух и повалила Брэннога на пол. Попытавшись встать, он обнаружил, что пригвожден к земле: падая, тварь всей тушей навалилась на него, так что ее рот оказался в каком-то дюйме от его бока. Волна конвульсий прошла по червеобразному телу. Свечение, испускаемое тварью, начало меркнуть, и Брэнног понял, что убил противника. Ему хотелось вопить от радости, но силы оставили его.

С трудом он выполз из-под придавившей его туши и принялся вытягивать глубоко застрявший в ране топор.

Тут до его слуха вновь донеслись какие-то звуки, шедшие сразу со всех сторон. Он выдернул топор и обернулся, ожидая увидеть собратьев только что убитой твари. Кольцо неяркого света окружало его, и, приглядевшись, он увидел несколько дюжин фигурок. Все они были намного меньше, чем его недавний противник, и даже меньше его самого.

Несколько фигурок отделились от толпы и сделали шаг вперед. Брэнног поднял свой топор. Раз уж ему все равно суждено погибнуть, то он им устроит побоище. Он уже собрал в кулак всю свою волю и мужество, отогнал подальше страх, вызванный видом многочисленного противника, как вдруг перед его внутренним взором встал образ дочери. Его попытка отыскать и защитить ее ни к чему не привела, и он едва не заплакал от тоски по утраченной навеки прежней жизни и от злости, что ничем не смог помочь Сайсифер.

Вдруг один из стоявших перед ним карликов пробасил:

— Почему ты плачешь, наземный человек? Брэнног решил, что ему, должно быть, почудилось, но тот же голос раздался снова:

— Тебе что, жалко червя-трупоеда? Ты должен радоваться, что убил его.

Представшие перед Брэнногом существа ростом были не выше детей, зато отличались удивительной крепостью сложения. Один из них и говорил с Брэнногом низким, гортанным голосом, наполовину глотая слова. Рыбак промокнул глаза рукавом и опустил топор. Похоже, побоище отменяется. Судя по всему, человечки вполне довольны видом мертвой твари у его ног.

— Кто вы такие? — спросил он.

Они опасливо подошли ближе. В руках у них не было никакого оружия, если не считать камней, которые они готовы были швырнуть в противника или использовать вместо дубинок. Их вожак выпрямился во весь рост, ударил себя в грудь и провозгласил:

— Мое имя Игромм. Мы — Земляные Люди.

Странный человечек произнес эти слова с гордостью, явно полагая, что теперь-то чужеземец все понял, но вопросов у Брэннога только прибавилось. Что это, племя, живущее внутри гор? Надо же, какие у него, оказывается, ограниченные представления о мире! Игромм указал на поверженного червя.

— Ты убил его, — сказал он, и на этот раз в его голосе явно звучало благоговение. — Должно быть, ты — могучий чародей. Но теперь его хозяева будут охотиться на тебя.

— Не понимаю, — пробормотал Брэнног.

— Разве ты враг? Нет, если ты пришел убивать Детей Горы.

— Насколько мне известно, вам я не хотел причинить вред. Я попал сюда случайно. Эта тварь пыталась убить меня, наверное, для того, чтобы съесть, и мне пришлось защищаться.

— Съесть? — переспросил Игромм, пораженный, и все его спутники как один разинули рты от удивления. Шелест прокатился по их рядам, уходя все дальше и дальше в глубь пещеры, и Брэнног невольно подивился, сколько же их там собралось. — Так ты ничего не знаешь о червях-трупоедах?

— Впервые слышу.

— И ты попал сюда случайно?

— В щель провалился.

— Черви-трупоеды не охотятся ради еды. Они едят только то, что дают им хозяева, а что это такое, тебе лучше не знать. Очень немногие наземные люди попадали раньше в подземелья. Всех их настигала быстрая смерть на месте, или они попадали в руки Детей Горы. Черви-трупоеды собирают все, что попадается им в подземных коридорах, и притаскивают хозяевам.

— Гора, о которой ты говоришь, это та, что на востоке? — переспросил Брэнног. Игромм зашипел:

— Так ты знаешь о ней?

— Мне рассказывали, что там поселилось страшное зло.

— Тебе рассказывали правду. Медленно выедает оно сердце нашего мира, прогоняя Земляных Людей все дальше и дальше от их жилищ, заставляя их зарываться все глубже и глубже в землю. Бесчисленные множества подземных галерей отделяют нас сейчас от родины. Дети Горы охотятся на нас с одной-единственной целью — убивать. Они высылают против нас куда более страшных противников, чем черви-трупоеды. А разве на земле не творится то же самое?

Брэнног был поражен услышанным. Корбилиан говорил, что у Горы нет разума, что это злокачественная опухоль, разъедающая тело мира. Но если все именно так, как говорит Игромм, то дела наши плохи.

— В моей деревне ничего такого не происходит, — ответил Брэнног. — Но ведь Гора далеко отсюда?

— Да, далеко. Но разве наземным людям неизвестно о Горе и о том, что она растет?

— Некоторым известно. И они уже делают все, чтобы предупредить жителей верхнего мира об опасности.

— А ты?

Брэнног поколебался. Как знать, можно ли доверять этим коротышкам? Может, лучше не стоит говорить им о том, куда и зачем он направляется.

— Я иду поднимать людей на борьбу с восточной угрозой. Немного найдется таких, кто поверит.

Игромм, казалось, остался доволен ответом. Земляные Люди были по сути своей неторопливым племенем. Однако убийство Брэнногом червя-трупоеда крайне их впечатлило.

Наконец Игромм принял решение:

— Мы должны отвести тебя к Землемудру. Он знает, что делать.

Брэнног не стал возражать и позволил карликам увести его подальше от поля недавней битвы.

Почти сразу начался долгий спуск, и при неярком свете, который распространяли Земляные Люди, Брэнног увидел, что путь их лежит уже не через естественные разломы в скальной породе, но по тоннелям и коридорам, будто бы вырубленным в камне и вырытым в земле гигантскими червями. Время от времени Игромм останавливался и пояснял дорогу, но в целом было видно, что путешествие это совершается втайне и с соблюдением всяческих предосторожностей. Игромм объяснил Брэнногу, что коридоры, по которым они пробирались, были построены столетия тому назад совсем другими людьми, самая память о которых давно забыта. Земляные Люди шли молча, их угловатые лица были сосредоточенны, уши готовы уловить любой звук, откуда бы он ни донесся. Как долго продолжалось их путешествие, Брэнног не мог сказать — в этих длинных, извилистых коридорах, то узких и тесных, как склепы, то словно предназначенных для гигантов, само время, казалось, перестало существовать. Наконец они достигли просторного каменного зала. Высокий помост тянулся вдоль противоположной стены, целиком изрытой многочисленными тоннелями, слишком узкими для человека такого роста, как Брэнног. Игромм дал команду остановиться. Земляные Люди выстроились перед возвышением и принялись ждать.

— Я послал предупредить о нашем приходе, — пояснил Игромм. — Землемудр скоро придет. Нуждаешься ли ты в пище или еде?

Брэнног указал на свой заплечный мешок:

— Нет. «Интересно, что же они в этом подземелье едят?» — невольно пришла ему в голову мысль.

— А что, эти выработки тянутся подо всей Омарой? — сказал он вслух.

— Где-нибудь в летописях наверняка говорится об этом. Спроси у Землемудра. Он хранитель Подземных Сказаний, и он один из всего нашего клана имеет доступ к летописям. Он тоже будет задавать тебе вопросы, наземный человек. Но я думаю, что ты не враг нам.

Брэнног улыбнулся и ничего не ответил. Аудиенцию не пришлось ждать долго. В одном из узких проходов позади помоста показалась небольшая процессия Земляных Людей. В отличие от других виденных Брэнногом представителей этого племени, они были одеты в какое-то подобие кожаных доспехов и вооружены узловатыми дубинками, сделанными, как показалось Брэнногу, из дерева. Стражники сопровождали человечка, ростом едва доходившего им до пояса. Он уселся прямо на пол, скрестив ноги, и все присутствующие сделали то же самое, выкрикнув предварительно какое-то приветствие. Повинуясь знаку Игромма, Брэнног тоже уселся, но даже так продолжал возвышаться над остальными, словно башня. Землемудр поклонился и посмотрел прямо на него. Хотя старейшину племени никак нельзя было назвать красавцем (как, впрочем, и остальных его соплеменников), взгляд его выдавал несомненно умного человека.

— Добро пожаловать, наземный человек. Я слышал, ты убил червя-трупоеда.

— Он напал на меня.

— И ты убил его в одиночку. Могу ли я увидеть твое оружие?

Брэнног вынул из мешка топор и поднял его над головой. Он был весь покрыт засохшей кровью червя. Люди вокруг взирали на него с глубоким почтением, точно это была какая-то священная реликвия.

— Я и впредь буду убивать с его помощью червей-трупоедов или других чудовищ, живущих под землей, — сказал Брэнног, надеясь, что его слова придутся слушателям по вкусу.

Землемудр торжественно кивнул:

— Тогда мы перед тобой в долгу. До сих пор в этих отдаленных краях было на удивление мало Детей Горы. Но на востоке, там, откуда мы пришли, они кишат, как черви в тухлом мясе. Если их не уничтожить, они захватят и эти края, а затем пойдут дальше. И однажды, наземный человек, им придется выйти наверх, на солнечный свет, ибо под землей для них уже не будет добычи. А тогда люди твоего племени окажутся в беде. Я слышал о городах за Молчаливыми Песками, великой восточной пустыней, которые уже пали перед Детьми Горы.

— Мне мало что об этом известно, — признался Брэнног. — До сегодняшнего утра я был простым рыбаком и жил в маленькой деревушке к западу от этих гор. Ни я, ни другие жители моей деревни слыхом не слыхивали ни о какой Горе, пока к нам не пришел странный человек, утверждавший, что обладает силой. — Брэнног умолк, чтобы посмотреть, какое впечатление произведет на собравшихся упоминание о силе, но они молчали, точно он не сказал ничего особенного. К тому же молчание Землемудра, по-видимому ждавшего продолжения рассказа, удерживало их от открытого выражения эмоций. — Поскольку жителям Омары ничего не известно о той силе, которой он якобы владеет, то мы не знали, как отнестись к его словам. Он называет себя Корбилианом и утверждает, что родился не в Омаре, но в другом мире, в Тернанноке.

Эти слова явно произвели впечатление на Землемудра: он весь подобрался, точно ожидал удара, а его люди зашумели.

— Тернаннок! — воскликнул наконец старейшина. — Говорят, что зло, поселившееся в Горе, пришло оттуда же!

— Корбилиан клянется, что его цель — уничтожить Гору, но ему нужна помощь людей нашего мира, и чем больше людей согласится ему помочь, тем быстрее он добьется своего. Сейчас он как раз направляется на восток в поисках Горы.

— Он идет через этот хребет?

— Да. А я ищу его.

— Чтобы пойти с ним?

— Да.

— Почему же ты не пошел с ним вместе с самого начала?

Проницательность старика застигла Брэннога врасплох, но он быстро нашелся с ответом:

— Вслед за ним в мою деревню пришли другие. Они называют себя Избавителями.

— Они мне известны, — кивнул Землемудр.

— Они тоже служат Детям Горы?

— Нет. Они подчиняются лишь Неприступной Башне и Хранителю, ее хозяину.

— Мне показалось, что они задались целью уничтожить всякую силу, точнее, всех, кто верит в нее, а заодно и тех, кто поклоняется каким-либо богам. Это странно, ведь у омаранцев нет никаких богов.

— Избавители просто фанатики, — ответил Землемудр.

— Те, что побывали в моей деревне, пришли под предводительством человека по имени Саймон Варгалоу. И снова на лице Землемудра отразился страх.

— Вот как! А он сейчас тоже наверху?

— Ты его знаешь?

— Да, и он тоже знает Земляных Людей. Он много раз пытал и убивал моих соплеменников.

— Но почему?

— Он хочет больше знать о нас и о нашей родине. Его интересуют наши предания. Но он не смог найти с нами общего языка. Он ненавидит нас, потому что мы верим в силу, наземный человек. Для нас она реальна. Когда слухи о богах и магии достигают ушей Хранителя, он впадает в ярость и посылает вперед своих воинов. Всякая сила ему ненавистна. Это долгая история, но, думаю, неплохо бы тебе услышать хотя бы часть ее, ибо я предвижу наступление времен, когда придут другие люди, много мудрее тех, о ком я говорил, и будут помогать друг другу. Но это потом, а сейчас я хочу дослушать твой рассказ.

Брэнног кивнул:

— Варгалоу преследует Корбилиана. Сейчас они оба где-то в ваших горах. Я тоже стремлюсь его догнать, чтобы предупредить и помочь ему в сражении с этими Избавителями. Они причинили зло моей деревне.

— Что они сделали — возвратили кровь в землю?

Брэнног снова кивнул. Он решил до поры до времени не говорить о том, что его дочь Сайсифер тоже сопровождает Корбилиана, и спросил:

— Могут ли твои люди найти их?

— Может быть. Но эти горы для нас чужие, мы здесь недавно и еще не освоились. Под землей у нас, правда, уже есть союзники, но вот на поверхности сложнее. Чтобы установить связи с наземными жителями, всегда нужно время. Да и обитателей в этих холодных горах не так уж много. Проще всего будет найти нужных тебе людей, когда они перевалят через этот хребет, если, конечно, им это удастся в такую погоду.

— Я должен их найти, и как можно быстрее, — ответил Брэнног. Поможете мне выбраться наружу?

Землемудр задумался, но после долгой паузы начал снова:

— Мы поможем тебе подняться на поверхность, а может, и найти этих людей. Но этого недостаточно, чтобы выразить тебе нашу благодарность за уничтожение червя-трупоеда. Думаю, настало время более серьезных решений. Только что я говорил об истории нашего народа. Она очень богата, к тому же многие события обросли многочисленными легендами и преданиями, которые Земляные Люди передают из уст в уста. В каждом из кланов есть свои хранители преданий, мнения которых о прошлом и будущем нашего народа сильно разнятся. Не все Землемудры прислушиваются к моему мнению, но я предвижу наступление тяжелых времен. Дети Горы будут преследовать нас и впредь, загоняя все дальше в дикие скалы и все глубже под землю, туда, где самый камень плавится и кипит. Но мы не можем бежать вечно. Когда-нибудь нам придется остановиться и дать бой. Поодиночке мы погибнем, и некому будет рассказать тем, кто придет после нас, что были когда-то в этом мире Земляные Люди.

Брэнног почувствовал, как печаль сгустилась вокруг него. Никто из Земляных Людей не пытался подвергнуть сомнению истины, которые излагал старейшина. Они уже давно жили с этой страшной правдой и свыклись с ней.

— Но теперь угроза нависла не только над нашим народом. Думаю, в опасности жизнь всей Омары. Этот человек, который пришел созывать людей, Корбилиан, прав.

Наземные люди должны сражаться рука об руку, и место Земляного Людей рядом с ними. В некоторых из самых древних наших преданий говорится, что когда-то, в незапамятные времена, наш народ тоже жил на поверхности, в городах, откуда нас изгнали враги, пришельцы из другого мира, может быть из того самого Тернаннока, о котором ты говоришь. Так мы стали Земляными Людьми, но и тут у нас нашлись недруги — Дети Горы. В других легендах говорится, что наступит время, когда люди будут помогать друг другу, и тогда мы вновь поднимемся на поверхность и будем бороться за то, что некогда принадлежало нам. Одни старейшины полагают, что мы должны и впредь зарываться в глубь земли, другие говорят, что мы должны будем вернуться назад, к свету. Но немногие наземные люди знают что-либо о нас и, появись мы сейчас на поверхности, тут же выдадут нас Избавителям. Однако ты пришел сюда не для того, чтобы враждовать с нами. Так что же нам делать?

Вдруг Игромм вскочил на ноги:

— Дозволь мне пойти с ним, Землемудр! Я хочу сражаться бок о бок с Брэнногом, Победителем Червя!

На мгновение наступила полная тишина, и Брэнног испугался, что сейчас Землемудр примется распекать Игромма за невыдержанность. Но у того не было времени заговорить: остальные члены племени вскочили на ноги, потрясая своими каменными дубинками и крича, что тоже хотят пойти с ними. К изумлению Брэннога, Землемудр едва не прослезился. Он взмахнул рукой, требуя тишины, и через несколько минут Земляные Люди успокоились.

— Вероятно, нам следует обратиться за помощью к Верховному Совету, продолжил он в наступившей тишине. — Но у нас нет времени. Враги теснят нас, а этот человек, которого вы назвали Победителем Червя, — наша единственная надежда. Если он примет твое предложение, Игромм, то я благословлю ваше совместное решение. — С этими словами он встал на ноги и подошел к краю возвышения. В руках у него был какой-то предмет, который старейшина протянул ему. С виду он походил на камень. — Брэнног, названный Земляными Людьми Победителем Червя, согласен ли ты принять этот залог земной силы? Если да, то я возлагаю на тебя ответственность за безопасность моих людей, которые будут защищать твою жизнь как свою собственную. Брэнног заколебался. Его пугала перспектива сделаться защитником этого малорослого народца. Чего они ждут от него? Но тут он вспомнил о Корбилиане и его отчаянной решимости вступить в союз со всяким, кто осмелится восстать против восточной тьмы. С этой мыслью он протянул руку и принял камень. Тот пульсировал в его руке, словно живой. Брэнног спрятал талисман в складках своего плаща, и радостный крик прогремел под низкими сводами пещеры. Игромм пританцовывал на месте, точно непоседливый ребенок, а Землемудр не сказал ни слова, чтобы унять восторги своих людей.

ГЛАВА 9

Люди Странгарта

Три дня провели они в пещере Ратиллика, ожидая, когда кончится шторм. Все это время хозяин предавался своим размышлениям и почти не разговаривал с ними. Он не позволял своей обиде взять над ним верх и вылиться в прямое оскорбление или враждебность, но чувствовалось, что злоба все еще тлеет в его душе, как пламя под спудом. Корбилиан тоже стал очень молчалив, почти мрачен, и как Сайсифер ни старалась выведать у него что-нибудь о его прошлых отношениях с Ратилликом и причинах их вражды, все ее усилия были тщетны. Киррикри еще не вернулся, и шторм отрезал их от всего окружающего мира. Даже Гайл, обычно жизнерадостный и говорливый, сделался задумчивым и печальным и не пытался, как это бывало раньше, рассмешить девушку и подбодрить себя. Сайсифер уже делала попытки разузнать что-нибудь о его прошлом, но каждый раз натыкалась на глухую стену защиты и поневоле начала подозревать, что у себя на родине он совершил что-то постыдное и заслужил опалу. В это нетрудно было поверить. Девушка также понимала, что он испытывает к ней определенные чувства, но, несмотря на все их благородство, поощрять его она не собиралась и потому не проявляла особой настойчивости в беседах с ним.

Зато Вольгрен всегда радовался ее обществу. Обожание было написано у него на лице; в последнее время это было вообще единственное лицо, на котором Сайсифер могла хоть что-нибудь прочесть, но вот говорить с ним ей было не о чем. Однако девушка не преминула упомянуть, сколь не по душе пришелся ей взгляд Ратиллика, когда тот потребовал, чтобы она осталась с ним. Она знала, что ее слова подействуют на Вольгрена как красная тряпка на быка и что в его присутствии Ратиллик не посмеет и на шаг приблизиться к ней. Раньше Сайсифер спрашивала парнишку, что заставило его пойти за совершенно незнакомым человеком, но теперь она уже точно знала ответ. Совершая вылазки за пределы Зундхевна, он обнаружил, что вокруг лежит большой загадочный мир, и родная деревня стала казаться ему тюрьмой. Появление Корбилиана дало ему возможность вырваться оттуда. Сейчас, несмотря на осаждавшие их страхи, он весь горел от жажды приключений и возбуждения. Его плохо скрываемый восторг радовал Сайсифер: он отгонял дурные предчувствия и рассеивал мрак будущего, в котором ей виделись бесформенные создания тьмы.

Когда вернулся Киррикри и объявил, что буря миновала, они едва не закричали от радости. Вольгрен настаивал на том, чтобы отправиться в путь немедленно. Ратиллик поддержал его.

— Киррикри говорит, — перевела Сайсифер, — что до очередной бури мы можем успеть перебраться через хребет и дойти до дальних, более пологих, склонов.

Вскоре они уже были в пути. Киррикри летел так высоко, что они не могли его видеть, но Сайсифер продолжала улавливать мысли птицы.

— А что случилось с Варгалоу? — поинтересовался Корбилиан, когда они начали восхождение на наиболее высокую часть перевала.

— Буря загнала его отряд на северо-восток. Никто из них не погиб. Но они больше не смогут подобраться к нам незамеченными, — ответила Сайсифер. — Киррикри пообещал присматривать за ними. К тому времени когда мы оставим позади эти горы, расстояние между нами будет настолько велико, что они уже не смогут догнать нас. Люди Варгалоу ехали верхом, но совы прогнали лошадей назад к побережью. Быть может, деревенские сумеют их поймать.

Предсказание Киррикри насчет погоды оказалось точным. К тому времени когда они благополучно преодолели все перевалы и оказались на восточных склонах гор, небо опять потемнело. Перед ними, подобно безбрежному темному морю, раскинулся хвойный лес. Снизу накатывала волна тумана, а высоко в небе, описывая широкие круги, парила белая сова.

Вольгрен по-прежнему продолжал идти первым, хотя знакомые ему места давным-давно остались позади. Корбилиан с удовольствием шагал следом за ним — энтузиазм юноши грел ему душу. Сайсифер и Гайл замыкали процессию. Теперь, когда дорога шла под гору, они могли позволить себе поговорить.

К вечеру третьего дня путники наконец достигли окраины леса и расположились на ночлег. Вольгрен немедленно набрал сушняка и развел костер. Он был просто на удивление приспособлен к кочевой жизни. Зато Гайл нуждался в постоянной помощи и присмотре. Уже не в первый раз Сайсифер задавалась вопросом, какой от него прок Корбилиану. Насколько она могла судить, он не умел делать ровным счетом ничего, хотя голова на плечах у него, без сомнения, имелась.

— Киррикри сейчас появится здесь, — предупредила Сайсифер, зная по опыту, что возвращение птицы будет, как всегда, внезапным и может напугать ее спутников. Через несколько мгновений белая тень вынырнула из леса, описала над поляной круг и опустилась на землю. Это и был Киррикри. В когтях у него была зажата тушка небольшого животного — ужин для путешественников. Снабдив компаньонов едой, сова отлетела в сторонку и устроилась на стволе поваленного дерева, не сводя со всей компании удивленных глаз. Однако Сайсифер уже способна была понимать, что это просто им самим кажется, будто птица постоянно удивлена. Вольгрен вскочил на ноги и стал взахлеб благодарить птицу за свежее мясо. Сова лишь важно моргнула в ответ. Юноша принялся готовить ужин, Гайл охотно ему помогал. Корбилиан внимательно разглядывал Киррикри.

— Его что-то беспокоит, — прошептал он наконец, обращаясь к Сайсифер.

— Откуда ты знаешь? — поразилась Сайсифер и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Ты прав. Он говорит, что по этим лесам бродит много людей. Нам придется пробираться вперед с предельной осторожностью. И огнем надо пользоваться как можно реже.

— А он знает что-нибудь о людях, которые населяют эти леса?

— Очень немного. Королю Странгарту стоит больших усилий поддерживать свою власть здесь, так как племена по большей части рассеяны на значительной территории и в основном независимы. Но в последнее время на южных границах королевства участились стычки между его людьми и воинами Императора. Киррикри не знает, с какой целью прибыли сюда имперские солдаты, но сегодня днем он видел в лесу небольшой отряд, и ему показалось, будто они что-то искали. — С этими словами Сайсифер устремила взгляд на Гайла, но он, перешучиваясь с Вольгреном, ничего не слышал.

— Ты уверена? — озадаченно переспросил Корбилиан.

— Так говорит Киррикри, я только передаю его слова.

— Но почему? Ведь Император был только рад избавиться от нас. Я угрожал ему, по крайней мере так представлялось его безумному воображению. А те враги, что были при дворе у Гайла, вряд ли станут преследовать его здесь, скорее уж порадуются, что так легко от него отделались.

— Ты знаешь о нем больше, чем я, — улыбнулась Сайсифер. — Скажи, почему ты выбрал его своим спутником?

— Это он выбрал меня. Я рад любому, кто захочет пойти со мной. — Он мрачно усмехнулся. — Не знаю, правда, будет ли с него какой толк в бою, но как товарищ по путешествию он мне нравится.

— Похоже, близость Императора ему безразлична. Но все же он слегка нервничает, ты чувствуешь?

Корбилиан бросил на девушку внимательный взгляд. Она оказалась даже более чуткой, чем он предполагал сначала.

— Ты внимательнее меня. Я, кажется, слишком многие вещи принимаю как должное. Но в любом случае я не думаю, что люди Императора интересуются именно им. Сомневаюсь даже, что им известно о его пребывании здесь.

— Но они должны знать, что вы оба высадились на этом берегу.

— Да, но Киррикри утверждает, что они появились здесь уже давно, задолго до того, как я оказался на Золотой Цепи. Так что ты думаешь о Гайле?

— Я не уверена, стоит ли ему доверять, — просто ответила она.

— Но мне ведь ты доверяешь. — В голосе великана прозвучал мягкий укор.

— Да, — ответила девушка, избегая, однако, смотреть ему прямо в глаза.

— Хорошо, я буду осторожен. И все же я не думаю, что Гайл — враг. Он честолюбив, это верно, хотя и сам этого не сознает. Сейчас он здесь, со мной, потому что хочет чувствовать себя причастным к моей силе. Но, скажи ему кто-нибудь об этом, он бы обиделся. И все же он ничего не желал бы так, как вновь подняться…

— До того положения, которое он занимал раньше? — быстро спросила девушка.

Корбилиан пожал плечами, как будто ему не было никакого дела до притязаний его компаньона.

— Какая разница? Большинство мужчин жаждет власти — не такой, так другой.

— А я бы хотела знать его цель, — задумчиво продолжила девушка. Думаю, мы все удивились бы, узнав, к чему он стремится. — И она отошла к костру, оставив Корбилиана в размышлении над ее словами.

Вскоре все с аппетитом поедали свежее мясо. Сайсифер повернулась к Киррикри, чтобы поблагодарить его за пищу, но тот вдруг снова взмыл вверх на бесшумных крыльях.

— Он чего-то испугался! — воскликнула девушка, и все тотчас вскочили на ноги. Вольгрен и Гайл обнажили мечи, и Сайсифер тоже нехотя принялась вытаскивать свой клинок, хотя и стояла совсем рядом с Корбилианом. Киррикри скрылся из виду. Лесную опушку, где они расположились на отдых, окутало облако тьмы, предвещая новую бурю. Вдруг далеко впереди, точно отдаленный гром, послышался стук копыт.

— Двое всадников, — передавала Сайсифер слова Киррикри, белым призраком скользившего меж гигантских сосен. — Они не знают, что мы здесь. Спасаются бегством.

— От кого? — спросил Корбилиан.

— Киррикри не знает. Оба всадника ранены. Что будем делать?

Все обернулись к Корбилиану, ожидая его решения. В окружении высоких старых сосен, между стволами которых, словно между циклопическими колоннами, вились языки наползавшего с гор тумана, путешественники внезапно почувствовали себя маленькими и беззащитными, как дети.

— Прячьтесь. Я сам поговорю с ними.

— Это солдаты Императора? — тревожно спросил Гайл. Сайсифер покачала головой:

— Нет, это люди короля Странгарта.

Через мгновение Корбилиан один стоял у костра. Его спутники рассыпались по окружавшему поляну подлеску. Гайл присел на корточки рядом с Сайсифер в зарослях папоротника.

— Раз они ранены, то вряд ли нападут на нас.

— А если нападут? — поддразнила его девушка. Сама она никакого страха не ощущала.

— Тебе придется пустить в ход меч. — И он усмехнулся, точно даже вид клинка забавлял его.

— Я его поднимаю-то с трудом, — в тон ему ответила девушка.

— Думаю, Корбилиан и без нас справится, — заявил Гайл, однако лицо его по-прежнему сохраняло тревожное выражение.

Тем временем всадники подъехали уже настолько близко, что земля содрогалась от тяжелой поступи их коней. Вот они промелькнули между деревьев, вылетели на поляну и вскинули своих коней на дыбы, резко натянув поводья при виде Корбилиана, который возник перед ними, словно призрак, прямо из тумана. Его лицо не выражало испуга. Рассмотрев его как следует, всадники спешились, отпустили коней пастись и подошли к огню. Рост и могучее сложение незнакомца внушали им опасение.

— Кто ты такой? — хриплым голосом осведомился один из новоприбывших. На нем, как и на его товарище, были кожаные доспехи и легкая коричневая туника, пропитанная потом и покрытая грязью. — И что тебе здесь нужно?

— Шпион Императора? — бросил второй, явно настроенный видеть врага в каждом встречном. Оружие обоих мужчин все еще покрывала свежая кровь. Оба всадника были бородаты и темноволосы, оба едва не падали от усталости, хотя, как видно, привыкли к походной жизни.

— Я не враг, — ответил Корбилиан.

Всадники видели, что он безоружен, но тем не менее продолжали считать его опасным, хотя свои мечи пока что из ножен не вынимали.

— Не доверяй ему, — только и успел произнести второй из всадников, как тут же покачнулся, закрыл глаза и ничком повалился наземь. Ладонь его товарища легла на рукоять меча, а устремленный на Корбилиана взгляд сделался еще более подозрительным.

— Лучше помоги ему, — посоветовал тот.

В эту минуту вернулся Киррикри и опустился на ветку прямо над головами обоих воинов. Увидев его, тот, что оставался на ногах, побледнел.

— Кто ты такой? — повторил он свой вопрос и потянул меч из ножен.

— Путешественник. Мой путь лежит через ваши земли. Что за войны тут у вас происходят, меня не интересует.

— Войны? — Всадник отшатнулся от него, точно ужаленный.

— Насколько я понял, вы сражаетесь с людьми Кванара Римуна.

— Они нарушают границы.

Упавший застонал, и разговор прервался. Корбилиан жестом указал на раненого:

— Лучше помоги ему. А провизия у вас есть? Человек кивнул и опустился на одно колено рядом со своим товарищем. Корбилиан протянул ему фляжку.

— За вами гонятся?

— Мы оторвались от этих ублюдков.

— Тогда вы в безопасности.

Осмотрев раны товарища, воин определил, что они тяжелые, но не смертельные.

Прежде всего он дал ему отхлебнуть из фляжки, причем тот пробормотал что-то сквозь сомкнутые зубы, потом принялся его перевязывать. Занимаясь этим, он назвал свое имя — Иласса — и имя друга — Тарок.

— Я позову моих спутников, — предупредил его Корбилиан. — Никто из них вам не враг.

По лицам обоих воинов он видел, что их опять одолели сомнения, не попали ли они в ловушку, но все же сделал своим знак приблизиться. Первым на зов явился Вольгрен с обнаженным кинжалом, за ним, не вынимая из ножен меча, подошла Сайсифер. Последним, стараясь не привлекать к себе внимания, пришел Гайл. Корбилиан представил их всех.

Иласса выдавил из себя усмешку:

— Мальчишка, девчонка и воронье пугало. Да уж, на солдат вы и впрямь не похожи. Спасибо за еду и питье. — Ел он жадно. — Не обессудьте, манеры у нас не ахти какие. В таких местах, как это, от людей не ждешь ничего, кроме подлости.

— В наши намерения это не входит. Но, может быть, вы поможете нам? — спросил Корбилиан.

— Куда вы направляетесь? — Тарок уже начал приходить в себя, но дальний путь был ему явно не по плечу. Он обрадовался огню и придвинулся к нему поближе.

— На восток, — ответил Корбилиан.

— Кто тебя туда послал? — вмешался Иласса.

— Никто.

— Но кому ты служишь?

Корбилиан терпеливо улыбнулся:

— Я объясню.

Внезапно Гайл, хрипло откашлявшись, перебил его:

— Прежде чем ты начнешь, думаю, нам лучше услышать рассказ о том, что происходит здесь. Кто за вами гнался?

Иласса и Тарок переглянулись, и последний жестом велел товарищу рассказать.

— Вдоль наших южных границ давно уже движутся войска. И вот буквально в последние дни захватчики стали пытаться просочиться на север. Было уже несколько сражений.

— С людьми Императора?

— Угу, — проворчал Тарок. — До сих пор сволочи не показывали, чего им надо. Год или даже больше просидели в дельте. Правда, они и раньше пытались грабить, но мы им надавали как следует. А что вам о них известно?

Гайл метнул на Корбилиана предостерегающий взгляд, точно желая сказать: «Предоставь это мне». Затем снова обернулся к воинам:

— Только то, что мы слышали от встречных. Они высадились в дельте Трех Рек. Много их там?

— Говорят, немало. До сих пор они не выказывали интереса к землям Странгарта. Больше пытались подняться вверх по рекам, на восток.

— На восток, — повторил Корбилиан. — Что же им там нужно? Надеются найти залежи драгоценных металлов или еще какие-нибудь сокровища?

Иласса покачал головой:

— Какое там. Чем дальше на восток, тем бесплоднее земля. Потом начинаются Молчаливые Пески. Зловещие слухи доходят до нас. Может быть, воины Императора пришли бороться с тамошним злом.

— Но вы столкнулись с ними сегодня, — возразил Гайл. — Неподалеку.

Иласса кивнул:

— Ну да. Их было много, нас всего десяток. Сначала мы думали, что и их не больше, и бросили им вызов. Они заявили, что не хотят причинить вред. Сказали, что выехали поразмяться. Наш командир сообщил им, что они находятся на земле Странгарта, но они продолжали настаивать, что не хотят зла. Утверждали, что не ищут ссоры.

— Ты говоришь, что с востока доходят зловещие слухи, — вернулся Корбилиан к прежнему разговору. — Что именно вы слышали?

Тарок уже уснул, свернувшись у огня. Иласса тоже выглядел усталым. Он расслабился, убедившись, что странные путешественники его не тронут.

— Большая часть того, что я слышал, не более чем досужие сплетни. Люди уже несколько лет болтают о странных делах, которые творятся на востоке. В лесах попадаются невиданные звери. Беглецы, что приходят из-за рек, рассказывают, что их родичи погибали от непонятных болезней, а то и просто исчезали. Другие говорят, что земля там движется. А в последнее время вроде бы даже в этих лесах видали таких тварей, что не разберешь — зверь ли, человек ли. Иной раз налетит вдруг стая птиц, да такая, что все небо закроет, — это они бегут с востока. Вот мы и думали, что люди Императора пришли сюда, чтобы поразведать, что к чему.

— Так из-за чего же вы с ними подрались? — вновь напомнил Гайл.

— Они утверждали, будто не хотят с нами ссориться. Вранье! Они начали первыми. Битва была жестокой, много людей погибло. Сначала мы думали, что их не больше, чем нас. Потом оказалось, что у них в запасе была еще сотня. Они просто покосили нас, как траву. Мы с Тароком ушли, но вряд ли кто еще остался в живых.

— А что с солдатами Императора? — продолжал настаивать Гайл.

— Не думаю, что они станут нас искать. Они-то поразмялись, и ладно, чума на них!

Корбилиан и Гайл сидели один мрачнее другого. Сайсифер тоже подивилась такому странному рассказу. Она поискала Киррикри, и он тут же отозвался на ее мысленный призыв. «Люди, с которыми они сражались, ушли, — доложил он. На север, далеко отсюда. От них не исходит никакой угрозы. Но твой хозяин должен знать — вокруг много других опасностей, так что будьте осторожны».

Иласса вновь принялся осматривать раны Тарока, который вдруг издал громкий стон.

— Хуже, чем я думал, — произнес он. — Раны очень глубокие.

Корбилиан опустился на колени рядом с раненым и тоже начал его осматривать, избегая, однако, прикосновений.

— Его еще можно спасти. Быстрее! Нужно расчистить место. Откройте землю.

Иласса ответил ему недоверчивым взглядом, но в конце концов тревога за друга взяла верх, и он начал разгребать устилавшие землю сосновые иглы и мелкие веточки. Воль-грен тут же принялся ему помогать. Вскоре они очистили небольшую площадку и повернулись к Корбилиану, ожидая дальнейших указаний. Сайсифер и Гайл удивленно наблюдали за происходящим.

— Разрыхлите землю, — последовал приказ. Иласса поколебался:

— Рано еще хоронить-то.

— У него есть сила, — кивнул на Корбилиана Гайл. — Он знает, что делает.

Вольгрен возбужденно закивал, сгорая от желания увидеть, что же будет дальше. Иласса решил, что лучше не спорить, и взялся ковырять землю острием меча. Вольгрен помогал ему кинжалом. Почва была нетвердой и хорошо поддавалась их усилиям.

— Достаточно. Теперь положи твоего друга поперек взрыхленного места.

Иласса и Вольгрен, не теряя времени на расспросы, сделали, как им было сказано. Абсолютное доверие, которое испытывал к своему старшему спутнику юноша, победило сомнения Илассы. Затем Корбилиан велел обложить раненого землей, и его подручные быстро соорудили вокруг него небольшой земляной вал, оставив открытыми лицо, грудь и ноги. Корбилиан принялся бормотать какие-то слова. Свет костра выхватывал из мрака лица внимательно наблюдавших за ним людей.

— Чистая земля Омары вернет ему силы, — пообещал наконец Корбилиан.

Иласса остался подле друга, сам уставший до полного изнеможения. Он позволил Сайсифер обмыть и перевязать наиболее серьезные из его ран, но настоял, что лучшее для него лекарство сейчас — это покой.

— Так ты говоришь, что направляешься на восток? — негромко спросил он у Корбилиана. — Ты помог мне и моему другу, и у меня нет причин не доверять тебе, но все же восток? Что тебе там нужно?

— Я ищу источник зла, поразившего эту землю.

Иласса выслушал его рассказ о городе на востоке и о том, что предположительно скрывалось в земле под ним. Остальные, хотя повесть эта была для них не нова, в очередной раз содрогнулись от ужаса. Сайсифер чувствовала, что и Киррикри, сидя на своем насесте, тоже боится.

— И вы идете туда вчетвером? — поразился Иласса. — Четверо против такого страшного зла?

— Я предупреждаю всех, кого встречаю по пути.

— Тогда войска иноземного Императора зря тратят на нас время. Сдается мне, моему королю, Странгарту, лучше бы вступить в союз с ними и вместе начать сражаться против этой заразы. Хотя он не из тех, кому может прийтись по вкусу подобное предложение.

Корбилиан, припомнив слова Сайсифер, повернулся к своему первому последователю:

— А что ты думаешь о деятельности Кванара на этих берегах?

— Меня удивляет, что его люди так давно находятся здесь.

— А может, Кванар и не знает об этом, — высказала предположение Сайсифер.

— Да, возможно, ты и права, — донесся из темноты ответ Гайла.

Корбилиан задумчиво смотрел в огонь.

— Зачем его войска пошли на север? — Потом, будто приняв какое-то решение, он повернулся к девушке: — Киррикри говорил тебе, что, по его мнению, они что-то ищут. Что же?

Вопрос застал ее врасплох, так как она думала, что он хочет сохранить их предыдущий разговор в тайне от Гайла. Ей также казалось, что Киррикри уснул, но он, похоже, все еще прислушивался к разговору и поспешил прийти ей на помощь. «Я лишь пересказываю слова птиц, пересекавших небо Омары, да то, что они слышали от других, — сказал он. — Но, по-моему, истинная цель армии Императора — сила».

— Сила! — выдохнула изумленная Сайсифер.

Корбилиан устремил на нее мрачный взгляд:

— Что он говорит?

Выслушав соображения совы в пересказе девушки, он насупился еще больше.

— Так вот в чем дело: сила, что на востоке. Они все знали еще до моего появления на Золотой Цепи. И только Кванар Римун обо всем позабыл, ослепленный безумием.

— Зато другие не позабыли, — отметила Сайсифер.

— Если люди Императора надеются, что им удастся использовать эту силу в своих целях, то они уже обречены, — убежденно произнес Корбилиан.

Иласса насторожился, вслушиваясь в их обмен репликами.

— Так ты был на Золотых Островах? — Недоверие вновь звучало в его голосе.

— Не бойся, — ответил ему Гайл. — Императору мы не союзники.

Вдруг Вольгрен встрепенулся, но не от услышанного во время разговора, а от чего-то постороннего. Он прислушался к звукам леса, но там, если не считать ветра, шелестевшего в кронах деревьев, все было тихо.

— Киррикри ничего не слышал, — сказала ему Сайсифер.

— Нет, звук идет не с неба, — ответил юноша. Он встал на колени, затем лег ничком, приложив ухо к земле, но вскоре снова поднялся. — Прошло.

— В чем дело? — спросил Гайл, встревожившись еще больше них.

— Как будто где-то вдалеке бьется громадное сердце, — сообщил юноша. Может быть, лошади скачут.

Сайсифер бросила взгляд в лесную чащу, туда, где были стреножены на ночь кони Илассы и Тарока. Ночная мгла не позволяла ей видеть животных, но зато она их хорошо чувствовала. Лошади были абсолютно спокойны и, видимо привыкнув к кочевой жизни, прекрасно себя чувствовали в лесу.

Корбилиан поглядел на Тарока, будто собирался что-то сказать, но потом передумал и отвернулся. Однако позднее слова Вольгрена пришли ему на память.

— Утром мы двинемся дальше, — сказал он. — А что вы будете делать? — спросил он Илассу.

— Я должен доложить королю.

— Про нас тоже?

— А ты не хочешь? — Иласса, казалось, готов был предоставить ему право выбора.

— Наоборот, — отозвался Корбилиан. — Скажи ему, что я пришел поднять людей против зла на востоке. Мне нужна помощь. Я был бы рад, если бы и вы пошли с нами.

Иласса покачал головой:

— Я должен позаботиться о Тароке. Надо доставить его домой. У него семья.

— Он к утру поправится.

— Ты уверен?

— Если он поправится, — вопросом на вопрос ответил Корбилиан, — вы пойдете с нами?

— Зачем?

— Может, вам удастся выяснить, что затевают люди Императора, предположила Сайсифер.

— Все равно я не хочу ехать на восток.

— Прислушается ли Странгарт к голосу разума? Согласится ли послать своих людей на восток? — продолжал настаивать Корбилиан. — Если ты думаешь, что это возможно, то я пойду к нему вместе с тобой.

— Согласится ли он сражаться против того, что, как мы слышали, идет с востока? — невесело усмехнулся Иласса. — Вряд ли.

— Тогда помоги нам добраться до границ его королевства.

Иласса обнажил зубы в невеселой улыбке:

— Поживем — увидим.

Минуту спустя он уже спал, свернувшись калачиком на земле рядом со своим раненым товарищем, который выглядел так, словно одной ногой стоял в могиле.

Когда они заснули, Гайл покачал головой и, обратившись к Вольгрену, тихо произнес:

— Не нравятся они мне. Зачем они сюда приехали? Позади нас только горы. Если бы они на самом деле возвращались к своему королю, то не поскакали бы в эту сторону. Кто знает, может, они разбойники?

Вольгрен нахмурился. Гайл ему нравился — он то и дело спрашивал у него совета и не относился к нему снисходительно, как к ребенку. Но парень не чувствовал достаточно уверенности в себе.

— Мне кажется, они не хотят нам зла.

— Хотел бы я быть так же уверен в этом, как и ты. Что ж, надеюсь, они пойдут своим путем. Если же нет, то придется нам приглядывать за ними, Вольгрен. Держи свой нож наготове. Разве ты не заметил, как этот Иласса пялился на Сайсифер?

Смысл последнего замечания не укрылся от мальчика, и Гайл со злобной радостью проследил, как пальцы Вольгрена стиснули рукоятку кинжала.

Ветер усиливался. Путешественники сгрудились вокруг костра и попытались уснуть. Всю ночь Вольгрен то и дело просыпался от непонятного гула, доносившегося, как ему казалось, откуда-то из-под земли, но никаких звуков, кроме бормотания и стонов Тарока, ему различить не удавалось. Тот факт, что стоны раненого и подземный грохот каждый раз доносились одновременно, мальчик объяснил влиянием сна.

Как только забрезжил рассвет, путешественники встали и принялись за легкий завтрак. Иласса разыскал скудные остатки провизии в седельных сумках и прибавил их к общему столу. Тарок пришел в себя. Как и обещал Корбилиан, выглядел он значительно лучше, чем накануне. Вольгрен помог ему отгрести землю, и воин сел. Пока он изумленно озирался по сторонам, Иласса передал ему фляжку:

— Очнись, Тарок. Познакомься с нашими новыми попутчиками. Мы планируем поход на восток.

Корбилиан нахмурился. Такого поворота событий он не ожидал.

— Вы что, идете с нами?

— Угу. Я всю ночь думал. Проводим вас пока. Граница наших земель река Быстрая. Там, где она уходит в ущелье, есть мост, и там же кончается наша страна. Если вы хотите идти дальше на восток, вам надо перейти через этот мост. До него-то мы вас и проведем, но дальше не пойдем, да и вам не советуем.

ГЛАВА 10

Мост через реку Быструю

Варгалоу вывел свой отряд на восточные склоны гор. Перед ними, насколько хватает глаз, простирались дремучие леса. Его люди устали и пали духом, но по-прежнему не жаловались. Они остались без лошадей и заблудились, их добычи и след простыл. После того как совы сбили их с пути, вновь налетела буря, и им пришлось долго просидеть в расщелине. Варгалоу хотел продолжать путь, но это оказалось невозможно. Прилетевший с востока шторм внушал ему глубокое беспокойство. В нем чувствовалась какая-то сосредоточенная злоба, сродни ненависти. Когда буря наконец стихла и они смогли покинуть свое убежище, совы уже улетели.

Варгалоу продолжал размышлять о человеке по имени Корбилиан, на которого он охотился. Неужели ему и в самом деле подвластны какие-то силы? Это противоречило всему, что он знал, во что привык верить, противоречило клятве, которую он дал. Сила подчинялась только Хранителю. Но что если этот шторм помог Корбилиану скрыться? Тут к нему подошел Джемута, и Варгалоу вернулся к реальности.

— В нескольких милях к востоку, господин, есть речка. Она течет на юг и впадает в реку Быструю. Если наши враги захотят переправиться на восточный берег, то они пойдут по течению этой реки и попытаются переправиться через Быструю возле ущелья, так как там единственный мост на много миль вокруг. Варгалоу кивнул:

— Есть тут поблизости какая-нибудь деревня?

— Здесь начинаются земли короля Странгарта. Должны быть и деревни.

— Нам нужны лошади. Мы должны быть у моста первыми.

Джемута понял, что это не просьба, а приказ, однако выполнить его было почти невозможно. Он отдал распоряжение всему отряду идти быстрее и выслал двоих вперед в поисках каких-нибудь признаков человеческого жилья, не надеясь, впрочем, что им удастся кого-нибудь найти. Солдаты двинулись дальше, держась кромки леса. Каждый шаг давался нелегко: весь склон горы был завален огромными булыжниками. Зато нападение с небес, похоже, больше им не грозило.

Час спустя они уже двигались по узкому оврагу, прорытому в скале одной из множества речушек, которые брали начало в этих горах и питали полноводные реки равнины. Варгалоу, закутавшись в плащ и закрыв лицо капюшоном, упорно молчал, но Джемута ощущал снедавший его гнев и неотступное желание преуспеть именно в этой погоне. Он знал, что Варгалоу непреклонен и верен данному слову, но холодное упорство, с которым он, невзирая ни на что, преследовал Корбилиана, казалось, вытравило из его души все остальное. Неужели грехи этого отступника столь велики? Желание во что бы то ни стало выследить добычу овладело и Джемутой, ибо если он сделает это, то получит положительный отзыв, после чего его, вполне возможно, повысят в звании. Он жаждал наступления того дня, когда сможет вывести из ворот Неприступной Башни собственный отряд Избавителей и ему не надо будет больше во всем подчиняться Варгалоу. Этот человек внушал ему страх.

Варгалоу поднял руку и весь отряд немедленно остановился. Джемута тут же оказался рядом с ним.

— Господин?

— Там кто-то есть. На краю оврага.

Джемута немедленно гаркнул короткий приказ и с удовольствием пронаблюдал, как, повинуясь ему, Избавители стали готовиться к обороне. Его собственные солдаты, доведись ему и впрямь командовать ими, наверняка не были бы столь исполнительны. Затем он высвободил из складок плаща свою убийственную руку и зорким взглядом окинул овраг. Место для нападения было выбрано неудачно: отряд уже миновал самую узкую часть спуска и теперь находился в горловине небольшой долины. Тут он заметил какое-то движение возле самых крупных валунов, но не мог понять, что же это такое. Странный звук шел из-под земли, — казалось, ручей стекает в каменную чашу, и звон падающих струй доносится снизу, многократно усиленный эхом.

— Что ты видишь? — услышал он шепот Варгалоу.

— Ничего, господин. Только тени. Но там что-то есть.

Не успел Джемута произнести эти слова, как несколько больших камней прямо перед ними начали подниматься над землей, будто подталкиваемые снизу чьей-то невидимой рукой. Не веря своим глазам, они наблюдали, как массивные камни раскололись надвое и под ними раскрьшись черные провалы, напоминавшие широко разинутые беззубые рты. Все это произошло абсолютно бесшумно, но зато вонь из колодцев повалила такая, что Варгалоу и Джемута поневоле отшатнулись. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять, что весь отряд окружен. Камни замерли без движения. Казалось, они, как волки, ждут только удобного момента, чтобы броситься на людей. Сама земля вокруг них тяжело дышала, словно готовый вот-вот проснуться зверь. Джемута почувствовал, как ледяная рука страха сжала его внутренности.

Но вот меж осколков самого большого валуна показалось странное существо. Приземистое и коренастое, с выпученными, как у лягушки, глазами, оно с ног до головы было покрыто грязью, словно ему пришлось прорыть туннели сквозь мили и мили земли, чтобы выбраться на поверхность в этой узкой долине. Существо скакнуло вперед.

— Варгалоу, — прокаркало оно дребезжащим голосом и подняло переднюю конечность, больше похожую на узловатый корень старого дерева, чем на живую плоть.

— Я слышу тебя, — отвечал воин, не торопясь, однако, открывать лицо и заодно показывать свой страх. Земляные Люди под пытками рассказывали о таких вот тварях, обитающих под землей; знал он, что там водятся и более ужасные существа, о которых подземные люди даже говорить не хотели.

— Мы не собираемся тебя убивать, — проскрежетал тот же голос, намекая, что ничего не было бы проще, захоти они этого. — Ты ищешь человека, управляющего силой.

Джемута задохнулся от изумления. Что это за отвратительные уроды? Нигде в Омаре не водилось ничего подобного, хотя ему и доводилось слышать разговоры об ужасах, происходящих на востоке, за Молчаливыми Песками.

— Я преследую любого, кто заявляет, будто обладает силой, — ответил Варгалоу и поднял правую руку. — Любого, кем бы он ни был — человеком или тварью.

Невиданное чудище снова скакнуло вперед и издало звук, который отдаленно напоминал смех.

— Мои хозяева не испытывают любви к человеку, которого ты ищешь. Он находится далеко к югу отсюда. Тебе никогда его не догнать без нашей помощи.

Варгалоу молча ожидал продолжения.

— Я могу сделать так, что ты настигнешь его в мгновение ока.

— А кому ты служишь? Снова раздался смех.

— Детям Горы. Не тревожься. К воинам Неприступной Башни они относятся с уважением. У вас с ними общие задачи. Сейчас они хотят только одного: помочь тебе найти и уничтожить человека из Тернаннока.

— Из Тернаннока? — невинным тоном повторил Варгалоу. — Где это?

Тварь сердито скакнула вперед и заворчала:

— Ты задаешь слишком много вопросов. Бери, что тебе предлагают.

— А что конкретно мне предлагают?

— Отправляйся к речке, что впадает в Быструю. Там тебя будет ждать лодка, достаточно большая, чтобы взять на борт всех твоих людей, и перевозчик. Он отвезет тебя на юг. В устье ущелья тебя и твоих людей будут ждать лошади. Скачи к мосту через реку Быструю. Ты окажешься там раньше Корбилиана.

— А что взамен?

И вновь нечеловеческий смех эхом отозвался среди валунов.

— Все, что от тебя требуется, — его голова.

— Почему же твои хозяева до сих пор сами его не убили?

Последовала долгая пауза, потом сухой отрывистый смех, и тварь сказала:

— Ты силен, Варгалоу. С тобой твои Избавители. Чтобы убить этого человека, они понадобятся тебе все до единого. Мои хозяева тоже помогут.

Варгалоу кивнул:

— Очень хорошо. Но скажи мне, где же твои хозяева? Хранитель наверняка захочет знать. Если ты не готов ответить на мой вопрос, то он пошлет отряд Избавителей на их поиски.

Поразмыслив, тварь ответила:

— Пока ничего не могу тебе сказать. Но когда работа у моста через реку Быструю будет сделана, мы поговорим снова. А теперь отправляйся на поиски лодки.

С этими словами существо исчезло, да так быстро, словно обратилось в камень. Валуны медленно вернулись в землю, на этот раз настолько глубоко, что на поверхности остались торчать лишь верхушки.

Джемута хриплым шепотом нарушил последовавшее молчание:

— Стоит ли доверять этим тварям?

— Похоже, им не терпится избавиться от Корбилиана, хотя непонятно, по какой причине. Но, раз уж нам надо как можно быстрее добраться до ущелья, следует найти предложенную лодку.

К деревьям они спускались в абсолютном молчании: каждый старательно скрывал свои мысли.

Киррикри летел над лесом, едва не задевая крыльями верхушки огромных сосен — выше ему не давало подняться облако, нависшее надо всей местностью и затруднявшее обзор.

Удостоверившись, что дорога, по которой шел со своими спутниками Корбилиан, была свободна на много миль вперед, большая сова направилась к северу — поискать людей Варгалоу и разузнать новости, которые, возможно, помогли бы избежать опасностей в будущем. По пути он разговаривал с другими птицами, большинство которых смертельно пугались при виде такой огромной совы, но тем не менее рассказывали ему все, что он хотел знать. Он умудрялся добывать новости и от лесных зверей, даже не подозревавших о его присутствии. Так он узнал, что ни одна белая сова не спускалась больше с гор, а Избавители вынуждены были отступить дальше на север.

Он уже собирался повернуть назад и попутно осмотреть берега реки Быстрой, как вдруг до него дошли слухи об отряде всадников, пробиравшемся на север. Конечно, можно было дать им пройти и продолжать путь на юг, но он все же решил взглянуть. Скользя над зеленым пологом леса, он вскоре достиг небольшой долины, прорезанной сбегавшим с гор быстрым потоком, одним из многих в этих местах. Там он увидел людей, их было около двух дюжин. Они явно расположились на привал: одни пили воду прямо из чистого горного ручья, другие готовили на костре рыбу. Их смех звенел в воздухе, разносясь далеко вокруг.

Киррикри выбрал крепкую ветку в высокой кроне старой сосны и устроился на ней, неприметный для людей внизу. То явно были солдаты Императора: он узнал их по желтым туникам с двойной черной каймой. Из доносившихся до него обрывков разговоров Киррикри понял, что это часть отряда, напавшего на товарищей Илассы и Тарока; что они делают здесь, ему было по-прежнему не ясно, но, судя по беспечности, с которой они себя вели, спешить им было некуда, и нападения ни с какой стороны они тоже не ждали. Киррикри также не заметил поблизости ни одного отряда воинов Странгарта, и беззаботность чужеземных солдат показалась ему вполне оправданной. Некоторые из них, оглашая радостными криками окрестность, скинули с себя одежду и полезли в ледяную воду купаться. Киррикри убедился, что с их стороны никакая опасность Корбилиану и его людям не угрожает, и покинул свой наблюдательный пост.

Но не успел он повернуться к этой мирной картине спиной, как мимо него со свистом промчалась стая лесных голубей, летевших с такой скоростью, будто за ними горел лес. Киррикри немедленно повернул назад, чтобы посмотреть, что их так напугало. Вернувшись на берег реки, он не поверил своим глазам. Большая часть тех самых людей, что еще минуту назад беззаботно смеялись и резвились, точно малые дети, лежали, окровавленные, на камнях и траве. Их тела были расплющены и с ног до головы покрыты кровью. Казалось, невероятных размеров кулак нанес всесокрушающий удар в самую гущу отряда. Те, кто еще оставался в живых, были жестоко искалечены и не могли двигаться. Ничто вокруг не выдавало причин столь внезапного и полного уничтожения. Киррикри наблюдал до тех пор, пока дымка не начала скрывать ужасную картину от его глаз. Вокруг по-прежнему было безмолвно и тихо. Последний раненый скончался, не произнеся ни слова. Киррикри почувствовал, как погасло сознание умиравшего, но не смог уловить и намека на то, кто же совершил столь чудовищное убийство.

Киррикри еще час осматривал лес во всех направлениях, однако так и не нашел ответа на страшную загадку, какой же могущественный враг в одно мгновение порешил целый отряд. Тогда он как можно быстрее полетел на юг. Вскоре он напал на след лошадей и понял, что это те самые, на которых раньше ездили солдаты, лежавшие теперь мертвыми у реки. Животные мчались во весь опор не разбирая дороги. Волна страха, исходившая от них, вскоре достигла Киррикри. Вдруг он увидел всадника, скакавшего впереди отряда. Сначала он подумал, что это единственный чудом уцелевший воин Императора, спасающийся бегством и уводящий лошадей, и, лишь подлетев ближе, увидел, что то был не человек, но какое-то полудикое существо, имевшее лишь отдаленное сходство с людьми. Ничего подобного прежде видеть ему не доводилось. Мысли этого получеловека напоминали ворчание голодного зверя, идущего по следу добычи. Зло, буквально источаемое им, сразу заставило Киррикри вспомнить о слухах, доходивших с востока. Кошмарный наездник безжалостно погонял свою лошадь, а все остальные летели за ней, с каждым шагом все дальше и дальше уносясь от места кровавого побоища.

Киррикри, никем не замеченный, повернул к своим. У него не было желания выяснять, что за зло вершится внизу. Скорее всего к его собственному делу оно не имело прямого отношения.

Вместо этого он решил снова осмотреть земли Странгарта. Немного погодя он обнаружил там еще каких-то людей и нашел укрытие, чтобы понаблюдать за ними. Вскоре Киррикри стало ясно, что Варгалоу со своими людьми пережил бурю в горах и спустился в лес, так как именно его отряд двигался сейчас внизу. Они направлялись прямо на восток и были еще довольно далеко от той тропы, по которой шел Корбилиан. Да и шагали они так медленно, что в ближайшем будущем догнать путешественников надежды у них не было. Киррикри подождал, пока они скроются из виду, и полетел восвояси, довольный, что планы преследователей провалились.

Иласса и Тарок ехали верхом на одной лошади. Последний до сих пор выглядел уставшим и вялым: не зажившие до конца раны все еще давали о себе знать. Но и то, что он нашел силы ехать верхом, казалось чудом всем его спутникам, кроме Корбилиана. Такие раны, как у Тарока, должны были загноиться и вызвать тяжелый приступ лихорадки; удивляясь тому, что этого не произошло, путешественники вынуждены были признать, что Корбилиан и впрямь использовал таинственные силы земли. Больше всего загадочные способности гиганта насторожили Илассу, непривычного к силам в любом их проявлении, — людям его племени было просто не до того. Однако в последнее время им довелось повидать всякого, так что теперь вещи, которые еще вчера вызвали бы у него презрительную усмешку, казались не столь уж невероятными. А кроме того, Иласса испытывал к гиганту благодарность за чудесное спасение жизни друга.

На другой лошади ехали Гайл и Сайсифер. Столь тесное соседство отнюдь не радовало девушку. Хорошо, хоть молодой человек не пытался проявлять чрезмерное дружелюбие и общительность, иначе она бы наверняка почувствовала к нему неприязнь. Она предпочла бы ехать с Вольгреном: его чувства к ней были просты и понятны, зато и легко поддавались контролю. Но юноша по-прежнему шагал впереди отряда, рядом с Корбилианом. Киррикри полетел вперед разузнать, какие опасности подстерегают их на пути, и, хотя раз от разу девушке удавалось поддерживать с ним связь на все более и более далеком расстоянии, рано или поздно наступал момент, когда он оказывался вне досягаемости. Она чувствовала, что скучает по нему: каким-то образом ему удалось заполнить пустоту в ее жизни, вернуть ей ощущение безопасности, которое она утратила с тех пор, как покинула отчий дом. Каждое воспоминание об отце, о той боли, которую она причинила ему своим выбором, будило в ней чувство вины. И все же она по-прежнему была уверена, что не могла поступить иначе.

В первый день путешествия верхом начал накрапывать дождь. Сначала, когда ветер утих, было не так холодно, как в горах (хотя и там они не мерзли по-настоящему), но потом, когда мелкая морось перешла в занудный дождик, не прекращавшийся ни на минуту, путники промокли до костей и не в силах были унять зябкую дрожь. Казалось, даже Корбилиан стал меньше ростом. Единственным утешением было то, что погода существенно уменьшала риск напороться на какой-нибудь недружелюбно настроенный отряд. Как свидетельствовал Иласса, даже солдаты Странгарта предпочитали отсиживаться в укрытии в такую мокреть. Да и другие опасности, угрожающие обычно путешественникам в лесной чащобе, решили, похоже, пока не появляться. Ночь путники провели под навесом густых ветвей, пытаясь согреться слабым костерком, но сны их все равно оставались тревожными и неуютными.

Следующие два дня ничем не отличались от предыдущего. Сосны закончились, и они оказались в смешанном лесу, пустом и безжизненном в это время года. Лишенные листьев ветки деревьев плохо спасали от дождя. Даже энтузиазм Вольгрена отсырел и угас: юноша с тоской думал о том, что им вечно придется шагать через сочащийся стылой влагой лес. Идти было тяжело: то и дело встречались заболоченные участки, но они упорно продолжали двигаться вперед, пока наконец местность не начала ощутимо опускаться к юго-востоку. Иласса значительно повеселел.

— Речка под нами впадает в Быструю, — бодро пояснил он, но было заметно, что однообразное путешествие подточило и его силы. Тарок за всю дорогу не произнес и пары слов. С отсутствующим видом сидел он впереди своего товарища в седле: казалось, он прислушивается к чему-то, что происходит в несказанной дали. Спутники начали волноваться за него: похоже, раны его зажили не так хорошо, как хотелось бы. Они начали спускаться к реке. Тропинка вскоре стала настолько крутой, что всадникам пришлось спешиться. Как только нога Сайсифер ступила на землю, девушка невольно содрогнулась: ей почудилось, что она прикоснулась к спине огромного спящего зверя.

Ее волнение не укрылось от глаз Корбилиана, который немедленно оказался рядом с ней:

— Что ты видишь?

— Река, — прошептала она чуть слышно. — Ее воды окрашены кровью.

— Чьей?

Она покачала головой. Мгновение спустя лицо девушки просияло: она почувствовала приближение большой белой совы. И точно: Киррикри приземлился на дерево прямо над их головами. Он рассказал обо всем, что видел, подтвердив гибель людей Императора.

— Должно быть, это их кровь ты видела, — обратился к девушке Корбилиан. — Мы должны сделать поворот к югу от ущелья.

Киррикри поделился с девушкой своими предчувствиями насчет востока. Что-то действительно расползалось оттуда, как чума, зло ширилось, словно круги на воде, делая невероятное возможным. Он побывал на другом берегу Быстрой и, хотя ничего не нашел, почувствовал затаенную ненависть буквально в каждом камне, точно они только радовались вторжению зла. На той стороне ущелья некогда стояла деревня, жители которой торговали с подданными Странгарта; теперь же от домов остались одни руины, а люди либо погибли, либо разбрелись кто куда.

Сайсифер согласилась, что Киррикри должен снова отправиться вперед отряда разведывать дорогу. То и дело она мысленно обращалась к нему, и каждый раз он отвечал, что никаких признаков людей не видно. И все же, как девушка ни пыталась убедить себя, что это не предчувствие, а всего лишь безотчетный страх, ощущение чьего-то холодного и липкого взгляда, упиравшегося ей в спину, не оставляло ее. Тем временем путешественники вышли на тропу над самой рекой, и двигаться вперед стало значительно легче. Дождь продолжал моросить, окутывая все вокруг своим серым занавесом, а внизу бесновалась и пенилась вздувшаяся от непогоды и таяния снегов река. Немного не доходя до того места, где безымянный поток впадал в Быструю, перед путниками открылась глубокая, густо поросшая деревьями лощина. Тропа здесь круто поворачивала на юго-запад.

— Наша граница, — перекрикивая шум воды, сообщил Иласса. — Через час будем у моста. Оттуда пойдете без нас.

— А что на том берегу? — спросил Корбилиан. Сайсифер отвела глаза.

— В основном холмы, за нагорьем медленно переходящие в равнину, которая простирается до самых Молчаливых Песков. Там все пусто. Раньше были деревни, но несколько лет тому назад люди начали перебираться дальше на юг, так что теперь там никого не осталось. Держитесь середины плато, тогда наверняка не столкнетесь с патрулями имперской армии. Прямо под вами будут земли Триречья. Первая из трех больших рек называется Камониль.

Вернулся Киррикри, неся в когтях свежеубитого молодого козленка, и путники остановились погреться у костерка и перекусить. Иласса привык к удивительной птице, так же как и ко многим другим странностям маленького отряда, и не питал к ним никакой вражды. Если бы они не вознамерились пересечь проклятый мост и отправиться туда, куда только безумец мог бы решиться пойти по доброй воле, он наверняка последовал бы за ними, хотя его по-прежнему беспокоило состояние друга. В последнее время Тарок впал в какую-то угрюмую дремоту: он не реагировал на приказы, но и не выказывал раздражения. Иласса не однажды замечал, что Корбилиан бросает на него подозрительные взгляды, как будто сомневается, стоит ли ему доверять.

С каждым шагом ущелье становилось все глубже. Река уже совершенно скрылась из виду в его мрачных недрах, куда не проникал ни один луч солнца, и только беспрестанный грохот ярящейся воды, прокладывавшей себе дорогу меж скал, не давал путешественникам забыть о ее присутствии. Долгие века боролись здесь вода и камень, пока наконец река не рассекла гористое плато надвое, прорубив в нем узкий каньон. Тропа, по которой шел маленький отряд, вилась и петляла по его склонам, огибая валуны и то и дело ныряя в провалы. Вольгрен первым увидел мост. Это было уникальное архитектурное сооружение из серых каменных плит, резко отличавшихся от ярко-рыжей породы нагорья, и Корбилиан поневоле подивился, кто и когда поставил его здесь. Материал для строительства моста наверняка доставили из дальних мест, а кладка и изящные стрельчатые опоры говорили о большом искусстве неведомых мастеров. В то же время никаких иных следов цивилизации, достаточно развитой для того, чтобы создать такое чудо, в окрестностях не сохранилось.

Иласса настоял на том, чтобы идти первым, и теперь шагал, ведя в поводу двух лошадей, которым едва-едва хватало места на узкой тропе. Животные нервничали, косясь на грохочущую бездну, из которой поднимались похожие на холодный пар столбы водяных брызг. У самого моста Иласса остановился. Мост был около пятидесяти ярдов в длину и выглядел таким же надежным и прочным, как сами стены ущелья. Река так громко ревела внизу, что Илассе пришлось буквально кричать, чтобы Корбилиан мог разобрать его слова.

— Я не скажу о вас Странгарту ничего плохого, — услышал он наконец.

Корбилиан коротко кивнул и первым ступил на мост. Вольгрен последовал за ним. Взглядом он обшаривал скалу, громоздившуюся, точно стена, по ту сторону переправы. Эту каменную стену им предстояло одолеть, как только мост останется позади. Кажется, там все спокойно. Следующей надежный берег покинула Сайсифер, предварительно послав Илассе улыбку, на которую тот ответил поклоном. Тарок безмолвно стоял около своего товарища, словно ожидая его дальнейших распоряжений.

— Как он себя чувствует? — участливо спросила девушка.

— Лучше, чем я мог надеяться. Но пройдет еще немало времени, прежде чем он вновь станет самим собой. Я запомню этот фокус с землей, который спас ему жизнь. Но торопись, девушка, ваш набольший уже и думать обо мне забыл, — усмехнулся Иласса. Глаз радуется, глядя на нее, подумал он. За такую стоит сражаться. Но только не на востоке. Нет на свете такого человека, за которым он, очертя голову, пошел бы туда.

Следом за девушкой на мост на подгибавшихся ногах ступил Гайл: он боялся высоты. К тому же никаких перил там не было, и потому каждый порыв ветра напоминал идущему, что он шагает буквально по краю пропасти. Гайл трясся от страха и переживал, что Иласса заметит это. Но воин понял его затруднение.

— Держи. — И он протянул Тароку поводья. Тот безмолвно повиновался и продолжал стоять неподвижно, словно каменная статуя.

Лошади рыли копытами землю — так им не терпелось поскорее уйти от этого страшного места. Иласса сделал несколько шагов по скользкому от все еще продолжавшегося дождя мосту, приблизился к Гайлу и тихо произнес:

— Я вижу, что тебе страшно. Позволь я переведу тебя на ту сторону.

Страх настолько овладел Гайлом, что он, забыв о гордости, с благодарностью ухватился за протянутую руку и радостно последовал за своим спасителем. Корбилиан и Вольгрен обернулись, чтобы посмотреть, как справляются остальные члены отряда. Им самим оставалась лишь пара ярдов до конца пролета. Как только они повернулись спиной к каменной стене, Сайсифер пронзительно закричала. Ее вопль перекрыл даже доносившийся со дна пропасти грохот. Увидев выражение ее лица, Корбилиан метнулся назад. Дюжина облаченных в серые плащи фигур, обнажив стальные руки-клещи, поджидали их на той стороне переправы. Никто не заметил, откуда они появились. Киррикри, который в это время разведывал дорогу по ту сторону хребта, поспешил на крик.

Одна из серых фигур шагнула на мост.

— Избавители, — произнес Корбилиан. Вольгрен вытащил из-за пояса кинжал, словно намереваясь метнуть его, но Корбилиан что-то шепнул ему, и мальчик сжал нож в руке. Иласса, увидев, что произошло, бросил взгляд на противоположный край пропасти. За спиной Тарока по каменистой тропе спускались к переправе люди в точно таких же плащах.

— Тарок! — завопил он. — Бросай лошадей! Сюда, скорее!

Тарок и не подумал торопиться, но сделал, что ему было велено. Иласса обнажил меч и его товарищ тоже. Они встали плечом к плечу. Гайл упал на колени, от страха не столько перед Избавителями, сколько перед головокружительной высотой. Не чувствуя больше опоры, он не мог сделать и шагу. Сайсифер подбежала к воинам, волоча за собой бесполезный меч. Она и представить себе не могла, что ей с ним делать.

— Корбилиан! — раздался голос с той стороны моста. Это был Варгалоу. Джемута шел за ним.

— Отойди, — предупредил его Корбилиан. — Тебя мои дела не касаются.

— А по-моему, касаются.

Стальная рука Избавителя тускло блеснула в складках плаща. События последних дней доставили ему немало удовольствия. Странный лодочник довез их до устья ущелья, как и было обещано тем, кто назвался слугой Детей Горы. Шагнув из лодки на берег, Варгалоу снова встретил получеловека. С ним были и обещанные лошади, правда порядком напуганные, так что пришлось долго их успокаивать. Да и сидеть в засаде у моста через реку Быструю было не особенно приятно: Избавителям все время казалось, будто с востока тянет какой-то заразой, которая пронизывает их насквозь. Облегчение пришло лишь с появлением Корбилиана.

Однако встреча, похоже, нисколько его не испугала. Вожак Избавителей увидел, как гигант широко развел затянутые в черные перчатки руки, словно показывая, что ладони его пусты. Варгалоу немедленно остановился. Он не знал, чего можно ожидать от этого человека, и не хотел рисковать понапрасну. Взять его в плен — задача не из легких, но, сидя в засаде, он тщательно все спланировал. Получеловек, по-прежнему мельтешивший где-то рядом, помогал ему. Кстати, и это извращение человеческой природы тоже надо будет как-нибудь перехитрить.

Вольгрен вытянул руку, указывая куда-то наверх. Там, на самой вершине скалы, смутно угадывались какие-то фигуры, но это были не Избавители (а может, и вообще не люди). Казалось, они предвкушают момент, когда можно будет отведать крови тех, кто собрался на переправе. Иласса увидел, как Избавители, потрясая своими клешнями, приближаются к нему с той стороны, откуда пришел отряд Корбилиана. Он сделал шаг им навстречу.

— Радуйся, Тарок: настало время напоить твой клинок кровью. Давай скормим этих стервятников реке. — И он поднял меч. Избавители продолжали идти вперед.

Сайсифер почувствовала, как у нее пересыхает во рту. Она сделала попытку поднять свой меч, но он будто налился свинцовой тяжестью и только беспомощно проскрежетал по камням. Тарок словно оцепенел. Наконец он медленно, точно во сне, качнулся вперед. Его клинок сверкнул, и Сайсифер с ужасом увидела, что удар нацелен на Илассу. Движения Тарока вдруг стали нечеловечески быстры и точны. Иласса услышал свист рассекавшей воздух стали и обернулся. Не задумываясь он вскинул меч и парировал удар. Раздался звон. Иласса уцелел, но предательское нападение сделало свое дело: воин поскользнулся на мокрых камнях и оступился. Молниеносно выбросив вперед свободную руку, он попытался восстановить равновесие. Как только он упал, Тарок словно проснулся, но Сайсифер чувствовала, что с ним что-то не так. Он бросился на Илассу, подобно тигру, и хотя тот снова отбил удар, удержаться ему не удалось, и он камнем полетел вниз. Секунда — и облако ледяных брызг приняло его в себя. Сайсифер стояла как парализованная.

Корбилиан и Вольгрен тоже остолбенели, не в силах понять, что происходит, пока наконец гиганта не осенило. Земля! Он сам во всем виноват, сам допустил роковую ошибку. Она не исцелила Тарока, а отравила его кровь злом, и теперь он всецело ему повиновался. Движения его больше не были неверными и замедленными, лицо исказилось, глаза горели чьей-то чужой ненавистью. Он был уже не человеком, а пустой оболочкой, которую новые хозяева наполнили по своему усмотрению. Он кинулся к девушке, схватил ее за волосы и подтащил к себе. Затем резким рывком приподнял ее и швырнул с моста. Она, потеряв равновесие, уже катилась к пропасти, но один из Избавителей перехватил ее и поставил на ноги.

Вольгрен метнул свой кинжал, вложив в этот бросок все свои силы, и нож стрелой полетел к Тароку. Обезумевший воин как раз повернулся лицом к Гайлу и уже поднял меч, чтобы рассечь того надвое, но тут метко направленный клинок впился ему в горло. Удар был настолько силен, что Тарок пошатнулся и рухнул на колени. Гайлу хотелось визжать от ужаса, но он видел, что смертельно раненый человек не может умереть. Какая бы сила ни завладела им, она заставляла его жить, несмотря на то что кровь фонтаном хлестала из раны, заливая одежду. Гайл с трудом поднялся на ноги и тоже замахнулся мечом, словно одержимый. Его движение было беспомощным и неуклюжим, но клинок плашмя ударил Тарока в висок, и тот упал навзничь, истекая кровью. Прошло несколько мгновений, поверженный не подавал признаков жизни, и Гайл тоже медленно осел на камни.

Один из Избавителей вспорол своей стальной клешней платье Сайсифер. Материя разошлась, обнажив нежную кожу девушки. Воин приставил свою страшную руку к ее телу и замер в ожидании. Гайл почувствовал, как у него похолодели ладони, и Вольгрен тоже. Корбилиан повернулся к Варгалоу. С момента первого появления Избавителей не прошло и минуты.

— Тебе ничего не остается, кроме как подчиниться мне, Корилиан, начал Варгалоу. — Иначе девушка умрет.

— Пощади ее.

— Разумеется, и твоих героических спутников тоже, но сначала обещай, что будешь повиноваться мне.

— Хорошо.

Какое-то существо возникло вдруг на самом краю хребта и, с риском для жизни перепрыгивая с одного уступа на другой, устремилось к ним, не боясь, видимо, оступиться.

Приземистое, почти квадратное, оно замахало узловатыми руками, обращаясь к предводителю воинов в сером:

— Отличная ловушка! Дети будут довольны. Дело за малым, Варгалоу. Убей их всех, и твоя работа закончена.

Варгалоу гневно повернулся к твари, которая, по-видимому, командовала теми, что прятались наверху:

— Еще не время. Возвращайся к своим хозяевам. Их помощь мне больше не нужна.

— Уговор, уговор! Мы же договаривались — жизнь Корбилиана! — возмущенно заверещал тот. — Или ты хочешь, чтобы я напустил на тебя камни-которые-ходят?

Белая молния обрушилась вниз откуда-то из тумана: то был Киррикри. Он сразу узнал мерзкого недоноска: это он угнал лошадей с берега, на котором нашли свою смерть двадцать императорских солдат. Почувствовав, что тварь хочет причинить вред Сайсифер и остальным, Киррикри камнем упал вниз, и его когти сомкнулись на загривке гадкого создания. Еще мгновение, и чудище уже болталось в воздухе, отчаянно вопя и извиваясь. Но гнев удесятерил силы Киррикри, и все старания твари освободиться пропали даром. Птица взмыла высоко в воздух и разжала когти, только когда земля окончательно исчезла в дождевой пелене. Тварь закувыркалась в воздухе и провалилась в туман. Через миг Варгалоу увидел, как корявое тело вдребезги разбилось о скалы на противоположной стороне ущелья. Он мрачно усмехнулся и поднял голову, высматривая в небе птицу, которая, он мог бы поклясться, больше напоминала сову, чем орла. Белые совы гор еще не изгладились у него из памяти.

Сайсифер мысленно обратилась к Киррикри. «Держись от нас подальше, предупредила она его. — Еще настанет время, когда нам нужна будет твоя помощь».

Корбилиан продолжал хранить молчание. Он понимал, что Киррикри только что убил гораздо более страшного врага, чем Варгалоу.

— Если тебе не нужна моя жизнь, — крикнул он стоявшему на противоположном конце моста противнику, — то чего ты от меня хочешь?

— Сначала уйдем отсюда, — отозвался тот, жестом указывая на скалу у себя за спиной. — Тех, кто там прячется, вряд ли обрадует смерть получеловека. Нам надо перейти на ту сторону.

— А что потом?

— Потом мы отправимся в Неприступную Башню. Хранитель наверняка захочет с тобой встретиться. Он и решит твою судьбу, не я.

Корбилиан кивнул:

— Хорошо. Я готов пойти с тобой. Но сначала отпусти девушку.

— Я подумаю. А пока поторопись.

Вольгрен понял, что гигант явно не собирается употребить подвластную ему силу против этого человека, и разозлился. Он уже хотел было бросить слова упрека ему в спину, но Корбилиан, повернувшись к нему, заговорил первым:

— Тише, маленький воин. Я хочу встретиться с этим Хранителем. У нас еще будет время вырвать жало у Варгалоу. А сейчас мы должны позаботиться о безопасности Сайсифер.

Путешественники перешли через мост, воины Варгалоу следовали за ними по пятам. Джемута замыкал колонну, поминутно оглядываясь назад. Кровь стыла у него в жилах при мысли о том, что он может там увидеть.

Над ними, невидимый с земли, парил Киррикри. Он знал, что придется подождать, и был зол на себя: как мог он не заметить целый отряд Избавителей во время воздушной разведки?

Хуже того, он и камни-которые-ходят тоже не разглядел. Что же они такое? И не они ли повинны в смерти целого отряда солдат Императора на земле короля Странгарта?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Столкновения

ГЛАВА 11

Руан

Если путешествие к мосту через реку Быструю можно было назвать унылым и мрачным, то путь по нагорью на запад оказался еще хуже. Корбилиан и его спутники ехали теперь каждый на своей лошади — на тех, что принадлежали пропавшим в землях короля Странгарта имперским солдатам. По приказу Варгалоу пленников разделили, и каждый был окружен кольцом из нескольких Избавителей. Разговаривать друг с другом они не могли и потому вынуждены были целиком отдаться собственным мыслям. Корбилиана, единственного из всей компании, не связали: даже Избавители не были настолько смелы, чтобы прикоснуться к его огромным черным ручищам. Гигант ехал молча, ничем не выдавая своих чувств и мыслей. Больше всего его беспокоила судьба соратников, но он убедился, что Избавители не причинят им зла до тех пор, пока сам он будет повиноваться приказам Варгалоу. Что касается последнего, то он определенно решил доставить их всех в Неприступную Башню, и Корбилиан полагал, что с его стороны будет разумнее не противиться обстоятельствам, а предстать перед Хранителем. Однако он не был уверен, что в отдаленном будущем, возможно даже в твердыне Избавителей, ему не придется прибегнуть к своей магической силе как к последнему средству убеждения.

А вот руки Вольгрена были крепко-накрепко стянуты за спиной веревкой: от Избавителей наверняка не укрылось, как долго не мог юноша смириться с внезапным пленом, хотя и понимал, что бессилен что-либо предпринять. Жизнь его всецело зависела теперь от неумолимых воинов, и они решали, как долго она еще продлится. Он бы наверняка испугался, окажись в такой ситуации раньше, но теперь его гораздо больше тревожила судьба Сайсифер, чем своя собственная. Избавители не спускали с девушки глаз ни днем, ни ночью, зная, что она — орудие их власти над Корбилианом. Один взгляд Варгалоу — и Сайсифер конец. И еще одно воспоминание неотступно преследовало Вольгрена смерть Тарока. Никогда раньше ему не доводилось убивать или видеть смерть, и его самого тревожила та неожиданная радость, которую он испытал, увидев, что его кинжал достиг цели. Но он понимал, что смерть Тарока была неизбежна и никаких угрызений совести по этому поводу быть не должно. Воин Странгарта превратился во врага, безумного или одержимого. Что-то вселилось в него, размышлял Вольгрен. С тех пор как мальчик узнал о существовании сил, он перестал удивляться сверхъестественному и вообще всему тому, над чем смеялись его сверстники в Зундхевне. Но что они могли понять: ведь их кругозор был так узок, а представления о мире так примитивны! А вот чего он никак не мог постичь, так это почему Варгалоу, поклявшийся искоренять любые силы и их носителей, связался с какой-то нечистью, чтобы заполучить свою добычу.

Гайл, оправившийся наконец от панического страха, который внушала ему высота, испытывал смешанные чувства. Он буквально кожей ощущал леденящее присутствие смерти, поскольку Избавители, похоже, не обладали собственной волей, а всецело подчинялись приказам своего начальника. Ну почему Корбилиан не воспользовался своей силой и не уничтожил их? Ведь Ратиллик говорил ему, что сделать это будет не трудно. Понятно, что гигант вообще избегал насильственных действий, опасаясь, по-видимому, непредвиденных последствий; но, с другой стороны, он, похоже, и сам не прочь был повидаться с этим Хранителем. Да, в этом все и дело — он хотел этой встречи. Гайл просиял. Пусть Корбилиан и не позволяет себе убивать направо и налево, но спутников своих в обиду тоже не даст. Правда, Илассу спасти ему не удалось, но то был совершенно непредвиденный случай. «А вообще надо держаться к нему поближе, целее будем», — решил для себя Гайл.

Сайсифер долго еще била дрожь после соприкосновения с холодным железом казнящей руки Избавителя. Ее не оставляло ощущение, будто она столкнулась с воплощенным ночным кошмаром, который хотел увлечь ее в свое мрачное царство. Ей казалось, что не знающая пощады сталь все еще прижата к ее коже, и дыра в платье, сквозь которую задувал ветер, не давала девушке забыть то страшное мгновение. Она очень испугалась Тарока тогда, на мосту, так как ясно видела, что он перестал быть человеком. Что-то гнусное вселилось в его тело и заставляло его двигаться и совершать поступки, которых он ни за что не совершил бы, продолжай он оставаться самим собой. Отвратительнее всего было то, что сила, вытеснившая его сознание, повелевала фактически мертвым телом: что бы Корбилиан ни пытался сделать, велев закопать раненого в землю, его сила обернулась против него самого. А те смутно различимые силуэты, которые Вольгрен разглядел на краю хребта, были еще ужаснее. И девушка успокаивала себя тем, что в цитадели Хранителя, куда вез их Варгалоу, вряд ли могло найтись что-нибудь столь же страшное. Будущее лежало перед ней подобно глубокому темному озеру, и, как она ни старалась заглянуть в него, ничего не открывалось ей в мрачных волнах. Там таились боль и страх, но, по крайней мере, приближения собственной смерти она пока не ощущала.

Варгалоу ехал во главе отряда. Джемута следовал за ним. Предводитель ни разу даже не взглянул на своих пленников с тех самых пор, как мост остался позади: он хотел, чтобы они, и особенно Корбилиан, поняли, насколько он уверен в своей власти. Джемута выступал горделиво, самодовольная ухмылка не сходила с его лица: успехом начальника он гордился, как своим собственным. «Нет, все-таки Варгалоу незаурядный человек, — думал он. — Только истинный гений смог бы с таким искусством воспользоваться помощью Детей Горы и обмануть их после».

— Мы еще не в Неприступной Башне, — мягко намекнул ему Варгалоу.

— Господин?

— Ты, кажется, думаешь, что дело уже сделано? Я сомневаюсь, что это так.

— Ты полагаешь, что эти твари будут нас преследовать?

— Больше всего на свете они жаждут смерти Корбилиана.

— А ты, господин?

— Мне он нужен живым, по крайней мере до тех пор, пока я не привезу его к Хранителю. Есть в нем что-то жуткое. Говорят, он из другого мира.

— Чушь какая! — отрубил Джемута, верный чувству долга. «Надо соблюдать осторожность, — сказал он себе. — По закону эти люди должны быть уже мертвы, но здесь командует Варгалоу».

— Это-то меня и беспокоит, — отозвался тот. — Нас учили, что сама мысль о подобном уже заслуживает смерти. Хранитель, разумеется, велит казнить их всех. Но на самом ли деле Корбилиан обладает силой?

— Неужели ты в это веришь? Никаких сил не существует в природе.

— Нет, я в это не верю. Но кто же такие тогда те твари, что служат Горе? Уж никак не союзники, хотя на этот раз наши интересы совпали. Поэтому я и обманул их.

— Хранитель разберется.

— Разумеется. Тот, кто испытывает сомнение, должен пойти к нему и покаяться. Если сомнение — грех, то у него достанет власти отпустить его. Или наказать усомнившегося. Если ты способен на такое, то ты — настоящий Избавитель.

«Должно быть, это проверка, которую непременно надо выдержать, если не хочешь потерять расположение Хранителя, — думал Джемута. — Как бы не ошибиться». Вслух он сказал:

— Совершенно очевидно, что эти люди — отступники, господин. Почему бы не убить их прямо сейчас и не вернуть их кровь земле?

— Потому что в их случае решение должен принимать Хранитель, я в этом уверен. Быть может, он захочет примерно наказать этого Корбилиана и устрашить других сомневающихся. Кто знает, сколько других, тайных последователей найдется у него.

С этим доводом Джемута согласился. Да у него и не было причин сомневаться в преданности Варгалоу их общему делу. Тот широко улыбнулся в тени своего капюшона: наконец-то ему удалось уговорить Джемуту поступать в согласии с интересами Хранителя. Он уже неоднократно подвергал своего помощника испытаниям и каждый раз убеждался, что его преданность Хранителю не имеет границ, так как именно в ней он видит залог своего продвижения по служебной лестнице. Нет, не стоило посвящать Джемуту в существование того узкого круга избранных, которые стали последователями самого Варгалоу, его Верными. Но у Варгалоу имелась еще одна веская причина сохранить жизнь великану: он просто не был уверен, что сможет справиться с ним собственными силами или даже силами всего отряда. «Человек из Тернаннока! — подумал он. — Покажите мне тайную дверь в этот мир. Неужели он и впрямь существует? Может ли быть, что Хранитель обладает каким-то тайным знанием, которое он тщательно оберегает от всех нас?»

За размышлениями они подошли к тому месту, где удобнее всего было начинать спуск в долину. Там уже показалась первая из трех могучих рек, орошавших ее, и они могли видеть, как ее русло гигантской змеей устремляется на запад, к морю. Варгалоу собирался перейти Камониль и продолжать двигаться вдоль ее берега на восток, пока не покажутся предгорья, через которые лежит дорога на Неприступную Башню. Воспоминание о востоке и скрывавшихся там опасностях навело его на мысль, что, когда он отправится туда в следующий раз, надо будет взять с собой побольше людей, ибо истинный масштаб происходящего в тех землях может превзойти самые мрачные прогнозы. Но сейчас ему не хотелось думать об этом, ибо увиденное в последней экспедиции яснее ясного говорило о присутствии там какой-то мрачной силы, с которой нельзя было не считаться.

Спуск был сложным, но удачным — никто из отряда не пострадал. Как только каменистые склоны остались позади, всадники оказались посреди леса, пустого и безжизненного в это время года, так что их путь через долину ничем не был затруднен. Небо прояснилось, исчезли всякие признаки надвигающейся бури, и даже на востоке горизонт был чист и безоблачен. Варгалоу держал путь к небольшой торговой деревушке у моста через Камониль. С местными жителями проблем не будет, так как они хорошо знали Избавителей и пребывали в священном страхе перед Словом. Как и многие другие обитатели Омары, они не стремились привлекать внимание солдат Хранителя, и Варгалоу такое отношение вполне устраивало.

Ночь застала отряд в лесу, и Варгалоу решил сделать привал, убедившись предварительно, что пленники надежно связаны и никуда не убегут. Их по-прежнему содержали порознь, надеясь таким образом сломить. С тех самых пор как всадники покинули мост через реку Быструю, спутники Корбилиана не могли и словом перемолвиться. Варгалоу устроил себе постель в некотором отдалении от остальных, закутался в одеяло и тут же уснул.

Джемута еще раз проверил надежность веревок на руках и ногах пленников и уселся у потрескивавшего костерка. Девушка влекла его — ее лицо, волосы, но в особенности глаза, — никогда в жизни не видел он никого хотя бы отдаленно на нее похожего. Его притягивало к ней, словно магнитом, но он знал, что она — отступница, а значит, одного прикосновения к этим струившимся, как черный шелк, волосам, к сверкавшей молочной белизной коже хватило бы, чтобы запятнать его навеки. «Это всего лишь похоть», — говорил он себе, но внутренний голос неотступно твердил ему, что здесь замешаны эмоции куда более тонкие, чем обыкновенное плотское желание. Непросто будет отдать ее кровь земле. Так он размышлял, торопя приближение зари.

Сайсифер тоже не спала, хотя и лежала с закрытыми глазами. Уже несколько раз пыталась она дозваться Киррикри и каждый раз терпела неудачу: непроглядная ночь была пуста, только мысли ее тюремщиков, вялые, как слизняки, ворочались вокруг. «Может, он полетел за помощью, — недоумевала девушка. — Но куда? К Ратиллику? Вряд ли его совы рискнут покинуть горы».

Вдруг что-то зашумело в лесу. Солдаты Варгалоу, как по команде, вскинули головы, будто и не спали вовсе. Часовые ощетинились, словно собаки, почуявшие чужого. Кто-то двигался под покровом ночи, смутные тени обступали лагерь. Коротко лязгнул вынимаемый из ножен меч. Звук, точно удар колокола, поднял всех до единого на ноги. Сталь запела, замелькала длинными красными искрами в свете костра.

— Кто здесь? — раздался голос Избавителя. На уме у каждого было одно и то же — кошмарные порождения востока. Варгалоу был уже в гуще своих солдат, проверяя готовность к бою. Они не обманули его ожиданий: враг не застал их врасплох.

Одинокий всадник, облаченный в тунику императорского войска, неторопливо показался из-за деревьев. Он отвесил собравшимся церемонный поклон и принялся беззастенчиво их разглядывать. Улыбка, наполовину презрительная, наполовину снисходительная, не сходила с его лица. Он был молод, уверен в себе и своем превосходстве.

— Я Руан Дабхнор, уроженец Золотых Островов. Со мной большой отряд императорских солдат. Точнее говоря, ваш лагерь окружен моими людьми. Казалось, он с трудом сдерживает смех.

— По какому праву? — донесся из-под низко надвинутого капюшона голос Варгалоу. — Или ты ищешь ссоры?

Руан негромко, можно сказать вежливо, рассмеялся. В том, как он владел собой, тоже сказывалась его уверенность.

— А ты, похоже, всегда готов к драке. Кто ты такой?

— Ты здесь чужой, — отвечал Варгалоу. — С запада, как я понимаю. Так что никакого права распоряжаться у тебя нет. Скорее это ты должен первым объяснить, что тебе от нас нужно.

Улыбка не сходила с лица Руана. Судя по всему, вызов, прозвучавший в словах Варгалоу, нисколько его не беспокоил. Не сходя с лошади, он высокомерным взглядом обвел поляну и тут только заметил, что на ней есть пленники.

— Так-так. И кто же эти несчастные?

— Я не обязан отвечать на твои вопросы, — холодно отреагировал Варгалоу. — Забирай своих людей и поезжай дальше.

Сайсифер бросила взгляд на Гайла, но тот сидел, повернувшись спиной к костру. Неужели эти люди для него страшнее Избавителей? Корбилиан тоже продолжал сохранять молчание, с притворным интересом наблюдая за перепалкой.

— Вот, значит, как. — Руан явно наслаждался, медленно объезжая лагерь Избавителей. — Значит, ты полагаешь, что не обязан отвечать на мои вопросы. А я скажу, что ты ошибаешься.

Как ни прятал Варгалоу лицо, злоба и гнев все равно оставались на виду.

— Предоставь нам самим решать за себя.

Руан развернул к нему своего коня и наклонился с седла.

— Несколько дней тому назад я послал отряд в земли Странгарта. С тех пор о них ни слуху ни духу. Тебе они случайно не встречались по дороге?

— Похоже, ваши люди рыщут всюду, где им заблагорассудится. Может быть, отряд, о котором ты говоришь, и попадался нам навстречу вместе со многими другими.

Руан кивнул:

— Думаешь? А как по-твоему, что с ними сталось?

Баргалоу не отвечал.

— Сдается мне, — продолжал Руан, снова пуская своего коня по кругу, что они каким-то образом расстались со своими лошадьми. — Прежняя теплота исчезла из его голоса.

Джемута напрягся, готовый убивать. Одно слово командира, и он в мгновение ока перережет сухожилия коню и прикончит высокомерного наездника. Варгалоу почувствовал себя в ловушке: он понял, что лошади, на которых ехали его солдаты, раньше принадлежали императорской армии.

— А мне-то какое до этого дело? — Он решил затягивать разговор как можно дольше, тем временем лихорадочно думая, что предпринять. Если отряд этого молодчика не слишком велик, то можно рискнуть и вступить в бой.

— Видишь ли, — приветливо улыбнулся тот, — мы нашли лошадей. Вон там, стоят, стреноженные, под деревьями. Но людей с ними нет.

— Так, по-твоему, мы воры?

— Вы — Избавители, — отозвался Руан. — Я много о вас слышал. О том, как вы возвращаете кровь земле.

— Это так, — кивнул Варгалоу. — Существуют законы, которые нужно выполнять любой ценой, есть зло, которое должно быть вырезано с лица земли.

— А что с моими людьми? Их кровь тоже утолила жажду земли? — Улыбка на лице Руана уступила место ледяному взгляду.

— Ни я, ни мои Избавители не проливали их крови.

— Тогда кто же это сделал?

— Мы нашли лошадей в лесу. Они бродили там одни, без всадников.

— Все?

— Да. Ни души рядом с ними не было. Думаю, Странгарт избавился от них. Он не из тех королей, что снисходительно относятся к нарушителям границ.

Руан ответил презрительным фырканьем:

— Поубивал людей и отпустил лошадей? Да еще таких хороших?

— В табунах короля Странгарта есть и получше. Он знаменит этим, хотя тебе, похоже, мало что известно о нем самом и его стране. Иначе ты бы не свалял такого дурака и послал бы туда отряд побольше. А то и вообще не совался бы куда тебя не просят.

Руан погрузился в раздумья, уверенный, что Избавитель лжет.

— Но раз эти лошади твои, — продолжал Варгалоу, — то можешь их взять.

Молодой воин снова рассмеялся:

— Будь спокоен, я так и сделаю.

— Но не раньше, чем я с ними закончу. Сейчас они мне нужны.

Руан уставился на него в недоумении, точно не в состоянии осознать услышанное.

Варгалоу закончил свою мысль, не обращая внимания на выражение лица собеседника:

— Я должен как можно скорее вернуться в Неприступную Башню. Когда я прибуду на место, тебе вернут лошадей.

— А если я потребую их прямо сейчас?

— Зачем? Тебе разве своих мало?

Руан отвернулся и снова принялся осматривать лагерь. Его лошадь нервничала, как будто пугаясь такого количества стали. Однако всадник знал, что в этом деле победа все равно останется за ним. У него было достаточно людей, чтобы добиться желаемого исхода, как бы ни были хороши в бою эти Избавители (а про них ходили слухи, что они отличные воины). Но бесстрастие Варгалоу вселяло в него некоторое беспокойство. «Что за козырь у него в запасе? Почему он так спокоен? Надо действовать осторожно, — сказал он себе. — Нечего проливать кровь понапрасну, да, может, они и впрямь не убивали наших людей». Он снова принялся рассматривать пленников и только тут по-настоящему их увидел. От такого открытия он чуть с лошади не свалился. «Слепой дурак! — мысленно завопил он. — Они здесь! Прямо перед моим носом. Маг, искать которого я отправлял своих людей, и Гайл. Сидят прямо напротив меня. Нужно следить за каждым своим шагом». Он снова повернулся к Варгалоу:

— Я вижу, что эти люди — твои пленники. Могу я поинтересоваться, кто они и чем провинились?

— Лошадей ты получишь, со временем. Но на большее не рассчитывай. Мои дела касаются только меня и Хранителя, — отрезал Варгалоу.

— Ты испытываешь мое терпение.

Корбилиан, до сих пор спокойно сидевший под деревом, вдруг поднялся на ноги. «Сейчас он заговорит, и ничто его не удержит», — подумал Варгалоу.

— Кто твой хозяин? — обратился гигант к молодому воину.

Вопрос упал тяжело, как топор, и Руан в недоумении уставился на спрашивавшего, словно тот сказал что-то предосудительное.

— Кванар Римун, Император Золотых Островов.

— А кто у вас главный здесь, на востоке?

— Моррик Элберон. Почему ты спрашиваешь?

— Зачем вы здесь?

Руан звонко рассмеялся, закинув назад голову, но внутреннее напряжение по-прежнему не отпускало его. Варгалоу сделал шаг вперед:

— Если твой Император собирается завоевать этот континент, его дело. Безразлично, кто правит землей, но повиноваться Хранителю обязаны все. Охранное Слово — вот закон. Если вы пришли сюда завоевывать, дайте Слово и не нарушайте его.

— Оставьте себе свои пустыни! — усмехнулся Руан. — И свои законы.

Корбилиан нахмурился. Раз им не нужны земли, то что же они здесь ищут? Загадка!

— Повторяю, — настаивал Варгалоу, — закон нарушать нельзя.

— А то что?

Варгалоу небрежным жестом извлек из-под плаща свою стальную клешню:

— Отступники будут наказаны.

Ужас пронзил Руана до самой глубины его существа, хотя он и продолжал делать вид, будто ничуть не испугался.

— Вряд ли, — попытался было сказать он, но голос изменил ему, а губы задрожали, с трудом выговаривая слова.

Медленно он сошел с лошади и сделал по направлению к Варгалоу несколько шагов. У него было такое чувство, будто он идет навстречу собственной смерти.

— Нам надо поговорить наедине. Не вижу причины для кровопролития, прошептал он так тихо, что никто, кроме командира Избавителей, его не услышал.

— Согласен, — так же шепотом отвечал тот, но руку не убрал. — Оставь нас в покое. Лошадей получишь позже.

Они сделали несколько шагов в сторону от лагеря. Избавители зорко следили за каждым их движением.

— Этот человек, что с тобой, — начал Руан еле слышно, — тот, в перчатках. Он тоже твой пленник?

— Не твое дело.

Руан подавил очередной приступ гнева, вызванный таким беспримерным упрямством.

— Нет, мое. Видишь ли, Моррик Элберон издал указ, согласно которому каждый человек его армии до последнего солдата обязан искать двоих скрывшихся от нашего Императора. Ты служишь Хранителю, а я — своему Императору. Эти люди каким-то образом нарушили его волю. Я не знаю, что именно они натворили, но он разгневан. Может быть, они также нарушили и волю Хранителя?

Теперь Варгалоу уразумел истинные причины настойчивости молодого офицера.

— Я не могу отпустить с тобой человека по имени Корбилиан. Он должен предстать перед Хранителем в его крепости Неприступная Башня. Не советую пытаться отбить его у нас силой — с нами не так-то просто справиться, и каждый избавитель будет сражаться до последней капли крови.

— Я понимаю. Это делает вам честь. Я и сам солдат, и на твоем месте поступил бы точно так же. Но у меня нет желания без нужды втягивать своих людей в кровопролитное сражение. И оскорблять Хранителя я тоже не желаю. Приказ Моррика Элберона гласит, что Охранное Слово надо уважать.

— В таком случае мы понимаем друг друга, — ответил Варгалоу.

— Но ответь мне, зачем тебе нужен второй, Гайл?

Предводитель железноруких воинов задумался. Было похоже, что Руан хочет договориться, хотя и по-прежнему подозревает, что Избавители перебили часть его отряда и увели лошадей. И все же если он не был круглым дураком и не пытался надуть Варгалоу, то его главной целью, безусловно, должен был быть Корбилиан и секреты, которыми тот владел. Что ему проку с этого второго, шута горохового?

— Если для тебя он не имеет большого значения, — продолжал между тем Руан, — то я согласен отпустить тебя и твоих солдат с миром в обмен на его персону. Мой командир, Моррик Элберон, особо подчеркивал, что хочет его видеть.

— А что же он такого натворил, чтобы привлечь к себе внимание столь высокопоставленных особ?

— Как я уже говорил, мне об этом не докладывали. Но можешь не сомневаться, дело серьезное. И как только он попадет в руки людей Императора, кровь его непременно прольется. Отдай его мне, и я скажу Моррику Элберону, что другой мертв. И лошадей тоже можешь оставить себе.

— Ты сообщишь Моррику Элберону, что Корбилиана больше нет в живых?

— Как скажешь.

— Лучше скажи, что он отправился на север, в ледяную пустыню, а не умер.

— Хорошо.

— Подожди. — С этими словами Варгалоу направился к пленникам. Корбилиан с интересом наблюдал за беседой двух офицеров, но не услышал ни слова, как ни старался. Варгалоу остановился рядом с Сайсифер и обратился к Избавителю, которому было поручено следить за каждым ее шагом. Тот медленно поднял свою убийственную клешню и положил лезвие на шею девушки. Теперь ее жизнь зависела от малейшего его движения. Корбилиана охватило предчувствие надвигающейся беды.

Затем Варгалоу подошел к Гайлу, все это время не сводившему с него подозрительного взгляда. Последнему очень хотелось бы услышать хотя бы несколько слов из той приватной беседы, которую он только что наблюдал. Избавитель, безотлучно находившийся при нем в последние несколько дней, склонился над его связанными за спиной руками и движением столь быстрым, что обыкновенный человеческий глаз не успевал уследить за ним, перерезал путы. Гайл поднялся и начал разминать затекшие руки. Сталь не коснулась его кожи.

— Я так понял, что ты тоже с Золотых Островов, — обратился к нему командир Избавителей.

— Мне доводилось там бывать, — осторожно ответил Гайл.

— Вот как? Мне это безразлично.

Гайл бросил на Руана странный взгляд. Тот снова взобрался в седло и тут же положил ладонь на рукоять меча. Корбилиан, почувствовав, что угроза вооруженного конфликта миновала, сделал шаг вперед. Обе стороны пришли к какому-то соглашению, и, значит, кровопролития не будет.

— Что происходит? — спросил он.

— Этот человек пойдет с людьми Императора, — поколебавшись, ответил Варгалоу.

— Зачем?

Но главный Избавитель уже повернулся к нему спиной.

— Тебя это не касается.

— Он мой спутник, — возразил гигант. Стальная клешня Варгалоу указала на Сайсифер.

— Если тебе дорога ее жизнь, воздержись от лишних вопросов.

Лицо Корбилиана омрачилось, казалось, на этот раз ему не сдержать приступа ярости. Он обратился к Руану, подъехавшему на своей лошади поближе:

— Что тебе от него нужно? Тот только пожал плечами:

— У меня приказ.

— Чей?

— Хватит! — вмешался Варгалоу. — Забирай его. Руан вытащил из ножен короткий меч и скомандовал Гайлу:

— За мной!

Гайл повернулся к Корбилиану:

— Не вмешивайся, иначе они убьют девушку.

— Зачем ты им понадобился?

— Тебе они все равно не скажут. Эти чертовы солдаты все как один преданы одному человеку. Но мне что-то не верится, что Кванар Римун и впрямь нуждается во мне. Ты и сам знаешь, с какой радостью он избавился от нас обоих. Конечно, у меня остались враги при дворе, но, думаю, с них вполне достаточно того, что я покинул Золотые Острова и отправился в такую тмутаракань, как эта.

— Хватит болтать! — Руан начал проявлять нетерпение.

— Я не могу воспользоваться силой, — выдохнул Корбилиан.

— Подумай лучше о девушке, — так же тихо ответил Гайл. Затем он повернулся к своему новому пленителю и попытался сделать вид, будто нисколько не испуган:

— Ну давай, показывай дорогу. Я пойду по собственной воле, без всякого кровопролития, хотя, как ты понимаешь, вряд ли этими руками можно причинить много вреда. — С этими словами он поднял руки и покрутил кистями, вымученно улыбаясь. Никто не разделял его веселья. Он снова взглянул на Корбилиана:

— Сдается мне, в руках людей Императора мне будет спокойнее, чем в руках этих Избавителей.

На ходу он помахал Вольгрену, но юноша не ответил. Он был уверен, что Гайл отправляется навстречу собственной смерти.

Сайсифер хотелось закричать, но ледяная сталь у горла словно обратила ее в статую. Еще мгновение, и всадник вместе с пленником скрылись в ночи. Гайла не стало, и никто и пальцем не пошевелил, чтобы помочь ему.

— Если он умрет… — гневно начал Корбилиан, обращаясь к Варгалоу.

Тот сделал вид, будто не слышит обращенной к нему угрозы.

— Зачем он им понадобился? — продолжал настаивать гигант.

— Меня это не касается. Я проявил благоразумие и сделал все, чтобы избежать конфликта. Твой товарищ — это цена, которую я заплатил за свободный проезд, так что у тебя есть все причины быть мне благодарным. Он еще может уцелеть, тогда как Хранитель наверняка распорядился бы отправить его к праотцам.

— Дешево же вы цените человеческую жизнь.

— Это не так. Мы и сами люди.

— А что будет с остальными моими спутниками? Думаешь, Хранитель тоже попытается убить их?

— Это не мне решать. — Варгалоу повернулся к нему спиной и зашагал прочь. Несколько минут спустя он уже крепко спал в своей походной постели.

Корбилиан хотел было заговорить с девушкой, несмотря на лезвие у ее горла, но она сидела подавшись вперед и закрыв глаза, будто глубоко задумавшись. Вид у нее был самый разнесчастный. Вольгрен тоже начал впадать в отчаяние, его юношеский пыл угас от столкновения с нечеловечески холодной решимостью Варгалоу. Потеря Гайла нанесла серьезный удар вере обоих в Корбилиана. Гигант вернулся на свое место, Как никогда отчетливо ощущая, что за каждым его шагом пристально следят.

«У меня не было выбора, — сказал он себе. — Я должен был спасти девушку, без ее дара мне не обойтись. Но что же будет с Гайлом? На мне лежит ответственность за его жизнь, а я подвел его в этом деле. Но и боя допустить тоже было нельзя. Быть может, у меня еще будет шанс помочь ему».

Но рассудок подсказывал ему обратное.

ГЛАВА 12

Грендак

Руан больше не возвращался, да и другие отряды императорской армии не попадались на пути отряда Варгалоу после отбытия Гайла. Сайсифер по-прежнему не удавалось связаться с Киррикри, и она решила, что после событий, происшедших на мосту через реку Быструю, он либо решил на некоторое время скрыться из виду, либо отправился куда-нибудь за помощью. Кроме того, с каждой новой пройденной милей девушка все отчетливее осознавала, что Корбилиан почти радуется предстоящей встрече с Хранителем. По некоторым причинам он хотел увидеть повелителя Неприступной Башни, может быть, для того, чтобы использовать против него свою силу. Но и это соображение отнюдь не утешало девушку: она чувствовала себя бесконечно уязвимой, так как ужасный Избавитель, день и ночь шедший за ней на расстоянии более близком, чем ее собственная тень, готов был в любую секунду пустить в дело свою убийственную руку. С юго-востока, куда лежал их путь, до нее уже доносился устойчивый запах крови.

Наконец они вышли из леса на открытую равнину, плавно снижавшуюся к реке. Огромное пространство перед ними тут и там усеивали заболоченные озерки с купами камышей. К деревне на берегу Камонили вела широкая, плотно убитая тропа, имевшая вполне безопасный вид и не предвещавшая никаких неприятностей. Но Сайсифер все равно было не по себе: ей казалось, что болотные бочаги вокруг тропы дышат, точно в них обитают чудовищные существа, которых лучше не видеть ни ей, ни кому другому. Вид сбившихся тесной кучкой деревенских домишек вызвал у нее вздох облегчения. Река в этом месте достигала в ширину полумили, ее вода, смешиваясь с водой заболоченных озер по обоим берегам, имела медно-красный оттенок и несла с собой множество всякого мусора, мелкого и крупного: древесные ветки, куски коры и даже целые стволы, рухнувшие в волны реки где-то выше по течению. Обитатели деревни производили впечатление людей вполне безобидных, готовых выполнить любое требование Избавителей без единого слова жалобы или протеста. Однако Сайсифер показалось, что большая часть деревенских прячется где-то неподалеку от греха подальше. Жители дали им еды, а несколько мужичков похрабрее отважились даже спросить о перспективах торговли с западом. Вернутся ли люди Странгарта снова, интересовались они, или будет война? Не так давно через их деревню проходило множество солдат людей Императора. Варгалоу успокоил их, сказав, что никакой войны не будет, но количество императорских войск в этих местах стало для него неприятным сюрпризом. Похоже, что их предводитель, Моррик Элберон, что-то затевает. Хранителю наверняка известно больше.

Ночь они провели в деревне. Корбилиану удалось убедить своих конвоиров позволить ему поговорить с Варгалоу. Тот стоял на берегу полноводной реки и смотрел на пересекавший ее широкий мост с таким видом, будто опасался, что его вот-вот смоет. К удивлению Корбилиана, он согласился побеседовать наедине и жестом отпустил своих солдат. По его указанию за Сайсифер все еще продолжали следить, хотя Варгалоу окончательно убедился, что Корбилиан не станет противиться посещению Неприступной Башни.

— Я хочу задать тебе один вопрос, — начал Корбилиан.

Варгалоу снял капюшон, и великан впервые взглянул ему в лицо. Оно оказалось вовсе не таким холодным, как он ожидал, и глаза тоже были не глубоко посаженные, как он представлял себе, а большие и сверкающие. В них светилась несгибаемая воля и вызов. Варгалоу в свою очередь внимательно вглядывался в изборожденное ранними морщинами лицо стоявшего перед ним молодого еще человека, лицо, не выражавшее в данный момент ничего, кроме сомнения и неуверенности. Возможно, этот человек и впрямь обладал какой-то силой (Варгалоу чувствовал, что не может больше этого отрицать), но некое бремя тяготило его, подчиняя себе не только волю, но даже делая его меньше ростом. Варгалоу не испытывал перед ним страха, однако иногда ему казалось, что напрасно. По крайней мере, он постоянно был настороже.

— Я тебя слушаю.

— Ты посвятил свою жизнь искоренению зла…

— А что такое зло? Иногда кажется, что для одного зло — для другого прямая польза, — ответил Варгалоу. — Хотя, по-моему, жадность — это зло. Стремление человека владеть тем, на что у него нет никакого права.

— В том числе и силой?

— Да, хороший пример. Охранное Слово учит, что сила есть соблазн.

— А при чем же тут боги?

— Крайнее воплощение силы.

— А как же императоры, короли, главнокомандующие? Варгалоу улыбнулся:

— Здесь существует одно тонкое различие. Они играют куда менее заметные роли, чем любой бог. К тому же власть — это важная вещь. Закон тоже имеет большое значение. Различные правила поведения. Они существуют ради блага Омары, так как они превыше капризов любого божка.

Корбилиан кивнул. Интересно было бы поговорить с тем, кто придумал это Охранное Слово.

— Скажи мне, если ты не приемлешь никакой силы, то как же тогда восток? Те твари возле ущелья? Ведь ты вступил с ними в союз, чтобы заманить меня в ловушку.

Варгалоу задумался:

— Ты прав. Моя интуиция подсказывала мне, что я должен бороться и с ними, и когда-нибудь я так и поступлю. Есть в тех землях что-то такое, от чего даже воздух наполняется угрозой.

— И все же ты предпочел взяться за меня, а не за них. Почему?

— Ты заявляешь, что обладаешь силой. Корбилиан бросил взгляд на свои затянутые в черные перчатки руки:

— Это не пустая похвальба. Я обладаю страшной силой, которая пугает даже меня самого.

Он медленно протянул руки вперед, и Варгалоу почувствовал, как волосы у него на затылке стали дыбом, точно их коснулась струя ледяного воздуха.

— Мой закон говорит, что это невозможно, но я не сомневаюсь в твоих словах. Мой закон также говорит, что ты должен умереть.

— Я не из Омары, — продолжал Корбилиан, будто и не слышал его последних слов. — Но ты не веришь в существование иных миров.

— Мой закон запрещает подобные верования.

— Я здесь, чтобы защитить ваш мир, чтобы спасти его от страшной судьбы, которая ему уготована. На это я и употреблю всю свою силу.

— Какой судьбы?

— Она зреет на востоке, за Молчаливыми Песками. Ты сам слышал, как та тварь у моста требовала моей смерти.

— Пока не прилетела птица и не уничтожила ее самое.

— Каким-то образом эти твари узнали, кто я и что мне нужно. Что тебе о них известно?

— Только то, что они, по их словам, служат тем, кого называют Детьми Горы.

— Так я и думал, Гора, — выдохнул Корбилиан. Варгалоу, казалось, удивила его реакция.

— Это так важно?

— Значит, там есть жизнь.

Варгалоу и не ожидал, что это известие так обеспокоит Корбилиана. Его лицо сделалось совсем серым.

— Мне о них ничего не известно.

— Способность чувствовать? — продолжал Корбилиан, устремив взгляд на восход, вверх по течению реки, точно рассчитывал увидеть ее исток. — Но как?

Варгалоу снова натянул капюшон. Быть может, этот человек просто сумасшедший, и ничего более. Но вызванная его словами тревога не проходила.

— Думаю, Хранителю известны ответы на эти вопросы. Задай их ему. Ты обречен, поскольку претендуешь на обладание силой, но, быть может, Хранитель сочтет возможным отпустить твои прегрешения.

Корбилиан заговорил, точно очнувшись от кошмара:

— Я не для того пришел в Омару, чтобы умереть от его руки.

Варгалоу ничего не ответил. Стремясь скрыть овладевшее им смятение, он повернулся и зашагал прочь. Конвоиры бесшумно, как призраки, вернулись на свои места, но, как понимал Варгалоу, их присутствие рядом с гигантом было лишь данью условности, ибо Корбилиан мог уложить весь его отряд одним движением руки. Однако это, похоже, не входило в его планы. По крайней мере пока.

На следующий день они переправились через реку. Погода по-прежнему оставалась ясной и теплой. На том берегу дорога опять потянулась через поросшую камышом заболоченную низину. Вскоре на юго-восточном горизонте показалась гряда холмов, которые тянулись ввысь, постепенно превращаясь в горы. Туда-то и вел их Варгалоу. Кроме одиноко стоящих ферм, разбросанных тут и там по этой пустоши, никаких других следов обитания человека им не встречалось, однако путники постоянно чувствовали, что находятся под пристальным наблюдением не только людей, но и животных, которые тут водились в изобилии. Кругом, включая и восточные земли, царило спокойствие.

Сайсифер уже почти простилась с надеждой когда-нибудь снова увидеть большую белую сову. Она чувствовала, что тот уголок ее сознания, откуда обычно доносился голос птицы, опустел. Чем дальше углублялся отряд в предгорья, тем более подавленной, потерянной и одинокой она себя чувствовала. Варгалоу по-прежнему настаивал, чтобы Избавители следили за каждым ее шагом, точно гнев Корбилиана из-за потери Гайла насторожил его. Она слышала, как он объяснял гиганту, что никакого вреда ей от этого не будет. Слова его звучали настолько убедительно, что она и сама невольно начинала ему верить. Но все же воспоминание о леденящем душу прикосновении холодной стали еще не изгладилось из ее памяти, и она была уверена, что из того же материала сделано и сердце Варгалоу. Из всех мужчин, которых ей доводилось встречать в жизни, он единственный смотрел на нее не выказывая и тени эмоций. Его сознание было закрыто для нее, как будто он запирал его на замок.

День за днем дорога петляла среди сонных холмов, никогда не переваливая через их вершины, но все время неуклонно поднимаясь. Избавителям эти места были хорошо знакомы, и они позволили себе немного расслабиться. Но вовлечь их в беседу было по-прежнему невозможно. Они и между собой говорили очень мало, словно любые слова почитались в их среде за оскорбление. Даже Джемута, которому, как давно уже догадывалась Сайсифер, хотелось завязать с ней разговор, усилием воли держался от девушки подальше. Корбилиан предпринял еще одну попытку потолковать с Варгалоу, но тот не желал больше ничего обсуждать со своим пленником и хранил стоическое молчание.

Наконец каменистые холмы сменились горами. Дорога, петляя как заяц, поползла круто вверх. Следуя ее прихотливым изгибам, путники обогнули первый из множества пиков, и перед ними предстала легендарная крепость, именуемая Неприступной Башней. При виде ее Корбилиан удовлетворенно кивнул, точно именно так и представлял себе эту твердыню. Цитадель стояла на самой вершине циклопического каменного столба, взметнувшегося ввысь посреди абсолютно плоской долины, все подступы к которой защищали неприступного вида скалы. Больше всего это сооружение напоминало небывалой величины древесный ствол, такой старый, что промчавшиеся над ним столетия превратили его в камень, отшлифовав отвердевшие бока до зеркального блеска и сделав их совершенно отвесными. На высоте нескольких сотен футов над землей ровная поверхность набухала огромным каменным кулаком, морщинистым и узловатым. Именно на вершине и внутри этого изглоданного ветрами кулака и была построена крепость, носившая название Неприступной Башни. Сайсифер, изумленно взиравшей на это причудливое творение природы, невольно представилась могучая рука незримого демиурга, протянувшаяся из-за облаков и одним рывком поднявшая из расплавленной еще земной поверхности весь этот столб вместе с крепостью на его вершине. Ей также показалось, что она чувствует присутствие древней силы, некогда мощной, но уже тронутой тлением. С удивлением она обнаружила, что не может больше смотреть прямо на Башню, и отвела глаза.

— И как же люди попадают в это возвышенное строение? — задал вопрос Корбилиан, и Сайсифер почудилось, что в его голосе прозвучала насмешка.

— Мы не делаем из этого секрета, — ровным голосом отвечал Варгалоу. Еще никогда из ворот этой Башни не выходил никто, кроме Избавителей. Затем он указал на наиболее покатую скалу, ближе всех подходившую к основанию каменного столба, и добавил: — Мы поднимемся туда. Там будет мост.

И они начали подъем. Давно никем не тревоженная пыль клубилась под копытами лошадей. Сначала им казалось, что путь не очень далек, но по мере того, как они продвигались вперед, каменная Башня все увеличивалась в размерах, и они поняли, что крепость на самом деле гораздо больше, чем представляется на первый взгляд, а тропа гораздо длиннее. Вокруг не было почти никакой растительности, и Сайсифер с Вольгреном начало казаться, что Башня распространяет невидимую заразу, отравляющую самую землю. Упадок, в который пришла окружающая местность, не укрылся и от глаз Корбилиана, который уловил в нем нечто знакомое. Он точно знал, что здесь присутствует сила, но сила больная, деградирующая, словно томимая тяжелым недугом, разъедающим ее изнутри. Как могли люди подчиняться ей? Его самого сила не пугала, она лишь вызывала в нем чувство глубокого сожаления по поводу могущества, растраченного впустую. Невольно он вспомнил о Ратиллике, бездарно проматывавшем свой дар, который мог бы принести столько пользы людям. Должно быть, это место, подвластное лишь жутким Избавителям и их таинственному хозяину, вызывает ужас у жителей Омары, и они никогда и близко не подходят к этой долине, иначе они давно бы уже почуяли, что обитающая здесь сила дряхлеет день ото дня. Корбилиан же ощущал, что укрывшаяся за неприступными стенами крепости сила давно уже пережила свое время, превратилась в пародию на саму себя.

Когда они достигли того места, где, по словам Варгалоу, должен был находиться мост, на землю опустилась ночь. Там их встретили люди, которые, вероятно, уже давно наблюдали за их подъемом, ибо из Башни и ее окрестностей вся окружающая долина вместе с горами была видна как на ладони. Встречающие — тоже, разумеется, Избавители — узнали путников. Как только Варгалоу заговорил, те обратились в слух, улавливая каждое слово, и поспешили тут же исполнить его распоряжения. Предводитель отряда обратился к своему помощнику:

— Джемута, останешься здесь вместе с людьми. Жди моего возвращения или известия от меня.

Джемута тщетно пытался скрыть свое разочарование. Ждать здесь? Неужели после столь долгого и опасного путешествия его даже в Башню не пустят?

— Но, господин, ты ведь не собираешься в одиночку везти пленников через мост?

— Нет, не собираюсь, — ответил тот и, подойдя к капитану охранявшего мост отряда, тихо заговорил с ним: — Дай мне четверых своих людей. Один будет сопровождать девушку, другой — мальчишку, еще двое — того здоровяка. Мои люди останутся здесь. Смотри, чтобы они никуда не ушли отсюда.

Капитан тут же принялся отдавать указания. Саймон Варгалоу был не тем человеком, с которым можно спорить. В считанные минуты сопровождающие для пленников были готовы. Джемута по-прежнему не понимал, что происходит, но задавать вопросы не решался. Может, он чем-то не угодил Варгалоу? Не прошел какое-то испытание? Разумеется нет: он честно исполнил свой долг и во время стычки с совами показал себя с лучшей стороны. Когда отряд был готов тронуться дальше, начальник снова обратился к Джемуте:

— Когда я вернусь, со мной будет много людей. Я буду просить Хранителя оставить тебя здесь как моего полномочного представителя. Я доволен тобой, Джемута.

Больше он ничего не сказал и, развернув коня, поехал прочь, оставив своего помощника в не меньшем замешательстве, чем раньше. Что значит «много людей» — неужели начинается война? И с кем же — с заносчивыми пришельцами с запада?

Вольгрен увидел, как острая каменная стрела, отделившись от неприступной стены, прорезала сгущавшиеся сумерки и начала опускаться к скале, на которой они стояли. Когда рассеялась пыль, поднятая упавшим на дорогу полотнищем моста, глазам юноши открылся высокий и узкий, точно стрельчатая арка, проем, который вел внутрь возвышавшейся перед ними каменной башни. Варгалоу отдал последние распоряжения, и маленький отряд медленно вступил на мост. Он был очень узок, пропасть под ним головокружительна, но лошади уверенно шли вперед. Ветра не было, стояла тихая ночь, и пленникам показалось, что сама Башня замерла в ожидании, зная об их приближении, словно глаз Хранителя следил за ними сквозь каменную толщу.

Варгалоу был очень доволен своим решением оставить отряд за воротами. К счастью, капитан, дежуривший сегодня на мосту, был ему хорошо знаком (хотя и не входил пока в число его избранных последователей) и выполнил все его указания беспрекословно. Джемута был слишком предан Хранителю и, как опасался Варгалоу, при случае мог даже выдать своего командира, если бы это сулило ему какую-либо выгоду. А потому не следовало предоставлять ему такую возможность. Варгалоу уже построил свои планы.

Проехав узкие стрельчатые ворота, они оказались в освещенном чадящими факелами внутреннем помещении Башни. Со всех сторон трудились люди, приводя в движение колеса и еще какие-то сложные механизмы, опускавшие и поднимавшие мост. Вольгрен почувствовал себя запертым в ловушке, ужасной темнице, созданной исключительно как место казни. Только спокойствие Корбилиана, взиравшего на все происходящее вокруг так равнодушно, словно ему и его спутникам здесь ровным счетом ничто не угрожало, помогало юноше оставаться по эту сторону рассудка. Сердце Сайсифер колотилось как бешеное. Боль слоями покрывала каждый выступ этой древней скалы, и девушке чудилось, будто предсмертные стоны множества несчастных все еще витают под мрачными сводами крепости.

Когда они спешились, Варгалоу подозвал других Избавителей, которых, как им показалось, было полным-полно в узких проходах-тоннелях, пронизывавших всю Башню изнутри. Явившиеся на зов фигуры в сером хотели увести Сайсифер и Вольгрена, но Корбилиан немедленно возвысил голос:

— Я настаиваю на том, чтобы нас не разлучали.

Варгалоу напрягся:

— В Неприступной Башне нет смысла настаивать на чем бы то ни было.

— Я обещал повиноваться тебе. Позволь им пойти вместе со мной.

Варгалоу понизил голос:

— Здесь слишком много ушей, — затем резко повернулся и распорядился увести Сайсифер и Вольгрена, после чего снова обратился к Корбилиану, на этот раз своим обычным голосом:

— Если не хочешь, чтобы с твоими друзьями что-нибудь случилось, не препятствуй их уходу.

— Что ты собираешься с ними делать?

— У меня нет с ними личных счетов. Это ты несешь ответственность за их жизнь и поступки.

Корбилиан был удивлен:

— Так ты готов это признать?

— Конечно. И даже собираюсь сообщить об этом Хранителю. Какое бы решение он ни принял насчет тебя, оно будет распространяться и на них.

— Тогда они в полной безопасности.

— Им ничто не грозит. Если, конечно, ты не решишь оказать сопротивление.

Корбилиан взглянул на юношу и девушку. В мрачной обстановке крепости они казались совсем детьми, но великан кивнул:

— Хорошо.

Когда их уводили, Варгалоу приблизился к Корбилиану и буквально выдохнул ему в ухо несколько слов, так чтобы не могли слышать окружающие:

— Я должен думать о своей репутации. Я не могу рисковать своим положением, вступая с тобой в пререкания или признавая твои притязания на силу внутри Башни. Но им и в самом деле ничто не грозит.

Когда Сайсифер и Вольгрен уходили под надзором новых тюремщиков, юноша наконец нашел в себе силы заговорить.

— Он защищает нас, — обратился он к девушке. — Не забывай об этом.

— Нам не суждено умереть здесь, — шепотом ответила она. Уверенность в этом поддерживала ее силы, светя подобно факелу в непроглядной тьме. Их долго вели по бесчисленным лестницам, поднимавшимся так круто вверх, что у обоих заболели ноги, пока наконец они не очутились у обыкновенной двери, за которой оказалась ничем не примечательная комната. Посреди комнаты стоял стол, на нем — кувшин с водой и, как ни странно, блюдо со свежими фруктами. Провожатые заперли за ними дверь и оставили их в одиночестве.

Вольгрен первым делом бросился к окну, но тут же отпрянул, напуганный открывшимся оттуда видом. Они были так высоко, что земля терялась где-то далеко внизу, а вокруг был только безбрежный воздушный океан да отдаленные пики гор. Сайсифер опустилась прямо на пол, всхлипывая и не находя больше сил бороться со внезапно навалившейся усталостью. Вольгрен тут же встал рядом с ней на колени и обхватил ее руками, смущенный и неуверенный в себе. Но ее только обрадовало его присутствие, и она из чистой благодарности ответила на его несмелое объятие. Через несколько мгновений она уже спала. Вольгрен чувствовал, что вот-вот заплачет. Ему отчаянно хотелось приласкать эту девушку. Он не уставал повторять себе, что Корбилиан не бросит их здесь.

Тем временем Варгалоу тоже сопровождал Корбилиана наверх, только шли они по гораздо более широкой и пологой лестнице. Хотя Избавитель чувствовал себя в родной твердыне, как никогда, уверенно, претензии Корбилиана на могущество вдруг стали казаться ему вполне обоснованными. Тот явно не испытывал никакого трепета, оказавшись внутри грозной цитадели, будто ничто и никто, в том числе и сам Хранитель, было ему не страшно. Но если он не боится Хранителя, значит ли это, что он уверен в собственном превосходстве? Коли так, то ему, Варгалоу, придется внести в свой план некоторые изменения.

Корбилиан же чувствовал себя так, словно ему вдруг довелось оказаться в теле пораженного тяжелым недугом великана. По его подсчетам, они уже должны были достичь верхних этажей Башни. От него не укрылось, что почти все, кого они встречали на своем пути (а чем выше они поднимались, тем меньше становилось встречных), отдавали его провожатому честь. Судя по всему, влияние Варгалоу уступало лишь влиянию самого Хранителя. Корбилиана это радовало: значит, ему предстоит иметь дело с людьми, облеченными реальной властью.

Наконец они оказались в зале с высоким сводчатым потолком. Одна стена зала полностью отсутствовала, открывая их взору квадратный внутренний дворик с фонтаном посредине. На противоположной стороне двора в небо упирались остроконечные крыши башенок, по периметру окружавших крепость.

— Сейчас мы войдем в личные покои Хранителя. — Это были первые слова Варгалоу с тех самых пор, как начался подъем. — Я был уверен, что ты захочешь встретиться с ним незамедлительно. Надеюсь, он согласится нас принять.

Корбилиан кивком выразил свое одобрение и добавил:

— Хорошо.

Варгалоу вновь показалось, что в голосе пленника прозвучало ожидание. Если не считать изборождавших его лицо морщин боли, он был абсолютно спокоен. Избавителю не терпелось узнать, что же скрывается за всем этим.

Они подошли к громадной двери, роскошная отделка которой сделала бы честь и великолепному дворцу Кванара Римуна. Варгалоу сказал несколько слов стоявшим у двери стражникам, и те сразу же расступились, открыв створку поменьше, через которую он и шагнул внутрь. Корбилиан последовал за ним. Он удивился, оказавшись в громадном зале, лишенном каких-либо украшений и вообще всего, за исключением самых необходимых вещей. Там был крохотный фонтанчик для питья, несколько простых деревянных скамей, по углам — вазы, наполненные пахучими цветами (единственная по-настоящему роскошная деталь), но не было никаких драпировок, гобеленов, картин, драгоценностей или предметов искусства. Почему-то он ожидал увидеть все это здесь. Но, возможно, нарочитая простота жизни была частью образа аскета, создаваемого Хранителем в глазах подчиненных.

Варгалоу знаком приказал ему сесть, и когда Корбилиан опустился на одно из деревянных сидений, в комнату вошла фигура, с головы до ног укутанная в белое. Это была первая женщина, увиденная Корбилианом в мрачных стенах крепости. Она потихоньку обменялась несколькими словами с Варгалоу и снова вышла. Избавитель скинул капюшон. Растения в вазах наполняли комнату удушливым ароматом, густым и терпким даже в ночную пору.

— Он спит, — сказал Варгалоу. — Но его сейчас разбудят.

«Так вот, значит, насколько велико твое влияние?» — отметил про себя Корбилиан. Ему показалось странным, что Хранитель не почувствовал их приближения. В ту же минуту отворилась еще одна дверь, и в комнату вошли четверо носильщиков с паланкином на плечах. Со всех четырех сторон носилки были закрыты белой шелковистой тканью. Носильщики опустили свою ношу на пол прямо напротив Корбилиана. Все в комнате стихло. Вдруг из-за белого полога раздался сухой отрывистый кашель. Занавеска отодвинулась, и Корбилиан едва сдержал возглас удивления. Человек внутри паланкина был невероятно старым, сморщенным и изможденным.

— Так, значит, мой любимый воин вернулся, — начал было старец, но тут же зашелся в глубоком приступе кашля. Варгалоу шагнул вперед:

— Да, мой господин, и сразу же поспешил к тебе с докладом.

Судя по всему, он чувствовал себя в присутствии повелителя вполне комфортно; в каждом его жесте сквозила уверенность и даже легкое высокомерие. Он подождал, пока кашель отпустит старика, и небрежным движением руки отослал носильщиков прочь. Придя в себя, хозяин Башни повернулся лицом к Корбилиану, и тот с изумлением обнаружил, что Хранитель слеп.

— Ты не один, — отметил он, продемонстрировав, что остальные органы чувств ему пока не изменили. — Должно быть, это очень важный человек, раз ты привел его с собой.

Варгалоу тоже уселся. К нему тут же поспешила служанка в короткой белой тунике и предложила что-то похожее на вино. Он отрицательно покачал головой и мягким жестом отстранил девушку.

— Я убежден в этом, мой господин.

— Он отступник?

— Первостатейный, — подтвердил Варгалоу, с улыбкой глядя на Корбилиана, точно приглашая того посмеяться над шуткой, понятной лишь им двоим. «Похоже, он решил поиграть со смертью», — подумал Корбилиан.

— И все же ты не отдал кровь этого человека земле, а привел его сюда, в мою крепость. Любого другого Избавителя ждало бы суровое наказание за такой проступок, ибо Охранное Слово вполне ясно трактует подобные ситуации. — Теперь он обращался к Корбилиану. Если в его словах содержалась угроза, она предназначалась именно ему, а не Варгалоу: — Я не потерплю отступничества. Омара должна оставаться чистой.

Корбилиан продолжал сохранять молчание, предоставляя Варгалоу говорить за себя и за него в надежде, что тот обнаружит свои истинные мотивы.

Хранитель вновь заговорил с Избавителем:

— Однако ты — лучший мой слуга, Саймон. И раз уж ты привел его сюда, значит, у тебя были на то веские причины.

— Думаю, они у меня есть, мой господин. Но все равно право последнего решения за тобой. И если ты почувствуешь, что, оставив его в живых, я каким-то образом повредил твоему делу, я подчинюсь твоему приказу, каков бы он ни был.

Корбилиан нахмурился. Что, вот так сразу, по собственной воле? Уж конечно, Варгалоу не настолько предан закону Хранителя.

— Расскажи мне о нем, — потребовал тот, откидываясь на подушки и прикрывая глаза, словно собирался уснуть, на самом же деле внимательно вслушиваясь в каждый звук.

Варгалоу кивнул Корбилиану:

— Ты много похвалялся своей силой. Я ведь говорил тебе, что моя прямая обязанность — отдать твою кровь земле. Теперь ты должен рассказать о себе все без утайки. Мой господин решит, как с тобой поступить, и решение его будет принято в интересах Омары, которой он служит.

Неожиданно комок белого пламени вспыхнул в нескольких футах от лица Корбилиана и свился в горячий шар, свистя и рассыпая искры. Варгалоу подался назад, хотя и не испуганно, но все же с опаской. Корбилиан понял, что именно такие спонтанные проявления силы и удерживали могучего Избавителя у ног хозяина. Без сомнения, подобные выбросы энергии случались у престарелого Хранителя нередко. В шаре, что висел у него перед носом, Корбилиан, к своему удивлению, почувствовал гораздо больше истинной мощи, чем молено было бы ожидать.

— Надеюсь, — с кислой миной промолвил он, — Омаре он служит лучше, чем в свое время служил Тернанноку.

Хранитель окаменел, как будто в нескольких дюймах от его шеи вдруг поднялась голова готовой к броску ядовитой змеи. Из беспомощно раскрытого рта стекала тоненькая струйка слюны. Огненный шар, подскакивая, покатился к Корбилиану, но одного небрежного движения черной руки хватило, чтобы он лопнул как мыльный пузырь. Варгалоу вскочил на ноги, потрясенный происшедшим.

— Не подпускай его ко мне, — выдохнул старик, жалко тряся головой. Варгалоу инстинктивно вскинул убийственную руку.

Корбилиан только покачал головой:

— Убери это, Варгалоу. Она тебе не поможет.

Варгалоу остался стоять в той же воинственной позе, хотя и понимал, что гигант говорит правду. В первом раунде Хранитель потерпел поражение.

Корбилиан продолжал неподвижно сидеть на своем месте.

— Отойди. Я ничего ему не сделаю.

— Его руки, — прошептал Хранитель. — Они в перчатках?

Баргалоу почувствовал то же самое ледяное прикосновение чего-то вроде невидимой руки, которое уже испытал недавно на берегу Камонили.

— Да, — с трудом выговорил он, старательно отгоняя страх.

— При виде этой Башни, которая вытянута из здешней каменистой почвы силой, подвластной лишь Иерарху, я удивился, — начал Корбилиан. — Но тебя, Грендак, я не сразу узнал.

— Что ты такое говоришь? — вмешался Варгалоу. Если он и обладал некогда хоть каким-то преимуществом перед этим загадочным и, безусловно, опасным человеком — а с каждой истекшей минутой он все больше и больше сомневался в этом, — то теперь оно было явно утрачено. Никогда не приказывал он этому незнакомцу, даже когда ему казалось, будто он держит его в повиновении, угрожая убийством девушки! Никто не может приказывать человеку, который только что задул страшный огненный шар с такой легкостью, словно это была обыкновенная лучина. Уж кто-кто, а Варгалоу хорошо знал, на что способен такой шар. С их помощью Хранитель, не выходя из крепости, разыскивал и истреблял неугодного ему человека в считанные мгновения. А сейчас и сам Хранитель был в ужасе. В ужасе! Все его искусство, вся его сила не помогли ему. К тому же Корбилиан говорил о Тернанноке так, будто знал, что Хранителю известно это место!

— Этот человек, которого вы именуете Хранителем, зовется Грендак, и мы уже встречались с ним, много-много лет тому назад. Теперь он едва способен сохранить себя самого от неумолимого натиска времени.

Реакция Грендака изумила Варгалоу.

— Не убивай меня, — взмолился он со слезами на глазах. — Оставь меня в покое, Корбилиан. Прошло уже столько лет, не трогай меня. Уходи с миром.

— Убей его на месте, господин, — снова подал голос Варгалоу, но это было не больше чем притворство. Он уже знал, что его хозяин побежден.

— Ты не мог знать этого, Саймон, но ты привел ко мне мою смерть.

— О нет, господин!

Корбилиан поднялся с места, зная, что Варгалоу почти надеялся на это, словно ему было обидно служить поверженному господину.

— Есть вещи, которые ты должен знать, Варгалоу. Если ты и впрямь хочешь служить Омаре верой и правдой, выслушай меня. Охрану можешь не звать, все равно не поможет. Я не знал, что именно Грендака встречу здесь, но мне следовало догадаться, что это будет кто-то наподобие его. Так что и тебе следует знать.

— Восток?

— Точно. Гибель Омары готовится там, как это было и в моем мире… его мире.

Варгалоу повернулся к Грендаку и спросил:

— Кто он?

С подушек донесся хриплый шепот человека, уставшего бороться со смертельным недугом:

— Он исполнитель.

ГЛАВА 13

Из тьмы к свету

Брэнног шел на поиски отряда Корбилиана и своей дочери в сопровождении пятидесяти малорослых представителей Земляных Людей. Их путь пролегал под землей, через целую систему узких тоннелей, соединявших пещеры друг с другом. Игромм рассказывал, что большая часть этих ходов была прорыта существами, давно исчезнувшими не только с лица земли, но и из ее глубин; другая была построена сравнительно недавно людьми, которые теперь обитали в подземельях западного полушария, далеко за морем. Время от времени Брэнног обнаруживал, что не может протиснуться в ту или иную узкую штоленку, и тогда отряду приходилось искать обходные пути; однако случалось им набредать и на такие выработки, где каждый подземный коридор высотой и шириной не уступал хорошей пещере. В одном месте им встретилась целая шахта футов сто в поперечнике, уходившая круто вниз настолько глубоко, что дна не было видно, — должно быть, к самому центру земли. Через некоторые тоннели Земляные Люди передвигались бегом, опасаясь появления какой-нибудь страшной твари; в других местах малорослый народец умолкал, с грустью вспоминая друзей, некогда сбившихся там с пути и уже не нашедших дороги домой. Игромм настаивал, что путешествовать под землей гораздо безопаснее, по крайней мере до тех пор, пока не придут какие-нибудь известия сверху. Брэнног не очень хорошо понимал, как им удастся получить известия сверху, сидя здесь, в кромешной тьме, но, по-видимому, у Земляных Людей существовала отлаженная система связи со зверями и далее птицами наверху, кроме того, и в подземелье у них тоже были союзники. В общем, у него не было причин сомневаться в их правоте; к тому же он знал, как пугает их любой контакт с наземным миром, ибо до сих пор всякий раз, когда они осмеливались выйти на поверхность, жители верхнего мира обходились с ними крайне жестоко. Но все же с каждым шагом отряд поднимался все выше и выше: об этом можно было судить по запутанной корневой системе растений, которая становилась все более разветвленной. Периодически спутники снабжали Брэннога своей едой. Основным продуктом было для них причудливое растение, отчасти напоминавшее гриб, которое привыкший к более предсказуемой пище наземный житель потреблял с опаской, так как заметил, что оно вызывает видения наподобие снов наяву. Например, иногда ему чудилось, будто он плывет сквозь землю, и тогда он резко встряхивал головой, чтобы рассеять иллюзию. Ему плохо спалось в подземелье: всякий раз, когда ему удавалось немного забыться, перед глазами начинали танцевать причудливые фигуры, окрашенные в яркие цвета. Но он ни разу не позволил себе полностью расслабиться: стоило ему почувствовать приближение настоящего глубокого сна без сновидений, как он тут же усилием воли пробуждался, и все начиналось сначала.

Но вот однажды после долгого путешествия под землей к Брэнногу подбежал слегка запыхавшийся Игромм и объявил, что разведчики, которых он посылал наверх, вернулись с интересными вестями.

— Их видели! — сообщил он. — Разведчики говорили с рогатым народом, который встретил их некоторое время тому назад, а часовые неба донесли, что сейчас они у моста через ущелье. Там очень опасно. — И Игромм принялся отвечать на отрывистые вопросы Брэннога. Выяснилось, что речь идет о Корбилиане и его отряде, который в данный момент пытается переправиться через мост над рекой Быстрой, и что с ними еще два человека, о которых Брэнног ничего не знает.

— Внутри одного из этих людей притаилось зло, — сказал Игромм с содроганием. — Я узнал это от наших союзников здесь. Его зарывали в землю.

— Хоронили?

— Нет, нет, он живой. Его накрыли землей, чтобы излечить от ран, которые он получил в сражении. Человеку по имени Корбилиан известны старые обряды, и он хотел помочь ему набраться сил. Но кто-то под землей почуял запах человеческой крови, и вместо силы земля напитала его злом, которое подвластно востоку. Теперь он путешествует вместе с Корбилианом, и, судя по тому, что я слышал, ни он сам, ни другие члены его отряда и не подозревают, кто достался им в спутники. И возле самого ущелья их тоже подстерегает серьезная опасность. Камни-которые-ходят.

Игромм вкратце объяснил, что это такое, и теперь настала очередь Брэннога содрогнуться.

— Когда мы будем возле ущелья?

— Самое раннее к вечеру, да и то если будем очень спешить. Но здесь неподалеку как раз начинается система подземных ходов, которые приведут нас на самое дно ущелья гораздо быстрее, чем любая дорога наверху.

Зная страх Игромма перед верхним миром, Брэнног невольно задался вопросом, правда ли это. Ночью снаружи было гораздо спокойнее. Однако он кивнул в знак согласия и обратился к маленькому народу с просьбой идти так быстро, как только возможно.

— Откуда они взялись, эти камни-которые-ходят? — спросил Брэнног у Игромма, когда они вновь двинулись в путь.

— Восток вливает в них жизнь, точно кровь в жилы. Мне не доводилось сталкиваться с этими камнями, я только слышал о них. Возможно, слухи были преувеличены, но, боюсь, ничья фантазия не в состоянии создать картину более мрачную, чем то, что творится на востоке на самом деле. Ты когда-нибудь видел безумие?

Брэнног погрузился в раздумье.

— Да, видел однажды, в деревне взбесилась собака, — ответил он наконец.

— Бешеная собака не обладает разумом. На первый взгляд кажется, что и восток поражен подобным безумием, но там оно не бесцельно. Хотя в чем заключается его цель и кто им управляет, я не знаю.

— Корбилиан ничего об этом не знает, — встревожился Брэнног. — Он по-прежнему думает, что зло, воцарившееся в восточных землях, распространяется само по себе, без цели и смысла, подобно тому как мчится по деревне бешеная собака. Что оно не разумно. Важно как можно скорее рассказать ему правду.

Они спешили, как могли, но Брэнног боялся, что они все равно не поспеют к ущелью вовремя и не смогут предотвратить столкновение отряда Корбилиана с тем злом, которое поджидало их у моста через Быструю. Несмотря на то что путь их теперь лежал через широкие, часто посещаемые выработки с ровным полом, где двигаться было очень легко, снаружи уже начало темнеть, наступал вечер, и Земляные Люди не хуже Брэннога понимали, что Корбилиан побывал на мосту много часов тому назад. Теперь все зависело от того, где он решит остановиться на ночь. Игромм не терял надежды получить какие-нибудь известия сверху, от оленей, которых он называл рогатым народом, или от других обитателей наземного мира, но, как назло, в этот час наверху никого не было. Небо тоже пустовало. По-видимому, что-то сильно испугало обитателей этого края и заставило их бежать от ущелья куда глаза глядят. Даже из-под земли ощущался липкий осадок страха, растекшийся по поверхности.

— Слышишь? — обратился наконец Игромм к Брэнногу, и тот кивнул. Какой-то грохот доносился до их ушей: это река ворочала камни по дну ущелья. Сначала им показалось, что звук идет откуда-то издалека, но уже за следующим поворотом они поняли, что цель их путешествия близка.

Шум усилился настолько, что им приходилось кричать во весь голос, чтобы быть услышанными.

— Они уже наверняка перешли через мост, который высоко над нами, проорал Игромм. — Когда узнаем, куда они пошли, последуем за ними. Нам лучше всего переправиться через реку под землей.

Они выбрались на поверхность, и Брэнног сощурился с непривычки, хотя солнце уже садилось и ни один его луч не достигал дна глубокого ущелья. Он взобрался на камень, вокруг которого бурлила и пенилась вода, и принялся всматриваться в окружающие скалы и мчавшийся между ними поток. Казалось, стены ущелья бесконечно вздымаются вверх: во всяком случае, со дна не было видно, где именно кончается подъем.

— Есть новости? — спросил он.

— Разведчики ищут, — ответил Игромм, сосредоточенно глядя в воду. Никого живого здесь нет. Только река, но ей нечего сообщить нам.

— А камни-которые-ходят?

— Убрались. Думаю, на восток.

— В погоню?

Игромм пожал плечами. Они постояли еще некоторое время, под оглушительный грохот реки ожидая возвращения разосланных в разные стороны разведчиков. Наконец все собрались. Одни взбирались вверх по скалам, ловкие, как пауки, другие исследовали тоннели внизу, под рекой, и все пришли с одной и той же вестью: никого живого вокруг нет. Игромм принял решение подняться к мосту. Только там смогут они узнать, переправился ли отряд Корбилиана через реку и куда он двинулся дальше.

Брэнног мрачно уставился на темневшую перед ним отвесную стену ущелья:

— Разве я смогу вскарабкаться здесь? Я не так ловок, как ты, Игромм.

— Там есть подъем полегче, — ответил тот и махнул рукой куда-то вниз по течению реки.

Он не стал ничего объяснять, и Брэнног решил, что там, вероятно, пролегает какая-то тропа. Может быть, здесь живут дикие козы, которые и протоптали эту тропинку, так же как горные бараны, обитающие рядом с Зундхевном, прокладывают свои тропы в горах над деревней. Но и такой подъем был не по вкусу Брэннога даже при свете дня — что уж там говорить о темной ночи. Он чувствовал, что его роль защитника этого малорослого народца становится все более и более опасной.

Пройдя несколько сотен ярдов в глубь ущелья, они остановились. Навстречу им бежал еще один разведчик, выражение лица у него было встревоженное.

— Сюда! — закричал он, завидев их. — Я нашел одного!

Сердце Брэннога оборвалось, холод пробежал по жилам. Не раздумывая, он бросился вперед, перескакивая через мокрые камни и ежеминутно рискуя если не свернуть себе шею, то по крайней мере сломать ногу или руку. Кого он нашел? Живого или мертвого? На разговоры времени не было. Высоко над их головами виднелся мост, но он был пуст.

Разведчик показал место, где в окружении обточенных водой булыжников песок и галька накапливались век за веком, пока наконец не образовали что-то вроде небольшого пляжа. Брэнног взял топор наизготовку: ничто в окружающем пейзаже не вызывало у него доверия. В мелком бассейне виднелось чье-то тело. Сердце Брэннога ухнуло, но лежавший оказался мужчиной. Вдвоем с Игроммом они приблизились к нему, для чего им пришлось перелезть через каменный барьер и пройти несколько шагов по галечному мелководью. Брэнног наклонился и осторожно перевернул бездыханное тело. Лицо было ему незнакомо.

— Это воин Странгарта, — сказал Игромм и пояснил: — Он — один из тех незнакомцев, что путешествовали с Корбилианом.

— Одержимый?

Игромм отрицательно покачал головой. Брэнног принялся осматривать тело. Человек был весь в синяках, но ран на его теле не виднелось.

— Должно быть, он свалился с моста, — произнес он, снова вглядываясь в узенькую жердочку, которой казался мост с такого большого расстояния. Драка?

Игромм поднял голову кверху, точно волк, готовящийся завыть на луну, и напрягся.

— Кровь! — прошептал он. — На мосту!

Брэнног почувствовал себя запертым в клетку, без всякой надежды узнать, что произошло наверху. Где все? Погибли? В плену?

— Надо как можно быстрее подняться наверх.

Игромм посмотрел вниз, на распростертое перед ними тело. Он наклонился над ним, прислушался и воскликнул так громко, что Брэнног расслышал его слова, даже несмотря на шум воды:

— Он жив!

— Это невозможно.

— Долго ему не протянуть.

Игромм издал громкий клич, и Земляные Люди поспешили к ним из укрытия, откуда наблюдали за происходящим. Игромм прошипел какие-то указания, и тотчас же его люди обступили лежащего плотным кольцом. Брэнногу было не очень хорошо видно, но ему показалось, что они все положили ладони на его тело. Игромм начал что-то бормотать громким утробным голосом, остальные присоединились к нему, и затем Земляные Люди погрузились в совершение какого-то обряда. Брэнног только покачал головой. На его глазах люди творили магическое действо, еще один вид силы, которая, как его учили, не существовала в Омаре. Но теперь он знал, нутром чувствовал, что она очень даже реальна.

Минуты тянулись одна за другой, но вот наконец Игромм откинулся назад, словно вышел из транса. Его люди все как один громко вздохнули, отчего по обступившей раненого толпе пробежало нечто вроде ряби. Малыши расслабились и опустились прямо на камни, дыша так тяжело и часто, как будто только что спасались бегством. Игромм жестом подозвал Брэннога к себе.

— Вы можете его спасти?

— Мы прочли, что здесь произошло, — ответил Игромм устало. — На мосту была стычка. Дрались на мечах. — И он рассказал Брэнногу обо всем, что случилось до того момента, когда Иласса соскользнул в пропасть. Больше им ничего узнать не удалось. — Думаю, — предположил вожак подземного народа, Корбилиан и другие члены его отряда в плену, но не на востоке, а у Саймона Варгалоу. Если, конечно, он еще не вернул их кровь земле. Но в этом я сомневаюсь. Мы бы поняли.

— А чья это кровь на мосту? — снова спросил Брэнног.

— Человеческая. Может, это кровь Тарока, того, что одержим, или одного из Избавителей, раненного в драке. Чтобы узнать наверняка, надо подняться наверх. Там будет след, по нему и пойдем.

— На восток?

— Камни-которые-ходят не подчиняются Варгалоу, но кто знает…

— Ты думаешь, они могли договориться? Игромм скорчил гримасу:

— Наверху узнаем.

Брэнног взглянул на Илассу. Тот был бледен как смерть, одна половина его лица распухла и почернела, — видимо, от удара, полученного при падении.

— Надо зарыть его в землю, или это опасно?

— Мы понесем его. Он все еще жив, хотя для того, чтобы он окончательно исцелился, потребуется еще немало работы.

— Неужели его можно вернуть к жизни? Возможно ли это?

— Не могу обещать.

— Вы должны попытаться.

Игромм кивнул и обратился к своим людям с приказом. Те без жалоб или возмущения взвалили дюжего наземного человека на плечи. Строгим голосом вожак объяснил, что это испытание: готовы ли они помогать обитателям верхнего мира и одобряют ли наблюдающие за ними высшие силы такую взаимопомощь.

— Хорошенько присматривайте за этим поверженным, — добавил он, — тогда Победитель Червя будет к вам милостив.

При других обстоятельствах такая простота нравов маленького народа насмешила бы Брэннога, но теперь он даже не улыбнулся.

Начался долгий и трудный подъем. Для Брэннога, не привыкшего к такого рода занятиям, дорога наверх была мучительна и порой опасна, но все же он справлялся, черпая силы сам не зная в чем. Ему не было страшно, а для Земляных Людей скала, похоже, была не более чем забавой: даже с грузом взбирались они на удивление легко и быстро. Наконец они достигли места, где начиналась тропа, ведущая прямо на мост. Ступив на ее твердую поверхность, путники стали двигаться еще быстрее, несмотря на окружающую темноту. Ночь была безлунная, и даже любопытные звезды спрятались за густым пологом туч. К своему удивлению, Брэнног обнаружил, что видит в темноте гораздо лучше, чем раньше. «Что со мной происходит?» — бился в его мозгу неотвязный вопрос.

Когда до моста оставалось несколько шагов, Игромм протянул руку, чтобы удержать Брэннога.

— Там кто-то есть, — прошептал он. Брэнног оскалился.

— Если это враг… — зашипел было он, но не договорил.

Крадучись сделали они несколько шагов вперед. Никто не показывался. Игромм понюхал воздух, поворачивая голову сначала в одну сторону, потом в другую, и наконец сказал:

— Камни-которые-ходят ушли на восток. Я их чувствую, но далеко, по ту сторону хребта.

— Кто же тогда тут?

— Не знаю. Кто-то дурной. Одинокий наблюдатель. Стражник, поставленный востоком. Но он один.

— Тогда пошли на мост.

Сбившись тесной кучкой, отряд двинулся к мосту, вглядываясь в окрестную тьму.

Наконец они подошли к древнему сооружению вплотную. Игромм настоял, что должен вступить на мост первым и сделать это в одиночку. Он был уверен, что нападение ему не грозит. Брэнног не разделял его уверенности и потому пристально следил за каждым движением спутника. И без того малорослый, предводитель Земляных Людей согнулся в три погибели, усложнив задачу всякому, кто захотел бы наброситься на него в этой темноте, и засеменил на середину моста. Там он остановился, постоял несколько минут, развернулся и потрусил назад. Река продолжала по-прежнему реветь внизу, но никаких посторонних звуков, предвещавших нападение, они не услышали.

— Там кровь одного лишь Тарока. Другой нет. И еще одна новость, хорошая.

Брэнног стиснул его плечо:

— Ну?

— Корбилиан и его спутники не пошли на восток. Там их трудно было бы отыскать, слишком много всяких следов. Но я уверен, что Варгалоу увел их с собой. Он не принес их в жертву: если бы он хотел это сделать, то сделал бы прямо здесь. Они живы, Корбилиан и еще трое, в том числе одна девушка.

Брэнног выпрямился и облегченно вздохнул:

— Она цела.

— У нее есть дар, — добавил Игромм. — Тебя с ней что-то связывает?

— Да, — кивнул тот в ответ. — Но куда они могут направляться?

Лицо Игромма омрачилось.

— В Неприступную Башню — больше некуда.

— Теперь-то мы сможем их догнать?

— Попытаемся. Но это будет нелегко. Они верхом.

Отряд снова выступил в путь. Однако Брэнног чувствовал, что усталость с каждым шагом буквально вгрызается в его кости. Необходимо было устроить привал. Да и Земляные Люди тоже устали. Но как иначе догнать конных Избавителей, если не идти по ночам? Игромм подтвердил, что до Неприступной Башни много дней пути, следовательно, у них еще будет возможность нагнать отряд Варгалоу. Брэнног понимал, что если им не удастся это сделать, то попасть внутрь крепости будет и вовсе невозможно.

Было решено сделать короткий привал, но задолго до наступления утра Брэнног и его малорослые спутники уже бежали по еще не остывшему следу Варгалоу. Игромм решил, что теперь лучше будет идти поверху, несмотря на то что солнечный свет был его народу внове и от него болели глаза. Он объяснил своим подчиненным, что когда-нибудь им все равно придется привыкать: «Настанет день, когда ваши дети будут жить на земле, при свете солнца, а не в подземельях. Помните: мы — первопроходцы». И хотя маленькому народу пришлось соорудить носилки для Илассы и по очереди тащить раненого на плечах, двигались они гораздо быстрее, чем предполагал Брэнног, а когда Игромм сообщил ему, что Избавители не очень утруждают своих лошадей, он и вовсе обрадовался. Еда Земляных Людей перестала казаться Брэнногу странной, и он с наслаждением ел, чувствуя, как тело его наливается пульсирующей силой.

В полдень, когда они снова остановились отдохнуть, Игромм отвел Брэннога в сторону.

— Иласса становится все сильнее и теперь уже точно выживет. Впереди река Камониль. Там, у моста, деревня. Будет лучше, если ты сам отведешь Илассу туда и оставишь его у крестьян. Мы ничего больше для него сделать не можем. К тому же нам лучше перейти на ту сторону по подземным тоннелям, а не поверху. Деревенские вполне могут напасть на нас или, по крайней мере, сильно задержать. Наземные люди часто так поступают.

Брэнног кивнул, соглашаясь.

— Есть еще плохая новость. За нами по пятам кто-то идет. Он же следил за нами у моста через Быструю. Посланец востока.

— Одинокий страж?

— Да. Я посылал разведчиков назад, но они его не нашли.

Отдохнув, они двинулись дальше. Путь их лежал теперь с нагорья вниз, в лес: они в точности повторяли маршрут Баргалоу. В тот вечер было решено устроить более длительный привал, и путники принялись подыскивать место для лагеря. Иласса что-то бормотал сквозь сон, и Брэнног с удовлетворением отметил, что синяки у него на лице стали гораздо меньше, чем прежде. Он был бледен, но уже не так, как в тот момент, когда они выловили его из реки. Брэнногу все еще казалось чудом то, что он выжил. И он еще раз подивился поразительной силе маленького народа.

Некоторые из людей Игромма предпочли бы устроить привал под землей, но он заявил, что нужно учиться жить на поверхности. Они выбрали место для отдыха, предварительно выяснив, можно ли ускользнуть оттуда под землю в случае непредвиденного нападения. Для этого годились старые звериные логова, следы оползней или древние подземные выработки, — в общем, любые лазейки, через которые можно было попасть в более глубокие пещеры (в том, что они отыщутся где угодно, никто не сомневался). На этот раз рядом с лагерем обнаружилась заброшенная медвежья берлога.

Только они успели поесть, как в лагерь, тяжело дыша, ворвался один из высланных вперед разведчиков и завопил:

— В землю! Все в землю! Солдаты!

— Чьи? — успел на бегу спросить Брэнног, но разведчик не знал ответа. Они не походили на воинов Странгарта, но и Избавителями тоже явно не были. Игромм моментально собрал своих людей и приготовился скрыться с ними под землей, воспользовавшись медвежьей берлогой как лазом, но, добежав до входа в нее, Земляные Люди в замешательстве остановились. Чутье подсказывало им, что их опередили и в норе уже кто-то есть.

— Наш преследователь, — определил Игромм, — он там, внутри.

Не успел он произнести эти слова, как в полуобвалившемся проеме возникла какая-то фигура и, пошатываясь, двинулась к ним. Судя по всему, это был человек, вернее, то, что от него осталось, ибо теперь он больше походил на зверя: черты лица его исказились, глаза пожелтели, с искривившихся губ падали клочья пены. Неописуемое сочетание дикости и коварства, не доступное ни одному разумному существу, сквозило во всей его повадке. Клочья одежды, изорванной и полусгнившей, покрывала корка грязи, точно создание только что вылезло из могилы. Игромм, протянув вперед руку, указал на его горло, в котором что-то блестело.

Брэнног почувствовал, как у него подгибаются колени: прямо под подбородком получеловека торчала рукоять кинжала, лезвие которого ушло глубоко в горло. Черные пятна, покрывавшие его одежду, были следами засохшей крови. Как вышло, что он еще ходит по земле? Ужасное создание сделало еще шаг вперед и испустило протяжный вой, не человеческий, но и не звериный, заполнивший, казалось, весь мир вокруг. И стало ждать.

— Не приближайтесь к нему! — зашипел Игромм. — Одно прикосновение этой твари означает верную смерть!

Брэнног был в ужасе. Так вот она, сила востока! Ничего подобного он и представить себе не мог.

— Это тот, о ком я тебе говорил, — кивком указал на кошмарное видение Игромм. — Тарок. Та же сила, что заставляет двигаться камни-которые-ходят, заполняет сейчас и его тело. Мы не смеем подойти ближе.

Позади них уже слышался дробный топот лошадиных копыт. Спрятаться было негде, и Брэнног построил Земляных Людей тесным полукругом, сам встал на шаг впереди и, вытащив из заплечного мешка топор, взял его на изготовку. Маленькие воины испытывали такой ужас перед обитателями наземного мира, что чуть было не бросились врассыпную, но Брэнног удержал их подле себя, а вид грозного оружия, которым был лишен жизни червь-трупоед, придал им отваги. Как только на поляне появились первые всадники, тварь, которая прежде была Тароком, уползла назад в берлогу, словно единственной ее целью было загнать маленький народец в ловушку. Не успели они и глазом моргнуть, как всадники уже взяли их в кольцо. Все они были одеты в желтые туники с отделкой из двух черных полос. Игромм шепнул Брэнногу, что понятия не имеет, кто это такие.

Лошади храпели и рыли копытами землю, пыль летела в разные стороны.

— Это еще что здесь такое? — воскликнул один из солдат и указал на Брэннога своим коротким мечом. — Что за дикарь? И как, во имя Императора, называются эти создания?

— Никакого вреда они тебе не причинят. Имя им — Земляные Люди. А я Брэнног из Зундхевна.

— А это что у вас, раненый?

Скрывать присутствие Илассы не имело смысла.

— Да, раненый. А ты кто таков? Ты клялся Императором. Уж не тем ли, что на Золотых Островах?

— Тем самым. Слуги Кванара Римуна до последнего вздоха, — расхохотался всадник, отвешивая шутовской поклон. Другие конники подхватили его смех. Брэнног мог бы поклясться, что один из них даже сплюнул.

— Далеко вы забрались от дома, — заметил он.

— Да и ты, кажется, тоже. Зундхевн, говоришь. Где это? В землях короля Странгарта?

Пока они разговаривали, всадники все продолжали прибывать. Отряд оказался значительно больше, чем Брэнног думал сначала. Но что люди Императора делали так далеко на востоке? Он попытался было припомнить, что ему рассказывал Гайл, но, казалось, с тех пор прошли годы. Один из солдат наклонился к тому, с кем до сих пор разговаривал Брэнног, и зашептал что-то ему на ухо. Услышанное ему, похоже, сильно не понравилось.

— Ваш раненый — откуда он?

Брэнног медлил с ответом, пытаясь придумать что-нибудь похитрее.

— Понятия не имею, — сказал он наконец. — Мы нашли его в лесу.

— Один из бродяг Странгарта? — поинтересовался, подъезжая ближе, воин. — Если так, то лучше бы вам было предоставить его своей судьбе.

Приказание уже почти сорвалось с его губ, как вдруг на поляну выехал еще один небольшой отряд. От него отделился всадник и сразу же подъехал к ним. На нем был широкий плащ с большим капюшоном, скрывавшим лицо. Носил он его явно ради маскировки, поскольку вечер был теплым.

— Что ты нашел, Руан? — негромко обратился он к командиру отряда, обступившего Брэннога и его людей.

— Какой-то подземный народец, похоже. Эй, кто-нибудь, огня! — выкрикнул он, и тут же со всех сторон заспешили люди с факелами. Человек в плаще медленно подъехал вплотную к Брэнногу и его странной компании. Рыбак кожей чувствовал, как страх одолевает его спутников. Наступила тишина. Солдаты молчали, выказывая уважение к человеку в плаще.

— Я никому не сделал зла, — отважился наконец Брэнног, — и мои люди тоже.

— Мне знаком этот голос! — удивленно выдохнул всадник.

«И мне твой тоже», — подумал Брэнног, пытаясь вспомнить, где он мог слышать его раньше. Тем временем всадник сбросил капюшон и, широко улыбаясь, спрыгнул на землю.

— Я не сразу узнал тебя, Брэнног! — радостно вскричал он, хлопая рослого рыбака по спине. — Это ты!

Удивление Брэннога перешло всякие границы.

— Гайл!

Тот повернулся к Руану, озадаченно созерцавшему эту сцену. С чего это Гайл так радуется встрече с нечесаным грязным малым, только что вылезшим из-под земли?

— Возвращайся в лагерь, — скомандовал Гайл. — Пусть приготовят еду и все необходимое. Это не враги. Они под моим особым покровительством, ясно? — С этими словами он вновь повернулся к Брэнногу, который не знал, что и подумать, видя, как Руан со всех ног кинулся выполнять распоряжения Гайла.

— Ты командуешь этими людьми? — спросил он. Гайл рассмеялся:

— Я должен кое-что тебе рассказать. Ты знаешь, что хорошо подвешенный язык — мой единственный дар. Но сначала выкладывай свои новости. Что ты делаешь в такой дали от Зундхевна? Где ты побывал? Ты сильно изменился. А эти люди…

— Это — Земляные Люди, — с гордостью объяснил Брэнног и представил Игромма и других его последователей. Игромм поклонился, старательно скрывая снедавший его страх.

— Сайсифер, — переключился Брэнног. — Она цела?

— Значит, ты шел за нами?

— Долго рассказывать. Но что с моей дочерью — я должен знать.

— Пока жива. Но в плену. Нам обоим есть что рассказать.

Игромм насторожился. Так, значит, девушка — родное дитя Победителя Червя? Почему же он не сказал об этом сразу?

— Что тебе известно об Избавителях? — спросил Гайл.

Брэнног быстро выложил все, что знал, не умолчав ни о погоне, ни о страшном создании, которое скрывалось в медвежьей берлоге. Гайл нахмурился и предложил незамедлительно вернуться в лагерь. Своим людям он отдал приказ выкурить Тарока из берлоги и сжечь, и они тут же принялись готовить факелы для этой грязной и опасной работы. Лагерь был меньше чем в миле от них, и Брэнногу наконец удалось убедить Игромма и его народ, что там им не грозит никакая опасность, ибо они попали в руки наземных людей, которые будут только рады присоединиться к ним и помочь в борьбе с силами востока. Игромма беспокоила судьба Илассы, так как Руан, судя по всему, не прочь был увидеть его мертвым.

Тут только до Гайла дошло, кого они спасли.

— Иласса! Живой! Но как это возможно?

И снова Брэнногу пришлось пускаться в объяснения. Тем временем они достигли укрепленного лагеря, который оказался неожиданно велик. Брэнног успел насчитать не менее сотни палаток. Целая армия. Но зачем?

— Корбюшан, возможно, в опасности, — продолжали они разговор, оказавшись наконец в большой палатке. Приказ Гайла уже давно разлетелся по лагерю, и солдаты уважительно обращались с Брэнногом и его малорослыми спутниками. Сомнений не было: он пользовался здесь большим влиянием. Брэнногу очень хотелось расспросить о переменах, происшедших в его жизни, но он понимал, что с этим придется подождать.

— Ты имеешь в виду Варгалоу? — уточнил он вместо этого.

— Да, Саймона Варгалоу. Тот еще тип. Я так и не смог понять, что же ему нужно. Но твоя дочь, юноша Вольгрен (который заслуживает всяческих похвал) и Корбилиан сейчас в его власти. Варгалоу не стал совершать ритуальное жертвоприношение, отдавать их кровь земле. Он везет их к Хранителю, и Корбилиан, похоже, не прочь с ним встретиться. Он не боится этой встречи, из чего я заключаю, что он сможет обеспечить безопасность твоей дочери. Корбилиан уверен в своих силах, а мы с тобой оба знаем, на что он способен.

Брэнног кивнул. Происшествие у берегов Зундхевна еще не изгладилось из его памяти.

— Но Неприступная Башня — мощная крепость, к тому же кишмя кишит Избавителями. И все же я решил проверить ее на прочность.

— Со своей армией?

Гайл засмеялся:

— Почему бы и нет?

Брэнног по-прежнему ничего не понимал, но все же улыбнулся:

— Действительно, почему бы и нет? К тому же мы больше не одни. Дай-ка я еще расскажу тебе о замечательном народе Игромма. Они просто жаждут помочь нам.

Полог, закрывавший вход в палатку, внезапно взлетел, отброшенный решительной рукой, и внутрь шагнул высокий мускулистый воин в легких доспехах. Взгляд его пронзал насквозь, и человек послабее Брэннога наверняка испугался бы. Вошедший смерил взглядом сначала дюжего рыбака, потом Игромма и наконец отрывисто рассмеялся, точно их вид его позабавил.

— А, Моррик, — спокойно приветствовал его Гайл. Затем повернулся к Брэнногу и сказал: — Позвольте мне вас представить. Это Моррик Элберон, Верховный Главнокомандующий всех армий.

ГЛАВА 14

Иерофанты

Никогда в жизни не чувствовал себя Варгалоу таким уязвимым, хотя нельзя сказать, что перемена власти наступила для него неожиданно. У него было такое чувство, будто эти двое из Тернаннока задвинули его в угол и начисто о нем позабыли. Однако он не собирался мириться с таким положением вещей. Страх, на существование которого Варгалоу едва смел надеяться, похоже, окончательно лишил Хранителя воли, но вчерашний верноподданный решил, что не позволит втянуть себя в катастрофу. Однако для этого еще предстояло побороться.

— Помни о девушке, — пригрозил он Корбилиану. — Мои люди получили ясный приказ. Тот и бровью не повел.

— Ты все еще считаешь меня врагом, пришедшим, чтобы уничтожить тебя. Надеюсь, что смогу доказать обратное. Грендак, что из своего прошлого рассказывал ты Варгалоу и другим подчиненным?

— Очень немногое, — еле слышно отвечал тот. — Но если ты пришел, чтобы убить меня…

— …То настало время поведать историю нашего мира, — закончил за него Корбилиан. Затем он уселся поудобнее, чувствуя себя абсолютно свободно и не ожидая появления стражи или другого сопротивления. Что ж, Варгалоу, в твоих руках жизнь Сайсифер. Я не хочу, чтобы она погибла. Скажи, согласен ли ты выслушать историю Тернаннока?

Именно этого Варгалоу хотелось больше всего на свете, но он заставил себя сначала повернуться к Грендаку. Глаза старика неожиданно широко раскрылись, и в них зажегся дикий блеск. Он сел на своем ложе и вытянул вперед руку. Языки пламени заплясали вокруг нее.

— Нет! — зашипел он. — Заставь его замолчать. То, что он собирается сказать, нарушает Охранное Слово.

Варгалоу медленно обернулся к Корбилиану. Кто же из двоих окажется сильнее? Ему во что бы то ни стало надо это узнать.

— Девушка умрет, если ты причинишь нам хоть малейший вред, — сказал он Корбилиану.

— Если она умрет, я сотру с лица земли вашу Башню, и ни один Избавитель не увидит следующего утра, — угрожающе ответил тот. Варгалоу подивился, откуда столько злобы в человеке, до сих пор притворявшемся слишком миролюбивым, даже для того, чтобы просто произнести такие слова.

Грендак зашлепал губами, точно деревенский дурачок, и наконец выдавил:

— А не ты ли проповедовал мир всего минуту назад?

— Твой хозяин, — продолжал, по-прежнему обращаясь к Варгалоу, Корбилиан, — пришел сюда из того же мира, что и я, из Тернаннока. Этот мир отличался от Омары тем, что там каждый человек — молодой или старый, мужчина или женщина — повелевал силой. Сила была даже у животных и растений. Верно я говорю, Грендак?

Старик молчал, и Варгалоу, которому не терпелось услышать ответ, осмелился повторить вопрос Корбилиана. Подумать только, целый мир, наполненный магией!

— Да, — вымолвил наконец Хранитель. — Силой владели все.

— Наиболее могущественными из всех были Иерархи, — великан коротко рассказал, что они умели и что делали. — В Тернанноке не было ни богов, ни законов в обычном понимании этого слова, хотя страны со своими властелинами и правительствами там существовали. Иерархи не подчинялись никому, но обязаны были служить всем: каждый, кому требовалась помощь, мог к ним обратиться. Это был непреложный закон их существования. В остальном Иерархи склонны были считать себя выше всех людей, и многие поговаривали, что они, вероятно, вообразили себя богами. Поэтому при всей пользе, которую Иерархи приносили людям, в нашем мире их не любили. Были среди нас и другие, чья власть, не столь совершенная, как могущество Иерархов, зависела от умения призвать себе на помощь естественную силу земли и населяющих ее существ. Они звались Иерофантами и распространяли некое учение, которое я для удобства назову религией, гласившее, что весь мир — это одно живое существо, а всякая жизнь — его кровь.

— И мы в Омаре придерживаемся того же мнения, — заметил Варгалоу.

— Об этом мы еще поговорим. Иерофанты, так же как Иерархи, делились своим могуществом со всеми нуждающимися и залечивали раны нашего мира, хотя некоторые из них предпочитали идти собственным путем, скрываясь от людей и пренебрегая своими обязанностями. Отсутствие согласия среди сильных мира, их жадность и нежелание делиться своим даром с теми, кто не был одарен столь щедро, и стали причиной трагедии Тернаннока. — Тут Корбилиан вновь поведал историю о том, как были открыты Врата между мирами и к каким печальным последствиям это привело. — Иерархи не сочли нужным посоветоваться ни с кем, когда обсуждали, стоит ли искать вход в другие миры.

Варгалоу слушал, тщетно пытаясь скрыть изумление. Одного взгляда на Грендака было достаточно, чтобы понять, что слова Корбилиана — чистая правда. Воин чувствовал, как рушатся самые основы всего, во что его приучили верить с детства.

— После катастрофы мнения разделились. Иерархи, чьи действия главным образом и привели к несчастью, полагали, что если соединить в одном заклятии все силы, которые существовали в нашем мире, то Врата удастся закрыть. Только если бы каждый житель нашего мира согласился отдать свою силу, как бы мала она ни была, на общее дело, мы смогли бы победить выпущенное на свободу зло и спасти Тернаннок.

Но Иерофанты, собравшие свой собственный Совет, противились мнению Иерархов и всячески его опровергали. Они кричали, что это Иерархи виноваты во всем и что настало время свергнуть их власть. Тернаннок уже не спасти, утверждали они, слишком велик причиненный вред. Жертвовать силой бессмысленно, это не только не спасет мир, но и приведет к окончательному вырождению всей населяющей его расы. Никто не выживет, доказывали они. Долго еще спорили Иерофанты и Иерархи, а простые жители нашего мира, видя, какая нерешительность овладела сильнейшими, все больше и больше пугались и запутывались. Они-то и начали первыми использовать Врата между мирами для бегства из Тернаннока, веря, что он обречен.

Когда Иерархи осознали, что все их усилия скорее всего ни к чему не приведут и что великого жертвоприношения не будет, многие из них пересмотрели свои позиции.

Они не хотели, чтобы их силы оказались рассеянными среди десятка миров, понимая, что залог успеха в единстве. Хотя их неуемное любопытство и привело ко всеобщей катастрофе, сделали они это не намеренно и потому теперь продолжали настаивать на единственном шаге, в котором видели последнюю надежду. К тому времени они уже и так потеряли слишком много сил: часть ушла на необходимое для открытия Врат заклятие, другая сгорела в безуспешных попытках ликвидировать последствия. Более того, утраченная ими сила не просто утекла в иные миры. Претерпев неожиданные искажения в пространстве и времени, она превратилась в ту самую злую мощь, против которой они пытались бороться. Поэтому теперь они были готовы на все, лишь бы не дать развеять по ветру те остатки силы, которыми еще владели. Но как этого добиться?

— Они не имели права! — взорвался вдруг Грендак. Пока Корбилиан рассказывал, он сидел уставившись прямо перед собой, точно вглядываясь внутренним взором в картины прошедшего. — У каждого из нас была своя особая сила, которую только ее владелец и мог контролировать! Глупая затея пытаться обезличить магию. Моя сила подчиняется только мне. В руках другого она может стать опасной.

— Так, значит, Корбилиан говорит правду? — снова переспросил Варгалоу. — И ты был одним из Иерархов? «Наконец-то! — подумал он. — Теперь я знаю, в чем источник его власти».

— Не все Иерархи были согласны с этим планом, — ответил за старика Корбилиан. — Те, кто не хотел отдавать свою силу, поспешили укрыться в других мирах еще до того, как было принято окончательное решение. Грендак был одним из них. Так он, должно быть, и попал в Омару, ибо Врата этого мира стояли тогда открытыми.

— Но сейчас они закрыты! — поспешил добавить Грендак.

— Да, закрыты. Как и все остальные. Много миров погибло, другие безнадежно испорчены и больше непригодны для жизни. Но хватит о Тернанноке. Ты, Грендак, явился сюда и объявил себя здешним Хранителем. Ты дал этому миру закон, придуманный тобою, — Охранное Слово. Грендак важно кивнул:

— Да, я не мог позволить, чтобы в Омаре была повторена та же непростительная ошибка, источником которой была сила. Вот почему я поклялся сделать так, чтобы никогда больше не искушала она людей. Изначально в Омаре не было вообще никакой силы, ее принесли с собой беженцы с Тернаннока. И тогда я создал Избавителей, чтобы с их помощью находить и уничтожать ее носителей. Нынешние потомки обитателей Тернаннока, как правило, даже не знают о своем происхождении, но мы все равно отыскиваем их.

— И возвращаем их кровь земле, — добавил Варгалоу. — Потому что, пользуясь твоими же словами, мы верим в то, что Омара — одно существо и все живущее на ней является частью общей жизни. Мы очищаем отступников от грехов, освобождая их от любой реальной силы, которая им подвластна, и даже от грез о силе или богах, и проливаем их кровь для того, чтобы она очистилась, став частью тела Омары.

— Значит, своими религиозными верованиями Омара обязана исключительно тебе, Грендак. Ты положил в их основу учение, бывшее в ходу в Тернанноке, а от себя добавил только безумную жажду крови, которой никогда не было в нашем мире. Обитатели Тернаннока не отнимали жизнь, они лишь давали ее. А то, чему ты учил несчастных жителей Омары, имеет другое название. Убийство.

Варгалоу нахмурился:

— Если Охранное Слово учит нас очищать мир от силы, используя способ, который ты именуешь убийством, то это потому, что всякая сила — зло. Лучше пусть вовсе не будет никакой силы, тогда не будет и опасности неправильного ее употребления. Это и есть закон Хранителя.

— Вот видишь, — тихо произнес Грендак, — все очень просто. Варгалоу величайший из моих последователей. Он понимает. Я не мог позволить, чтобы сила вновь отбилась от рук. Уничтожить целый мир — это большой грех. А когда кровь возвращают земле — это не убийство, потому что Омара продолжает жить, и всякая кровь вместе с ней.

Корбилиан отрицательно покачал головой:

— Иерархи никогда не отнимали жизнь у других, они только возвращали ее. Иерофанты тоже.

— А что с ними случилось? — задал вопрос Варгалоу.

— В большинстве своем они приняли решение покинуть Тернаннок и пойти своим путем, предоставив Иерархов их судьбе. Но перед тем, как уйти, они пришли к Иерархам и поклялись оказывать им сопротивление, даже воевать с ними, случись им когда-либо повстречаться снова. Глупая клятва, что и говорить. Иерархи, понимавшие, что успех в единстве, решили сконцентрировать подвластную им силу и передать ее кому-то одному. Но на кого возложить столь тяжкую ответственность? Во-первых, это должен быть человек, не склонный пользоваться силой без нужды, дабы не растратить драгоценный запас по пустякам. Во-вторых, нужно было выбрать того, кто с самого начала сопротивлялся планам открытия Врат и кто верил в спасение Тернаннока через объединение всех сил. В-третьих, избранный в любой момент должен был быть готов пожертвовать всем, включая собственную жизнь, ради искоренения последствий роковой ошибки. И самое главное — он мог быть кем угодно, но только не Иерархом, ибо никому из них нельзя было доверять.

И вот Тернаннок умирал, а споры все не утихали. Некоторые Иерархи сбежали, как и Грендак, прихватив с собой свою силу, отчего ее запас еще уменьшился. Оставшиеся сделали выбор, изменить который не властен никто и никогда, ибо невозможно противостоять человеку, наделенному совокупной силой Иерархов. — С этими словами Корбилиан поднял свои затянутые в черные перчатки руки и протянул их вперед.

Взгляд Варгалоу выражал безграничное удивление и страх.

— Ты? Так это у тебя вся их сила? Грендак содрогнулся:

— Пусть продолжает. Пусть расскажет, как Совет Иерархов повелел ему повсюду охотиться за нами, а нагнав, отнимать нашу силу.

Как только горькая правда прозвучала целиком, лицо Корбилиана, и без того искаженное гримасой боли, на глазах состарилось еще больше.

— Я был Иерофантом. Повелителем стихий. Я единственный из них хотел, чтобы каждый пожертвовал своей долей силы ради спасения нашего общего дома. Нам удалось бы сделать это! Правда, тогда нам достался бы мир, начисто лишенный силы, и прежняя гармония между людьми и окружающей их жизнью перестала бы существовать, но на это стоило согласиться! Любой мир лучше мертвого. Но нет, слишком много жадности было кругом. Ничто не делает людей такими скаредными, как власть.

— А где же Иерархи теперь? — спросил Варгалоу.

— Погибли, вместе с Тернанноком.

— И, кроме Грендака и тебя, никого не осталось?

— Может быть, где-нибудь в отдаленных мирах еще существуют несколько Иерархов. И некоторые Иерофанты тоже живы, кое-кто из них прямо здесь, в Омаре. Тут живут и потомки простых людей, беженцев с Тернаннока. Те самые, кого вы пытаетесь уничтожить. Этому пора положить конец, Варгалоу.

— Я слышал, что их выбор пал на тебя, — произнес Грендак. Единственного Иерофанта, который не завидовал, не испытывал к нам ненависти за совершенную нами роковую ошибку. Единственного, кто безропотно согласился отдать свою силу.

— Я не искал этого бремени, — ответил Корбилиан спокойно.

— Поэтому они и возложили его на тебя. Любой другой на твоем месте воспользовался бы неожиданно доставшимся могуществом, чтобы превратиться в бога, повелевающего бесчисленными мирами.

Корбилиан покачал головой:

— Вряд ли это возможно. Я побывал во многих мирах и повсюду пользовался силой, пытаясь запечатать Врата, уничтожить последствия катастрофы. Но еще ни разу это мне не удалось. Я обнаружил, что ничего не могу в одиночку. А здесь, в Омаре, я должен израсходовать всю силу до последней капли, чтобы спасти этот мир, И я не знаю, хватит ли мне того запаса, который у меня есть.

— Восток? — догадался Варгалоу.

— Да, финальное, и самое опасное следствие ошибки Иерархов. Зло укоренилось здесь и уже расползается во все стороны, как чума. Оно подчинит себе всю Омару, если его не остановить. Ты ведь знаешь об этом, не так ли, Грендак?

— На востоке? Там только пустыня, мертвая земля, и ничего больше.

Корбилиан ужаснулся:

— Как, неужели ты ничего не чувствуешь? Может ли быть, что твои мечты очистить Омару от всяких проявлений силы настолько затмили твой разум?

— До меня доходили кое-какие слухи, но все это так, досужие сплетни и только, — продолжал упорствовать Грендак.

— Ну а ты что скажешь на это? — обратился Корбилиан к Варгалоу.

— Да, я кое-что повидал, как тебе известно. И знай я тогда то, что мне известно теперь, я развернул бы свой отряд и пошел дальше на восток посмотреть, что там творится. Но все-таки я многого еще не понимаю. Эти рассеянные силы…

— Они нужны мне! — Корбилиан застонал, точно от боли. — Даже того, чем я обладаю сейчас, может не хватить, и потому мне нужно все до последней крошки. А ты убиваешь тех самых людей, которые могут тебя спасти. Варгалоу, я иду на восток, и, чтобы уничтожить окопавшееся там зло, мне нужна сила. Вся, какая только есть. Или я получу ее, или Омара погибнет.

— Значит, тебе нужна и моя! — расхохотался Грендак. — И ты пришел сюда не убивать, но просить моей помощи!

— А что тебе известно о зле на востоке? — спросил Варгалоу у Корбилиана.

— Немного. Я думал, что оно распространяется бесцельно, наугад, подобно болезни. Но я больше в этом не уверен. В других мирах это было так. Зло пожирало их, ни к чему не стремясь. Но здесь все по-другому. Кто такие эти Дети Горы?

Варгалоу описал свою встречу с камнями-которые-ходят и теми тварями, которым они подчинялись.

— Можешь поверить мне на слово, Корбилиан, они хотели твоей смерти. И теперь я понимаю почему. Гигант задумчиво кивнул.

— Похоже, все намного хуже, чем я думал. Должно быть, в самой Горе или где-либо поблизости обитает какой-то разум. Если, конечно, неживые твари не научились сами использовать злую силу. Меня удивил шторм, который разразился на западном побережье, у деревни Зундхевн, где я высадился на берег. В нем была почти человеческая ярость, к тому же он очень резко менял направление, точно выискивал меня. Тот шторм тоже налетел с востока.

— Но что же может скрывать Гора?

На этот вопрос у Корбилиана ответа не было.

— Мне ничего не известно об истории Омары. Даже на Золотой Цепи не осталось никого, кто знает. И все же я не верю, что кто-либо в состоянии контролировать эту силу.

Грендак стряхнул с себя задумчивость и сообщил:

— Говорят, что Молчаливые Пески — старейшая часть этого мира. Они были стары, даже когда я впервые появился здесь. История бесчисленных поколений похоронена в них. Сейчас в Омаре не осталось ни одного человека, который мог бы раскрыть тайну ее прошлого. Но сами Пески мертвы. Когда-то над ними плескалось море.

— А та земля за пустыней, где стоит Гора?

— Плато, однажды поднявшееся из морских глубин. Мертво, как и все остальное.

— Оно спит, — возразил Корбилиан, — но не умерло.

Уснув в объятиях Вольгрена, Сайсифер немедленно провалилась в мир видений. Ей казалось, будто она парит высоко над угрюмым, погруженным в ночную тьму пейзажем. Образы расплывались у нее перед глазами, да и само ощущение полета было неясным, смазанным. Затем ей приснилось, будто она проснулась. Какие-то фигуры выросли перед ней, сгустившись из мрака, и она услышала голоса. Она снова была в горном зале Ратиллика, и сам хозяин, высокий и худой, сидел погруженный в мрачное раздумье, нахохлившись, точно птица. Напротив него на спинке стула, крепко сжав ее когтями, возвышался Киррикри.

— Так, значит, твое решение неизменно? — задала вопрос птица. Во сне она разговаривала человеческим голосом.

Ратиллик усилием воли подавил в себе ярость, которая душила его и при встрече с Корбилианом.

— Хватит об одном и том же, Киррикри! Из всех Иерофантов он один, один согласился с безумной идеей спасти Тернаннок, объединив все силы. Спасти Тернаннок! И это после того, как безумцы Иерархи обрекли его на верную смерть! Да, нам действительно следовало объединиться тогда, но только для того, чтобы расправиться с ними! Ведь они уже утратили значительную часть своей силы.

— Согласен, что Тернаннок все равно бы погиб и никакие вливания силы не помогли бы, — ответила сова.

— Неужели? Так почему же здесь, в Омаре, когда тот же самый человек требует соединения сил, ты летишь прямо в его в объятия?

— Я видел врага, — отозвался Киррикри. — А ты нет. Это не наш мир, Ратиллик. Наши люди всегда помогали друг другу и делились своими дарами. И ты не имеешь права присваивать себе наши способности.

— А Корбилиан, значит, имеет?

— Нет. Мы сами выбрали свой путь. Омара в большой беде. Возможно, она не выстоит, как не выстоял Тернаннок, и мы ничем не сумеем помочь. Но Врата закрыты, Ратиллик. Закрыты. И нет такой силы, которая бы их открыла. Нам некуда больше идти.

Ратиллик закрыл глаза. Было видно, что разговор совершенно опустошил его. Однако мгновение спустя он снова встретил немигающий совиный взгляд.

— Так ты считаешь, что война неизбежна? В неестественном свете мерцающих шаров он был бледен, как покойник.

— Людям Омары нужна наша помощь. Они все еще не понимают, что им грозит, и продолжают враждовать между собой. Избавители убивают мужчин и женщин, в чьих жилах течет кровь их собственного народа. А теперь и Корбилиан в Неприступной Башне.

— Ну, ему-то это ничем не грозит, — отмахнулся Ратиллик.

— Ему нет, но девушка в опасности. А ведь и ее предки родом из Тернаннока, Ратиллик, иначе откуда у нее дар? И сколько еще в этом мире таких, как она, одной с нами крови? Почему же ты отказываешь им в помощи? Что это: гордыня или нежелание признать свою ошибку?

— Сила принадлежит всем, — выдвинул он последний аргумент. — И пользоваться ею должны тоже все. Нельзя отдавать ее на откуп немногим, а тем более одному. Неужели ты не понимаешь, чем обладает Корбилиан? Что он такое? Абсолютная сила.

— Нет. Не вся сила мира принадлежит ему.

— Но ты хочешь отдать ему и свою.

— Я хочу, чтобы всякое живое существо, как бы мало и беспомощно оно ни было, отдало последнюю каплю своих силенок ради борьбы с той угрозой, что скрывается на востоке. Для этого нужно целое войско, а Корбилиан, чем бы он ни был, все-таки не армия.

— Ну хорошо, а что, по-твоему, случится, когда зло будет повержено? Что тогда станет он делать со своей силой?

— Сомневаюсь, что у него останется хоть капля, — ответил Киррикри.

Ратиллик подпер голову руками и уставился на крышку стола.

— Снова война. Опять смерть, изгнание.

— Сила не должна принадлежать одному человеку, — повторил Киррикри его слова. — А разве ты, Ратиллик, не пытаешься единолично владеть силой, прячась от мира в этих горах? Ты, Иерофант, понимающий язык всех живых тварей? Разве ты делишься своим даром с другими, разве ты учишь людей разговаривать с совами, с рыбами, с кротами? Разве ты пытаешься научить их лучше понимать мир?

Ратиллик посмотрел на сидевшую напротив птицу:

— Зачем? Чтобы они заставили тебя и тебе подобных служить их мелочным интересам?

— Кто-то, может, и заставит. Не тебе судить. Однажды ты сказал, что нет смысла жертвовать всей силой ради мира, лишенного волшебства и гармонии. Но здесь, в Омаре, ты не сделал ничего, чтобы научить людей магии. Ты даже не попытался остановить тех, кто уничтожал носителей силы, отдавая их кровь земле.

— Хватит!

— Я никогда не считал тебя дурным человеком, — не обращая внимания на его окрик, продолжал Киррикри. — Ты всегда по-своему стремился к добру и хорошо служил моему народу. Но теперь я увожу их отсюда. Мой долг ясен. И мне жаль, что мои обязанности по отношению к тебе закончены. — Он распростер свои великолепные крылья и закончил: — Время не терпит.

— И ты совсем ничего мне не оставишь?

Киррикри уже поднимался к потолку пещеры, готовясь бросить клич своим совам собираться в дальний путь, когда до него донесся этот жалобный вопрос.

— У тебя останутся твои карты, — ответил он сверху.

Ратиллик сразу поник и долго сидел, уставившись в одну точку. Темнота сгущалась и вихрями заворачивалась вокруг него, и вскоре Сайсифер потеряла его из виду. На этом ее видение прервалось, а девушка продолжала спокойно спать.

Комната Варгалоу отличалась тем же аскетизмом, что и покой Грендака. Хозяин сидел за трехногим деревянным столом, крышку которого покрывала целая паутина царапин. Сколько раз, пребывая здесь в полном одиночестве, могучий воин обдумывал планы захвата власти, вечно роившиеся у него в голове! В такие минуты металлическая рука Варгалоу двигалась по столу в такт его мыслям, оставляя на нем запутанные следы, складывавшиеся со временем в замысловатые узоры. Вот и сейчас не сводил он глаз со своей страшной длани, криво улыбаясь собственным мыслям. Значит, кровопролитие было ошибкой? И надо его остановить? Но как сказать об этом остальным Избавителям? И потом, если самого Хранителя придется сместить, а его закон признать недействительным, то зачем вообще нужны будут Избавители? Этот вопрос, как и многие другие, не давал Варгалоу покоя. Взгляд его скользнул со стоявшей перед ним свечи на пламя, потрескивавшее в очаге, и там остановился, плененный образами прошлого, которые огонь имеет власть вызывать в сознании человека.

Корбилиану тоже дали комнату на ночь. На двери повесили большой замок и поставили рядом с ней часовых, но Варгалоу знал, что великан с легкостью выйдет оттуда, когда захочет. Последние слова необычайного пленника Башни все еще эхом отдавались в его ушах, хотя он и произнес их совсем тихо: «Я даю тебе ночь на раздумья. Утром мне нужно будет приготовиться к походу на восток. Время не ждет». Уверенность, звучавшая в его голосе, сразу давала понять, что от планов Хранителя на его счет ничего не зависит.

Сомнения раздирали Варгалоу. Как много скрывал от них Грендак! Тернаннок! Мир, где каждое существо обладало частицей силы! В такое невозможно было поверить, но Грендак ничего не отрицал. Даже после того, как Варгалоу увел Корбилиана в приготовленную для него комнату и вернулся в покой Хранителя, последний не попытался опровергнуть слова опасного гостя. Впервые в жизни повелитель Неприступной Башни выглядел обыкновенным стариком, которому недолго уже осталось ждать смерти. Раньше внешность Грендака не имела никакого значения: у него всегда был вид больного, чуть ли не умирающего человека, но Варгалоу знал, что сила, не поддающаяся пониманию, но в то же время неоспоримая, буквально пронизывает его якобы изможденное тело.

— Он представляет опасность для всех нас, — обратился Хранитель к своему ученику. — Он втянет нас в большую беду, как уже пытался сделать в Тернанноке. Одержи он верх тогда, и все бы погибло. И сейчас я не услышал от него ничего такого, что заставило бы меня раскаяться в прежних своих поступках. Я сделал выбор, который полагал наилучшим. Охранное Слово по-прежнему остается моим законом.

— Ты не верил в то, что Тернаннок можно было спасти?

— Нет! Невозможно. Слишком серьезны были последствия катастрофы. Именно поэтому я и дал Омаре Охранное Слово: чтобы ничего подобного не случилось в ее будущем. А речи Корбилиана — пустое. Он просто хочет собрать нас всех в одну кучу и сделать то, что ему не удалось в Тернанноке. Его надо остановить.

— Как?

Этот вопрос неотступно преследовал Варгалоу. Он знал, что если не найдет на него ответа, то все в его жизни изменится раз и навсегда.

— Он, как и все мы, смертен. Сила его неизмерима, но, случись тебе застать его врасплох, одного удара стальной руки будет достаточно, чтобы отправить его к праотцам.

— А что станет с заключенной в нем мощью?

— Она просто рассеется в пространстве. Вернется назад в землю, напитает ее. Вполне возможно, что она повредит и той злой силе, о которой лопотал этот безумец.

— Ты сомневаешься в ее существовании?

— Он говорит, что это зло, контролируемое каким-то разумом. Это же просто бред маньяка! Сила, которая пребывает на востоке, существовала там тысячи, миллионы лет. Она не может быть разумна! Иерархи моего мира высвободили абсолютно стихийную, не обладающую сознанием энергию.

— Я видел тех, кто поклоняется ей.

— Не сомневаюсь, — вспылил Грендак. — Но у меня нет желания тратить время на подобную ерунду. Сейчас важнее всего избавиться от Корбилиана. Где он?

— В Орлиной Башне, так далеко от земли, как только возможно.

— Сомневаюсь, что он будет хорошо спать этой ночью. Наверняка он ожидает от меня какого-нибудь подвоха и до самого рассвета будет прислушиваться к звукам за дверью. А вот на окно вряд ли обратит внимание. Саймон, найди человека, который сможет взобраться на башню и проникнуть внутрь через окно на крыше.

— У меня есть несколько человек, способных это сделать.

— А лучник среди них найдется? Он должен видеть в темноте как кошка, Саймон, и стрела его должна попасть в цель с первого раза.

— Я в нем уверен.

— Наконечник нужно обмакнуть в яд.

— А что делать с остальными? С девчонкой и мальчишкой?

— Завтра утром мы вернем их кровь земле. Я сам исполню приговор.

И вот теперь Варгалоу неотрывно глядел на языки пламени в очаге, представляя, как убийца медленно ползет по покатой крыше Орлиной Башни. Неужели все произойдет так легко и просто? «Власть, — думал он. — Мощь, о которой я не смел и мечтать. А когда погибнет Корбилиан, останется только Грендак. И восток. Но сила его велика, это я знаю точно. Если не станет Грендака, а его дело перейдет ко мне, но без его силы, то что выиграю я, оказавшись один на один с восточной угрозой? С другой стороны, если Корбилиан одержит победу на востоке, но утратит при этом свою силу или погибнет в столкновении, то опять остается один Грендак. Разумеется, если от него не избавиться раньше».

Варгалоу наблюдал, как отсветы пламени играют на гладкой поверхности его стальной руки. «Должен ли Грендак умереть сейчас? Как давно обдумывал я его смерть. Но что же потом делать с убийцами? Как склонить на свою сторону не только Верных, но и тех, что рассеяны сейчас на бескрайних просторах Омары? Надо повернуть их лицом к востоку. Корбилиан говорит, что там крови хватит на всех.

Но Корбилиан явно не собирается убивать Грендака, в особенности если тот согласится помочь в его деле. Если бы он знал, что мой хозяин планирует лишить жизни его самого, то, быть может, поступил бы в соответствии с заветом Иерархов и уничтожил Грендака, забрав его силу себе. Но все это только предположения, и ничего больше. Как заставить его сыграть мне на руку?»

Варгалоу просидел еще не меньше часа, обдумывая различные возможности. Наконец он принял какое-то решение, встал и вышел из комнаты, отправляясь на поиски человека, который, он был уверен, исполнит все его приказания и останется верен прежде всего ему, Варгалоу, а не Хранителю.

ГЛАВА 15

Верные

Когда Сайсифер проснулась, кругом было темно. Ей показалось, что она слышит биение крыл, но, должно быть, то был шум ветра, донесшийся снаружи, или отголосок ее собственного сна. Беседа Ратиллика и Киррикри озадачила девушку. Она поняла, что по-прежнему ничего не знает о Корбилиане. Пошевелившись, Сайсифер ощутила, что лежит прижавшись к Вольгрену. Юноша крепко спал, обхватив ее руками, точно защищая от какой-то опасности. Но едва она попыталась потихоньку выскользнуть из его объятий, как он тут же открыл глаза.

— Что случилось? — прошептал он, готовый к любым неприятностям.

— Ничего, — шепнула она. — Я проснулась. С тобой все в порядке?

Вопрос был явно неуместен, и юноша только потянулся в ответ.

— Нас заперли здесь на всю ночь.

— Прости меня за то, что случилось вечером, — произнесла девушка, вспомнив свои слезы. Она встала и тихонько подошла к окну.

— Ты устала, — донесся до нее ответ юноши. Она не могла видеть его в темноте, но чувствовала, что он смотрит на нее. — Как ты думаешь, с Корбилианом ничего не случилось? В этом месте полно смутных… — Он запнулся, пытаясь подобрать подходящее слово, но не смог, и вопрос так и остался неоконченным.

— Мне кажется, я бы знала, если бы он умер, — ответила девушка. Она выглянула из окна, пытаясь что-нибудь разглядеть в кромешной тьме, но не смогла различить ничего, кроме призрачных силуэтов башен огромной крепости. — Я видела Киррикри во сне. Он разговаривал с Ратилликом. Это была странная беседа. Ратиллик назвал Корбилиана абсолютной силой.

Вольгрен помолчал, обдумывая ее слова.

— Ты можешь сейчас найти Киррикри? — спросил он наконец.

Сайсифер закрыла глаза, повернулась к окну и тут же отпрянула, словно от удара. Ей и в самом деле показалось, будто могучее крыло птицы коснулось ее лица. Вольгрен, должно быть, увидел, как она покачнулась, и одним прыжком оказался рядом с ней. Его рука легла на плечи девушки, словно защищая ее. Не пытаясь освободиться, Сайсифер продолжала всматриваться в темноту за окном.

— Он совсем рядом! — прошептала она. — А я и не поняла сначала.

— Тихо! — Долгожданный голос Киррикри заполнил пустоту в ее сознании. — Вам всем грозит опасность. Лучше, чтобы никто пока не знал о моем возвращении. Но я близко. Следите за моими движениями.

Сайсифер передала юноше слова белой совы, и тот радостно усмехнулся. Тут только он заметил, что его рука все еще сжимает плечи девушки, и поспешил ее убрать. Милосердная ночь скрыла его смущение. Вольгрен вовсе не хотел воспользоваться ее беззащитностью. Он готов служить ей и защищать от кого угодно на любых условиях, без всякой надежды на взаимность. Он отвернулся и тоже принялся вглядываться в ночь.

Их глаза уже привыкли к отсутствию света, и вскоре они смогли различить контуры ближних башен. Сначала им показалось, что снаружи все тихо и спокойно, но вдруг Сайсифер указала рукой на самую высокую башню, которая находилась левее их собственной и возвышалась над ней на добрых пятьдесят футов. На остроконечной крыше они увидели человека. Закрепив веревку на самой вершине кровли, он спустился по ней к карнизу, осторожно перебрался через него и, точно паук на паутинке, заскользил вниз, бесшумно отталкиваясь ногами от каменной стены. Его целью, судя по всему, было окно.

— Странно, — промолвил Вольгрен. — Кто бы это мог быть?

— Спаситель? — предположила Сайсифер. — Быть может, там тоже кто-то заперт и он хочет вытащить пленника оттуда?

— Неужели Корбилиан? — удивился юноша и чуть не вывихнул шею, пытаясь побольше разглядеть сквозь узкое стрельчатое окно. Тем временем человек на башне достиг окна и, прикрываясь выступом стены, заглянул внутрь. Потом уперся широко расставленными ногами в стену и вытащил из-за спины лук. Прикрепленная к поясу веревка не давала ему упасть. Сайсифер и Вольгрен тут же догадались, что он делает на башне, и хотели было закричать, но обнаружили, что не могут произнести ни слова, словно зачарованные. Перед ними был убийца, и стрела, лежавшая на туго натянутой тетиве его лука, могла иметь только одно предназначение.

— Корбилиан! — обрела наконец дар речи Сайсифер.

Неожиданно с черного ночного неба прямо на лучника, уже готового отпустить тетиву, упала белая молния. Когти впились в его лицо, лук и стрела полетели вниз, а человек, потеряв опору, повис, точно кукла на веревке, то и дело ударяясь о стену. Киррикри, сорвав планы лучника, развернулся в воздухе и снова нырнул вниз, на этот раз целясь когтями в веревку. Наблюдателям было видно, что туго сплетенные волокна, до сих пор легко выдерживавшие вес тела, поддались под натиском совы. Человек коротко вскрикнул.

В это мгновение в окне показалось чье-то лицо, и Сайсифер, хотя и не уверенная в своей догадке, решила, что это Корбилиан. Киррикри снова поднялся в небо и молча растворился во тьме. Лучник начал подниматься наверх. Лицо в окне исчезло. И тут случилось нечто совершенно удивительное. Человек на веревке вдруг судорожно вытянулся, выпустил канат, ноги его словно свело судорогой, и он рухнул вниз, в черный колодец темноты. В ту же минуту веревка, видимо сильно пострадавшая от совиных когтей, лопнула и устремилась за ним следом.

— Его убили! — с присвистом прошептал Вольгрен. — Кто-то его прикончил.

— Откуда ты знаешь? — переспросила Сайсифер.

— Я слышал, как просвистела стрела. Другой лучник.

— Но зачем?

Вольгрен только покачал головой:

— Может, Киррикри что-нибудь видел и расскажет нам позже. Я ничего не понимаю. Но я уверен, что человек, выглядывавший в то окно, — Корбилиан.

В это самое мгновение Варгалоу выскочил из комнаты в другой башне, откуда он наблюдал за происходящим. Все получилось даже лучше, чем он надеялся. Да еще и сова! Он готов был голову дать на отсечение, что это та же птица, которая прикончила получеловека на мосту через Быструю. Выходит, она охраняет Корбилиана? Что ж, вполне возможно. В конце концов, не зря он был Иерофантом в этом своем Тернанноке, наверняка научился подчинять себе бессловесных тварей. Жаль только, что птице не удалось разорвать веревку с первого захода — тогда не понадобилась бы и стрела. Но со вторым лучником можно поговорить позже, а пока его спрячут Верные.

Варгалоу кинулся наверх, в комнату Корбилиана, Стражники у двери ждали его появления. Они отдали честь и немедленно отперли дверь. Варгалоу громко постучал.

— Корбилиан! — крикнул он.

Ответа не было. Он распахнул дверь. В комнате горела свеча. Корбилиан, стоя у окна, пытался рассмотреть внутренний двор крепости далеко внизу.

— Корбилиан? — снова окликнул его Варгалоу, на этот раз не так громко.

Пленник обернулся на его голос. Он явно был чем-то озадачен.

— Что происходит? — спросил он.

— Ты жив, — произнес Варгалоу, стараясь, чтобы в голосе его прозвучало облегчение. Затем он захлопнул дверь и запер ее на замок, чем несказанно поразил Корбилиана, — а именно этого он и добивался.

— Ну?

— Отойди от окна! Хранитель подослал к тебе убийцу. Он только что пытался застрелить тебя из лука.

— Грендак хотел меня убить? — Корбилиан шагнул к нежданному посетителю. Изнутри окно было снабжено ставнями. Варгалоу запер их и только потом продолжил разговор.

— Ты не нужен ему живым. Убийца спускался с крыши.

— Ты видел?

— Да. Кое-что. Меня предупредил стражник. Пока я добрался до окна, все уже кончилось. Птица, большая белая птица, напала на убийцу. Я уже видел эту верную птицу раньше.

— Да.

— Я послал своих людей на поиски тела. Если наемник погиб — в чем я не сомневаюсь, — они спрячут труп, иначе Грендак узнает и подошлет других.

— А ты разве не заодно с ним?

— Он не поручал мне убить тебя. Кроме того, я все равно отказался. Впервые в жизни отказался выполнить волю Хранителя.

— Почему? — Корбилиан пристально вглядывался в лицо стоявшего перед ним человека. Гигант прекрасно понимал, что тот слишком умен, чтобы не быть коварным. Он никогда не согласится на роль пешки в чужой игре, никогда не будет предан безоговорочно и до конца, как собака.

— Я не знаю, следует ли от тебя избавляться. Будь я в этом уверен, тебя давно не было бы в живых.

Корбилиан задумчиво кивнул:

— Грендак сам по себе не имеет для меня никакого значения. Сила, которой он владеет, — вот что важно. Она нужна мне. Но по своей воле он ее не отдаст и делиться ею не будет.

Варгалоу бросил взгляд на его руки, затянутые в черные перчатки, и тихо сказал:

— Тогда возьми ее сам. Корбилиан нахмурился:

— Неужели ты так легко меняешь хозяев?

Его собеседник усмехнулся:

— Я сам себе хозяин. Но мне не нравится это соревнование между тобой и Грендаком. Будь он сильнее, не задумываясь уничтожил бы тебя в ту же секунду, едва узнал, кто ты, я ручаюсь. Но он предпочел подослать к тебе убийцу, тайно, ночью. В этом есть даже что-то трогательное, тебе так не кажется?

— Так что же ты предпримешь?

— Теперь я вижу, что Неприступная Башня построена на лжи. Все должно измениться, и Грендаку придется уступить власть.

— Охранное Слово и все законы, которые на нем держатся, должны быть отменены, — сказал Корбилиан. — Я не потерплю больше напрасного кровопролития в Омаре.

— Тогда лучше избавиться от Грендака как можно скорее.

— Если он умрет, что будет с тобой и остальными Избавителями? Сколько их здесь?

— В крепости? Несколько тысяч. Сколько по всей Омаре, не могу сказать. Наверняка больше, чем мне известно. Их можно отозвать, но на это уйдет год, не меньше.

— Кто будет управлять ими после смерти Грендака?

Варгалоу ответил, взвешивая каждое слово:

— Раз ты решил отменить Охранное Слово, тебе придется продемонстрировать свое могущество. Только убедившись в твоей силе, они согласятся следовать за тобой.

— Они все увидят своими глазами. На востоке.

— Они привыкли подчиняться силе, Корбилиан. Только страх перед неизъяснимым могуществом Хранителя, который может даже на расстоянии поразить их смертью за одну дурную мысль о нем, держит их в повиновении. Будешь ли ты по-прежнему поддерживать в них этот страх?

— Это плохой способ управления.

— Зато самый верный.

— Но не мой.

— Но в войне, которую ты затеваешь, Избавители тебе пригодятся, продолжал настаивать Варгалоу. Корбилиан медленно кивнул:

— Конечно, если они сами согласятся пойти со мной.

— Они подчинятся моему приказу, — улыбнулся Варгалоу.

— Значит, ты этого хочешь? Управлять ими?

— Кто-то должен править ими, иначе, дезорганизованные, они будут продолжать скитаться по Омаре, сея смерть именем Охранного Слова. Возможно, мне удастся подчинить их своей воле. Тогда я поведу их за тобой на восток, навстречу чудовищной силе. Там у них будет возможность проливать кровь ради определенной цели. А когда и там все закончится, им придется отложить вот это. — И он поднял свою стальную руку. — Но на это должна быть причина.

Корбилиан понимал, что в словах Варгалоу есть смысл. Избавители действительно нуждались в постоянном оправдании своего угрюмого существования. И только кровь, которую они должны были пролить на востоке, могла смыть те преступления, которые они совершали, подчиняясь чужой воле.

— Но прежде всего, — продолжал коварный Варгалоу, исподволь приближаясь к своей главной цели, — нужно убить Грендака. Если я хочу править его людьми, надо сначала избавиться от него. Иначе он первым уничтожит меня.

Лицо Корбилиана опечалилось.

— Снова смерть. Неужели нельзя как-то иначе? Если я отниму у него силу, он погибнет.

— Позволь мне самому распорядиться его смертью. Он все еще доверяет мне. Я пойду к нему сейчас и скажу, что ты погиб от руки убийцы, а когда он утратит бдительность, я нанесу удар.

Корбилиан долго обдумывал его слова, но в итоге дал отрицательный ответ:

— Нет. Не мне вмешиваться в такие дела. Я не могу позволить совершить это убийство.

Варгалоу мысленно выругался. Его план провалился: Корбилиан поверил в историю с убийцей, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы распалить его ненависть и заставить нанести ответный удар.

— Очень хорошо. Тогда жди здесь. Я пришлю за тобой провожатых, а сам вернусь к себе и сделаю вид, будто мирно спал все это время. Грендак считает, что я по-прежнему верен ему. Я сделаю так, что он тебя примет. Он отпер дверь и вышел.

Корбилиан слышал, как ключ щелкнул в замке. Что же ему предпринять? Забрать силу Грендака? Распоряжение Иерархов, возложивших на него это тяжкое бремя, еще не изгладилось из его памяти: «Не жалей Иерархов-отступников, которых тебе доведется встретить на своем пути! Отнимай их силу и соединяй ее с нашей. Для того, что ты должен сделать, требуется абсолютная сила, никак не меньше».

Варгалоу не спешил возвращаться в свою комнату. Вместо этого он направился в покои Хранителя. Очевидно, что Корбилиан не пойдет на убийство Грендака до тех пор, пока у него не останется другого выхода. Как же тогда с ним поступить? Может, смерть юноши и девушки от руки старика подтолкнет Корбилиана? Некоторое время Варгалоу обдумывал возможности, которые открывало такое развитие событий. Он уже не сомневался в том, что Грендак должен умереть сейчас. Корбилиан сильнее его, сильнее всех в этом мире. Грендак должен уйти.

Хранитель не спал, ожидая известия о смерти Корбилиана. Варгалоу приблизился к нему и увидел искаженное страхом лицо старика. Как жалок и презренен был сейчас этот тиран, долгие годы державший в своих руках жизни всех Избавителей! Им повезло, что они смогли наконец-то найти его уязвимое место.

— Наш план провалился. Сейчас Корбилиан явится сюда, пылая гневом. Но даже теперь он не станет тебя убивать, так ненавистна ему смерть.

Незрячий взор Грендака сверкнул крохотной искоркой надежды.

— Что же мне предпринять?

— Замани его в ловушку. Предлагай ему все, что он захочет, а когда он проглотит наживку, бей.

— То есть?

Варгалоу наклонился как можно ниже и принялся нашептывать что-то на ухо старику. По мере того как он говорил, лицо Грендака прояснялось.

— Теперь я пойду, — выпрямляясь, закончил лукавый ученик. — Если я останусь здесь, он что-нибудь заподозрит. — С этими словами он торопливо вышел из комнаты.

Мгновение спустя он уже наставлял свою избранную стражу, членов отряда Верных, целью существования которого было свержение власти Хранителя.

Корбилиан снова открыл окно и попытался разглядеть в окружающем мраке большую белую сову, но птица не показывалась. Он решил никогда больше не разлучаться с другими членами своего маленького отряда. В прошлый раз он позволил увести Сайсифер и Вольгрена только потому, что знал, как им необходим отдых. Но теперь Киррикри снова здесь и уже наверняка поговорил с девушкой; будь она рядом, он, Корбилиан, знал бы, что происходит.

Как и обещал Варгалоу, несколько минут спустя появились стражники. Их было шестеро, и они почтительно проводили Корбилиана вниз, в покои Хранителя. Когда они вошли к Грендаку, тот был один в комнате, но стража, вместо того чтобы выйти, выстроилась у него за спиной и приготовилась молчаливо присутствовать при разговоре повелителя Башни с пленником.

— Ты пытался убить меня, — без обиняков заявил Корбилиан.

Грендак полулежал в постели, опираясь спиной на подушки. У него был такой вид, точно он и сам находился на краю могилы: лицо его старилось прямо на глазах, тело, и без того тщедушное, с каждой минутой съеживалось все сильнее. С трудом поднял он руку, такую худую, что она казалась прозрачной.

— Да, так оно и было, Корбилиан, — прокаркал он еле слышно. — Долгие годы болезнь подтачивала меня, и теперь, чувствую, пришло мое время. Сопротивляться нет больше ни сил, ни желания: я устал жить, и даже моя власть не стоит этой борьбы.

— Если это еще одна твоя уловка, то ты воистину достоин презрения. Подумать только, что Иерарх из Тернаннока способен пасть так низко! Ты ведешь себя как ребенок.

Не сводя со старика пристального взгляда, словно тот был ядовитой змеей, Корбилиан осторожно сделал шаг вперед.

— Что бы ты ни говорил, смерть моя близка.

— Я тебе не верю.

Грендак кашлянул. Корбилиан заколебался, не зная, верить ему или нет, как вдруг старик рывком поднялся на постели и, выбросив вперед узловатые, словно корневища старого дерева, руки, взвыл, подобно волку, преследующему добычу. Сила потоком хлынула из него, точно вода через размытую плотину. В то же мгновение Корбилиан ощутил, как пальцы старика мертвой хваткой вцепились в его руки как раз над раструбами черных перчаток, и понял, что Иерарх вложил в этот захват всю свою мощь. Иерофант отчаянно забился в его тисках, тщетно пытаясь высвободить собственную силу. Он и не ожидал, что ветхий Грендак способен на столь чудовищный выброс энергии, — видимо, он тщательно готовился. Ему потребуется время, чтобы освободиться, и еще больше времени, чтобы собраться для ответного удара.

— Быстрее! Быстрее! Руки! Рубите ему руки! — прокричал стражникам Грендак.

Шестеро стражников бросились к ним, и Корбилиан застыл от ужаса. Так вот чего они дожидались! От холодного лязга высвобождаемых клинков волосы на его затылке встали дыбом. Он отчаянно рванулся, пытаясь стряхнуть Грендака, но было еще слишком рано, он не успел собраться с силами. Тем временем стражники уже окружили его, их металлические конечности, занесенные для удара, наполнили воздух ледяным блеском.

Стальные когти опустились разом, глубоко вонзившись в живую плоть. В то же мгновение Корбилиан отлетел назад: ему показалось, что лопнули стальные наручники, сомкнувшиеся вокруг его предплечий. Еще через миг фигуры в серых плащах расступились, и Корбилиан увидел залитую кровью постель. Грендак, беззвучно открывая и закрывая рот, словно выброшенная из воды рыба, поднял трясущиеся руки. Корбилиан бросился назад, к кровати, и сжал ладони умирающего в своих. Сила Хранителя, оставляя тщедушное тело, потекла в его жилы. Напор был столь мощен, что Корбилиану почудилось, будто он ухватил молнию. Еще минута, и все было кончено.

Увидев мертвого соперника, Корбилиан в ужасе отшатнулся. Избавители тоже отошли в тень, вытирая измазанные кровью руки и снимая испачканные плащи. Они были абсолютно спокойны. Корбилиан же еще долго стоял у тела поверженного врага, словно окаменев. Он никак не мог забыть вида неумолимой стали, погружавшейся в живую плоть. Сила Грендака уже стала частью наполнявшей его энергии.

Дверь с грохотом распахнулась, и в покой вихрем ворвался Варгалоу. Корбилиан все еще не мог двинуться с места. Воин Башни мрачно усмехнулся, но тут же поспешил изобразить глубокую скорбь. Он обратился к стражникам, державшим в руках свернутые в тугие узлы плащи.

— Хранитель пытался убить Корбилиана, господин, как ты и предупреждал. Мы вынуждены были прийти на помощь.

— Вы правильно поступили, — ответил Варгалоу. — Пойдите и отмойтесь от крови.

Пока они выходили, он успел заглянуть своим цепким взглядом в лицо каждому, потом, задержав последнего на пороге, едва слышно произнес:

— Все было так, как я сказал?

— Хранитель попался на твой крючок, — также шепотом ответил тот.

Варгалоу подошел к Корбилиану:

— Вот все и кончено.

— Глупец, — зашипел тот. — Хотя он и вправду мог меня убить. Если бы не его стража…

— Я тщательно подбирал людей. Он не вызывал у меня доверия.

— В нем было гораздо больше силы, чем я думал.

— Теперь она у тебя?

Корбилиан повернулся к воину лицом и встретил его взгляд.

— Ты знал, что так случится. Поэтому ты и прислал за мной своих людей?

— Он твердо решил, что ты должен умереть.

Корбилиан снова отвернулся.

— Я не раз пытался добром убедить его и других помочь мне в том, что я сам считаю правым делом. Но каждый раз они отвечали мне лишь ненавистью.

Варгалоу, старательно скрывая пьянящий восторг, наклонился, чтобы прикрыть тело Грендака простыней.

— Что ты думаешь делать теперь?

Корбилиан поморщился. Этот Варгалоу хитер и коварен, как змея. Человек, которому он верой и правдой служил столько лет, для него не более чем труп. Можно ли рассчитывать на его верность в будущем?

— Похорони его, — сказал он вслух. — И приведи ко мне юношу с девушкой.

— Они спят.

— Так разбуди. И найди мне другую комнату: эту еще долго придется отмывать от крови.

— Разумеется. — И Варгалоу вывел его из оскверненного покоя.

Сайсифер и Вольгрен знали, что не смогут больше заснуть, и не пытались. Девушка дрожала, чувствуя в воздухе запах крови. Она попробовала поговорить с Киррикри, но не нашла его. Тогда они с Вольгреном снова принялись смотреть в окно, однако ничего больше не увидели. Только откуда-то снизу доносился невнятный звук голосов. Они решили, что это, должно быть, ищут тело незадачливого убийцы.

Услышав звук поворачиваемого в замке ключа, оба отпрянули. Вольгрен встал перед Сайсифер, чтобы защитить ее, если понадобится. Вошедший держал в руке ярко горевший факел, который на мгновение ослепил пленников. Когда их глаза привыкли к свету, они поняли, что к ним пожаловал сам Варгалоу.

— Проснулись? Хорошо. Корбилиан хочет вас видеть. За эту ночь многое изменилось в крепости. Хранителя больше нет, и вам ничто не угрожает, верьте мне.

Не вдаваясь в подробности случившегося, Варгалоу проводил их вниз. Корбилиана они нашли в зале, выходившем во двор с фонтаном. Сайсифер сразу поняла, что гигант расстроен и обрадован одновременно.

Завидев их, Корбилиан поспешно шагнул навстречу и спросил у девушки:

— Ты можешь найти Киррикри? Он где-то рядом.

Сайсифер оглянулась на Варгалоу, безучастно наблюдавшего за ними. Губы его изгибались в знакомой дразнящей полуулыбке. Корбилиан жестом дал понять, что на него, как и на других Избавителей, стоявших в карауле у стен зала, можно не обращать внимания.

— Я попытаюсь, — ответила девушка. — Но что произошло? Правда ли, что Хранитель умер?

— Да, — сказал Корбилиан и умолк. Сайсифер, понимая, что сейчас от него ждать больше нечего, покорно закрыла глаза и сосредоточилась на поиске белой совы. И птица отозвалась. Она и впрямь держалась поблизости, как и обещала.

«Мы в безопасности, — сообщила девушка. — По-видимому, Хранителя больше нет».

«Для нас безопасность еще не скоро наступит, — донесся беззвучный ответ. — Но я сейчас спущусь».

Корбилиан вышел на террасу и принялся смотреть в небо. В ответ на призыв Сайсифер из ночной темноты возникла большая белая сова и, опустившись на балюстраду, сложила огромные крылья.

Могучая птица произвела сильное впечатление на Варгалоу.

— Великолепное создание, — произнес он. — И опасное. Я видел этих сов в бою.

Голос Киррикри вновь зазвучал в мозгу Сайсифер: «Многие из его солдат еще долго будут носить шрамы от моих когтей. Но этот человек страшнее их всех, вместе взятых. Корбилиан должен знать об этом».

Гигант сделал шаг вперед.

— Скажи сове, — обратился он к девушке, — что Варгалоу объявил себя нашим союзником.

Сайсифер и Вольгрен онемели от изумления.

Варгалоу рассмеялся:

— Это правда. Я служил Хранителю под страхом смерти. Но тот свернул себе шею, пытаясь побороть намного более могущественного противника.

Уклончивое объяснение событий этой ночи не произвело на Корбилиана никакого впечатления.

— Спроси у Киррикри, что он видел на крыше Башни.

Спокойствие изменило Варгалоу. Спросить у совы? Как это возможно?

Между тем Киррикри так ответил на вопрос Сайсифер: «Я видел Избавителя, который хотел поразить Корбилиана стрелой, предварительно обмакнув ее в яд».

— А кто застрелил убийцу? — раздался звонкий голос Вольгрена.

Корбилиан нахмурился.

— О чем ты, мальчик? — обратился он к юноше.

— Киррикри напал на него, но был и еще один лучник. Его стрела прикончила убийцу. Он умер раньше, чем его тело разбилось о плиты крепостного двора.

Подозрительный взгляд Корбилиана уперся в Варгалоу.

— А ты что знаешь об этом?

— Мальчик ошибается, — сдержанно отвечал тот. — Ты уверен в своих словах, юноша?

— Я слышал, как просвистела стрела, и видел, как человек на башне сначала судорожно вытянулся, а потом забился в конвульсиях.

— Сайсифер? — Корбилиан перевел взгляд на девушку.

— Я ничего не слышала, но Вольгрен рассказал мне, что произошло.

— А Киррикри что-нибудь видел?

Тот не мог сообщить ничего больше, кроме того, что намеревался оборвать веревку в два приема, но убедился, что одного удара его острых когтей оказалось вполне достаточно. Другого лучника он не видел и полета стрелы не слышал.

Варгалоу, все еще не вполне опомнившись от удивления, вызванного разговором девушки с совой, продолжал изворачиваться:

— Мы нашли тело. Разумеется, после падения с такой высоты опознать его практически невозможно. Но стрелы в нем не было, это точно.

— Наверное, придется мне посмотреть самому, — решил Корбилиан.

— Его уже похоронили.

«Как удачно», — прозвучал голос Киррикри в сознании Сайсифер.

— Я вообще не вижу в этом смысла, — продолжал разыгрывать невинность Варгалоу. — Кому могло понадобиться убивать убийцу?

— Да уж не Хранителю, — отозвался Корбилиан. — Это же он послал убийцу. Видимо, кому-то очень хотелось, чтобы его попытка убить меня провалилась. Но они не знали, что Киррикри наблюдает за ними.

— Но я не видел никаких доказательств того, что убийцу застрелили! — продолжал настаивать Варгалоу. — У мальчика просто разыгралось воображение.

Корбилиан задумался. «Не стоит сейчас выяснять, кто из них лжет. Но, похоже, Варгалоу меня использовал. Я уверен, что он подстроил убийство Грендака, поскольку это отвечало его целям».

Затем, повернувшись к Сайсифер и Вольгрену, он принялся рассказывать о событиях прошлой ночи, обойдя молчанием свои соображения о манипуляциях Варгалоу:

— Грендак дважды пытался меня убить, и оба раза ему помешали. Если бы Варгалоу помог своему хозяину, то вдвоем они скорее всего одолели бы меня, но он этого не сделал. Так что теперь я его должник. («Пусть почувствует, что я это понимаю, и пусть думает, что я доверяю ему».) Стражники, которые сопровождали меня в покой Грендака, подчинялись Варгалоу, но, не будь Хранитель слеп, им пришлось бы отрубить мне обе руки. А тогда я бы несомненно умер.

«Что-то тут не так», — снова шепнул Сайсифер Киррикри. Девушка вздрогнула.

— Варгалоу отвернулся от своего хозяина, — продолжал Корбилиан. — Он готов помогать мне в войне с востоком. Но, может быть, теперь ты все же объяснишь нам почему? — И он повернулся к бывшему подданному Хранителя.

— Хочешь сказать, что у меня есть выбор? — улыбнулся тот.

— Да.

— Уничтожив Хранителя, ты оставил Избавителей без власти, хотя факт его смерти пока остается в секрете. Пусть так и будет. До сих пор об этом знают лишь мои приближенные. Не скрою, мне хотелось бы повелевать Избавителями. Однако предстоит отказаться от Охранного Слова — закона, по которому жили многие поколения моего народа, а это значит, что нужно создать другой. В этом и заключается моя задача — найти новую цель существования Избавителей, так как со старой ты мириться не хочешь. Многие в нашем мире свято верят в то, что уничтожение всякой силы и ее носителей залог благополучного существования Омары. И эту веру нельзя заменить другой в один день, как ни старайся. — Тут он повернулся к юноше с девушкой:

— Вряд ли вы сейчас способны чувствовать что-либо, кроме отвращения и недоверия к моим людям, и все, что я могу, — это принести извинения за те неудобства, которые вам пришлось пережить. Но помните, что по законам, которым я подчинялся, я должен был отдать вашу кровь земле в ту самую минуту и на том самом месте, где нашел вас. Но я этого не сделал и, как видно, поступил правильно.

Сайсифер и Вольгрен были настолько поражены этим обращением, что не знали, как отвечать. Не дожидаясь их ответа, Варгалоу вновь повернулся к Корбилиану:

— Так что же ты намерен предпринять?

— Сколько человек пойдут с тобой?

— Дай мне день, и я наберу тысячу. Потом будет и больше, но для этого мне придется как следует потрудиться. Кроме того, нам нужно будет пересечь Молчаливые Пески, а это нелегко. Надо будет как следует подготовиться.

Один из часовых бесшумно отделился от стены и приблизился к Варгалоу. Тот извинился и отошел с ним в сторону.

Вольгрен воспользовался паузой, чтобы заговорить с Корбилианом:

— Он что, и впрямь по собственной воле собирается с нами? Как союзник?

— У него есть на это свои причины. Кроме того, ему любопытно посмотреть, что же творится на востоке.

— Я никогда не смогу доверять ему, — прошептала Сайсифер.

Варгалоу, отдав распоряжения своим людям, снова вернулся к ним.

— Интересная новость. Я давно уже удивлялся, что нужно здесь людям Императора Золотых Островов.

— Кванара Римуна? — переспросил Корбилиан.

— Ну, его самого здесь нет. Но, как ты знаешь, вся область Триречья занята его войсками. И похоже, Неприступная Башня скоро удостоится их визита. Сюда идет целая армия, и, как сообщают мои лазутчики, она готова к длительной осаде.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Молчаливые пески

ГЛАВА 16

Моррик Элберон

Моррик Элберон скинул с себя доспехи и отложил в сторону меч. Потом зачерпнул из стоявшего тут же ведра целый ковш холодной воды, выпил и ополоснулся. Он был высок ростом, широк в плечах, закаленные упражнениями мышцы так и играли под загорелой кожей. Двигался он легко и упруго, как большая хищная кошка и, возможно, именно поэтому производил впечатление человека опасного, в любую минуту готового отразить всякое, даже самое неожиданное нападение. У него было круглое лицо, большие чистые глаза и повадка человека, привыкшего к повиновению окружающих. Чувствовалось, что люди его уважают. Войдя в палатку, он сразу же заметил Игромма и Брэннога, но никак не показал этого. Моррик Элберон был не из тех людей, по чьему лицу всегда можно догадаться, что они чувствуют и о чем думают в данную минуту.

— Новости? — обратился к нему Гайл, явно ожидая утвердительного ответа.

— Немного. Отряд Варгалоу пересек Камониль и сейчас должен уже подходить к Неприступной Башне. Руан свалял большого дурака, позволив им уйти.

— Вовсе нет, — ответил Гайл. — Корбилиан может позаботиться и о себе самом, и о тех, кто рядом. — Он ободряюще улыбнулся Брэнногу: — Еще раз повторяю, я уверен, что твоей дочери ничто не грозит. — Потом снова повернулся к Элберону: — У нас сегодня много гостей. Это Брэнног, отец Сайсифер. Он из деревни Зундхевн и давно идет за нами следом. По дороге он повстречал Игромма, представителя Земляных Людей. — И Гайл добавил еще несколько слов о маленьком человеке.

Элберон дружелюбно кивнул и протянул Брэнногу руку.

— Мы сделаем все возможное, чтобы защитить твою дочь, — сказал он без тени улыбки. Одного взгляда на него Брэнногу хватило, чтобы понять, что перед ним человек серьезный. А тот уже протягивал руку Игромму: — Добро пожаловать, Игромм. Я ничего не знаю о твоем народе, но Гайл сказал, что мы союзники. Давай пожмем руки в знак дружбы.

Игромм просто-таки дара речи лишился от восторга. Он не мог поверить, что так много могущественных обитателей верхнего мира предлагают ему дружбу и покровительство вместо ожидаемой вражды. Он торжественно пожал протянутую руку, причем его крохотная, как у ребенка, ладошка буквально утонула в лапище Элберона. Однако пожатие мощной руки было на удивление нежным: полководец явно не хотел причинить малышу боль.

— Земляные Люди просто жаждут вступить с нами в союз, — заметил Гайл. — А я так же сильно хочу укрепить отношения с ними. И у нас есть для этого великолепный посредник в лице Брэннога.

— А они знают, зачем мы здесь?

— Пока нет, но, раз уж ты вернулся, мне лучше объяснить. Поскольку вы, Брэнног и Игромм, были так любезны и поведали мне все детали вашего многотрудного пути, позвольте и мне отплатить вам тем же. Должен признаться, что история, которую я рассказал в Зундхевне, была неполной. Надеюсь, что, когда я восполню недостающие детали, вы поймете причины моего умолчания. Брэнног кивнул:

— Судя по тому, с каким уважением к тебе относятся в этой армии, твоя встреча с ней была неслучайной. Элберон усмехнулся:

— Да уж, ему здорово повезло.

Гайл ответил широкой ухмылкой.

— Помнишь, я рассказывал о побеге от Императора?

— По-моему, тогда ты говорил, что тебя выслали, — заметил Брэнног.

— Я не лгал. Просто это был самый легкий способ усыпить подозрения Кванара Римуна. На самом деле я должен был во что бы то ни стало вырваться из страны. Сам я никак не мог уехать, значит, нужно было найти способ так затуманить Императору мозги, чтобы он вышвырнул меня вон. Фактически обмануть требовалось даже не его, а Администраторов, потому что именно они и управляют Империей. — Затем, чтобы ввести Игромма в курс дела, он повторил часть своей истории о побеге с Золотых Островов. — Чего не знал Корбилиан и о чем я не стал тогда рассказывать вам, так это о заговоре против Кванара Римуна. Как Император он абсолютно безнадежен, но зато представляет собой чрезвычайно удобную марионетку для Администраторов. Бедняга и в самом деле сумасшедший, хотя это и не его вина, а потому не может править Империей. Под его прикрытием жадные и нечистые на руку Администраторы растащат Империю по кускам, не успеем мы оглянуться. К счастью, в стране еще остались люди, которые понимают, что происходит. Например, Моррик Элберон, который до своего дезертирства был Верховным Главнокомандующим Двадцати Армий. На самом деле армий было всего три, но Кванар настаивал, что ему известно как минимум двадцать, отсюда и экстравагантный титул.

Он снова ухмыльнулся Элберону. Тот лишь терпеливо кивнул в ответ.

— Большая часть Кванаровой родни уже приказала долго жить. Эта семейка никогда не отличалась завидным здоровьем, слишком много дефектов передавалось из поколения в поколение, а некоторые из них просто исчезли самым таинственным образом, не оставив по себе никаких следов…

— Администраторы постарались? — догадался Брэнног.

— Вне всякого сомнения. Есть, правда, один кузен, Оттемар Римун, чье право на престол наверняка будет горячо оспариваться. Однако при удачном стечении обстоятельств доказать свою принадлежность к правящей династии ему удастся.

— Ага, особенно если за ним будет стоять целая армия, — вставил Элберон.

Гайл, не обращая внимания на комментарий военачальника, продолжал:

— Оттемар знал, что может рассчитывать на поддержку Моррика, и так родился план. Кузена выкрали из тюрьмы и спрятали в надежном месте, где он находится и сейчас. Его точное местонахождение известно лишь немногим преданным людям. Моррик между тем распространил слух о своем поражении в одной из придуманных войн, которыми так любит забавляться Император, и переправился на этот берег, куда прежде не ступала нога имперского солдата, надеясь, что никого не заинтересует происходящее на этом всеми забытом континенте. Через своих шпионов он устроил так, что все больше и больше солдат и офицеров императорской армии дезертировали к нему, и со временем собрал большое войско. У него был и свой флот, так что он частенько осуществлял пиратские набеги на корабли Кванара Римуна, и нередко капитаны, узнав Элберона, радостно переходили на его сторону вместе со всей командой. В данный момент у нас есть войско, вполне достаточное для того, чтобы двинуться на Золотые Острова.

— А какую роль во всем этом играешь ты? — не удержался Брэнног.

— Я — один из самых доверенных шпионов Оттемара. Администраторы подозревают всех, и сомневаюсь, чтобы мне удалось бежать, если бы не подвернулся Корбилиан. Все-таки чиновники пока еще не выказывают открытого пренебрежения к приказам Императора.

— А Корбилиан знает что-нибудь об этом?

— Разумеется нет! Я отдал строжайшее распоряжение не разглашать тайны моего прибытия. Только Моррик и немногие его люди знали о том, что я должен появиться, потому и искали.

— И хорошо, что искали, — проворчал Элберон. — Потому как ты с первых же шагов умудрился угодить в плен к этим мерзавцам Избавителям.

— Да, не самое приятное приключение. Боюсь, что Варгалоу, а также Корбилиан и его спутники до сих пор считают, что солдаты Императора арестовали меня, чтобы подвергнуть наказанию за какое-то неразглашаемое, но очень серьезное преступление. Руан отлично запудрил им мозги. Он поступил мудро, избежав ненужного кровопролития, — Моррик на его месте наверняка ворвался бы в стан неприятеля, изрыгая дым и пламя.

Элберон фыркнул:

— Ты не единственный человек в стане Оттемара, кто умеет ловко врать.

— Но при чем же тут Корбилиан? — недоумевал Брэнног. — Мы-то с Игроммом поклялись пойти за ним на восток, и Земляные Люди вместе с нами. А Оттемару какое дело до всего этого?

Гайл кивнул в знак того, что понял вопрос.

— Положение действительно сложное. Мне запрещено являться к Оттемару лично, но я послал ему полный отчет обо всем происходящем. К счастью, он согласился, что события на востоке — дело первостепенной важности. Потому-то я и спешу на встречу с Корбилианом, а также Сайсифер и Вольгреном. Их безопасность имеет для меня большое значение.

— А как же Варгалоу? — продолжал удивляться Брэнног.

— Поживем — увидим. Оттемар не против набега на Неприступную Башню. Возможно, нам даже придется попытаться осадить ее.

На этот раз Моррик Элберон не улыбнулся. Лицо его омрачилось, брови сошлись у переносицы.

— Бессмысленная трата времени! Крепость надежно защищена. Только людей зря положим.

— Допустим, тебе удастся освободить мою дочь, Вольгрена и Корбилиана, — предположил Брэнног. — А дальше что?

— Это-то и есть самый серьезный вопрос. Тогда мне не избежать встречи с Оттемаром, если, конечно, удастся убедить некоего упрямого военачальника в необходимости этого свидания! А сейчас нам всем лучше как следует отдохнуть, чтобы завтра с утра пораньше приняться за дела. Игромм, твои люди хорошо обустроены? Если чего-нибудь не хватает, дай мне знать.

Игромм поклонился, не зная, как себя вести в присутствии этого человека, пользовавшегося, как видно, большим влиянием среди своих.

— Ты очень щедр, — поблагодарил он. Земляным Людям отвели на территории лагеря отдаленную площадку, со всех сторон надежно укрытую от любопытных взглядов солдат. Руан получил приказ дать им воды, сколько попросят, а также проследить, чтобы их никто не беспокоил. Больше они, похоже, ни в чем не нуждались.

— Завтра утром обсудим все подробнее, — пообещал Брэнногу Гайл.

— Хорошо, но, надеюсь, ты понимаешь, как мне не терпится поскорее отправиться к Неприступной Башне.

Гайл кивнул:

— Мы выступим сразу после восхода солнца. Когда Брэнног и Игромм ушли, Элберон, нахмурившись, обратился к Гайлу:

— Далась тебе эта Башня. Не понимаю, зачем нам вообще в это дело впутываться?

Гайл налил себе еще вина. После всех передряг, в которых ему довелось побывать за последнее время, напиток казался просто божественным.

— Меня больше всего волнует Корбилиан. Вряд ли ты, Моррик, понимаешь, что он такое и чем обладает. Доводилось ли тебе когда-нибудь сталкиваться с силой?

— Ты имеешь в виду колдовство?

— Можно и так это назвать. Власть над стихиями, способность вызывать или усмирять шторм по собственному желанию. В Омаре не принято верить, что такое возможно.

— Да уж. Разбойники Варгалоу живо мозги вправят.

— Ты прав. Но Корбилиан и впрямь обладает силой, поверь мне. — Он задумчиво пригубил благодатный напиток. — Все дело в его руках. И хотя я не понимаю, как он это делает, но уверен, он может с легкостью справиться со всем, что только в состоянии противопоставить ему Башня.

— Тогда тем более незачем жертвовать людьми ради спасения человека, который не нуждается в помощи!

— Для этого есть причина, и не одна. Во-первых, мне довелось видеть в действии и другую силу, которая надвигается с востока и может, по словам Корбилиана, представлять опасность для всех нас. И гораздо более серьезную, чем режим полоумного Кванара. Силы Корбилиана должно хватить на ее уничтожение, но ему понадобится помощь. Во-вторых, я не забываю и о нашем деле. Если я предприму попытку освободить Корбилиана, пусть даже бесполезную, он это запомнит. А тогда, подумай только, Моррик, какого бесценного союзника приобретем мы в его лице! Я своими глазами видел, как он подчинял морскую стихию! Клянусь, с ним успех нашего предприятия обеспечен. Вот почему я решил на ближайшее время связать с ним свою судьбу.

— Он что-нибудь знает о твоей роли в нашем восстании?

— Нет. И о самом восстании тоже ничего не знает. Но я все ему расскажу со временем.

— А если он откажется помочь?

— Он не сможет отказать после того, как мы поддержим его на востоке.

Морщины на лбу Моррика обозначились еще резче.

— На востоке? Ты поведешь армию туда?

— Мне понадобится несколько сотен твоих лучших людей.

— Только и всего? — наигранно удивился Элберон.

— Нет, не только. Еще я хочу, чтобы ты сам командовал ими.

— Это безумие, — простонал полководец. — Сколько времени понадобилось нам на то, чтобы создать эту армию…

— И что, она готова отправиться на Золотые Острова?

— Пока нет. Но не пройдет и года…

— Для войны на востоке больше и не нужно. Даже меньше. Я уверен, что Оттемар согласится со мной.

— Да уж конечно, — усмехнулся Элберон.

— Народ Игромма тоже может в перспективе стать нашим союзником.

— Эти коротышки? — презрительно фыркнул Элберон. — Да с них проку не больше, чем с детей.

— Я бы не стал так поспешно сбрасывать их со счетов. Этот континент полон тайн и загадок. — Допив свой бокал, Гайл потянулся и произнес: — Надо же, я, оказывается, совсем забыл, что у вина такой чудесный вкус. Ну а теперь я посплю. А ты начинай готовить людей к завтрашнему походу. Проверим, на что он способен, этот Избавитель.

Земляные Люди обрадовались возвращению Игромма: они не очень хорошо чувствовали себя в лагере людей, в окружении дюжей солдатни. Правда, Руан заверил, что их никто не обидит, а завтра с утра они все вместе выступят в поход. Солдаты давно томились от безделья, с нетерпением ожидая начала боевых действий против кого угодно, пусть даже и Избавителей, — слух о предстоящем штурме Неприступной Башни уже распространился по лагерю. Некоторые из малышей пытались расспрашивать Руана о шпионе Оттемара, но он только загадочно улыбался в ответ и ничего не говорил.

Игромм с удовольствием сообщил своим людям, что в палатке военачальника его принимали как равного. Это хорошие люди, сказал он, они не съедят маленький народ живьем, как некоторые боятся. Но все же с глазу на глаз с Брэнногом он пожаловался:

— Мои люди не привыкли подолгу находиться на поверхности, о Брэнног Победитель Червя. Все происходит слишком уж быстро для нас.

— Утром мы двинемся на Неприступную Башню. В одиночку, если придется.

— А эта армия?

— Скажи, туда можно пройти под землей?

— Конечно, мы найдем дорогу. Мы же Земляные Люди.

— Я предложу Гайлу. Посмотрим, что он на это скажет.

— Похоже, он готов осадить крепость.

— Интересно, зачем ему это нужно, — подумал Брэнног вслух.

— Ты ему не доверяешь?

— Сам не знаю. Зачем он пошел с Корбилианом? Что он будет делать, когда мы покончим с Неприступной Башней?

— Может, он тоже двинет свою армию на восток?

— Он служит Оттемару. Зачем ему это нужно?

Крик, донесшийся из стоявшей поблизости палатки, привлек внимание Брэннога. Это была единственная палатка, которую Земляные Люди попросили у людей Элберона, и предназначалась она для раненого Илассы. Один из подданных Игромма, оставленный там специально для того, чтобы присматривать за лежавшим в беспамятстве воином Странгарта, громко звал своего повелителя. Брэнног и Игромм поспешили узнать, что случилось. Оказалось, Иласса пришел в себя — впервые с тех самых пор, как они подобрали его у переправы через реку Быструю. За последнее время Земляные Люди неоднократно упражняли на нем свою магию, и здоровье смертельно раненного человека чудесным образом улучшалось. Маленькие люди и сами были восхищены результатом собственных усилий, видя в выздоровлении Илассы чрезвычайно доброе предзнаменование.

— Кто вы такие? — прохрипел воин, очнувшись в окружении карликов, чьи тела излучали слабый призрачный свет. К его постели подошел Брэнног.

— Меня зовут Брэнног, я отец Сайсифер, — сказал он.

— Ничего не понимаю. — Несмотря на протесты коротышек, раненый поднялся и теперь сидел на постели, время от времени встряхивая головой и переводя ошарашенный взгляд с одного лица на другое. — Где я?

— В лагере Моррика Элберона, военачальника императорской армии.

Иласса подскочил, судорожно хватая ртом воздух:

— Императорской армии! Так, значит, я в плену!

— Нет, — улыбнулся Брэнног. — Ты помнишь, как сражался с Гайлом и Корбилианом против Избавителей?

— Ну да…

Брэнног вкратце пересказал ему все, что с ним случилось после падения в пропасть. Иласса слушал, не зная, верить ему или нет.

— Так, значит, эти солдаты и в самом деле не враги Странгарта? И не хотят захватить наши земли?

— Наоборот, у нас с ними общий враг на востоке. Ты ведь видел?

— Кое-что. А где Варгалоу?

— Повел Корбилиана в свою крепость. Мы тоже отправляемся к нему, и Гайл с нами.

— Гайл — шпион, — прошептал Иласса. — Невероятно. Он был самым слабым из всех.

— Первое впечатление обманчиво. К тому же голова у него работает на редкость хорошо.

— А что с Тароком? Вы нашли его тело?

Лицо Брэннога омрачилось. Ему не хотелось говорить об этом, и он ответил:

— Нет, его мы не видели.

Иласса мрачно кивнул:

— Так я и думал. Погиб.

Наступила неловкая пауза. Наконец Брэнног нарушил молчание:

— Так что ты собираешься делать?

— А что ты предлагаешь?

— Ты должен предупредить Странгарта о том, что здесь происходит. Расскажи ему, что происходит на востоке и как люди объединяются против общей угрозы. Не забудь упомянуть про Земляных Людей и про Корбилиана, конечно. И еще скажи, что солдаты Моррика Элберона…

У входа в палатку раздался легкий кашель, и внутрь вошли Руан и Гайл.

— Я слышал, что Иласса очнулся, — сказал последний. Воин уже поднялся на ноги, хотя стоять ему еще было явно тяжеловато.

— Рад видеть тебя в безопасности.

Гайл подошел к нему и крепко обнял:

— Ты жив, подумать только! Я твой должник, ведь ты спас меня тогда, на мосту. Страх высоты абсолютно лишает меня разума.

— Люди еще и не такого боятся.

— Никак не могу поверить, что ты и вправду жив. После падения в такую пропасть! Но Брэнног говорил мне, что маленький народ прямо-таки вернул тебя с того света.

— Так оно и есть.

— Ну что ж, не хочу больше тебя утомлять. Но вот что я скажу: со Странгартом мы не воюем. Моррик Элберон отдал своим солдатам строгий приказ ни под каким видом не вступать в конфликты с местными жителями. Мы пришли сюда не за тем, чтобы отобрать у твоего короля землю.

Брэнног поделился с Гайлом своими соображениями о необходимости отправить Илассу послом к Странгарту:

— Я как раз собирался сказать, чтобы он передал своему королю, что мы не враги, а союзники.

— Хорошо, — кивнул Гайл. — Пусть Иласса отправляется к нему. Как ты думаешь, удастся ли тебе убедить его отправить людей нам на подмогу? — обратился он к воину.

— Воевать с Избавителями?

Гайл покачал головой, широко улыбаясь:

— Нет, хуже. Думаю, нам всем не избежать в скором времени войны с востоком. Моррик, правда, ворчит как старый дед: мол, не для этого он годами копил силы. Но я рано или поздно его уломаю. А вот в чем я не уверен, так это сможешь ли ты сесть в седло?

— К утру сможет, — заверил его Игромм. Гайл подозвал своего провожатого:

— Руан, поедешь с ним. Странгарт должен узнать правду.

— Но разве Главнокомандующий… — начал было тот.

— Позволит? — закончил за него Гайл. — Думаю, он не останется глух к доводам разума. Иласса улыбнулся:

— Обещаю, что с тобой ничего не случится, — и обратился к Гайлу: Если мне все-таки удастся уговорить Странгарта послать войска, то куда их привести?

— К Неприступной Башне. Может, проникнуть внутрь мы и не сможем, но, пока Корбилиан жив, будем продолжать осаду.

Вскоре посетители ушли, а Иласса откинулся на подушки, ослабевший, но голодный. Земляные Люди накормили его своими странными грибами, которые он проглотил, даже не почувствовав вкуса, и тут же крепко уснул.

— Немного погодя мы еще над ним поколдуем, — пообещал Игромм. — Он молод и здоров и, к счастью, не покалечился при падении. К утру будет как новый.

Брэнног устало опустился на землю и вздохнул:

— Долгий был день. Надо же, как причудливо пересекаются людские судьбы. Кто бы мог подумать, что все наши пути сойдутся сегодня здесь?

Игромм кивнул. Казалось, он хочет что-то сказать, но не решается. Наконец он преодолел сомнения и спросил:

— Эта девушка в отряде Корбилиана — твоя дочь?

Брэнног кивнул:

— Я не сказал об этом с самого начала, потому что боялся утратить твою поддержку. Мне не хотелось, чтобы ты подумал, будто я пустился в путь только ради собственных интересов. Ее безопасность важна для меня…

— Разумеется.

— Но теперь есть и другие причины…

— Ничто не может быть важнее жизни собственного ребенка, — перебил его Игромм, глядя на него с выражением такой искренней заботы и симпатии, что Брэнногу захотелось тут же заключить малыша в объятия.

— Знаешь, Игромм, мне кажется, приближается буря.

— Если этому Гайлу действительно удастся привлечь армию на свою сторону, то востоку будет о чем подумать.

— Вот именно. — И Брэнног зевнул. Но подозрения его не исчезли. Засыпая, он продолжал раздумывать, зачем бы Гайлу сворачивать со своего проторенного пути на опасную дикую тропу, которую избрал для себя Корбилиан.

Когда он проснулся, лагерь уже гудел. Люди Игромма готовы были отправиться в путь хоть сейчас. Брэнног нашел Гайла, которому тоже не терпелось поскорее выступить. Похоже, он встал еще до рассвета, вид у него был невыспавшийся. Зато Моррик Элберон рядом с ним сверкал тяжелыми доспехами и прекрасным самочувствием.

— Мы пойдем сами по себе, — предупредил их Брэнног. — У крепости встретимся.

— Отлично. А как Иласса?

— Ест за двоих, — усмехнулся Брэнног. — Скоро совсем поправится.

Гайл улыбнулся, завидев Игромма. В нежном утреннем свете лицо коротышки выглядело особенно устрашающе.

— Чудо, что он вообще живой.

Игромм поклонился ему в ответ. Гайл задумался было об удивительных способностях маленького народа, но тут же снова вернулся к насущным делам.

— Позаботься, чтобы их проводили из лагеря как положено, найди им лошадей… — начал было он отдавать указания Элберону, но его перебил Брэнног:

— Не надо, мы путешествуем под землей.

Гайл кивнул, удивляясь той перемене, которая произошла в Брэнноге за столь короткое время. Кажется, что с их первой встречи прошло несколько месяцев. Рыбак был заметной фигурой в Зундхевне, местные жители его уважали. Но теперь он прямо-таки излучал какую-то новую силу. Неужели тоже влияние Земляных Людей? Что же они с ним сделали? Он умудрился произвести впечатление даже на Элберона, а уж этого видавшего виды вояку поразить было трудно.

— Что ж, как скажешь, — ответил он наконец. Брэнног протянул Гайлу руку и тот крепко ее пожал, чувствуя, как сила пульсирует в жилах.

— Дождись меня, если придешь на место раньше, ладно?

— Дождусь, — пообещал Брэнног.

— А я подожду тебя, если понадобится, — заверил его Гайл.

Через несколько минут Брэнног и Земляные Люди исчезли, точно сквозь землю провалились. Солдаты в лагере только и говорили, что об их таинственном уходе.

— Да уж, на этом континенте всякого странного народа хоть отбавляй. Будет что порассказать, когда вернемся домой, — ухмылялся Элберон. Немало сил и времени потребовалось прошлой ночью Гайлу, чтобы убедить твердолобого вояку двинуть армию на помощь Корбилиану.

— Руан готов в путь?

И снова Элберон расхохотался:

— Готов! Коленки только дрожат. Говорит, что посылать его прямо в логово Странгарта — плохая благодарность за твое спасение от Избавителей.

Тут и сам Гайл не удержался от смеха:

— Он малый что надо. Да и Иласса, думаю, нас не выдаст. Хотя переговоры со Странгартом могут оказаться нелегкими. Некоторые из его людей погибли в стычке с нашими.

— Думаешь, его все-таки можно убедить помочь нам?

— Прежде всего, не нам, а Корбилиану. Видишь, все каждый раз упирается в Корбилиана.

Иласса уже осмотрел лошадь, которую ему дали, и сказал Руану, что она его вполне устраивает. Гайлу показалось, что эти двое, похоже, испытывают определенное уважение друг к другу. Но Элберон успел нашептать своему офицеру, что Земляные Люди исцелил Илассу с помощью магии, и Руан нет-нет да и бросал опасливый взгляд на будущего попутчика.

Гайл решил поговорить с Руаном, прежде чем тот тронется в путь.

— Я не отправлял бы тебя с ним, Руан, если бы не был уверен, что он союзник. Ты — наш посол у Странгарта. Постарайся привести с собой как можно больше его людей.

— Сделаю все, что смогу.

— Встречаемся у Неприступной Башни.

Затем Гайл подошел к Илассе пожать ему на прощание руку.

— Скоро начнется борьба, — сказал он. — Странгарт не сможет остаться в стороне. Он должен понимать, что со дня на день Дети Горы переправят свои силы через реку Быструю на его землю. Лучше прийти с войной к ним, чем дожидаться, пока они придут сами.

— Если когда-нибудь решимость моя ослабеет, — отвечал тот, — мне достаточно будет вспомнить, какая участь постигла Тарока. Странгарт был о нем высокого мнения.

— Так ты знаешь?

— Игромм рассказал.

Гайл кивнул:

— Я запомню твои слова. До свидания.

Руан и Иласса вскочили на коней и через несколько мгновений скрылись в лесу, оставив по себе лишь облачко пыли да стихавший вдали стук копыт. Гайл хлопнул Элберона по плечу:

— Восток ждет нас, Моррик! А где же твое хорошее настроение?

— Восток! И это вместо того, чтобы во весь опор скакать к поджидающим нас кораблям, ставить паруса да плыть на запад, — ворчливо откликнулся тот, вглядываясь в ту часть горизонта, которая приковывала в последнее время всеобщее внимание.

— Когда наступит время возвращаться домой, друг, мы отрастим такой кулак, перед которым ничто не устоит. Глядишь, ты еще снова станешь Верховным Главнокомандующим Двадцати Армий! Почему бы и нет? Я употреблю все свое влияние на Оттемара Римуна, чтобы добиться для тебя этой должности!

Элберон усмехнулся и решительно опустил забрало своего шлема.

— Если Оттемар назначит меня на столь высокую должность, то я еще, чего доброго, возмечтаю о престоле. В самом деле, почему бы и не основать новую династию императоров-воинов?

Так, обмениваясь шутками и смеясь, словно дети, выступили они впереди войска.

Вскоре после того, как стражники, охранявшие вход в Башню, сообщили о приближении готовой к осаде армии, одинокий всадник выехал из ворот крепости и направился туда, где Джемута и его люди ожидали дальнейших распоряжений своего начальника. Джемута не узнал всадника, равно как не мог и догадаться, что он принадлежит к отряду избранных воинов Варгалоу. К огорчению Джемуты, посланный подъехал не к нему, а к капитану стражи, и стал с ним шептаться.

— Ты верен Варгалоу? — свистящим, как кинжал в ночи, шепотом спросил он капитана.

Капитан понял, что от его ответа зависит все: успех, продвижение по службе, сама жизнь, наконец. Он догадался, что в башне произошел мятеж под предводительством Варгалоу.

— Верен, — решился он в конце концов.

— Ему — прежде всего?

— Да.

Слово упало, как игральная кость. Ставкой была жизнь.

— Хорошо. Джемута говорил с тобой о пленнике по имени Корбилиан, которого он привел сюда вчера?

Сердце капитана учащенно забилось. Он выкинул шестерку! Отступать некуда.

— Говорил. Сомневался, правильно ли поступил Варгалоу, не отдав его кровь земле на месте.

— А ты признаешь правоту Варгалоу?

— Да.

Все же это было странно.

Избавитель повернулся к ожидавшему отряду и громким голосом сообщил:

— Вам всем приказано тотчас вернуться в крепость.

Отступив в сторону, он ждал, пока колонна проедет мимо. Когда Джемута поравнялся с ним, он вытянул вперед руку и остановил его:

— Варгалоу приказал мне проводить тебя и твоих людей в особые помещения. Следуй за мной.

Как и предписывал устав Избавителей, человек сохранял холодность и бесстрастие, по лицу его ничего нельзя было прочесть. Не говоря больше ни слова, он просто ждал, пока стражники с капитаном во главе войдут в ворота Башни, и лишь тогда двинулся следом за ними. Джемута сел на лошадь и созвал своих людей. Внезапно ему захотелось повернуть своего коня и скакать прочь, куда глаза глядят. Однако усилием воли он подавил в себе это желание. Он не пытался расспрашивать проводника, зная, что это бесполезно, но не переставал задавать себе вопрос, что же ожидает его за этими воротами: награда или наказание? Хотя с чего бы Варгалоу его наказывать? Да и вообще зайти в крепость — мудрое решение, ибо количество приближающихся всадников слишком велико, чтобы воевать с ними в поле.

Когда они оказались в Башне, проводник повел Джемуту и его людей в нижние этажи, что сильно взволновало впавшего в немилость помощника Варгалоу. Лучшие комнаты были наверху. Их уже поджидали другие Избавители, которые и развели солдат по отведенным для них довольно удобным помещениям. Джемута оказался в комнате один. Там не было окна, но зато жарко пылал огонь в камине, а на столе стояло столько еды, что хватило бы на троих.

— С чего это такой пир? — не удержался он от вопроса. Все так же бесстрастно Избавитель ответил:

— Варгалоу хочет, чтобы ты и твои люди ни в чем не нуждались. Здесь есть все для отдыха. Позже, когда захочешь, тебе приведут женщину. Тебе нужно только позвать.

— Позвать? Это что, тюрьма? — возмутился Джемута.

— Нет. Но ты должен ждать здесь, пока тебя не позовут.

— А что с пленниками, тебе известно? Избавитель остановился в дверях, положив руку на замок снаружи.

— О каких пленниках ты говоришь?

«Конечно, он знает, о каких пленниках я говорю! — мелькнуло в голове Джемуты. — Вся Башня знает!» Но прежде, чем он успел сказать еще хоть слово, дверь затворилась, и Джемута услышал звук поворачиваемого в замке ключа. Его заперли!

— Подожди! — завопил он, колотя в толстую дубовую дверь кулаком левой руки. — Я должен поговорить с Хранителем! Вопрос жизни и смерти! Ему может грозить серьезная опасность!

Ответа не было. Джемута выругался. Неужели все-таки предательство? Варгалоу привел пленников в крепость и ничего не сказал Хранителю? Неужели так называемая сила этого Корбилиана совратила его? Да, он не отдал кровь отступника земле и даже согласился отпустить одного из пленников с солдатами Императора, только чтобы Корбилиан оставался в его руках, но что он рассчитывает получить взамен? Обо всем этом он, Джемута, говорил с капитаном стражи у моста. От этой мысли он похолодел. Похоже, ловушка захлопнулась. Неужели все-таки проверка на верность? Но как же, находясь за воротами Башни, мог он предупредить Хранителя о грозившей тому опасности?

Позже, когда появилась надушенная и накрашенная девица для удовольствий, Джемута подумал, что, пожалуй, сумеет передать предупреждение с ней. Но у него уже много недель не было женщины, а та, которую прислали к нему сейчас, славилась своим искусством. И потому, расставшись с одеждой и забывшись в ее сладких объятиях, он не почувствовал, что расстается также и с жизнью.

ГЛАВА 17

Военный совет

Моррик Элберон поднял руку, и змея растянувшейся вдоль дороги армии постепенно прекратила свое движение. Гайл, сидя верхом на лошади бок о бок с военачальником, изумленно взирал на знаменитую Башню, грозно и таинственно возвышавшуюся над ними. Поход сюда не потребовал много времени и сил, но вот взобраться на вершину, с которой они теперь созерцали цель своего пути, оказалось непросто. Как и предполагалось, Избавители, завидев приближение Элбероновой армии, заперлись в крепости. Военачальник знал, что множество глаз изучает сейчас его войско, так же как глаза его собственных солдат обшаривают каждый уступ каменной громады в поисках хоть какого-нибудь намека на уязвимое место. Но Башня точно издевалась над ними: отвесные стены уходили круто вверх, не оставляя осаждавшим ни малейшей надежды.

Элберон повернулся к Гайлу и привычно хмыкнул:

— Ну, вот мы и прибыли. Как думаешь входить? Может, попробуешь отрастить крылья? Бьюсь об заклад, Кванар Римун именно так бы и сделал.

Гайл, озадаченный не меньше него, тоже усмехнулся в ответ:

— Замечательная крепость.

Он явно не ожидал увидеть что-либо подобное.

— Можно, конечно, взять их измором, — продолжал издеваться Элберон, но не забудь, у нас-то самих еды только на неделю.

С уст Гайла уже готов был сорваться не менее колкий ответ, как вдруг какое-то движение у них за спиной отвлекло его внимание.

— Смотри-ка — вон там, на дальнем склоне. Кто-то не успел спрятаться.

Улыбка тут же слетела с лица Элберона, он весь подобрался, готовый отдавать приказы и отражать нападение.

— Да это же Брэнног со своим странным товарищем, Игроммом.

Гайл взмахнул рукой, и эти двое, с ног до головы покрытые грязью и пылью, но, по-видимому, ничуть не уставшие, скатились со склона вниз и присоединились к стоявшей на дороге армии.

— Мы здесь уже целый день, — приветствовал их Брэнног. Это было, однако, не хвастовством, а скорее донесением разведки. — В Башню можно попасть через подъемный мост, который они сейчас убрали. Но войти можно и еще двумя путями.

— Первый из них мы уже обсудили, — съязвил Элберон, демонстративно разглядывая паривших высоко в небе птиц.

— Ага, — согласился Брэнног. — Но не забывай и о корнях. Игромм говорит, что его люди могут попытаться отыскать подземный ход, а потом вскарабкаться наверх и открыть ворота. Ему не терпится взяться за это дело.

— Сколько у него людей? — Элберон весь превратился в слух: профессиональный военный до мозга костей, готовый воспользоваться любой возможностью для достижения своей цели.

— Он послал известие обитателям подземелий. Несколько сотен готовы выступить уже сейчас. Земляным Людям не терпится увидеть, как ненавистная Башня станет облаком пыли.

Элберон задумчиво кивнул:

— Оружие?

Брэнног забеспокоился:

— Я не могу просить их сражаться с Избавителями. Все, что у них есть это камни и грубые дубинки.

— А мои люди смогут пойти с ними?

— Попробовать, конечно, можно, — нерешительно продолжал Брэнног. — Но не забудь, у них есть кое-какие особые навыки. Они могут пролезть там, где человеку вроде нас с тобой хода нет.

— Но ты же с ними ходишь.

— Это потому, что они поделились с Брэнногом частью своей силы, вмешался Гайл.

— Ты понял?

— Начинаю понимать, — кивнул Гайл. — Оказывается, в Омаре больше силы, чем я думал. Сомневаться не приходится. Элберон пожал плечами:

— Я и не сомневаюсь. Но если мы не сможем пойти за маленьким народом в Башню. Вопль Игромма прервал их спор. Оглянувшись, они увидели, что каменная стена Башни как раз за пропастью начала двигаться. Через некоторое время стало понятно, что это опускается мост. Кони, испугавшись непривычного зрелища, шарахнулись в сторону, но всадники успели их удержать. Мост гулко ударился о дорогу.

— К оружию! — воскликнул Элберон, и его армия тут же ощетинилась стальными клинками, сверкавшими на солнце, точно рыбья чешуя. Военачальник не без самодовольства улыбнулся. Он лично обучал этих солдат, и горе любому, кто рискнет выйти против них в открытом бою. Взгляд его был прикован к проему, открывшемуся в противоположной стене. Он ожидал появления кавалерии, которая, возможно, попытается обратить дерзкого чужака в бегство или навязать ему бой. Меч уже лежал в его руке. Он скомандовал Гайлу и остальным: — В укрытие. Это моя работа, и я делаю ее лучше.

Но вот на мосту появился одинокий всадник. Он был облачен в серый плащ Избавителя, лицо скрывал капюшон. Роста он был просто огромного.

— Осторожно, — предупредил Гайл. — Варгалоу здесь у себя дома.

Приближавшийся к ним всадник не успел снять капюшон, но Гайл уже разглядел его лицо.

— Корбилиан! — выдохнул он.

Несмотря на привычные следы усталости и горя, покрывавшие его лицо, гигант улыбался.

— Гайл, — произнес он.

— Почему ты так одет? — спросил Гайл.

— Конспирация. Слишком много любопытных глаз. Но я удивлен не меньше твоего. Разве ты не в плену? — Тут Корбилиан осознал, что рядом с Гайлом стоит не кто иной, как Брэнног, и если до сих пор он только удивлялся, то теперь пережил настоящее потрясение. — Брэнног!

Рыбак кивнул.

— Что с моей дочерью? — были его первые слова.

— Жива и здорова. Вольгрен тоже.

— А как же Варгалоу? — спросил Гайл.

— Многое изменилось с нашей последней встречи. Возможно, он нам больше не враг.

Лицо Гайла словно окаменело.

— Шуточки у тебя. С каких это пор мы водим компанию с волками?

— Потерпи, скоро сам все узнаешь. А пока собери своих людей, всех до единого.

Жизнерадостность Элберона словно испарилась. Голос его звучал абсолютно серьезно.

— Зачем, на заклание? А я полагал, что ты друг Гайла, — заявил он Корбилиану.

— Я созываю Военный Совет.

— С кем ты собираешься воевать? — последовал вопрос Элберона.

— С востоком, — ответил за гиганта Гайл.

— Каждому, кто придет на Совет, я гарантирую неприкосновенность, твердо пообещал Корбилиан.

— Ну? — обратился Элберон к Гайлу. Брэнног и Игромм были готовы ступить на мост.

Гайл кивнул:

— Мы пришли сюда за тем, чтобы войти внутрь.

— Люди пусть подождут здесь, — предложил Элберон.

— Хорошо, — согласился Гайл. — Но ты пойдешь со мной. Я хочу, чтобы ты услышал все, о чем там будет идти речь, и передал Оттемару.

Военачальник неохотно согласился. Он отдал распоряжения своим офицерам, и те с разочарованным видом убрали мечи в ножны. Вскоре небольшой отряд уже направлялся вслед за Корбилианом в Башню. У Игромма, шагавшего рядом с Брэнногом, в голове царила полная неразбериха.

Ему хватило одного взгляда на закутанного в серый плащ всадника, чтобы понять, в присутствии какой всесокрушающей силы он находится. И сейчас еще он то и дело бросал на затянутые в черные перчатки руки гиганта такие взгляды, словно ожидал, что они вдруг вспыхнут ярким пламенем или оторвутся от тела и улетят куда глаза глядят. Поверят ли Земляные Люди, если он расскажет им об этом? Но мало того, с минуты на минуту он окажется прямо в сердце наводившей ужас на многие поколения его народа Неприступной Башни! Игромм чувствовал, как камни, вырванные из недр земли и вознесенные на небывалую высоту чудовищной магической силой, стонут у него под ногами. Избавители никогда не были друзьями маленького народа, и все же Корбилиан, друг Победителя Червя, объявил Варгалоу союзником. Игромм понимал, что в ближайшие несколько минут пройдет проверку на прочность все, во что его учили верить с самого рождения. Когда стрельчатая арка оказалась над его головой, он почувствовал, что в Башне, глубоко внизу, совсем недавно были убиты люди и что все они были Избавителями.

Корбилиан, по-прежнему закутанный в плащ, вел своих спутников наверх тем же путем, которым совсем недавно и сам поднимался вместе с Варгалоу. На каждом шагу им попадались Избавители, стоявшие в карауле на лестничных площадках и у поворотов бесчисленных коридоров, но никто из них не пытался помешать проходящим. Элберон, несмотря на все заверения Гайла о том, что Корбилиану можно доверять, чувствовал себя быком, которого ведут на бойню. Неужели он и впрямь обладал властью над Хранителем, о котором рассказывали так много страшных баек?

Но вот они вошли во внутренний зал, некогда служивший покойному Хранителю комнатой для аудиенций. Там за большим столом сидело множество людей. Среди них Брэнног сразу же увидел свою дочь. Сайсифер, заметив в дверях отца, мгновенно сорвалась с места и бросилась ему на шею. Он закружил девушку в своих объятиях, оторвав ее от пола с такой легкостью, точно она совсем ничего не весила. Игромм был очень растроган таким открытым проявлением дочерней любви и тотчас поклялся, если понадобится, защищать дочь Брэннога до последней капли крови. Кроме того, девушка тоже обладала силой, у нее был дар ясновидения — предводитель маленького народа сразу это почувствовал.

Вольгрен тоже подошел к Брэнногу, и тот в порыве радости обхватил его одной рукой и притиснул к себе.

— Ты уже больше не мальчик! — поприветствовал его рыбак. — А прошло-то всего несколько дней. Ну рассказывайте, все ли у вас в порядке, не обидел ли кто?

— Нет, — тихо ответил Вольгрен. — Корбилиан защищает нас, — добавил он еле слышно.

Брэнног увидел за столом Избавителя и сразу понял, что это и есть Саймон Варгалоу. Он тут же вспомнил нелюбимую Эорну, которая рассталась с жизнью по приказу этого человека.

Варгалоу не двигался с места, с удовольствием наблюдая за воссоединением семейства. Пока созревают его собственные планы, не надо никакой вражды и ненависти. Гайл взглянул на него украдкой, пытаясь прочесть что-нибудь по его блестящим глазам. Элберон же разглядывал главу Избавителей, не скрывая любопытства. Наметанным глазом он приметил еще человек десять Избавителей, которые тихо присутствовали на заднем плане, без сомнения готовые в случае необходимости оказать поддержку своему предводителю. Варгалоу в свою очередь тоже изучал Элберона, угадав в нем офицера высокого ранга. Но что здесь делал Гайл? Руан Дабхнор говорил, что это государственный преступник, которого ждет смерть, но сейчас он стоял как ни в чем не бывало рядом с военным. Похоже, с ним все не так просто. Как всегда, почуяв интригу, Варгалоу ощутил прилив любопытства.

Когда радость встречи слегка притупилась, Корбилиан скинул плащ и призвал всех занять места за столом. Сайсифер села между Вольгреном и отцом, изо всех сил стиснув руку последнего, словно боялась, что он вот-вот исчезнет.

— Многое нуждается в объяснении, — начал Корбилиан. — У каждого из нас есть свои тайны, которые мы предпочитаем пока не разглашать. Но, может статься, сегодня нам придется поделиться частью своих секретов друг с другом. Прежде всего, все присутствующие должны знать, что Хранителя больше нет. — С этими словами он кивнул Варгалоу, который тут же поднялся на ноги и обвел собравшихся невозмутимым взглядом. На губах его играла загадочная улыбка.

— О смерти Хранителя еще не знает никто, кроме немногих преданных мне людей. Остальные полагают, что хозяин Неприступной Башни по-прежнему он. Лучше, если пока о смене власти будут знать лишь те, кто не станет этому противиться. Поэтому мы и попросили Корбилиана надеть наш плащ. Я знал, что никому, кроме него, не удастся убедить вас войти в крепость, но, если бы его кто-нибудь узнал, у нас могли быть большие неприятности.

— О какой смене власти ты говоришь? — спросил Элберон.

Выражение лица Варгалоу нисколько не изменилось.

— Позже я все объясню подробно. А пока нам следует познакомиться ближе и рассказать, кого каждый из нас представляет.

Корбилиан кивнул в знак согласия и подал остальным пример, рассказав свою историю о силе, отданной ему Иерархами и предназначенной для разрушения цитадели зла на востоке. Не забыл он упомянуть и о смерти Грендака. На протяжении всего рассказа слушатели не сводили глаз с рук в черных перчатках, а лицо Игромма становилось все более и более удивленным.

Затем настала очередь Варгалоу. Речь его была плавной и убедительной.

— Безусловно, история, рассказанная Корбилианом, глубоко меня потрясла. А когда я увидел, что Грендак молчит, будучи не в состоянии опровергнуть ни одного обвинения, я и вовсе перестал что-либо понимать. В Омаре много Избавителей, чьим законом на протяжении веков было Охранное Слово. Как вам известно, оно гласит, что всякая сила зло и любой, кто обладает ею, должен быть предан смерти. Теперь же нам говорят, что уничтожение силы и ее носителей — преступление, которое открывает дорогу еще более страшному злу, утвердившемуся на востоке. Меня не надо в этом убеждать, так как я сам сталкивался с посланцами востока. Но большинству моих людей трудно будет отказаться от того, что считалось истиной на протяжении многих сотен лет, и принять новую правду. Вот почему я предпочитаю не обрушивать эту правду им на головы в одночасье, а открывать ее медленно и постепенно, давая время свыкнуться с нынешним положением вещей.

— Значит, теперь ты новый Хранитель? — без обиняков задал вопрос Элберон.

— Я не хочу принимать это имя и не собираюсь играть эту роль, но я командую Избавителями, если ты это имеешь в виду.

Потом заговорил Брэнног. Он представил собравшимся Игромма, а потом рассказал обо всем, что произошло с ним с тех пор, как он покинул деревню Зундхевн, особенно подробно остановившись на истории своего знакомства с Земляными Людьми, их необычайных способностях и непосредственном знании восточной угрозы. Игромм, волнуясь, добавил еще несколько слов о своем племени. Человечек весь дрожал под пристальным, как у змеи, взглядом Варгалоу: он не мог забыть, как упорно тот искал вход в подземелья маленьких людей, мечтая расправиться с ними в их собственном доме.

— Вот еще один повод усомниться в истинности Охранного Слова, — заявил Варгалоу после того, как Игромм сел на свое место. — У твоего народа есть все причины меня ненавидеть. Но что же скажет нам Гайл? — вкрадчиво обратился он к тому. — Признаться, я удивлен, что твой оскорбленный Император до сих пор не призвал тебя к ответу за совершенные преступления. Или возмездие решено пока отложить?

Гайл объяснил, на что именно намекает Варгалоу, и добавил:

— Разумеется, я не слуга Императора. Моя истинная цель — помочь его двоюродному брату Оттемару Римуну занять престол.

— Почему же ты не сказал мне об этом раньше? — озадаченно спросил Корбилиан.

— Но ведь и ты тоже был для меня загадкой. А я поклялся защищать интересы наследника престола. Ты говорил, что обладаешь огромной силой, и доказал это на деле. И тогда у меня зародилась надежда, что, может быть, со временем, когда твоя собственная миссия будет окончена, ты согласишься помочь Элберону и его армии свергнуть Кванара Римуна. Признаться, я до сих пор не расстался с ней.

— Понятно. Сила всегда привлекательна, — согласился тот спокойно, но как-то грустно. Гайл представил всем Элберона:

— Моррик командует армией дезертиров. Она состоит из людей, которых учили профессионально воевать в любой стране и в любых условиях.

— Замечательная армия, не сомневаюсь, — вставил Варгалоу. — К тому же лояльная к новому Императору. Вот в такой силе я знаю толк.

— Служу Оттемару, — со смехом ответил Элберон.

— Но подчиняешься, похоже, Гайлу.

— Скорее, прислушивается к моим советам, когда пребывает в хорошем настроении, — с ухмылкой ответил тот.

Корбилиан представил Сайсифер и Вольгрена. Хозяин Башни был разочарован: он чувствовал, что гигант не все рассказал о них. Например, зачем ему девушка? Уж не в качестве любовницы, разумеется.

— Ну вот, кажется, и вся компания, — закончил Гайл. Варгалоу задумался, как игрок в кости перед решающим броском.

— А по-моему, нет. Ты, кажется, забыл про удивительную птицу.

Его взгляд остановился на Сайсифер. Он чувствовал, что именно она каким-то образом связана с потрясающим существом и, возможно, поддерживать с ним связь и есть ее роль в этом странном отряде.

— Объясни ему, — согласился Корбилиан, понимая, что лучше разом выложить все карты, дабы не сеять раздор и недоверие среди союзников.

Сайсифер собралась с силами и, поощряемая взглядом отца, принялась рассказывать о том, откуда взялась белая сова и как случилось, что именно она может с ней разговаривать. Игромм, пожалуй единственный из всех собравшихся, отлично понимал, как это — разговаривать с совой. Рассказ девушки только укрепил его решимость охранять и защищать ее, и он начал смотреть на нее как на богиню. Земляные Люди обрадуются, когда узнают о ней: она живое доказательство правильности принятого ими решения помогать верхним людям.

— А где сейчас эта птица? — спросил Варгалоу.

— Он вместе со своим народом остановился на вершинах гор, которые окружают эту крепость. Они привели с собой и многих других птиц, тех, которые еще не улетели далеко на запад, — сообщила присутствующим Сайсифер.

— Видишь, Моррик, сила кругом, куда ни глянь, — обратился Гайл к пораженному Элберону. — Она есть у Игромма, у его маленького народа и даже у птиц небесных! Ну а ты, Варгалоу, что на это скажешь? Тот склонил голову и ответил:

— Перед лицом стольких фактов как могу я упорствовать в неверии? Тернаннок — родина всех проявлений силы, так ведь, Корбилиан?

— Да, — согласился великан. — И все они должны объединиться для уничтожения зла, порождаемого Горой. Вы все должны понять это. Вы должны забыть свои споры и раздоры. Должны!

Пока он говорил, Сайсифер закрыла глаза и откинулась на спинку своего сиденья, точно прислушиваясь. Все повернулись к ней. Ее отец не меньше других был поражен рассказом дочери о сове, но понимал, что это еще один из даров, унаследованных девушкой от матери.

— Киррикри! — заговорила Сайсифер. — Он над нами, он принес новости из страны Странгарта. Это насчет Илассы. — Ее глаза открылись, и она вопросительно взглянула на Корбилиана: — Но он же умер.

— Я все объясню, — поспешил вмешаться Брэнног.

— Может быть, — перебил его Варгалоу, — лучше пригласить птицу сюда?

Корбилиан кивнул, и Варгалоу отдал своим людям приказ. Тем временем Брэнног вкратце изложил, как с помощью Игромма и его людей Иласса был прямо-таки воскрешен из мертвых. Только он закончил, как в потолке открылось окно, сквозь которое в зал хлынул поток света. В его лучах огромных размеров сова, сверкая белоснежным оперением, плавно спустилась вниз, села на спинку одной из скамей и обвела присутствующих удивленным взглядом круглых ярко-золотых глаз.

Глаза Игромма в эту минуту размером могли поспорить с совиными, но одно неслышное обычному человеческому слуху слово Киррикри вернуло ему присутствие духа. Сайсифер сразу поняла, что человечек, как и она сама, может слышать птицу, и испытала от этого несказанное удовольствие. Позже, когда представится случай, нужно будет обязательно поговорить с Игроммом, он наверняка сможет научить ее чему-нибудь. А сейчас нужно перевести для остальных новости, которые принес Киррикри.

— Киррикри говорит, что птицы и звери, обитающие в этих землях, были потревожены странными событиями в последнее время. Когда камни-которые-ходят и другие чудовища поднялись на нас, множество живых существ снялись с насиженных мест и подались дальше на север и на запад. Киррикри говорил с птицами, прилетевшими в эти горы издалека, и услышал странный рассказ. Похоже, что когда Иласса и Руан поехали на север, за ними увязалось какое-то страшное существо. — Тут девушка умолкла, точно сова сказала ей что-то непонятное, и тряхнула головой.

— Что такое? — спросил обеспокоенный отец, обнимая девушку за плечи.

— Тарок? — выдохнула она. Игромм закивал:

— Да, именно это и говорит Киррикри.

— Но ведь он же умер! — выкрикнула девушка, не в силах более сдерживаться. — Вольгрен убил его!

— Мой нож воткнулся ему прямо в горло, — подтвердил юноша и оглянулся на Варгалоу и Корбилиана, словно ожидая подтверждения. — Вы видели?

— Это был мастерский бросок, — отозвался воин Башни. — Вряд ли он мог выжить после такого.

Брэнног содрогнулся. Сайсифер почувствовала, как дрожит его мощная рука.

— И все же он выжил.

И бывший рыбак поведал собравшимся о том, что силы зла превратили подданного Странгарта в кошмарную гончую, способную сколь угодно долго идти по следу, и о столкновении с тем, что раньше было Тароком, когда он и Игромм со своими людьми попытались спрятаться в медвежьей берлоге.

— Но, насколько я помню, ты велел своим людям покончить с ним, завершил он свой рассказ, обращаясь к Гайлу.

— Ничего не вышло, — ответил за него Элберон. — Мои люди подожгли берлогу, но, видно, он успел скрыться еще раньше. Они ничего не нашли.

— Значит, он был жив, — подытожила Сайсифер. — И преследовал Илассу и Руана. Он настиг их ночью, когда они остановились отдохнуть на границе земель короля Странгарта. С ним были и другие твари, описать которых Киррикри не может. Они напали на Илассу и Руана и наверняка убили бы их, если бы не волки.

— Волки? — переспросил Корбилиан.

— Их была целая стая, огромные звери, а с ними и дикие собаки. Они набросились на Тарока и прогнали его прихвостней прочь. А самого Тарока поймали. Многие из них погибли в схватке, но они… — Девушка умолкла, потрясенная, точно своими глазами видела отвратительную сцену.

Тут поднялся Игромм и продолжил:

— Они разорвали его на части! А потом разбросали куски в разные стороны. Киррикри говорит, что их вел человек и ему они подчинялись во время боя. Он спас Илассу и Руана, теперь они в безопасности.

— Человек? — переспросил Варгалоу.

— Который командовал волками? — присоединился к нему Гайл. — Нам обязательно надо с ним подружиться! Сайсифер пришла в себя.

— Это был Ратиллик, — сказала она.

Корбилиан закрыл глаза, как будто погрузился в молитву:

— Значит, он все-таки спустился с гор.

— А это кто? — спросил Варгалоу, изо всех сил стараясь не потерять самообладания. Что это, еще один источник силы?

— Иерофант-отшельник, — ответил Корбилиан. — Было время, когда он больше всего хотел моей смерти, но теперь, надеюсь, нет.

— Это еще не все, — продолжала Сайсифер. — Ратиллик сам пошел к Странгарту с Илассой и Руаном. Там они узнали, что в последнее время на восточных границах Странгартова королевства стало очень неспокойно: участились набеги полулюдей и еще каких-то выродков — лишнее доказательство усиления зла на востоке. Иласса рассказал о наших намерениях пойти войной на дикий край, но наиболее сильное впечатление произвел на короля Ратиллик. Именно его красноречие и склонило лукавого монарха к решительным действиям.

Глаза Корбилиана широко раскрылись.

— К решительным действиям? Странгарт идет нам на помощь?

— Да. Когда он услышал о судьбе, постигшей Тарока, и о том, как люди Игромма выходили Илассу, то собрал сотню лучших воинов. Ими командует Иласса. Странгарт дал бы и больше, но сейчас ему нужны люди для охраны восточных границ. Иласса и Руан спешат сюда.

— Отличные новости, — отозвался Корбилиан. — А что Ратиллик?

Сайсифер улыбнулась:

— Он тоже с ними, а при нем его волки. Киррикри не говорил с ним, но думает, что тот решил-таки принять участие в войне с востоком. Однако между ними что-то произошло, я чувствую, и я видела это во сне.

Повисло долгое молчание. Каждый был занят собственными мыслями. Больше всех удивлялся всему услышанному Варгалоу. Наконец он не выдержал и спросил Корбилиана:

— Ну, и что же дальше? Как ты собираешься поступить?

Гигант откинулся на спинку скамьи и вздохнул:

— Я не вижу иного выхода, кроме войны. Мы должны объединить свои силы и провести их через Молчаливые Пески на восток. Мне нужен каждый, кто согласится пойти со мной.

Игромм поклонился и сказал:

— Я позабочусь о том, чтобы твое решение стало как можно скорее известно всем Земляным Людям. Уверен, из каждой штольни к тебе поспешат люди моего племени.

— И мы с отцом поедем с тобой, — просто сказала Сайсифер. — А Киррикри со своим народом полетит над нами.

— Гайл? — обратился к нему Корбилиан.

— Ну конечно, и я тоже с тобой, как прежде. Лучшие солдаты из армии Моррика стоят лагерем вокруг крепости. Элберон громко прокашлялся:

— Лично я, как профессиональный солдат, считаю, что это плохо подготовленная авантюра, а не военный поход. Где припасы, где план кампании, где маршрут, я вас спрашиваю? И потом, смешно полагать, будто еще вчера враждовавшие стороны сегодня вдруг начнут успешно работать на общее благо.

— И все же мы должны это сделать, и чем быстрее, тем лучше, — возразил Корбилиан. — Промедление — наш главный враг, ибо восток не спит и готовится к встрече.

— Наверняка, — поддержал его Варгалоу.

— А какую помощь можешь оказать ты? — обратился к нему Элберон.

— Какую пожелаете, — сделал тот широкий жест. — Именем Хранителя. Его распоряжения не станет оспаривать никто. Я и сам уже нажил врагов на востоке, когда воспользовался их помощью для того, чтобы найти Корбилиана, но отказался выполнить данное обещание. И раз уж Омаре грозит смертельная опасность, то я предоставлю своих людей в распоряжение Корбилиана, да и сам пойду под его начало.

«Лжет и не краснеет», — подумал Гайл, а вслух спросил:

— И какова твоя цена?

— Свобода Омары, — не моргнув глазом отвечал тот. — У тебя, надо полагать, тоже цена имеется?

— Безопасности Омары с меня хватит, — усмехнулся Гайл. — Я рад, что мы друг друга понимаем.

Появление одного из стражников прервало начинавшуюся перепалку. Он что-то сказал Варгалоу, и тот немедленно передал его слова Совету:

— Мои разведчики видели Руана. Через час он будет здесь.

— Уже! — поразился Корбилиан.

— Я распорядился, чтобы их беспрепятственно пропустили в крепость, сказал Варгалоу.

— Надо мне пойти присмотреть, чтобы мои люди не перегрызлись с солдатами Странгарта, — предложил Элберон. — Еще вчера они готовы были друг друга на куски резать.

— Киррикри говорит, что Руан уже обсудил это с людьми Странгарта, ответила Сайсифер. — Они не причинят никакого вреда.

— Без сомнения, но мне будет спокойнее, если я напомню своим о том же самом, — с усмешкой ответил Элберон.

— И передай заодно мои слова Оттемару, — крикнул ему вдогонку Гайл.

Элберон кивнул и вышел из зала. Никто из солдат, стоявших на карауле, не пытался воспрепятствовать его уходу: Варгалоу велел своим доверенным людям распространить среди остальных Избавителей слух о том, что Хранитель пригласил к себе на Совет множество людей из разных краев и им дозволяется входить в крепость и выходить из нее, когда заблагорассудится. Так что когда Элберон ввел внутрь цитадели еще одну группу вооруженных людей, никто не стал им мешать, хотя многие удивлялись и провожали вошедших недоуменными взглядами.

Руан и Иласса вместе вошли в зал Совета, и Брэнног был рад, увидев обоих здоровыми и бодрыми. При их появлении у Корбилиана тоже отлегло от сердца, но все же тень беспокойства по-прежнему омрачала его лицо, когда он обратился к Илассе:

— Я глубоко сожалею о том, что случилось с Тароком. Не для этого хотел я использовать силу земли, но лишь для исцеления его ран.

— Разумеется, — ответил тот. — Мне ли не понимать этого, ведь своим спасением я тоже обязан силам земли. — И он широко улыбнулся Игромму. Угловатое лицо подземного жителя озарилось ответной радостью.

Руан посматривал на Варгалоу с опаской.

— Я так понимаю, что мой маленький обман прощен, учитывая все обстоятельства?

Воин Башни негромко рассмеялся в ответ:

— Твой поступок делает тебе честь. Я восхищен присутствием духа, которое ты продемонстрировал в той ситуации.

В это мгновение в зале появился Ратиллик. Он вошел не поднимая глаз, словно мучимый стыдом за прежние ошибки. Никто не выказал радости при его появлении, никто не вскочил с места, чтобы горячо приветствовать его или кинуться ему на шею. Только Корбилиан подошел и встал прямо перед ним.

— Надеюсь, что прежней вражде конец? — тихо спросил он.

— Когда Омаре и впрямь грозит беда, могу ли я оставаться безучастным? Я пойду с тобой и буду помогать, чем смогу, — бесхитростно ответил Ратиллик, хотя в голосе его по-прежнему звучала обида. Чувствовалось, однако, что он принял решение и, чего бы ему это ни стоило, будет следовать ему до конца.

Корбилиан оглянулся по сторонам:

— Я было отчаялся выполнить возложенную на меня задачу, но теперь мне кажется, что дела наши не так уж и безнадежны.

— Гарантии, что мы своего добьемся, тоже пока нет, — молвил Ратиллик хмуро.

— Может быть, и нет. — Гигант обернулся к собравшимся и громко воскликнул: — Так вы согласны следовать за мной?

Все присутствовавшие в зале громкими криками подтвердили свое решение.

— Не забывайте, много людей погибнет в этой войне.

Тем временем Ратиллик, не обращая особого внимания на происходящее, погрузил руку в складки своего плаща, извлек оттуда целый рулон потрепанных пергаментов и положил его на стол.

— Вот карты, которые ты просил, — произнес он, пристально глядя на Киррикри. — На них показан весь путь до Молчаливых Песков и через пустыню. Но за ее восточным краем бумага пуста.

Варгалоу, пораженный, подошел ближе и теперь жадно всматривался в изумительные карты через плечо Корбилиана. Посмотреть и вправду было на что: весь пергамент покрывали тончайшие линии, обозначавшие дороги, горные хребты, перевалы, реки и переправы через них до последней детали. Человек, создавший это чудо, обладал на удивление твердой рукой: перо ни разу не дрогнуло в его пальцах, ни одна клякса или пятно не омрачали сияющей ясности работы картографа.

— Я в большом долгу перед вами, — сказал Корбилиан вслух, а про себя добавил: «Неужели мне удастся собрать вас вместе и привести туда, где верная смерть ждет каждого второго? Вас, которые еще вчера ненавидели друг друга лютой ненавистью? Как можете вы все, такие разные, никогда раньше не слышавшие обо мне, доверять моим словам, когда даже старый знакомец Иерофант Ратиллик совсем недавно желал моей смерти?»

Варгалоу тихо сказал что-то своим людям, и они спешно покинули зал, торопясь исполнить его поручение.

— Предлагаю скрепить наше решение тостом, — обратился хозяин Башни к гостям. — Крепость по праву гордится винами, хранящимися в ее кладовых. Так не откажитесь отведать их в знак примирения и дружбы.

Пригубив принесенный напиток, Игромм объявил, что вино великолепно, умудрившись вложить в свою похвалу явный намек на то, что оно не отравлено. Варгалоу, забавляясь выражением лиц своих гостей, настоял, что осушит свой кубок первым.

— За нас всех, — провозгласил он. — И за успех восточного предприятия.

— За успех! — эхом откликнулись новоиспеченные союзники.

— А также, — неожиданно добавил Варгалоу, — за скорейшее падение безумного Императора Золотых Островов Кванара Римуна.

Собравшиеся застыли в оцепенении, не зная, как реагировать. Варгалоу продолжал, как ни в чем не бывало, улыбаться Руану и Гайлу. Он чувствовал, что эта партия останется за ним.

— За успех кузена Императора и его дела. Надеюсь, ты вскоре вернешь престол, принадлежащий тебе по праву, Оттемар.

Выражение лица Гайла ничуть не изменилось, но прежде, чем он успел что-либо ответить, Варгалоу заговорил с Руаном:

— Ты ловко увел его у меня из-под носа, но, заметь, тогда я еще не догадался, что за рыба попалась мне в сети. Руан вспыхнул и опустил свой бокал на стол.

— Я сразу понял, что ты ничего не знаешь, а значит, риск минимален. Жизнь наследника престола… — начал было он, но тут же осекся, пораженный торжествующим взглядом Варгалоу и выражением ужаса на лицах Гайла и Элберона.

— Придержи язык! — рявкнул военачальник с таким видом, будто он был не прочь укоротить сей предмет анатомии болтливого подчиненного собственным мечом.

Рука Гайла, лучше умевшего скрывать свои эмоции, легла на плечо Элберона в успокаивающем жесте.

— Он перехитрил тебя, — без всякой злобы пояснил он Руану.

— Ну, ну, — вмешался Варгалоу. — Мы ведь договорились больше ничего не скрывать друг от друга. Настала пора объединить наши силы против общего противника, вот и давайте посмотрим, кто из нас чем рискует.

— Так, значит, ты и есть двоюродный брат Кванара, — обратился к Гайлу Корбилиан. — Это все объясняет.

Гайл отвесил ему поклон:

— Надеюсь, ты не винишь меня за то, что я хотел сохранить это в тайне.

— Я не вижу никакой необходимости посвящать в твой секрет кого бы то ни было еще, — ответил гигант, в упор глядя на Варгалоу.

— Вот именно, — веско бросил Элберон, не спуская глаз с коварного Избавителя. — Точно так же, как нет необходимости разглашать тайну смерти Хранителя.

Варгалоу склонил голову. В играх такого рода он был большой мастер.

— Мне ничего не остается, кроме как согласиться. — И тут же бросил лукавый взгляд на упавшего духом Руана: — Думается, с тобой мы теперь квиты.

Однако никто, кроме самого Варгалоу, не улыбнулся. Руан, сделав неловкое движение рукой, опрокинул стоявший на столе кубок, и тот упал, заливая чудесную карту Ратиллика красным как кровь вином. Багровая дорожка перечеркнула карту, лужицей разлившись на востоке. В зале повисла гнетущая тишина.

ГЛАВА 18

Буря

Карты Ратиллика не подвели. Неделю спустя переход через горы был завершен, и армия расположилась на отдых у их подножия. На горизонте бродили тучи, закрывая обзор, но все знали, что до пустыни осталось всего несколько дней пути. На марше смешанное войско проявило себя намного лучше, чем Корбилиан мог надеяться. Люди Странгарта, с большинством которых он уже успел перекинуться парой слов, всю дорогу шутили, кричали и смеялись, но Иласса, ни на секунду не ослаблявший контроля за ними, утверждал, что это признак неуверенности. Никогда раньше не доводилось этим жителям глухих лесов бывать так далеко от родного края, да и спутники особого доверия им не внушали. Другое дело подчиненные Элберона: вымуштрованные, дисциплинированные, с гордостью исполняющие свой солдатский долг, они гораздо терпимее относились к братьям по оружию. Элберон утверждал, что, когда дойдет до настоящего дела, натянутость в отношениях исчезнет сама собой. Избавители (Варгалоу сдержал слово и набрал большое войско) шли, по обыкновению, молча и не оспаривали приказов. И все-таки неясное чувство тревоги витало над армией союзников, неизжитые противоречия вековой давности стояли между отрядами из разных земель, будто стена.

Брэнног то и дело покидал Корбилиана и его компанию, чтобы вместе с Игроммом наведаться к Земляным Людям. Те предпочитали до поры до времени идти собственным путем, хотя их близость все время чувствовалась и, как ни странно, даже придавала остальным уверенности.

Казалось, маленьким народом владеет неутолимое желание как можно скорее пересечь пустыню и сойтись лицом к лицу с ужасом, который ждал их за ее краем. Киррикри и его совы тоже редко показывались среди людей — видимо, такая масса народу их утомляла, — но и не давали забыть о себе вовсе, время от времени принося новости. Кроме них над войском постоянно кружили стаи воронов, высоко в небе парили орлы, соколы и ястребы, сопровождая их на восток.

Ратиллик тоже не часто присоединялся к компании полководцев. Обычно его видели на крайних флангах маршировавшего войска в сопровождении волков и других хищных животных. Лицо его на протяжении всего похода оставалось озабоченным и целеустремленным.

Горные вершины, точно раскрытые пасти запрокинувших головы зверей, поглотили наконец раздувшийся красный диск солнца, и на землю опустилась темнота. Корбилиан, Вольгрен, Сайсифер, Гайл и Иласса устраивались на ночлег. Элберон, по своему обыкновению, отправился проверить солдат, настороженно высматривая малейшие признаки недовольства или душевного упадка. До сих пор ничего подобного не замечалось, хотя командир и знал, что его люди не очень-то доверяют Избавителям, которые по-прежнему кутались в свои черные плащи и ни с кем не разговаривали.

Варгалоу подошел к пригорку, на котором расположилась компания Корбилиана. Он знал, что здесь его никогда не будут принимать как своего, несмотря на все его уверения в преданности общему делу и стремление сообща бороться против страшного врага. Но главу Избавителей это мало беспокоило.

— Пустыня близко, — заговорил он. — Нам повезло, что мы до сих пор не сталкивались ни с какими неожиданностями. Новости есть?

— Киррикри со своими птицами осмотрели все кругом. Везде тишина. Даже странно, — ответил Корбилиан.

— А что делается под нами?

— Я ожидаю доклада Игромма с минуты на минуту. А как твои люди? Готовы к переходу через пустыню?

— Нам скоро понадобится пополнить запас пресной воды.

— Игромм скажет, где можно найти чистый источник. Киррикри полагает, что путь через пустыню займет не меньше семи дней. Там воды не будет.

— А на той стороне есть пригодная для питья вода?

— Можно будет очистить ту, которая найдется.

— Если ты сможешь это сделать, мы все у тебя в долгу, — с улыбкой отозвался Варгалоу.

— Это я ваш должник.

Вскоре явился Брэнног:

— Земляные Люди посылают обнадеживающее известие. Между нами и пустыней лежит чистое озеро, где мы сможем пополнить наши запасы воды. Игромм повстречал Землемудра своего племени и еще трех других, все они дали людей. Скоро мы достигнем тех мест, где под землей нет пути, и маленькому народу придется выйти на поверхность. Они пойдут через пески вместе с нами, и их будут многие сотни.

— Это придаст армии уверенности, — заметил Варгалоу. — Мои чувствуют себя так же неуютно, как и остальные.

— А ты? — спросил его Гайл.

— Разумеется, и я тоже, — кивнул тот в ответ. — Но мое решение неизменно.

— Не думаю, что на нас нападут в Песках, — сказал Корбилиан. — Пустыня не место для схватки. Но восток будет готов к встрече. В этом можно не сомневаться.

Сайсифер смотрела прямо перед собой немигающим взглядом. Лицо ее было белым как мел.

— Восток нюхает воздух, словно огромная борзая. Мой взор проникает сквозь окружающие его заросли.

— Воспользуйся своим даром, — попросил Брэнног у дочери. — Скажи, что ты видишь?

Девушка вглядывалась в невидимый для других край, будто ища признаков жизни. Вдруг ее глаза расширились от ужаса, ладонь взлетела к губам, подавляя рвавшийся наружу крик. Гайл и Вольгрен немедленно кинулись к ней, но Брэнног уже заключил ее в свои объятия.

— В чем дело? — вырвалось у Варгалоу. — Что она видит? Но девушка словно не слышала его, углубившись в собственные мысли.

— Она что, не скажет? — продолжал настаивать Варгалоу.

Брэнног знаком дал понять, что сейчас не время для расспросов. Подавляя раздражение, Варгалоу повернулся к Корбилиану:

— А тебе известно хоть что-нибудь о том, что ждет нас впереди?

— Я уже говорил, что весь восток заражен. Мы не найдем там ничего, кроме зла. Сайсифер не стоит тратить силы на его поиски.

— Для чего же тогда ее дар? — поинтересовался Гайл.

— Он может пригодиться нам в пустыне, — ответил Корбилиан. — Ловушки, подобные тем, что ждали нас в горах над Зундхевном, могут встретиться и там.

В ту ночь, хотя никаких нападений не последовало, в воздухе что-то неуловимо изменилось. Казалось, будто огромное облако, принесенное ветром с востока, повисло над лагерем и навевало каждому солдату тревожные сны о далекой земле, что ждала их за Молчаливыми Песками. Ратиллик, ночевавший вместе со своими волками в скалах, тоже почувствовал приближение странного облака. Он был уверен, что оттуда за ними следят и каждую секунду на восток уходят все новые и новые подробности о составе и способах передвижения их армии. Ему теперь стоило большого труда удержать птиц от бегства на запад, а из всех хищных тварей при нем остались лишь волки.

Не успели первые рассеянные лучи солнца пробиться сквозь тучи, как армия уже снова выступила в поход. Солдаты бодро маршировали, покорные приказу, и, не теряя времени, отряды один за другим прошли сквозь вереницы холмов и вступили под своды леса. Он был гораздо наряднее и зеленее, чем та чаща, которая встретила их у берегов Камонили далеко на западе, но зато в нем царила странная тишина. Голоса птиц не были слышны в ветвях деревьев, а разведчики Игромма вскоре доложили, что во всем лесу нет ни одного живого существа, так как населявшие его когда-то животные давным-давно ушли на запад. Все, кого им удалось обнаружить, были безнадежно мертвы, хотя ничто не указывало на то, когда и как они погибли. И все же какая-то сила сохранила их трупы от разложения, а теперь словно специально подбрасывала мертвые тела под ноги солдатам.

Пока войско в могильной тишине пробиралось сквозь лес, Элберон подъехал поближе к Гайлу и спросил:

— Долго еще будет тянуться эта мертвая чаща? Мои солдаты скоро сами в покойников превратятся. Я было хотел приказать им затянуть походную песню для поднятия духа, да не решился. В этом месте совсем нет жизни, и все же мы боимся сказать лишнее слово.

— Здесь никого нет, — ответил Гайл. — Игромм сообщил около часа назад. Под землей множество костей. Но и пособники зла тоже покинули эти места. Вскоре мы выйдем к озеру, там назначена встреча с Земляными Людьми. Дальше они пойдут поверху вместе с нами. А местечко тут действительно мрачноватое. Подумать только, вся пустыня еще впереди. Может, и впрямь не стоило затевать этот поход?

Элберон бросил на него проницательный взгляд:

— Но раз эта зараза распространяется, то что же еще оставалось делать Корбилиану как не собирать армию? Я даже думаю, что надо было нам взять всех своих до последнего человека.

— Ах вот ты как запел! — удивленно поднял брови Гайл. Но Элберону, похоже, было не до смеха.

— Мы же не знали тогда, что тут творится, как не знаем теперь, что ждет нас дальше. Такое зло, как это, надо уничтожать на корню.

Варгалоу, восседавший на коне во главе длинной колонны Избавителей, разделял точку зрения Элберона. Ни один правитель не может чувствовать себя в безопасности за стенами своей столицы, когда такие силы выпущены на свободу. Всякий человек, ступивший на эту землю, должен быть начеку днем и ночью.

Несколько дней спустя они наконец вышли к озеру, но никому от этого легче не стало. Хотя вода была незамутненной и чистой на вид, над ее гладкой, неподвижной поверхностью стлался туман. Его седые пряди непрестанно извивались, словно щупальца призрачного осьминога. Никто не спешил начинать пить, пока Корбилиан не удостоверился, что вода не отравлена. В это мгновение на опушке мрачного леса наконец появился Игромм и подтвердил, что озеро — последний источник чистой воды по эту сторону пустыни. Люди наполнили свои фляжки водой и погрузили на спины запасных лошадей мехи с драгоценной влагой. Обогнув озеро, армия снова углубилась в лес. Дорога пошла под уклон, и вскоре жар начал накатывать волнами, точно зловонное дыхание огромного спящего зверя. Деревья поредели и вскоре вовсе сошли на нет, подлесок тоже исчез. Лишь изредка тут и там попадались чахлые, искривленные деревца да клочки иссохшей травы, наводившие на мысль о том, что недавно здесь бушевало пламя. Вскоре земля, спекшаяся, словно от чудовищного жара, начала крошиться под ногами воинов и копытами лошадей. Переход от густого леса к степи и затем к выжженной пустоши совершился слишком быстро, чтобы эта смена выглядела естественной. Пейзажи, простирающиеся, обыкновенно, на сотни миль, здесь сменяли друг друга с головокружительной поспешностью, перепутываясь между собой и буквально наступая друг другу на пятки.

Еще один день миновал, и от деревьев вокруг не осталось и воспоминания. Ссохшуюся в пыль землю покрывали булыжники, тоже потрескавшиеся от жары. Последние признаки жизни таяли на глазах. Земляные Люди давно уже покинули свои тайные ходы и шли теперь вместе со всей армией по поверхности. Игромм объяснил это тем, что внизу стало небезопасно, особенно для такого чувствительного племени, как они, ибо сама земля в этих местах была буквально пропитана страданием, точно губка водой, и малыши всерьез боялись, что зло может просочиться сквозь почву в их маленькие души.

Вольгрен с тоской вспоминал снега и вьюги родного Зундхевна (интересно, что там, еще зима?) и думал, как странно после таких холодов оказаться в самом сердце раскаленной пустыни. Солнце здесь пылало столь яростно, что даже жара середины лета на его родном берегу не шла с этим ни в какое сравнение, а когда светило достигло зенита, он почувствовал, что вот-вот потеряет сознание. Из всей компании один Корбилиан, казалось, не замечал этого испепеляющего жара, как всегда полностью погрузившись в свои думы.

Достигнув утесов, которые отмечали верхнюю границу Молчаливых Песков, армия остановилась на отдых. У их ног зиял провал в несколько тысяч футов глубиной. Почти отвесный склон тут и там пересекали узкие выступы, заваленные галькой и щебнем. Когда-то морские волны брали штурмом эти неприступные берега, теперь же сплошной океан горячей пыли простирался на много миль вперед. Ни один камень не нарушал его мертвящего однообразия. Корбилиан созвал предводителей отрядов, и они вместе принялись изучать открывшуюся их взорам картину. Здесь не место пустыне, они хорошо это знали. Море должно заполнять эту огромную каменную чашу, острова должны возноситься из его зыбких глубин наверх, к солнцу, которое, вместо того чтобы испепелять все вокруг, должно ласково трепать зеленые макушки лесов и наполнять их разнообразной жизнью. Да, солнце стало вдруг невероятно жестоким, но все-таки основной жар исходил откуда-то снизу, из-под толщи песка, как будто в недрах земли горела неугасимая жаровня. Каждый, кто стоял на этом безжизненном берегу, понимал, сколь велико могущество силы, сумевшей обратить целое море в пустыню.

— Мы можем достичь Горы, — произнес наконец Корбилиан, — только если пересечем этот океан пыли.

Позади него на выступе утеса сидел Киррикри. Перья его потускнели, и он выглядел уже не столь впечатляюще, как раньше.

— Совы нашли место, где удобнее всего спускаться вниз. Они покажут нам путь. Внизу очень опасно. Что скрывают эти пески — выше моего разумения, но я точно знаю, что зло с востока уже запустило сюда свои щупальца. Мы не знаем, как оно повлияло на жизнь, которая еще может таиться здесь, но на всякий случай нам следует приготовиться к нападению.

— Но ведь ты сможешь нас защитить? — спросил Варгалоу.

Гигант кивнул:

— Ясно одно: на востоке нас уже ждут.

Больше обсуждать было нечего, и военачальники разошлись по своим отрядам. Корбилиан зашагал вдоль кромки обрыва. Вдруг рядом с ним возник Ратиллик.

— Думаешь, кто-нибудь из этих людей уцелеет? — тихо спросил он.

Корбилиан устремил взор на дно мертвого моря, по которому ветер гнал целые тучи пыли.

— Они пошли со мной добровольно. Мне нужна их помощь.

— Чтобы прикрыться ими, как щитом?

— Ты же знаешь, что нас ждет, Ратиллик. Мы должны попытаться уничтожить это зло. Тогда все изменится, уйдут в небытие последствия всех прошлых ошибок.

— Кровь вернется в землю, — пробормотал худощавый человек чуть слышно. — А что будет с Иерархами?

— Они спокойнее будут спать в своих могилах.

Ратиллик бросил взгляд на обтянутые черными перчатками руки и умолк.

Брэнног сидел рядом с дочерью и, как мог, старался ее ободрить, понимая, что эта неприветливая земля насылает ей тяжкие видения. К ним присоединился Гайл и тоже попытался немного развлечь Сайсифер, а заодно и ее отца.

— Не место здесь молодой девушке, — обратился он к ним. — Нам придется отослать назад многих лошадей, только самые крепкие смогут пересечь пустыню. Почему бы Сайсифер не вернуться в мой лагерь у реки Камониль вместе с караваном? Я бы с легким сердцем отправился дальше, зная, что она в безопасности.

— Спасибо, — предупредила ответ отца Сайсифер. — Но это не поможет — я уже видела себя на том краю пустыни.

— А что еще ты видела? — поинтересовался Гайл. Но девушка лишь покачала головой:

— Если я скажу, никто не захочет туда идти.

Веки ее опустились, и Брэнног снова обхватил дочь рукой. Гайл отошел в сторону. Он не видел, что Вольгрен пристально следил за ним на протяжении всего разговора. От внимательного взгляда юноши не укрылось, как этот человек, который, вероятно, скоро станет Императором, смотрит на Сайсифер, и в груди его запылал гнев. Ведь наверняка девушка предпочтет ему, сыну рыбака из глухой деревни на краю света, этого могущественного человека, если тот, конечно, переживет опасное путешествие.

Этой ночью многие плохо спали: их разбудили странные протяжные звуки, отдаленно напоминавшие погребальную песнь. Солдаты вскочили на ноги и зажгли огни, желая убедиться, что в лагерь не проникли враги. При свете чадящих факелов и бледной, увядавшей луны они увидели Земляных Людей, которые раскачивались в ритуальной пляске. Мелодия, которую они при этом выводили, несмотря на кажущуюся заунывность, должна была помочь в предстоящем походе. Но к тем, кто ее слышал, долго еще не шел сон. Первые признаки зари армия встретила вздохом облегчения, и никому не показалось, что утро наступило слишком рано.

Ратиллик привел армию к тому месту, где обрыв был не так крут, и долгий спуск начался. Тихий и неподвижный воздух оглушал тишиной. Жар накатывал волнами, и чем ниже они опускались, тем нестерпимее становилась жажда. Элберон и Варгалоу поддерживали тем не менее строжайшую дисциплину в своих отрядах, а Иласса то и дело указывал своим людям на солдат Империи как на пример для подражания. С большим трудом удалось ему удержать недовольных дальним походом воинов Странгарта от возвращения домой. Лошадям, не привыкшим лазить по скалам, приходилось еще хуже, чем людям. Только маленькому народу любая гора была нипочем, но и они не могли скрыть страха перед тем, что ждало их внизу.

Мелкие камешки, сыпавшиеся из-под ног людей и животных, ручейками скатывались вниз, поднимая вековую пыль. Целое облако ее уже повисло, свернувшись тугой спиралью, над обрывом, словно маяк, указывавший местонахождение армии. В раскаленном добела небе тут и там виднелись мелкие точки: это Киррикри и его совы патрулировали местность. Всякая жизнь так давно исчезла со дна пересохшей котловины, что никто больше не поднимался в воздух — даже птицам-падальщикам нечем было здесь поживиться.

Во второй половине дня войско уже стояло на дне мертвого моря, хотя о том, что тут когда-то плескалась вода, теперь можно было лишь догадываться. Раскаленный воздух камнем давил людям на плечи, даже в тени было непереносимо жарко. Песок под ногами был нежен и бел, точно мука. Корбилиан принялся отбирать лошадей, которые, по его мнению, годились для путешествия через пустыню. Остальных надо было оставить под присмотром нескольких солдат у обрыва — дожидаться возвращения армии. Покончив с этим, люди тронулись в путь. Дорога по-прежнему шла под уклон, хотя здесь спуск был гораздо более пологим. Линию горизонта скрывали тучи пыли.

Солдатам пришлось обвязать лица кусками материи, иначе невозможно было дышать.

— Днем лучше отдыхать, а идти ночью, легче дышать будет, — сказал Брэнногу Игромм.

Брэнног передал его слова Корбилиану, который нашел совет маленького человека разумным. Никто не стал спорить, и только Элберон резко бросил Гайлу:

— Надолго нас не хватит. Еще несколько дней такого кошмара, и мы будем ни на что не годны на поле боя. Это плохо спланированный поход. У Корбилиана и этого птичника есть свои ресурсы, даже маленький народ одарен силой, а у нас ничего нет. Что мы тут, приманка для врага? Пока нужда, так важна, а нужда пройдет, так и бросить не жалко?

Измученный до предела Гайл только и смог выдавить:

— Слишком поздно возвращаться, Моррик.

Армия продолжала шагать всю ночь. Когда стемнело, в пустыне стало заметно холоднее, но после такой безумной жары это оказалось даже приятно, да и идти было легче. Ничего больше не изменилось. Песчаная поверхность оставалась ровной и гладкой, как стоячий пруд безветренным полднем. Под утро сделали привал. На этот раз никто уже не выбирал соседей, пустыня стала общим врагом. Здесь, среди монотонного пейзажа, веками не менявшего свой облик, сражаясь с убийственной жарой, давно уничтожившей все живое, разрозненная дотоле армия наконец обрела единство. Общее страдание сплотило воинов, и это чувствовал и Корбилиан, и другие командиры. Палатки едва прикрывали людей от палящих лучей солнца. Разговаривать не хотелось. Те немногие слова, без которых было не обойтись, звучали невнятно и глухо; казалось, вечное молчание, оскорбленное столь бесцеремонным вторжением в свою вотчину, пожирало каждый звук, едва он успевал сорваться с губ.

Несколько лошадей погибло, и их пришлось зарыть в песок, хотя Земляные Люди советовали его не тревожить. К ночи войско снова двинулось в путь. Через три дня путь ему преградил еще один склон, не такой отвесный, как первый. Одолев его, отряды оказались на месте, где глубина моря была когда-то наибольшей. Песок серебристым ковром раскинулся перед ними в нежном свете луны, и не было ни дюны, ни камня, которые нарушали бы его сводящее с ума однообразие. Когда первые лучи зари окрасили пустыню в розовый цвет и люди снова принялись разбивать лагерь, с неба спустился Киррикри и сообщил Сайсифер, что ровно половина пути пройдена.

— Спроси у него, что происходит снаружи, — попросил Корбилиан.

— Совы не улетают так далеко. Но он говорит, что на том берегу виден густой лес, — ответила девушка.

— На краю пустыни?

— Такова мощь, исходящая из-под земли, — только и смогла добавить она.

Весь этот день воины крепко спали, к даже жара не была им помехой. Только маленький народ не смыкал глаз. Что-то тревожило Земляных Людей, они то и дело бросали подозрительные взгляды на песок под ногами. Наконец Игромм, мрачнее тучи, пришел к Корбилиану.

— Плохо, — заявил он.

Корбилиан в замешательстве поглядел на Брэннога:

— В чем дело?

— Это самая глубокая часть пустыни. Слой песка под нами сейчас совсем тонкий, а внизу — сплошная скала. Но мы чувствуем там какое-то движение. Ритмичное.

Вдруг он вскинул руку и, указывая в расплывавшуюся в мареве даль, буквально прошипел:

— Смотри!

Корбилиан приставил сложенную козырьком ладонь к глазам и принялся вглядываться в южную часть горизонта. Там виднелись какие-то дюны, вносившие некоторое разнообразие в убийственно монотонный пейзаж.

— Час назад там ничего не было, — заявил Игромм.

Тем временем Земляные Люди уже забегали вдоль всего лагеря. Никто и не думал спрашивать, зачем они это делают. Даже Избавители при виде их вздохнули с облегчением: восприимчивость маленького народа к малейшим изменениям в окружающем пространстве не поддавалась описанию, и, пока они находились рядом, неожиданного нападения можно было не опасаться. Двое человечков подбежали к Игромму, и он тут же отправил их на юг разведать, что там происходит. Люди в лагере зашевелились, и через несколько минут никто уже не спал.

— Оно движется к нам, — заметил Брэнног. Стало понятно, что затевается что-то серьезное. Солдаты взволнованно ждали приказов своих командиров.

— Что бы это могло быть? — задал вопрос Гайл.

— Враг, — отозвался Корбилиан. Оглянувшись по сторонам, он увидел, что армия оказалась в кольце. Со всех сторон на них надвигалось что-то неумолимое и непонятное. — Ну что же, — пробормотал гигант и немедленно начал готовить лагерь к обороне.

Ратиллик взирал на него со страхом.

— Что ты собираешься делать?

— Что бы к нам ни приближалось, так просто от этого не отделаешься. И сталь не поможет. Тут нужна буря.

— Буря! Здесь! — всплеснул руками Ратиллик. — А где же мы спрячем армию?

— Людей я прикрою. А ты присмотри за животными.

— Чистое самоубийство, — огрызнулся Ратиллик, но делать было нечего. Корбилиан уже вышел на середину лагеря и велел людям становиться вокруг.

— Вставайте спиной ко мне, лицом к пустыне, — распорядился он. Все без промедления повиновались. Земляные Люди окружили гиганта, воины трех армий составили внешнее кольцо, а между ними поместили лошадей. Ратиллик со своими волками, которые следовали за ним, точно овчарки за пастухом, собрал животных вместе, а маленькие люди помогли успокоить коней, поглаживая их и что-то им нашептывая. Никто, даже люди Варгалоу, не усомнился в словах Корбилиана, пообещавшего грозу.

Люди, как и было велено, опустились на колени, животные тоже прижались к земле. Один Корбилиан остался стоять в центре круга, высоко подняв руки. Мгновения тянулись как часы. Дюны, казалось, совсем перестали двигаться. Над ними, словно гигантские плюмажи, покачивались спиралевидные облака пыли. Они утолщались, вздымаясь все выше и выше, пока наконец совсем не закрыли небо, так что даже солнечный свет не мог пробиться сквозь них. С тех пор как дюны показались на горизонте, прошло не более получаса, а на землю уже опустилась вызванная Корбилианом ночь. Гигант по-прежнему неподвижно стоял посреди лагеря. Те, кто осмеливался взглянуть на него украдкой, видели, что глаза его были закрыты, а губы шевелились.

Все больше и больше песка подбрасывал в воздух ветер, пока сотни смерчей не закружились в экстатическом танце вокруг лагеря. Сквозь их изгибавшиеся силуэты стали видны дюны, которые стремительно приближались. Только теперь люди поняли, насколько эти дюны велики. Какова же должна быть стоящая за ними сила, молнией мелькнула в их головах паническая мысль. Толпа закачалась, точно рябь пошла от брошенного в воду камня, — это страх взялся за свой хлыст. Над головами людей засверкали молнии, заворочался гром, и пыльные облака смешались с черными, набухшими дождем тучами.

Корбилиан обратился в подобие дерева с ветвями-молниями, которые росли из его рук.

Гайл, не сводивший с гиганта глаз, увидел, что перчатки его из черных превратились в багрово-красные и теперь испускали зловещий кровавый свет, словно два вынутых из кузнечного горна угля. Неужели это они породили бурю? А как еще смог бы он возмутить стихии настолько, чтобы они разразились такой мощной грозой? Порывистый ветер очень скоро превратился в чудовищный шторм, исходивший из самой середины живого кольца. Он опрокинул людей ничком и вдавил в песок, как град втаптывает спелые колосья в землю.

Дюны громоздились уже над самыми головами внешнего круга, грозя вот-вот обрушиться и похоронить под собой все и вся. Песок срывался с их вершин, будто клочья пены с гребней бушующих волн. Вот одна молния врезалась прямо в середину песчаной горы, и та немедленно рассыпалась в пыль, которую ветер, подхватив, развеял по воздуху. Этот беззвучный взрыв словно придал ветру силы, и вся пустыня застонала, терзаемая его невидимыми клыками. Люди по-прежнему лежали, уткнувшись лицом в землю, дюны корчились под ударами молний и порывами ветра, песок летел во все стороны.

Земляные Люди и их предводитель закрыли глаза и уши, чтобы не видеть и не слышать чудовищного шторма, бушевавшего над их головами. Однако они чувствовали, что дюнами движет какая-то отвратительная нежить, притворяющаяся жизнью, и потому изо всех сил старались занять свои мысли чем-нибудь другим, чтобы не дать зловещим образам проникнуть в их сознание и подчинить его себе. Сайсифер, ее отец и Вольгрен лежали рядом, ухватившись друг за друга. Юноша чувствовал, что и девушке, и ее отцу понятно, какие силы вступили в борьбу в свистопляске стихий над их головами. Маленький народ поделился с ними частью своей силы, и она, похоже, причиняла им немало страданий. Рев ветра стал еще сильнее, хотя и до этого людям казалось, что большего грохота не вынесут их уши. Армия буквально зарылась в землю, словно все отдельные человеческие тела слились вдруг в одно тело огромного животного, тщетно пытавшегося защитить себя земляной преградой от неистовства стихий. Никто не был больше в состоянии смотреть на Корбилиана, который по-прежнему стоял в центре круга, излучая силу, подобно тому, как солнце излучает свет и тепло.

Варгалоу чувствовал, как мозг его начинает кипеть, будучи не в силах смириться с тем, что человек может вызвать подобное светопреставление буквально из ничего. Молнии сверкали прямо над головой, уши едва не лопались от громовых раскатов, и неустрашимый Избавитель все глубже и глубже вжимался в землю. Горы песка шли на приступ со всех сторон, точно море, грозящее затопить крохотный островок, но беспощадный ветер, который дул из центра магического круга, одну за другой отражал их атаки. Вот одна дюна осела от удара, будто внутри нее образовалась полость, и затем откатилась назад, как разбившаяся об утес волна, за ней другая. То, что оживляло их и заставляло двигаться вперед, либо было невидимо простому человеческому глазу, либо сразу уходило под землю.

Хотя молнии давно перестали сверкать, ветер все продолжал неистовствовать, так что люди потеряли всякое ощущение времени. Они чувствовали, что песок, в который они так старательно зарывались, исчезает, и жались друг к другу. Земляным Людям стоило большого труда удержать лошадей в повиновении и не дать им подняться на ноги, в случае чего их наверняка уничтожила бы разбушевавшаяся стихия. Но вот наконец ветер начал утихать, постепенно превратившись всего лишь в сильный бриз, какой обычно чувствуется перед грозой на берегу моря. Люди начали один за другим поднимать головы и с изумлением разглядывать изменившийся пейзаж. Ветер вырыл в песке траншеи такой глубины, что тут и там на дне их виднелось скальное ложе бывшего моря.

Варгалоу с трудом заставил себя взглянуть прямо на Корбилиана, который теперь стоял на огромном камне в столбе оседавшей пыли. Руки его были опущены, глаза продолжали изучать пустыню, вернее, то, что раньше было пустыней, ибо теперь на месте иссушавшего ум однообразия возник настоящий ландшафт морского дна: песчаные холмы и горы неправильной формы, испещренные тут и там валунами и утесами. Казалось, воды морские только-только схлынули отсюда.

— Ну что, ты все еще сомневаешься в его силе? — шепнул Гайл Элберону. Тот, полностью утратив дар речи от изумления, только покачал головой. Похоже, что все, кому раньше нужны были доказательства, получили их сполна. Не успел Элберон подумать об этом, как воины, словно услышав его мысли, все как один вынули мечи из ножен и, потрясая ими, приветствовали Корбилиана громовыми криками. Отныне и навсегда вера армии в своего предводителя была безгранична. «Что ж, это поможет им в будущем», — подумал он.

Тут Брэнног заметил, что Игромм притих, внимательно вглядываясь в глубь каменного каньона, очищенного ветром. Казалось, он уходил в самое сердце пустыни, которое долгие века оставалось скрытым от солнечного света. Удивление было прямо-таки написано на лице предводителя Земляных Людей.

— Что ты там видишь? — спросил его Брэнног. — Какое-нибудь зло?

— Не думаю. Скорее там какая-то тайна.

Его люди тоже увидали каньон и в нерешительности сгрудились позади Игромма, точно провал одновременно и притягивал, и отталкивал их.

Вдруг голос Корбилиана прорезал тишину.

— Это дорога на восток. Давайте отправимся по ней, не теряя времени.

Брэнног бросил еще один взгляд на каменное дно каньона и только теперь понял, что в него врезаны ступени.

ГЛАВА 19

Город шепотов

Чем дальше углублялась армия в каньон, тем меньше песка оставалось под ногами. Достигнув дна, люди обнаружили, что стоят на голых камнях, в которых чья-то рука тысячелетия назад высекла ступени. Вздох изумления пронесся по рядам Земляных Людей, стоило им оказаться на этой лестнице. Маленькие люди стояли закрыв глаза и слегка раскачиваясь из стороны в сторону, словно прислушивались к тому, что происходило у них внутри. Сайсифер и Брэнног тоже почувствовали, как что-то шевельнулось в их памяти, будто неожиданно приоткрылась смутно знакомая перспектива, уходящая в туманную даль и наполненная призраками давно умерших людей и минувших событий.

Чем дальше шли люди, тем шире становилась лестница, пока наконец не привела их к просторной круглой долине, точно выдавленной в скале. Там лежали развалины древнего города. Долгие века были они погребены в недрах пустыни, но вызванный Корбилианом ветер разметал песок, как пес, разрывающий когтями землю, и взорам удивленных путников предстали прямые улицы, заваленные обломками колонн и рухнувших арок, и полузанесенные песком, но все же удивительно прекрасные здания, с фасадов которых статуи устремляли незрячие глаза в небо. Молчание подавляло: казалось, будто тишина изгнала отсюда жизнь, которая должна была кипеть на широких улицах и просторных площадях древнего города.

Продолжая вести армию вниз, Корбилиан с удивлением обнаружил, что теперь бок о бок с ним шагает Игромм. Малыш созерцал раскинувшийся перед ними город с таким видом, словно тот материализовался прямо из сна, который на протяжении веков видели многие поколения его людей. Гигант давно уже обратил внимание на то, что маленькие люди бормочут какие-то непонятные слова, то ли вознося хвалу божеству-покровителю этих мест, то ли, напротив, творя охранное заклинание, чтобы защититься от его могущества. Но никакой угрозы он не чувствовал. Зло, оживлявшее песчаные дюны, ушло туда, откуда и появилось, и Корбилиан знал, что оно не в состоянии причинить вред его армии, пока она находится в этом городе. Время — единственный враг этих величественных развалин, и рано или поздно оно сделает свое дело.

— Ты знаешь это место? — обратился он к Игромму.

— В легендах моего народа говорится, что мы не всегда жили под землей, но в больших городах, открытых солнечному свету. Это один из них. Здесь спит память более древняя, чем пески, под которыми она похоронена. Я хотел бы, чтобы Землемудр моего племени был сейчас с нами. Нет, лучше, если бы каждое из племен, составляющих мой народ, смогло побывать здесь и увидеть это величественное зрелище.

— Мы отдохнем здесь до заката, а ночью двинемся дальше. Игромм кивнул:

— Здесь наверняка есть хорошая вода. Мои люди займутся поисками источников.

Но истинные размеры города стали ясны, только когда люди оказались в его пределах. Здания, которые с вершины лестницы выглядели большими, на самом деле были просто гигантскими, украшавшие их шпили и купола высились почти вровень с вершинами окружавшего долину горного массива. Часть башен уже обрушилась, другие угрожающе накренились, готовые в любую минуту превратиться в груды щебня. В куполах зияли пробоины и трещины, нарушавшие их некогда восхитительную симметрию. В городе было немало статуй циклопических размеров. Судя по необычности изображаемых ими существ, то был пантеон давно исчезнувших из людской памяти богов. Яростные лучи солнца прожигали улицы насквозь, но на многих из них все равно можно было найти тень — так высоки были стоявшие там постройки. Только теперь воины смогли оценить истинную силу поднятого Корбилианом ветра, который очистил весь этот город от завалов песка, и преисполнились к своему предводителю уважением, смешанным со страхом. Одна Сайсифер по-прежнему его не боялась.

Варгалоу чувствовал, как нарастает тревога среди его людей. Наконец кто-то из них набрался храбрости и задал вопрос, тот ли это город, где им предстоит сразиться с неведомым злом. Повинуясь инстинкту, Варгалоу ответил отрицательно и оказался прав. Что-то неудержимо влекло его к этим развалинам, будто они скрывали какое-то тайное знание. У него было такое чувство, словно часть его души, омертвевшая за долгие годы преследования иноверцев, начала возрождаться к жизни. Он изголодался по правде, которую всю жизнь скрывали от него законы, написанные Грендаком. И вот он нашел эту правду здесь, среди безжизненных песков, и понял, что прошел бы тысячу пустынь ради того, чтобы открыть истину и поделиться ею с другими.

Но не один Варгалоу предавался размышлениям о тайнах, сокрытых в древнем городе. «Чутье меня не обмануло! — радостно твердил про себя Гайл. — Я знал, что Корбилиан не может быть носителем всей силы. Мощь заключена в недрах Омары, и, как знать, быть может, именно здесь, в этом затерянном городе, ей и суждено снова пробиться на поверхность? Но кто населял этот город раньше? Какими тайными знаниями обладали его жители? И куда они ушли?» Мозг его лихорадочно работал, пытаясь найти ответы на эти и другие вопросы. Овладевшее им возбуждение не укрылось от Элберона, который ни на шаг не отставал от своего повелителя. Опытный воин ни на секунду не позволял расслабиться ни себе, ни своим солдатам, и ею рука всегда покоилась на эфесе меча, готовая в любую секунду выхватить сталь из ножен и бросить отряды в атаку. Хотя город и казался мертвым, Элберон не доверял первому впечатлению: если тут еще осталось что-либо ценное, то наверняка найдется кому эти ценности защищать.

Огромная лестница привела воинов на одну из главных магистралей города, прямую и широкую и потому почти совершенно свободную от песка. Ступив на ее ровную поверхность, лошади перестали нервничать; казалось, город в целом не вызывает у них никакого страха. Зато Земляные Люди так и рвались вперед, подобно ищейке, идущей по горячему следу. Для них город был не мертв, но полон изумительных видений, призраков ушедшей жизни.

Корбилиан отыскал взглядом Ратиллика, который по-прежнему держался в стороне. Сейчас он брел по самому краю широкого бульвара, глубоко задумавшись, а по пятам за ним шли волки. С тех пор как гроза миновала, воздух снова стал тихим и спокойным, без малейшего намека даже на самый легкий ветерок. Опять установилась сильная жара. И вдруг в прогретом недвижимом воздухе раздался тихий, еле слышный шепоток. Люди закрутили головами, пытаясь понять, откуда идет звук, так что усомниться в его реальности было невозможно. Волки Ратиллика завыли, но он успокоил их, и они, покорные, как псы, улеглись вокруг него. Игромм прислушался к шелесту и закивал, словно кто-то невидимый говорил с ним. Шепот раздался снова. Это были не слова и не мелодия, и все же звук то затухал, то усиливался, как будто воды призрачного моря накатывались на город и вновь отступали.

— Звук идет оттуда, — произнес Игромм и указал в сторону улицы, уходившей куда-то вбок.

— Что мы там найдем? — спросил Корбилиан. Игромм пожал плечами:

— Придем — тогда увидим. Но, возможно, это тот самый город, где, по преданиям моего народа, умерло время. Земляные Люди зашумели.

— Зла в нем нет, — успокоил их предводитель, но голос его был бесконечно печален.

Они свернули на ту улицу, которую указал Игромм, и вскоре вышли на площадь, достаточно просторную для того, чтобы вместить всю армию. Остатки каменных плит, некогда покрывавших ее целиком, были занесены песком, на котором оставил свои следы ветер.

Посреди площади находился огромный дворец, увенчанный, как и многие другие здания в этом городе, великолепным куполом. Однако в отличие от большинства построек он сохранил свои колонны и лестницы в неприкосновенности, и даже на куполе почти не было трещин. Пока солдаты с удивлением разглядывали это чудо, пережившее само время, воздух вокруг них стал наполняться шепотами, сначала едва слышными, потом все более отчетливыми, точно сам город жаждал поговорить с пришельцами и сообщить им какую-то давно забытую истину.

Корбилиан глянул было вниз, желая задать Игромму вопрос, но, к своему изумлению, обнаружил, что тот сделался еще меньше ростом. Оказалось, предводитель Земляных Людей, будучи не в силах превозмочь изумление, опустился на колени и продолжает созерцать таинственный дворец, широко раскрыв рот.

— Что случилось? — спросил гигант, сразу заподозрив самое плохое.

— Оно здесь, — прошептал Игромм. — Запретное.

— Внутри купола? Человечек кивнул:

— Разве ты не слышишь его голоса? Тут к коленопреклоненному Игромму приблизился Брэнног и мягко тронул его за плечо:

— Это не страшно. Если, конечно, не боишься правды.

— Чего он испугался? — продолжал расспрашивать Корбилиан.

— Он не испугался, — поправил его Брэнног. — Он испытывает глубочайшее почтение, ведь сейчас сам город говорит с нами. Мы — первые, кому довелось услышать его голос после долгих веков молчания.

Корбилиану не хотелось нарушать паузу, за которой, как он знал, последует некое откровение. Но вот Брэнног сделал шаг по направлению к зданию.

— Кто со мной? — обратился он к стоявшим на площади.

Игромм поднялся с колен:

— Раз уж мы союзники, сражающиеся против общего врага, давайте пойдем вместе.

Земляные Люди шумно выразили свое одобрение. Подойдя ближе, они увидели, что время наложило-таки свой отпечаток на прекрасный дворец. Каменная кладка местами покоробилась и раскрошилась, на месте входной двери зиял черный проем высотой в три человеческих роста. «Вероятно, дверь была сделана из дерева и не вынесла натиска пустыни», — предположил Корбилиан. Он остановился на пороге, вглядываясь в глубину здания. Мгновение спустя, когда его глаза привыкли к полумраку, он понял, что внутри вовсе не так темно, поскольку свет просачивался сквозь незаметные снизу щели в куполе. Повсюду громоздились кучи песка, но колонны уцелели. Здание, без сомнения, являло собой образец великолепного строительного искусства, характерного для высокоразвитой цивилизации. Однако никаких украшений внутри не сохранилось, гладкие стены круглого зала были девственно чисты. Корбилиан и Игромм первыми вошли внутрь, а за ними, как пилигримы к святым местам, потянулась и остальная армия.

Снова раздался шепот, и маленькие облачка пыли поднялись с пола в центре зала, словно там находилась решетка воздушного колодца. Игромм встал как вкопанный, сразу поняв, в чем дело. Точно посредине дворца возвышались, опираясь друг на друга, две огромные каменные плиты. Их окружало кольцо из более мелких камней. Сначала Корбилиан подумал, что плиты, должно быть, обрушились сверху, но потом понял, что перед ним каменное изображение полуоткрытой книги.

Брэнног тоже почувствовал, что его мозг пылает, разрываемый неизвестно откуда нахлынувшими образами. Полученный от Землемудра камень, который он все время носил за пазухой, внезапно сильно нагрелся. Рискуя обжечь пальцы, он вытащил его наружу и тут только заметил, что на камне была выбита какая-то руна. Чем дольше он глядел на талисман, тем громче становился шепот. Увидев, что лежит у Брэннога на ладони, Игромм широко раскрыл глаза от удивления. С губ его сорвалось какое-то слово на не знакомом Брэнногу языке, и рыбак понял, что вероятно, именно это написано на его талисмане.

Не успело слово сорваться с губ маленького человечка, как в зале все стихло и только каменные плиты в центре продолжали шептать, словно разговаривая друг с другом. Взгляды присутствующих обратились к ним. Не вся армия смогла уместиться в круглом зале, примерно половина ее осталась за дверями, и теперь любопытные поднимались на цыпочки и тянули шеи, желая узнать, что происходит. Те, кому удалось пробраться в середину, увидели, как на боковых поверхностях громадных плит проступили какие-то поперечные линии. Поначалу едва заметные, они постепенно становились все более и более отчетливыми. Наконец стало понятно, что это были рунические строки. Брэнног подошел к плитам вплотную. Они были высотой примерно в два его роста. Он протянул руку, в которой был зажат талисман маленького народа, и прикоснулся им к камню. Волна жара тут же разлилась по его телу. Тогда он снова положил камень за пазуху и повернулся к остальным:

— Эти камни говорят с нами. Им ведомы все тайны этого города, и они хотят поделиться ими.

— Откровение, — добавил Игромм, и благодаря уникальной акустике зала голос его разнесся так далеко, что слово услышали даже те, кто стоял у самых дверей. — Так древние передавали знание из поколения в поколение.

Игромм шагнул вперед, очевидно решив, что именно он должен исполнить ритуал. Никто не возражал. Брэнног отошел в сторону, пропуская маленького человека поближе к камням.

Сайсифер подошла к отцу и спросила:

— А откуда тебе все это известно? Он, улыбнувшись, ответил:

— Память каждого из нас хранит в своих глубинах не-предсказуемые вещи. Только они прячутся до времени, как этот город прятался в песках.

Тем временем Игромм собрал предводителей армии в центре зала и велел каждому из них положить ладонь на каменную глыбу, объяснив, что слова, которые услышат они, станут слышны и всем их людям, как если бы к каждому из них обращались персонально. Корбилиан сделал Гайлу знак следовать указаниям предводителя Земляных Людей, но Элберон недоверчиво мешкал, не снимая руки с эфеса меча. Руан остался рядом со своим командиром, а Иласса подошел к камню. То же самое сделали Вольгрен и Ратиллик, хотя на лице последнего было написано такое нечеловеческое страдание, что Сайсифер невольно пришли на память сны, в которых ей являлся Корбилиан. Девушка и ее отец тоже присоединились к стоявшим вокруг камней. Был там и Варгалоу, несмотря на его явное недоверие к происходящему. Кто знает, может, вместо откровений их всех ждали неприятные разоблачения.

— Еще одного не хватает, — сказал Игромм. Шум птичьих крыльев донесся из-под купола, и на верхушку каменной книги опустился Киррикри.

— Мой народ находится снаружи, на куполе, — объяснил он Сайсифер. — Я готов.

— Тогда начнем, — молвил Игромм, и по его команде все как один прижали ладони к камням. Глыбы взорвались фонтаном шепота, который ударил в потолок, распространился, отразившись от поверхности купола, по всему залу и вышел за его пределы. Было слышно, как снаружи зазвенели сотни голосов, которые постепенно слились в один, нежный и мелодичный. Он не принадлежал ни женщине, ни мужчине, ни ребенку, но каким-то чудом соединял в себе их все. И вот история мертвого города зазвучала в ушах каждого, кто стоял в храме и на площади.

— Я расскажу о Падении Сайрена, и о Смешении Племен, и об Упадке, раздался голос камня. — Сайрен был прекраснейшим городом земли, колыбелью человечества, и все народы, населявшие Омару, взирали на него с восторгом и изумлением. Он стоял на берегу моря, и приходившие из дальних краев корабли осыпали дарами Сайрен Великолепный. В те дни считалось, что человек, не видевший Сайрена, прожил неполную жизнь, ибо Сайрен был отцом всех городов.

Я расскажу и о другом городе, отпрыске Сайрена по имени Ксаниддум, который поднялся на горном плато на востоке, жаждая власти и завидуя славе своего прародителя. Там обитали люди того же племени, что и в Сайрене. Правила ими династия Королей-Чародеев, которым ведомы были секреты иных миров, не известных жителям Омары. Ксаниддум был хранителем силы, стражем Ворот.

Корбилиан почувствовал, как волосы у него на затылке стали дыбом от этих слов. Он взглянул на Ратиллика, пытаясь прочесть его мысли, но тот стоял наклонившись к камню, так что черные как смоль волосы свесились ему на лицо, скрывая его выражение от окружающих. Куда же приведет их этот странный рассказ?

— В Ксаниддуме было известно, что когда-то Короли-Чародеи были всемогущи, хотя от остального мира это тщательно скрывалось. Слишком жадно стремились они к запретному знанию и, ослепленные безумным желанием власти, нашли Врата, ведущие в другие миры. Они узнали тайну Отражений и поняли, что Омара — это не один мир, а множество пространств, разделенных Вратами. Как только это первейшее правило всякой магии стало им известно, они предприняли попытку найти вход в ближайшее Отражение.

Корбилиан чувствовал, как холодный пот стекает по его телу. До чего знакома была ему эта история! В то же время он понимал, что в ней скрывается еще один ключ к прошлому и настоящему. Тайна пугала его, но с ней необходимо было разобраться до конца. Ратиллик, по-видимому, тоже был напуган происходящим.

— Со временем Короли-Чародеи преуспели в своем начинании, и вход в один из миров-двойников Омары был найден. Но, попав туда, они обнаружили, что это Отражение населено такими страшными созданиями, о существовании которых никто и не подозревал, и поспешили вернуться обратно. Подобные ужасы обнаружили они и в других мирах, и, несмотря на то что силой своего магического искусства повелители Ксаниддума запечатали проходы, ведущие в опасные пространства, какая-то часть зла все же успела просочиться в Омару. В своих записках Короли-Чародеи признаются в том, что их любопытство стало причиной распространения зла во многих Отражениях. Но даже несмотря на то, что часть своего могущества они потратили на закрывание и открывание проходов между ними, сил удерживать зло на расстоянии им хватало с избытком.

Со временем династия Королей-Чародеев сошла на нет, их колдовские секреты забылись. Но Заклятие Цепи, сотворенное ими в незапамятные времена для защиты Омары от зла, обитавшего в других мирах, сохранилось и продолжало действовать. Ксаниддум сделался обычным городом, похожим на все остальные, и тени прежних властителей покинули его древние стены. Только крепость, в которой некогда обитали Короли-Чародеи, по-прежнему возвышалась над городом, мрачная и неприступная. Люди боялись близко подходить к этому месту, и Заклятие продержалось еще долгие века, надежно охраняя жителей Омары от вторжений непрошеных сил из других Отражений.

Но вот настало время хаоса. Что-то заворочалось в одном из миров-двойников и вырвалось на свободу. Сила Заклятия Цепи и эта новая сила встретились на границе миров, но ни одна из них не могла одолеть другую, так как они были равны. И тогда наступила эпоха великого разрушения, начало конца Омары.

У Корбилиана было такое чувство, словно голова его вот-вот лопнет. Он держал в руках ключ, но не мог найти к нему замка. Может быть, Ратиллик знает? Но тот прислонился к камню и стоял неподвижно, как мертвый.

— Больше всего от столкновения сил пострадал Ксаниддум. Глубоко под его стенами шла беспрестанная борьба, бушевали невидимые грозы и раздавались неслышные человеческому уху взрывы. Зло, которое на протяжении многих веков оставалось прикованным к своим мирам Заклятием Цепи, частично освободилось благодаря удару, нанесенному по работе древних Королей силой, что пришла из глубины одного из Отражений и теперь жаждала вырваться на свободу. Вскоре Ксаниддум был опустошен: люди покинули его, сама земля вокруг стала бесплодной, ибо никакая жизнь не могла приспособиться к пугающим переменам, вызванным борьбой сил.

Жители Сайрена разгневались на своих соседей, обвинив их в случившемся, и, вместо того чтобы оказать им гостеприимство и милосердие, начали против них войну, которая продолжалась несколько лет. Сайрен, именовавшийся когда-то Цветком Омары, пришел в упадок и запустение, жители его терпели жестокую нужду. С плато, где стоял Ксаниддум, в низинные земли изливался поток злой силы, отравлявший все на своем пути. Словно проклятие легло на оба города, и жители их начали стремительно меняться. Настало время, когда другие города уже не захотели иметь с ними ничего общего. Война Сайрена и Ксаниддума закончилась поражением последнего, но народ, вышедший победителем из этой схватки, оказался отрезанным от всего мира, всеми отвергнутый и презираемый.

Тем временем возмущения в Ксаниддуме становились все сильнее и сильнее, так как Врата, ведущие в одно из Отражений, оказались взломаны. По-видимому, и в других местах творилось то же, что и в Омаре, потому что постепенно наш мир стали наводнять беженцы из другого Отражения, спасавшиеся от злых сил, которые вырвались там на волю. Они все прибывали и прибывали, пока Врата в их мир не закрылись сами собой, но, даже когда это случилось, оставалась опасность того, что сама ткань мироздания разойдется и существа из разных Отражений будут беспрепятственно попадать в Омару и другие миры.

Беженцы из другого Отражения постепенно заселяли наш мир. Они не были воинственными, все, к чему они стремились, — это покой и безопасность. Но жители Сайрена объявили им войну, видя в них причину собственных несчастий. Пришельцы обладали кое-какой силой, но они не были магами или чародеями. Несмотря на это, отчаяние, владевшее ими, было столь велико, что они приняли вызов сайренцев и сражались так ожесточенно, что те вскоре оказались изгнанными из собственных земель. А так как другие народы, населявшие Омару, давно не испытывали к ним прежнего почтения, то сайренцы, гонимые со всех сторон, вынуждены были искать убежища под землей. С тех пор потомки строителей некогда гордого Сайрена зовутся Земляными Людьми.

Игромм торжественно кивнул, точно голос обращался лишь к нему и его народу. Брэнног почувствовал тяжкий груз вины и скорби.

— Хотя беженцы заняли Сайрен и сделали его своим городом, их было так много, что они разошлись и по другим краям. Со временем все проходы в то Отражение, из которого они прибыли, закрылись. Черные развалины Ксаниддума продолжали излучать силу. Иногда ее потоки становились мощнее, а иногда, напротив, затухали. От этого произошло еще много неприятностей. Худшая из них случилась, когда океан, на берегу которого стоял Сайрен, поднялся и затопил город. По счастью, большая часть жителей успела бежать, но несколько тысяч нашли свою смерть на дне моря. Долгие годы вода стояла над городом, пока ил не затянул его.

Расправившись с Сайреном, злая сила двинулась дальше на запад. Она иссушила землю, напитавшись ее соками, и на месте океана возникла пустыня. Потомки беженцев из другого Отражения смешались с омаранскими племенами, дав начало новой расе, а те, кто прежде владел Омарой, зарывались все глубже в землю, прячась от солнечного света и от новых обитателей мира, которых они называли «верхними людьми». По всей Омаре люди начали с подозрением относиться к силе, и вскоре нашлись такие, кто наказывал смертью за ее применение и обладание ею.

Так пал Сайрен, так произошло Смешение Племен, и так начался Упадок.

Тишина заполнила круглый зал, подобно тому как многие тысячи лет тому назад морские воды затопили чашу долины, где стоял Сайрен. Никто не торопился нарушить молчание, каждый думал о своем. Корбилиану показалось, что Ратиллик вот-вот потеряет сознание. Он подошел к нему, мягко положил руку ему на плечо и окликнул его по имени.

Тот медленно поднял голову, и сквозь спутанные пряди Корбилиан увидел измученное, худое лицо. Глаза выражали нечеловеческое страдание.

— Они ошибались, — прошептал он, потом глубоко вздохнул и продолжил: Иерархи ошибались, понимаешь? Они хотели найти проход в другие миры. В другие миры, Корбилиан. Несмотря на всю свою силу и знания, они так и не поняли, что существуют только Отражения. Тернаннок не другой мир.

В мозгу Корбилиана забрезжил свет.

— Это первое Отражение Омары.

— Почему Иерархи вообще надумали искать Врата? Уж не потому ли, что один из Королей-Чародеев забрел однажды в Тернаннок, а потом скрылся снова, оставив едва заметный след, подсказавший им такую возможность? Неудивительно, что Иерархи были настроены так решительно. Но все у них пошло наперекосяк, потому что они исходили из неверного предположения. Они сотворили заклинание, которое открыло для них Врата, но они не знали, что силе, выпущенной ими на свободу, будет противостоять Заклятие Цепи, сотворенное Королями-Чародеями. И когда эти две силы столкнулись, не в состоянии превозмочь одна другую, миры вокруг них начали распадаться, так как исходное равновесие было нарушено. Зло на самом деле пришло из Тернаннока. У Королей-Чародеев достало разума удержать под контролем силу, которую они выпустили на свободу, но, когда их не стало, невежественные Иерархи вломились в проход между мирами и повредили магическую цепь.

— И беженцы тоже прибывали из Тернаннока.

— Да, мы неправильно понимали, что такое Омара, — подтвердил Ратиллик. Затем он указал на Игромма и его людей:

— Вот истинные жители Омары. Все остальные — смешанные потомки обитателей обоих миров. Забавно, не правда ли?

Варгалоу шагнул вперед. Лицо его имело в тот момент странное выражение.

— Это правда? — переспросил он. Корбилиан нахмурился:

— Магия, сработанная Иерархами Тернаннока, и впрямь открыла проход сюда и в другие миры. Я сам попал сюда через один из них и тщательно закрыл его за собою. До меня сквозь те же Врата пришло немало беженцев. Но не только жители Сайрена и Ксаниддума обитали здесь, когда начался хаос.

— Кроме них, было еще несколько городов, разбросанных по разным землям, — раздался голос Игромма. — Жизнь всей Омары сосредоточивалась вокруг Сайрена и Ксаниддума.

— Откуда тебе это известно? — насел на него Варгалоу.

— Голос камня открыл множество доселе запечатанных комнат в моей памяти. Многое из того, что мне всегда было известно, я теперь понимаю лучше. Думаю, то же произошло с каждым из нас, — ответил маленький человек.

— Так ты хочешь сказать, — продолжал настаивать Варгалоу, — что, когда пришли завоеватели, здесь была лишь жалкая горстка людей, которые могли им что-то противопоставить? Что Омара принадлежит Земляным Людям, а я, мои люди, жители Золотых Островов и подданные короля Странгарта — потомки завоевателей? — Прежде чем тот успел ответить, воин Башни уже метнулся к Корбилиану: — И это значит, что раз в наших жилах течет общая кровь, кровь пришельцев из Тернаннока, то мы все владеем силой?

Лицо его было страшно. Но правоты его слов нельзя было отрицать.

Неожиданно Варгалоу расхохотался:

— Эх, жаль, Грендак не дожил до этого момента! Надо было привести его сюда, пусть бы послушал. Он, который так жаждал избавить Омару от силы, знал бы он!

— Теперь ты понимаешь, почему обряд возвращения крови земле должен быть отменен, — сказал Корбилиан, как только отзвучал издевательский смех Варгалоу. — Это все равно, что убивать членов собственной семьи.

Глаза воина сверкнули, словно слова Корбилиана задели его за живое.

— «Членов своей семьи!» Хорошо сказано! Грендаку тоже понравилось бы. Сколько младенцев было умерщвлено по его приказу?

Брэнног, не ожидавший такого взрыва эмоций от хладнокровного и рассудительного Варгалоу, незаметно придвинулся ближе.

От привычного самообладания бывшего подданного Хранителя не осталось и следа, глаза метали молнии, лицо пылало.

— Может, Грендак и считал себя выше простых смертных Омары, и вел себя так, будто был богом, но на самом деле он был всего-навсего человеком, мужчиной, не более, но и не менее!

Корбилиан бросил взгляд на Сайсифер. Вольгрен был рядом с ней, начеку.

— Ты говоришь намеками.

— В постели Грендака нередко бывали женщины. Некоторые из них уходили непорожними. Но он не мог позволить плоду чресл своих жить, ибо младенец унаследовал бы его силу. Поэтому детей уничтожали вместе с матерями.

Взгляд воина был устремлен наружу, но он явно не видел ничего, кроме кровавых картин прошлого и, возможно, некоего постыдного тайного убийства, о котором он никогда никому не расскажет. Повисла тягостная тишина.

Паузу нарушил всеми позабытый Гайл:

— Значит, Грендак был не менее безумен, чем мой кузен Кванар Римун.

— А его Охранное Слово, — повысив голос, обратился к толпившимся на площади Избавителям Ратиллик, — такое же зло, как и то, что идет с востока.

Варгалоу внимательно вглядывался в лица своих солдат. Их было больше тысячи, все преданные ему люди, но все же он ожидал мятежа. Однако Избавители молчали. Ни один из них ни слова не сказал в защиту Грендака. Тогда Варгалоу вскинул свою стальную руку и закричал:

— Я пролью кровь!

На этот раз реакция его людей была столь бурной и молниеносной, что Корбилиан и остальные невольно содрогнулись. Рука Варгалоу опустилась так же мгновенно, как и поднялась, и на излете стальное лезвие зацепилось за говорящий камень. Посыпались искры. Варгалоу взвыл и отпрянул. Заменявший ему правую руку коготь вспыхнул ярким голубоватым пламенем. Прежде чем Избавители успели как-либо отреагировать, их предводитель снова воздел руку и воскликнул:

— Это ответ говорящего камня!

Пальцы Моррика Элберона стиснули эфес меча. Кто знает, чего ожидать от этого фанатика? Но Варгалоу, казалось, успокоился. Опустив свою устрашающую руку, он с усмешкой обратился к Корбилиану:

— Раз уж мы все обладаем силой, так давай воспользуемся ею.

— На Горе Ксаниддум.

— Вот именно.

Воины покинули храм и встали лагерем на площади. Как и обещал Игромм, в городе нашлись источники с пригодной для питья водой. Почувствовав, что опасность временно отступила, армия вновь распалась на отдельные отряды. Брэнног остался с Земляными Людьми. Вместе они строили планы возвращения маленького народа к дневному свету. Каждое обитавшее под землей племя должно было узнать о том, что произошло здесь в этот день, и выйти на поверхность, чтобы начать строить новую жизнь. Но только не здесь, не в Сайрене, где было совершено слишком много роковых ошибок.

Корбилиан и Ратиллик тоже сидели в стороне от прочих и обсуждали услышанное.

— Короли-Чародеи превзошли Иерархов, — заметил Ратиллик.

— Да. Не потому ли те так жаждали вновь выйти на их след?

— Именно. Их жадность внушала мне отвращение. Но знаешь, Корбилиан, мне все больше кажется, что силу на востоке так просто не одолеть. Что ты собираешься предпринять?

— Заклятие Цепи было нарушено. Надо попытаться восстановить его, пусть оно и дальше сдерживает силы, растревоженные Королями-Чародеями. Многое зависит от самой Омары. Источники силы разбросаны по ее поверхности, а это значит, что она должна действовать как единое целое.

Ратиллик кивнул. Прежняя ненависть к Корбилиану исчезла без следа, точнее, нашла другой выход. «Красивое решение», — подумал он, но, вглядевшись в окружающих людей, ощутив снедавшие их чувства страха, вины и агрессии, невольно усомнился в том, что оно выполнимо.

ГЛАВА 20

Край страха

На закате, когда солнце, падая за край пустыни, окрасило пески в ржавый цвет, а длинные тени домов накрыли площадь, Корбилиан поднялся на ступени храма говорящего камня и обратился к войску. Шепот в городе стих, словно тот, облегчив душу покаянием, умиротворенно замолк. Корбилиан посвятил солдат в разработанный им план кампании. Нынешняя армия, объяснял он, это основная ударная сила, при помощи которой он надеется разрушить зло, царящее на востоке. Но вслед за этим наступит долгий период восстановления нормальной жизни на пустующих ныне землях, а для этого потребуются еще люди. Поэтому теперь необходимо избрать представителей от каждого отряда и отправить их на запад за подкреплением. Сайрен же должен стать перевалочным пунктом по дороге на Ксаниддум, местом, где армия сможет сделать последний безопасный привал. Люди на площади и птицы на крыше храма внимательно выслушали его, но возвращаться назад никто не хотел: всех пугали ходячие дюны и другие ужасы пустыни. Тогда командиры отрядов сами прошли по рядам и избрали наиболее надежных, по их мнению, людей, на которых можно было возложить поручение Корбилиана.

Выбор Моррика Элберона пал на Руана, и Гайл не смог сдержать усмешку, видя разочарование молодого офицера.

— Твоя задача совсем не так проста, как тебе кажется, — объяснял он. Например, наш прославленный военачальник только-только осознал, что нам всем угрожает.

А как ты думаешь, Руан, почему я решил отложить давно запланированный поход на запад? Потому что если я и завоюю сейчас престол Кванара Римуна, то как долго, спрашивается, смогу я чувствовать себя на нем в безопасности? Сколько времени пройдет, прежде чем восточная зараза распространится по всему этому континенту и переберется за море, на Золотые Острова? Нет, мы должны драться, и драться сейчас, используя все накопленные нами силы. А когда мы победим, подумай, как удачно будет иметь у себя в тылу таких союзников, как, например, Варгалоу.

— Может быть, следует сообщить Императору? Элберон рассмеялся:

— Нет, парень! Его Администраторы будут только рады, если нас тут всех сожрут с потрохами. Скорее они станут помогать востоку, чем наоборот! Однако в угасавшем солнечном свете, в центре мертвого города на дне высохшего моря его шутка вовсе не показалась смешной. — Приведи всех, кто верен Гайлу, всех, до последнего человека. Они не откажутся пойти.

Иласса тоже выбрал несколько гонцов к Странгарту, однако позднее признался Корбилиану, что не знает, как его повелитель отнесется к просьбе о подкреплении. Раньше, в присутствии Ратиллика с волками, он был терпелив и благодушен, но сейчас его природная гневливость могла взять над ним верх, подтолкнуть к отказу дать им в помощь своих людей.

Варгалоу радовался представившемуся случаю послать гонцов в Неприступную Башню. Он считал, что заместители, которых он оставил в крепости, должны быть в курсе того, как развиваются события на востоке. Кроме того, он прекрасно понимал, что оставшиеся в цитадели все время должны чувствовать твердую руку нового владыки, иначе он рискует оказаться смещенным каким-нибудь неизвестным соперником еще до того, как успеет почувствовать вкус власти. Смерть Грендака недолго будет оставаться тайной.

Было также решено, что часть войска останется в городе и вместе с Земляными Людьми займется обустройством постоянного лагеря. Как только обязанности были распределены и гонцы на запад отправлены, армия под покровом ночи выступила в поход. Над головами солдат, словно призрачный грозовой фронт, парили совы Киррикри. Несколько птиц улетели далеко вперед на разведку. Киррикри сообщал, что пока никаких признаков опасности нет. Ратиллик, вновь обретя способность слышать обмен мыслями между Сайсифер и Киррикри (последний не считал нужным обижать своего прежнего хозяина, раз уж тот поддался на его уговоры), внимательно изучал карту. Ему удалось проследить дорогу до плато, но дальше на восток не было ничего, кроме бурого пятна от пролитого Руаном напитка. Волки, покорные как собаки, трусили рядом с хозяином, но пустыня внушала им страх, так что Ратиллику то и дело приходилось успокаивать их тихими словами приказаний.

Брэнног время от времени украдкой глядел на дочь, жалея, что позволил ей пойти с ними. В самом деле, зачем она Корбилиану? Да и если уж на то пошло, много ли дела найдется для всех них? Быть может, им не суждено вернуться оттуда живыми. Но Корбилиан, похоже, считал, что в борьбе с восточной угрозой любая жертва не слишком велика. Тут Брэнног встряхнулся, отгоняя от себя мрачные мысли. Игромм, которого с трудом уговорили оседлать одного из низкорослых коренастых пони, приведенных на всякий случай конниками Странгарта, ехал между Брэнногом и его дочерью. Маленький человечек чувствовал, как мысли девушки соприкасаются с его собственными, не проникая, однако, в них. Она еще не до конца осознала всю мощь своего дара.

Однажды придется сказать ей об этом, но чересчур много власти сразу портит, поэтому с разговором можно повременить. Игромм был слишком тактичен, чтобы навязываться, но постарался направить волны успокаивающих слов в ее сторону, чтобы помочь девушке справиться со снедавшим ее беспокойством.

И о юноше, Вольгрене, Игромм не забывал ни на секунду. Вот и сейчас он чувствовал, как тот, превозмогая страх, держится поблизости от Сайсифер, готовый защищать ее от любых опасностей. Дело, ради которого они шли на восток, не имело для него никакого значения, ему важно было лишь находиться рядом с девушкой. Не укрылись от проницательного предводителя Земляных Людей и ревнивые взгляды, которые Вольгрен время от времени бросал на Гайла. Да и то сказать, этот отчаянный авантюрист, поставивший на карту свою жизнь, чтобы добиться престола, чаще, чем следовало, поглядывал на красивую девушку. Игромм чувствовал, что желание добиться ее расположения уступает лишь его стремлению к власти. Эта же страсть руководила и поступками воина с железной рукой. Варгалоу был, безусловно, самым опасным из всех. Кому бы он ни присягал на верность, головы он не склонит ни перед кем, в этом Игромм был уверен. Даже Хранитель не сумел приручить этого свирепого зверя.

Хотя на горизонте что-то беспрестанно двигалось, дюны больше не появлялись. Три дня спустя дорога медленно, но верно поползла вверх. Ратиллик нашел узкую песчаную ложбину, которая вела прямо к отрогам гор первых, что встали на их пути с того самого момента, когда они покинули мертвый город, — и направил туда армию. Скалы вздымались из песка, точно лишенные жизни вулканические острова из моря. Корбилиан нашел место, с которого хорошо просматривалось восточное направление, и устремил внимательный взор в розовеющее предрассветное небо. Там, за неподвижными волнами песка, громоздилось долгожданное плато. Высота его обрывистых склонов достигала нескольких тысяч футов, а в длину оно занимало весь горизонт от края до края. Если зазубренные скалы, торчавшие из песка на подступах к нему, походили на острова, то само плато представало континентом в безграничном океане пустыни. Однако путь к нему был не близкий, и никакие подробности разглядеть было невозможно. Над черной громадой плоскогорья толстым слоем лежали облака то ли пара, то ли вулканического дыма. Корбилиан знал, что это лишь иллюзия, не более. И все же эта дымовая завеса была настолько неуместна, даже неестественна, что от одного взгляда на нее начинало резать глаза, как от чрезмерно яркого света.

На камень рядом с ним приземлился Киррикри. Корбилиан кивнул ему, точно тот заговорил с ним.

— Я чувствую его силу отсюда, Киррикри. Оно как затаившийся в засаде хищный зверь, зорко следящий за каждым движением охотника.

Пока он наблюдал, взошло солнце и окрасило небо на востоке в кроваво-красный цвет. На его фоне устрашающий силуэт обозначился еще резче, раздался во все стороны, как будто вырос на глазах. Сайсифер тоже поднялась на скалу неподалеку от Корбилиана, но при виде громады, мрачно черневшей в свете зари, которая, словно кровь, вытекала из рваной раны на теле небес, покачнулась и едва не потеряла равновесие.

— Сколько смерти, — прошептала девушка еле слышно.

— Ты видишь, что ждет нас там? — спросил Корбилиан.

— Нет, но я вижу, как много жизней оборвалось там до нас. Все так запуталось, будто само время завязалось узлами. Нельзя предугадать, чем все закончится, слишком много разных возможностей предлагает это место. Но я не могу глядеть туда без… — Девушка закрыла глаза и прижала к вискам ладони, словно у нее внезапно закружилась голова, но Вольгрен уже был рядом и удержал ее от падения.

Корбилиан приказал всем отдыхать. Однако привал был недолгим, уже в разгар утра, несмотря на усиливавшуюся жару, войско продолжило двигаться на восток. Никто не возражал против такой поспешности: теперь, когда долгожданный континент встал у них перед глазами, всем хотелось как можно скорее достичь цели. Идти стало легче, песок под ногами стал менее рассыпчатым, чем раньше, сквозь него то и дело пробивались камни. Склон, по которому они шли, был довольно пологим, и потому плоскогорье все время оставалось на виду. Хотя во всей армии не было ни одного солдата, который не радовался бы тому, что они наконец миновали пустыню, враждебная мощь, изливавшаяся на них с востока, вселяла беспокойство. С каждой пройденной милей плато становилось все выше, подавляя их своей зловещей громадой, хмурясь, точно разгневанное божество. Лошади то и дело пугались и шарахались в стороны, так что маленькому народу стоило немалых трудов держать их в повиновении. Волки Ратиллика несколько раз останавливались, падали на брюхо и продвигались вперед ползком.

Понаблюдав за ними, Ратиллик заявил Корбилиану:

— Это место смердит, как гора падали. Волки чувствуют эту вонь даже отсюда.

Гигант ничего не ответил. Он не нуждался в напоминаниях.

Когда они наконец добрались до края плато, солнце уже клонилось к западу. Сплошная стена без единого намека на какую-либо тропу выросла перед ними. Вершины плато не было видно, и это радовало Корбилиана, поскольку зло, которое оно излучало, нервировало его спутников. Он велел сделать привал, и вовремя: солдаты уже падали с ног от усталости.

Земляные Люди не ложились спать с тех самых пор, как начался переход через пустыню. Вот и теперь они сидели и рассматривали песок у себя под ногами, то и дело клюя носом, но все же не засыпая. Варгалоу, устроив на ночлег своих Избавителей, подошел к Корбилиану.

— Как мы поднимемся по этим утесам?

— Я попросил Игромма найти дорогу, если, конечно, она вообще существует, — ответил гигант.

Позднее, когда Игромм вернулся, Варгалоу снова вынырнул из ночного мрака, чтобы послушать, что тот скажет.

— Под этими утесами есть тропа, она выведет нас наверх, на следующий уступ. Там есть вода, — сообщил человечек.

— Чистая?

— Лучше пользоваться той, которую мы принесли с собой. Источник берет начало где-то наверху.

— А еда там какая-нибудь есть? — спросил Гайл, который тоже подошел узнать новости.

— Киррикри нашел плоды, которые сгодятся в пищу совам, — ответил Игромм. — Но нам они могут повредить. Я послал людей обследовать землю под плато. Там должны быть руины, если, конечно, Ксаниддум не стоял выше. Трудно сказать, где раньше была береговая линия.

Лицо Варгалоу омрачилось.

— Разве путешествовать под землей не опасно? Не лучше ли найти способ подняться по этим скалам?

— Здесь нет безопасных путей. Мы во власти древних сил, — ответил Корбилиан. — Выступаем с рассветом. Ратиллик, твои волки проведут нас по тропе, которую нашел Игромм.

— Позволь мне пойти с ними, — неожиданно попросил Брэнног. — Мне немало доводилось странствовать под землей с Игроммом. Я хорошо знаю, какие опасности таит в себе такое путешествие.

— Хорошо, — согласился Корбилиан.

Согласовав дальнейшие действия, военачальники разошлись по своим отрядам. Стоявшая перед ними неподъемная задача угнетала.

— Моим солдатам нужна хорошая кровавая стычка, — озабоченно сказал Элберон Гайлу. — Иначе они совсем падут духом. Они нервничают, не зная, что нас ждет впереди, да и усталость сказывается. Ничто так не помогает солдатам прийти в себя, как удар по противнику.

— Будет тебе стычка, — ответил Гайл устало. — Потерпи.

Ночь прошла спокойно. Пустыня не обращала на людей никакого внимания, все было тихо и неподвижно. Когда наступило утро, армия была готова идти вслед за Игроммом по тропе, которую он отыскал. Предводитель маленького народа, Ратиллик, его волки и Брэнног возглавляли процессию. Тропа пролегала по руслу давно пересохшего ручья, его устье было забито песком и мелкими камешками. Волки принюхались, потом оскалились и зарычали, словно внутри их поджидало что-то опасное. Брэнног поднял свой топор и ласково заговорил со зверями. Ратиллик удивился: подумать только, как быстро этот мужлан приобретает новые знания!

Они вошли внутрь. Земляные Люди стоял так близко к Брэнногу, что свечения, исходившего от их тел, было вполне достаточно, чтобы разглядеть тоннель. Пол круто уходил вверх, стенки изгибались, то расширяя, то сужая проход. Когда-то журчание воды отражалось от этих сводов, но сейчас здесь не было слышно ничего, кроме напряженного дыхания людей. Брэнног кое-как уговорил волков войти. Их пасти были по-прежнему полуоткрыты, так что зубы сверкали в темноте. Казалось, животные готовы вцепиться в какого-то невидимого врага. Тропа долго карабкалась вверх, пока наконец не достигла места, где потолок поднялся футов на пятнадцать. Ратиллик указал на сеть из корней, опутавшую стенки тоннеля, — это означало, что над ними была какая-то жизнь. Но Игромм предупредил, что трогать их нельзя ни в коем случае.

Корни становились все толще, но по-прежнему сохраняли неприятный белесый цвет. К тому же их сплошь покрывал какой-то лишай, отчего людям казалось, что это непременно должны быть корни ядовитых растений. Если наверху и росли какие-нибудь деревья, то они наверняка были мертвые. Но вот они заметили корень, который тянулся вдоль стенки тоннеля, непрерывно утолщаясь, пока не сделался шириной в два обхвата. Игромм остановился и прислушался. Ему показалось, что он слышит ток древесных соков внутри гигантского корня. Волки, завидев его, встали как вкопанные и оскалились, подвывая. В замкнутом пространстве их вой производил на редкость тягостное впечатление. Брэнногу показалось, что он слышит, как тоненькими струйками осыпается земля. Мгновение спустя они увидели, как дрожь пробежала вдоль всего корня и с него и впрямь посыпалась пыль.

— Он шевелится! — завопил Брэнног. Стоявшие рядом тут же подхватили его слова и передали дальше, отчего войском едва не овладела паника. Рябь прошла по всей поверхности корня. Корбилиан подошел к ним и с отвращением уставился на их находку. Игромм застонал, точно корень-исполин внушал ему неодолимый ужас.

— Он уходит на самую вершину плато! — вымолвил человечек.

— Быстро! — скомандовал Корбилиан. — Проходите все!

Ратиллик и Брэнног обменялись неуверенными взглядами, но спорить не стали. Ратиллик скомандовал волкам, и те вместе с маленькими людьми вприпрыжку помчались вверх по тоннелю, прочь от страшного места. Вся процессия двинулась за ними следом, не сводя глаз с дрожавшего и вибрировавшего корня. Корбилиан остался стоять, и когда Варгалоу поравнялся с ним, указал ему на жуткий образчик местной флоры.

— Что это такое? — удивился Избавитель.

— Не знаю. Но трогать не хочу, а то еще потолок рухнет, — ответил гигант.

В это мгновение корень расширился и опал, будто испустил глубокий вздох, и тут же раздался глухой рокот оседавшей почвы и стронувшихся с места камней. Корень задвигался, уползая, точно щупальце огромного осьминога, и через секунду песок засыпал то место, где он находился. Варгалоу скомандовал своим людям проходить не задерживаясь, что они и сделали, предварительно обнажив руки-мечи. Солдаты Элберона тоже подготовились ко всяким неожиданностям, но корень больше не показывался. Никто не пострадал, но ни один человек уже не чувствовал себя в безопасности. Движущийся корень произвел неизгладимое впечатление на воинов, и слух о нем распространялся по рядам. Когда в конце тоннеля забрезжил свет, все вздохнули с облегчением. Идти под землей было все равно что пробираться сквозь живую плоть.

Брэнног изумленно оглядывался по сторонам. Они оказались в полукруглой долине примерно в полмили шириной, окруженной скалами и заполненной мелкими озерцами. Но не количество водоемов поражало наблюдателя, а растительность, раскинувшаяся по их берегам. Все деревья, кустарники и опутывавшая их лоза были совершенно серыми. Стволы и ветви деревьев, изогнутые и перекрученные, как пальцы страдающего артритом старика, по цвету нисколько не отличались от покрывавшей их листвы. Толстый слой пыли лежал на водной глади каждого озерка, а обрамлявшие их камыши больше всего походили на пучки старой ветоши. Лучше других чувствовало себя здесь ползучее растение, отдаленно напоминавшее плющ: на нем было множество побегов самого разного размера, от крохотных хрупких росточков до мощных старых плетей, толстых, как змеи. Непомерной величины вьюнок заполонил все видимое пространство, его стебли душили деревья, заглушали кусты, и даже камень крошился под натиском его корней. Казалось, все, на что ни падал взгляд, медленно, но неотвратимо превращалось в песок, уступая место пустыне.

— Они живые? — выговорил наконец Брэнног.

— Еще какие живые, — отозвался Ратиллик. — С ними держи ухо востро.

Пока остальные выбирались наружу, Корбилиан рассматривал плато, вздымавшееся над ними с неотвратимостью судьбы. Его стена, издали казавшаяся абсолютно черной, на самом деле была испещрена серыми и зелеными пятнами. Какая-то невзрачная растительность цеплялась тут и там за неровную поверхность скалы, просовывая свои корешки в самые крошечные щелки, отчего камень трескался еще сильнее. Все вместе удивительно походило на стенку ведьминого котла с присохшим к нему тошнотворным варевом.

— Как мы попадем наверх? — поинтересовался подоспевший Гайл. — Не похоже, чтобы тут была хоть какая-нибудь тропа.

Вдруг раздался резкий крик, заставивший обоих военачальников обернуться. Они увидели, как несколько солдат из отряда Элберона испуганно отскочили от ползучего растения, покрывавшего склон горы. Оказалось, что один из них не устоял перед искушением как следует рубануть мечом по пыльным стеблям, отчего вся лоза скорчилась, словно испытывающий жестокую боль человек. Крупная дрожь прошла по опутавшему камни плющу, но, к счастью, за этим ничего не последовало.

— Ничего не трогать! — закричал Корбилиан. — О каждом вашем движении сразу же становится известно наверху, как если бы вы напрямую сообщали о том, где находитесь!

Игромм указал на скалы:

— Надо подниматься вдоль того хребта. Когда-то там была дорога, которая вела наверх, прямо в Ксаниддум.

К полудню еще один трудный бросок был завершен, но дорога наверх так и не обнаружилась. Плато возвышалось над их головами, такое же неприступное, как и прежде. Конечно, на него можно было бы вскарабкаться, приложив определенные усилия, если бы не покрывавшая его растительность. Кривенькие деревца и причудливые кустики, напоминавшие что-то до боли знакомое, хотя и не поддававшееся определению, каким-то чудом удерживались на отвесном склоне, вися порою едва ли не в воздухе. Казалось, они издеваются над людьми, напрасно ищущими дорогу наверх, и потому солдатам отчаянно хотелось изрубить их на куски, однако никто не смел к ним притронуться, опасаясь, что они могут оказаться ядовитыми. Армия сделала привал. Пока солдаты энергично поедали свои припасы, которых с каждой новой стоянкой становилось все меньше и меньше, разведчики Игромма, высланные на поиски хоть какой-нибудь тропы, ввалились в лагерь, пыхтя от возбуждения.

— Они нашли древние развалины, возможно, когда-то это была гавань. Но там все заросло, — в общем, посмотри лучше сам, — поспешил доложить Корбилиану Игромм.

Без лишних слов гигант взобрался в седло и двинулся в том направлении, которое указал предводитель Земляных Людей. Варгалоу и Гайл сопровождали его. Бросив на них взгляд, Корбилиан мысленно усмехнулся: ему показалось, будто он посмотрелся в зеркало, настолько выражения их лиц повторяли сейчас его собственное. В молчании они пересекли хребет и застыли, пораженные открывшимся зрелищем. Постройки, некогда полностью занимавшие раскинувшуюся перед ними долину, действительно давно превратились в руины. Тут и там на земле валялись обломки колонн, куски карнизов, осколки портиков. Камень, из которого они были сделаны, под действием жары растрескался и частично рассыпался в пыль. Глядя сверху, можно было подумать, что это даже не фрагменты сооружений, некогда возведенных людьми, а разбросанные детские игрушки. Это впечатление еще усиливалось благодаря росшим в долине грибам такой величины, что все прочее рядом с ними казалось крошечным и ненастоящим. Ярко-розовые грибы составляли неожиданный контраст со всем, что воины Корбилиана повидали на этой негостеприимной земле за последние несколько часов. Приглядевшись, люди заметили, что куполообразные шляпки растений пульсируют, словно живые насосы, вытягивающие последние животворные соки из развалин города, на которых они произросли.

— Их корни, — раздался вдруг голос Игромма откуда-то из-под локтя Корбилиана, — точно такие же, как тот, что мы видели под землей. Они уходят очень глубоко.

— Они опасны? — спросил Варгалоу.

— Нет, — ответил человечек. — Не более, чем знакомые нам растения на западе. Но они чувствуют точно так же, как мы. А еще они обладают силой… — Тут он умолк, так и не закрыв рта.

Варгалоу невольно отшатнулся. Ближайший к нему продолговатый отросток неожиданно раздулся раза в два, сделавшись футов пятьдесят в поперечнике, вывернул из почвы толстое корневище, напоминавшее ножку гриба, и поднялся в воздух. Повисев над землей с минуту, гигантская спора поймала поток горячего воздуха и взмыла вверх, болтая корешками и тонкими волоконцами, с которых сыпался песок. На ее месте осталась неглубокая воронка, сквозь которую стоявшим наверху людям хорошо были видны толстые розовые корни.

— Все это одно растение, — пояснил Ратиллик, незаметно присоединившийся к их группе. — Когда его семена созревают, они отрываются от материнского стебля, и их уносит ветер.

И тут Корбилиана осенило:

— Они летят на плато. Больше некуда — в пустыне они погибнут.

— Да, это их единственная надежда на спасение, — отозвался Ратиллик. Хотя шансы укрепиться и выжить на плато почти так же ничтожны, как и в пустыне.

— Скажи, а вес человека они выдержат? Ратиллик долго не отвечал, обдумывая вопрос.

— Может быть, — наконец произнес он. — Но ведь нас тут целая армия.

— Мы должны послать вперед разведчиков. Нам нужна информация о том, что происходит наверху. Быть может, им удастся даже отыскать дорогу наверх для остальных.

Лицевые мускулы Ратиллика свело от непривычного упражнения: Иерофант улыбался.

— Пойду узнаю, — ответил он и повел свою лошадь вдоль края жутковатой долины. На ходу он внимательно присматривался к ритмично пульсировавшим бороздчатым куполам, пока наконец не нашел то, что ему было нужно. Это был настоящий гигант среди великанов, весь покрытый сетью прожилок, оплетавших его, точно старые шрамы. Ратиллик спешился и подошел к нему. Оставшиеся наверху, затаив дыхание, ждали, что будет.

— Ничего не случится, — заявил Игромм с уверенностью. — Мудрый понимает их язык.

Человечек с самого начала выказывал Ратиллику особое почтение, да и Земляные Люди в целом склонны были считать его даже более могущественным, чем Корбилиан, так как он обладал глубоким пониманием всякой жизни.

Тем временем Ратиллик подошел к розовому грибу почти вплотную и, запрокинув голову и закрыв глаза, начал прислушиваться к происходящему внутри него. Он слышал, как испарения проникают сквозь его шероховатую кожицу наружу, как соки текут через сложное переплетение корней, соединявшихся с могучим главным корнем, который проходил, наподобие артерии, под всей грибницей. Иерофант освободил врата своего восприятия, и образы хлынули в его мозг с такой силой, что он чуть не упал на колени. Но он, точно сражающийся с бурей корабль, упрямо шел к своей цели и смог наконец победить хаос. Только после этого он принялся внедрять свои точно сформулированные вопросы в сложную систему мыслеобразов растения. То, что он узнал, приятно его удивило.

Вернувшись назад к Корбилиану, Ратиллик выглядел довольным, но уставшим.

— Я нашел неожиданного союзника. Эти растения давно уже ведут свою собственную войну против плато и населяющих его форм жизни. Сами эти грибы произошли от каких-то других существ, возможно даже людей, и потому обладают высокоразвитым интеллектом, отличающим их от других растений, которые давно поддались тлетворному влиянию силы, захватившей плато. Они согласны помочь нам доставить группу воинов наверх, но ты должен отобрать людей, потому что на всю армию грибов не хватит. В данный момент всего несколько спор созрели и готовы взлететь. Но они знают, зачем мы здесь, и хотят помочь. По их словам, наверх можно попасть и другим путем, хотя он весьма нелегок. Но, в конце концов, мы пришли сюда воевать, и не нам бояться трудностей.

— Что это за другой путь?

— Глубоко в скалах есть каньон, который ведет наверх к самому Ксаниддуму. Когда-то там был порт. Сейчас там все заросло так, что и самого каньона не разглядеть, но внутри сохранилась дорога. Однако нужно быть крайне осторожными: растения, преграждающие путь, ядовиты и очень опасны. Их ненависть ко всему живому так велика, что они даже друг с другом ведут непрерывную войну. И они знают о нашем приближении. Им сказали.

Корбилиан только кивнул в ответ, словно именно это и ожидал услышать.

— И вот еще что, — добавил Ратиллик. — Нам позволено есть эти грибы, когда кончатся припасы. Ты понимаешь, что это означает.

«Еще одна жертва», — подумал он.

Корбилиан вернулся к солдатам и быстро собрал небольшой отряд для отправки наверх. Потом вновь подъехал к Ратиллику и сказал:

— Один из нас должен будет подняться на плато, чтобы приготовить там плацдарм, а другому придется провести людей через тот каньон, о котором ты говорил.

— Я буду счастлив повести армию в бой, каким бы жестоким он ни был. К тому же нам помогут. Эти растения по-своему научились пользоваться силой. Но командуешь войском ты. Так не разумнее ли будет тебе возглавить атаку? Солдаты почувствуют еще больше уважения к командиру, который стоит в авангарде, — ответил Ратиллик и подумал: «Он знает это не хуже моего. Что он задумал? Неужели я опять чего-то не понял? Отказаться возглавить армию сейчас — чистое безумие. У него должны быть особые причины, чтобы так торопиться наверх».

Но Корбилиан, подумав, согласился:

— Ты прав. Я сам поведу армию, а ты поднимайся наверх и ищи дорогу к Горе. Вполне возможно, что до нее еще несколько дней пути.

— Кто полетит со мной?

Корбилиан выбрал предводителей отрядов, чтобы они случайно не переругались между собой, обиженные выказанным кому-то одному предпочтением. Ратиллик снова усмотрел в этом какой-то непонятный замысел и удивился.

Однако воины, услышав о планах Корбилиана, наотрез отказались покинуть своих людей. Первым выразил несогласие Варгалоу.

— Конечно, на вершине плато может быть еще опаснее, чем здесь, но мои Избавители станут презирать меня — и заслуженно, — если я брошу их сейчас и предоставлю им пробиваться наверх под началом кого-нибудь другого. Нет, я остаюсь здесь, и будь что будет.

— И я должен сам возглавить Земляных Людей, — присоединился к его протесту Игромм.

Следующим заговорил Элберон, и Корбилиан понял, что до мятежа остался всего один шаг.

— Мы пока еще армия: солдаты Империи, Избавители, Земляные Люди, воины Странгарта, все остальные. Вот и надо сражаться одним целым. Тебе и так повезло, что мы до сих пор не перерезали друг другу глотки!

— Твое миролюбие достойно восхищения, Корбилиан, — усмехаясь, обратился к нему Варгалоу. — Но сейчас тебе не остается ничего другого, кроме как смириться с неизбежным. Позволь же тем, кто, подобно Моррику Элберону и мне, поднаторел в искусстве войны, стать твоими советчиками.

Корбилиан серьезно кивнул и начал набирать новую партию.

— Сайсифер, тебе нечего делать на поле боя. Полетишь наверх с Ратилликом и Вольгреном.

Ухмылка Элберона стала еще шире.

— Предлагаю отправить с ними и Оттемара, а то мне что-то не улыбается сажать на императорский престол труп, после того как вся эта заварушка закончится.

— Да уж, меч мне в руки лучше не давать, — поддержал его шутку и сам Гайл. — Полечу-ка я с Вольгреном.

— А ты, Брэнног? — обратился к бывшему рыбаку Корбилиан.

— Конечно, только захвачу с собой нескольких малышей, — согласился тот, отвечая сразу ему и Игромму. Они не возражали.

— Найдите город, — наказал им на прощание Корбилиан. Ратиллик поклонился:

— Грибы нам помогут. Они в смертельной вражде со всем, что есть наверху. Я поговорю с ними еще раз.

С этими словами он развернул коня и вновь поехал к розовым куполам в долине. Земляные Люди потянулись за ним.

Корбилиан воспользовался моментом, чтобы сказать еще несколько слов тем, кому предстояло отправиться наверх вместе с ними, и армия снова выступила в поход. Солдаты с опаской ступали по незнакомой местности, а нависшие над ними скалы, казалось, грозили в любую минуту рухнуть и раздавить их. Однако все понимали, что решительных действий со стороны противника ждать осталось недолго, и это как-то утешало. То и дело люди посматривали на небо, где парили какие-то птицы. Но это были не совы Киррикри, те держались где-то в отдалении. Сайсифер очень беспокоило, что она не может поговорить с ними.

Из последнего разговора с Киррикри, который состоялся еще до того, как совы поднялись высоко в небо, где их совсем не было видно, девушка поняла, что все его усилия сейчас направлены на то, чтобы удержать других птиц от бегства на запад. У него не было ни времени, ни возможности пристально наблюдать за происходившим внизу, тем более что вся почва плато была покрыта сплошным ковром ползучих растений. Впрочем, белая сова была уверена, что внизу есть и другая жизнь, но настроиться на ее волну и войти с ней в контакт не представлялось возможным. Каждый раз, пытаясь уловить течение мыслей обитавших внизу существ, Киррикри натыкался на безудержную злобу, которой сочилась, кажется, сама земля.

Корбилиан приблизился к гигантскому розовому грибу, возле которого дожидался Ратиллик, и тот сообщил, что можно отправляться. Его спутники проворно вскарабкались на слегка приплюснутую шляпку гриба. К своему удивлению, они обнаружили, что сидеть на ней довольно удобно. Земляные Люди немедленно ощутили силу, прямо-таки пульсировавшую внутри странного растения, а также симпатию, которое оно к ним испытывало, и приободрились. Глядя на них, воспрянул духом и Брэнног. Он знал, что удивительный гриб это первый и, возможно, единственный союзник, нашедшийся у них на этой проклятой земле. Как только маленький отряд занял свои места наверху, Ратиллик в роли кормчего наклонился к растению и что-то ему шепнул. Гриб вздрогнул, раздуваясь, и оторвался от земли. Наблюдатели невольно ахнули, когда огромный розовый купол взмыл над гроздью куполков поменьше, таща за собой целый шлейф мелких корешков. Необычный летательный снаряд быстро набирал высоту, и его пассажиры скоро скрылись из виду. Около дюжины менее крупных спор тоже снялись с мест и окружили своего гигантского собрата, подобно тому как спутники окружают планету.

Но глазеть и удивляться было некогда. Корбилиан уже указывал на основание каменной стены, по которой им предстояло взобраться:

— Ратиллик сказал, что вход в каньон начинается здесь. Там есть дорога.

Баргалоу извлек из плаща свою стальную руку, Элберон вынул из ножен меч.

— В путь, — одновременно произнесли они, и тут же сверкнул клинок Илассы.

Корбилиан не сводил глаз с мрачных утесов. У него было такое чувство, будто скалы протягивали незримые щупальца, которые проникали в душу каждого солдата его армии в поисках затаившегося там облачка мрака, чтобы вступить с ним в сговор и с его помощью подчинить человека своей воле. Вот он, их самый страшный враг, — капелька зла на дне собственных сердец. Корбилиан послал безмолвный призыв силе, сокрытой в глубине его существа, и тут же ощутил мощный ответный толчок. Мгновением позже точно такой же толчок докатился до него с вершины нагорья. Можно было подумать, что два левиафана обмениваются вызовами в морской пучине, одинаково уверенные в собственной неуязвимости. Корбилиан почувствовал неколебимую мощь пронизывавшей все его существо силы и двинулся вперед, стараясь не расплескать собственную уверенность в победе.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

Гора

ГЛАВА 21

Призыв

Армия Корбилиана нашла каньон, через который лежала дорога наверх, и встала у входа. Уходившие круто вверх стены ущелья покрывал густой ковер зловещей местной растительности. Сейчас весь этот ковер пульсировал и содрогался, словно был единым живым существом, которое готовилось напасть на врага. Прямо на глазах изумленных воинов несколько толстых корней пробили каменную стену и впились в землю, то надуваясь, то опадая вновь, как шланги, перекачивающие жидкость. Увидев это, Корбилиан поступил так, как ему посоветовал Ратиллик: он слез с коня, на виду у всей армии подошел к корню, который был в пять раз толще его самого, положил ладони обеих рук на тошнотворно-белую плоть и быстро вызвал дремавшую внутри его силу. Та не заставила себя ждать и со свирепой радостью вырвалась на свободу. Корень конвульсивно вздрогнул и отбросил Корбилиана в сторону. Тот подошел снова, и на этот раз язык пламени скользнул из его раскрытых ладоней вверх, прямо к основанию корня. Не прошло и секунды, как стена пламени взметнулась вверх, до самого края ущелья, опаляя все на своем пути. Те растения, которые не погибли в огне, сразу же начали поспешно отползать назад.

— Закройте восприятие! Быстрее! — скомандовал своему народу Игромм, перекрывая рев пожиравшего зелень огня. Его предупреждение подоспело как раз вовремя: еще секунда, и сознание восприимчивых Земляных Людей оказалось бы разорванным на куски предсмертными воплями сгоравших заживо растений. Благодаря Игромму они успели закрыться и избежать пытки. Корбилиан снова сел в седло, с трудом успокоив напуганную лошадь, и тронулся вдаль по открывшейся дороге. Каждый его шаг отмечали пятна копоти на камнях и обугленные трупы растений. Солдаты следовали за ним шаг в шаг, стараясь не прикасаться даже к мертвому плющу. Однако не все ядовитые плети погибали в огне, некоторые, отползая вверх, выбрасывали назад длинные спиралевидные усики, норовя зацепить ими людей.

Солдаты выхватили мечи и принялись рубить тянувшиеся к ним зеленые щупальца. Тут же из-за переплетения ветвей высыпала целая орда многоногих шустрых тварей, похожих на пауков, и бросилась в атаку. Справиться с ними оказалось еще труднее, чем с вьюнками-переростками, настолько они были верткими и подвижными. Корбилиан вытянул вперед руки и послал сноп пламени, целясь в самые толстые искривленные ветви, нависавшие над дорогой. На этот раз огонь не только слизнул листья и молодые побеги с ветвей, но вгрызся в одеревеневшую плоть смертоносного виноградника. Через несколько секунд обе стены ущелья пылали, как просмоленные факелы. Огонь уходил все глубже и глубже. Облако черного дыма повисло над ущельем.

Отбиваясь от большого паука, норовившего набросить на него свою клейкую сеть, Иласса увидел, как в небо поднялась целая эскадрилья розовых грибов. Выстроившись в боевом порядке, они зависли над каньоном. Вот один из них лопнул, и на заполонивший ущелье плющ просыпался коричневый порошок. Растения, на которые попадали крупинки этого порошка, мгновенно сморщивались и погибали. Воин широко улыбнулся, радуясь столь неожиданной и своевременной подмоге, но его улыбка тут же сменилась гримасой боли. Ему показалось, будто ледяная рука сжала его нутро, да так, что кости затрещали, не выдержав хватки. Должно быть, злая сила этих мест проникла в него, творя свою разрушительную работу внутри его тела.

Мечники Элберона ловко справлялись с высыпавшей из зарослей нечистью. Сам Элберон был в гуще сражения. Опустив забрало шлема, он сосредоточенно рубил направо и налево, так что только куски летели во все стороны. Не менее успешно сеял смерть и Варгалоу со своими Избавителями. Рубка продолжалась около часа, потом обитатели нагорья все как один повернули вспять и бесследно исчезли. В глубине каньона догорало пламя, выпущенное Корбилианом на свободу. Путь к вершине плато был еще не близкий, но убийственная поросль отступила, словно признав превосходство Корбилиана и его армии. Однако оказавшийся рядом Игромм мрачно заметил:

— Это еще пустяки. Первая проверка на прочность. Впереди нас ждут опасности пострашнее. А это так, и не испытание даже, а просто чтобы попугать.

— Не очень-то я их и испугался, — ухмыльнулся гигант. Еще одна эскадрилья розовых грибов проплыла над ними, осыпая заросли плюща коричневым порошком. Солдаты воспользовались затишьем, чтобы отдохнуть, и теперь радостно поздравляли друг друга с первой победой. Корбилиан не стал их разочаровывать, а занялся подсчетом раненых. К счастью, их оказалось немного. «Это хорошо, — подумал он, — впереди еще долгий и трудный день». И начал все снова.

Сидя на верхушке розового гриба, поднимавшегося все выше в небо, Ратиллик увидел внизу густые клубы дыма.

— Корбилиан принялся за дело, — сообщил он своим спутникам.

Услышав его слова, Сайсифер вздрогнула. Гайл сидел в центре милосердно приплюснутой шляпки, подтянув колени к подбородку, и изо всех сил старался не смотреть вниз. Его тошнило при одной мысли о том, какая головокружительная пропасть находится у него под ногами. Все остальное было ему сейчас безразлично.

Брэнног, напротив, внимательно разглядывал плоскогорье. Спора, на которой они поднимались, зависла как раз над самым его краем, так что ему были хорошо видны изгибы мощных корней, выступавших из камня, словно жилы. Плющ, который рос здесь, многократно превосходил размерами все, что ему довелось видеть внизу. Брэнног почти чувствовал, как густой ядовитый сок, послушный приказу невидимого всемогущего владыки, сочится по толстым стеблям вниз, чтобы напитать отравой менее крупную поросль на склонах. Плющ рос так густо, что местами пожирал сам себя, и этот вязкий зеленый ковер тянулся сколько хватал глаз. Места, где дорога из каньона выходила наверх, совсем не было видно. К тому же над краем плато висел туман. Невозможно было рассмотреть ни развалины города Ксаниддума, ни ужасную Гору, вонзившуюся прямо в его сердце.

Ратиллик направлял полет споры, но ему долго не удавалось найти место для посадки. Наконец из тумана выплыл осколок голой скалы, на вершине которого была площадка размером с комнату. Летающий гриб на мгновение замер над ней и начал снижаться, постепенно выпуская воздух. Его корешки тут же принялись обшаривать камень в поисках земли, но ничего не нашли. Ратиллик, боясь, что растение здесь погибнет, отпустил его, как только последний из пассажиров выгрузился на скалу. Розовый гриб вновь наполнился воздухом и плавно взмыл, поддерживаемый теплым течением.

И вновь они все вместе принялись изучать открывшийся их взорам пейзаж. В отличие от Молчаливых Песков, которые они совсем недавно покинули, джунгли были полны звуков: пронзительно свистели птицы, перепархивая с ветки на ветку, ревели звери, скрытые от глаз путешественников зеленым пологом леса, да еще доносился до их ушей ритмичный глухой стук, шедший неведомо откуда. Но, кроме океана зелени, омывавшего со всех сторон их крохотный скалистый островок, разглядеть ничего не удавалось. Оставалось только надеяться, что облака скоро разойдутся и тогда можно будет увидеть, что скрывается в глубине плато.

Взгляд Сайсифер был устремлен точно на восток, и Ратиллик без всяких слов знал: то, зачем они пришли сюда, находится именно там.

— Ты видишь его? — спросил он. Бледная как смерть, с искаженным от страха лицом, девушка кивнула:

— Там, где кончается лес. Город. А посреди него — Гора. — И отвернулась. Ратиллик по-прежнему пугал ее: всякий раз глядя на него, девушка вспоминала их первую встречу в пещере, когда он потребовал, чтобы она осталась с ним. В поисках защиты Сайсифер придвинулась ближе к отцу: стоило только рассказать ему об этом, и он свернул бы Ратиллику шею.

Брэнног все не мог отвести глаз от странной растительности, покрывавшей склоны каменного островка, на котором они примостились.

— Что мы можем сделать, сидя здесь? Дороги никакой нет, все заросло.

— Я чувствую, что дорога есть. Но не стоит пытаться пройти через эти джунгли самостоятельно. Нужно ждать помощи, — ответил Ратиллик и указал на небольшое облачко из розовых спор. Те окружили гриб-гигант, на котором путешественники прибыли наверх, и от внимательного взгляда Брэннога не укрылось, что они держат строй.

— Они разумны?! — удивился бывший рыбак.

— Всякая жизнь — капля в общем потоке, — ответил Ратиллик, и Земляные Люди торжественно закивали, точно подтверждая его слова. — Поэтому каждый из нас с легкостью может стать частью другого. Разве маленький народ не научил тебя этому?

— Да, они мне говорили, — кивнул Брэнног. — А ты благодаря своему искусству можешь понимать других лучше, чем остальные.

— В этом и состоит мой дар.

При этих словах Сайсифер вскинула голову и напряженно застыла, вытянувшись во весь рост. Все взгляды немедленно обратились к ней. Вольгрен тут же оказался рядом с девушкой. В руках у него был меч, подаренный солдатами Элберона. Грубоватые вояки нередко подшучивали над ним, заметив его страстную преданность девушке, но в глубине души относились к нему с нежностью, словно он был их сыном или младшим братом.

— Мой дар, — произнесла Сайсифер почти невнятно, будто во сне. — Я должна им воспользоваться.

— Чтобы заглянуть в будущее? — спросил ее отец.

— Что-то шевелится вне моего поля зрения.

Гайл нахмурился: «Где шевелится? В тумане? Или она имеет в виду свой внутренний взор? Раз уж она и впрямь может предсказывать будущее, почему бы не внять ее словам? Пусть говорит!»

Опустив руки вдоль тела, Сайсифер стояла неподвижно, как статуя. Земляные Люди окружили ее, усевшись на корточки и глядя наружу, в сторону леса. Брэнног, Вольгрен и Гайл опустились на камень неподалеку, а Ратиллик начал спускаться вниз, чтобы разведать обстановку. «Зачем Корбилиан послал нас сюда? — не переставал спрашивать себя он. — Почему он все время что-то от нас скрывает?»

Тем временем Сайсифер чувствовала, как ее окружает тишина, такая плотная, что по сравнению с ней даже молчание пустыни казалось оглушительным шумом. Свет тоже померк, и наконец она осталась одна в совершенной пустоте. То, что происходило с ней сейчас, не было подвластно ее воле: какая-то сила использовала ее для своих целей — дурных ли, хороших, она не знала, да ей было и все равно. Тело ее одеревенело от напряжения. Заметив это, Вольгрен с трудом подавил желание стиснуть девушку в объятиях и страстными мольбами и поцелуями вырвать ее из транса. Но он все же превозмог себя и продолжал наблюдать, готовый по первому слову броситься ей на помощь. Пока в нем шла эта внутренняя борьба, непроглядная тьма перед глазами девушки сменилась мрачной картиной. Она стояла посреди ровной, как стол, степи. Вокруг не росло ни кустика, ни травинки; земля была ровного серого цвета. И только на горизонте, там, где темно-серая полоса земли смыкалась с чуть более светлой полосой неба, сводящее с ума однообразие нарушал большой холм, Гора. Ее очертания слегка дрожали, расплываясь, будто от сильного жара. Сайсифер знала, что это пульсирует зло, изливаясь наружу мощным невидимым потоком, но в чем смысл его движения и какую цель оно преследует, понять не могла. Вдруг из-за Горы показался бледный диск солнца: можно было подумать, будто и его зло сумело лишить привычного блеска. В ту же минуту Сайсифер почувствовала, как некая сила несет ее к Горе, словно на крыльях. Пролетая мимо, девушка успела разглядеть на вершине холма силуэты людей. Их было десять. Они стояли совершенно неподвижно, черты их лиц и детали одежды были так же нечетки, как и контуры самого холма, однако Сайсифер поняла, что это был Корбилиан, а с ним командиры его армии.

Над ними с распростертыми крылами парила еще одна тень. На какое-то мгновение все зло, источаемое Горой, сосредоточилось на этих фигурах, и девушка с ужасом увидела, как пятеро из них начали медленно уходить в землю, точно их затягивала трясина. Но тут серая капсула, в которую погрузилось ее сознание, лопнула, и поток света ослепил прорицательницу. Придя в себя, она обнаружила, что отец и Вольгрен поддерживают ее с двух сторон.

— Что ты видела? — спросил Брэнног. Гайл придвинулся ближе, не желая пропустить ее ответ.

Сайсифер встряхнула головой, пытаясь прийти в себя, и вытянула вперед руки, глядя на них так, словно не знала, что это такое. Потом пошевелила пальцами и произнесла:

— Десять.

Ее правая рука бессильно упала. Продолжая внимательно смотреть на левую, девушка чуть слышно спросила: — Но кто из них?

Тут силы ее оставили, и она смежила веки, опустившись на руки отца и Вольгрена. Те осторожно положили ее на землю, и маленький народец тут же захлопотал вокруг потерявшей сознание ясновидящей.

Ратиллик стоял поодаль и наблюдал за происходящим.

— С ней все будет хорошо. Она просто сильно устала. Надо дать ей отдохнуть. Ясновидение — редкий дар, но заглядывать в будущее не всегда мудро. Можно увидеть совсем не то, что хочется, — сказал он, а сам подумал: «У нее очень сложный дар. Кроме ясновидения она может что-то еще. Но что? Как же я смогу это узнать, когда ее окружает столько клинков, в любую минуту готовых встать на ее защиту?» Вслух он добавил: — Возможно, она обладает еще и другими талантами.

— Ей надо отдохнуть, — с нажимом произнес Вольгрен, словно намекая, что всякому, кто попытается побеспокоить девушку, не поздоровится.

— Десять и пять, — повторил Гайл задумчиво. — Что она хотела этим сказать?

Брэнног с сомнением покачал головой:

— Сначала она протянула вперед обе руки, потом убрала одну.

— Рука Варгалоу? — предположил Гайл.

— Может быть, она имела в виду руки Корбилиана? — подключился к решению загадки Ратиллик.

— Он потеряет руку? — встревоженно спросил Гайл.

— Она сказала «кто из них?», а не «которую из них?», — ответил Ратиллик.

Брэнног вполголоса называл какие-то имена и вдруг тревожно затих.

— Нас десять, — выдохнул он наконец и принялся перечислять имена вслух: — Корбилиан, Ратиллик, Гайл, Элберон, Брэнног, Иласса, Сайсифер, Вольгрен, Игромм и Варгалоу. — Потом, бросив взгляд в небо, добавил: Киррикри!

— С ним одиннадцать, — заметил Гайл. — Но к чему ты клонишь?

— Интересное предположение. Возможно, что и верное. Если считать, что Корбилиан — это тело, то мы — десять пальцев на его руках, десять точек приложения силы, которую он собирается выпустить на волю. Быть может, он раскрыл ей свои намерения насчет нас, — вмешался Ратиллик.

— Продолжай, — потребовал Гайл.

— Вы слышали, что она сказала: «Кто из них?».

— Кто из них погибнет, — закончил за него Брэнног. Земляные Люди горестно вздохнули, словно подтверждая правильность его догадки.

Гайл уставился на Сайсифер. Девушка все еще не пришла в себя.

— Мы должны расспросить ее подробнее! Нельзя ли как-нибудь ее разбудить…

Острие Вольгренова меча угрожающе закачалось перед глазами Гайла. Юноша почувствовал, как в нем закипает гнев. Что-то встрепенулось в его душе, радостно приветствуя ненависть, внезапно застлавшую его взор.

— Попробуй только тронь ее, и станешь первым из пяти! — прошипел он.

Гайл отшатнулся, точно ужаленный, и попытался улыбнуться:

— Ба, зачем столько злости, Вольгрен? У меня и в мыслях не было обижать девушку, ты же знаешь.

— А ну-ка, убери меч! — рявкнул Брэнног. — Не хватало еще нам тут перебить друг друга!

Глаза Вольгрена превратились в две узкие щелочки, сквозь которые проглядывала ненависть. Однако он одумался и нехотя извинился.

Ратиллик шагнул ближе:

— Не следует преувеличивать значение того, что сказала девушка. Увиденное ею лишь один из возможных вариантов развития событий. Не исключено, что это проклятое место насылает ей видения, просто чтобы помучить ее.

Сайсифер, застонав, села, встряхнула головой и пришла наконец в себя. Потом, видя устремленные на нее взгляды, смущенно улыбнулась и стала подниматься на ноги.

— Должно быть, я упала в обморок. Мне приснился странный сон, но я почти все забыла.

— Это не важно, — ответил Ратиллик, не сводя глаз с Гайла. Тот лишь пожал плечами. — Не придавай большого значения снам.

Сайсифер озадаченно рассматривала свои руки, но Иерофант снова отвлек ее внимание:

— Корбилиан с армией поднимется через каньон, однако ему понадобится помощь. Вся сила, которой обладает это место, давно утратила первоначальную чистоту под влиянием просочившегося из других Отражений зла, но я чувствую присутствие существа или существ, способных помочь нам так же, как помогли куполообразные растения. Твой дар — не предсказания, а объединения — ничего тебе не говорит?

— О чем ты?

— Ты чувствуешь здесь что-нибудь еще кроме вражды? Сайсифер с трудом подавила привычную неприязнь к Ратиллику:

— Я не уверена, но…

— Я постараюсь передать тебе мое собственное понимание здешней жизни. Земляные Люди помогут. Сосредоточься. Ищи.

— Что искать?

— Нас окружает ненависть. Но где-то здесь кроется гнев. Кому-то сильно не нравится все, что происходит на этой земле. Я чувствую его присутствие, но не могу найти его в одиночку. Вместе у нас должно получиться.

Сайсифер предпочла бы избежать любых совместных с Ратилликом мысленных упражнений, но его слова неожиданно пробудили в ней чувство чего-то знакомого, происходившего с ней раньше. Она кивнула и заняла место на самой высокой точке скалы. Земляные Люди окружили ее и Ратиллика плотным кольцом. Брэнног, Вольгрен и Гайл отошли подальше и приготовились наблюдать. Широко раскрыв глаза, девушка начала медленно поворачиваться вокруг своей оси, внимательно оглядывая окрестности. Маленькие люди принялись что-то бормотать. Постепенно их голоса слились в единый ритмичный напев, который, очевидно, призван был способствовать сосредоточению.

Гайл все еще был под впечатлением от первого видения девушки. Он бросил взгляд на Вольгрена, но тот не видел никого, кроме Сайсифер. «Он считает меня своим соперником, — подумал Гайл. — До чего ревнив! Вряд ли он может быть ее любовником, слишком молод. Однако надо быть начеку. Когда он грозил мне мечом, у него прямо глаза кровью налились. Такой и впрямь убьет — не задумается. Хоть и молод еще, а давно бы уже прикончил меня, если бы не солдаты. Придется приглядывать за ним в бою: нет ничего проще, чем поразить неугодного соперника в разгар битвы, — никто ничего и не заметит. А я и мечом взмахнуть не успею: оружие не моя стихия. А может, напасть первым? Проклятье! Это место и впрямь мозги наизнанку выворачивает».

Сайсифер замерла. Взгляд ее был устремлен в пустыню, лежавшую за краем плато. Убедившись, что чутье девушки обнаружило там что-то необычное, Ратиллик устремил в том же направлении собственную мысль и сразу почувствовал мощный рывок. Земляные Люди как один сорвались с места, и, крича что-то неразборчивое, помчались к краю утеса.

— Что там такое? — спросил Гайл. Брэнног только пожал плечами:

— Не знаю. Кажется, что-то шевелится под песком.

— Кажется? Или вправду шевелится? — переспросил Гайл нетерпеливо. Сам он ничего не почувствовал.

— Я не знаю.

Прежде чем с губ наследника престола успел сорваться очередной вопрос, стоявшие на краю утеса человечки запрыгали, словно радующиеся празднику малые дети. Сайсифер по-прежнему стояла неподвижно, зато Ратиллик вытянул руку, указывая в сторону пустыни. Там, среди валунов и каменных россыпей, обозначавших границу песчаного царства, по земле вдруг побежали трещины, и целые тучи пыли стали подниматься в воздух. Ратиллик внезапно схватился за голову, точно ослепнув от боли, сделал несколько неверных шагов назад и рухнул на колени. Тем временем трещины в иссохшем дне бывшего океана множились, становясь все более глубокими. Вспомнив, сколько часов пути отделяет их от предгорий, Гайл подумал, что на самом деле это и не трещины даже, а целые провалы, глубокие и длинные, как каньоны. Всем казалось, что они стали свидетелями конца света, да еще и в ускоренном варианте. Огромный кусок пустыни свернулся прямо у них на глазах, будто смятая простыня, и провалился в образовавшуюся под ним яму. Когда разрозненные облака пыли слились наконец в единую тучу, которая поднялась в небо и открыла образовавшуюся пропасть, Земляные Люди в едином порыве повалились на колени и прижались лбами к скале.

— Наар-Йарнок, Наар-Йарнок, — беспрестанно твердила Сайсифер.

И тут из растерзанного брюха пустыни в воздух поднялось существо, при виде которого людям показалось, что они окончательно сошли с ума. Даже сам Ратиллик в немом изумлении взирал на поражающий всякое воображение организм, который прямо на их глазах заново родился из лона земли, долго служившей ему могилой. Одни только размеры его потрясали. Клубившаяся вокруг него пыль не давала рассмотреть его тело во всех подробностях, однако общие очертания угадывались довольно точно. Организм представлял собой наполовину растение, наполовину корабль, как если бы он был творением канувшей в небытие цивилизации, научившейся выращивать транспортные средства на грядках, оснащая их рукотворными деталями. Подобно розовым грибам, он парил, поддерживаемый теплыми воздушными потоками, однако верхняя часть его гигантского корпуса была оснащена чем-то вроде мачт с парусами. Изогнутые бока полурастения-полукорабля были сплошь утыканы длинными жесткими стержнями, которые расширялись на концах, переходя в широкие кожистые листья.

Пользуясь ими на манер весел, корабль грузно продвигался вперед. Множество толстых узловатых корней и оборванных стеблей волочилось за ним, свисая с кормы и днища наподобие якорей, которые нерадивые матросы забыли выбрать перед началом плавания. Весь корпус живого судна снизу доверху покрывали мелкие растения очевидно, паразитировавшие на могучем организме.

— Я это вижу или мне снится? — выпучив от удивления глаза, вопросил Гайл.

Вольгрен, изменившись в лице, добавил:

— Оно живое! Его создала сила, обитающая в этой земле.

— В некотором смысле, — заговорил Ратиллик. — Я пытался вступить с ним в контакт, но в нем слишком много силы и ярости. Его ненависть к тем, кто превратил его вот в это, едва не испепелила меня. Но он не представляет для нас опасности. Злая сила, владеющая этой землей, чудовищно исказила его тело, но не смогла проникнуть в душу. Это — Наар-Йарнок, последний из династии Королей-Чародеев. Боль, которую он испытывает, пребывая в этом обличье, сравнима разве что с гневом, навеки поселившемся в его душе.

Тем временем монстр медленно поднимался все выше. Целые реки песка низвергались с его объемистой спины, комья земли падали с болтавшихся под брюхом корней.

— Но что он будет делать? — изумленно выдохнул Брэнног.

Сайсифер повернулась к нему, улыбаясь.

— Откроет нам путь, — сказала она.

— Почему ты так уверена? — воскликнул, не веря своим ушам, Гайл.

— Он знает, что мы здесь, — ответила не допускавшим возражений голосом девушка. — Он ждал прихода Корбилиана. Многовековая пытка наполнила его непреклонной решимостью. Увидите сами!

Брэнног не верил своим глазам, наблюдая, как изменилась его дочь. Казалось, девушкой вдруг овладела лихорадочная потребность действовать, чтобы насколько возможно помочь Корбилиану. Конечно, он и сам понимал, что никакая жертва не может быть слишком велика, если она принесена ради победы над восточным безумием, но ему никогда еще не доводилось видеть дочь в таком волнении. Девушку как будто подменили. Должно быть, здешняя земля оказывала свое действие на каждого из них. Гайл, например, стал молчаливым и хмурым, его насмешливость как рукой сняло. Ратиллик же, напротив, из немногословного отшельника, почти парии, превратился вдруг в решительного и едва ли не высокомерного военачальника, который точно знает, что нужно делать и к чему приведут его поступки. И каждый из них готов был ринуться в бой, дав полную волю гневу, ярости и прочим разрушительным эмоциям, подавлявшимся на протяжении всей жизни. Но Брэнног понимал, что эти зачатки зла, прочно сидевшие в душе каждого, именно сейчас, как никогда, нуждаются в контроле. Иначе, вырвавшись на свободу, они совьются в твердый ком ненависти, который, пропитавшись искаженной силой этих мест, рикошетом ударит по тем, кто его породил. Зло, обитавшее здесь, отнюдь не было лишено разума. За ним стоял мощный интеллект Детей Горы. Именно они прилагали теперь все усилия к тому, чтобы найти слабое место в душе каждого из своих противников, надеясь таким образом сломить их мощь. Сами же хозяева здешних мест до сих пор не показали своего лица и не обнаружили своих истинных целей.

Когда гигантский организм вырвался из цепких объятий пустыни, Корбилиан и его войско уже начали вторую атаку на покрывавшую каньон растительность. Работа кипела вовсю: гудело пламя, пожирая ядовитую листву и побеги, клубы черного дыма вздымались к небу, пели мечи, утоляя свою извечную жажду ядовитой кровью обитателей зловещего леса. Однако при виде зеленого гиганта, с невероятной для его размеров легкостью воспарившего над предгорьями, все поневоле замерли.

Варгалоу, чья склонность доверять собственным органам чувств значительно поуменьшилась за годы службы Хранителю, решил, что если представшее его глазам зрелище не мираж, то он окончательно и бесповоротно спятил. Однако потом ему, как и многим его последователям, пришла в голову другая, еще более страшная мысль: а что если пустыня выслала против Корбилиана и его армии какого-то непобедимого бойца? На лицах воинов Элберона, да и самого их бравого начальника, отобразился совершенный ужас. Корбилиан, почувствовав смятение в рядах своих солдат, едва успел крикнуть, что это помощь, как Земляные Люди во главе с Игроммом попадали на колени и затянули хвалебную песнь летучему гиганту. Остальные, хотя и не понимали слов гимна, ощутили благоговение, которое маленькие человечки испытывали к невероятному существу, и решили поверить Корбилиану.

Люди напряженно ждали. Воздушный корабль в милю длиной и в полмили шириной, заслоняя солнце, поплыл прямо к плоскогорью. Как только он приблизился, порхавшие в небе розовые грибы стали собираться вокруг него, точно восторженные почитатели вокруг своего бога. Новые и новые споры продолжали подниматься от подножия плато, пока наконец весь воздух не оказался заполнен розовыми семенами. Чем выше они взлетали, тем очевиднее становился контраст между их довольно скромными размерами и непомерной массой летучего организма, отчего поверить в его реальность многим стало еще труднее.

— Его призвала Сайсифер, — объяснял Корбилиану Игромм. — Она разговаривает с ним точно так же, как с Киррикри. Я и другие люди моего племени тоже можем общаться с живыми тварями, но ни у кого из нас не хватило бы сил сделать такое. Это Наар-Йарнок, последний из Королей-Чародеев. Он не опасен для нас, но его ненависть к той силе, что хозяйничает ныне на плато, неутолима. Именно она дает ему силы жить и двигаться.

Слова Игромма потрясли Корбилиана. Так вот, значит, в чем заключались истинный дар Сайсифер и ее предназначение — в пробуждении этого монстра! Интересно, знала ли она сама об этом? Вряд ли.

— Час расплаты настал! — громовым голосом прокричал Игромм, так что у Корбилиана даже уши заложило. Кто бы мог подумать, что такой раскатистый голос может обитать в столь тщедушном теле!

Зависнув над плато, гигантский организм разразился целым облаком влаги. Она осела на вершине и была поглощена землей и покрывавшим ее зеленым ковром раньше, чем хоть одна капля успела достичь дна каньона. Впитавшая ее листва начала съеживаться и покрываться черными пятнами прямо на глазах. Тем временем летучий корабль снизился и принялся выжигать покрывавшую склоны плато растительность языками пламени. Но гигантский плющ не сдавался: его ветви взметнулись вверх, пытаясь уцепиться за корни и стебли, волочившиеся за живым кораблем подобно якорям. Окружившие его розовые грибы немедленно начали посыпать вредную растительность коричневым порошком. И все же, несмотря на все их усилия, две ненавидевшие друг друга силы сплелись в смертельном объятии. Стены плоскогорья содрогнулись. Огонь рекой полился вниз.

Наар-Йарнок выпустил еще одно облако смертоносной влаги, которая тут же обожгла удерживавшие его ветви. Но и обугленные, они не ослабляли хватки, в то время как все новые ветки и даже серые, покрытые безобразными наростами корни выныривали из зеленого месива им на помощь. Плющ так бешено размахивал ветвями, что сбил несколько паривших над ним грибов, и они упали в его гущу, взорвавшись напоследок клубами коричневого газа. Летучий корабль сделал неистовый рывок и пролетел несколько десятков шагов, волоча за собой корни плюща, но ветки взметнулись вновь и уцепились за изрядно удлинившуюся бахрому у него под брюхом. Последовала короткая схватка, и затем гигантский организм, не выдержав веса обмотавшихся вокруг него зеленых и серых щупалец, тяжко опустился в каньон. Земля заходила ходуном от удара, многие из солдат Корбилиана попадали, не сумев сохранить равновесие.

Огненный столб взметнулся в небо, увенчанный коркой жирного черного дыма, загрохотали взрывы. Осколки камня полетели в разные стороны, унося вместе с собою целые клочья ядовитой растительности. Однако Корбилиан чувствовал, что воздействие взрыва оказалось глубоким в буквальном смысле этого слова: высвободившаяся энергия мощной волной ушла под землю, распространяя пожар во всех направлениях. Взрыв потряс плато, словно землетрясение.

— Он не выживет! — завопил Игромм, прижимаясь вплотную к Корбилиану.

— Зато он открыл нам путь, — ответил тот.

Когда хаос, вызванный столкновением двух сил, улегся и облака дыма сдуло ветром, оказалось, что пейзаж вокруг сильно переменился. Вместо неприступной стены ядовитой растительности перед ними зияла расселина с обугленными краями. По ней, уходя в самое сердце плоскогорья, петляла дорога. Тут и там огонь смачно пожирал чудом уцелевшие клочки ядовитой зелени. От Наар-Йарнока, равно как и от розовых грибов, не осталось и следа.

«Первая жертва принесена», — промелькнуло в голове у Корбилиана.

Ратиллик наблюдал финальные сцены катастрофы, отключив восприятие, чтобы защититься от волн психической энергии, исходивших во все стороны из места столкновения, словно круги от брошенного в воду камня. Он почувствовал, как содрогнулись скалы, когда Наар-Йарнок, подобно метеору, врезался в каньон. После того как дым развеялся, его глазам открылось огромное ущелье, уходившее прямо на восток, в самую середину континента. Растительность, окружавшая обнаженный камень, была мертва или умирала, а заросли вокруг поникли, обездвиженные, точно разбитые параличом. Теперь можно было спускаться со скалы и отправляться на поиски дороги, о чем и сообщил своим спутникам Ратиллик. Земляные Люди с радостью согласились, но Гайл продолжал подозрительно осматривать окрестности.

— Ты хочешь сказать, что нам придется идти пешком? — переспросил он у Ратиллика.

— Нам ничто не угрожает. Борьба, свидетелями которой мы стали, будет иметь длительные последствия. Наар-Йарнок выпустил чудовищное количество энергии, — объяснял Ратиллик, уже спускаясь вниз.

Но Гайл все-таки опасливо держался за рукоятку меча и старался находиться поближе к Брэнногу. Вскоре они добрались до края мертвых джунглей. Там их встретили небывалого цвета деревья, стоявшие плотно, как зубья в гребешке. Однако протиснуться между ними было все-таки можно. Воздух в их тени был тих и прохладен, сильно пахло дымом. Ратиллик, Брэнног с дочерью, Гайл и Вольгрен шли в центре отряда, Земляные Люди — по бокам, обнюхивая воздух, словно ищейки. Все было спокойно.

Предсмертный вопль могучего Наар-Йарнока, вызванного к жизни магическим даром Сайсифер, о котором она сама не подозревала, все еще звучал в ушах девушки. Растерянная и потрясенная, она вдруг вспомнила о Киррикри и его совах, но нигде не могла их отыскать. Окружавшая путников искалеченная растительность прямо-таки дышала ненавистью, но Сайсифер знала, что в ближайшее время опасаться нечего, так как парализующий яд, выброшенный перед смертью Наар-Йарноком, еще долго не даст пошевелиться ни одному листочку. И тут девушка вскрикнула, призывая своих спутников к тишине. В чащобе показались какие-то тени. Три из них заскользили промеж деревьев прямо к ним, однако Ратиллик поднял руку, словно предупреждая, что опасности нет.

— Волки, — сказал он, и мгновением позже три огромных животных уже льнули к его ногам, а он ласково трепал их по холкам.

Некоторое время спустя путники вышли из леса и оказались на месте недавнего пожара. Толстый слой черного жирного пепла покрывал землю у них под ногами. Перед ними раскинулся глубокий каньон, уходивший в самое сердце плоскогорья. Растительность, некогда покрывавшая его склоны, местами совершенно выгорела, местами дотлевала, испуская зловонный дымок. Впечатление было такое, будто всю поросль в одночасье смахнули огромной косой, не успевшей еще остыть после горнила. По правую руку от того места, где они стояли, стена плато обрывалась круто вниз, открывая взору дно мертвого океана. Ратиллик замер, прислушиваясь, и через мгновение указал на чуть менее обрывистый склон, пригодный для спуска.

Они осторожно спускались вниз, то и дело по щиколотку проваливаясь в не успевший еще остыть пепел, пока наконец не оказались на голом каменном выступе. Прямо под ними вилась дорога, по которой двигались казавшиеся с такого расстояния крохотными человеческие фигурки — Корбилиан и его армия. Гайл сразу же различил Элберона, Варгалоу и Игромма, но Илассы нигде не было видно, и он уже решил было, что воин Странгарта пал в битве, но тут заметил и его. Иласса ехал с кем-то на одной лошади, и вид у него был такой, будто он серьезно ранен.

ГЛАВА 22

Дорога

Закатное солнце медлило над горизонтом, окидывая прощальным взглядом землю. Распластав крылья, парил над джунглями Киррикри. Его острый взгляд различил несколько человеческих фигурок, спускавшихся по засыпанному пеплом ступенчатому склону каньона. Осторожно, стараясь не привлекать внимание противника, послал он вниз мысленный призыв и тут же понял, что Сайсифер там, среди идущих. Он спустился пониже и увидел, что маленький отряд возглавляет Ратиллик. Одновременно он заметил и остальное войско, которое под предводительством Корбилиана поднималось по горной дороге. Киррикри направился к ним и, пролетая над головами Корбилиана и его ближайших соратников, сообщил Игромму, что посланные вперед разведчики скоро присоединятся к ним, а также рассказал о том, чем занимались все это время его совы. Предводитель Земляных Людей тут же передал его слова Корбилиану.

— На плато стало подозрительно тихо, — говорил Игромм. — Киррикри говорит, что мы должны быть вдвойне осторожны. Дорога на Ксаниддум открыта, но там нас наверняка поджидает ловушка. Город, кажется, совершенно пуст, но Дети Горы скрываются под землей, и их многочисленные слуги готовы подняться против нас по первому приказу. На сов уже было совершено нападение, однако у Детей Горы не так уж много прислужников в небесах, и те, кого народ Киррикри не разорвал в клочья, поспешили укрыться в глубине подземных нор. — Игромм не счел нужным замаскировать жестокость воздушного боя.

Недолгие сумерки готовы были смениться ночью, когда отряд Ратиллика вышел на дорогу, где их вскоре нагнала армия Корбилиана. Два Иерофанта отошли в сторону, чтобы поговорить без помех. Волки окружили их, точно бдительная стража. Ратиллик видел, что его коллега чем-то обеспокоен, как будто только что получил плохое известие.

— Иласса, — произнес гигант чуть слышно. — По-моему, сила, при помощи которой Земляные Люди вернули его к жизни, обретает здесь обратное действие. Я хотел отправить его обратно в Сайрен, но он отказался, заявив, что тогда воины Странгарта уйдут с ним, в чем я не могу их винить.

— Значит, ты их не отпустишь? — холодно переспросил Ратиллик.

Морщина гнева залегла над бровями Корбилиана.

— Хочешь сказать, что я собираюсь всех их принести в жертву?

— Зачем ты привел сюда девушку? Ну да, конечно, она может разговаривать с птицами и с маленьким народом и предсказывать будущее, я знаю. Но это не то, что нужно.

— Но разве ясновидение…

— Она видит слишком много путей. И на каждом поджидают страхи, нет, ужасы. Лучше не знать о них, чтобы не пугаться заранее. Разве ее провидческий дар хотя бы раз помог нам по-настоящему?

— Кто знает.

Ратиллик задумался. Как бы ему выведать намерения Корбилиана? Сомнения по-прежнему мучили его.

— Наверху ей было видение Горы. — И он рассказал гиганту о десяти пальцах, пяти из которых предстояло погибнуть. — Разве не так следует понимать увиденное девушкой? Нас десять, и пятеро падут.

Новость огорчила Корбилиана.

— Будь старина Надорн с нами, он бы разгадал эту загадку. Но раз его нет, не стоит и пытаться соперничать в искусстве истолковывать знаки грядущего с Иерофантом, чьей специальностью оно является.

— Согласен. Поэтому-то я и удивляюсь, зачем надо было тащить сюда девушку. Точнее, удивлялся, пока не понял, что у нее есть другой дар. Ты знал, что она может призывать?

— Призывать? Так, значит, Игромм был прав. Нет, я об этом не догадывался.

Ратиллик презрительно фыркнул:

— Так я и думал. Они тебя обманули. Иерархи.

— Я не знал, что Иаэр-Йарнок покоится в песке. Он восстал, когда его призвали, так же как вложенная в меня сила приходит на помощь по первому моему зову.

Ратиллик покачал головой:

— Все воодушевляющие этот поход надежды построены на песке.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Подумай сам: Гайл жаждет заполучить Империю, цель твоего похода ему безразлична, ему лишь нравится чувствовать свою причастность к твоему могуществу. Элберону участие в этом походе нравится и того меньше. Варгалоу тоже. Юноша, Вольгрен, здесь только из-за Сайсифер.

— А ты меня подозреваешь?

— В чем?

— В каких-то скрытых мотивах? В жажде власти? Думаешь, я хотел этого проклятия?

— Может быть, и нет. Мне просто интересно, до какой степени ты проклят, как ты выражаешься. К тому же ты прекрасно понимаешь, что ждет нас впереди. А людям, что пошли за тобой, ты рассказал об этом? Они знают, что у них почти нет шансов выжить?

Усилием воли Корбилиан сдержал нахлынувший гнев:

— Я не отказываюсь от ответственности, но, в конце концов, это ведь их мир. Что ты хочешь сказать — что я их использую?

— Отошли их назад, — ответил Ратиллик. — Давай пойдем вдвоем. Киррикри покажет нам путь.

— Отошли их назад! — возмущенно повторил Корбилиан. — И добровольно отказаться от их совокупной силы?

— Что значит их сила в сравнении с умением повелевать ветром и огнем, залечивать раны мироздания?

— Но ты сам видел, на что способна девушка…

— И поэтому ты думаешь, что и другие обладают скрытыми способностями?

— Не понимаю.

— А что если тебя используют? — спросил Ратиллик напрямую, глядя на гиганта проницательным взглядом старого мудрого волка. — Что знаешь ты о природе могущества Иерархов? Насколько ты полагаешься на свою интуицию? Что ты такое: владыка своей заемной силы или ее послушное орудие?

Слова Ратиллика наполнили душу Корбилиана страхом. Он поглядел на темнеющую впереди дорогу, словно ожидал увидеть там новые ужасы.

— Ты так думаешь? — переспросил он тихо. Взгляд Ратиллика смягчился.

— Я знаю, что ты — человек честный. Я знаю, что не жадность движет твоими поступками. Но тебе следует быть осторожнее.

Гнев покинул Корбилиана. Он понял, что Ратиллик действительно хочет предостеречь его.

— Заночуем здесь или двинемся дальше? — переспросил тот, и на этом разговор был исчерпан.

Решено было продолжать идти — людям не терпелось как можно быстрее покинуть мрачный каньон. Дорога на всем протяжении пути оставалась широкой и ровной, свидетельствуя о былом величии города, к которому она вела. Склоны каньона становились все ниже, уже не так угнетающе действуя на солдат. Деревья, некогда покрывавшие их, совершенно исчезли. Никакого движения не было заметно, однако чем дальше вперед уходила армия, тем сильнее становилось ощущение незримого вражеского присутствия. В конце концов людям стало казаться, что они ползут по трупу какого-то мифического чудовища, а не идут по земле своего собственного мира. В конце каньона, как и сообщал Киррикри, находилась огромная каменная лестница. Добравшись до нее, армия расположилась на ночлег. Подъем решили отложить до завтра.

Сайсифер и Игромм вместе осматривали Илассу. Девушку очень беспокоило состояние воина, а человечек взирал на него с таким видом, точно сам был виноват в его боли.

Иласса, дрожа как в лихорадке, выдавил из себя жалкое подобие улыбки.

— Бедняга Тарок стал жертвой силы земли, — сказал он. — А теперь, похоже, и до меня очередь дошла.

— Придется нам снова полечить тебя, — озабоченно произнес Игромм, в глубине души зная, что тьма уже не отпустит свою жертву. В этой мрачной стране Земляным Людям нечем было подпитать свою целительную энергию, а значит, нечего противопоставить влиянию зла.

— Нет, дружище, — отозвался Иласса. — Прибереги свою силу для города.

— Тебе лучше вернуться назад, — вмешалась Сайсифер, не сводя хмурого взгляда с лестницы в конце каньона. Иласса встрепенулся:

— Назад? Нет. Только довезите меня до города, и мои люди пойдут за мной. У меня есть небольшой счет к его хозяевам. За Тарока.

Тут он как-то осел, точно кости обмякли в ножнах его тела и перестали держать. В полумраке он весь казался каким-то вывернутым и перекрученным. Вероятно, таким он и должен был быть тогда, у моста через реку Быструю, после того как свалился с большой высоты.

Сайсифер поспешила оставить его, боясь, что не выдержит и заплачет. Ей не хотелось причинять умирающему лишнюю боль. На мгновение ее охватило сильное желание остаться одной, но она знала, что уединение в этом мрачном месте может оказаться опасным. Тут же рядом с ней возник Киррикри, и девушка в очередной раз подивилась, чем она заслужила такое покровительство.

— Рядом с дорогой есть место, где ты будешь в безопасности, — сообщила ей птица. — Мы за тобой присмотрим.

Сайсифер перешагнула через покалеченные перила, некогда ограждавшие дорогу, и сошла по пологому склону на обочину. Там она опустилась прямо на землю. Лунный свет заливал своими лучами ее одинокую фигурку. Сов она не видела, ко ощущала их близкое присутствие. По дороге бесшумно шагали взад и вперед часовые, но лес прямо перед ней был тих и безжизнен. Наар-Йарнок не зря пожертвовал своей жизнью: значительная часть покрывавшей нагорье ядовитой поросли перестала быть опасной.

— Ты больше не одна, — услышала она негромкое предупреждение Киррикри и повернулась узнать, кто пришел нарушить ее одиночество. Это оказался Гайл.

— Прошу прощения, — начал он, как только она поднялась на ноги. — Я не хотел тебя беспокоить. — Она не отвечала, и он торопливо заговорил снова: Меня волнует судьба Илассы.

— Ему стало хуже? — На этот раз девушка не смогла скрыть тревоги.

— Мне известно лишь, что он болен. Что с ним произошло?

— Ранен, наверное, — уклончиво ответила она и двинулась мимо него к дороге.

Он мягко, но решительно положил ладонь ей на плечо:

— Думаю, что нет.

Как только Гайл прикоснулся к девушке, над ним на бреющем полете пронесся Киррикри. Мужчина инстинктивно пригнулся, опасливо вглядываясь в темноту, но плеча девушки не выпустил.

— Что тебе нужно? — нетерпеливо вскинулась она.

— Правду. Он умирает?

Подумав немного, она кивнула:

— Думаю, да.

— А кому еще суждено умереть с ним вместе? — шепотом спросил он.

Киррикри опять пронесся над ним на мягких крыльях, и Гайл снова пригнулся: на этот раз когти хищной птицы оказались слишком близко от его головы.

— О чем ты? — изумленно уставилась на него девушка.

— О пятерых! Тебе было видение о том, что пятеро из нас погибнут…

Чья-то рука железной хваткой сомкнулась на плече Гайла и так рванула его назад, что он потерял равновесие. Лежа на земле, он поднял голову и увидел Вольгрена, который надвигался на него с занесенным для удара ножом. Гайл попытался было увернуться, но юноша бросился на него, как дикий кот.

— Вольгрен, нет! — вскрикнула Сайсифер, стараясь, однако, чтобы ее голос не услышали часовые с дороги. Не к чему было доводить дело до конфликта между разными отрядами, в Ксаниддуме им предстояло море работы.

— Лучше прикончить его не сходя с места, — пропыхтел юноша, по-прежнему не выпуская нож.

Гайлу удалось стряхнуть с себя Вольгрена, и теперь он стоял на одном колене, стараясь вытащить из ножен свой меч. Он хотел было позвать солдат Элберона на помощь, но потом решил, что лучше попытаться обойтись своими силами, чем быть обвиненным в приставании к девушке. Ему наверняка удастся найти разумный выход из этого дурацкого положения. Киррикри снова пронесся над ними, на этот раз едва не чиркнув когтями по руке Вольгрена. Застигнутый врасплох, юноша шарахнулся в сторону, налетел на Гайла, сбил его с ног, и они, сцепившись, как два дерущихся кота, кубарем покатились вниз по склону.

Сайсифер, не ожидавшая такого нелепого поворота событий, кинулась было вслед за ними, но вовремя затормозила на самом краю откоса. Мужчина и юноша, не ослабляя хватки, продолжали лететь прямо к лесу. Услышав их натужное сопение, она поняла, что, занятые своей потасовкой, они забыли обо всем на свете, точно выясняющие отношения мальчишки.

— Прекратите сейчас же! — свистящим шепотом скомандовала она и начала с опаской спускаться по крутому склону. Не успев еще добраться до низа, она, к своему ужасу, увидела тени каких-то получеловечков, которые бесшумно выбегали из темноты, должно быть тоже привлеченные шумом схватки. Девушка уже открыла рот, чтобы завизжать от ужаса, как вдруг узнала Игромма и его людей.

Когда она наконец подбежала к дерущимся, то увидела, что Гайл поднимается на ноги с обнаженным мечом в руках, а Вольгрен лежит на земле, неестественно выгнувшись.

— Что случилось? — нерешительно спросила девушка, боясь услышать самое худшее.

— Дурак! — проворчал Гайл. — Он набросился на меня… — Тут он остановился, заметив, что юноша продолжает лежать совершенно неподвижно. Вольгрен! — выдохнул он, наклоняясь над лежащим. Меч его, однако, по-прежнему был занесен для удара. Неожиданно со всех сторон набежали Земляные Люди. Они повалили Гайла, вырвали у него меч и уселись ему на руки и на ноги, не давая пошевелиться. Сайсифер склонилась к Вольгрену и принялась трясти его за плечо. Он не поднимался. Тогда она прикоснулась ладонью к его груди и тут же отдернула руку. Пальцы ее были в крови.

— Вольгрен! — прозвенел ее отчаянный вопль.

Киррикри, смущенный происшедшим, опустился на землю рядом с девушкой:

«Я думал, он собирается заколоть Гайла. Вид у него был совершенно безумный».

— Он умер, — только и сказала Сайсифер. Двое человечков, напряженно прислушивавшихся, не бьется ли сердце в груди юноши, уселись на пятки и мрачно покачали головами, как бы подтверждая ее слова.

На откосе над их головами послышались шаги. То был Моррик Элберон, а с ним несколько стражников.

— Что тут происходит? — громовым голосом осведомился военачальник.

— Моррик! — взмолился Гайл, которого Земляные Люди все еще удерживали в горизонтальном положении. — Сними их с меня!

Элберон начал осторожно спускаться с откоса.

Две влажные дорожки заблестели на щеках Сайсифер в лунном свете. Этого не должно было случиться, это ошибка, кошмарный сон!

— Это был несчастный случай! — продолжал вопить Гайл. — Не позволяй им убить меня за это! Скажи им, пусть освободят меня немедленно!

Элберон сделал было шаг в сторону вопившего Гайла, но девушка остановила его властным жестом:

— Одно движение, и твой драгоценный наследник престола умрет!

Элберон замер на месте.

— Но за что?

Сайсифер повернулась к Гайлу.

— Ты убил его, — бросила она злобно. Ей вспомнилось прикосновение руки Гайла к ее плечу, и от этого гнев ее вспыхнул еще сильнее. — Несчастный случай, как же! Ты сделал это намеренно. Ты хотел его смерти.

Гайл отчаянно замотал головой:

— Пощади! Чего ты хочешь добиться? Разве мало испытаний пришлось на нашу долю в этом проклятом путешествии?

Сайсифер почувствовала, что еще секунда, и переполняющий ее гнев вырвется на свободу. Атмосфера этого проклятого места словно подпитывала любые негативные эмоции, побуждая их разрастаться в приступы неконтролируемой ярости.

— На нашу долю? С тобой?

Голос Киррикри ворвался в ее затуманенный злобой рассудок: «У Вольгрена был нож. Гайлу пришлось защищаться».

— Послушай! — продолжал молить Гайл, уверенный, что его ждет скорая смерть. — Что тебе проку от моей смерти? А сохранив мне жизнь, ты много выиграешь. Подумай об этом, Сайсифер. Я буду Императором. Императором! И ты можешь разделить со мной трон. Подумай об этом!

Элберон набычился, уязвленный таким отсутствием выдержки в предполагаемом наследнике престола. Сайсифер не торопилась прервать вызванное трусостью словоизвержение Гайла.

— Пощади же! Это был несчастный случай, уверяю. Когда здесь все закончится, поедем со мной на Золотые Острова, и ты будешь Императрицей. Хочешь, бери с собой и Брэннога, я сделаю его Главнокомандующим.

При этих словах трусоватого наследника ручищи Элберона сами собой сжались в кулаки. «Ну, это уж и вовсе ни в какие ворота не лезет! Чего он добивается? Неужели он убил мальчишку из ревности?» Элберон давно уже заметил, какие взгляды Гайл бросает на девушку: это был тот самый случай, когда мужчина выдает себя с головой. Оба знали, что Вольгрен ее прямо-таки боготворит, но Элберон и мысли не допускал, что Гайл видит в нем серьезного соперника.

Сайсифер подошла к поверженному Гайлу. Навалившиеся на него человечки ждали, готовые нанести смертельный удар по первому ее слову. Девушка устремила напряженный взгляд на Элберона.

— Ну? — бросила она нетерпеливо. Слово упало глухо и веско, как вонзившийся в самый центр мишени нож.

Суровый воин не двигался. В глазах его застыл холод.

— Отпустите его, — скомандовала Сайсифер человечкам. Те немедленно повиновались. Гайл с видом оскорбленного достоинства поднялся на ноги и направился было к девушке, но одного взгляда на ее лицо оказалось достаточно, чтобы он изменил решение.

— Оставь себе свое королевство. Мне от тебя ничего не надо. — С этими словами она повернулась к нему спиной и замерла над телом Вольгрена. Земляные Люди уже окружили его.

Гайл подошел к Элберону. Тот упорно глядел мимо него, словно искал что-то среди деревьев. Так как военачальник и виду не подал, что заметил его, то незадачливому наследнику пришлось пройти мимо и начать в одиночестве карабкаться вверх по невысокому, но крутому откосу.

Минуту спустя к Элберону подошел Корбилиан.

— Дурное место, — сказал он.

— Ты видел? — переспросил Элберон горько.

— Самый конец. Это не Гайл говорил. Но Элберон только покачал головой:

— Это ничего не меняет. Я знал, что боец он никудышный, но считал его талантливым администратором, способным привести в порядок дела Империи, которые окончательно запутались за годы правления его двоюродного брата. Но теперь…

— Владеющее этим местом зло отыскало лазейку в душу каждого из нас и теперь набухает там, как гной в ране. И если мы поддадимся ему, оно натравит нас всех друг на друга.

— Значит, надо как можно быстрее с ним покончить, — проворчал военачальник, поворачиваясь к нему спиной.

Корбилиан выругался про себя. Переживания Элберона прямо на лице у него написаны. Стоит солдатам заметить в нем перемену, и боевой дух армии поминай как звали. Он подошел к заплаканной Сайсифер.

— Мертв? — задал он бесполезный вопрос. Она кивнула:

— Его уже не спасти. Да здесь это и невозможно.

— У меня тоже дурные новости. Она подняла голову, но его измученное лицо удержало ее от слов.

— Иласса, — выдохнул он.

— Что же делать? Мы ведь не можем похоронить их в этой земле.

Корбилиан отрицательно покачал головой, вспомнив Тарока:

— Костер. Только огонь может очистить их тела.

Он оставил девушку предаваться печали и вернулся на дорогу, где, неподвижные как менгиры, его встретили Брэнног и Варгалоу.

— Несчастный случай, — сообщил он им. — Мальчик погиб. Но Гайл ни в чем не виноват.

Брэнног застонал так, словно клинок вонзился в его собственную плоть:

— Нет, только не он, только не мальчик! — и тут же побежал вниз, к дочери. Варгалоу проводил его взглядом.

— Нельзя здесь оставаться, — сказал он Корбилиану. — Все равно никто не сможет уснуть. Здесь дышать нечем от разлитого в воздухе зла. Боюсь, как бы до кровопролития не дошло.

— Ты прав, — согласился Корбилиан. — Надо немедленно начинать подъем. Однако сначала придется предать огню тела умерших.

— Я пока людей подготовлю.

Брэнног нежно прижал дочь к своей груди, чувствуя, как бремя разделенного горя понемногу становится легче.

— Ты любила его? — спросил он тихо.

— Он не был моим возлюбленным, но я знала, что он жаждет моей любви. Он был еще так молод, и все же ты сам говорил, что он уже не мальчик.

— Это был несчастный случай?

— Они подрались. У Вольгрена был нож, это правда. И он уже угрожал Гайлу прежде.

«Я хотел отобрать у него нож, — зазвучал вдруг в ее сознании голос Киррикри. — Я боялся, что он вот-вот пустит его в дело. Странная ярость владела им в тот момент. Если бы я не вмешался, ничего этого не случилось бы».

«Ты ни в чем не виноват!» — горячо запротестовала девушка.

Она повторила слова птицы отцу, и тот кивнул:

— Гайл вынужден был защищаться.

— Но Вольгрен выронил нож, — возразила Сайсифер.

— Вряд ли Гайл заметил это в такой темноте. Не вини его понапрасну.

— Ему вообще не следовало сюда приходить! Какое право имеет он требовать от меня ответов на вопросы, когда я и сама их не знаю!

— Он был не прав, я согласен. Но у нас впереди еще долгий путь. Смерть мальчика пристыдила Гайла, и надо на этом остановиться. Обитающим в этих местах злым силам только на руку, если мы все передеремся друг с другом. Потом будем решать свои споры.

Девушка наблюдала за маленькими человечками, которые торопливо складывали погребальный костер. Только теперь она наконец осознала, что Илассы тоже нет.

— Этого не должно было случиться.

Пока дочь плакала у него в объятиях, Брэнног вспоминал об Эорне, погибшей по приказу Варгалоу. Деревенские ждали, что он отомстит за нее, а он использовал ее как предлог для того, чтобы покинуть Зундхевн. Должен ли он исполнить свой долг и убить Варгалоу? Он уже неоднократно задавал себе этот вопрос и каждый раз откладывал принятие решения до более удобного момента. Вот и сейчас поход на Гору казался ему куда более важной задачей. Тем не менее мотивы Варгалоу по-прежнему оставались неясны, хотя он, по видимости, смирился с тем, что старый обычай Избавителей оказался вне закона. Может быть, позднее, на обратном пути, ответы на эти вопросы появятся сами собой.

Немного погодя к пролому в ограждавшей дорогу балюстраде подошел и Ратиллик со своими волками. Все вместе они смотрели, как редкие языки пламени заплясали по сложенным аккуратной стопкой дровам, как занялось сухое дерево и как погребальный костер вспыхнул наконец до небес, словно факел. Волчьи глаза зажглись ответным оранжевым огнем.

«Ты ни в чем не виноват, — сказал Киррикри Ратиллик. — Мальчик хотел убить Гайла».

«Он глубоко любил Сайсифер».

«Да. Он не мог скрыть свою любовь, так же как этот костер не может скрыть свой жар. А Гайл любит ее?»

«То, что он чувствует к ней — это не любовь», — ответил Киррикри.

«Но ты все равно не дал Вольгрену его убить».

«Если бы юноша добился своего, ни Сайсифер, ни Брэнног его бы не похвалили. Тогда уж он точно не смог бы завоевать ее расположение».

«Так, значит, ты вмешался…»

«Не для того, чтобы его убили! Я и не ждал, что Гайл воспользуется своим мечом. Но сделанного не воротишь, и мы с Гайлом оба повинны в случившемся. Возможно, девушка навсегда останется верна памяти Вольгрена. А Гайлу теперь не видать ее как своих ужей».

«А ты рад» — удивился Ратиллик.

«Меня и впрямь радует, что она ему отказала. Он ее недостоин».

Ратиллик умолк, наблюдая за тем, как пламя пожирает тела на костре. За его спиной армия уже готовилась к продолжению похода. Хотя на склонах каньона все было по-прежнему тихо и неподвижно, люди чувствовали присутствие невидимой, но явной угрозы, точно самый ночной мрак приготовился к броску, как огромная черная кошка.

— Чувствуешь? — обратился Варгалоу к Корбилиану.

Тот кивнул, ощущая, как сквозь зло, кольцами свернувшееся вокруг них, пробивается тонкая, едва заметная струйка удовольствия, словно кто-то незримый радовался недавним смертям.

— Ну что, внизу все улажено? — задал следующий вопрос Варгалоу. Людям уже не терпится идти.

— Тьма внутри каждого из нас. Береги спину.

Не успел Варгалоу удивиться, как Корбилиан уже ушел. Начался долгий подъем. Крутую лестницу и днем нелегко было одолеть, а сейчас, в скупом рассеянном свете луны, это было просто опасно. Древние каменные ступени местами так сильно пострадали от времени, что людям приходилось карабкаться друг другу на плечи, чтобы миновать их. Гигантские статуи надменно взирали на них с вершины лестницы, но путников не покидало ощущение, что за ними следят и другие, куда более враждебные глаза.

Пока армия преодолевала препятствие, время близилось к полуночи. Игромм и его люди, оглушенные смертью Илассы и Вольгрена, придавленные горем Сайсифер, смутно чувствовали, как что-то громадное тяжко ворочается под землей, готовясь вырваться наружу. Нервы у всех были напряжены до предела. Брэнног старался держаться поближе к дочери, на случай, если она увидит новых призраков из будущего.

Ровно в полночь первые солдаты уже стояли на вершине гигантской лестницы. Когда-то город Ксаниддум окружала неприступная стена, но теперь от нее остались лишь развалины, да и те утонули в густых зарослях. Чудом сохранились лишь два огромных идола — на их глянцевитой кроваво-красной поверхности время не оставило ни пятнышка. Так они и стояли, повернув лица к небу, точно дела земные не представляли для них ни малейшего интереса. Меж ними зияли ворота в Ксаниддум. Через пустой проем хорошо были видны совершенно голые мощеные улицы, на которых не росло ни одной травинки. Чутье подсказывало Корбилиану, что никакое семя, даже самое ядовитое, никогда не сможет приняться и дать побег на бесплодной земле падшего города. Над обветшавшими развалинами домов клубился туман. Ничего не осталось от прежнего великолепия, былое величие исчезло без следа. Немало зданий сохранилось в неприкосновенности, словно они-то и были каменной растительностью этих улиц, питавшейся отравленными соками из самой глубины земли. Однако в воздухе все равно пахло гниением. Пока армия втягивалась в ворота, минуя равнодушных идолов, новая волна страха накатила на людей. На этот раз ужас пришел не снизу, из бессильно замерших джунглей, а откуда-то из глубин памяти каждого, как будто в старом доме вдруг потянуло сквозняком из-под давно заколоченной двери.

Мертвые дома загораживали обзор, но Корбилиан точно знал, что Гора где-то впереди, всего в нескольких милях отсюда. Времени на раздумья уже не было. Да и размышлять тоже было не о чем: армия и оружие, полностью готовые к атаке, томились в ожидании боя.

Вокруг стояла хрупкая тишина. Все знали, что смерть нагрянет с минуты на минуту, но она никак не приходила. Совы Киррикри метались туда и сюда, распарывая темноту, словно души давно умерших обитателей города, но от него самого никаких тревожных известий пока не поступало. Ксаниддум казался абсолютно пустым и мертвым, но его молчание давило на людей, как проклятие. Больше часа шагали они по заброшенным улицам, и за все это время никто из них не сказал ни слова, никто не сделал ни шага в сторону, не поинтересовался, что происходит на боковых улочках и в домах.

Корбилиана не оставляло ощущение, что они идут по гигантскому трупу, битком набитому червями, которые с минуты на минуту вырвутся наружу. Где же Дети Горы? Почему они медлят? Тут он остановился. Прямо перед ним городской рельеф начал стремительно меняться. Несомненно, все дело в Горе. Еще несколько мгновений, и они будут у цели. Когда-то на этом месте был обыкновенный спуск, улица шла под уклон, и только, но со временем почва под мостовой вспучилась и вылезла наружу огромным холмом с крутыми склонами. Стоявшие на этом месте дома тоже поднялись в воздух и теперь висели, наклонившись под причудливыми углами. Некоторые из них завалились и, падая, увлекли за собой соседние, так что в покрывавшей склоны Горы каменной чащобе местами образовались целые просеки. Зато от домов, стоявших у самого подножия, остались только груды камней, которые к тому же легли так плотно, что образовали нечто вроде прикрывающего подступы вала. Вершина Горы терялась во мраке.

— Вот это место, — промолвил Корбилиан, поднимая руки. Приготовьтесь! Как только мы начнем подъем, они будут атаковать. Они опустошили Ксаниддум и всю местность вокруг, чтобы укрепить эту цитадель зла. До сих пор мы не встречали препятствий на пути, но теперь все будет иначе.

По рядам прошел нестройный ропот, но назад никто не повернул. Люди изголодались по настоящему делу. Корбилиан перешагнул через каменный вал, командиры отрядов последовали за ним. Теперь он заметил, что в теле Горы тут и там зияли дыры, уходившие на такую глубину, что даже ему страшно было представить. Немедленно он почувствовал, что зло уже устремилось сквозь эти норы на поверхность, и первая настоящая атака началась.

Слева от него из какого-то неприметного отверстия в земле просочилось примерно двадцать облаченных в черное фигур, потрясавших тяжеленными на вид копьями. С поистине нечеловеческой целеустремленностью понеслись они на Корбилиана. Первый из нападавших замахнулся было копьем, но зазубренный наконечник встретил в полете предплечье гиганта и тут же взорвался ярким белым пламенем. Широкое черное одеяние подземной нежити тоже занялось, и нападавший с громким воем отвалился и сгинул в темноте. Варгалоу, Элберон и Брэнног уже врубились в самую гущу вражеского войска, а через секунду и вся остальная армия подоспела им на помощь. Не успел никто глазом моргнуть, как от шелухи, высыпавшей из недр Горы, не осталось и следа. Солдаты издали радостный вопль, приветствуя свою первую победу.

Голос Корбилиана перекрыл победный клич солдат:

— Рано радоваться! Таких стычек будет еще немало. Вам понадобится вся ваша сила, чтобы выдержать. Я больше не смогу вас защитить, так как должен отыскать сердце Горы. Туда не сможет войти никто, кроме меня. А когда я примусь за работу, вам придется меня защищать. Вся сила, которой я обладаю, уйдет на уничтожение зла, и ни капли нельзя будет потратить на его приспешников. Так что с ними вам придется справляться самостоятельно.

И снова нестройный клич пронесся по рядам: солдаты клялись выполнить приказ командира. Ратиллик не промолвил ни слова, но прежние сомнения ожили в нем с удвоенной силой. «Так вот зачем ты привел их сюда? — подумал он. Чтобы они защищали тебя, наделенного совокупной силой всех Иерархов! Ты говорил им, что их объединенная сила должна соединиться с твоей собственной, иначе ее не хватит, а теперь хочешь просто отдать их злу на съедение. А может быть, дело в чем-то другом, о чем ты и сам не подозреваешь? В том, о чем они не сочли нужным тебе сообщить, как не сообщили и о Наар-Йарноке, тысячелетиями спавшем в песке в ожидании девушки?»

Ратиллику вдруг стало страшно холодно. В воздухе запахло предательством. «Кто же и впрямь погиб, а кто уцелел в бесконечном круговороте Отражений этого мира?» — вновь и вновь спрашивал он самого себя. Одновременно он почувствовал, что Корбилиан ответа на этот вопрос не знает.

ГЛАВА 23

Ксаниддум

Как и предсказывал Корбилиан, вражеская армия разрасталась прямо на глазах. Призраки в черном просачивались наружу сквозь щели в Горе, целые колонны их маршировали по улицам города, которые еще секунду назад были абсолютно пустынны. Вскоре войско Корбилиана оказалось в двойном кольце: призраки напирали сверху и окружали снизу, по всему периметру Горы. Завязалась кровавая сеча: стонал разрываемый поющей сталью воздух, плечом к плечу сражались Избавитель и воин Империи, рядом с ними рубились Земляные Люди. Поначалу им противостояли лишь призраки в плащах, вооруженные мечами, зазубренными пиками и еще каким-то диковинным оружием, подобного которому никому из людей еще не доводилось видеть. Капюшоны скрывали их лица, так что невозможно было разглядеть черт, да и сами они казались почти бесплотными, и в краткие передышки между атаками люди задавались вопросом, а не привиделись ли им призрачные противники. Воины Ксаниддума не уступали объединенной армии ни бесстрашием, ни волей к победе, ни даже умением обращаться с оружием, однако им явно недоставало дисциплины и умения держать строй в бою, чему солдаты Элберона и Варгалоу были прекрасно обучены, а потому за жизнь каждого человека призраки платили дюжиной своих. Над полем битвы взошла красновато-оранжевая луна, напоминавшая подернутый кровавой пеленой глаз бога, который изголодался по человеческим жертвоприношениям.

Элберон со своим отрядом прорубал дорогу наверх, к вершине Горы. На лице его застыла угрюмая боевая улыбка. Корбилиан, надежно прикрытый со всех сторон солдатами, поднимался за ним. Как и было обещано, он больше не расходовал силы на мелкоту, которую бросили против него и его армии Дети Горы. Впрочем, теперь к черным призракам добавились другие твари, выползшие из недр холма. Они отдаленно напоминали жаб, червей и змей, но намного превосходили их размерами. Очевидно, эти создания были абсолютно слепы, так как нащупывали путь при помощи длинных подвижных языков наподобие змеиных. Но армия, неумолимая, как заведенный механизм, надвинулась на них и изрубила в куски. Ратиллик успел ощутить исходившую от этих тварей безумную силу, и ему показалось, будто он столкнулся с целой сворой взбесившихся собак. Некоторые из этих невероятных созданий были настолько одержимы яростью, что набрасывались друг на друга и, сцепившись в смертельном объятии, скатывались с Горы, пожирая один другого. Чем выше в Гору, тем более ожесточенной становилась битва: солдаты сыпали проклятиями, клинки звенели, сшибаясь на лету, кровь лилась рекой. Теперь каждый шаг к вершине оплачивался жизнью десятка воинов.

Окружавший их пейзаж тоже изменился: от домов не осталось и следа, даже трава не росла под ногами, и оголенные склоны Горы начали напоминать мертвую зимнюю степь, с той лишь разницей, что и снега здесь тоже не было. Корбилиану удалось наконец подняться на самую вершину, и, оглянувшись оттуда, он увидел, что теперь только арьергард его армии ведет оборонительные бои, в то время как вся верхняя часть Горы очищена от войск противника и ничто не мешает его солдатам подняться выше.

— Держитесь подальше от центра Горы! — крикнул он, и его слова тут же облетели все войско. — Становитесь по периметру.

Армия начала медленно перестраиваться, и вскоре гигант уже стоял в середине круга ярдов сто в поперечнике, образованного его людьми, как когда-то в пустыне. Ниже по склону солдаты еще продолжали отбивать атаки призрачных колонн, но Гора вдруг перестала высылать им подкрепления. Войско Корбилиана нанесло серьезный ущерб силам противника, но было очевидно, что внизу, в городе, призраков еще неисчислимые тысячи. Все подножие Горы было окружено ими, и шум, который они производили, доносился до слуха собравшихся на Горе воинов, как морской прибой.

— Плохо наше дело, — сказал Элберон. — Высоту-то мы заняли легко, но зато теперь в западне. Посмотрите, сколько их там, внизу, — гораздо больше, чем нас. И неизвестно еще, сумеем ли мы проложить себе дорогу назад, когда настанет время.

Пока он говорил, за внешней линией обороны возникло какое-то движение. Тупые рыла камней-которые-ходят раздвинули почву и продолжали медленно подниматься, пока наконец несколько десятков их не окружили армию со всех сторон, будто вылезшие из десен земли каменные зубы. Люди отшатнулись, почувствовав, что от них исходит сила куда более страшная, чем от того мусора, с которым им приходилось до сих пор иметь дело. То были не бешеные собаки, не серая военная скотинка, которую не жалко бросить на съедение врагу. То было само зло, окутанное плащом разрушительной силы, черной как ночь и столь же вечной. «Тем, что мне довелось видеть в горах, далеко до этих», — подумал Варгалоу.

— Камни-которые-ходят! — закричала Сайсифер, и Варгалоу молча кивнул. Прямо у них на глазах глубокие трещины разрезали камни по вертикали, и те раскрылись, как огромные голодные пасти, соединенные незримыми пищеводами с ненасытной утробой земли.

Люди Игромма уже спешили на передний край, торопясь схватиться с противником, который, как они утверждали, только им был по плечу. Прибыв на место, они тут же завели какую-то протяжную песню, очевидно заклинание. Но камни стояли неколебимо: казалось, даже землетрясение не сможет избавить людей от их молчаливого враждебного присутствия.

Ратиллик приблизился к Корбилиану.

— Разрушь их, — прошипел он. — Людям с ними не справиться, а у тебя есть сила. Их питает то самое зло, ради которого мы пришли сюда.

— Мне пора начинать, — ответил гигант тихо и невыразительно, будто сквозь сон. Пот крупными каплями выступил у него на лбу. — Я должен открыть Гору. Камни не нападут.

— Почему ты в этом уверен? — огрызнулся Ратиллик в ответ.

Корбилиан тряхнул головой, и капли его пота упали на землю.

— Не знаю почему. Но я уверен.

— Да ты вообще понимаешь, что происходит? — напустился на него Ратиллик. — Что с тобой такое? Ты ведь все тщательно продумал, а теперь, когда мы на месте, не знаешь, что делать? Думай, Корбилиан! Сосредоточься! Ты привел сюда армию, ты отвечаешь за этих людей. Что они должны делать? Думай своей головой, перестань полагаться на указания Иерархов. Слушайся собственного внутреннего голоса.

— Я должен спуститься вниз. Мне нельзя останавливаться. Прикрой мне спину, — произнес тот по-прежнему неуверенно.

Ратиллик бросил хмурый взгляд на армию. «Контролирует ли Корбилиан ситуацию, или его самого используют? — вновь и вновь задавал он себе вопрос. — Надо за ним приглядеть, но осторожно, а то все здесь пойдет наперекосяк. Силы, которые властвуют в этих местах, мне не дано ни понять, ни подчинить своей воле, и я сомневаюсь, чтобы Корбилиан был способен на это. Камни не зря окружили нас, они удерживают нас здесь с какой-то целью. Боюсь, что всем этим людям грозит смертельная опасность».

Тем временем среди неподвижных монолитов появились новые существа. В половину человеческого роста высотой, ужасно костлявые, они напоминали Земляных Людей, только кожа у них была совершенно прозрачная, и, пока они скакали и кривлялись, словно ребятишки, самозабвенно дразнящие своих сверстников, было видно, как внутри у них подпрыгивают органы, совершенно непохожие на человеческие. Некоторые из них, не прекращая прыжков и ужимок, уже подобрались к передним рядам Земляных Людей, пытаясь, видимо, прорвать защитный барьер их заклинаний. Немного погодя новоявленные противники перешли в открытое наступление. Тут и там завязывались короткие отчаянные схватки. Рослые воины Элберона и Варгалоу, не теряя времени, бросались на помощь маленьким людям и запросто крошили отчаянных забияк. Однако цель последних, видимо, заключалась именно в том, чтобы заставить солдат нарушить охранный барьер, созданный Земляными Людьми. Варгалоу первым понял это и приказал своим Избавителям не вмешиваться и не сходить с места. Едва он отдал этот приказ, как новый булыжник протиснулся из земли как раз в том месте, где они стояли, и оттеснил их назад. В наступившей сумятице многие, не удержав равновесия, попадали на землю, и тут же воздух огласили предсмертные крики людей — упавшие уже не могли подняться, словно какая-то страшная сила удерживала их. Варгалоу бросился туда. Огромный монолит, у подножия которого копошились несколько его воинов, навис над ним.

— Назад! — взревел он. Избавители повиновались. Земля под ним содрогнулась, и он упал на одно колено. Ему показалось, что твердая почва под его ногами превратилась в трясину, которая затягивает его в себя, и он, широко размахнувшись, изо всей силы всадил свою стальную руку в землю. Монолит придвинулся ближе, будто раздумывая, не упасть ли и не похоронить ли под собой нахального смертного. Около дюжины маленьких людей, увидев это, прекратили петь и бросились ему на выручку. Их вел Игромм. Сквозь исторгнутые непереносимой болью слезы Варгалоу наблюдал, как они окружили камень и прижали к нему свои детские ладошки, словно надеялись удержать его своими слабыми ручонками от падения. Облачко смрада вырвалось из его разверстой пасти, и человечков раскидало в разные стороны. Они вновь поднялись на ноги, подошли к камню и положили на него свои маленькие ладошки. Одновременно Земляные Люди все как один выкрикнули какое-то короткое слово, и Варгалоу понял, что оно содержало в себе запас энергии, способный противостоять чудовищной силе камня.

Только теперь смог Варгалоу пошевелить ногами, точно разжался удерживавший его стальной капкан. Он начал потихоньку отползать назад. И вновь человечки разлетелись кто куда, встретив сопротивление камня. Однако на этот раз у большинства из них не было сил подняться, и они лежали, разбросав руки и ноги, мертвые или умиравшие. Варгалоу хотел было закричать, но голос изменил ему. Игромм в одиночку бросился к камню, вопя так, что даже в задних рядах было слышно, и ударился в него обоими кулачками, которые сразу же ушли в глубь монолита, как если бы он был из теста. Глубокие трещины пробежали по нему сверху донизу, и камень рухнул плашмя, погребая под собой Игромма. Варгалоу как раз успел вырваться из-под контроля чудовищной силы, которая влекла его к смерти.

Брэнног видел все, что произошло, и хотел было кинуться к месту трагедии, но Варгалоу удержал его:

— Стой! Держись от камней подальше!

— Игромм! — вопил Брэнног, но камень уже впитывался в землю, словно невероятно быстро разлагавшийся труп, а от благородного вождя Земляных Людей не осталось и следа. Бывший рыбак, глаза которого метали молнии гнева, набросился на Варгалоу:

— Как ты допустил это?

— Он отдал за меня свою жизнь, — ответил командир Избавителей растерянно и сам не понимая, как это могло произойти. — Но почему? Ведь мои люди преследовали маленький народ, гнали его.

— Кровь уходит в землю, — горько констатировал Брэнног. — Да когда же наконец прольется ее достаточно для того, чтобы удовлетворить тебя?

Эорна вновь встала перед его мысленным взором, и, припомнив все обстоятельства ее жуткой смерти, он почувствовал, как открылась в душе старая рана.

Варгалоу смерил его холодным взглядом, будто прикидывая, не смыть ли кровью обидчика нанесенные оскорбления, но вовремя одумался и покачал головой:

— Это место превращает в убийц всех нас. Брэнног, я виновен лишь в том, что проливал когда-то кровь жителей Омары. Ни в чем больше.

На этот раз настала очередь Сайсифер унимать гнев отца. Она подошла к ним в слезах, грудь ее болела от горя, вызванного смертью Игромма и многих других людей его племени.

— Игромм погиб, чтобы очистить тебя, — обратилась она к воину. — Он смыл и вину своего народа.

— Какую еще вину?! — возмутился Брэнног.

— Вину за разрушение Ксаниддума и падение Сайрена. Думаю, что Игромм сознательно отдал свою жизнь в искупление этого греха.

— Настоящая вина, — вмешался Варгалоу, — лежит на них. — И он указал на две фигуры в защитном кольце армии.

— Пусть они очистят землю, — ответила Сайсифер. — И давайте не будем ссориться. У нас еще много работы впереди.

Тем временем Земляные Люди уже затянули новое певучее заклинание, призванное восстановить разрушенный защитный барьер вокруг армии Корбилиана. Люди не сводили глаз с огромных глыб, но те были неподвижны. Боясь, как бы новые камни не разорвали их тесно сомкнутые ряды, воины начали потихоньку отступать назад, к центру Горы. Сайсифер чувствовала, как глубоко Земляные Люди переживают гибель своего благородного вождя, и сама тосковала от собственной беспомощности.

Гайл не отходил от Элберона, хотя с момента гибели Вольгрена суровый воин не перемолвился с ним ни единым словом.

— Пятеро умрут, так сказала девушка. Надо было мне расспросить ее поподробнее. Она видит будущее, так почему бы нам не потребовать у нее отчета о том, что ждет впереди?

Элберон ответил, глядя в сторону:

— Один раз ты уже попытался расспросить ее, и тогда погиб мальчик. Неужели этого недостаточно?

Презрение, прозвучавшее в тоне и голосе Элберона, не укрылось от Гайла.

— Но, Моррик, ведь я же не хотел этого. Напротив, это он собирался меня убить. Только вмешательство птицы спасло мне жизнь.

— Я обещал посадить тебя на трон, Оттемар. К тому же мы с тобой давние друзья. Но когда я увидел, как ты лежишь на земле и умоляешь о пощаде, я словно прозрел. Я увидел то, чего никогда не замечал: тебе недостает чувства собственного достоинства. И мне сделалось стыдно. Быть может, нам не суждено уйти с этой Горы живыми, так что я лучше скажу тебе все как есть.

Я не могу уважать тебя после того, что случилось. Ты бросил к ногам девушки, которая не так уж много для тебя значит, свой будущий трон. Трон, за который тысячи людей готовы заплатить жизнью. А что прикажешь делать мне — стоять и спокойно смотреть, как ты разбрасываешься тем, что тебе не принадлежит? Или, может, пожертвовать своей жизнью ради удовлетворения твоих минутных прихотей?

Гайл рассмеялся, но на этот раз смех его прозвучал натянуто:

— Все, что я говорил тогда, ровным счетом ничего не значит. Я ведь думал, что они собираются меня убить, так что же мне оставалось делать? К тому же ты прекрасно знаешь, что эта девушка мне вовсе не нужна, она ничего для меня не значит.

— Ты хочешь сказать, что с легкостью пожертвовал бы ею, стань она помехой для достижения престола?

— Ну конечно! — снова рассмеялся Гайл.

— А как же остальные? Ими ты тоже готов пожертвовать?

— Ты хорошо меня знаешь, Моррик. Если это будет необходимо, я пожертвую и солдатами. Спору нет, дело Корбилиана — благородное дело, но, когда оно будет завершено, наша цель останется прежней.

Элберон кивнул, как будто именно это и ожидал услышать, но взгляд его был по-прежнему устремлен куда-то в сторону.

— Значит, ты способен нарушить однажды данное слово, когда это будет тебе удобно, и пожертвовать жизнью людей, которые помогли тебе стать Императором? Ну а как же я? Что, моя жизнь тоже пойдет псу под хвост, когда я стану тебе не нужен?

— Что за дурацкий разговор! В свое время мне стоило большого труда убедить тебя ввязаться в эту авантюру. Тогда тебя не слишком заботило, что станет со всеми этими людьми без нашей поддержки.

— Верно. Тогда меня больше беспокоила судьба друзей, оставшихся на Золотых Островах и ожидавших нашей помощи. Но ты убедил меня, что помочь нужно этим людям, так как безопасность всей Омары значит больше, чем безопасность и благополучие одной только нашей Империи. Ну и кроме того, существует ведь такая вещь, как кодекс солдатской чести.

Гайлу не понравилось выражение лица его Главнокомандующего.

— Разумеется, — согласился он и тут же добавил: — Существует также такая вещь, как верность. Не забывай, кто я такой.

— Не забуду, — Элберон кивнул головой, но видно было, что мыслями он уже далеко отсюда. Гайл понял, что одним соратником у него стало меньше.

Вдруг с переднего края войска снова раздались громкие крики и лязг оружия. Новая волна неприятельских войск нахлынула из-за линии стоячих камней, и вновь завязалась битва.

Услышав крики, Корбилиан обратился к Ратиллику и произнес:

— Иди вниз и помоги им. Мне пора начинать.

Он стоял на самой вершине Горы, плоской, как стол, и также обрамленной вертикально стоявшими камнями, в которых, однако, никакой жизни не было. Наклонившись, он зарыл обе руки в землю по локоть, и тут же до них донесся отдаленный рев, словно где-то внутри Горы бушевала гроза. На этом месте Ратиллик покинул Корбилиана и присоединился к сражавшимся.

Корбилиан почувствовал, как дремавшая в глубине его тела сила устремилась наружу, покорная зову, и это доставило ему ни с чем не сравнимую радость. Под ним, в самом сердце Горы, покоилась цитадель Королей-Чародеев, прежних правителей Ксаниддума. А в глубине ее был сокрыт запечатанный древним заклятием ход в Тернаннок и другие Отражения, вместилища зла. Почва закачалась под ногами Корбилиана, и на поверхности ее появилась огромная дыра, которая все разрасталась и разрасталась, пока не превратилась наконец в целое озеро черноты. Сила, истекая из его рук, стремилась вниз, на самое дно открывшегося провала, откуда доносился такой грохот, будто там рушились горные хребты. Корбилиан наклонился вперед и плавно, как во сне, заскользил в бездну.

Покуда он был занят своим делом, армия отчаянно сражалась, отбивая все новые и новые атаки призрачных ратей. Похоже, Дети Горы почувствовали, что им грозит серьезная опасность со стороны Корбилиана, и решили бросить против его союзников все силы, какие только были в их распоряжении. Объединенная армия солдат Империи, Избавителей, подданных Странгарта и Земляных Людей проявляла чудеса героизма, защищая подступы к Горе, но численное преимущество было не на их стороне. Люди падали один за другим, будто деревья, поваленные топором дровосека, хотя жизнь каждого воина по-прежнему дорого обходилась нападавшим. Тела убитых кучами валились на поле боя, мешая сражаться живым. Защитники вынуждены были отступить назад, но при этом они задействовали свежие силы, которые до этого находились в арьергарде. Элберон и Варгалоу показали себя блестящими военачальниками и непревзойденными мастерами военной тактики: они постоянно держали под контролем всю линию обороны, следя за тем, чтобы люди вовремя сменяли друг друга и чтобы противник не получал ни пяди земли, не заплатив за нее по крайней мере сотней убитых.

Во время одной из коротких пауз Варгалоу подошел к Элберону и сказал, припомнив недавние слова последнего:

— Наше дело и впрямь плохо. Неужели мы пришли сюда только затем, чтобы погибнуть? А где же обещанное распределение сил?

Стирая кровь со свежей раны на руке, Элберон ответил:

— Я — военный, и единственная сила, на которую я когда-либо полагался, — это сила оружия. И все же мне думается, что если Корбилиан не устроит еще один шторм, как тогда в пустыне, то мы все покойники.

Битва возобновилась с удвоенной силой, и оба военачальника разошлись по своим отрядам. Элберон возглавил атаку, подавая солдатам блистательный пример мужества и неутомимости. Однако в глубине души он был очень сильно обеспокоен. Это место действовало на него угнетающе, просачиваясь в самые поры его существа, точно заразная болезнь (а Корбилиан предупреждал всех, кто отважился пойти за ним, что так оно и будет). Он все пытался убедить себя, что Гайл действовал инстинктивно, повинуясь присущему всякому нормальному человеку инстинкту самосохранения, но и это не помогало связь, некогда существовавшая меж ними, прервалась. «Это все Гора виновата, — твердил Элберон. — Гайл — это просто Гайл, такой же как всегда, не хуже и не лучше. Это я глупец». Тут он попытался отвлечься от своих черных мыслей и сосредоточиться на атаке. С новой яростью бросился могучий воин в кровавую битву. Упоение боем его и сгубило: незаметно он оторвался от своих и оказался в плотном кольце мрачных призраков мертвого города. Исходивший от них запах могилы не давал ему вздохнуть полной грудью, а они все напирали и напирали со всех сторон, словно полчище крыс, нимало не заботясь о том, сколько их поляжет под ударами меча окруженного воина.

— Элберон! — раздался чей-то крик, перекрыв на мгновение надсадный грохот боя. Меч его взлетел, описав кровавую дугу в воздухе, но было поздно: наконечник зазубренной пики вошел ему в подбрюшье и застрял там. Тяжелый меч опустился на руки, нанесшие предательский удар снизу, и отсек их напрочь, но стальное жало слишком глубоко проникло в его внутренности. Воин упал на колени, обливаясь кровью, и волны вражеской армии тут же сомкнулись над ним, поглотив без следа. К счастью, смерть его была быстрой.

Когда Гайлу сообщили о смерти его Главнокомандующего, он в бессильном горе опустился прямо на землю: благо он находился далеко от места новой атаки, в обозе, куда сносили тяжелораненых. Там и нашел его Ратиллик.

— Что случилось? — спросил он.

— Элберон. Четвертая жертва из пяти, предсказанных девушкой.

Взгляд Ратиллика омрачился.

— Мы еще не побеждены! Берись за меч, ты нужен своим воинам.

Он поднял голову и обратился к небесам со словами, которых Гайл не понял. В ту же секунду раздался шелест крыльев, и к нему спустился Киррикри.

«Время пришло, о предводитель сов! — обратился к нему Ратиллик. Корбилиан приступил к делу. Армия в тяжелом положении. Веди свой народ в атаку на врага».

Без лишних слов Киррикри взмыл в небо, и всего через секунду Гайл увидал его во главе целой лавины птиц, низвергнувшейся на вражескую армию. Когтями рвали они закутанные в черные плащи фигуры, наносили удары мощными крючковатыми клювами. Однако в небе тут же появились и другие крылатые создания, лишь отдаленно напоминавшие птиц. Никто из людей никогда ничего подобного не видел. Несомненно, то были порождения злой силы, властвовавшей в этих местах. Они начали нападать на сов, ястребов и орлов, которые также находились под командой Киррикри, однако те были гораздо проворнее и ловчее своих неладно скроенных соперников, и потому воздушный бой оказался хотя и ожесточенным, но скоротечным.

От наблюдательного Ратиллика не укрылось, какими неуклюжими и несобранными стали вдруг атаки неприятеля. Враги просто наваливались кучей, не считаясь с количеством погибших, словно жизнь каждого из них в отдельности или всех, вместе взятых, не представляла никакой ценности для их хозяев. И все же Гора защищалась. Сила, обитавшая в ней, должна была быть бессмысленной, неразумной, однако это явно было не так. Она стремилась во что бы то ни стало взять над Корбилианом верх, не дать ему совершить задуманное. Кто же такие эти Дети Горы? Наблюдая за ходом сражения, Ратиллик не без удовольствия отметил, что в армии людей давала знать о себе отличная подготовка. Дисциплина не ослабевала ни на минуту, даже несмотря на потерю столь важного лица, как Главнокомандующий имперских войск. Такие же чудеса отваги и выучки проявляли и пернатые воины Киррикри. Общее командование, похоже, принял на себя Варгалоу, военачальник не менее одаренный, чем погибший Элберон. Солдаты последнего воспринимали приказы Варгалоу как нечто само собой разумеющееся, и это тоже было отрадно. И Ратиллик, видя, что все и без его участия идет своим чередом, снова ускользнул наверх посмотреть, что там происходит.

На месте плоской вершины он обнаружил зияющий черный провал, несомненно, дело рук Корбилиана. Сколько ни вглядывайся туда, тьма не выдаст своих тайн даже самому внимательному глазу, это Ратиллик знал. Зато ему не пришлось напрягать слух, чтобы различить шедший из самых недр горы грохот, словно там ежеминутно рушились старые миры и рождались новые. Со всей возможной осторожностью подобрался Ратиллик к самому краю бездны и медленно заскользил вниз. Нужно было обязательно найти Корбилиана и выяснить, чем он там занимается, какие силы на самом деле решают сейчас судьбу Омары и всех ее многочисленных Отражений.

Корбилиан был уже далеко внизу. Его похожий на сон полет закончился, и он оказался в середине еще одного круга, на этот раз из песка. Руки его светились ровным белым пламенем, и ему были хорошо видны вырубленные из цельного камня своды подземного зала, в котором он находился. Миниатюрные копии тех монолитов, что угрожали его армии на поверхности, стояли вдоль стен. На них красовались руны, оставленные исчезнувшей много веков назад цивилизацией. Рядом с каждым из этих памятников вечности находился вход в длинный коридор, противоположный конец которого терялся где-то в недрах Горы. Один из этих коридоров, убегавших в стороны, подобно спицам от оси колеса, и вел к скрытой в Горе цитадели, — месту, где находились Врата в другие Отражения. Но путь стерегли привратники, которые не замедлили появиться, ступив в круг исходившего от Корбилиана голубовато-белого света.

Он сразу понял, что это и есть Дети Горы. Как служители храма, святого святее, предстали они перед ним. Их посохи украшали магические знаки символы земных сил, о которых Корбилиану совершенно ничего не было известно. Просторные одеяния из толстой материи скрывали их тела, глубокие капюшоны прятали лица, однако Корбилиан почему-то был уверен, что за всеми этими складками таится нечто не вполне человеческое. Стражи пути дружно нацелили свои посохи на пришельца, который незамедлительно поднял руки, словно приготовился к защите. Силы скрестились, но ни взрыва, ни вспышки не последовало. Вместо этого в сознании Корбилиана зазвучали слова, и он подумал, что, вероятно, именно так для Сайсифер звучит голос Киррикри. Голоса, произносившие эти слова, сливались в один, и он звучал сладко, завораживающе, соблазнительно.

«Мы — Дети Горы, — сообщили они ему. — Ты нарушаешь отведенные тебе пределы, Корбилиан. Омара не твой мир. Ты его проклятие. Забирай свою силу и уходи домой. Послушай нашего совета, и твои люди будут спасены».

— Я никуда не уйду, — ответил он вслух, и его слова заметались по коридорам, эхом отражаясь от каменных стен. «Значит, они умрут вместе с тобой».

— Нет.

Одним небрежным движением он сбросил державшую его совокупную силу, как если бы то была рука малого ребенка, лежавшая на его плече. Стоявшие перед ним создания испугались. Он знал это наверняка, поскольку их страх отозвался в его мозгу так же, как и предыдущие слова.

«Ты хочешь восстановить нарушенное Заклятие Королей-Чародеев. Но знай, что тем самым ты обречешь на разрушение все Отражения, где еще обитают Древние Силы».

— И что с того?

«А что тебе известно о природе сил, обитающих внутри Горы?»

— Только то, что я пришел их уничтожить.

«Тебе не хватит для этого сил. Послушай нас, слуг Горы. Мы скажем правду о том, что скрыли от тебя твои недалекие хозяева. Много веков тому назад могущественные чародеи, властители Ксаниддума, случайно раскрыли тайну Отражений, или, иначе, множества вариантов одного и того же мира, существующих во времени и пространстве. Одновременно они повстречались и с Древними Силами, которые свободно перемещались между мирами. Короли-Чародеи попытались сковать их, лишить движения и преуспели в этом, но лишь отчасти. Они заточили их в пространстве между мирами, освободив Омару от их присутствия. Это они и назвали Заклятием Цепи, и именно оно не давало Древним Силам проявиться во плоти в любом из Отражений. Заклятие Цепи было на удивление надежным. Оно держалось веками и, без сомнения, продержалось бы до сих пор, если бы не Иерархи твоего Отражения, Тернаннока. Однажды Короли-Чародеи посетили этот мир и похвастались там своим могуществом, которое впоследствии долго не давало покоя Иерархам и подвигло их на поиски тайных Врат между мирами. Как тебе известно, они сложили вместе подвластные им силы и, обладая воистину ничтожными познаниями в настоящей магии, добились своего».

— Они ничего не знали об Отражениях, — подтвердил Корбилиан, вспомнив слова, слышанные в Сайрене.

«Вот именно. Поэтому они и открыли дверь хаосу. Они повредили Заклятие Цепи. Древние Силы просочились во многие миры, поглотив некоторые из них без остатка».

— Но почему? Откуда такая слепая страсть к разрушению?

«Древние Силы по-прежнему находятся во власти Заклятия Цепи. Лишь некая часть их истинного могущества просачивается в Отражения, обретая при этом вид кошмара. Ты и сам знаешь, что это искаженное могущество подобно болезни. Древние Силы не могут полностью его контролировать».

— А что же происходит здесь, в Омаре?

«Гора — проявление Древних Сил. Они жаждут исцеления, поэтому и создали нас. Мы должны помочь им, подчинив силу Горы своей воле, то есть воле Древних Сил».

— Зачем?

«Чтобы окончательно освободить Древние Силы от Заклятия Цепи».

— А что будет потом?

«Жестоко оклеветанные Древние Силы вернутся на свои места, и утечка силы прекратится, а вместе с ней исчезнет и то зло, которое поглотило уже несколько Отражений. Не будь этого Заклятия Цепи, ничего подобного никогда бы не случилось».

— Значит, вы хотите, чтобы я воспользовался моей силой для окончательного разрушения заклятия древних королей? А что это даст Омаре?

«Порядок».

Слово это звучало убедительно, но Корбилиан припомнил все то, с чем ему пришлось столкнуться в Омаре: омерзительного карлика у моста через реку Быструю, визгливым голосом требовавшего, чтобы Варгалоу предал его, Корбилиана, смерти; отчаянные попытки ядовитой растительности и призрачных ратей уничтожить его вместе с армией на подступах к Ксаниддуму; гибель Илассы, Тарока, Вольгрена и остальных, и ему стало ясно, о каком порядке говорит страж Горы. Упорядоченное, организованное зло, в тысячу раз худшее, чем кровавое правление Грендака. Короли-Чародеи в мудрости своей вовремя распознали истинную природу Древних Сил и поняли, какую угрозу таит их воцарение для всех Отражений. Стоит выпустить их наружу, и на свет и впрямь народится новый мир — мир тьмы и боли. Людям в нем просто не останется места.

— Отойдите, — тихо сказал он, зная, что Дети Горы сотворены из той самой силы, которую он пришел уничтожить, а потому вряд ли сдадутся без боя своему злейшему врагу.

Осознав, что им не удалось сбить его с намеченной цели, Дети Горы сомкнулись перед ним, загородив вход в коридор. Корбилиан вновь поднял руки и вызвал мощную вспышку дарованной ему силы. Стражам Горы нечего было ей противопоставить, и их разбросало в разные стороны, точно сухие листья порывом ветра. Тут же раздался шорох множества бегущих босых ног, и Корбилиан увидел, что коридор до отказа наполнился получеловечками и еще какими-то гнусными тварями. Это был жест открытого неповиновения, и гигант направил струю беспощадного пламени в самую сердцевину копошившейся массы. Огонь испепелил часть преграждавших ему путь тел и проложил широкую тропу, по которой, не удостоив окружившую его нечисть ни единым взглядом, Корбилиан прошел к своей цели. Они не смели даже прикоснуться к нему.

Издевательский вопль ворвался в его сознание: «Иди. Корбилиан, иди! Но знай, никогда не получить тебе того, что ты желаешь!»

Усилием воли он изгнан голос, убеждая себя, что это лишь последняя отчаянная попытка Детей Горы причинить ему боль.

Коридор тянулся с полмили, пустой и иссохший, как обескровленная артерия мертвого бога. Наконец он вывел Корбилиана в подавлявший своими размерами зал, стены и потолок которого терялись во мгле. Посреди него возвышались древние руины, развалины крепости давно почивших Королей-Чародеев, сердца былого Ксаниддума. Прямо перед собой Корбилиан увидел две циклопические колонны — они вырастали из середины пространства, которое когда-то было, вероятно, городской площадью. Любая постройка рядом с ними выглядела бы жилищем карликов; казалось, эти колоссальные столпы вполне смогли бы удерживать небесный свод. Каждый из них сверху донизу был покрыт иероглифами и пиктограммами, рассказывавшими о славном прошлом города, — результат усердного труда многих поколений историков. Однако у Корбилиана не было ни времени, ни желания вглядываться в невообразимую даль прошлого: возложенная на него миссия и без того была достаточно тяжела, а здесь, у подножия двух непомерно больших колонн, она грозила стать и вовсе невыполнимой, ибо непроглядная мгла, клубившаяся между ними, недвусмысленно указывала на то, что именно здесь находятся Врата, запечатанный путь в другие Отражения Омары. А значит, и Древние Силы, богоподобные существа, веками дремавшие в пространстве между мирами, куда их заточило Заклятие Королей-Чародеев, тоже где-то поблизости.

Пока Корбилиан стоял у этого алтаря, наводившего ужас своим величием и предназначением, Ратиллик плавно соскользнул на дно бездны. Не успев встать на ноги, он поднял голову и увидел, что его окружили какие-то фигуры в просторных плащах. Направив на него наконечники своих украшенных магическими символами посохов, они удерживали его в таком унизительном положении, не давая подняться.

— Дети Горы, — произнес он чуть слышно, и тут же в его сознании раздался голос: «Ты пришел слишком поздно. Предательства уже не предотвратить». — И ему позволили встать.

— Какого предательства?

«Он откроет Врата, — зазвучали голоса вновь. — Ты доверял ему, глупец. А он служит Древним Силам. Иерархи не станут их уничтожать, так как сами им служат. И теперь они освободятся». — И они засмеялись страшным нечеловеческим смехом, который загрохотал в его ушах, как удары молота по железному листу. Он снова упал на колени, убеждая себя, что это обман, очередная ловушка, попытка настроить его против Корбилиана. Он чувствовал, что стоящие перед ним создания близки к отчаянию и потому готовы пойти на любые, даже самые крайние, меры. И он усилием воли изгнал их смех из своей головы.

Вскочив на ноги, он выбежал из зала. Они даже не пытались его остановить. Сбиться с пути было невозможно — коридор, по которому недавно прошел Корбилиан, был завален обугленными телам полулюдей. «Ложь! — билось у него в мозгу. — Все ложь! Иерархи только о том и мечтали, чтобы уничтожить Древние Силы. Им не нужны были никакие соперники. Да они бы скорее с жизнью расстались, чем покорились другой силе, кроме своей собственной». Но ручеек сомнений не иссякал. Тяжело дыша, он остановился у входа в пещеру необъятных размеров, своды которой терялись во мраке. Посреди ее возвышались гигантские колонны-близнецы, сторожившие вход в запредельное. Печати еще не были сняты, все было спокойно, но Ратиллик сразу увидел Корбилиана, который стоял перед зеркалом тьмы, — мага выдавал круг голубоватого света, излучаемого его руками. В этом оазисе света посреди пустыни мрака он походил на крохотную статую.

Поняв, что приготовления Корбилиана уже почти завершены, Ратиллик рванулся было вперед, но тут резкое движение гиганта заставило его застыть на месте. Черные перчатки, так долго скрывавшие его руки, упали на землю, и пещеру залил свет столь нестерпимо яркий, что всякий, кто отважился бы взглянуть прямо на него, уже наверняка ничего больше не увидел бы в жизни. Ратиллик прикрыл глаза ладонью и тут же почувствовал, как тело его окаменело, будто все нервы в нем умерли. Корбилиан заговорил, бросая какие-то слова в колодец тьмы, и вскоре оттуда донесся ответный гул, словно там ворочался, просыпаясь, древний забытый бог.

ГЛАВА 24

Жертвоприношение

Корбилиан разбудил силы, до поры до времени дремавшие в глубине его тела, и они радостно вырвались на свободу. Его немного пугала эта жестокая радость, так как непонятно было, сможет ли он подчинить их своей воле и в дальнейшем, или же они окончательно вышли из-под его контроля. Тем временем чернота между колоннами задвигалась, задышала, заволоклась едва различимой дымкой — точно туман поднялся над озером в безлунную ночь. Гигант протянул свои раскаленные добела руки по направлению к черному провалу, и две молнии, сорвавшись с кончиков его пальцев, понеслись вперед. Тьма беззвучно поглотила их. Однако движение во мраке усилилось. Вскоре на поверхности черного зеркала замелькали краски, из которых с трудом сложился полуразмытый силуэт, и вот из небытия возникло человеческое лицо. Звука по-прежнему не было. Внезапно лицо стало стремительно расширяться, приближаясь к зеркалу с обратной стороны, пока наконец не увеличилось настолько, что просто перестало входить в пространство между колоннами и исчезло где-то за его пределами, точно проглотив и сами Врата, и сторожившие их каменные столпы, и всю пещеру с Корбилианом вместе. Тьма стала светом, размытые силуэты — полуоформленными горбатыми существами, похожими на дюны в пустыне. Тяжко и неотвратимо ползли они вперед, оставляя глубокие борозды — но не в песке, а в густой грязи. Сначала Корбилиану казалось, что он видит какую-то бесконечную трясину, населенную примитивными существами, расположенную где-то на другом конце света, бесконечно далекую от всего, что было знакомо и мило ему в жизни, пугающую своим вопиющим несовершенством. Потом он догадался, что это, должно быть, та самая субстанция, из которой произошло все живое, а видит он саму Омару и ее многочисленные Отражения еще до того, как малейшая искра разума озарила бесконечные просторы плодородных болот. Это открытие даровали ему выпущенные на свободу силы. Они же сообщили ему, что бесформенные существа, словно ворочающиеся в первобытной грязи, точно хищники в морских хлябях, это и есть Древние Силы, которые были уже в незапамятные времена, точнее, еще до начала времен. Они пришли в Омару извне и завладели ею, питаясь ее животворной энергией, как паразиты питаются кровью животного, чье тело стало для них домом. Внезапно открывшаяся взгляду Корбилиана картина словно приобрела дополнительную резкость, и ему показалось, что он летит головой вперед прямо в этот страшный своей примитивностью мир.

Процесс сотворения мира шел непостижимо быстро и, казалось, без всяких усилий: как будто мысли прямо на глазах Корбилиана отливались в весомые и зримые предметы. Огромные бесформенные создания бороздили грязь, волны от их движения распространялись по трясине, мгновенно застывая и превращаясь в ландшафты, в которые создавшие их силы тут же переливали избыток своей темной энергии. Глубже и глубже погружался Корбилиан в изгибы еще не остывших после творения холмов и гор, повсюду чувствуя отчаянное сопротивление иных сил, которые вступали в борьбу с силой темных пришельцев, ибо Омара обладала и собственной творческой энергией. Поначалу деятельность огромных существ носила случайный характер, они разбрасывали жизнь при каждом движении, словно вовсе этого не желая, как дети, которые, играя, разбрасывают песок. Постепенно их активность становилась все более и более упорядоченной, однако ей по-прежнему не хватало смысла, цели, точно они все делали исключительно ради забавы. Они творили, повинуясь капризу, подобно тому как пьяный человек произносит слова, не отдавая себе отчета в сказанном, и потому в сотворенном ими мире не было места ни разуму, ни состраданию.

В этом кипящем котле творения не существовало такого понятия, как время, но Корбилиан понимал, что если созерцать этот процесс долго, то его собственный разум скоро погрузится в хаос, из которого ему уже никогда не удастся вырваться. Призвав на помощь дарованное ему могущество, он освободился и увидел, что, забавляясь, Древние Силы породили великое множество разнообразных форм жизни и что некоторые из них, подпитываясь энергией самой Омары, вырвались из-под власти своих создателей, начав развиваться самостоятельно. Именно так возникли Отражения. Древние Силы продолжали спать в первобытной грязи, а тем временем в Тернанноке — или, вернее, в Отражении, которому еще только предстояло стать Тернанноком, обособившиеся силы осознали себя как Иерархи. В Омаре обретали могущество Короли-Чародеи. Время уже родилось, и сквозь Врата Корбилиан наблюдал шествие сменявших друг друга эпох, на протяжении которых Иерархи правили Тернанноком, а на противоположном конце коридора между Отражениями поднимался грозный Ксаниддум. Ни те, ни другие ничего не знали о существовании иных миров, а Древние Силы спали, позабытые всеми, в глубине каждого Отражения, на дне души каждого из их обитателей. В конце концов их существование изгладилось из памяти даже самих владык сил в Омаре и Тернанноке. И так продолжалось долгие века.

Новые силы проходили проверку на прочность. Короли-Чародеи первыми обнаружили Врата в другие Отражения. Корбилиан стал свидетелем жарких споров, которые разгорелись между ними. Наиболее осторожные убеждали оставить Врата в покое, опасаясь, что, открыв их, они могут разрушить собственный мир. Другие, обуреваемые жаждой познания и власти, стремились к активным действиям и наконец решились пересечь порог обыденного. Один из путешественников между мирами случайно забрел в Тернаннок. Состоялась тайная встреча между ним и несколькими Иерархами, но те не доверяли пришельцу и завидовали его силе и познаниям; чужак отказался открыть Иерархам свой секрет, и они убили его. Иерархи не узнали о существовании Отражений, но поняли, что где-то существует дверь, сквозь которую можно проникнуть в другие миры, если, конечно, удастся ее найти и открыть. И они начали побуждать своих коллег к ее поискам, тем самым подготавливая будущую катастрофу.

Между тем омаранские Короли-Чародеи предприняли организованное открытие Врат, но магия их была уже настолько утонченна, что они немедленно ощутили присутствие Древних Сил в самой ткани мироздания. Те еще спали, но активизация в Отражениях столь мощных сил, как Иерархи и Чародеи, в любой момент могла привести к их пробуждению, последствия которого были непредсказуемы. Понимая это, Короли-Чародеи немедленно удалились обратно в свое Отражение и поспешили запереть ведшую наружу дверь. Именно тогда и было выковано Заклятие Цепи, призванное удержать Древние Силы от пробуждения, а со временем и вовсе избавить мир от их присутствия, когда они, всеми позабытые, мирно перешли бы от глубокого сна к смерти.

Иерархи поступили опрометчиво, уничтожив случайно забредшего в их мир Короля-Чародея, так же как и он допустил ошибку, не доверив им свою тайну. Впервые Корбилиан воочию увидел споры Иерархов, когда они решали, оставить ли все как есть или попытаться найти Врата в другой мир, из которого явился пришелец. Тогда они еще не знали, что Тернаннок и Омара были Отражениями друг друга. Они объединили силы, чтобы открыть проход, но поток энергии, отразившись от мира-близнеца, вернулся в Тернаннок с удесятеренной мощью и произвел там чудовищный взрыв. Отдача потрясла основания многих миров, но, что хуже всего, треснуло звено Цепи, сдерживавшей Древние Силы, и зло начало потихоньку просачиваться в Омару, поглощая Ксаниддум и его окрестности и грозя понемногу уничтожить весь мир.

Теперь Корбилиан знал, что лежит в основе всякого мира, в том числе и его собственного. Однако в Тернанноке Древние Силы продолжали спать. Он был раздираем последствиями неправильного объединения сил, однако зло из промежутка между мирами его не затронуло.

Корбилиан удивился, попытался проникнуть в эту тайну поглубже и обнаружил, что не может, как будто чья-то воля запрятывает ответ тем старательнее, чем настойчивее он жаждет его отыскать. Тогда он начал бороться. Пустота вокруг него содрогнулась и взвихрилась, и он тут же почувствовал, что пытается одолеть те самые силы, которые были даны ему Иерархами.

Кажется, теперь они решили, что он видел достаточно, но Корбилиан жаждал узнать всю правду до конца и потому напряг мозг, чтобы вырвать у сил все крохи знания до последней.

Титаническое усилие заставило Корбилиана опуститься на колени. Пот крупными каплями стекал по его лицу. Ратиллик, ослепленный исходившим от его рук беспощадным сиянием, смутно различил, что тот, кажется, стоит на коленях, но не мог сдвинуться с места, чтобы помочь ему: силы, которые выпустил на свободу Корбилиан, были слишком могущественны для него.

Тем временем Корбилиан, перебрав буквально по волоску память поколений своих предшественников, утвердил свою власть над дарованными ему силами. Подчинив их своей воле, он вновь потребовал ответа на интересовавший его вопрос. И снова Врата закачались. Черное зеркало ночи заполнилось лихорадочно метавшимися образами. «Мне нужна только правда!» — билось в мозгу Корбилиана, а вокруг бушевал невидимый шторм. Но вот момент откровения наступил. Глазам Корбилиана предстал последний приют Иерархов в рушащемся мире, он узнал тот самый мрачный зал, в котором они собрались, чтобы разработать план спасения, и где в конце концов вынуждены были перелить в него по капле всю свою силу. Он увидел их скорбные лица, изборожденные морщинами гнева и печали, услышал их голоса.

Слишком поздно узнали они всю правду об Отражениях. Слишком поздно узнали они, что участь, грозящая Омаре, еще страшней, чем судьба их собственного мира.

— Это правда, — заговорил Курдетто, один из вождей. — Я был в крепости Королей-Чародеев. То, что покоится под Тернанноком, не проснулось, несмотря на весь хаос, который мы тут учинили. Но в Омаре Заклятие повреждено, черная сила изливается наружу и грозит уничтожить весь мир. Настанет день, когда она хлынет через Врата в другие миры. Ее надо остановить. Необходимо во что бы то ни стало укрепить Цепь. Как только это будет сделано, Отражения будут в безопасности.

— Помогут ли нам Короли-Чародеи? — раздался чей-то голос.

— Лишь один из них уцелел в катастрофе, Наар-Йарнок, но силы зла уже поработали над ним, изменив до неузнаваемости. Кроме того, зло держит его в плену, но он поможет нам открыть дорогу в Ксаниддум, если мы сумеем его освободить. Большее не в его власти. Он боится, что если в Ксаниддуме и осталась еще какая-то жизнь, то зло распоряжается ею безраздельно.

Тут Корбилиан снова почувствовал возмущение энергии в самых глубинах своего существа — то сила Иерархов опять попыталась вырвать у него видение прошлого. Значит, он узнал еще не всю правду. Титаническим усилием воли подавил он начинавшийся бунт в самом зародыше и удержал видение, открывшееся в проеме Брат. Лицо Курдетто приблизилось к нему, и он заставил его губы зашевелиться.

— Немало времени пройдет, прежде чем мы рискнем противопоставить нашу силу тому, что завладело сейчас Ксаниддумом, ибо оно намного могущественнее нас. Но соотношение сил обязательно изменится в нашу пользу, и, как только это произойдет, мы ударим. Наар-Йарнок спит глубоко под землей, плененный в недрах пустыни, но мы разбудим его. Те, кто сейчас находится в Ксаниддуме, будут ждать, когда придет Корбилиан, потрясая врученной ему силой. Но есть способ обмануть их ожидания и одновременно сохранить нашу силу в неприкосновенности. Мы используем простых людей Омары, потомков беглецов из нашего собственного мира. Они не лишены силы, а у некоторых из них ее столько, что они, возможно, сумеют даже пробудить Наар-Йарнока.

Наконец Корбилиан понял, как далеко уходят нити заговора и против людей Омары, и против него самого. Иерархи наделили какую-то девушку, покидавшую Тернаннок вместе со своими родителями, даром призывать, и с тех самых пор опасный дар передавался в ее роду по женской линии, пока не появился он, также ни о чем не подозревая.

Корбилиан почувствовал, как в нем просыпается гнев. Ясновидение! Не более чем прикрытие для другого, гораздо более серьезного дара. Недаром Сайсифер смогла разбудить Наар-Йарнока одна, без его, Корбилиана, помощи. Иерархи решили, что знай девушка заранее, какая сила таится в ее хрупком теле, она ни за что не решилась бы ею воспользоваться. Ее мать умерла, передав свой дар дочери, как умирали многие другие матери до нее. Именно в этом и состояла опасность дара для его носительницы: передав его по наследству или использовав по назначению, женщина должна была умереть. Неужели и Сайсифер обречена на гибель после выполнения воли Иерархов? Но он не успел задать этот вопрос таившимся в нем силам: из бреши, которую он пробил в их обороне, градом посыпались новые сведения.

— Корбилиан повстречает девушку, — продолжал Курдетто. — Это будет частью его задания, хотя ему не обязательно отдавать себе в этом отчет. Она последует за ним, послушная зову долга, хотя и сама не будет знать, какого именно.

Так все и случилось: и он сам, и девушка действовали, не зная, что руководит их поступками. И Корбилиан нехотя принял в себя совокупную силу Иерархов, полагая, что ему суждено стать орудием рока для Древних Сил, угрожающих Омаре и другим Отражениям, но не зная, что же они собой представляют. Он считал, что Древние Силы действуют беспорядочно, наугад, так как лишены разума. И только теперь он наконец понял истинную цель Иерархов. Настало время действовать, уничтожить зло, просочившееся в Омару, раз и навсегда преградить ему доступ в этот и другие миры, влить новую силу в Заклятие Цепи. И Корбилиан был готов исполнить свой долг, потому что, как бы беззастенчиво ни использовали его Иерархи до сих пор, без этого все остальное не имело смысла.

Он вызвал новый прилив сил и уже принялся искать, куда их направить, как вдруг черное зеркало между колонн буквально взорвалось образами. Его глазам снова предстал беспокойный сон Древних Сил, но на этот раз в нем что-то было не так. Приглядевшись, он заметил, что одна из бесформенных масс начала разбухать, ядовитые мысли, наполнявшие ее, стали вырываться наружу кошмарными образами, которые понеслись к нему, явно намереваясь захватить его и утащить в свой мир. Сквозь вековой сон Древние Силы почувствовали, что само их существование под угрозой, и, определив, откуда исходит опасность, предприняли попытку защититься.

Пока волна враждебной силы рвалась к Корбилиану из промежутка между мирами, его внутренний взор заслонили совсем иные видения. Он вспомнил все: как именно он должен восстановить Заклятие Цепи. Для этого потребуется жертвоприношение. Под конец Иерархи осознали, что им придется пожертвовать собственным могуществом, но даже их совокупной силы не хватит для устранения вреда, который они, сами того не желая, причинили Омаре. Для этого придется принести в жертву врожденные силы людей Омары, но только такой человек, как Корбилиан, сможет привести их в Ксаниддум. Сотни и сотни их сражаются теперь прямо у него над головой, отбивая атаки неисчислимых орд служителей Горы. «Так, значит, они пришли сюда, чтобы умереть!» пронеслось в мозгу Корбилиана. И он снова услышал где-то вдалеке голос Курдетто: «Сила, происходящая из другого корня, нежели Древние Силы, сила самой Омары. Ее жизненная сила, сила крови. Напитав собой землю, кровь Омары скрепит Заклятие Цепи, как это уже было сделано однажды при Королях-Чародеях».

«Нет! — сказал Корбилиан наполнявшим его чужим силам. — Я не могу предать их!» Тем временем посланная спящими волна ужасающей силы достигла Врат и уже грозила излиться на него, Корбилиана, а вместе с ним и на всю Омару и другие Отражения. Этого нельзя было допустить.

«Но должен же быть другой путь!» Время сжалось до десятых долей секунды, наполняя его мозг вариантами решений. Волна безумия уже нависла над ним. «Я могу открыть ворота в Тернаннок». До сих пор он полагал, что его мир давно уничтожен, но это было не так. В нем просто не осталось больше силы, однако он вовсе не превратился в прах, как заставили поверить Корбилиана. Поэтому можно открыть проход и направить туда всю волну черных сил, отравляющих ныне Омару, а потом восстановить Заклятие Цепи. Как только он пришел к такому решению, голова его закружилась и силы Иерархов раскрыли ему еще один секрет: две Древние Силы не могут находиться в одном Отражении одновременно. Они взаимоуничтожатся, но так, что при этом погибнет и сам мир, в котором они оказались. Это и был тот последний ответ, к которому он шел так долго.

Он не слышал, как завизжали Дети Горы, пытаясь наброситься на него. Этой последней правды они больше всего и боялись. Тщетными оказались все попытки обмануть посланца Иерархов, убедить его воспользоваться заемной силой для освобождения Древних. Не менее бесполезной была и их последняя попытка отомстить ему за то, что он раскрыл правду: как только они покидали свои укрытия и попадали в круг яркого света, который источали руки Корбилиана, тела их вспыхивали и они сгорали, словно факелы, оставляя после себя лишь кучку золы.

Вниманием Корбилиана безраздельно владела волна, шедшая ему навстречу из промежутка между мирами. Он протянул руки и выпустил наружу силы, так долго таившиеся в нем. При этом он почувствовал страшное сопротивление, будто все Иерархи до единого поднялись из своих могил, чтобы не дать ему совершить то, что они рассматривали как предательство по отношению к ним и их целям. Но остановить его было не в их власти: они сами наделили его всемогуществом, вполне сравнимым с мощью Древних Сил. Грохочущие молнии одна за другой обрушивались в пространство между колоннами, звук нарастал, пока наконец каменные столпы не осели, не выдержав вызванной шумом вибрации.

В глубине зеркала тьмы возникло еще одно отверстие. Поначалу небольшое, оно стало стремительно увеличиваться, приближаясь к Корбилиану, пока не сравнялось размером с Вратами, у которых он стоял. Еще минута, и перед ним уже открылся проход в мир, который он когда-то знал. Тернаннок. Видение завладело им безраздельно, и он тяжело, со стоном, вздохнул, как будто получил мощный удар в солнечное сплетение. «Это прошлое Тернаннока», — твердил он себе, но силы, извиваясь в чудовищном танце вокруг, отвечали, что это Тернаннок, каков он сейчас. И он был так близко только поднять ногу, перешагнуть порог, и окажешься дома. Сейчас.

Ратиллик тоже вглядывался в свой мир сквозь слезы. Земля там была такой свежей, деревья в цвету, долины зеленели. Никаких потрескавшихся скал, никакой иссушенной почвы. Мрачные последствия ошибки Иерархов остались далеко позади, и мир давно залечил свои раны. В небе парили птицы, в подлеске скрывалась невидимая животная жизнь. Ратиллик чувствовал, как смотрят на него звери сквозь переплетения травы, словно зная, что перст судьбы уже направлен на них.

Время неумолимо сомкнулось в кольцо. Для Корбилиана наступила пора действовать. Решение, казавшееся до этого таким простым, превратилось в нелегкий выбор. Сделать, как требовали Иерархи, спасти свой мир, пожертвовав их силой, и обречь на гибель сотни людей, что пошли за ним и сражаются сейчас наверху, — или, как он им обещал, избавить их мир от навалившегося зла? Ему на память пришли все те ужасы и страдания, причиной которых стала опрометчивость Иерархов, гибель Отражений, в которых он побывал раньше и которые не смог спасти.

Он чувствовал себя предателем, и это была самая тяжкая ноша из всех, что ему доводилось нести до сих пор. Но он продолжал расширять проход в свой мир. Словно огненная лава, сжигая все на своем пути, поднялся из самых глубин Омары гнев Древних Сил, однако ни Корбилиан, ни Омара от него не пострадали. Вместо этого волна ярости хлынула в Тернаннок. Стены подземного зала зашатались, потолок затрясся, точно по ним молотили кулаки разозленных богов. Песок и мелкие камни посыпались вниз. Казалось, своды вот-вот обрушатся и погребут под собой всех, кто был в зале.

Превозмогая режущую боль в глазах, Ратиллик продолжал наблюдать, как Корбилиан выполняет свою задачу. Он прекрасно понимал, что происходит. Посланец Иерархов перехитрил Древние Силы, он направил их поток в Тернаннок — новый, прекрасный мир, свободный от зла и ненависти, готовый возродиться. Вскрикнув нечеловеческим голосом, Ратиллик вырвался из объятий удерживавшей его силы, метнулся к Корбилиану, схватил его за плечо и хотел было встряхнуть в надежде помешать происходившему. Но не успели его ладони коснуться тела Корбилиана, как чудовищный выброс энергии отшвырнул его прочь, словно он был всего лишь соломенной куклой. Он упал на пол среди груд пепла, оставшегося от Детей Горы, не доживших до гибели своего бога.

Сквозь Врата было видно, как небо Тернаннока, до этого нежно-голубое, начало приобретать зловещий багровый оттенок. Земля приподнялась и опустилась вновь, будто вздохнула. То, что спало непробудным сном в глубине Тернаннока, проснулось. Тут проход между мирами сомкнулся, и в зале раздался страшный грохот, точно молнии бушевавшего в Тернанноке шторма грозили вот-вот проникнуть сюда. Проем между осыпавшимися колоннами потемнел. Корбилиан начал произносить заклинание, чтобы как следует запечатать Врата. Ратиллик медленно сел. Руки его горели, словно от сильного ожога, одежда превратилась в лохмотья.

Постепенно все стихло. Вековая пыль начала медленно оседать на землю. Корбилиан заметил одинокого наблюдателя. Ратиллик поднялся на колени и кое-как дотащился до него.

— Что ты наделал? — хриплым шепотом спросил он.

Тяжело дыша, Корбилиан расправил плечи. Нестерпимое сияние его рук померкло, но небольшое свечение все же осталось.

— Омара спасена. Древних Сил больше не существует. Заклятие Цепи отныне не потребуется. — Он указал на обугленные останки Детей Горы. — Нам осталось только избавиться от мусора и предать Ксаниддум огню. Слезы продолжали течь по щекам Ратиллика.

— Что ты наделал? — твердил он.

Корбилиан не сводил взгляда с Ратиллика, пока тот, шатаясь, как пьяный, поднимался на ноги. Он понял, что последний акт драмы разыгрался уже в его присутствии.

— Я предпочел спасти Омару, — ответил он наконец. — Потому что я поклялся ее жителям, что сделаю это.

Ратиллик сделал несколько неверных шагов ему навстречу, рукой утирая слезы:

— Ты разрушил Тернаннок. А он был живой, я видел его.

— Неужели тебя обрадовал бы Тернаннок, напрочь лишенный силы? Ведь ты и другие Иерофанты этого больше всего и не хотели! — прервал его Корбилиан. — Ты отказался объединить силы, чтобы спасти Тернаннок, ты говорил, что мир без силы никому не нужен.

Это было правдой, и Ратиллик умолк, пристыженный.

В это мгновение раздался оглушительный взрыв, из-за закрытых Врат ослепительно полыхнуло, полетели комья земли и камни. Оба Иерофанта бросились ничком на землю, но Корбилиан успел при этом развернуться, чтобы посмотреть, что происходит.

— Древние Силы, — пробормотал он. Они встретились и теперь боролись, уничтожая друг друга. Мир не знал подобной катастрофы. Ветер врывался в подземный зал сквозь покореженные Врата, сметая все на своем пути, но Корбилиан все же заставил себя подняться и подойти к черному провалу меж рухнувших колонн. Он попытался собрать воедино всю силу Иерархов, что еще оставалась в нем, но это оказалось непросто: слишком большого напряжения потребовало предыдущее деяние. Он чувствовал, как иссякает заемная энергия, словно пересыхает под палящим солнцем ручей. Но все равно нужно попытаться запечатать проход еще раз, чтобы хаос из Тернаннока не смог перекинуться в Омару.

Ратиллику казалось, будто чья-то мощная длань сжимает его тело, дробя кости и превращая мышцы в кровавые лохмотья. Превозмогая чудовищную боль, он встал на ноги. «Они использовали его! Но он должен был это предвидеть. Разве не понятно было, что Иерархи согласятся пожертвовать силой только на своих условиях? Но он поддался соблазну силы. И что же он собирается сделать с ней теперь? Точнее, с тем, что от нее осталось?» — Ужасная мысль поразила Ратиллика, как удар молнии. — «Иерархи. Они обманули Корбилиана с самого начала. Может быть, они обманывают его и теперь? И он выпускает на свободу остатки силы, чтобы…»

Он метнулся к Корбилиану:

— Подожди! — Голос его перекрыл завывания ветра.

— Я должен запечатать Врата! — прокричал Корбилиан в ответ, но очередной порыв ветра унес его слова.

— Они должны умереть! — кричал Ратиллик, но Корбилиан его не слышал. В отчаянии он огляделся по сторонам. Рядом с кучкой пепла, оставшейся от одного из слуг Горы, лежала заостренная пика. Он бросился к ней и схватил ее. «Иерархи живы! Он помогает им вернуться в Тернаннок». Мысли метались в его голове, будто осенние листья, гонимые ветром. Он побежал.

Корбилиан почувствовал, как под давлением покидавших его тело остатков энергии проход начал закрываться. Еще одно усилие, и все будет кончено. Весь мир перестал существовать для него, когда Ратиллик подбежал сзади и вогнал пику ему в спину. Гнев удесятерил силы Иерофанта, и орудие прошило тело гиганта. Даже сквозь завывание ветра слышно было, как хрустнула и раскрылась грудная клетка. Однако Корбилиан не почувствовал удара: его просто швырнуло вперед, в густой клубившийся мрак, и, перед тем как его сознание погасло, он успел понять, что победил. Врата сомкнулись за ним, и в сводчатом зале сразу стало неправдоподобно тихо, словно кто-то запер тяжелую дверь на улицу, где беснуется вьюга.

Ратиллик стоял перед стеной тьмы. Врата были закрыты, и он знал, что нет такой силы, которая смогла бы вновь их открыть. Знал он и то, что Корбилиану не выжить: даже остатки силы не помогут ему. Не уцелеть и Тернанноку: он будет развеян по ветру, подобно праху. Именно тогда он и почувствовал первый приступ вины. Корбилиан вовсе не пытался освободить Иерархов! Он закрывал Врата. Он сам обманул их, когда решил пожертвовать Тернанноком ради Омары. «Но мне хотелось ему отомстить, — признался себе Ратиллик. — За то, что я был не прав. Его убили моя злоба и зависть».

Он все еще смотрел на темные Врата, когда сверху просыпалась струйка песка, затем еще одна. Только теперь Ратиллик обратил внимание на то, что циклопический свод зала начал понемногу проседать внутрь. Поддерживавшие его некогда колонны рассыпались в прах, и не осталось ни одного человека, который смог бы разобрать то, что было высечено на них многие века назад. С гибелью Корбилиана из мира ушли последние остатки силы Иерархов. Что до могущества Королей-Чародеев, то оно исчерпало себя еще раньше. Наар-Йарнок был последним из них, но и его уже нет. «А я? — подумал Ратиллик. — Какая судьба ждет меня — стать последним из Иерофантов?»

Огромный камень сорвался с терявшегося во мраке свода и раскололся, упав на пол совсем близко от Ратиллика. Не дожидаясь продолжения, тот проворно развернулся и побежал по коридору к выходу из Горы. Все подземное пространство внезапно заполнила тьма. Повсюду слонялись омерзительного вида создания, слуги Горы, однако движения их были бесцельны, словно они в одночасье лишились разума. Некоторые из них пытались, правда, ухватиться за Ратиллика, когда он пробегал мимо, но безуспешно. Наконец он достиг круглой комнаты, где его некогда встречали Дети Горы, и поглядел вверх. Высоко над головой было отверстие, сквозь которое лунный свет лился в пещеру. Не сводя с него глаз, Ратиллик легко оторвался от посыпанного песком пола и начал плавно подниматься.

Высоко в небе, как раз над провалом, кружил Киррикри. Ему было хорошо видно, как внизу языки холодного белого пламени злобно вспыхивают и угасают вновь наподобие отдаленных зарниц. Потом Гора вздрогнула, как смертельно раненное животное, и из ее утробы донесся такой грохот, будто враждующие между собой боги взялись там за оружие. Тем временем на поверхности бой шел уже непосредственно вокруг кратера, открывшегося на вершине Горы, куда призрачная армия изо всех сил старалась столкнуть своего противника. Совы Киррикри, успешно расправившись с кошмарными созданиями, заполонившими небо в какой-то момент битвы, теперь раз за разом пикировали на защитников мертвого города, внося хаос и сумятицу в их и без того нестройные ряды. Наблюдая за кратером, Киррикри вдруг увидел, как из глубины его поднимается одинокая фигура. Сначала он подумал, что это ему привиделось, но мгновение спустя кратер исчез, а на его месте появился Ратиллик.

— Все кончено, — сообщил он Киррикри, как только тот опустился на землю рядом с ним. — Омара спасена.

— А Корбилиан?

Ратиллик покачал головой:

— Он принес в жертву не только силу Иерархов, но и свою собственную жизнь.

— Заклятие Цепи снова действует?

Ратиллик набрал полную грудь воздуха и снова кивнул:

— Лучше. Древних Сил больше нет. Они уничтожены. У нападающих на нас тварей отныне нет хозяина. Крепость, что под нашими ногами, вот-вот рухнет.

Не успел он произнести эти слова, как земля вздрогнула и по ней побежали первые трещины.

— Значит, нужно уводить отсюда людей! — воскликнул Киррикри, взмывая в воздух. — Гора скоро обрушится, я чувствую это! Сила, которая вызвала ее из небытия, исчезла, и Гора готовится вернуться в свое нормальное состояние.

Ратиллик повернулся спиной к тому месту, где еще минуту назад зиял кратер, и пошел прочь. За ним по пятам скользили три тени, которые возникли неожиданно, словно материализовались прямо из ночного мрака.

Тем временем Варгалоу продолжал командовать объединенной армией. Усталость, которую он испытывал, могла сравниться только с его решимостью; он упрямо поднимал своих Избавителей в новые и новые атаки, вселяя отвагу в сердца командиров имперских солдат и воинов Странгарта. Хорошо обученная профессиональная армия намного превосходила врага во владении оружием и тактике ведения боя, но ей противостояла целая орда, подавлявшая одним только числом. Варгалоу давно уже чувствовал содрогания почвы под ногами, как будто сама Гора корчилась в конвульсиях, но, будучи хорошим солдатом, старался не обращать на это внимание, сосредоточившись на выполнении поставленной перед ним задачи: удержать занятую высоту.

Однако вскоре он заметил, что вражеские полчища, обступившие его армию со всех сторон, начали отступать, словно готовясь к новой атаке. В то же время сплошная пелена стремительно мчавшихся облаков закрыла все небо, а земля просто заходила ходуном, как корабельная палуба во время сильной качки. Какие еще силы пробудил Корбилиан им на погибель?

— Они отступают! — прокричал Гайл сражавшемуся рядом солдату, с трудом сумев подавить предательскую дрожь в голосе.

— Держать позицию! — раздался голос Варгалоу, и его слова, подхваченные сражавшимися, тут же начали передаваться по рядам. — Не сходить с места! Если мы начнем преследование, то они перебьют нас поодиночке. Стоять!

В этот момент на поле боя появился Ратиллик.

— Нужно уходить с Горы как можно быстрее, — задыхаясь от быстрой ходьбы, начал он. — Она вот-вот рухнет. Посмотри, ряды нападающих уже смешались.

Проследив за его взглядом, Варгалоу убедился, что некогда плотная стена призраков, окружавшая его армию, распалась и теперь враги лавиной катились вниз по склонам Горы обратно в город, словно чувствуя, что земля готова в любой момент разверзнуться и поглотить их. Видимо, власть повелевавшей ими силы подошла к концу.

Варгалоу вновь взглянул на Ратиллика и только теперь заметил его перевязанные руки и глубокую усталость, сквозившую в каждом жесте:

— Наша сила, которой хотел воспользоваться Корбилиан… — начал было он, ко тот лишь покачал головой:

— Он обманывался, Варгалоу. Иерархи использовали его. Но в конце концов он перехитрил их. Омаре ничто больше не угрожает, и это немного странно, потому что Иерархи хотели принести всех, кто пришел на Гору, в жертву, чтобы надежнее скрепить Заклятие Цепи. Наша кровь должна была стать залогом успеха.

Теперь настала очередь Варгалоу задохнуться — на этот раз от изумления.

— Так, значит, возвращение крови в землю…

— Корбилиан принес в жертву всю силу Иерархов и собственную кровь, чтобы уничтожить зло.

— Выходит, наше присутствие было бесполезным.

— Не думаю. Но давай поговорим об этом позже, когда мы все будем в безопасности. Варгалоу кивнул:

— Надо предотвратить панику. В город нужно входить строем. Пойду собирать людей.

С этими словами он развернулся и пошел к солдатам, на ходу выкрикивая приказы.

Не успел он уйти, как к Ратиллику приблизились Брэнног и Сайсифер.

— Что случилось? — были их первые слова.

Ратиллик бросил взгляд на девушку, неумело скрывая свой страх за нее. Он хорошо запомнил видение, которое Корбилиану удалось вырвать из памяти Иерархов, и знал, что она носит в себе собственную смерть. «Быть может, если она не станет матерью, ей удастся уцелеть», — мелькнула у него мысль. Но сейчас было не время об этом думать.

— Он мертв, — произнесла между тем она.

— По-моему, он знал, что его гибель неизбежна, — солгал Ратиллик. — Но зато Омаре ничто не угрожает.

Он поймал себя на мысли, что эти слова стали для него привычными, как заклинание. «Как будто безопасность Омары отменяет мой собственный грех», подумал он.

Тут земля вновь содрогнулась, и ее поверхность расколола еще одна трещина. Несколько солдат, только что стоявших неподалеку, исчезли в ее разверстой пасти.

— Быстрее! — закричал, надрывая горло, Ратиллик. Мгновение спустя вся армия пришла в движение, но никакой паники, никакого неупорядоченного бегства не было — еще одно неоспоримое свидетельство командирских способностей Варгалоу. Держась как можно плотнее друг к другу, но не нарушая строя, солдаты спустились в город, в котором незадолго до этого растворились полчища призраков.

ГЛАВА 25

Бегство

— Скольких мы потеряли? — спросил у Варгалоу Брэнног.

— Треть. — Приподнявшись на стременах, он внимательно оглядел ряды своего войска, высматривая отставших. Ратиллик всю дорогу молчал. Когда они подъехали к первому ряду домов, Варгалоу задал вопрос: — Ты говоришь, что Корбилиана обманули и нашего присутствия вовсе не требовалось для победы над злом. Значит ли это, что в нас нет никакой силы?

Ратиллик напрягся:

— Нет, не значит. Быть может, ваша сила еще и понадобится.

— Но Древних Сил больше нет? — снова спросил воин, оглянувшись на вершину Горы. Она уже заметно покосилась, глубокие трещины, похожие на любопытных змей, поползли по ее склонам в разные стороны.

— Да, Древние Силы уничтожены. Когда Корбилиан узнал, что Иерархи собирались его использовать, то нашел способ перехитрить их, пожертвовав для этого всей их силой, но и своей собственной жизнью тоже.

— Так, значит, Иерархи вовсе не погибли? — изумленно переспросил Брэнног.

— Думаю, нет, — солгал Ратиллик.

Гайл подъехал поближе. Вид у него был еще более потрепанный, чем у Иерофанта, глаза горели, словно у безумного.

— Как это жестоко, что ему пришлось умереть за нас.

Ратиллик кивнул:

— Я его недооценивал. Мне казалось, что ради своего дела он готов пожертвовать всем и вся, кроме себя самого. Я ошибался. («А теперь его смерть на моей совести, — подумал он. — Я не могу открыть им правду! Пусть лучше не знают, что ради спасения их мира он сгубил Тернаннок. Это знание не принесет ничего, кроме лишней печали, а у этих людей и без того будет много поводов для грусти, когда они начнут подсчитывать своих потери».) Вы сделали свое дело, — продолжал он. — Корбилиан нуждался в надежном прикрытии, чтобы полностью сосредоточиться на своей задаче. Вы пришли сюда не напрасно.

— Омару-то мы, может, и спасли, — кисло заметил Варгалоу. — Только кто теперь нас спасать будет? Глядите. — И он сделал широкий жест рукой в направлении домов. С первого взгляда на них всем стало понятно, что без боя через Ксаниддум не прорваться: содрогания глубинных пластов земли, вызванные разрушением Горы, выгнали на поверхность всех слуг зла до единого.

— Их предводители мертвы, — возразил Ратиллик. — Они сейчас как обезумевшие животные. Даже если нападут, мы с легкостью отобьемся.

Варгалоу с сомнением покачал головой:

— Может, и так, но я не хочу рисковать. — И, развернув лошадь, он поехал по рядам, чтобы поговорить со своими людьми и посоветоваться с теми, под чьим командованием находилась теперь армия Элберона.

Несколько минут спустя войско приготовилось к новому сражению. Земляные Люди насторожились, все их внимание было устремлено вперед, на городские улицы, к тому, что ждало их там. Они слышали, как вздыхает, оседая, вершина Горы, как сбегают по ее склонам ручейки земли и камней, как новые и новые трещины, разверзаясь, поглощают развалины домов и всевозможный хлам. Облака пыли, поднявшиеся в воздух, когда обрушилась вершина, докатились до подножия Горы и закрыли собой армию.

Прикрывая глаза руками и откашливаясь, солдаты напряженно ждали нападения. И оно началось. Тысячи обитателей города хлынули, как приливная волна на пологий берег, чтобы столкнуть людей в бездонный провал, открывшийся у них за спинами. Вновь зазвенели клинки, дикие вопли наполнили воздух. Едва вступив в бой, Варгалоу почувствовал, что это отнюдь не та бессмысленная агрессия, о которой говорил Ратиллик: нападение явно было хорошо продумано и организовано. Своей стальной рукой он косил врагов, как траву, пока наконец не столкнулся вплотную со странным существом, с ног до головы закутанным в белое. Глаза его горели яростным огнем, лицо выражало несгибаемую решимость. В руках неведомого существа был посох, которым оно пользовалось как оружием, и, когда Варгалоу нанес по нему удар своим лезвием, искры полетели во все стороны.

— Так, значит, кто-то из Детей все же уцелел, — заметил не отстававший от него ни на шаг Ратиллик.

— Некому будет рассказать об этой победе! — зарычала белая тварь. Пусть рухнула Гора, погребя под собой множество своих Детей, но нас осталось достаточно для того, чтобы повести армию Ксаниддума через моря и континенты. Как только расправимся с вами, мы сразу пересечем пустыню и двинемся дальше на запад.

Варгалоу отшвырнул напиравшую тварь и приготовился к новой атаке.

— Теперь нас никому не удержать, — хохотало между тем существо. Отныне мы сами себе хозяева и будем делать что захотим.

Но не успел Варгалоу занести клинок, как вперед с быстротой молнии метнулись три серые тени. Через мгновение на земле лежала безжизненная кучка жалких белых лохмотьев — все, что осталось от слуги Горы, — а над ней стояли волки Ратиллика. Однако бой тут же закипел вокруг Варгалоу с новой силой: место поверженного противника заняла дюжина других, а плечом к плечу с воином Башни рубился теперь Брэнног, чей топор неустанно поднимался и опускался, взимая с врага кровавую дань.

— Мы обязаны выжить, — крикнул ему вожак Избавителей. — У нынешней орды есть предводители. Они жаждут вырваться из этого черного города и отправиться на завоевание Омары. Люди не выдержат их натиска, если не будут к нему готовы.

— Улицы просто забиты этой нечистью, — отозвался Брэнног. — А люди едва не падают от усталости. Если не дать им отдохнуть, то наша гибель вопрос времени.

И все же они продолжали сражаться. Черное ночное небо давно уже порозовело, предвещая скорый восход солнца, а битва все длилась, пока наконец горы трупов с той и другой стороны не сделались так велики, что негде стало взмахнуть мечом. Однако армия не сдавалась, шаг за шагом продвигаясь все дальше по улицам города. Пришел день, и враги отступили. В сердцах людей затеплилась новая надежда.

Пока солдаты восстанавливали силы, доедая последние припасы, командиры отрядов собрались на совет. Гайл, проявивший неожиданную горячность в бою, то и дело притрагивался к кровоточившему шраму на лбу.

— Бодритесь! — со смехом обратился он к остальным. — Видение Сайсифер придает мне мужества!

Брэнног мрачно взглянул на него, словно призывая к молчанию.

— Пятеро из десяти, — самозабвенно продолжал Гайл, нимало не заботясь, что подумает о нем Брэнног или кто-либо другой. — А пятерых мы уже потеряли.

Лицо Варгалоу исказилось от гнева.

— Пятерых? Ты говоришь, пятерых? Да ты что, ослеп? Не видишь, сколько мертвых вокруг?

Гайл склонил голову:

— Конечно вижу. И не хочу показаться непочтительным по отношению к их памяти. Но если пятеро предводителей выйдут из этой переделки живыми, то же самое ждет и сотни их подчиненных, разве не так?

Варгалоу еще некоторое время внимательно вглядывался в его странно возбужденное лицо, но затем, ничего не сказав, отвернулся.

Зато в спор вступил Ратиллик:

— Ты толкуешь видение Сайсифер как тебе заблагорассудится. До сих пор погибли лишь четверо.

— Корбилиан… — начал было Гайл, но Иерофант перебил его:

— По-моему, мы с самого начала решили считать, что он — это тело, а не руки.

— Прекратите! — воскликнула Сайсифер. — Нельзя строить планы, полагаясь на то, что я видела. Я и сама не понимаю, что означало это видение.

— Но ведь ты можешь предсказывать будущее, — возразил Гайл. Воспользуйся же своим даром и укажи нам путь к спасению.

Гневное пламя зажглось в ее глазах.

— Моим даром! Скажи уж лучше, проклятием! Я была обречена с самого начала, так же как и Корбилиан. Мое предназначение состояло в том, чтобы разбудить Наар-Йарнока, и я его выполнила. А эта жалкая забава, ясновидение, не более чем прикрытие для главного. Я никогда больше не буду им пользоваться.

Огронд, который стал предводителем Земляных Людей с тех пор, как погиб Игромм, устремил на девушку печальный взгляд.

— Ты обладаешь даром чувствовать других живых существ, госпожа, мягко напомнил он. — А это не проклятие.

Тронутая до глубины души его сочувственным тоном и правотой его слов, она, не в силах ответить, лишь прикоснулась рукой к его плечу.

Волна жалости пополам с печалью захлестнула Ратиллика. Он знал, что девушка и в самом деле проклята, и если еще кому-то из них и суждено было погибнуть, то это вполне могла быть она. «Оставайся бездетной, — подумал он. — В этом твоя единственная надежда». Глухое рокотание донеслось из-под земли, но он отогнал от себя всякую мысль о грозившей им опасности. Настало время позаботиться о тех, кто жил за многие сотни миль от этого места.

Морщины озабоченности покрывали лицо Огронда. К нему подошел один из его соплеменников. Обменявшись с ним несколькими словами, предводитель Земляных Людей вновь обратился к остальным. Варгалоу слушал, не сводя глаз с лица маленького человечка, но видел Игромма.

— Плохие новости, — сообщил Огронд. — Мои люди попытались отыскать подземный путь. После того как Гора рухнула, в почве образовались новые пустоты. Но оказалось, что в них обитают такие твари, что и вообразить нельзя! Да и сама земля источает зло, способное запросто отравить все живое. Это плохое место. Мы правильно поступили, что избавили его от прежних хозяев, но много поколений сменится, прежде чем здесь возникнет какая-нибудь жизнь. Да и есть ли такая сила, которая смогла бы очистить эту землю?

— Поначалу Молчаливые Пески будут сдерживать зло, — ответил Варгалоу. — А когда мы вернемся домой, то позаботимся о том, чтобы за пустыней велось постоянное наблюдение. Корбилиан говорил, что наша армия это лишь наконечник копья. Война только начинается. Мы должны будем построить целую цепь сторожевых башен на границе Молчаливых Песков и оттуда следить за всем, что будет происходить в пустыне и здесь.

— Правильно, — кивнул Ратиллик. — А Киррикри и его народ будут… Тут он вдруг вспомнил, что большой совы давно уже не видно, и, оглядевшись по сторонам, обратился к девушке: — Сайсифер?

— Ты ищешь Киррикри? Его птицы разлетелись кто куда, напуганные падением Горы. Думаю, сейчас он пытается снова собрать их. Но сам он вернется.

Варгалоу вглядывался в небо у них над головами.

— Здесь еще могут быть силы, но не те, с которыми можно сразиться на поле боя. Мы должны предупредить людей Омары.

— Если сами выберемся отсюда, — заметил Гайл.

Тут опять раздался вражеский рев, и люди, поняв, что передышка окончена, снова вскочили на ноги и приготовились отразить следующую волну. Они уже успели занять боевые позиции, но атака все не начиналась. Зато далеко в городе, там, откуда доносились вопли и шум, к небу стали подниматься столбы густой коричневой пыли. Над ними повсюду порхали розовые грибы, и наблюдателям вскоре стало ясно, что именно они и были источниками пылевых облаков. Через некоторое время над головами людей на бреющем полете пронесся Киррикри, который и сообщил Сайсифер о том, что споры огромного растения, обитавшего на склонах плато, предприняли массированную атаку на город. Он показал им дорогу, и теперь они целыми десятками кружили над рядами противника, осыпая его ядовитой пылью, которая удушала выкормышей Горы и заставляла их забиваться обратно под землю.

Солдатам повезло: они стояли с наветренной стороны, а легкий бриз разносил ядовитую пыль по городу, равномерно покрывая ею дома и улицы. Наконец в середине дня Сайсифер сообщила, что можно двигаться. С легким сердцем воины вошли в город, а в небе, как воздушный патруль, по-прежнему парили розовые споры, охраняя их в пути. Ратиллик знал, что многие из них слишком рано снялись с места и потому не смогут дать потомство, но Киррикри рассказал им, какую цель преследуют люди, и они охотно согласились пожертвовать собой ради ее достижения.

К ночи солдаты достигли красных идолов, которые охраняли ворота. Никто на них так и не напал. Последние из розовых грибов улетели за город, глубоко в джунгли, где и скрылись из виду. Ратиллик боялся, что они отправились прямо навстречу смерти. Киррикри опустился на землю рядом с ним.

«Город пробуждается, — заговорил он. — Через час здесь будет врагов вдвое больше прежнего. Из-под земли поднимаются твари, один вид которых может свести людей с ума».

«Послушай меня, Киррикри, — обратился Иерофант к сове. — Возьми всех птиц, что еще остались с тобой, и улетай вместе с ними из Ксаниддума. Этот город еще живет, и мы против него бессильны, во всяком случае — сегодня. Боюсь, что мы обречены. Но другие люди должны прийти сюда, чтобы закончить нашу работу. А для этого их надо предупредить. Ты должен сделать так, чтобы вся Омара узнала о том, что произошло здесь. Придумай как. В землях Омары есть люди, владеющие силой, даже если они сами не знают об этом. Ты слышал слова сайренского камня. Ты должен завершить то, что начал Корбилиан. Он отдал свою жизнь за этот мир…»

«Я понимаю, — шепнул Киррикри. — И догадываюсь, чем еще он пожертвовал».

Ратиллик почувствовал, как его прошибает холодный пот. Птица не сводила с него удивленного взгляда широко раскрытых глаз.

«Так ты знаешь?»

«Он поступил правильно. На его месте я сделал бы то же самое».

«Тогда ты должен знать и то, что я убил его».

Киррикри раскинул крылья.

«Мне известно, что он умер, исчерпав силу Иерархов до дна». — С этими словами он взмыл в воздух, словно ничего особенного сказано не было. — «Мне не хочется оставлять вас здесь, но то, что ты сообщил мне, крайне важно. Я сейчас же соберу всех птиц».

Мысли Сайсифер проникли в сознание большой совы. Девушка чувствовала, что он говорил о чем-то с Ратилликом, но не могла понять ни слова. Ее крайне удивила такая скрытность. Однако теперь разум Киррикри был открыт для нее, и она сразу поняла, что он собирается делать.

«До свидания», — сказала она ему.

«Держись, — отозвался он. — Ради меня, Сайсифер, держись». — И улетел. На этот раз девушке показалось, что пустота в ее сознании, которую раньше заполнял голос совы, сделалась вечной. Зашелестели крылья, и птицы легким облачком устремились вслед за Киррикри на запад, в пустыню. Вскоре ночная тьма поглотила их.

Желтая луна скалилась с небес, с нетерпением ожидая продолжения кровавого спектакля. Варгалоу и другие командиры совещались.

— Думаю, лучше начать спускаться прямо сейчас и занять более надежную позицию внизу, на дороге, — предложил Варгалоу.

Остальные согласились с ним.

— Сражаться лучше где угодно, но не на лестнице.

Не успела армия начать спуск, как показались первые отряды противника. На этот раз призраки гнали перед собой странного вида тварей, которые обитали, по-видимому, глубоко под городом. Брэнногу некоторые из них показались знакомыми: они напоминали убитого им некогда червя-трупоеда, но были гораздо больше и проворнее. Извиваясь, как перерубленные пополам дождевые черви, эти твари на удивление быстро двигались вперед. И вот уже арьергард армии прекратил спуск и встретил врага лицом к лицу. Люди сразу же почувствовали, что защитниками Ксаниддума владеет неистовая, безумная жажда уничтожения. Не прошло и минуты, как две армии сошлись врукопашную. Теснота стояла такая, что негде было взмахнуть мечом, не говоря уж о копье, и потому в ход пошли короткие кинжалы, кулаки, зубы, когти. Выкуренные из подземных убежищ, мерзкие твари совершенно потеряли рассудок и с одинаковой яростью набрасывались и на людей, и на собственных союзников. Каждый их бросок пробивал в рядах сражавшихся огромную брешь, через которую уходили десятки солдат отступавшей армии. В то время как последние ряды обороняли верхнюю площадку лестницы, Варгалоу уводил остальных вниз. Ратиллик внимательно вглядывался в расстилавшиеся у подножия лестницы ядовитые джунгли в поисках хоть каких-то признаков жизни, но Корбилиан и Наар-Йарнок так славно поработали здесь по пути наверх, что в заколдованном лесу до сих пор не двигался ни один листик.

Все время, пока продолжался спуск, Сайсифер держалась как можно ближе к отцу. Лестница была такой крутой, а отступление столь поспешным, что несколько раз они буквально чудом смогли удержать равновесие. Шум боя преследовал их по пятам. Угрызения совести не переставали мучить девушку: ей было стыдно оттого, что такое количество солдат жертвует собой ради ее спасения. Брэнног знал, о чем она думает, и по мере сил старался ее утешить.

— Кто-то же должен вернуться, — повторял он. — Варгалоу, Гайл, Ратиллик. И мы с тобой. Потом сюда придут другие. Нужно, чтобы их кто-нибудь привел.

— Но сколько же людей погибнет?

— Не думай об этом.

Если спуск по лестнице можно было назвать очень поспешным, то, оказавшись на ровной дороге, люди понеслись вперед сломя голову. Те, у кого были лошади, немедленно поскакали прочь, и большая часть армии вскоре осталась далеко позади. Немного погодя всадники приостановились и обернулись назад посмотреть, что там происходит.

— Неужели мы их вот так бросим? — воспротивился Гайл. — Моррик был прав. Я не могу пожертвовать своими солдатами, если сам не готов сражаться.

— Сейчас не время разводить сантименты! — оборвал его Варгалоу. — Там, наверху, погибают и мои люди. Но мы обязаны спастись. С этими словами он вскинул свою стальную руку и ткнул ею в Избавителя, который скакал рядом с ним: — Ты! Объясни остальным, что произошло. Прикройте нам спину. Будем прорываться в пустыню.

Тот немедленно повиновался.

— Вперед! — скомандовал Варгалоу и пришпорил коня. Не прошло и минуты, а остальные уже во весь опор скакали за ним. Их было всего полсотни: Варгалоу, несколько его Избавителей, Гайл с кучкой своих солдат, остатки отряда Странгарта и Земляных Людей. Никто из них не произнес ни слова; все знали, какая судьба ожидает армию. Ратиллик поравнялся с Варгалоу.

— Будь осторожен! — окликнул он его. — Под нами могут быть такие же твари!

Варгалоу кивнул, давая понять, что слышал, но скорости не сбавил. Ксаниддум и ведшая к нему лестница уже скрылись за горизонтом, всадники не слышали ничего, кроме топота лошадиных копыт. Дорога уходила все глубже в каньон, так что вскоре его склоны отгородили беглецов от остального мира. Даже луна исчезла из виду.

Вдруг сзади раздался крик, сразу заставивший всех затормозить и обернуться. Лошадь одного из всадников пала, сам он кубарем покатился по земле. Гайл подъехал к упавшему и, несмотря на протесты окружающих, посадил его в седло рядом с собой. Его люди, пораженные таким безрассудством своего повелителя, собрались вокруг.

— Давай забирайся, — командовал Гайл. — Я и так потерял достаточно людей сегодня.

Отряд, не дожидаясь, чем кончится дело, уже устремился вперед.

— Мой повелитель, я не могу ехать с тобой на одной лошади. Это слишком опасно.

— Чепуха! Держись крепче.

Гайл изо всех сил пришпорил свою лошадь и заставил ее нестись таким головокружительным галопом, что его люди испугались, как бы она тоже не пала. Однако, как ни гнал Гайл своего коня, с передовым отрядом ему удалось поравняться лишь тогда, когда тот затормозил у самого края плато. Варгалоу внимательно вглядывался в раскинувшуюся перед ними пустыню. Услышав стук копыт, он обернулся.

— Погоня? — прозвучал его вопрос.

— Пока нет, — задыхаясь от быстрой скачки, ответил Гайл.

— Внизу тоже пусто, — сообщил Ратиллик.

— А грибы? — спросила Сайсифер. Иерофант печально покачал головой:

— Ни одного не осталось.

— Думаю, Варгалоу прав, — подал голос Брэнног. — Мы просто обязаны переправиться через пустыню живыми. Нельзя допустить, чтобы столько людей полегло понапрасну.

— Господин, — окликнул его один из солдат, — лошадям нужна вода. Все запасы кончились.

Быстро осмотрев свои фляжки и седельные сумки, беглецы обнаружили, что на всех наберется едва ли кружка воды.

— Корбилиан говорил, что здешние источники можно очистить, — вспомнил Ратиллик. — Но без его силы…

— Без воды нам до Сайрена не добраться, — подтвердил Варгалоу. Неужели здесь совсем ничего нет?

Сайсифер потянула Иерофанта за рукав:

— Ратиллик, но ведь грибы как-то жили. Не может быть, чтобы они обходились совершенно без воды.

— Да, но они устроены совсем не так, как мы.

— И Наар-Йарнок тоже выжил, — упорствовала девушка.

— Не знаю, — ответил тот сокрушенно.

Осторожно начали они спускаться в ложбинку, некогда сплошь заполненную розовыми куполообразными растениями. Склон, впрочем, был довольно пологим. Беглецы то и дело бросали тревожные взгляды назад, опасаясь появления погони. Пока все было тихо, но никто не сомневался, что спокойствие это обманчиво.

— А ты уверен, что мы не сможем доехать до Сайрена без воды? — спросил Брэнног у Ратиллика.

— Если бы мы двигались только по ночам, то, может, и смогли бы, отвечал тот. — Но у нас нет времени. Орды Ксаниддума будут преследовать нас день и ночь, им смерть не страшна.

Тут они поравнялись с тем местом, где когда-то росла гигантская грибница. Аккуратные круглые ямки покрывали землю вокруг. Поблизости было небольшое озерцо, поверхность которого мирно серебрилась в лунном свете. Ратиллик несколько минут вглядывался в его воды и наконец выдохнул:

— Опасно. — И вдруг он вспомнил, как пытался оттащить Корбилиана от Врат в другие миры. Одно прикосновение к гиганту опалило ему руки так, словно он сунул их в костер, но все же он коснулся его. — Посмотрю, что можно сделать.

Он наклонился вперед и, прежде чем кто-либо успел произнести хоть слово, зачерпнул немного пахнувшей болотом воды, которую залпом выпил. После этого он выпрямился, закрыл глаза и долго стоял, вслушиваясь, как инородная субстанция растекается по его внутренностям.

— Ну что, пить можно? — прервал молчание Варгалоу.

Ратиллик почувствовал, как все его тело сводит судорогой, и согнулся пополам. Однако почти сразу выпрямился, превозмогая острую боль, и ответил:

— Нет. Пока нет. Но принесите какую-нибудь посудину. Может быть, мне удастся очистить воду.

— Ты отравился? — озабоченно спросила Сайсифер.

Он помотал головой:

— Нет, для меня эта вода безвредна, она просто очистится у меня внутри. Дайте же что-нибудь.

Один из солдат принес большой водяной мех, и Ратиллик разрезал его пополам, превратив в некое подобие блюда. Наполнив его водой, он закатал рукава своего одеяния. Руки его до самых локтей покрывали страшные ожоги.

— Следите за дорогой, — предупредил он своих спутников, и Варгалоу немедленно распорядился выставить часовых. На плато по-прежнему не было ни души. Ратиллик погрузил руки в воду, закрыл глаза и начал произносить заклинания. Закончив, он перелил воду в целый мех и снова наполнил блюдо. Так повторялось трижды.

— А теперь можно пить? — снова поинтересовался Варгалоу.

— Да, — кивнул Иерофант. — Только не увлекайтесь. — И он вновь наполнил стоявшее перед ним блюдо и погрузил в него руки. Но не успели его ладони коснуться воды, как он весь изогнулся, точно растянутый на дыбе. Призрачная сила Корбилиана была исчерпана. На этот раз он не сумел скрыть своих мучений.

— Ратиллик! — закричала Сайсифер. — Остановите же его! Нам хватит этой воды.

Брэнног вцепился в Ратиллика, пытаясь оттащить его от воды, но не смог. Тогда он сделал шаг назад и поднял ногу, намереваясь одним ударом перевернуть чашу.

— Подожди! — завопил Ратиллик не своим голосом. — Уже готово. — И он отошел в сторону и принялся снова перебинтовывать свои руки.

Сайсифер заметила, что они сплошь были покрыты свежими волдырями и ожогами.

— Теперь вам должно хватить до самого Сайрена, — сказал он и повалился ничком.

Брэнног успел поймать его и теперь держал на руках, удивляясь, как мало тот весит, словно вся плоть на его костях ссохлась и превратилась в ничто.

— Ратиллик! — Сайсифер склонилась над ним. Куда девалось отвращение, которое она испытывала к нему прежде. — Что ты сделал?

— Пятый палец Гайла, — ответил тот. На его лице застыла гримаса боли. — Но вода безопасна.

— Дуррак! — зарычал на него Брэнног.

— Уезжайте! — оскалился в ответ Ратиллик. — Мне это дорого далось. Вы обязаны пересечь пустыню. Варгалоу, уведи этого недоумка отсюда.

— Оставь его, — сказал воин Башни, положив левую руку на плечо Брэннога.

Брэнног резко повернулся к нему. Его душил гнев. Бессильная ярость, которую он испытывал, видя, как сотнями гибли люди, свои и чужие, вдруг снова захлестнула его. Он выругался и протянул руку за своим боевым топором.

Сайсифер успела угадать намерение отца и бросилась между ним и Варгалоу.

— Отец, нет! Все потеряно, если мы сейчас начнем ссориться друг с другом. Нам надо ехать. Посади Ратиллика на свою лошадь.

Брэнног невидящим взглядом уставился в лицо дочери. Через минуту он хмыкнул и ворчливо произнес:

— В этом проклятом месте у человека черная желчь разливается.

Варгалоу кивнул, но ничего не ответил.

Вместе собрали они мехи с драгоценной жидкостью и посадили потерявшего сознание Ратиллика в седло. Когда маленький отряд выбрался из отрогов скал и копыта коней ступили на песчаное дно пересохшего моря, позади них раздался страшный рев. На дороге виднелись огни, но кто двигался там остатки армии или орды ужасных тварей Ксаниддума, — понять было невозможно. Всадники заставили лошадей прибавить шагу, и вскоре пустыня поглотила их.

Они скакали всю ночь, останавливаясь лишь для того, чтобы взобраться на очередной песчаный холм и поглядеть, нет ли за ними погони. Когда рассвело, они увидели позади облако пыли и поняли, что их преследуют, но кто именно, разглядеть не смогли. Несмотря на убийственную жару, они не стали делать привал, а продолжали упорно двигаться вперед, хотя и не так быстро, как раньше. Еще несколько лошадей пали, и солдатам пришлось ехать по двое, что опять-таки замедляло езду. Но Варгалоу был неумолим и не давал им ни одной передышки. Брэнног так и не мог решить, испытывает ли он к их нынешнему командиру ненависть или верит, что его несгибаемая воля к победе все-таки вытащит их из этой передряги. А Варгалоу между тем поговорил с каждым членом маленького отряда, будь то Избавитель или нет, и объяснил всем, что любой, кто не сможет держать шаг, должен будет остаться позади. Никто не отстал.

Брэнног ехал в одном седле с Ратилликом и давно уже знал, что тому скоро потребуется серьезная помощь. Он ничего не говорил остальным, поскольку люди и так держались на пределе своих возможностей, но был уверен, что Сайсифер чувствует, как угасает Иерофант. Ни у кого не было сил говорить, всадники лишь смутно осознавали, что самое главное для них — не сбиться с пути, ибо, если они проедут мимо Сайрена, жить им останется считанные часы.

Все, что происходило в тот день, наступившую затем ночь и еще один день, слилось в один кошмарный сон, словно навеянный лихорадкой. Умирали люди, лошади гибли одна за другой, отряд неумолимо уменьшался. Воды оставалось мало, и они растягивали последние капли. Разведчики, посланные назад, докладывали, что пылевое облако у них в арьергарде медленно, но верно приближается и назавтра скорее всего настигнет их.

Когда взгляду Брэннога наконец открылась долина Сайрена, он подумал, что это, должно быть, мираж. Измученные люди поднялись на вершину окаймлявшего долину хребта и, не веря своим глазам, смотрели вниз. Они все-таки дошли до города шепотов. Но, подъезжая к воротам, они услышали топот копыт и уже через минуту поняли, что окружены. Слабеющей рукой Брэнног стал вынимать из-за пояса топор. Взгляд его уперся в чье-то лицо, но понять, кто перед ним, он не мог. Однако в крике, который он услышал, явно звучала радость, а не ненависть.

— Брэнног! — раздался голос. Лицо наконец перестало расплываться, и, вглядевшись в него еще пристальнее, он понял, что перед ним не кто иной, как Руан, да еще в сопровождении свежего отряда. Брэнног протянул руку, чтобы похлопать его по плечу, но пустыня вдруг встала на дыбы и наотмашь ударила его по лицу.

Сознание вернулось к нему в комнате, голые каменные стены и потолок которой источали прохладу. Брэнног понял, что его перенесли в город. Что-то влажное и холодное коснулось его разгоряченного лба. Он поднял глаза и увидел Сайсифер, которая с улыбкой склонилась над ним. Попытавшись встать, он обнаружил, что силы совершенно оставили его.

— Лежи тихо, — сказала ему дочь.

— А остальные?

— Все в безопасности. Ратиллик без сознания.

— Погоня?

— Приближается. Но Руан готов.

И Брэнног снова провалился в сон. Варгалоу между тем уже восстановил силы и отправился на поиски Руана, который командовал сайренским гарнизоном. Пока объединенная армия сражалась с Детьми Горы, он пересек пустыню и привел еще тысячу воинов, находившихся теперь целиком в его подчинении. Молодой офицер проявил себя хорошим командиром и явно гордился этим. Когда его люди обнаружили измученных беглецов, он распорядился устроить для них лазарет, позаботиться о пище и воде для каждого, а сам принялся немедленно готовить город к обороне. До сих пор у него не было времени на разговоры, однако вопрос, что же произошло в Ксаниддуме, волновал его чрезвычайно. Поэтому он обрадовался, увидев приближавшегося Избавителя.

— Элберон погиб, сражаясь, — начал Варгалоу, зная, что молодого командира заботит прежде всего судьба его Главнокомандующего. — В бою он один стоил целой дюжины, но ты и представить себе не можешь, через что нам пришлось пройти. — И он рассказал о том, какая участь постигла других военачальников и их людей.

— Так ты хочешь сказать, что твой отряд — это все, кто выжил? — переспросил Руан с ужасом. Во время разговора он не отрываясь смотрел на облако пыли, которое катилось с востока.

Варгалоу кивнул:

— Если, конечно, это не остатки нашей армии идут сюда. Но мне думается, что это не они.

— А как себя чувствует Оттемар?

— Жить будет, — ответил Варгалоу. — Значит, он все-таки станет вашим Императором?

— Сначала необходимо восстановить армию. Нечего и надеяться завоевать Золотые Острова с тем, что у нас осталось. А теперь, когда Элберона не стало, не знаю даже, что будет. Он незаменим.

— Его место должен занять ты, — ответил на это Варгалоу и повернулся к Руану спиной, оставив молодого воина наедине с его тревожными мыслями. Взгляд Избавителя обратился к пустыне. Через некоторое время он подозвал стоявших неподалеку людей и спросил: — Посмотрите вон туда, на север, и туда, на юг. Там и впрямь что-то движется или мои глаза меня обманывают?

Руан немедленно бросился на его голос.

— Это же дюны! Движущиеся песчаные холмы. Но без Корбилиана…

Огронд и люди его племени тоже наблюдали странную картину. Они-то и поспешили успокоить остальных:

— Нам ничто не грозит, пока мы в Сайрене, господин. Дюны не смогут проникнуть в город. Существа, что обитают внутри них, до сих пор боятся и избегают его. К тому же сейчас в пустыне и без того найдется чем утолить их аппетит. Те, кто гонится за нами, похоже, не боятся, что их услышат.

Час спустя дюны ощутимо увеличились в размерах, неумолимо двигаясь навстречу друг другу. Наконец, задолго до того как пылевое облако, предвещавшее приближение погони, достигло городских стен, песчаные холмы сомкнулись вокруг чашеобразной долины и взяли Сайрен в плотное кольцо. Наступила ночь. Никто не спал. Солдаты наблюдали за пустыней, готовые при первом признаке опасности ринуться в бой, но из песчаного моря не доносилось ни звука. Когда взошло солнце, люди увидели, что облако пыли исчезло. От дюн также не осталось и следа.

— Дело сделано, — невозмутимо прокомментировал случившееся Огронд.

— Значит ли это, что можно смело пускаться в путь? — переспросил Варгалоу.

— Да, — торжественно отвечал человечек. — Пойду собирать людей. Мы как раз нашли заброшенные подземные выработки неподалеку, так что у нас много дел.

Не сказав больше ни слова, он повернулся к Избавителю спиной и засеменил к своим — приготовить остатки некогда большого войска Земляных Людей к походу обратно.

Варгалоу вошел в комнату, где Сайсифер и Брэнног тихо переговаривались у постели Ратиллика. Двое мужчин смерили друг друга взглядом, и девушка испугалась, что их вражда вот-вот вспыхнет вновь.

— Похоже, мы прорвались, — сообщил Варгалоу.

— Но какой ценой, — добавил Брэнног.

Казалось, Варгалоу хочет сказать что-то еще, но не может найти слов и мучится от этого. Некоторое время он глядел на Ратиллика, который по-прежнему лежал без сознания, потом снова заговорил:

— Много крови было пролито. Я помню твою деревню, Брэнног. Если я причинил твоим людям зло, то мне очень жаль, поверь. Надо изменить порядки Избавителей. Грендак повинен во многом, но я и другие, кто следил за соблюдением Охранного Слова, также виноваты. — Тут он вытянул вперед свою стальную руку. Солнечные лучи заиграли на ее полированной поверхности. — Я причинил зло и тебе. Меня использовали, как и Корбилиана. — И он положил руку поперек широкого деревянного стола, который стоял вплотную к кровати Ратиллика.

— Что ты делаешь? — изумился Брэнног.

— Возьми свой топор. Освободи меня от этого зла.

Брэнног от удивления не мог закрыть рот. Рука Сайсифер поползла к губам.

— Отец, ты не сделаешь этого…

— Молчи, девушка! — прикрикнул на нее Варгалоу. Лицо его побелело как мел. — Давай же, Брэнног. Ты имеешь право. Это рука убийцы.

Но тот медленно покачал головой.

— Нет.

Избавитель глядел на него, пораженный.

— Почему?

— Быть может, на твоей совести немало грехов. Я не могу освободить тебя от них так легко. Пусть твоя рука остается при тебе и напоминает о том, что было.

Лихорадочное напряжение, в котором воин Башни пребывал последние несколько минут, исчезло. Он весь как-то осел, став, кажется, даже меньше ростом.

— Так тому и быть.

В комнате опять повисло молчание. И вновь его нарушил Варгалоу:

— Куда вы теперь пойдете?

— Искать другие племена Земляных Людей, — отвечал Брэнног. — Нужно научить их доверять нам.

Сайсифер склонилась над Ратилликом:

— Он просыпается.

Рука умирающего неожиданно нашла ее ладонь, но пожатие было очень слабым. Руан вошел в комнату и остановился в дверях, наблюдая за происходящим.

— Что нам для тебя сделать? — тихо спросила Сайсифер у Ратиллика.

— Для меня — ничего. Для себя. Ваша сила — в согласии.

Губы его продолжали беззвучно двигаться, глаза не отрывались от лица девушки. Казалось, он пытается сказать что-то именно ей. Однако силы изменили ему, он откинулся на подушки, судорога пробежала по его телу, и он затих. Все было кончено.

Сайсифер выпрямилась и сидела, качая головой, словно была не в силах поверить в его смерть.

Руан подошел ближе и с головой укрыл Ратиллика покрывалом. Остальные молча следили за ним.

— Как странно, что он и Корбилиан, пришельцы из другого мира, отдали жизнь за Омару. Тяжелая ноша досталась нам от них.

— Достойны ли мы ее? — задал вопрос Брэнног.

Варгалоу жестом подозвал молодого офицера к себе. Руан приблизился. Так же молча Избавитель указал на соседнюю комнату. Туда вела лестница в несколько ступеней. Посредине журчал небольшой фонтан, который отыскали и починили Земляные Люди. Рядом с тонкой струйкой воды они обнаружили сидевшего в одиночестве человека. Им оказался Гайл. Взгляд его был устремлен к плавно закруглявшейся вдалеке линии горизонта.

— Ты думаешь, он сможет управлять Империей? — тихо спросил Варгалоу.

Руан и Избавитель удалились так же тихо, как пришли.

— Больше людей, чем ты думаешь, возлагают на него свои надежды, ответил молодой воин. — Но он сам должен принять решение. Нам еще много предстоит сделать после смерти Элберона, так что время на размышления есть.

Варгалоу позволил себе понимающе усмехнуться:

— Ты справишься, я уверен. И помни, теперь у тебя есть союзники. Корбилиан погиб не напрасно, — по крайней мере, он научил нас доверять друг другу.

Сайсифер тоже захотелось побыть одной. Нежный лепет водяной струи привлек ее внимание, и она вошла в ту же комнату, где незадолго перед тем побывали два воина. Девушка не замечала Гайла до тех самых пор, пока чуть не наткнулась на него. Увидев его наконец, она сделала движение, чтобы уйти.

— Подожди! — окликнул он ее.

Девушка замерла, но по-прежнему избегала смотреть в его сторону. Ему очень хотелось поговорить с ней, однако он не мог найти нужных слов.

— Ты никогда не простишь мне смерть мальчика, — выдавил он наконец.

На мгновение ему показалось, что девушка готова вновь облить его презрением, как уже сделала однажды, но она лишь глубоко вздохнула:

— Что случилось, того не воротишь. Ксаниддум наполнил нас всех злобой, едва не натравив друг на друга.

— Боюсь, что его темная сила лишь пробудила то зло, что дремало в душе каждого из нас, — возразил Гайл. — Во всяком случае, со мной именно так и было. Теперь я ясно вижу себя прежнего. Элберон презирал меня за случившееся…

— Я так не думаю, — мягко возразила Сайсифер, впервые почувствовав к нему сострадание. — Никто из нас не безгрешен. Я тоже виновата в смерти Вольгрена.

Он начал было возражать, но она перебила его:

— Нет, послушай, что я скажу. Я хорошо знала, как сильна его любовь ко мне, и это обожание доставляло мне удовольствие. Я даже использовала его иногда. И ни разу ни единым намеком не дала ему понять, что не смогу ответить на его чувство. Ксаниддум был подобен живому существу, которое знало все наши мысли и обращало их против нас. Это оно заставило Вольгрена ввязаться в ту драку, в которой он нашел свой конец. Знай он, что его любовь ко мне напрасна, то, быть может, и не сошел бы с ума от ревности.

— Тогда, возможно, ты сумеешь простить мне его смерть.

Она кивнула и коснулась кончиками пальцев воды:

— Я должна.

— И вот еще что, — нерешительно начал он. — Но за это я не собираюсь просить прощения.

— Нас всех использовали.

— Да, но все же выслушай меня. После смерти мальчика я попытался бросить к твоим ногам Империю. Я сделал это из страха, надеясь польстить тебе. Теперь я понимаю, какое оскорбление нанес тебе тогда.

К его удивлению, девушка улыбнулась и тряхнула головой, отбросив назад черные пряди. Все-таки она была прежде всего женщиной, хотя таинственное могущество, которым она обладала, превращало ее в глазах Гайла почти в богиню.

— Тогда я действительно сильно разозлилась, — сказала она. — Но целая Империя! Не всякая женщина смогла бы отказаться от такого роскошного подарка.

— Я рад, что ты сказала то, что сказала.

— Давай больше не будем говорить об этом, — продолжала девушка серьезно. — Чем ты намереваешься теперь заняться?

Он снова устремил взгляд в пески.

— С чего начать? Не знаю. Империя Золотых Островов больна, и если никто не свергнет с престола Кванара Римуна, то ей придет конец. Но если бы удалось вернуть Империи былое могущество, то миру больше не пришлось бы бояться Ксаниддума. Однако на это нужно время. Моя судьба связана с судьбой моей страны, хотя как я буду обходиться без помощи и поддержки Моррика, страшно даже подумать. — На мгновение он прикрыл глаза.

— Мужайся, — произнесла она, покидая его. — Худшее уже позади.

Когда она нашла своего отца, тот был занят разговором с Варгалоу и Руаном. Сайсифер улыбнулась и, ни слова не говоря, отправилась к волкам, предоставив мужчин самим себе.

— Однажды я наведаюсь в Ксаниддум снова, — услышала она, выходя, слова Избавителя.

— Когда соберешься, не забудь мне сказать, — ответил Брэнног.

ЭПИЛОГ

Ровно год минул с тех пор, как отряд беглецов вырвался из Ксаниддума. Сайсифер стояла на обзорной площадке сторожевой башни, одной из многих, что выросли за последнее время на краю пустыни. Их строили Земляные Люди. Девушка вглядывалась в небо, ожидая появления Киррикри. Воздух привычно дрожал над раскаленной сковородой песка, но почему-то именно сегодня марево заставило ее вспомнить все ужасы путешествия в город на плоскогорье. Вернувшись оттуда, она и ее уцелевшие спутники работали не покладая рук, чтобы как можно скорее организовать постоянное наблюдение за пустыней. Раз в месяц Киррикри прилетал с отчетом о положении дел на границе Молчаливых Песков, рассказывал, какие возникают сложности. Земляные Люди уже заканчивали строительство последних башен. Кольцо наблюдения вот-вот должно было замкнуться.

Сайсифер подумала о тех, кто пришел назад, и об армии, которой суждено было погибнуть под Ксаниддумом. Вспомнила она и своего отца, который далеко на юге странствовал от одного племени Земляных Людей к другому, от Землемудра к Землемудру, рассказывая о великой битве, что произошла на плато, и об опасности, все еще исходившей оттуда. Первые обитатели подземелий уже начали выходить на поверхность, хотя немало еще воды утечет, прежде чем они научатся доверять «верхним людям», а те в свою очередь примут их как равных себе.

Вдруг трое волков, которые разлеглись, точно борзые, в тенечке, подальше от палящих солнечных лучей, подняли головы и утробно заворчали. Киррикри уже близко, поняла Сайсифер и успокоила животных тихим словом. Не прошло и минуты, как большая сова спустилась с небес и села на каменный пол рядом с девушкой. Они не стали тратить время на обмен любезностями, хотя и не виделись целый месяц. Да в этом и не было нужды: они понимали друг друга без слов.

«Работа идет быстро, — сообщила птица. — Осталось лишь несколько участков границы, за которыми не ведется круглосуточное наблюдение. Мы обнаружили, что дальний восточный край Молчаливых Песков почти безопасен. Есть неоспоримые свидетельства того, что зло ослабело. Местами оно отступает. Год назад Корбилиан говорил, что эта земля поражена болезнью, теперь он сказал бы, что она на пути к выздоровлению».

«Прекрасно!» — воскликнула Сайсифер.

«До меня дошел слух, что твой отец помог Земляным Людям построить еще одну деревню на поверхности. Однако подземных обитателей оказалось гораздо больше, чем можно было предположить. Брэнног жалуется, что они, кажется, считают его чуть ли не богом».

Сайсифер рассмеялась: «Вот потому-то я и отказалась идти с ним. По-моему, люди думают, что все мы, уцелевшие после Ксаниддума, наделены какими-то особыми силами, которых на самом деле у нас нет. Ну а как дела у Гайла? И у Руана?»

«Если люди Гайла будут продолжать в том же духе, то в дельте Камонили скоро поднимется город! Место выбрано отличное. Торговля процветает, в особенности с подданными Странгарта. А вот и еще одна хорошая новость: говорят, и я почти уверен, что это правда, будто Руан посватался к одной из дочерей Странгарта. Во всяком случае, в последнее время он наведывается в земли короля куда чаще, чем того требуют политические интересы. А доченьки его, надо сказать, все как одна горячие и своевольные. Так что раз уж Руан обхаживает одну из них, то, стало быть, не на шутку увлекся!»

Вновь раздался звонкий смех Сайсифер, и Киррикри невольно залюбовался девушкой. Как она похорошела! Надо бы ей почаще наведываться в новые королевства. Сидеть на сторожевой башне да смотреть в пустыню — занятие не для нее. Одновременно он почувствовал, как девушка спрятала от него свои мысли, словно боясь узнать что-то новое о самой себе.

«Так ты одобряешь его, Киррикри?»

Он так задумался, что ей пришлось повторить свои слова дважды.

«Конечно! Такой союз поможет укрепить положение Гайла на этом континенте, ведь Руан занимает теперь значительный пост. Оказалось, что как командир он ничуть не уступает Элберону. Пройдет еще несколько лет, и он станет его точной копией. Солдаты и сейчас уважают его, даже ветераны Ксаниддума».

«А Гайл все еще думает о возвращении на Золотые Острова?»

«Ни он, ни Руан не хотят затевать еще одну войну. Мы живем в другом мире. Устанавливаются новые торговые маршруты с южными странами. Но Гайл по-прежнему не расстается с мыслью свергнуть когда-нибудь своего кузена с престола. Ксаниддум отравил его своим злом, но постепенно он избавляется от дурного влияния. Я уверен, он начнет действовать, как только будет готов. С запада продолжают прибывать люди, они-то и составляют население города на берегу Камонили».

«А как он называется?»

«Люди называют его Элберон».

Сайсифер кивнула. Новость ее обрадовала. Помолчав немного, девушка бросила взгляд на горы, что поднимались на западе:

«А что делает Варгалоу?»

«Я был в Неприступной Башне. Она по-прежнему закрыта от мира, но задача Варгалоу досталась самая неблагодарная — вырвать Избавителей из плена темной веры Грендака. Однако он силен, и у него много сторонников».

«Быть может, в том походе он был самым сильным из нас».

«Возможно, настанет время, когда он завершит свою тяжкую миссию и займется чем-то еще. Во всяком случае, связь с Гайлом и Руаном он поддерживает. Как ни странно, они с Руаном, кажется, уважают друг друга. По-моему, это хороший знак».

«Но чего он хочет, Киррикри? Какова его цель?»

«Мне часто приходило в голову, что события прошлого года должны были потрясти его больше, чем кого-либо из нас. Было время, когда он, как и Гайл, стремился воспользоваться силой Корбилиана в своих целях. Но мир вокруг меняется, и он не может не видеть этого. Не думаю, чтобы он превратился во врага».

«А ведь я могу заглянуть в будущее, посмотреть, что станет со всеми нами, — подумала вдруг девушка. — Но нет, не буду, я же дала обет никогда не пользоваться этим даром».

«А ты, госпожа?» — Сова не отрываясь смотрела на нее своими желтыми глазами.

«Думаю, что я скоро покину башню и отправлюсь в путешествие, ответила Сайсифер. — Если на западе действительно состоится свадьба, то я хочу там быть». — И девушка снова рассмеялась, устремив беззаботный взор в небо. Глядя на нее, Киррикри почувствовал, как у него полегчало на душе.

Сайсифер опять обратила взор к пескам. Однажды ей привиделось лицо, то самое, что когда-то терзало ее по ночам своей нестерпимой болью. Она видела, как огромного роста человек выбрался из-под скал на поверхность, но знала, что это мог быть только мираж, видение, обман.

А значит, ее бдению пришел конец.

В это же самое время Саймон Варгалоу тоже смотрел в небо с вершины своей крепости. Миссия, которую он возложил на себя год тому назад, была почти выполнена, хотя саму Неприступную Башню так и не удалось избавить от присутствия Грендака. Слишком много Избавителей избегали говорить о его смерти, которая больше ни для кого не была тайной. Варгалоу и не надеялся, что ему удастся завоевать доверие каждого из них. Тем не менее, он планировал в один прекрасный день сровнять проклятую Башню с землей. Любое напоминание о Грендаке по-прежнему вызывало в нем боль. Его ненависть уходила корнями в те далекие времена, когда сам он был еще новичком в крепости и не заслужил даже право носить очистительную сталь. Грендак был для него божеством. И вдруг он узнал, что тот, оказывается, очень любит проводить время со смертными девушками, многие из которых бесследно исчезают после того, как жестокие забавы наскучат ему. Такая судьба постигла единокровную сестру самого Варгалоу, однако он успел повидать ее перед смертью. И вот теперь она была отомщена. Единственное, о чем он жалел, так это что не его рука нанесла Грендаку первый удар. Постепенно мрачные воспоминания уступили место более светлым: образ покойной сестры напомнил ему о Сайсифер. Во внешности обеих девушек действительно было что-то общее. «Интересно, что она поделывает сейчас», — подумал воин. Киррикри посетил его однажды, и он, хотя и не мог говорить с величественной птицей, чувствовал, что тот прилетел напомнить ему о былом и о долге перед Омарой.

«Надо будет наведаться к Гайлу и Руану, — продолжал размышлять он. Они, должно быть, все еще планируют кампанию по захвату Золотых Островов, хотя немало времени пройдет, прежде чем они наберут нужное количество людей. Да, съезжу к ним, просто так, в гости». Однако сперва нужно убедиться в том, что здесь, в Башне, остается крепкий тыл. А значит, придется избавиться от тех, кто захочет воспользоваться смертью Грендака, чтобы отобрать у него власть. Действовать предпочтительно старым, проверенным способом. И он почувствовал, как сталь правой руки холодом обожгла его тело сквозь складки плаща. «Эх, Брэнног, зря ты меня не послушался. Эта рука не может без работы. Но, с другой стороны, если организм поражен гангреной, спасти его может только хороший хирург».

Варгалоу снова посмотрел в небо и тут же поймал себя на мысли, что ожидает увидеть силуэт огромной белой птицы, плавно скользящей вниз. Он не мог представить себе более приятного зрелища.

Content

Адриан Коул
Место средь павших

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Предзнаменования

ГЛАВА 1 Рожденный морем

ГЛАВА 2 Рассказ Гайла

ГЛАВА 3 Могущественные руки

ГЛАВА 4 Дар

ГЛАВА 5 Варгалоу

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Переход через горы

ГЛАВА 6 РАТИЛЛИК

ГЛАВА 7 Коготь и сталь

ГЛАВА 8 Земляные люди

ГЛАВА 9 Люди Странгарта

ГЛАВА 10 Мост через реку Быструю

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Столкновения

ГЛАВА 11 Руан

ГЛАВА 12 Грендак

ГЛАВА 13 Из тьмы к свету

ГЛАВА 14 Иерофанты

ГЛАВА 15 Верные

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ Молчаливые пески

ГЛАВА 16 Моррик Элберон

ГЛАВА 17 Военный совет

ГЛАВА 18 Буря

ГЛАВА 19 Город шепотов

ГЛАВА 20 Край страха

ЧАСТЬ ПЯТАЯ Гора

ГЛАВА 21 Призыв

ГЛАВА 22 Дорога

ГЛАВА 23 Ксаниддум

ГЛАВА 24 Жертвоприношение

ГЛАВА 25 Бегство

ЭПИЛОГ