Лапидус Йенс

Шальные деньги

Йенс Лапидус

Шальные деньги

Я посмотрел на него и кивнул. Сказал:

— Умаялся за сегодня.

Он пожал плечами:

— Я тоже.

И вырулил на автостраду.

Деннис Лихейн

Сработало. Сбылось. Срослось. Он сделал это — он намутил «беленького».

Джеймс Эллрой

Пролог

Она не хотела умирать, и ее взяли живой. И может, оттого полюбили еще сильней. За то, что всегда была рядом. За то, что казалась настоящей.

Но ровно в том же и ошиблись, просчитались. Она жила, думала, присутствовала. Рыла для них яму.

Один наушник норовил выскользнуть из уха. От пота. Она воткнула его бочком: авось не выпадет, усядется — и будет музыка.

В кармане култыхался айпод-мини. Только бы не выпал, думала она. Айпод был ее любимой вещью — не дай бог, исцарапается об асфальт.

Нащупала рукой. Нормально, карманы глубокие, не вывалится.

Подарила сама себе на день рождения, раскошелилась. Под завязку забила «эмпэ-тришками». Подкупил минималистский дизайн, зеленая шлифованная сталь. Теперь же айпод стал для нее чем-то большим. Уносил тревоги. Касаясь его, каждый раз наслаждалась своим безмятежным одиночеством. Минутами, когда мир оставлял ее в покое. Предоставлял себе самой.

Слушала Мадонну. Забывалась, бегала под музыку, расслабляясь. Заодно сгоняла лишние килограммы — идеальное сочетание.

Вживалась в ритм. Бежала почти в такт музыке. Левую руку приподнимала чуть выше — засекала промежуточное время. На каждой пробежке старалась установить рекорд. С одержимостью спортсменки сверяла время, запоминала, а после — записывала результаты. Дистанция — примерно семь километров. Пока лучшее время — тридцать три минуты. Зимой только фитнес в «Б. А. Т. Б.». Тренажеры, беговая дорожка, степперы. В теплое время продолжала качаться в зале, только беговую дорожку меняла на парковые и асфальтированные.

Направилась в сторону Лилла-Шетуллсбрун — моста на отлете Юргордена. От воды веяло холодом. Пробило восемь часов, скоро весенний закат скроется в сумерках. Солнце светило ей в спину, уже не грея. Наступая на пятки растянувшейся по земле тени, подумала: тень-то скоро совсем пропадет. Но тут зажглись фонари, и тень принялась нарезать круги вокруг хозяйки, послушно меняя направление в угоду проплывающим над ней фонарям.

На ветвях нежно зеленели листочки. Из травы кивали уснувшими головками белые первоцветы, примостившиеся по краям дорожки. Вдоль канала торчали сухие палки прошлогоднего камыша. Турецкое посольство с зарешеченными окнами. Дальше на пригорке, за неприступной железной изгородью, увешанной видеокамерами и предупредительными знаками, — китайское. Рядом с гребным клубом расположился небольшой особняк с желтым дощатым забором. На полсотни метров дальше — длинный дом с беседкой и гаражом, словно выдолбленным в скале.

Навороченные участки, укрывшие нутро от любопытных глаз, растянулись вдоль всего ее маршрута. Каждую пробежку она разглядывала их — гигантские замки, стыдливо укрывшиеся живой изгородью и заборами. Не понимала, чего ветошью прикидываться, — и так всем понятно: простые смертные в Юргордене не живут.

Обогнала двух девиц, энергично топавших по дорожке. Упаковка на манер богатеев с Эстермальма, специально для спортивной ходьбы. Жилетки на пуху поверх футболок с длинным рукавом, треники и главное — надвинутая почти до глаз бейсболка. Ее-то прикид покруче будет. Черная «найковская» ветровка «Клима-фит» и легкоатлетические тайтсы. Одежда, которая дышит. Банально, зато удобно.

Снова нахлынули воспоминания трехнедельной давности. Она отмахивалась от них, пыталась забыться в музыке, сосредоточиться на беге. Надеясь отогнать, переключала мысли то на время, за которое пробежала полдистанции вокруг канала, то на канадских гусей, которых надо обогнуть.

В наушниках пела Мадонна.

На дорожке прел конский навоз.

Пусть думают, что имеют ее как хотят. На деле-то имеет их она. Такими мыслями прикрывалась как щитом. Она сама хозяйка и чувствам своим, и поступкам. Да, в свете они успешные, богатые, влиятельные персоны. Да, их именами пестрят передовицы экономических новостей, биржевые сводки, списки «форбсов». А в жизни они жалкие, убогие тряпки. Без стержня. Ищущие опору в ней.

Будущее ее предрешено. Она еще поиграет в кошки-мышки, а затем, улучив момент, раскроется и выведет их на чистую воду. А не захотят — будут платить. Она хорошо подготовилась: несколько месяцев собирала компромат. Разводила на откровения, спрятав под подушку диктофон, кое-кого даже сняла на пленку. Ни дать ни взять агент ЦРУ, с одной, правда, разницей. Ей куда как страшней.

Слишком уж высока ставка в этой игре. Правила ей известны: один неверный шаг — и ага. Ничего, выгорит. Она задумала свалить сразу, как исполнится двадцать три. Подальше из Стокгольма. Туда, где лучше, просторней. Круче.

Две юные наездницы, приосанившись, проехали первый мост рядом с гостиницей Юргордсбрунн. Эх, молодые! Не знают еще, что значит жизнь с большой буквы «Ж»! Точь-в-точь как она, когда сбежала из дому. Не сбилась с пути и теперь не собьется. Быть в этой Жизни на коне. Была и есть ее цель.

На мосту прохожий с кобелем. Говорит по мобильнику, провожая ее взглядом. Ей не привыкать: мужики пялились на нее, когда она еще в пигалицах ходила, а как к двадцати грудь подросла, так вообще проходу не стало.

А мужик ничего, спортивный. Одет в кожаную куртку и джинсы, на голове круглая кепка. Только взгляд какой-то не такой. Не обычный сальный, как у других, напротив — спокойный, цепкий, сосредоточенный. Такое чувство, будто о ней по телефону речь ведет.

Гравий закончился. Дальше путь к последнему мосту хоть и заасфальтирован, но весь пошел длинными трещинами. Она свернула на тропку, вытоптанную в траве. Хотя там полно гусей. Ее врагов.

Мост почти растворился в сумерках. И фонари отчего-то не зажглись. Разве они не автоматически включаются, как стемнеет? Видно, сегодня у них выходной.

У моста задом припаркована фура.

Окрест ни души.

В двадцати метрах роскошный дом с видом на озеро Сальтшен. Кто хозяин, ей известно — построил дом без разрешения на месте старой риги. Серьезный дядя.

Еще перед тем, как взбежать, подумала, что машину как-то слишком нарочито поставили к самой дорожке, в двух метрах от того места, где ей сворачивать на мост.

Двери фургона распахнулись. Выскочили двое. Она даже не поняла, что происходит. Сзади подбежал третий. Откуда он взялся? Не тот ли прохожий с собакой? Который за ней наблюдал? Первые двое скрутили ее. Сунули в рот кляп. Она рванулась, крикнула, дернулась. Вдохнула — потекли слезы, сопли. Тряпку-то пропитали какой-то дрянью. Извивалась, хватала их за руки. Без толку. Они огромные. Ловкие. Сильные.

Ее затолкали в фургон.

Напоследок успела лишь пожалеть о том дне, когда решила приехать в Стокгольм.

В эту вонючую дыру.

* * *

Выписка из уголовного дела № Б 4537-04

Фонограмма N21237 «А» 0,0 — «Б» 9,2

«Дело № Б 4537-04. Допрос обвиняемого с применением звукозаписи. Допрос производится следователем прокуратуры по первому пункту обвинения. Обвиняемый — Хорхе Салинас Баррио.

Судья: Вы можете своими словами рассказать, как было дело?

Обвиняемый: Да тут и рассказывать особо нечего. По правде сказать, сам я этим складом не пользуюсь. Только договор об аренде подписал, корешу пособить. Иногда приходится выручать по-дружески, сами знаете. Я и свое барахло там пару раз оставлял, а так арендовал только на бумаге. Не мой это склад. Вот, собственно, и все, что еще?

Суд.: Понятно. Если у вас все, прошу следователя задать имеющиеся вопросы.

Следователь: Складом вы называете хранилище „Шургард селф-сторидж“ на Кунгенскурва?

О.: Ну да.

Сл.: И вы утверждаете, что не пользуетесь им?

О.: Точно. Только договор подписал, приятелю хотел помочь — приятель сам не мог снять типа. Много просрочек по платежам. Откуда ж мне знать, что там столько дури?

Сл.: Тогда чей это склад?

О.: Этого я не могу сказать.

Сл.: В таком случае хочу обратить ваше внимание на материалы предварительного следствия, страница номер двадцать четыре. Протокол вашего допроса, Хорхе Салинас Баррио, от четвертого апреля сего года. Читаем четвертый абзац, где вы говорите: „Походу, Мрадо этим складом заправляет. Он на больших тузов пашет, ну, вы понимаете. Договор-то я подписал, но склад не мой, его“. Это ваши слова?

О.: Мои? Да вы что? Нет, это ошибка. Непонятка какая-то! В жизни такого не говорил.

Сл.: Но ведь здесь написано. Написано, зачитано вам и подписано вами. Какая ж тут ошибка?

О.: Я был напуган. Тут у вас в КПЗ посидишь, и не такого наплетешь. Меня не так поняли. Следователь из полиции меня прессовал. Запугивал. Я и оговорил себя, чтоб быстрей увели с допроса. Я вообще впервые слышу о Мрадо. Мамой клянусь.

Сл.: Впервые слышите, значит? А вот Мрадо на допросе сказал, что знаком с вами. Вы сейчас сказали, что не знали, что на складе было столько „дури“? Что вы называете „дурью“?

О.: Наркоту, неясно разве? У меня у самого была там нычка всего грамм десять или около того. Для личного употребления. Я уже несколько лет как подсел. А так храню на складе только мебель да одежду, я часто хаты меняю. А другие нычки не мои, я о них знать не знал.

Сл.: А кому принадлежат остальные наркотики?

О.: Не могу я говорить. Сами знаете, меня потом из-под земли достанут. Походу, наркоту туда тот чувак пихнул, у которого я отоваривался. У него и ключ при себе. А весы мои. Я на них свои дозы взвешиваю. Только не на продажу. Для личного употребления. Мне толкать ни к чему — у меня работа есть.

Сл.: И что за работа?

О.: Грузовые перевозки. Чаще по выходным, лучше платят. Налоги не плачу, известное дело.

Сл.: Итак, если я правильно вас понял, вы утверждаете, что склад принадлежит не некоему Мрадо, а кому-то другому. Этот кто-то снабжает вас наркотиками? Каким образом на склад попали три килограмма кокаина? Это ведь солидная партия. Вы знаете, сколько за нее дадут на улице?

О.: Точно не скажу, я ведь не торгую наркотой. Ну, много, мильон или около того. Человек, у которого я покупаю, сам кладет товар на склад после проплаты. Это чтобы избегать личного контакта, не встречаться лишний раз. Мы прикинули, так будет лучше. Только чую, подставил он меня. Пихнул на склад всю партию, а мне теперь на шконку.

Сл.: Стоп, пройдем еще раз. Итак, вы заявляете, что склад принадлежит не Мрадо. И не вам. Не принадлежит он и вашему продавцу — тот только хранит на складе то, что вы купили у него. Сейчас вы предположили, что весь кокаин со склада его. Хорхе, вы правда думаете, я поверю в эту чушь? Вашему наркодилеру больше делать нечего, как оставлять наркотики на складе, от которого у вас есть ключ! Мало того, вы еще все время меняете показания, отказываетесь называть имена. Неубедительно как-то.

О.: Да ладно. Не так все сложно, просто я немного путаюсь. Расклад такой. Я складом пользуюсь мало. Мой барыга — почти никогда. Чей кокаин, не знаю. Но, походу, моего барыги.

Сл.: А марки, кому принадлежат марки?

О.: Тоже барыге.

Сл.: А имя у барыги есть?

О.: Имя мне нельзя называть.

Сл.: Что вы заладили: я не я, хата не моя, наркотики не мои? Всё ведь за то, что ваши.

О.: Да где мне столько бабок взять-то? К тому же, говорю, я наркотой не торгую. Как тебе еще объяснить? Не моя наркота, и баста.

Сл.: А другие свидетели по этому делу назвали еще одного человека. Возможно, наркотики принадлежат приятелю Мрадо по имени Радован. Радован Краньич. Может такое быть?

О.: Нет, не может. Понятия не имею, кто это.

Сл.: Имеете, имеете. Сами на допросе показали, что знаете, кому Мрадо подчиняется. А кому? Разве не Радовану?

О.: Слушай, когда я говорил о Мрадо, ты попутал. Ты о чем базаришь вообще? А? Как мне отвечать, если я не понимаю, о чем ты?

Сл.: Вопросы здесь задаю я, понятно? Кто такой Радован?

О.: Не знаю, сказал же.

Сл.: Попытайтесь…

О.: Блин, да не знаю я! Туго доходит, что ли?!

Сл.: Да, очевидно, больное место. Что ж, у меня вопросов по существу больше нет. Спасибо. Теперь вопросы может задать адвокат».

«Уголовное дело № Б 4537-04 в отношении Хорхе Салинаса Баррио, первый пункт обвинения. Допрос свидетеля Мрадо Слововича по делу о хранении наркотиков в хранилище на Кунгенскурва. Свидетель дал подписку об ответственности за дачу ложных показаний. Допрос производится по требованию прокуратуры. Следователь может задать вопросы.

Следователь: Во время предварительного следствия обвиняемый Хорхе Салинас Баррио показал, что вы арендуете склад „Шургард селф-сторидж“ на Кунгенскурва. Каков характер ваших отношений с Хорхе?

Свидетель: Хорхе я знаю, только я не арендую никакого склада. Дело это прошлое. Я познакомился с Хорхе, когда сам употреблял наркотики, но пару лет назад завязал. Хорхе встречаю иногда на улице. Последний раз видел в центре Сольна. Он сказал, что держит наркотики на одном складе на другом конце города. Сказал, что круто поднялся и теперь толкает большие партии кокаина.

Сл.: Он утверждает, что не знаком с вами.

Св.: Ерунда. Я ему, конечно, не друг. Но знать-то знает.

Сл.: Понятно. А припомните, когда именно вы встретились в последний раз?

Св.: Да весной как-то. В апреле, что ли. Я в Сольну-то приехал с друзьями старыми пообщаться. А так редко там бываю. Ну, по дороге домой завернул в торговый центр, поставить на лошадку. Тут у букмекерской стойки с Хорхе и столкнулся. Одет цивильно, не узнать. Ведь я когда с ним общаться бросил: когда он совсем на наркоту подсел.

Сл.: И что он сказал?

Св.: Сказал, что поднялся. Я спросил как. Он говорит, на коксе. На кокаине то есть. Я дальше слушать не схотел: я ж с наркотиками завязал. А он пальцы веером. Ну и давай мне выкладывать, мол, весь товар на южной стороне на складе храню. В Шерхольме, кажется. Я говорю, хватит, знать ничего не хочу про эту грязь. Он обиделся. Послал меня или вроде того.

Сл.: То есть он разозлился.

Св.: Ну да. Злой был, когда я его болтовню слушать не схотел. Может быть, поэтому говорит, что я до склада касаюсь.

Сл.: Он еще что-нибудь рассказывал о складе?

Св.: Нет, он сказал только, что хранит там свой кокаин. И что склад в Шерхольмене.

Сл.: Ладно, спасибо. У меня вопросов больше нет. Спасибо, что пришли».

Часть I

1

Хорхе Салинас Баррио быстро выучил понятия. Нумеро уно (в двух словах): не отсвечивай. Более развернуто (в пяти предложениях): не пререкайся. Не бычься в ответку. Сиди, где сидишь. Не стучи. И последнее — успевай подставлять анус и не ной. Образно говоря.

Жизнь не баловала Хорхелито. Жизнь положила на него с прибором. Сучья жизнь. Только Хорхе не лыком шит — он им еще покажет.

Зона выжала из него все соки. Украла его смех. Сегодня ты играешь рок, а завтра ты мотаешь срок. Но выход был — его знал сам Хорхе, надо только реализовать один замысел, и конец неволе. Хорхе! Несгибаемый пацан! Ты сделаешь ноги, ты вырвешься из этого гадюшника. У тебя есть план! И какой план!

Адиос, лузеры!

Один год три месяца и девять дней за решеткой. То есть больше пятнадцати месяцев, потерянных за семиметровым бетонным забором. Так долго Хорхе еще не сидел. Предыдущие ходки были короче. Три месяца за кражу, четыре — за наркотики, превышение скорости и вождение без прав. Чем отличалась эта ходка: пришлось пускать какие-никакие корни.

Эстерокерская тюрьма относилась к изоляторам класса «Б» — второразрядная крытка. Контингент: осужденные за преступления, связанные с нелегальным оборотом наркотиков. Зоркая охрана снаружи и внутри. Мышь без спросу не проскочит. Натасканные овчарки обнюхивали каждого визитера. Металлодетекторы обшаривали каждый карман. Кумы отслеживали каждый слух по зоне. Не трепыхаться, бродяги!

Сюда пускали только матерей, детей и адвокатов.

А все равно облажались. Наркоты на зоне не было… при прежнем начальнике. Ныне же пакеты с травой застреливали через забор. Дочки передавали папашам рисунки — на самом деле марки, обильно пропитанные кислотой. Дурь прятали в общих помещениях между крышей и подвесным потолком, подальше от собак, или зарывали в газон на тюремном дворе. А там ищи-свищи крайнего.

Многие курили каждый день. Выдували по пятнадцать литров воды в сутки, чтобы не спалиться на анализе мочи. Кто-то смолил шнягу. Потом приходилось по двое суток сказываться больным, покуда героин оставался в моче.

Народ на Эстерокере чалился подолгу. Кучковался. Кумы изо всех сил старались сеять раздор между разными бригадами: «Прирожденными гангстерами», «Ангелами ада», «Бандидос», югославами, «Волчьим братством», «Фитья-бойз». You name it!

Многие охранники боялись. Помогали. Если кто-то в очереди за баландой, на футбольном поле, в слесарке совал им штукарь — не отказывались. Начальство пыталось контролировать ситуацию. Сталкивать лбами. Переводить авторитетов на другие крытки. Что толку?! Банды-то во всех тюрьмах были одни и те же. Разделялись по определенным признакам: национальности, району, характеру преступления. Расисты были не в авторитете. Самые крутые — «Ангелы ада», «Бандидос», юги и «ПГ». С крепким центром на воле. Проходили по тяжким. Характер деятельности понятен: любыми незаконными путями ковать кровавый лавандос — со всеми вытекающими… методами.

Та же мафия заправляла в городе. Слава богу, с появлением миниатюрных мобильников делать это стало чуть труднее, чем переключать телеканалы ленивчиком. Общество только беспомощно разводило руками.

Хорхе бандитов сторонился. Правда, в итоге все равно закорешился кое с кем. Освоился. Нашел общие темы. Прокатила чилийская. Соллентунский район тоже. Сработало большинство общих завязок на кокаине.

Хорхелито сошелся со старым приятелем из Мерсты — латиносом Роландо. Чувак прибыл в Швецию в восемьдесят четвертом из Сантьяго. О кокосе знал больше, чем гаучо о навозе, притом что сам не успел подсесть слишком плотно. Мотать ему оставалось два года — за провоз кокаиновой пасты в таре из-под шампуня. Но друган надежный. Хорхе слыхал про него, еще когда жил в Соллентуне. Самое ценное: за Роландо держали мазь «гангстеры». Дружба с ним — это открытые двери. Это авторитет. Это большие привилегии. Мобильник, план, кокс (если есть бабосы), бухло, веселые картинки и прочий марафет. Больше курева.

Соблазн лечь под бандюков был велик. Но Хорхе опасался. Свяжешь себя по рукам. Засветишься. Доверишься. А они тебя подставят.

Он не забыл, как его вломили. Юги сдали его. Подвели под статью. Вот чалься теперь по милости Радована, гондона штопаного.

Они частенько перетирали за обедом. Он, Роландо, еще несколько чилийцев. От испанского воздерживались. Не то свои же из бригады заподозрят неладное. Хочешь побакланить с земляками — не вопрос, но так, чтобы ЛЮДИ тебя понимали.

Сегодня: полмесяца до начала реализации плана. Главное — не суетиться. Устроить побег в одиночку нереально, а Хорхе пока ни одной душе не рассказал, даже Роландо. Сперва надо понять, можно ли на него положиться. Как-то прощупать. Проверить, чего стоит их дружба.

Роландо: пацан выбрал трудную дорогу. Чтобы стать своим среди «гангстеров», недостаточно быть мелким наркокурьером. Другое дело — начистить наглую репу, которая пришлась не по душе боссу. Роландо и начистил: на это недвусмысленно и грозно намекали сбитые костяшки пальцев с сизыми наколками.

Роландо жевал рис. Сказал с набитым ртом:

— Пафта ффто раз лучфе порошка. Это типа полуфабрикат, а не готовый продукт. Уличным толкачам он не вперфя. Жато кто повыше знает толк. Это выход на реальных людей. Их полис не пасет на каждом углу, за жопу не вожьмут. И провефти гораздо легче. Не пылит, как фука, а фпрятать профто.

И хотя Хорхе уже успел ознакомиться со всеми полудохлыми идеями Роландо, свое нынешнее положение рассматривал чем-то вроде академии коксоведения. Внимал. Слушал. Мотал на ус. Он и до зоны слыл докой. А ныне, после пятнадцати-то месяцев на Эстерокере, хоть докторскую степень присваивай.

Хорхе, малыш, я горжусь тобой, думал он. Хорхе, ты в теме кокаинового импорта от Колумбии до Лондона. Что, где, почем, как налаживать сеть сбыта, где искать посредников, где продавать. Как впарить туфту, чтоб торчки не заподозрили, как бодяжить товар, чтоб клиенты в центре, на Стуреплан, еще спасибо сказали. Как упаковывать. Кого нужно подмазать, от кого держаться подальше, с кем лучше не ссориться. Один из последних — Радован. Сучара!

За общим столом зэки часто перетирают свои частные дела. Гомон в зале мешает любопытным подслушать чужой разговор. К тому же такие беседы не считаются нарушением режима. Не втихаря же. Все на виду, чин чинарем.

Хорхе пытается направить разговор в нужное русло. Ему необходимо выяснить, как отнесется Роландо.

— Мы с тобой, походу, в тысяча и первый раз за это базарим. Я знаю, что ты на этой теме сидишь. А я, когда откинусь, толкать обожду. Я наперво свалю из этой нацистской страны. Да и сам на эту хрень подсаживаться не собираюсь.

— Сечешь фишку. Сам не хавай. Толкать, и только толкать. Афоризм дня.

Осторожно прощупывая Роландо:

— У тебя каналы на мази. За тобой крутые пацаны, походу. Тебя пальцем никто не тронет. Хоть сегодня ноги нарисуешь, дак вырулишь.

— Ноги, говоришь? Не, сейчас мне какой интерес? Кстати, о птичках. Юнас Нордбоге из наших «гангстеров», слыхал про такого? Повязали его.

Хорхе зацепился за тему:

— Слыхал, слыхал. Бывший хахаль Ханны Грааф. Сбежал из гётеборгского изолятора.

— Точняк. Как приговор зачитали в суде, в тот же день. Семь с половиной годков за два разбойных нападения и нанесение тяжких. Пацан реально бомбил инкассаторов.

— Бомбил, бомбил… Один хрен, облажался.

— Не скажи, все равно — царь! Ты слушай. Он расхуячил окошко и свинтил с восьмого этажа, метров семнадцать полз. Пять одеял распустил на веревки, нах. Песня, да?

— Да, мечта!

Про себя: «Давай, давай, Хорхелито, продолжай в том же духе. Выводи на откровенный базар, копни товарища Роландо поглубже. Выясни, что он думает о тебе, о побегах. Только деликатно».

— И как его повязали?

— Хоть я его и уважаю, но лоханулся он конкретно. Зависал в кабаке в Гётеборге. Квасил там. А может, Ханну новую себе подыскивая с подходящими буферами. Короче, понтовался. Влом было даже фасон сменить, только в блондина перекрасился и очки черные нацепил. Сам на рожон попер.

Хорхе мысленно поддакнул. Да, лоханулся, волосы перекрасить мало. Сам бы Хорхе подстраховался куда надежней. Вслух же сказал:

— А ему без разницы. Он, походу, решил: один хрен, срок не добавят даже, если загребут. К семи с половиной не добавляют.

— Самую малость не свезло ему. Накрыли его на самой границе в Хельсингборге.

— Видать, за бугор ломануться хотел?

— Походу, так. Снял гостиницу на чужое имя. Когда айна его сцапала, у него уж и паспорт на другое имя выправлен был. Могло бы выгореть. Сперва в Данию, а оттуда куда душа пожелает. Пряник, походу, припрятал кое-чего на черный-то день. Да вломил его кто-то. Сдал айне адресочек. Сто пудов, кто-то запалил его у кабака.

— Кто-нибудь из «гангстеров» знал, что он рванет когти?

— Извини, амиго, на такие темы отвечать не могу.

— Но ты бы помог свинтить корешу из «гангстеров»?

— А я вот интересуюсь: а Памелка Андерсон может спать на спине?

В яблочко. Ай молодца, Хорхелито! Так, подбивай клинья. Копни его глубже.

Хорхе знал: кореш по нарам — еще не кореш по жизни. Здесь другие расклады. Четче рамсы. Отмотанный срок — в зачет. Число ходок — в зачет. Чинарики, а еще лучше косяки — в зачет. Баш на баш — так строятся отношения. Смотрели и за что сидишь: педофилы и насильники — ноль без палочки. Чуть выше — торчки и синяки. Дальше — статьи за хулиганство и воровство. Держат шишку грабители и наркобароны. И главное: в чью группировку ты входишь. По вольной жизни Роландо — кореш, не вопрос. По местным понятиям: пацан играет лигой выше Хорхе.

Хорхе отхлебнул пива.

— Один вопрос пособить корешу, который утек. А вот помог бы ты сделать ноги своему амигосу?

— Смотря кому. Стремно, сам знаешь. За кого попало не впрягся бы. За «гангстера» — всегда пожалуйста. Дьявол, амиго, и за тебя впрягся бы. Секи. За бритоголового или какое-нибудь чудило из «волков» хрена бы я подписался. Да они и сами это знают. И мне бы помогать не стали.

Джекпот.

Секунды три помолчали.

И тут Роландо сделал то, чего Хорхе от него никак не ожидал. Аккуратно сложил приборы на тарелке. Со смаком.

Потом усмехнулся:

— Эй, Хорхе, да ты никак чего задумал?

Хорхе не нашелся что ответить. Лишь улыбнулся.

Оставалось надеяться, что Роландо — надежный друг. Не сдаст его.

Но не забыл: на зоне друзья живут по другим понятиям.

2

В гостиной расположились четверо. Намечался гульбарий.

Первый — ЮВе. Стрижка под золотую молодежь. Длинная челка зализана назад, волосы обильно сдобрены гелем. Такой мажорский зализон бесит люмпенов, глядят на него с яростью. Да ЮВе не парится — не рассекают поляну, коммуняки вшивые!

Следующий счастливчик тоже с зализоном. У третьего номера стрижка покороче, волосы расходятся красивыми волнами от ровного, выверенного до миллиметра пробора. Классический New England look. Четвертый — белобрысый, волосы не коротки и не длинны, очаровательно вихрятся.

Компания как на подбор — светлокожие красавчики. Благородные черты, ровные спины, гордая осанка. Мальчики на загляденье, да они и сами знают это. Холеные. Разбираются в модной одежде, следят за манерами. Умеют обратить на себя внимание. Подобрать ключик к девичьим сердцам. Все радости жизни к их услугам — круглосуточно.

Общее настроение в комнате — предвкушение: уж мы-то знаем, как оттянуться, не сомневайтесь.

ЮВе решил: будет мегавечер. Мальчики настроились зажечь не по-детски.

Аперитивом заправились еще дома у Путте, того самого, с пробором. Квартира: приличная двушка, пятьдесят два квадрата на Артиллерийской, родители Путте подарили ему на двадцатилетие в позапрошлом году. Папаша: финансист, обхаживает Стенбеков и топит их бесчисленных конкурентов. Мамаша: фамильное состояние, семья по-прежнему владеет половиной стокгольмской недвижимости и пятьюстами гектарами сельскохозяйственных угодий в Сермланде. Все чин по чину.

Уж отобедали. Об этом свидетельствовали пустые картонки на кухонном столе. Мексиканские блюда на заказ, вкусное мясцо из дорогого мексиканского ресторана «Тексас стейкхаус» на Хумлегордсгатан.

Теперь потягивали горячительное на диванах, готовясь к набегу в ночной клуб.

ЮВе повернулся к вихрастому блондину, которого все ласково называли Ниппе:

— Нам не пора еще?

Ниппе, а по паспорту Никлас, поглядел в ответ и проворковал ангельским голосочком:

— Мы зарезервировали столик на двенадцать, куда торопиться?

— Гуд, тогда давайте еще по виски с кока-колой.

— Я бы предпочел дозу кока-колы без виски и желательно без колы.

— Ха-ха-ха. Зачет, Ниппе. Расслабься, эту колу мы возьмем в клуб: надолыпе хватит.

Прозрачный пакет с четырьмя граммами кокаина чуть не прожигал внутренний карман блейзера ЮВе. Кокаин к выходным покупали по очереди. У одного турка, а тот затаривался у сербской мафии. Кто держал всю мазу, ЮВе не знал, только догадывался: наверное, пресловутый Радован собственной персоной.

— Господа, я нынче расщедрился. На четыре грамма. Выйдет минимум по полграмма на каждого, и еще девочек угостить останется, — провозгласил ЮВе.

Фредрик, мальчик с такой же стрижкой, как у ЮВе, отхлебнул из рюмки и произнес:

— А прикиньте, сколько турок наваривает на нас и нашей честной компании!

— Да уж, не бедствует, — улыбнулся Ниппе. Сделал вид, будто подсчитывает доход турка.

— И вправду, какой же у него навар? Двести крон за грамм? Сто пятьдесят? — вслух поинтересовался ЮВе.

Перешли к другим, более привычным предметам. Все это ЮВе слышал-переслышал. Обсосать общих приятелей. Потрепаться о телках. Побеседовать о «Моэт и Шандон». Какие-то темы обсуждались постоянно. Не то чтобы других тем не нашлось (чай, не гопота какая-нибудь бессловесная, но баловни судьбы, обученные высокому штилю). Просто в этом кругу не принято без надобности философствовать и растекаться мыслью по древу.

Вот перешли к теме предпринимательства.

Фредрик сказал:

— А знаете, открыть акционерное общество не так-то и дорого. Хватит ста тысяч крон, кажется, это минимальный уставной капитал. Будь у нас перспективная идея, потянули бы. Зарегистрировали бы небольшую фирму, придумали бы прикольное названьице, выбрали правление, директора. А главное — всё могли бы покупать без НДС. Клево, да?

ЮВе как-то от нечего делать анализировал, что представляет собой Фредрик. Люди Фредрика не интересовали нисколечко, что само по себе неплохо. Никогда не приставал к ЮВе с расспросами. Зато много рассказывал о себе, о модных тряпках и яхтах.

ЮВе допил свой виски. Плеснул себе побольше джин-тоника.

— Круто. Только где взять сто тысяч крон?..

— Да ерунда, такую сумму осилим всегда, — перебил его Ниппе. — Я за!

ЮВе смолк. Подумал, откуда он возьмет сто штук, хотя ответ знал заранее. От верблюда. Но виду не подал. Подыграл товарищам. Поржал за компанию.

Ниппе поставил новый диск. Путте закинул ноги на прикроватный столик, закурил «Мальборо лайт». Фредрик, только что прикупивший часы «Патек Филипп», поигрывал браслетом своей обновки и громко бубнил слова рекламы: «You never actually own Patek Phlippe, you merely look after it for the next generation».

Из стереоколонок на громкости «8» наяривал Магнус Уггла. По единому мнению всех собравшихся, Магнус рулил. Обсерал всё и вся. «Они сказали, мне на все насрать? Пусть говорят, а мне насрать». Верно поет. Толпа люмпенов пусть себе думает что хочет — стоит ли париться?

ЮВе обожал аперитивчик. Беседы золотой молодежи. Атмосферу. Его друзья умели жить красиво. Прекрасно выглядели. Шикарно одевались. ЮВе равнялся на них.

Рубашки: одна от «Пола Смита», одна от «Диора», одна из Лондона — сшита в ателье на Джермин-стрит. Еще одна — из Франции, марки «АРС», с воротником на пуговицах и двойными манжетами. На ногах: у двоих шведские джинсы «Акне», на одном — джинсы «Гуччи» с узорными швами на задних карманах. У последнего черные штаны из хлопка. Роскошные пиджаки. Первый — «Баленсиага», весенняя коллекция, двубортный, коричневый, слегка укороченная модель с «дасслоком» — двойными шлицами сзади. Второй — «Диор», приталенный, в бледно-меловую полоску и с двойным карманом с одной стороны. Третий — с иголочки, от лучших лондонских портных с Сэвил-роу, лацкан с рельефной отстрочкой и красная подкладка, чистая чесаная шерсть марки «Супер-150», лучший материал из тех, что можно купить за деньги. Отличительное свойство дорогого пиджака: послушная подкладка, она не провисает. Подкладки мягче, послушней и комфортней, чем на этом пиджаке, не сыскать ни в одном шведском бутике.

Один мальчик пришел без пиджака. ЮВе недоумевал почему.

Наконец, обувь: «Тодс», «Марк Джейкобс», лоферы от «Гуччи» с классической позолоченной пряжкой, хит сезона — спортивные туфли на резиновой подошве «Прада» с фирменным красным логотипом, составляющим часть пятки. Изначально разработаны для яхтсменов «Прада», участвовавших в кругосветной регате.

Черные точеные ремни из кожи. «Хуго Босс». «Гуччи». «Луи Виттон». «Корнелиани».

ЮВе прикинул общую стоимость барахла: семьдесят две тысячи триста крон. Эксклюзивные часы, печатки и запонки не в счет. Нехило.

На столе выстроились «Джек Дэниэлс», «Ванилла-водка», джин, полбутылки швепса, кока-кола и едва початый кувшин яблочного сока — кто-то предложил сделать яблочный мартини, но с трудом осилил стакан.

Собравшиеся постановили единогласно: дома не нажираться. Вот дойдем до кабака, там догонимся. В «Харме» уже заказан столик. Телки включены в счет.

Какая атмосфера! какие сливки общества! какой замечательный дух товарищества! — восхищался ЮВе. Какие парни! Стокгольмская ночь покорно лежала у их ног.

Взглядом пробежался по комнате. Трехметровый потолок. Толстый слой лепнины. Два кресла, серый диван на «родном» ковре. Четыреста тысяч микроскопических узлов, вытканных юной невольницей на цепи. На диване разбросаны глянцевые журналы — гламур, авто и яхты. У одной стены три приземистых шкафа из «Hyp диска галлериет». Один забит компакт-дисками, видеокассетами и DVD. Во втором — музыкальный центр «Пионер» — сам невеличка, а звук чумовой. По углам развешаны четыре миниатюрные колонки.

В последнем шкафу — книги, журналы, папки. Была здесь «Родословная книга шведского дворянства», полное собрание сочинений Стриндберга, школьные ежегодники. Хм, собрание сочинений Стриндберга — наверняка подарок от родителей Путте.

Широкая, плоская и безумно дорогая плазма.

В комнате не разувались, как принято в высоких домах. Собственно, приличные дома тем и отличаются от домов поплоше. В целом можно выделить три типа гостей. Первый не разувается, и поступает верно: бродить по дому при полном параде и… в носках — отвратнее картины не придумать! Второй сперва помнется, пожмется да посмотрит, разуваются ли другие. И если разуваются, глядишь, да и разуется сам. Этот — конформист, флюгер. Ну а третий сорт снимает обувь всегда, после чего бесшумно катается по полу в смрадных носках, ну и поделом.

ЮВе презирал гостей, ходивших по дому в носках. Тем паче в дырявых. Будь его воля, приговор был бы коротким: пуля в затылок. Его тошнило при одном виде пальца, торчащего из носка. Вот деревенщина-то! Неотесанная. Натуральное шведское быдло как оно есть. Этикет по чулочно-носочной части вкратце гласит следующее: не разувайтесь, не носите коротких носков и следите, чтобы между брюками и носками не оставалось зазора. Цвет выбирайте черный или какой-нибудь игривый, яркий, чтобы добавить красок к общему сдержанному стилю.

ЮВе не рисковал — носил исключительно носки до колен. Черные. Только «Берлингтон». Девиз ЮВе: если все носки одинаковые, куда легче собрать их по парам после стирки.

План на сегодняшний вечер простой. Столик с заранее заказанными напитками — беспроигрышный вариант. С задачей забронировать столик справились без проблем. Заказ на шесть штук — кто ж против такого устоит?

Дальше — по накатанной. Приняли по сто пятьдесят, задвинулись, еще по сто пятьдесят, приглядели девиц, малость подрыгались, потрепались, пофлиртовали с девицами, расстегнули по пуговке на рубашке, заказали шампусик, сняли девиц, задвинулись по новой. Впендюрили.

А та тема все вертелась у ЮВе в голове. Не отпускала. Вопросы сыпались один за другим. Сколько же получает этот турецкий барыга? Работает ли сверхурочно? Какова вероятность, что его зажопят? У кого покупает? Сколько наваривает? Где находит клиентов?

Спросил:

— Так сколько же он срубает за месяц? Как думаете?

— Кто «он»? — удивленно переспросил Фредрик.

— Ну, турок. У которого мы кокс берем? Вроде Гекко или помельче будет?

В их компании любили ссылаться на фильм «Уоллстрит». ЮВе посмотрел его раз десять, не меньше. Обожал каждую секунду этой алчности в чистом виде.

— Эк тебя переклинило на деньгах! — засмеялся Ниппе. — Деньги — суета. Ну, допустим, имеет он неплохой доход, и какая ему с того польза? Ты хоть видел, как он одевается? Отсосная кожанка, точно из сельпо. Золотой цепак навыпуск в палец толщиной, у цыган, должно быть, оторвал. Да еще шаровары с оптового рынка, рубаха с отворотами шире лопухов. Черт-те что и сбоку бантик, короче.

ЮВе делано хихикнул.

На том и оставили тему.

Спустя две минуты у Путге зазвонил мобильник. Во время беседы Путте крепко прижимал трубку к уху, а сам широко улыбался приятелям. ЮВе не разобрал, о чем шла речь.

Окончив беседу, Путте сказал:

— Други мои, а сейчас у меня для вас маленький сюрприз. Ему только надо найти место, куда припарковать бибику.

ЮВе не врубился. Остальные понимающе залыбились.

Прошло пять минут.

Звонок в дверь.

Путте пошел открывать. Остальные дожидались в гостиной.

Ниппе убавил громкость.

В комнату вошла длинноногая девица в мехах. Ее сопровождал горилла в черной джинсовой куртке.

Путте просиял:

— Вуаля, это вам для затравки, мальчики!

Девица по-кошачьи прошла к музыкальному центру. Надменная и самоуверенная, не шла — плыла по комнате на шпильках высотой с Какнесскую телебашню. Прямые каштановые волосы. Наверное, парик, подумалось ЮВе.

Сменила диск. Добавила громкость.

Кайли Миноуг: «You'll never get to heaven if you're scared of gettin' high».

Скинула меха. Под ними черный бюстгальтер, стринги, чулки на подвязках.

Задвигалась под музыку. Призывно. Томно.

Извивалась. Раздавала улыбки направо и налево, словно конфеты. Вертела гибким станом, играла язычком, касалась им верхней губы, поставила ногу на край дивана. Наклонилась, заглянула в глаза ЮВе. Он засмеялся. Воскликнул:

— Вот так бонус, Путте! Да она круче той, что была у нас прошлым летом!

Стриптизерша двигалась в такт песне. Сунула руку между ног. Приятели взревели от восторга. Придвинулась к Путте, чмокнула в щеку, лизнула за ухом. Тот не удержался, ущипнул ее за попку. Заложив руки за спину и не прекращая танцевать, стриптизерша отошла. Ритмично дергала животиком. Вот расстегнула лифчик, швырнула застывшему у стены горилле. Музыка наяривала все быстрей. Девица — за ней. Резко выпятила живот. Мелко затрясла грудью. Завороженные приятели не сводили с нее взгляда.

Взялась за стринги. Поводила резинкой вперед-назад. Снова поставила ногу на диван. Нагнулась.

У ЮВе встал.

Девица танцевала еще пять минут.

Вечер становился все интересней и интересней.

Когда шоу окончилось, Ниппе шутливо выдохнул:

— Ей-ей, лучшая из всех, кого я видел за последние десять лет.

Путте рассчитался с девицей в прихожей. ЮВе было любопытно, сколько она взяла.

Когда девица с гориллой ушли, мальчики налили еще по аперитиву и снова врубили Угглу.

ЮВе надоело сидеть дома. Айда в город, мальчики! Не пора ли нам пора?

— По коням, чертяки! — заорал Путте.

Пора выдвигаться.

Путте вызвал такси.

ЮВе прикидывал, хватит ли ему бабла на сегодняшнюю движуху с мальчиками.

«Мы подрываемся в центр палить бабло, нам похуй самые крутые замесы, мы целки рвем из спортивного интереса», — завывал тем временем Уггла.

3

Качалка. Сербское логово. Царство анаболиков. Кузница вышибал. Подводя итог: там мистер Радован, там Радованом пахнет.

Мрадо ходил в «Фитнес-клуб» пятый год.

Любил он это место, несмотря на раздолбанные тренажеры. Производитель «Нордик джим» — старая марка. Ну, стены децл залоснились. Хотите знать мнение Мрадо? Да по барабану. Главное — можно работать со свободным весом, да и клиентура подходящая. Остальная обстановка: ералаш, обыкновенный для таких заведений. Пластмассовые пальмы в белых горшках с искусственной землей. На стене против двух велотренажеров привинчен телик, по которому крутят «Евроспорт». Из колонок — нон-стоп техно. На одном плакате позирует Арнольд Шварценеггер, на другом Уве Рюттер с чемпионатов мира по бодибилдингу 1992 и 1994 годов. Два постера с Кристель Ханссон — пресс кубиками и силиконовые буфера. Заводит? Мрадо: не в моем вкусе.

Закуток: бугаи. Жопу особо не рвут — не та порода.

Другой закуток: мужики блюдут тело, пропорции и мышечную массу, но не забывают, что есть вещи поважнее тренировок. Дело — превыше всего. Честь — превыше всего. Грамотные действия — превыше всего. А выше всего названного — только господь Радован.

Доля Радована в качалке — тридцать три процента. Блестящий рекламный ход. Открыто с двадцати четырех до семи утра. Мрадо помнит, как даже в новогоднюю ночь перед зеркалом кряхтели и охали качки. Пусть вся страна пускает петарды и пьет шампусик, у этих одна забота — раскачаться еще на пару кило. Сам Мрадо так поздно не приходил. Ночью у Мрадо другие темы. Качался всегда вечером — с половины десятого до одиннадцати. Самое то.

Качалка — место удобное во многих отношениях. И людей набрать. И слухи послушать. И гантели потягать. Что-что, а бицепсы свои Мрадо не запускал.

Больше всего Мрадо любил отдыхать в раздевалке после тренировки. Мышцы еще горят от подходов, голова мокрая от пота. Из душевой валит пар. Пахнет шампунем и дезиком. Тело млеет.

Расслабуха.

Надел рубашку. Верхнюю пуговицу оставил незастегнутой. Ну не шьют рубашек на шею Мрадо. Не человечью — бычью.

Сегодня занимался на спину, переднюю часть бедер и бицепс. Спину прокачал тренажером. Медленные движения, нагрузка на поясницу. Главное, чтоб не включались мышцы рук. Следом — приседания. Потом низ спины. Бедра. На штанге триста пятьдесят кило. Лежа на спине, выталкивал ее вверх. По науке нельзя менять угол между ступней и голенью. По Мрадо, все это чушь для новичков. Кто знает, немного пружинит ступнями. Предельная отдача. Концентрация. Чуть не усерался от натуги.

На закуску: бицепс. Царь-мускул. Мрадо работал только со свободным весом.

На завтра оставил трапецию, трицепс, заднюю поверхность бедра. На пресс — каждый день. Этому, сколько ни загружай его, все мало.

Его дневник с расписанием каждого подхода лежал на столе у дежурного. Цель ясна — к февралю превратить сто двадцать кило мяса в сто тридцать кило мышц. Потом поменять стратегию. Работать на рельеф. Сжечь жир. К лету оставить одни только мускулы. Рельефные, без жиринки. Загляденье, мать его.

Тренировался он и в другом месте — бойцовском клубе «Панкриз джим». Ходил дважды в неделю. Чувствовал угрызения совести. Надо бы почаще ходить. Набраться сил — это, конечно, хорошо. Нужно же и девать их куда-то. Конек Мрадо: запугать. Да, раскачался он круто. Но еще круче стал он благодаря «Панкризу» — научился ломать кости.

После занятий минут по двадцать отдыхал в раздевалке. Упивался особым духом, который роднит мужиков, собирающихся в качалках. Встречаются взглядами, кивают друг другу понимающе, коротко рассказывают, что прокачали сегодня. Завязывается дружба. К тому же в этой качалке собирались люди Радована.

Базары все как у реальных пацанов: за «пятеру» «БМВ» да за то, как в прошлое воскресенье кто-то кого-то порешил на Седере. За новую технику прокачки трицепса.

Двое рубали тунца прямо из полукилограммовых банок. Третий цедил серую протеиновую баланду. Закусывал питательным батончиком «Пауэр-бар». Смысл в том, чтобы нажраться белка, пока не остыли мышцы. Восстановить пострадавшие мышечные клетки, чтобы они стали еще крупнее.

Вдруг увидел незнакомую физиономию. Новенький.

Мрадо — амбал. Новенький — гора.

Нагло начхал на заведенный обычай. Ведь надо как: ты сперва примелькайся да с краешку посиди. Въедь, что к чему. Будь паинькой. Выкажи людям почтение. А этот бычара расселся посреди мужиков, как так и надо. Типа у себя дома. Добро, хотя бы помалкивает.

Мрадо надел носки. Всегда надевал их последними. Ждал, пока ноги хорошенько обсохнут.

— Есть одно дельце на вечер. Кто со мной?

— А что за тема? — откликнулся Патрик.

Швед. Тусовался со скинхедами, но уже год, как ушел от них к Мрадо. Портаки со свастикой расплылись. Ничего не разберешь. Сплошная сизая каша.

— Да ерунда. Так, пособить маленько. Тема обычная, как всегда.

— Елы, да как же помочь-то, когда не знаешь, на что подписался?

— Расслабься, Патрик! Так кипешишься, что и обделаться недолго. Сказал же: «как всегда».

— Лады, Мрадо. Просто я интересуюсь. Что за дело?

— Да так, пошерстить надо кое-кого, а точки мои вы и сами знаете.

Ратко, деревенский детина, кореш и оруженосец Мрадо, удивленно поднял брови:

— Пошерстить? Стало быть, не совсем «как всегда»? Чё, кто-то залупился? Башлять не хочет по воскресеньям?

— Башлять-то башляют, да не все. Ты расклад знаешь. Вдруг еще есть кабаки, которые захотят с нами дружить.

Махмуд, один из нескольких арабов, ходивших в эту качалку, втирал в голову воск.

— Извини, Мрадо, сам знаешь, я по вечерам тренируюсь.

— Много тренируешься, — съехидничал Мрадо. — Слыхал, как говорит Ратко? Геморрой бывает по двум причинам. Когда ты терпила на зоне и принимаешь в туза. Или когда торчишь в качалке и обсераешься от натуги.

Ратко заржал:

— Скажи, а дело-то на всю ночь?

— Походу, повозиться придется. Ратко, ты со мной? Патрик? Кто еще? Мне нужна массовка. Просто чтобы там усекли, что я не один.

Больше никто не вызвался.

И тут прорезался верзила:

— Да, такому доходяге, как ты, пожалуй, целой армии не хватит.

Гробовое молчание.

Одно из двух: либо это бычара так пошутил, чтобы побыстрей стать своим, либо нарывается. Беды ищет.

Мрадо уставился перед собой. Ни один мускул на лице не дрогнул. Можно было отчетливо разобрать каждое слово в песне, доносившейся из спортзала. Мрадо (чувак, который в одиночку мог урыть целый атлетический клуб):

— Слышь ты, геракл! На первый раз тебя прощаю. Сиди не отсвечивай.

— А то что? Тут разрешения спрашивают каждый раз, когда шутят?

— Не отсвечивай, говорю.

Ратко попытался разрядить обстановку:

— Хорош тебе, мужик. Никто не говорит, что здесь нельзя шутить, просто…

— Иди козе писюн дрочи, понял? — отрезал верзила. — Будешь мне еще говорить, можно шутить или нет.

Пацаны все как-то погрустнели.

У каждого в голове одна и та же мысль: чувак играет с огнем!

У каждого в голове один и тот же вопрос: сам уйдет или вынесут на носилках?

Мрадо встал. Надел куртку:

— Мужик, ты лучше иди займись делом, за которым сюда приперся.

И вышел из раздевалки.

Кажись, пронесло. Все чинно, благородно.

Двенадцать минут спустя. В зале. Верзила перед зеркалом. В каждой лапе по сорокапятикилограммовой гантеле. Жилы червями расползлись по рукам. Бицухи что футбольные мячи. Арнольд Шварценеггер отдыхает.

Налегал. Пыхтел. Кряхтел.

Считал вслух: шесть, семь…

Время — половина двенадцатого. В качалке практически безлюдно.

Мрадо сходил на вахту, записал в блокнот количество сделанных подходов.

…восемь, девять, десять…

К Мрадо подошел Патрик. Поговорили. Патрик сказал:

— Я позвоню в пятницу насчет дела. Можешь на меня рассчитывать. Лады?

— Лады, Патрик. Отлично. Как позвонишь, обсосем детали.

…одиннадцать, двенадцать. Пауза. Минута отдыха между подходами. Не больше, а то мышцы остынут.

Мрадо подошел к верзиле. Встал рядом. Скрестил руки на груди. Уставился.

Верзила ухом не повел. Отсчитывал. Кряхтел.

Раз, два, три…

Мрадо взял двадцатипятикилограммовую гантелю. Передразнивая, стал тягать ее в такт верзиле. Натруженный бицепс побаливал.

…четыре, пять.

Уронил гантелю на ногу гиганту.

Тот завизжал недорезанным хряком. Побросал гантели. Схватился за ногу. Из глаз брызнули слезы.

«Дебил несчастный, — подумал Мрадо. — Нет бы отскочить назад, выставить защиту».

И со всей дури пнул беднягу по здоровой ноге. Бифштекс в полтора центнера весом шмякнулся о пол. Мрадо тут как тут. Насел. Предусмотрительно спиной к окну. Вытащил ствол. «Смит-вессон сигма» 38-го калибра. Небольшой, но практичный, по мнению Мрадо (легко спрятать под пиджаком).

Снаружи не было видно, что происходит в зале. Мрадо непривычно было махать стволом. Тем более в качалке.

Вставил ствол великану в рот.

Снял с предохранителя.

— А теперь слушай сюда, мудила. Меня зовут Мрадо Словович. И это наш клуб. Чтоб ноги твоей здесь больше не было. Если у тебя вообще остались ноги.

Гонору у великана явно поубавилось, как у старлетки из мыльной оперы, позабытой всеми спустя три месяца. Понял, что накосячил.

Походу, к лучшему.

Походу, на том и конец.

Мрадо поднялся. Ствол дулом вниз. Держал верзилу на мушке. К окну не поворачивался. Это важно. Верзила остался лежать, как лежал. Тогда Мрадо встал на изувеченную ногу — сто двадцать кило надавили на раздробленный палец.

Великан заскулил. Даже не попытался увернуться.

Мрадо вгляделся: уж не слеза ли блеснула в уголке глаза?

Сказал:

— Хромай отсюда, геракл сушеный.

Занавес.

4

Дни тянулись бесконе-е-ечно.

Ежедневно с восьми вечера до семи утра камеру запирали: времени все обмозговать — вагон. Один год три месяца, и уже… шестнадцать дней на зоне. Без шансов на побег, говорите? Обломитесь!

Хорхе жил как на иголках. Курил как паровоз. Спал урывками. То и дело бегал в сортир. Охранники бесились. Им приходилось каждый раз отпирать хату.

В долгие часы ночных бдений мысли его растягивались вереницей ярких воспоминаний.

Вспоминал сестричку Паолу. Учится в университете на отлично. Выбрала другую дорожку. «Шведи стайл» и надежность. Он боготворил сестру. Подыскивал правильные слова — он скажет их ей за периметром, когда увидит ее взаправду. Не на снимке, висящем у него над шконкой.

Вспоминал мать.

Родригеса старался не вспоминать.

Обдумывал разные планы. Прежде всего — ПЛАН. И главное — тренировался за себя и за того парня.

Каждый день нарезал двадцать кругов по периметру. В общей сложности восемь километров. Раз в два дня ходил в спортзал. На первом месте — мышцы ног. Передние, задние, голень, бедро. Качался на тренажерах. Не сачковал. В конце хорошенько отрабатывал растяжку. Другие сидельцы решили, что Хорхе повернулся на бошку. Ориентиры: пробежать четыреста метров за пятьдесят секунд, три километра — за одиннадцать минут. Если меньше курить, должен уложиться.

Тюремный двор вылизан. Подстриженная трава. Кусты по колено. Ни деревца. Слишком рискованно. Дорожки вокруг построек посыпаны гравием. Идеально подходят для пробежки. Широкие газоны. Два футбольных поля. Небольшая баскетбольная площадка. Несколько скамеек для жима. Уютный студенческий городок, да и только! Картина маслом, если бы не одно «но»: семиметровый забор.

Бег. Хорхе — прирожденный бегун. Поджарый, как партизан, ни одного перекачанного мускула, ни единой жиринки. На руках отчетливо проступают вены. Медсестра в школе как-то восхищенно сказала, что такое тело — мечта любого донорского центра. Хорхе, тогда зеленый и глупый, ответил, что с такой рожей, как у нее, мечтать не вредно. Медосмотр тут же закончился, не успев начаться.

Волосы у Хорхе прямые, каштановые, зачесанные назад. Глаза светло-карие. И несмотря на уличное воспитание, подкупающе невинный взгляд. Качество это пригодилось, когда Хорхе пошел толкать кокос.

Неделю за неделей вкалывали в мастерских. Во двор выходили два раза в сутки: час на обед и с пяти до ужина в семь на прогулку. После ужина: сим-сим, закройся. Сидели по хатам. В выходные гуляли дольше. Гоняли мяч. Качались. Кучковались со своими. Покурят, потолкуют, а то и косячок забьют, когда кум мышей не ловит.

Он подал документы на заочное образование. Начальство прониклось. Выделило ему реально больше времени, когда он был предоставлен сам себе. Каждый вечер с пяти до ужина разрешило читать в незапертой камере. Повелось на этот маскарад. Охранники снисходительно кивали. Putos.

Хата тесная, шесть квадратов, светло-бурые стены, окно полквадрата. На окне три стальных прута, выкрашенные в белый цвет. Промежутки между ними — двадцать сантиметров, не сбежишь. Хотя кому как — легендарный рецидивист Иоан Урсут вон сумел. Три месяца морил себя голодом, намазался маслом и был таков. Интересно, что труднее протиснуть — голову или плечи, размышлял Хорхе.

Обстановка спартанская. Кровать с тонким матрасом из пенорезины, стол с двумя полками наверху, в пару к нему стул, платяной шкаф, вешалка для головных уборов. И спрятать ничего не спрячешь. Вдоль стены пущена деревянная планка — вешать постеры. К самой стене ничего лепить нельзя — за плакатом легко спрятать наркоту или еще что. Хорхе повесил фотографию сестры и постер. Черно-белая классика. Че с жидкой бороденкой и в берете.

Хату шмонали минимум дважды на неделю. Искали наркотики, бухло, крупные железки. Неблагодарный труд! Плана на тюрьме — укуриться, самогона — упиться, бупренорфина в колесах — укататься.

Хорхе то страдал клаустрофобией, то мечтал о побеге — грезы эти шарашили по мозгам, будто ломовой приход. А так старался не отсвечивать, как тихушный сортирный торчок. Шугался всего и всех. Опасно, да и ни к чему. Просекут его план, и пиши пропало — суки подмахивают хозяину аж бегом.

Вспоминалось детство в стокгольмском пригороде. Соллентуна. Воспитательницы, в душе ненавидевшие иммигрантов. Тупые тетки из социальных служб, трусливые училки старших классов, надменные шведские рожи. Все условия для того, чтоб дальнейшим воспитанием районного паренька занялась улица. Что они знают о ЖИЗНИ?! О правде, толковавшейся по суровым законам районных банд. Но Хорхе не жаловался. Особенно теперь. За пять минут до воли.

Обдумывал, как замутить провоз кокса. Наводил справки. Что-то анализировал. Что-то придумывал. Что-то спрашивал у Роландо или еще у кого.

Видел странные сны. Спал плохо. Пытался читать. Дрочил. Слушал Эминема, The Latin Kings, Сантану. Налегал на бег. Снова дрочил.

Время шло ужа-а-асно медленно.

Хорхе наблюдал. Думал. Запоминал. То радовался, то стремался. Даже относиться к себе стал серьезней. В жизни не планировал дела так тщательно. Должно выгореть.

Вот только за периметром нет у Хорхе человечка, готового пойти за него на риск. Вывод: придется все решать самому. Все, да не все.

Роландо об их тогдашнем базаре за столом не вспоминал. Пацан, походу, надежный. Стукнул бы, слух по тюрьме давно бы прошел. Но копнуть его еще раз нелишне. Семь раз отмерить, прежде чем раскрыть чуваку карты. Без Роландо ему все равно не справиться.

Первая реальная задача — перетереть с нужными людьми и кое-чем запастись. Для этого нужно хоть на несколько часов вырваться на волю. Обычных выходов, как раньше, на Эстерокере уже не давали. Зато есть маза получить право выхода под конвоем на особых основаниях. Хорхе подал прошение еще два месяца назад. Заполнил форму 426а. В графе «обоснование» указал «учеба и свидание с семьей». Прокатило. К тому же то была чистая правда.

Начальство поощряло его тягу к знаниям. Держало Хорхе на хорошем счету за то, что не прибился к блатным. Считало порядочным арестантом. Не бузит. Не злоупотребляет. Ладит с контингентом. Слушается, и при этом неглуп.

Ему дали день, 21 августа, разобраться с учебой и повидаться с родными. Мало того, позволили даже встретиться с друзьями. Первый выход на волю с тех пор, как его упаковали. День расписан по минутам. Ох и жаркий будет денек. Вот и отлично! Надо подсуетиться, там, глядишь, и срастется план. Хорхе, мальчик мой, тебе ли гнить на Эстерокере всю оставшуюся жизнь?!

Одна загвоздка — конвоировать такие выходы отряжают троих мордоворотов.

И вот настало время «Ч». Двенадцать часов детально спланированной беготни.

В девять утра Хорхе с сопровождением сел в тюремный мини-автобус и покатил в Стокгольм. Прямиком в Центральную библиотеку.

В дороге Хорхе пытался хохмить:

— Пацаны, я хотел книжек почитать, а вы меня за лекарствами везете!

— В смысле? — напряглись они.

— Ну, в «библиаптеку».

Заулыбались.

Настроение в автобусе улучшилось.

Неплохое начало дня.

Пятьдесят минут спустя припарковались в центре.

Улица Оденгатан.

Вышли.

Поднялись по лестнице в читалку.

Внутри: зал «Ротонда». Хорхе остановился заценить своды. Конвоиры недоверчиво поглядывали на него. Архитектурой мы интересуемся, ага.

Хорхе спросил Риитту Лундберг. Лучшую библиотекаршу. Он заранее, по телефону, наплел ей, мол, учусь на заочке по месту отсидки. Хочу, мол, получить нормальные отметки, чтобы, как освобожусь, начать новую жизнь. Короче, губки бантиком, бровки домиком. Сообщил, что пишет реферат по истории Эстерокерской тюрьмы и этой местности в целом. Изучает, тэк сказать, вектор «кулютурно-исторического» развития.

Подошла Риитта. Примерно такой Хорхе ее и представлял: интеллигенточка с коммунистическим уклоном в домовязаной кофтейке. Бусы на шее смахивают на лакированную шишку. Ходячая карикатура на библиотекаршу.

Сопровождавшие рассредоточились по «Ротонде». Встали в проходах. Наблюдали на расстоянии.

Хорхе напустил бархату в голос. Старался говорить цивильно, без акцента:

— Здравствуйте, вы — Риитта Лундберг? А я Хорхе. Помните, я вам звонил?

— Да-да, конечно. Это вы пишете работу по культурной истории Эстерокера?

— Что-то в этом роде. Исключительно интересная тема, по-моему. Известно, что первые поселения там возникли уже несколько тысяч лет назад.

Хорхе шпарил по прочитанному. Брошюры на эту тему раздавали сидельцам. Кроме того, несколько книжек завалялось в тюремной библиотеке. Хорхе чувствовал себя мастером вешать лапшу.

Лишь бы конвой не услышал.

Баба повелась на всю эту байду. После того как он позвонил, собрала подходящий материал. Несколько краеведческих книжек. Но главное — карты и фотографии с высоты птичьего полета.

Славная, славная Риитта!

Конвоиры, убедившись, что окна в читалке расположены достаточно высоко, вышли в большой зал и встали на дверях.

Можно расслабиться. Эти лошары не энтендиерон ни бельмеса.

Три часа умственной борьбы с картами и фотографиями. С непривычки сложно. Но можно. Тем более что он уже несколько недель практиковался на картах из телефонных справочников и атласов, которые удалось надыбать в тюремной библиотеке. Эх, знал бы в школе, не сбегал бы с географии!

Разложил материалы перед собой. Выпросил линейку. Просмотрел карту за картой. Снимок за снимком. Выбрал, где был лучше изображен рельеф и дороги. Самые детальные снимки. Определил ближайшие дороги, лесные массивы, проторенные тропки. Изучил известные ему тюремные постройки, их расположение на местности и по отношению друг к другу. Усвоил, как расположена автотрасса, ведущая к тюрьме, соединена ли с другими дорогами. Выучил топографические обозначения болот, лесов, высот. Решил, что местность потянет. Мерил расстояния. Прикидывал. Смекал. Помечал. Просчитывал.

Какой же дорогой пойти?

Внутренняя часть: два одноэтажных изолятора с камерами для заключенных и двухэтажный хозблок с мастерскими и столовой. Еще больничка, дежурка в несколько этажей, столовая для охраны и помещения для свиданий. Между постройками для арестантов и для охраны еще один забор.

Снаружи: вырубленная полоса шириной тридцать метров, жидкие кустики да молодая поросль не в счет. За полосой лес на километры. Правда, в лесу есть тропинки.

Закрыл глаза. Запомнил. Снова погрузился в карты и снимки. Занялся высотами. Поднапрягшись, разобрался, какие черточки отвечают за высоту над уровнем моря. Какими обозначены дороги. Какими — водоемы. Сравнил масштабы. На разных картах разные. В одном сантиметре пятьдесят метров, в одном сантиметре триста метров и так далее. Хорхе даже не думал, что способен так сосредоточиться. Теперь картина местности была ясна.

Наконец определил три возможных места побега и три, в которых его будет ждать машина. Пометил их на карте. Пронумеровал. Точки а, б, в. Точки 1, 2, 3. Запомнил.

Дважды все выверил.

Вышел к конвоирам.

Те было заскучали. Извинился. Главное — не напрягать их сегодня. Увидев, что с книжками покончено, те облегченно выдохнули.

Следующий пункт — самый важный на сегодня. Встреча с двоюродным братом Серхио. Верный товарищ еще с лихих босяцких времен в Соллентуне. Отмычка к плану.

Хорхе с сопровождением вышел из библиотеки и направился в ближайший «Макдональдс». Запах гамбургеров будил воспоминания.

Навстречу Хорхе улыбка до ушей:

— Примо! Приве-ет, чувак!

На Серхио спортивный костюм. Волосы под сеточкой — вылитый шеф-повар, е-мое. Вместо рукопожатия буцнул Хорхе кулаком в кулак. Чисто гангстер. Ох, братишка, не будил бы ты в легавых зверя своими уличными ухватками!

Сели за стол. Перекинулись парой фраз. По-испански. Серхио угостил всю четверку бигмаками. Обожраться! Конвоиры сели за соседний столик. Чавкали как свиньи.

С тех пор как Хорхе был здесь последний раз, «Мак-дак» никак обновился. Новый дизайн. Светлые сосновые стулья. На рекламе аппетитные гамбургеры. За прилавком аппетитные цыпочки. Больше стало салатов — силоса, как презрительно выразился Хорхе. И все равно считал «Мак-дак» символом свободы. Да, отстойным, да, банальным, но занимавшим в душе Хорхелито особое место. Любимая едальня. Здесь встречался с друганами. На этой еде росли все пацаны из спальных районов. Скоро Хорхе снова будет ходить сюда, сколько живот пожелает.

Хорхе нервничал. Пора ближе к делу.

Коротко изложил его суть кузену:

— На карте отмечено три одних и три других точки. В одной из точек с цифрами поставь машину. С буквами — действуй по инструкции. Я покуда не решил, какие выбрать. Надо еще обмозговать. Тогда черкну тебе письмецо, в третьей строчке снизу укажу нужную цифру и букву. Ксерокс карты и инструкции найдешь на сорок пятой странице в книжке «Legal Philosophies». Автор — Харрис. В Центральной библиотеке, вон в той. Сечешь? — Хорхе кивнул в сторону библиотеки.

Серхио, хоть и не отличался сообразительностью, суть уловил. Особенно когда Хорхе намекнул, что будет должен ему по гроб Жизни, даром что почти все сделает сам. Серхио обещал пособить, чем сможет.

Хорхе спросил за сестру. Ароматы «Макдональдса» смешивались с теплом воспоминаний. Посиделки в фастфуде сродни ностальгии.

Потом трепались ни о чем: о родне, старинных соллентунских корешах, о чиках. Для отвода глаз.

Время вышло, надо было ехать дальше.

Расставаясь, четырехкратно расцеловались с Серхио в обе щеки. Сказали на прощание пару чилийских фраз.

Уже пятый час дня. А вернуться надо к семи.

Следующая остановка: покупка обуви. Хорхе заранее пролистал каталоги. Почитал. Обзвонил магазины. Изучил ассортимент. «Гель», «Эйр», «Торсион» и прочие технологии изготовления навороченных кроссовок. Главное — не купиться на рекламную туфту. Взять реально четкие коцы. Два основных требования: чтоб беговые — это важно. Еще важнее, чтоб с самой крутой амортизацией. Охранники, конечно, отвели бы его в какие-нибудь занюханные спорттовары. Ищи дурака! Хорхе отправился прямиком в центр, на Кунгсгатан, где самый большой выбор.

Мини-автобус припарковали на многоуровневой стоянке на Норландсгатан. Хорхе еще просил разрешения порулить хоть пару метров. Куда там!

Вышли. Один из охранников попросил только что припарковавшегося дедка разбить двадцатку по кроне. Купил талон.

Пошли в город.

Ощущения — чума. Мегаполис! Центр! Ритм! Августовская жара. Вспомнился случай. Хорхе рассекает по Наркокунгсгатан на «Бумере-530i», любимой тачке всех поднявшихся барыг. Правда, через два дня Хорхе замели. И по барабану, что катался на тачке кореша, по доверенности. Но с каким понтом! Не жизнь — малина! Бабосы — рекой. Девахи — гурьбой! Пальцы веером!

И вот: Jorge was back in town.

Стал ли Хорхе умнее с тех пор? По крайней мере одно он усвоил: новое дело планировать от и до. И понял, чем отличается от толпы себе подобных. Без базара, он самый крутой/стреляный/тертый… Но так думают про себя и все остальные. Разница в том, что в душе у Хорхе зародилось сомнение на этот счет, — и в том была его сила. Теперь он дважды подумает, прежде чем сделать. Ты сперва спланируй, подготовься, тогда и горы свернешь, мечтал Хорхе.

Смотрел во все стороны. Конвоиры кольцом вокруг него.

Люди ходят по улице. Свободная жизнь бьет ключом. Глаза разбегаются! Какие чиксы! Он и забыл: летом телки куда красивее, чем зимой. С чего, казалось бы? Ведь те же самые телки? Мистика, однако.

Ничего, недолго вам ждать, кисули. Ваш Хорхе еще прошвырнется по Кунгсгатан. Ох и пощупает ваши попки. Ни одной не пропустит. С возвращением, Хорхелито!

Ходер, как охота на волю! Выпустили в город. При его-то раскладах — такая пруха! Он в центре, и всего-то три копа. Лови момент! Делай ноги! Ты в порядке. Полон сил. Знаешь все ходы и выходы. Ты — крепкий орешек. С другой стороны, чем так рисковать… Охранники, конечно, благодушны, но дело знают крепко. Все время начеку. Глаз не спускают. Стерегут. Так можно запросто всю малину обосрать. Только дай им козыри. Повезут обратно раньше положенного. И накрылся тогда его план.

Нет, стремно. Не сейчас. Слишком велик риск облажаться.

Продавщица такая сладенькая! Хорхе чуть приударил за ней. Но не забыл, за чем пришел. Нужной модели не было. Он заранее знал, просто так зашел. «Эйсикс-2080 Дуомакс» с гелевой вставкой в пятке. Главное достоинство — чумовая амортизация. Походил для виду внутри. Сам магазин большой. В тринадцать лет с корешами тырили здесь по мелочовке. Когда в Соллентуне стало тесно. Вот засада: опять вспомнил детство. Сперва в «Макдаке», теперь в обувном. С чего бы?!

Пять часов. Времени — вагон. Осталось замутить последнее дело. Встретиться с корешем, бывшим вертухаем с его зоны. Вальтером Бьюрфальком. Чувак сам ушел год назад. Конвоиры заценили идею. Их не напрягло, что арестант решил встретиться с их бывшим товарищем. Ничего удивительного: на зоне охранники нередко дружат с сидельцами. Конвоиры не учли только одного — реальной причины, по которой соскочил Вальтер.

Сели в «Голуэйз» на Кунгсгатан. Клиентура — аборигены (шведюки, стало быть). Обстановка — закос под ирландский паб в традиционных зеленых цветах. Надпись: «Highgate & Wallsall Brewing Со Ltd.». На другой пытаются острить: «Богу веруем за так, остальным — за наличные и по кредиткам». Пахнет пивом. Душевное заведение.

Покалякали. Вспомнили прошлое лето, тогда еще буза небольшая вышла. Тех, кто откинулся, тех, кто снова чалится. Наконец спустя полчаса Хорхе, понизив голос, перешел к делу:

— Вальтер, у меня к тебе базар есть серьезный.

Вальтер оторвался от пива, любопытство в глазах.

— Выкладывай!

— Свинтить хочу. Не по мне это — гнить на зоне еще три года! Есть у меня одна задумка реальная. А тебе я верю, Вальтер. Ты вертухаем был нормальным. Я же знаю, почему ты ушел. Да все пацаны знают. Ты нам помогал. Вот и я тебя прошу. Не за так, ясен пень.

Вальтер не сдаст, Хорхе уверен в нем на девяносто девять процентов. Остается один: Вальтер подмахивает и вашим и нашим. В последнем случае, Хорхе, мой мальчик, пиши пропало.

— Сбежать из Эстерокера мудрено, — стал объяснять Вальтер. — За десять лет смогли только трое. Никто из них не протянул на воле и года. Фишка ведь не в том, как уйти, а как жить после побега. Тони Ульссон и другие бегунцы: тебе их судьба ни о чем не говорит? Также важно, чтобы в плане твоем не было слабых мест. Иначе сиди и не рыпайся. Эти молодцы не нашли ничего лучше, как спрятаться под мостом в Сорунде, — там их, голубчиков, армейское подкрепление и повязало. У чуваков реально не было шансов. Хотя, если зайти с другого бока, сами нарвались, потому как западло было гасить охрану. Только я, как говорится, не при делах, не знаю, чем тебе и помочь. Но за интерес — чем смогу. Говори. Все останется между нами, ты меня знаешь.

Хорхе не заставил себя упрашивать. Он и сам уже решил довериться Вальтеру:

— Хочу спросить тебя за пару вещей. Сумеешь помочь, с меня пять косарей.

— Я же сказал: чем смогу.

Ощущения престранные. Сидишь в баре — в двух шагах тебя стерегут тюремщики, а ты спокойно трешь насчет побега с их же бывшим соратником. Так, лицо попроще. Следить за жестами. Лишь бы не заметили, как тебя колбасит. Хорхе убрал руки под стол, на колено. Нога на ногу. Стал терзать салфетку. Распустил на лапшу. Собрался с мыслями.

— Два вопроса. Первое: меня интересуют правила охраны зэков, когда нас выводят на прогулку. Второе: сколько бойцов кинут в погоню, если кто-то из нас махнет через южный забор — скажем, возле блока «Д».

Вальтер отхлебнул пива. На губе пенная полоска.

Заговорил о планах на лето. Пустой треп. Хорхе присмотрелся: а, Вальтер не умолкает для отвода глаз, пока обдумывает ответ.

Хорхе скосился в сторону охранников. Те увлечены своей беседой. Отдыхают.

Релакс, амиго.

Мандраж прошел.

Сообщил Вальтер немало. Все, что знал сам. Инфа — клад. То, что доктор прописал. Например: расстановка часовых, средства на случай побега, коды связи, стандартные предписания. Время смены часовых, расписание личного досмотра заключенных, система сигнализации. Планы действий «А» и «Б»: «А» — на случай индивидуального, «Б» — на случай группового побега. План «В» (на случай бузы) опустили за ненадобностью. Эх, Вальтер, рыбка золотая!

Хорхе не знал, как и благодарить. Обещался передать пять штук через несколько недель.

Конвоиры засобирались.

Подали знак: пора.

Хорхе (сам себе): да, пора, уже одной ногой на воле.

5

Никто среди стокгольмского бомонда не знает того, что мы сейчас поведаем о Юхане Вестлунде, он же — ЮВе, самом гламуристом из всех столичных гламурчиков. А был он заштатный гражданин, фанера над Стокгольмом, убогий шведский середнячок. Дурилка картонная, мистификатор, затеявший рискованную двойную игру. Два-три дня в неделю зажигал с мажорами, в остальное же время считал каждый грош, чтобы не вылететь в трубу.

ЮВе косил под олигарха. По правде же был он голь перекатная.

Жрал вермишель с кетчупом по пять раз на неделю, в кино не ходил, катался зайцем в метро, таскал домой туалетную бумагу из студенческих сортиров, тырил продукты из универмага, а дорогие носки — из торгового центра «NK», сам себя стриг, носил фирменные шмотки с чужого плеча; дождавшись, когда зазевается кассирша, на шару просачивался в фитнес-клуб. Снимал угол у фру Рейтершельд — об этом знали и Путте, и Фредрик, и Нигше. Съемный угол оставался единственной правдой, которой ЮВе был не в силах утаить. Впрочем, друзья не придавали такой малости особого значения.

ЮВе стал настоящим Плюшкиным по части экономии. Носил линзы только в случае крайней необходимости, одноразовые же выбрасывал лишь тогда, когда начинало зверски щипать в глазах. В магазин ходил со своим пакетом, сам жарил себе мюсли, покупал еду в копеечных супермаркетах, наливал в посуду из-под «Абсолюта» немецкую сивуху — удивительно, но друзья так и не заметили подмены.

Когда они не видели его, ЮВе жил беднее мыши. Big time.

По доходной части приходилось скрести по сусекам. Там у государства урвать: стипендию, ссуду на образование, материальную помощь на жилье. Но казенных денег ЮВе, с его-то замашками, хватало ой как ненадолго. Спасал приработок: по ночам ЮВе бомбил.

Ему едва удавалось сводить концы с концами. Еще бы, в один присест ЮВе влегкую просаживал две штуки в компании с дружками. Заработать столько извозом удавалось только по большим праздникам. Сильные стороны ЮВе-таксиста: швед, молодой, да еще приятной наружности. Пассажиры без опаски плюхались к нему в машину.

Главная сложность: ЮВе мечтал выбиться в ЛЮДИ по-настоящему. Читал книжки о жизни аристократов, учился модным словечкам, манерам, писаным и неписаным правилам жизни мажоров. Украдкой перенимал их речи, манеру гундосить, практически избавился от своего провинциального говорка. Научился к месту употреблять слово «готичный», разобрался, что носят, какие горнолыжные курорты рулят. Да их-то и было всего ничего: Туреков, Фальстербу, Смодаларё и т. п. Одно ЮВе усвоил железно: если тратиться, то тратиться с шиком. Если часы, то «Ролекс», если туфли, то «Тодс», если пиджак, то «Прада», если тетрадь для конспектов, то «Гуччи» в крокодиловой коже. Он уже готовился выйти на следующий уровень — купить «бэху»-кабриолет и тем самым исполнить последнее из трех заветных желаний: модная прича, бронзовый загар, «БМВ».

Усилия ЮВе не пропали даром. Высший свет принял его в свои объятья. ЮВе стал своим парнем. Его считали приятным, прикольным и нежадным. Впрочем, он видел: дружки все равно чуяли какой-то подвох. В прошлом ЮВе были кое-какие пробелы, родителей его никто не знает, о школе ЮВе не рассказывает. Того и гляди, запалят на вранье. То вдруг спросят, действительно ли ЮВе ездил на каникулы в Сен-Мориц. Из всех, кто там бывал, никто его не припомнит. То вдруг усомнятся: да ты жил ли в Париже, в квартале Маре? Слабовато ты шпрехаешь по-французски. Чувствовали: что-то не стыкуется, но не могли понять что. ЮВе знал свои слабые места, умело маскировал их, лавировал и учился выдавать свою фальшивку за подлинный бриллиант.

А смысл? Он и сам не знал. Да и не задумывался, он считал это способом самоутвердиться, почувствовать свою оригинальность. Однако никак не мог понять, почему выбрал именно такой путь — самый верный путь стать изгоем. Если обман вскроется, ему одна дорога — с глаз долой из Стокгольма. Порой ему казалось, что, может, это и есть его истинное желание, поэтому он с таким упорством идет к собственной погибели, желая узнать, до какого края сможет дойти. Чтобы саморучно толкнуть себя к позорному разоблачению. По чесноку, на Стокгольм ему было наплевать. Чужая сторона. Ну внимание, ну тусовки, телки, гламур и лаве, а больше тут нечего ловить. Мелкота. Взять любой другой город, там всего этого тоже навалом. Но так уж вышло, что развернулся ЮВе в столице.

Имелось у него и настоящее прошлое. Вырос он в Робертсфорсе, северном городишке рядом с Умео. Окончив девять классов, со скрипом поступил в стокгольмскую гимназию. В Стокгольм слинял без спросу: собрал две сумки, записал адрес троюродной тетки, сел на поезд и отправился в столицу. Погостив дня три, снял угол у фру Рейтершельд. Очертя голову кинулся в омут стольной жизни, в котором пребывал поныне. Примоднился, сменил фасон и причу. Поступил в респектабельную гимназию «Эстра реаль», затусовался там с правильными челами. Мать с отцом сначала раскудахтались, но ЮВе уперся, и им пришлось смириться. Со временем и сами успокоились, сыночек был доволен, ну и ладно.

О родаках ЮВе вспоминал по большим праздникам. А так можно было подумать, что он вообще сирота. Отец его был бригадир на лесопилке, едва ли есть на свете место, которое еще меньше вязалось бы с жизненными установками самого ЮВе. Мать работала в агентстве по трудоустройству. Страшно гордилась, что сын учится аж в университете.

Впрочем, не шла из его головы одна семейная тайна. Странная и не до конца изученная трагедия. Случай, о котором знал весь Робертсфорс, но все помалкивали.

Дело касалось Камиллы — родной сестры ЮВе. Камилла пропала четыре года тому назад, ни слуху ни духу. Даже о самой пропаже стало известно лишь спустя несколько недель. В ее стокгольмской квартире зацепок не нашли. В ее разговорах с родителями тоже не проскользнуло ничего такого. Никто не мог сказать ничего путного. Не исключено, что вышло какое-то недоразумение. Может, сестрицу достало все и она махнула за бугор. Стала кинозвездой в Болливуде и катается там как сыр в масле. Когда стряслась беда, атмосфера дома стала совсем невыносимой. Батя ударился в запои, заливал свое горе вином и угрюмо молчал. Мать пыталась держаться на плаву. Убеждала себя, что это просто несчастный случай, а сама все больше погружалась в дела местного отделения «Международной амнистии», в работу да еще дважды в неделю навещала психотерапевта, рассказывала ему о своих ночных кошмарах, которые, кстати, и снились ей как раз потому, что эта сволочь-психотерапевт заставлял матушку дважды в неделю вспоминать их. Но ЮВе не занимался самообманом: чтобы Камилла свалила и четыре года от нее ни ответа ни привета? Хрена лысого! С концами она. И они думают так же, просто вслух сказать боятся.

И еще одна мысль разъедала душу. Кто-то должен ответить за это, но отскочил.

Слишком уж тяжелым был дух в доме. Вот ЮВе и не выдержал, сбежал. И волей-неволей повторил путь сестры. Камилла, тремя годами старше его, тоже смылась из Робертсфорса рано, в семнадцать. Ей всегда хотелось большей славы, чем могло дать ей шведское королевство напускного благополучия. В детстве Камилла и ЮВе дрались и ссорились больше, чем другие братья и сестры, так считала мать. Не ладили совершенно. Но за два года, прошедшие со времени отъезда Камиллы, сумели подружиться. Эсэмэски, короткие телефонные звонки, а порой даже мейлы. Они как-то смогли настроиться на одну волну, ведь оба хотели одного и того же. Сейчас-то ЮВе понимал, что они с Камиллой из одного теста. В его воображении рисовался такой образ. Камилла — королева стокгольмской тусовки. Самая роскошная красавица! Крутая. Известная. И он таким же будет.

Тачку для извоза достать просто. Он брал ее напрокат у араба Абдулкарима Хаджи. Познакомился с ним в кабаке с год назад. Берешь с полным баком, отдаешь с полным баком. Другие бомбилы приняли его без вопросов — знали, что ЮВе под арабом. Таксу устанавливал по договоренности, смотря кто клиент. В журнале записывал, кого, когда и за сколько довез. Сорок процентов дохода отдавал Абдулкариму.

Время от времени араб учинял проверку на вшивость. Подсаживал своих шестерок под видом клиентов. Потом сверял, сходится ли реально уплаченная сумма с указанной в журнале. ЮВе был чист. Не хотел терять калым. Для него эти деньги были палочкой-выручалочкой в погоне за расположением приятелей-мажоров.

Единственное табу: ЮВе ни за какие барыши не возил клиентов на Стуреплан. Риск засветиться на своей территории был слишком велик.

Вот и в этот вечер ЮВе отправился бомбить. Поехал к Абдулкариму в Худдинге, взял видавший виды «форд-эскорт» 1994 года, когда-то покрытый молочно-белой эмалью. Салон выглядел убого: сидюшник отсутствовал, обивка на сиденьях пошла мотлохом. ЮВе прикололся: чтобы хоть как-то освежить колесницу, араб повесил на зеркало заднего вида аж три отдушки-елочки «Вундербаум».

Сначала заехал домой. Август. Вечерняя прохлада. Идеальные условия для извоза. На Эстермальме все как обычно — припарковаться негде. Все заставлено огромными джипами. Проезжая мимо новенького красивого порша («Cayman S.» — 911-я модель, скрещенная с «бокстером»), сглотнул слюнку — безупречность форм! Наконец нашел, где встать. Много ли места надо «форду»!

Поднялся в квартиру госпожи Рейтершельд. Время — девять. Раньше полуночи выезжать смысла нет. Засел за учебники. Через четыре дня сдавать зачет.

Квартира находилась рядом с Тессинским парком. С той его стороны, где жил ЮВе, место было более-менее приличное, с другой — отстой. ЮВе снимал у фру Рейтершельд комнату в двадцать квадратов, которая имела отдельный вход, туалет и большущее окно с видом на парк. Тишь да благодать, чего еще надобно пожилой даме? Плохо только, что с девицами, которые захаживали к ЮВе, в таких условиях не очень-то поохаешь.

Из обстановки в комнате стояла кровать шириной сто двадцать сантиметров, кресло, обитое красной материей, стол из «ИКЕА» да краденый ноутбук на столе. ЮВе тиснул его у одной простодырой раззявы в универе. Плевое дело. Дождался, когда хозяйка побежит в туалет. Обычно все шли справлять нужду прямо с ноутбуками, но были и такие, которые надеялись на авось. ЮВе своего не упустил — кинул трофей в сумку и лебедем выплыл из читалки.

К столу ЮВе прикрутил старую настольную лампу, на плафоне еще сохранились липкие следы от наклеек с медвежонком Бамсе, когда-то налепленных маленьким ЮВе. Неказистая. Чуть нагрянут гости, ЮВе быстренько гасил ее.

По всей комнате набросаны шмотки. На стене постер: Шумахер в форменной куртке «Формулы-1» поливает зрителей шампанским с пьедестала.

Как видим, обстановка была более чем скромной. Потому ЮВе предпочитал встречаться с девицами у них дома.

Учиться ЮВе было не влом. Он не передирал чужих рефератов, писал сам, активно работал на семинарах (если был готов), старался не забивать на домашние задания. Короче, не отступал от намеченной цели.

Раскрыл учебники. Финансирование — самый сложный зачет. Придется посидеть подольше.

Стал думать, анализировать, подсчитывать что-то на калькуляторе. Из головы тем временем все не шел давешний разговор с приятелями. Правда, сколько же эта черная задница наваривает на кокосе? Какая у него маржа? Риск против возможного дохода. Наверное, можно посчитать.

ЮВе еще раз перечислил свои жизненные установки. Первое: не запалиться на том, что ведет двойную жизнь. Второе: купить тачку. Третье: нажить кучу бабок. И последнее: выяснить, куда подевалась Камилла. Сделать это надо, чтобы смириться с ее исчезновением, — если получится.

«Principles of Corporate Finance» — едва осилил семь страниц. В чем разница между эмиссией акций и кредитом при финансировании предприятия? Как меняется стоимость предприятия? Привилегированные акции, бета-коэффициент, коэффициент окупаемости вложений, облигации и т. п. Делал пометки в тетради, неоново-желтым маркером выделял важное в книге, клевал носом над страницами с бесконечными диаграммами и уравнениями.

Наконец клюнул носом так, что выронил маркер. Встрепенулся. Решил, что не стоит насиловать себя дальше на ночь глядя.

Пора отправляться за хлебом насущным.

Поехал в мажорский район Седермальм, на площадь Медборгарплатсен. Было четверть двенадцатого. Проехал по Сибиллегатан к Страндвеген, потом мимо парка Берцелии. Как бы не напороться на приятелей — они жили неподалеку.

Мысли путались. Что, собственно, известно о жизни Камиллы в Стокгольме? В эсэмэсках, трепе по телефону и мейлах путного было мало. Извлек только, что сестра подрабатывала в кафе «Ого» на Оденгатан, что училась на вечерке, что сдавала экзамены по шведскому, математике и английскому. Что с кем-то встречалась. С кем? ЮВе даже имени его не знал. Знал только одну любопытную подробность: у чувака был желтый «феррари». Дома в Робертсфорсе сохранилась фотография, на которой сияющая Камилла машет ручкой из машины, стекло опущено, но хахаля ее на фотке не видно. Кто же он?

Позади осталось здание МИДа и площадь Густава Адольфа. Народу на улицах — тьма. Все возвратились из отпусков и спешили максимально насладиться радостями, которых были лишены в деревне или на яхте. У Шлюза нырнул в туннель, ведущий в сторону Медборгарплатсена.

Остановился перед отелем «Скандик», вышел из авто. Стал караулить у «Шнапса». Завсегдатаи этого бара часто ловили такси до дому или в центр.

Вот нетвердой походкой выплыли три девицы. Шанс нехило срубить. Кокетливо склонив головку, неотразимый ЮВе окликнул девиц:

— Привет, девчонки! Такси?

Одна из них, блондинка, посмотрела на своих подружек. Когда до тех дошло, о чем речь, они утвердительно кивнули. Блондинка:

— Пожалуй. Сколько до Стуреплан?

Черт, опять двадцать пять. Выкручиваться, отшучиваться. Ответил:

— Там щас пробки. Как насчет подбросить вас до Нормальмсторг? Конечно, не самый Стуреплан, но все-таки? — Для пущего шарма, с нарочитым арабским акцентом: — Спещиаль пррайс фор ю онли.

Чики захихикали. Блондинка:

— Ладно, раз ты такой милый. Только тогда уж скинь хорошенько.

Сторговались за сто пятьдесят.

Поехали к Нормальмсторг. Девицы дорогой болтали. Собирались в «Харму». У Каролины дома так клево! Так классно кормили, такой угарный вечер, такие обалденные коктейли! То-то нализались, думал ЮВе. Перестал слушать. Не отвлекайся, крути себе баранку и крути. Улыбался о своем, вид у него был самый загадочный.

Девицы всё трещали. Спросили, не хочет ли с ними за компанию? ЮВе чувствовал шедшую от них волну, понимал, что может запросто снять любую из трех. Правда, имелось одно большое «но»: девицы были не того калибра. Простоваты.

Прежде чем высадить их, спросил:

— Девчонки, можете ответить на один вопрос?

Ну наконец-то щас начнет клеить, решили они.

— Вы встречали девушку по имени Камилла Вестлунд? Высокая, красивая, из Норланда. Где-то года четыре назад?

На лицах болтушек впервые за вечер промелькнуло подобие мысли.

— У меня на имена куриная память, но Камиллы Вестлунд мы точно не встречали, — ответила одна.

Походу, либо зеленые очень, либо отжигали не в тех точках, где Камилла, предположил Юхан.

Девицы вышли у автобусной остановки на Нормальмсторг. Дал им номер мобильного. Подкинуть куда, звоните в любое время.

Снова в путь.

Остановился у Центрального парка. Мысль о Камилле прочно засела в голове. Впервые заговорил о ней с посторонними. А собственно, почему нет? Вдруг кто вспомнит ее?

Спустя семь минут в «форд» сел новый пассажир.

Мирный вечер. Извоз шел бойко. В центре вовсю тусовались подгулявшие полуночники, и всем надо было домой. А ЮВе был к их услугам.

Ближе к утру. Ночь удалась на славу, уже накапало две тонны. ЮВе грубо прикинул свою долю. Выходило: тысяча двести крон.

В ожидании очередного клиента встал у «Мельницы» на Черховсгатан. Здесь клубится сплошь молодняк да глорики мюнхенской «Баварии». Очередь длинная, здоровей, чем в «Харму». Пипл поотсосней. Подешевле. Внутрь почему-то никого не пускали, — верно, стряслось чего. У входа стояло два полицейских автобуса. По стенам голубыми волнами переливался свет мигалок. ЮВе решил свалить, чтоб не запалиться с машиной.

Уже направился к «форду», как вдруг перед ним возникла сильно знакомая личность. Личность эта вышагивала с достоинством, на ней был стильный пиджак и широкие штаны. Большие залысины и короткие курчавые волосы. ЮВе по одному силуэту догадался — Абдулкарим. Сопровождал его мордоворот — личная охрана и правая рука араба Фахди.

ЮВе огляделся: боялся, как бы не вышло какого шухера.

Араб поздоровался, открыл дверцу, сел на переднее сиденье. Мордоворот уселся сзади.

ЮВе юркнул за руль:

— Вот так встреча! Что, опять проверять будешь?

— Щто ты, щто ты, расслабься, чювак! Подкинь нас до «Спай-бара», да?

«Спай-бар»! Это ж на Стуреплан. Но попробуй откажись.

— «Спай-бар» так «Спай-бар».

— Щто ни так?

— Да нет. Все путем. Милости прошу, Абдул.

— Не говори «Абдул», да? Абдул значит «раб» по-нашему.

— О'кей, босс.

— Я знаю, щто ты не любишь Стюреплан, ЮВе. Ни хочишь там светиться. Там же твои благородный друзья. Ай, какой позор-мозор! Не стыдись, нечего стыдиться.

Чертов араб, пронюхал же! Откуда? Впрочем, нечему дивиться. Абдулкарим частенько бывал на людях. Вот и увидал, как ЮВе тусуется с приятелями на Стуреплан, а увидев, смекнул, отчего ЮВе не возит туда клиентов. Остальное просто как дважды два.

Надо как-то выкрутиться с наименьшими потерями для имиджа.

— Да ладно, Абдулкарим, не преувеличивай. Подумаешь, велика беда! Ну конечно, мне надо крутиться. Срубить слегонца на отдых и все такое. А друзья чем меньше знают, тем лучше.

Араб понимающе кивнул. Осклабился. Повел беседу дальше. Сначала ни о чем.

Наконец перешел к делу. Сделал предложение.

— Фулюс-мулюс тебе нужен, это я понимаю. Могу предложить хороший вещь. Типер слушай внимательно, а не вынимательно, не прохлопай ушами птица счастья.

ЮВе кивнул. Интересно, что предложит Абдулкарим? Вечно он с важным видом несет пургу.

— У меня, кроме такси, еще есть кое-какой бизнес. Всякий там банан-кокос продаю. Ты вот кокос у меня покупал. Через Гюрхана, турка, ты и твой приятели. На Гюрхан надежды совсем нет, да? Жид пархатый. Абдулкарима кидает туда-сюда. Разницу зажимает. Торгует дороже, чем говорю ему, да? Учет совсем плохой ведет. И совсем-совсем плохо, щто у кого-то еще берет товар. Самый хитрожопый типа. Столкнуть нас хочит. Прессует Абдулкарима. Говорит, ни отдашь грамм за чютыриста, эта неделя брать ни буду. Нарывается, шайтан! Тут я подумал о ЮВе.

ЮВе слушал, все еще не врубаясь: а я-то тут при чем?

— Ты хочиш быть вместо Гюрхан? С такси-макси у тебя ноу проблем. Ты в клубах правильный зависаешь. Знаю, щто говорю, веришь мне, да? В тех клубах твои кексы по мешку коки за ночь вырубают. Коксо-кексы. Ты как раз тот чюловек.

Коксо-кексы?

А, забей. Так по рукам или нет?

— Блин, Абдул. Дай время обмозговать. Знаешь, я на днях и сам об этом думал. Прикидывал, какой у турка навар.

— Ай, зачем опять «Абдул»? Да, конещно, думай. Только помни: ты можишь стать как дядюшка Йоаким. Купаться в золото будишь, да? Ты же хочишь, я знаю. Позвони мне до пятница.

ЮВе попытался сосредоточиться на дороге. Выехали на Биргер-Ярлсгатан. Ерзал. Вертел головой, опасаясь, как бы не нарваться на приятелей, и в то же время вжимался в кресло.

Абдулкарим с бугаем о чем-то трещали на арабском. Смеялись. ЮВе, хотя не понимал ни бельмеса, угодливо улыбался. Абдул улыбался в ответ, а сам все что-то втолковывал Фахди по-арабски. Подъехали.

Площадь Стуреплан. Гигантские очереди страждущих попасть в ночные клубы: «Харму», «Лярой», «Стурекомпаниет», «У Клары», «Кухню», «Ист», «The Lab» и прочие. В это время народу здесь больше, чем днем. Золотая жила для бомбил.

ЮВе остановил машину. Абдулкарим открыл дверцу:

— Понял, да? Срок до пятницы!

ЮВе кивнул.

Рванул прочь.

Последним этой ночью подвез захмелевшего мужичка лет сорока. Тот пробубнил какой-то адрес в Черторпе. ЮВе согласился за триста крон.

Дорогой молчал. Думал над предложением. Мужичок тем временем приснул.

Шоссе окутано мраком. На дороге никого, разве что редкие такси. Душу томила тревога, охватывающая нас всякий раз, когда надо принять важнейшее решение.

С одной стороны, невероятная пруха, шанс, реальная возможность. Прибыльнее кокса нет ничего на свете. Чего еще желать?! Взял грамм за пятьсот, отдал за штукарь. Прикинем. Одни только друзья вырубают по четыре грамма за вечер. То бишь уже можно сбагрить двадцать грамм. Как минимум. Умножил. Десять косарей за одну ночь. Упасть не встать!

С другой — мегастрем, уголовщина и отврат. Один раз облажаешься, и кирдык всему. Для него ли этот путь? Одно дело — раскумариться разок-другой. Совсем другое — торговать. Стать наркодельцом, зашибать бабосы на том, что другие гробят свое здоровье, катятся вниз, губят жизни. Западло.

С другой стороны, от коки никто еще не доходил до самого края. Потребляет его кто? Те, кто в шоколаде. Вот, к примеру, его приятели шмыгали ради чего? Уж точно не для того, чтоб свести счеты с судьбой-злодейкой, а исключительно ради кайфа. Сами и ботанеют, и при бабле, и семьи такие, что завидки берут. Акуна матата! Опасность превратиться в конченого торчка нулевая. Стало быть, и беспокоиться тебе, ЮВе, не о чем.

С другой стороны, таких отпетых злодеев, как Абдулкарим и его кодла, в столице еще поискать. Взять хотя бы его гориллу Фахди. За километр видать, что отморозок. Вдруг не расплатишься в срок, еще какой гемор? Кинет кто? Товар уведет? Нет, слишком стремно.

С другой стороны, бабки! Верные! Легкие! Как говорил Гекко из «Уолл-стрит»: «I don't throw darts, I bet on sure things». Бизнес беспроигрышный, доход гарантированный. А бабки-то ЮВе ой как нужны — с ними-то ЮВе не останется унылым говношведом. Перестанет покупать шмотки с чужого плеча, стричься на дому, снимать чужой угол. Покончит со своим жлобством. Заживет сытой жизнью, как мечтал. Купит машину, квартиру, разбогатеет — все как мечтал. Сможет даже вложиться в проекты своих приятелей.

ВОЙТИ В ИГРУ!

Либо успешный кока-коммерсант, либо лузер.

Криминал или спокойствие.

Что выбрать?

6

Субботний вечер в Стокгольме: очереди, кредитки, мини-юбки. Бухие подростки. Бухая молодежь. Бухие мужики и тетки. Бухое все, что шевелится.

В дверях клуба стоят вышибалы в кожаных куртках, рожа кирпичом: от винта, от винта, от винта. Отшивали тех, кто не сразу просек: ты ошибся клубом, чувачок, иди туда, где рылом вышел.

По Кунгсгатан табунами гулял офисный планктон. На улице Биргера Ярла тусили мажоры. Все как всегда.

Мрадо, Патрик и Ратко собрались перед рейдом. Взяли пивасик на дорожку. Нынче им предстоял поход по кабакам зажиточного Седермальма.

Гардеробы сродни золотой жиле. Как из жилы добывают руду, так надо уметь раздеть всякого, на ком болтается хотя бы намек на верхнюю одежду. Двадцать крон с башки. Сдать авоську — пожалуйте еще. В среднем за ночь обслуживают четыреста посетителей. Итого: самое меньшее восемь косарей в день. Девяносто процентов не учитываются нигде. Все бабки наликом. Большой шведский брат (государство) не в силах отследить этот доход. А расходов всего ничего: сунуть денежку симпатичной администраторше.

Расклад такой: юги устанавливали твердую таксу — три штуки с гардероба в выходной день. В будние дни — ничего. Как поделить остальное, заведение и гардеробщики решали сами. Взаимовыгодный бизнес: и сам ам, и другому дам.

План действий на сегодня: Мрадо и Ратко становятся позади, впереди стоит Патрик, решает вопрос.

Дело требует деликатности. За любой косяк Мрадо могут кинуть предъяву. Приближенные Радована ожесточенно бились за благосклонность босса. Соперники Мрадо — Горан, Ненад и Стефанович. При Йоксо-то сербы жили по-другому: дружно. Рука руку мыла.

Стокгольмские гардеробы бывают трех видов. Первые платят дань Радовану, вторые — другим бригадам вроде «Ангелов ада» или королю халдеев Йорану Буману, а последние — с переменным успехом отстаивали свою независимость. Вот с ними-то и напряг. Приходилось действовать на свой страх и риск.

Начали с «Тиволи» на Хурнсгатан. Точка Радована. Патрик подошел к гардеробщице. Мрадо кивнул ей. Старая знакомая. Положил руку Патрику на плечо:

— С этой я сам утрясу. Я ее знаю.

Все прошло без напрягов. Девушка успела выдать сто шестьдесят один номерок. Вечер только-только начался. Глянул в кассу. Походу, все сходилось. Ничего не зажилила.

Вышли. На другой стороне улицы «Мари Лаво». Точка Йорана Бумана. Туда смысла соваться нет. До поры до времени…

Выдвинулись к Шлюзу. Ночная прохлада. Дорогой Ратко рассказывал, как собирается прокачать плечевой пояс. Будет жрать тунца и курятину: много белка и мало жира. В сочетании с анаболиками. Делать двойные подходы. Делился свежими мыслями, как эффективнее организовать тренировку.

Мрадо смерил товарища взглядом. Мышца кое-какая имеется, но до Мрадо ему еще качаться и качаться.

Патрик признался, что за весь год мороженое ел раза два. Не позволяет себе ничего лишнего, разве что пиво.

Мрадо тем временем задумался. Ох, не тем у парней башка забита. Сам все о дочери думал, о Ловисе. Живет с его бывшей, с Анникой. По официальному решению Мрадо мог видеться с дочкой с вечера среды до вечера четверга. Маловато, но все равно то были самые желанные дни. Время находил без проблем, благо «специализация» позволяла: рэкет, наркоторговля, замесы. Целый день мог ходить с дочкой по паркам, кукольным театрам, смотреть новые диснеевские мультики. Лопали пиццу, смотрели видик, читали детские книжки на сербском. Мрадо мог по совести сказать любому: я — хороший отец. Вот только побыть с дочерью подольше ему не давали. Семейное право, Анника, общество, люди — никто не верил, что серб способен нормально заботиться о ребенке. Такой гон!

Надо как-то угомониться. Больше общаться. Больше времени уделять Ловисе. Завязывать с уголовщиной.

Прошли по Гётгатан. Прошмонали точки. Большинство покорно платило, некоторые артачились. Патрик рулил. Входил. Мрадо с Ратко становились поодаль, оставаясь на виду. Руки на груди. Патрик тут же вызывал хозяина. Втолковывал ему выгоды. Патрик: джинсы и футболка в обтяжку, легкий армейский куртец, бритая башка, исполосованная шрамами. Синие наколки на бычьей шее.

Обосраться можно со страху.

— Отвечаю: другие банды и бригады вас не тронут. А то у вас так и будут кассу с гардероба отжимать, вам это надо? А мы гарантию даем. А надо больше курток снять с клиентов, так мы и в этом пособим. У нас мыслей путевых много, как повысить доходность вашего гардероба и т. д., и т. д., и т. д.

Многие втыкали сразу. Те, по чью душу уже приходили. Соглашались без вопросов. Народ не хотел связываться с сербами. Кто-то отказывал. Патрик особо не наезжал. Говорил, что зайдет еще, советовал подумать. Хозяева понимали — деваться некуда: откажешь этим, ищи защиты у тех.

Прошли Гётгатан. Вышли к Медборгарплатсен. Час ночи. Многие точки уже закрывались. Из открытых заведений оставались «Шнапс», «5десят4верка», «Мельница», «Зеленый охотник», «Мондо», «Гетский погребок», чуть дальше — «Метро» и «Восток 100».

«Шнапс» ходил под Буманом. «Зеленый охотник» — под «Ангелами ада».

Вошли в «Мондо», в Доме культуры и спорта Медборгархусет. Клуб для молодняка. Народу — не продохнуть. Патрик пустился с места в карьер. Заведение намек уловило. Пошло на условия югов. Большинство хозяев ведь были не прочь поправить свои дела за счет гардеробных. Мрадо нравилось, как работает Патрик. За год совместных набегов на кабаки бывший скинхед сумел попридержать коней, научился грамотно подавать себя: толковал спокойно, рассудительно, с достоинством.

Из «Мондо» вышли в четверть второго. По площади роем кружили бомбилы.

Направились в «Мельницу» — один из самых крупных ресторанов и ночников на Седере. Старинный притон алкашей и фанов «Баварии». В 2001-м, когда «Хаммарбю» взял золото чемпионата Швеции по футболу, фанаты занесли сюда Бакирчиоглу на руках. Высокие потолки. Колонны, деревянные столы, стены оформлены под начало XX века. В новом зале дизайн на водную тему: аквариумы, голубые стилизованные капли на стенах. В подвале тема пламени, стены оранжевые, большие столы отсутствуют. Только барные стулья да столики, прикрепленные к стенам, — чтобы было куда поставить пиво.

Очередь растянулась аж до самой Гётгатан. Тридцать пять метров. Ждали терпеливо, организованно. Хипстеры со стильными хаерами и побрякушками. Альтернативный народец, обутый в туго зашнурованные гады и завернутый в арафатки. Эмо-чмошники с вычерненными челочками. Фанаты «Баварии» кто во что горазд.

В «Мельницу» хотели попасть все.

Мрадо, Патрик и Ратко ломанулись без очереди. Вокруг злобно таращились. Впрочем, никто не пикнул. Прониклись. Нутром чуяли: идут солидные люди.

Дорогу преградил вышибала: «Нам тут мажоров только не хватало!» У нас, мол, на Седере демократия. Дебил. Патрик гнать волну не стал. Объяснил, что хочет потолковать с гардеробщиками. Вышибала повернул голову. Заметил Мрадо. Смекнул, что к чему. Впустил.

Гардеробом здесь заправляла охрана. Непривычно. Чревато проблемами.

Гардеробщики: три быка. Свитеры вздуты, под ними четко проступают пластины броников. С публикой не церемонятся. Местная хватка. Деньгу трясут жестко, даже за легкие ветровки. Быки наняты в «SWEA-security» — «чисто шведском» ЧОПе исключительно для правильных шведских парней. Лошары!

Передний жопой почуял, с кем имеет дело. Походу, слышал в наушник, о чем базарили в дверях.

— Добрый вечер! Заходите, гостями будете! «Мельница» в ваших услугах не нуждается, уж извините, но заходите так, пивка попейте.

Патрик — он завелся еще от приема на входе — закусил удила:

— Кто тут рулит гардеробом сегодня, ты? Не хочешь выйти? Потолковать надо. Есть одно предложение.

Мрадо и Ратко держатся в тени. Мрадо на взводе. Ловит каждое слово.

Охранник:

— Ну, я рулю. Некогда мне лясы точить. Входите или уходите. Извиняюсь.

— Слушай, нас тут не очень вежливо встретили на дверях. Потолковать надо сейчас. Усек? Твои товарищи как-нибудь управятся, за десять минут ничего им не будет.

Ситуация. Двое других охранников скосились. Почуяли разборку. Передник ответил:

— Извините. Мне кажется, я ясно сказал. Мы не нуждаемся в ваших услугах. У нас здесь свой интерес. Не хочу вам грубить, просто поймите, мы справимся сами. Без вас!

Патрик всем своим видом кричал «бля, я щас урою это чмо».

Так сжимал кулаки, аж костяшки побелели. Портак на шее побагровел.

Мрадо подошел к Патрику, положил руку на плечо. Успокоил. Повернулся к охраннику:

— Ладно, мы войдем. Посидим, тебя подождем. Приходи побазарить, как разгрузишься.

Обстановка накалена до предела.

Мрадо потянул за собой Патрика. Ратко помог.

Патрик нехотя уступил. Поплелся внутрь.

Уф, отлегло!

Гардеробщики отбились.

Мрадо заказал пиво. Сели.

Музыка заглушала разговор.

Патрик склонился к Мрадо:

— Чё за дела, а?! Мы чё, утремся теперь, а? Чё меня увел?

— Остынь, Патрик. Я тебя хорошо понимаю. Мы с ним еще перетрем, только не при гостях. Когда его дружков рядом не будет. А то непонятка выйдет. Слушай, чего скажу. Щас мы посидим, расслабимся. Он придет побазарить. А может, забудет. Но мы-то не забудем: гнида эта полюбасу отлить пойдет или домой свалит. А мы опаньки — и пересечемся, типа побазарить надо. Ну и втолкуем ему, что почем.

Эти слова подействовали успокаивающе. Патрик даже повеселел. Ратко похрустывал суставами.

Расслабились. Мрадо пил светлое. Запенивал телок. Осматривал интерьер. Краем глаза следил за вышибалой. Специально сел на место, откуда проглядывался гардероб. Но лишний раз в ту сторону не смотрел. Ждал, когда все уляжется.

Еще раз поговорили о плечевом поясе Ратко. Обсудили допинг. Мрадо выдал кое-какие мелкие секреты Радована, хотя не стоило. Патрик рассказал, как на прошлой неделе пострелял из «магнума»: сильно ли отдает, тяжело ли жать на курок, велики ли отверстия от пуль.

Патрик спросил о сокровенном:

— А сколько человек ты завалил, Мрадо?

Мрадо (насупившись):

— В девяносто пятом я был в Югославии сам знаешь где. Выводы делай сам.

— Не, меня интересует в Швеции?

— О таком разве говорят? Я просто решаю проблемы, чтобы дело наше шло как по маслу. Мотай на ус, братан, главное — это бизнес и преданность мистеру Р. Иногда лучше молча делать, что говорят. Сидеть и жалеть о том, что сделал, не по мне. Хотя и гордиться тут нечем.

Патрик не отставал:

— Типа?

— Запомни еще вот что. Меньше языком колыхай, больше делай. Нет-нет да и испачкаешь руки. Ну что сказать? К примеру, доводилось приходовать товарищей за то, что ссучились, или там прошмандовок, которые отрабатывать не хотели. Всякое разное, но писать об этом в первых строках автобиографии я бы не стал.

Патрик притих. Дошло. Есть вещи, которые не принято обсуждать.

Сменили тему.

Так убили час.

Веселье между тем нарастало.

Гардеробщик оставался на месте. На часах четверть третьего. Закрывалось заведение в четыре. Ждали. Народ стоял на ушах. Мрадо пил минералку. Патрик заказал шестую кружку пива. Его уже порядком развезло. Ратко налегал на кофе. Патрик опять вспомнил, как неласково их встретили в дверях. Накачивал сам себя. Представлял, как вломит этому гнойному пропидору. Размажет по стенке. Как этот гондон будет рыдать. Ползать. Умолять. Стонать.

Мрадо успокаивал его. Но сам глаз не спускал с гардеробщиков. Те ухом не ведут. Походу, конкретно тупые, не втыкают, с кем имеют дело.

Минул еще час.

Ждали. Базарили.

Вот один гардеробщик, тот, который впереди стоял, наконец снялся с места.

Патрик осушил кружку. Встал. На вид ничего, не сильно бухой, оценил Мрадо. Поднялся тоже, встал рядом. Лицом к лицу.

Глаза у Патрика навыкате. Изо рта разит. Спичку поднеси, кабак рванет похлеще бензоколонки.

Потряс Патрика за мордасы. Пытаясь перекричать гвалт, громко спросил:

— Ты в норме?

Патрик кивнул. Показал в сторону туалета. Отлить хочет, еще бы — столько пива выдул!

Ушел.

Мрадо сел. Ратко посмотрел на него, склонился через стол. Поинтересовался:

— Куда это он?

— Отлить.

Вдруг шальная мысль: твою мать, как же я сразу не допер! Там же в сортире гардеробщик, а Патрик пошел следом без Мрадо и Ратко.

Вскочил. Махнул Ратко: за мной мигом!

Кинулись догонять Патрика.

Вбежали в сортир.

Белый кафель, большие стальные раковины. Вдоль одной стены зеркала. Вдоль другой — пять писсуаров. У дальней, торцевой стены — кабинки. Унитазы текут. На полу лужи мочи.

Стоп-кадр.

Охранник стоит у писсуара. У раковин о чем-то договариваются трое. Чурбаны какие-то, рубахи расстегнуты, под ними футболки. Поодаль, перед кабинками, ждут очереди еще два паренька.

Патрик подкатывает к охраннику.

Тот поворачивается. Как был, с писюном в руке.

Патрик в полуметре от обидчика:

— Узнаешь? Ты меня бортанул. Крыша тебе наша не нужна? И чё, думал, тебе не предъявят?

Охранник просек, что к чему. Промямлил что-то в ответ. Зубы заговаривал. Стреляный воробей. Между тем свободной рукой нащупывал микрофон.

Патрик шагнул вперед. Чувствовал ли он, что за спиной у него стоят Мрадо и Ратко, кто знает.

С ходу зарядил охраннику в сопатку. Кровь прыснула на стену, на белоснежном кафеле она казалась алей алого. Охранник закричал, призывая на помощь товарищей. Попытался отпихнуть Патрика. Сам силач. Бугай. Куда там! Патрик в такой ярости! Чурбаны у рукомойников заголосили. Пареньки, стоявшие в очереди, кинулись было разнимать бойцов. Дорогу им преградил Мрадо. Оттолкнул. Справился легко — сопляки. Ратко встал у входа. Загородил собой. Патрик с трудом ухватил охранника за стриженые волосы. Грохнул башкой о писсуар. Полетели зубы. Грохнул еще. Еще зубы. Нос сложился гармошкой. Писсуар напоминал скотобойню. Грохнул снова. Звук гулкий, будто в бубен ударили. Отпустил. Охранник мешком сполз на пол. В отключке. Вместо лица каша. Чурбаны рыдали. Малолетки у кабинок верещали от ужаса.

Тут в сортир прорвались двое других охранников. Патрик отпихнул одного. Ратко вышел и встал перед дверью. Мрадо схватил одного охранника за колено. Уцепился. Сделал захват. Вывернул колено. Охранник свалился безжизненной куклой, словно кукловод вдруг бросил нити. Мрадо сделал новый болевой захват, на ступне. Вывернул. Патрик неистовствовал, матерился, орал. Мрадо ему спокойным тоном:

— Патрик, линяй отсюда!

Бывший скинхед вышел. Мрадо остался один. Видел, что Патрик и Ратко ждут перед сортиром. Вывернул ногу еще, побольнее. Первый охранник, весь в крови, лежал под писсуаром, по телу бежали судороги. Второй, с вывернутой ступней, жалобно стонал. Последний стоял в нерешительности. Прикидывал шансы. Оба товарища на полу. В ауте. На ринге только он. Один на один с сербским шкафом. И двое таких же стоят на шухере. А подкрепления нет как нет.

Снаружи переполох.

В сортире тишина.

Мрадо сказал:

— Пацаны. Сегодня вы малость попутали. Не на тех наехали! Мы еще наведаемся к вам в «Мельницу» — потолкуем насчет наших дел. И вот что, кипеш особо не поднимайте. А то сами знаете…

Мрадо отпустил ногу, вышел. Охранники остались. В дураках.

Мрадо, Ратко и Патрик протиснулись сквозь толпу. Перед «Мельницей» уже синели маячки полицейских машин. Сербы прыгнули в подвернувшееся такси. У Патрика вся куртка и футболка замызганы кровью. Жопа!

Легавых набежало что грязи.

7

Вот и настал тот самый день.

За столом Хорхе помалкивал. Ушел в себя. Ни чавканье, ни грохот, ни шум беседы не отвлекали его от главной мысли. Решайся!

Перед тем как встать из-за стола, Роландо гаркнул во всеуслышанье:

— Ойе, Хорхе, а не замутить ли нам вечерком плюху?

Подкалывает. Роландо единственный знает о побеге.

— Чё ты орешь? — испугался Хорхе. — Вон кум рядом.

Роландо усмехнулся:

— Этот? Не, он поляну не рассекает. Это ж деревня.

Хорхе положил руку на плечо Роландо:

— Мне будет не хватать тебя, омбре.

Роландо, уже без улыбки, посмотрел на Хорхе:

— Чертяка, Хорхе, ты все путем делаешь, ты и сам знаешь. Хоть поделись с бывалым гангстером Роландо: как ты все это замутишь? Кому ж охота чалиться до конца своих дней?!

— Дай срок, амиго. Сам допрешь. Смотри и лови кайф. Ты только сделай, как я тебя просил.

Хорхе встал. Он и правда как-то привязался к Роландо, к его байкам о кокаиновой пасте, о раскладах «гангстеров» и угнанных «бэхах».

Перед этим несколько раз прощупал Роландо. Раскрыл кое-что, чтобы посмотреть, будут ли последствия. Поделился, например, что бегает до седьмого пота специально ради побега. Если Роландо стукнет, Хорхе всегда сможет отшутиться. Обошлось. Не стукнул. Ни гугу. Выходит, латиносу можно верить. И Хорхе решился. Роландо предстоит стать важным винтиком в его механизме. Сегодня свершится.

Правда, весь расклад зависит от Серхио, с которым Хорхе встретился в городе. Сумеет ли притаранить все, что нужно. На тридцать метров от забора идет вырубленная полоса — надо умудриться пошариться там какое-то время, оставаясь незамеченным.

Хорхе знал порядочно, чтобы успешно осуществить свою задумку. Режим. Куда подойдет Серхио. Где оставит машину. Оптимальный маршрут. Разветвления дорог. Еще Хорхе знал, что пробежит четырехсотку за пятьдесят секунд, а треху — за одиннадцать минут. Как все поразинут хлебальники. Хорхе в теме. Хорхе крут. Только ручкой помашет — и кровь не прольется, и Серхио особо ничем не рискует. Король, да и только.

После обеда арестантам давали час отдыха. У Хорхе все на мази. Сейчас начнется. План прост до гениальности. Хорхе, неожиданно для себя, спокоен. Спалится так спалится.

Вернулся в хату. Прикрыл дверь. Снял плакат с Че Геварой. Ногтями открутил винты, крепившие планку к стене. Винты крутились послушно. Еще бы, уж в который раз!

Извлек веревку, тонкой змейкой вытянувшуюся вдоль углубления, которое он расковырял в бетоне. Единственное место, куда не догадались заглянуть легавые. Узкое, зато во всю стену. Для веревки — самое то.

Прибили планку и радуются, что всех обломали, обломитесь сами. По чесноку, Хорхе искренне думал, что даже его образованная сестра подивилась бы его смекалке. Даром что образованная, такую находчивость даже она оценит.

Веревка скручена из длинных полосок, срезанных с казенных простыней. Раз в неделю, сдавая белье, приноровился срезать по одной сантиметровой ленте. Бельевой, принимавший у него простынки в прачечной, — свой, колумбиец. Сговорились: колумбиец делает вид, что простыня как новая, в обмен на пачку курева в неделю.

Веревка должна выдержать. Сам проверял на прочность каждый раз, как доплетал новый метр.

Вышел во двор.

Ясно. Тихо. Позднее шведское лето.

На дворе суета. Охрана гоняла в дыр-дыр с арестантами. Роландо играл против охраны. Зашибись.

Посмотрел на часы.

Через полминуты начнется.

Роландо краем глаза следил за его движениями. Через десять секунд Хорхе подал секретный знак. Роландо бросился исполнять. Набежал на охранника. Грязно подкатился а-ля Виера. Охранник кувырком. Взвизгнул, как порося. Завертелся от боли. Бдительность на нуле.

Хорхе подскочил к стене. Встал на изготовку.

Стал ждать.

И вот — как долго он вынашивал этот план — над забором показалась верхушка алюминиевой лестницы, приставляемой снаружи.

Серхио, спаситель! Сработал по инструкции! Подъехал так близко, как только мог, оставил машину на самой опушке, там, где лес ближе всего подступал к забору. Последние метры пробежал, приставил лестницу в условленном месте. С точностью до метра. До минуты. До секунды. Чума!

Хорхе достал веревку из штанов. Раскрутил. Привязал крюк, который только что смастерил из баскетбольного кольца, снятого специально для него (за ценой Хорхе не постоял). Крюк загибали час назад на пару с Роландо.

Встал под самой лестницей. Запрокинул голову. Все загодя просчитал.

Почувствовал тяжесть крюка. Прикинул его примерный вес. Единственное действие, которое он не мог отработать заранее, — зацепить крюком лестницу и перетащить ее через забор.

Бросок! Веревка взвилась в небо белой дугой. Опустилась на закругленную верхушку забора. Рядом с лестницей. Дернул веревку вбок в надежде, что крюк как-нибудь да зацепится за нижние перекладины. Сопротивления не было. Падло! Дернул снова. Не цепляется. Рванул веревку на себя. Крюк упал обратно во двор. Блядство! Подбежал. Схватил крюк, приготовился снова. Лестница осталась стоять на той стороне. Он хорошо видел ее верхушку. Спасительный конец. Только бы не промазать. Кинул опять. Ну давай же! Лязгнуло. Неужто попал? Стал выбирать веревку. Есть! Сопротивление. Крюк за что-то зацепился — за лестницу? Он потянул для пробы. Так и есть. Потянул. Поднатужился. Лестница заскрипела. Вот уже большая ее часть свесилась над Хорхе. Он тужился что было мочи — тяжелая как черт, даром что алюминий. Наконец грохнулась во двор. Сзади кто-то закричал. Хорхе обернулся. Увидел, как поднялся охранник. Как принялся шарить руками по земле, не находя рацию. Чилиец медлить не стал. Приставил лестницу к забору. Снова обернулся напоследок. Охранник чесал наперехват. Хорхе взлетел наверх. Цепкий. Поджарый. Сила в руках. Забрался. Глянул — под ним уже вовсю суетились охранники. Пнул. Лестница плюхнулась на траву. Свесился на руках с забора. Отпустил руки. Упал. С пяти метров. Жесткая посадка. Хваленый «Эйсикс 2080 Дуомакс» с гелем в пятке не выручил — одна нога пострадала. Мьерда!

Кинулся прочь. Бежал легко — вес-то всего шестьдесят семь кило! Адреналин бил ключом. Вот уже и опушка.

Перед глазами стояла карта местности. Болела нога. Курс на пункт нумеро два. По спине струился пот. Хорхе слышал собственное сопение. Дышал тяжело. Фигня! Куда им с ним тягаться! Расслабься. Опусти плечи. Думай о дыхании.

Помни: ты в превосходной форме. Уж точно превосходишь остальных сидельцев. В натуре! Бля, как нога болит!

Напролом!

По лесу. Выбежал на дорожку.

Серхио, конечно, давно слинял.

Спина взмокла. В бешеной гонке ни с чего вдруг подумал о запахе пота. Какой он сейчас: резкий? острый? стремный?

Помчался по дорожке.

В темпе!

Показалась машина. Серхио оставил ее ровно там, где условились. Пункт два. Как прекрасен новый мир! В отдалении выли сирены. Прыгнул в машину. Ключ в зажигании. Рванул с места в карьер.

С нами высшая сила!

Вой сирен приближался.

8

Очередь в «Харму» растянулась аж до «Стурекомпаниет», легендарного стокгольмского ночника. ЮВе завидел ее, когда шел с приятелями по Стурегатан. Настроение было самое клевое, необыкновенно приподнятое, компания рвалась оттянуться. Гульбарий обещал пройти по высшему разряду — ЮВе нутром чуял.

Они только что отобедали в «Ноксе». К обеду заказали доброго вина. В город не выходили уже недели две. Исстрадавшиеся души предвкушали кайф: Путте шел потискаться, Фредрик хотел накатить, а Ниппе рассчитывал снять цыпочку, а еще лучше — не одну. ЮВе тоже вошел в раж, хотел утвердиться на новом «рабочем» месте и застолбить участок.

Выданные арабом тридцать грамм он разложил по десяти пакетикам «редлайн» с красной полоской-замком, в каких обычно продают марки. Теперь две такие «трехи» жгли ему карман. Остальные спрятаны за батареей в парадном подъезде у фру Рейтершельд.

Мальчики двигались к цели. ЮВе выбрасывал ноги, вообразив себя одним из «Людей в черном». Прокручивал про себя саундтрек к фильму.

Это была даже не очередь — это был организм, составленный из живых тел. Люди кричали, махали руками, давились, пихались, блевали, рыдали, заигрывали. Вышибалы не поддавались, шустро сновали, разводя страждущих по разным очередям, стоявшим за ограждением. Одна — для обычных клиентов «Хармы». Другая — для клиентов с ВИП-картами. Третья — для суперпупермегаВИП-клиентов. Простым смертным — от винта. Мест нет. Сегодня вечером пускаем только постоянных посетителей. Чё, неясно сказано? МЕСТОВ нет!

Прыщавые гопники пытались брать охрану на понт. Биржевые маклеры совали ей мятые пятихатки. Педовки предлагали отсосать. Без толку, все получали от ворот поворот. Унизительно! — никто не произнес этого слова, но у каждого, кого не пустили за бархатную ленту, оно вертелось на языке.

Наша компания целых пять минут протискивалась к охране. Одни в очереди были понятливей, охотно расступались перед властными жестами счастливчиков, другие, наивно полагающие, что в мире есть справедливость, стояли стеной. Норовили двинуть локтем, оттеснить.

Ниппе кивнул одному из вышибал.

Самоуверенность, с которой он это сделал и которую так стремился перенять ЮВе, сработала безотказно. Сим-сим открылся. А унижение — удел тех, кто остался за бортом. Кайф от такого чувства сильнее, чем от секса.

За кассой их принял высокий симпатичный блондинчик — Карл. Тусовщик в кубе. К нему и погоняло соответствующее приклеилось — Карл Джетсет. Он на пару с компаньоном владел «Хармой», наипервейшим из гламурных ночников шведской столицы.

Ниппе распахнул объятия:

— Салют, Калле! А у тебя все мегакруто, как всегда. Такой аншлаг! Шикарно.

— Да уж, грех жаловаться. Сам Аф Дранглер нынче гуляет — снял клуб на всю ночь, публика — цимес! Вам-то столик хоть достался?

— Аск! Как обычно.

— Ну и отлично. Вот позже и поболтаем. Отдыхайте, мальчики! — И Калле юркнул внутрь.

Ниппе на миг потерял самообладание. Стоял точно оплеванный, рожа злая как у черта. И фиг бы с ним, подумал ЮВе, главное — теперь впустят.

Кассирша узнала Ниппе. Махнула: проходите, мол.

Зал был заполнен едва наполовину.

Ниппе и ЮВе переглянулись. Заржали. Снаружи послышались окрики охраны: «Куда? Клуб битком. Сегодня пускаем только постоянных клиентов».

Час спустя, постелив под колени туалетную бумагу, Ниппе склонился над крышкой унитаза.

Рядом стоял Путте — украдкой покуривал «Мальборо лайт» и пытался унцать вслед за евротехно, доносившимся с танцпола:

— И отчего у них в «Харме» сплошное евротехно крутят? Нельзя, что ль, помелодичней чего поставить, ар-эн-би там или хип-хоп? Да хоть бы старую добрую попсу типа «Мелоди-клаб»? Так нет же: одно пошлое, безумно занудное мейнстрим-парти-евротехно. Тоска, короче.

ЮВе иногда бесило, что Путте косит под музыкального гуру. Коллекция из восьми тысяч mp3, забитых на винчестер, обязывала бесконечно гундеть на тему пошлости чужих вкусов.

— Да ладно тебе ныть-то, — возразил ЮВе. — Ведь понтовый дискач.

На опущенную крышку унитаза Ниппе положил зеркало. Антураж неряшливый: подпалины на крышках и повыше, на бортах кабинок, — посетители убегали в туалет, чтобы курнуть тайком, и нет-нет да и забывали сигареты, увлекшись кое-чем еще. Например, растягивали дорожку, трепались по мобильнику, ссали или отсасывали. Когда ЮВе зашел помочиться, ему показалось, будто изюм по крышке унитаза рассыпали.

ЮВе достал пакетик, насыпал на зеркало три горки, примерно треть пакетика.

— А что, на этой неделе снова ты покупаешь? — слегка удивился Ниппе.

— Я. Только у другого чувака.

— Дешевле, чем у турка, что ли?

— Не особо, просто чувак симпатичней, — соврал ЮВе. — Чурек этот совсем несговорчивый стал. Я сегодня много взял. Если надо кому, скажите, пусть ко мне обращаются.

Ниппе замастырил три дорожки.

— Круто. Меня уже от вида дорожки штырит. Нынче, братцы, пойду на рекорд. Три отсоса, не меньше.

ЮВе поглядел на него:

— Ой, вряд ли! Помнишь, как тебе две по очереди отсосали, я еще тогда решил: это твой предел.

— Фигня, сегодня я играю в высшей лиге. У меня кукан на взводе. А как закинусь этим чудо-порошком, держите меня сорок человек. Три бабы отведают моей елды как с куста.

— Жжешь. Так заходи тогда, или где?

Путте затушил окурок о крышку. Еще одна изюмина.

— Йес, май френд, зайду. Сюда, а лучше в женский. Лето, ах лето, Хумлапарке, девчонки — короткие юбчонки.

Как ЮВе хотелось быть похожим на Ниппе, некоронованного короля минетов — принца Стурепланского. Благодаря самоуверенности, выпестованной большими трудами, Ниппе в любой ситуации был удивительно невозмутим. Правда, иногда ЮВе казалось, что все это напускное. То ли Ниппе всерьез верит в то, что он божий дар для телок, то ли просто хороший актер, убедивший всех, что верит. Да и какая разница, если все равно сумел создать себе имидж человека, о котором только и говорят повсюду. Вот бы и ЮВе такую славу. Такую, да не такую — больно уж недалекий этот Ниппе.

Ниппе вынул из кармана сотенную. Свернул купюру на голливудский манер, нагнулся и вдохнул порошок с зеркальца.

За ним закинулись ЮВе и Путте.

Вштырило с ходу. Белый динамит.

Не жизнь — малина!

Вернувшись на танцпол, он потерял приятелей из виду. Музыка долбила по ушам. Боб Синклер придушенным голосом пел про «Love Generation». В углу пыхтела дым-машина. Вспыхивал стробоскоп. Мир, нарезанный кадрами из видеоклипа. Кадр намба уан: телки top of the line. Кадр намба ту: телка заламывает руку за голову. Кадр намба фри: та же телка, нос ЮВе утонул в ее декольте.

«Харма» — чистой воды булкотряс для мажоров.

Раздухарился, расколбасился. Словно его заправили девяносто восьмым бензином. Хотелось плясать, дрыгаться, вихляться, обниматься. Но больше всего — кончить. Елда стояла столбом, хоть зови кошаков когти об нее точить.

Ноги дрыгались, почитай, вдесятеро пуще обычного.

Картина маслом: он лучше всех, ядреней всех, умнее всех. Круче всех. Он всем еще покажет.

Подвалила другая девица. Чмокнула в щеку. Прокричала в ухо:

— Ой, приветик, ЮВе! Как сам? Как вы оттянулись в позапрошлые выходные?

ЮВе откинул голову. Прищурился:

— Софи! Такая кле-е-е-евая сегодня! Вы здесь всей бандой?

— Да, только Луизы не хватает, она в Дании. Пойдем за наш столик, поздороваешься.

Взялись за руки. Она подвела его к столу.

Окинул взглядом компашку. За столом сидели четыре обалденные красотки в таких топиках, которые не то что не скрывали, напротив — подчеркивали все прелести. Из цветов преобладали розовый, сиреневый, бирюзовый. Все — кто в лифчике «пуш ап» с гелевыми подкладками, кто в силиконовых чашках, в джинсах в обтяжку либо в мини-юбках.

Да садись уже, блин, ЮВе! — не зевай.

Ниппе уж тут как тут — сидел, облапив одну из девиц. Подбивал клинья, шутил, томно заглядывал в глаза. Интересно, какая по счету? — подумал ЮВе. Неужто вторая? Да хрен там, когда успел бы?!

Подсел. На столе «подарочный набор» — поднос, уставленный напитками: пузырь водки в ведерке со льдом, банки с тоником «Швепс», имбирный лимонад, содовая и русский коктейль. ЮВе взял за правило: пей коктейли или шампусик. Пиво ни в коем разе.

Из-за громких «унца-унца» приходилось чуть ли не кричать. Софи предложила ему водки с содовой. ЮВе отпил, помешал трубочкой, пальцами взял кусок льда и сунул в рот. Стал жадно сосать. Софи наблюдала за ним, посасывая свой коктейль.

Он внял совету Абдулкарима. Сперва раздавай за так. Обрасти приятелями. Одни купятся на твою щедрость, другие — на твой кэш. В кабаке давай им по чуть-чуть, потому как кабак — место стремное. Другое дело — афтерпати. Вот там можно оделить и шапочных знакомых. Веди их домой. Поначалу торгуй по мелочи — ты ж не хочешь, чтоб кто-то перепродавал твой товар?

Ниппе подался вперед, завел беседу с Софи. ЮВе не слышал о чем. Он тем временем ловил кайф, расстегнув еще одну пуговицу на рубашке и отхлебывая коктейль прямо из стакана. Мысли четкие, гладкие, как щека после станка «Мак-3».

Собственные соображения ЮВе. Не приносить слишком много за один раз: если заметут, скажет, взял для себя. Остальное рассовал по укромным закуткам. Как сбагрит, сбегает домой за новой партией. Не проблема — от Стуреплан до Тессинского парка рукой подать. Еще важнее навешать приятелям лапши, чтоб не загонялись насчет того, что отныне товар будет подгонять он.

Софи вдруг припала к ЮВе, чуть коснувшись губами его уха. ЮВе вздрогнул.

Спросила прямо:

— Ниппе сказал, у тебя есть чарли. Дашь попробовать?

Про себя ЮВе сердечно поблагодарил Ниппе. Карты вскрыты. Играем в открытую, не делаем страшного лица.

— Щепотка найдется, — ответил ей. — Берем твою подружку Анну — и айда в Хумлан.

Взявшись за руки, стали протискиваться наружу. Сквозь толпу бакланов, силиконовые дойки, сербских братков и поддатых брокеров.

Неутомимо наяривало евродиско.

Пробились к выходу. У касс народу битком. Карл Джетсет стоял на месте, следил за денежным потоком. Но это так, куда важнее было встречать гостей, обниматься, улыбаться, обмениваться приветствиями, балагурить, заигрывать. Джетсет знал дело туго. Работал с шиком. Бабки текли рекой. Хорошо бы затусить с ним, отметил про себя ЮВе.

Подошел. Софи с одного боку, подружка Анна — с другого. Протянул на прощание руку. Удивленно приподнятая бровь. «А вы?..» Ответ наготове: «Приятель Ниппе Кройца, припоминаете?»

По глазам видно было, что узнал. Хотя, может, просто притворился. Ведь одним из важнейших умений Карла было встречать гостей как родных, даже если он понятия не имел, кто они и откуда. Кто-то зовет это лицемерием. ЮВе зовет business mindedness.

ЮВе отпустил несколько наспех состряпанных шуточек. Каждая вызывала у приятелей взрыв хохота. Карл с интересом разглядывал девиц, прижимавшихся к ЮВе с обоих боков. Расчет ЮВе сработал. Сказал Карлу, что хотят выйти на минутку — глотнуть свежего воздуха, одна нога здесь, другая там. Карл кивнул: валяйте. ЮВе отпустил еще парочку острот. Походу, контакт установлен, заряд положительный. Карл вроде не напрягся.

ЮВе (самому себе): десять баллов, ЮВе!

Вышли. Два часа ночи. Увидели гигантскую волнующуюся, беспорядочную очередь. Договорился с охранником, что быстро воротятся. Напротив парк Хумлан, все еще покрытый зеленоватым мраком, даром что светало. Гомон очереди уходил в минус. Девицы добрели до скамейки. Плюхнулись. Вяло шутили. Дул свежий ветерок, осушая капли пота. ЮВе балабонил как попугай, сыпал комплиментами направо и налево, из кожи вон лез, лишь бы обаять девиц. Втирался в доверие, типа свой в доску.

— Блин, просто мегапати сегодня! Вы уже встретили там интересных мальчиков или как? Ниппе — очаровашка, да? Могу организовать его тебе, Софи.

И так далее, без умолку. Софи — сногсшибательная красотка. ЮВе запал на нее.

Он и знал их, и в то же время — нет. Девицы тусовались в компании из Лундсбергского колледжа. Девиз заведения: знания, традиции, единство. Имена им давали всегда в честь мам, а тем, в свою очередь, в честь их мам. Об их жизни ЮВе знал почти все от своих приятелей-мажоров. Изучил их жаргон, манеры.

— Может, лучше сам чего-нибудь для нас организуешь? — хихикнула Анна.

— Ах да, чуть не забыл, — слукавил ЮВе.

Старался не суетиться, выжидал, пока сами не клюнут.

Достал портсигар с зеркальцем, раскрыл. Из внутреннего кармана вынул заготовленный пакетик. Высыпал кокс на зеркальце. Разровнял кучку лезвием, вымостил три тонюсенькие дорожки. Продемонстрировал девицам трубочку из нержавейки. Огляделся, протянул им трубочку:

— Милости прошу. Угощайтесь.

Через четверть часа девицы вернулись в клуб. Охранник запомнил их: таких девиц, как Анна и Софи, пустили бы по-любому — очередь расступилась перед ними, как Красное море перед Моисеем.

ЮВе остался в парке, хотел воткнуться сам.

Все прошло на ура. Девицы прибалдели. Сразу оживились, почувствовали дикий прилив сил. С почином, ЮВе! Первый шаг навстречу миру нарко… В смысле налика.

Дальше — только больше.

Небо стало светло-серым.

Ему почудилось, будто блеснул застекленный переход к подземным книгохранилищам Королевской библиотеки. ЮВе частенько засиживался в ней, когда не хотел учиться дома. Не раз видел там Софи. Научился отличать характерный цокот ее каблучков, когда она ходила по рядам, разыскивая подружек, запомнил, с кем из ребят она здоровается. Потом выяснилось, что даже знаком с несколькими ее товарищами. Мир оказался теснее, чем кажется.

Поднес портсигар, взял трубочку.

И тут увидел его.

Он пронесся по Стурегатан, всполохом озарив стокгольмскую ночь. Рев его мотора заглушил бы небольшой атомный реактор.

Желтый «феррари».

Первая мысль: модель такая же, как на фото с Камиллой.

Вторая мысль: едва ли в Стокгольме найдется другая такая машина.

Нахлынули воспоминания о сестре.

Надо обязательно узнать.

Кто хозяин «феррари»?

* * *

СТОКГОЛЬМСКИЙ ГОРОДСКОЙ СУД

ПРИГОВОР

Именем Королевства Швеция

СТОРОНЫ

Обвинитель:

Прокурор Маркус Шеберг

Стокгольмская горпрокуратура

Потерпевшие:

1. Йоаким Берггрен, 16.08.1974 г. р., проживающий по адресу: 126 52, ХЕГЕРСТЕН, Вапенгатан, д. 5;

2. Даниэль Лаппалайнен, 05.02.1980 г. р., проживающий по адресу: 117 27, СТОКГОЛЬМ, Лундагатан, д. 55.

Подсудимые:

1. Патрик Шеквист, 17.04.1976 г. р., проживающий по адресу: 118 53, СТОКГОЛЬМ, Русенлундсгатан, д. 28;

2. Мрадо Сповович, 03.02.1967 г. р., проживающий по адресу: 116 39, СТОКГОЛЬМ, Катарина-Бангата, д. 37.

Официальная защита:

Адвокат Мартин Томассон, адрес: 112 31, СТОКГОЛЬМ, а/я 5467.

___ ___ ___ ___ ___ ___ _____

СОСТАВ ПРЕСТУПЛЕНИЯ: СТАТЬЯ:

Нанесение тяжких телесных ст. 3, ч. б УК Швеции,

Повреждений

МЕРА НАКАЗАНИЯ:

Лишение свободы, 3 года

СНЯТЫЕ ОБВИНЕНИЯ:

2-й пункт обвинения (Мрадо Сповович, в нанесении телесных повреждений).

Основания для принятия решения суда:

Пункт обвинения 1 (подсудимый Патрик Шеквист

обвиняется в нанесении тяжких

телесных повреждений).

___ ___ ___ ___ ___ ___ _____

Суд установил:

Обвинитель в качестве письменного подтверждения представил заключение эксперта по результатам судебно-медицинской экспертизы телесных повреждений, нанесенных Йоакиму Берггрену. В результате медицинского освидетельствования у потерпевшего зафиксированы: перелом перегородки носа, перелом нижней челюсти в двух местах, трещина в верхней челюсти с правой стороны, рваные раны кожи в пяти местах, отеки и синяки на щеках и на лбу, гематома вокруг правого уха, опухшие губы, ссадины на губах, выбито четыре верхних передних зуба, кровоизлияние в головной мозг, сильный отек и контузия головного мозга.

В качестве устного подтверждения обвинитель представил показания потерпевшего Йоакима Берггрена и свидетеля Петера Холлена, охранника из ресторана «Мельница», а также показания свидетеля Кристера Трефа, посетителя вышеуказанного ресторана, присутствовавшего при совершении преступления.

Потерпевший Йоаким Берггрен показал, в частности, следующее. Мрадо Словович, Патрик Шеквист и Ратко Маркевич втроем посетили ресторан «Мельница» 23 августа с. г. в 1 ч. 20 мин. ночи. Охранник Йимми Андерссон, дежуривший на входе в ресторан и отвечавший за пропуск посетителей, сообщил Й. Берггрену по системе внутренней связи, что трое вышеназванных лиц вели себя вызывающе и потребовали встречи с дежурным по гардеробу. Й. Андерссон во избежание конфликта впустил их. Й. Берггрен догадался, что трое вышеназванных лиц относятся к т. н. гардеробной мафии, т. е. организованным преступным группам, пытающимся нелегальным путем присваивать часть дохода, получаемого гардеробами ресторанов и кафе. Поэтому он сообщил им, что «Мельница» не заинтересована в их услугах. Тем не менее он предложил троим вышеназванным лицам пройти в ресторан. Те повели себя агрессивно. В частности, П. Шеквист сказал, что они не уйдут из ресторана, пока не поговорят с администратором гардероба. Примерно через 2 минуты они все же решили войти в ресторан, не дождавшись администратора. Берггрен продолжил дежурство: обслуживал гардероб и встречал посетителей. Около 3 часов ночи он пошел в туалет по малой нужде. Вслед за ним в туалет вошел П. Шеквист. Немного погодя туда же вошли двое остальных. Берггрен стоял у писсуара. П. Шеквист подошел к потерпевшему и ударил его кулаком по лицу, сломав нос. Потом, схватив Й. Берггрена за волосы, П. Шеквист стал бить его головой о край писсуара, нанеся не менее трех ударов. Й. Берггрен вспомнил, что при этом П. Шеквист выкрикивал: «Пидор гнойный!» и «Таких, как вы, давить надо!» Затем Берггрен потерял сознание.

Ознакомившись с предъявленными ему обвинениями, подсудимый Патрик Шеквист показал следующее. Йоаким Берггрен угрожал ему, сказав, в частности, что «уроет Патрика, если тот еще раз сунется в „Мельницу“». Угроза была вызвана тем, что П. Шеквист отказался сдать куртку в гардероб. По его мнению, именно поэтому потерпевший решил, что он относится к гардеробной мафии. После этого П. Шеквист пошел в туалет по малой нужде. Там Й. Берггрен толкнул его в грудь. Подсудимый пытался защитить себя, в результате завязалась драка. Подсудимый не помнит подробностей драки, но помнит, что в ее ходе ему было нанесено множество ударов кулаками и что он тоже отвечал Й. Берггрену, отбиваясь от его ударов. Однако он настаивает на том, что нанес Й. Берггрену не более трех ударов по лицу. Свои действия подсудимый оправдывает вынужденной самообороной. Он не признает, что бил потерпевшего головой о писсуар. Он никогда бы так не сделал. Потом в туалет вбежали двое товарищей потерпевшего. Шеквист не знал, что они являются охранниками ресторана. Один из них напал на Мрадо Слововича. Шеквист затруднился сказать, по какой причине. В этот момент он был пьян.

Суд постановил:

Охранник Петер Холлен пояснил, в частности, что, войдя в туалет, увидел, как П. Шеквист схватил Й. Берггрена за шею. Он увидел также, как М.Словович «борцовским приемом» повалил на пол второго охранника, Дани Лаппалайнена, и сделал болевой захват ноги. Посетитель ресторана, свидетель Кристер Треф, слышал, как П. Шеквист кричал Й. Берггрену, что будет «мочить его, пока тот не поумнеет». Кроме того, он видел, как П. Шеквист стал избивать Й. Берггрена. Показания свидетелей отличаются достоверностью. Суд также счел достоверными показания потерпевшего Й. Берггрена. Он, например, подробно изложил, что именно кричал ему П. Шеквист. Показания потерпевшего подкрепляются результатами судебно-медицинской экспертизы и показаниями свидетелей П.Холлена и К. Трефа.

На теле П. Шеквиста не обнаружено травм. Подсудимый не обращался за медицинской помощью после вышеописанных событий. Свидетель К. Треф пояснил, что П. Шеквист неспровоцированно избил Й. Берггрена. В силу вышесказанного суд счел показания подсудимого П. Шеквиста недостоверными.

Суд нашел обоснованными обвинения Патрика Шеквиста в избиении Йоакима Берггрена и находящимися в полном соответствии с формулировкой государственного обвинителя. Действия П. Шеквиста не могли быть продиктованы необходимостью самообороны. Избиение осуществлялось в крайне жестокой форме и, по мнению судей, должно квалифицироваться как тяжкое преступление, поскольку вследствие нанесения многократных ударов потерпевший получил серьезные травмы головы. Суд считает заключение государственного обвинителя доказанным и согласился квалифицировать совершенное преступление как нанесение тяжких телесных повреждений.

Суд учитывает как отягчающее обстоятельство то, что Патрик Шеквист совершает подобное преступление повторно, уже имея семь судимостей. В последний раз он отбывал наказание за нанесение телесных повреждений в виде лишения свободы сроком на 4 месяца, назначенное Городским судом Накки. Из других судимостей еще одна связана с нанесением телесных повреждений. Кроме того, П. Шеквист привлекался к ответственности за угрозы насилием, преследование других лиц по национальному признаку, незаконное ношение и хранение оружия, вождение в нетрезвом виде и автодорожные нарушения. По данным Шведского управления исполнения наказаний и Шведского управления пробации, Патрик Шеквист живет в нормальных условиях. Работает по специальности «строительный рабочий», большую часть свободного времени занимается т. н. бодибилдингом.

Его годовой доход составляет примерно 200 тысяч крон. Необходимость в надзоре отсутствует. П. Шеквист согласился на общественно полезный труд.

Суд приговорил:

Считать Патрика Шеквиста виновным и, ввиду особой тяжести совершенного преступления, назначить ему наказание в виде лишения свободы на срок 3 года с отбыванием в тюрьме.

Пункт обвинения 2 (подсудимый Мрадо Словович

обвиняется в нанесении тяжких телесных

повреждений).

Суд установил:

В качестве устного подтверждения обвинитель представил свидетельские показания охранника Даниеля Лаппалайнена и охранника Петера Холлена.

Д. Лаппалайнен пояснил, в частности, следующее. Он не помнит, был ли на нем в тот момент служебный жетон. Он почувствовал, что в мужском туалете что-то происходит. Войдя, он застал Йоакима Берггрена лежащим на полу. Стены и лицо Й. Берггрена были в крови. В туалете находилось еще несколько человек. Д. Лаппалайнен приказал всем оставаться на местах. Сразу после этого один человек пробежал рядом с ним, покинув туалет. Другой, Мрадо Сповович, дернул Д. Лаппалайнена за ногу, так что тот упал. После этого М. Словович сделал захват ноги, причинив Д. Лаппалайнену сильную боль. Д. Лаппалайнен боялся, что М. Сповович сломает ему ногу. Тогда М. Словович сказал, что Йоаким Берггрен «не на тех наехал», и обещал «еще наведаться в „Мельницу“». Затем М. Словович и П.Шеквист вышли из туалета.

Охранник Петер Холлен показал то же, что в пункте обвинения 1.

Ознакомившись с предъявленным ему обвинением, подсудимый Мрадо Словович пояснил следующее. Охранник Йоаким Берггрен до инцидента весь вечер очень агрессивно вел себя по отношению к его приятелю Патрику Шеквисту. Войдя в мужской туалет, М. Словович заметил, что все люди вокруг суетятся, а между Патриком Шеквистом и Й. Берггреном завязалась драка. Он намеревался разнять дерущихся, но неожиданно в туалет ворвались двое. М. Словович не знал, что ворвавшиеся являются охранниками клуба. Один из них, Д. Лаппалайнен, попытался «повалить» М.Слововича на пол, по-видимому приняв его за участника драки. М. Словович сумел уйти от захвата Д. Лаппалайнена. Он мог повредить Д. Лаппалайнену ногу, пытаясь освободиться от захвата, но не сильно. Так как в указанный момент на Д.Лаппалайнене не было жетона, М. Словович не мог знать, что тот является охранником.

Суд постановил:

Показания Д.Лаппалайнена и М.Слововича расходятся в том, кто из них напал первым и с какой целью М. Словович повредил ногу Д. Лаппалайнену — для защиты или наоборот. Оба дали достоверные показания. Версия Д. Лаппалайнена подкрепляется свидетельскими показаниями охранника П. Холлена, который утверждает, что это как раз М. Словович «повалил» Д.Лаппалайнена. Версия М.Слововича подкрепляется показаниями П. Шеквиста, который пояснил, что охранник первым вступил в драку с М. Слововичем.

Согласно действующему шведскому законодательству суд может брать за основу показания подсудимого, если они не могут быть опровергнуты обвинением. В рассматриваемом случае наблюдается противоречие между показаниями подсудимого и свидетеля, причем и те и другие покреплены показаниями третьих лиц. Важно отметить также, что обвинение не представило каких-либо доказательств, например результатов медицинского освидетельствования, которые зафиксировали бы травму ноги Д. Лаппалайнена. В то же время не подлежит сомнению, что драка в мужском туалете клуба «Мельница» происходила в хаотичной обстановке. Можно допустить, что при сложившихся обстоятельствах было сложно разобраться, кто начал драку. Причем установлено, что М. Словович вошел в туалет позже П. Шеквиста и по этой причине мог истолковать ситуацию неверно. Несмотря на то что М. Словович мог повредить Д. Лаппалайнену ногу, как утверждает обвинение, допускается, что он защищался, предположив, что на него напали, и по этой причине действовал в целях т. н. мнимой самообороны, т. е. ввиду нависшей опасности подвергнуться преступному насилию со стороны другого лица. Остается невыясненным также, был ли в тот момент на Д. Лаппалайнене служебный жетон. По этой причине суд учитывает доводы подсудимого, который утверждает, что не мог знать, что Д. Лаппалайнен является охранником клуба. По совокупности суд считает доводы обвинения недостаточными для подтверждения факта совершения преступления.

Суд приговорил:

Считать М.Слововича невиновным.

ПОРЯДОК ОБЖАЛОВАНИЯ: см. прилагаемую информацию (DV 400).

Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в суд второй инстанции Свеа в течение трех недель со дня провозглашения.

Председательствующий

Тур Яльмарссон

9

Мрадо в сонном дачном поселке словно пингвин в клетке. Не в своей тарелке. Тесно. Неуютно. Душно. Весь на виду. Благо Радован приглашает к себе нечасто.

Никак не мог припарковаться. Так и опоздает, неровен час. Исколесил окрестности. Посматривал, не направляется ли кто к своей машине. Наспех скроенные улицы. Бестолковые. Непродуманные. Облом.

Но парковка… бог с ней, с парковкой.

Да, придется, видно, бросить свой пятисотый «мерин» где попало. Мрадо и бросил, аккурат у «зебры». Ну, выпишут штраф, один хрен — заплатит фирма: тачку-то взял напрокат.

Подошел к дому Радована.

Дом: хоромы квадратов эдак на триста с гаком. Белые стены, плоская крыша, крытая черным кровельным листом. Наличники на дверях и окнах из темного дерева. Летом в саду глаз не нарадуется. Фуксии, розочки, рододендроны. Все чинно-благолепно. Ныне же цветочки с кусточками подернулись неизбывной осенней ржой. Участок огорожен полутораметровым дощатым забором. За ним кусты лапчатки. С улицы все кажется милым, заурядным и приветливым. Но Мрадо-то известно: изнутри дом охраняют пуще зеницы ока.

— Добра дошло, Мрадо, заходь!

Дверь открыл Стефанович, фигаро Радована. Проводил Мрадо к хозяину.

Тот расположился в библиотеке, раскинувшись в кожаном кресле. Отличный прикид, как всегда. Темно-синий блейзер. Светлые английские брюки. Гладко выбрит. Лицо, изрезанное морщинами/шрамами, — само достоинство.

Стены оклеены мрачными обоями. Вдоль стен идут книжные шкафы — высокие и низкие. На стенах, поверх шкафов, карты в оправах, картины, образа. Европа, Балканы. Священный Дунай. Битва на Косовом поле. Социалистическая Федеративная Республика Югославия. Исторические личности. Портрет Карагеоргиевича. Святой Савва. Но в основном — карты Сербии-Черногории.

Стефанович вышел.

Радован (по-сербски):

— Рад тебе!

— А уж я как рад! Не часто мы видимся.

Садиться Мрадо не стал.

— Да ну, присядь, не маячь, бога ради. Не видимся, говоришь? Так оно надежней. А телефон на что?

— По телефону — это да. Звони в любое время.

— Мрадо! Хорош уже корчить из себя институтку. Ты меня знаешь, я человек прямой. Только без обид. Ты, наверное, догадываешься, что я думаю о замесе в «Мельнице».

— Да уж, нетрудно догадаться.

— Это ни в какие ворота. Так дела не делаются. Я тебе верю, а ты так облажался. Положение отчаянное. Ты что творишь? Ты войны хочешь?

— Прости, Радо. Не прочухал ситуацию, сам виноват, готов за все ответить.

На самом деле Патрик заварил всю эту кашу, подумал Мрадо. Но соскакивать смысла нет. Раз предъявляют, надо отвечать.

— Конечно виноват. Еще б ты отпирался! Ты расклад наш знаешь. Этот долбаный скинхед нам всю малину обосрал своими «тяжкими телесными». Теперь ему ни написать, ни звякнуть. С той стороны ни малявы, ничего вообще. Хрен его разберет, что он там болтает про нас. А каждому веры нет. Не дай тебе бог, если он стукнет. Не дай нам бог.

— Не стукнет, отвечаю.

— С тобой никогда проблем не было. И так накосячить! Ты что, не мог урезонить эту лысую бестолковку? Теперь легавые расколют его как два пальца обоссать. А тут еще, того и гляди, «ангелы», «бандидос», Буман или кто другой взгоношится. И так все бригады на ножах. Нам только новых напрягов не хватало!

Обычно Мрадо сам никому спуска не давал. Но Радован был из той породы, кому не смеют глядеть в глаза, в чьем присутствии боятся говорить вслух даже сербские отморозки. Мрадо как на иголках. Чувствовал, как взбешен Радован. В висок стучала мысль: не рыпайся. Повторяю: даже не думай!

С другой стороны, Мрадо ишачил, как папа Карло. Тряс гардеробы, выбивал долги, много чего. При Драго Йоксовиче они с Радо были на равных. Подданными жестокого тирана Йоксо. И вот теперь Радован смеет говорить Мрадо, что тот «накосячил»! Надо ж так оборзеть — это с тобой, Радо, не было проблем при Йоксо. В бога решил поиграть, аж тошно!

Кроме того, при нынешнем раскладе Мрадо доставались крохи с барского стола. Радован почти не доверял ему серьезных дел. И главное, зажимал большую часть выручки. Словно не помнил былых заслуг. Словно всю жизнь был мистером Р., главным в их иерархии.

Но сейчас благоразумнее прогнуться. Дать конструктива, толкнуть какую-нибудь идею. Исподволь сгладить косяк.

— Радо, Патрик — правильный пацан. Отвечаю. Да, не сахар, ретивый больно, но не сука. Четкий. Понятия знает. Я за него спокоен.

— Добро, коли так. Но и зарекаться не надо. Патрика замели, теперь по собственной хате придется с картой ходить — либо копы Патрика расколют, либо прошмонают все наши кабаки. Какие-то точки накроются. Потом могут «ангелы», Буман или еще кто наехать, а все из-за того, что мы слишком борзо кабаки прессовали. Нам свое бы расхлебать, нам новых проблем нужно, Мрадо? Мы в последнем замесе четверых потеряли. Не говоря уже о твоем косяке. Я воевать умею. Я и есть сама война. Ты расклад знаешь — после Йоксо никому не дозволено королевать. Хотя между нами, Мрадо, — им с нами не тягаться. Но дело не в этом — не время сейчас устраивать разборки.

— Молоток, все по полкам разложил, Радо. Как всегда. Есть у меня тут пара мыслишек, если позволишь. Сказать?

— Выкладывай. Мы затем и встретились. Что надумал?

— Патрик — не проблема. Понятия знает. Как стукачей опускают, ему известно. А недавно в качалке один чувак рамсы попутал, ну, Патрик сам видел, как оно бывает. А чувак был нехилый. Так что до бритой головы Патрика дойдет. Ссучится — жить ему до первого похода на парашу, а там легавые не смотрят. Сколько таких «неприятностей» в Тидахольме было! Уж поверь. Да только не про Патрика это, не стукнет он.

Мрадо рассуждал. Толкал идеи. С высоты птичьего полета. Широкие перспективы. Проекты на будущее. Соображения. Захватнические планы. Радован хочет на трон? Что ж, он потянет. В то же время Мрадо соображал, как бы вставить словечко насчет собственного куска от гардеробов.

— Гардеробы упускать нельзя. Как мы врубили пятую, с прошлого года собираем по триста штук в месяц или около того в зимний сезон и почти сто пятьдесят — летом. С двадцати наших точек. Чем больше точек, тем больше проссут, что за гардероб надо платить. В итоге добьемся, чтобы каждый паб, даже самый дохлый, тряс денежку за одежду. Бабок срубим, вопрос только — как отмыть? Гардеробы — это тема. Весь бабос — наликом. Мытникам — отсос по всей роже, сколько ни наварим. Все бабки мимо кассы. Доход левый, кабаки тоже не платят ни шиша.

Радован усмехнулся. Такая бухгалтерия пришлась ему по вкусу. Довольно зажмурился. Взял ручку, бумагу. Калькулятор. Он уже успел ознакомиться с суммами. С выгодами. Уже знал, что наличные надо отмыть. А Мрадо знал, что Радовану приятно слышать то, что он уже знает.

— Все в елочку, Мрадо. Ты прав, вопрос — как отмыть. Бабки надо куда-то вкладывать. «У Клары» и «Алмаз» не переварят всей выручки от гардеробов. Нужны новые фирмы. Проблема сверхдоходов, типа. Раскрутились мы, значит.

— Есть тема замутить видеопрокаты, — предложил Мрадо. — Сколько фильмов реально взяли, Большой брат считать запарится. Так что через прокаты можно прогнать любой доход от гардеробов. Могу все организовать. Опыт имеется. На случай шухера, если запалят или пронюхают чего, посажу попку — его голова и полетит.

— Верняк. А кого?

— Да любого. Лишь бы в прошлом с долгами не начудил. Не слишком тормозного, которому терять особо нечего. Не проблема, я нарою. Только попка и отмывание — это разные темы. Попка — он на случай банкротства, если налогами задушат или типа того. А мы сами останемся белыми и пушистыми, без банкротств. Чтоб не запретили свой бизнес иметь — лафа, короче.

— Сечешь! Начинай прямо с утреца.

Постучался Стефанович. Принес чаю, сухарей. Радован откинулся. Макал сухари в чай. По-шведски. Ел-причмокивал. Поговорили о дочке Радована. Скоро пойдет в школу. Куда отдать — в частную? в городскую? в здешнюю? Мрадо поведал о своих печалях. Что редко видит Ловису. Что судится с бывшей. Радо в своем репертуаре: могу помочь. Мрадо (про себя): скорее навредишь. Стоит опекунскому совету узнать, что я с тобой корешусь, можно помахать опеке ручкой.

На полу у Радо два «родных» ковра. Меблировка в стиле ампир. Книги в шкафах — чистое пижонство. На полках пылились энциклопедии, атласы. Собрания сочинений сербских авторов. Мрадо и имен-то таких не слыхал: Йован Йованович, Сима Милутинович-Сарайлия, Марко Кралевич. Один, правда, известный — нобелевский лауреат Иво Андрич.

Мрадо вспомнил свою учительницу сербского — заставляла его читать Андрича. Год спустя Мрадо дрался лучше всех в Седертелье.

Радован отставил стакан с чаем.

— С табаком дело спорится. Горан — молодец. Но в перспективе бизнес ненадежный. Все общество на курево окрысилось. В кабаках курить запретили — это жопа, прокуренные легкие на сигаретных пачках видел? — отврат, а еще таможня на въезде в Евросоюз достает.

— Все так, но нам нельзя терять наших дальнобойщиков. Разрушить структуру легко, восстановить — нет. Скоро прибалтов пустят в Евросоюз. А там героин в восемь раз дешевле нашего. Главное, не прощелкать, даже если цена маленько подрастет, ничего. А водилы наши заместо сигарет будут возить герыч.

Пошли дальше. Обсудили все проекты и замуты Радована: контрабанду водки и сигарет, рэкет, наркоту, притоны, девочек по вызову.

Еще полуподпольный бар «У Клары» и ночник «Алмаз». Прачечные Радо.

Отжатую наличку, весь кэш надо было представить в виде легального заработка, заплатить налоги и на выходе получить чистую монету. Кабаки с этой задачей уже не справлялись. Ведь дядя Радован хотел слыть добропорядочным и почтенным гражданином.

Вывод: нужно открыть два видеопроката. Как минимум.

Мрадо все выбирал момент, чтобы заговорить о своей доле с гардеробов. Надеялся, что порядком задобрил Радована.

— Радо, нам бы разобраться с выручкой от гардеробов.

Радован оторвался от бумаг, испещренных цифрами:

— В смысле?

— Ну, за Патриком я, конечно, не уследил. Но за дело отвечаю, все на мази. Мы только что считали. Бизнес идет в гору. Мне за это сколько причитается?

В ответ — молчок.

Мрадо решил не сдаваться:

— Ты слышал мой вопрос?

Лбом об стену.

— Мрадо, уясни себе одно. Не ты тут банкуешь, понятно? Любые твои предложения — мои, будь они хоть из золота. Любые твои дела — это мои бабки, которыми мне ворочать. Про твой кусок пирога мы побазарим в другое время. И давай не будем портить этот дивный вечер. Будем считать, ты ничего не спрашивал. Лады?

Мрадо прикусил язык. Так лохануться! Блядь, так стлался перед этим мудаком, чтобы спросить за свою долю. Тем временем все настойчивей пробивалась шальная мысль: будет и на нашей улице праздник.

Пробило восемь. Перешли в столовую. Вернулась жена Радована. Полюбезничала с Радованом и Мрадо с полчаса. Тонкая. Красивей женщины во всей Сербии не сыскать, думал Мрадо.

Ушла ужинать в кухню, с дочкой.

Радован вел себя как ни в чем не бывало. Будто и не было того вопроса.

Настроение потихоньку наладилось.

Откупорили бургундское, урожай девяносто четвертого года. Радован продегустировал.

— Ты наверняка уже слышал. Хорхе Салинас Баррио сбежал.

— Да, Ратко говорил. Еще в «Экспрессене» статья вышла на прошлой неделе. Особо не распространяются, но, походу, сиганул через забор. Четко сработано.

— Хреново, что ушел. Мы ведь его сами вломили. Чувак у нас по кокаиновой теме шел, не слишком ли много знает? Еще, как я понял, зуб у него на нас, да и жизнь не мед. Корешей — раз-два и обчелся, сам в бегах. Как бы не выкинул какую глупость. Если честно, не представляю, в теме он, нет ли. Ты знаешь?

— Да нет, откуда? Но мысль твою ухватил. Чё делать с ним будем?

— Пока ничего. Вот рыпнется, обломаем. Знай свой шесток. В бараний рог его. С шелупонью, нюх потерявшей, только так. Верно говорю, Мрадо?

Мрадо задумчиво смотрел в стакан. Намекает на то, что ждет самого Мрадо, если тот не припухнет со своими требованиями. Хорхе надо обломать по-любому. Слишком опасен латинос для сербов.

Но пока у Мрадо и других забот хватает. С гардеробами разрулить после того косяка в «Мельнице», попку где-то нарыть, чтоб открыть видеопрокаты, дочку как-то у этой стервы отбить. Никуда он не денется, этот чучмек.

К тому ж чем бежать впереди паровоза, лучше дождаться отмашки Радована. И так напряг у них вышел.

И Мрадо решил не трогать Хорхе, пока не скажут «фас».

А вот как быть с напрягом? Над этим надо подумать.

10

Хорхе — гигант! Король босяков, ты поимел всю айну. Ройте носом землю, тупые ищейки! Хрена вам лысого, а не Хорхе.

Воля. Свободен как птица. Первый парень на Стокгольме.

Он представил, какая пойдет волна. Чувак шпарил быстрее Бена Джонсона. Чувак натянул на шишкан всех вертухаев. Утек, имея под рукой пару простыней да крюк от баскетбольной корзины. Забил им три очка «гвоздем». Поблагодарил государство за хлеб за соль и был таков.

Человечище. Миф. Легенда.

И никто — ни ухом ни рылом.

Перед побегом Хорхе подкорректировал планы. Теперь план был такой: остаться на свободе. Надыбать лаве. Слинять из Швеции. Иными словами, план что был, что не было.

Санта Серхио доставил лестницу аккурат по адресу. И, не дожидаясь, помчался в лес к своей машине и дал по газам, Хорхе и до середины вырубки не добежал. Машину для Хорхе тоже припарковал в лучшем виде.

Тебе бы пособия писать о побегах, Хорхелито! Чувак, ты держишь шишку!

По лесу Хорхе промчался на скорости сто десять. Может, в ралли по пересеченной местности поучаствовать? Легавые ни фига не просекли — не видели, как он прыгнул в тачку. Они-то думают, Хорхе драпает пехом. Пусть думают. Когда доперли, Хорхе уж миновал третий поворот. Проехал Окерсбергу. Свернул на лесную дорожку. Там, на черничной поляне, и повстречался с Серхио. Машину для Хорхе Серхио подогнал за три дня до побега. Там на месте и оставил. В багажник положил канистру с бензином. Друзья посигналили друг другу. Теперь уже нечего стрематься.

Там на неведомых дорожках терялись всякие следы.

Тем более что айне еще надо добрести до этих дорожек.

На квартиру добрались лишь к половине третьего ночи. Весь вечер просидели в машине, чтоб не светиться, — вдруг кто из соседей увидит Хорхе. Ели фалафель, запивали колой и кофе. Слушали радио. Трепались. Отгоняли сон. После такого выброса адреналина Хорхе весь обмяк.

Последующие дни: Хорхе поселился в пустой квартире. У тетки Серхио. Та уже семь недель как куковала в богадельне в Норвикене.

Договорились: Хорхе поживет на хате десять дней, не больше. За порог ни ногой. Сидеть тихо и не отсвечивать. Дальше может поступать как знает, но отблагодарит Серхио за все — долг платежом красен.

Хорхе сама признательность. Серхио — ангел. Кто бы еще так впрягся за Хорхе? Помогал. Рисковал. Жертвовал. Вот бы кто из его семьи ради него расстарался, так нет же — никто пальцем не пошевелил.

Неделя — дольше он здесь не задержится.

Один взаперти. Тяжко, одно название — на воле. А так, будто снова чалишься. Всего-то и разницы — метраж в квартире побольше, чем в камере. Ладно, надо хорошенько подготовиться к новой жизни в бегах.

Отрастить бороду. Сменить причесон. Вычернить волосы.

Попросил Серхио купить бигуди и жидкость для перманента «Thio Balance Permanent», пятьсот миллилитров. Досконально изучил инструкцию. Наклонился над ванной. Намочил волосы. Аккуратно накрутил их на бигуди. Хорошо, что никто его не видит. Петух, да и только.

Стал думать, как изменить походку. Голос, насколько получится.

Хорхе понимал: люди на уровне инстинкта запоминают твои жесты, походку, речь, манеру проводить рукой по волосам, улыбаться. Врожденную мимику, любимые словечки. Старик Родригес сделал для Хорхе только одно доброе дело — записал его и Паолу на видео. Казалось бы, два таких разных ребенка: пацан и девчонка, он — кожа да кости, она — кровь с молоком, он — угловатый, она — сама грация. И что же? Двигались они при этом практически одинаково. Вот что врезалось в память. Язык тела выдает скорее внешности.

Учи новый, Хорхе, мой мальчик, и чем раньше, тем лучше.

Как же тяжко в квартире! Хотелось на волю. Хорхе перенес зеркало из прихожей в зал. В первый день простоял перед ним с десяти утра до семи вечера. Волосы нахлобучены — вылитая Мардж Симпсон. Отрабатывал новые жесты. Новую мимику. Новый выговор.

Через двенадцать часов на голове уже курчавился барашек. Не такой волнистый, правда, как рассчитывал Хорхе, зря только парился в этих чертовых бигудях вдвое дольше указанного на коробке.

Намазался автозагаром «Piz Buin», самым темным. Инструкция на обратной стороне тюбика гласила, что краску нельзя смывать в течение трех дней, пока не пристанет. Авось пристанет.

В итоге всех этих процедур в квартире завелся загорелый метис — эль местисо маканудо. Подправить еще губу и носик — мать родная не признает.

Зашибись!

Жалюзи не поднимал. В доме царил вечный полумрак.

Сама квартирка — не развернуться. Две комнаты и кухня. В спальной узкая кровать без простыни. Как в той богадельне, подумал Хорхе. Хотя, наверное, белье туда и забрали, когда увозили старуху. В гостиной диван, телевизор, ковер, газетный столик темного дерева. На потолке желтела люстра. На полках семейные фотографии, открытки из Чили, книги. В основном на испанском. Хорхе стало любопытно, была ли у хозяйки семья. Начал было читать открытки. Одолел несколько. Надоело. Хваленый «Эйсикс» оказался фуфлом. Нога все еще болит. Видимо, вывих.

Днем стал звонить в двери соседям — сверху, снизу, по площадке. Прятался на лестнице, вдруг кто откроет. Не открыли. Можно включить телик.

Громкость убавил все равно. Кабельного не было. Включил таблицу для настройки изображения, стал слушать новости. О побеге ни слова. Он посмотрел юмористические передачи, дневной киносеанс, телемагазин. Разнервничался.

Снова принялся за новую походку. Мерил шаг. Следил за махом рук. Чуть подволакивал правую ногу. Nigga with attitude. Вкладывать душу в каждый шаг. Двигаться плавно. Не переигрывать, все должно выглядеть естественно. Ему уже казалось, будто он всю жизнь так и ходил. Походка как родная. От природы.

Почитал вчерашние газеты, Серхио принес. О побеге почти ничего. Так, одна куцая заметка в «Экспрессене», вышедшем на другой день, да строчка в «Афтонбладет».

«Экспрессен» писал:

В четверг во второй половине дня из Эстерокерской тюрьмы совершен сенсационный побег. Побег заключенного Хорхе Салинаса Баррио, который отбывал наказание за оборот наркотиков в особо крупных размерах и отличался примерным поведением, стал полной неожиданностью для тюремной администрации. Согласно анонимному источнику, перелезть через забор сбежавшему, определенно, помогал кто-то снаружи. После этого Баррио скрылся в лесу, где, по всей видимости, его поджидала машина. Тот же источник сообщил, что в последние месяцы Баррио занимался бегом «как одержимый». Администрация тюрьмы признала недоработку со своей стороны, одновременно выразив удовлетворение тем, что в результате побега никто серьезно не пострадал.

После череды побегов, совершенных в 2004 году (Тони Ульссону, осужденному за убийство полицейского в Малександере, удалось бежать дважды за один год), были приняты меры по усилению охраны и повышению безопасности. После вчерашнего происшествия Государственное управление исполнения наказаний обещало провести расследование обстоятельств побега и, возможно, принять дополнительные меры по усилению режима в учреждениях такого типа.

Хорхе улыбнулся. «Как одержимый», говорите? А про его занятия в Центральной библиотеке что ж ничего не сказали? Неужто еще не просекли?

На третий день о побеге ни полслова. Стало досадно. С другой стороны, хорошо — меньше вспоминают, быстрей забудут.

Страшно хотелось бегать. Давила тишина. Страшно было потерять набранную форму, растренироваться.

Время не шло, ползло, точно убитый мопед. Прикинул дальнейшие планы. Подрочил. Глянул наружу в просвет жалюзи. На душе тревожно. Снова и снова отрабатывал походку. Вздрагивал от всякого подозрительного звука на улице, в подъезде. Мечтал, как свалит за бугор.

Тоска смертная: вдесятеро хуже тюремной.

Спал как на иголках. Вскакивал. Прислушивался. Поднимал жалюзи. Припадал к дверному глазку.

Бродил по квартире. Изучал себя в зеркале. Кем теперь быть?

Мучил вопрос: в жизни Хорхе умел лишь одно — торговать коксом. Вошел в авторитет, но… как Хорхе. А как теперь торговать, если ты не Хорхе, а не пойми кто и звать тебя никак. В одиночку раскрутиться сложно. Без помощи не обойтись.

Нужны документы, адрес, чтобы действовать под чужим именем. Кроме того, кататься за деньги на электричках и метро Хорхе было влом. И тут, если контролеры заловят, чужое имя и адресок очень даже пригодятся.

Далее: автозагар не катит, лучше в солярий. Еще добыть линзы темнее, чем природный цвет его глаз. Да, шмоток прикупить, а то у него одна занюханная куртка, да и та с плеча Серхио. Еще мобильник. Связаться с нужными людьми. И край как нужны бабки.

Где-то сейчас Паола? Хотел позвонить, не решился. Терпение, Хорхелито.

За пять дней превратился в параноика. В каждой машине, приезжавшей во двор, ему чудилась айна. Вечером пришел Серхио, обсудили расклад. На Серхио полиция пока не вышла. Кажись, все в елочку. Да, у страха глаза велики. Хорхе попросил подыскать новую хату.

Серхио примчался за ним в шесть утра, а Хорхе уже сам не свой. За ночь глаз не сомкнул. Всю ночь ползал по дому с тряпкой «веттекс», не дай бог останется хоть ворсинка, хоть какие-то следы его пребывания.

Поехали в Кальхель. По просьбе Хорхе Серхио вдоволь попетлял по дорогам, запутывая воображаемую погоню.

— Во тебя колбасит! — покачал головой Серхио.

На новом месте: Хорхе поселился у лучшего друга Серхио, Эдди. Плюс: если легавые и шли по следу, теперь его точно потеряли. Минус: расширился круг знающих, где он прячется.

В идеале, конечно, хотелось бы, чтобы хозяева вообще понятия не имели, что он за птица. Но с Эдди номер не прошел. Едва Хорхе возник на пороге, Эдди схватился за живот. Эль негрито! Тут же познакомил новонегра с женой и двумя отпрысками. Жена, та даже не слыхала о побеге. Не фонтан, но не до жиру.

Сутками валялся Хорхелито на кровати. Под детские вопли. Запомнил каждую щербинку на потолке. Думал, каково пришлось его матери, когда она, беременная им, приехала в чужедальнюю Швецию. Сбежав от диктатуры. Наедине со своими воспоминаниями. Ему стало стыдно, что он так мало знает о маме. Что мало расспрашивал.

Комната тесная. Одного из сыновей Эдди. Кусочки лего рассыпаны по полу. Постеры с DJ Mendez и кадрами из «Властелина колец». На окнах занавески в цветочек.

Пролистал комиксы. Хотел попросить у Эдди поиграть в Х-Ьох — не решился выйти из комнаты. Потянуло вдруг назад в старухину конурку: там было спокойнее. На волю хотелось, настоящую волю. Наружу!

Так прошло несколько дней. Однажды Эдди пришел в неурочное время — в два часа пополудни. Посреди рабочего дня. Хорхе сразу почуял неладное. По потному лицу. По неснятым ботинкам. В соседней комнате плакал ребенок.

— Хорхе, тебе пора линять. Серхио вызвали на допрос.

— Когда? Сам как узнал?

— Позвонили ему с утреца. Говорят, явиться до обеда. Он сразу мне звякнул, сказал, чтоб тебе сообщил, но не по телефону.

— Хреново. Да, я ему так велел. По телефону не звонить. Кто их знает, может, они на прослушку его поставят или еще чего. Хвост был за тобой, как думаешь?

Эдди, конечно, не самый догадливый из чилийцев. Но кое-какой опыт имеется. Не забыл оглянуться, когда шел сюда.

Хорхе бросился паковаться. Кроме спортивного костюма, взял куртку, которую дал ему Серхио. Да и причиндалов-то тех: тюбик автозагара да бигуди, зубная щетка, трусы одни да другие да пара носков про запас. Все от щедрот Серхио, еще пять косарей — Серхио одолжил на первое время.

Хорхе побросал все в авоську. Расцеловал Эдди в обе щеки, махнул на прощание детишкам. Сказал спасибо старшему, чью комнату занимал. Надеялся, что Эдди не сболтнет супруге, кто он да что он.

Итого десять дней в бегах. Всего десять, а все уже валится в тартарары.

Набросал Серхио весточку на испанском. Зашифровал известным обоим способом. Отдал Эдди.

Вышел из квартиры. Снаружи почудился вой сирен.

Открыл дверь подъезда.

Огляделся. Машин — ни единой. Вокруг ни души. Эх ты, чилийская истеричка!

А дальше-то куда? А хрен его знает!

На дворе похолодало. Девятое сентября. Хорхе бродил по центру целый день: Дроттнингсгатан, Гамла Бругатан, Хеторгет, Кунгсгатан, Стуреплан. Пообедал в «Макдональдсе». Слонялся по магазинам. Заценивал телок.

Радости не было. Сплошное беспокойство. Будь то беспричинный страх или оправданная осторожность, Хорхе бесконечно озирался и в каждом встречном видел переодетого фараона.

Насквозь видят беднягу Хорхе: эль Хорхелито — маленькая дешевая меньжовка. Хотелось позвонить сестре. Хотелось поговорить с мамочкой. Хотелось чуть ли не обратно на шконку.

Хорош распускать нюни! Хорош думать о матери с сестрой! Да что с тобой?! Семья — это святое, не вопрос. Но это когда нормальная семья, а если ты волк-одиночка, тут другой расклад. Хорхе постарался сосредоточиться на насущном.

Негде спать, и нет ни одного надежного друга (кореша).

В кармане пять штук. Можно подкатить с ними к старым кокаиновым подельникам, перекантоваться ночку-другую. Нет, риск слишком велик — они ж стучат почем зря.

Или сунуться в хостел. Только дорого там как пить дать. Да еще документы стребуют.

С матерью и сестрой связаться, конечно, можно, да только пасут его там, нельзя подставлять родных.

Блядство!

Еще когда ночевал в детской, разродился мыслью: а не пойти ли в ночлежку для бездомных? Вопрос с ночевкой будет решен, но где замутить лаве? В голове вертелась еще одна идея, посерьезней. Рискованная. Безумная. Он гнал ее от себя, ведь дело касалось Радована.

Спросил пару горемык на Платтан, где есть ночлежки. Те присоветовали два места: городской приют «Сова» у Шлюза и «Каризмакэр» на Фридхемсплан.

Побрел к метро на Хеторгет. Восемь вечера. А турникеты-то поменяли, с тех пор как его повязали. Хрен прошмыгнешь. Высоченные щиты из плексигласа отворялись, если чиркнуть картой по щели на передней панели турникета. Платить за проезд — не в правилах Хорхе. А топать до самого Шлюза — еще чего! Прикинул, сможет ли сигануть через турникет. Нет, больно высокий. Украдкой глянул, строгий ли контролер. Тому, походу, все пофиг. Стал наблюдать за людским потоком. Народу негусто. Походил. Послонялся. Присмотрелся. Наконец-то компания каких-то юнцов. Втиснулся. Пристроился. Вплотную за парнем лет двадцати. Почуяв халявщика, турникет жалобно пискнул. Контролер ухом не повел.

Поехал к Шлюзу. На станции подошел к стенду с картой, уточнил адрес.

Чувствовал усталость. Хотел спать.

Подошел к «Сове», Хегбергсгатан, время девять.

Позвонил в дверь. Дверь отворили.

Внутри уютно. Дежурный администратор у самого входа. Дальше комната: ряд столов, стульев, мойка, плита вдоль одной стены. В углу телевизор. Постояльцы резались в карты. Ужинали. Смотрели телик. Спорили. На Хорхе даже не оглянулись. Кажись, знакомых нет. И его никто не узнает. Чудесно!

Администраторша чем-то напомнила давешнюю Риитту из Центральной библиотеки. Тот же стиль, так же невзрачно одета.

— Добрый вечер! Могу вам помочь?

— Можете; знаете, мне сейчас негде жить, мне рекомендовали обратиться сюда.

Все это слезным голосочком в стиле «тетя, тетя кошка, выгляни в окошко». К тому же то была чистая правда. Хорхе действительно прижало. Девушка прониклась. Работники социалки, врачи и психологи — они всегда проникаются. Хорхе хорошо знал их породу.

— У нас найдутся свободные койки, так что оставайтесь. И давно вы без жилья?

Не молчи. Улыбнись ей. Скажи что-нибудь правдоподобное.

— Не очень, недели две. Попал в оборот. Подруга меня выставила.

— Да, не сахар. Ничего, несколько ночей можете здесь перебиться. А там, глядишь, поладите с подругой. Только скажите мне ваше имя и номер паспорта.

Засада!

— Да на что они вам? К чему?

Сам подумал: номер-то у меня есть, да разве его скажешь?!

— Я вас понимаю: здесь многие не хотят называть своего имени, но наша работа тоже стоит денег. Мы вышлем счет в ваш районный социальный центр, если он у вас есть, мы берем двести крон за ночь, а для этого мне нужны ваши паспортные данные.

Сука. Стремно палиться на поддельных документах. Не прокатит.

— Не, так не пойдет. Может, наличными?

— Извините, мы наличными не принимаем. Уже два года как. Может, вы сами с центром своим свяжетесь?

Пипец.

Хорхе плюнул. Сказал спасибо. Вышел.

Пожалел, что вообще сунулся. Ладно, может, и не прочухала.

Интересно, узнал его кто? Посмотрелся в окно. Смоляные волосы. Кучеряшки. Отросшая борода. Кожа темнее природной. Потянет.

На термометре плюс четырнадцать.

Куда ж забуриться на ночь-то?

В голове завертелся второй план — как разбогатеть? Духу-то хватит?

Взять на понт самого Радована!

11

ЮВе пересчитал купюры. Двадцать две штуки чистоганом, притом что четыре выходных кряду палил бабло почище иной Пэрис Хилтон да еще пиджачок от «Канали» отхватил.

Взвесил на руке пачку из сорока четырех пятихаток, стянутую резинкой. Обычно прятал их в носках в платяном шкафу. Кокс окупился с лихвой. Так наварить за какой-то месяц! ЮВе успел и долг Абдулкариму вернуть, и экзамен по финансам сдать.

Абдулкарим похвалил его, предложил все бросить, заниматься одним коксом. Лесть окрыляла. Лесть придавала уверенности, будила радужные мечты. И хотя соблазн был велик, ЮВе не купился — хотел преуспеть всюду разом: в гульбе, в учебе и торговле.

Он освободил приятелей от обязанности доставать товар, да те и не возражали. Они ж рафинированные мальчики. Им было влом суетиться-искать, да и спокойней: руки не надо марать. Только Ниппе раз беззлобно поддел его:

— А у тебя, походу, с баблом напряг. Словно процент имеешь, вот и носишь нам чарли. Нужно денег, так спроси моего отца — он даст.

ЮВе смолчал. Про себя же подумал: скоро я твоего батю смогу купить с потрохами и контору его прикрыть.

Погляделся в зеркало. Грива красиво уложена, с утра только выдавил двойную порцию геля «Дакс», а ведь еще от прежних укладок волосы полностью не промылись. Раньше что, раньше сам стригся. Ныне же ходит в одни салоны с приятелями: «Сашахуан», «Тони энд Гай», «Хоргенгет». Офигенное чувство!

Шмотки все с чужого плеча: джинсы «Гуччи», рубашка «Пол Смит» и туфли «Тодс» с характерными пупырышками на резиновой подошве. Оттого-то так радовал ненадеванный пиджак «Канали». Ни складочки, по фигуре, блестишь в нем, как новый червонец. Даже пахнет по-новому.

Рост ЮВе — сто восемьдесят два, лицо узкое, бледное. Тонкие руки. Тонкая шея. Все тонкое. Пальцы пианиста. Острый подбородок. ЮВе повернулся к зеркалу другим боком: выгляжу нормально, надо только мускулатуру подкачать. Годовой абонемент в «S. А. Т. S.», here I come.

Нынче суббота. Ниппе берет его с собой в Сермланд, на виллу Левхелла-Горд, где живут родители его друзей. ЮВе успел познакомиться с сыном Густавом, пересекался с ним несколько раз в «Лярое». Будет банкет, ночевка. Софи и Анна тоже собираются. Еще несколько гостей, которых он не знает. И самое клевое — там будет Карл Джетсет.

Если улыбнется удача, может, чего и выгорит с Софи. Улыбнется шире, и Джетсета получится заинтриговать. А это верный выход на Большой кокаиновый путь.

Три часа дня. ЮВе ни с того ни с сего почувствовал себя разбитым, словно хорошенько погудел накануне. Присел на кровать, задрал ноги, снова стал пересчитывать деньги. Балдел, шуршал пятихатками. Ждал, когда Ниппе подъедет и посигналит ему.

Кривая продаж показывала почти вертикальный взлет. На следующие выходные, после того как ЮВе угостил подруг Софи и Анну, он уже состриг первые купоны. Сперва опять угостил на шару. Правда, в парк их больше не повел: парк — это так, на крайняк. Стремно.

По обыкновению, тусовались на дому у Путте. Вся банда в сборе: ЮВе, Путте, Ниппе и Фредрик. С ними Софи, Анна да еще две лундсбергские гимназисточки. Ребята скинулись, ЮВе организовал снежок. Девицы тоже вдруг разлакомились. ЮВе устроил «аттракцион неслыханной щедрости» — мол, да за-ради вас последней рубахи не жалко — и выдал каждой по понюшке. Свежие девицы, Лолла и Шарлотта, вообще первый раз пробовали. Закинувшись, все тут же словили кайф, тащились так — чуть из шмоток не повыпрышвали. Всей компанией объявили благодарность ЮВе — чуваку, организовавшему такой мегавечер. Посидев еще часа три, попрыгали в такси и всей кодлой двинули на Стуреплан. ЮВе прихватил с собой четыре грамма. Зашли в «Кухню». Тусили по стандартной программе: колбасили, бухали, флиртовали. Ниппе успел навалить на клык двум телкам. Где-то через полчаса к ЮВе подошла одна из новеньких, Лолла, и стала нахваливать чудесный порошок. Спросила, нет ли еще, предложила заплатить. ЮВе сделал вид, что напрягся. Стал врать, — мол, денег не надо, просто еще одному товарищу обещал. Та в ответ:

— Зая, ну пожалуйста, ну еще по дозе, вот такусенькой. А деньги возьми обязательно.

— Ладно, постараюсь раздобыть, — сказал ЮВе. (Денежки-то у тебя, один хрен, папины, подумал сам.)

Толкнул дурь по штуке двести. Сам брал за шестьсот. Наварил две четыреста. Извоз отдыхает — за такие бабки на «форде» пришлось бы всю ночь колесить, а тут — три минуты полюбезничал с симпатичной барышней в ночном клубе, да еще с коктейлем в руке, всего и делов-то. Некисло так.

На следующие выходные история повторилась, только уже с другими персонажами. Разогрелись на флэту, отчалили в клуб, догнались на другом флэту. Навар — семь штук чистыми, притом что пять грамм роздал за так.

Еще через неделю пересеклись с Софи в кафешке в торговом центре «Стурегаллериан». Поболтали ни о чем: какие точки рулят, что нынче носят, обсудили общих знакомых. Впрочем, говорили и на серьезные темы. Что будут делать, когда окончат учебу. Софи училась на экономическом, с третьего курса планировала поступать в финансовую академию. Надо только сдать на отлично все экзамены, ботанеть и не расслабляться. Потом махнет в Лондон, там устроится. ЮВе хотел работать с акциями (ему давалась математика). Она перешла на личное, стала расспрашивать о родителях, о детстве. ЮВе пришлось изворачиваться, врать, что большую часть детства прожил по заграницам, родаки живут в особняке в Даларне, далековато отсюда, так что она вряд ли о них слыхала. Странно, что не в Сермланде или еще где-то поближе к городу, удивилась Софи. Но ЮВе сменил тему. Он уж поднаторел, умел соскочить в нужный момент. Задал встречный вопрос о ее семье. Удачно: Софи оставила его семью, стала рассказывать про свою.

Она из деревни, жили в частном доме, с первого класса пошла было в простую школу. Но пришлось уйти. Одноклашки зачмырили. Называли задавакой, на физкультуре не хотели брать в свою команду, бессовестно тырили ее резинки. Другой, наверное, усмехнулся бы, но ЮВе как-то проникся по-настоящему. После шестого перешла в Лундсберг. К равным. Понравилось.

Нельзя упускать ее, думал ЮВе. Мало того что она по-прежнему лучший канал для поиска клиентуры и сама такая лапочка, кажется, она еще действительно добрая. Хорошая девчонка. Задача ясна: с ней будем работать по двум направлениям.

На следующие выходные Софи пригласила ЮВе на вечеринку в компании ее подружек. Лолла, успевшая запасть на кокс, прокричала ЮВе:

— Меня от него так на секс пробивает, просто страсть!

Обожала кокс и Софи. Обожала Анна. Обожала Шарлотта. И все вместе обожали ЮВе. Итог обожания — восемь косарей за вечер.

В следующий раз, то бишь в прошлую пятницу, сначала зависали у Ниппе, потом в «Харме», там был заказан столик с напитками, под конец гуляли у Лоллы. В субботу обедали у Путте, от него поехали в «Café», где был забронирован столик. Афтерпати снова замутили у Лоллы, было много новых лиц.

Побил рекорд. Срубил одиннадцать штук чистыми.

В другие дни пытался учиться. Чувствовал себя по-новому. Кокаин чудесным образом поправил бюджет, повысил самооценку и пополнил гардероб. На душе, однако же, скребли кошки. Не давал покоя желтый «феррари». В ту ночь, когда араб предложил толкать кокаин, ЮВе впервые заговорил с другими о Камилле. Он, конечно, надеялся, что кто-то что-то знает, но не особо. И тут вдруг этот «феррари», бешено мчащийся по Стурегатан, — картина не шла из головы. Обязательно надо разузнать побольше.

Позвонил в автодорожное управление. Жаль, не запомнил номеров, но и так выгорело — благо есть такое замечательное общественное изобретение, как регистрация автотранспортных средств. По закону любой гражданин может справиться о владельцах автомашин, зарегистрированных в Швеции. Если марка нераспространенная, можно запрашивать данные и без указания номеров. По базе удалось пробить, что в год, когда пропала Камилла, в Швеции было зарегистрировано два желтых «феррари». Один принадлежал компьютерному олигарху Петеру Хольбекку, другой сдавался напрокат лизинговой компанией «Дельфин финанс АБ». Фирма специализировалась на спортивных авто и яхтах.

ЮВе начал с Петера Хольбекка. Тот сколотил состояние на интернет-консалтинге. Это теперь, когда все уже разобрались, что к чему, вопрос был очевиден: надо ж быть такими наивными, чтобы поверить, будто каждый из его консультантов влегкую срубал по пять лимонов, просто штампуя веб-сайты, словно какой-нибудь пятнадцатилетний пацан, более-менее шарящий в компьютерах! А тогда у предприимчивого лжеясновидца Петера Хольбекка прокатило. Вовремя продал дело. В его веб-компании работало сто пятьдесят душ. Через полтора года после сделки компания разорилась. Сто двадцать человек остались без работы. А Петер Хольбекк — с тремястами шестьюдесятью миллионами крон. Теперь по восемьдесят дней в году катается на лыжах, а в остальное время оттягивается с детишками в Таиланде и на других югах.

Вопрос: где был компьютерный олигарх весной, когда исчезла Камилла?

Не мудрствуя лукаво решил набрать номер Хольбекка. Набирал три дня. Наконец дозвонился.

— Петер Хольбекк, — ответил запыхавшийся голос.

— Здравствуйте, меня зовут Юхан, — (Юхан редко представлялся настоящим именем.) — У меня к вам пара вопросов. Не помешал?

— Пресса, что ли? Я вашего брата на дух не переношу.

— Нет, не пресса. Я по личному делу.

— Слушаю. — Голос удивился.

— Я разыскиваю девушку Камиллу Вестлунд. Она пропала без вести четыре года назад. Куда подевалась, никто не знает. До исчезновения ее несколько раз видели в желтом «феррари». У вас в тот год был такой. Я подумал, вдруг вы что знаете. Может, вы напрокат брали машину или?..

— Вы из полиции или из газеты?

— Ни оттуда, ни оттуда. Частное лицо.

— Да не важно. Я вообще не в курсе, чушь какая-то. Чё вы лепите?

— Простите, если мой вопрос вам показался странным. Я просто хотел узнать, может, вы что-нибудь припомните.

— Whatever. Я половину того года провел в Скалистых горах. На лыжах катался. Остальное время жил то в Эстерлене, то во Флориде. С детьми. Машина стояла в гараже в Стокгольме.

ЮВе понял: дальше расспрашивать бессмысленно. Хольбекк рассказал достаточно. Распрощались.

На следующий день несколько часов просматривал в «Гугле» ссылки про Хольбекка. Наконец наткнулся на архив «Афтонбладета». В одной статье Хольбекк упоминался среди светских львов, с шиком оттягивавшихся на курортах. Хольбекк не обманул, у него действительно были дома в Эстерлене и во Флориде, а в год пропажи Камиллы он действительно катался на лыжах в Штатах. Как будто миллионер ни при чем.

Оставался еще один желтый «феррари».

ЮВе навел справки о лизинговой фирме «Дельфин финанс АБ». Одно название уже отдавало чем-то неприятно-скользким. Обратился в службу Единого реестра предприятий Швеции. Там помогли: сказали, что предприятие обанкротилось год назад. Все активы, автомашины и яхты, проданы немецкой компании. Итак, ЮВе выяснил почти все, что было в его силах. Казалось бы, выжал максимум, теперь наплюй и забудь про желтый «феррари». Или не максимум?

Снаружи посигналили. Выглянув в окно, ЮВе увидел Ниппе в новеньком «гольфе» (подарок от мамулечки и папулечки на совершеннолетие).

Поехали трассой Е4. На юг — к банкету, к гульбарию, к новым горизонтам.

По радио играл шведский Петтер-рэпер, в миру Петтер Аскергрен. Не то чтобы ЮВе уважал хип-хоп, но зацепили слова классического сингла «Ветер перемен».

Это ж про него. Big time. Теперь его черед покончить с двойной жизнью, стать как они, по-взрослому. Круче их. Скушать их на завтрак.

В дороге болтали. ЮВе слушал. Как Ниппе запал на Лоллу. Как Карл Джетсет, по мнению Ниппе, зазнался — строит из себя не пойми кого. Ниппе нахваливал пиджак от «Капали». Ниппе поделился впечатлениями от нового ситкома. Словесный понос от Ниппе, будьте любезны!

— Знаешь, я решил выбрать другую специальность, ну их к лешему, эти финансы. Маркетинг рулит.

— Вот как, — отозвался ЮВе. Хоть что-то интересное.

— Маркетинг — это тема, особенно брендинг. Учат впаривать любое фуфло, заказывать за гроши, толкать по максимальной цене. Главное — грамотно поставить брендинг и маркетинг. Это ж поле непаханое, е-мое!

— Да, только в конечном итоге реальное дело все равно важнее, а оборотный капитал с финансами вокруг него крутятся. Если маркетинг дорогой, шиш разбогатеешь, а то и в трубу вылетишь.

— Согласен, но ведь богатеют. Посмотри на «Гуччи» и «Луи Виттона». Шмотки, бутики в Стокгольме, модные коллекции — все это для отвода глаз. Реальный доход им приносят раскрученные аксессуары. Очки, ремешки, сумки. Финтифлюшки «мейд ин Чайна» и прочая туфта. Бренд, однако!

ЮВе и так считал, что Ниппе не блещет умом, а сегодня и вовсе переклинило на слове.

Так и беседовали.

ЮВе ловил кайф от жизни. В следующем месяце решил толкнуть втрое больше товара. Высчитывал примерную сумму, умножал, прикидывал, раскладывал по полочкам. Перед глазами рисовались графики с кривыми продаж, доходность, наличка. Видел себя «быком», играющим на повышение.

Через час прибыли на место. Ниппе рассказал, что это старинное королевское поместье. Родаки Густава живут здесь как близкие друзья его левичества (намекая на дислексию августейшей особы).

Приятелей вышел встречать Густав. ЮВе отметил про себя то же, что при предыдущих встречах, — чувак представлял собой просто квинтэссенцию мажора. Твидовый блейзер, белые чиносы, алый пластрон, рубашка в клеточку, с двойными запонками, на ногах — лоферы «Марк Джейкобс». Прическа зализон, жесткая фиксация — самый светский из львов.

Главный дом занимал две тысячи квадратов, не меньше. В холле между колоннами покачивали боками две роскошные хрустальные люстры, на стенах висели зимние пейзажи. На верхние этажи вела витая лестница. Густав проводил их к Гунн — экономке, так он ее назвал.

— Она присматривает за мной, пока матушка с батюшкой в отъезде.

— Весьма кстати, особенно нынче вечером, — прикололся ЮВе.

Гунн засмеялась. ЮВе хохотнул. Ниппе хихикнул. А Густав — тот вообще покатился.

Эффект произведен как пить дать. Густав, походу, проникся.

Гунн проводила Ниппе и ЮВе в их комнату во флигеле.

ЮВе машинально теребил спрятанный в кармане плотный коричневый конверт. Четырнадцать грамм, на всякий пожарный.

Ужин был назначен на половину восьмого. Поиграли в теннис — Софи и ЮВе в паре против Ниппе и Анны. Семь — пять, шесть — четыре, четыре — шесть, семь — пять. Настроение суперское… у победителей. Ниппе не умел проигрывать — швырял ракетку о землю. Анна держалась спокойно. ЮВе, в детстве и на корте-то не бывавший, благодарил природу за врожденную реакцию: настолько хорошо принимал мяч, будто всю жизнь только и резался в теннис.

Помылись в душе. ЮВе часок покемарил. Ниппе сидел на очке.

Облачились в смокинги. На ЮВе видавший виды «Черрути» за двенадцать тонн. На самом деле сторговались на двух с половиной. Ниппе поинтересовался, не захватил ли ЮВе, часом, кое-что.

— Походу, теперь у тебя всегда можно разговеться, гы.

Комплимент сомнительный, подумал ЮВе. Неужели уже все вылезло наружу?

Усмехнулся:

— Часом, завалялось чуток. Оттопыриться не изволите?

Втянули тридцать миллиграммов в два рыла, доза более чем нормальная для легкого оттяга.

Приход не заставил себя ждать.

С ходу пробило на хаханьки.

Спустились в бар попить аперитивчика. ЮВе ощущал себя умнейшим человеком в мире.

В баре уже стояли четырнадцать остальных гостей с шампанским в руке. ЮВе стал изучать собрание.

Мальчики: ЮВе, Фредрик, Ниппе, Джетсет, Густав и еще трое.

Девочки: Софи, Анна, Лолла и еще пять незнакомых барышень. Породистых. С отличной наследственностью. И наследством — богатые папы и лучезарные мамы, ну или наоборот. Умели краситься. Правильно подобранный тональник, первоклассные тени, равномерно наложенная основа. Главное, не перебарщивали с автозагаром — мазались в меру. Со вкусом одевались, маскируя недостатки: раздобревший животик, не слишком осиную талию и слишком впалую грудь. Подчеркивая достоинства: изящную шею, полные губы, ноги от ушей. Спортивные, подтянутые стройняшки. Им фитнес-клубы — как собаке пятая нога, к гадалке не ходи.

Кого попало Густав не звал. Поэтому вдвойне приятно попасть в число избранных, даром что ЮВе до этого видел его всего раза три.

Лениво попивали шампусик, великосветско базарили ни о чем, неспешно оттягивались. ЮВе тащило так, что он из последних сил сдерживался. Скажут какую-нибудь чепуху, а его уж разбирает, будто ничего смешней отродясь не слыхал. Еще и Ниппе подмигивает, мол, — ЮВе, круто мы с тобой приторчали.

Пригласили за стол.

ЮВе очутился между Анной (эта у него частенько отоваривалась) и новенькой по имени Kappa. Беседа клеилась, обе любили поболтать.

Закуски подали заранее. ЮВе сразу смекнул, что поданные яства решительно не с этого стола. Гренки, сиговая икра «Калике», сметана, тонко нарезанный лучок. Саму по себе идею накрыть барский стол по-деревенски едва ли признали бы гениальной, кабы не внушительная прозрачная посудина в центре стола — в ней слезилось пять кило отборной сиговой икры, не меньше. Чревоугодие. ЮВе вывалил на свою тарелку верных четыреста крон.

Гунн подала горячее — седло косули под грибным соусом с печеной картошкой. ЮВе обожал дичь. Пили бордо. Анна сказала, что у ее родителей есть винные погреба. На десерт подали шербет из ежевики и малины. ЮВе поклялся себе: через десять лет заведет себе такую же Гунн. Умопомрачительные кулинарные изыски!

Настроение улучшалось по мере опустошения бутылей, вносимых Гунн. Покончив с десертом, Густав обошел гостей с запотевшим пузырем «Grey Goose», наполнив широкие стопарики ледяной водочкой. Стало еще жарче.

Барышни засматривались на Джетсета и Ниппе. Вечно этот Ниппе!

ЮВе клеился к Софи.

Та не клеилась.

Комната была совсем не комнатой. Скорее салоном. Или столовой. Вот такой ширины, вот такой высоты, с чудовищно пафосной обстановкой. На потолке две люстры с парафиновыми свечками. Багровые обои в широкую полоску двух оттенков. На стенах модернисты, некоторые, вероятно, очень даже ничего.

ЮВе и Софи как раз на неделе сходили в Музей современного искусства. ЮВе, правда, был тот еще искусствовед, зато Софи призналась, что любит богатство цветовых сочетаний и потому без ума от модернизма. За несколько дней до похода в музей ЮВе успел проштудировать информацию о висевших там экспонатах: хотел удивить. И, сам того не подозревая, получил кое-какое представление о мастерах. Вот, кажется, висит Кандинский. А это огромное полотно с тремя приглушенными цветовыми полями, гармонично сочетающееся с бордовыми обоями, наверное, Марк Ротко.

Стол убран стильно и изысканно. Белая льняная скатерть, отглаженные зеленые льняные салфетки в кольцах серебряных салфетниц. Старинные подносы для графинов. Сверкающее столовое серебро, хрусталь — уровень!

ЮВе был в восторге.

Вели беседы. Мальчики обожали звук собственного голоса. Джетсет заливал, Ниппе острил невпопад, Фредрик генерировал бизнес-идеи. Всё как всегда.

Анна принялась рассказывать о последней поездке в Сен-Мориц. Рассказ был бы короче, если б она не ваксила губы блеском после каждого предложения. Они с подружкой затусили там с игроками поло, их команда ежегодно наезжала в те места, чтобы погонять в поло на льду альпийского озера. Вообще они служили в лондонских банках, а поло так — маленькая отдушина. ЮВе встрял с рассказом о своем прошлогоднем отдыхе в Шамони. Врал безбожно, сочинял и придумывал. В Альпы он ездил лишь однажды. По дешевке, на каникулах, в тесном автобусе. Он и еще четырнадцать недорослей из Умео и Робертсфорса, сидя друг у друга на голове, спали и пердели все двадцать семь часов подряд.

Анна симпатичная, милая. Только скучная. Ни рыба ни мясо. Он слушал ее рассказ, старательно смеялся, когда она шутила, задавал вопросы по ходу действия. То бишь изображал живейший интерес. Та пуще прежнего разливается: такой приятный собеседник! А у ЮВе все мысли о Софи.

Застолье продолжалось. Гости, хотя набрались изрядно, безобразничать не безобразничали. Гунн знай успевала подать-унести. Все томились в предвкушении.

Фредрик поблагодарил хозяев за обед.

Тогда встали из-за стола и перешли в комнату, обставленную на манер бара. Широкие диваны с бессчетными подушками с двух сторон. У каждого дивана низкий столик. По столам Гунн расставила канделябры «Ииттала» четырех цветов. В углу была оборудована классическая барная стойка с деревянным верхом. За стойкой во встроенном посудном шкафу хранились бокалы, хайболлы, коллинзы, кружки, рюмки. На полках выстроились несметные ряды бутылок.

Густав встал за стойкой. Крикнул, что сегодня он за бармена, налетай. Кто-то врубил музон. Бейонсе. Закачало.

Пили. Яблочный мартини, джин-тоник, пиво. У папы Густава нашелся настоящий миксер. Намешали фруктовых коктейлей: дайкири с клубникой, пинаколаду.

ЮВе налегал на пиво. Поглядывал, как там приятели.

Ниппе осаждал Карру, Джетсет у стойки беседовал с барменом Густавом, остальные гости лениво трепались, развалившись на подушках.

Фоном играла музычка. В столовой гремела посудой Гунн.

Чего-то не хватало.

Грохот тарелок мешал, раздражал ЮВе.

Вдруг понял: слишком пустынно — никто не колбасит, не гогочет, не кричит. Вывод очевиден: нужен драйв, иначе пати — коту под хвост.

Он зашел за стойку, встал рядом с Густавом. Немного послушал, что вещает Джетсет, потом извинился. Сказал, что им с Густавом надо поговорить тет-а-тет. Попросил Густава выйти в столовую.

Со стола уже убрали. Ловко же управилась Гунн! Пододвинул Густаву стул.

— Густав! Просто мегавечер, грех было не выбраться! Обед охренительный. — ЮВе железно усвоил: ругательства употреблять только в комплиментах. — Прикинь, я тут подумал. Взял с собой малость чарли. Ну, того, ты уже пробовал. Оттопыримся слегонца? Движняк пойдет еще круче, гарантирую.

— Ба, истину глаголешь. У тебя есть кола? Очуметь! Это ж то, что доктор прописал! И почем нынче хлеба?

Сам спросил, умничка. Избавил ЮВе от неприятной необходимости обговаривать шкурный вопрос. Щедрый Густав решил задвинуть гостей на собственный кошт. Кто ж откажется на халяву-то?! ЮВе согласился поделиться:

— Вообще-то я не торгую, но сейчас у меня излишек. Шесть грамм. Тебе отдам по штуке двести за грамм. Хватит на весь вечер. Телки будут кипятком ссать, да что тебе объяснять…

Густав вернулся за стойку. Объявил во всеуслышание:

— А вот кому снега?! Налетай, подешевело! — И выложил на стойку девайсы, выданные ему напрокат ЮВе.

Все, кроме двух ребят, угостились, по двадцать милиграмм на рыло.

Пошел мегаотжиг.

Музон врубили на максимум. Три девицы повскакивали на столики, пустились в расколбас, виляя бедрами. Фредрик ревел раненым медведем под «Call Me On» Эрика Придза. Софи улетела, Ниппе бесцеремонно лапал Карру, утопив ее в диване. Густав, оголившись по пояс, прыгал на соседнем диване в такт их подрыгиваниям. Джетсет отрывался не по-детски. Скакал как мажор под техноклубняк, выбрасывая руку в такт музыке.

Праздник удался — это факт. Перемена была разительной. Те двое, что сперва отказались, сдались. Словив искомый кайф. Всеобщий галдеж, пиздеж и расколбас. Музыка сносила башню. Вечеринка жгла. Пипл угощался выпивкой. Орал под музон, смеялся без причины, плясал, неугомонно сновал, подобно кроликам «Дюрасел». Перся от себя. От своей красоты. От своей крутизны. Мажоры. Девиз всех тел: энергия, эрудиция, эрекция. Движуха от Густава — зе бест. Rock on.

Через пять часов кокаин кончился. А кайф не кончался. Всю ночь не спускал ЮВе глаз с Софи. А та его в упор не видела. Его задело.

Зато подкатила Анна. И как он ей симпатичен, сказала, и как не дал умереть от скуки за столом. Пошла танцевать с ним. Лозой обвивала, все крепче, плотнее. Половина гостей уже отключилась. Другая нежилась на диванах: кто беседовал, кто тискался.

ЮВе с Анной отправились к ней в комнату.

Половина шестого утра. ЮВе чувствовал себя бодрячком.

Заперлись. Сели на кровать.

Анна хихикнула. Посмотрели. Поцеловались. Вспыхнули. ЮВе сквозь блузку стал ласкать ее груди. Она расстегнула ему ширинку, выпростала член, наклонилась, припала. Размазала по головке весь свой блеск для губ. Довольно мычала. Сдерживала себя, еще не дошла до кондиции. Он вывернулся, встал, стянул с нее шмотки. Принялся лизать соски. Она снова нащупала член, вставила.

Долбились, как кошки.

Кончили быстро. Он едва вынуть успел, спустил в руку.

Вытер о простыню.

Полежали, помолчали, перевели дух.

Анну тянуло потрещать, обсудить минувший вечер.

ЮВе было не до бесед. Кокаин — он ведь покруче виагры будет, четверти часа не прошло, стояк тут как тут.

Побоку прелюдии: вжарил ей без лишних предисловий.

Кончил за две минуты с небольшим. До обидного мало.

Почувствовал себя высосанным.

Отрубился.

12

Зона ответственности Мрадо в империи Радована: трясти гардеробы, муштровать пацанов, ну и дань собирать. Изредка, по заданию, ходил вправлять мозги слишком борзым толкачам и сутенерам, возомнившим себя Драганом Йоксовичем, и шалашовкам, отказывавшимся работать на дядю. С собой брал Ратко или еще кого из качков.

Был у Мрадо и личный замут. Контора. Импортировали дерево из Таиланда. Тиковое. Черное. Бальзу. Сбывали краснодеревщикам, дизайнерам, застройщикам. Неплохой навар. Но главное — Мрадо нужен легальный доход.

Проблемы Мрадо: ходка Патрика. Вряд ли бывший скин расколется, но кто его знает… И какого он полез на рожон? А что еще хуже для Мрадо: не в кассу было закидывать удочку насчет доли, раз босс так осерчал. Непонятка вышла, а ведь теперь самая пруха! Дальше: где искать свинтившего барыгу Хорхе? Еще Радован велел Мрадо следить за проектом «Нова» (легавые задумали вместе с прокуратурой покончить с мафией в городе). И наконец: Мрадо мечтал повидать Ловису, иначе его терпение лопнет. Анника, стервозина, отсудить дочку хочет. Что ж, Мрадо готов к битве. Кажется, все общество ополчилось на него. Нет такого, сука, права не давать ему видеться с родной дочкой.

Мрадо не спалось. Не дела его напрягали, не куча проблем, которые надо решить, — мысли о Ловисе и планы на новую жизнь все покоя не давали. Боялся, что уже не увидит дочь. Прикидывал, как заживет, если завяжет с криминалом. Вдруг есть такое дело, где он придется ко двору! А, чепуха, не стать ему другим. Этому городу нужны только такие, как Мрадо. Из всех проблем проще всего было решить вопрос с попкой для видеопроката. Этим он и занялся.

Перетер с пацанами в качалке. Те наотрез. Терять-то им особо было нечего, по крайней мере никаких таких богатств, о которых бы знал старший брат, просто не хотели брать на себя банкротство. Чуваки мечтали о большом бизнесе. Рано или поздно заняться хоть каким-то легальным делом. Стало быть, не хотели лишний раз пятнать свою репутацию.

Мрадо наезжать на пацанов не стал. И то — выйдет шухер, пусть другие потеют.

Решил, наберу-ка другим бригадирам: Горану, Ненаду или Стефановичу. Тем, кто тоже ходит под югославским бароном, равные Мрадо по важности. В авторитете. В то же время соперники Мрадо в борьбе за благосклонность Радована.

Позвонил Горану.

Горан рулил импортом табака и водки. Та еще шестерка и жополиз. Радован пальчиком шевельнет, Горан готов на брюхе перед ним стелиться. Как дворняжка. Но дело свое знает туго. Бабосы заколачивал знатные, семнадцать лимонов в год.

Импорт табака и водки: навороченная система снабжения, административный расчет, отлаженный механизм доставки и фрахтования. Целый международный концерн со штаб-квартирой в мафиозном Стокгольме. От сивухи до благородных напитков. Везли через Финляндию из России, Прибалтики, Польши и Германии. Меняли упаковку, данные о производителе. Имели крутые замазки в шведском транспортном профсоюзе. Знали водил. Знали точки. Подмазывали нужных людей. Знали, как тайно провезти товар по Европе. Выправляли липовые накладные, выдумывали правдоподобные схемы доставки, отправителей и получателей. Держали крепких работяг. Которым лишь бы срубить по-быстрому. За долю малую. И все черным налом.

Вот такого бы человечка Мрадо. Не то что его качки. Ухайдоканного. Без амбиций. Чтоб кирял не по-детски. Звезд с неба не хватал. Старпера, короче.

Горан снял трубку. Мрадо так искренне изобразил радость, чуть сам не поверил. По-сербски:

— Горан, дружище. Привет!

— Мрадо, ты, что ль? У меня таких друзей как грязи.

Горан никого в грош не ставил, кроме своего патрона, мистера Р. Мрадо стерпел. Обидно, но дело прежде всего.

— Мы с тобой под одним хозяином ходим. Мы — земляки. Выпили с тобой цистерну водки. Отчего же не друзья. Даже больше чем друзья.

— Слышь, друг, ты мне не брат и не сват. У меня бизнес. А вот что ты за птица, я не догоняю. Гасишь несчастных гардеробщиков. Походу, еще и куртки тыришь?

— Ты чё несешь?

— Ничё! В прошлую субботу у меня куртку прямо из гардероба увели. Пидоры эти гардеробные в отказ. Мол, пришел кто-то, куртку взял, номерок, говорит, обронил.

— Бывает.

— Бывает! Что, и в твоих гардеробах бывает?

— А мне почем знать?

— А ты спроси.

— Горан, ты знаешь, я не часто прихожу к тебе за помощью. Я и сейчас не за этим. Я тебя озолотить хочу, какая ж тут помощь?

— Брось ты мне загадки загадывать. И так чую, может выйти толк из твоего базара. Только вот какой? Больно сладко ты поешь. Дружище, друзья…

Скажи кто другой, Мрадо уже давно бы закончил разговор. Нашел мерзавца. И удавил бы. Но сперва, в экспериментальных целях, откромсал бы ему все пальцы секатором — один за другим.

— Сечешь, Горан, как всегда. Нужен мне человечек, чтоб в водилах шарил. Надежный. Найдешь такого, тебе пять процентов от чистой прибыли.

— И сколько это будет в месяц?

— Сам пока не в курсах, у Радо какое-то сладкое дельце на мази. Мне надо устроить ему две конторы. Походу, обломится кусков пять, а то и поболе.

— Пять косарей за имя! В месяц? Ты куда меня втягиваешь?

— Никуда не втягиваю. Просто мне край как надо, чтоб все в елочку было. За то готов поделиться.

— Ништяк. Ну, валяй дальше. А я чем рискую? И что ты конкретно хочешь?

Мрадо объяснил суть, не слишком вдаваясь в подробности.

Горан сказал:

— Есть у меня человечек. Кристер Линдберг. Я тебе скину эсэмэской его мобильный. По рукам?

— А то. Благодарю. Наберу тебе на недельке, скажу что да как. И все же ты мужик что надо.

— Мужик?! Мою собаку зовут Мужик. Ясно?

Мрадо положил трубку. Пытаясь понять, кто в итоге остался в дураках.

13

Наступала настоящая осень. Из двадцати четырех последних ночей Хорхе только четырнадцать провел в ночлежке. Какой-то торчок из Соллентуны продал ему свой социальный номер за три косых. Ночлежки отправляли фактуры в социальный центр, где соответствующую сумму снимали с его социального счета. Чувак транжирил кровное пособие — позарез нужна была наличка на героин и амфетамины.

Хорхе недоумевал: уж если кто и нищий, так это иммигранты, отчего ж тогда в ночлежках сплошь шведюки? Последнюю гордость растеряли?

Жизнь в ночлежке — грех жаловаться. Хорхе сытно кушал утром и вечером. Смотрел телепередачи. Почитывал газетки. Хоть бы слово напечатали о побеге!

В беседе с другими постояльцами больше помалкивал.

Урывками, когда никто не видел, отжимался, делал приседания, прыгал со скакалкой. Бегать пока не мог, нога все болела после прыжка с тюремного забора.

Долго, конечно, так продолжаться не могло. Волосы не накрутишь — пойдут расспросы. Автозагаром не намажешься — все время на виду. К тому же, того и гляди, кто-нибудь из бомжей признает в нем толкача Хорхе. И в довершение всех бед через две недели проживания ночлежка стала сдирать уже не по двести, а по пятьсот крон. Нет в мире справедливости. Денежки на счете кончатся. Социальный работник заподозрит подвох.

Еще не знал, чем расплатиться с кузеном Серхио и бывшим вертухаем Вальтером. Стыдоба.

Вселенский облом.

Хмурые, тревожные мысли. Ничего, что взбодрило бы его дух.

Тренироваться нельзя. Спит плохо. Ничего, что взбодрило бы его тело.

Стоило ради этого бежать!

Где же срубить бабла?

Месяц как на воле. Само по себе не худо. Хотя бы удачнее, чем у других бегунков. Но лавры-то где? Где все то, о чем мечтал? Или ты думаешь, пластическая операция, ксива и лопатник, вспухший от лавандоса, тебе на халяву обломятся? И в ночлежке «Сова» под подушкой тебя ждет забытый кем-то килограмм кокоса? А сестра уже оборвала твой телефон, сказать, что замутила тебе билет на поезд до Барселоны и выпросила у своего хахаля паспорт ради тебя? Раскатал губу!

Серхио сильно рисковал. Свалив с квартиры Эдди, Хорхе не получил ни одной весточки от кузена. Его мучила совесть. Надо бы отблагодарить. Но как?

Куда ж, сука, податься?!

Он догадывался, что псы не больно-то будут стараться засечь его телефон. Кто он для них? Мелкая сошка, сколотая беспонтовка. Вот ограбления инкассаторских машин, насильники и прочая мокруха — это тема. А ты, Хорхелито, бежал без крови — твое счастье. И все же вольные хлеба — не сахар. Нужны бабки.

Дума о Радоване. Его козырной туз в рукаве.

Пускать его в ход рановато. Все ночи напролет в приюте Хорхе лежал и думал, как быть. Ворочался. Потел. Как тогда, до побега. Только еще хлеще. Тут или пан, или пропал. Либо лоханется, либо лоханется конкретно. А все-таки надеялся. Вдруг прокатит.

Суть идеи: до тюрьмы Хорхе ишачил на группировку Радована. Знал кое-какие тайны, раскрывать которые Радовану ой как не хотелось бы. И главное — Радован не знает, какие именно тайны известны Хорхе. Так что маза взять его на понт есть. Одну премудрость на зоне Хорхе усвоил железно: за молчание надо платить. Стало быть, югам придется раскошелиться.

Но Радована не так-то легко разыскать. Мало кто знает или захочет выложить какому-то Хорхе его номер.

Так что самого сербского босса не достать.

Правда, есть еще его горилла Мрадо, проходивший свидетелем по делу Хорхе и вломивший его. Эту падлу разыскать реально. Хорхе так и поступил.

В итоге нашел старого барыгу, который и дал номер мобилы. Мрадо, конечно, не Радован, но его правая рука. Сойдет.

На станции метро «Эстермальмсторгет» нашел таксофон.

Дрожащими пальцами набрал номер.

Сразу узнал голос. Голос Мрадо. Густой. Тягучий. Зловещий.

Сперва чуть в штаны не наложил со страху. Потом собрался с духом:

— Здорово, Мрадо! Узнаешь Хорхе Салинаса Баррио?

Немая сцена. Потом Мрадо кашлянул и сказал:

— Хорхе! Как я рад слышать тебя! Ну, как тебе на воле?

— Хорош порожняк гнать! Один раз вы меня, сучары, уже вломили, два года назад. Все из-за твоих мудацких показаний. Но сейчас у меня другой интерес — поторговаться хочу.

— Правильно, сразу корову за вымя? Ну и чё ты хочешь?

Хорхе не повелся на подколку:

— Сам знаешь чего. Я за вас с Радованом горой стоял. А вы меня слили на суде. Причитается с вас.

— Правда? — ехидно усмехнулся Мрадо. — Ну, раз так, мы в лепешку разобьемся, лишь бы тебя не обидеть.

— Вы, конечно, можете положить на меня. Только я завтра же сам солью вас кое-кому. А прикинь, я ж делишки Радована от и до знаю. Меня, по вашей же милости, на шесть лет закрыли.

— Не гони, Хорхе. Тронешь нас, прямиком отправишься обратно на шконарь, за нами не заржавеет. Вот поторговаться — это не вопрос, в чем твой интерес?

— Да всего ничего. Передай Радовану, чтоб он сделал мне паспорт и дал сто штук кэшем. Свалю за бугор, и больше вы обо мне не услышите.

— Я передам твою просьбу Радо. Только вряд он будет сильно доволен. Рэкет — его профиль. И ему западло, когда наезжают на него самого. А как тебя найти?

— Ты чё, меня совсем за лоха держишь? Я сам тебе позвоню через десять дней. Откажет — ему хана.

— Скажи спасибо, что Радо этого не слышал. Ладно, позвони через две недели. Грамотную ксиву с кондачка не замутишь.

— Не пойдет, я сказал «десять дней». Закажите хоть в Таиланде, хоть где, мне пох. И еще: если со мной что-то случится, ну, ты понимаешь, я вас сразу сдам с потрохами.

— Да понял я, понял. Лады, через две недели.

И Мрадо положил трубку. Заартачился. Ладно, инициатива все равно за тобой, Хорхе. Поздняк теперь метаться. Две так две. Вышло даже лучше, чем задумывал, — скоро разживешься бабками. Неужто снова поднимешься?

Постоял. Мимо рекой текли пассажиры.

Эх, Хорхе, один-одинешенек ты на этом свете!

Позабыт-позаброшен. Соло и абандонадо!

Хорхе решил не упускать еще одну возможность. Шведы заколачивали на зиму свои дачи. Самое время окучить новый рынок недвижимости. По крайней мере одну тему закроет.

Финансы пели романсы. Из пяти штук, полученных от Серхио, осталась одна.

Потратиться пришлось изрядно. Три штуки ушли на ночлежку. Один сеанс в солярии — шестьдесят пять крон. Децл проел — обедать-то надо. Еще купил штаны, перчатки, две футболки, свитер, труселя, носки и поношенный пуховик в комиссионке Красного Креста. Утеплился к осенним холодам.

В последний раз сходил в солярий. И так уже чернее ночи. Походка уже как родная. Движения точные. Надо перебазироваться. На время, пока не ответит Радо.

Сел в метро, доехал до Королевского технологического института. Куда дальше ехать, бог весть. Решил двинуть на север. В какую-нибудь глухомань. Экспрессом в Нортелье не поехал. Предпочел автобус № 620 — тоже в Нортелье, только кружным путем.

В дороге дремал.

Проехали Окерсбергу. В автобусе остались одни деревенские. Бабулька с двумя таксами таращилась на Хорхе.

Вышел на остановке, где покрасивше. Вирабрук. Пластиковый пакет со шмотками закрутился на запястье. Раскрутил его.

На земле непривычно. Хорхе только раз в жизни выезжал за город, со школой на лесную прогулку, ему тогда тринадцать было. Тот поход закончился плачевно, Хорхе с позором отправили домой. А нечего было жечь костры в лесу.

Справа виднелась каменная церковь. Серая деревянная часовня стояла отдельно. Слева пригорок. Лесная опушка. Дорога шла прямо, потом сворачивала налево. Дальше поля. Сжатые.

Небо хмурое.

Побрел понуро.

Развилка. Осмотрелся, решил повернуть налево. Редкие дома, машины на стоянке. Подошел поближе.

Слева журчал ручей. Красиво. Мостик. Клены. Дорожка. Красный ларек. Его так торопились закрыть на зиму, что впопыхах забыли картонного клоуна — щит с рекламой мороженого. Поодаль три высоких дома, между ними площадка, усыпанная гравием. На домах пояснительные таблички. Замшелая школа. Приходский молельный дом. Старая усадьба. В школу проследовала пожилая пара. Хорхе чувствовал здесь себя белой вороной. И где твои дачи? Музей сплошной какой-то, мать его.

Вернулся на большак.

Пошел куда глаза глядят. Спустя четверть часа. Ни одного дома на горизонте.

Спустя еще четверть часа.

За деревьями замаячили дома.

Приблизился.

В первом, кажется, жили. Под окнами стоял «Вольво-V70».

Направился к другому. На лесной опушке.

Хорхе засомневался: может, не стоило забираться в такую глушь? Все ж таки чужая территория. Просто для справки: ни следопытство, ни практическая биология, ни ориентирование явно не были сильной стороной Хорхелито, ребенка каменных джунглей и фастфуда.

До облюбованного им дома идти было метров триста. От первого дома его скрывали деревья. Машины во дворе нет. Сам дом просторный. Две застекленные веранды. Облупившаяся красная краска. Белые углы. Зеленые оконные рамы. Нижняя веранда едва виднелась из-за зарослей кустарника и молодых деревьев. Хорхе пошел по дорожке. Под ногами захрустел гравий. Вход в дом со двора, с дороги не видно. Отлично. Хорхе заглянул в окна. Ни души. Постучал в дверь. Тишина. Кликнул хозяев. Никто не вышел. Вернулся на дорогу. Безлюдно, других домов не видать. Воротился. Пошарил, нет ли сигнализации. Nada. Надел перчатки. Разбил стекло. Аккуратно просунул руку. Потянул за крючок. Тот поддался. Открыл окно. Запрыгнул на подоконник. Спрыгнул внутрь.

Прислушался. Не пищит. Снова кликнул: есть кто-нибудь? Никого.

Все чики-пики.

Через два дня совсем освоился, осмелел.

Устроился спать в комнате, к окну которой вплотную подступали кусты. В других окнах старался не мельтешить. Поскреб по сусекам, надыбал макароны, консервы, пиво, селедку. Просроченное икорное масло. Те еще деликатесы, ну да не до жиру.

Днем отжимался, прыгал со скакалкой на одной ноге. Дополнительно: приседания, упражнения на спину, растяжка. Не хотел растерять кондиции. Спешил набрать ту форму, которая была до ночлежки.

Нервы шалили. Ушки на макушке. Вслушивался, не едет ли машина. На шуршит ли гравий. Не голоса ли людские? Повесил пустую банку из-под пива на дверную ручку: кто войдет, банка упадет на пол — достаточно, чтобы разбудить его.

Но вокруг было спокойно. Тихо. Безмятежно. До ужаса уныло.

Через десять дней надо позвонить Мрадо.

Ночью не спалось. Одолевали мысли. Что делать, если Радо скажет нет? Где разжиться деньгами? Есть маза скорешиться с кем-то из старых кентов по кокаиновым делам. Выклянчить граммулечку. Толкнуть. Подняться на бабки, вернуться к старому ремеслу.

Как там Серхио? Эдди? Его сестричка? Мама? Надо позвонить им. Показать, что не забыл их.

Вспомнил Сонгвеген. Свои первые бутсы. Зеленое футбольное поле на Фрихетсвеген. Рекреацию в Туребергской школе. Подвал. Первый косяк.

Е-мое, как кумарит-то!

Встал. Выглянул в окно. Светало. От земли поднимался туман. Сельская идиллия. Как ни странно, Хорхе — дитя городского асфальта, упивался этим незатейливым миром шведских аборигенов. Любовался красотой природы.

В эти минуты ему было по фигу, что его могут заметить.

14

ЮВе скоро прослыл реально крутым пацаном. Сейшак в Левхелле прогремел так, что еще несколько недель народ смаковал мегаотжиг у Густава. Молва расплывалась кругами по воде. Как снесло башню Ниппе, как прикольно было видеть Джетсета у питым в хлам, какие клевые байки травила Лолла, как маньячил Ниппе. Испорченный телефон раздул и объемы выпитого, и буйство плясок на столах, и масштабы скандалов, и угар веселья, и все это было только на руку ЮВе.

За эти недели он заработал хорошие деньги. Абдулкарим в нем души не чаял. Строил блестящие перспективы, предрекал — скоро столица падет к их ногам. ЮВе не знал, говорит ли араб серьезно или стебется. А того несло, не остановить.

ЮВе бросил таксовать, уступил местечко знакомому пареньку. Сперва спросив Абдулкарима. Араб дал свое благословение.

Отныне ЮВе видел себя в новом свете: баловень судьбы, наркобарон и Казанова (за две недели оприходовал трех телок). Личный рекорд. Ниппе в миниатюре.

Днем совершал безжалостные набеги на бутики. Из трофеев: новенькие лоферы от «Гуччи» и зимние ботинки «Хельмут Ланг». Купил костюм «Акне» с рельефной отстрочкой лацканов. Броский, даже пижонский. Далековато от строгого стиля. ЮВе купался в ворохе рубах с двойными манжетами: «Стенстрёмс», «Хуго Босс», «Пал Зилери». Скупал джинсы, брюки, носки, ремни, белье и запонки. И покупка из покупок: зимнее кашемировое пальто от «Диора». Двенадцать тонн. Дорого, кто спорит, но гламур требует жертв. ЮВе повесил пальто у кровати, чтобы оно было первым, что он увидит, пробудившись от сна. Глаз не оторвать, просто чума!

ЮВе упивался каждой минутой нового бытия. Спускал все до последней кроны.

Вспоминая о «феррари», повторял себе: в тот год в Швеции было два таких. Не исключено, эта зацепка выведет его на кого-нибудь, кто знал Камиллу или, на крайняк, чуть больше полицейских. Петер Хольбекк, владелец одного из авто, на своем почти не катался. Да и непохоже, что у него с Камиллой могло быть что-то: чувак в Швецию носу не казал. Остается лизинговая фирма «Дельфин финанс АБ». Которая разорилась год назад — тут явно что-то не то.

ЮВе навел справки о компании в Государственном реестре юрлиц. Приобретали ее как фирму «под ключ», «Грюндстенен АБ», но тут же сменили название на «Лизингфинанс АБ». Полгода спустя фирма стала называться «Финансиерингсакутен и Стокгольм АБ». Еще год, и ее переименовали уже в «Дельфин финанс АБ». То есть имя поменялось трижды меньше чем за три года. Fishy. От самой покупки фирмы «под ключ» до банкротства ее бессменным председателем был некий Леннарт Нильсон, 14 мая 1954 года рождения. ЮВе обратился в адресный стол.

Выяснилось, что Нильсон мертв.

ЮВе заказал копию отчета конкурсного управляющего.

Описание странное: Леннарт Нильсон, хорошо известный в Накке хронический алкоголик, скончался от цирроза печени. Как предположил управляющий, обязанный непременно указывать на все возможные подлоги, данный гражданин использовался в качестве подставного лица.

Круг замкнулся. «Феррари» брали напрокат у фирмы, фирма разорилась, ее официальный председатель сыграл в ящик. Где теперь искать?

Последняя ниточка — это связаться с конкурсным управляющим лично. Стал звонить, каждый раз трубку брала секретарша, просил соединить его с адвокатом. Видать, дел невпроворот — всякий раз секретарша говорила: «Перезвоните, пожалуйста, позже. У него встреча». Попробовал передать через секретаршу, чтоб адвокат связался с ним сам. Надеялся, тот клюнет. Не клюнул. Пришлось звонить по новой. Через неделю таки дозвонился.

Побеседовали, в итоге — крутой облом. Адвокат (управляющий) не смог прибавить к своему отчету ничего нового. У фирмы не было ни учета, ни сотрудников. Годовые отчеты самые скудные. Аудитор не из Швеции, кто акционер — неизвестно.

Ниточки, тянувшиеся к желтому «феррари», оборвались на банкротстве, само банкротство попахивало уголовщиной.

Яснее ясного, в деле был какой-то подвох, и на несколько дней ЮВе даже выбросил «феррари» из головы. Ну что еще тут можно раскопать?

Решил забить.

Не вышло. Мысли о сестре не давали покоя. Не могла она сгинуть, должны быть другие зацепки.

Четыре года назад следак растолковывал их семье, какова вероятность, что Камилла найдется.

— По нашему опыту, если человека не нашли за неделю, его уже, увы, нет в живых. В девяти случаях из десяти, — объяснил он и добавил: — Чаще всего речь не об убийстве, сами гибнут: то утонут, то сердечко прихватит, кто в яму свалится. Тело со временем отыщут. А если не отыщут, тогда, значится, по другой причине погиб человек.

Припомнив тот разговор, ЮВе набрел на новые мысли. Последний раз Камилла объявлялась вечером 21 апреля. Звонила подруге Сусанне Петтерсон, единственной, кстати, знакомой Камиллы в Стокгольме, которую смогла разыскать полиция. Связывала подруг лишь учеба в вечерней школе. Может, потому он и не придал этому знакомству никакого значения в первый раз.

ЮВе сделал вывод, что розыск вели кое-как: ведь снимки с Камиллой в «феррари» у следака были, сто пудов. А в деле, с которым знакомили семью ЮВе, о них ни слова. Значит, могли прохлопать и другие улики.

Решил зацепиться за ничтожный шанс — один против десяти.

Что Камилла уцелела.

ЮВе продолжил поиски. Им двигало чувство долга перед сестрой. Через неделю после того, как подтвердилась информация о смерти председателя правления «Дельфин финанс АБ», ЮВе позвонил Сусанне Петтерсон. Разговорились. Выяснилось, что вечерку она бросила. Теперь работала продавщицей в «Хеннес и Мауриц» в торговом пассаже «Чиста галлериа». Он предложил встретиться, а она спросила, разве, мол, телефонного разговора мало? Ей было явно влом углубляться в историю с Камиллой.

Он все же поехал в «Чисту». Вдоволь послонявшись по широким, ярко освещенным галереям, насилу нашел «Н & М», спросил Сусанну. Представился ей.

Встали посреди магазина. Покупателей раз-два и обчелся, и это в разгар дня. «Как только окупаются?» — недоуменно подумал ЮВе.

Сусанна — крашеная блондинка (под перманентом проглядывали корешки натурального темно-русого цвета). Узкие джинсы заправлены в сапоги, розовый тоник с надписью «Cleveland Indians» на груди. Дала понять всем своим видом: не о чем нам с тобой говорить. Руки скрещены на груди, сама смотрит куда угодно, лишь бы не на Юхана.

ЮВе попытался разговорить ее добром:

— А какие предметы вы вместе учили?

— Да, я много чего учила-переучила. Математику, английский, шведский, обществоведение, историю, французский. Да, видно, не мое это — школа. На юриста хотела учиться.

— Так еще не поздно.

— Скажешь тоже, у меня уже двое детей.

ЮВе изобразил самую искреннюю радость:

— Классно! И сколько им?

— Год и три, и ничего «классного»: мой козел ушел от меня, когда младшего еще не родила, на шестом месяце была. Так что буду торчать здесь, пока меня не сожрет целлюлит.

— Жаль. Ладно, не отчаивайтесь. Может, еще повезет.

— Ага.

— Может-может, поверьте. А можете еще что-нибудь рассказать о Камилле?

— Да на что тебе? Полиция и так меня наизнанку вывернула четыре года назад. Нечего мне рассказывать.

— Да не беспокойтесь вы. Мне любопытно просто. Понимаете, о сестре почти ничего не знаю, о родной сестре. Вот и спрашиваю, что вы вместе учили и прочее.

— А из меня вышел бы юрист, я ведь, когда надо, смогу предъявить аргументы. А этот козел, Пьер, мне всю жизнь поломал, гадина. Теперь вот стой тут. Знаешь, сколько нам платят?

Нет, подумал ЮВе, в юристы ты точно не годишься. Вообще не втыкаешь, о чем тебя люди спрашивают.

— Скажите, на какие уроки вы ходили с Камиллой?

— Дай подумаю. Кажется, шведский и английский. Домашние задания вместе делали, к контрольным готовились. Она отличницей была, хотя прогуливали мы дай боже. Мне-то параши ставили. Я без понятия, чем она там занималась. Да я толком ее и не знала.

— А с кем еще общалась, знаете?

Сусанна призадумалась:

— Да не то чтобы…

ЮВе заглянул ей в глаза:

— Сусанна, пожалуйста. Это же моя сестра, я переживаю. Имею я право узнать, куда она делась? Разве не могу спросить вас о ней? Мне всего лишь надо убедиться, что сестра жива. Плииз.

Сусанна мялась, отведя взгляд в сторону безлюдного прилавка, будто ей срочно надо было обслужить невидимого покупателя. Она явно нервничала.

— Да на вечерке, кажись, больше ни с кем и не водилась. Все особняком держалась. Да вы ее учителя по шведскому спросите, Яна Брунеуса. Может, он чё и знает о Камилле.

— Вот спасибо! А он еще там работает, не скажете?

— А мне почем знать! Кто доучился, кто нет. Я вот — нет. Бросила, с тех пор туда и дорогу забыла, и вспоминать не хочу. О Яне тоже ничего не знаю. Правда, бывает, что и продавщицам удается очень прилично заработать. В сериале сняться и все такое. Может, и Камилла туда подалась.

И ехидно добавила, что ее заждалась работа. Он понял намек, поехал домой. Дорогой ломал голову над последними словами Сусанны: Камилла и «мыло» — какая тут может быть связь?

Потом решил, некогда играть в сыщика, лучше налечь на учебу и торговлю коксом. Ниточка от Сусанны Петтерсон никуда не привела. Кабы девка что знала, давно бы выложила.

ЮВе ботанел дома, как вдруг позвонил Абдулкарим. Сказал, надо встретиться — желательно сегодня. Забили пообедать в отеле «Anglais» на Стурегатан.

ЮВе вернулся к учебникам. Учебу задвигать нельзя. Ведь пообещал же себе: торчи, продавай, руби бабло, пали бабло сколько влезет, а университет — это святое. Он заметил по своим гламурным приятелям — тем, кто учился на папин счет, — что мажоры бывают двух типов. Одни, расслабленные уверенностью в завтрашнем дне, превращаются в вялых, ленивых и тупорылых бакланов. Им насрать на образование, им пофиг на зачеты, вот подъебнуть тех, кто хоть к чему-то стремится, — это да. Им важно замутить собственное дело, строить из себя бизнесменов, гуру. А там по-любасу все как-нибудь рассосется. Другие, напротив, от знания, что могут хоть сейчас курить бамбук, из кожи вон лезли, мечтая быстрей перейти на собственные хлеба. Спешили заявить о себе, самоутвердиться, добиться чего-то, доказать, что достойны тех благ, которые и так упали бы им в рот. Шли в финансовые академии, на юридический, ехали учиться в Лондон. Просиживали за учебниками до часу ночи, готовясь к лабораторкам, контрольным и диф-зачетам. В свободное время, если оно было, подрабатывали в адвокатских конторах, банках, в папиной фирме. И добивались своего — в итоге достигали цели своим ходом.

ЮВе легких путей не искал. Да, он без напрягов проживет наркотой еще сколько-то лет, но надо же и подстраховаться — добросовестно ботанеть и не забивать на занятия.

Сложил учебники в сумку. Разделся, пошел в душ.

Привычно направил струйки от себя, на руку, проверяя температуру. Вот почему гак: крутишь смеситель туда-сюда, а попасть не можешь? Раз крутанул — горячая. Сдвинул на микрон — холодная.

Сперва ополоснул ноги. Рыжие волосинки послушно ложились вслед за водой. Повесил лейку на фиксатор, стал мыть голову, грудь. Сделал погорячее.

Гнал мысли о Камилле. Стал думать о Софи. В чем его косяк? Ведь там в особняке казалось бы, вот-вот даст. А дала Анна, лучшая подружка. Она, конечно, тоже ничего, но изюминки не хватает. Может, он затупил, что засадил Анне. Отжиг в Левхелле был такой, что о нем даже в светской хронике прописали. До Софи, походу, дошел какой слушок. Теперь, верно, бесится.

Софи в глазах ЮВе: чумовая красотка, фигура — хоть на подиум в бикини выходи, соблазнительна — просто модель из «Плейбоя», очаровательна, как ведущая аналитической программы. В придачу умница. Неизменно брала верх в их спорах. Всякий раз с губ ее слетали блестящие аргументы. Одним движением лучистых глаз крыла все его козырные шутки. Мало того, судя по всему, она была добрая, несмотря на то что умела отшивать не хуже любой другой лундсбергской гимназистки. Он ставил ей высшую оценку, десять из десяти. Надо почаще видеть ее, только с глазу на глаз, без приятелей.

ЮВе сделал воду еще горячей. Решил было помочиться в душевой, передумал. Не в его стиле.

Может, он не слишком искусно играет? Может, надо быть равнодушным? А не бегать за ней, глотая слюни? Не радоваться так откровенно при встрече? Меньше общаться с ней, больше волочиться за ее подружками? ЮВе терпеть не мог заигрывать. Вот подыгрывать своим гламурным приятелям — это всегда пожалуйста. Софи не то — когда она рядом, хотелось просто приласкать ее. Обнимать, целовать, и далее по списку. Ну как она может быть такой неприступной? Снимать в кабаке — плевое дело. Притаранил домой. Шепнул дежурную нежность. Отымел. Похвастался перед приятелями. Другое дело — игра всерьез. В ней результат непредсказуем.

Прибавил еще. Всегда так делал: сначала с трудом находил ту самую температуру, при которой млеет тело, через минуту вода уже казалась холодной. Делал погорячее. Потом еще. Под конец из крана хлестал крутой кипяток. Зеркало запотевало, ванная превращалась в парную.

Время обедать с Абдулкаримом. ЮВе выскочил из-под душа, стал прихорашиваться. Прыснул под мышки дезиком «Клиник хэппи», намазал щеки увлажняющим кремом. Последними уложил волосы — пальцы потом не отмывались от липкого воска. С удовольствием глянул на себя в зеркало: ай красавчег!

Вышел из ванной. Поежился. Оделся. Сверху кашемировое пальто — мальчик, равных нет. В карман положил новый mp3-плеер, суперминиатюрный «сони», вставил наушники. Те не сидели, норовили выскользнуть из ушей. Воткнул их бочком. Поставил Coldplay, отправился на Стурегатан. День был ясный. На часах было уже двадцать минут четвертого.

Полупустой отель «Anglais». За одним столом две официантки укладывали салфетки к ужину. Парнишка в джинсах и футболке сортировал бутылки в баре. Из невидимых колонок играли Sly & the Family Stone. За одним столиком два постояльца, больше ни души. Абдулкарим еще не подтянулся.

Одна из официанток, складывавших салфетки, встала навстречу ему.

— Хай, — поздоровался ЮВе.

— Фай, — нашлась она.

Оригинально.

Выбрал столик у окна, подальше от чужих ушей, заказал кофе. Стал глядеть в окно, высота — от пола до потолка. Вид на Стурегатан, Хумлегорден рядышком. ЮВе вспомнил, как повел в этот парк Анну и Софи в первый раз раскумариться. И через них наловил полную сеть клиентов. А ведь всего ничего прошло, каких-то неполных шесть недель. За это время завел знакомств больше, чем за всю прежнюю жизнь. Содружество сторчавшихся собратьев.

Будний день. Половина четвертого. Редкие прохожие. Вот вприприжку пронеслись двое всклокоченных брокеров в синих костюмах. Вот неторопливо идут гулять в парк две мамашки с колясками — одной рукой толкая коляску, другой сжимая мобильник. Одна из мамашек беременна. Глядя на ее брюхо, ЮВе посочувствовал продавщице Петтерсон. Любой обозлился бы, окажись на ее месте. Прошла бабулька с мопсом на поводке. Откинувшись на спинку стула, ЮВе достал мобильник. Стал набирать эсэмэску, хотел спросить Ниппе о планах на вечер: «Может, в „Плазу“ забуримся?»

— Салам алейкум. Как учеба?

Тенорок араба прозвенел почти без акцента. ЮВе оторвался от мобильника.

Абдулкарим стоял у стола. Воска на голове не меньше, чем у ЮВе, только пробор другой. Стрижка под пажа. Вечно в костюме и рубашке с накрахмаленным воротничком. Можно принять за заправского биржевого брокера или адвоката. Но стоило перевести взгляд на его брюки, все становилось понятно. Штанины пузырями, втрое шире, чем носят теперь, с пришитыми отворотами. Мужская мода ушла далеко вперед, а араб так и застрял в тысяча девятьсот девяносто шестом году. Единственное, к чему не придерешься, — шелковый платок, безукоризненно торчавший из нагрудного кармана. Гордая походка. Трехдневная щетина на скулах и горящие маслины глаз. Вывод очевиден. Данный индивид представлял собой воплощение арабского барыги.

— Учеба? Отлично, — ответил ЮВе.

— Как бы с учеба не попутать ориентация, — усмехнулся араб. — К успех есть покороче дорожки-морожки. Я думал, ты умный, сам поймешь.

ЮВе засмеялся. Абдулкарим сел за стол. Замахал рукой, подзывая официантку. Эх ты, Абдул, Абдул и есть. В этих жестах, нешведской непосредственности — вся твоя абдульская сущность.

Абдулкарим заказал жареную говяжью вырезку в кунжутном соусе. К ней лапшу. Ходовое блюдо. Заказывая, успел узнать у официантки ее телефон, попросил поставить другую музыку и спросил, хорошо ли повар жарил корову. После чего еще минут десять смеялся собственной шутке.

ЮВе заказал уху по-французски с айоли.

— Ай хорошо, щто мы кушаем вместе. А то все по мобила-шмобила, скушно, да?

— Конечно. А то, не встречаясь, как отпраздновать такое счастье? Прет нам нереально, Абдулкарим. Дашь больше, все подчистую сметут, сам знаешь.

— Да, ты — молодец. И тилифон поминял, как я тебе сказал? — Абдулкарим указал на мобилу ЮВе.

— Упс, не-а, не успел пока. На неделе куплю. «Сонька-Эрикссон», последняя модель. Видел уже? Качество фоток как у нормального цифровика. Прикольненько, да?

— Манда, — передразнил его араб. — А то я ни знаю, кто ты, откуда. «Прыкольненько»! Типа ты на Эстермальме всю жизнь прожил. И это… тилифон сегодня купи, понял? Башка тебе на щто, туда-сюда? У нас с тобой такой хороший бизнес. Слишком хороший, чтобы палить его из-за мобила-шмобила. Понял?

Иной раз араб и мог показаться простачком, но ЮВе четко усвоил: чувак — реальный профи. Фильтровал базар, на людях никогда не скажет «полиция», «легавый», «стрем», «кокаин», «кола» и «наркота». Знал, что официанты и посетители умеют подслушивать лучше крутого слухача с самой тонкой аппаратурой. Знал, что копы прослушивают мобилы, пасут абонентов. Железное правило Абдулкарима: звонить только с анонимной симки, менять симку каждую неделю, менять телефон раз в две недели.

— У меня, кроме тебя, еще два продавца, ты знаешь. Хорошо работают. Хуже тебя, да, но я доволен. Суммы и все такое — по тилифон. Цены упадут. Поставщики у моего хозяина так себе. Между ними и оптовиком еще два посредник как минимум.

— Так свяжись напрямую с оптовиком.

— Э, это ни мое дело — хозяйский. Ни на сибя работаем, да? Я думал, ты знаешь. Потом, оптовик, походу, в Англия. Трудно достать. Тяжело столковаться. Только я пришел ни про покупки-шмокупки базарить. Нам еще торговец надо. В пригород. Опытный и со связями на том рынке. Надо дилеров там искать. Чтоб шарил в нашем бизнесе, фишки знал, ну, ты меня понимаешь. Цены падают. А под Стокгольмом стали брать больше. В начале того года пропорция была двадцать в пригороде, восимдисят — центр. Сейчас пидисят на пидисят. Сечешь, хабиби? Районы на подходе. Все хочут, а ни только твой распальцованный дружки и клубный тусовка. Все. Шведы, чюрки, малолетка. Народный марка типа. Как «ИКЕА» или «Н & М». Больше оборот. Ниже цены. Больше навар. Врубаешься, студент?

ЮВе обожал слушать араба. Тот говорил по-шведски лучше, чем можно было предположить. Настоящий бизнесмен — про реальный бизнес. Напрягало одно: араб, походу, до смерти боялся своего босса. Любопытно почему.

— Это все интересно. И даже очень. Но ты же знаешь, пригород не моя территория. Кому я там продам? Я ж никого там не знаю. Короче, это не ко мне.

— Это ты так хочишь, щтобы все о тебе так думал. Не бойся, работай там, где работаешь, а работаешь ты хорошо. Я тебе другое скажу. — Араб склонился над столом.

Поняв намек, ЮВе отодвинул тарелку. Сложил руки на столе, сам подался вперед, поближе.

Араб заглянул ему в глаза и перешел на шепот:

— Есть один кент, какой-то чилиец, сбежал с зона. Я с ним пересекался пару лет назад, так, сошка-мошка. Зато, говорят, северный районы знает, ну как ты — нужники в «Харма». А на зоне потерся, теперь еще больше знает, да? Тюрма — это как Оксфорд, только лучше. Я знаю его корешей с Эстерокера. Они говорят, этот чилиец — хитрый шакал. Пять-шесть неделя назад круто уделал вертухай. Сбежал типа. Перелез через забор и ломанулся через лес. Вертухаи только хавальник пооткрывали, да так и остались. Наш пацан. Только сейчас у него реальный напряг. Наверняка ни успел ище свалить из Швеция. Он то, щто нужно. А главное, много ни возьмет, если я подберу его.

— Ну что тебе сказать? Звучит не особо, по-моему. Легавые будут к нему слетаться как мухи на говно, оно тебе надо?

— Ни мне. Сперва им займешься ты. Найдешь его. Задобришь. Дашь денег. Устроишь. Потом он поможет нам раскрутиться на районе. Только не вспугни, его ведь ищут. Вот в чем весь смысл. Понял, хабиби? Он в бегах, дадим ему хлеба, приютим, легавым не сдадим, и никуда он от нас ни денется.

ЮВе был не в восторге от услышанного. Но к этому моменту он уже успел войти во вкус, пристраститься к делишкам араба. Былые сомнения, тревожившие его поначалу, рассеялись, отныне путь был усеян лепестками роз. Может, с чилийским бегунком и выгорит чего.

— Ну ладно. Попытка не пытка. А где я его найду, чилийца этого?

Абдулкарим громко засмеялся. Воздал хвалу ЮВе. Воздал хвалу Аллаху. Каким-то набожным становится Абдул, сдалось ЮВе.

Наклонившись еще ближе, араб рассказал, что знал о чилийце. Зовут Хорхе Салинас Баррио. Рос в Соллентуне, семья — мать, отчим, сестра. Араб не нашел ничего лучше, как посоветовать: ехай в Соллентуну, побазарь с правильными людьми. Может, и дадут наводку, иншалла, только смотри, чтоб они не приняли тебя за ищейка.

Договорив, сунул в куртку ЮВе сверток. ЮВе пощупал — лаве. Взглянул на араба, тот сидел, показав все пальцы на руках:

— Там вот столько денег и еще бумажка, на ней шесть имен. Больше ничем помочь не могу.

ЮВе вынул бумажку. Все имена испанские, кроме одного. Фулюс, сказал араб, для подогрев: глядишь, эти соллентунские хот-чили-перцы и наведут на эль бегунито.

ЮВе доел уху. Абдулкарим заплатил официантке.

Вышли. Похолодало.

ЮВе задумался. Походу, наклевываются нехилые перспективы. Может, даже некрупный такой собственный концерн.

Решил во что бы то ни стало разыскать чилийца.

Вернулся домой. Учеба не шла в голову. Разве после такого сосредоточишься! Лег на кровать, рассеянно листая старый номер «Café».

Запиликал мобильник. Совсем забыл: обещал же арабу купить новый.

Звонил Джетсет.

Какого черта! Этому-то чего приспичило?

Не успев поздороваться, Джетсет сразу перешел к делу:

— ЮВе! Вот в Левхелле была движуха так движуха. Мегаотжиг!

— Да, чума! Надо бы повторить.

— Аск! Так это тебе зачет за мегапати, клево, что позвали.

— Спасибо на добром слове. Иногда удается подгонять людям маленькие радости.

— Маленькие? Я так прыгал, что диван сломал, тебе не говорили?

Судя по беззаботному тону, ЮВе понял: можно смеяться.

Карл (задыхаясь от смеха):

— Реальный диван, представляешь, «Свенскт тенн».

— Шутишь? И что сказала Гунн?

Новый взрыв хохота. Ха-ха-ха, Гунн, а-ха-хах-ха!

Стали смаковать подробности зачетной вечеринки. Как подкатывал к девицам Ниппе. Как Джетсет заплатил пятнадцать штук за угробленный диван. Как Гунн не могла взять в толк, отчего на следующий день все хором взялись чихать.

Между тем ЮВе все спрашивал про себя: зачем звонит Джетсет?

Ответ не замедлил себя ждать:

— У меня в субботу днюха, в пятницу собираю гостей. Может, и мне доставишь немного «радости»?

ЮВе, уже успевший попривыкнуть к жаргону и эвфемизмам, не сразу сообразил, о чем речь:

— А, ты о коле? Не вопрос. Сколько надо?

— Сто пятьдесят грамм.

ЮВе вынесло мозг.

Боже!

Не подав виду, как взволнован:

— Нехило, но, думаю, смогу. Только сперва уточню, есть ли столько в наличии.

— Слушай, не хочу тебя напрягать, но мне очень срочно. Перезвоню тебе через час. Если нет, кого другого спрошу. Почем?

ЮВе быстро умножил. От астрономической цифры рвало башню. А если еще и сбить закупочную цену до пятисот… А с Карла можно содрать не меньше штуки за грамм. Итого в карман — семьдесят пять кусков.

Иисус Суперхристос!

— Ну так я подсуечусь, Карл! Щас все разузнаю и сразу звякну.

Джетсет обрадовался. Сказал спасибо.

Положил трубку.

ЮВе так и остался сидеть на кровати — с самой зверской эрекцией на всю Скандинавию.

* * *

Газета «Дагенс нюхетер»

Октябрь

Сегодня ночью полиция провела крупную операцию

Задача — нейтрализовать как минимум треть из 150 самых заметных криминальных авторитетов Швеции.

Сегодняшней ночью стокгольмские полицейские провели крупную операцию против местной мафии. Задача была оставить не у дел как минимум 150 членов организованной преступности, включенных в специальный список, и одновременно отвратить от преступной деятельности молодежь.

Операция под названием «Нова» должна была начаться еще полгода назад. Однако помешал целый ряд громких расследований, на которые было брошено много сил и средств.

И вот этой ночью проведен первый рейд в рамках операции. Сотня сотрудников областной полиции, межведомственная комиссия по делам культурно-развлекательных учреждений, особая группа по борьбе с организованной преступностью и другие компетентные службы участвовали в облавах по всему Стокгольму и пригородам. Об итогах пока не сообщается, областная полиция не успела дать комментарии на вопросы «ДН».

В ходе операции «Нова» полиция рассчитывает разрушить инфраструктуру нелегальных и полулегальных групп, на счету которых целый ряд преступлений: насилие, крышевание, контрабанда наркотиков и сигарет, сутенерство. В плане действий отмечается, что в Стокгольмском лене выросло число преступлений, связанных с насилием, причем все чаще эти преступления совершаются с применением оружия.

Стратегическая цель операции — обезглавить группировки. Перед тем как начать операцию, полиция составила список из 150 крупных авторитетов, которым будет уделяться особое внимание. Поставлена задача путем «противодействия или судебными мерами» «заставить их в течение длительного срока воздерживаться от преступной деятельности». Все указанные лица находятся на свободе, никому из них не грозит тюремное заключение больше чем на два года.

На выполнение задачи отведено не более двух лет.

15

На поклон к Радовану. В машине сербская музыка: Здравко Колич. Сам Мрадо в ярости: Хорхе-сучонок, на кого наехал, а?! На Радована! А стало быть, и на меня. На понт берет. Типа умнее всех. С огнем играет!

Хорхе в курсе кокаиновой темы. Знает, где хранят, какими путями возят, как нычут от досмотра, в каких лабораториях производят, как бодяжат. Но главное — этот олень знает, кто всем рулит. Походу, у мистера Р. нарисовался серьезный гемор. У Господа Бога. А должно быть наоборот.

Вот уебан! Мрадо уже представлял, как найдет Хорхе, склеит скотчем и порежет на ремни. Схавает. Высрет. Схавает высранное. Высрет опять.

Мрадо тут же набрал Радовану, передал разговор с чилийцем. Судя по тону, Радован воспринял наезд спокойнее Мрадо. Только Мрадо нутром чуял: взбеленился почище моего.

Готовься, Хорхе, к сербской мести!

Была в наезде и положительная сторона: теперь Радо будет не до терок с самим Мрадо. А то на последней встрече разосрались хуже некуда. Радо реально оборзел.

Через двадцать минут в Несбюпарке. Район коттеджей. Лубочное царство прямоугольных коробочек. Вышел из машины, закурил. Сигарету держал на славянский манер — между большим и указательным пальцами. Курил глубокими затяжками. Чтобы немного остыть перед встречей с «великим». Хрипло прокашлялся. Вспомнил, какие картины висят у Радо. Интересно, сколько они стоят, вместе взятые? Походу, немерено.

Забычковал. Направился к двери. Позвонил.

Ему открыл Стефанович. Молча проводил в библиотеку. Радован сидел в том же кресле. Кожа на подлокотниках вытерлась, залоснилась. На чайном столике пузырь шестнадцатилетнего «Лагавулина».

— Присядь, Мрадо. Сразу позвонил, благодарю. Конечно, можно было по телефону перетереть, да я решил в глаза тебе заглянуть, вдруг ты вскипел. А кипятиться нам не след. Разрулим все тихой сапой. Невелика беда, на меня и раньше рыпались. Правда, на этот раз клиент наш, кажется, в теме. Припомни точно, что он тебе сказал. С самого начала и поподробней, пожалуйста.

Мрадо стал рассказывать. Не растекаясь, изложил самую суть — как борзо наехал латинос.

— Хорхе Салинас Баррио, тот самый, что выломился с Эстерокера. Да ты о нем больше моего знаешь, сам мне давеча рассказывал. Мне говорили, черт теперь в большом авторитете у эстерокерских пассажиров. Да и в Кумле, и в Халле, там, где по тяжким, сидельцы его уважают, говорят: красиво сработал, тонко. Испарился, что твой Копперфильд. Надо было урыть на месте. Сука.

— Про Копперфильда — это ты метко. А вот на месте как раз не надо. Мы пока не знаем, какие были бы последствия. Ладно, что еще?

Мрадо изложил подробности беседы с Хорхе. Что Хорхе нервничал, что звонил, скорее всего, из таксофона, что потребовал за молчание сто штук и паспорт, что угрожал сдать сербов с потрохами, если с ним что-то случится.

Радован помолчал. Налил в стакан виски. Отпил.

— Чувак в курсе наших дел. Не настолько, конечно, чтоб мы плясали под его дудку. Просто, раз обломилось, решил отжать меня. Я бы, собственно, рад помочь в беде. И паспорт бы новый дал. Лаве отстегнул бы вдоволь. Загвоздка в том, что товарищ Хорхе попутал. Поиметь меня решил. К тому же, допустим, дам ему, так он съест и добавки попросит. Как хорватские ушлепки у нас на родине, помнишь небось. Мы им девяносто процентов берега, а им весь подавай. Этот черт такой же борзый. Ну выправлю ему ксиву сегодня, так он завтра придет и скажет, мало. Станет клянчить на авиабилеты. Ну или хрен его знает, что еще, — скажет, хочу долю в империи Радована.

Мрадо засмеялся. Надо же, Радо, крестный отец, говорит о себе в третьем лице. Успокоился. Нет такого напряжения, как в прошлый раз. Виски согрел тело. Разомлели плечи. Разнежился живот.

— Его козырь в том, что он в теме или думает, что в теме. Вряд ли он нарыл что-то, чтоб закрыть нас, но напрячь сможет. Наш козырь — это то, что мы можем отправить его обратно на шконку. Правда, козырь рискованный: лишившись воли, он может совсем отчаяться. Ему только и останется, что бицепс прокачивать, тогда он и ввалит нас. Сто пудов.

— Я извиняюсь, Радо. А не лучше грохнуть его, и все?

— Это не наши методы. Слишком стремно. Ты же слышал, как он сказал. Что принял меры. Откуда мы знаем, с кем он еще поделился. Хорхе — не лох какой-нибудь. Если завалим его, будь спокоен, завтра же всплывет такое, что нам очень не понравится. Может, шепнул кому на случай, если сгинет. Всякое может выкинуть, ты же знаешь. Положит бумаги в какую-нибудь камеру хранения. Мы его того: монеты кидать станет некому, камера-то и откроется. Или зарядит мейл, который будет лежать до определенного часа, и, если Хорхе не воротится, мейл автоматически упадет в ящик к легавым. Нет, слишком хитрый, зараза. Мы будем действовать по-другому. Классическими методами, сечешь, Мрадо? Выцепи его или как-нибудь свяжись. Наедь. Втолкуй, что некультурно это — отжимать у дяди Радована его кровные. А когда до него дойдет, кто за ним пожаловал, сделай из него котлету. Пузо вспарывать доводилось, чай?

— Было дело, в девяносто пятом в Сребренице. Штыком.

— Да, штыком можно слона завалить, кровища ручьем. В человеке так много мягких мест — куда ни ткнешь, боль адская. Вот и с Хорхе таким же макаром — вали его, не давай опомниться. Бей ножом.

— Понял. То есть полная свобода действий?

— И да и нет. Смотри, чтоб не двинул кони. Про нож это я так, образно. Так сказать, бей сильно, но нежно.

И Радован засмеялся шутке.

— Понятно. А где его искать-то?

— Кто его знает? Хотя он вроде из соллентунской братвы. Поговори с Ратко или с его братом, они из тех краев будут. Да, вот еще что. Смотри ты там не переусердствуй, а то этот урод, чего доброго, в больницу загремит. Его там повяжут, а это опасно, как я тебе только что сказал. Это на воле он на что-то надеется, а на шконке пошлет всех лесом. Вломит нас.

— Отвечаю, все косточки будут целы. Только гаденышу легче от этого не будет — пожалеет, что вообще выбрался из мамкиной пизды, — выругался Мрадо.

Радо улыбнулся. Струйка виски, закружившись по стенкам, полилась в стакан. Радо отхлебнул. Откинулся на спинку кресла. Мрадо нетерпеливо переминался. Рвался наружу. Вон из логова Радована. В качалку. Побазарить с пацанами. Нашарить зацепки. Разгадать загадку. Отметелить Хорхе.

Поговорили о другом: о лошадях, машинах. О бизнесе ни слова. Как Мрадо раскатал губу на гардеробы, тоже не вспоминали. Через четверть часа Радо распрощался:

— Меня еще кое-какие дела ждут. Да, Мрадо, раз уж вы в «Мельнице» накосячили — вопрос с Хорхе надо было решить еще вчера.

Мрадо вошел в качалку. Пацаны на ресепшне разводили диспут на тему достижений современной медицины в области бодибилдинга. Мрадо прервал их. Принялся расспрашивать. Есть ли у них знакомые пассажиры на Эстерокере? Или вертухаи? Поинтересовался, слыхали ль, как шесть недель назад оттуда красиво сбежал какой-то чилиец.

Один пацан поддел его: а тебе, мол, на что? Сам, что ль, скоро заезжаешь и лыжи загодя готовишь? И заржал, типа смешно пошутил.

Мрадо не обиделся. Отвечать не стал, пусть его. Добродушно отшутился:

— Тот, кто лыжи навострил, полсрока загодя скостил, верно?

Пацан перегнулся к нему через стол:

— Этот побег просто «дас ист фантастиш». Секи, сиганул через забор так, что Сергей Бубка отдыхает. Семь метров, Мрадо! Как он взял их без шеста? Он чё, человек-паук?

— Ты знаешь там кого-нибудь?

— Я? Нет. Я честный фраер, сам знаешь. Из тюремщиков — тоже никого. Тебе бы с Махмудом побакланить. Арабы, они завсегда по краю ходят. Наверняка половина его сородичей чалится. Он, кажись, в душевой, только-только с «утренней зарядки».

Мрадо спустился в раздевалку. Махмуда не нашел. Там одевалось несколько парней. Поздоровался. Вернулся в зал. Сходил в комнату справа. Там наяривало евротехно. Нету. Заглянул в комнату налево. Махмуд стоял на коленях на красном резиновом коврике. Делал растяжку на спину. Походил на балеруна в позиции.

Мрадо тоже опустился на колени рядом с ним:

— Здорово, заморыш! Как тренировка? Что качал?

Махмуд бровью не повел. Продолжил упражнение.

— От заморыша слышу. Тренировка нормал. Прокачал низ спины и дельту. Хорошо сочетать: далеко друг от друга. Как сам?

— Все пучком. Помощь твоя нужна. Не откажешь?

— Не вопрос. Махмуд не подведет, ты же знаешь.

— Само собой. Есть у тебя кто на Эстерокере?

— Как не быть. Там мой зять чалится. Сестра к нему часто ходит. Им там комнату дают для свиданий, ну воркуют голубки.

Махмуд сменил позицию. Встал, нагнулся, просунул руки между ног. Выгнул спину. Захрустели косточки.

— А когда пойдет в следующий раз?

— А кто ее… Поинтересоваться?

— Уважь. После растяжки звякни ей сразу, лады? Мне край надо.

Махмуд кивнул. На том договорились. Араб молча сделал еще пару упражнений. Мрадо коротал ожидание, беседуя с двумя другими качками, которые занимались там же. Закончив тренировку, Махмуд с Мрадо пошли в раздевалку. Там Махмуд набрал номер сестры. Говорили по-арабски. Сестра собиралась в четверг.

Пересеклись в тошниловке на Седере. Жирные копеечные кебабы и фалафель в пите по двадцать крон за порцию. Мрадо заказал три. Стал разглядывать помещение. На стенах изображения Куббат ас-Сахра в Иерусалиме, арабские письмена. Любопытно, родные или так, для завлечения посетителей? Да один хрен разница, главное — кебабы на славу, прямо тают во рту!

Сестра Махмуда показалась Мрадо безвкусной бабищей. Сверху-то телеса выпирают. Снизу-то юбчонка — одно название. Харю-то наштукатурила. Аксессуарчики-то все паленый «Луи Виттон». Рот-то откроет — двух слов грамотно не свяжет. Туши свет, подруга!

Зато оказалась покладистой. Немас проблемас. Мрадо научил, что надо спросить: с кем из сидельцев особенно корешился Хорхе в последние дни перед побегом? или из вертухаев? как перебрался через забор? числится ли в какой бригаде? кто помогал ему бежать с воли? остались ли у Хорхе кореша на зоне?

Мрадо записал вопросы на бумажку, просил арабку вызубрить их заранее. Она стребовала две косых кэшем за хлопоты.

Хорхе. Серб хорошо знал эту породу. Так и чешут языком. Вечно форсят, понтуются, наперед выкладывая всю подноготную.

Не сомневался: отыщется чилиец как миленький, надо только зацепку на его зоне отыскать.

На ловца и зверь бежит.

16

Сны на испанском. «Хорхелито, я посижу рядом, пока ты не уснешь. Милый Хорхелито, подожди, сейчас почитаю тебе сказочку. Хорхелито, я тебе уже говорила, что ты мой принц? Паола, ты моя принцесса! Вы — моя королевская семья».

Проснулся.

Утро. В комнате жарко. Красивый сон улетучился. Хорхе лежал на полу, стянув с кровати матрас. Так вернее остаться не замеченным снаружи. Двойные меры предосторожности — комната не просматривалась, окно было скрыто высокими зарослями.

Уже семь дней на этой хате. Тоска смертная. Скоро надо звонить сербу. И досвидос, амигос, только вы и видели дядю Хорхе в Швеции.

Повернулся на другой бок. Вставать лень. Разморило от скуки. Вспомнил Родригеса. Жди, вот вернется Хорхе. Отрихтует тебе хлебало. Будешь ползать. Ноги маме целовать. Рыдать. Стонать. Молить о пощаде.

А походу, ты лох, Хорхе. Страх потерял. Вот взять хотя бы вчерашний день, когда пошел за продуктами. Вышел на дорогу. Пошел по трассе. Потом дальше. До озера. Там еще народ лодки затаскивал. Чудный вид. Золотая осень. Шел часа полтора. Набрел на «ИКА Нюгренс». Вошел.

Никогда еще не чувствовал себя так паршиво: негром в арийском логове истинно шведского супермаркета. Чернее некуда при таком контрасте. Казалось, никто бровью не повел. Слова не проронил. А все равно в голове промелькнуло: готовься, Хорхе, эль негрито, сейчас тебя будут линчевать, макнут в ядовитую липкую краску, которой выводят ватерлинию, и вываляют в мюсли.

Купил спагетти, чипсы, хлеб, колбасу, яйца, масло и пиво. Порошок для ручной стирки и краску для волос. Заплатил наличными. Кассирше спасибо не сказал. Лишь кивнул. Хребтом чувствовал любопытные взгляды. Ненависть. Непреодолимое желание стукнуть в полицию.

Уже на обратном пути пожалел, что чуть не спалился сдуру. Возвращаться решил лесом. Куда там! Угодил прямо на частную территорию. Испугался, вдруг кто дома. Заподозрят. Донесут. Натравят на негра полицию. Быстрее обратно на трассу. Кажись, никто не заметил уголовника в розыске.

Пожарил яичницу из двух яиц. Намазал маслом пять кусков хлеба. Увенчал колбасой. Попил воды. Над мойкой покачивалась пирамида из немытых вилок и тарелок. Мыть за собой было в падлу. А то хозяевам совсем работы не останется.

Расположился у кухонного стола. Смолотил бутерброды. Постучал по столешнице. Старенькая. Интересно, хозяева нищие или просто любят всякую рухлядь?

И тут — шум за окном. Хорхе насторожился.

Голоса.

Пригнулся.

Сполз со стула на пол.

Лег на живот.

По-пластунски подполз к окну. Если кто идет по дорожке, ему хана. Если ищейки, хана без вариантов.

Вот раздолбай: так лохануться! Вещи не собраны. Шмотки, краска, хавчик, пасты-масты — все раскидано по той комнате, в которой он спит. Лошара! Если придется уходить сразу, останется в чем мать родила.

Украдкой выглянул в окошко. Вроде никого. Сад мирно дремал, окаймленный ухоженными сиренями и парочкой кленов. Снова голоса. Звуки доносились откуда-то с маленькой дорожки, ведущей к дому. Согнувшись пополам, Хорхе на цыпочках порхнул к другому окну, через прихожую. Под ногами заскрипели половицы. Блядь! Выглянуть не решился — могут засечь. Прислушался. Теперь голоса звучали ближе, правда не у самого дома. Говорили как минимум двое. Айна или кто другой?

Прислушался еще. Один говорил с чуть заметным акцентом.

Осторожно высунулся. Машин перед домом не было. Говорящих не было видно. И вдруг заметил. Вон там. На дорожке, идущей мимо дома к темно-красному сараю. Троих. Подходят к дому.

Мгновенно оценил положение. Выгоды и риски. С одного бока — хата понтовая. Теплая, достаточно неприметная, вдалеке от города и псов. Можно здесь окопаться, покуда при лаве. С другого — чужаки на дороге. Не пойми кто такие и откуда взялись.

Может, хозяева. Может, нет, но что-то вынюхивают. В окошко заглянут. Увидят гору посуды, матрас на полу, кавардак.

Походу, легавые и есть.

Стремно очень. Лучше сгрести пожитки и делать ноги, пока не подошли. Есть дома не хуже. С мягкими перинами.

Покидал скарб в два пакета, еду — в один, шмотки и зубные щетки с порошками — в другой. Подкрался к двери. Ее стеклянный верх кое-как закрашен краской. Глянул. Чисто. Открыл. Шмыгнул влево. По гравию не пошел. Вместо этого нырнул в колючие кусты. Ободрался.

Голоса все ближе.

Шухер.

Не оборачиваясь, пустился наутек.

17

Между тем ЮВе брал все новые вершины. Заказ Джетсета открывал золотые перспективы. Абдулкарим, тот вообще был на седьмом небе. Вынашивал наполеоновские планы. «Теперь бы еще Хорхе выцепить, — повторял он ЮВе, — и город наш».

Сам ЮВе чилийцем особо не заморачивался, успеется. Только расставил поплавки там-сям. На халяву погулял его соллентунских дружков, посулил деньжат, если сведут его с беглецом, — авось клюнет.

Сегодня решил заняться личной печалью.

Несколько дней тому назад позвонил учителю вечерней школы Яну Брунеусу. Тот сразу вспомнил Камиллу, но говорить о ней отказался. Когда же ЮВе принялся настаивать, Брунеус с грохотом бросил трубку.

В тот раз ЮВе забил, не до того было. Вызванивать не стал. Решил повременить с розыском.

Нынче же решил, пора. Надо.

Надел джинсы, рубашку, плащ.

Направился в сторону Свеапланской гимназии, что за бизнес-центром «Веннергренс». Вечерняя средняя школа для взрослых, Комвукс, находилась по соседству. Хотелось лично засвидетельствовать почтение Яну Брунеусу.

Валгальский проезд шарашил по ушам сильнее обыкновенного — то ли от рева машин, караванами рассекавших по трассе, то ли от боли, раскалывавшей бедную голову ЮВе. То ли от того и другого разом.

Пройдя до конца Свеавеген, увидел школу.

На часах половина двенадцатого. Обеденный перерыв. Сейчас администрацию закроют на обед, предчувствовал ЮВе. А томиться перед запертой дверью кому охота? И ЮВе, махнув рукой на стрелки и указатели, принялся допытывать каждого встречного. Ему помогла женщина с походным рюкзаком, видимо училась в этой школе, очень уж внятно объяснила: парадный вход, вверх по лестнице и направо.

ЮВе устремился против течения. Навстречу ему спешили в столовую школяры, его ровесники. Потрепанные жизнью середняки, неужто вам до сих пор невдомек, что красиво жить можно научиться и так, не напрягаясь?

Метнулся по лестнице, перескакивая по три ступеньки за шаг. Запыхался.

Добежал до директорской.

Секретарша в гофрированной юбке и старомодной кофтейке решительно направилась к выходу, всем видом показывая: мол, баста, закрываемся.

По-другому и быть не могло.

— Добрый день, дайте хоть одну минуту, умоляю, сударыня, один маленький вопрос, — зачастил ЮВе.

ЮВе к этому времени уже мастерски владел искусством рассыпаться в любезностях. Способный ученик столичного бомонда — он схватывал на лету.

Секретарша смилостивилась, впустила юношу. Сама села за стол.

— Мне необходимо встретиться с вашим преподавателем Яном Брунеусом. Скажите, у него есть занятия на этой неделе?

Секретарша недовольно скривилась, занервничала. ЮВе таких недолюбливал. С этим типом людей нормально не поговоришь: так и ходят с вечно кислой рожей по жизни.

Она достала расписание, долго возила пальцем по клеточкам, наконец выдавила:

— У него сейчас урок, закончится через десять минут, в двенадцать. Аудитория четыреста двадцать два. Этажом выше.

ЮВе сердечно поблагодарил. Отчего-то решил сохранить ее расположение. Чуял, что секретарша еще может ему пригодиться.

Помчался наверх. Отыскал нужный коридор.

Аудитория четыреста двадцать два. Дверь прикрыта, до перемены оставалось еще пять минут.

Подождал. Приложив ухо к двери, прислушался: в классе однозвучно бубнил чей-то голос. Наверное, бубнил Ян Брунеус, но ЮВе не был уверен.

Огляделся. Бежевые стены коридора, нехитрые фарфоровые плафоны на потолке, граффити вокруг батарей. Школа как есть. Он-то ожидал другой обстановки, вечерка ведь. Контингент повзрослее будет.

Дверь распахнулась.

Первым из класса вывалился негр: мешковатая толстовка, джинсы сползли чуть не до колен. За ним — гурьбой еще душ двадцать.

ЮВе заглянул в класс. Несколько девушек стояли за партами, собирая тетрадки и ручки.

Учитель стирал с белой доски, не заметив ЮВе.

Походу, тот самый Брунеус.

Одет в вельветовый костюм с кожаными заплатками на локтях. Под пиджаком вязаная жилетка с У-образным вырезом. Трехдневная щетина на щеках мешала точно определить возраст, но, кажется, сорок лет или около того. Очки в тонюсенькой оправе, верно фирмы «Силуэт». На вид ничего, заценил ЮВе.

Подошел к Яну.

Тот обернулся, уставился на ЮВе.

Интересно, заметил сходство с Камиллой?

— Вы ко мне? — спросил Ян.

— Я — Юхан Вестлунд. Мы говорили на днях, помните? Я хотел бы расспросить вас о моей сестре Камилле Вестлунд, не возражаете?

Не говоря ни слова, Ян пошел за учительский стол. Лишь горестно вздохнул.

Хочет казаться искренним, что ли?

Последние девушки вышли из класса.

Ян встал, закрыл за ними дверь. Снова уселся за кафедру.

ЮВе встал перед ним вопросительным знаком. Ждал.

— Вы уж простите меня за давешнюю выходку, молодой человек. Расчувствовался, знаете, когда спросили о ней. Вся история с ее исчезновением — это кошмар, такой кошмар. Вот и бросил трубку в сердцах, не нарочно.

ЮВе молча слушал.

— Конечно, я помню Камиллу. Одна из лучших моих учениц. Способная, любознательная. Не пропускала уроков. Училась у меня на одни пятерки.

Всякую фигню помнит, пропуски какие-то, с чего бы? — озадачился ЮВе.

— А какие предметы вы у нее вели?

— Шведский, английский и, дай бог памяти, обществоведение. Знаете, по двести лиц в год через меня проходит, а вот Камиллу запомнил. Да вы похожи, кстати.

— Да, мне многие говорят. А что еще вы о ней помните? К примеру, Камилла дружила с Сусанной Петтерсон. Знаете еще кого-то из ее подруг?

— Сусанна, Сусанна… Понятия не имею, кто такая. Да, по-моему, Камилла ни с кем и не дружила-то особо, как ни странно. Хотя и общительная была, и обаятельная. И внешне привлекательна, на мой вкус.

Какая-то несостыковка. Сусанна сказала, что они с Камиллой на пару прогуливали уроки. Ян же заявляет, что Камилла уроков не пропускала. О внешности заговорил? На какой такой вкус?! Твое дело учить.

Беседа длилась еще минуту-другую. Ян пустился в общие рассуждения:

— Вечерняя школа выполняет важную социальную задачу. Не все ведь поступают в гимназии. А вечерка дает взрослым второй шанс.

ЮВе вдруг захотелось убежать из класса. Подальше от Яна Брунеуса.

На прощание Ян пожал ему руку:

— Печальная история, м-да-с. Передавайте от меня поклон родителям. Скажите, что Камилла многого добилась бы.

С этими словами Ян поднял с пола потертый портфель и испарился в коридоре.

А ЮВе еще раз зашел в директорскую. Узнать приемные часы. Но там уже было закрыто. Было бы удивительно, если б наоборот.

Дома полистал телефонный справочник. Стокгольмское управление народного образования. Позвонил на общий, попросил соединить с кем-нибудь, кто заведует вопросами аттестации и оценками. Его соединили. За четверть часа ЮВе получил ответы на все свои вопросы.

Решил непременно наведаться в школу снова. Поднять старые классные журналы, разобраться с оценками Камиллы. Что-то не вяжется в твоем рассказе, Ян Брунеус.

18

Мрадо уже два с половиной дня играл в частный сыск, дожидаясь, когда Махмудова сеструха пойдет на свиданку в Эстерокер. Распечатал паспортные фото Хорхе. Позвонил двум знакомым копам — Юнасу и Рольфу. Посулил пять штук тому, кто первым нароет что-то ценное на чилийского крысенка. Навел справки о родне Хорхе. Зацепиться не за что. Перетер с Ненадом, подручным Радована по девочкам и коксу. Ненад и не вспомнил бы имя Хорхе, разве что в связи с тем судебным процессом. Мрадо позавтракал с Ратко и его братцем Слободаном (для своих — Боббан). За завтраком братья устроили ему настоящую экскурсию по злачным местам северо-западных «раёнов». С кем из торчков потолковать, в каких кабаках спросить, кто из барыг мог мутить с Хорхе. Мрадо дважды смотался в Соллентуну и Мерсту, побазарил с кучей наркопипла и латинской босоты всех мастей. Брал с собой Боббана. Так вернее.

Большинство, ясен перец, было наслышано о побеге, тем же, кто слышал о нем впервые, Мрадо совал под нос фотку Хорхе. Герой! Легенда! Любой из них был бы счастлив угостить чилийца выпивкой. Поздравить пацана. Высказать уважение. Да только от него пока ни гугу.

Мать Хорхе жила с новым хахалем, еще сестра была, Паола. Мать где-то под Стокгольмом. Сеструха — в Хегерстене.

Надыбал фото сестры и матери. Поискал в «Гугле», нашел две страницы с именем Паолы. Она написала статью в студенческую газету Стокгольмского университета «Гаудеамус» и участвовала в Днях шведской литературы. Толковая девчонка. Походу, хочет выбиться в люди. Выцепить ее в универе, что ли?

Позвонил на кафедру литературоведения. Паола числилась на курсе «С». Чё за курс такой?

Выдвинулся во Фрескати. Припарковался во дворе, за синими многоэтажками. Его «мерин» слабо вписывался в местное автостойло. Остальные тачки на стоянке — унылые клячи.

Университет для Мрадо — чужая Палестина. Население: доходяги, очкарики и прочая ученая пиздобратия, которой бы только языком мешки ворочать. Недоумки. К удивлению Мрадо, студенческая масса по большей части состояла из симпотных телок.

Почитал информацию на стендах. Нашел кафедру литературоведения. Поднялся на лифте. В коридоре спросил у женщины, кто руководит курсом «С». Та назвала имя. Снова почитал информацию. Кабинет заведующей курсом был в конце коридора. На двери игривая надпись: «Я люблю свою работу… в обед и на переменах». Мрадо постучал. Никого. Спросил у женщины из соседнего кабинета. Заведующая ушла на заседание в аудиторию С119. Вернулся к лифту, поехал в самый низ. В коридорах будто шел ремонт. По потолкам тянулись провода и трубы. Кое-где некрашеные стены. В углу, прислонившись к стене, ютились белые деревянные панели. Мрадо пошел по указателям. Отыскал кабинет. Постучался. Ему открыл паренек со взъерошенным чубом. Мрадо попросил позвать заведующую с кафедры литературы. Паренек сказал, что у нее заседание. Мрадо свесил голову набок. Выставил ногу, не давая закрыть дверь. Впился глазами в паренька. Чуб постоял. Поупрямившись секунд пятнадцать, отвел взгляд. Привел заведующую. Лет двадцать пять, совсем зеленая. Мрадо-то рисовал себе солидную мадам. Поинтересовалась, в чем дело. Стал сочинять. Навешал лапшу, мол, договорился купить книги у студентки, а та куда-то запропастилась. Спросил собеседницу, не поможет ли узнать номер телефона или хотя бы в каком классе занимается студентка. А к чему такая спешка? — удивилась заведующая. Мрадо соврал снова, сказал, что срочно уезжает и что книги нужны сегодня. Позарез. Девушка, доверчивая и добрая душа, повела его на кафедру. Нашла номер Паолы и расписание курса «С». Сказала, что, на его счастье, у Паолы как раз сегодня семинар в аудитории D327. Есть контакт!

Одного не догонял Мрадо: как же она так повелась на всю эту туфту с книжками, когда перед ней стоял двухметровый сербский амбал?

Стал искать класс D327. Пошел по указателям. Нашел.

Та же байда, что с заведующей. Дверь открыл паренек. Мрадо попросил позвать Паолу.

Едва она вышла, Мрадо прикрыл дверь, отрезая ей путь в класс. Девушка сразу почуяла неладное. Поникла. Отступила на шаг. Отвернула лицо в сторону. Мрадо успел поймать ее взгляд. Лицо выражало такую неприязнь, которую только может выражать лицо.

Девушка выглядела совсем не так, как представлял Мрадо. Одета в небесно-голубую рубашку с широким воротом. Темные джинсы в обтяжку. Стильная штучка. Волосы вороные, убраны в забавный хвостик. Отливают синевой. Вид невинный. Глянулась Мрадо.

Рукой показал ей в сторону туалета. Пошли туда. Паола двигалась как истукан. Мрадо — со знанием дела. Вошли. Он закрыл дверь.

На стенах живого места не было от «наскальных» росписей. Карандашом, ручкой. У Мрадо чуть челюсть не отвалилась. Вот те на! Неужто студенты вуза горазды на такое?

Приказал Паоле сесть на унитаз. Ее лицо вспыхнуло от негодования.

— Расслабься. Я тебя не трону, только не вздумай орать. Я девушек не обижаю, не так воспитан. Просто хочу задать пару вопросов.

По-шведски Паола говорила безупречно. Без малейшего акцента.

— Речь о Хорхе, да? Вы ведь о нем хотите спросить? — На глаза навернулись слезы.

— You got it, babe. Да, о братце твоем. Ты знаешь, где он?

— Нет. Откуда мне знать? Он пока не объявлялся. Мама тоже ничего не знает. В газете о нем прочитали, и все.

— Ну-ну, подумай хорошенько. Он же любит тебя, я вижу. Наверняка ведь пытался связаться. Где он?

Девушка заплакала:

— Говорю же, не знаю. Правда не знаю. Он даже не звонил.

Мрадо не отступился:

— Не ври мне. Ты же умная девочка, умная, да? Я могу превратить твою жизнь в ад. А могу помочь твоему брату. А ты помоги мне найти его.

Но Паола продолжала отнекиваться.

— Слушай сюда, женщина. Кончай ломаться. Глянь-ка на этот сортир: хорош, да? Стены засраны. А ты ведь за хорошим образованием сюда пришла. Из грязи в князи податься. Что? Не так? И братишка твой, он тоже мог бы жить красиво.

Она вдруг глянула ему прямо в глаза. В ее широких блестящих глазах он увидел собственное отражение. Она больше не рыдала. Только на щеках подсыхали грязные разводы туши.

— Честное слово, я не знаю.

Мрадо прикинул. Бывают вруны прирожденные. Такие кого угодно обставят, перехитрят. Из допроса в допрос водят за нос следаков, прокуроров, адвокатов. Даже таких искушенных дознавателей, как Мрадо. Может, потому, что истинно верят в самих себя. Или потому, что в них пропадают артисты от Бога. Другие как ни юлят, у них на роже все написано. Глаза влево отводят — явный признак обмана. Краснеют. Потеют. Путаются. Упускают существенные детали. Или другая крайность — стараются говорить вкрадчиво. Словно вторят шепоту дождя. Но и эти выдают себя. Излишней самоуверенностью. Туманными речами. Заторможенными движениями. Чересчур складными байками.

Мрадо доводилось колоть всяких. Вот только Паола не была похожа ни на кого из них. Серб собаку съел на крышевании и рэкете. Отжимал кровное. Выпытывал, где тайники, сколько кокса продано, куда пошла паленка, сколько клиентов обслужено за ночь. Приставлял дуло к чужому виску, совал его в рот, приставлял к яйцам. Задавал вопрос. Анализировал ответ. Выбивал правильный ответ. Стал экспертом по правильным ответам.

Мрадо глянул на ее руки. Лицо — что! Мрадо знал: мимику проконтролировать можно, движения — никогда. Руки всегда говорят правду.

Паола не обманывала.

Она действительно не знала, где скрывается чилийский сучонок.

Голяк!

Он вышел вон, а она так и осталась сидеть на очке, не шелохнувшись. Оцепенев.

Мелкой рысью к машине. Запрыгнул. В сердцах хлопнул дверью. Поехал к сестре Махмуда.

Нервничал. Заметил ее сразу — сидела за столиком, на нем одинокая бутылка пепси. Арабская забегаловка забита под завязку. Две задрапированные ханумы с галдящей детворой (ртов сто сорок, а то и поболе) оккупировали всю камчатку. За передними же столиками восседали аборигены, наслаждаясь колоритом мультикультурной Швеции. Махмудова сестра выставила руку, типа гони две штуки. При первой встрече вроде покладистей была. А теперь у бабы, походу, частично атрофировался нюх.

Мрадо вздохнул. На ум вдруг пришла мысль, удивившая его самого: больно часто по жизни пыжатся как раз те, кто в этой самой жизни ноль без палочки. Видел таких перевидел. Безработные шведские синяки, полуграмотные вахтеры, борзые гопники из иммигрантского района Ринкебю — каждый чё-то из себя корчит. Им что, спокойней спится от этого? Или так они внушают себе, что еще не полный отстой. Эта бабища вот — она же галимый отсос по жизни. А туда же.

Присел.

— Не гони лошадей, женщина. За бабками дело не станет. Выкладывай, что мужик твой сказал.

Та едва открыла рот, как Мрадо все стало ясно.

— Мой ничего не знает.

— В смысле? Он Хорхе знает?

— Нэт. Они не сидел рядом.

Мрадо напрягся. Дура, толком ничего пересказать не может. А может, ее саму сбили с толку.

— Ну же, припоминай. Хорхе. Сто пудов, твой слышал о таком. Подумай хорошенько. Что он тебе сказал?

— Ты мне говорить, да? Ты думаищь, я не помнит, да? Я толька щто оттуда. Они не сидел рядом, понимаищь?

— Тебе, походу, бабки не нужны. Говори, знает он этого пассажира? Да или нет?

— Да. Он сказал, лючший беженец, о который он слышать, да?

— Беглец, в смысле? А он его видел?

— Ай, у тебя в башка дырка, да? Мой муж там нет. На исправиловке нет.

— Слышь, подруга, тебе бабки нужны, а? Если да, ты говори так, что тебя люди понимали, блин. — Мрадо уже терял терпение. Выдвинул стул, давая понять: соберись или до свидания!

— Я сказала, он в другой отделении. Не на исправиловка. В другой месте. Ни понимаищь?

Тут до него дошло. Облом. Цена ее рассказу — круглый zilch. В Эстерокерской тюрьме два отделения. Одно для тех, кто встал на путь исправления, согласился лечиться от наркозависимости. Учить другие понятия — общественные. Посещать программы по перевоспитанию, групповые толковища, психологическую болтологию и трепотерапию. Тогда она все верно передала: ее задроченный хахаль оказался пшиком, невыигравшим билетом.

19

Перебрался на новую хату. Погужевался дня два. Опять собрался сниматься на новое место. Нельзя зависать в одном — попалят!

Шел три часа. Подальше от старого места, соседи — его враги. А все его чумазая харя. Чей-нибудь дом ограбят, кто крайний? Конечно, залетный негритос, который шарился тут не пойми зачем. Удивительно, как никто пока не цеплялся на улице с расспросами, кто такой да за какой надобностью.

Дул холодный ветер. Середина октября, небось не пляжный сезон. Но умница Хорхе все предусмотрел. Запасся вязаным свитером и пуховиком. Благодарность Красному Кресту!

На большак старался не выходить. На дорожном указателе прочел: «Дювик — 3 км». Проселок. Домов покуда не видать. Кругом сплошные елки. Прибавил ходу. Устал. Проголодался. Но не сдавался: Хорхе, малыш, тебя ждут великие дела. Воля. Успех. Радован прогнется. Даст тебе паспорт. Лавандос. Шанс. Ты свалишь в Данию. Затаришься коксом на пару тонн. Поднимешься. Срубишь бабок. Полетишь дальше. В ту же Испанию. Или Италию. Замутишь реальную ксиву. Начнется новая житуха. Прикинешься толкачом с крутыми замазками в Скандинавии. Разыщешь старых братьев по оружию. Всех обласкаешь, кроме чмошника Радо. На коленях будет проситься в долю к кокосовому барону Хорхе.

Дорога ушла под уклон. Еловый лес расступился. Показался дом. Слева сарай, перед ним два зеленых трактора, побитые ржавчиной. Дальше паслись кони. Облом! Значит, кто-то есть. Прошел мимо. Подыскал другую избушку. Забрался внутрь.

Крохотная кухня, гостиная, две спальни — в одной двухместная кровать, в другой — одноместная. Зябко. Включил отопление. Остался в пуховике.

Достал еду. Холодильник отключили. Добро: значит, свалили на зиму. Пожарил два яйца. Толстыми ломтями нарезал хлеб. Положил сверху яичницу. Пошарил в кладовке. Шаром покати: коробка старых шоколадных конфет, две закрутки — помидоры в собственном соку и фасоль. Негусто.

Расположился в гостиной. Пошарил в угловом поставце, расписанном алыми да лазоревыми цветочками. Оба-на! Крутейший первач на районе!

Насрать на безопасность. Э-э-э-э-эх, гулять так гулять!

На фиг коктейли. На фиг лед. На фиг все эти соки, апельсины-мандарины и прочие лимоны. В топку все это. Заценим спиртягу в чистом виде. Хорхе в одно рыло дегустировал вискарь. Выставил на стол пять стаканов. Налил пять разных сортов. Выбирал по названиям — почуднее: «Лафройг», «Аберлур», «Айл оф Джура», «Мортлах», «Стратисла».

Закусывал завалявшейся шоколадкой «Аладдин». Включил радио. На гигантском «шарпе» в такт музыке замигали желтые полоски и узоры. Крутизна начала девяностых.

Самым вкусным оказался «Мортлах». Пропустил еще стаканчик. Подпевал радио. Завывал, копируя Мэрайю Кэри.

В один стакан налил воды, в другой — виски, да побольше. Все же слабо тебе хлебать неразбавленный — ну да один хрен. И единым духом опорожнил стакан.

Дом искривился. Фигово строят. Углы враскосяку. Окна запрокинулись. Сельский архитектурный постмодернизм — покатился со смеху. Хмель повалил с ног.

Кайф! И вместе с тем хотелось выть от одиночества. Малыш Хорхелито!

Да вы ухрюкались в хлам. Цыц, надо быть начеку!

Уселся на полу — так надежнее.

В голове вдруг всплыло давнее, уж и не помнил, когда последний раз думал об этом. Всплыло просто так, без причины. Здрасьте пожалуйста. Как они с мамой идут из магазина. Ему лет шесть-семь. Паола дома ждет-пождет их. Обед готовит. Дома все есть, только рис кончился — вот маме с Хорхе и пришлось идти в магазин. Родригесу было влом, а одному Хорхе было страшновато. Перед глазами до сих пор стояло лицо матери. Глубокие морщины вкруг век, складки на лбу, будто думу тяжелую думала, а додумать все не могла. Спросил тогда: «Мам, ты устала?» Она опустила мешок с рисом на дорогу. Вскинула Хорхе на руки. Погладила по головке: «Не устала, сынок, а если ночью выспимся хорошенько, буду бодрее всех на свете. Все будет хорошо».

Потянулся за бутылкой. Еще догнался «Мортлахом».

Стены заплясали перед глазами.

Попытался встать.

Не удержался.

Грохнулся замертво.

Три дня спустя. У Хорхе серьезный напряг. Уж сутки, как подчистил весь хавчик, а в кармане слезы — четыреста крон. Делать приседания не было сил. Искать новую хату — и подавно. Походу, на воде и вискаре долго не протянешь.

Придется-таки идти за продуктами.

Бабло нужно. Вопрос: клюнет ли Радо на его предложение? Не клюнет, с баблом вообще будет край.

И что хуже всего, совсем осатанел от одиночества.

Дико хотелось пересечься с друзьями, родными. Тянуло к людям.

Неужто все кончено?

Выбраться в город. Пожрать. Срубить мальца лаве, а то сербам звонить еще когда. Ситуация!

Порылся в книжном шкафу. Нашел карту. Масштаб — ни черта не разберешь. Нашел в телефонном каталоге получше — хотел выяснить, как вернуться сюда, когда разберется с делами в городе. Разыскал Дювик.

Может, тачку угнать?

20

Сомнений нет: то будет мегадвижуха года — самая дорогущая и пафосная частная днюха.

ЮВе уже несколько дней предвкушал ее прелести. Понтовая, качовая, роскошная. А главное — чумовая тусовка.

Карл Мальмер, он же Карл Джетсет, он же Принц Стурепланский, отмечал четвертак своего нарождения на свет божий и по такому августейшему случаю устраивал торжества в своих четырехкомнатных апартаментах площадью сто пятьдесят квадратных метров. Апартаменты занимали целый этаж дома, что на Шеппаргатан, террасу на крыше того же дома забронировали за несколько месяцев.

Зазвали самых жгучих красоток, заманили чад из лучших домов, а уж звездатый бомонд на празднике — ну куда же без него!

ЮВе прибыл в компании Фредрика и Ниппе. Предварительно зарядившись у Фредрика. Была половина двенадцатого. В передней вешалки стояли забитые под завязку, а за порядком присматривал черный геркулес, без жетона, зато самого безупречного вида: черная кожаная куртка, черная водолазка, черные джинсы. Фредрик хмыкнул:

— Наняли секьюрити на частную днюху, а?!

Геркулес нашел их имена в списке гостей, кивнул, проходите.

Разделись, вошли.

Дом встретил их теплом, ароматом духов, светским гомоном и запахом eau de cash, будто переступили порог самого крутого стокгольмского клуба. Протиснулись сквозь стайку пигалиц: те, видно, только что прибыли и теперь прихорашивались перед зеркалами в холле. Ниппе, сглотнув слюнки, с разбегу приударил за первой глянувшейся очаровашкой. Фредрик громко спросил, где именинник. Кто-то показал в сторону кухни. Пошли, волоча за собой упиравшегося Ниппе.

Кухня занимала не меньше пятидесяти квадратов. В середине ее разместился стол, переделанный под бар. За ним два чела в банданах готовили коктейли. Народу — не протолкнуться. В колонках играл The Sound. В центре толпы сиял лучезарный Джетсет собственной ВИП-персоной, прикинутый в белый смокинг.

— Хелло, бойз.

Карл обнял приятелей в знак приветствия. Он беседовал с двумя девицами, которых не преминул представить. Соски — высший класс. Фредрик мило защебетал, а Ниппе снова включил маньяка. ЮВе со скучающим видом поглядывал по сторонам. Старался держать фасон, не выдавая, как потрясен увиденным.

Прикинул: а Джетсет, видать, круто зарубает на сейшаках и клубах, круче, походу, только кокс. Кухня нулевая. «Боффи», итальянский дизайн для небедных людей. Столешницы из искусственного камня, изящные продолговатые ручки. Плита из шлифованной стали, «Гаггенау» с четырьмя газовыми конфорками и встроенным грилем. Над мойкой, выгнув лебединую шею, поблескивал хромированный смеситель с ручками. Холодильник и морозильник тоже из стали, габаритные, с двумя дверцами, с широкими круглыми ручками. Слева от морозильника стоял винный шкаф с прозрачной дверцей, забитый бутылками. Кухня рулила не по-детски.

В людском скоплении наблюдалась грамотная смесь звезд первой, второй и третьей величины. ЮВе с азартом разглядывал знаменитостей: фотографа Бинго Римера, принцессу Мадлен со свитой, диджея Петера Сиепена, стилиста Фредрика аф-Клеркера, фотомодель Мини Анден, светскую львицу Робинсон-Эмму, скандально знаменитого пастора Рунара Сегаарда, журналиста и телеведущего Даниэля Нюлена, директора шведского отделения «Луи Виттон» Фелипе Бернардо, актера Микаэля Персбрандта, художника Эрнста Бильгрена, Е-Туре, фэшн-редактора Софи Фарман, вокалиста «Армии любовников» Жан-Пьера Барду, солистку A-Teens Марию Сернехольт, главу крутейшего рекламного агентства имени себя Микаэля Стурокерса.

В самом центре заметил министра Лейфа Пагротски.

Ниппе мигом испарился, кинувшись в самую гущу тусовки. Фредрик смоктал сигарету.

Джетсет обратился к ЮВе:

— Клево, что пришел. В первый раз у меня?

— Ага, слушай, хата офигенная!

— Спасибо. Мне самому нравится.

— Сколько же народу ты позвал?

— Немерено, еще террасу наверху снял. Туда уж сотни полторы набилось, короче столпотворение. Сам сходи посмотри, там и поляна накрыта. Попозже на крыше еще будут маленькие сюрпризы.

— А соседи?

— Прыгают до потолка. Снял для них люкс в «Гранд-отеле».

— Еще бы! Кто ж откажется от такой халявы? А с моим «сюрпризом» все гут?

— Зер гут. Клево, что смог достать в такой запаре. Ждет в опочивальне.

— А Софи пришла?

— И Софи. Где-то на крыше.

ЮВе поблагодарил, двинул дальше. Радуясь наметившемуся сближению с Джетсетом.

Вышел в прихожую, кивнул геркулесу и отправился наверх.

Терраса походила на лесную поляну, усеянную железными грибами, — газовые обогреватели разгоняли октябрьский холод. Карл подстраховался: треть террасы накрыл тентами. Впрочем, вечер выдался погожий. Газовые грибы источали тепло, вокруг них, позвякивая блингами, уютно резвились девчонки в мини-топиках. ЮВе поискал глазами Софи. А пипл все прибывал. Из габаритных колонок гремел свежий хит Робин.

С десяток девиц пытались дрыгаться, несмотря на тесноту. Рановато для танцулек, вот через часок бы, когда пойдет оттяг, самое оно. Приняв на грудь да закинувшись.

Угощение знатное. Деликатесы на ложечках: гусиная печенка на крутонах, сиговая икра со сливками и зеленым лучком, толченая картошечка с черной икрой. Пустую ложечку бросали в ведерко на столике, брали новую. Дальше стояли тарелки с подставкой для бокала. На тарелки накладывали куриные шашлычки, маринованные в лайме, салат табуле, заправляли кисло-сладким чили. Официанты из кейтеринга бойко хлопотали вокруг гостей. Молниеносно подносили новые ложечки, опорожняли ведерко, подливали вина.

Прямо манхэттенский вечер посреди Стокгольма.

Повсюду пестрела реклама «Хармы». А Джетсет-то не промах, всю вечеринку забомбил за счет заведения.

Софи стояла на другом краю, как раз у тентов. ЮВе протиснулся к ней. Она точила лясы с долговязым чуваком в узких джинсах и пиджаке в меловую полоску. На спине у долговязого красовалась какая-то трендовая аппликация. Щеки просили бритвы, короткий ежик под стать щетине на щеках. ЮВе узнал чувака. Известный рекламный перец с вечно дебильной ухмылкой. Номер семьдесят три в позапрошлогоднем списке шведских секс-символов «Elle», гроза всех пилоток. Тот еще клоун.

ЮВе подошел, попросил Софи представить его. Та — ноль эмоций — продолжала трепаться с модным клоуном. У ЮВе челюсть отвалилась. Сунув руки в карманы, кое-как изобразил безразличие.

Игнор?

Плюнул, отвалил. Сохраняя маску, вернулся в квартиру.

В голове гвоздем засело единственное слово: черт!

Что с ней такое, с Софи? Уж не раскусила ли его? Шила в мешке не утаишь. Не по зубам провинциалу из Робертсфорса самая центровая соска на Стуреплане.

И спрашивается: почему именно Софи? Может, для тебя она реинкарнация Камиллы? Тусовщица с высоким ай-кью? С Камиллой стряслось что-то страшное и ты пытаешься заглушить горе? Пошел по ее стопам. Переехал в столицу, гуляешь, соришь деньгами. Западаешь на баб, похожих на сестру. Косишь под нее, короче. Камилла вела двойную жизнь, явно шифруясь от отца с матерью, да, наверное, и от тебя тоже. Взять хотя бы те фотки: Камилла ведь никогда не рассказывала, что каталась на «феррари». Лишь однажды намекнула ЮВе: «Я за два месяца зашибаю больше, чем мама за год». С какого перепугу? И как получилось, что в вечерней школе у нее была всего одна подружка, да и та Сусанна? Это у Камиллы-то, у которой в Робертсфорсе отбою от друзей не было?

Мысли путались. Припомнил, что давеча рассказывал ему Ян Брунеус.

Мутный чувак.

Надо копать дальше.

Гостиная набилась плотнее, чем станция метро в понедельник с утра. Из угла пускал зеркальные блики стробоскоп. Шесть разноцветных лазерных пушек рисовали картины на стене. На полу курилась дым-машина, а от громадных колонок, расставленных по углам, весь дом ходил ходуном. На двух плазмах, поставленных на колонки, мелькал видеоряд Эрнста Бильгрена.

ЮВе лишний раз убедился: богатая публика знает толк в гульбариях.

Лихо отплясывая с двадцатилетней силиконовой старлеткой из Paradise Hotel, увидел еще одного охранника, стерегущего вход в боковую комнату. Старше и неприметней первого, с зализанными назад волосами. Кабы не прикид, и не проссышь, что за чел. Черная водолазка, черные джинсы и легкая кожанка — это в доме-то. ЮВе узнал его: директор самого крутого Стурепланского ЧОПа Том Шульценберг.

Подумал: вот где, оказывается, место-то заветное.

У этого охранника был другой список. ЮВе в нем числился.

Войдя в спальню Джетсета, обнаружил импровизированную ливанскую кофейню — super privé. Кровать вынесли, на ее месте расставили латунные кальяны с фруктовыми табаками. Стены задрапированы лиловыми и красными тканями. Толстый ковер на полу, пуфики с кисточками, шитая золотом парча — весь комнатный интерьер, казалось бы, навевал умиротворение. Обстановка тем не менее была самая оживленная: полная веселья, игривости и сексуального возбуждения. ЮВе с порога угадал, в чем дело. Посредине стоял стеклянный столик. А на столике лежал целый кокаиновый сугроб.

Прикольно.

Вкруг стола на подушках восседали шестеро. Двое из них только что оприходовавшись. Еще двое мастырили дорожки. И каждый хлюпал носом, отряхивал порошок с ладоней, чихал и блаженно рассуждал о радости бытия.

Твоих рук дело, ЮВе, твой товар. Вот он, ВИП! вот он, размах! вот он, класс!

Упал на вишневую подушку. Дотянулся до лезвия, стал выкладывать им дорожку. За этими трудами пристально наблюдала девица напротив, пожирая ЮВе взглядом. Он приветливо улыбнулся ей, вдохнул кокс через трубочку. Стеклянную.

Прошло четыре часа. ЮВе весь взмок. Успел и поколбасить, и потусоваться, и на глазах у Софи потискаться с той телкой из ВИП-каморки. Софи будто не замечала его. За весь вечер пробыли вместе в общей сложности минут семнадцать. Он рассыпался в комплиментах, как только не хвалил ее. Решил: она будет моей сегодня или никогда. Потусил с Джетсетом, потусил с приятелями, закинулся с ними, потом еще на пару с силиконовой старлеткой из Paradise Hotel. Потрещал со звездами и олигарчонками. Пиарился как бы.

Месседж предельно ясен: я мегакрут, я ваш местный барыга. Надо? Обращайтесь.

Откуда ни возьмись — Софи. Встала перед ЮВе, взяла за руку, посмотрела в глаза. На этот раз явно не затем, чтоб просто поговорить. Как-то почувствовалось.

ЮВе к тому времени раздухарился не на шутку. Любить ли, трахаться, торчать — в таком состоянии ему было все едино. Протиснулись сквозь толпу. В четыре утра праздник пошел на убыль. Нет, пипл еще тусил вовсю, но как-то подрассосался. Свою куртку ЮВе отыскал на полу под вешалкой, пальто Софи, правда, висело. Вызвали лифт. Синхронно засмеялись. ЮВе сжал ее руку. Большего ему пока не позволялось. Среди сладких грез вдруг тревожная мысль: а вдруг опять продинамит?

Поехали вниз. Софи спросила:

— Что теперь?

Он взглянул на нее. Прикололся. Шаблонно схохмил:

— Теперь ты можешь пригласить меня к себе и напоить чаем.

Она улыбнулась. ЮВе напрягся еще сильнее, но старался не подать виду.

Вышли. Музыка с верхнего этажа разносилась по всей улице.

ЮВе сказал:

— Странно, никто не жалуется на именинника. Он что, всех соседей сбагрил в «Гранд-отель»?

Она (с улыбкой Джоконды на устах):

— А может, им музыка понравилась.

Пошли. ЮВе в непонятках. Играет с ним? Прикалывается? Такой разворот на сто восемьдесят градусов — сперва сторонилась, будто в нем меньше прикола, чем в беспонтовом пиве, теперь вот тянет куда-то.

Шли-шли, она вдруг остановилась. Вид такой, будто сказать что-то хочет. Сердце у ЮВе сделало кульбит.

— В самом деле, пойдем ко мне пить чай.

Сбыча всех мечт?

Прошли улицей Линнея, мимо стекляшки «7-Е1еуеп». Внутри человек десять, только что от Джетсета, заправлялись хотдогами. ЮВе сделал вид, что их не знает, чего людей зря стремать?

Дорогой молчали на пару, не так, как обычно. Так, молча, и добрели до дома Софи.

Зашли в квартиру на Грев-Турегатан, маленькую однушку — тридцать пять квадратов. Софи пошла на кухню. ЮВе не втыкал: они что, реально будут гонять чаи? Ни целоваться, ни ласкаться, ни обниматься, ни болтать потом ночь напролет. Ах, как же хотелось затащить ее в кроватку, даже сильнее прежнего!

Таска от кокса была на исходе. Вдруг родилась идея. Заперся в туалете, пустил воду. Чтоб шумела. Выпростал писюн, стал надрачивать. Как в фильме «Все без ума от Мэри». Представил голую Софи. Через две минуты кончил. Отличная профилактическая мера — теперь, если выгорит с Софи, сможет продержаться подольше.

Открыл дверь, вышел.

Софи стояла у кровати. С одного плеча сползла бретелька. Призыв к действию?

Она выразительно глянула ЮВе в глаза, словно удивляясь: кого ждем?

Он приблизился на два шага, расстояние до ее лица сорок сантиметров. Ждал ее реакции? Давай же, чертов трус! Даже теперь, получая от нее все мыслимые и немыслимые импульсы, он мялся перед ней в нерешительности. Нервничал, робел. Боялся облажаться, сжечь все мосты. Упустить шансы на будущее. Софи сделала шажок. Носы их соприкоснулись. Он надеялся, она не заметит: его сердце колотилось с частотой двести тридцать ударов в минуту.

Чмокнула его. Ух, наконец-то!

Улетел. Поплыл в экстазе.

Обнял. Поцеловал в ответ. Вкусная, вкусней не бывает: аромат сигарет, ликера и Софи. Повалились в кровать. Бережно снял с нее топик. Ладонями, поверх бюстгальтера, обхватил груди. Она лизнула его в шею.

Опустил руки на джинсы, потрогал ягодицы. Расцеловал шею, грудь, живот. Расстегнул ее узкие джинсы, насилу стянул. Поцеловал в ямочку у самого паха. Софи застонала. Ему и присунуть было невтерпеж, и растянуть удовольствие хотелось. Тут Софи сама сняла с себя стринги. Р-раз — в своем стиле. Он целовал вокруг устья, рукой же принялся ласкать левую грудь. Легонько ущипнул за сосок.

Спросил:

— Там поцеловать можно?

Ему сладко промычали в ответ. Едва касаясь языком, стал лизать губы. Потом проник языком внутрь, неторопливо вращая им. Сперва по кругу, затем вверх-вниз. Не верил своим глазам. Она тащится от его ласк?! Она стонет от его ласк?!

Софи притянула его к себе, перевернула на спину, оседлала. Сорвала рубашку. Сорвала штаны. Взяла в рот. Жадно присосалась. ЮВе украдкой наблюдал, пытаясь записать эту картинку на жесткий диск в своей голове: он с Софи.

Встал. Боялся кончить прежде времени. Она, не отпуская член, зачем-то потянулась к ночному столику. Пошарила. Чего это она? — недоумевал ЮВе, которому уже не терпелось приступить к делу. Вернулась в исходное положение. Достала из упаковки презерватив.

ЮВе напрягся — терпеть не мог резинки.

Спросил:

— А это обязательно?

Она:

— Ты чё, прикалываешься? Конечно.

Он пожалел, что заговорил об этом. Ладно, придется попробовать. Она надела резинку, прижала ЮВе к себе. Но не успел он очутиться внутри, как уже отстрелялся. Делано хохотнул. Она недоуменно приподняла брови. ЮВе вздохнул. Лег на спину.

Спросила:

— Похоже, ты не ладишь с презервативами?

— Блин, Софи. Я так рад…

Хотел продолжить, что сегодня — счастливейший день в его жизни, но спохватился: хватит откровенничать. Не стоит слишком обнажаться, даже перед ней — чудеснейшей девчонкой на свете.

— Сам не пойму, в чем загвоздка. Ну не получается у меня с резинками.

Софи сняла тряпочкой висевший презерватив. Стала нацеловывать член. Тот налился опять. Оттянув крайнюю плоть, лизала головку. Прицеловывала яйца. Встало так, хоть дрова колоть. Достала из упаковки новый презерватив. ЮВе пытался расслабиться, отвлечься. Взял у нее презерватив. Напялил. Остался лежать на спине. Насадил на себя Софи. Она только тронула рукой, пытаясь вставить член поудобней.

Запах латекса.

Спекся.

Сказала:

— Не расстраивайся, со всеми парнями бывает.

Ага, подумал ЮВе, читали года два назад: газета «Дагенс нюхетер», рубрика «Дела семейные», список типичных отговорок в постели.

21

Мрадо коротал вечер в подвальчике кафе «Пьястовска» на Тегнергатан. Заказал фирменный шницель «Бельведерский» с квашеной капустой и польским пивом «Окочим». Любил это местечко. Кирпичные стены, деревянные панели. На одной из торцевых стен польский государственный флаг с орлом. К потолку приклеена реклама пива. Официантка — классика жанра: чистокровная полька лет пятидесяти, с проседью в волосах.

Достал ручку, бумагу.

Кругом дым коромыслом. Выходной, как-никак. Кто-то отмечал тридцатилетие — столы сдвинули, соорудив один длинный. Заказали пивасик, с верхнего этажа позвали трубадура.

Тот пришел — жердяй с акустической гитарой, свисавшей с тонкой шеи на черном ремне. Бархатным голоском запел: «Я — космический бродяга». Компания юбиляра взревела от восторга.

Мрадо отключился. От усталости — этой ночью спал даже хуже, чем когда-то в боснийском окопе.

Но мозг продолжал трудиться. Раскладывать по полочкам. Анализировать. Искать зацепки. На столе блокнот. В левой колонке Мрадо писал вопросы. Что успел сделать Хорхе? Куда заныкался? Кто в курсе, где он сейчас? В правой колонке записывал наиболее вероятные ответы. Чилиец, когда базарил с ним насчет паспорта, звонил из шведского таксофона. Выходит, пока не свалил.

Хорхе, походу, большую часть своего плана замутил сам. Стало быть, пособников у него почти нету. Раз хоронится от сеструхи, значится, и от мамки тоже. Если в Соллентуне на дно залег, на улицу, скорее всего, носу не кажет. С бабками у него голяк, не припас. Полтора года назад, когда его упаковали на Эстерокер, был гол как сокол. Да и теперь пытается отжать Радована.

Итого: Хорхе укрылся в какой-нибудь галимой дыре в Швеции, скорее всего в Стокгольме или окрестностях. Действует в одиночку.

В середине страницы еще одна колонка: вопросы пока без ответа. С кем за последнее время пообщался Хорхе? Куда сунулся сразу после побега? Мрадо подчеркнул два главных слова: «где», «сейчас». Все его поиски ничего не дали. Спрашивать себя, где этот чушок, все равно что складывать пазл с изображением неба, на котором все кусочки одинакового лазурного цвета.

Конечно, Мрадо мог наехать на Хорхе, когда тот сам позвонит. Пригрозить, что изувечит сестру/мать. Но Радо как сказал? «Найти, ввалить и показать, кто держит мазу». И потом, Хорхе забил на семью. Грози не грози, все фиолетово.

Допил пиво. Попросил счет. Расплатился. Оставил чаевые. Когда поднимался по лестнице, в кармане зажужжало. Так, новая подсказка. Эсэмэска. Достал мобильник. Сообщение пришло с какого-то левого номера. Прочел: «звони на этот номер 20.00 /Рольф». Ага, знакомый коп. Со своей-то мобилы писать очкует, взял у сынка или у дочки. Ладно, эсэмэска — хорошая новость. Походу, нарыл чего.

Восемь часов. Мрадо сидел в «мерине» перед бойцовским клубом «Панкриз» на Оденгатан. Набрал Рольфу. В разговоре никаких имен — ни своего, ни Рольфа, ни лишних подробностей. Коротко и по теме, как обычно.

— Здорово, это я.

— Все пучком?

— Ага. А у тебя?

— А я это… как бобик целый день. Из-за баранки не вылезаю. Радикулит заработал.

— А ты на физкультурку налегай. Утром пробежки хоть иногда, вечерком пятьдесят приседаний, тебя и отпустит. Узнал чего?

— Да, после нашего базара пробил я твою тему. Короче, месяц назад северные допросили одного пряника. Зовут Серхио Салинас Морена, соллентунский отморозок. Двоюродный брат известной тебе личности. Расколоть не раскололи, но подозревают в укрывательстве.

— Молоток, уважил. Кланяюсь. Проверю. У тебя все?

— Все. Созвонимся.

Мрадо завел машину. Поехал на пересечение Оденгатан и Свеавеген. Свернул к Северным воротам. На сегодня тренировка отменяется. Звякнул Ратко — у него свои люди в Соллентуне. Ратко в этот вечер гужевался у подружки в Сольне. Судя по голосу, не особо горел желанием срываться на охоту за Серхио. Но согласился: подсел в машину на Росундавеген. А что ему оставалось? Таков закон: если Мрадо о чем-то просит, ему не отказывают.

В Соллентуну добирались трассой Е4. Сам Ратко Серхио Салинаса Морену не знал. Набрал Боббану: тот слыхал про такого. Предположил, что чувак по-прежнему живет в Соллентуне. Больше ничего путного сказать не мог.

Дорога была плохо освещена. Ратко стал обзванивать старинных приятелей из Мерсты и Соллентуны, спрашивал про Хорхе. Мрадо был на удивление рассеян. Совсем не вникал в разговоры Ратко. Не было сил. Все думал о Ловисе. Скоро слушания в суде. Анника не хотела, чтобы он встречался с дочкой даже раз в две недели. Сволочь!

Топили во весь дух. Мрадо частенько лихачил. Один случай запомнился особо: когда гнал в роддом. Жене срочно делали кесарево. А он в тот вечер зависал с компанией в Сольвалле. Тут позвонила Анника, сказала, что начались схватки, только воды пока не отошли. Позвонил в роддом. Там ответили: это нормально, вот станут схватки регулярными, тогда пора. И Мрадо остался в Сольвалле. На кой подрываться раньше времени? Когда возвращался, позвонил на домашний. Никто не взял трубку. Тревога. Как так?! Уехала, не сообщив?! На столе нашел записку: «Меня забрали в Худдинге срочно!» Мрадо бегом обратно в тачку. Втопил с места. Выжимал до ста семидесяти, надеясь поспеть в роддом. Утюжил повороты. В жизни так не волновался. По длинной дорожке добежал до главного входа. Ворвался в палату, весь в мыле, а Ловису уже вынули. Не дождались — еще б чуть-чуть, и остановилось сердечко. Перед тем как положить Аннику на стол, главный врач предупредил остальных: на все про все пять минут. От ЧП до рокового сечения. Опоздать к рождению кровиночки — этого Мрадо себе никогда не простит. Зато два следующих часа, пожалуй, лучшие в его жизни — когда лежал в соседней палате с Ловисой, три килограмма сто тридцать грамм, сопящих на груди. Притулила головку у него под бородой. Крошечными губками нежно мунычила шею. Потом сладко приснула. Анника еще не отошедши от наркоза. Только Мрадо и Ловиса — как оно и должно быть. И верно, так и было бы, решись он выкинуть белое полотенце на ринг. Завязать со всей этой байдой.

Ратко распихал его:

— Эй, да ты не слушаешь!

Ратко взял след. Серхио Салинас Морена шоферит в службе доставки, обитает на Аллевеген в Ротебру.

Мрадо — по газам. Пролетели Соллентуну. Дальше на север по Е4. У Стекетвегена свернули налево.

Хлестал адреналин. Росло напряжение. Мрадо входил в азарт.

Салинас Морена жил на четвертом этаже. Проверили окна на этаже. Горело шесть из девяти. Всего на этаже три хаты. В каждой горело по меньшей мере одно окно. Стало быть, в каждой хате кто-то дома. Дом ветхий. В сгущавшихся сумерках еще можно было разглядеть уродливые граффити на стенах. Облупившуюся штукатурку.

Ратко остался внизу, на шухере. Мрадо поднялся. Нажал на кнопку звонка, одновременно заткнув пальцем дверной глазок.

Изнутри донесся женский голос, что-то крикнули по-испански.

И глухо. Мрадо позвонил еще.

Открыл чувак. Мрадо прикинул. Лет двадцать пять. Черная футболка с принтом во всю грудь: «El Vatos Locos» белыми готическими буквами. Потертые джинсы. Смоляные волосы. Репа нахальная. Воображает, что он в Лос-Анджелесе среди своих или чё?

Серхио вопросительно уставился на Мрадо. Молча. Только бровь одна приподнялась. Как бы говоря: ты чё, бля, за хрен с горы?

За спиной Серхио Мрадо разглядел примерную планировку квартиры. Коридор, три комнаты. В одной бубнил телевизор. Женщины, чей голос донесся через дверь, не видно. А так — убитый гадюшник. Лысый палас на полу. Постеры на стенах. Туча стоптанных кроссовок, разбросанных по передней.

— Серхио? Можно войти?

— Еу. Ты КТО?

Вконец эти бурритосы респект потеряли, подумал Мрадо.

— Потом скажу, впусти сначала. Так я войду? — Все, пусть только попробует, спросит еще раз.

Серхио стоял как вкопанный. Неотрывно пялился.

Глаза в глаза, не отводить взгляда. Чувак, походу, воткнул, что Мрадо не легавый. А вот просек ли, что к нему наведался великий и ужасный, один из самых авторитетных пацанов на Стокгольме? Не разобрать.

Вот наконец Серхио всплеснул руками:

— Да чё тебе надо-то?

— Ты будешь Серхио?

Чувак отступил на шаг. Впустил Мрадо. Внутри воняло горелым луком.

— Ну, я. А ты-то кто такой, блин?

Настырный какой, падло, удивился Мрадо, неймется ему.

— Давай так, кто я такой, тебе знать ни к чему. Как и мне — сверх того, что ты Серхио. Ты ответишь мне на один вопрос, и я уйду. Где Хорхе?

Левая рука Серхио невольно дернулась. Шея напряглась.

Что-то знает.

— Какой еще Хорхе?

— Ты дурака-то не включай, за умного сойдешь. Знаешь ведь, где он. Сам вспомнишь или помочь?

— Ты о чем вообще? Я без понятия.

— Я не вообще, я в частности.

— Пендехо, блядь, приперся ко мне, еще несет какую-то пургу.

Мрадо не ответил. Только выразительно глянул. Эка выбесился. Видать, король бубей в своей подворотне — а по жизни абсолютный нуль. Все тупит.

Серхио стал орать по-испански. Из комнаты с теликом выползла чикита в трико и черной майке. Серхио не унимался. Мрадо спокойно выжидал. Чилиец занес кулаки. Встал в боксерскую позу. Одна рука выставлена, другая защищает репу. Чикита подошла к Серхио. Сказала что-то по-испански. Видимо, пыталась успокоить. Посмотрела на Мрадо, в глазах знак вопроса.

Серхио: Ну чё ты? Давай, боров хорватский!

Мрадо шагнул навстречу. Серхио ударил с правой. Метил под сердце. Сам напросился — Мрадо блокировал удар. Схватил Серхио за руку. Заломил кисть к предплечью. Потом вывернул всю руку. Серхио заверещал. Попытался ударить с левой. Шлепнул по плечу. Не удержался. Рухнул. Чикита запричитала. Мрадо насел на Серхио. Продолжая выламывать руку.

— Слышь, ты, Серхио. Скажи своей бабе, чтоб заткнулась.

Чикита и не думала замолкать. Мрадо привстал, схватил ее за руки. Усадил на пол. Спиной к стене. Но она вскочила и снова орать. Между тем Серхио, лежа на полу, лягнул Мрадо. Да больно. Сами напросились — нечего было бесить Мрадо. Чикита подскочила к нему. Мрадо отвесил ей оплеуху. Она рухнула. Треснулась башкой о стену. Глухо, как теннисный мячик о тренировочный щит. Больше не встала. Зато поднялся Серхио. Вот бардак, блядь. Мрадо втащил ему под дых. Чувак согнулся пополам, раззявил рот. Задохнулся. Чикита завыла. Мрадо вынул из кармана скотч. Блин, хотел ведь обойтись без крайностей. Поймал левую руку Серхио, резко нажал между большим и указательным пальцами. Причиняя дикую боль. Заломил руку за спину. Намотал на нее скотч, примотал к правой. Серхио бешено засучил ногами. Мрадо аккуратно подмял его, будто на тренировке в «Панкризе» — в режиме высокоскоростной съемки. Склеил по ногам.

— Ебаный мудак! — ярился Серхио.

Мрадо не обращал внимания. Действовал четко. Следом связал бабу. Унес в комнату. Блядь, хотел без шуму, а вышел такой замес. Позвонил Ратко, велел подняться.

Нагнулся к Серхио:

— А ведь могли по-хорошему, бля.

— Пендехо.

— Словарный запас у тебя не богат, как я погляжу. Еще какое матерное слово знаешь?

Серхио заткнулся.

— Расклад простой. Ты говоришь, где Хорхе. Я его сдавать не собираюсь, не ссы.

Серхио молчал.

— Ты, походу, уже догнал, с кем связался. Я ж с тебя не слезу, пока не скажешь. Хорош уже быковать, а? Тебе оно надо — портить такой дивный вечер? Расскажи, и всех делов-то.

Вошел Ратко. Запер за собой дверь. Увидев разгром, помрачнел. Коцы и шмотки разметаны по всему коридору. Оба постера сорваны. Табуретка вверх ногами. В довершение ко всему на полу в исступлении бьется спутанный латинос.

Мрадо шлепнул Серхио по щеке. Щека тут же побагровела, стала похожа на кровавый грейпфрут. Чилиец — ни гугу. Мрадо шлепнул снова. Приказал говорить. Не подействовало.

Стали играть в доброго-злого югослава. Мрадо принялся хлестать по щекам, еще и еще. Орал на Серхио. Ратко по-доброму объяснял, что Хорхе никто пальцем не тронет, что Серхио развяжут, подгонят лаве, пусть только намекнет, где его братец.

Без толку.

Тогда Мрадо взял ладонь Серхио в свою — детская ручонка в мозолистой батиной пятерне.

Серхио обмер. Жилы вздулись от напряжения.

Хрустнул мизинец.

Чилиец взвыл. Сник. Весь понт как ветром сдуло.

Зарыдал. Захныкал.

Запищал:

— Я не знаю, не знаю! Я без понятия! Клянусь!

Ответ неправильный, Мрадо покачал головой. Настала очередь безымянного пальца. Взялся.

Очень медленно стал выгибать назад.

Еще чуть, и пипец.

Серхио сдулся. Выдал все как на духу. Ну или почти все.

— Ладно, ладно. Козлы драные! Да, помог ему слегка. Когда он вышел. Прятал его на хате у моей тетки. Дней пять там сидел. Потом его переклинило. Везде копы в гражданском мерещились, за каждым углом, в каждой тачке. Глюки, типа. Ну, пристал ко мне, мол, давай увези меня к чертовой матери. Бабок ему дал взаймы. А куда подался, хрен его знает. К тому же кинул он меня. Говорил, отблагодарю за помощь. Ни шиша он не отблагодарил! Говна моего, сука, не стоит!

— Во как! А куда ты его повез, помнишь?

— Да хули помнить-то! К Эдди и повез, корешу одному. Потом меня следак вызывал. Хорхе как прознал про допрос, так и сгорел. Куда — не знаю, могилой отца клянусь. Ей-богу!

Мрадо присмотрелся к Серхио — нет, не врет.

— О'кей. А теперь давай мы с тобой позвоним этому самому Эдди и спросим его. Он-то должен знать, где Хорхе. А ты прикинься, что все в норме. Скажи, что обещал подогнать кузену то да се. И это… мой кореш… — Мрадо показал на Ратко, — шарит по-испански. Так что без фокусов.

Стали звонить с мобилы Серхио. Мрадо снова взялся за пальцы. Предупредил:

— Один лишний звук, и рука тебе больше не понадобится.

Первый номер не ответил. Мрадо пробил по записной книжке. Всего три номера: Эдди (моб.), Эдди (дом.), Эдди (раб.). Набрали на домашний. Эдди взял трубку. Беседа шла на испанском. Мрадо старался следить за ее ходом. Надеялся, что Серхио не просек развода: Ратко шарил по-испански примерно так же, как Серхио по-сербски. Но как ни силился Мрадо, уловил разве что пару междометий. Серхио записал что-то со слов Эдди на обратной стороне конверта. Ратко заметно вспотел. Дергается, что ли? Никита угомонилась. Соседи не парились. Время застыло на месте.

Серхио договорил. Сказал с безучастным лицом:

— Эдди говорит, Хорхе свалил с его хаты в тот день, когда меня вызвали к следаку. Пошел куда глаза глядят. Сказал, будет ночевать в парке или в ночлежке, нароет лаве.

— А где гарантия, что ты не врешь?

Серхио вспылил. Вернулась былая борзость:

— Я тебе не «Трюгг-Ганза», жирный придурок. Нужны гарантии — вали в страховое агентство.

Мрадо схватился за безымянный палец.

Сломал его.

— Не груби мне. Скажи так, чтоб я тебе поверил, а то всю клешню изломаю.

Серхио закричал. Завыл. Запричитал.

Через несколько минут успокоился. Потух. Говорил отрешенно, себе под нос.

— Хорхе оставил Эдди записку. Шифрованную. Мы с Хорхе придумали шифр. Несколько месяцев назад. Эдди зачитал. Можете сами у него спросить. Если мне не верите. Только не трогайте больше, пожалуйста.

Мрадо кивнул. Серхио подал ему конверт, на обороте которого написал: «Pq vgpiq kt. Vxgtoq gp nc ecnng. Rxg. Fkgu og caxfg». Абракадабра какая-то. Тайнопись. Походу, расшифровать будет нетрудно. Серхио пояснил. Проще простого, берешь испанский алфавит и передвигаешь каждую букву на две назад. Получается: «No tengo donde ir. Duermo en la calle. Que Dios me ayude». Мрадо велел перевести. Серхио недоуменно покосился на Ратко.

— Да не шарит он, — признался Мрадо.

Чилиец перевел: «Мне надо уходить. Буду ночевать на улице. Да поможет мне Бог!»

Домой Мрадо и Ратко ехали в тишине.

Мрадо:

— Чё, думаешь, перебор?

— Чё, думаешь, китайцы едят рис? — раздраженно съязвил Ратко.

— Не загоняйся. Не пикнет. У самого рыльце в пушку.

— По-любому не надо так нарываться. Соседи могли услышать.

— Да у них, походу, каждый день такая ботва.

— Хрен там. Так визжал, покруче боснийской прошмандовки.

— Ратко, сделай одолжение…

— Чё?

— Ничё, никогда больше не учи меня, как надо, понял?

И Мрадо повел машину дальше. Высадил Ратко в Сольне. Обратно к подружке. Позавидовал приятелю: у него вон хоть какая-то жизнь.

Итак, по новым сведениям, чилиец подался восвояси. Бомжует или спит в ночлежках. Но сейчас на дворе дубак. Если Хорхе дружит с головой, то ночует где-нибудь под крышей. Скорее всего, в ночлежке.

Мрадо позвонил в справочную. Узнал номера и адреса трех приютов в Стокгольме. Два — при Стокгольмской городской миссии: «Сова» и «Ночная кошка». Третий — «Каризма-кэр» на Фридхемсплан.

Поехал в «Каризма-кэр».

Позвонил. Вошел. Маленькая приемная. Напротив стола дежурного администратора огромная информационная доска с рекламой бесплатной социальной газеты «Ситуашун Стокгольм»: искали распространителей. Курсы Народной школы: скидки для бездомных. Брошюры с информацией о пособиях и социальных программах. Фотографии из социальной столовой Армии спасения. Курсы йоги в Мелархейдене.

За столом сидела худенькая чернявая дежурная. В синей блузке, сверху кофта.

— Здравствуйте! Я могу вам помочь?

— Я ищу некоего Хорхе Салинаса Баррио, который ночует у вас уже четыре недели, — деловито сообщил Мрадо.

— Боюсь, не смогу вам помочь. По инструкции мы не имеем права разглашать такие сведения.

Мрадо даже не подумал обидеться на нее. Очень уж приветливая.

Оставалось одно. Вернулся в машину. Стал устраиваться на ночлег. По максимуму опустил заднее сиденье. Решил дождаться утра, чтобы опросить всех бомжей, когда те потянутся из ночлежки, включая самых ранних.

Спалось ему уютней, чем дома в кровати. Снилось Мрадо, что гуляет он по берегу и его не пускают в ночлежку, построенную посреди детской площадки у лесной опушки. Тогда он начинает бросаться песком в постояльцев. Те ржут. Странный сон.

Проснулся. Шесть часов. Зашел в магазинчик «7-Eleven», купил кофе с розаном. Бодрствовал. Слушал новости по радио. Семичасовой выпуск: на Ближнем Востоке прошли демонстрации протеста против действий Соединенных Штатов. Ну и?.. По-любому от пиндосов иракцам меньше зла, чем от своих вождей. Европейцы, как всегда, не всасывают, что почем. Не то что сербы. А то, что пиндосов чехвостят, так это завсегда гут. Мудачье! Нечего было бомбить Югославию.

На улице ни души. Мрадо начал клевать носом.

Десять минут восьмого: из ночлежки выполз первый бомж. Мрадо открыл дверь машины, окликнул. Убогий сперва шарахнулся, но потом все же подошел — седая щетина, сто одежек без застежек и засаленные дутые сапоги. Мрадо заговорил с ним ласковым голосом. Показал фото Хорхе. Пояснил, что тот мог перекрасить волосы или еще как-нибудь изменить внешность. Сказал, что чилиец живет в этом приюте четыре недели. Посулил косарик за хорошую наводку. Бомж напряг все извилины (особенно когда услыхал про косарик), но ничего путного выдать не смог.

Мрадо стал ждать следующего. Через десять минут на пороге приюта показались еще двое. Они подверглись той же процедуре, что и первый. Они тоже не знали Хорхе.

Охота продолжилась. К половине девятого расспросил дюжину бомжей. «Каризма-кэр» закрывалась через полчаса. И хоть бы кто что знал, а главное, похоже, все говорили чистую правду.

Тут вышел еще один мужик, лет сорок-пятьдесят. Гнилые зубы. Но так ничего, не запущенный. В плаще, черных штанах, перчатках. Мрадо подозвал его. Начал по новой: втолковывал, показывал, умасливал. Обещал штуку. Мужик задумался. Видно, знал что-то.

— Ну видел я этого пряника.

Мрадо на радостях вытащил две пятихатки. Потер друг о дружку.

Мужик, скосившись на бабки, продолжил:

— Видел, стало быть, чудилу-то этого раза три. Тут, значится, в «Каризме». Я чего запомнил-то, думаю, чегой-то он все по полу валяется да приседает без конца. А после этого, значится, в душ бежит мазаться. Кремом. Коричневым, что ли. Во, думаю, не все дома.

— Так, значит, он был черней, чем на этой картинке?

— Так оно обыкновенно как? Черные косят под белых вроде этого, который с приветом, ну, Майка Жексона. А белые, значится, наоборот. А этот придурок с твоей картинки, он вроде и сам по себе не снегурочка, вот что странно-то. Да, еще у него волосы курчавые, не так, как на картинке, бороденка побольше, что ли. Я как-то дай, думаю, поговорю с ним. Ну да из него слова не вытянешь. Но он точно ночевал и в других бомжатниках, тама тоже можешь поискать.

— Ты почем знаешь?

— Это я-то? Так он всю дорогу ныл. То ему не так, это. В других местах, говорит, лучше. В «Сове» там. Чудило, что с него возьмешь? Ночлег, завтрак и ужин — все вместе за двести крон, почитай даром, а он еще ноет. Да тут много таких нытиков. Нет бы спасибо сказать.

Мрадо поблагодарил мужика. Порадовал так порадовал. Отдал обе пятихатки. Просил пустить слух среди горемык, мол, если кто что знает про смуглого курчавого придурка, Мрадо готов отстегнуть деньжат.

22

Перво-наперво Хорхе заморил червячка.

Соллентунский центр, «Макдональдс»: биг-тейсти, чизбургер, самая большая порция фри и кетчуп в белых пластиковых бачках. Хорхе кайфовал. В то же время боялся страшно: Мрадо звонить только через два дня, а в карманах ни шиша. «Где надыбать БАБКИ?» — барабанной дробью стучало в башке.

Ради этого он и вылез из своего логова. Прихватив целый арсенал вискаря из бара. Всю дорогу проспал. Как же сладко дремать в автобусе — самое безопасное место в городе! Реальная расслабуха. Доехал прямиком до Соллентуны. Серхио и Эдди тревожить не рискнул. Копы их пасут, походу. Позвонил старинным корешам — Вадиму да Ашуру. В старые добрые времена вместе торговали коксом.

Благоразумнее, конечно, было бы не обращаться к ним, но Хорхе не удержался — очень уж соскучился по человеческому общению.

Встретили его по-королевски. Хорхе Великолепный: неуловимый ходок, кокаиновая легенда. Латинос в авторитете. Подогнали бабок сходить в «Макдак». Вспомнили счастливые денечки, корешей по «раёну», соллентунских прошмандовок.

Эх, жисть!

Вадим и Ашур: интернациональное братство. Вадим иммигрировал в Швецию из России в 1992 году. Ашур — турецкий сириец.

По мнению Хорхе, Вадим мог бы далеко пойти. Энергичный, сметливый, с богатыми родичами (держали компьютерные лавки на каждой пригородной станции на полпути до Мерсты). Сгубила его непреодолимая тяга косить под гангстера. Думал, толкнет децл кокса и тотчас станет королем улиц. И что же? Немного попылил и сдулся, не то что Хорхе. Походил на испитого алкаша. Печально. Пацану реально пора завязывать.

Ашур: вечно с серебряным нательным крестом вот такой ширины! Этот свой шесток знает. Цирюльник. Пользовал местных баб насчет клубнички. Днем укладывал им локоны, ночью — их самих. Любовных поражений не знал — какая ж дура откажется от халявной стрижки и мелирования?

Стрематься Хорхе нечего. Особенно в его нынешнем мавританском обличье. Вадим даже не признал его сперва.

Набив пузо гамбургерами, отправились к Вадиму. Пацан жил в четверти часа ходьбы, на Мальмвеген: на полу во множестве бычки, трубочки, пивные банки, бумажки. На столе зажигалки, картонки из-под пиццы, порожние бутылки, обожженные ложки. Какого только хлама не было у Вадима!

Откупорили вискарь. Запивали тепловатой водой, точно заправские сомелье. Лакировали пивом. Забили опупенный косяк. Врубили Вини Мэна на полную катушку. Хорхе отдыхал душой. Вот она, воля-то!

Скоро никто уже лыка не вязал. Упоролись в дым. В стельку. В хлам. Вадим принялся фантазировать, как разбогатеть: можно стать сутенером, забомбить сайт в интернете и толкать ганджу по заказу, напылять кокаином бутерброды для школьников, так они раньше подсядут. Вместо мятных ирисок — кокаиновую пасту. Хорхе подхватил идею. Стал развивать. Рубить лавандос. Рубить лавандос.

Вадим, лукаво улыбнувшись, достал спичечный коробок. Развернул самопальную заначку из фольги. Высыпал на зеркало два грамма кокса.

— Хорхе, отметим твое возвращение, — сказал и замастырил три трека.

Оттяг!

О том, чтобы раскумариться снежком, Хорхе даже не мечтал.

Девайсы были не ахти, да и хер с ними — взяли трубочки от сока.

Резко вдохнул. Сперва защекотало в ноздрях. Еще миг — щекотка разошлась по всему телу. Пошла движуха. Верх блаженства. Мир вдруг принял четкие очертания. Хорхе — мужик! The return of Jorge. Мир лежит у твоих ног.

Ашур хлопнул себя по лбу: а как же телки?! Забился с двумя сосками, которых стриг в салоне клуба «Мингель-рум-бар» в центре. Первосортная бабца. Воскликнул:

— У одной такая корма, видели бы вы эту корму! Сама — копия Бейонсе. Классная деваха! Пообещаю ей бесплатную стрижку, если даст кому-нибудь из нас сегодня.

И как они могли забыть про телок?! Айда в город!

Бейонсе моя, решил про себя Хорхе.

Догнались на посошок — по рюмашке и по дорожке.

Кокаин бил по шарам в такт музыке.

Вышли, сели в машину Ашура.

«Мингель-рум-бар» в Соллентуне — заведение типа стокгольмской «Хармы». Но только типа. Полюбуйтесь, к вам пожаловал сам Хорхелито! Зарядившись пивом, вискарем и коксом. Холода он не чувствовал. Чувствовал только тело. Чувствовал, как накатывает веселье. Увидели очередь — человек двадцать, послушно выстроившихся в ряд. Заценили телок, только что подошедших с электрички. Ашур презрительно бросил:

— Шведки, нах. В этой стране телки даже ходить красиво не умеют. Красивый походняк только у парней. Эх, видели бы вы, как ходят девушки у меня на родине! Плывут, как павы.

Хорхе пригляделся. Прав Ашур — телки шагали по-мужицки. Деловито, размашисто. Ни кокетства, ни покачиваний бедрами, ни игривости шага. Да пофиг. Главное, чтоб красотка Бейонсе ждала в баре, уж он-то найдет, как ублажить ее.

Вадим уверял, что с охраной все на мази. Подошел. Сказал что-то по-русски. Все в ажуре.

Но не успели Хорхе, Вадим и Ашур переступить порог, как охранник выставил руку — погодите. Вадим недоуменно посмотрел на него, не подействовало. Охранник уставился на дорогу. Очередь замерла. Притихла. Люди завертели головами.

Свет мигалки.

У тротуара остановилась полицейская машина.

Мьерда.

Вылезли два копа. Направились к очереди.

В мозгу, распаленном кокаином, резко отпечатывались мысли: какого им тут надо? Делать ноги или уповать на свое новое обличье? По-любому, если дать тягу, они кинутся следом, заподозрив, что просто так никто от полиции бегать не станет.

Решил остаться. Как он так лоханулся?! Пошел кутить на люди, а!

Вадим зажмурился. Губы двигались, как будто говорили что-то, но беззвучно.

Хорхе оцепенел, как когда-то молодая училка, пришедшая подменить другую к нему в класс на первый в своей жизни урок. Стоял истуканом. Без мыслей. Зажмурился, последовав примеру Вадима.

Сквозь щелку стал наблюдать. Копы осматривали стоящих.

Светили карманным фонариком. Девчонки в задних рядах прыснули.

Дальше стояли какие-то пофигисты. Один подъебнул копа, когда тот посветил ему в лицо:

— Предъявите карту постоянного клиента, пожалуйста.

— Стой смирно, — осадил его полицейский.

Тупорылый.

Пошли шерстить дальше. Все интересовались, что стряслось. Копы в ответ мямлили что-то невразумительное.

Настала очередь Ашура. Он широко улыбнулся. Обратился к полицейскому, державшему фонарик:

— Привет, у меня парикмахерская в центре, не хочешь завивку? А тебе бы пошло.

Полицейский невольно улыбнулся.

Следующий.

Посветили на Вадима. Мимо такой образины ни один коп не прошел бы.

— А, Вадим, — узнал его полицейский, — Как твое ничего?

— Все пучком. Сыт, пьян, и нос в табаке.

— Пучком, говоришь?

— Ага, всегда.

— Ну-ну, всегда. — В голосе копа ирония.

Хорхе тупо уставился перед собой. В полном смятении. Никак не мог собраться с мыслями. Время остановилось.

Блядь, чё делать-то?

Паралич.

Вот подошли к нему. Посветили. Он попытался расслабиться. Улыбнулся с натугой.

23

Утро после пережитого. Тело ватное, башня гудела колоколом. Проснулся ЮВе у Софи в половине девятого. Кое-как приполз домой. Первые минут двадцать просидел на полу у кровати. Мутило. Выдул четыре стакана воды, сушняк не прошел. От воды вывернуло еще быстрей — пошел пугать унитаз. Полегчало. Уснул.

Теперь вот проснулся опять, двух часов не поспав. Ломало с бодунища — поделом. Попытался заснуть снова, не смог. Волнами накатывала тревога. С Софи как-то странно вышло. Реальный облом. Зато толкнул самую крупную партию кокса. В сумме, стало быть, вечер скорее удался, чем нет.

Зарекся. Больше ни капли спиртного. Только кокс.

Пообещал себе разрулить ситуацию с С.

Не спалось, но и вставать не было сил. Так и валялся в постели.

Зарекся в шесьтыщнадцатый раз — только кокс.

Соснул еще. Прочухавшись, вспомнил, зачем надо вставать. Заботы было две. Во-первых, нужно пробить, всю ли правду сказал Ян Брунеус. Во-вторых, найти некоего Хорхе. По второй теме у ЮВе конь не валялся. Абдулкарим, строивший наполеоновские планы, вряд ли порадуется такому бездействию.

Задвинул утренние пары в универе. Вместо этого снова отправился в гимназию на Свеаплан. Поднялся в директорскую. Секретарша, узнав его, приветливо поздоровалась. Пришла на работу во вчерашней юбке.

ЮВе сказал:

— У меня к вам будет несколько необычная просьба.

Женщина улыбнулась. Вежливость города берет: в прошлый раз ЮВе добился-таки ее расположения.

— Мне нужно посмотреть ведомость четырехлетней давности с оценками Камиллы Вестлунд.

Секретарша, все так же с улыбкой, умудрилась тем не менее скорчить гримасу, недовольно сощурив глаза. Мотнув головой, строго посмотрела, типа: а не жирно ли будет?

— Извините, мы ведомости на руки не выдаем.

Однако ЮВе накануне проконсультировался в муниципальном управлении образования. На случай, если администрация школы откажет. Подготовился. Кое-что почитал, продумал аргументы. Не подкопаешься. С ходу шарахнул секретаршу обухом по голове. Чего с ней вошкаться?

— А по закону обязаны: аттестационные ведомости являются общедоступной информацией, гриф секретности налагается на них только в особых случаях. Если они не засекречены или вы не можете назвать причину, по которой ограничили к ним доступ, вы обязаны выдать их мне по первому требованию. Отказывая просто так, вы допускаете служебную ошибку, а это наказуемо.

Новая гримаса, но все с той же неизменной улыбкой на губах. Секретарша вперила взор куда-то влево и вниз. Колебалась.

А ЮВе добивал ее, будто заученный урок читал:

— Общедоступной считается и любая другая документированная информация вечерней школы, то есть, судя по всему, она тоже должна находиться в неограниченном доступе. Следовательно, согласно закону о конфиденциальной информации, у вас нет оснований отказать мне в выдаче ведомости. Так что, простите уж мне мою назойливость, будьте любезны предоставить мне сведения об успеваемости Камиллы Вестлунд по всем дисциплинам, которые она изучала в вашей школе. Пожалуйста.

Секретарша взяла под козырек. Побежала в соседнюю комнату. Слышно было, как пошушукалась там с кем-то.

Гроза шведских бюрократов Ян Юсефссон, отдыхай!

Вернулась.

Только в улыбке еще больше фальши. А в глазах по-лакейски угодливый огонек.

— Мне придется сходить в архив. Подождете? — Ни «простите», ни «извините» за то, что напортачила.

Плевать, главное, ЮВе повел в счете.

Убежала.

Прошло минут двадцать, а ее все не было.

Напрягся. Сам между делом набирал эсэмэски, читал памятки в мобильнике, мысли шарахались то к схемам сбыта кокаина, то к пошлостям араба, то к автомобильным пристрастиям Камиллы, то к беглому чилийцу. Сбивались в кучу. Полный ералаш.

Наконец вернулась. С пластмассовой папкой. Отдала ему.

ЮВе углубился в чтение копий. Стокгольмская вечерняя общеобразовательная школа — Свеапланская гимназия. Аттестационная ведомость учащейся Камиллы Вестлунд. Оценки проставлены от руки.

Шведский язык: 1-й, 2-й год обучения: «отл.».

Английский язык: 1-й, 2-й год обучения: «отл.».

Математика: 1-й год обучения: «удовл.».

История: 1-й, 2-й год обучения: «неуд.».

Обществоведение: 1-й год обучения: «отл.».

Французский язык: 1-й, 2-й год обучения: «удовл.».

ЮВе задержался в директорской. Не мог оторвать глаз от оценок. Какая-то нестыковка. Силился понять, что не так. Брунеус вел у Камиллы шведский, английский и обществоведение. Сказал, что ставил ей пятерки, — тут вроде все сходится. Зато по другим предметам сплошные трояки и двойки. Еще Сусанна говорила, что они с Камиллой часто прогуливали. Вот Камилла и перебивалась с двойки на тройку по другим предметам, тут ничего удивительного. Вопрос в другом: за какие такие труды ей ставил пятерки Ян?

Надо выяснить.

Опять подошел к секретарше. Спросил у нее другие документы по Камилле.

В этот раз она обернулась быстрее. Уже знала, где искать.

Вернулась через пять минут с точно такой же пластмассовой папкой. С другими бумагами.

В них велся учет посещаемости Камиллы. Предметы и годы обучения такие же, как в ведомости с оценками. Средняя посещаемость составила менее шестидесяти процентов. У Юве голова пошла кругом. Стены директорской съежились, обступили его. Обдали каким-то невидимым жаром. Шведский, английский и обществоведение сестра посещала и того хуже: меньше тридцати процентов занятий. Какой-то чудовищный ляп! Где ж это видано, чтобы человек забил на школу, а ему еще пятерки ставили? Брунеус обманывает, но ради чего?

Повернулся к секретарше. С вымученной улыбкой:

— А не подскажете, где можно застать Яна Брунеуса на переменах?

— Он, скорее всего, в учительской.

Показала, как пройти.

ЮВе спешно повернулся к ней спиной. Кинулся по коридору.

Учительская была открыта. Вошел без стука. Много чести.

Огляделся. За просторным сосновым столом сидели семеро. Пили чай с датским печеньем.

Яна Брунеуса среди них не было.

ЮВе с видом очень занятого человека спросил:

— Простите за беспокойство. Я ищу Яна Брунеуса.

— Так он уже домой ушел, — ответил один из сидевших.

ЮВе умыл руки. Вышел вон.

Из гимназии пошел домой, но тут зазвонил мобильник. ЮВе сперва решил не отвечать (и так голова пухнет), но передумал. Вдруг это Абдул по его душу. Ответил. Но звонивший уже сбросил.

В «непринятых вызовах» нашел, что звонил Хосе. С мобильного.

Хосе — один из тех пряников, которых ЮВе расспрашивал о Хорхе по списку Абдулкарима. Бармен из «Мингель-рум-бара». ЮВе познакомился с ним третьего дня, пригласил пообедать в мегакрутую пиццерию «Примо чао-чао». Обещал подогнать два косаря за инфу о Хорхе. Хосе был в теме, знал Хорхе, почитал его за героя. В начале нулевых на пару мутили в одной банде. ЮВе в общих чертах нарисовал расклад: мол, Хорхе зла не желает, наоборот — хочет предложить одну перспективную тему, помочь чилийцу раскрутиться на долгожданной воле. Ну прям Иисус в миниатюре. Но тогда Хосе понятия не имел, где Хорхе.

ЮВе решил выдержать паузу — перезвонить через пятнадцать минут. Шел по Валгальскому проезду, прикидывая, что нужно выяснить и что можно предпринять. В голову настырно лезли мысли о Брунеусе. С трудом отогнав их, сосредоточился. Не время тратить все силы на поиски сестры, нужно и о коксе думать.

Дал себе установку: соберись. Хватит с К. на сегодня. Любишь играться в частного детектива, займись лучше чилийцем: это дело покруче пропажи Камиллы. Беглый урка — твой шанс ухватить за хвост птицу счастья.

Набрал Хосе.

Хосе с ходу доложил ему, что нарыл архиважную-короче-бросай-все-дела-и-выезжай-а-то-уйдет-инфу. Вчера в Соллентуне видели кента, сильно смахивающего на Хорхе. Кент этот круто погулял еще с двумя соллентунскими гангстерами — Вадимом и Ашуром. Личности известные в северо-западной округе. Хорхе ушел часа в три ночи, перед самым закрытием. Хосе столкнулся с этой троицей на выходе, все еще зависали перед кабаком. Упыханные. Принялись наперебой рассказывать, как их чуть не повязала айна.

Хосе поинтересовался у Вадима, что за кореш с ним, не героический ли Хорхе? Вроде как он, но уж больно черный, курчавый и бородатый. Вадим заржал. Прямо не ответил, но лишнего сболтнул:

— Не-е-е, бля, это другой пацан, но тоже крутой. Сегодня ко мне пойдем ночевать, а то айна его пасет.

Хосе намек понял.

ЮВе напоследок задал еще два вопроса: где живет этот Вадим? И — который час?

Хосе назвал адресок: Мальмвеген, 32. По соседству с Соллентунским торговым центром. Время — час дня.

ЮВе остановился. Принялся ловить такси.

Постоял. Походу, у таксистов был тихий час.

Думал о чилийце. Что скажет ему при встрече?

Прождал шесть минут. Машины ровно вымерли.

Беспокойство нахлынуло с прежней силой. Хуже нет, как дожидаться такси.

Вот наконец едет какое-то, кажется свободное. Помахал.

Прошуршало мимо.

Поголосовал еще одному, «Такси Стокгольм».

Это остановилось.

Сел. Водила буркнул что-то непонятное, двух слов не мог связать по-шведски.

— Мальмвеген, тридцать два, пожалуйста, — назвал адрес ЮВе.

Поехали в сторону Северных ворот.

Выбрались на Е4, машина еле тащилась.

Оказывается, ждать такси — это еще не жесть, изменил свое мнение ЮВе. Гораздо хуже сидеть в этом самом такси и ждать, когда рассосется пробка.

Скоро он наконец увидит этого чилийца.

24

Мрадо только что с воскресной тренировки. С рандеву машин для убийства par excellence. Упрекнул себя: надо бы почаще сюда заглядывать. Клуб «Панкриз»: крав-мага, бои без правил, тайский бокс, боевое тхеквондо. Просторный зал в подвальчике, застланный матами. Вдоль торцевой стены висят на цепях четыре пятипудовых мешка с песком. В углу широкий стальной шкаф, забитый потными боксерскими перчатками, лапами и защитными жилетами. В углу напротив боксерский ринг.

Заправлял этим заведением Омар эль-Альбауи — всем инструкторам инструктор. Профессионал, мастер боев без правил, четвертый дан, Япония. С самым молниеносным левым крюком в городе. Чемпион Гран-при «Прайд» по смешанным боевым искусствам (боям без правил). Элитный «микс-файтер» шведско-марокканского разлива. Певец силы. Пророк полного контактного боя.

Несть числа сломанным носам, выбитым коленям, вывихнутым рукам. Вопрос: что такое страх? Ответ Омара: «Страх — твой главный враг. Каждый чего-то боится. Не бойся сломаться. Бойся позора, плохого выступления, проигрыша. Только его. Иначе быть тебе лузером».

Бои без правил: все разрешено — лягать, бить коленями, локтями, бросать, душить, захватывать. Долой шлемы и набитые поролоном перчатки. Единственная защита — облегченные перчатки «без пальцев», капа и ракушка. Король спорта. Сила, верткость, резкость тоже важны, но главное — стратегия и ум.

Само совершенство: ни снарядов, ни навороченных дорожек и полей, ни мудреных правил. Драка в чистом виде. Проигрывает тот, кто сдался или нарвался на нокаут. Чего проще!

Сильные стороны Мрадо: габариты, масса и сила удара. Длинные руки. Впрочем, парни в «Панкризе» тоже не лыком шиты. Отбивали такие плюхи! Увертывались от таких коварных успитков! Не велись ни на какие подножки. Мрадо часто огребал по полной. Один раз, года четыре назад, даже свезли его в карете «скорой помощи» в Южную больницу, с двойным переломом носа. Мрадо — хоть бы хны: ну любил он получать на орехи. Через боль почувствовать, что жив еще курилка. Выжигал ею свой страх. Бился до помрачения рассудка, когда от пропущенных джебов уже сносило крышу. Никогда не сдавался.

Соревнования чаще всего проводились на арене «Сольнахаллен». Организаторы легко обходили шведские положения о боксе. Иногда дрались в клетках: на манер бразильского вале-тюдо. Мрадо знал бойцов: многие прошли через «Панкриз» или тренировались там поныне. Знал, в каком стиле кто дерется, плюсы и минусы. На прошлой стокгольмской зарубе поднял десять штук на тотализаторе. Бои без правил во всех их разновидностях потихоньку превращались в большой спорт.

Мрадо рассекал поляну. Оттачивал технику. Прокачивал нужные группы мышц. Чем крепче мышцы (связки, сухожилия), тем труднее их выбить. Чем подвижнее, тем меньше риск потянуть. Надо грамотно ставить блок. Отслеживать удары. Двигаться в такт движениям противника. При этом успевать в момент удара напрячь правильную группу мышц. И главное: чем толще шея, тем устойчивее голова. С такой шеей, как у Мрадо, нокауты ему не грозили.

Психологическая установка: боль усиливается от боязни и снижается от злости.

Одно только тяготило Мрадо: в последнее время что-то слишком редко захаживает в «Панкриз». Обратная сторона медали. Чем больше качаешься, тем неповоротливее становишься. Вот он и теряет резвость. Мышцы забиты. Суставы не слушаются. Удары медлительные.

Бои без правил — это стиль жизни.

Кончив тренироваться, Мрадо натянул трико. Толстовку с логотипом университета. Сам потный. В душевую в «Панкризе» не ходил. Терпел до дому. А то пацаны здесь больно зеленые. Стеснительные. Вот в «Фитнес-клубе» с качками помыться еще туда-сюда. Попил протеинового напитка. Дома ждала еще одна порция — гремучая смесь собственного замеса для мышечного роста.

Поехал домой.

Дорога лежала через самое красивое место в Стокгольме — Вестербрунский мост. Мост был подсвечен снизу. С него открывался вид на деловую вотчину сербов — участок, аннексированный ими ради безраздельного царствования. Ни один беглый чучмек не посмеет сунуться на эту территорию.

Еще четыре минуты езды — и дома. На Катарина-Бангата. Еще бы найти место для парковки.

Квартира: три комнаты, кухня. Гостиная, спальня Мрадо и детская Ловисы.

Гостиная: восточноевропейский шик. Угловой диван, лоснящаяся черная кожа. Стеклянные столики. Книжный шкаф, на нем стерео, телевизор ж/к, DVD-плеер. Отвалил за них немерено. Еще на шкафу: компакт-диски, в основном сербская музыка и рок — Брюс Спрингстин, Fleetwood Mac, Нил Янг. DVD-диски: боевики, бокс, весь «Рокки», сербское документальное кино. Фото: белградские родичи, шведская королевская чета, Слободан Милошевич, Ловиса. Три бутылки доброго виски, пузырь «Столичной» завода «Кристалл». Есть еще бухло в другом шкафу. На стене четыре кремневых ружья: купил их в оружейном ряду в Воеводине, в память о Сербском восстании против турок 1813 года. В широком серванте рядом с книжным шкафом два браунинга, точная копия магнума 41-го калибра системы смит-вессон, штык-нож и боевая мина с войны. Штыку выпало изрядно потрудиться на ней. А вот мина — каждый гость норовил спросить, разминирована или нет. А Мрадо не отвечал, раззадоривал. Пусть подергаются-понервничают.

Сел на диван. Включил телевизор.

Пощелкал ленивчиком. Задержался на программе о жизни аллигаторов. Через несколько минут надоело. Стал щелкать дальше. Одна фигня.

Занялся револьвером. Заряжал его патронами «Стар-файр». Пули с полым наконечником. При попадании рвут тело в клочья. Завалить с одного выстрела не вопрос.

Выложил револьвер на стол. Задумался.

Бля, такой облом с этим Хорхе! Мрадо злился на себя за то, что до сих пор не достал чилийца, на Радована за его понты и, понятно, на Хорхе за то, что мерзавец никак не дается в руки.

Раскрыл блокнот. Вопросы и наиболее вероятные ответы. Средняя колонка — для вопросов пока без ответа. Два слова подчеркнуты: «где», «сейчас». Покамест сбился со следа. Ну да, сколько веревочке ни виться… С бабками у Хорхе голяк. А насчет клубнички попользоваться хоцца. Дольче виты тоже. Только в бегах не забалуешь. Хорхе залег на дно, что правда, то правда. Но правда и то, что залег он на него в Швеции, в Стокгольме, Мрадо голову мог дать на отсечение. Никуда не денется.

Вот только где его искать?

Мрадо откинулся.

Завибрировал мобильник.

Эсэмэска: «ночью видел хорхе он щас у вадима».

Обана!

Прилив адреналина.

Перезвонил. Ему ответил Ашур. Мрадо припомнил имя. Один из соллентунских братков, Ратко еще показывал ему фотку Хорхе, когда колесили по району. Ашур на ломаном шведском нарисовал расклад.

Он, Хорхе и еще один корешок, Вадим, оттянулись этой ночью. Зависали в Соллентуне в клубе «Мингель-рум-бар», квасили. Хорхе чуть не замели легавые. На ночлег Хорхе напросился к Вадиму. Ашур предположил, что чилиец до сих пор там, еще только полдень.

Мрадо поблагодарил. Обещал при случае подогнать положенное лаве.

Нацепил кожанку. Положил во внутренний карман резиновую дубинку. Сунул в кобуру револьвер. Спустился к машине.

Поехал уже знакомой дорогой в Соллентуну. Ну, теперь-то, сучонок, я тебя выщемлю.

Как лучше? Вломиться в хату, как к Серхио, и разобраться на месте? Рискованно очень: Вадима, походу, так запросто не обломать, это тебе не крикливая чикита. Другая опасность: соседи услышат возню, вызовут легавых и Хорхе вернется на зону. А очутившись там, подломит сербскую империю, не целиком, конечно, но ощутимо. Вывод: Хорхе надо достать без свидетелей.

Дорогой набрал Ратко, Боббану, другим пацанам. Поинтересовался, что за кент этот Вадим. Кто по жизни будет? Опасен ли? Поручил обзвонить других пацанов, все разузнать: работает ли чувак, кем работает. С кем корешится? Есть ли у него ствол?

Стал наблюдать за подъездом. Люди входили, выходили. Удивился про себя: что за кипеш в такое время суток? В таких халупах всегда ютятся всякие чучмеки, торчки, домашние садисты и прочая шпана, в такой же халупе вырос он сам.

Посреди разговора Мрадо с Боббаном из подъезда вдруг вынырнул тип, смахивавший на Хорхе.

Прежде Мрадо видел Хорхе от силы раза четыре-пять. В последний раз на суде, где свидетельствовал против Хорхе. В итоге чилийского терпилу упаковали на шесть лет. Радован и Мрадо отдали его на растерзание волкам — кем-то ж надо жертвовать. Чилиец запомнился молодым, борзым, в модном, понтовом прикиде. Золотая цепь с крестом. Причесон уложен гелем. Триммингованная щетина. Все руками размахивал, кипятился. А тут перед машиной — реальный негр. Курчавый, чернокожий. Походняк как у вкуренного растамана, плывет, будто во сне. Шмотки отстойные, грязная куртка. Но что-то в этом чмошнике не то, будто скрыта в нем какая-то пружина.

Сто пудов — чилиец.

Мрадо съежился, приник к рулю. Хорхе поозирался. Потом зашагал по дороге на станцию. Здесь его брать без мазы — столько глаз кругом.

Мрадо дождался, когда Хорхе скроется за углом. Вышел из машины. Надел черные очки. Лишним кругом намотал на шею шарф. Помолил бога машин: боже, сохрани мой «мерс» от царапин, угонов и столкновений на этой самой стремной точке в Соллентуне.

С тем побежал за тот самый угол, куда только что свернул Хорхе.

Оказалось, Хорхе пошел не на мост к электричкам. А прямиком в пассаж. Мрадо держался поодаль. Но так, чтобы не упустить чилийца из виду.

В пассаже «Соллентуна». Мрадо притормозил у автоматических дверей на входе, выждал пару секунд. Входя, заметил, как Хорхе направился за продуктами в «ИКА». Серб юркнул в бутик «Эксперт» напротив. Как заправский детектив, Мартин Бек в натуре. Связался с Мрадо. Спросил по-сербски:

— Ратко, ты где? Дело есть.

Ратко в последние дни все рожу воротил — бычился на Мрадо за давешний замес с Серхио. Но тут отреагировал спокойно, понял — что-то конкретное.

— Да дома сижу. Туринг смотрю. Автогонки. Шведский чемп. Чё, нашел его или чё?

— Ага. Кантовался у корешка тут, в Соллентуне. Сейчас засобирался обратно. Ты тоже собирайся. Садись в тачку.

— Блин, ты мне весь кайф обломал. Куда ехать?

— Пока не пойму. Жди. Как только, так сразу.

— Уже в дверях.

— Вот и молодца. Я позвоню. Хоп.

Тут и Хорхе вышел из супермаркета. В каждой руке по две авоськи. Походу, затарился хавчиком. Чилиец, точно, намылился на свое заповедное лежбище.

Мрадо проследовал за ним к электричке. Главный принцип шпика: не мельтеши во время слежки. А то Хорхе пацан прожженный — раз, и ищи-свищи его.

Хорхе вышел на платформу. Мрадо задержался в зале ожидания. Надеялся, что стеклянные двери на солнце скроют его от глаз Хорхе подобно зеркалу. Видел, что Хорхе не дремлет.

Подали электричку. Хорхе вошел. Мрадо за ним, в соседний вагон.

Снова набрал Ратко. Велел выдвигаться в центр.

На каждой остановке выглядывал из дверей. Хорхе оставался внутри.

Поезд замедлил ход. Черепахой вполз на Центральный вокзал.

Остановился. Мрадо выглянул. Увидел выходящего чилийца.

Группа индейцев дудела на панфлейтах и дубасила в барабан. У колонны какая-то иеговистка во френче втюхивала прохожим «Сторожевую башню».

Хорхе пошел в метро. Мрадо следом. На почтительном расстоянии.

Хорхе сел на поезд в сторону Мербю. Мрадо поехал с ним, в другом вагоне.

Полупустой вагон. Из пассажиров здесь затесались два гопника в кепках и ветровках, потенциальные бойцы войска Мрадова. Кемарили, задрав ноги на соседние сидухи. Да какой-то приблудный мажор: белобрысый, плащ до колен, узкие джинсики и зализанная челочка: походу, попутал метро с «Гранд-отелем». Слушал плеер.

Хорхе сошел на «Технологическом институте». Мрадо тоже.

Выйдя за турникет, Хорхе задержался перед расписанием автобусных рейсов. Потом заглянул в газетный киоск. Что-то купил. Авоськи-то на вид того, тяжелые. Пошел на автобусную остановку. О, и тот мажор из метро туда же. Совпадение, однако.

Мрадо посмотрел: автобус номер шестьсот двадцать. Не иначе, чилиец собрался с экскурсией любоваться окрестностями Нортелье.

Мрадо позвонил Ратко. Приказал:

— Выдвигайся к «Техноложке».

Подрулил 620-й. Ратко не видать. Мрадо зашагал прочь, к ларьку с хотдогами на Валгальском проезде. Рядом с ларьком вереница таксомоторов.

Хорхе сел. Автобус тронулся.

Мрадо — таксисту:

— Ехай за этим автобусом.

Ехали минут тридцать. Мрадо не находил себе места. Хорхе палец в рот не клади. Всегда настороже. Может засечь, что какое-то такси упало на хвост, держась на две-три машины позади.

Вызвал Ратко.

Пересел в его тачку в Окерсберге.

Пристроились где-то сзади. Вряд ли заподозрит. За автобусом тянулся длинный шлейф машин. Автобус же ехал почти без остановок.

Чилиец точно еще там.

Вот доехали до какого-то Дювика. Автобус остановился. Выпустил Хорхе.

Мажор следом. Чудно, ну да Мрадо недосуг ребусы разгадывать.

Крикнул Ратко:

— Поворачивай, бля!

Ратко повернул машину вслед Хорхе. Мрадо распластался по заднему сиденью. Проехали-то всего в трех метрах от Хорхе. Ехали еле-еле. Будто дороги не знали. Между тем следили за чилийцем в зеркало. Так с минуту. Дольше нельзя было — почует неладное. Нехотя прибавили газу. Оставили Хорхе далеко позади.

Остановились. Вышли из машины. Мрадо пошел в рощицу, спрятался среди деревьев. С дороги не видать. Ратко зашагал обратно. Навстречу Хорхе.

Через две минуты позвонил:

— До него метров сто, идет по дороге. В твою сторону. А вдруг меня признает, что тогда делать? Если очканет да побежит?

— Иди навстречу. Виду не подавай. Как только скроется, поворачивай оглобли и иди за ним. А уж я его приму.

Мрадо ждал. Вокруг ни домов, ни людей, ни проблем.

Мобила на изготовку. Номер Ратко высвечивается на экране. Для звонка достаточно нажать на зеленую кнопку.

Вот показался Хорхе. Руки отвисли под тяжестью авосек. Вид измочаленный. Дистанция двадцать метров. Мрадо набрал Ратко. Шепотом велел мчаться вдогонку.

Злобным Шреком выступил из-за деревьев.

Хорхе с ходу почуял недоброе. Заметно меньжанул. Поставил на землю авоськи. Оглянулся. Увидал летевшего на всех парах Ратко. Понял, что дело табак. Дернулся — поздняк метаться. Мрадо хап его за куртку.

Югославский реванш. Крах легенды.

Мрадо со всего маху пнул чилийца под дых. Хорхе согнулся пополам. Упал. Набежавший сзади Ратко схватил его и на пару с Мрадо оттащил к деревьям. Подальше от дороги. Авоськи Мрадо отнес туда же. Хорхе вывернуло. Разнеслась едкая вонь. Блеванул прямо Мрадо на ботинки, свинота! Мрадо протянул чилийца дубинкой поперек спины. Хорхе рухнул ничком. Встал на карачки. На еще, на, на. Хорхе выл. Так, главное — не изувечить его. Чтоб ни переломов, ни крови. Не забить до смерти. Чтоб не угодил в больницу. Били одной дубинкой. По ляжкам, по рукам. Охаживали по спине, по шее, по пузу. Лупили. Пороли. Метелили.

Хорхе попытался привстать на колени. Сложился. Закрыл голову руками. Съежился.

А Мрадо не унимался. Дубинка горохом сыпала по телу чилийца.

В итоге от Хорхе осталось мокрое место. Мочалка. Полумертвое тело.

Мрадо нагнулся к нему:

— Алё, слышь меня, рванина гребаная?

Ноль реакции.

Мрадо схватил его за волосы, приподнял голову:

— Если слышишь, мигни.

Чилиец мигнул.

— Ну, тогда мотай на ус. Ты хоть знаешь, кого хотел на понт взять, а? Каких людей? Ты очень, очень огорчил Радована таким поведением. Так что того… не обессудь. Ты, блядь, кем себя возомнил, а? Чтоб отжимать лаве у Радо? Запомни: мы тебя везде достанем. На зоне ли, в бегах ли, без разницы. Хоть у мамы из-под юбки. И предъявим за все. И придется отвечать. Вякнешь про нас хоть кому-нибудь, в следующий раз вообще урою.

Мрадо разжал пятерню. Голова Хорхе упала на землю.

— Да, и еще. — Мрадо вытащил мобильник. Отыскал изображение. Сунул под нос чилийцу. — Узнаешь деваху? А я ее про тебя расспрашивал. Ты уж сам присмотри за ней, чтоб помалкивала. Я ж про нее все знаю. Где живет. Где учится. Расписание занятий. Смотри, как бы чего не вышло. Жаль будет губить такую-то красоту.

25

Хорхе между явью и забытьём. Болтался где-то посредине.

Как больно! Просто безумно!

Закрыл глаза. Ждал, что будет дальше. Услышал удаляющиеся шаги. Треск ветвей. Наступила тишина. А Хорхе все ждал. Вслушивался.

Ушли.

Оставили его одного, растерзанного. Он не мог пошевелиться. Ног не чуял, будто отнялись. Рук тоже. Боль пронзила спину — отключился.

Прочухался. Где-то по дороге проехала машина. Услышал, как стучит его сердце. Хотел пошевелить пальцами. Как же больно!

Вывернуло.

Так и лежал как есть, в блевотине.

Голова ясная: Хорхелито, ты в лесу. Раздавлен. Опущен. Сломан. Ты думал, ты король, да? Наивняк. Они вышли на сестренку. Господи, лишь бы не тронули. Не обесчестили. Как только выкарабкаюсь, надо сразу позвонить. Как только смогу подняться. Сестренка, лучшая в мире сестренка.

Погрузился во мрак.

Паола всегда принимала брата таким, какой он есть, со всеми его запилами. Когда ему было четырнадцать, он принес из школы письмо: «Настоящим довожу до Вашего сведения, что Хорхе Салинас Баррио отстраняется от занятий в Туребергской районной школе сроком на шесть недель, начиная с 15 марта с. г. Основание для принятия такой меры — его трудновоспитуемость и негативное воздействие на других учащихся и учебный процесс. Я, подписавшийся, неоднократно обсуждал проблемы Хорхе с Вами. Кроме того, мы консультировались с куратором школы г-жой Ингой-Бритт Линдблум, как помочь Хорхе осознать всю асоциальность его поведения. Увы, за последнее полугодие оно стало только хуже, о чем я также беседовал с ним в Вашем присутствии 3 февраля с. г. Школа не видит иного выхода, кроме как отстранить Хорхе от занятий на вышеуказанный срок. Муниципалитет гор. Соллентуна предлагает перевести его на домашнее обучение. Если у Вас возникнут вопросы, прошу обращаться ко мне. Директор школы Ян Линд». Матушка расплакалась. Родригес выпорол. Хорхе еще подумал: был бы ты родной батя, увез бы домой, в Чили. И только Паола не рассердилась, не отошла с равнодушным видом. Не спрятала глаза. Была с ним ласкова. Одна нашла нужные слова. Он любил задушевные беседы, несмотря на строптивый нрав. Она сказала: «Ты — наш принц, мой и мамин. Помни об этом. Всегда. Что бы ни натворил. Ты — наш принц!»

Кто-то в лесу окликнул Хорхе. Тот притих, хотя и так лежал тише мыши. Неужто сербы вернулись по его душу?

Но нет, никого.

Сколько пролежал тут? Десять минут? Два часа?

Как же несет блевотиной!

Облажался. Южки-то вышли похитрей его. Смотрел-смотрел, а просмотрел ты, Хорхелито. С бодуна, верно. Когда ж они на хвост сели, Мрадо с приятелем-то своим? В автобус не садились. В вагоне метро их тоже не было. И на «Технологическом», на остановке тоже. Может, на машине, так не заметил, чтоб какая-то машина за автобусом увязалась. Они что, его от самой Соллентуны пасли? Откуда прознали, что он у Вадима? Никак это он, падлюка русская, сдал его? Или кто другой, может, в кабаке запалили этой ночью? И как только узнали? Бляди!

Попробовал пошевелить хоть чем-то. Хоть мизинцем. Палец шевелился сам по себе, будто чужой. Не прошло трех секунд, как вся рука зашлась от боли. Жуткой. Хорхе вскрикнул. Хоть бы и сербы рядом, насрать.

Вот снова кто-то окликнул его по имени.

Опять стошнило.

На устах молитва: La madre que te parió. В голове вопросы: на кого теперь положиться? На Серхио? На Эдди? На Ашура? Обратиться за помощью к маме? Не слишком ли стремно звонить сестре? Побег замутил без проблем, толково. Лихо. Круче всех. А вот как жить на воле, не предусмотрел. Думал, проще простого. Накосячил ровно так же, как другие, расслабился, загулял. На люди потянуло.

Попробовал открыть глаза.

Елочки вокруг. Свет, просеиваясь сквозь их лапы, светлыми пятнами расплывался по рыжему хвойному настилу. Птичьего щебета не слыхать.

Что теперь-то? Одно дело, позарившись на добро Радована, рисковать собственной шкурой. Совсем другое — подставлять родную сестру.

Вдруг подумал о портаках, о двух своих наколках. На правом плече лыбился черт. Вытравленный черной краской. Вокруг языки пламени — алые, рыжие, желтые. На спине — распятие с готической надписью «The Man». Думал, ты супермен, все пучком, а сам, походу, лузер. В полной жопе.

Бита твоя карта.

26

Картина маслом: дефиле гламура на лоне дикой природы. Версии у ЮВе было две: либо сербы оставили изувеченного Хорхе подыхать в лесу, либо забрали с собой.

Поиски начал с правой стороны. Шел зигзагом, сперва углубляясь метров на десять в лес, потом наискосок возвращаясь к дороге. И снова на десять метров вглубь леса.

Вспомнил фразу из «Космических яиц», как президент Мудакер приказывает лорду Шлему (пародия на Дарта Вейдера): «Причешите пустыню!» В следующем эпизоде мудозвоны уже возят по песку огромной расческой. Адски креативен товарищ Мел Брукс, хотя и вторичен.

Вот ЮВе и принялся «причесывать» лес.

И нашел-таки Хорхе среди елок.

За один час двадцать минут до того ЮВе поспел к дому на Мальмвеген в тот самый миг, когда из подъезда вышла уже знакомая нам фигура Хорхе. Частный сыщик ЮВе, попятившись на несколько шагов, схоронился за углом. И надо сказать, вовремя. Выглянул. Заметил немалых габаритов детину, который как раз выбрался из-за руля меганавороченной тачки и пошел вслед за чилийцем. Но как-то странно. Не догнал, не поравнялся, а держался в нескольких метрах позади. Сомнения вскорости отпали — пасет.

Одет незнакомец был как классический югославский бандит: короткая кожаная куртка, шарф, черные джинсы, кожаные ботинки. Толщине его шеи позавидовал бы Халк. Плечищи не сходились на боках, а были косо расставлены, будто чувак по жизни таскал телевизор. Волосы русые с пепельным оттенком, прямая челка. Отечные скулы выдавали явный недостаток тестостерона.

Любопытно: за каким хреном Абдулкарим погнал его на такой шухер? Чтобы ЮВе побывал в шкуре проколовшейся полицейской ищейки? И хотя Хорхе был как на ладони, перехватить его ЮВе не решился. Еще любопытней, что за мебель этот югославский шкаф? Походу, сербская мафия тоже не прочь завербовать чилийского барыгу.

Пошел следом. Пришли на железнодорожную станцию. Стоя внизу у входа на эскалатор, ЮВе услышал, как подошла электричка. Влетел наверх, прыгнул в вагон. Сквозь дверное стекло соседнего вагона увидел серба. Отлично.

Все мысли ЮВе были поглощены преследованием. Про Камиллу он и думать забыл.

Серб сошел на Центральном вокзале. Чилиец наверняка тоже — раз серб его пасет. ЮВе спустился за ними в метро.

Доехал до «Технологического института». Замедлил ход, чтоб немного отстать от серба. Тут заметил Хорхе на автобусной остановке. Зашагал прямиком туда же. Всем видом показывая, будто маршрут 620 — единственная цель его жизни. Прошел в двух метрах от серба. Присоседился к чилийцу. Серб как будто не заподозрил ничего такого, а все равно ЮВе просто кожей чувствовал его присутствие: словно с глазу на глаз стоял с ним с тесном лифте. Чувак реально внушал.

Хорхе сел в автобус, там были еще люди, но серба среди них не оказалось. Куда девался? Хорхе сидел, припертый сбоку сорокалетней теткой. На коленях она держала сумку. На сиденьях впереди угощались мороженым два ее чада. Одно сиденье позади Хорхе было свободно, на соседнем расположился сельчанин в картузе. Обстановка не располагала к предметному базару с чилийцем — придется подождать, когда сойдет. ЮВе сел на самой галерке.

Сошли на одной остановке. Подождав, пока чилиец не отойдет метров на сто, ЮВе пошел за ним. Тут увидел, как мчится новый серб. Просек, что Хорхе сейчас примут. Не прошло и полминуты, как раздался вопль. ЮВе очканул. Как быть? Метнулся к деревьям. Прикинулся ветошью, не отсвечивал, вслушивался. Выждал. Теперь вот пришел на то место. Стал искать. Нет, не видать. Пройдя сотню метров с одного края дороги, ЮВе переместился на другой. Убить час-другой на поиски не вопрос, лишь бы найти.

Кто-то вскрикнул. Глуше, чем в первый раз, но так же жалобно.

ЮВе пошел на крик. Осматривая все кругом. Черные деревья, тропинки, устланные хвоей. Кое-где ели склоняли свои юбочки к самой земле, не давая любопытному взору проникнуть под свой покров. ЮВе подлезал, задирал юбки, заглядывал. Елки в ответ кололись иголками. С лесным ориентированием у ЮВе был ахтунг, чего уж там. К тому же он чуть не усерался со страху.

Пошарившись так еще метров семь, наткнулся на авоськи со жратвой. Взял след. Чуть подальше кто-то лежал, свернувшись клубочком. Чилиец? Да жив ли?

Огляделся. Сербов не видать. Позвал. Не ответили. Приблизился. Чилиец лежал замертво. ЮВе сел рядом на корточки. Окликнул Хорхе по имени. Возиться со жмуром ему ну никак не улыбалось.

Наконец чилиец подал признаки жизни.

Не открывая глаз, промямлил:

— Вали!

ЮВе оторопел, не зная, что и ответить. Подумал: живой, это радует. Вот только сам сможет ли прочухаться? Неотложку вызывать — проблем не оберешься.

— Ну что? Ты как? Помочь?

— Сказал же: вали!

— Повезло тебе, жив остался. А я битый час тебя ищу. Я тебя знаю. Знаю, кто ты такой.

Хорхе приоткрыл глаз. Сказал с чуть заметным акцентом:

— А ты сам-то кто, мать твою?

— Юхан. Послушай, я вообще без понятия, кто тебя так и за что. Но отделали тебя — мама дорогая. Подлатать нужно. Но сперва выслушай. У меня для тебя шикарные новости.

— Блядь, да уйди же ты, тебе говорят. Я тебя знать не знаю. И в глаза не видел.

— А ты напрягись. Ты — Хорхе Салинас Баррио. Двадцать девятого августа бежал из Эстерокерской тюрьмы. С той поры тебя ищут, так что жизнь у тебя наверняка не сахар. Но ты большой спец по кокаину. В Стокгольме по этой теме тебе вообще равных нет. Ты слушаешь? Нет?

Хорхе не шелохнулся. Не ответил. Ну, молчание — знак согласия.

— Я работаю на араба. На Абдулкарима Хаджи, знаешь такого?

Хорхе снова поглядел на ЮВе. Мол, выкладывай дальше…

— Он подгоняет кокс. Я типа продаю его стурепланским мажорам, очень нехило с них имею. Не мелочатся, дают по тысяче сто за грамм. Круто, да? А ты прикинь, если мы закупочную цену еще собьем. А чтобы сбить, нам бы расшириться. Тебя мы знаем, жизнь у тебя того, хреновая, без помощников никуда. Охотятся за тобой, видимо, не одни копы, кое-кто еще. Забей. Будешь с нами, решим этот вопрос. Поможем подняться. Выправим паспорт, подкинем деньжат, все такое. Копам хрена лысого. Этим сербским гориллам тоже от винта. Согласишься работать на нас — будешь в шоколаде.

ЮВе перевел дух. Ему было до фени, что Хорхе валялся перед ним в полной отключке. Так раздухарился — несколько дней ведь вынашивал речугу. Как тут заткнуть фонтан красноречия?!

— Послушай, мы отслеживаем развитие в Стокгольме. Кокаин перебирается из центра в пригород. Это реальная тема, новый опиум для народа. Станет таким же доступным, как травка. Цены падают день ото дня. Когда тебя посадили, за грамм давали тысячу двести. Сейчас многие предлагают восьмидесятипятипроцентный кокс по восемьсот. Из-за этого оборот растет как на дрожжах, а у нас крутые замазки, так что берем оптом еще дешевле. Совокупная выручка вырастет в разы. Вот тут ты нам и пригодишься, поможешь увеличить оборот. Главным образом в пригороде. Ты и мы, мы вместе, будем королевать в Стокгольме. Сечешь? Королевать!

Хорхе взмолился:

— Maricon. Скройся.

Часть II

(четыре месяца спустя)

Протокол

заседания Суда первой инстанции гор. Стокгольма

Дело № Т 3245-06

Председательствующий по делу:

судья Патрик Ренбек

Протокол:

секретарь судебного заседания Оскар Хевермарк

Стороны:

ИСТИЦА:

Анника Шеберг, 17.02.1969 г. р., проживающая по адресу: 117 69, СТОКГОЛЬМ, Грендальсвеген, д. 172.

Присутствует лично.

Представитель и помощник истицы по правовым вопросам:

адвокат Йоран Инсуландер, адрес: 112 21, СТОКГОЛЬМ, а/я 11244.

Присутствует лично.

ОТВЕТЧИК:

Мрадо Словович, 03.02.1967 г. р., проживающий по адресу: 116 39, СТОКГОЛЬМ, Катарина-Бангата, д. 37.

Присутствует лично.

Представитель ответчика:

адвокат Мартин Томассон, адрес: 112 31, СТОКГОЛЬМ, а/я 5467.

СУЩЕСТВО ДЕЛА:

родительские права, совместное проживание, общение и т. п.

___ ___ ___ ___ ___ ___ _____

Председательствующий изучил следующие материалы дела:

ТРЕБОВАНИЯ СТОРОН:

Йоран Инсуландер сообщает, что Анника Шеберг впредь требует передать дочь Ловису на ее единоличное попечение.

Мартин Томассон сообщает, что позиция Мрадо Спововича состоит в следующем. Он не согласен с требованием Анники Шеберг. Со своей стороны, он требует впредь предоставить ему разрешение на общение с дочерью Ловисой еженедельно с 18.00 вторника до 18.00 пятницы.

Йоран Инсуландер сообщает, что Анника Шеберг не согласна с требованием Мрадо Слововича. Она согласна выделить Мрадо Спововичу следующее время для общения с дочерью Ловисой: раз в две недели с 18.00 вторника до 18.00 среды.

ОСНОВАНИЯ и пр.

Йоран Инсуландер изложил следующие основания для иска Анники Шеберг и обстоятельства по существу дела. Анника Шеберг и Мрадо Словович заключили брак около девяти лет назад. Через два года у них родилась общая дочь Ловиса. Для блага Ловисы предпочтительней ограничить ее общение с отцом Мрадо Слововичем, поскольку последний оказывает вредное влияние на дочь, а кроме того, оставлять ее с отцом опасно для ее здоровья. Вдобавок М. Словович не может нормально забирать дочь для общения и отдавать ее обратно из-за проблем общения с А. Шеберг. При передаче Ловисы М. Словович неоднократно угрожал матери ребенка. Тем не менее А. Шеберг не против ограниченного общения Ловисы с отцом, поскольку в интересах ребенка поддерживать контакт с обоими родителями. Ловиса не спрашивает об отце в его отсутствие. С 2002 года отношения между сторонами начали портиться. М. Словович не ночевал дома, а днем в основном спал. Он злился на дочь, когда она кричала или шумела, не занимался ее воспитанием. А. Шеберг единолично кормила дочь и следила за ее гигиеной. Из-за непрекращающихся контактов М. Слововича с уголовным миром весной 2004 года А. Шеберг решила подать на развод. М.Словович был крайне рассержен этим решением и стал угрожать матери, в частности сказав, что увезет дочь к себе в Сербию. Еще он дважды угрожал «свернуть шею» А. Шеберг за то, что она не позволяет ему проживать совместно с Ловисой. С 2004 по 2006 год у М. Слововича возникали трудности в общении с дочерью. Так, он мог подолгу, однажды до четырех месяцев, не видеться с Ловисой. Часто М. Словович не возвращал дочь в установленное время, без разрешения А. Шеберг оставляя ее у себя дольше, до трех дней свыше положенного срока. После общения с отцом Ловиса выглядит взбудораженной, плохо спит. Находясь у отца, она весь вечер проводит за просмотром видео, не получает нормального питания, поскольку отец не умеет готовить. Он продолжает поддерживать преступные связи, ранее был судим за тяжкие преступления. По словам знакомых А. Шеберг, М.Словович, выезжая с Ловисой в своем спортивном автомобиле, намного превышает ограничения скорости. Кроме того, однажды он водил дочь в «бойцовский» клуб, где она, стоя возле ринга, наблюдала, как избивают отца. Домой Ловиса вернулась в крайне подавленном состоянии. Общение с М.Слововичем причиняет вред здоровью Ловисы. Отчасти потому, что их совместное времяпрепровождение представляет реальную опасность для Ловисы. Отчасти по причине связей М.Слововича с преступностью. Кроме того, М.Словович не может наладить контакт с матерью, А. Шеберг.

Мартин Томассон изложил следующие основания для требований М. Слововича и обстоятельства по существу дела. Ловиса нуждается в общении с отцом. Утверждение, что общение с ним представляет для нее угрозу, не соответствует действительности. Он не превышал допустимую скорость вождения, когда Ловиса находилась с ним в машине. Находясь у отца, Ловиса нормально питается и проводит время не только за просмотром телевизора. Они с отцом разнообразно проводят время, например ходят в зоопарк, пекут кондитерские изделия. Однажды М.Словович действительно водил Ловису в клуб силовых единоборств, однако сообщение о том, что «дочь наблюдала, как избивают отца», не соответствует действительности. На самом деле они с отцом баловались, устроив совершенно безобидный, шуточный боксерский поединок на ринге. Истинная причина лжеобвинений со стороны А. Шеберг в его нерадивости состоит в том, что она ревнует М. Слововича, поскольку вскоре после их разрыва он вступил в близкие отношения с другой женщиной. Проблемы с забиранием/возвращением ребенка возникают из-за психической неустойчивости матери. В состоянии апатии она может лежать в кровати и не проявлять никакой заботы о дочери. А. Шеберг страдала от депрессии еще во время брака. По мнению М. Слововича, в периоды, когда А. Шеберг впадает в депрессивное состояние, ее совместное проживание с дочерью нежелательно. Ловиса очень любит общаться с отцом и много раз говорила, что хочет жить с ним. В последний раз, когда М.Словович забирал дочь для общения, Ловиса сказала, что «хочет жить у папы, как у мамы». Она очень расстраивается, когда отец возвращает ее матери. А. Шеберг не позволила М.Слововичу свозить дочь в Сербию, чтобы познакомить Ловису с дедушкой. М.Словович утверждает, что никогда бы не посмел поехать туда с Ловисой против воли матери. В интересах Ловисы не ограничивать родительские права отца, а предоставить обоим родителям примерно равное время для общения с дочерью. М. Слововича устраивает нынешнее положение, при котором он имеет возможность общаться с дочерью со вторника по пятницу.

Под руководством председательствующего стороны обсудили возможность заключения мирового соглашения. Стороны не пришли к соглашению.

Заседание объявлено закрытым, стороны уведомлены в том, что решение суда будет оглашено в судебной канцелярии 23 февраля с. г. в 13.30.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ СУДА (огласить 23 февраля в 13 ч. 30 мин.)

Рассмотрев вышеизложенное дело по существу, приняв во внимание следующие основания:

В нынешнем положении суд не нашел достаточных оснований для прекращения совместного осуществления родительских прав. По этой причине иск Анники Шеберг в этой части требований удовлетворению не подлежит.

Что касается общения Мрадо Слововича с дочерью, суд установил, что в последние годы они встречались нерегулярно. Ввиду этого в настоящее время суд считает достаточным предоставить отцу право на общение с дочерью Ловисой в течение одних суток раз в две недели. В случае, если такое общение благоприятно отразится на ребенке, стороны могут обсудить возможность увеличения времени общения.

Суд постановил:

До принятия окончательного судебного решения и вступления его в законную силу или до заключения родителями мирового соглашения и одобрения его органами социальной опеки или же разрешения предмета спора иным путем:

а) сохранить осуществление родительских прав обоими родителями;

б) в целях удовлетворения потребности Ловисы в общении с отцом назначить официальное время для их общения с 18 ч. 00 мин. среды до 18 ч. 00 мин. четверга один раз в две недели;

Порядок обжалования:

Приговор может быть обжалован в кассационном порядке в Суд второй инстанции Свеа в течение трех недель со дня провозглашения.

Вышеназванный

Оскар Хевермарк

27

Умозрительно территория Стокгольма четко делится на части. Возьмем Кунгсгатан. Ближе к центру, там, где эта улица выходит на засиженный мажорами Стуреплан, она наводнена гламурненькими бутишками, кафешками, ресторашками, киношками и универмашками с бытовой электрошкой. «Дизельбутик», «Стадион». «Уэйнс» и «Макдональдс». «Блю-мун-бар» и «Криб». «Риголетто», «Сага» и «Ройял». «Эль-Гигантен» и «Сиба». На этом участке тусовались все: мажоры из центра, столичные середняки, подстокгольмье тож. Второй участок — между рыночной площадью Хеторгет и Васагатан: злачные места. Сомнительной репутации кабаки, еще сомнительнейшей — рестораны. Клоака с перспективами огрести в табло, которую наводняли как быдлогопники из числа «понаехавших тут», так и простой обыватель. Наконец, на третьем участке — от перекрестка Васагатан до моста — ресторанов, простых кабаков, бутиков и прочей чайханы не было вовсе. Здешние заведения держали собственный фасон: фешенебельный «Оскарстеатерн» для музыкальных и театральных постановок, джаз-клуб «Фэшинг» да казино «Космополь». Олдовая клиентура. Креативный микст из театралов, меломанов и игрочил.

Стокгольмский шопинг/развлекалово/обжиралово в разрезе. Кунгсгатан — тротуары с подогревом, без снега, неизменные толпы. Неизменный потребительский ажиотаж. Три разных слоя. Три непохожих мира — и все уместились на одной улице.

Мрадо сидел в одном из злачных заведений — «Kickis Bar & Со», как раз в средней части Кунгсгатан. Поджидал Ратко. Пойло — ядреное пиво & Со: эль, портер, сидр.

Мрадо устал смертельно.

Тупо уставился перед собой. В баре гроздьями зависали гопники в тиснутых алясках. В гардероб не сдавали — навороченная аляска была для них фетишем того мира, вход в который им был заказан. Косились в сторону Мрадо издали. Ну чисто любопытно, чё за пряник. Правда, и подкатывать к такому арнольду не решались — чуяли, что к чему. Был бы его бар, отправил бы всех этих черномазых салапетов в гардероб аж бегом.

На стенах горели неоновые буквы. Складывались во фразу: «ПИВО КИККИС». Цвета красные, голубые, желтые шли, чередуясь друг с другом.

Мрадо и Ратко забились встретиться здесь, дернуть по пиву, а затем вместе отправиться в казино «Космополь» в конец Кунгсгатан. Мрадо был нужен белый нал. Видеопрокат (читай — прачечная) не справлялся с поставленной задачей. Не приносил нужных барышей. На крайняк шли отмывать бабки в казюк.

Натикало десять минут шестого. Обычно Ратко не опаздывает. Забурел он в последнее время или?.. Непорядок. Мрадо круче Ратко по сербским рамсам. Стало быть, подождет его еще десять минут, больше — западло.

Взял еще кружку. Задумался, как прожил последние несколько месяцев.

С Хорхе проблем нет. Уже четыре месяца, как разобрался. Тот припух. Не отсвечивает. Не рыпается. Слухи о нем доходили до Мрадо. Хорхе остался в городе, ходит все так же — мурзиком, чтоб не схапали легавые. По жизни промышляет тем, чему только и обучен, — толкает кокос. Ходит под каким-то барыгой. Под каким, Мрадо до фени, лишь бы молчал в тряпочку.

Дальше мысль пошла проторенной колеей. С тоской вспомнил дочку. Недобрым словом — Аннику. Двадцать третьего февраля судья вынес временное постановление: и нашим и вашим. Что не лишили родительских прав, хорошо. Херово, что разрешили общаться только раз в две недели. Швеция опять предала сербов.

Каждую ночь между четырьмя и пятью утра Мрадо вскакивал и долго потом валялся без сна. Точно дряхлый дед. Всаживал стопарик, кое-как засыпал. Не мог понять, что с ним такое творится.

Однажды в такой бессонный час зашел в детскую. Сел на кроватку Ловисы. Кроватка хрустнула. Какой-то знакомый звук. Уже слышал его, только откуда? Выдвинул ящик стола. Увидел мелки. Вспомнил откуда. Сразу обмяк. Встревожился. Что, если Ловиса со временем поймет, чем занимается ее папаша? Добрый типа, а сам по жизни ломает на хрен другим пальцы. Надо завязывать.

В остальном все как всегда. Бизнес разрастался. Денежка прибывала. В последнее время больше налегал на раскрутку видеопрокатов да кумекал, как отделаться от псов с их легавым замутом «Нова». Радован даже собрал толковище на эту тему. Обсудили, какими прихватами копы пытаются прижать братву. Из бойцов были сам Мрадо, Горан, Ненад да Стефанович.

Прощупав почву, Мрадо открыл фирмы для видеопроката на подставное лицо — Кристера Линдберга. Сперва проверил его на вшивость: не дай бог, личность зиц-председателя фигурирует в черных списках налоговой, Реестре предприятий или еще где. Пробил товарища по Реестру переписи населения — зарегистрирован в Швеции. В транспортной базе данных за левый импорт «БМВ» из Бундеса не числится. В налоговой дебет с кредитом сошелся. Прегрешений перед службой приставов и бюро кредитных историй Линдберг не имел. Наконец, Мрадо пробил его еще по полицейской базе — чисто. Мрадо отблагодарил осведомителя, полицейского Рольфа, за то, что согласился выдать секретную информацию.

Кругом, по крайней мере на первый взгляд, выходило, что Кристер Линдберг вполне себе приличный гражданин. Значит, должно срастись.

Мрадо не стал встречаться с Линдбергом лично, от греха подальше. Суть вопроса объяснил Горан. Мрадо только раз поговорил с зиц-председателем, и то по телефону. О себе сказал лишь, что друг Горана, да обещал неслабо башлять за подпись документов и готовность пообщаться с налоговой службой на случай, если оттуда позвонят.

Линдберг, по мнению Мрадо, карикатура на чиновника. Говорит на кондовом шведском, через предложение пересыпая прибаутки квазиглубокими наблюдениями и штампами. Мрадо припомнил единственный разговор с Линдбергом. Невольно расплылся в улыбке:

— Добрый день, я знакомый Горана. Мы тут задумали открыть видеопрокат. Он вам рассказывал?

— Да-да, конечно.

— В чем суть, вникаете?

— Ну как вам сказать: я ведь тоже не первый год замужем. Идею в общих чертах представляю.

— А можно вопрос? Вы, до того как устроиться к Горану, чем занимались?

— Ваш покорный слуга работал там же, в «Эстманс Окери», на грузовых перевозках.

— И как?

— Да как сказать. Небо и земля.

— В смысле?

— Ну, в смысле, начальник наш Эстман имел обыкновение закладывать за воротник. А потом объявился Йоран. Ну и купил контору с потрохами. Сильный ход, должен признаться.

— Его зовут Горан.

— Ах-ха-ха. Ну конечно же Горан. Не горазд я в именах, видите ли.

Мрадо решил, с него хватит. Линдберга к себе на пушечный выстрел не подпустит.

Выслал ему бумаги. Просил подписать. Еще раз объяснил, что его с Гораном приятель открывает видеопрокат. Вот и понадобился ему человек со шведской регистрацией, который бы возглавил правление. За подпись выложит разом двенадцать косариков. И еще по десять — за каждые полгода, покуда будет работать фирма. Мрадо научил Линдберга, как отвечать, если нарисуется налоговая или какая другая проверяющая инстанция.

Дельце в шляпе, подвел итог Линдберг.

Мрадо обратился в контору, продававшую фирмы «под ключ». Купил две. По сотне штук за каждую. Уставные документы отправил на подпись Линдбергу. Поменял названия: на «Видеоспец в Стокгольме» и ООО «Видеокамрад». Открыл счета в банке. Сменил аудиторов. Нашел помещения.

Один из прокатов разместился на Карлавеген. До него здесь тоже был прокат, «Карлапланс видео». Как не повезло его хозяевам-туркам! Мрадо заслал Ратко и Боббана немножко припугнуть их. Зашли минут за десять до закрытия. Объяснили расклад. Турки, их было двое, наотрез. Два дня спустя туркам вернули кассету «Бэтмен: начало». Едва открыли коробочку — шарах! Один из турок лишился четырех пальцев и окосел на левый глаз.

Не прошло и месяца, как Мрадо купил их прокат за каких-то тридцать тысяч. Почитай, даром.

Другой прокат открыли в центре Седертелье. Вместо химчистки. Прежний хозяин вылетел в трубу. Турок, кстати. Судьба точно смеялась. Опять турки против сербов. Шансы сербов невысоки. Хозяин уступил химчистку за двадцать штук. Пришлось соглашаться.

В ноябре помещения подлатали. На ремонт Мрадо нанял рабочих из фирмы Радована, специализировавшейся на сносе зданий. Ловкий способ увеличить входящий/выходящий НДС и официальные доходы строительной фирмы за счет накладных.

Мрадо выкинул из проката на Карлавеген всю порнуху. Закупил побольше детских фильмов — Диснейленд в квадрате. Очистив одну стену от кассет, забил полки жевательным мармеладом. Переделал прилавок, организовал продажу лотерейных билетов, журналов, абонементов. Перекрасил стены, повесил рекламу новых детских фильмов на DVD, все вылизал, в углу поставил стеллаж с книжками карманного формата — на продажу. В итоге получился самый уютный и гостеприимный детский видеопрокат на весь Эстермальм.

Душевно вышло.

Прокат в Седертелье: машины химчистки Мрадо продал старым знакомым — сирийцам. Седертелье — сирийская Мекка. Мрадо это знал — все детство общался с сирийцами. Иной раз они его даже на свадьбу зазывали. Вот уж кому палец в рот не клади, так это сирийской диаспоре. Держат в городе большинство химчисток и парикмахерских экономкласса. Купцы от Бога. Мрадо связи с ними не терял. В химчистках и парикмахерских бабки отмываются нехилые, не меньше, чем в видеопрокатах. Авось когда пригодятся.

Через два месяца видеопрокаты уже функциклировали вовсю. Все гениальное — просто. Мрадо отбил четыреста косарей наликом. Двести штук ушло на покупку фирм. Остальные двести, по сто штук на каждую фирму, разделив на мелкие части, положил на счета. Бабок хватило на покупку помещений, ремонт и закупку кассет и дисков. Каждый день, с четырех до десяти вечера, там калымили пацаны из качалки. Вся зарплата шла мимо кассы, в карман — на «карманные доходы». На бумаге же за прилавком стоял Радован, он же владел акциями. Мрадо «трудился» на полставки. Раз в два дня ходил класть наличные на банковские счета прокатов. Реально каждый прокат приносил от силы штук пятьдесят в месяц. Согласно же липовой отчетности Мрадо — все триста. За вычетом зарплат Радована (двадцать пять тысяч) и Мрадо (еще двадцать тысяч), прочих расходов, налогов и социальных взносов, каждый прокат приносил по сто пятьдесят штук легального дохода. В сухом остатке: зарплаты сербов и доходы, оседавшие на счетах прокатов, — чистоган, чище родниковой воды.

Так поднятое на рэкете гардеробов лаве, пройдя бумажный фильтр прокатов и налоговый отжим, на выходе чудесно превращалось в звонкую, честно нажитую монету. А главное — случись какая предъява, отдуваться за все Линдбергу. Ведь ни Мрадо, ни Радован в правлении не сидели, в реестрах не фигурировали.

Но прачечные прачечными, а траблов у Мрадо выше крыши. За последние месяцы его совсем одолела бессонница. С Радованом напряги — волком смотрел на Мрадо. Может, за ту борзость, когда Мрадо захотел отпилить себе побольше от гардеробов? Походу, сербский барон совсем его сбросил со счетов. Поручал темы Горану, кому угодно, лишь бы не Мрадо. Что-то мутил втайне от М. Ратко с Боббаном, нет-нет да и проговаривались. Вопрос: зачем Р. назначил Мрадо смотреть за прокатами — чтоб без дела не торчал? Вопрос второй: есть ли у Мрадо варианты завязать с той жизнью, которую ведет сейчас? Не сдохнуть?

Раньше все было лучше.

Ратко так и не объявился. Мрадо поднялся. Заплатил. Пошел в казино сам.

Казино «Космополь»: государственный Лас-Вегас par excellence. Философия ханжества в чистом виде. В лютеранской Швеции азартная игра — грех. Игра — мотовство, глупость, общественное зло; игра засасывает людей, а Министерство финансов поднимает на их страстях мегабабки. Народу ведь что подавай? Хлеба, зрелищ и в картишки перекинуться. И добавить чуть-чуть азарта им, право слово, не навредит. «Спринт», гослото, «10 из 70», скачки, сотри здесь и выиграй, веб-покер, спортивный тотализатор онлайн, «Джек Вегас» и прочая замануха. Гаже всего, безусловно, автоматы «Мисс Вегас» и «Джек Вегас», на них одних Большой брат поднимает до пяти миллиардов в год. Пускает игроков по миру. Разоряет семьи. Рушит мечты. Новая язва на ожиревшем теле всеобщего благополучия — игромания. С тех пор как поставили джек-вегасы и наоткрывали игорных домов, количество игроманов выросло на семьдесят пять процентов.

Вышибалы на дверях поздоровались с Мрадо. В кассу серб не заглянул, вошел так. Был бы простым смертным, потребовали бы паспорт. Тех, кто зашел впервые, фотографировали, заносили в базу. Но Мрадо-то смертный не простой, а с картой годовой. И потом, Мрадо — это Мрадо.

Заведение походило не то на старинные хоромы после евроремонта, не то на финский паром. Пятиэтажный дом. Первый этаж — самый богатый. Высоченные пятнадцатиметровые потолки. На них искусно оформленные деревянные панели. Эксклюзивная штукатурка, орнаменты. Четыре исполинские люстры из хрусталя. Зеркальные стены оптически увеличивали и без того огромное пространство. На полу красные ковры. Восемь больших рулеточных столов стоят парами. Между каждой парой на возвышении установлено по черному кожаному креслу на крутящейся ножке — на нем в смокинге или костюме сидит крупье. Он приставлен следить за игрой, чтоб никто не жульничал. Минимальная ставка в рулетке — пятьдесят крон на цифру, пятьсот — на красное-черное, чет-нечет или дюжину. Штукарь легко улетал здесь в каких-нибудь пять минут.

Кроме рулетки, пять столов для блек-джека и мини-баккары. Два стола для игры в кости, для гостей с Востока. «Джек Вегас» и «Мисс Вегас», одноруких бандитов и прочих автоматов — куда ни глянь.

И тут не обошлось без ханжества: кто-то всучил Мрадо бесплатную брошюру — «Не можете вовремя остановиться? Вам нечего стыдиться. Свыше 300 тысяч шведов страдают от игромании. Мы поможем вам справиться с этой проблемой. Звоните нам в ЦЕНТР ЛЕЧЕНИЯ ОТ ИГРОВОЙ ЗАВИСИМОСТИ». Гон галимый: одной рукой раздают брошюрки с призывом не играть, а другой запросто снимают с клиента сто штук в пользу бедного казино.

Как и везде, больше тридцати процентов посетителей — азиаты. Остальная публика — аборигены, пожилые иммигранты, бальзаковские тетки с черными кругами вокруг глаз, стайка молодых зевак да профессиональные игрочилы, торчащие в казино ночи напролет.

Кое-кого Мрадо знал, здоровался. Отправился выше — на четвертый этаж, где играли по-взрослому. В покер.

Второй этаж — коричневые ковры, столы с блек-джеком, рулеточные столы чуть поменьше и автоматов до черта. Бар. Мрадо подошел к стойке. Поприветствовал бармена. Поинтересовался обстановкой. Все было тихо-мирно. Фоном пел Синатра. Мрадо проследовал дальше.

Третий этаж ничем не отличался от второго, за вычетом бара. На лестнице Мрадо наткнулся на одного из пацанов, дежуривших на ресепшне в качалке.

— Ну как оно? — поздоровался Мрадо.

— Да засада. Все просрал, продулся вчистую. Тридцать штук просадить за вечер, а? Прощай, отпуск! Теперь хоть и пизда захочет, так хер не вскочит.

— Забей, в первый раз, что ли? Не ссы, отыграешься еще.

— Надо бы в качалке потренироваться. Там пацаны не лучше моего. Не замутить ли нам в покер как-нибудь вечерочком, что скажешь? Дернем вискаря, сигару выкурим.

— А что, это мысль, камрад. Только вот с бухлом того, многие соскочат. Шибко калорийное, вредно.

— А кому, сука, легко? А то против здешних волчар мне вообще ловить нечего.

— Никак нынче тяжелая артиллерия подтянулась?

— Не то слово!

— Ратко не видал?

— Не-а, тут нет. Да и в качалке его не видел. Он что, должен был подойти?

— Уж минут двадцать как. У него должна быть ну о-очень серьезная отмазка.

— Ладно, увижу — скажу, чтоб искал тебя тут наверху и что ты на него в обиде. Пойду я, пожалуй, до дому, а то быть беде.

Мрадо пошел дальше. Пацан этот, с которым говорил на лестнице, видать, подсел на азартные игры по самое не хочу. Еще неизвестно, на что хуже подсесть — на стероиды или на карты, подумал Мрадо.

Войдя в дверь-вертушку, очутился на верхнем этаже. Ковры здесь были изумрудные. Под стать игорным столам. Черные потолки с неприметными точечными светильниками. Никаких зеркал. Впрочем, шулера и без них не бедствовали. Мрадо стал здороваться направо и налево. Этим вечером за столом собрались легендарные стокгольмские картежники: Берра К., Джокер, Петр Б., Майор и другие профи. Личности эти жили по ночам, точь-точь как Мрадо. Просиживали за картами с десяти вечера до пяти утра, когда заведение закрывалось. Носили в кармане не меньше пятидесяти тонн наличными в пачках, перетянутых резинкой. Гении от математики, унесенные не тем ветром.

На одной половине зала стояли сплошь однорукие бандиты.

На другой — столы для игры в покер. Вкруг столов шли толстые бархатные канаты, не дававшие зевакам и соглядатаям подходить слишком близко. Покер был в фаворе. С длинного края по центру за каждым столом сидел казенный дилер — в белой рубашечке, шелковой жилеточке и черных брючках со стрелочками. Лица у всех сурьезные, напряженные, сосредоточенные.

Два стола — для крупных ставок. Вот кто-то уже чуть не плачет от отчаяния: видать, спустил семейные накопления. А кто-то сияет: верно, сорвал куш тонн двадцать или тридцать. Остальные игроки с головой ушли в игру.

Свободные места только за дорогими столами. No limit — безлимитный покер: принимаются любые ставки, разрешена игра ва-банк. До двадцати раздач в час. Государство отщипывает себе пять процентов с выигрыша. Дорогое удовольствие, не говоря уже о проигравших.

Идея Мрадо состояла в том, что на крупные выигрыши (свыше двадцати тысяч крон) в казенный покер выдавался квиток, то есть бабки становились легальными. Мрадо звезд с покерного неба не хватал, но иногда фартило и ему. Если карта шла, играл по-крупному. Сегодня особо ловить было нечего — больно уж сильный подобрался состав. С другой стороны, чем выше ставки, тем больше бабок отобьется. Если попрет, можно отмыть до двухсот штук. План Мрадо: играть тайтово. Засаживать только с сильной стартовой руки. Играть малой кровью, с минимальным риском.

Сел играть.

Игра: техасский холдем. Мегапопулярный с тех пор, как по шведскому Пятому каналу стали транслировать американские турниры. Желторотики толпой повалили за столики, их не пугало даже то, что техасский холдем — самая зубодробительная из всех разновидностей покера. Быстрая, с максимальным количеством раздач за час, с наибольшими шансами на успех. Банк крупней, чем в омахе или в семи-карточном стаде, больше игроков за столом. Никаких открытых карт, кроме пяти общих. Покер для тех, кто играет быстро и по-крупному.

Сегодняшний вечер обещал стать историческим.

Бернхард Каиткинен, более известный как Берра К. Еще более известный как обладатель «самого длинного» в Стокгольме, чем без устали бахвалился сам — Берра с питоном в штанах. Ходил всегда в белом костюме, словно в Монте-Карло. Познакомил питона с большинством светских львиц Стокгольма: Сусанной Роос, главредом глянцевого журнала «Свенск дамтиднинг», Шарлоттой Рамстедт и прочими. Берра К.: трепло, жовиал, джентльмен. Но главное — игрок от Бога. Мрадо знал его уловки. Чувак бесконечно трындел о том о сем, отвлекал от игры, создал себе имидж игрока, у которого не закрывается рот.

Петр Биековски — бледный поляк. Несколько лет назад стал чемпионом мира по коротким нардам. Перешел на покер — другие бабки. Носил темный пиджак, черные брюки. Белая рубашка из жатой ткани, с двумя незастегнутыми верхними пуговицами. За столом дергался, играл с опаской. Бесконечные охи-вздохи, бегающие глазки. На такие приемчики велись разве что не нюхавшие пороху лохи. Но не Мрадо. Серб знал: чем засаживать по-крупному с Петром, лучше сразу отдать ему свой лопатник.

Напротив Мрадо — молодой крендель в солнечных очках, лицо какое-то знакомое. Мрадо уставился на юношу: типа в Лас-Вегасе себя вообразил или чё?

Мрадо стартовал с большого блайнда: тысяча крон — обязательная ставка для игрока, желающего войти в игру (в данном случае — Мрадо). К игре допускали только тех, кто мог поставить большой блайнд или больше.

Петр сидел с малым блайндом — пятихаткой.

Дилер сдал карты.

Рука у Мрадо: пятерка и шестерка червей.

На пре-флопе.

Первым отреагировал Берра К. Сказал:

— Эти карты напомнили мне прошлое лето в Сандхамне, где мы резались на какой-то яхте. Вдруг гроза, ливень, пришлось срочно свернуть партию.

Мрадо не купился на эту байду.

Берра К. сбросил карты.

Крендель с пляжа засадил штуку.

Петр поставил еще пятьсот, уравняв до большого блайнда.

Мрадо еще раз посмотрел на свои карты. Шваль, конечно, зато одномастная связка — suited connectors, к тому же этот круг он мог пройти без взноса. Чекировал, остался в игре.

Флоп: пришли три карты — семерка червей, шестерка треф и пиковый туз. Не фонтан, при его-то руке. Оставался мизерный шанс на флеш. Петр запричитал — в своем репертуаре.

Мрадо пришлось хорошенько подумать. Ставки высоки. Возможно, Петр блефует, чтобы партнеры, купившись на его дешевые стенанья, жалобы и вой, задрали их еще выше. Если так, лучше упасть, несмотря на шанс собрать флеш или стрит. Пообещал самому себе не лезть на рожон.

Спасовал, торг продолжился без него.

Крендель с пляжа прочухал. Засадил четыре штуки. Неслабо. Походу, один из тех выскочек, которые насобачились играть в Сети. В реале-то все иначе.

Терн: на стол легла четвертая карта. Бубновая семерка.

Петр зашел первым. Поставил на банк еще пятнадцать штук.

Крендель с пляжа ответил тридцатником. Вдвое поднял, красава!

Все взоры обратились на Петра. У поляка либо тройка, либо фул-хаус, прикидывал Мрадо. Но скорее всего, блефует.

Однако Петр ответил — ва-банк! На кону сто тысяч.

Крендель с пляжа прямо поперхнулся. Стал теребить фишки.

Мрадо посмотрел на Петра. Сто пудов, блефует — глаза поляка предательски блеснули. Встретились с глазами Мрадо. Поляк понял, что Мрадо раскусил его.

Ничего не понял только крендель с пляжа. Струсил от такого напора.

Упал.

Ривер: последняя карта уже не понадобилась.

Жестко играет сегодня поляк, подумал Мрадо. На таком безрыбье обостряет.

Сдали по новой.

Продолжили игру.

Раздача за раздачей.

Мрадо играл по ситуации.

Петр — агрессивно. Берра К. травил за телок. Сбивал с панталыку. Крендель с пляжа все еще отходил от нокдауна.

На двадцать четвертой раздаче Мрадо получил червовый биг-слик. Классика покера: король и туз. При удачном раскладе можно собрать флеш-рояль — самую крутую покерную комбинацию. А при неудачном — шиш с маслом. Палка о двух концах: подфартит — ты на коне. Нет — сливай воду.

На лбу у Мрадо выступила одинокая капля пота. Это шанс! До сих пор он играл тайтово. Теперь Петр, Берра К. и крендель с пляжа не поверят, что он засадил, не имея сильной руки. С другой стороны, почему бы не поймать их на этом? Убаюкать бдительность осторожной игрой, чтобы все привыкли, что он не рискует. А потом блефануть так блефануть!

Его лучшая рука за весь вечер. Решился: ставлю по-крупному ради фирмы, чтобы хоть как-то задобрить Радо.

Капля пота сползла на бровь. Близок флеш-рояль, а в итоге и пары штук не зацепишь.

Повертел в руке фишку.

Сказал себе: эх, была не была.

Поставил пять тонн.

Берра К. просек. Пять тонн. Шутки кончились.

Крендель с пляжа упал. Надо быть идиотом, чтобы ввязываться в агрессивную игру при беспонтовом раскладе.

Петр, с большим блайндом, повысил ставку. Поднял еще. На кону уже четвертак. Жесть!

Перед Мрадо, Петром и Беррой К. россыпью фишек лежало целое состояние.

Мрадо подумал: ну, теперь — пан или пропал. Понимал: с такой рукой, одной из десяти лучших в покере, шансы велики.

Посмотрел на Петра. Заметил уже знакомый блеск в глазах. Как при первой раздаче, когда поляк блефовал. Ощущения те же. Сто пудов, козни строит. При гнилом раскладе на понт берешь? Э нет, брат: нынче очередь Мрадо сорвать куш.

Ответил. Поставил на банк еще двадцатку.

Берра К. опять завел свою шарманку. Сказал, что много безумных розыгрышей видел на своем веку, но до такого безумия еще не доходило. И с тем вышел из игры. Кто бы сомневался.

За столом остались только Мрадо и Петр, друг против друга. Ждали первых трех карт на флопе.

Крендель с пляжа снял очки, даже Берра К. неожиданно умолк. Карты сдавали в полной тишине.

На флопе пришли трефовый туз, бубновая двойка и червовая дама.

Петр засадил еще пятнашку. Походу, чтобы пощупать Мрадо на слабо. Охренительные бабки на кону.

Теперь у Мрадо по-любому выходила тузовая пара — лучшая из возможных. Да еще с наивысшим кикером — королем, у Мрадо вообще нехилый расклад. Притом что еще оставался шанс на флеш-рояль. Решил продолжать. Ответил пятнашкой. Коллировал.

Пытаясь дожать долбаного поляка.

Терн: валет червей. Адская пруха! Мрадо в шаге от флеш-рояля. Ну, теперь-то отступаться точно нету смысла. К тому же росла уверенность: поляку крыть нечем. Блефует не по-детски.

Вынос мозга, да и только.

Поляк поднял еще на тридцать кусков.

И опять Мрадо почудился блеск в его глазах.

И Мрадо поверил в свой фарт, пошел ва-банк: собрал все оставшиеся фишки — все сто двадцать тонн на подносе. И кинул их на кон. И помолился Богу, чтоб не подвело чутье, подсказавшее, что Петр пытается развести его.

Петр тут же коллировал.

Дилер чувствовал, какое напряжение витает над столом. Мрадо с Петром вскрыли карты.

Все, как по команде, нагнулись, чтобы разглядеть их.

У Мрадо почти что флеш-рояль — не хватало червовой десятки.

У Петра — тузовая тройка.

У Мрадо все опустилось. Вот ведь сучий потрох — не блефовал в этот раз. А глаза, походу, блестели, потому что предвкушал победу. Если на ривере не придет десятка — хана.

На ривере дилер медлил со сдачей. Петр заерзал в кресле. Все игроки за другими столами повскакивали с мест, прочухав, что тут наклевывается грандиозная развязка. В случае удачи Мрадо поднимется на триста тонн.

Дилер сдал карту: тройка треф.

Мрадо в ауте.

Победитель — Петр. За тройку. Банк как с куста. Мрадо одним махом продул сто шестьдесят тысяч. Здравствуй, Шарик, ты — балбес.

Мрадо слышал шум собственного дыхания. Словно обухом по башке. Голова кружилась. Подступила тошнота.

Чувствовал, как бьется сердце. Колотится, рвется из груди.

Петр сложил выигранные фишки стопками. Сгрузил со стола себе в пакет.

Встал. Вышел из-за стола.

Кто-то позвал Мрадо. На другом конце, за бархатным канатом, стоял Ратко. Мрадо кивнул ему. Повернулся обратно к столу.

Так и сидел как в дыму. Бросало в жар. В пот.

Наконец дилер, собравшись духом, спросил его:

— Вам сдавать?

Дилер просто хотел узнать, намерен ли серб остаться в игре. Но для Мрадо вопрос этот был равносилен той беде, которая только что разыгралась с ним.

Он встал. Побрел восвояси.

Как любил говаривать Боббан: быстро только в хоккей продувают. Теперь Мрадо мог бы возразить ему: еще быстрее — в холдем. Просадить сто шестьдесят штук в полчаса — не хрен собачий. Не мой сегодня день, решил он. Надо было с ходу врубаться: народ-то за столом прожженный, дальше некуда.

Ратко, стоя к автоматам передом, к покерным столам задом, заряжал двадцатками однорукого бандита.

Мрадо похлопал товарища по плечу:

— Чё опоздал?

— Я-то? Ну опоздал, зато теперь уже час торчу, тебя жду. Пока доиграешь.

— Да, но опоздал не я, а ты. Мы забили на десять.

— Ну мой косяк. Как сыграл-то?

Мрадо не ответил.

— Чё, непруха?

— Такая, сука, непруха, что хоть с Кларабергского моста вниз головой.

— Сочувствую.

Мрадо постоял, посмотрел, как играет Ратко. В полном раздрае. Нечего было соваться в игру, раз с ног валишься от усталости. Деньги-то прокатные. Как бы все это не вылезло наружу.

Твою мать!

Ратко тем временем загрузил последнюю двадцатку. Нажал на старт. Закружились клубнички с семерками.

И еще сильней — головушка Мрадо.

28

Снова при делах. Вот она, радость выстраданная, долгожданная: Хорхе — самый крутой гангстер в городе. Эль хоро. Восстал из пепла. Думали, золотой мальчик в нокауте, а он поднялся.

Жил меж двумя заботами: торгуя коксом по-взрослому и лелея праведную ненависть к своим обидчикам. Наркота: ходил под Абдулкаримом. Обидчики: Радо и Ко., отметелившие его до полусмерти.

Но Хорхе не был бы Хорхе, кабы не планировал отомстить, раздавить империю Радована раз и навсегда. Упаковать югославского мафиози или хотя бы надрать ему задницу.

Дни мистера Р. сочтены. За это Хорхелито ручается.

Воспоминания.

Оклемался Хорхе на удивление быстро. Там в лесу, когда ЮВе набрел на его измочаленное тело, чилиец сперва вообще не врубался. Какого хуя надо этому эстермальмскому мажору? Грузит какой-то лабудой насчет новых рынков сбыта, развития кокаинового бизнеса. Зовет в дело.

Четверть часа распинался перед измудоханным чилийцем.

Тот почти не слушал.

ЮВе обещал прислать машину, надыбать анальгетики.

Хорхе же твердил: уйди.

ЮВе пошел к дороге.

Хорхе остался один. От малейшего движения тело пронзала дикая боль. Подмораживало. Хорхе хотел забыться. Исчезнуть. Однако настырней боли одолевали вопросы, вертевшиеся в голове. Тронут ли южки Паолу? Вернутся ли за ним? Уехать из Швеции сразу или погодить? Если уезжать, что там ловить? Ни бабла, ни документов, ни связей. Иными словами, шансов выкарабкаться не больше, чем у залупившейся шестерки на зоне.

В лесу смеркалось. Погода портилась. Стволы деревьев почернели. Ветви клонились долу.

В плечах и ногах будто не осталось целой косточки. Спина разламывалась пополам. Рядом с жопой выросла еще одна такая же — доведя до совершенства видимое стремление природы к симметрии. Две руки, две ноги, два глаза, два уха, две ноздри — теперь вот до кучи две жопы.

Хотел уснуть. Куда там!

Холодно.

Прошла вечность: полтора часа, проведенных чилийцем в лесу, пока не вернулся ЮВе. С ним пришел какой-то шкаф, настоящая горилла. Вдвоем подхватили чилийца. Тот чуть не помер от боли, второй раз за четыре часа. Не чума, так холера. Сперва избит до беспамятства сербским отморозком, теперь снесен замертво ливанским бугаем.

На дороге их ждала белая «мазда» с фургоном. В фургоне нашлись носилки на вате. Положили на носилки, стянули фиксирующими ремнями. Чувак, по виду швед (Хорхе тогда принял его за настоящего санитара), дал морфия. Чилиец отключился. Снились ему авоськи со жратвой, ходившие сами по себе.

Остальное помнил отрывками.

Очнулся в холодной комнате. В непонятках. Вроде в безопасности, но стремно — вдруг в больничку свезли? Попасть к лепилам все равно что спалиться — с ходу отправят до родимой хаты на Эстерокер. Вдруг пронизало. Взвыл от боли.

Показался шкаф, тот самый, что вынес его из лесу. На нем водолазка и черные джинсы. Его образина ну никак не вписывалась в образ медбрата. Грубое, суровое лицо. Правая щека исполосована шрамами. При улыбке обнажался верхний ряд зубов, среди которых ярко поблескивал один золотой. Наверное, именно из-за него и сложилось окончательное мнение: слыханное ли дело, чтоб шведский медперсонал форсил золотыми фиксами?

Шкаф, звали его Фахди, вдруг оскалился:

— Аллаху акбар, живой!

Прошло несколько дней. Очнулся. Кто-то заботливо поставил компресс на больную руку, рука была болотного цвета. На руке и левой ляжке со ссадин начала отваливаться корка. Дело шло на поправку. Уже можно считать, что отлуплен не до посинения, а только до позеленения.

Пацан, ставивший компрессы на руку, представился Петтером и добавил: «Ты оклемаешься, чувак!» Хорхе бессильно уронил руку на кровать. Тогда Петтер взял стакан с какой-то красной жидкостью. Из стакана торчала трубочка. Петтер вставил трубочку в рот чилийцу. Тот попробовал. Малиновый компот, что ли?

Петтер вышел. Хорхе глянул на стену перед собой. Опущенные шторы. Интересно, есть ли за ними окошко? Попытался поворочать головой. Скорчился от боли.

Больше не дергался, лежал тихо. Уснул.

Ловил глюки под морфием: вот они с Паолой бредут какой-то темной дорожкой. Вдоль дорожки идет высокий каменный забор, покрытый зеленым мхом. Кое-где дорожку освещают лучи прожекторов. Асфальт мякнет под ногами. Хорхе шлепает по нему, оставляя глубокие следы в теплой зернистой гуще. Мысли Хорхе: а вдруг сейчас бежать, с какой скоростью стартану? Сестра вдруг поворачивается к нему: «Мой принц, а давай сыграем в войнушку?» Хорхе силится вытащить из асфальта ногу. Та вязнет. Асфальт намертво цепляется к ней. Чернющий, уродливый. Колодкой висит на ноге.

Проходит несколько ночей. Паола играет в резиночки. Две веревки, скрученные из простыней. В них впряглись две подружки Паолы, сама Паола прыгает. Сестре восемь лет. Хорхе подбегает к резиночке. Спотыкается. Падает. Откуда ни возьмись на полу возникает синий мат, как в секторе для прыгунов. Хорхе падает на мягкое. Катится. А подняться не может. Мат слишком мягкий. Точно зыбучий песок. Хорхе начинает тонуть. Пытается упираться руками, локтями, коленями. Паола хохочет. Подружки тоже. Хорхе рыдает.

Позже: Петтер, парень, ставивший компрессы, сел у его кровати. Сказал, все будет хорошо. Что из Хорхе сделают писаного красавца. Даже еще краше.

А Хорхе был слишком слаб.

Даже не поинтересовался, что они собираются с ним делать.

Просто отвернулся. Закрыл глаза.

Инстинктивно почувствовал, как кто-то приблизился к его лицу.

Незнакомец (этого он прежде не видел) склонился над ним и помазал нос какой-то дрянью.

Вдруг адская боль.

Вопль.

Будто напрочь срезали нос.

Хорхе подскочил.

Незнакомец уложил его обратно.

Дал выпить какого-то раствора.

Хорхе забылся.

Кто-то потряс его:

— Подъем, чувачок! Сколько можно спать?

Хорхе приоткрыл глаза. Над ним стоял незнакомый араб. Тридцатник или около того. Смоляные волосы. Костюм. Рубашка с накрахмаленным воротником. Верхние пуговицы расстегнуты. На башке белая шапчонка а-ля Крейг Дэвид.

— Давай, давай просыпайся!

Хорхе молча смотрел на араба.

— Я — Абдулкарим. Твой счастливый лотерейный билет. И твой господин.

Хорхе в непонятках.

— Три недели лежишь тут, да? Скоро совсем на морфий подсядешь, совсем плохой будешь. А должен хороший быть, да? Ну-ка, рука подними.

Хорхе поднял. Только плечо было желтушного цвета, а так — вроде ничего.

— Эй, да ты в порядке, чувачок. Аллах велик!

В руке у Абдулкарима было зеркало.

Хорхе увидел в нем себя: худой, смуглый парень лет двадцати пяти, борода, черные брови, массивный нос, сломанный, будто у боксера, оливковая кожа.

Хорхе нового образца.

Усмехнулся. В то же время досадно было. С одного бока вроде, вот он — шанс. Абдулкарим этот, кто бы он там ни был, здорово поработал над ним. Намазал каким-то новым автозагаром, завивку забацал, волосы подчернил. Мастерски, не то что Хорхе. Да еще лицо осунулось — не узнать.

Но нос — что с ним-то такое?

— Что вы сделали с моим носом?

— Сломали в двух местах, чувачок, — заржал Абдулкарим. — Позвали специалист, он тебе все поправил. Надеюсь, хоть не очень больно было. А щто, красивый сопатка, да? Расплющился немного, зато конкрэтный такой, ха-ха.

Хорхе — вторая Никита: заснул на улице. Проснулся — новый грим, новое лицо, готовый суперсолдат. Вот только счастливый ли конец у этой истории?

Абдулкарим же трещал без умолку:

— Они тебе здорово отделали. Такой был, черника-смородина похожий, да? Потом в Халк превратилси. Зэленый такой. Был бы в тебе его сила!

Хорхе отвернулся к стене.

А Абдулкарим знай себе хохмит:

— Такой поросята, да? Чпокнули тебе, нет? А кто снизу был?

Хорхе уснул.

Поправился быстро. Уже почти восстановился после жестокой порки. В память о Мрадо и Ратко остался только маленький шрам на спине да боль в одном плече. Зато нарисовалась маза задержаться в Швеции и срубить песет. А что нос сломан, а после выправлен арабским лепилой — так это к лучшему. Кривой, широкий. Теперь Хорхе вообще не узнать.

Много времени прошло с тех пор, как он сделал ноги с Эстерокера. Фотка его уже не выскакивает в первой сотне разыскиваемых, когда легавые шарят по своей компьютерной базе. А с нулёвым фейсом да с арабскими бабками и помощью, глядишь, и выбьется в люди Хорхелито.

До Хорхе дошло, почему Абдулкарим так вцепился в него, — специалист в области «коксологии», да притом зависимый и испытывающий чувство долга перед арабом, чилиец станет самым верным псом в своре Абдулкарима.

Бизнес-план Абдулкарима сработал точно так, как разжевывал ему тогда Юхан. Пригород дозрел до кокаинового бума. Хорхе оценил креатив. Он и сам планировал замутить подобное, еще когда чалился на Эстерокере.

В ноябре Хорхе с Юханом, сидя на хате у Фахди, несколько дней готовили схему. Заходил Абдулкарим, обсуждал с ними генеральную линию. Сколько товара подогнать в январе. С каких районов начать. Хорхе сыпал именами. Называл корешков, с которыми стоит побазарить. Барыг, с которыми можно договориться. Народ, с которым стоит посоветоваться. Фахди едва успевал подносить пиццу и кока-колу.

Абдулкарим тер за импорт. Говорил, что нужно возить больше. Мутить схемы похитрее.

Хорхе щедро делился своими знаниями. Гламурный Юхан хавал их с жадностью одиннадцатиклассника, дующего пиво на выпускном балу. Абдулкарим считал, что у Юхана талант впаривать марафет пиплу со Стуреплан. С Хорхе, конечно, этот мажор рядом не стоял. Тем не менее строил из себя матерого волка. С гонором чувак. Не любил таких Хорхелито.

Абдулкарим тот мутный, но так — ничего. То благодарил Аллаха, то рассуждал, почем толкать кокос, — других пластинок у него не было. Как-то на хате у Фахди спросил:

— Хорхе, могу спросить тебе один серьезный вещь?

Хорхе кивнул.

— Ты религия веришь?

Хорхе покачал головой. Попытался отшутиться:

— Вот матушка моя — католичка. А мой бог — рэпер Тупак. По крайней мере, он живой.

Араб ответил:

— Идет война, понимаешь? Ты должен решить, на чьем ты сторона? Ты думаешь, все эти карлсоны-шмарлсоны длинный чюлок полюбят тебя просто за бабки? Аллах укажет истинный путь.

Как пояснил Юхан, араб таким быт не всегда. Прежде его интересовал только кокаин. Походу, Всевышнему удалось потеснить кокс на поле мыслительной деятельности араба.

В конце ноября Хорхе снова вышел на свет божий. Сперва стремался, как параноик. Оборачивался на каждом третьем шагу — не гонятся ли легавые или сербы из его ночных кошмаров. Спал у Фахди. Когда ливанец возвращался за полночь, Хорхе вскакивал, думая: все — пипец, накрыли. Правда, уже через несколько мгновений Фахди врубал порнуху и Хорхе успокаивался. Кроме прочего, чилиец ведь понимал, что не похож на себя прежнего. Поджарый. Чернявый. Носатый.

Регулярно загорал в солярии. Подкручивал волосы. Никак не мог наловчиться надевать линзы карего цвета, которые дал ему араб. Ходил плавнее день ото дня, очень уж хотелось Хорхелито освоить гангстерский походняк.

Подумывал снять собственную хату.

Набрал Серхио, рассыпался в благодарностях. Сказал, что в вечном долгу/по гроб жизни обязан. Еще сказал, что у него все ровно, но пересечься пока рановато. Серхио понял, не дурак, сам тоже кое-чем поделился, мол, пальцы еще не зажили. А девушка его не отошла от шока.

Хорхе пуще прежнего возненавидел сербских братков.

Эсэмэской сбросил Паоле номер мобилы, выданной ему Абдулкаримом. Написал: «жив. здоров, как ты? за меня не бойся, привет маме. обнимаю/Х».

С коксом у Хорхе на подхвате было два пацана — швед Петтер, вытащивший его с того света, и тунисец Мехмед. По наводке Хорхе разыскивали его корешков в Соллентуне. Выдавали дозы правильным людям. Те толкали. Хорхе тем временем окучивал другие районы. Там, где его никто не знал даже в прежнем обличье.

Все шло как по маслу. В январе толкнули на четыреста тысяч крон грязными. За вычетом стоимости закупки и доли араба, получилось сто пятьдесят кусков на троих — Хорхе, Петтера и Мехмеда. Царская жизнь пошла. Хорхиус Великолепный.

Одно лишь некогда было додумать до конца: была ли его участь предопределена изначально? Неужели пацану из стокгольмского гетто ничего не светит по жизни, кроме как толкать кокос? Неужели круг замкнулся в тот самый миг, когда матушка решила уехать из Чили и начать нормальную жизнь в новой стране? Словно сел в вагон и вдруг понял, что поезд везет тебя не в ту сторону. И поделать ничего не можешь. И сойти не сойдешь. Может, аварийную кнопку нажать? В детстве Хорхе с дружками так частенько хулиганил. Увы, поезда никогда не вставали на полпути — дотягивали до следующей станции. На фиг он нужен тогда, такой стоп-кран, если поезд все равно завезет тебя не туда?

Потихоньку менялись и виды Хорхе на будущее. Слинять из Швеции успеется. Сперва бы упаковать Радована. А до этого еще ох как далеко. Кое-что о кокаиновых делишках Радована он знал еще до ходки, не без того, но мало. Сам-то серб, походу, испугался, что у Хорхе козыри на руках. Иначе не послал бы по его душу Мрадо с Ратко. Хорхе нужно больше палева, реальный компромат, чтобы пустить серба ко дну с одной торпеды.

Чтобы не подставлять Паолу.

Чтобы утолить жажду мщения.

Планы Абдулкарима займут немало времени. Надо наладить сбыт кокса. На западных окраинах города плюс в части южных: Бреденге, Хегерстенсосене, Фруэнгене. Мало того, араб планировал ввозить еще больше «беленького». Может, даже из самой Бразилии.

Хорхе упивался полнотой своей вольной жизни.

29

«Шведские железные дороги», поезд дальнего следования. ЮВе направляется в Робертсфорс.

Домой ли он едет? Или из дому? Где теперь его дом? В апартаментах мальчиков? в эксклюзивных толчках «Хармы», где он впаривает кокос? в съемной комнатушке у фру Рейтершельд? или все-таки в Робертсфорсе — у папеньки с маменькой?

Дорогой слушал плеер (Coldplay, The Sadies и прочую попсу), жевал разноцветные «машинки» из пакетика — белые, зеленые, красные. Как всякий, кому доводилось пробовать их, пытался решить извечный вопрос: различаются ли мармеладки разного цвета по вкусу? Дегустировал с закрытыми глазами.

Снаружи стемнело. В стекле ЮВе мог любоваться собственным отражением. Подумал: лучше не придумаешь, особенно для такого нарцисса, как я.

Полупустой вагон. Есть в жизни студента свои плюсы — можно позволить себе билет на любой поезд в любой день недели. Конечно, при своих-то барышах ЮВе и так мог кататься на любых поездах и самолетах, даже самых дорогих. Но оно ему нужно? Да и глупо — родители могут заподозрить неладное.

Ему бы впору не мармеладки лопать, а ботанеть. Засесть за реферат по макроэкономике: о взаимозависимости процентных ставок, инфляции и курса валют. Вот и ноутбук ждет, услужливо распахнувшись на коленке. Но сил нет — порастрясло в поезде. Укачало.

Захлопнул комп. Сунул в рот горсть «машинок», зажмурился. Пережевывал, вспоминал.

Уже четыре месяца, как вытащил из лесу Хорхе. С той поры только и забот, что хлопотать над реализацией наполеоновских планов Абдулкарима по расширению кокаинового рынка. Руководили этим «проектом» ЮВе и Хорхе на пару — каждый отвечал за свой надел. Лавандос капал — по сотне косых в месяц. ЮВе еще чуток подкопить — купит «бэху», наличными, и квартирку. Правда, сперва придется отмыть бабки.

Учебу задвинул конкретно. Еле выплывал на зачетах. А еще клялся себе учиться! С другой стороны, успел стать заметной фигурой в стурепланских джунглях. Теперь каждый гламурный торчок был в курсах, кто такой ЮВе. По наставлению Абдулкарима, делясь заветным номерком своей мобилы, ЮВе не забывал страховаться. Звонивший попадал на автоответчик, оставлял сообщение. А кому легко? ЮВе потом перезванивал, прощупывал чела, ставил условия. Играл по правилам араба — наверняка.

Зависал с мальчиками, все больше сближаясь с Джетсетом и другими полезными отпрысками из Броммы, Сальтшебадена и Лидинге. Из Юрсхольма. Кстати, поправочка: пипл в теме говорит «с Юрсхольма», а не «из Юрсхольма», как думают грамотеи. Пипл с Юрсхольма, в отличие от грамотеев, имел связи и бабло, устраивал гульбарии и нюхал кокс — основная клиентура ЮВе.

ЮВе уже окучивал круги, приближенные к августейшим особам. Мегагламур. Детишки поместных дворян. Баловни судьбы, отрывавшиеся в родовых особняках. Ценный кокаиновый актив. Собственные колизеи с ломовыми ценами за входной билет.

С Софи встречались дважды-трижды в неделю. Иногда выходили в город — в ресторан или погулять.

ЮВе беспокоило, что их отношения не развиваются. Точно они с Софи продолжали вести какую-то игру. Она могла пропадать по нескольку дней. Сам ЮВе тоже не звонил. Ждали. Кто первым не выдержит.

На трезвяк секс не клеился вообще. Такие обломы дико нервировали. Напрягали. Десять секунд. Не дольше. Тогда ЮВе стал регулярно закидываться перед трахулями. Помогло.

Так прошло несколько месяцев, они наконец более-менее сошлись. Теперь ЮВе ночевал у Софи по нескольку раз на неделю. Но какая-то дистанция оставалась. Нет-нет да Софи вдруг отказывалась встречаться с ЮВе, не объясняя причины. А он, стоило им расстаться дольше обыкновенного, принимался страшно тосковать по ней.

Хорхе не подкачал и, хотя был совсем другой породы, пришелся по нраву ЮВе. По кокаиновой теме чилиец рубил фишку конкретно. С жадностью губки ЮВе впитывал его рассказы, перенимал знания и хитрости.

У станции Худиксваль поезд замедлил ход. ЮВе выглянул в окно. За платформой раскинулось озеро. Полпути до дому.

Третьего дня звонил Абдулкарим. Сказал взволнованно:

— ЮВе, у меня тут такая тема на подходе.

— Внимательно, Абдулкарим. Говори.

— Нам надо в Лондон съездить. Шикарный импорт замутим, туда-сюда.

— Ясно. А как же твой таинственный шеф? Он-то в курсах? — ЮВе все меньше и меньше робел перед Абдулом — уже не блеял, как раньше.

— Полегче, хабиби, главное — ТВОЙ босс в курсах. Большой товар, понимаешь? Наш остальной импорт там рядом не валялся, да? Свяжемся с поставщики напрямую. Круто поднимемся, иншалла. Закажи билет-шмулет: мне, Фахди, себе. Едем дней на пять. Там надо быть к седьмой марта. Закажи отель, дорогой хочу. Крутой клубешник организуй. Ствол для Фахди организуй. Лондон для меня организуй. Э, да ты слушаешь, чувачок?

Фамильярность Абдулкарима бесила, но ЮВе пока еще не решался подкалывать араба. Делать нечего, изобразил радость:

— Еще бы! Я ж прирожденный турагент. Только сперва числа сверю, а то у меня зачеты на носу, типа. А к кому обращаться насчет ствола?

— Эй, какой такой «сверю числа»?! Забудь. Седьмой марта. Насчет ствола посоветуйся с Хорхе. И это, чувачок, еще экскурсия по Лондону мне организуй. Биг-Бен, Бекхэм, музей-шмузей смотреть хочу.

Заманчивая поездка. Сладенькая. Уж сколько они с Абдулом говорили об этом — что пора бы еще опустить закупочную цену. Намутить новые хитрые схемы поставок. ЮВе, как вернется из Робертсфорса, сразу примется хлопотать насчет Лондона.

Пока успел пробить только оружейную тему — как достать пушку в Лондоне. Был у Хорхе корешок, успевший попариться на английских нарах. Обратились к нему. От него — к его корешкам. Посулили две тысячи фунтов. Через «Money Transfer» внесли предоплату — пятьсот фунтов. Забили место. Договорились, что заберут пистолет югославского производства «Застава М57» калибра 7,63 мм в метро «Юстон-сквер» шестого марта ровно в полдень.

Дела ЮВе ощутимо шли в гору. От этого чувства вырастали крылья. Как же: и с собой берут, и напрямую общаться с крутыми дядями дозволяют. Допускают к ВИП-телам наркобизнеса.

Напрягало другое: Абдулкарим заметно изменился. Все больше трындел об исламе и политике. Надел белую мусульманскую шапочку. Сыпал мудростями, почерпнутыми на пятничной проповеди в мечети. Через два предложения на третье воздавал хвалу Магомету, в рот не брал спиртного, зато бесконечно ныл по поводу мирового засилья америкосов. По мнению ЮВе, араб сам рыл себе яму. Забыл, что наркобизнес признает только одного кумира. Что нет бога выше объема продаж.

ЮВе не виделся с родаками с прошлого лета. С тех пор общались с грехом пополам. Мама Маргарета звонила раза два в неделю, на том все. Спрашивала всегда одно и то же, только раздражала ЮВе: а как учеба? а когда приедешь нас с бабулей повидать? Он в ответ ворчал. Как-как, нормально учеба, экзамены сдал. Приехать не смогу из-за работы, да, на такси народ вожу. А? Да ниче, не опасно.

Любовь и угрызения совести в одном флаконе. В голосе матери неизменно угадывался страх. Вдруг с сыном тоже приключится беда.

Перед глазами всплывало лицо Камиллы. Что он знает о сестре такого, чего не знают родители?

Надо бы копнуть поглубже.

Не повстречай он желтый «феррари» пять месяцев тому назад, уже давно забил бы. Тихо смирился бы с пропажей сестры. Задавил грусть. Сознательно изжил воспоминания.

Что его тогда зацепило? Походу, скорость, на которой неслась машина. Шум. Рев мотора. Безрассудное лихачество — топить по центру девяносто в час.

ЮВе стоял перед выбором: искать дальше, рискуя нарыть что-нибудь малоароматное, либо угомониться. Положить с прибором, задвинуть эту историю куда подальше, что он и делал последние годы. Лучше вообще слить инфу копам, пусть сами парятся. Это их забота.

Но угомониться не мог — чувствовал, что Ян Брунеус что-то наврал.

Звонил ему еще — преподаватель явно уклонялся от новой встречи. ЮВе попытался умаслить его. Уболтать. Сказал, как он рад, что Ян знал Камиллу. Тот отмазывался. Все некогда ему было: то понос, то учебная конференция. То экзаменационных работ невпроворот, то в отпуск собрался.

Так бежали недели. ЮВе бросил звонить. Хочешь не хочешь, пришлось снова наведаться в школу.

Поступил по-старому. Подождал под дверью, пока закончится урок. Первым из класса, как и в первый раз, вывалился тот же неф.

Ян не выходил. ЮВе поймал себя на дежавю — те же девушки за партами. Точно так же складывали тетрадки в сумки.

Остановился в дверях, подождал, как отреагирует Брунеус. Тот не смутился нимало. Спокойно подошел к ЮВе. Даже не удивился.

Поздоровался:

— Добрый день, Юхан! А я тут все вспоминал вас. Я понимаю, мое поведение могло показаться странным…

ЮВе заглянул ему в глаза.

Что ж ты за птица такая, Ян Брунеус? ЮВе не поленился навести кое-какие справки. Женат, детей нет, живет в таунхаусе в Стуребю. Ездит на «саабе». Преподает на вечерке для взрослых, потом еще в гимназии. «Гугл» ссылок на него не выдал. Снаружи вроде бы добропорядочный гражданин. Ну да снаружи мы все ничего.

— Отнюдь, — ответил ему ЮВе.

— Слушайте, а не пройтись ли нам? Скажем, до ресторана «Форум Хага»?

ЮВе молча согласился. Брунеус, очевидно, хотел объясниться.

Декабрь. Ноль градусов, снежок. Залив Брунсвикен покрылся тонкой ледяной коркой. Такая погода ЮВе не по нутру: стильные туфли только угробишь, вот и приходится щеголять в гадах на резиновом ходу, не до изяществ.

Как прошли бизнес-центр «Веннергренс», Ян заговорил:

— Струсил я. Мне бы раньше с вами встретиться и все рассказать. Виноват.

Изо рта у него шел пар.

— Вся эта история у меня камнем на душе. Верите, спать не могу, кошмары одолели. Посреди ночи вскакиваю, а в голове вопрос: что же все-таки стряслось с Камиллой?

Помолчали.

— Жалко мне ее было, — продолжил Ян. — Друзей полторы калеки. Умница была, вот, наверное, другие и комплексовали. По ней же видно было, что мечтает о чем-то большем. Амбициозностью своей народ отпугивала, что ли. В любом случае я решил взяться за нее. Подбадривал. Задерживался с ней после уроков, беседовал. Помню, она английский любила очень. Понимаете, она ведь уже взрослая девушка была. Здесь, на вечерке, все такие. А все равно иной раз смотришь на них — чисто дети. Трудные — мало кто из них прошел среднюю школу без потерь. Часто чего-то не хватает.

ЮВе все ждал, когда Брунеус наконец перейдет к сути.

— Когда вы пришли на вечерку и стали расспрашивать о Камилле, я испугался. Стыдно стало вроде. Что надо было еще больше опекать. Что недоглядел. Не увидел, что тоскует, сторонится людей. Не почувствовал ее настроения. Депрессии. Мыслей о самоубийстве.

ЮВе оторопел. Подумал: чё он городит-то? Никто же не знает, что стало с Камиллой?

— Откуда вы взяли про самоубийство?

— Ну, я точно не знаю, но теперь, после всего, думаю: признаки же налицо. Она осунулась. Значит, страдала от бессонницы, черные круги под глазами опять же. Все больше замыкалась в себе. Видно, совсем дошла до ручки. Куда я только смотрел? Не могу себе простить. Надо было бить тревогу. С другой стороны, откуда мне было знать?

Знакомая мысль. ЮВе и сам не раз спрашивал себя, в каком состоянии была его сестра.

— Вот поэтому я и бегал от вас, — продолжил Ян, — потому как не сумел помочь человеку в беде. Испугался. Вы обо мне, верно, подумали, что я тут черт знает чем занимаюсь. Вы уж простите.

Прошли еще метров сто. ЮВе не нашелся что ответить. Ян сказал, что спешит обратно в гимназию. У него еще были пары.

Пожал руку на прощание.

ЮВе проводил учителя взглядом. Ян был одет в теплую куртку «Мелка». Насупившись, быстро засеменил в сторону гимназии. Походу, нервничал.

А ЮВе остался одиноко стоять перед «Форум Хага». Мерз и размышлял. За что же все-таки Брунеус ставил сестре пятерки? За красивые глазки? Подбадривал? О самочувствии ее беспокоился?

Настроение испортилось. Из-за сестры. Из-за того, что опять не за что зацепиться. Если Камилла покончила с собой, куда девалось тело? Где предсмертная записка? Ведь говорят же психологи, что суицид — это крик о помощи. Нет, даже если он не знал сестру хорошенько, он знал ее достаточно, чтобы сказать: не могла Камилла наложить на себя руки. Не из того она теста.

ЮВе поехал прямиком в Чисту. Абдул теперь разорется (они ведь забили встретиться и обменять кэш на колу), ну да потерпит.

Пассаж в «Чисте» только что отремонтировали: кинотеатры, рестораны, бутики, «Оленс», you name it. ЮВе прошел прямиком в «Н & М». Наудачу: вдруг Сусанна Петтерсон работает сегодня. Несколько месяцев назад уже заходил сюда: тогда, при первой встрече, Сусанна посоветовала ему расспросить Яна Брунеуса.

ЮВе часто и надолго забрасывал поиски Камиллы. Не хватало сил. Чувствовал какое-то оцепенение. Вечно мешало что-то: то кокаиновые хлопоты, то учеба, то напряги с Софи. Потому и распутывал эту историю кое-как, урывками.

Сусанна сидела за кассой. Покупателей один-другой — и обчелся. ЮВе попросил уделить ему пару минут. Без вопросов — за кассу села напарница. Сусанна с ЮВе встали у стоек с джинсами.

Девица явно напряглась. Беспокойно озиралась то на покупателей, то на своих коллег, вообще на всякого, кто мог подслушать их разговор.

— Простите, что вот так к вам как снег на голову. Не помешал? Как вы?

— Да ничё, не жалуюсь.

— А дети?

— А чё им? Тоже нормально.

— Просто хотел поделиться — я тут встретил Яна Брунеуса, учителя вашего.

— Мм…

— В двух словах. Он говорит, Камилле было фигово. Что, скорее всего, она покончила с собой. Говорит, старался подбадривать ее, помочь. Жалеет, что все так вышло.

— Прям жалеет?

ЮВе сделал паузу. Ждал, будет ли продолжение.

Продолжения не последовало.

— Что скажете?

— А я-то чё могу добавить? Раз Ян сказал, значит, так и было.

ЮВе перехватил ее взгляд:

— Да ладно, Сусанна, вы ведь что-то знаете. Вы же вместе с Камиллой прогуливали его уроки, но почему-то Камилле он ставил пятерки.

Сусанна зачем-то сложила пару джинсов. Знала, но молчала. ЮВе ясно видел — щеки у продавщицы пылали.

Сложив одни джинсы, взялась за другие. Искусственно потертые на коленях и выше. Совместила штанины. Согнула втрое. Вышла симметрия бирки и заднего кармана. Фоном играла знакомая музыка: Робби Уильямс.

— А сам-то чё, не врубаешься? Ты сестру-то свою вообще не знал, что ли? Не просек еще, за какие такие таланты ей пятерки ставили? А ты спроси, спроси кобеля этого, Брунеуса. Думаешь, Камилла у всех на пятерки училась? Как же! Только у Брунеуса. А в чем к нему на уроки ходила, ты бы видел.

А ЮВе все не догонял. О чем это она?

— Вот ты тормоз! Да Ян Камиллой твоей полгода тешился. Пятерки ставил за крутой секас. Трахал ее, скотина такая!

Проехали Сундсваль. Проводница крикнула: «Вошедшие, предъявляем!..» ЮВе встрепенулся. Продрал глаза. Два месяца назад продавщица Сусанна Петтерсон почти вот так же вскричала, открывая ему первопричину школьных успехов Камиллы.

Так кто же его сестра на самом деле? Ну или была? Подобно брату, искала свою удачу, попала в плохую компанию? Не выдержала столичного пресса, сбежала? Или кто другой постарался убрать ее с глаз долой. Вопрос — зачем?

Под ложечкой посасывало, но ЮВе крепился. Решил дотерпеть до дому. Чтоб не перебить аппетит — через полтора часа родаки обязательно усадят за стол.

Встал. Отправился в вагон-ресторан. Не с целью купить чего, а так — от внутреннего зуда. Последние месяцы частенько накатывало беспокойство. Учился ли дома, сидел ли на лекциях, дожидался ли, когда Фахди или кто другой принесет товар. Вдруг заерзает. Тогда пытался отвлечься. Научился. Держал наготове прибамбасы. Во внутреннем кармане всегда носил плеер «Сони», часто брал с собой книжку, закачал в мобилу тучу клевых игрушек. Поля в тетрадках с конспектами пестрели чернильными человечками.

Вот и теперь вдруг потянуло размяться. Игрушками тут уже не обойдешься. Придется прокинуться туда-сюда, и так несколько раз. Один вопрос не давал ЮВе покоя: отчего он дерганый такой стал? Из-за того, что на кокс подсел или все же из-за сестры?

Понаблюдал за другими пассажирами. Снулый, измудоханный люд. Обыватели в кубе. ЮВе постарался одеться под стать, не выделяться: джинсы «Акне», университетская толстовка «Superlative Conspiracy» и полуотстойные кроссы «Адидас». Смимикрировал. К свиданию с родаками самое то.

После встречи с Сусанной решился. Дальше пусть ищут те, кому положено. Правда, звонок сыскарю, отвечавшему за дело Камиллы, оставил в душе ЮВе какое-то странное чувство. ЮВе выложил все, что нарыл, — рассказал про шашни Брунеуса с Камиллой перед тем, как она пропала. Про то, что узнал это от Сусанны Петтерсон. Про то, что Брунеус ставил Камилле «отлично», несмотря на частые прогулы.

Следователь обещал разобраться. ЮВе уже решил, будто Яна Брунеуса тут же вызовут на допрос.

Звонить в полицию было западло. Главное, чтоб Абдулкарим не пронюхал.

Зато какое облегчение — сбросить с себя такую ношу! Пусть загоняются те, кому положено.

И, как прежде, кинулся заглушать свою боль. Переключился на наркоту, учебу, Софи. Суетился насчет Лондона. Обсуждал стратегические планы с Хорхе. Толкал. Продавал. Рубил капусту.

Решил выложить родакам все, что сообщил следствию.

Через пять минут Робертсфорс. Живот урчал на все лады. То ли от нервов, то ли с голодухи.

Походу, все же от нервов — перед встречей с родителями.

Всего полгода, как распрощались, — в памяти изможденное лицо мамы, суровый взгляд отца. Полегчало ли им? ЮВе была невыносима перспектива снова столкнуться с неизбывностью их горя. Не для того ли уехал?! Чтобы начать с нуля. Состояться в новом амплуа. Преуспеть. Превзойти родителей, заеденных бытом, да еще с довеском в виде пропавшей дочки. А он хотел забыть.

Поезд вкатился на станцию. На перроне кто-то встречал, кто-то садился сам. Взвизгнули тормоза. Вагон ЮВе встал как раз там, где ждали родители. Молча стояли, не глядя друг на друга. Как всегда, отметил ЮВе.

Напустил на себя беззаботный вид. Типа рад и все такое. Как полагается.

Ступил на платформу. Родители не сразу признали его. Пошел им навстречу.

Мать хотела громко позвать его, ЮВе понял это по губам. Однако после истории с Камиллой голос у мамы куда-то пропал. Подвел и теперь. Тогда она, вымучив улыбку, подошла к сыну.

Обнялись.

— Сынуля, давай же свои сумки.

— Привет, ма! Здравствуй, па! — Юхан передал отцу одну.

На стоянку шли молча. Бенгт за все это время не проронил ни слова.

Сели в кухне. Стены, обшитые деревянными панелями, рабочие поверхности из нержавейки. Белая плита «Электролюкс», полипропиленовый коврик, полированный стол из «ИКЕА». Стулья под Карла Мальмстена. На потолке «артишок» Поля Хенииигсена — копия знаменитой люстры с мягким лиловым светом. Над столешницей зеленые банки — каждая банка подписана: «сахар», «соль», «перец», «чеснок», «базилик».

Стол накрыт. Лангет под сырным соусом. Бутылка красного — риоха. Вода в графине. Салат в прозрачной миске.

Ел ЮВе без аппетита. Не то чтобы обед не удался, нет. Еще как удался! Готовила мама — пальчики оближешь. Тут другое: стиль, темы для беседы, манера Бенгта говорить с набитым ртом. И оделась мать как-то невпопад. ЮВе сидел будто среди чужих людей. Какая-то брезгливость, примешиваясь к домашнему уюту, не давала насладиться угощением.

Маргарета потянулась за салатом.

— Расскажи еще, сынок. Как ты там живешь-то?

Юхан не сразу ответил матери. На самом деле она хотела спросить: «Как же ты живешь в этом Стокгольме? В городе, погубившем нашу доченьку? С кем дружишь? Не попал ли к злым людям?» Однако спросить такое вслух она бы не посмела. Из страха всколыхнуть горестные воспоминания. Из страха еще раз услышать зловещий рев судьбы.

— Да шикарно все, ма. Зачеты сдаю. Вот только что по экономической теории отстрелялся. Прикинь, у нас на лекциях по триста душ сидит. В универе только один зал, куда мы все помещаемся.

— Ого, во набрали народу-то! А лектору… того… микрофон-то ставят?

— Ну, ештештвенна штавят, мать, — заверил ее Бенгт, прожевывая серый мясной ком.

— Да, конечно. Они еще рисуют разные графики, кривые — забавно. Скажем, в условиях идеального рынка цена образуется в той точке, где кривая спроса встречается с кривой предложения. А студенты все эти кривые перерисовывают в свои конспекты. Лектор рисует новую кривую, и студенты разом меняют цвет ручки. Щелк, щелк, щелк повсюду. Щелкотня на весь зал стоит.

Бенгт ухмыльнулся.

Маргарета засмеялась.

Есть контакт.

Поболтали еще. ЮВе расспросил родителей о своих робертсфорских одноклассниках. Шесть девочек стали мамами. Один мальчик — отцом. ЮВе понимал, что Маргарете страсть как хочется спросить, нет ли у него подружки. Однако избегал этой темы нарочно. Да и что ответить, коли он и сам не знает?

Тем временем как-то успокоился. Разомлел, согрелся, расчувствовался.

После обеда Бенгт предложил ЮВе вместе посмотреть новости спорта. Пытается наладить контакт с сыном, понял ЮВе. Но отказался — хотел побеседовать с матерью. Бенгт поплелся в гостиную один. Сел в крутящееся кресло, вытянув ноги на приставленной к нему табуретке. ЮВе мог видеть его из кухни. Сам остался за столом с Маргаретой.

О Камилле заговорили не сразу. Дома эту тему не обсуждали, ну да ЮВе было наплевать. С кем еще говорить о сестре, как не с родными.

— Ну что, есть какие вести?

Маргарета поняла его вопрос:

— Не-а, ничего нового. Думаешь, они еще занимаются ее делом?

ЮВе знал, что занимаются. По крайней мере после его звонка. Но тоже ничего не слыхал.

— Не знаю, мам. А вы из Камиллиной комнаты что-нить выносили?

— Нет, все как лежало, так и лежит. Мы к ней не заходим. Отец говорит, только топтаться зря, покой ее бередить, — улыбнулась Маргарета.

В последний год, до того как податься в Стокгольм, сестра страшно ругалась с отцом. Теперь ЮВе вспоминал об этих скандалах с ностальгией: как сестра со всего маху бахала дверью, как рыдала на унитазе, как орала, запершись в комнате. Как Бенгт нервно смолил «Бленд гула» на веранде — единственные разы, когда ЮВе видел отца с сигаретой. Должно быть, Маргарета чувствовала то же, что и сын. Те минувшие ссоры, как предвестники настоящей грозы, были последними воспоминаниями о Камилле.

ЮВе положил себе кусок пирога с голубикой. Посмотрел на сидящего в гостиной отца. Сказал:

— Пойдем к отцу, что ли.

Смотрели телеспектакль «Много шума из ничего». Модную интерпретацию Шекспира, без перевода. Смысл давался с трудом. ЮВе стал клевать носом еще в первом действии. Во втором принялся подсчитывать, сколько бабок потеряет за эти выходные. Охренительно дорогое удовольствие — проводить воскресенье с родаками.

Бенгт захрапел.

Маргарета растолкала его.

Пожелали сыну спокойной ночи. Пошли к себе.

ЮВе остался. Мысленно настраивал себя. Перед тем как войти. В ЕЕ комнату.

Пощелкал каналами. Минут пять посмотрел MTV. Клип Снуп-Догги-Дога. Танцовщицы виляли попками в такт музыке.

Вырубил.

Пересел в кресло.

Крутанулся разок.

Чувствовал опустошение. Страх. А вот тревога на удивление куда-то ушла.

Погасил свет.

Снова уселся в кресло.

Тишина. Тише, чем в Тессинском парке.

Встал.

На цыпочках поднялся по лестнице. Помнил, какие ступеньки скрипят, старался не наступать на них. Так — здесь левее, где пошире, тут посредине, эту ступеньку перепрыгиваем, здесь правее, где поуже, и так далее до самого верха.

С тех пор как уехал в Стокгольм, заскрипели еще две ступеньки.

Их предательский скрип, походу, не разбудил Бенгта. А вот матушка проснулась наверняка.

Комната сестры была закрыта.

Выждал. В надежде, что мать уснула опять, надавил на дверь, одновременно повернув ручку. Дверь бесшумно отворилась.

Включил свет. Первыми бросились в глаза три бейсболки, повешенные Камиллой на стену напротив. Одна темно-синяя, с буквами «NY», другая с надписью «Red Sox», третью сестра надевала на выпускной после девятого. Черными буквами на белом фоне: «Круче нас только яйца!» Камилла тащилась от кепок, как толстый ребенок обожает пирожные. Так же беззаветно. Чуть завидев, тянула к ним руки.

Нетронутые покои семнадцатилетней девушки. А может, и моложе, по мнению ЮВе.

Посредине одной торцевой стены — окно. У стены напротив — кровать. Камилла целый год канючила, требуя новую — шириной сто двадцать сантиметров. Розовое покрывало с воланами. У изножья раскиданы подушки разных цветов, на некоторых — сердечки. Мать вышивала. Ложась в кровать, сестра спихивала подушки на пол.

Девчачья.

Каждая вещица говорящая.

Каждая безделица пробивает брешь в щите, которым он укрылся от воспоминаний.

В книжном шкафу еще бейсболки. На самом верху фотографии в рамках: всей семьей в Идре, маленький Юхан, три подружки из ее класса — наштукатуренные, рот до ушей, в предвкушении радостей жизни.

Остальные полки забиты бейсболками.

Над кроватью постер с Мадонной. Сильная, волевая, преуспевающая женщина. Постер подарен Камилле парнем, с которым она встречалась в восьмом классе. Сестра была четырьмя годами моложе его и под страхом смертной казни не познакомила бы его с мамой и папой.

ЮВе вспомнил, что после ее исчезновения ни разу не зашел к ней в комнату. И вот когда вошел, воспоминания, годами томившиеся в пустующей девичьей, ядреным сгустком шибанули в нос, будто кулаком двинули.

Камилла на выпускном после девятого класса. Накрученные локоны. Белое платье. Вечером: бейсболка цвета хаки. Байки о Камиллиных похождениях на выпускном. Или вот еще воспоминание: упирающегося ЮВе втащили в комнату и отмутузили, изгваздав «Нутеллой» с его же бутерброда, — ишь намазал слишком толстым слоем! Чуть позже: Камилла с ЮВе, уже помирившись, сидят на ее кровати. Она показывает брату компакт-диски: Мадонна, Аланис Мориссетт, Робин.

Читала тексты на вкладышах. Вслух мечтала, как слиняет в Стокгольм.

Обожали тусить на пару.

Слева встроенный в стену книжный стеллаж и два платяных шкафа с зеркальными дверями. Стереомафон «Сони», подарок на конфирмацию. Музыку сестра любила больше чтения.

ЮВе раскрыл шкафы.

Одежда: джинсы стретч, мини-юбки, топики пастельных тонов, не закрывающие живота, джинсовая куртка. Черное пальто из корда. ЮВе вспомнил, как Камилла принесла его из роберстфорского «Н & М». Купила сама. За четыреста девяносто девять крон. Сумасшедшие деньги, покачала головой мать.

Рядом со стопкой сложенных топиков стоял картонный короб с металлическими уголками. ЮВе раньше его не видел. Из плотного серого картона. Похожие коробки продавались в стокгольмских бутиках «Гранит».

Вынул короб, поставил на кровать.

Внутри лежали открытки.

На чтение открыток ушло полчаса. Всего семнадцать штук. Камилла успела прожить в Стокгольме три года. За это время трижды наведывалась домой. Маргарета расстраивалась. Бенгт обижался.

Выходит, она им все-таки писала. Открытки, о которых ЮВе узнал только что. Собранные и спрятанные матерью в комнате Камиллы. Видно, мать решила, что в доме нет места достойней, где можно было бы хранить строчки из незавершенной жизненной повести дочери.

В строчках этих не находил для себя почти ничего нового. Не особо распространяясь, сестра писала о стокгольмском житье-бытье. Что устроилась подрабатывать в кафе. Что тусовалась с другими официантками. Что сняла однушку в Седермальме, у хозяина заведения. Что учится на вечерке. В одном месте сообщила, что каталась на «феррари».

О Брунеусе ни слова.

Пару раз вскользь упомянула бойфренда. И хотя имени его не назвала, ЮВе понял: бойфренд тот самый — на «феррари».

В одной открытке, последней, наконец нашел любопытную информацию:

Привет, мам!

Спасибо, не кашляю. У меня все хорошо, а еще я ушла из ресторана. Теперь работаю барменшей. Хорошо получаю. Решила совсем забросить вечерку. На следующей неделе махну со своим любимым в Белград.

Передавай привет папе и Юхану!

Ц + О/Камилла

А ЮВе и не знал, что Камилла собиралась, а может, даже съездила в Белград. Со своим женихом.

Вывод напрашивался сам собой: зачем подрываться в Белград? А на родину.

А у кого там родина? А у Камиллиного женишка. У которого «феррари».

Стало быть, он — югослав.

30

Стефанович в роли докладчика. Очевидно, понятие «стратегический консультант» было ему незнакомо, но, попади он в штатные сотрудники какого-нибудь «Эрнст энд Янга», корпорация бы им гордилась.

Сходняк замутили по-взрослому. По высшему разряду. На верхнем этаже в ресторане у Радо собралась элита. За круглым столом ВИП-зала сидели сам Радован, Мрадо, Стефанович, Горан и Ненад. Рабочим языком «конференции» был сербский.

Мрадо: ведущий специалист по гардеробам, крышеванию и всевозможному рэкету.

Стефанович: телохранитель и главный экономист Радована.

Горан: заведующий ликеро-водочным и табачным «импортом».

Ненад: крупнейший поставщик стокгольмских наркодилеров и ответственный за ночных бабочек, притоны и обслуживание «по вызову». Полный комплект услуг. По духу Ненад ближе других стоял к Мрадо: оба старались оставаться самими собой. Не то что жополизы Горан и Стефанович.

Перед сходкой зал, да и весь кабак, несколько часов проверяли на вшивость. Легавые-то не дремлют. Стефанович посмотрел, нет ли «жучков»: прошмонал под столом, за лампами, под плинтусами. Убедился, нет ли переодетых соглядатаев в баре этажом ниже, подозрительных машин на улице, камер под окнами. Банда Радована собралась в полном составе впервые за полтора года.

Стремно.

Стефанович начал торжественно:

— Господа, пять месяцев назад я получил задание проанализировать, что нам делать с проектом «Нова». Его суть вам известна. Стокгольмская полиция приступила к реализации проекта полгода назад. Ее цель — расправиться с нами и другими бригадами. К настоящему времени выведено из строя больше сорока бойцов, в основном пострадали западные и северо-западные районы. Тридцать человек получили срока. Остальные гниют по СИЗО, ожидая приговора суда. Все мы, собравшиеся в этом зале, включены в полицейский список ста пятидесяти авторитетов, составляющих ядро организованной преступности нашего города.

— И кто им мог сказать такую глупость?! — попытался схохмить Горан.

— Очень смешно, Горан, — отбрил его Стефанович. — Смотрю на тебя и не пойму: ты глуп оттого, что ноль по жизни, или ноль по жизни оттого, что глуп?

Горан раззявил было хайло. Но тут же захлопнул, не пикнув. Как рыба.

Радован смерил его взглядом. Горан — его любимая шестерка, но надо же и момент просекать. Мрадо подумал: садись, Горан, двойка!

Стефанович промочил горло минералкой.

— За последние пять лет мы сосредоточились на пяти отраслях. Есть еще кое-какие мелочи — левые грузы, аферы с НДС, другие сладкие пенки, ну вы в курсе. За год оборачиваемся примерно на шестьдесят миллионов крон. Вычтем из них текущие расходы, издержки за отмывание бабок, гонорары пацанам. В итоге получаем пятнадцать чистыми. Прибавьте к этому вашу собственную и нашу общую прибыль от легальных активов. «У Клары», «Даймонд» и «Кью-корт». Фирмы по сносу зданий, видеопрокаты и прочее. И каждый из нас в доле, так или иначе. Никто не бедствует, чего уж там. Только вот навар разный. Где-то лучше, где-то хуже. Девочки рулят. Курево в ажуре. Кокс — равных нет. Так я говорю, Ненад? Почем нынче грамм?

— Берем за четыреста пятьдесят, — протяжно ответствовал Ненад. — Сдаем по-разному: минимум девятьсот, максимум тыща сто. Чистый навар — четыреста с грамма, и это если не бодяжить.

— Круто. Но можно взять еще круче. Если подберемся ближе к производителю, сможем скостить еще. К тому же кокаин — самый опасный бизнес. Говорят же, не клади все яйца в одну корзину. Надо, чтоб и другие отрасли процветали. А то очень уж риск велик с наркотой. Тут главное на одной теме не циклиться — вовремя соскакивать на другие в зависимости от соотношения риск — прибыльность.

Радован одобрительно кивнул.

Уровень подготовки доклада не удивил Мрадо. Они еще третьего дня базарили, и Стефанович поделился, какими инструкциями загрузил его босс: подготовить презентацию для деловых людей, специализирующихся на криминальном бизнесе. Сухие цифры, голые факты. Анализ исходных данных, прогнозы, конструктивные решения. По фене не ботать. Изумило другое. То, что Радо позволил разложить по косточкам свою империю. Конечно, Мрадо и остальные сербы в общих чертах и раньше представляли себе суповой набор мистера Р., но чтобы Радо вот так, в открытку, через Стефановича, выдал на-гора точные цифры — это было внове.

Мрадо рассматривал собравшихся за столом.

Первостатейные костюмы. Широкие плечи! Широкие узлы на галстуках, как у ведущего спортивных новостей на Четвертом канале. Широкие улыбки при оглашении цифр.

Во главе стола сам Радо. Голову-то откинул, бородой-то высь подпирает. Точно хочет единым взором охватить всю компанию. Взгляд цепкий, стальной.

Стефанович: сама невзрачность. Да, неказист, но Мрадо знает: Стефанович — левое полушарие хозяйского мозга.

Горан сидит, скрестив руки на груди. Говнистый, под стать Мрадо. Строптивости столько же, сколько во взбунтовавшемся подростке. Пристально следит за Стефановичем. Слушает, переваривает стратегические выкладки. Перед ним лежит блокнот.

Ненад — жертва стурепланского гламура. Зализон, костюм в меловую полоску, розовая сорочка. В нагрудном кармане пиджака шелковый платочек в тон рубашечке. Со всем этим лоском не вяжутся только сизые сербские кресты, вытравленные на лапах. Наркобарон/король сутенеров имеет видуху наркобарона/короля сутенеров. Внешне расслаблен донельзя: неторопливая речь, плавные движения, но сам — говнюк еще тот.

Стефанович встал. Заходил взад-вперед.

— С вашего позволения, краткий исторический экскурс.

Горан принялся конспектировать в блокнот.

— В последние годы у нас появились конкуренты. В девяносто восьмом, когда завалили Йоксо, многие из нас подумали: ну, рынок-то по-любому наш, заграбастаем — других-то претендентов всего ничего. И тут на тебе — в две тысячи первом заключают мир «Ангелы ада» и «Бандидос». На каких условиях, вы помните. Запретили бригадам расти. Ихние бригады заправляли в Мальмё, Хельсинборге, еще в двух районах на западном побережье. Да только обставили нас эти байкеры. Главные-то мотоклубы расти не росли, а прирастали фанатскими типа «Красно-белой команды» и «Красных дьяволов», «Экс-тим» и «Амигос эм-си». «We are the people your parents warned you about» — говорила тебе мама, что мы плохие дяди, как они сами выражаются. Реальные отморозки. Теперь по всей Швеции чад от их моторов, и в Стокгольме тоже. Но это еще не все. Блатные бригады тоже голову поднимают: «Прирожденные гангстеры», «Волки», «Ебанутые по жизни», да все кому не лень. Поначалу то были разрозненные шайки малолетней шпаны и перезрелых гопников. Теперь организация у них не хуже, чем у байкерских группировок, и на воле тоже. Но и этого мало, тут еще русская мафия подтянулась, эстонские банды, не говоря уже об албанцах Насера (с этими-то мы нахлебались), польские черти отхватили у нас целый шмат — левый импорт «меринов». Это что за дела, а?!

Стефанович заглянул в глаза каждому из собравшихся. Матерые, не проймешь. Да и не сказал он им ничего такого, чего бы они сами не слыхали. Впрочем, в глазах у них все равно что-то промелькнуло, будто поняли они, что сербы уже не самые крутые, не самые разудалые да разухабистые. Что кончились золотые деньки. Что боле не цари горы.

Ненад убрал со лба навощенную прядку.

— А я скажу тебе, «что за дела». Мурзилок до фига напустили в страну, вот и все дела. Особенно этих… как их… блин, албанцев косовских, насеровских беспредельщиков. Гамбийские опарыши добрую половину героина в Стокгольме толкают! Русские — вообще атас: на пару с «Бандидос» мутят контрабанду сигарет. Нечестивый союз! Хуже, чем когда хорваты и словенцы с пиндосами снюхались. Границу на замок! Всех восточных удолбышей, что везут сюда полную жопу наркоты, домой нах остен!

— Правильные слова говоришь, — ответил Стефанович. — Однако конкурируют с нами не только иммигранты. На подходе новые альянсы. Новые бригады. Понабрались опыту у нас да у байкеров штатовских. Да, у нас превосходство, да, мы сильны тем, что мы все из священной Сербии. Говорим на одном языке, живем по одним обычаям, общаемся одним миром, единым духом крепки. Но сегодня этого недостаточно. Особенно сейчас, когда кончился мир. Грядет новая война. И нас стороной она не обойдет. Уже завалили двух бойцов из «Бандидос» и еще по одному у «ангелов» и у «гангстеров». Мы тоже несем потери. Вы в курсе. Два месяца назад пальнули в нашего пацана, еле оклемался. Пора решать вопрос и с войной, и с проектом «Нова», иначе этому конца-краю не будет. Я тут кое-что прикинул. Радован кое-что прикинул. Мы с Мрадо потолковали с некоторыми из вас. Подробности — чуть погодя. Общий вывод таков: игроков на нашей делянке сильно прибавилось, мирное житье кончилось, а полиция наседает со своей долбаной «Новой». Щемит нас почем зря, внедряется, рушит равновесие. Стоит одной бригаде дать слабину, другие тут же нашакалить — спешат место занять. Так и месимся друг с дружкой, когда надобно дружить. Но придумали мы, как нам избыть беду нашу. Об этом Мрадо скажет.

Стефанович роздал размноженные копии списков. Пояснил:

— Вот списки бригад, контролирующих Стокгольм. Напротив названия бригады я указал, чем занимаются, какие районы держат. К примеру, «Ангелы ада» трясут гардеробы по всему городу, приторговывают наркотой, в основном в южных пригородах, ввозят прекурсоры, держат автоматы по всему Стокгольму, крышуют плюс рэкет. Надо сравнить, кто работает по нашим темам и где. Щас передаю слово Мрадо. Он тут побазарил с авторитетами из других бригад. Обсудил, как решить вопрос.

Горан подался вперед, словно боялся, что не все услышат:

— По чесноку, я чё-то не всосал: на кой нам чё-то решать? По мне, это вообще не проблема, у меня с бизнесом все в елочку. А если у кого проблема, пусть тот и гоношится.

Явный наезд на Мрадо и Ненада — дескать, не справляетесь, бакланы.

Стефанович уперся кулаками в стол. Рукава костюма засучились, обнажив манжеты с запонками в виде миниатюрных револьверов. Навис над столом, передразнил Горана:

— Гнилой базар, Горан. Это наше общее дело. Мы гоношимся и анализируем, как будет лучше Радовану и всем нам. Не только тебе любимому. А если не «всосал», иди с Радо в отдельный кабинет — там «всосешь». End of story.

Опять Горан мимо кассы. Второй раз получил по ушам. Интересно, надолго ли хватит терпелки у Радована?

Радован не шелохнулся. Приструнил Горана одним взглядом. По-хозяйски.

Горану хватило микросекунды. Покорно кивнул.

Мрадо прокашлялся. Речугу подготовил накануне. Было в ней несколько щекотливых тем: Горан наверняка опять полезет в бутылку.

— Стефанович уже сказал: я тут перетер кое с кем из других бригад. С «ангелами» и «гангстерами», к примеру. Решили мы, что надо делить рынок. Там, где мы пересекаемся. Бригады ведь того, работают по-разному. «Ангелы» организованы намного круче «гангстеров». Зато «гангстеры» более отчаянные, к тому же у них больше замазок в пригороде. В списке Стефановича сказано, кто какие темы мутит: «ангелы» конкурируют с нами по гардеробной теме, кокаину и водке. Они круче нас, что касается рэкета и игровых автоматов. «Гангстеры» толкают кокаин, с рэкета кое-что капает, ну и от случая к случаю «кидают» инкассаторов. Считаю, что «гангстеры» опасности прямой для нас не представляют. На их счет можно не париться. Другой вопрос, что они тягаются с теми бригадами, которые делят рынки с нами. Типа эффект домино. Скажем, «Ангелы ада» не прочь потолковать насчет раздела водочного рынка или там гардеробов. Мы со Стефановичем будем рыть дальше. Встретимся с другими бригадами, послушаем, может, чего присоветуют. Гамбийцы, «Бандидос», «Волчье братство» еще. Фишка в том, что надо с разборками завязывать, тогда к нам никакие копы с их гребаной «Новой» не подкопаются.

Мрадо продолжил. Рассказал о бригадах. О бандах, держащих шведскую столицу. Нечестивых союзах и кланах. Этнических, расовых, географических.

Чуваки сидели тихо. Никому не улыбалась перспектива потерять свой кусок на рынке. В то же время каждый осознавал серьезность проблемы. И меньше всего хотелось ссориться с Радо.

И так последнее время — хуже некуда, подумал Мрадо. Может, хоть после этой речуги босс оттает. Глядючи, как Мрадо старается да рынок делит.

На том кончил свой доклад.

Радован поблагодарил их со Стефановичем.

Включили мобилы.

Несколько минут потрещали ни о чем.

Горан извинился. Свинтил, сославшись на срочные дела.

Радо благодушно сказал:

— Благодарю, что пришли. Чую, браты, нас ждут новые перспективы, великие дела. Кто хочет идти, неволить не стану. А я нынче вечером оттянуться желаю.

Двери распахнулись. Две девчонки — короткие юбчонки вкатили тележку с бухлом. Налили гостям.

Сербы затянули застольную.

Ненад ущипнул одну официантку за попку.

Радо заржал.

Немного погодя внесли угощение.

Мрадо на время даже позабыл о своих терках с Радованом.

Ночь обещала быть до-о-олгой.

* * *

ПАМЯТНАЯ ЗАПИСКА

(Секретно, согласно а. 9.12 Закона

о конфиденциальной информации)

— Проект «Нова» -

Объединенная операция областной криминальной полиции по борьбе с организованной преступностью

Балканская преступная группировка в Стокгольме

Отчет № 7

Справка:

Настоящая памятная записка составлена на основе отчетов и донесений Особого отдела по борьбе с организованной преступностью и Группы оперативного слежения за экономической преступностью Нормальмского управления полиции (ниже — Опергруппа). Используемые методы включают: составление полицией карты стокгольмской преступности, сбор информации путем внедрения «своих» лиц в ОПГ, т. н. осведомителей, тайное прослушивание при помощи спецсредств, а также составление сводной учетной базы данных. Настоящая памятная записка составлена в связи с поступлением новой информации: показаний осужденного и отбывающего срок наказания в тюрьме П. Ш., активного участника нижеописываемой югославской преступной группировки, и сведений о внутренних конфликтах в руководстве данной группировки, полученных с помощью техсредств.

С лета прошлого года Опергруппа в усиленном режиме ведет наблюдение за рядом членов т. н. югославской мафии (ниже — Группировка). Внедрение осведомителей в Группировку затруднительно, поскольку старые участники с недоверием относятся к новым лицам. Трудность вызвана в первую очередь этническим характером Группировки. Верхушку Группировки составляют исключительно мужчины в возрасте от 25 до 55 лет, которые родились или оба родителя которых родились в бывшей Югославии, на территории современной Сербии-Черногории. Т. н. осведомители также неохотно делятся информацией о данной Группировке, опасаясь мести, — имеется немало фактов, подтверждающих жестокость участников Группировки. Группировка обратила на себя внимание тем, что приводила в действие свои угрозы: целый ряд тяжких преступлений совершен непосредственно участниками Группировки или связанными с ней лицами, см. отчеты 2–4. Телефонная «прослушка» и использование других техсредств часто малоэффективны: члены Группировки используют анонимные сим-карты, регулярно меняя их, и обыскивают места своего нахождения на предмет подслушивающих устройств.

Опергруппа предполагает, что Группировка уже в течение трех месяцев разрабатывает меры противодействия проекту «Нова».

Деятельность Группировки:

Группировка подозревается в следующих видах преступной деятельности: нелегальный ввоз спиртных напитков и табачных изделий, сутенерство, рэкет, вымогательство, а также мошенничество в сфере транспортных перевозок и кража грузов.

Участники:

Радован Краньич

Главарь Группировки. Радован Краньич (он же Радо, он же мистер Р. и «сербский барон»), 13.01.1963 г. р., гражданин Швеции, родился в бывшей Югославии, на территории современной Сербии-Черногории, точное место рождения неизвестно. В 1978 году прибыл в Швецию, получив разрешение на работу.

Работал охранником и телохранителем. В настоящее время владелец и директор ресторана «Clara's Kok & Bar Aktiebolag» (№ 556542-2353 в ЕГРЮЛ) в центре Стокгольма. Декларирует доходы, полученные от вышеназванного предприятия, и дивиденды от акций АО «Diamond Catering Aktiebolag»: общая сумма задекларированного дохода за прошлый налоговый год — 321 ООО шв. крон.

Имеет судимости. 1982: нанесение легких телесных повреждений; 1985: угрозы, нанесение телесных повреждений, незаконное хранение оружия, превышение скорости (приговорен к 8 месяцам тюремного заключения); 1989: угрозы, неуплата налогов, незаконное хранение оружия (приговорен к 4 месяцам тюремного заключения); 1990: нанесение телесных повреждений (приговорен к 4 месяцам тюремного заключения). С 1990 года к уголовной ответственности не привлекался.

Женат (жена Надя Краньич). Имеет ребенка. Есть основания предполагать, что в 1993–1995 годах Краньич участвовал в войне на территории бывшей Югославии: в вышеуказанные годы он неоднократно надолго уезжал из Швеции. По некоторым сведениям, состоит в хороших связях с сербскими националистами, в частности с Желько Ражнатовичем, более известным под именем Аркан, чья добровольческая гвардия («Тигры Аркана») стояла во главе этнических чисток в Косове в 1992–1995 годах. В конце девяностых годов был вторым по значению членом стокгольмской группировки, отвечая в основном за рэкет и торговлю кокаином. Имеются подозрения, что в тот же период Краньич наладил нелегальную торговлю сексуальными услугами.

Мрадо Словович

Правая рука Радована Краньича. Словович, 03.02.1967 г. р., гражданин Швеции, иммигрировал в Швецию из Югославии в 1970 году. Работал охранником, позже организовал предприятие, занимавшееся импортом пиломатериалов из Таиланда. Увлекается культуризмом, боевыми искусствами.

За прошлый год задекларировал доход на сумму 136 000 шв. крон, в т. ч. поступления от импорта пиломатериалов и выигрыши в различные азартные игры.

Неоднократно судим. 1987: вождение в нетрезвом виде; 1988: нанесение телесных повреждений незначительной тяжести, незаконное хранение оружия и нелегальный оборот наркотиков (приговорен к 1 году тюремного заключения); 1995: незаконное проникновение, ограбление и оказание сопротивления при задержании (приговорен к 24 месяцам тюремного заключения); 2001: угроза насилием. С 2001 года преступлений и правонарушений за ним не зарегистрировано. В последний раз привлекался в качестве обвиняемого по делу об избиении охранника стокгольмского ночного клуба «Мельница». Обвинения со Спововича сняты за отсутствием доказательств. Другой обвиняемый по этому делу, П. Ш., приговорен к трем годам тюремного заключения за нанесение потерпевшему тяжких телесных повреждений. По версии следствия, П. Ш. подчинялся непосредственно Мрадо Слововичу: в составе Группировки оба занимались рэкетом гардеробов. Помимо вышеуказанного, в настоящее время Словович ведет судебную тяжбу с бывшей женой Анникой Шеберг по делу о родительских правах в отношении их общей дочери Ловисы.

По некоторым сведениям, в 1995 году Словович в составе добровольческой гвардии «Тигры Аркана» участвовал в нападении на Сребреницу. Словович отличается крайней жестокостью, и можно со всей уверенностью предположить, что, помимо драки в «Мельнице», он совершил множество преступлений, за которые, в случае возбуждения уголовных дел, его можно было бы привлечь по обвинению в нанесении тяжких телесных повреждений. Например, агенту Нормальмского уголовного розыска из отдела оперативного слежения за нелегальным оборотом наркотиков, который пытался внедриться в преступное сообщество т. н. культуристов в стокгольмском «Фитнес-клубе» на Свеавеген. Данный клуб служит базой для вербовки уголовников. 18 августа Словович раздробил агенту N. ногу тренировочной гантелей, после чего угрожал оружием. N. считает, что Словович не мог заподозрить его в связях с полицией: он просто «демонстрировал силу».

В Группировке Словович отвечает за рэкет и другие виды вымогательства и запугивания. Рэкету подвергаются в первую очередь рестораны и бары в пределах городской черты, а также предприниматели, практикующие «серый бизнес».

Стефанович Руджман

Племянник Краньича, личный телохранитель Краньича и членов его семьи. Родился 12.06.1977 года в Швеции. Учился в Стокгольмском университете на специальностях «юрист», «экономист». Учебу не окончил. Работал бухгалтером в аудиторской фирме «Руста экономи АБ» (№ 556743-3389 в ЕГРЮЛ).

За прошлый налоговый год задекларировал доход на сумму 859 000 шв. крон, основную часть которого составила прибыль от продажи акций и других ценных бумаг.

Опергруппа подозревает Руджмана в отмывании денежных средств, в т. ч. в пользу Краньича. К уголовной ответственности не привлекался, в 2000-х годах несколько раз оштрафован за нарушение правил дорожного движения. Холост. По неподтвержденным сведениям, Руджман занимается также инвестированием денег Краньича. В частности, Руджман вкладывает крупные суммы в недвижимость в Белграде.

Внутренние конфликты и прочее:

Опергруппа собрала информацию о конфликтах между членами Группировки. Группировке известно о существовании проекта «Нова», она объединяет силы для противодействия полиции. Пытаясь покончить с внутренними разногласиями, верхушка Группировки планирует договориться о разделе рынка по каждому отдельному виду криминального бизнеса с конкурирующими сообществами. Эта мера уже успешно зарекомендовала себя: так был заключен «мир» между байкерскими группировками «Бандидос» и «Ангелы ада». По данным Опергруппы, Мрадо Спововичу и Стефановичу Руджману было поручено изучить перспективы и составить план раздела криминального рынка. Словович вступил в контакт с рядом других преступных сообществ и синдикатов. Установить наблюдение за Слововичем крайне сложно, к тому же он часто меняет телефонную сим-карту. Предположительно в ближайшее время он собирается встретиться также с представителями других преступных группировок Стокгольма. Кроме того, зафиксированы конфликты внутри самой Группировки, вызванные желанием некоторых участников увеличить свою долю на криминальном рынке.

Как следует из подслушанной беседы Краньича и Руджмана (аудиозапись 5РЬ 3459-045А), состоявшейся 15 февраля с. г., Краньич больше не доверяет Слововичу. Ниже приводится цитата из упомянутой беседы в переводе с сербского языка:

«Краньич: Походу, нам надо либо с гардеробами тему сворачивать, либо пацана (Спововича) сливать. Нет ему веры.

Руджман: Зато сколько пользы! Работает толково. Смотри, стукачка чилийского на раз выцепил. Кошмарит всех, кто рыпается. Шмар, вышибал, бычье…

Краньич: Так-то оно так, да только он сам нюх потерял. Осенью раскатал губу — долю увеличить потребовал. Аж два раза! Тем более после того замеса в „Мельнице“! Напортачил! Подставился! Но главное, зуб у него на меня — и давно. Никак не смирится, что обошел я его. Раньше-то он ровней мне был. Еще одна причина: гнать надо. Как положиться на такого?»

По оценке Опергруппы, вышеприведенный диалог — еще одно свидетельство успешного выполнения задачи проекта «Нова» на первом этапе: препятствовать деятельности преступных группировок и вносить разлад в их организацию.

Меры:

Ввиду вышеизложенного Опергруппа предлагает следующие меры:

1. Усилить наблюдение за Мрадо Слововичем и Радо Краньичем в случае, если удастся получить соответствующую санкцию.

2. Продолжить работу с П. Ш. с целью сбора информации.

3. Предпринять новые попытки внедрения в Группировку своих осведомителей.

Финансирование мер см. Приложение 1.

___ ___ ___ ___ ___ ___ _____

Комиссар криминальной полиции Бьерн Ставгорд

Следователь по особо важным делам Стефан Кранс

31

Хорхе так приспичило, что подай ему сейчас литровый пузырь из-под лимонада, надул бы доверху. А потом еще угостил бы кого по приколу, типа лимонадику испить не желаете? Цвет — не отличить.

Пройдет несколько недель, прежде чем он усвоит железное правило «наружки»: когда следишь из машины, всегда имей при себе стеклотару, чтобы было куда отлить. А уж из-под лимонада или еще из-под чего — дело десятое.

Тонированные стекла — специально, чтоб не засекли, кто сидит внутри. Обычные стекла не то: поди полежи овощем в откинутом кресле — умаешься за целый день-то! Еще уснешь, неровен час.

Дом Радована мирно дремал. Сегодня Хорхелито впервые проторчал тут весь день. Их много будет еще, таких дней.

Тачку, джип «чероки», тиснул на Эстермальме в три часа ночи. Повесил новые номера. Так оно надежней — от «план-перехватов».

Хорхе, ангел возмездия, ты по-любе придумаешь, как слить империю Радована. Непременно уроешь сучонка, но как?

Пока он понимал только, что насладиться местью ему еще ох как не скоро. Вендетта — она такая: терпения понадобится больше, чем когда готовил побег с Эстерокера. Придется копать, шпионить, складывать одно к другому. Собирать компромат на Радо. Прежде всего узнать распорядок его дня. Хорошее начало: сидеть в тачке, дожидаясь, когда стрясется что-нибудь разэдакое, а самому думать, думать.

Увы, разэдакое стрястись не спешило.

Хорхе уставился на дом.

Снег на крыше.

Может, нет никого?

Так и пялился, точно по новой записался на вечерку, на сей раз изучать архитектуру таунхаусов.

Между пятью и шестью не удержался — прикемарил. Херово. Не спать! На завтра надо взять в машину курева, кока-колы, геймбой.

Так прошел день.

Но не прошла ненависть.

Через несколько дней наведался снова.

Через не хочу заставлял себя генерировать идеи, как подкопаться к Радовану. Мысли уже с неделю как устаканились. Раньше, наоборот, откладывал их на потом. Главное было выжить в бегах. Закрепиться у Абдулкарима. Выслужиться. Срубить чуток. Надыбать паспорт. Свалить из Швеции. Теперь другой расклад — можно тусить, не опасаясь, что узнают. Скорый отъезд из Швеции уже не рисовался в прежнем, радужном свете. Скорректировал план: нарубить столько бабла, чтоб хватило торпедировать Радована.

Шальная мысль: а вдруг я, сам того не зная, в итоге пашу на Радо? Кто есть ху в стокгольмской кокаиновой песочнице, Хорхе рассекал. Игроков, готовых потягаться с арабом по валу, не так уж много. Правда, Абдулкарим подчас смахивает на клоуна, но кокс держит железно, базара нет. Да хоть и пашет, не один хрен разница? К тому же вряд ли араб согласится ходить под Радованом: не больно-то мусульмане ладят с сербами. Ну а если мазу все же Радо держит, вот это был бы номер!

Сейчас Хорхе готовил свой второй проект и первую реальную тему во славу Абдулкарима. Надумал он подогнать партию кокса, да не откуда-нибудь, а прямо из Бразилии.

Таки спец по тамошним «кока-кабанам».

Главное правило: олдовые методы прокатят и сейчас, если не накосячить. Все организовал по уму. Только товара взял больше, чем берут обыкновенно. Брал у самого надежного из всех надежных бразильских поставщиков. За ценой не постоял. По сорок баксов за грамм. Телефонные счета за последние месяцы приходили атомные. Наконец все срослось: билеты купил, партнеров уболтал, таможенников в Сан-Паулу зарядил. Гостиницу заказал. И главное — курьера надыбал. Бабу.

Косяки нот детектед. Сам Абдулкарим дважды все перелопатил.

Еще раз: старые методы сработают, если все делать правильно. А то в аэропорту Арланда стокгольмские ищейки с таможенниками липнут к курьерам пуще малолеток с окраин, страждущих примкнуть к местной братве. Хуже пиявок.

Хорхе повторяет про себя: не косячить!

Снова и снова возвращался к своей вендетте. Со временем сформулировал вопросы. Что ему, собственно, известно о мистере Р.? До ходки Хорхе немало побарыжничал на югославскую мафию. Дело было поставлено надежно. Примерно раз в неделю получал новые ключи от камеры хранения на Центральном вокзале. Оттуда ехал на Кунгенскурва, на Шургардский склад, за раз брал грамм десять-двадцать. Толкал кокос в северных районах, иной раз в кабаках. Обычно сдавал перекупщикам, реже — непосредственно торчкам. Работа — не бей лежачего. А поднимал нехило. Жил в шоколаде.

Ну, нынче-то он в коксе шарит не в пример больше прежнего. Все же были у Эстерокера свои плюсы: на зоне мальчик Хорхе превратился в ходящую наркопедию.

Он и прежде не сомневался, что всем заправляет сербский барон Радо. Только не нашел ни одной зацепки. Пацаны, сдававшие товар Хорхе, ни словом не обмолвились о мистере Р. На складе он никого в глаза не видел. Удивительно, что Мрадо не порешил его тогда в лесу. Походу, сербы очканули, опасаясь, что у Хорхе припасен какой-нибудь слив, с которого Радовану не поздоровится.

Эх, кабы у меня взаправду было какое-нибудь палево на сербского барона, как они думают!

Размышлял Хорхе еще и вот над чем: не подставит ли сам себя, копая под Радована там же, где харчуется сам, — на кокаиновой ниве? Не подставит ли кентов: Серхио, Вадима да Ашура? Они-то, как ни крути, тоже часть кокаиновой пирамиды Радована. Выходит, надо пробивать другую югославскую тему.

Так, а что узнал о Радоване, пока чалился на Эстерокере? Да все то же, что каждому известно: что, кроме кокса, тем у барона немерено. Рэкет, стероиды, контрабанда сигарет. А конкретно? Негусто: что кокс Радован возил балканскими козьими тропами, через бывшую Югославию, там же товар доводили до ума и фасовали. Остальной-то товар в Швецию поступает другим путем: через Пиренейский полуостров, из Англии или напрямую из Колумбии и других «кокосовых» республик Южной Америки. Балканы же — великий героиновый путь.

Далее, чилиец знал, какие рестораны держит Радо, через них же отмывает бабки. Знал пацанов, закошмаренных и отпизженных за то, что разевали рот на куски сербского каравая: торговали коксом в центре, ставили игровые автоматы в кабаках на западе или за то, что предпочитали домашнюю сивуху контрабандной паленке в соллентунских кабаках.

Опять же как докажешь, что в этом лично замешан Радо? А никак.

Походу, ничего не попишешь. Придется проглотить обиду. Таких терпил, как Хорхе, у Мрадо пруд пруди. А туда же — мстить! Кишка тонка. С другой стороны, Хорхелито не какой-нибудь дешевый гопник с «раёна», у которого всего-то и фантазии цацками рэперскими поблинблингать да тачкой навороченной разжиться. Хорхе — несгибаемый латинос, кудесник побегов. Себя еще покажет. Реальные бабки зарубит. Он и с Эстерокера ушел, а уж от сербохорватов и подавно уйдет.

Смеркалось.

Беспонтовый день.

Не с дома надо было начинать. Надо еще покумекать. Разложить все по полкам.

Поехал прочь. Решил, оставлю-ка тачку на Седермальме. А то долго разъезжать на угнанной тачке стремно.

В голове же прочно засела мысль о Радо и его балканских замазках. Знавал Хорхе одного пассажира — Стивена (вместе на Эстерокере чалились). Кент этот спалился на провозе хорватской «гречки». Надо бы пробить: поди, уже откинулся. Еще: выяснить, с кем корешится. Может, корешки чего напоют про маршруты-то балканские.

На следующий день позвонил в Эстерокерскую тюрьму с городского таксофона. Писклявым голосом поинтересовался, не освободили ли Стивена. На том конце провода фыркнули. Голос незнакомый:

— Стивен Юнссон? Годика через три перезвоните. Как раз выйдет.

Мудила.

Хорхе набрал Абдулкариму, Фахди, Серхио. Всем, кому доверял. Никто из них не мог сказать ничего путного ни о самом Стивене, ни о его героиновых подвигах. Они имя-то героя не все вспомнили, а уж подельников его — где там!

Три дня обзванивал братву. Без мазы.

Поинтересоваться у самого Стивена — рисковать. Телефон прослушивают, если вообще разрешат побазарить. Письма перлюстрируют. Электронной почты на зоне не положено.

Пасся у дома. Ждал у моря погоды: может, произойдет чего.

Глянул на пологую крышу.

Вдруг засмотрелся на лежащий на ней снег.

Осенило: как выйти на Стивена? А что, если пробить, как возят балканский героин? Идеальная тема: сам Хорхе по ней не работал. Стало быть, и риска ни для него, ни для кентов его ни малейшего.

Чилийца переклинило. Желание снять скальп с Радована/Мрадо переросло в идефикс.

Люди дома появлялись редко. То возвращался домой сам Р. А каждый вечер часов в шесть приходила женщина с семилетней девчушкой. Походу, баба Радована дочку ведет. Сама с работы, дочка — из школы. Всегда с охраной. Присматривал за ними мордоворот славянской национальности, верно какая-нибудь шестерка из сербской братвы. Позднее Хорхе установил личность мордоворота: зовут Стефановичем, личный телохранитель и «мясник» семьи Краньич.

Женщина ездила на «саабе»-кабриолет.

Радован — на «Лексусе-СУВ».

Счастливая семейка.

Завидев семилетнюю девочку, Хорхе вдруг вспомнил, как в лесу Мрадо совал ему под нос фотокарточку Паолы. Беспределыцики. А ну как Хорхе им той же монетой отплатит? Сделает маленькой девочке ай-яй-яй? Бред, это не про него. Дитя безвинное ни при чем. Да и подобраться к ребенку крайне сложно.

С дома глаз не спускают. Кто подходит к дому, тут же включается прожектор, путь до двери освещает. Несколько раз Стефанович из дома выходил на порог встречать хозяина, — видимо, установлена какая-то сигнализация, срабатывающая, когда кто-нибудь приближается к дому.

Хорхе уж и не надеялся, что наблюдение за домом даст ему хоть что-нибудь. Голяк.

Четыре дня погодя: новая идея. Еще раз позвонил в Эстерокер. Навел справки о Стивене. Узнал статью. Дату приговора. Адрес суда.

Возблагодарил Швецию за ее то ли транспарентность, то ли транспарантность, за гласность короче. Позвонил в Стокгольмский городской суд. Попросил выслать ему копию приговора по делу Стивена Юнссона. Без вопросов — там даже не поинтересовались, как его звать-величать.

На другой день заглянул в почтовый ящик Фахди: приговор Стокгольмского городского суда.

Хранение и транспортировка наркотиков в особо крупных размерах с целью сбыта. Шесть кило герыча. Прямым ходом из Хорватии, с пылу с жару. Осуждены по делу Стивен Юнссон, Илья Рандич и Дарко Кусович. Стивену и Илье дали шесть лет. Дарко — два. Последний, стало быть, уже откинулся.

Разыскал Дарко легко. Номер мобильного пробил по справочной базе «Эниро 118 118».

Позвонил:

— Алло. Я — Хорхе. Старый корешок Стивена с Эстерокера. Есть у меня кое-какие вопросы, надо бы встретиться.

Дарко ответил с издевкой в голосе:

— Ты чё за хрен с горы?

— Да ты не загоняйся. Говорю тебе, чалился со Стивеном. На соседней шконке. Пересечемся, когда будет время?

Хорхе хитрил. Изображал из себя душку. Травил байки о Стивене. Пытался убедить Дарко, что действительно сидел с ним. Хихикал. Прикидывался слегка тормознутым.

Безотказная уловка.

Наконец Дарко сдался:

— Ладно. Только я с уголовкой завязал. Сейчас устроился в мастерскую, ремонтирую «саабы». Пересечься не проблема, но с одним условием. Чур, ни во что не втягивать меня: мне траблы не вперлись, ясно? Завязал с этой ботвой. А как мы со Стивеном дела делали, расскажу, но только то, что сам захочу. А сверх того — ни слова. Я нынче честный фраер.

«Yeah right, честнее некуда», — усмехнулся про себя Хорхе.

Забились.

Встретились на четвертый день. Ляжку жгли пять хрустящих косариков. На вендетту уходила львиная доля того, что поднимал на службе у Абдулкарима: в один карман влетало, из другого вылетало.

Встретились в кофейне на Кунгсгатан. Маффины с черникой и сто пятьдесят наименований кофе в ассортименте. Место, засиженное стадами педовок и мамашек в декрете. Перечень обсасываемых сабжей: мальчики, подружки, модели колясок.

От уважительного приветствия и заманчивой перспективы поднять три тонны Дарко быстро разговорился. По кафе, заглушая бабье кудахтанье, разнесся могучий бас, поведавший, как четыре года тому назад реальные пацаны мутили крутую тему. Даром что меньжевался по телефону, походу, чувак вообще не парился, что его могут подслушать.

Дарко оказался спецом по балканскому маршруту. Знал каждую козью тропу в Афгане, Турции, Таджикистане и на Балканах. А еще все лазейки на словенских, итальянских и германских кордонах. Как свои пять пальцев знал таможни по всей югославской границе. Какие КПП хуже охраняются. Кому из таможенников можно отстегнуть. Кто дерет втридорога, кто берет по-божески.

Хорхе проникся. Попросил рассказать подробнее о Радоване.

Дарко ни в какую:

— Не, не буду. Проблем не оберешься. А у меня пацан растет, девятый годок пошел.

Чилиец поднажал:

— Да брось. Пособи чуток. Дам две штуки сверху.

— А с чего я тебе должен верить?

— Бля, ты меня чё, за стукача держишь? Да ты Стивену набери да спроси! Как мы с ним на пару в душевой шмалью раскумаривались, покуда я не откинулся. Чтобы я да Стивенова корешка кинул?

Услыхав имя приятеля, Дарко облегченно вздохнул:

— От тебя не отвяжешься. Так и быть, за пять кусков всю правду скажу.

Торг был неуместен. Хорхе согласился:

— По рукам. Пять так пять.

Дарко продолжил. Непосредственно на Радо они со Стивеном работали лишь дважды. Один раз доставили на лесовозе четыре килограмма героина, заныкав товар в кругляке. На улице за эту партию дали бы, самое малое, миллиона полтора. Всю поездку замутили с нуля: наняли водил, пасли водил, заряжали таможню, договорились с другими белградскими бригадами, чтоб не трогали.

В следующий раз везли уже не героин, другой товар. Хуже.

Хорхе оживился. Посыпались вопросы.

Дарко задергался. Глазки забегали. Отставил кофе. Предложил подышать свежим воздухом.

Вышли.

Холодный февральский день. Морозный воздух и синева неба.

Хорхе хохмил. Пытался расположить к себе Дарко. Заливался соловьем:

— Жаль, тебя там не было. Как-то летом Стивену передали в дачке с изюмом пятнадцать семян конопельки. Ну, он и не придумал ничего лучше, как высадить их на тюряжном газоне. А поливать ганджу надо обильно, сам знаешь.

Дарко не перебивал. Хотел отвлечься. Расслабиться.

— А как ее там польешь-то? Запара, короче. Ну, Стивен наглости набрался: взял стакан воды и давай брызгать, а сам притворяется, типа отливает. Вертухай, ясен корень, это дело просек. Подскакивает. Орет типа, ты чё, баклан, вконец охренел ссать на газон? Стивен в отказ. Тогда вертухай, чтоб доказать, что Стивен ссал, становится на колени и ну нюхать газон. Прикинь. Вылитая шавка. А Стивен еще прикололся: вот, говорит, я всегда подозревал, что легавые от собак пошли, — одно сучье племя. Как мы катались!

— Да, я эту байку слыхал. Стивен — мастак на такие разводы, — улыбнулся Дарко.

Пошли вдоль Кунгсгатан.

Было видно, что Дарко невтерпеж досказать свою историю.

Через пять минут он продолжил:

— Мы со Стивеном пахали на одного серба, Ненада. Конченый отморозок. У Ненада замазки в Белграде. Братва говорит, он поучаствовал: когда «тигры» месили босняков в Сребренице, он голыми руками оприходовал тридцать человек. Сперва вывел на базарную площадь связанных мужиков, там принялся месить их. А когда они уже плавали в собственной рыготине, на их же глазах выебал ихних жен. Мы поначалу не в курсе были, что он на Радо шестерит. Когда гречку возили, приказы нам сам Радо отдавал. Двадцать процентов нам с того груза положили. Мы потом полгода кайфовали, ну а как бабки кончились, что ж, пришлось за старое браться. Так вот, в другой раз, когда мы на Радо работали, руководил нами уже Ненад. Кажись, за год до того, как меня упекли. Встретились мы, значит, в кафе «Ого», Йоксо его еще любил, если помнишь. Ненад сказал пару слов о себе, говорит, зовите меня патриотом, потому как я за Сербию горой стоял и стоять буду. У них это святое. Сам не человек — кремень, солдатские наколки на пальцах. За столом с ним еще два каких-то кента сидят. Одного из них я, правда, узнал — в кабаке пересекались. Стефанович. Молодой, он в то время под Радованом ходил. Ненад нам золотые горы обещает. Хвалит, мол, круто мы прежнее дело намастырили. Про меня он вообще знал всю подноготную, ну да тут дивиться нечему, мы ж частенько на сербов работали. Я и сам серб.

Дарко вдруг умолк. Глаза сверкали огнем. Какими воспоминаниями зажглись они? О пацанских делах? Былом азарте? О чем-то еще?

Миновали Хеторгет.

— Ненад объяснил нам расклад. Типа, ждут нас с большой партией гречки. Везти на дальнобойщиках, как в первый раз, из-под Белграда. Груз, говорит Ненад, будет очень «рассыпчатый», так что надо отвести под него побольше места. Мы тогда еще не врубились, что к чему. Ну, подготовили все. Надыбали две фуры с немецкими номерами, каждая — по два контейнера. Обеспечили водил, таможенный коридор, ксивы. Железяки. По накладным-то, гнали автозапчасти из Турции через Балканы. Ненад снабдил инструкцией. Под груз в каждом контейнере отвести по два куба. Подъезжаем, значит, под Белград, чтоб забрать товар, а там нас встречает старенький армейский автобус, какие-то люди с автоматами, в камуфляже. С собой у них четыре девки. Я, грешным делом, не разобрал, думаю: водкой, что ли, угостить нас хотят да телками потешить? Потом только смекнул. Что не героин повезем, а девок-то этих. Я сперва их за беженок принял.

Хорхе и Дарко неспешно пошли вдоль Васагатан. Прошли Центральный вокзал. В ожидании ездоков выстроились такси. Хорхе спросил:

— А кто хозяин груза?

— Без понятия. Но везли этих девок всю дорогу мы, до самого конца. А им даже выйти ни разу не дали. Жара тем летом стояла страшная. Когда Бундес проезжали, термометр тридцать шесть показывал. Как они там не окочурились, хрен их знает! Тридцать часов в такой тесноте, сам бы попробовал. А в дорогу им только попить дали. Сгрузили мы их в порту Седра-Хаммарбю, там тогда еще промзона была, не успели застроить. У меня их лица до сих пор перед глазами стоят — серые, опухшие от слез. Под глазами мешки, как будто лет по двадцать накинули. Знай я заранее, хрен бы я впрягся. В пизду. Хоть вода у них была…

Хорхе не особо проникся запоздалым раскаянием серба. Какая, на фиг, разница, была у этих шалав вода или не было. Поинтересовался:

— А кто вас принял?

— Радован, Ненад, Стефанович, другие еще.

— Так-таки Радован?

— Он. Я его по фотографии узнал, в кафе «Ого» висит.

— Уверен?

— Отвечаю. Как и то, что гнали мы в тот раз не героин.

— А кто те, другие?

— А кто их… я, кроме Ненада и Стефановича, не узнал никого, извини.

— И сколько вам обломилось?

— По сто пятьдесят штук на рыло. За все про все. Включая взятки и зарплату водилам.

Хорхе ликовал.

Жесть.

Месть.

Есть.

Радо — сукин кот, спалился на шалашовках.

Охота началась.

32

Горе от скоробогатства: за четыре месяца ЮВе нахомячил триста тонн, при этом умудряясь шиковать под стать нефтяному шейху. И куда, скажите на милость, девать эти бабки?

Походу, пора брать «бумер». Где-то через месяц. Или два. Не нулевый, правда, с пробегом. Выбирал между мегасладким «БМВ-ЗЗОСi» 2003 года со спортивной подвеской, супермегасладким кабриолетом «БМВ-330» 2004 года с навигатором и суперпупермегасладким «БМВ-Z4 2,5». Последнюю машинку ЮВе отыскал на автомобильном портале «Блокет». Изящная, серебристая, с кожаным салоном, разгон до ста километров за шесть секунд. Чумовая тачка. А-а-ахрененная!

Классический геморрой всех подпольных миллионеров. Официально ЮВе не зарабатывал ни шиша и, по данным Большого брата, перебивался со студенческой ссуды на стипендию, то есть на семь тыщ пятьсот крон в месяц. А машину ведь надо на учет ставить, страховать. Тут-то Большой брат не преминет поинтересоваться, откуда это у парня лишние триста тысяч на бибику, если, согласно налоговой отчетности, у него ноль в графе доходов — ни зарплаты, ни акций? Удивится Большой брат. А удивившись, заподозрит ЮВе, и пойдут-поедут ревизии.

Обыкновенно подпольные миллионеры лечат этот геморрой проверенным методом: отмывают бабло.

ЮВе почитал на эту тему. Экономические схемы такого рода расписываются скупее других. Материалов не нарыть. ЮВе пришел к Абдулкариму и спросил, нет ли какого хитрого способа.

Араб ответил:

— Хабиби! Я тебе кто — бухгалтер-шмугалтер?! Я — чюрка обычная. Швеция такой, как я, не верит по-любому. И зачем мне чистый бабки? Моя хата — сторона.

ЮВе попытался втолковать ему, почему так выгодно жить в ладах с системой.

Абдулкарим на это только скривился:

— Эй, я тебе в Лондон зачем беру? Затем, щто ты мой бухгалтер. Вот ты и думай. Найдешь хитрый способ, скажи Абдулкарим. Буду отмывать десять процентов.

По-своему араб был прав. Можно вертеться и вне системы. Не регистрировать машину на себя, не страховать, не покупать квартир, расплачиваться только наликом.

Однако ЮВе хотел пойти другим путем — подняться по-настоящему.

На третий день по возвращении из Робертсфорса ЮВе спросил сам себя: что я взял с собой оттуда? Ответ простой: ничегошеньки. Тем не менее в душе ЮВе понимал, что дома все-таки было классно. Можно было пинать балду. Сбросить маску. Не стыдиться своего провинциального говорка. Расхаживать в любом тряпье. Сутками валяться на кровати, обзванивая приятелей и интересуясь их планами на вечер.

В то же время он чувствовал брезгливость. Его родители — ноль без палочки. Происхождение — псу под хвост.

Впрочем, уехал не с пустыми руками — с наводкой, что Камиллин хахаль — серб. А что это даст? Наверное, лучше сообщить куда следует.

А что толку с тех копов? Ну сказал он про Яна Брунеуса, препода, который как пить дать трахал сестру. И чего? Да насрать им на семью Вестлунд с ее горем!

Так или иначе, хорошо, что слил эту ботву следакам. Теперь можно и своими делами озадачиться. А то Камилла очень уж отвлекала от карьеры.

Проштудировал тему отмывания. Ключом к успеху служил перевод денег из одной экономической системы в другую. Перемещение из грязной среды в чистую. Оборот по кругу. Цикл стирки состоял из трех этапов: размещения, сокрытия, легализации. Без любого из них цикл был бы неполным.

Размещать кокаиновые барыши необходимо, чтобы избавиться от налички. Наркодилеры, как ни поднебесен их клиент, получают оплату исключительно налом. Как метко подмечено: «Cash is king for cocaine consumers». Ведь в чем сила наличных денег? Они не оставляют следов. А слабость? Сомнительность их происхождения. Народ подозрительно косится на пачки пятихаток. Наличку надо выводить. Размещать. Конвертировать. В другую валюту, в электронные палочки и нолики на банковском счете, в акции, опционы и другие инструменты. В активы, не привлекающие внимания, ликвидные и притом достаточно далекие от источника нелегальных доходов.

На втором этапе главное — запутать следы. Организовать бизнес, задействовать другие механизмы, позволяющие скрыть источник первоначальных накоплений: банковские счета в странах, где особо чтут тайну вклада. Главное — замести следы. Похороните источник происхождения под слоем трансакций. Пользуйтесь услугами подставных финансистов. Используйте номерные счета. Используйте систему, напрочь отрубающую вашу связь с родной валютой.

Последний этап — самый ответственный. Это, по сути, и есть отмывание, возвращение денег в родную экономику. Когда средства размещены, положены на счет, следы запутаны и ничто не выдает вас, остается сделать последний шаг — обеспечить деньгам благородный источник, создать химеру их легального происхождения. Источник, зачастую облагаемый налогами. Нормальный.

Легализация обязывает играть по государственным правилам. Отмытые бабки уже не вложишь во что угодно, как налик. Они становятся частью четко регламентированной финансовой системы. Все данные фиксируются. Все доходы учитываются. Любая операция регистрируется. Доходы не падают с неба. Правда, можно мухлевать и здесь.

Надо отмыть? Вытащить звено из цепочки операций? И при этом выстроить эту цепочку так, чтоб не стыдно было показать властям? Тогда у вас два варианта.

Либо держать деньги там, где условия конфиденциальности не позволят Большому брату сунуть нос в ваши дела. В этом случае ответом на любой наезд будет: такая сделка зарегистрирована, но, к сожалению, мы не вправе разглашать ее подробности. Либо пользоваться системой для создания цепочки легальных операций. Ответ Большому брату: естественно, мы зарегистрировали сделку, вот, полюбуйтесь сами.

Процесс этот весьма хлопотный. Но «бумер»-то хоцца — придется повозиться. Регистрировать и страховать.

И никаких «потом»! Очень уж не терпелось ЮВе засучить рукава.

За неделю купил в нете три фирмы «под ключ», по шесть тысяч каждая. Сам зарегистрировался как член правления. Профиль одной — организация корпоративных мероприятий, двух других — торговля антиквариатом. Чудненько. Составил долговые обязательства, обеспечив фирмы уставным капиталом — по сто тысяч крон каждую. Стал их должником, чтобы не тратить реальные деньги. Сам с собой подписал договор о найме в фирму по организации корпоративов. И наконец, окрестил свои детища. Назвал их АО «ЮВЕ ампир антик 1 АБ», АО «ЮВЕ ампир антик 2 АБ» и АО «ЮВЕ консалтинг АБ». На слух достаточно профессионально.

Позвонил в Лондон — приятелям Фредрика и Путте из Лондонской школы экономики. Мажоры: их папашки отваливали по сотне штук за семестр, чтобы дать сыновьям приличное образование. Мальчики снабдили ЮВе номерами знакомых менеджеров из инвестиционных банков. И так он пошел звонить, раскручивая ниточку. Слушая в трубку гундосые голоса аристократов в седьмом колене. В начале разговора неизменно ссылался на того, кто дал ему номерок. Собеседники тут же распахивали двери. В конце концов сообщали новые имена. Британские, индийские, итальянские. В Лондоне трудилась добрая половина человечества.

В итоге, проговорив с Лондоном верных четыре дня и получив счет на три с лишним штуки крон, вышел наконец на менеджера из банка «Сентрал-юнион» с острова Мэн. Налоговый рай с одним огромным плюсом: банковской тайной. Чудесно!

Договорились встретиться на той же неделе, на которой ЮВе собирался в Лондон с Абдулкаримом.

Вечером забились с Софи поужинать в «Баклажане» на улице Линнея.

День до вечера коротал дома, зависал в Сети. Пускал слюни на облюбованные машинки. Мегатачки! Составил в «Excel» таблицу — отчитался о своих покупках. О новых методах сбыта. Подбил баланс.

Выключил комп.

Встал. Пора к Софи. Оделся как обычно: джинсы «Гуччи», лоферы, рубашка «Пал Зилери» в голубую полоску и с двойными манжетами. Надел кашемировое пальто.

Отправился в «Баклажан». На обочинах таял грязный снег. Лоферы разъежались так, будто были из банановой кожуры, смазанной лубрикантом. Увидел Софи в окне. Хороша, как всегда. Правда, когда сидит за столом, всю прелесть не сразу поймешь. Он вошел — Софи встала. Будто ломовым джебом с правой отоварила — сшибла ЮВе с ног своей красотой. Такая куколка!

На ней джинсы в обтяжку, «Сасс энд Байд», остроносые туфли и топик с круглым вырезом, походу из бутика «Натали Шутерман», что на Биргер-Ярлсгатан. Софи там постоянная клиентка.

Подмигнул ей, типа заигрывает.

Улыбнулась. Обняла его. Чмокнула в губы.

ЮВе уселся. Заказал пива. Перед Софи уже стоял бокал красного.

Зал ресторана был загнут буквой «Г». Просторные окна. Неброские столики, крытые черным лаком. В аппендиксе на первом этаже располагался бар. Вместо люстр висели диковинные железные конструкции, мягко освещавшие зал.

Посетители: адвокаты и финансисты, пришедшие «вдарить-по-пиву-после-трудового-дня», роковые красотки, посасывающие аперитивчик, да эстермальмские пары, решившие поужинать наедине.

Заказали поесть.

ЮВе положил руку на талию Софи.

Она пригубила вино.

— Что-то ты какой-то уставший.

И уставилась на него, не отводя взгляда. Каждый раз, когда она так делала, ЮВе начинал дергаться:

— Да, видать, от недосыпа.

— А на прошлой неделе говорил, что устал от пересыпа. Проспал до трех часов дня. Твой личный рекорд?

ЮВе елозил пальцем по запотевшей пивной кружке.

— Не, не рекорд. В тот день я от матери с отцом вернулся. Просто когда переспишь, потом вареный ходишь. У них там обленился.

— Что-то тут не то. Почему у нас всегда есть причины быть уставшими. Причем нередко взаимоисключающие. Это просто невообразимо. Правда. Мы устаем то оттого, что спали слишком мало, то оттого, что слишком много, зимой — от недостатка солнца, весной — от переизбытка. Валимся с ног, если весь день пинали балду, валимся — если работаем с утра до вечера.

— Конечно. Мы просто выдумываем предлоги, чтобы сказаться уставшими. Не важно, напрягаем ли мышцы в спортзале или мозги на экзамене. Устаем от жары, устаем от холода. У человека всегда наготове отмазка. Впрочем, я знаю, почему хочу спать. Мы вчера ночью гудели.

И рассказал, как было дело. Как прошвырнулись по городу. Что отмочили мальчики. Как закинулись. Травил байки. Софи умела слушать собеседника, к месту вставить вопрос, в нужный момент понимающе кивнуть, засмеяться, по достоинству оценивая шутку. Софи знала часть правды — ей было известно, что ЮВе продает мальчикам кокаин, только не знала сколько. Даже приблизительно.

Откинулась. Посидели молча. Подслушивая треп за соседним столиком.

Вдруг спросила:

— А у тебя, кроме мальчиков, есть друзья?

Голова ЮВе заработала на максимальных оборотах, мучительно анализируя возможные варианты ответа. Блин, что бы такое соврать? Сказать, что, кроме мальчиков, друзей нет, все равно что сказать, что не ладишь с людьми. Сочинить какого-нибудь друга? Вымышленного персонажа. Нет, и так уже слишком много наплел, всего не упомнить. Нашел компромисс: решил сказать половину правды.

— Да так, зависаю иногда с другой шоблой. Да ты смеяться будешь.

— Почему «смеяться»?

— Да они того… гопники как бы.

— Гопники? — искренне изумилась Софи.

— Ну, типа да. Так, тусим, тренируемся. Расслабляемся, — сказал ЮВе и, будто оправдываясь, поспешил добавить: — Да они клевые ребята.

— Вот уж на кого-кого, а на тебя бы в жизни не подумала. Вроде знаем друг друга, а иной раз смотришь, вроде и нет. А когда ты меня с ними познакомишь?

Опаньки, просчитался. Хотя разве мог ЮВе предположить, что она так заинтересуется? Обычно ведь ей дела нет до других, не из ее круга. А тут ни с того ни с сего решила познакомиться с Абдулкаримом, Фахди и Хорхе.

Прикалывается, что ли?

ЮВе сделал над собой усилие. Стараясь сохранить невозмутимость. Сказал:

— При случае. Если выйдет.

Требовалось срочно сменить тему. Заговорил о ней. Испытанная уловка.

Спросил, давно ли видела Анну, других лундбергских девиц. Перемыть кости подружкам. Софи только дай. Интересно, думал ЮВе, в курсе ли Софи, как я чпокнул Анну там, на гульбарии в Левхелла-Горд. Хотя чего ей загоняться: уж полгода прошло.

Софи чем-то напоминала его сестру. Это сходство пугало его.

Различие между Софи и Камиллой было только одно: у Софи имелась изюминка, стиль.

Его вдруг осенило. А ведь Софи по-прежнему играет с ним, изображая недотрогу и не подпуская близко. Или этим она дает понять ему, что ЮВе сам должен пойти ей навстречу? Открыться. Впустить в свой мир. Рассказать, кто он на самом деле. Рассказать то, о чем боится говорить. Вот и Камилла такой была. Колючая, неприступная в отношениях с родителями, особенно с Бенгтом: закрыться всегда надежней, когда нет никаких родственных чувств. Выставляла колючки, чтобы не впускать в душу. И не от душевного ли одиночества запала на Брунеуса, этот кусок говна? Да и так ли нужен ответ на этот вопрос? ЮВе и сам не знал.

Через несколько дней подготовка к лондонскому вояжу шла полным ходом. ЮВе купил билеты на самолет. Забронировал отель люкс. Обеспечил ночные клубы «Чайнауайт», «Мейфэр», «У Мура»: внес в списки гостей наркоделегацию Абдулкарима. Заказал индивидуальную экскурсию по Лондону, персональный лимузин, забронировал столики в самых понтовых кабаках, пробил, где лучшие стрип-бары, надыбал у спекулянтов билеты на матчи «Челси», уточнил часы работы эксклюзивных магазинов — «Харви Николе», «Хэрродз», «Селфриджес».

Абдулкарим будет доволен. Одно напрягало: ЮВе не знал, с кем они встречаются и зачем. На его расспросы араб отвечал лишь: «Нас ждут великие дела!»

Частенько зависали у Фахди. Он, Фахди и Хорхе, иногда присоединялся Абдулкарим. Фахди крутил старые боевики с Ван Даммом, порево. Травил истории, как начистил кому-то репу, разлагольствовал о Зле с большой буквы «3» — США. ЮВе и Хорхе собирали воедино разрозненную информацию о своих связях, о барыгах. Выискивали новые склады, безопасные наркоточки, мутили новые схемы сбыта и, главное, провоза. В ближайшее время намечалась крупная поставка из Бразилии.

Чилиец был исполнен ненависти и решимости. У него были свои счеты: думал, как отомстить сербам, отпинавшим его в лесу.

А так ЮВе отдыхал душой в их компании. Простые ребята, без заморочек. Да, не такие утонченные, как его стурепланские гламурчики, но в целом интересы те же: бабы, бабки и дольче вита.

Как-то вечером у Фахди открылись ему и другие стороны кокаинового ремесла, о которых он доселе не задумывался.

Рассевшись на диванах, они с Фахди и Хорхе названивали барыгам, забивали встречи.

На заднем плане мелькали телекадры. Это Фахди в режиме медленного воспроизведения прокручивал фильм «Миссия невыполнима — 2».

Смачные, кровавые сцены, здоровенные плюхи и пинки. Фахди перся от такого месива.

Вдохновившись, стал вспоминать, как два года назад завалил одного пряника.

ЮВе поначалу принял рассказ за веселую байку.

Хорхе же принялся расспрашивать.

Поинтересовался:

— А не ссышь, что заметут?

Фахди усмехнулся и ответил кичливо:

— Я не ссу. Это пидоры ссут.

— Ну а вдруг айна нагрянет?

— А ты «Леона» смотрел?

— Qué?

— Не врубаешься?

— Ты чё, дома ствол держишь?

— Хабиби! Без базара. Айда покажу вам мой арсенальчик.

ЮВе аж подпрыгнул от любопытства. И побежал за Фахди в спальню. Скрипнула дверь шкафа. Фахди пошарил в его недрах. Выуживая что-то, бросал на кровать. ЮВе сперва не понял, что перед ним. Потом разглядел: обрез, выпиленный из охотничьей двустволки винчестер. Пять желтых коробок с патронами той же марки. Два пистолета «глок». Мачете с намотанной на ручку изолентой.

А Фахди вдруг весь просиял по-детски:

— А вот моя гордость. — И с этими словами извлек из шкафа автомат АК5. — Шведский, боевой. Круто, да?

ЮВе не подал виду. Но сам был в шоке — дом Фахди оказался настоящим бандитским логовом. Мощным военным бункером посреди заштатного микрорайона.

А у Хорхе рот до ушей.

ЮВе даже забыл позвонить Софи позже, когда вернулся домой.

И долго еще ворочался в постели.

33

Мрадо же дебютировал на поприще миротворца. С блеском. Пожалел даже: эх, кабы знал раньше, забабахал бы карьеру в ООН. Тут же одернул себя: ебать ее в сраку, ту ООН, — так предать сербов!

Последние три недели только и делал, что забивал стрелки с паханами. Видел Магнуса Линдена — правого экстремиста, быковатого и тормознутого главаря «Волчьего братства». Ахмада Гафани, лидера «Фитья-бойз», с блатной наколкой «3. Л. О.» на шее — «За все легавым отомстим» (классика!). Насера — лидера албанских. По-шведски двух слов связать не может, но при этом умудряется ежегодно «обувать» шведов на несколько лимонов. Эти братки реально держали шишку. Психи. Ни авторитетов. Ни царя в голове. Ни каких-то осмысленных планов. Мрадо понял: сербы пока все же покруче будут. Других надо организовать.

Тем временем «Ангелы ада» и «Бандидос» снова взялись воевать. В замесах уже полегло два бойца — по одному с каждой стороны. «Фитья-бойз» все рядились с «Прирожденными гангстерами»: кинув на пару три инкассаторских груза, никак не могли поделить награбленное. В Кумле шли разборки между «гангстерами» и «бандидос». В Халле кто-то из «ангелов» на днях замочил одного из людей Насера: шмальнул из ствола. Бац-бац — четыре дырки в горле. Как с куста.

Итак, в стокгольмских джунглях с прилегающими саваннами разразилась настоящая третья мировая. А тут еще пидоры легавые со своей «Новой»! Мрадо был уверен, что это полиция мутит воду. Стравливает бригады, разжигает ненависть, грея на этом потные ручонки. Пацаны с готовностью стучали, сливая своих недругов. Шли на риск, меньше парились о собственном тыле и безопасности. А копам только того и надо — пускали корни. Доили информаторов. Итог: тридцати пацанам навесили срока.

Сейчас Мрадо ехал в промзону Туллинге, что по соседству со штаб-малиной «Бандидос». Был у Мрадо принцип — забивать стрелки на нейтральной территории. Потому в бункер «Бандидос» идти отказался.

Ночь проворочался, устал хуже собаки. Проснулся — половина четвертого. Постель потная. Вонючая. Простыня сбилась комом. Из головы нейдут воспоминания о Ловисе. Как играли. Во дворе, в комнате, на диване перед видиком. Как лепили снеговика: Ловиса вставила ему нос, пожертвовав мелком. Бессонница изматывала. Виски не выручал. Мрадо включил стерео, послушал сербские баллады — тоже не помогло. Вырулить несколько дней, когда спишь по три-четыре часа, — еще туда-сюда. Но не неделями же! Надо что-то менять по жизни.

Третьего дня пересекся с одним байкером. Через него забил стрелку с Юнасом Хааконсеном, лидером стокгольмских «Бандидос», предложил перетереть кое-какие темы. Сказал номер одной из мобил. Двух часов не прошло — эсэмэска. С местом. Временем. И словами «приходи один». И все. Хааконсен в своем репертуаре, если верить тому, что рассказывают о нем пацаны. Сплошная бондиана. Перестраховка. Мрадо: клоун, мля, развел тут шпионский роман про холодную войну.

С Хааконсеном Мрадо пересекался в прошлом году, когда играли в гольф. Забацать гольф-клуб для братвы круто придумал один авторитет из «Прирожденных гангстеров». Все пацаны, отмотавшие по два года или дольше, получили «зеленую карту». В прошлом году гангстер-турнир провели в Ульриксдале. Сорок два участника. Шеи в три обхвата, плечи сизые от наколок. В такой компании даже Мрадо чувствовал себя салагой. Вот там бы покалякать насчет раздела рынка, да не было у Мрадо тогда такой задачи, к тому же там на поле, сто пудов, «жучков» понатыкано — в каждой лунке, в каждом бункере, на каждом грине.

Что полезно знать о «Бандидос»? Созвездие «Бандидос» — ярчайшее на гангстерском небосклоне Центральной Швеции. Берут к себе бойцов из фарм-клуба «Экс-тим», в котором отжигает самая закаленная иммигрантская братва. Две малины в Стокгольме: в Туллинге и Больсте. Из последних подвигов — похищение «ангела». Отыскали несчастного через три дня. На коже живого места нет — вся в подпалинах от сигарет, бычковали через сантиметр. Леопардовая шкура, в натуре. Коленные чашечки вдребезги. Ногти — с мясом. Однако, как показало вскрытие, умер чувак по другой причине: перед смертью его под завязку «заправили» бензином. Стоит ли после этого удивляться, что байкерские бригады замесились не по-детски.

Бизнес у «Бандидос» почти не отличался от «ангельского», разве что больше наркоты толкали. А в остальном та же байда: контрабанда водки, рэкет, финансовые махинации типа подделки накладных, мухлежа с НДС. Ну и до кучи — торговля героином и ганджой.

Путь в Туллинге Мрадо сверял по дорожным знакам. Бесконечно тащился от своего «мерина». От каждого поворота руля. От восьмицилиндрового мотора. От пухлых кожаных сидух. От широченной резины.

Сбавил скорость — мотор заурчал, чисто зверь. Кайф, да и только!

Фоном трещало радио. Сперва кости кому-то мыли, но вот дали новости. Снова ботва про войну Штатов на Ближнем Востоке. В Мрадо боролись два чувства. Он и ненавидел пиндосов, и радовался, что те наваляли мусульманам. Силы света против тьмы. Европа против Востока. Извечная миссия сербов. И хоть бы кто спасибо сказал! За то, что сотни лет бились. Держали европейскую дверь на замке. Умирали за правое дело. Мрадо тоже поучаствовал. А теперь все ноют — ах, работать заставляют, ах, фундаменталисты проклятые. Сами виноваты. Сербы помогали чем могли. А вы всем миром взяли и жестко отымели их, и Штаты в первом числе. Сербский народ ни при чем.

Убавил громкость. Какая тоска эти автобаны! На следующей неделе надо свозить Ловису в Кольмгорденский дельфинарий. Может, окольными путями добраться? Для разнообразия.

Небо хмурилось. Февраль, походу, самый отстойный месяц. Солнце уже четыре недели луча не кажет. Машины вокруг убогие, по уши залеплены кашей из снега и грязи. Тоска!

Проблем невпроворот. На смену радио пришла тревога — затянула свою монотонную песнь.

Радован уже почти не доверяет ему. Походу, эта шняга его давно разъедает, решил Мрадо. Чем больше размышлял, тем больше приходил к мысли, что Радо вообще никогда ему не верил.

Кое-какие дела Мрадо утаивал — например, не говорил, что прачечные из видеопрокатов вышли не ахти. Главное: ни слова о том, как собирается перекроить рынок в свою пользу. Радо и так выбесился, когда Мрадо хотел отщипнуть себе кусок побольше. Предъявил Мрадо за косяк в «Мельнице». Слава яйцам, еще отскочил — не навесили срок. А могли, кабы Мартин Томассон не отмазал, личный адвокат сербской братвы.

Мрадо чувствовал, что надо как-то прикрыть свой тыл от заморочек Радована. Надо бы с Ненадом перетереть.

В актив можно занести, что угондошил Хорхе. А еще важнее, что никто не поделит рынок лучше Мрадо, когда вышли такие вилы между бригадами.

Падали мокрые снежинки. «Дворники» медленно елозили по стеклу. Усилил обогрев стекол. Руки висят на руле. Движения стесненные — нормально рулить мешал броник.

Свернул в Туллинге. Доверился дорожным указателям.

Через семь минут прибыл на место. К веренице серых, приземистых складов. Сугробы на крышах. Зеленые контейнеры в ряд. На одном из домов у дороги вывески «Рагнсельс» — фирмы по вывозу мусора. Территория огорожена. Мрадо знал, что байкеры обретаются не здесь, чуть подальше. Но по-любому чувствуется, что это их район. А, не один хрен: пусть только рыпнутся, огребут конкретно — в человекотрупах.

Остановился. С минуту подождал в машине. За голенищем сапога укромно притаилась выкидуха. Вытащил револьвер, полная обойма. В ствол патрон не досылал — старая добрая мера предосторожности. Последнее: отправил эсэмэску Радо: «на месте, жди вестей через 2 часа макс./М».

Вздохнул.

Впервые такое, чтоб одному идти на стрелку. Прежде Ратко всегда был на подхвате.

Закрыл глаза, посидел так секунд десять.

Дай бог, чтоб обошлось без косяков.

Вышел из машины. Снежинки крупными хлопьями облепили брови. Видимость — так себе.

Поодаль, с другой стороны забора, нарисовались двое. Направились к Мрадо. Тот стоял спокойно. Руки по швам. Вот уже можно разобрать отчетливей. Бугаи. Косухи, на нагрудных карманах нашивки, цвета «Бандидос». У одного черная борода, сам, судя по видухе, из чурок. На голову бандану нацепил. Другой — блондин, рожа рябая от шрамов.

Сняв кожаную крагу, бородач протянул пятерню:

— Мрадо?

Мрадо пожал руку:

— Он самый. А ты кто будешь?

— Вице-президент стокгольмской чапты. Джеймс Халиль. Ты один пришел?

— Как договорились. Я свое слово держу. Какие-то вопросы?

— Да нет, все путем. Милости прошу. Хааконсен скоро будет. Идем.

Базарить Мрадо умел. Вначале было слово «уважуха». Говорить скупо, жестко. Не давать слабины. Предъявлять, если есть за что. Но всегда с уважением.

Подошли к одному из контейнеров. По снегу пролегли глубокие следы от грубых байкерских казаков. В тридцати метрах вдруг задрынчал грузовик. Кто-то выезжал с территории. Мрадо прислушался, с той же стороны доносились еще какие-то звуки. Понял, там рабочий день в разгаре.

Джеймс вставил ключ в здоровенный амбарный замок, висевший на двери грузового контейнера. Открыл. Зажег свет. Мрадо различил столик. Три стула. Бутылки на столе. На потолке строительная лампа. Просто. Удобно. Ловко.

Перед тем как шагнуть внутрь, сказал:

— Надеюсь, без палева.

Джеймс смерил его взглядом. Хотел было подколоть, но передумал:

— Само собой. Мы с вами по одним понятиям живем. Действуй незаметно!

Джеймс выдвинул стул. Косуху снимать не стал. Пригласил Мрадо присесть. Рябой встал на шухере у входа. Джеймс сел за стол. Предложил выпить. Плеснул Мрадо вискаря. Обменялись любезностями. Пригубили. Стали молча ждать.

Прошло три минуты.

Мрадо решил: не явится через пять минут, срываюсь.

Перевел взгляд со стакана на Джеймса. Недоуменно приподнял бровь. Джеймс врубился:

— Он с минуты на минуту будет. Мы и не думали тебя задерживать.

Ответ удовлетворительный. Главное, чтоб рассекали, с кем имеют дело.

Через две минуты дверь контейнера распахнулась. На пороге возник Хааконсен, пригнувшись, вошел.

Мрадо встал. Дал краба.

Хааконсен сел на третий стул. Джеймс налил ему виски.

Юнас Хааконсен: шпала высотой метр девяносто пять, а то и выше, волосы забраны в лошадиный хвост, жидкая светлая бороденка. Глаза навыкате, белки с кровавыми прожилками. Косуха с уже знакомыми цветами. На спине «Bandidos МС, Stockholm, Sweden». Выбито во-от такими буквами. Вкруг эмблемы во множестве вышиты мачете. Глаза с безуминкой. Такие же стеклянные, как у некоторых бойцов Аркана. Немигающие, акульи. Как у повернутых на бóшку берсерков. Готовых хоть сейчас ринуться в бой.

Таких пацанов, как Хааконсен, любой нормальный человек обходит за версту. Да что там: полная столовая зэков разом припухнет, стоит такому чуваку повысить голос.

Стянул с себя косуху. Походу, мороз ему был нипочем. Под косуху поддета жилетка. Под жилеткой футболка с длинным рукавом. Знакомая надпись: «We are the people your parents warned you about». Затылок — сплошной портак. Под одной мочкой уха наколоты эсэсовские руны. Под другой — аббревиатура ВМС: «Bandidos Motor Club».

На выпендреж Мрадо было насрать. Но глаза… Сколько же повидали эти глаза! Мрадо знал. Да все знали. Дания. Юному Хааконсену девятнадцать годков. Он тогда заправлял шайкой на юге Копенгагена — грабил почтовые отделения и толкал легкую наркоту. Один случай был громким. Брали почту в центре Скандеборга. Втроем. Нагрянули как раз, когда инкассаторы забирали выручку. Из оружия: дробовик да два топора. Один инкассатор быстро сориентировался. Успел закрыть инкассаторскую сумку. Да только Хааконсен сориентировался еще быстрее: сгреб сумку с инкассатором в придачу — и айда. Где-то по пути одну тачку бросили, взяли новую. Утекали проселками. Охранник всю дорогу в багажнике скучал, точно в фильмах про американскую мафию. Нашли его на третьи сутки. Валялся в придорожной пыли в окрестностях Скандеборга. Башка обмотана собственной майкой. Все тело запеклось в крови. Врач майку с башки сдернул — а зенок-то и нет. Хааконсен прессовал охранника, код от несгораемой сумки выпытывал. Тот кода не знал. Хааконсен настаивал. Охранник — знать не знаю. Тогда Хааконсен взялся большими пальцами да и выдавил несчастному глаза. Один за другим. Три недели бегал от полиции. Наконец добегался. Впаяли ему пять лет, сжалились по малолетству. Вышел уже через три. Озлобленный пуще прежнего.

Хааконсен отхлебнул вискаря. Сказал с легким датским акцентом:

— А, злодей Мгадо собственной персоной! Ну и скольких гагдеопщиков на этой неделе вздгючил?

— Да сколько ни вздрючил, все мои, — усмехнулся Мрадо, — надо же как-то физическую форму поддерживать.

Но сам удивился. Чудно: выходит, Хааконсен слыхал о замесе в «Мельнице».

— А как сам кгестный батя?

— Да ништяк. Живет не тужит. Бизнес на мази. Ты сам-то как?

— Лугше усех. «Бандидос» у Стокгольме — это надолго. Лугше не связывайся.

Шутка или угроза?

— Не связываться с кем? С механиками и автослесарями?

— Не, я не про «Ангелов ада»!

Мрадо с Хааконсеном громко заржали. Джеймс ухмыльнулся.

Отлегло. Обсосали «мерин» Мрадо, непогоду, последние слухи, последний случай, как одного из албанских замочили шариковой ручкой. По мнению Хааконсена, сработал профи:

— Попасть в нужное место любой дурак сможет, но так провернуть, чтоб сразу наповал, — уметь надо.

Поговорив ни о чем минут десять, Мрадо перешел к делу.

— Думаю, ты в курсе, чего я пришел.

Мрадо посмотрел Хааконсену в глаза.

— Догадываюсь. Один вогобушек начиикал, что ты устгечался с Магнусом Линденом и Насегом.

— Стало быть, знаешь, чего хочу.

— Есть такая мысль, что желаешь ты остановить наши газбогки с «ангелами».

— Ну, примерно так. Дай растолкую.

— Позже гастолкуешь. Сначала я тебе гастолкую наши понятия. Мы люди чести. Увеген, как и вы, сегбы, пацаны с понятиями. Но со своими. «Бандидос» — это одна семья. Тгонул одного — почитай, тгонул усех нас. Знаешь, как у звегя: отхвати ему коготь, усе тело ломит. Два месяца назад они завалили Джонни Кагл…, ну, Бонанзу. В Седегтелье прямо на базагной площади. Бонанза со своей геглой и двумя бгатанами как газ купил бухла. Четыги дыгки в животе, но спегва они шмальнули у спину. На глазах у его подгуги. Полчаса истекал кговью. Пегвый выстгел в спину, сечешь? Он даже не успел обегнуться.

— Я тебя уважаю, конечно, но извини — я в курсе этой темы.

— Погоди, дай мне дойти до сути.

Делать нечего. Не хотелось портить общую атмосферу. Мрадо кивнул — мол, продолжай.

— Бонанза был мне бгатом. Вгубаешься? Названым бгатом. Мы такого не спускаем. «Ангелы» заплатят по-любому. Догого, блядь, заплатят. Заказчика мы завалили еще месяц назад. Тепегь на очегеди тот гондон, котогый в ответе за все это мочилово.

Секунд десять помолчали. Взгляды прикованы друг к другу.

— Поквитаться за брата по оружию — не вопрос, это ваше право. Но вы уже отомстили, сам сказал только что. Если не ошибаюсь, Микке Линдгрена твои люди покрошили. Око за око, ежу понятно. Теперь важно вовремя остановиться, а то ведь сами себя под монастырь подведете. Вопрос не в том, прав ты или нет, а в том, что обстановка сейчас непростая. Сейчас не до ваших разборок с «ангелами». Юнас, мы в этом городе пасемся куда дольше вашего. Это сегодня ты крут, и я уважаю твою хватку, реально уважаю, но пойми: я в первый раз сломал человеку ребра, когда ты еще на велике гонял и жвачку за друзьями дожевывал. Ты еще тырил пирожки из супермаркетов, когда я поднял первый миллион на коксе. Я знаю возможности этого города. Тут места всем хватит. Если разрулить по уму. Скажи, с какого перепугу мы с тобой мерзнем в этом занюханном ящике? В такой дубак? Ты сам знаешь ответ. С такого, что нас обоих пасут копы с их «Новой». Операция хренова. И они, сука, не дремлют. И если ты будешь думать не о том, как покруче наебать легавых, а только о том, как отыметь «ангелов», ты подставишь всех своих байкеров. Мы тратим силы на разборки, а копы выцепляют наших — поодиночке. Так давай же вместе нагнем этих пидоров.

Мрадо убеждал и убеждал Хааконсена. Тот наотрез отказывался мириться с «ангелами», но внимал с интересом. А то и кивал в знак одобрения. Что-то предлагал сам. Раздухарился. Джеймс Халиль что был, что не было — не проронил ни слова. За час Мрадо с Хааконсеном успели все перетереть.

С небольшими оговорками президент «бандитов» согласился по всем пунктам.

В итоге стороны достигли предварительной договоренности.

Мрадо махом осушил стакан. Хааконсен поднялся. Встал и Джеймс. Открыли дверь. Первым вышел Мрадо. На улице мело и мело.

По дороге домой Мрадо задумался. Уговор с байкерами, походу, на мази. Хааконсен согласился отступиться от гардеробов в центре. Снизить продажу кокса в центре. Финансовые аферы мутить, как мутил. В обмен может усилить остальной рэкет. И толкать больше ганджи.

Вот и отлично. И Радовану хорошо. И Ненаду хорошо. А лучше всех — Мрадо. Гардеробы спасены, можно курить бамбук.

Позвонил Ратко. Перекинулись парой слов.

Потом решил набрать Ненаду, ближайшему из своих подельников. Рассказал, как прошла стрелка. Ненад обрадовался не на шутку.

— Ненад, походу, нам бы с тобой с глазу на глаз о собственных делах перетереть. Что скажешь?

Мрадо впервые делал предложение, сильно попахивавшее бунтом против сербского барона. Если ошибся в Ненаде, дни его, оперируя компьютерными терминами, сочтены до единицы и нуля.

34

Фишка в том, чтобы ввозить напрямую. Брать из первых рук, в Южной Америке. Пока же прямого выхода на картели нет. Жидковата их бригада для этого. Но по-любак: сила мысли Хорхелито, помноженная на замазки Абдулкарима, поможет срубить джекпот.

Главное — ввезти. Как можно больше, с минимальным риском.

До сих пор возили мелкими партиями. В глотателях, в бандеролях, в бутылках из-под шампуня и тюбиках из-под зубной пасты, в конфетных фантиках. Однако, чтобы развернуться, надо наращивать обороты.

Основная задача Хорхе — обеспечить импорт. Сбагрить не проблема. Загвоздка в том, как надыбать товар.

Хорхе неделями жил по одному расписанию: следил из машины за домом Радована, мутил схемы ввоза на хате у Фахди, вербовал барыг в южных пригородах.

Бабки нужны, чтобы отомстить Радо.

Вендетта нужна, чтобы нарубить еще больше бабок.

Жизнь в бегах. Ненависть, проекты и сон — никаких заморочек.

Жизнь его теперь целиком зависела от благосклонности Абдулкарима. Удивительно еще, как араб не запретил Хорхелито сводить личные счеты. Походу, не просек масштабов вендетты, не врубился, что латинос надумал конкретно урыть наркобарона. В глубине души Хорхе чувствовал себя в долгу перед арабом за то, что тот подобрал его, дал кров, выходил. Абдулкарим немало потратился на Хорхелито. Сделал для него столько, что бабками не измерить. А сам ничего не попросил взамен. Но чилиец-то смекал: долг платежом красен.

И вот сегодня прибывает первая конкретная партия, месяцы подготовки. С бразильской курьершей. Ништяк!

Искали такую, чтоб не привлекала лишнего внимания. Хорхе пробил по ней все, что нужно. По своим каналам в Сан-Паулу. Зовут Сильвия Паскуаль де Писарро. Двадцать девять лет. Живет в Кампу-Гранди, недалеко от Парагвая. Безработных там пруд пруди. Окончила только три класса. В восемнадцать родила. С тех пор поселилась с дочкой у матери. Второго ребенка родила в двадцать. Третьего — в двадцать два. От отцов ни слуху ни духу. Мать Сильвии работает на швейной фабрике, страдает от чахотки.

Вычислить несложно: семейка на краю бездны. Сильвия за пригоршню реалов пойдет на что угодно. Жалко? Ничуть. Life is life. Хочешь жить — умей вертеться. Хорхе не привыкать.

Поставку замутили, как наказал Хорхе. Купили два больших чемодана «Самсонит магнезиум лайт». Хитрость в том, что выдвижные алюминиевые ручки у этой модели полые. Снимаешь резиновую накладку, берешь сверло четыре миллиметра, буришь отверстие. В одну ручку влезает кило шестьсот чистого кокаина. На улице за такую партию срубишь лимона три, а то и больше. Влегкую.

Потом вставляешь шарики, скатанные из полынного порошка. Это чтобы отбить нюх у овчарок, натасканных на наркоту. Запаиваешь отверстия. Ставишь на место резинки. А дальше пусть шмонают, хоть обшмонаются. Хоть наизнанку Сильвию вывернут, обыщут с головы до пят, просветят, на трое суток на очко усадят. От винта.

Но Хорхе и этого мало. Сам себе твердит: никаких импровизаций. Сколько хитрых задумок провалилось лишь из-за того, что таможенники жопой чуяли палево. Заподозрят кого, с живого не слезут. Хорхе на всякий случай подробнейше проинструктировал Сильвию через своего бразильского знакомого. Заставил выучить наизусть: она едет к своим шведским родственникам, живущим под Стокгольмом. Погостит неделю. Снабдил номером телефона, вдруг спросят: дал один из своих анонимных номеров. Назвал адрес дома: там жил крестный Фахди. Велел купить шмоток на пятьдесят с лишним долларов, чтоб не заявилась в Швецию неграмотной и нищей изаурой с бразильской фазенды. Заставил выучить несколько простейших фраз по-английски. И главное: послал ее окольным путем, через Лондон, чтобы по билету не поняли, что прилетела из Рио.

Должно срастись.

Суббота. Полдень. Безоблачное небо. Ну наконец-то.

Хорхе прильнул к ограде, шедшей вокруг желтой церкви на Оденсплан. Перед ним как на ладони лежала гостиница «Оден». Хорхе торчал здесь уже два часа. В ожидании Сильвии Паскуаль де Писарро.

Уже час, как должна прибыть. Хорхе немного напрягся, но так — вроде все под контролем.

Позвонил в Арланду, рейс опоздал на полчаса. Может, у нее с автобусом накладка вышла? Паспортный контроль тормознул? Собаки учуяли? Копы в аэропорту запалили? Нет, Хорхе верил в свой фарт.

Подальше, на Карлбергсвеген, в пределах видимости, ждали две тачки — одну Петтер угнал, другую взял напрокат Мехмед на липовые права. Уровень!

Подельники: Петтер и Мехмед — грамотные пацаны. Развернулись конкретно. Хорхе рулит и мутит схемы. Петтер и Мехмед толкуют с подручными и барыгами, зачищают контакты, толкают, заведуют сорочьей почтой. Приносят барыши. Оба — из пригорода. Оба — сами не прочь вырубить по дорожке.

Петтер: мечтатель с южного «раёна». Каждый раз, подбираясь к городу ближе Лильехольмена, думает, что попал за границу. Топит за «Хаммарбю». Палит бабло на гулянках. Лучший канал сбыта дури шведским работягам.

Мехмед: тунисец. Толкает иммигрантам/гопникам. Любит пофорсить, рассекая на своей «Ауди-А4» по центру Ботчюрки. Первый парень на деревне.

Сейчас Мехмед сидит в одной из тачек. Ему предстоит зайти к Сильвии, как только та заедет в гостиницу. Выпотрошить чемоданы. Отнести кокс в машину. И ехать на хату к Петтеру. Сдать товар. Петтер взвесит его, заценит качество, рассует по пакетам. Отнесет пакеты Хорхе. Задумано — не подкопаешься.

Задача Хорхе — приглядывать за помощниками. Петтер и Мехмед, что и говорить, пацаны ровные, но ради бабла на всякое горазды. К примеру, кинуть Абдулкарима и Хорхе на партию снежка. В таких делах никому веры нет. Хорхелито не лыком шит, лишний раз подстраховался — нанял еще одного пряника — своего старинного клиента, компьютерщика, бравшего когда-то у него дурь. Нанял на день. Компьютерщику надо было разыграть шоу с проверкой. Сидел он в третьей тачке, чуть дальше, на Оденгатан. Хорхе доволен собой: умница Хорхе, круто придумал!

Ждал. Ожидание напомнило ему о часах, проведенных перед домом Радована. Правда, там непонятно чего ждал, а тут-то картина маслом.

Задумался. Что дала слежка за Радованом? Главный итог: теперь Хорхе ненавидит сербов уже всей душой. Пуще прежнего. Дышит ненавистью. Питается ненавистью. Грезит ненавистью. Как отгрузит Мрадо бейсбольной битой — по коленям, по щам, по лбу. Как нашпигует Радовану пузо дробью. Одернул сам себя. Не пори горячку, мысли логически. Как торпедировать Радована без риска, чтобы самому не потерять пропитание?

Дарко слил ему ценный компромат. Хорхе справлялся о Ненаде. Бугор неслабо зашибает на прошмандовках. Хорхе и раньше слыхал о нем. Ненад среди барыг тоже слыл авторитетом. Никто, правда, не знал почему. Просто слыл. И никто не мог сказать, чем именно повязаны Радо и Ненад. Ничего, скоро узнаем. Хорхе не сомневался. Есть у него одна ниточка.

Поинтересовался у кентов, захаживавших насчет клубнички попользоваться. Таких хоть отбавляй — вон тот же Фахди.

Такая тоска — ждать эту Сильвию Паскуаль, блин, де Писарро!

Давеча. Уговорил Фахди взять его с собой в бордель. Пошел с ним в апартаменты на Халлонберген. Проходные балконы, гулкие лестничные пролеты, жухлые цветы в горшках. Перед тем как войти, Фахди трижды звонил по телефону. Объяснил Хорхе: новых клиентов пускают только по знакомству. Придя впервые, клиент знакомится с мамкой, Еленой, и называет ей настоящее имя. Та дает ему погоняло или пароль. Правило: настоящее имя никуда не записывается. Девочки тоже придумывают себе имена. Клиенты приходят по рекомендации тех, кто уже бывал здесь. Мамка, походу, как-то умудрялась наводить справки о своих клиентах.

В Сети у притона была собственная веб-страничка: ни телефонов, ни адресов, сам сервер где-то в Англии, на страничке фотографии девочек. Можно перебирать и ковыряться, не выходя из дому. Пригласить на дом или самому отправиться на Халлонберген. Фахди предпочитал апартаменты.

Хорхе думал, что увидит хоромы.

Наивный: апартаменты оказались задрипанным клоповником, в каких Хорхе и бывать-то не доводилось. Чем-то недобрым повеяло на него еще в парадном. Холл был оклеен красненькими обоями. Два бархатных дивана, засиженные мухами, и искусственный ковер, прикидывавшийся настоящим. Разило потом и табачным дымом. В довершение безобразия откуда-то доносились песни Тома Джонса. Пошлятина.

Хорхе и Фахди даже не сняли курток. К ним выплыла бабенция. В боевой раскраске. Коротко стриженные волосы, рыжий перманент. Необъятные буфера. Ногти длинные, загнутые, как пить дать накладные. На шее бусы из пластмассового жемчуга. Пальцы не гнутся от нанизанных перстней. Прикид чудной, Хорхе таких и не видывал. По виду вроде как пиджак, все прилично, но, когда бабенция встала к нему спиной, Хорхе явилось вот такенное острое декольте до самой кормы. По-шведски бабенция изъяснялась не ахти. Фахди она узнала. Поздоровались. Хорхе просек: походу, и есть та самая мамка Елена.

Хорхе с Фахди уселись. Подождали.

Через пятнадцать минут в холл вышел «господин». Прошмыгнул, поворотившись лицом к стене. Негласный уговор: при встрече в другом месте надо сделать вид, что незнакомы. Мамка увела Фахди. Дверь на кухню была приоткрыта. В просвет Хорхе различил стол, на нем кофемашина. Чудно. Мамка сидит в притоне и гоняет кофеек, ровно какой-нибудь клерк в офисе.

Еще через пять минут бабенция повела Хорхе в номер. Посреди комнаты стоял широкий траходром. Неряшливо заправленный. Кресло. Опущенные жалюзи. На траходроме шлюха.

Хорхе замер на пороге. Уставился на шлюху. Худая. Нос маленький. Раньше, походу, симпотная девка была. Сейчас — бесцветная. Одета в серый лен. Черные чулки. Микромини-юбка. Шпильки. Типичнейшая минетчица.

Нет, ошибся. Она все же ничего, симпатичная, да и смотрит на него во все глаза, так же как он на нее.

— Привет! — сподобился Хорхе.

— Привет, красавчик! Как дела? Твой первый раз здесь?

Сильный акцент выдавал в ней уроженку Восточной Европы, но разобрать можно. Супер. Хорхе специально попросил дать ему девочку, говорящую по-шведски.

— Сколько стоит минет?

— Четыреста. Для тебе. Ты — пупсик.

— Хорош нести лабуду. Я дам тебе пятьсот. А ты мне за них кое-что расскажешь.

— А что? Хочешь, я говорила плохие словечки?

— Чё?! Не, я хочу, чтоб ты рассказала мне, как попала в Швецию.

Девица напряглась. Не ожидала. Походу, в беседах ей было велено ограничиться сабжами «ебли», «хуя» и «пизды», о прочем — ни-ни.

Хорхе попытался успокоить ее.

— А, забей. Плачу триста за минет.

На том и порешили. Девица расстегнула ему ширинку на брюках.

Стянула вместе с трусами.

Член не подавал признаков жизни.

Принялась отсасывать.

Странное чувство. Смущение.

Хорхе не мог поверить — думал, вообще ничего не почувствует. Просил девку остановиться. Голова закружилась.

А девка точно не слыхала — сосет, как сосала. Вернее, слыхала, да только ей дела нет, что клиент побледнел и осел на кровать.

Минуты две помолчали. Потом Хорхе вынул лопатник.

Зашел по-новой:

— Так и быть, дам тебе штуку, если расскажешь мне о Ненаде. — И показал ей две пятихатки.

Неожиданно она согласилась. Видимо, решила: раз он заплатил за секс, значит, не из полиции. То есть превратился в привычное ей существо: клиент — он клиент и есть.

— Я мало знаю. У нас все слышал о Ненаде, — вяло отозвалась девица.

— Да? И что же вы о нем слышали?

— Ненад — босс. Ненад — опасно для жизни. Они его бояться.

— Кто — они? Девочки, которые тут работают, или сутенеры ваши?

— Да все: девочки, сутенеры. Клиент. Ужасные вещи творил. Служит на мистер Р.

Хорхе про себя: говорит много, а по сути — голяк. Спросил:

— И что же он такого натворил?

— Насильничал, бил, гадости, гадкие вещи заставлял девочкам. Все бояться. А я блювала на него.

— А сам мистер Р.? О нем говорят чего?

Девица глянула на чилийца. Ему показалось, что она улыбнулась.

— Мистер Р.? Говорят, он везде с пушком ходит, если кто поперек скажет, так прибьет. Он в Стокгольме босс. Более круче Ненада, который сутенерам босс, а те босс над нами. Они говорят, мистер Р. холодный, как отморозок. От него сила пахнет. От него воздух плохо воняет. Только они преувеличивают. Никакой он не холодный. И неплохо воняет. Он духами «Хуго Босс» воняет.

Хорхе посадил ее рядом с собой. Была в девчонке какая-то изюминка. Какая-то неуловимая, но была. Сто пудов.

Стук в дверь. Хорхе вскочил.

На пороге возникла мамка. Хотела спросить, скоро ли управятся. Увидала, что оба уже одеты. Хорхе засобирался. Девица кивнула.

Мамка выпроводила Хорхе в холл. Там Фахди уже разводил беседы с каким-то амбалом в толстовке, поверх толстовки — пиджак.

Хорхе с Фахди вышли наружу.

— С кем это ты базарил?

— Да горилла местная. К девочкам приставлен. Не работа — сказка!..

Хорхе очнулся от своих раздумий. Проверил мобилу. Вернулся к хлопотам — Оденплану, ожиданию курьерши, Сильвии Пас… как ее там… Писарро.

На дисплее высветились цифры. Узнал номер, прежде чем раздался сигнал. Звонил Мехмед.

Поинтересовался, почему ничего не происходит.

Сильвия давным-давно должна была явиться. Какой-то косяк.

Поговорили.

Стали ждать дальше.

Хорхе не спускал глаз с гостиницы «Оден».

С другого конца улицы подъехало такси «Топ-кеб». Фиксированная стоимость доставки из аэропорта Арланда — триста пятьдесят крон. Первым вышел таксист. Открыл багажник, вынул два чемодана «Самсонит». Следом из машины вышла пассажирка.

Походу, она самая. Черные джинсы, черное шерстяное пальто. Шапка с ушами.

Сильвия Паскуаль де Писарро. Ну наконец-то.

Покатила чемоданы в гостиницу. Под колесиками заскрипел гравий.

Хорхе остался на посту. Мехмед в машине ждал его отмашки.

Чилиец выждал минут десять, наблюдая за входом. Никто не вошел и не вышел. Добрый знак. Кабы упали на хвост, уже бы вломились в гостиницу, чтобы повязать курьершу с поличным при передаче товара.

Позвонил на ресепшн. Спросил, не заехала ли к ним в гостиницу такая-то. Администраторша назвала прямой номер. Набрал Сильвии. Та ответила. Английский — туши свет. Таможню прошла без заморочек. Хвоста не заметила. Походу, все чики-пики.

Хорхе скинул сообщение Мехмеду. Тот вошел. Мехмед должен был заказать обед и отправить его с официантом в номер. Когда горничная вернется, спросить у нее, есть ли в номере кто, кроме Сильвии. Если Сильвия одна — подняться и забрать кокс.

Хорхе обошел кругом гостиницы. Стал наблюдать за входом с другого угла.

Ждал.

Телефон на изготовку. Чтоб срочно набрать Мехмеду: вдруг в гостиницу заявится какой-нибудь мутный хмырь. План «Б» на случай шухера: Мехмед выкидывает дурь в окошко со стороны Хагагатан. Хорхе хватает товар. Скачками к тачке. Рвет с места.

Впрочем все было тихо.

Смеркалось. На вертикальной вывеске тускло светились желтые неоновые буквы.

Прошло десять минут. Хорхе рассчитал, что выемка кокса займет до четверти часа.

Прошло еще пять минут.

Вышел Мехмед. Почесал затылок — значит, все пучком. В руке бумажная сумка из «ЫК». Тунисец зашагал к машине. Хорхе наблюдал издали. Хвоста не видать.

Хорхе видел, как из машины на Оденгатан вышел его собственный контролер — компьютерщик. Тютелька в тютельку.

Компьютерщик пошел навстречу Мехмеду. Сошлись как раз у машины. Остановились. Хорхе знал, о чем пойдет речь. Обменяются заученными приветствиями. Воскресенье, на улице людно. Хошь не хошь — без театра никуда. Компьютерщик громко спросил, чем это Мехмед разжился в «NК». Курткой, ответил Мехмед. Компьютерщик с любопытством заглянул в сумку.

С проверкой покончили быстро. Компьютерщик сунул руку в сумку.

Вынул.

Облизал палец.

Дегустирует.

Еще секунд сорок потрепались ни о чем. Разошлись. Мехмед сел в машину. Тронулся.

Компьютерщик двинулся дальше по Карлбергсвеген, набирая что-то по мобиле.

Пришла эсэмэска: «чисто».

Ага, Сильвия и Мехмед не подкачали. Товар в сумке реальный. Круто ты придумал с этим айтишником, Хорхелито, жесть!

Хорхе поехал следом. Нагнал Мехмеда, когда тот остановился на красный на Далагатан. Пристроился сзади.

Поехали дальше.

В Сэтру. На хату к Петтеру. Хорхе посматривал вокруг. Вычислял подозрительные тачки. Не едут ли за ними слишком долго. Они с Мехмедом заранее выверили маршрут, даже дотошней, чем надо бы. Чтобы быстро просечь, если кто увяжется. Хорхе не хотел повторять собственный горький опыт, когда Ратко и Мрадо тупо ехали за ним по селу.

Поехали по Санкт-Эриксгатан. К Кунгсхольмен. Между Мехмедом и Хорхе всю дорогу болтался красный девятисотый «сааб». Сзади к Хорхе будто приклеился «ягуар». Ну, покуда не свернули с главной трассы, загоняться смысла никакого. Многие автомобилисты едут в ту же сторону. Так и тянутся одной вереницей до самой Фридхемсплан, ничего такого.

Внимательно!

Вот свернули за Фридхемсплан. К Роламбхувскому парку. Справа торчит высотка «DN», где раньше была редакция крупнейшей шведской газеты. А красный «сааб» по-прежнему болтается между Хорхе и Мехмедом.

Выехали на Вестербрунский мост. На дворе уже стоял поздний вечер. Пролеты моста были подсвечены снизу. Самое красивое место в городе, подумал Хорхе.

Нервы на пределе. Чилийцу чудилось даже, как вздымается рубашка с левой стороны груди, так колотилось сердце. Твердил самому себе: «Главное — не накосячить. И три кило двести — твои».

Вдруг его внимание снова привлек красный «сааб». Внутри, на заднем сиденье, кто-то копошился.

Хорхе вгляделся.

Что-то там не то.

Уже добрались до вершины моста.

Контуры домов на темно-фиолетовом фоне. Крыши соборов острыми иглами пронзали небосклон.

Хорхе вытащил мобилу. Набрал Мехмеду. Велел сменить маршрут, как съедут с моста.

Сам не спускал глаз с «сааба». Опять какая-то канитель на заднем сиденье. Сидевшие там что-то напяливали. Хорхе врубил дальний свет. Как раз подсветил зад «саабу».

В лучах как на ладони увидел: мужики, сидевшие на заднем сиденье, натягивали на себя какие-то тяжелые доспехи. Что это может быть? Бронежилеты!

Твою мать!

Хорхе по тормозам. Больно стукнулся башкой о лобовуху.

Глянул: где «сааб»? И «сааб» остановился.

А что Мехмед? А, и он тормознул, метров на тридцать впереди. Походу, еще не просек засады. Хорхе пригляделся, что там впереди, ближе к Хорнстуллен.

Мигалки, блядь, мигалки сплошняком.

Mierda.

В голове пронеслось: Тот мутный «сааб», что между ним и Мехмедом. Кто в нем? Конкуренты? Легавые? Надо действовать!

Из «сааба» выскочили трое. Двое помчались к Мехмеду.

Кто-то посигналил Хорхе сзади. Мол, чё застрял посреди моста в самый час пик?

Хорхе вылетел из тачки.

Кинулся на выручку Мехмеду. Пряники из «сааба» обернулись. Прибавили ходу.

Благо Хорхе не до конца растерял форму, набранную на зоне. Летел. Поравнялся с машиной Мехмеда одновременно с преследователями.

Дальше опомниться не успел.

Один из преследователей рванул дверцу машины. Второй развернулся к Хорхе. Схватил за руку. Попытался заломить. Мехмед крикнул:

— Атас! Айна!

Тут подбежал третий из «сааба», навалился на Мехмеда, прижимая к сиденью. Тот, который держал Хорхе, выудил браслеты. Проревел:

— Полиция! Вы подозреваетесь в контрабанде наркотиков. Прекратите сопротивление. Не дергайтесь, блядь! На Хорнстуллен все оцеплено.

Хорхе очканул не на шутку. И со всей дури двинул Легавому между ног. Тот взвыл. А у Хорхе одно на уме: кокс в багажнике. Дернул за ручку. Открыл. Сумку хап. И тут на него кинулся тот полицейский, который у водительской дверцы стоял. Хорхе отскочил в сторону. Увернулся. Видит, легавый, получивший по яйцам, уже нашаривает пистолет. Еще орет что-то. Хорхе наутек. Акела, который промахнулся, вдогонку. Резвый. Да только где ему с Хорхе взапуски гонять! Уж сколько на Эстерокере кругов нарезал, слава богу, да и в последнее время немного тренировался. Полицейский сзади кричал.

Хорхе сосредоточился: давай же, работай дыхалкой. Легче поступь. Шире шаг.

Бежал вдоль опалубки. Люди выскакивали из машин, дивясь, что за кавалькада с мигалками и сиренами движется им навстречу.

Хорхе про себя: двигай поршнями, Хорхелито. Хватит с тебя «Эйсикса» с дуомаксом и мегасупинаторами. Хватит с тебя пробежек по тюремному кругу. Эх, обленился: последние месяцы только со скакалкой и прыгал.

Но есть еще порох в пороховницах.

Ускорялся с каждым шагом.

Думц-думц по асфальту.

Стокгольмская ночь бушевала синими бликами.

Хорхе повернул голову. Отрыв увеличился. А, спекся, сучонок легавый!

Посмотрел с моста: внизу раскинулся остров Лонгхольмен. А что, если сигануть, какая тут высота? Да уж точно покруче семиметрового забора будет.

А, была не была. Один раз прокатило. И в другой прокатит.

Хорхиус Великолепный! Король! Чудо-ходок! Слабо им поймать тебя!

Изготовился. Запрыгнул на перила. Глянул вниз. Ничего не разглядеть впотьмах. Сумку под мышку. Свесился на руках, метра на два сократив высоту падения. Разжал пальцы.

Ухнул вниз.

35

Трясясь в автобусе до Скавсты, ЮВе злился: куда девать себя эти два часа? Господи, ну почему было не разрешить мне лететь из Арланды?

Занимал себя — играл по мобиле: в мини-гольф, шахматы, стрелялки. Уже здорово наловчился загружать новые игрушки. А иной раз даже обставлял мобилу в шахматы. Гордость с примесью азарта — а ну как выйдет из меня гроссмейстер?

Абдулкарим собирался лететь «Британскими авиалиниями», бизнес-классом. Из Арланды.

Фахди полетит «САС»-ом. Тоже из Арланды. Вот так всегда.

Делать нечего, пришлось покориться. В Лондон решили добираться разными авиакомпаниями, в разное время и из разных мест. Самый короткий путь — безопасный, мудрствовал Абдулкарим. Кому короткий, а кому не очень, досадовал про себя ЮВе. Уж точно не мне — два часа пилить а автобусе, потом полтора часа ждать вылета в Скавсте, а там еще от Станстеда до Лондона верных два часа пути. Благодарю покорно.

Начал новую партию. Не мог сосредоточиться, дергался. Мял в руках бумажку с номером рейса «Райан эйр» — тоже мне авиакомпания, даже билетов не выдали.

Попав в аэропорт Скавста, ЮВе на собственной шкуре прочувствовал всю палитру бежевого. Зал регистрации освещали широкие лампы дневного света. С потолка, будто составленного из толстых железных труб, свисал белый кукурузник с пропеллером. Полы выложены пластиком. Стены отделаны пластиком. Регистрационные стойки из — чего бы вы думали, — зеленого пластика.

Очередь на регистрацию змейкой вилась к двум стойкам. ЮВе поставил сумки на пол. «Луи Виттон», размер «L». Цена: две тысячи евро. И самое смешное: в этой дыре никто не поверит, что это родной «Виттон». Ладно, лишь бы не поверили грузчики, а то, чего доброго, сопрут.

В очереди продолжал резаться в шахматы. Подвигая сумки ногой. Погрузился в игру. Так простоял сорок минут. Подумал: «Райан эйр» — убейся об стену.

Сдав багаж, остался с черной сумочкой «Прада» на ремне.

Служба безопасности шмонала пассажиров по-черному. Очень уж боялись бритиши, как бы к ним на борт не проник исламский смертник. Интересно, хватит у Абдула ума не явиться на рейс в своей мусульманской шапочке? Тут у ЮВе запищал ремешок «Гермес». Делать нечего, снял его, кинул в синий пластмассовый лоток на рентген.

Пройдя металлодетектор, позвонил Софи. Поболтали. Она была в курсе его поездки, знала, с кем едет. Через пару минут снова спросила:

— Так когда же ты меня познакомишь с друзьями?

ЮВе соскочил с неудобной темы:

— Можешь присоветовать какой-нибудь рулезный бар в Мейфэре?

Софи бывала в Лондоне столько раз, сколько Юве и Стокгольм-то не видел, прежде чем переехать туда. Скороговоркой перебрала точки. Поговорили еще: какую движуху замутил Джетсет, хороша ли новая пассия Ниппе, какие корки мочила под коксом Лолла. О товарищах ЮВе больше ни слова.

Он проголодался. Судя по вывескам, где-то есть кафе.

Нашел: та еще тошниловка. В меню три блюда: фиш энд чипе, спагетти болоньезе и жареная свиная котлета под беарнским соусом с картофелем фри. ЮВе встал в очередь за двумя семнадцатилетними неформалками в арафатках и натянутых по самые уши вязаных шапках. Девицы стали ныть, дескать, как так — нет ничего вегетарианского?

— Возьмите фри и соус, — пробурчала кассирша.

Фри активистки не взяли. Поныв еще, двинули к киоску — накупили «сникерсов» и газировки.

ЮВе заказал фиш энд чипе. Отошел, уселся, дожидаясь, когда выкрикнут номер его заказа.

Вытащил свежий номер «Café», купленный на автовокзале. Рассеянно пробежал глазами статью о новой «цветочной» линии мужской моды. Быстро пролистал журнал. Без интереса. Так, лишь бы пальцы занять.

Подали еду. Кричи, моя печень, — на рыбу с картошкой вывалили добрых полкило жирного майонеза. Стал есть. Решил: как дожую, позвоню матушке. Хотел рассказать ей о близких отношениях Камиллы с одним из педагогов Комвукса. Или о «феррари».

Много непонятного в этой истории. Нет, лучше ничего не говорить. А то мама бог знает что себе надумает. Лучше уж подождать, когда следаки докопаются до истины. Грамотно распутают клубок, не то что Юхан, с его доморощенными потугами. Найдут подходы. Разнюхают, допросят, разберутся. Выяснят, что сталось с Камиллой.

Объявили посадку. Народ выстроился перед выходом. ЮВе, порядком утомившись, мечтал поскорее плюхнуться в кресло и сладко выспаться. Пассажиров вывели на улицу. На ветру и жутком морозе погнали толпой к самолету. Наконец посадили. Даже стюардессы здесь были поплоше: не такие красивые, как в Арланде. ЮВе сел на свое место, сумочку «Прада» поставил на пол. Стюардесса попросила его убрать сумку с прохода. ЮВе заартачился. Начал было рядиться. Та рассусоливать не стала. Сумочка полетела на верхнюю полку.

Вот ты срань низкобюджетная! ЮВе поклялся про себя: отныне летать только бизнес-классом.

Провели инструктаж. ЮВе сидел, уткнувшись в журнал.

Взлетели.

Откинулся на спинку кресла. Закрыл глаза.

Блаженство…

— Дзинь-дзинь! — закричал кто-то над самым ухом.

ЮВе оглянулся. Вздохнул: нет, видно, нынче не судьба. Как только проглядел их, когда садился? Позади него расположилась футбольная команда — толпа перевозбужденных недорослей. Один продолжал драть глотку, аж рожа покраснела. Остальные исступленно ржали.

Стюардесса решительно двинулась в сторону компании:

— Молодые люди, я могу вам чем-то помочь?

Горлопан ткнул пальцем в кнопку над сиденьем:

— А чё, я тыц-тыц, а она не тыцкается? Пришлось самому звонить.

Его камрады согнулись пополам.

Стюардесса окрысилась. Ответом ей был новый взрыв хохота.

Ну и денек! Слава богу, у ЮВе плеер с собой, — правда, и он не так чтобы выручил: музыку то и дело заглушало бодрое ржание.

Два часа спустя: сели в Станстеде. ЮВе поплелся за зевающим стадом сонных пассажиров; миновав паспортный контроль, подгреб к транспортеру, чтобы забрать багаж. Сам неотрывно резался в шахматы. Вот лента выплюнула две его сумки. На вид — не пострадали. Ну и славно.

Прошел таможню. По эскалатору спустился к «Станстедскому экспрессу».

Подсчитал, сколько времени ушло на дорогу. Сам перелет около двух часов. Плюс разъезды-переезды на автобусах, метро, такси, еще ожидание в аэропорту. Итого: шесть часов пути. «Райан эйр», сосать!

Подали экспресс. Искусственный женский голос зычно объявил: «This train leaves for London Liverpool Street Station in three minutes».

Зашел в вагон. Сел так, чтобы держать в поле зрения багажную стойку, на которой красовался любимый «Луи Виттон». Снова принялся листать журнал. Какая в Англии теплынь после Швеции! Аж вспотел. Снял плащ от Диора. Сложил на коленях.

Кондукторша лопотала на каком-то запредельном кокни: ЮВе с трудом въехал, что она предлагает сразу оплатить обратный билет.

Достал мобилу, сообщил Абдулкариму о прибытии. Еще одну эсэмэску скинул Софи: «привет, малыш, долетел. тут тепло, спал всю дорогу, как ты? через пару дней вернусь.:-*. ЮВе».

Несколько часов спустя, чистый и разомлевший, уже лежал в своем люксе, распластавшись на кровати. Успел набрать лондонским камрадам Фредрика и Джетсета. Хотелось зажечь вечерком. Заценить местный клубешник. Затусить, а главное — скентоваться с новым пиплом.

Остановился на Бейсуотер. Отель был заточен под туристов: глазу некуда упасть, всюду ковры. Даже в ванной на полу — и там ковер.

Забронировал номера и для Абдулкарима с Фахди; завтра, если араб почует какую-нибудь засаду, откажутся и найдут другой фешенебельный отель, побезопаснее. На хрен такой геморрой? — дивился ЮВе. Однако араб не исключал, что их телефоны прослушиваются. Что полиция могла пронюхать, где они остановятся, с кем встретятся, куда пойдут. Перестраховаться-то оно вернее.

ЮВе стал думать о Софи. И что ей неймется: познакомь да познакомь с дружками? На что ей? Какой интерес? Он все не мог взять в толк, стремится ли Софи к действительно глубоким отношениям. Ведь в ее кругу больше ценилась поверхностность. В минуты самых мрачных заморочек ЮВе казалось, что Софи видит его насквозь. Что, походу, пора завязывать с дешевым театром.

Да и что в том такого? Откуда этот страх явить ей настоящее лицо? Чего добиваюсь? Последний вопрос потянул за собой другой, аналогичный: а Камилла? Она чего добивалась? Был же у нее мотив. Только ЮВе никак не мог определиться, искать тот мотив самому или положиться на полицейских.

36

Будет и на его улице праздник. Ох будет!

Только надо скроить все в елочку. К Радо на пушечный выстрел не подойти — хреновая примета. Радована напрягало, что Мрадо не признает его, как признавал Йоксо. И то правда: Йоксо был реальным гуру, чувак превратил сербов в элиту стокгольмского подполья. При Йоксо сербы жили дружно, бились крепко, служили верой и правдой. А Радован не то — мастью не вышел: жиденький, подленький. Дурилка картонная. Вот и стал Мрадо подумывать о собственных хлебах: походу, останутся только он да Ненад.

Ничего, авось срастется. Ладно, нынче не до этой лабуды. Нынче с Ловисой встречаться. Все продумал. До мелочей. Ждет — не чает. Целые сутки с дочкой — с вечера среды до четверга.

В прошлый раз взяли напрокат новый диснеевский мультик. Вместе готовили попкорн. Пили «фанту». Мрадо обжарил тефтели «Мамма Сканс», отварил картошки. Даже соленой капустки нашинковал. Помог Ловисе очистить картошку от мундиров, нарезать дольками, наваксить кетчупом. На тарелке только-то и было сербского, что капуста, — жаль, дочке не по вкусу пришлась.

Идиллия, мать ее!

Весь день в их распоряжении. В прошлый раз облом вышел. Ну не мог Мрадо забрать дочку из детсада, пришлось срочно отрихтовать хлебальник одному торчку за то, что потревожил Ненада. Тупорылый, надыбав откуда-то номер, взял да и позвонил его жене-детям. Да ширяйся ты сколько влезет, покупай, хоть усрись, какого ты чужую семью напрягаешь? Мрадо с Ненадом выщемили чушка. Наказали: сломали нос и лоб покоцали. Итог знакомства башки с бетонной стеной в подъезде дома по улице Гредингевеген, 13.

Раскосяка: Мрадо очень ждал встреч с дочкой, но при этом часто забивал на них. И потом горько сожалел об этом. Оправдывался перед собой так: ну кто-то же должен зарабатывать дочке на жизнь. Всяко лучше, чем ныть, как ее мамаша Анника Шеберг, сучка долбаная.

Время — половина девятого. Ловиса спросонья смотрит телик. Волосы на голове дыбарем — вылитый тролльчонок. Мрадо минуты три поворочался в постели. Встал. Поцеловал дочку в лобик. Спустился в магазин, купил соку «Тропикана» с мякотью, молока, мюсли «Старт». Сварганил завтрак: сварил кофе, налил соку. Намазал Ловисе бутерброд.

Завтракали перед теликом. Ловиса обшлепала весь пол. Мрадо попивал кофе.

Через два часа отправились в Гердет. Добирались автобусом, а то Анника наезжает, мол, Мрадо гоняет здорово, Ловису не бережет. Он, хотя и злился на себя за то, что бабе уступает, решил все же: так-то оно спокойней будет, в городе по крайней мере.

В полях лежал снег. Ловиса стала рассказывать, какого снеговика слепила в садике.

— Мы с Оливией слепили больше всех. А тетя на кухне дала молковку, и мы ему сделали нос.

— Ух ты! И сколько же вы шаров скатали?

— Тли. А еще мы ему шапку надели. А мальчишки его поломали.

— Вот горе. Ну а вы?

— А мы воспитальнице сказали, не понимаешь, что ли?

Мрадо озирался по сторонам. Никак не верилось. Никто из пассажиров, походу, не догонял, кто перед ними: на вид идеальный отец, а ведь двух недель не прошло, как раскроил башню торчку.

Сошли у Политехнического музея.

Ловиса тут же кинулась к технике и инсталляциям перед входом. На дочке был зимний комбинезончик — красная курточка и зеленые штаны, кожаные сапожки. Сапожки сам Мрадо покупал. Чтобы его кровиночка в резиновых гадах ходила — не бывать этому!

Ловиса — живчик неугомонный, энергия так и прет. Точь-в-точь как он в детстве, когда еще жили в Седертелье. Припомнил, как Ловиса в три года мячиком скатывалась с лестницы, не боясь навернуться. Ураган, да и только. Бой-девка! Но одно Мрадо знал наверняка: уж ее-то энергию, в отличие от своей, он как-нибудь постарается направить в нужное русло.

Мрадо подошел к конструкциям. Ежился от холода. А Ловисе все нипочем — ползала по площадке, на которой стояло что-то вроде спутниковой тарелки. Встал рядом. Ловиса попросила его прочесть, что написано на табличке. Там говорилось, что это акустическое устройство позволяет слушать шепот на расстоянии. Ловиса ничего не поняла. Но Мрадо врубился.

Показал, как работает. Отошел к другой тарелке, метров за двадцать от первой. Велел дочке:

— Ловиса! Стой, где стоишь. Сейчас папа покажет фокус-покус.

И хотя тарелки стояли далеко друг от друга, слышимость была такая, будто шептали на ухо. Ловиса осталась в восторге. Шепотом рассказала папе про снеговика. Про Шрека. Про вкусные папины тефтели и невкусную капусту.

Хихикали.

В музее верхнюю одежду сдали. Мрадо подготовился: под курткой оказался пиджак. Под пиджаком — ствол в кобуре. Пахло кофе и сдобой. Мрадо загодя все выяснил и спланировал: после экскурсии зайдут в кафетерий.

Переходили из зала в зал. Технорама: экспериментальный зал для детей.

Следующий зал демонстрировал возможности человека. Как с помощью простого механизма удесятерить собственные силы. С помощью лебедки, блока, рычага, винта, клина. Стали качаться на «лошадках»: Мрадо сел с короткой стороны, Ловиса — с длинной. Мрадо: мужичара весом сто двадцать кило. Ловиса: девочка, двадцать шесть кило. И она перевесила его! Мрадо ласточкой взмыл под потолок. Словно не в нем, а в дочке больше центнера весу. Ловиса хохотала до упаду. Мрадо тоже смеялся от души.

Двинули дальше. Обошли все залы, завели все аппараты, повертели все механизмы, опробовали все изобретения, облазили все инсталляции. Ловиса щебетала. Мрадо расспрашивал. Раз по-шведски, раз по-сербски.

Попили кофе, поехали домой.

Ловиса еще раз посмотрела мультик. Мрадо забабахал конкретный ужин: макароны с колбасой, салатом и кетчупом. С часик полежали на диване. Покемарили. Ловиса на груди у Мрадо. Мрадо глядел и думал: что мне еще по жизни надо?

Стали собираться. Ловиса натянула комбинезончик. Анника будет наезжать, да и хрен с ней: не ехать же Мрадо в качалку на общественном транспорте, пацаны засмеют.

Четыре часа дня. Народу в зале негусто. Мрадо прокачивал ноги. Корчился. Кряхтел. Пыхтел.

Ловиса играла, расположившись на мате. Мрадо, с искаженным от натуги лицом, пытался мило улыбаться ей. Ловисе не привыкать.

Тут к ней на мат подсел пацан, дежуривший на вахте. Засюсюкал:

— А кто ето у нас тут такая девцюсецька пригожая?

Мрадо заценил ответ Ловисы:

— Что ты со мной, как бабка сталая, лазговаливаешь?

Пробило половину шестого. Мрадо решил не опаздывать. И так отношения ни к черту после того косяка: две недели назад Ловиса сорок пять минут простояла перед детским садом. Мрадо как раз гасил того торчка. Воспитательницы подождали-подождали да и звякнули Аннике, чтоб забрала дочку. Западло.

Из качалки поехали в Грендаль. В час пик по Эссингенскому шоссе. Дорогой слушали сербские песни. Ловиса пыталась подпевать.

Проехав остров Стура-Эссинген, свернул. Помчался к Грендалю. На знаках — семьдесят, на спидометре — сто десять. Эх, не удержался! Дал по тормозам. На Грендальсвеген ездить надо еще тише — до тридцати в час. Мрадо взял себя в руки. Попридержал коней.

Аккуратно подрулил к самому дому.

Выпустил дочку. Сам остался в машине.

Смотрел, как Ловиса набирает код. Как, поднатужившись, обеими ручонками отворяет дверь. Как скрывается за ней.

Поехал восвояси.

Согретый душевным теплом.

Хоть день побыл настоящим отцом.

Но день прожит, пора возвращаться к старым хлопотам. За последние два месяца Мрадо встречался с самыми маститыми кровопийцами из Стокгольма и Центральной Швеции. Базарил с ворами-бандитами-убийцами-наркобаронами — да хоть с чертом, лишь бы в авторитетах ходил.

Как ни странно, ему фартило. Мрадо сам не ожидал. Те слушали, внимали, кумекали. Поразмыслив, многие соглашались: да, им по пути. Если срочняк не размежеваться, не прекратить разборки, от легавых спасу не будет.

Как следствие, в Стокгольме начался процесс формирования криминальных картелей. Если выгорит, Мрадо выйдет в дамки.

В минусе: проект «Нова» уже успел пощипать братву, сербов в том числе. Горан недосчитался двух пацанов: сидели под следствием за какой-то налоговый крупняк.

Что до стокгольмского передела, расклад на рынке был таков: «Бандидос» согласились свернуть торговлю кокаином в центре и уступить гардеробы. Взамен могли отыграться на крышевании, особенно в южных пригородах. «Ангелы ада» получили на откуп контрабанду спиртяги по всей Центральной Швеции. За это жертвовали крышеванием. Финансовые же аферы могли мутить как прежде, без ограничений. Насер оказался упертым. Сказал: как мутил герыч, так и мутить буду. «Прирожденные гангстеры»: сирийцы грабили инкассаторов по всей Швеции. По этой части ни с кем и не пересекались. Зато обещали подзавязать с коксом в пригородах. Переместиться в северные районы. «Ебанутые по жизни» продолжали толкать план на юге, но сбавили обороты на севере.

Мрадо рулил и разруливал. Оценивал рынки. Доли участников. Районы сбыта. Прикидывал. Анализировал. Встретил больше сорока авторитетов. Уламывал. Где-то стелился. Где-то жестко прессовал.

Почти все согласились. Знали: Мрадо — серб с понятиями, за базар отвечает. К тому же и выгоду свою чуяли. А еще «Нова» их напрягала.

Итого: вопрос с размежеванием был практически на мази, а главное — удалось отбить гардеробы в центре, его родимое дитя.

Мрадо поздравил себя: ты — гений!

Осталось обработать последнего — Магнуса Линдена, вожака «Волчьего братства».

Забили стрелку в Фитье, в пабе «Золотая пещера». На нейтральной территории.

Кайфовал от своего «мерса» даже больше обыкновенного. А все дочка — забыла в машине мелки. Мрадо приставил коробочку к лобовухе, будто образок. Пастель. Подумал: скорей бы среда.

Ехал без пробок. С ветерком. Вспоминал, что знает про «Волчье братство».

Замутили его семь лет назад несколько сидельцев на Кумле. Главный инициатор — Дании Фрицпатрик (погоняло — Капюшон). Сам себя провозгласил президентом. С его собственных слов, идея основать «Волчье братство» посетила его, когда он, уже отмотав срок немалый, вдруг понял, «как много вокруг страдальцев, в чьи хаты регулярно вламываются легавые с волынами и принимают наших слезоточивым газом». Рамсы свои «братство» слизало с байкеров: хэнгэраунд, проспект, мембер, сержант-эт-армс и на самом верху — президент. Правда, всего через пару лет началось реальное бурление говн. «Волчий» президент зарубился с братом Радована — кому шишкан держать. И пошли-поехали замесы сербов с «волками». За два года в стычках полегло три пацана. Ну да все это в далеком прошлом. Теперь у «волков» новый президент — Магнус Линден. Сербы поостыли, хотя и не совсем. Жопа-то зажила, да вся в шрамах.

Мрадо припарковал «мерс». Перед тем как закрыть машину, не забыл помолиться богу машин.

На стрелку с Линденом шел без особых предчувствий. Верил, однако, что есть небольшой шанс решить дело полюбовно — договориться о разделе пирога. А так не очковал. Не дергался.

Вошел в паб.

С порога заметил Линдена. Тот аж светился от злобы.

Полупустая пивнушка. За стойкой стареющая барменша. Гремела стаканами. Обед два часа как прошел. Подвальный полумрак. Негромкая музыка: «Лестница на небеса», «Лед Зеппелин». Классика жанра.

Линден встал. Ручищи свесились по бокам. Здороваться чувак явно не собирался. Быковал.

Только Мрадо, в его новом амплуа переговорщика, все эти гопотушные понты до одного места. Как ни в чем не бывало протянул Линдену руку. Глянул прямо в глаза.

Так простояли лишних секунды три.

Вдруг Линден оттаял. Протянул руку. Поздоровался с Мрадо:

— Ну заходи, раз пришел. Похавать чего?

Лед тронулся.

Взяли по пиву. Покалякали о том о сем.

Мрадо наперед знал все темы. Движки, тачки, чопперы.

Линден излил на Мрадо все мудрости, которых, походу, нахватался у байкерской братии:

— Японца не бери, за пидора примут.

Мрадо поддакнул. И то правда. Сколько у него тачек было, но чтобы кореец там или японец — никогда. И не будет.

Базар шел как по маслу.

Были у Линдена свои загоны: в отличие от большинства паханов, этот был расист, каких поискать. Через слово скатывался на базары про черножопых, жидокоммуняк и Шведское сопротивление (какая-то быдлоструктура для старых скинов). Всю эту пургу Мрадо пропускал мимо ушей. Толку с нее как с козла молока.

Линден покачал головой:

— Да уж, тебе, славянская образина, объяснять — себе дороже!

Мрадо, подзаколебавшись от наездов, ответил:

— Слышь, ты, Гитлер дешевый. Мне все твои скиновские теории не вперлись. Ты сам знаешь, зачем я пришел. Хорош говно по трубам гонять, ты дело говори. Согласны вы межеваться или нет?

Сказал как наехал на Линдена. Другим бы Линден и за меньшее кровушку пустил. Но то другие, а то Мрадо.

Линден кивнул. Мол, согласен.

Дело в шляпе.

Ошалев от такой прухи, Мрадо на крыльях полетел до хаты.

Набрал Ратко, поделился.

Позвонил Ненаду:

— Все, с «Братством» вопрос решен. Как я тебе и сказал, у нас все на мази. Наши дела отбиты.

— Е-мое, Мрадо, ты крут. Теперь моли Бога, чтоб они слово свое сдержали. Кокс в пригороде метут аж бегом, дела в гору. До самого неба. Теперь-то чего нас ожидает?

— Верняк.

Мрадо все гадал, на чью сторону встанет Ненад. Против босса или за? Прошел слушок, что у Ненада тоже вышли терки с Радованом. Коли так, Ненад не меньше Мрадо жаждет поквитаться с мистером Р.

Мрадо закинул удочку:

— Теперь нам Радо хоть что, останемся при своих.

— Да, при своих, хоть что…

Ненад сделал паузу. Помолчали.

Спросил тихо:

— Мрадо, мы с тобой заодно?

Ха, выходит, Ненад прощупывает Мрадо точь-в-точь как Мрадо хотел прощупать его самого.

Попался голубок — отныне Мрадо и Ненад вместе играют против Радо.

* * *

Газета «Стокгольм сити»

Март

ПРОЕКТ «НОВА» — НОВОЕ ОРУЖИЕ ПОЛИЦИИ ПРОТИВ СТОКГОЛЬМСКИХ ОПГ. Банды, за которыми тянется длинный хвост преступлений, действуют все организованней и жестче, активно вовлекая молодежь в грабежи и торговлю наркотиками.

Разбойные нападения, торговля наркотиками в огромных размерах, побои, сутенерство и незаконное хранение и применение оружия — все эти преступления стали буднями стокгольмской молодежи.

Несмотря на усиленные меры борьбы с оргпреступностью, стокгольмские группировки действуют все изощренней, жестче и организованней. Не проходит дня, чтобы газеты не напечатали новость об очередном ограблении инкассаторов, разбойном нападении или обнаружении нового притона в Стокгольме и области.

Организация

Многие члены группировок — закоренелые рецидивисты с богатым набором разнообразных судимостей, ранее действовавшие в одиночку или небольшими группами. В настоящее время наблюдается тенденция к укрупнению ОПГ и улучшению их организованности.

В ответ на резкий рост числа тяжких преступлений, наблюдавшийся в свое время, Черстин Йетберг, начальник Стокгольмского областного управления внутренних дел, сочла делом чести ужесточить борьбу с криминальными сообществами, а стокгольмская полиция с прошлого года проводит спецоперацию «Нова».

В рамках операции сто пятьдесят криминальных авторитетов получили «черную метку». Это означает, что полиция ставит главной задачей арестовать каждого из них, не важно, за какой проступок.

«Мы не будем дожидаться, когда эти люди погорят на чем-то серьезном. В идеале, конечно, лучше было бы посадить их лет на семь-восемь, но в жизни так не всегда получается. Поэтому мы сделаем так, чтоб у них земля горела под ногами. Если собрать все преступления по области, на каждую из этих фигур что-нибудь да найдется», — поясняет Лейф Брунель, директор Департамента наркоконтроля и оперативного слежения, начальник опергруппы проекта «Нова».

Черная метка как признание авторитета

Когда проект «Нова» только набирал обороты, криминальная среда восприняла «черные метки» фактически как подтверждение статусности авторитетов.

«Да, сперва им льстило такое признание, но чем дальше, тем больше раздражало: они же привыкли орудовать втихую, а тут оказались под колпаком», — говорит инспектор уголовного розыска Лена Улофссон, задействованная в проекте «Нова».

Банды объединены в преступные группировки, каждая из которых имеет свою «специализацию». Между группировками, конкурирующими на одном поле преступной деятельности, возникают конфликты.

«У банд есть своеобразный кодекс чести, понятия, соблюдая которые они нередко сталкиваются друг с другом, как, например, „Ангелы ада“ и МК „Бандидос“. Во внутренних конфликтах замешаны и члены т. н. югославской мафии. В настоящее время особенно обострилась ситуация на юге Стокгольма».

Молодежь тянется к бандитам

Преступные сообщества активно заманивают в свои ряды молодежь. Обычно более опытные преступники отвечают за планирование преступлений, а их совершение доверяют молодым. Иногда «авторитеты» тоже идут «на дело».

37

Забили встретиться в Соллентунском пассаже. Там Хорхе как рыба в воде. Крытые улочки, магазинчики попроще: «Н & М», вино-водка, «В & R Лексакер», «Интерспорт», «Дука», «Линдекс», «Текникмагазинет». Еще продуктовый «ИКА». Хорхе все не мог забыть, как вывалилась на хвою купленная здесь жратва, когда сербы метелили его в лесу. Еще помнил все случаи, когда ходил сюда тырить хавчик.

Снова стал загоняться, что его узнают. Один раз и впрямь узнали. Три недели назад, как раз в Соллентуне. Соллентуна вообще самое стремное место, здесь Хорхелито каждая собака знает. Так вот, возвращался он тогда от барыги на Мальмвеген, тот у Хорхе частенько товар брал. И на лестнице повстречался с теткой, знакомой его матери. Та шутливо окликнула его по-испански, на чилийском диалекте: «Хей, Хорхелито. Ты не в Африке загорал, часом?» Хорхе не ответил. Двинул на выход, а у самого сердце в ритме драм-н-бейса лупит.

Спокуха, убеждал самого себя. В списках айны ты в самом конце. Другой фейс. Другой человек. За столько месяцев тебя только эта тетка и признала.

Взяли в ларьке по бутылке кока-колы: Хорхе, давешняя шалашовка из апартаментов на Халлонберген и ее провожатый — этого пряника Хорхе видел впервые.

Шведский геркулес. Рост два ноль пять или выше. Метровый торс, шея толще башки. Перекачанные бедра плотно смыкались, напирая друг на дружку: как же он ходит, бедняга, небось мозоли на ляжках натер?

— Микке, — представила геркулеса девица.

Хорхе так и подмывало спросить, кто ей этот Микке — горилла или бойфренд. Но не решился. Да и неловко спрашивать после того, как снял ее за бабки. Спросил самого себя: неловко оттого, что снял, или оттого, что снял неловко?

Хорхе удивленно повел бровью. Как бы говоря девице: а его-то на кой притащила?

Та врубилась. Сказала, мол, все нормально, он просто решил приглядеть за ней. На всякий пожарный.

— Так он чё, будет слушать нас всю дорогу? Не, так не пойдет.

А геркулес вдруг пропищал:

— Расслабься, доходяга. Я на несколько метров сзади вас пойду.

Фигня какая-то. Да на хрен ты вообще приперся? Хорхелито дважды на грабли не наступает. Знает, каково оно бывает, если недоглядишь за большим дядей. Сказал:

— Хрен с тобой, только не сзади — иди вперед. Чтоб я тебя видел.

Геркулес смерил чилийца взглядом. Хрустнул костяшками. Хорхе не дрогнул. Повторил:

— Если бабки нужны, делайте, как я говорю.

Девица была не против.

Двинулись из пассажа. Вышли через автоматические двери. К парку, разбитому позади Соллентунского экспоцентра. Шли молча.

Геркулес всю дорогу шел метров на шесть-семь впереди.

Хорхе — самый счастливый барыга на Стокгольме. Так отпендехать айну! Grande! Так дерзко срулить у легавых кокс, где такое видано? Увести из-под самого носа! Сумку хвать и тикать — где им, дохлякам, угнаться! Свесился с моста, прыгнул. Упал в сугроб на Лонгхольмен. Нога выдюжила. Вдруг душа ушла в пятки — блин, да это ж остров! Потом отлегло: Швеция — ты прекрасна! Страна настоящих зим и льдов. Хорхе ломанулся на южный берег, к Хорнстулль. Шпарил по тонкому льду. Лед выдержал. Прижимаясь к домам, Хорхе добежал до самого конца Бергсундской набережной. Выскочил у Тантолунден. Все тихо. Прыгнул в такси до Окружной дороги.

Что еще радовало: теперь копы умаются колоть Мехмеда. Кокс-то тю-тю, а без кокса, походу, и предъявить нечего. Правда, когда государство захочет кого-то посадить, статья всегда найдется. Но по-любому лоханулись легавые конкретно — обычно ведь вместо кокса кладут какую-нибудь шнягу, а кокс идет как вещдок. А тут дали Мехмеду the real stuff. Скорее всего, просекли, что кто-нибудь снимет пробу с марафета, вот и пасли, пока не выйдут на реального барыгу. Лузеры: хотели Хорхе как щенка развести.

Одно смущало: как они вообще пронюхали?

Сто пудов, курьерша, Сильвия эта, накосячила. Может, на таможне отвечала невпопад да запалилась. Может, овчарки учуяли. А может, страшно подумать, дятел настучал.

Но сейчас загоняться некогда. Кокс у тебя /Абдулкарима. Верных три миллиона грязными. Ключ к стокгольмским пригородам.

Вот подошли к парку. Впереди шагал геркулес. Снег лежал пухлым ковром, белый-белый. Дорожка обильно посыпана гравием. Хорхе глянул на свои кроссовки и мысленно поблагодарил парковое начальство за усердие.

Девица развернулась к нему, дескать, давай спрашивай.

— Спасибо, что пришла.

— Спасибо в карман не положишь.

— Само собой. Как договорились.

— О'кей. Где начинать?

— Ну, для начала скажи, как тебя звать.

— Зови меня Надя. Что тебе рассказать?

— Начни сначала. Как ты попала в Швецию?

Рассказ вышел немногословным. Хорхе засмотрелся на Надю: какая симпатичная! Еще особенность: она вроде и понтуется, а видно, что хочет поделиться. Хорхе приметил: девчонку-то легко уболтать. Азартная больно. В первый раз там, в апартаментах, сказала, что Радован тащится от «Хуго Босса». От костюмов, рубашек, плащей. Лосьона после бритья. Что ни дай, короче.

А почем ей знать, что Радо душится «Хуго Боссом»? Тут два варианта. Либо от других шалав слыхала. Либо сама к нему близко подходила.

Если второй вариант, то девка-то эта — реальная находка для Хорхе, поинтересней всего, что удалось нарыть до сих пор.

Она не хотела молчать. Хорхе проникся бесстрашием этой девчонки.

Надя сказала, что приехала в Швецию шесть лет назад из Боснии и Герцеговины. В восемнадцать лет. Дома ее еще подростком четырежды насиловали сербские менты. Бежала в Швецию, попросила убежища. Два года ютилась в отстойнике для беженцев, рядом с Гнестой. Наивно думала, что уж после боснийской бюрократии шведской ее не удивить. Удивили. Так и жила — лапу сосала. По два часа в день учила шведский для иммигрантов. Хвалили. Быстро насобачилась. В остальное время валялась на кровати. Смотрела телемагазин и утренние сериалы, в смысл почти не въезжала — это тебе не шведский для иммигрантов. Как-то по дури сама приперлась в Стокгольм — прошвырнуться по магазинам. На штуку! — получала две в месяц, одну отсылала домой в Сараево. Оказалось, штука в столице — слезы. Больше не рыпалась. Сиднем сидела в комнатке. Дрыхла, пялилась в телик, слушала радио. Все опостылело. Решила, что спасти ее могут только бабки. А как-то вечером соседка угостила травкой. Надя поняла: за все время — с начала катастрофы в Боснии до того вечера — только и радости в ее жизни было, что этот косяк. И понеслась: по нескольку раз в неделю собирались у соседки. Тупо зависали. Забивали косяк. Оттопыривались. Обратная сторона медали: с бабками был полный голяк. Надя перестала посылать деньги родным. Мертвому припарки. Влезла в долги. Выход нашелся — та же подруга предложила, сама так пробавлялась. Раз-два в неделю стали водить мужиков — надрачивали им, а когда и отсасывали. За услугу брали пару стольничков. А вечером опять собирались у соседки. Мутили реальные плюхи. Вкуривали по-взрослому. Забывали свои печали.

Так перебились месяцок-другой. А там нарисовались другие мужики. Из бывших югославских республик, из Сербии. Она даже не различала их лиц. Зато ухватки их ни с чьими не спутаешь. Бывшие тигры Аркана. Указали, что и как делать. Когда. Сколько денег просить.

Клиентов прибавилось. Денег тоже.

Вида на жительство ей не дали. Пришлось выбирать: остаться нелегально или валить домой, на истерзанную войнами землю, туда, где над тобой надругались. Предпочла остаться. И еще крепче угодила в лапы к сутенерам.

Ее и других девчонок, таких же как она, поместили в квартиру, под замок. Когда принимали клиентов там. Когда ездили по вызову. Хозяева нашли у Нади талант не только к шведскому языку, но и кое к чему еще, а с тем отрядили ее на так называемые эскорт-услуги: сопровождать папиков в ресторан и развлекать их милой болтовней. То подмахнуть какому-нибудь смазливому незнакомцу, угостившему ее выпивкой. То, нарядившись в короткую юбочку, разбитной официанткой подавать гостям угощение. Там на безразмерной вилле ее лапали похотливые старперы. А разохотившись, волокли в укромный уголок. Лично ей никогда не платили.

И каждый раз, воротясь домой за полночь, взрывала косяк. Накачивалась транквилизаторами. Бывало, под косяк ускорялась спадами — выносила мозг, выражаясь языком объебосов.

Наркотой их снабжали сербские же сутенеры. Следили, чтоб девки не гоношились.

Через полгода словила абстягу — тело разламывалось, не получая привычной дозы плана или амфиков.

Хорхе почти ничего не спрашивал по ходу рассказа. Не перебивал, пусть она выскажется. Гордился собой: ну вылитый психолог. Как Паола: сестра всегда выслушивала его до конца. Была и другая причина — что-то в его душе шевельнулось к этой девчонке.

Понял что: сострадание. И еще что-то: нежность, что ли.

Только-только добрались до интересных подробностей. Геркулес время от времени оборачивался — посматривал, чтоб не слиняли. Не отстали. Походу, с девочек глаз не спускают, пасут день и ночь.

Хорхе повернулся к Наде:

— Расскажи еще об этих… как их… экскорт-услугах.

— То было две годины. Обычно мы были пришлены на гримерку. Там нам делали мейк-апу. Отбирали одежду за нас. Иногда дорогие шмотки, шелковые юбки. Шпилька, кожа супер. Гримерша мене научила до шпильки носить. Прямо. Научили, что треба разговаривать, что учинить з господами.

— Где?

— А везде. В виллах, в богатых районах, мыслю так. В ресторанах около Стуреплан. У других краях города. Четыре-пять раз господин брал меня до уик-энд. Шведские девочки також.

Хорхе между делом оттачивал технику собеседования. Задавал правильные вопросы. Не слишком напирал, чтоб не спугнуть. Пусть сама все выложит, для своего же блага.

— А как стать одним из тех счастливчиков, которых пускают туда?

— А?..

— Я говорю, если я хочу попасть на такую виллу, что для этого надо?

— Я больше не элитная. Не дуже млада, не дуже лепа. Много амфетамина ем. Хочешь ходить до пати, много денег треба. Девочки там дуже драгие, — фальшиво улыбнулась она.

— Ну а если мне все равно хочется? С кем поговорить?

— Много. Ты пытал о Ненаде. Попробай с ним.

— Не, с ним не могу. А еще кто есть? Кто организует самые крутые тусовки?

— Шведы. Найвысший класс.

— Кого-нибудь знаешь?

— Попробай Ионаса или Карла. Они управляли над гримершей.

— А фамилии?

— Не знаю. Шведски имена тяжкие. Они до нас никогда не говорили. Только клички.

— А у этих были клички?

— Да, Йонас — Йонте. Карл — Карл Джинсет.

— Кто еще участвовал?

— Разговарай с мистером Р., если не боятишьсе.

— Так он тоже там был? А твой Микке-Маус знает, что ты с Радо спала?

Она застыла:

— Зашто ты знаешь?

Хорхе (пламенный привет Шерлоку Холмсу):

— Знаю, и все.

Пошли дальше. Повернули обратно к пассажу.

— Микке не мой тип. Он око Ненада на мне. Око мистера Р. Он не знает до всех моих клиентов. Зашто бы он то знал?

— А почему он тогда разрешает тебе со мной встречаться?

— Микке не такой, как все, другой. Он ненавидит мистера Р. Микке обещал помочь мне от говна.

— Почему?

— Он ненавидит мистера Р., сказала ж. Просто делает на него за деньги. Его били.

— В смысле?

— Микке добрый. Сербский скотина ставил ему гирю на ноге. Этот серб делает на мистера Р. В спортзале. Мрадо ставил на ноге Микке найтяжелую тяжесть. Потом Мрадо прибил его, ни за што. Ему пустяк. Поэтому Микке делает на Ненада вместо того. Разумеешь? Микке велик. И все же. Хоть знаешь, о ком пытаешь? Кто эти люди?

Хорхе ли не знать!

Месть!

Азарт!

Ату их!

38

На третий день после ЮВе в Лондон прибыли Абдулкарим с Фахди.

По приезде первым делом помчались забирать пушку. Взяли такси до «Юстон-сквер», на платформе у газетного киоска их уже дожидался черный пацанчик. Отдали ему конверт с оговоренной суммой. Пацанчик быстро переслюнявил купюры, кивнул. Сунул какую-то бумажку.

Абдулкарим, не дай бог пробросят, с пацанчика глаз не спускал, держал при себе. Чтобы в случае кидалова было на ком оттоптаться.

Камеры хранения были с кодовым замком. Пацанчик мигом подвел компанию к нужной. Написанный на листочке код подошел. Внутри оказался спортивный баул. Фахди схватил его, сунул руку. Пошарил. Расплылся в улыбке.

Остаток первого дня смотрели Лондон — ЮВе организовал приятелям экскурсию с гидом. Абдулкарим был на седьмом небе: еще мальчишкой в 1985 году перебрался он в Швецию и с тех пор ни разу не вылезал за бугор.

Охватили Вестминстерский дворец, Биг-Бен, «Подземелья Лондона», прокатились разок на «Лондонском глазу» — чертовом колесе. Особенно араб приторчал от «Подземелий» — музея ужасов, напичканного восковыми уродцами, гильотинами, гарротами и виселицами.

Гид — швед лет пятидесяти, переехавший в Лондон семнадцать лет тому назад. Завел было привычную пластинку, за годы отшлифованную на школоте, приезжавшей сюда ради аглицкой речи, да на парочках молодоженов. Вот и не въехал поначалу-то, кто к нему пожаловал на сей раз, — принял Абдулкарима с Фахди за очередных ротозеев от туризма. А те давай сыпать вопросами, да не про то. А интересовались они, далеко ли до ближайшего стрип-бара? А почем тут снежок? А не подскажешь, где ганджи взять подешевле?

От таких вопросцев у экскурсовода лоб покрылся испариной. Бедняга, должно быть, обделался со страху.

ЮВе ухмыльнулся.

К концу дня реально застремали мужика. Взгляд затравленный, — видимо, с перепугу ему уже мерещилось, как за ближайшим углом его примет бобби — цап, и в околоток. Ладно, поблагодарили, щедро отсыпали чаевых.

Напоследок Абдулкарим прикололся:

— Мы сегодня вечером идем в «Хотхаус-инн». Ходишь с нами?

Стрип-клуб «Хотхаус-инн»: ЮВе с трудом надыбал входные билеты. Один из самых гламурных в Сохо.

А гид — поди ж ты! — вдруг согласился.

Тут Абдулкарим скорчил страшную рожу:

— Вай-вай-вай. Шютка, дорогой! Мы туда не хочем. Такой плохой притон-мутон! И как тибе не стыдно, да?

Гид побагровел. Красные глаза светофоров и те отдыхали на фоне этого вареного рака. Резко развернулся и пошел прочь.

Вслед ему донесся громогласный хохот.

День второй. ЮВе, Абдулкарим и Фахди совершили набег на магазины.

Лондон — столица люкс-потреба: «Селфриджес», «Хэрродз». А еще круче — «Харви Николс».

Взяли лимузин на целый день.

Еще вчера ЮВе переселился в отель к Абдулкариму — когда араб сказал, что все чисто. Фахди заехал чуть позже.

Завтракали в гостинице. Взяли бранч номер «до отвала»: колбасы, бекон, ребрышки, куриные ножки, жареная картошка, блины с сиропом, хлеб семи сортов, мюсли, хлопья «Келлогс», омлет, свежевыжатый сок трех видов, джем, мармайт, веджемайт, сыры на любой вкус (стилтон, чеддер, бри), варенье, паста «Нутелла», мороженое, фруктовый салат. Ешь сколько душеньке угодно.

Кинулись жрать. Фахди заценил омлет — отгрузил себе две тарелки. У двух почтенных дам за соседним столиком округлились шары. Абдулкарим выдул четыре стакана свежевыжатого сока. ЮВе не то неловко, не то прикольно. Он поправлял манжеты и пялился на сидящих за другими столами. Подмигивал.

Забавно, что ни говори.

Лимузин подали в час дня.

Абдулкарим был в ударе: расписывал, сколько они поднимут на коксе, доставленном Хорхе с курьершей из Бразилии. Как они отымеют Лондон. Как все местные bea-ches отведают его шишки. А хулиганы — кулаков Фахди.

Абдулкарима еще накануне переклинило на этой теме — после нашумевшей погони, когда Хорхе сиганул с Вестербрунского моста. ЮВе проникся. Целых три кило кокаина! Вот это масштаб, то, что доктор прописал!

Подкатили к «Селфриджес». Абдулкарим приоткрыл дверь, сощурился. Потом прикрикнул на ломаном английском:

— Вези нас в другой магазин. Это какой-то отсос!

ЮВе искоса наблюдал, как покатился со смеху Фахди. То ли перед завтраком закинулись?

Шофер бровью не повел. Видимо, перевидал на своем веку реально крутых да знаменитых, не чета арабу.

Поехали дальше. На тротуарах толпы людей, на дороге — потоки машин. Между машинами кое-как протискивались к остановкам знаменитые лондонские даблдеккеры — двухэтажные автобусы.

Лимузин притормозил у пассажа «Харви Николс».

Войдя, приятели быстро отыскали мужской отдел. Для ЮВе — жертвы шопинга и воздыхателя высокой моды — настал счастливейший час.

Он заходил, завертелся, закружился в вихре потребительского вальса. Мекка «фирмы»: Dior, Alexandre of London, Fendi, Giuseppe Zanotti, Canali, Hugo Boss, Prada, Cerruti 1881, Ralph Lauren, Comme des Garçons, Costume National, Dolce & Gabbana, Duffer of St. George, Yves Saint Laurent, Dunhill, Calvin Klein, Armani, Givenchy, Energie, Evisu, Gianfranco Ferre, Versace, Gucci, Guerlain, Helmut Lang, Hermés, Iceberg, Issey Miyake, J. Lindeberg, Christian Lacroix, Jean Paul Gaultier, CP Company, John Galliano, John Smedley, Kenzo, Lacoste, Marc Jacobs, Dries Van Noten, Martin Margiela, Miu Miu, Nicole Farhi, Oscar de la Renta, Paul Smith, Punk Royal, Ermenegildo Zegna, Roberto Cavalli, Jil Sander, Burberry, Tod's, Tommy Hilfiger, Trussardi, Valentino, Yohji Yamamoto.

Там было все.

Абдулкарима всю дорогу облизывал продавец, араб ходил с ним по залу, сгружая в тележку все подряд: костюмы, рубахи, туфли, свитеры.

ЮВе справлялся своими силами. Прикупил клубный блейзер от «Александра» с Сэвил-роу, пару джинсов «Хельмут Ланг», две рубашки — одна «Пол Смит», другая «Прада» — и ремень «Гуччи». Общая сумма потянула на штуку фунтов.

Фахди же растерялся. Ему все эти навороты были побоку, ему бы простой куртец да синие джинсы. Вот и взял себе джинсу «Хилфигер» и кожанку от «Гуччи». За одну только куртку выложил три тысячи фунтов. Гуччи — мечта всех гламурчиков.

А ЮВе знай вздыхал: жить стало бы куда как проще, будь у него отмытый капитал. Чтобы небрежно так кинуть на прилавок платиновую кредитку «Американ экспресс», эх!

Все пакетики и сверточки с накупленным шмотьем им донесли до самого лимузина. Походу, магазинной челяди было не привыкать. Мало ли в Лондоне олигархов!

А лимузин покатил приятелей дальше, по фешенебельной Слоун-стрит, где в ряд выстроились главные торговые точки: «Луи Виттон», «Прада», «Гуччи», «Шанель» и «Гермес».

ЮВе, едва отклеившись от манящих контуров одного логотипа, тут же приклеивался к другому. Не прошло двух минут, как араб снова прикрикнул.

Вышли.

Абдулкарим рванул в «Луи Виттон». ЮВе, провожая взглядом порхающие шаровары, кургузую куртку с торчащими из-под нее полами пиджака, подписал приговор: за такой уголовный прикид впору давать срок.

Швейцар на дверях сперва скривился, мол, чё за прибабахнутый чучмек? Но, завидев лимузин, подобрел. Впустил.

Так убили еще полтора часа.

В результате лопатник ЮВе полегчал на четыре тысячи фунтов, не считая тысячи, оставленной в «Харви Николе». Зато ох будет в чем пофорсить перед мальчиками: кожаный портфель от «Гуччи», плащ от «Миу Миу», рубашка от «Берберри»! Некисло так.

Вдруг сполохом в голове: что это — настоящая жизнь или простая обманка? Вот он в полном улете, чуть не бьется в экстазе. А сам исподволь все сравнивает — не то ли самое чувствовала Камилла, катаясь со своим белградским бойфрендом в желтом «феррари»? Что общего у ЮВе с сестрой?

Отобедали там же, на Слоун-стрит, в ресторане «Вага-мама» (трендовая азиатская сеть). Белый минималистский дизайн. Абдулкарим долго ныл, отчего в меню так много свинины.

— Завтра будем празднывать, — объявил он, — пойдем кушать халяльный хавчик.

— Чего праздновать-то будем? — удивился Фахди.

Араб улыбнулся лукаво:

— Чувачок, завтра мы встретимся с теми люди, который приехали сюда встречать. Завтра будем знать, миллионеры мы или нет.

39

Дома на диване. Мрадо отдыхал после тренировки. Мышцы гудели. Голова мокрая. Пузо барабаном — влупил две банки тунца, тарелку макарон, запил протеиновым коктейлем. Мало того, сожрал два колеса «Ультрабилдер-5000» (метандиенон) — крутейшие анаболические стероиды для суперменов.

Отмокал, тупо пялясь в ящик: «Бойцовский клуб» по «Евроспорту». К-1 (смешанные единоборства). Турнир на выбывание. Комментатор — чемпион прошлогоднего турнира Йорген Крут. Разжевывал телезрителям, как бойцы бьют с руки, с ноги, с колена. Вяло гнусавил — чувствовалось, в каких передрягах побывал его многострадальный нос.

На ринге один из величайших кикбоксеров — Реми Боньяски дожимал своего соперника. Загнал в угол. Угостил коленом в живот. Обстучал все икры. Соперник кричал от боли. Боньяски достал несчастного левым джебом, провел двоечку. Тот даже не успел выставить блок. Капа полетела изо рта. И прежде чем вмешался судья, Боньяски напоследок двинул соперника в ухо левым обводящим. Чистый нокаут: соперник отключился еще до того, как упал на настил. Сам Мрадо не смог бы сработать лучше.

В последние дни настроение у серба было превосходное. Сгонял семь потов на тренировках. Серотонин зашкаливал. А с ним и сон наладился. И с бригадами все на мази — все у Мрадо срослось в елочку. Большинство авторитетов сочли, что план прокатит. Догнали смысл идеи: если не залезать на чужую делянку — бизнесу цвесть! А копам — сосать. Знай себе прокачивай лавандос.

Зазвонил мобильник.

Стефанович.

— Привет, Мрадо. Как дела? — поинтересовался сухо.

Мрадо напрягся: к чему бы?

— Я в порядке. Сам как?

— Ничего, благодарю. Ты сейчас где?

— Дома, где. А тебе на что?

— Вот и жди нас дома. Сейчас за тобой подъедем.

— А чё? Стряслось чего?

— Просто твой черед подошел. Радован тебя видеть хочет. Било му е судено.

«Било му е судено» — такая уж твоя судьба, Мрадо.

Закружилась голова. Диван сразу показался каким-то жестким. Мрадо вскочил. Убавил звук телевизора. Обошел кругом дивана.

По гангстергским понятиям, если за тобой присылают, домой ты уже не воротишься. Как в фильмах про мафию. Дождь. Тебя везут через Бруклинский мост. С концами.

Лихорадочно соображал. Бежать? Ну а если бежать, то куда? Здесь вся его жизнь. Его дом, дела, дочурка.

Чего Радовану неймется-то? Все не может забыть, как Мрадо пытался выпилить себе долю побольше? Или предъявит, что Мрадо нарочно разрулил рынки себе в прибыток, чтоб еще круче снимать с гардеробов? А может, и того хуже: прочухал, что Мрадо в грош его больше не ставит. Да ну, откуда?

Не Мрадо ли поднес Радовану весь стокгольмский пирог на блюдечке с голубой каемочкой? Тут впору в ножки кланяться. К тому же, глядишь, еще пронесет — авось, у босса и в мыслях нет трогать Мрадо.

Плюхнулся на диван. Пытался рассуждать здраво. Бежать без мазы. Лучше ответить по-мужски. По-сербски. К тому же есть чем крыть — все договоренности с другими бригадами держатся на честном слове Мрадо. Трогать его себе дороже.

Через двенадцать минут зазвонил домофон. Это нарисовался Стефанович. Мрадо повесил кобуру с револьвером, сунул под брючину нож. Спустился по лестнице.

На улице стоял «рейиджровер» с тонированными стеклами. Эту тачку Мрадо видел впервые. Ни у Радо, ни у Стефановича такой не было.

Передняя дверца открыта.

Мрадо сел впереди. За рулем молоденький серб. Мрадо уже встречал этого паренька — под Стефановичем ходит. На заднем сиденье Стефанович.

Тронулись.

Стефанович:

— Приветствую. Надеюсь, ты в порядке?

Мрадо не ответил. Оценивал расклад. В какую сторону подует ветер.

— Тебя что-то напрягает? Что молчишь?

Мрадо повернул голову к Стефановичу. Прикинут тот был безупречно — в костюм. Верен себе.

Мрадо отвернулся, уставился перед собой. Надвигались сумерки.

— Я-то в порядке. Ты уже спрашивал по телефону. Память девичья? Или тебя что-то напрягает? — нарочито передразнил он Стефановича.

Стефанович натужно засмеялся:

— Если ты не с той ноги встал, давай-ка лучше помолчим. А то до такого добазаримся, потом не разгребешь. Верно толкую?

Мрадо промолчал.

Поехали через город, выехали на Лиденгевеген.

Дорогой молчали. Дело пахло керосином, к бабке не ходи.

Мрадо прикидывал свои шансы: что, если выхватить револьвер и снести черепушку водиле? Ну, допустим, получится, а вдруг у Стефановича тоже ствол? Тогда он из моего затылка дуршлаг сделает, тачка даже остановиться не успеет. Другой вариант: с разворота продырявить дыню Стефановичу. Тоже без мазы — как и вариант с водилой. Стефанович по-любому успеет первым. Последний вариант: прикончить обоих, когда станут выходить из машины. Да, так оно лучше всего.

Подумал о дочке.

В районе Лильянского леса машина сбавила ход. Свернула на узкую гравийную дорожку. Стала взбираться на крутой пригорок. Да, внедорожник тут в самый раз, подумал Мрадо.

Наконец остановились. Стефанович велел Мрадо выйти.

Мрадо никогда не бывал здесь прежде. Заозирался. Стефанович с водилой остались в машине. Все предусмотрели. Теперь Мрадо их не достать — даже лиц сквозь тонировку не разглядеть. Не то что стрелять!

Завезли в какие-то гималаи. Прямо перед Мрадо возвышалась двадцатиметровая башня — единственное строение на несколько верст кругом. Сюр какой-то.

Или нет? Пробежал взглядом вверх по красной бетонной стене — врубился: это ж подъем на трамплин.

Стало быть, его привезли на опушку Лильянского леса, к лыжному трамплину. С трамплина, походу, давно никто не прыгает. Хреновая примета.

Тут в самом низу башни отворилась дверца. Кто-то знакомый махнул ему, приглашая внутрь.

Изнутри цокольный этаж башни выглядел очень даже ничего. Только отремонтировали. Вахта. Реклама на стенах: «Добро пожаловать в деловой центр „Фискарторпет“. Наш конференц-зал вмещает до пятидесяти человек. Прекрасные возможности для проведения выездных корпоративных собраний, торжеств и конференций».

Быстро обернулся: Стефанович с шофером выползли-таки из «ровера».

Ладно, поздняк метаться. Кент, пригласивший Мрадо внутрь, попросил его сдать оружие.

Отдал револьвер. Рукоятка с орешниковой накладкой выскользнула из ладони.

На самой верхотуре размещалась одинокая светелка. Огромные окна на три стороны. На дворе еще не стемнело окончательно, и Мрадо открылся вид на Лильянский лес. Протянувшийся до самого Эстермальма. Еще дальше маячила городская ратуша. Купола. А у самого небосклона Мрадо различил полусферу «Глобен-арены». Стокгольм лежал перед ним как на ладони.

Мрадо еще подумал тогда: тут бы ресторанчик небедный забабахать, и как только никто не догадался?

Середину комнаты занимал квадратный стол. На нем белая скатерть. Массивные канделябры. Угощение.

За дальним концом стола Радован в траурном костюме.

Сказал по-сербски:

— Милости прошу, Мрадо! Ну как тебе обстановочка? Стильно, а? Сам это место надыбал. Бегал тут как-то трусцой. Взад-вперед, тропинки запоминал. Вдруг любопытно стало — дай, думаю, наверх заберусь. Забирался, забирался — и вот полюбуйся.

Какую стратегию избрать? Базарить жестко? С понтом?

Наконец выбрал: возьму-ка я быка за рога.

— Это все интересно, Радо. Но скажи, за что мне честь такая — привечаешь, потчуешь?

— Узнаешь чуть позже. Дай же доскажу… На самом деле это старый лыжный спуск. Как заколотили его в конце восьмидесятых, так и стоит пустой, гниет помаленьку. Ну я и выкупил его прошлым летом, теперь вот до ума довожу. Хочу сдавать под конференции. Корпоративы. Всякие там танцы-шманцы-зажиманцы. Что скажешь?

Радован обошел вокруг стола. Выдвинул стул для гостя. Одно то, что заставил Мрадо стоять лишнюю минуту, — уже не к добру.

А Радо все про трамплин да про трамплин:

— Только прикинь, сколько в Стокгольме таких заброшенных жемчужин! На прошлой неделе нанял семерых поляков низ ремонтировать. Наверху ресторанчик открою, а при нем приватный номерок. Пусть гости вволю тешатся. Хошь девку — на девку, хошь поесть-попить — на, ешь-пей, хошь марафета — на марафет. У Радована для дорогого гостя все сыщется.

В комнату вошла официантка. Вкатила тележку с напитками. Подала сухой мартини. В нем поблескивала оливка, нанизанная на шпажку. Когда дверь открылась, волосы у Мрадо встали дыбом. Нутром почуял — за дверью караулят: Стефанович, водила и этот, который встретил его внизу. Только и ждут приказа, чтоб распустить на ремни.

Не любит Радо играть с огнем.

Главное сейчас — не пороть горячку, глупо, решил Мрадо. Говорят же, семь раз отмерь…

Официантка принесла закуску: тосты с креветками и сиговой икрой. Налила белого вина. Отведали.

Радо попробовал кусочек, но тут же отложил нож и вилку. Сказал, прожевывая:

— Мрадо, важно, чтоб ты вник в ситуацию. Ты скажешь, что ты и без того многое знаешь, но все же выслушай Радована. Нас ждет новый этап. Новые люди. Новые времена. Иные методы. Сейчас шведский рынок уже не тот, что двадцать лет назад, новые конкуренты нарисовались. Раньше тут кто был? Мы да пара ленивых медвежатников — Свартенбрандт да Кларк Улофссон, из которых уже песок сыпался. Да, изменилась Швеция-то. Появились байкеры — всерьез и надолго. У шпаны и босяков теперь свои организации. Вдобавок ЕС открывает границы. Главный итог — мало нам было своих конкурентов, так теперь еще и албанцы, и русская мафия, толпы эстонских отморозков и прочая шелупонь. Мир стал тесней, и не только в Западной Европе. Весь Восток у нас пасется. Типа глобализация и все такое.

Мрадо не перебивал. Вестимо, Радо перся от звука собственного голоса.

— Мы играем на мировом рынке. Да, именно в этом понятии — ключ к решению. Ведь Тито лавировал меж двух огней. Мы только смутно догадывались, какая она — эта рыночная экономика. А здесь, на вольном Западе, и в свободных странах Востока мы стараемся дать людям то, чего они хотят, — абсолютную власть рынка. А криминал — он не что иное, как рыночная экономика в чистом виде. Ни узды, ни регулирования, только спрос и предложение. Ни государственного вмешательства. Ни Госплана, ни директив компартии, ни докучливой опеки. Наоборот, как на рынке: побеждает сильнейший. Вот оно, будущее. А чтобы приблизить его, надо выкручиваться. Идти в отрасли с оптимальным соотношением прибыли и риска. Задумываться об альтернативных затратах. Постоянно инвестировать, вкладывать средства в новые сектора. Управлять нашим нечестно нажитым добром. Вербовать, сливаться, отпочковываться. Некогда нам телиться. Гораздо эффективней обращаться к консультантам, занимать свой сегмент, что-то типа малого бизнеса, нравится тебе такое сравнение или нет. Использовать опыт исламских террористов. Группы в одной сети действуют автономно, не зная друг друга. Но при этом работают на общую идею. Спалится одна, общее дело от этого не страдает. Вот бы и нам так. Такое «кластерное мышление», выражаясь по-заумному. Старую иерархическую структуру на помойку. Как сказал один шведский делец: «Снесите пирамиды». Лучше не скажешь, по-моему.

А Мрадо знай молчит да на босса посматривает. С бутербродом уж расправился давно.

Вернулась официантка. Приняла тарелки. Подлила вина.

— Мы в своих секторах шарим. Только с организацией у нас жидковато. Вот в чем загвоздка. Помнишь, сколько трындели о новой экономической эре пару лет назад? Настала ли она для законопослушных граждан, бес его знает. Но для нас, Мрадо, настала однозначно — нам нужен новый рынок. Нашей организации нужно внедрять новые методы. Не циклиться на нашем этническом единстве. А искать свежую кровь в пригороде. Объединяться с русскими и эстонскими бригадами. Следишь за моей мыслью?

Мрадо неспешно кивнул. По барабану, лишь бы дождаться окончания этого полуистерического монолога.

— Хорошо. Наркотики идут на ура. Кокс отрывают с руками. Со шлюхами дела и того лучше. Шведские мужики, натерпевшись за годы политкорректности, точно с цепи сорвались, ты не представляешь. Готовы платить любые бабки. А этот закон о запрете на покупку сексуальных услуг, каким-то педерастом продуманный… Он же только на руку нам. Отгрохали такие апартаменты, прямо Лас-Вегас, Какой светский сходняк на Юрсхольме ни возьми, везде подгоняем элитных девочек для папиков. Красота. Ты ведь помнишь, как мы вместе замутили службу по вызову?

— Радован, все это интересно, не спорю. Но ты пока не открыл мне ничего нового, а главное — я-то тут при чем?

— От спасибо, что сам спросил. Ты верой и правдой служил нашей организации. Мне верно служил. Верно служил Йоксо. Но времена меняются. И тебе нет места в том раскладе, который я тебе нарисовал. Извини. Такая жалость. То, что рынок поделил, — круто. Контакты свои задействовал. Авторитетом задавил. Но теперь кончено. Нет у меня к тебе доверия. Почему? Ты сам знаешь почему. Уже много лет вынашиваешь этот ответ: потому что ты сам не доверяешь мне. Не считаешь меня главным. Не желаешь беспрекословно слушаться. Да и требуешь для себя слишком многого. В условиях нового рынка каждый из нас должен действовать самостоятельно. Но самостоятельно — не значит против Радована.

И Радован заговорил жестче:

— Полюбуйся в окно, Мрадо. Хорош Стокгольм? Это мой Стокгольм! Хрена лысого возьмешь его у меня. Вот в чем вся фишка, вот почему я тут щас перед тобой распинался. Это мой рынок. А ты этого не просек. Ты думал, бабки капают благодаря тебе? Что ты мне ровня, как раньше? Хрен там. Я твой Йоксо. Твой генерал. Меня благодарить должен за то, что кормлю тебя из рук. Оставил тебе твою никчемную жизнь. Твои дурацкие гардеробы. Так нет же, ему, оказывается, мало доли с гардеробов. Требовать пришел. Так не пойдет. Но гаже всего, что ты еще затеял двойные игры играть. Ты ведь рынки не для меня делил, а чтоб самому выгадать. Корысть в деле — это хорошо, но только когда не мне в убыток.

Мрадо попытался вставить словечко:

— Радо, чё ты городишь, я вообще не в курсах. Какая двойная игра, на хрен?

Тут Радо взвился, почти заорал:

— Хорош мне фуфло втирать! Я знаю то, что знаю. Ты больше не при делах. Не догоняешь? Никто не смеет катить бочку на Радована. Ты больше не занимаешься гардеробами. Свободен. Возвращайся на клеточку один. Не первый год меня знаешь. Я за тобой поглядывал. Уяснил, как котелок твой варит. Если он вообще варит. Западло тебе считать меня боссом, командиром, твоим, сука, президентом, как оно должно быть. Все, достал ты меня. Артист погорелого театра. Баста!

Мрадо решил, что сейчас бы самое оно получить пулю в затылок.

Обошлось.

Радован махнул, подозвав официантку с тележкой.

Та подала горячее.

В этот миг Мрадо допер: не убьют.

Убьют морально. Разжалуют.

С позором.

Радован, уже успокоившись:

— Скажи, ведь бифштекс просто тает во рту. Мне его прямо из Бельгии везут самолетом.

40

Если не считать проекта «урой Радована Краньича», жил Хорхе в шоколаде. Зарубал атомные бабки. Зажигал с Абдулкаримом, Фахди, Петтером и другими барыгами помельче. Прежде зажигал и с Мехмедом, теперь вот сочувствовал корешку — пока неясно, закроют его копы или нет. Любил Хорхе тусить и с эстермальмским мажором ЮВе. Правда, тот мутный какой-то. В двух параллельных мирах живет. И с барыгами тусит, и с мажорами. Вроде и нос задирает. А с другой стороны, к Хорхе за советом тянется — все спрашивает, искренне интересуется. А еще до легкой наживы больно падкий.

Впрочем, чилиец и сам был не прочь затусоваться в том, другом мире ЮВе — на Стуреплан. Хорхе не раз и не два оттягивался в окрестных кабаках. Гулял чикит шампусиком по самое не хочу. Сунув сотку вышибале, просачивался без очереди. Иной раз возвращался домой не с пустыми руками, с клубничкой.

А все равно чего-то недоставало. Он же видел шведских парней. Никогда ему не стать таким, как они, сколько бы ни тратил. Хорхе это прекрасно понимал. Как и любой другой стокгольмский чебурек. Сколько ни бейся, укладывая волосья гелем, покупая четкие тряпки, соблюдая все возможные приличия и катаясь на цивильных тачках, ОНИ — это ОНИ, а ты — это ты.

На каждом углу — мордой в грязь. Продавщицы кривились, стоило тебе войти в магазин, бабульки, завидев тебя на улице, перебегали на другую сторону, встречные копы сурово супились. Презрение читалось в глазах вышибал, в гримасах девиц, в каждом жесте бармена. Эти сигналы покруче любого апартеида — да кем ты себя возомнил, чурка?!

ЮВе с Абдулкаримом и Фахди укатили в Лондон. Мутить какую-то крутую тему. Оставили Хорхе за главного — держать шишку. Сбывать первосортный груз, доставленный курьершей Сильвией. Не вопрос, порошок шел влет, как пломбир в июльскую жару.

Хорхе снял квартиру на Хеленелунд. Рядом с родными соллентунскими подворотнями — такое соседство грело душу. Снял у корешка Абдулкарима. Набил дом техникой: сорокадвухдюймовой плазмой, дивидюшником, музыкальным центром, икс-боксом, ноутбуком.

Упивался житухой в своем новом обличье. Метис Хорхе на подъеме.

Обожал новых друзей. Привычки. Красивые купюры в пачках.

И скрежетал зубами — от ненависти.

Три дня, как расспросил ту шлюху — Надю. Обо всем не успел. Что за пряник этот Микке, ее провожатый, и на что он может сгодиться Хорхелито? Кто те чуваки, которых она назвала: Йонас и Карл, он же Карл Джинсет? Как забуриться в сутенерский гадюшник Радована?

Хорхе нервничал. Так ничего и не нарыл. Завязал с автопосиделками перед домом Радо — без толку. Может, с другого бока зайти? Копать компромат на своем огороде среди барыг. Не, не пойдет. Можно круто подставить и себя, и корешков, которыми дорожит.

Лучше пробить по шлюхам. К тому же теперь он пашет на Абдулкарима куда больше прежнего. За себя и за того Мехмеда. Надо больше людей набрать. Хорхе прикидывал, кого бы: вот кузен Серхио подошел бы. Ну, Эдди, туда-сюда. Еще старый корешок Роландо, когда откинется с Эстерокера. Серхио — герой, вытащил Хорхе со шконки. А в благодарность — пара жалких косариков? Надо бы его щедрее оделить. Хорхе решил приобщить Серхио к кокаиновой теме. То же самое предложить Эдди. Что до Роландо — зе-ма многому научил Хорхе насчет кокаиновых прихватов. А долг платежом красен.

Хорхе успел раз двадцать набрать бордельной мамке. Чтобы «записаться на прием» к Наде. Пересечься снова. На этот раз обойдемся без прогулок. Управимся минут за десять — несколько дополнительных вопросов. Ну и минет не помешал бы. Хотя ну его, и в первый раз какой-то неудобняк вышел. Не за тем хотел свидеться с ней.

Наконец пробился к мамке. Назвался погремухой, которую ему дали при первом посещении. Мамка вспомнила его. Дала добро. Сказала, приходи хоть сегодня вечером.

На метро добрался до Халлонберген.

Накрапывал дождь. Потеплело. Пахло грилем. В первый раз Хорхе приехал сюда на машине, теперь же, прежде чем пуститься в путь, король картографии Хорхиус сверился с адресной книгой Стокгольма. Запомнил. Мог отыскать место с закрытыми глазами.

Красный дом, проходные балконы коричневатого оттенка в розовых лучах заката.

Набрал код. Поднялся на лифте. Прошел по балкону. Позвонил в дверь. В глазке темно — кто-то изучал чилийца с той стороны. Хорхе громко назвался.

Дверь открылась. За ней тот же гориллыч, с которым в прошлый раз бакланил Фахди. Тот же прикид. Толстовка, поверх толстовки — пиджак.

Хорхе еще раз назвал имя. Вошел.

Спросил Надю.

Тот же галимый музон в холле. Да, с фантазией у них голяк.

Гориллыч кивнул и повел Хорхе к номеру. Открыл дверь. Впустил.

Тот же траходром. Так же неряшливо заправлен, как и в прошлый раз. Кресло — то же. Так же опущены жалюзи.

Только шлюха — другая!

Хорхе замялся в дверях, обернулся. Гориллыч уже удалился.

Он еще раз глянул на девицу. Тоже симпатичная. Сиськи поувесистей, чем у Нади. Микромини-юбка. Облегающий топик, невероятный вырез. Чулочки в сеточку.

— Я хотел другую. Надя?

Девка ответила на жутком английском:

— Я не понимай.

Хорхе переспросил по-английски:

— Я хочу видеть Надю.

Сработал инстинкт. Хорхе вам не пентюх какой: пассажир в бегах — ушки на макушке. Очко играет не только на копов. На Радована тоже.

Повернулся к порогу. Выбежал в предбанник. За спиной оклик — гориллыч назвал его кодовым именем. Хорхе не оглянулся. Уже в дверях. Рысью по балкону. Кубарем по ступенькам. Наружу. Вон.

Никогда прежде не доводилось ему видеть такого испуганного лица — как перекосило девицу, когда она врубилась, о ком спрашивают. Точно он не Надю, самого дьявола к ночи помянул.

Не к добру это.

Ох не к добру!

На другой день. Хорхе сидит на очке, тужится. Вдруг звонок на мобильный — высветился какой-то левый номер. Непривычно уже то, что высветился, — обычно клиенты шифровались.

Решил, а, ладно, отвечу, хотя звонок застал его в довольно деликатной позе.

— Здравствуйте, меня зовут Софи. Я встречаюсь с ЮВе.

У Хорхе глаза на лоб. ЮВе не раз рассказывал о Софи. Но я-то ей на кой? Где номер надыбала, Абдул ведь запретил давать номера посторонним?

— Ага, привет! Слыхал, слыхал от него про тебя.

— И что он про меня рассказывал? — засмеялась она.

— Что спит и видит, как женится на тебе.

На том конце повисла короткая пауза. Хохма мимо кассы.

— Знаете, ЮВе сейчас в отъезде, в Лондоне. Наверное, это звучит странно, но, если вы не против, я бы хотела познакомиться с вами. Попить вместе кофе, что скажете?

— Без ЮВе?

— Ну да. Хочу получше узнать, с кем он дружит. Он ведь такой рачок. Слова не вытянешь, сами небось знаете.

Хорхе понимал, о чем она. ЮВе ведет двойную игру.

— Лады, можно и пересечься, до того как ЮВе вернется. Ничего тут такого.

Внутреннее чувство подсказывало: откажись. Но разбирало любопытство: а пуркуа бы и не па? Ему ведь тоже охота узнать, что за птица этот ЮВе. А то и затесаться в тот, другой мир, если пофартит.

— Кажется, он дня через четыре вернется. Может, сегодня вечером встретимся?

На том и порешили. Софи радостно попрощалась.

Он потужился еще, сделал свое черное дело.

Задумался. Надо бы поостеречься. Какая-то мутная эта история с подменой Нади. И тот тип в толстовке тоже мутный какой-то.

Знали ведь, кто именно ему нужен. Зачем не сказали, что Нади нет? А главное: куда девалась? А тут еще Юханова чикса вдруг нарисовалась: с чего бы? Совпадение?

Решил: с Софи не рисковать. Вдруг подстава.

Вечером добрался электричкой до Центрального вокзала. Пока ходил безлошадным. Вот когда разделается с Радо, сразу и тачку прикупит.

Шел на встречу с Софи или с кем-то, кто выдал себя за Софи. Вышел с вокзала. В центре снег уже растаял.

Хорхе вспомнил свой выход под конвоем, когда еще чалился на Эстерокере: как раз тут гуляли. Август был, теплынь. С тремя конвоирами под белы ручки. Знали бы вы, зачем я тогда коры «Эйсикс» брал. Лошары!

Свернул направо, на Биргер-Ярлсгатан. На «Стурегаллериан» помигивали неоновые огни. Растиражированная реклама «Нокии».

За десять метров до кафе «Альберте» поймал какого-то шкета. Кепка набок. Босяк, походу, попутал «раён». Хорхе предложил ему срубить стольник влегкую.

Тот нырнул в кафе.

Вынырнул через минуту.

Прошла еще минута.

Из кафе вышла Софи.

Хорхе подобрал с пола челюсть. Софи — ломовая зажигалка, он таких и не встречал-то. Воплощенная сексапильность. Черный вязаный шарфик небрежно повязан вокруг точеной шейки. Приталенная мотокурточка из черной кожи, без защитных вставок на локтях и плечах. Джинсы в обтяжку.

Чилиец, конечно, знал, что такое Стуреплан. Но Софи — очуметь, что за фифа!

Софи вопросительно посмотрела на него.

Сомнения отпали — одна пришла. Отлично. Хорхе расслабился. Улыбнулся.

Поздоровались. Она предложила пойти в «Стурехоф». Точка для белых. Впрочем, пустили без вопросов. Почему? Софи пускали всегда и всюду.

Миновав ресторан, сели в баре.

Хорхе взял себе пива, а Софи — красного.

— Ну что, Софи, за знакомство. Там, у «Альбертса», я, наверное, чудно себя вел, извини. У меня бывают заскоки.

Она склонила головку набок. Интересно, гадал Хорхе, просекла, что я застремался из-за того, что она кабак выбирала?

— Тебе так «Альберте» не нравится?

— Да не, почему? Нравится. Только музыка больно громкая.

— А здесь типа тихая?

— Шучу. — Хорхе тщательно выговаривал шведские слова, чтоб невзначай не вылез его иммигрантский говорок.

Проехали. Софи переключилась на другую тему, стала расспрашивать. Чем занимается? Давно ли знает ЮВе? Он между делом вставлял контрольные вопросы — прощупывал, та ли она, за кого себя выдает. Походу, та.

Софи, видимо, реально интересовалась житьем-бытьем своего ухажера. Даже больше — допрашивала. Докапывалась. Хорхе не знал, что и отвечать на некоторые вопросы, — может, ЮВе не хочет, чтоб она знала. Да и Абдулкарим, походу, тоже будет не в восторге. Какой бы сладкой ты ни была.

Дозировал. Отвечал, мол, да, зависаем с ЮВе. То фильмец заценим. То в плейстейшн рубимся. То пиво пьем. То в футбол гоняем. Когда оттягиваемся. О кокосе — молчок.

— Оттягиваетесь? — переспросила Софи. — А где?

Хорхе не нашелся что ответить. Промямлил типа: в баре одном на Хеленелунд.

— А порошочком балуетесь? — в лоб спросила Софи.

Хорхе отхлебнул пива, прикинул, что бы такое соврать. А, была не была:

— Не без того. А ты?

Она прищурила глаз.

— Не без того. Только волнуюсь, может, ЮВе слишком уж того?

— Да не, не слишком. ЮВе норму знает. Он стильный чувак. Держит фасон. Знаешь, он мне рассказывает, что да как в вашем мире устроено, — выпалил вдруг Хорхе и сам себе удивился. Ишь как разоткровенничался с незнакомой девчонкой.

Откровенность за откровенность: Софи поделилась своими тревогами. Что ЮВе хуже учится в последнее время. Что его жутко колбасит. Что сбился с нормального жизненного ритма. Плохо спит. Что ей бы хотелось получше узнать его, чтобы помочь.

Хорхе слушал. Теперь понятно, зачем она искала встречи.

Засиделись. Обсудили другие темы: кино, стурепланские рестораны, учебу Софи, прикид ЮВе, его семью.

Чудной компот: крашеный метис, беглый каторжник и пригородный наркобарон. В обществе самой опупенной стокгольмской мажорки.

Но еще удивительней то, что оба приторчали от этого общества.

Пробило двенадцать. Три с лишним часа проболтали, не заметили.

Позже Хорхе думал вот о чем: странные все-таки штуки выкидывает с нами случай. К примеру, сегодня впервые в жизни встречаешь незнакомого человека. А завтра раз — пересекаешься с ним опять. Или слышишь незнакомое слово. Проходит час, и вдруг кто-то вновь говорит это слово — второй раз в твоей жизни. Или твой кореш вдруг оказывается родственником другого кореша, а ты и не подозревал. Или только подумал о ком-то, а он вона — легок на помине, входит в метро. Насколько велика вероятность? А поди ж ты — случается.

А может, это и не случай вовсе. Может, наше существование оплетено сетью случайностей. Крупные ячейки, сгустки информации, как узелки, а между ними натянуты нити, которые мы и зовем случаем.

Хорхе на этот счет не парился. Его жизненное кредо звучало просто: бабло рулит.

Но даже он вдруг задумался: та неожиданная удача в «Стурехофе» — это, конечно, чистая случайность.

Или нет?

А случилась мимо компания. Пиджаки, рубахи нараспашку. Прямые джинсы. Запонки. Дорогие часы. Широкие ремни с бляхами в виде фирменных монограмм.

Но главное — зализоны.

Стурепланские золотые мальчики-зайчики.

Софи встала. Приобняла и облобызала всех по очереди. Хихикала в ответ на их шутки.

От Хорхе не ускользнуло, что радость у Софи вышла чересчур напускной.

Хорхе она не представила. Подумаешь, много чести! А все равно резануло.

Мажоры скрылись за дверями «О-бара», в той части «Стурехофа», где проводили вечеринки только для своих.

Поинтересовался:

— Кто это?

— Да так. Просто знакомые, — замялась Софи.

Видать, неловко ей, что меня постеснялась представить, догадался Хорхе.

— А ЮВе кто-то из них знает?

— Кто-то знает.

— А кто?

— Ну, хотя бы тот полосатый пиджак — Ниппе. Потом Фредрик, который в черном плаще. Еще Карл Джетсет, вместе тусуются. Ты сам-то из них кого-то знаешь?

Джетсет, Джетсет, мелькнуло в голове Хорхе. Что-то знакомое.

Поморщил лоб.

Карл Джетсет.

Порылся в памяти.

Карл Джинсет!

Джетсет — он кто?

Софи рассказала: о клубах и движухах. Джетсет — самый крутой стурепланский тусовщик. Хотя на девчонок ему пофиг, по правде сказать.

Последний комментарий заслуживал особого внимания.

В голове у Хорхе пронесся клич — словно в ней возликовали мультяшные матадоры из «Быка Фердинанда», кричавшие друг другу: То, что надо! Нашли, ура!

41

ЮВе встал спозаранку. Предвкушал. Нынче свершится. Если выгорит, их примут крутые бугры. У которых прямой выход на южноамериканские картели. Серьезные объемы поставок. Одно их слово — и карьера ЮВе кометой взовьется в кокаиновое небо.

Сидя в той части ресторана, что отведена под завтраки, все ждал, когда же наконец соизволят спуститься араб с Фахди. Листал британскую газету, попивал кофе. Не знал, куда себя девать.

Накануне спустил шестьдесят тысяч крон. На шмотки, сумку, туфли, еду, стриптиз в Сохо. Поздно ночью завалили в «Чайнауайт» — за один только столик с напитками пришлось отвалить пятьсот с лишним фунтов, но овчинка выделки стоила. Раскошелиться пришлось и на другое удовольствие — в кои-то веки побывал в шкуре покупателя, со своим бы не пустили. Но дело не в просаженных бабках. Огорчало другое — что бы сказали родители, узнай они о таком разгуле.

Послал эсэмэску Софи. Она вроде и дистанцию держит, а в то же время знает его, как никто другой. Только ей и открыл он свою двойную жизнь. Не всю, правда: о своих корнях ни-ни. Комплексовал из-за пролетарского происхождения и о сестре заговорить не решался. А потому терялся в сомнениях. Если он не может поделиться с ней сокровенным, какова тогда цена их отношениям?

Отложил газету. В голове четко оформились два вывода. Первый — больше общаться с Софи. Другая задача потрудней: выложить ей всю подноготную. Глядишь, Софи пригодится ему в поисках сестры.

К половине одиннадцатого подтянулся Фахди. Стали завтракать да вместе Абдулкарима поджидать.

Араб все не шел.

Часы пробили одиннадцать.

Четверть двенадцатого.

Фахди задергался. Но и беспокоить араба без нужды не хотел. Может, Фахди чего-то недоговаривает, подумал ЮВе. Чего-то боится?

Вот уж полдень.

ЮВе не вытерпел — пошел наверх. Постучался в номер Абдулкарима.

Тишина.

Постучал еще.

Глухо.

Одно из двух: либо Абдулкарим спит богатырским сном после вчерашнего оттяга, либо с ним что-то стряслось. Потому Фахди и дергается. «А с кем мы, собственно, встречаемся?» — задумался ЮВе.

Забарабанил в дверь. Прильнул.

Ни звука.

Бухнул еще.

Наконец изнутри донесся голос араба.

ЮВе отворил дверь.

Араб сидел на корточках на полу.

Сказал:

— Сорри. Не успел на утренний намаз.

— Ты молишься?

— Типа да. Тольки я плохой чюловек. Встать вовремя не могу, туда-сюда.

— Но к чему?

— Щто «к чему»?

— К чему молишься?

— Ты такой вещь не поймешь, ЮВе, потому щто ты шведссон. Я воздаю хвалу Аллаху. Ибо тело мое превратится в прах, в земля, из которого оно создан. Сказано: все чюловеки, негры и белый, швед и чучмек, богатый и бедный, — все существует по воле Аллаха, истинного, он их единый создатель и управитель.

Араб говорил на полном серьезе.

Для ЮВе же такие рассуждения казались никчемным вздором, поданным в грамотной обертке, заученными догмами; оспаривать жизненные установки араба теперь не было ни сил, ни времени. Просто усмехнулся в усы: со временем сам догонит, что важнее — кэш или Аллах.

А ныне труба зовет.

Араб даже не успел позавтракать.

ЮВе, Абдулкарим и Фахди выдвинулись на север, к Бирмингему. Два с половиной часа пути на такси. Араб заказал лимузин, в котором можно было вольготно вытянуть ноги, — в такой великий день не дело жаться в тесноте.

Ехали не куда-нибудь — к наикрутейшим буграм.

Могли добраться поездом, автобусом, самолетом. Но так — удобней, надежней, спокойней. А главное — по-гангстерски. Трюхать в автобусе, когда есть лимузин, — это ж верх кретинизма!

Араб стебался над мерами предосторожности, которыми обставила встречу принимавшая сторона. Позвонил незнакомец. Назвал время и место: Центральный вокзал. Напоследок: «Don't be late».

Выбрались за город — поехали сельской стороной.

Таксист включил радио. Из колонок на задних дверцах шпарил драм-н-бейс. Посконно британский.

Сам водила — молодой индус. И надо же было Абдулкариму накануне пополнить свой вокабуляр новым английским словечком — Pakis. Только бы арабу хватило соображения и такта не произносить его сейчас, нервничал ЮВе.

За окошком раскинулись живописные пейзажи. Неторопливо проплывали деревни, тучные пашни. Мирные реки, петлявшие вместе с дорогой.

Английская идиллия.

Вокруг бушевала весна. Воздух теплый, особенно после Стокгольма.

Абдулкарима укачало — задремал, подперев щекой окошко. Фахди с ЮВе скупо обменивались впечатлениями и комментировали лондонские клубы.

— Слышь, а ты стриптизерш когда-нить снимал?

ЮВе почему-то вспомнил порнушку, которую они крутили на хате у Фахди.

— Не-а, а ты?

— Дык я ж не петух какой. Конечно снимал.

— Здесь? В Англии?

— Не, ты чё! Тут такую цену ломят, я торчу!

— Ну, торчать ты и в Швеции можешь, — засмеялся Юхан.

Задумался об их отношениях. С виду — исключительно деловые, разбавленные приятельским трепом. Однако ЮВе чувствовал: Фахди — парень душевный. Никогда не осудит, не опустит, не высмеет. Неприхотливый. Только две радости в жизни: качать булки да, если повезет, чпокнуть кого-нибудь. Наркота не его стихия: не ради бабок, власти или кайфа, а чтобы хоть как-то выразить свою привязанность к Абдулкариму.

Тут заговорил таксист. Вспомнил Стратфорд-на-Эйвоне и Шекспира. Выглянув в окошко, ЮВе увидел дорожный знак с названием города, а под знаком надпись: «The home of William Shakeaspeare».

Вот и бирмингемские окраины. Виллы, вылизанные сады. Плотная застройка, бельевые веревки, параллельными рядами натянутые на узеньких дворах. Если и есть что-то типично британское, так это промышленные районы, решил ЮВе.

В городе. Застройка поприземистей столичной, а впрочем, такая же. Красный кирпич, узкие одноквартирные домики с крылечком, узкие окна, кафе «Старбакс», «Мак-дак», книжные лавки, халяльные рестораны. Ни деревьев, ни велосипедистов.

Такси тормознуло на привокзальном мосту. Под ним на всех парах мчался состав. От грохота закладывало уши.

Высадились. Заплатили водиле, спросили номер телефона. Договорились, что наберут ему часа через четыре, когда соберутся обратно в Лондон.

Спустились по лестнице к вокзалу.

Их должны были встретить на перроне у газетного киоска.

Кто — ошибиться было мудрено: у ларька по стойке смирно застыли два широченных лба — темные кожанки, черные джинсы «Валентине» и внушительные башмаки из кожи. Типа форма одежды такая? По виду бритиши: крашеные волосы мышиного цвета, сами землистые с лица. У одного длинный прямой чуб. Какая-то разновидность «цезаря», не мог понять ЮВе. У другого причесон классический, с идеальным пробором.

Абдулкарим решительно направился к парочке, представился на смеси английского со стокгольмским.

Те бровью не повели. Даже не улыбнулись.

Проводили их компанию к микроавтобусу. Велели занимать задние места.

Один, который с пробором, — явно какой-то правый экстремист, мрачный тип, — спросил, как добрались. Судя по выговору, чистокровный британец, определил ЮВе.

Абдулкарим еще потрещал. Когда выбрались в промзону, правый экстремист достал три тряпки и велел Абдулкариму, ЮВе и Фахди самостоятельно завязать глаза. Потом усадил всех троих на пол.

Покорно сели.

Слепыми и притихшими котятами уткнулись в пол.

Бритиши врубили громкую музыку.

Ощущения: ЮВе чуть ли не впервые в жизни почувствовал животный страх. Да к кому же их везут-то? И куда? А что будет, если Абдулкарим начнет возбухать? Поездка оказалась куда круче и опасней, чем предполагал ЮВе, готовясь к ней за каменной стокгольмской стеной.

Одно совершенно точно: на месте их встретят влиятельные шишки, избегающие дневного света.

Минут через двадцать араб не удержался:

— Слюшь, долго мы будем по полу валяться, как жадин-говядин?

Бриты покатились. Сообщили: потерпите еще несколько минут.

Минут через десять ЮВе почувствовал, как поменялось дорожное покрытие. Под колесами зашуршал не то гравий, не то щебенка.

Правый экстремист разрешил снять повязки и встать с пола. ЮВе полюбопытствовал. За окном та же британская весна на селе. Автобус катился по узкой гравийной дорожке в сторону каких-то домов.

Фахди выглядел потерянным. Косился на Абдулкарима, а тот излучал оптимизм и сгорал от любопытства, а прежде всего — лелеял перспективу замутить реально крутые дела.

Микроавтобус остановился. Прибывших попросили на выход.

Перед ними стоял какой-то фахверковый сарай — затейливый деревянный каркас, заполненный каменной кладкой. ЮВе только диву дался — сельская идиллия, да и только. Где товар-то?

Из сарая вышли двое. Один внушал нереально — мало что высоченный, так еще и жирный. Впрочем, несмотря на расплывшиеся формы, держался малый с достоинством боксера-супертяжеловеса. Лишняя масса нисколько не обременяла его, напротив — была его оружием. Другой был и пониже, и посубтильней. Прикинут в кожаный плащ до пят и остроносые казаки.

Среднестатистический наркобарон повернут на резвых тачилах, эксклюзивных котлах и вешалках с ногами от ушей. Но лучшие друзья наркобарона — это бриллианты. Вот и у кожаного плаща в ухе сверкал увесистый брюлик. Повадки плаща не оставляли ни малейших сомнений в том, кто здесь хозяин.

Абдулкарим, сориентировавшись, что к чему, протянул ему руку.

Кожаный плащ на каком-то зубодробительном диалекте молвил:

— Добро пожаловать в округ Уоррик! Мы зовем это место фермой. Я — Крис. — Ткнул пальцем в соседа. — А это Джон, хотя его чаще называют «the doorman». За то, что немало лет простоял вышибалой. А теперь, вишь, нашел себе синекуру попристойней. Толкает товар тем же, кого раньше выкидывал из кабаков. Кстати, вы уж не серчайте за неудобства — что положили вас на пол. Верно, сами смекаете, к чему такой жесткач?

Абдулкарим ответил, стараясь не коверкать английские слова до полной неузнаваемости. Нарочно или нет, речь его вышла на манер американского хип-хопа:

— Ну чего, мы понимаем. Нету проблем. Рады видеть вас в хорошем здравии. Чую, выйдет толк от наших общих тем.

Крис с Абдулкаримом порасшаркивались друг перед другом с пару минут. Обменивались любезностями — великие дела завсегда обставляются томными церемониями.

— Я так думаю, наши не-знаю-как-будет-по-английски останутся довольны.

— Это будет «principals», — пришел ему на выручку Крис, — то есть «боссы».

ЮВе осмотрелся. Подальше, за одной из теплиц, увидел еще двоих. С ружьями наперевес средь бела дня! Дальше, на дороге, еще люди. Да тут мышь не проскользнет. Начал врубаться — а вообще-то неплохая идея заныкаться в глухомань.

Насчитал не меньше шести парников, выстроившихся в ряд. Длина — тридцать метров, высота — два. Большой жилой дом, все окна занавешены плотными шторами. Из сарая доносился исступленный лай.

Крис пригласил гостей в дом.

В ноздри шибануло кошачьими ссаками. На крюках вдоль стены висели синие робы и толстые рукавицы. Крис скинул плащ. Провел гостей в просторную кухню. По-деревенски убогая, она категорически не сочеталась с булыжником в ухе и роскошным костюмом Криса (на заказ шили, предположил ЮВе).

Крис пригласил гостей к столу. Предложил накатить. Налил всем троим виски — как попросили. Пойло оказалось отменным — односолодовый «Айл оф Джура» восемнадцатилетней выдержки. Расселись. Джон остался стоять, прислонившись к стене, — зорко следил за каждым движением.

А Крис весело сообщил:

— Еще раз добро пожаловать! Щас вам все покажу, только сперва сдайте стволы.

Несмотря на добродушную улыбку Криса, от ЮВе не ускользнул его молниеносный взгляд — как он зыркнул в сторону Фахди.

Фахди переглянулся с арабом.

Сдавать или не сдавать? Один раз забить на безопасность или ретироваться несолоно хлебавши? А что, если это западня? Если это продвинутые наркополицейские? Впрочем, внутреннее чутье подсказывало арабу, что брюлик в ухе у Криса настоящий, издали видать. Коп бы в жизни не нацепил такой — мало того что не по карману, так еще и гомосятиной попахивает.

Сказал товарищам по-шведски:

— Ладно, сегодня играем по ихним правилам.

Фахди достал пистолет, выложил на стол. Крис подался вперед. Взял, взвесил в руке, повертел, прочел надпись на стволе:

— Круто! «Застава эм-пятьдесят семь», калибр семь шестьдесят три. Добрый ствол. Почти такой же безотказный, как УЗИ.

Вынул обойму. Сгрузил на стол.

После этого повел гостей в соседнюю комнату. Там сидели те двое, что везли их в автобусе. Попросили гостей снять свитеры, брюки, оставили в одних трусах. Кропотливо перебирали шмотки. ЮВе краем глаза покосился на араба: внешне тот воспринимал всю процедуру как совершенный пустяк, словно его по три раза на дню тотально шмонали два психованных полудурка, по милости которых он только что ехал, уткнувшись мордой в пол. Походу, арабу не впервой.

Дали добро.

Через пять минут гости вернулись в кухню.

Крис встретил их улыбкой:

— Ну все, с формальностями покончено. А то мне, знаете, как-то не по себе, когда вижу здоровенного мужика с вот такусеньким пистолетом. Я хотя сам невелик, зато пушка хоть куда, — хихикнул Крис, похлопав себя рукой между ног. Повернулся к Джону, мол, вот он подтвердит. — Что ж, посидим в тишине-покое, вискарик заценим. Ну, как вам Лондон?

Еще полчаса пустого трепа и обмена любезностями. Абдулкарим окончательно вошел в роль вожака стаи. Увлеченно поведал, как они коротали лондонские вечера, куда ходили да много ли купили, рассказал о «Подземельях Лондона» и о том, как выпугал «курсовода».

— Лондон — реальный город. Стокгольм после него — как капля мочи в Миссисипи. Хотя метро у нас тоже имеется.

ЮВе угорал с араба. Интересно, Крис хоть что-нибудь поймет из этого загона про американские реки?

Когда пропустили по третьей, Крис поднялся:

— А теперь за дело. Покажу вам, что тут у нас да как. Невтерпеж посмотреть-то, поди?

Выйдя из дома, гуськом почапали за Крисом в сарай.

Дальше, по-за домами, маячили вооруженные охранники.

Крис встал на пороге. Из сарая снова донесся лай.

— Я уже говорил, что мы зовем наше хозяйство фермой. Почему — скоро сами въедете. Сейчас войдем, но сперва хочу сказать вам вот что — мы решим ваши проблемы. С поставками. Только за последний год сумели переправить больше пяти тонн товара. Что умеем, то умеем. Да вы сами скоро поймете.

С этими словами отпер дверь.

Зашли.

В нос ударил едкий запах мочи и нечистот.

Вдоль стен стояли клетки.

В клетках — собаки.

Клетки величиной два на два метра. В каждой по четыре псины.

На потолке лампы дневного света.

Псы встретили вошедших оглушительным лаем.

Бесновались. Яростно метались по клеткам, отрывисто тявкая.

Шкура у одних была облезлая, лысая и драная. Другие выглядели получше. Попадались экземпляры и с длинной, ухоженной шерстью. А некоторые неподвижно лежали, сваленные в кучу, точно под наркозом.

Крис сказал:

— Разрешите познакомить вас с первым способом доставки товара. Мы успешно опробовали его на таких странах, как Норвегия, Франция, Германия.

Тут в проходе между клетками нарисовался какой-то ветеринар. В медицинском халате и резиновых сапогах.

Крис поздоровался:

— Как сам, Пьюз? Можешь растолковать нашим гостям, о чем я?

Пьюз молча кивнул. Открыл ту клетку, где собаки лежали смирно, вытащил одну с красивым мехом. Кажется, золотистый ретривер, определил породу ЮВе.

Пьюз схватил псину за длинную шерсть под передними лапами и проскрежетал:

— Я оперирую. Все зовут меня ветеринаром — чушь собачья. На самом деле я — хирург. Вот, полюбуйтесь. — Он подозвал их поближе. — Вшил ему под шкуру четыре контейнера — в сумме шестьсот грамм чарли с одного кобелька.

ЮВе наклонился. Место, на которое показывал Пьюз, казалось обычной складочкой между собачьими лапами. Ни шрамов, ничего.

— Швы затягиваются за месяц, еще два месяца надо ждать, пока не отрастет шерсть.

— Мы уже отправили больше тридцати таких кабысдохов, — принял эстафету Крис. — Работает безотказно. Правда, здесь в основном собаки, которых прислали нам с товаром из Южной Америки. Объемы, как видите, о-го-го!

Прежде чем зашагать дальше, ЮВе огляделся. Собак в клетках добрых полсотни. Прикинул: если хотя бы половина собак прибыла с товаром, только с них выйдет пятнадцать кило. Пятнадцать кило на улице в Стокгольме — это почти пятнадцать лимонов. Цифра внушала, в деревенском сарае разместился настоящий концерн.

Пьюз посадил пса в клетку.

Крис повел их в следующую дверь.

Новая комната. Высокие потолки. На полу зеленеют два больших агрегата из стали. За одним из них стоят два работника. ЮВе сперва принял агрегаты за токарные станки — как на уроках труда в шестом классе.

Крис просветил приятелей:

— Другой наш продукт. Тут мы делаем консервы. Приглядитесь. Закаточные машины — один в один как на консервном заводе типа «Mr. Greenpacking». Начинка по желанию заказчика. Доставляем по воздуху.

Абдулкарим наконец разродился первым вопросом. Удивился:

— Дурь — самолетом? А чего не по морю — дешевле ведь?

— Интересный вопрос. Таможня нас шерстит по-черному. Выборочно проверяют крупные партии консервов. Пару моих приятелей закрыли конкретно. Теперь на нарах гниют, страдальцы. Короче, есть у нас замазки в кейтеринге. Фирма поставляет коробки с хавчиком для пассажиров. Замысел прост — на таком-то рейсе в десять коробок вместо обычных консервов мы кладем наш товар. Допустим, десять пассажиров заказали какой-то специальный обед, чаще всего вегетарианский. Сам-то обед они съедают, а входящие в набор консервы не трогают. После обеда, когда стюардесса обходит салон с тележкой, вегетарианцы выбрасывают банку вместе с мусором. В аэропорту мусор, то есть банки с товаром, принимают наши люди из службы по вывозу отходов. Бочка меда в этой ложке дегтя: обычно пассажиры, заказывающие наши консервы, вообще не в курсе, что берут. Иногда, правда, подряжаем на это дело какого-нибудь перца, отправляющегося на Ибицу, — просим заказать вегетарианский хавчик в путь-дорожку. И дело в шляпе. На прошлой неделе таким макаром переправили на Кос четыре кило спидов.

— А вдруг этот самый перец из вредности банку не выкинет, а возьмет себе?

— Что ж, бывает и такое. Один такой перец не вернулся с Коса.

ЮВе под впечатлением. Какая крутизна! Какой креатив! Какой адский сюр!

Тетранаркопак на промышленной основе, транспортировка на грани фантастики и чудесная логистическая концепция.

Жесть!

Крис двинулся дальше. Джон шел последним, в арьергарде.

Выйдя из сарая, отправились к теплицам.

Абдулкарим на ходу выспрашивал у Криса цифры. Каков процент удачных поставок? Каков максимальный объем груза? Какие объемы импортируют сами? Откуда? Кого представляют?

Крис отвечал. Мол, возят много и отовсюду. Кокаин — прямиком из Южной Америки. Окончательно цену корректируют здесь, в округе Уоррик. Тут же фасуют, отправляют товар дальше, распределяют риск, выбирают точки сбыта, стараются поддерживать высокий спрос.

Солидный европейский картель поставщиков кокса.

На последний вопрос араба Крис ответил:

— Я думал, вам сказали. Мы представляем отделение Одного синдиката. Какого — не важно, важно, что наши цены вас приятно удивят. Гарантирую.

Подошли к теплицам. Они оказались длиннее, чем думал ЮВе.

Крис остановился перед первой. Махнул рукой:

— А тут растим всяко-разно.

Открыл дверь.

Но что это? Вместо спертой влаги из теплицы потянуло прохладой.

Воображение ЮВе заранее рисовало густые заросли Cannabis sattiva. Или нет — лучше плантации кокаинового куста.

Мимо.

По теплице тянулись длинные грядки с недозрелой капустной рассадой.

Абдулкарим искривился жирным вопросительным знаком. Походу, был обескуражен так же, как и ЮВе.

ЮВе словно свое отражение увидел — челюсть упала на пол, да так на нем и осталась.

Фахди уставился на Криса — прикалываешься или чё?

А Крис засмеялся, всплеснув руками:

— Так и знал! Первая реакция у всех одна и та же: ёпрст! А где у них дурь-то? Где кокс? Ни фига. Мы растим капусту. Раз вы до сих пор не врубились. Вы что, видели у нас что-то запрещенное? Вы видели собак, да. Но марафет вы видели? Видели двух чертей, которые возятся с банками. А что в банках, вы видели? Усекли? Мы работаем без шухера. Чтобы хоть как-то отмазаться в случае облавы. Саму дурь храним на другой точке. Когда пора нашпиговывать собачек или банки, привозим товар под строжайшей охраной — раз-два, и готово. У копов практически нет шансов зажопить нашу контору.

Араб все так же недоуменно пялился на грядки.

— Тут у нас все пока в процессе, но на выходе получим наш третий и главный продукт, — продолжил Крис.

Достал из куртки несколько фоток, показал Абдулкариму и ЮВе. На первом снимке: капуста на грядке, точно такая же, как у них перед глазами. На следующем: подросшая капуста. К почке завязывающегося кочана накрепко привязан пакетик, примерно четыре на пять сантиметров. Новый снимок: кочан стал еще больше. Молодые листья начинают загибаться вокруг пакетика. Дальше: тот же кочан. Пакетик уже почти полностью скрыт под листьями. Предпоследний снимок: спелый кочан. Пакетик полностью скрылся под листьями. И наконец: три ящика с капустой.

— Господи Иисусе! — ЮВе въехал раньше араба.

Крис сунул фотки в руки Абдулкариму:

— Вот именно, Иисусе.

Араб перевел взгляд на ЮВе.

ЮВе растолковал ему по-шведски:

— Ты что, не понял? Они дурь в капусту имплантируют. Зацени фотку с ящиками. Блин, да они тебе сколько хошь пришлют.

— Аллаху акбар! — воскликнул араб.

Всю обратную дорогу Абдулкарим перся не по-детски. Развалившись на подушках лимузина, давил песняка с «фантой» в руке. Вкруг носа белело кокаиновое кольцо.

ЮВе, тот и вовсе приторчал раньше, чем закинулся.

Фахди пытался объясниться с водилой. Хотел сменить радиоканал.

Завершая экскурсию по округу Уоррик, Крис изложил ряд финансовых условий. Абдулкарим обещал подумать. На том расстались. На прощанье Крис сунул арабу конвертик — в нем и лежал тот самый заветный порошочек, от которого так вштырило нашу компанию.

— А что бы сразу не ударить по рукам? — удивлялся ЮВе. Он уже все прикинул — навар выше крыши.

— Ай, чювак, ты не всасаешь. Не я босс. И даже не Крис. Завтра в Лондон соберется реальный гангстер-шмангстер, да? Если тебе повезет, хозяин возьмет тебе туда.

Тут впервые за поездку ЮВе посетила мысль: а ведь араб тоже под кем-то ходит.

Два дня спустя переехали в другой отель. ЮВе безвылазно торчал в номере — араб велел ждать. Что-то наклевывается, сто пудов.

Смотрел телевизор, юзал игрушки по мобильному, курил, забив на правила отеля. Сидел как на иголках, хуже прежнего. Принялся было читать, бросил. Набрал Софи. Та не ответила. Мысленно представив ее, поточил прибор, кончил в халявное гостиничное полотенце. Отхлебнул шампанского из бара, снова смолил, смотрел британские рекламные ролики по телику. Отправил эсэмэски — Софи, маме, Ниппе, Фредрику, Джетсету. Снова играл по мобильнику. Хотел искупаться, набрал ванну, передумал. Полистал «БИМ». Заценил новые сиськи на развороте.

В три пополудни все же спустился в ларек, взял «твикс» и пол-литра колы лайт. Заказал в номер клаб-сэндвич.

Волновался: куда запропастился Абдулкарим?

Поднявшись, сел на кровать и вытянул ноги. Вспомнил о сестре. Решил: вот вернусь в Швецию, все и выясню. Позвоню в полицию — должен же я знать, чего они там нарыли. А сейчас недосуг — все мысли о кокосе, о нем родимом.

Насилу! В четыре стук в дверь.

На пороге стоял Абдулкарим:

— Он хочет, щтобы ты шел с ним. Я сказал, щто мы видели. Все обсосали с ним. Щас он хочет твои мнении. Будешь у него типа куркулятор. Собирайся. На толковище. Ты и босс.

Ретивое заходило в груди. Понял ЮВе, что вот он, шанс.

— Быстро ты поднялся, хабиби. Помнишь, я тебе нашел в «Мельница»-шмельница? Хвали Аллаха, щто не отказался. Абдулкарим два раз не просит. Сечешь? Типер идешь на переговоры с моим босс. Моим, да? Не я идешь, а ты.

В голосе араба проскользнула завистливая нотка, или почудилось?

ЮВе нарядился в только что купленный блейзер, слава «Харви Николсу», — прибарахлился так прибарахлился.

Накинул кашемировое пальто.

Теперь хоть куда.

Абдулкарим назвал отель — «Савой». Очуметь — не встать! Один из десяти лучших в мире.

На Вест-Энде. При отеле ресторан — одна звезда в каталоге «Мишлен».

Впустили как миленькие. Главное ведь что — морду понахальней и напрямки, точно у себя дома, в «Харме». Обратился на ресепшн. Через две минуты спустился он — в темном пиджаке гламурного покроя, из нагрудного кармана торчит шелковый платочек. Волосы зализаны назад. Сам весь в расслабоне. Сомнений никаких — натуральный наркобарон.

Хозяин представился по-шведски, говорил он с чуть приметным акцентом:

— ЮВе? Привет! Наслышан, наслышан. Я — Ненад. Время от времени мутим с Абдулкаримом темы.

Ложная скромность. Честнее прозвучало бы: Абдул мутит мои темы.

ЮВе успел соскучиться по родной речи. Потрепались. Ненад приехал в Лондон на один день. Значит, с переговорами скоро управятся.

В Ненаде ЮВе увидел себя самого — стурепланский мажор левого замеса.

Сели в фойе. Ненад взял себе коньяк. Наилучший, X. О.

Массивные хрустальные люстры. Родные ковры под классическими кожаными креслами. Пепельницы из серебра.

Ненад расспрашивал. ЮВе восполнял лакуны — там, где араб недопонял или понял, да не так. Ненад, походу, уяснил суть. Оценил потенциал, риски и перспективность. Через час принял решение: брать партию, да покрупней, желательно — в капустных кочанах.

ЮВе с ним согласился.

Поговорили еще. О расценках в Англии, а главное — о стокгольмских ценах. О способах хранения, транспортировке, о расширении бизнеса. О методах сбыта и уловках барыг, о вербовке новых людей. О способах оплаты: Money Transfer, SWIFT или наликом.

ЮВе сильно понаторел в базарах с Хорхе. И теперь слова чилийца, его мысли и идеи так и лились из его уст.

Ненаду по вкусу пришлись и базар ЮВе, и идеи.

Кончив говорить о деле, закурил сигару:

— Ты, ЮВе, еще раз обмозгуй все, чем мы тут разродились. В семь пойдем тереть с той стороной. Беру тебя с собой. Держи наготове всю свою арифметику.

ЮВе встал, поблагодарил Ненада. Только что ножкой не шаркнул:

— До встречи. Круто!

Душа парила в облаках.

Вспомнил тот вечер в бомбовозе, взятом напрокат у Абдулкарима, — когда впервые решился толкать кокс. А ныне поди ж ты: семи месяцев не минуло — разруливает крутейший бизнес в «Савое» с самим Ненадом.

ЮВе при делах.

Реально.

В шаге от сделки века, йоу!

42

Две плохие новости. Первая — опозорили. Вторая — отобрали кусок хлеба.

Три хорошие новости. Оставили в бригаде: чай, не на улице побираться. Есть еще порох в пороховницах, — может, кривая еще вытянет наверх, без Радо. А в-третьих, жив пока.

Целых два дня прошло с той стрелки на лыжном спуске, а Мрадо помнит нагоняй от Радована до мельчайших подробностей. Каждую фразу, каждый жест, каждый акцент.

Радо сам себя накачивал. Чмырил. Чванился. Чуть было не замочил.

Пронесло. Живехонек-здоровехонек ушел от Радо, как уходил с сотни таких встреч. Под конец ее как ни в чем не бывало потрещали о том о сем: о тачках, клубах, отмывании денег, финансовых задумках.

Один хрен — уничтожен.

На обратном пути в «рейнджровере» царило молчание. Одно Мрадо знал наверняка: Йоксо бы совсем по-другому разрулил ситуацию. Уж он бы не стал исходить на говно. Не слил бы своего лучшего подельника.

Авторитет не авторитет, но жизнь-то продолжается. Мрадо зачастил в качалку. В «Панкриз». Дрался с остервенением, как в былые времена. Удостоился похвалы от самого Омара эль-Альбауи.

— Как глушит, как глушит, сукин кот! — вскричал он, увидав, как Мрадо добивает спарринг-партнера.

Чтобы Омар так закричал — слыханное ли дело!

Шальная мысль: а что, если забить на приказ Радо да прошвырнуться вечерком по гардеробам? Тут же одернул себя — моча, что ль, в башку стучит? Ты ж не камикадзе.

С другого бока — Радо тоже не Кощей Бессмертный. Сам тянет на Йоксо, а ведь того же Йоксо убрали как нечего делать.

А это тема: лишить Радо его монополии.

Есть такая маза. Надо бы ее реализовать.

Мысли бродили выхолощенными тропами. Но мало-помалу все же оформились во что-то дельное: сила Радо — в его замазках; лишись он связей, тут-то ему и трындец, вероломному гондону. Хочет перетасовать югославскую иерархию, значит, кого-то еще отцепил. А кого? Это Мрадо и надо выяснить.

Мотал на ус слухи. Собирал сплетни. Там Ратко чего сболтнет. Тут Боббан краем уха что-то слыхал. Радован отсеивал неугодных.

Кого? Мрадо стал гадать. Горана? Вряд ли. И не Стефановича. Может, дружка моего — Ненада?

Начал готовиться к завтрашнему замесу.

Рискнуть, как в покере (хоть в последний раз и облажался в казюке конкретно: со своим биг-сликом). Одно из двух: все или ничего. Мрадо решился. Поставить на карту все — сыграть ва-банк.

Мрадо супротив главного стокгольмского авторитета. Тут наскоком не возьмешь: нужен план.

Мрадо против наследника Йоксо. Тут хитрость надобна.

Мрадо против лоха. Мрадо сорвет куш — надо просто поверить в собственные силы.

Вытащил запылившийся блокнот — лежит без дела с тех пор, как Мрадо выщемил чилийского бегунца.

Припомнил, как из кожи вон лез ради Радована, когда еще только искал чилийца. Сломал пальцы Серхио. Вломил его чиките до кучи. Потом сутки проторчал в машине, расспрашивая бомжей из ночлежки. Навешал люлей чилийцу. А вместо благодарности?.. Нет, решено — нельзя просто утереться после такого плевка.

Вверху страницы написал: «Личная безопасность».

Дальше перечислил меры.

Сменить жилье. Или подселиться к кому-нибудь, снять хату без контракта, купить дом на подставное лицо, взять трейлер.

Перечитал только что написанное: взять трейлер… хм… не, не вариант. Ладно, пусть будет. Сейчас важней мозговой штурм. Писать, что на ум взбредет.

Продолжил.

Поменять тачку.

Завести собаку: питбуля, овчарку, любую другую бойцовую псину.

Не снимать броника.

Взять другой револьвер, полегче. Чтоб всюду таскать с собой.

Поставить новую противоугонку на тачку. В доме, который будет, тоже поставить сигнализацию.

Нанять гориллу. Подходящие кадры: Ратко, Боббан, Махмуд. На кого из них можно положиться?

Уйти из «Фитнес-клуба».

Уйти из «Панкриза».

Не обедать «У Клары» и «У Бронко».

Сменить мобилу и симку.

Пойти в другую качалку.

Поменять привычки. Ездить разными маршрутами в одни и те же места. Поменять расписание тренировок.

Увезти Ловису, найти ей новую школу, какой-нибудь секретный адрес.

Завести абонентский ящик.

Записать и хранить в надежном месте все, что знаю о делах Радована. Лучшая гарантия безопасности.

Снова пробежал глазами список.

Верный себе, подчеркнул слово — «Ловиса».

Наиважнейшее. Наитруднейшее.

Набрал ее матери, на которую точил зуб, — Аннике.

Глухо.

Оставил сообщение на автоответчик. Понадеялся, что она перезвонит, несмотря на былые судебные терки.

Повторил про себя: накажи Радована. Только горячку не пори. Быстро только кошки родятся. Главное — подготовиться.

Два дня спустя. Тягучий голос Ненада в трубе:

— Мрадо, ты в надежном месте?

— Не вопрос. Как сам? Когда вернулся из Лондона?

Интересно. В интонации Ненада послышался какой-то звоночек.

— Когда? Да пару дней назад. Опупенный трип! А в нашем болоте есть какие вести? Как доча? Канат-то под тобой выдержит?

Походя так спросил, как будто узнавал результат последнего турнира К-1, показанного по телику.

— При наших-то раскладах? С «Новой»-то? Да нас с тобой псы легавые день и ночь пасут! Ich don't think so.

— Может, забьемся в «Рингене» минут через двадцать? Базар есть.

Погода шепчет. Мартовская тоска словно забыла, что ей пора прочь со двора. Торговый центр «Ринген» был безотраден, под стать погоде. Напротив светился разноцветными огнями огромный подъезд отеля «Кларион».

Время — пятнадцать минут четвертого. Воскресенье.

Явился Ненад. Воротник поднят — норковый мех прижимается к трехдневной щетине. Взгляд: никогда еще Мрадо не видел у Ненада таких затравленных глаз. Любопытно: трясется? очкует? или просто растерян? Но что-то стряслось, к гадалке не ходи.

Вошли в «Кларион».

Ненад поговорил со сладенькой администраторшей на ресепшне. Как пить дать все загодя продумал — заказал мини-спа.

Поднялись на второй этаж. Уже в коридоре в нос шибануло хлоркой.

Подошли записаться к другому ресепшну. Им выдали полотенца с монограммой «Клариона», вышитой золотой нитью. Шерстяные тапочки. По набору флаконов: крем для душа, шампунь, бальзам, смягчающий лосьон. Махровые халаты.

Запотевшие двери в бассейн.

Отправились прямиком под душ. Ополоснулись. В бассейн не полезли.

Ненад не поскупился: заказал отдельную сауну.

Сауна на шесть персон — по трое на верхнем и нижнем полках. Вагонка на стенах и потолке. На торцевой стороне окошко с видом на Сканстулльсбрунский мост — мегаурбанистично. Клево.

Присели — каждый на свое полотенце.

Мрадо вернулся к изучению физиономии Ненада. Глаза и правда как-то изменились, да и видно, что устал сильно. Куда только былая спесь подевалась? Что-то тут не так.

— Мрадо, я только на тебя могу положиться, больше не на кого.

— Чё стряслось-то? — Мрадо взял быка за рога.

— Засада, бля.

— Не тупой, и так ясно. По тебе и так видно, что засада. Позволь, сам догадаюсь. С Радо поцапался?

— Бинго! Так и думал, что знаешь. Отцепил. Растоптал. Размазал.

— Выкладывай.

Тактика Мрадо: выждать, а потом ошарашить своей бомбой.

— Позавчера возвращаюсь, значится, из Лондона. Сделку там намутил крутейшую. Охренительную, ты даже представить не можешь. Ну а дальше. Дальше звонит мне Радован в час ночи. Я как раз кувыркаюсь с самой сладкой задрыгай на всем Эстермальме. Ну, хуй с ним, еду. К нему домой, значится. Стефанович ведет меня в библиотеку. На аудиенцию к Радо, в натуре. Тот читает мне длинную лекцию, толкает всякую лабуду — какие-то идеи, мать их, гонит чего-то насчет организации нового типа. Под конец запрещает мне заниматься коксом, оставляя только девочек по вызову, — понижает меня как бы. Мол, ты, Ненад, ноль по жизни. Мол, забудь, кем ты был раньше. А я, прикинь, сижу обтекаю. Чую, что прессуют, но и рыпнуться не рыпнешься: Стефанович на подхвате тут же стоит. Вот блядь! Отблагодарил, блядь. Уебок! Я, блядь, замутил такую партию в Лондоне. Крупнее всех, которые были.

Реакция Ненада отличалась от реакции Мрадо — Ненад воспринял отставку трезво, наивно, близко к сердцу. В самый раз, когда тебя мордой в грязь. В обратку.

— Ненад, у меня та же байда была за день до тебя.

Рот Ненада черной дырой остался зиять посреди банного пара. У обоих на душе одно и то же. Однако важнее, что оба вдруг облегченно вздохнули. Не одному расхлебывать дерьмо. Не одному готовить бучу.

Базарили часа два. Выходили из сауны, заходили снова. То сидели на деревянных наклонных лавках в предбаннике. То мылись в душе. То плавали. То лили из ковша на каменку. Поддай жару. Хватали обжигающий воздух ртом. Рассуждали. Анализировали. Уговаривали.

За что такая немилость? Как отреагировать на такой беспредел? Проглотить или рубануть сплеча?

Мрадо подробно описал, как хотел выпилить себе кусочек с гардеробного пирога, как межевал рынок. Кто мог бы пособить. Что есть хорошие замазки с «бандидосом» Юнасом Хааконсеном, с «волком» Магнусом Линденом, еще кое с кем. А главное — поведал, как кончилось доверие между ним и Радо.

Никогда еще не терли за бригаду так откровенно. Во многом сошлись их мнения о Радоване, и это окрыляло.

Прежде чем расстаться, успели договориться о трех вещах. О раскладе как он есть. О молчании — помалкивать в тряпочку. О единственно верном ответе — или Радован в клочки, или они вдребезги.

Пора начинать боевые действия.

43

Ясен перец, с ней что-то приключилось.

Хорхе обзвонился в бордель — последние двое суток набирал мамке раз по пятнадцать на дню. Итог: та вообще перестала отвечать. В трубке шли длинные гудки. Походу, сменила номер. А до того твердила одно и то же: «Ой, да откуда мне знать, где твоя Надя?» Сто пудов, mentirosa.

Дело ясное, что дело темное: и пропажа Нади, и животный ужас в глазах той шалашовки, которой досталась Надина комната, и вранье мамки.

Мучил другой вопрос: не твоя ли это вина? Нестерпимая мысль. Ведь обычно Хорхелито рассуждал как: жизнь слишком коротка, чтобы сидеть и ждать, когда тебе привалит лаве. Заботься о себе, а другие пусть выплывают как хотят. Такая философия прокатывала на коксе. Прокатывала, когда приторговывал чинариками на Эстерокере. Прокатывала по любой теме, когда у ровного пацанчика Хорхе был свой шкурный интерес. Но тут не то — что-то другое зацепило его.

Сам Хорхе давно вообразил себя эдакой сербской немезидой. Воевал-то с сербами, но осколки ведь могут попасть в других. Воткнул, не дурак. Тогда сербы угрожали расправиться с Паолой. Теперь вот Надин черед. Где она? Что она знала?

Когда он выяснит, что с ней стряслось, предъявит Радовану и за это. Проект «Р» становился все актуальней.

Из Лондона вернулись Абдулкарим с Фахди. Явно намутив какую-то суперсделку. Звонил Абдулкарим. Больше отмалчивался. Да шила в мешке не утаишь — в голосе так и проскакивали ликующие нотки. Скупо сообщил: через несколько месяцев придет груз. А что за груз — большой ли, от кого, когда придет и каким макаром — не сказал. До этого велел сбыть остатки бразильского, того, что Хорхе доставил с курьершей. И прочую мелочовку. Главное — дальше расширять рынок. Мутить новые каналы, захватывать новые территории, набирать пацанов.

Кокаин превращался в реально крутую тему. Хорхе уже не жалел, что в свое время решил задержаться на шведской стороне. Вспомнил, как ЮВе стоял, склонившись над ним в лесу. Расписывал наполеоновские планы Абдула по захвату пригородных рынков. Ныне же Хорхе поднимал лавандос покруче иной корпорации. Логичная карьера любого иммигранта с городской окраины.

Хорхе все больше воспринимал деньги не как цель, но средство. Необходимый инструмент для реализации проекта «Р».

Следующий этап — найти Карла Джинсета.

Хорхе знал следущее: Радован заправлял шалашовками. Смотрящим назначил Ненада. Шлюх везли из бывшей Югославии и других восточноевропейских стран. «Лиля навсегда», в натуре. Припрягали и шведок. В одном из таких борделей и встретил Надю. Мамкой в апартаментах была некая Елена Лукич, при ней горилла в пиджаке. Хорхе пробил — зовут Златко Петрович. У Нади был личный — не то сутенер, не то бойфренд — геркулес Микке. Что за птица этот Микке, не совсем понятно. Интересней другое: кроме этой хаты, были у царя Радована в его публичном царстве-государстве и другие. Где и обстановочка поцивильней, и девочки почище. Надя рассказывала про движухи, затеянные единственно ради того, чтобы шведские аборигены могли присунуть девочкам защеканского. Благоразумненько рассчитываясь за услуги с Радо. А югославский барон за это еще и пользовался их защитой и покровительством. Загвоздка в том, что при таком раскладе нечего предъявить ни самому Радо, ни даже Ненаду. Все знали, откуда ноги растут, но спроси любого — скажут, ничего не видел. Все, кроме одной — Нади, которая пересекалась с Радо на такой оргии. Край надо встретиться с ней. Расспросить еще.

По словам Нади, телок для таких движух подгоняли двое — Йонте и Карл Джинсет.

По словам Софи, главным массовиком-затейником и устроителем мегагламурных сейшаков на Стуреплан был золотой мальчик Карл по прозвищу Джетсет.

По мнению Хорхе, вряд ли это совпадение — слишком уж созвучные кликухи.

Вечерний час. Тусили у Фахди, в его логове. На столе водяра, швепс и травка. Рюмки «ИКЕА», полурастаявшие кубики льда в глубокой тарелке, папиросная бумага, зажигалка. На экране: американские качки жарят в два смычка Дженну Джеймсон. В колонках: Ашер. Фахди важно сообщает: за всю историю «Биллборда» первый негр, у которого три хита в штатовских чартах. Гребаные расисты. Фахди явно заразился от Абдулкарима. Считал Штаты исчадием ада. Не упускал случая поглумиться над пиндосами.

У Хорхе же планы на вечер были нехитрые. Махнуть в центр. Прошвырнуться по Стуреплан. Разыскать Джетсета. Побакланить с чуваком. Ну и на закуску снять на пару с Фахди по блондинке. Если пофартит, перепихнуться на их территории.

А Фахди все Лондон нахваливал. Гордо демонстрировал куртец от «Гуччи». А какие там сладкие стриптизерши! А какие навороченные бутики! А пипла-то, пипла сколько! Хвастался и стволом, с которым там разгуливал.

Хорхе слушал не без интереса. Вспомнил, что в шкафу у Фахди спрятана целая оружейная палата. А сам чувак — ходячий арсенал.

Приняли на грудь.

Хорхе встал.

— Ну чё, возьмем с собой децл торчева? — кивнул в сторону кухни, где весы и конверты валялись вперемешку с коксом в прозрачных пакетиках с красными зажимами.

Фахди встал следом:

— Для себя или на продажу?

— Не, ты че «на продажу». Я уж забыл, когда в последний раз кокс на улице толкал. Потом, это территория ЮВе. Мы ж не конкуренты сами себе. А когда он-то вернется?

— Без понятия. У него там какие-то замуты в Англии. Задержался на пару дней.

Хорхе (про себя): дебилы из «Тупой, еще тупее» просто Эйнштейны на фоне Фахди. Вообще не рубит правил игры. Пирамиду — кто-то барыжит на улице, кто-то толкает уличным барыгам, кто-то продает дилерам, которые толкают уличным барыгам. Хорхе теперь поднялся, почитай, на самый верх. Ладно, есть у Фахди и сильные стороны: природная доброта и, естественно, внушительная мускулатура.

Вызвали такси. Автоматический голос сказал: «Если вы хотите заказать такси на Русенхилсвеген прямо сейчас, нажмите на цифру один».

— И почему надо обязательно проорать адрес в два раза громче всей остальной фразы, чтоб потом до утра в ушах звенело? — проворчал Хорхе и нажал «1».

Спустились. Запрыгнули в такси.

На город опустилась ночь.

На Стуреплан ночная жизнь била ключом.

Вышли перед «Свампеном». Огляделись. С чего начать?

Клубешники в центре Стокгольма делились на классы: «Харма», «Лярой», «Плаза» и «Кухня» — высшая категория. Для самых богатых/крутых/избранных. Ступенькой ниже — «Стурехоф», «Стурекомпаниет», «Лидмар-хотель». Изящно/гламурно/для олдового клиентоса. «Спай-бар», «У Клары» — места для сербских братков, известных качков и прочего публичного люда. «The Lab», «Ист» — только для своих. «Ундичи», «Спятившая лошадь» — тошниловки для почтенного шведского обывателя.

Арифметика проста: Хорхе и Фахди отправились гулять по высшему разряду. А кому легко? Особенно когда в элитный кабак вваливаются двое «сами мы не местные» и на лбу у каждого из них ярким пламенем горит надпись «чебурек»!

Ломанулись в «Кухню». Очередь — я тебе дам, семнадцатилетние педовки в столь эфемерных прикидах, что диву даешься, как они не замерзли в эту теплую ночь. Эстермальмские молокососы в плащах и с гламурными причами. Пылкие вьюноши постарше, плащи помоднявей, такие же гламурные причи. Всю свою мажорскую жизнь эти мотыльки проводят в одном районе. Брокерствуют в конторах по соседству со Стуреплан, кушают бизнес-ланчи в кафешках на Библиотечной, Биргер-Ярлсгатан и Греф-Турегатан, живут в минуте ходьбы от центра — на Брахегатан, Командорской, Линнегатан. Ну и клубятся, понятное дело, тоже тут.

В первых рядах очереди выделялся легендарный Паддан. Настоящее имя — Петер Стремквист. Законодатель стокгольмских мод. Денег куры не клюют. СуперВИП. Зван на все движухи, попасть на которые голубая мечта любого блюдущего свою светскость мажора. Знает всех и вся. То, что он нынче заглянул в «Кухню», — добрая примета.

Здесь, как нигде более, выпирала чужеродность таких, как Хорхе. Людская масса напоминала феодальный строй в миниатюре. Чья-то милость жаловала право на вход. Кто-то мнил себя мелким князьком на стокгольмской вотчине. Другие, Джетсет и ему подобные, королевали. Третьи, вышибалы, закладывали свою душу, подавшись в ландскнехты. Инородным же смердам, как подлейшему сословию, оставалось лишь уповать на улыбку фортуны и пресмыкаться, лишь бы впустили.

Хорхе знал лишь одно чудодейственное средство — дать на лапу.

Фахди торил путь. Разгребая толпу малолеток. В руке — свернутая в трубочку пятихатка. Вышибала сперва не всосал. Лицо вытянулось, приняв выражение «Чувак, ты чё, сам не видишь, что попутал?». Но тут узрел бумажку. Перевел взгляд на Хорхе.

И пропустил.

Не продохнуть.

Долбил музон, мелодия — какой-то рингтон из мобилы.

В баре несколько мальчиков пытались прельстить двух девиц шипучкой в ведерках со льдом. Девицы отплясывали на месте. Подмигивали. Прельстились.

Фахди отправился к стойке. Взял два пива.

Хорхе спустился по лестнице на нижний танцпол. Миновал диджейскую. Нынче вечером играл DJ Sonic. Обычный чувак, волею судеб превратившийся в золотого тельца эстермальмских мажоров. Перед ним уже маячила перспектива повышения в классе. Улыбкой старого знакомого одаривал девяносто процентов проходящих мимо цыпочек.

Кое-кого Хорхе знал в лицо. Чилийца же не узнал никто. Слава Абдулкариму и автозагару. Да толку-то: все равно для этой публики Хорхелито — негрила. Ноль без палочки.

Дернул первую подвернувшуюся деваху.

Перепугалась.

— Расслабься, синьорита, только один вопрос — а Карл Джетсет сегодня здесь?

Молча мотнула головой. О ком это он?

Пошел расспрашивать дальше. Нарисовался Фахди с двумя кружками. Поинтересовался, что за дела.

Объяснять — себе дороже.

Хорхе пошел от него в пляс.

Спросил у других.

Телки все с пережаром. Мальчики — вылитый ЮВе. Хорхе ходил вверх-вниз по лестнице. Наклонялся к уху танцующего, задавал один и тот же вопрос. Напускал на себя безразличный вид. Чтоб не подумали, что снимает или типа того.

И так минут сорок.

Наконец одна из девиц проорала ему на ухо — слова тут же потонули в музыке:

— Так он же в «Харме» вечно зависает.

Хорхе принялся отыскивать в толпе Фахди. Безуспешно. Позвонил по мобильнику. Даже не услышал сигналов — да разве Фахди услышит мобилу посреди такой долбежки?

Плюнул.

Выскочил наружу. Пошел по Стурегатан. Сбросил сообщение Фахди: «я в Харму. приходи попозже».

Очередь напоминала булькающую биомассу, усыпанную грудой человеческих тел. В такую холодрыгу, когда на дворе ноль градусов, толкаться в ней еще унизительней — расистский плевок по всей роже.

Улучить момент. Метнуться. Сунуть. В пятерню вышибале. Пятихатка. Встретиться взглядом. Нетерпеливый взмах. Проходи скорей.

Вошел. Сказал себе: Хорхе, мой мальчик, ты вошел.

Perfecto.

Взял в баре бутылочку «Хайнекена». Осмотрелся. Узнал пару счастливчиков нешведской наружности, таких же чурок, как он сам. Подошел к их столику. Те его не признали. Но, походу, приняли за своего, поняли, что он сейчас в той же шкуре, что и они. Залетный и оттого счастливый.

Потрещали чуток. Заценили телок. Раскрыли тему сисек. Забраковали тему попок. Хорхе предложил на скорую руку зашмыгнуть по дорожке. Отвернувшись к стене. С банковской кредитки — шморг-шморг. Прокатило.

Мир ускорился. Хорхе в экстазе.

Спросил у бармена, где Джетсет.

— А, подойдет еще, — махнул рукой халдей, — он всегда к часу подтягивается, у кассы гостей встречать.

Джетсет — грязный сводник.

Хорхе стал ждать. Соседи за столиком времени даром не теряли — подбивали клинья к двум гимназисточкам с Юрсхольма. Холеные телки испытали небывалое культурное потрясение. Было видно, что им в диковинку общаться с заморскими парнями, не из Европы; разве что в классе был один такой, да и тот приемный. А у заморских парней логика проста: все шведки хотят меня, а потому все они — ляди.

Хорхе понаблюдал за флиртом. Пацаны угощали выпивкой. Вились вьюном. Телки угощались, комплименты слушали. Но дальше брезговали. Хорхе смотрел на них и думал: такие фифочки дают нашему черному брату лишь при одном раскладе — ухрюкавшись в дым.

Час ночи.

Наконец нарисовался тот, кто подходил под описание Джетсета. Стал за кассой у входа. Пиджак в меловую полоску. Джинсы. Лоферы «Гуччи» с пряжками. Церемонился со всеми симпатичными гостями.

Всем своим видом кричал: никогда не теряю самообладания.

Хорхе направился к нему:

— Здорово!

Джетсет удивленно обернулся.

— Ты, что ль, тот самый Джетсет?

Мажор скривился, пытаясь натянуть на лицо улыбку:

— Ага. Так меня зовут мои знакомцы.

Ударение на слове «знакомцы» — явный наезд на Хорхелито. Мол, кто б ты ни был, ты мне НЕ знакомец.

— Мне про тебя рассказывали. Про то, что держишь это заведение и какой ты классный чувак. Ну и еще насчет кое-чего.

Джетсет положил руку на плечо чилийцу. Оба были одного роста.

— Простите, не понимаю, о чем вы.

— Мне говорили про тебя и про Йонте. Типа вы мастаки бомбить всякие приятные штуки.

В глазах Джетсета что-то блеснуло. Какая-то хитринка. Впрочем, уже через мгновение лицо приняло привычное надменное выражение.

— Рад, что зашли. Извините, мне надо работать. Позже поболтаем. Развлекайтесь.

Отбрил Хорхелито. Но эта лукавая искорка в глазах Джетсета, она была.

Хорхе послал еще несколько эсэмэсок Фахди. Пришел ответ: «аллах велик, седня мне фартит, снял класную зажыгалку. зовет меня к сибе». Обломилось-таки ливанцу. Красавчик!

Хорхе продолжал зависать за иммигрантским столом.

Дело близилось к двум часам. Таска от кокса почти улетучилась. Пошел в сортир — догнаться. Замастырил тридцать миллиграмм. Вырубил не по-детски.

Вштырило. Потянуло на подвит. На максимальных оборотах.

Выплыл.

Снова подкатил к Джетсету:

— Базар есть.

Личико у Джетсета заметно скисло.

— Извините, я занят. Давайте потом, а? — И нетерпеливо отмахнулся.

Но Хорхе приспичило пожужжать. И сильно.

Не успел.

Кто-то схватил его с тыла, приподнял. Чилиец было развернулся, но где там — шея сдавлена будто тисками. Широченные лапы. Суровые объятия вышибалы.

С криками. Навынос. Вон.

В бешенстве: блядь, как понадобился Фахди, так его нет.

Хорхелито выпихали в шею. Как лузера. С несмываемым позором. Тут тебе не там, чурка немытый. В «Харму» приличные люди ходят, понял? И дружкам своим растолкуй.

Однако Хорхе раз и навсегда зарекся: никому и никогда не позволять глумиться над собой — ни южкам, ни прочему сброду.

Кокаин накатывал девятым валом.

Чилийцы не сдаются.

Сегодня его вечер.

Вечер проекта.

Становись раком, Радован. Джетсет не Джетсет. Насрать. У Хорхе и так вагон компромата.

Ах, кабы еще поговорить с Надей.

Нарыл у Фахди номерок Златко Петровича. Звонил-звонил, обзвонился весь — нет ответа.

Застыл посреди Стуреплан. На заднем плане: лавочники, бухая школота, синие от холода мажоры, сорокалетняя алкашня.

Вытащил мобилу. От Фахди сообщений нет: напросился-таки в гости.

Снова набрал сутенеру — Златко.

Пошли длинные гудки.

Наконец ответили, в первый раз с этого номера:

— Внимательно!

— Привет! Оттянуться желаю.

— Это ты по адресу обратился. А звать нас как?

Хорхе назвался погонялом Фахди.

— Ол райт. Придумаем что-нибудь для тебя, не вопрос, — сказал Златко.

— Круто. Я Надю хочу.

На том конце замолчали.

— Туго доходит? Надю хочу, — повторил Хорхе.

— Много хочешь, мало получишь. Она у нас больше не работает. Сорри.

Водка из холодильника, наверное, и то теплее, чем тот ледяной тон, которым ответил Златко.

— А где работает? Она офигенная.

— Слушай и втыкай. Забудь про Надю, понял? У нас ее нет. А тебя я вычислил. Еще одно слово об этой драной суке, и я тебя урою.

Конец связи — Златко нажал красную кнопку.

Хорхе взял такси и помчался к Фахди. Безбашенный. Уколбашенный.

Перед глазами: Паола вместе с Надей. Еще: Мрадо, Ратко, Радован. Этих в топку. Сжечь. Отомстить. За себя. За Надю. Всадить Радовану маслину между глаз. Так отпинали в лесу! Искаженное лицо Паолы.

В мозгу бессистемно отплясывали воспоминания.

Ненависть.

Паола.

Ненависть.

Очко Радована.

Пендехо.

Таксист с беспокойством поглядывал на Хорхе:

— Друг, может, тебя проводить?

Хорхе отказался, мол, спасибо, я сам. Но просил обождать.

Бегом к Фахди. Ключи у Хорхе завсегда при себе — на случай, если вдруг понадобятся ключи от склада, упаковка или весы, хранившиеся у Фахди. Отпер. Позвал. Никого. Стало быть, сбылась голубая мечта Фахди.

К шкафу.

Хорхе искал не просто так. Месяц назад Фахди сам бахвалился, раскладывая перед ним с ЮВе свое добро. Чилиец нагнулся.

Пошарил в шкафу.

Достал дробовик. Открыл, отведя в сторону ключ затвора. Воткнул два патрона, толстых, точно клеящий карандаш. Еще жменю патронов сунул в передний карман джинсов. Карман оттопырился.

Спрятал ствол под курткой. Не придраться. Хорошо ходить с обрезом.

Такси ждет внизу.

Кайф на излете.

Закинулся остатками кокса, пока таксист заводил машину. Интересно, просек?

Дали по газам.

Халлонберген.

По балкону гуляет холодный сквозняк. Хорхе напоролся ногой на чей-то снегокат, опрокинул. Значит, по соседству с борделем живут обычные семьи с детьми.

Позвонил.

С той стороны кто-то отодвинул лепесток дверного глазка. Голос изнутри:

— Как звать?

Кажись, мамка. Хоть бы Златко не успел стукнуть ей, как говорил с Хорхе пятьдесят минут назад. Чилиец назвался кодовым именем Фахди. Был еще пароль. Знал и пароль.

Открыла. Вот она, мамка, в чудном прикиде — пиджаке, декольтированном со спины. На мордасах тонна штукатурки. Отврат.

Хорхе прикрыл за собой дверь. Зарядил с порога:

— Я хочу видеть Надю.

Мамка аж остолбенела. Сто пудов, в курсах.

Сказала с жутким восточноевропейским акцентом:

— Слушай, ее тут нема. Если это ты звонил до меня стотыщмильенов раз — можешь убыть.

Надо ж, как разозлилась. Нарочно понтится.

А у Хорхе реально крышу рвет. Кокс ударной волной накатывал на лобную кость изнутри. Будет уже этим сербам глумиться над ним.

Шагнул навстречу грымзе:

— А ну, манда с ушами, говори, где Надя, а то сейчас огребешь.

Децибелов в голосе маман заметно прибавилось:

— Да ты, блядь, кто такой?

Рык возымел действие — из недр коридора нарисовался Златко.

Мамка заверещала. Кричала, чтоб Хорхе убирался. Что он еще пожалеет о своем наезде.

Златко встал в тридцати сантиметрах от Хорхе, на версту разя перегаром. Сказал с расстановкой:

— Ты чё, не догнал по телефону? Тормозишь? Тебе же сказали, кончай вынюхивать. Пшел вон.

Типичный сербский гонор. Будто сам Мрадо сказал.

Заныла спина. Руки. Ноги.

Хорхе выхватил дробовик.

Нá тебе, Златко.

Живота как не бывало. На его месте зияет сквозная дыра.

Позади на стене — кровавая каша.

Мамка завыла.

Нá тебе, мамка. Голова с плеч. Мозги разметало по бархатным диванам.

Отдачей стукнуло в плечо. Да больно.

Открыл затвор. Сунул руку в карман. Перезарядил, дослав два патрона.

Из коридора выскочил мужик. С лица белее мела. Голый по пояс. В одних штанах, мотня нараспашку. Сам в шоке.

Выстрел. Мимо. В гипсокартонной стене дырень метр на метр. Пыль столбом.

Хорхе подскочил к мужику. Тот путался в спущенных штанах.

Рыдал. Умолял.

Хорхе стоял над ним. Приставив обрез к голове бедолаги.

Порылся в его карманах. Отыскал лопатник. В лопатнике права.

Прочитал вслух: Торстен Юханссон.

— Так, ты меня не видел.

Мужик всхлипывал, пластаясь по полу.

Только эти всхлипы и нарушали тишину в апартаментах.

— Давай свою мобилу. Лег на пузо. Руки за голову. Хочу одну темку пробить.

Мужик не шелохнулся. Так и валялся в позе эмбриона. Уткнувшись лицом в ладони, прижав колени к животу.

— Ты по-шведски не понимаешь? Делай, что говорят. Ну!

Мужик распрямился. Лег ничком. Пошарил в заднем кармане. Достал мобильник. Отдал Хорхе. Сложил руки на голове.

— Ты меня не видел, — повторил Хорхе.

Обошел номера. В одном нашел девку — сидела на корточках к стене передом, спрятав голову между коленей. Другая, не Надя.

Хорхе вернулся в холл. Даже не взглянул на месиво. Прошмыгнул мимо трупов. На кухню.

А там бедлам. Белый деревянный стол, стул с металлическими прутьями и мягким сиденьем. Сплошь в кофейных пятнах. На холодильнике магнитом пришлепнута реклама одной из халлонбергенских пиццерий. Сам магнит — агитка предвыборной кампании социал-демократов 2002 года.

На столе ноутбук. Как и думал Хорхе.

А главное — включенный. Хорхе сел на стул. Комп работал от сети. Задача: если выдернуть шнур из розетки, комп сразу сдохнет или переключится на батарею?

Что до компьютеров, Хорхе был тот еще чайник. Но чайник чайником, а даже он понимал, что девайс может быть запаролен на входе. Если да, облом — потом хрен откроешь.

Проблеск мысли посреди кокаинового душняка: надо валить отсюда, времени в обрез. Не наследить бы.

Вроде чисто.

Рискнул — выдернул шнур.

Глянул на экран.

Господь тебя любит, мой мальчик.

Комп не отрубился.

Скачками на выход. Через холл. Уже потянулся к ручке входной двери, вдруг где-то зазвонил телефон. Хорхе узнал рингтон: «Сони-Эрикссон», «Старый телефон» — так дребезжали старые дисковые аппараты. Чья-то мобила. Либо у гориллыча, либо у мамки, а может, у клиента или у девки. Проверил у клиента. Нет, не у него. Прислушался. Кровищи-то! Повсюду — на стенах, на полу. А, вот где. Звук доносился из кармана гориллыча.

В одной руке дробовик. В другой комп. Не изловчиться. Положил комп на пол. Пошарил у гориллыча в кармане пиджака. Есть. Вибрация.

Достал телефон. На дисплее инициалы — «К. Джс.». Кто же, как не этот мудак Джетсет.

— Йес, — ответил Хорхе.

— Приветики, это я. Можешь подогнать ко мне домой ту, которая со знатными грушами? Пусть возьмет такси.

Хорхе оторопел. Чувачок-то, походу, в жопу пьян. Как ответить? Притвориться сутенером?

Кое-как отбрехался, промямлив:

— Ее щас нету.

— Бля, вот облом!

В голове одна мысль: надо как-то вывернуться. Как-то закруглиться.

— Э, а когда у нас ближайший крутой движняк?

— Хех, сам мутишь и сам же спрашиваешь? Двадцать девятого, через две недели. А эта, с грушами, ее чё, реально нет?

Каша во рту у Джетсета хуже, чем у боксера после нокаута.

Тут Хорхе озарило:

— Реально, извини. Слышь, еще чё. Лох тут один намылился на двадцать девятое.

— Не, забей. Там под завязку.

— Говорю тебе. И Ненад дал добро. Просто чтоб ты в курсе был. Кодовое имя — Даниэль Кабрера.

— Ладно уж. А заветное словечко шепнуть?

— Да, неплохо бы. Пришлешь?

— А чё ж. Слышь, ты чё, юрист — так вые… выеживаться? Щас пришлю. До связи.

Так, мобилу в карман. Ствол под куртку. Ноутбук под мышку.

Мимоходом глянул на трупы. Передернуло.

Ты думал, раз с детства обсмотрелся боевиков, то и настоящая кровь тебе нипочем? Фигушки, после тех киношных жестокостей плющит еще сильней.

Натянув рукав, взялся за ручку входной двери. Теперь хоть церэушников зови, никаких отпечатков.

Вышел. В кармане завибрировал мобильник — эсэмэска от Джетсета.

На дворе ночь.

Hallonbergen by night.

Безлюдно.

44

ЮВе отправился на остров Мэн. Шесть рейсов «Мэнкс эйруэйз» ежедневно. Всего чуть больше часа лету из Хитроу до аэродрома под Дугласом, столицей острова. Шик, блеск, быстрота. «Райан эйр» отдыхает.

А ЮВе все упивался радужными мечтами — как из округа Уоррик в Швецию хлынут кокаиновые реки. Как упадут цены и попрут вверх кривые продаж. На горизонте у к. — безоблачное будущее. Идеи араба воплотятся в жизнь. А ЮВе сколотит состояние.

Третьего дня в лондонском отеле встретился с Ненадом. Непосредственный босс Абдула, но по манерам араб с ним рядом не лежал. ЮВе было лестно познакомиться с легендарным теневым бароном. Хоть на капельку подтянуться поближе к вершине.

Ненад и англичане столковались без труда. Сели в конференц-зале. Ненад загодя заказал номер, но бритиши первым делом отказались от него. Ненад оценил их бдительность — шифруются покруче Абдула.

Зал был меблирован в стиле рококо. В середине овальный стол из грецкого ореха, на стенах стильно лучились хрустальные бра. Все это несколько отличалось от обстановки, которую предпочел бы Абдулкарим.

Видом своим англичане больше походили на футбольных хулиганов. Ничего общего с Крисом — тем пряником, который принимал ЮВе, Абдулкарима и Фахди на ферме. Главному лет пятьдесят, седые волосы зачесаны назад, прикид кэжуал — шмотки на каждый день: вязаный свитер «Пол энд Шарк», куртец «Берберри» и брюки «Прада». Шрамы по всему фейсу и непринужденный базар. В каждом жесте светилась властная самоуверенность. Второй по чину — жиртрест. Даже не пытался упрятать телеса под каким-нибудь просторным балахоном. Довольно комично смотрелся мамон, пузырем выпиравший под пуловером «Прингл». Но едва отзвучали любезности, как весь комизм испарился: жиртрест шарил как бог. ЮВе сидел, обложившись блокнотами и калькуляторами. Этот гений все считал в уме.

Обсудили цены, качество, способ доставки и оплаты. Поговорили о соотношении рисков и доходов. Не забыли таможню, наркоконтроль, конкурентов, фирмы, которые можно использовать как прикрытие. Как убедиться, что никто никого не кинет. Кто ответит, если в пути недосчитаются кило кокаина. Кто конкретно будет отвечать за безопасность перевозки.

Англичане не рисковали. Работали по схеме, продуманной от и до. Через два часа Ненад взял паузу.

Пошли в номер к Ненаду. Оценили ход переговоров, исходя из собственных прикидок. Ненад хотел взять капусту с девяностопроцентным коксом по триста пятьдесят за грамм. Примерно два поддона по тысяче кочанов в каждом. И еще один с обычной капустой: вдруг таможня нагрянет или санитарный контроль. Итого: две тысячи кочанов, нашпигованные снежком. По полета грамм в кочане, то бишь центнер кокаина, который повезут грузовиком и паромом. Слегка подмазать перевозчика, чтоб вез груз отдельно от другой капусты и берег как зеницу ока. В Швеции придется еще раскошелиться на водил, на инспекторов (чтоб не слишком интересовались грузом) плюс текущие расходы на дилеров и барыг. Англичане выкатят счет — от тридцати до сорока миллионов. На стокгольмских улицах товар со скидкой уйдет за семьдесят-восемьдесят. А-а-афигительный навар!

Покумекав полтора часа в номере, Ненад наконец решился. Выгода очевидна — сделке быть. Определился, до каких пор сбивать цену, установил планку надежности — наивысшую.

Вернулись.

Продолжили переговоры. Настроение было приподнятое. Бритиши всем своим видом внушали: никуда вы не денетесь, сами знаете, что выгодней, чем у нас, не купите. Эта уверенность давала им психологический перевес. Добавляла умственных сил.

Разговор затянулся, просидели еще добрых часа два. ЮВе осатанел от расчетов, цифр, прикидок. Но перся от самого процесса.

К двум часам дня стороны достигли предварительной договоренности. Можно расслабиться. Ненад с пожилым ударили по рукам. Глянули друг другу глубоко в глаза — скрепили соглашение по понятиям.

Договорились встретиться завтра в полдень — подтвердить, состоится ли сделка.

Ненад и ЮВе отправились в бар, там же в отеле.

Серб взял два коньяка.

— Ну, ЮВе, услужил. Замолвлю за тебя словечко перед Абдулом.

— Спасибо, что взяли с собой. Было очень интересно. В итоге вроде неплохая сделка получилась.

— Ну, так. Вот выпью и пойду согласую цифры со Стокгольмом. Надеюсь, получу добро.

— От кого?

— Меньше знаешь, крепче спишь, ЮВе.

ЮВе не нашелся что сказать. Лицо Ненада вытянулось точь-в-точь как вытягивалось у Абдулкарима всякий раз, когда ЮВе спрашивал его про шефа, — араб ведь тоже не упоминал Ненада, как ни допытывался ЮВе. Видно, наркодельцы шифруются, перекладывая свою пирамиду слухонепроницаемой пленкой.

— Да, и еще. Ты меня не встречал. А встретишь — не узнаешь. Увидишь в кабаке — не окликнешь. Имя мое никому не скажешь.

ЮВе догнал. Кивнул.

— А если нет, мне будет очень больно, — припугнул его напоследок Ненад.

— Да понял я, понял. Не, ну правда. Понял.

Самолетик махонький, в каждом ряду всего одно кресло.

Заставили вырубить мобильник. Беспокойство снова вонзило в ЮВе свои иголочки. Как там следствие? Нарыло чего? Должно быть, свяжутся с ним, когда он вернется. Если нет, может, все-таки стоит набрать маме и все рассказать? Чувствовал, как она отдалилась от него. Бенгт и того больше, совсем чужим стал.

За бортом унылые британские хляби. За серой пеленой моря не видать, даром что летели над самой землей.

«Температура на острове — двенадцать градусов», — сообщил командир корабля.

Заходя на посадку, самолет нырнул в туман.

Накрапывал дождик.

Вот показался остров. Холмы, на холмах деревья, покрытые молодой листвой.

ЮВе на острове Мэн. Цель — замутить отмывочную схему.

«Дуглас» выходил к самому морю. Вид у города самый британский. Куда ни кинь — отели, банки, финансовые конторы. А прохожих — полторы калеки: зима, не сезон, однако. На улицах одни банкиры да финансисты. Отлично прикинуты, отлично устроены, отлично усвоили правила игры на острове Мэн — в этом налоговом раю.

Спору нет, в Европе найдутся и другие знатные офшорные местечки — Люксембург, Швейцария, Лихтенштейн, Канары. Но вот беда — мытари и финансовая полиция реагировали на эти названия как бык на красную тряпку. Откройте счет в одной из упомянутых стран, и вас моментально возьмут на карандаш. Остров Мэн выгодно отличался в этом плане, хотя условия здесь были как минимум не хуже.

Основные юридические плюсы офшорных зон — простота открытия фирмы, надежная защита коммерческой тайны, еще более надежная защита банковской тайны, налоговая вольница.

ЮВе остановился в мини-отеле. Сервис — top of the line, гостя облизывали с ног до головы, весь персонал до последней горничной величал его по имени. Прикольненько.

В главный офис банка «Сентрал-юнион» отправился пешком, заодно прогулялся по бережку. Встречу назначили еще месяц назад — с Дарреном Беллом, начальником юридического отдела. По достоверным сведениям, Даррен Белл — исключительно надежный малый.

Здание банка — ультрафреш. Бросилось ЮВе в глаза еще за сто метров. Низ из стекла — метров на десять от земли. Сквозь прозрачные стены отчетливо виднелись эскалаторы, раскидистые фикусы и серые диваны «Ligne Roset». ЮВе миновал вертушку — высотой три метра. Представился на ресепшне.

Огляделся. Светильники из стекла и хромированной стали, на тоненьких шнурах. Мраморные полы. На диванах — ни души. Интересно, на них вообще когда-нибудь садились?

Ладно, недосуг этим голову забивать. Потому как в этот самый момент спустился лифт. Из него вышел клерк, представился. Даррен Белл.

Одет безупречно: серый костюм на двух пуговицах, шелковый платок в нагрудном кармане, голубая рубашка в белую полоску, золотые запонки. Галстук в косую полоску — синих, красных и серых тонов, завязан очень по-английски, узким узлом. Броги «Черч». ЮВе заценил прикид — стиль корпоративный от и до, комар носу не подточит.

Сам он оделся посвободней. Новый клубный пиджак, белая рубашка без галстука. Черные хлопчатые брюки со стрелочками. Корректно, непринужденно и совершенно уместно: клиент должен быть прикинут чуть хуже своего советника.

Поехали наверх. Перекинулись парой слов. У Даррена Белла ирландский акцент и понимающий взгляд, сам он — воплощенная учтивость.

Конференц-зал компактный, с видом на гавань. Два импрессиониста на стенах. За окном клубился туман.

— Welcome to the typical Isle of Man soup, — пошутил Даррен Белл.

Попросил ЮВе изложить свои нужды.

ЮВе изложил. Конечно, все карты он раскрыть не мог. Но обрисовал суть: дескать, нужен закрытый счет, на который можно было бы без проблем кидать средства. Желательно по Сети. Но и наличными тоже, прямым переводом в британское отделение «Сентрал-юнион». Еще открыть две фирмы на самом острове. Одна займется кредитованием малых и средних предприятий. Профиль другой пока не определен, но может определиться в любой момент, а пока пусть так побудет. Имя владельца обеих фирм держать в тайне. На обе фирмы открыть защищенные банковской тайной счета. Наконец, та фирма, которая займется кредитованием, должна иметь возможность предоставлять отчетность по кредитам, выданным шведским акционерным компаниям.

Даррен все записал. Кивнул. Запросы реальные. Островные законы позволяют выполнить большую часть условий. Он подумает над предложением. Попросил ЮВе прийти завтра.

На следующий день ЮВе снова пришел к Даррену. На банкире вчерашний прикид, сменил только рубашку. Немного смазал впечатление. Трудно было новый галстук нацепить? — недоумевал ЮВе.

Даррен положил перед ним несколько распечаток из «Power Point». Цифры, графические схемы, демонстрирующие возможности перевода денег, депозиты, операционные расходы. Рассказал, что успел сделать за прошедшие сутки. Открыл две фирмы и счета на них. С гарантией полной анонимности владельца и в соответствии с юрисдикцией острова. Еще один счет — на имя самого ЮВе, доступ к нему осуществлялся набором определенного ПИН-кода, который сообщается только владельцу счета. Наконец, достал бланки финансового соглашения, кредитного договора, депозитарного договора, соглашения о конфиденциальности, доверенности, договоры комиссии, которые предстояло заполнить. Комиссия за обслуживание счета: полпроцента в год с внесенной суммы, но не менее тысячи фунтов. Стоимость фирм: четыре тысячи фунтов за каждую единовременным платежом. И по три тысячи в год за текущее обслуживание. Кредитная документация: четыре штуки. За все про все с ЮВе причиталось двести с лишним тысяч крон.

Ничё так, Даррен Белл зачетно устроился, взяли завидки ЮВе.

А Даррен довольно проворковал:

— По-моему, все в порядке, сэр. Единственное, как бы вы хотели назвать фирмы?

ЮВе протащился. Джон Гришэм со своими романчиками нервно курит в стороне. Тут все по-взрослому. ЮВе без пяти минут обладатель собственной «прачечной». Фигассе!

45

Мрадо в торговом центре «Ринген». Зашел за продуктами в «ИКА». Чтоб хватило на целый день, когда придет Ловиса.

За ночь не сомкнул глаз. Все думал, думал: и об этом дне, и о своем будущем.

Надо затариться. В обычные дни в шкафах, холодильнике и морозильнике у Мрадо шаром покати. Один лишь бар — полная чаша. Впрочем, с тех пор как суд ограничил общение Мрадо с дочкой, серб из кожи вон лез, стараясь быть примерным папашей. Тогда пришло понимание — повар из него никакущий. Но он не унывал, жарил-парил-варил завтраки-обеды-ужины, лишь бы накормить Ловису.

Уж и забыл, когда в последний раз набирал столько хавчика.

Красная корзинка в одной руке. Список покупок в другой. Надо еще изловчиться: одновременно выбирать продукты и читать список. Одной рукой держит список, другой берет еду, а где взять третью — корзинку держать? У Мрадо тут же родилось рацпредложение — надо придумать специальную прищепку для корзинки. Или какой-нибудь зажим, чтоб прикрепить список. Тогда одна рука высвободится. Нехило бы что-нибудь эдакое и для мобилы намутить. А рядом разместить информацию о товарах со скидками, фантазировал Мрадо.

Вдруг вспомнил о другом списке — как обезопасить себя и дочу. Отвести угрозу. Защитить Ловису. Найти ей новое жилье. Подстраховаться самому. Уже взял новую тачку, сменил мобилу. На неделе надо бы купить новый бронежилет, завести абонентский ящик, подобрать систему сигнализации для дома.

Их альянс с Ненадом, походу, на мази. Они еще напихают Радовану в туза. Будет проклинать тот час, когда слил их обоих. Узнает, как поступают четкие сербы. Строишь из себя крутого, ладно, но западло ты предаешь своих же пацанов? Кем ты, блядь, себя возомнил?

Мрадо никак не мог выбрать десерт. Метался между морозилками и кондитерским отделом. Мороженое или пирожные — вот в чем вопрос. Да ну, на хрен, только без толку бабками сорить. Куплю-ка я лучше фруктов на салат. Взял апельсины, яблоки, киви и бананы. Голова! — сам от себя не ожидал.

Страшно напрягался в таких местах. В магазине, в пиццерии, на улице. Чудно — в самой обыденной обстановке он терялся ровно так же, как падали духом его жертвы, когда он отжимал у них лаве, прессовал, выбивал признания, грозя вытрясти всю душу. Ему казалось, что все смотрят на него, видят насквозь. Считают его неблагонадежным гражданином, уголовной заразой и никудышным отцом.

А он, сталкиваясь с людьми в магазине, ясно видел, что это как раз им не мешало бы расшевелиться. Поймать кураж, словить кайф. Почувствовать прилив адреналина на ринге «Панкриза». Как прет серотонин, когда ломаешь сопернику нос. Когда две передние костяшки твоего кулака ровняются с хрящиком носовой перегородки. Хруст. Будто ломаются пересохшие доски. Мрадо знавал настоящую жизнь.

У кассы взял со стойки журнал о мобильниках, зачитался. Новые фишки: мобильное телевидение, мобильные платежи, мобильное порево.

Кто-то окликнул его по имени:

— Мрадо, ты, что ли?

Мрадо оторвался от журнала. Смутился. Неловко стало: читал на халяву, будто не на что купить.

— Как поживаешь?

Мрадо узнал пряника. Давненько не виделись. Старинный приятель, одноклассник Мартин, из Седертелье. Гордость класса.

— Офигеть, Мартин.

— Блин, Мрадо, сколько лет, сколько зим! Ты на встречу выпускников-то приходил? Когда же это было, ну, на ту, которая была?

Встреча одноклассников: Мрадо двадцать шесть. Десять лет, как ушел из школы после девятого. Сперва хотел забить. Потом передумал — решил показать им, кто чего добился. Драчун, которого все ненавидели, так драчуном и остался. С одной лишь разницей — теперь этот драчун поднимал крутые бабки. Перед встречей целый час набирался храбрости в пабе в компании Ратко. Выдул три кружки крепкого пива, всосал две рюмки вискаря. Почувствовал, что дошел до нужной кондиции.

— А, выпускной. Как же, был. Ты чем по жизни-то занимаешься?

Спросил, чтоб соскочить с темы. Встреча с одноклассниками закончилась плачевно: Мрадо сцепился с двумя провокаторами. Все осталось как прежде. Принялись подкалывать серба, как в школе. Не просекли, что мальчик возмужал.

— В суде работаю, — ответил Мартин.

У Мрадо челюсть отвисла. На Мартине болотная ветровка, поношенные джинсы, бейсболка «Фон Датч». Из себя моложавый, слащавенький. В жизни не скажешь, что стряпчий.

— О, да ты никак судья?

— Да, младший судья кассационного суда Свеа. Обжалование приговоров, типа. Работы выше крыши. Жуткая нехватка кадров, пашем как волы. Бывает, по шестьдесят часов в неделю. Кому-то ж надо блюсти торжество закона в этой стране. Вон в Штатах интеллигенцию ценят, не то что у нас. Да уйди я в какую-нибудь адвокатскую контору, втрое против нынешнего заколачивал бы.

— Что ж не уходишь?

Мартин развернул бейсболку «Фон Датч» козырьком назад.

— Из убеждений. Верю, что нормально работающие суды, судебная система, обеспеченная квалифицированными юристами, — залог правового государства. Чтобы люди всегда могли отменить несправедливый приговор в вышестоящей инстанции. Чтобы дела их решались без проволочек, а судебные решения были продуманны и последовательны.

Хоть бы не спросил, чем я занимаюсь, надеялся Мрадо. Сказал:

— Так это здорово — заниматься тем, во что веришь.

— Беда в том, что я сейчас уже сомневаюсь, верю я или нет. Понимаешь, мы штампуем решения, как на конвейере, а количество дел растет в геометрической прогрессии. Преступников стало больше, действуют они все жестче, все изощренней. Ты его сажаешь, а через два года снова здорово — отсидит всего ничего и за старое. Иногда попадается ровно на том же преступлении. Думаешь, он исправился? Фиг там. В Стокгольме вообще скоро будут править братки. Может, им свои услуги предложить? Всяко больше дадут. Ха-ха-ха! Да, кстати, а сам-то чем занимаешься?

Ну началось, погрустнел Мрадо. А что я ему на это отвечу, когда он судья? Мартин ему чем-то импонировал. В то же время понятно: лишнее это, наплетешь этому рьяному блюстителю закона, а он потом как прознает про твои реальные замуты — выйдет неудобняк!

— Да древесиной тиковой.

По обыкновению, решил сказать половину правды, у него ведь действительно есть такой бизнес. И оборот, конечно, так себе — под сотню штук в год, зато ширма отличная.

— Столяр, что ли?

— Что-то типа того. В основном импортирую.

На этом Мрадо быстренько свернул беседу, чтоб не наврать чего-нибудь. Сгрузив журнал в корзинку, потянулся в сторону кассы:

— Ну, счастливо, Мартин, рад был встретиться. Мне пора. К дочке спешу.

Мартин улыбнулся. Снова провернул бейсболку, вернув козырек на прежнее место. Оригинально.

Пожали друг другу руки. Мрадо встал в очередь. Мысль: чувак закрывает таких, как я, каждый день. А что, если в курсах насчет меня?!

Мартин затерялся среди полок.

А Мрадо все загоняется. Вдруг он знает? Вдруг просто прикидывается — из вежливости? Нет, бля, — надо выгребать из этого болота. Спасать себя. Ловису спасать.

Но тут закричал другой внутренний голос: ну и кем ты будешь после этого? Если не разберешься с Радованом? Дешевкой!

До девятого класса они с Мартином жили на одной улице. Потом Мартин перебрался в район поцивильней — на север города.

Увидев Мартина, Мрадо вдруг вспомнил школьные годы. Родители приехали в Швецию, когда маленькому Мрадо было три года. Трудиться по лимиту. На «Сааб-Скании». Заводу в Седертелье срочно потребовались рабочие руки. А Швеция как раз за несколько лет до этого отменила визы для югославов. Седертелье наводнили греки, итальяшки, финны, юги. Но это не всё — позже пригород пережил новое нашествие, сирийско-турецкое. Первое время югославы держались вместе. Не важно было, кто ты — серб, хорват или босняк. Преклонялись перед Тито. Где были их глаза?! Наивняк. Доверчивые котята. Как можно было поверить хорватам и боснякам? Ныне же Мрадо даже ссать на них не стал бы, хоть гори они огнем.

Проект назывался «Миллион». И все вкалывали по-черному. Мрадо тоже не отставал — на своем фронте. Дня не проходило, чтоб не начистил врагам хлебальник, не раз бывал бит сам. Те сами вечно нарывались, ходили с кистенями. Толпой на одного. Он матерел. Ни разу не наябедничал домашним. Набил костяшки. Научился терпеть боль. А главное — причинять боль. Азы уличной драки: лупи по икрам, пинай под дых, пыряй в глаза, рви когтями, грызи зубами. Уже тогда Мрадо мастерски овладел фишками уличного бойца. Прослыл королем грязных прихватов. Грозой Седертелье.

Его зауважали. Мрадо сам себе режиссер. Прочь с дороги. С тех пор как окончил девятый, ни разу не пересекся с бывшими одноклассничками. Пошел учиться на электронщика в техникум «Эрикссона», что на Телефонплан. Через год бросил, подался в вышибалы. А оттуда — резко вверх — по югославской лесенке. И вот когда до вершины было рукой подать…

Глянул на кассиршу. Вздохнул: был бы я нормальным батей, дал бы ей сейчас дисконтную карту магазина. А так привычно выудил пачку стольников. Отслюнявил.

Кассирше фиолетово.

Сзади к очереди пристроился Мартин.

Мрадо отвернулся.

* * *

ПАМЯТНАЯ ЗАПИСКА

(Секретно, согласно ст. 9.12 Закона о конфиденциальной информации)

объединенная операция областной криминальной

полиции по борьбе с организованной преступностью

«проект нова»

Балканская преступная группировка в Стокгольме

Отчет № 9

Справка:

Настоящая памятная записка составлена на основе отчетов и донесений Особого отдела по борьбе с организованной преступностью и Группы оперативного слежения за экономической преступностью Нормальмского управления полиции (ниже — Опергруппа). Используемые методы включают: составление полицией карты стокгольмской преступности, сбор информации путем внедрения «своих» лиц в ОПГ, т. н. осведомителей, тайное прослушивание при помощи спецсредств, а также составление сводной учетной базы данных.

Настоящая памятная записка составлена в связи с убийством двух членов т. н. югославской мафии — преступного сообщества (ниже — Группировка), подробно описанного в отчете № 7.

16 марта с. г. в квартире на Халлонберген обнаружено два трупа. Речь идет об убийстве, поскольку имеются все признаки насильственной смерти. Опергруппа в течение длительного времени планировала установить надзор за данной квартирой, подозревая, что та используется в качестве борделя. Смерть наступила 15 марта между 3 и 5 часами утра, обе жертвы погибли в результате смертельного ранения крупнокалиберной дробью, в одном случае — в живот, в другом — в голову. Собранный на месте биоматериал отправлен на экспертизу в Государственную лабораторию судебной экспертизы. Владельца оружия — магазинное ружье (дробовик), предположительно типа «винчестер», помповое, марки «М12», 12-го калибра — установить не удалось. В настоящее время опрашиваются соседи с Халлонберген. Поскольку преступление, предположительно, совершено в ночное время, мало кто из жильцов бодрствовал или заметил что-то подозрительное в момент его совершения. Опергруппа опасается, что данное убийство связано с внутренними конфликтами в Группировке.

Кроме того, по оперативным данным, 13 марта из вышеупомянутой квартиры пропала без вести женщина, использовавшаяся в целях проституции.

Жертвы:

Златко Петрович

Сутенер. Подчиняется непосредственно Ненаду Корхану (который, в свою очередь, подчиняется Радовану Краньичу, см. отчет № 7).

Златко Петрович, 12.07.1970 г. р., родился в бывшей Югославии (в наст. вр. Сербия-Черногория). Привезен в Швецию в возрасте шести лет.

Ранее работал охранником, тренером по спортивным единоборствам. В последний раз задекларировал доход на сумму 124 ООО шв. крон, включая заработную плату тренера по спортивным единоборствам, сотрудника ЧОПа и выигрыши в азартные игры.

Судимости: 1987 — побои; 1989 — кража, незаконный оборот оружия (приговорен к 6 месяцам тюремного заключения); 1990 — покушение на убийство, кража (приговорен к 6 месяцам тюремного заключения); 1997 — угроза насилием, незаконный оборот оружия, развратные действия в отношении несовершеннолетних (приговорен к 8 месяцам тюремного заключения); 2001 — вовлечение в занятие проституцией, побои (приговорен к 1 году тюремного заключения).

Петрович отличался крайней жестокостью, особенно по отношению к женщинам. По оперативным данным, с конца девяностых годов вместе с Корханом постоянно содержал от одного до нескольких борделей в пригородах Стокгольма. С 2002 года по наст. вр. заведовал борделем на Халлонберген.

В течение прошедших трех месяцев Опергруппа пыталась внедрить в бордель своего осведомителя. Агент (X.), ранее пытавшийся внедриться в Группировку по адресу, где вербуются ее члены, устроился в бордель под именем Микке в качестве помощника сутенера, т. н. «гориллой». В его обязанности входила охрана вышеупомянутой проститутки, которая в наст. вр. считается пропавшей без вести. По его наблюдениям, за три месяца она имела множество подозрительных контактов с посетителями и прочими лицами. По мнению X., эти контакты могут иметь отношение к вышеуказанному преступлению (см. донесение X., приложение 1).

Елена Лукич

Т. н. бордельная мамка, подчинявшаяся непосредственно Корхану.

Елена Лукич, 29.03.1972 г. р., родилась в бывшей Югославии (в наст. вр. Сербия-Черногория). Привезена в Швецию в возрасте двух лет.

Ранее работала массажисткой и педикюршей. Доход за прошлый отчетный год составил 214 000 шв. крон (дивиденды, работа массажисткой, выигрыши в азартные игры).

Ранее привлекалась только к административной ответственности (ДТП).

С конца девяностых годов Лукич занимается организацией занятия проституцией (сутенерством). С 2002 года, с момента объединения Лукич с Петровичем с целью организации занятия проституцией, в первую очередь в вышеуказанном борделе на Халлонберген, ее притон, насчитывавший в разное время от 2 до 4 девочек, перешел под контроль Корхана. Лукич подозревается также в том, что выполняла обязанности администратора т. н. службы по вызову, в частности предоставляя эскорт-услуги клиентам иностранных предприятий и поставляя «девочек для общения» на закрытые вечера мужских клубов и частные вечеринки.

Внутренние конфликты

По оперативным сведениям, между членами Группировки разгорается внутренний конфликт. В разговоре с осведомителем Опергруппы один из членов Группировки, телохранитель Р. Краньича, сообщил, что несколько активных членов Группировки «разжалованы в рядовые». Мрадо Словович (см. отчет № 7) и Ненад Корхан выведены из руководства и отстранены от управления секторами, которыми заведовали до сих пор: один — от рэкета гардеробов, другой — от торговли кокаином и сутенерства в Стокгольме. Краньич понизил обоих в ранге и поставил вместо них других членов Группировки. По рабочей версии Опергруппы, таким способом Краньич пытается обезопасить себя.

Опергруппа подозревает, что убийство Петровича и Лукич связано с вышеописанным конфликтом. По донесению X., в бордель в течение нескольких дней накануне убийства неоднократно заходил посетитель, личность которого не установлена. Он же как минимум один раз беседовал с пропавшей без вести проституткой вне борделя. X. не удалось узнать, о чем они говорили, поскольку на время беседы ему было велено держаться на расстоянии. По описанию X., посетитель — смуглый брюнет, красит волосы, возраст около 30 лет. С 13 марта с. г. X. не может связаться с указанной проституткой, на основании чего она объявлена в розыск. Опергруппа разрабатывает несколько версий убийства; по одной из них, Краньич, ввиду ссоры с Корханом, пытается помешать тому выйти из Группировки и организовать собственную сеть борделей. По другой версии, Корхан со Слововичем организовали убийство, пытаясь подорвать финансовое положение Краньича.

Меры

Ввиду вышеизложенного Опергруппа предлагает следующие меры:

1. Продолжить поиски тридцатилетнего мужчины, неоднократно встречавшегося с пропавшей без вести женщиной.

2. Продолжить поиски пропавшей без вести женщины.

3. Разыскать других женщин, предположительно занимавшихся проституцией в вышеуказанном борделе.

4. Разыскать клиентов, пользовавшихся сексуальными услугами в вышеуказанном борделе.

5. Продолжить оперативное слежение за деятельностью Слововича и Корхана.

Финансирование мер см. Приложение 2.

___ ___ ___ ___ ___ ___ _____

Комиссар криминальной полиции Бьерн Ставгорд

Следователь по особо важным делам Стефан Кранс

46

Хорхе в ауте. Неделю валяется дома — типа слег.

Абдулкарим в непонятках:

— Хей, щто за херня, хабиби? Жариный питух в башка стучит? Кто товар продавать будет, туда-сюда?

Хорхе опять и опять прокручивал в голове ту ночь. Досмотрит до конца, заведет по новой. Пуск-перемотка, пуск-перемотка… Иногда кадр за кадром. Словно кинорежиссер.

Дробины срикошетили как попало, чудом не посекли. Броуновское движение, на хрен.

Еще раз проанализировал расклад. Вроде не наследил. Вся ДНК, какая есть, при нем. Тупо вошел, вальнул сербского кабана и был таков, прихватив комп и мобилу. Руками ничего не трогал, за дверную ручку и то через свитер брался. Драться не дрался, кожу не обдирал, крови не было. Шапку не снимал — значит, и волосами не разбрасывался. Походу, чисто.

Свидетель, клиент из борделя, не заложит. А заложит, Хорхе сам расскажет, чем тот тешится по ночам. А больше его никто и не видел в апартаментах, шалашовка из номера спиной сидела, не видела. Может, кто из соседей? Это в четыре-то часа ночи? Следак, конечно, пойдет по домам. Опросит всех на Халлонберген. Риск, что Хорхе кто-то засек, есть. Но — вот такусенький. Приметы? Да тысячи бродяг с такими же приметами.

Короче, все шито-крыто.

Хотя наследить мог — грязно было на улице. Впрочем, вернувшись наутро, Хорхе первым делом пошел к заливу Эдсвикен и утопил свои башмаки, нагрузив их камнями.

Велика опасность, что запалит Фахди. Вдруг решит проведать свой дробовик. Глянет, а на нем копоть, патронов недостает. Тут и допрет, кто заварил ту кашу, о которой в последние дни только и судачат все пацаны.

Гадали все. Толкали версии. Раскидывали мозгой. По мнению Абдулкарима, кто-то из клиентов не смог расплатиться. Испугавшись огласки, залупился да и покрошил хозяев — только они могли испоганить ему жизнь. Фахди подозревал, что это кто-то из своих же, из сербов. Говорят, у них между собой какие-то терки. Что раскололась кабацкая мафия. ЮВе думал на другие бригады. Толкал какую-то заумь про передел рынка оргпрестунностью, затеянный ради того, чтоб унять вражду между «Ангелами ада» и «Бандидос».

Хорхе же знай помалкивает в тряпочку. Одно дело — бегать от легавых за наркоту. Совсем иное — когда тебе светит срок за двойную мокруху.

Одна надежда — нет ни одной ниточки, ведущей к нему.

По-любому Хорхе так и подмывало передать привет дяде Радовану. Просто чтоб до него дошло, кто ему дорогу перешел и за какие такие грехи. Объявить: это только цветочки, отольются тебе еще слезы — мои и Надины.

Что хорошо: когда Хорхе отключил найденный комп от сети, тот не сдох. Перешел на автономку. Что плохо: теперь надо как-то залоги питься, чтоб вывести паршивца из беспробудно-спящего режима, нажать control-alt-delete, потом набрать имя юзера и пароль. Хорхе не сумел. Нужно искать умельца.

Сука!

Может, к хакеру какому сунуться, чтоб взломал самый разыскиваемый стокгольмский ноутбук.

Но не сегодня. Сегодня Хорхе встречается с Паолой.

Увидит ее впервые после побега. Никогда еще не разлучались так надолго. Сестричка навещала его в Эстерокере за несколько месяцев до того, как он нарисовал ноги. Огорчалась, говорила, каким он стал букой. Ну так он же не на курорте загорал, непонятно, что ли?

Тачки больше не угонял. Он и прежде-то стремался ДПС, а теперь — пуще огня. Повязали бы до того, как вальнул мамку с пимпом, полетел бы на родной Эстерокер дочаливать срок. За побег бы не добавили — некуда. При наихудшем раскладе отсидел бы до звонка, без УДО. Теперь же, после замеса на Халлонберген, примут так примут. Пожизненное светит. Ну или двенадцать лет на крайняк. Так что все его прежние загоны — детский сад, штаны на лямках. Теперь вот встрял по-взрослому.

И все равно, лишь увидел эсэмэску от Паолы, не усидел дома — подорвался. За утешением. За человечьим общением со своей второй половинкой.

Откуда у Паолы его номер? Кто мог ей сказать? Походу, Серхио. Если так, можно сгореть. Не надо было сестричке давать номер, ради ее же спокойствия. Придется сменить симку.

Поехал городским транспортом. Даже билет купил. Будет уже зайцем кататься.

Вышел на Лильехольмен.

Бетонная станция, только-только после ремонта. По мнению Хорхелито: лучше не стало. Поезд, которым сюда добрался, — до Норсборга, а Хорхе — до Фруэнгена. Должен подойти через пять минут.

Хорхе встал с одного конца платформы. Заценил вид. Несколько метров, куда частенько недотягивала голова состава. Пустынный закуток, слепая кишка, безлюдная, заброшенная часть метроджунглей. Раздолье. Алкашам — чтобы отлить на рельсы, топоте — чтобы отжимать у маменькиных сынков мобильники, парочкам — чтобы сосаться, крысам и голубям — чтобы гадить. А главное — граффитчикам, щедро расцвечивавшим унылый бетон наскальными художествами. Станционные охранники сюда не заглядывали, семьи с детьми толпились в центре, чтоб не носиться сломя голову, если вдруг подадут короткий состав.

Подошел поезд до Фруэнгена. Хорхе сел.

Машинист сообщил: «Поезд следует до станции Фруэнген». Знакомый африканский акцент, Хорхе узнал голос, уже ездил с этим машинистом. Громко засмеялся. Представив, как за машинным пультом стоит чернокожий рэпер.

Подъезжали к Хегерстену, а если быть точнее — к Вестерторпу. Рядом с одноименным бассейном виднелось Стертлопское шоссе. Скоро увидит Паолу.

Рабочий район. Просто идиллия по сравнению с соллентунским зверинцем Хорхе. Посреди района желтое кирпичное здание бассейна. Перед ним мраморные скульптуры. Удобное место для встреч.

Подошел к подъезду Паолы.

Набрал код, который она сообщила эсэмэской.

Лифт не работал. Пока поднимался по лестнице, вспомнил про ЮВе. Нормальный пацан. Дружбан. Хорхе чувствовал, как они сблизились. На днях искренне признался, что по гроб жизни обязан ЮВе. Сказал барчуку:

— Меня еще никто не спасал. Я бы там околел. — И, увидев, что ЮВе внимательно слушает, добавил: — Если бы не ты.

Постоял на верхнем этаже.

Отдышался.

Позвонил в дверь.

И вот она явилась перед ним. Больше года не виделись. Прослезилась. Он и забыл, какая она красивая. Сильная.

Кинулись/обнялись/разрыдались.

Ароматная.

Сели на кухне, на стульях с решетчатыми спинками. На стене два постера: Че Гевара и абстракция от Сервано Кабреры Морено.

Паола поставила чайник.

Хорхе казалось, что ее волосы блестят. Вороные, чернее его, а ведь он свои красит. Заново открыл для себя ее лицо. Есть что-то от бати. Но что это? Вроде и слезы высохли, откуда такая грусть?

Заговорили на родном наречии, сильнее обыкновенного, по-чилийски, смягчая испанские слова и проглатывая «с».

— Как мама?

— Как всегда. Плечи болят. Все спрашивает, как ты и зачем так поступил.

Налила воду в две чашки. В одну положила чайный пакетик.

— Передай ей, у меня все отлично, а поступаю так, как должен.

— В смысле, должен? Ты же умница: мог бы уж дотерпеть, потом пошел бы учиться.

Достала пакетик. Переложила в другую чашку. Воду закрасит, и то ладно.

Хорхе казалось, что сестра все делает будто во сне.

— Не начинай, а? Давай еще поссоримся. Я иду своим путем. Не всем же быть такими, как ты. А вас я люблю, ты и так знаешь. Так и передай маме.

— Хочешь идти своей дорогой — иди, я только за. Но ты делаешь больно маме, пойми. Она ведь думала после школы, что ты возьмешься за ум. А то, что не понимает твоего мировоззрения, разве ж это важно? Все равно за тебя душа болит. Ты не хочешь с ней повидаться?

— Не теперь. Сперва со своей жизнью разберусь. Пока стремно. И даже очень.

На том оставили тему. Паола помолчала.

Потом принялась рассказывать о своей учебе. О жизни: что ссорится с парнем, что участвует в работе ассоциации литературоведения, что ее друзья едут стажироваться в Манчестер, по обмену. Налаженная жизнь. Нормальная. Для Хорхе — инопланетная. Паола поинтересовалась, отчего брат стал таким чумазым, кудрявым и кривоносым. Хорхе покатился:

— А то ты не знаешь! Я ж в бегах. По чесноку, хоть признала меня?

Улыбнулась.

В голове вспышка: воспоминание. Хорхе с Паолой, приехав погостить к родной тетке в Хисинген, завеялись в гётеборгский луна-парк «Лисебергет». На целый день. Маленькому Хорхелито — семь лет, сестричке — двенадцать. Захотели прокатиться на самом крутом аттракционе — «Лесосплаве». Пришлось наврать, накинуть пару годков, а то бы не пустили. Пластмассовая посудина в форме выдолбленного бревна, руки сестры крепко обвили его. Сперва тихо-тихо поднимались в горку. Сестра шепчет ему на ухо по-испански, чтоб не поняли другие сидящие в бревне: «Обещай, что будешь слушаться, а то разожму руки». Хорхелито цепенеет от ужаса. Поворачивается. Улыбка до ушей — Паола пошутила. Хорхе хохочет.

— Что призадумался? Обиделся? — спросила Паола.

— Помнишь, мы ходили в «Лисебергет»? Катались на водных горках?

Она вдруг сказала серьезным тоном:

— Хорхелито, ответь мне, только честно: от кого ты бегаешь на самом деле?

Повисла пауза.

— В смысле, от кого? От айны, ясен пень.

— Несколько месяцев назад мне угрожали в универе, и это была совсем не полиция.

У Хорхе аж в глазах почернело — и дело тут не в контактных линзах.

От ненависти.

— Знаю, Паола. Это больше не повторится. Тот гад за все ответит. Клянусь могилой нашего отца.

Она покачала головой:

— Не надо, не трогай никого.

— Ты не понимаешь. Я сам не успокоюсь, пока не накажу этих сволочей, которые на тебя наехали. Меня всю жизнь нагибали все кому не лень. Родригес, училки, легавые. Теперь еще эта плесень сербская. На Эстерокере меня научили: не отсвечивай, пока не тронули, а если тронули — ответь. Я не терпила какой-нибудь. Понятно? Нормально зашибаю. В гору иду. Типа, карьера. Планы.

— Ты бы не порол горячку, еще подумал.

— Давай не накалять? Закончим этот разговор, хорошо?

Напряжение схлынуло так же быстро, как и пришло.

Заговорили о другом.

Время пробежало быстро. Хорхе боялся оставаться слишком долго. Допили чай. Паола налила по второй чашке. Расщедрилась еще на один пакетик. Разбавила холодной водой — чтоб не хлебать кипяток.

В прихожей стояла белая тумба «ИКЕА»: Хорхе помнил ее с детства — стояла еще в квартире на Мальмвеген. Ряды кожаных сапог на шпильках, кроссовок, лоферов да пара ботинок «Балли».

— Богато живешь! — махнул рукой на обувь Хорхе.

— А, это мне мой все дарит, козел!

— Отчего же козел?

Паола снова улыбнулась:

— Какой ты несмышленый, Хорхелито. Ты разве ничего не заметил? Нельзя мне на высоком каблуке. Я малыша жду…

Обычно в метро его укачивало. Но не теперь. Душа ликовала.

Хорхелито станет дядей!

Ка-а-айф!

В голове не укладывается.

Надо успеть разделаться с этими свиньями, прежде чем родит Паола.

Срубить конкретно, прежде чем родит Паола.

Племяш будет жить в шоколаде — уж дядя за ценой не постоит.

Племяш будет гордиться дядей, который урыл всех, от кого натерпелось семейство Салинас Баррио.

47

Отмывание денег — процесс мудреный, но и ЮВе натаскался будь здоров. Постоянно апгрейдилась нормативная база, Евросоюз слал все новые и новые директивы, задалбывал банки комиссиями и ревизиями. Банки все плотней взаимодействовали с финансовыми институтами и эмитентами кредитных карт. Евросоюз наседал на фининспекцию. Фининспекция — на банки. Банки — на вкладчиков.

По мере того как росли суммы на счетах, терялся всякий смысл химичить с ними, пытаясь увильнуть от составления отчетности. Банки объединяли свои системы: данные о вкладах в каждом из них стали доступны остальным. Компьютеризация счетов позволяла выявлять суммы сомнительного происхождения.

Впрочем, ЮВе реально шарил по части генерирования отмывочных схем. Обзаводился связями, втирался в доверие, кропал решения. В каждом банке его шведские фирмы имели выход на нужного человечка и собственный кредит. Улыбочка здесь, отмазочка там — а что налика такая пропасть, так мы ж английский антиквариат продаем, спе-ци-фи-ка. И все на мази. Покуда банки верили, что ЮВе серьезный бизнесмен, лишних вопросов не задавали.

Сейчас его сумку «Прада» распирали сто косарей, с которыми он отправился к своим людям: один работал в «Хандельсбанке», другой — в «БЕВ».

Домой воротился неделю назад. Схема вышла охеренная: зарубив нал, закидывал его на офшорный счет двумя способами. Одну сумму переводил под видом оплаты маркетинговых услуг, которые якобы оказывали ему британские фирмы, использовавшие номер его офшорного счета. Эта идея пришла ЮВе в голову после скандала со взятками на «Эрикссоне». Стопудовая фишка в том, что проводки шли как платежи, а не как вклады. Так надежней: закупщикам английской мебели взаправду может понадобиться маркетинг в Англии — какие вопросы? Твои знакомые банкиры воспримут такую проводку как самую заурядную на свете. Другой же способ, разнообразия для, — упаковав косарики, отправить их почтой на самый остров Мэн. Там деньги примет твой чел и положит на банковский счет. Этот способ рискованней, но не повезешь же на себе такую тучу бабок! Любой металлодетектор тут же зазвенит, учуяв защитные полоски.

Шведские банки не загонятся, если переводить деньги под видом платежей. Счета-фактуры выдумал сам. Даже графический дизайнер, работая на полную ставку, не смог бы родить более британского логотипа для маркетинговой фирмы с Туманного Альбиона. ЮВе, ты нереально крут.

Отправленные под видом платежа или положенные на счет на самом острове наличные кроны превращались в электронные. Островные счета принадлежали его фирмам. Подкопаться к ним было нереально — слава банковской тайне. Получив деньги, офшорные фирмы переводили их обратно — на счета шведских фирм. Это и был его реальный актив. Чистоган, белый нал. Розой в этой куче навоза было то, что любой гражданин может разбогатеть, набрав кредитов. Большой брат и не спросит. Лишь бы проценты и условия погашения соответствовали рыночным реалиям. А с кредита ведь еще и налоговый вычет полагается.

В «Хандельсбанке» первым делом взял талончик с номером своей очереди, после чего подошел к мониторам с биржевыми сводками. Индексы росли. ЮВе уже успел прикупить акций: «Эрикссона», «Н & М» и «СКА». Отличное сочетание — «Эрикссон», телекоммуникационный пакет уже подорожал больше чем втрое; «Хеннес и Мауриц», непотопляемый бизнес даже в условиях низкой конъюнктуры. Наконец, «СКА» — беспроигрышный лесной актив. Триумвират приправлен до кучи двумя мелкими айтишными фирмами, производившими роутеры, да одной биотехнической — разрабатывавшей лекарство от болезни Альцгеймера. Акции, кстати, тоже способ намыть чистоган. Биржевые доходы облагались налогами, а значит, считались легальными, без вопросов. Вливались в систему. Перспектива на будущие «постирушки» — неплохо бы обратиться к маклеру, чтоб отмыть еще больше.

Кроме того, биржа была отличной темой для светских бесед с приятелями. Мажорам об акциях пожужжать, как Абдулкариму — о коксе. Медом не корми. На сколько акций, на столько и трепа.

Вот это очередина: круче, чем тогда, на регистрацию в Скавсте, ошалел ЮВе. Пятьдесят кусков, покинув сумку «Прада», перекочевали во внутренний карман «диоровского» плаща. Ткни сейчас кто ножом, деньги меня спасли бы — лезвие застрянет в пачке, представил ЮВе.

Вспомнил давешнюю «ферму» — фасовочный заводик, затерявшийся среди аглицких деревень. Крис-то, который там за главного, выходит, мелкая сошка, а реально заправляет всем его хозяин — футбольный хулиган. ЮВе впервые побывал на сходке такого крупняка. Теперь ходил — радости полные штаны и остерегался, как бы случайно не проговориться Софи.

Вот и очередь ЮВе.

Шагнул к окошку.

Почувствовал, как вспотели ладони.

Натужно улыбнулся:

— Скажите, а Анника Вестермарк сегодня на месте?

Кассирша улыбнулась в ответ:

— Да, конечно. Позвать?

Опаньки, лоханулся. ЮВе-то надеялся попасть в кабинет к Аннике и отдать бабки там. А не вываливать их горкой на кассе.

За стеклом показалась Анника Вестермарк — на ней богатый темный костюм, как велит банковский дресс-код. В похожем костюме пришла и на первую встречу, на которой ЮВе вешал ей лапшу про свой мебельный бизнес.

Подался вперед:

— Добрый день, Анника. Как дела?

— Нормально. А как вы?

ЮВе заговорил а-ля мелко-частный-мебельный-купи-продай:

— Да нормуль. Кручусь помаленьку. В этом месяце неплохо поднялся. Гарнитуров сбагрил до фига и больше — три архитектора у меня отоварились, по интерьерам спецы.

Засмеялся.

Анника изобразила неподдельный интерес.

ЮВе уже рассказывал ей, что платежки предназначены для английской маркетинговой компании. Подготовил ее — чтобы мебельный бизнес процветал, важно выбрать грамотный английский антиквариат, а значит, без маркетинга в Англии никак. Банкирша, кажется, догнала.

Одной рукой протянул пачку. Пятьдесят купюр в прозрачном файле. Другой — фиктивную платежку. Сунул под окошечко.

Анника взяла деньги. Послюнявила пальчик (фу, отстой!) — пересчитала. Сто пятихаток. Взглянула на липовую фактуру.

Почуяла подвох?

Замычала.

ЮВе бросился пудрить мозги:

— Месячный заработок в кармане носить — это, доложу я вам, не для слабонервных.

Выдала бумажку:

— Вот, пожалуйста. Квитанция.

Схавала. Загоняться лень, вот и повелась на его туфту. А что наликом пятьдесят кусков — ну что ж, бывает. Знала бы она, что от нее он тотчас отправится в «БЕВ», чтобы положить на счет еще пятьдесят кусков, а потом еще столько же пошлет почтой. А через два дня его офшорные фирмы станут на сто пятьдесят штук богаче.

Любопытно будет посмотреть на ее реакцию через месяц, когда он принесет уже двести пятьдесят штук. Прокатит или нет? Время покажет.

Поблагодарил ее. Вышел.

Площадь Нормальмсторгет, обложенная адвокатскими конторами. Напоминает арену. Дивитесь, вот он идет по ней — сияет, словно начищенный медяк, — триумфатор!

Направился в «БЕВ». Дорогой слушал Кента. Горькая шведская предопределенность: «А под радугой таится клад. Украду я клад. Тебя, мое сокровище». Вспомнил родителей. Что скажут, когда узнают про шашни Брунеуса? Так и будут сидеть сложа руки? Жалеть себя и изнемогать от безысходности? Не лучше ли взять себя в эти самые руки? Озаботиться. Дожать-таки полицию, ведь мяч-то реально на их стороне. Выяснить наконец, как было дело.

Поднялся по Нюбругатан. Во, новый бутик, а раньше здесь парикмахерская была. Да уж, конкуренция тут — жесть, другой такой улицы в городе не сыскать. Еще ни одна лавка больше года не протянула.

Разгар дня. Ему бы засесть за уроки. А еще определиться, хочет он нынче свидеться с Софи или нет.

Гордо: а ведь ты общественный уникум, ЮВе! Талантливый мистер Рипли шведского пошиба. Свой среди мажоров — и фасон их гламурный держишь, и подыграешь им, и улыбнешься в кассу, и словечками их речь свою грамотно растабариваешь. Свой для Абдулкарима и коллектива барыг: въехал и в их иммигрантский базар, и в босяцкую романтику, и в кокаиновую арифметику. Нашел общий язык с Фахди — добрым, плюшевым головорезом. Ладишь с Петтером, с другими барыгами. А отношения с Хорхе — вообще особый случай.

Выяснилось это на днях. Хорхе с ЮВе, по обыкновению, зависали у Фахди. Кухонный стол весь в коричневых конвертах, марочных пакетиках, весах. Взвешивали, засыпали товар в конверты, бодяжили сахарной пудрой, чтоб наварить процентов на десять-двадцать побольше. Между делом терли за успехи Хорхе на пригородном фронте и за лондонский вояж ЮВе.

Где-то в середине разговора Хорхе вдруг сказал:

— Меня еще никто не спасал. Я бы там околел, если б не ты.

И то верно, подумал ЮВе, не найди я Хорхе в лесу, помер бы чилиец — так его отделали. ЮВе сейчас не узнавал себя — ишь расчувствовался оттого, что в кои-то веки сделал доброе дело.

Отшутился:

— Да фигня. Абдул прикажет — мы выполняем, так?

— Нет, без балды, омбре, ты спас мне жизнь. Я твой должник. — Хорхе взглянул на ЮВе. Серьезно, многозначительно, пристально. Добавил: — Я для тебя теперь все что хошь. Слышишь, ЮВе? Когда хошь. Запомни.

В тот момент ЮВе не особо задумался над признанием чилийца. Но сегодня, по дороге в банк на Нюбругатан, почему-то вспомнил. И так светло ему от этой мысли стало — что вот есть человек, готовый ради него на все. Какое-то чувство локтя. Наверное, это и есть настоящая дружба.

Решил, зайду-ка перекусить, а потом уже в банк. Заглянул в кафе «Крем» на Нюбругатан, взял чиабатту с салями и бри и кока-колу.

Сидя на высоченном барном стуле, пялился в окошко. Да, узок наш гламурный круг. Знал в лицо каждого третьего (если не второго) из проходивших мимо эстермальмских пай-мальчиков в возрасте от девятнадцати до двадцати четырех. Да и двадцатипятилетних тоже — с этими мажорами он обычно тусил в «Харме» и «Лярое», правда, там они ходили не в строгих костюмах, как сейчас, а в джинсе, рубахах нараспашку, блейзерах и с кокаиновым блеском в очах. Неизменным, в деловой ли ипостаси, в клубной ли, оставалось лишь одно — зализон! А все-таки в каком кругу вращалась Камилла? На темной или на светлой стороне Стуреплана?

Подали сэндвич. ЮВе развернул обертку и понял, что дал маху. Нет, вообще-то он лопал все подряд. Перебравшись в столицу, скоро запал на всякий шлак, который многие из нас просто не переваривают: селедку, суши, икорное масло, маринованный лук. Но два продукта так и не осилил, как ни старался: каперсы и сельдерей. А сэндвич-то ЮВе взял с салатом. А в салате — сельдерей.

Облом.

Десять минут добросовестно выковыривал ненавистные кубики.

Потом быстро умял половину сэндвича, одновременно сгоняв партейку в мобильные шахматы.

Допив колу и бросив недоеденную половину бутерброда, вышел.

Поприветствовал двух приятелей, шедших ему навстречу. Знал их по клубной тусовке.

Двинулся дальше по Нюбругатан. По левую руку лежал Стокгольмский крытый рынок. ЮВе зачастил туда в последнее время.

Вертушка на входе в «SEB» открывалась вручную. Пришлось толкать ее, чтобы войти.

Едва войдя, ЮВе пошарил в сумке — убедился, что файл с пятьюдесятью тоннами лежит на месте.

Снова взял номерок. Посетителей почти нет, даром что разменных автоматов и банкоматов внутри предостаточно.

На электронных табло обновлялись биржевые сводки. ЮВе почитал котировки.

Подошла его очередь.

Огляделся, нет ли поблизости копов или какого другого стремного пипла. Вроде чисто.

Операционистка с огненно-рыжей гривой.

ЮВе попросил позвать знакомую сотрудницу.

Операционистка сообщила, что знакомой сегодня нет и что она тоже может принять деньги. Не фонтан, ну да ладно.

— Как делищи? — раздался голос за спиной.

ЮВе обернулся. Ниппе с какой-то барышней. Глаза приятеля прикованы к пухлой пачке, которую ЮВе только что передал операционистке.

Вот засада!

ЮВе взял себя в руки. Напустил безразличный вид, типа так и надо. А на душе: блядь, так облажаться. Ниппе, стопудово, засек пачку в руках у кассирши. Что теперь скажет?

— Салют, Ниппе!

Заценил барышню.

Ниппе представил девицу:

— Эмма.

ЮВе мечтательно вздохнул.

Ниппе не врубился.

— «Эмма — ты только плод его мечты, но как прекрасна ты!»

Тут уж они вдвоем разинули варежки — и Ниппе, и девица.

ЮВе сделал еще одну попытку:

— Ну мультик про Калле, который живет на дереве? Не помните разве? — напел мелодию и еще раз выразительно вздохнул.

И тотчас пожалел. Глупо улыбнулся, сгорая от стыда: такую ересь сморозил.

Тормоз! Олень!

— Извини, такой песни не знаю. Слушай, мне сейчас некогда. Счастливо. Пока, — отбрил его Ниппе. И встал в соседнюю очередь.

Операционистка вручила ЮВе квиток.

Бегом наружу.

Когда подошел к вертушке, Ниппе даже не кивнул ему на прощание.

Отчуждение?

По дороге домой ЮВе все мучился вопросом, из-за чего загоняется сильней: оттого, что спалился с наликом, или оттого, что так затупил с каламбуром?

48

Ненад позвонил с нового номера — ага, тоже начал шифроваться. Сперва потрещали ни о чем, потом обсудили нашумевшее убийство — мамки и гориллы. За каким хером их замесили? Покрошили в говно. И кто? У Ненада очко на нуле. Ведь Златко с Еленой были лучшими из его сутенеров, пока Радо не слил его по беспределу. Ненад и Мрадо — в непонятках. То ли Радован решил зачистить контакты? То ли клиент разбушевался, испугавшись, что про его блудни прознает законная супруга? То ли кто-то еще?

Мрадо гадал: либо клиент взгоношился, либо конкуренты по злачному ремеслу удружили. А может, и русские. Или «ангелы». Если последние, то замес в борделе все равно что объявление войны.

Ненад загонялся: как ему аукнется этот замес? А если Радо не при делах, не переведут ли стрелки на самого Ненада?

По-любому теперь их планы самостоятельной раскрутки станут еще актуальней.

Ненад принялся растолковывать свою мысль: слова его звучали в ушах Мрадо как родной сербский фольклор.

— Подо мной ходил один араб, ты в курсе. Абдулкаримом звать. Коксом заведовал. В принципе пацан и так держал под контролем всю тему. Мне только докладывал регулярно. Сам я разруливал большие вопросы, решал, какие направления разрабатывать, приказы отдавал. Сейчас мы как раз расширяем рынок сбыта, пока удачно. Демпингуем в пригородах. А конкуренты пусть себе и дальше толкают по граммулечке — в центровых кабаках да на элитных движухах. По штуке за грамм. А мы будем толкать по семьсот за грамм. Да не по одному грамму, а по двадцать. Валом их задавим.

— Ты это еще моей бабушке рассказывал. В чем прикол?

— Хороший вопрос. Смотри, после того как Радо бортанул меня, на мое место встал Абдулкарим. Абдул предан Радовану, он меня даже слушать не станет. Я ему больше не указчик. Будет решать вопросы, как прежде, а меня — в игнор. Но есть одно «но». Вообще я не особо вникаю, кто там пашет на араба, а тут, в Лондоне, прикинь, араб прислал мне одного чудака, натурального мажора, чтоб тот помог мне на переговорах. Ну светлая соображалка! Врубается с лету. Под Абдулкаримом без году неделя. А уже шарит в коксе. Надежный. Араб зовет его выскочкой. Мол, сам деревня, а мечтает выбиться в люди. Охота пуще неволи. Бомбил на Абдула, чтоб было на что тусить с мажорами и пить шампанское. Гулять в «Харме», «Кухне» или типа того. Пацан ведет двойную игру. Абдул говорит, если б его гламурная тусовка только знала, из какой жопы он вылез. Даже как-то жаль пацана, но нам вся эта ситуация только на руку.

Ненад иногда утомлял своей трескотней. Ходит и ходит вокруг да около. Мрадо положил мобилу между щекой и плечом. Принялся завязывать шнурки. Подумал: хэндс-фри сейчас бы не помешала.

Во время таких бесед его отчаянно тянуло из дому. Вышел.

— Ближе к телу, Ненад!

— Да ладно тебе. ЮВе, его зовут ЮВе. В курсе моей лондонской сделки от и до. Посчитал все до кроны, до фунта. Знает каналы, нужных людей, барыг. Этот парень может нам пригодиться.

— Ну вот, уже теплее.

— Ему нужно то же, что всем, — лаве. Только еще больше. Абдулкарим говорит, что чувак даже счет открыл в каком-то офшоре. Чуешь, в олигархи метит. Амбиции, что тут сказать.

— Да, походу, такой за бабло душу продаст.

— Бинго! Мы с тобой пока затаились. Вот и продолжим в том же духе, как договорились в «Кларионе». Потешим Радована. Пусть считает нас терпилами. Поручит Абдулкариму доставку груза. Тот решит, что со мной уже можно не считаться. А мы с тобой покамест будем у Радо на побегушках по всякой мелочовке, да и хрен с ним. Тебя с гардеробов сняли, меня — с кокса. Вот, а потом придет товар: Радован, походу, уже поставил кого-то над арабом, скорее всего Горана. Да нам без разницы. Фишка в том, что за всем процессом будет присматривать наш чел, этот самый мажор. Надо только посулить ему такую сумму, от которой он не сможет отказаться. Будет нашим засланным казачком.

Мрадо тем временем шел по Рингвегенскому проезду. Вдруг захотелось расцеловать Ненада — как ловко придумал!

А тот жег напалмом:

— Когда доставят груз — а груз там атомный, ты от груди столько не выжмешь, такую партию в Швецию еще не привозили, — тут мы и нарисуемся. Надо только подготовиться, чтобы взять то, что принадлежит нам. И сразу скинуть барыгам.

У Мрадо аж мурашки по коже.

— Чума! Надо бы встретиться, еще потолковать. Как насчет сегодня?

— Не вопрос. Давай забьемся вечером в «Хиршенкеллере»? Возьмем фатанерош, крепкого пивка дернем — аж слюнки текут.

Мрадо рассмеялся. Закончил разговор. На экране высветилась продолжительность звонка: семнадцать минут. Ухо нагрелось и покраснело. От радиации? Или от радостного известия?

Из качалки поехал забирать Ловису с продленки, оттуда повезет ее в Васастан, в театр на Атласгатан. Дорогой жевал энергетический батончик «Gainomax Recovery» — силы восстанавливал.

Мрадо и Ненад: теперь в одной упряжке. Два сапога пара. Не разлей вода.

Созванивались каждый день, готовились. Как уделать выскочку Радо? Все в крестные отцы к сербам набиваешься, дурилка картонная?

У Мрадо голова кругом: Ловису надо в другую школу переводить. Да только до Анники разве достучишься? Решила, что он как всегда — лишь бы ей насолить. Как быть?

Бывало, ночью на стены лез от бессонницы.

Когда позвонил Ненад, Мрадо сразу просек, о чем пойдет речь.

Включил громкую связь.

— Я перетер с ним.

— Ну? Чё ответил?

Ненад мастер рассусоливать ни о чем.

— Пошли с ним обедать в «Техасский грильхаус». Я тупо набрал ему и пригласил похавать на шару. Сразу мой голос признал. Хотя… он же мне в Лондоне помогал, чего ж тут удивляться. Я ему говорю, базар к тебе есть, а он, походу, в штаны наложил. Подумал, прокол какой вышел. Ну да по-любому встретились мы, значит.

— Чё ответил-то?

— Короче, этот черт не просто выскочка, а выскочка в квадрате. Да какой там — в кубе! Оно и в Лондоне-то было заметно, а тут — картина маслом. Ни одной эстермальмской фифы не пропустит — с каждой му-му-му да сю-сю-сю. Как они там с арабом ладят, без понятия, если честно.

Мрадо успел подрулить к школе. Дочка вышла к воротам, его дожидалась. Сердечко у Мрадо екнуло — случись что с его кровиночкой, ему тоже жизни нет. А Ненад знай мешки языком ворочает.

— Покороче можешь? Ближе к теме. А то мне пора уже.

— Все пучком. ЮВе фишку сечет. Сказал, что с нами. Но за интерес. Расклад такой. Он отслеживает большой груз. Докладывает мне что да как. Когда ждать. Где. Каким путем повезут. Как будут хранить. Кто будет охранять. А как доставят, там уж наша забота. Еще, что касается сбыта, говорит, у него есть замазки на стороне.

— Просто песня!

— Да ты послушай, это еще не все. Говорит, что сможет организовать нам собственные «прачечные». В натуре. Это тебе не занюханный видеопрокат. Не химчистка какая-нибудь. Реальная тема. Номерные счета. Фиктивные фирмы. Налоговый рай. Лавандос!

— Блядь, я сплю? Ущипните меня. А что он за это просит?

— Двадцать пять процентов.

Мрадо аж поперхнулся. От чего от чего, а от скромности этот пряник точно не умрет. Надо обмозговать.

— Ненад, мне правда пора. Надо дочку забрать. Еще созвонимся.

Впереди вечер и еще целый день с Ловисой.

Вот она, жизнь.

Сунуть за щеку предложение ЮВе — смаковать, как сладкий леденец.

Ловиса открыла ворота. Надо было бы поговорить с учителями, но Мрадо не хватило духу.

Дочка подошла к машине.

Черт! Ну почему все так сложно в этой жизни?

49

Ни в коем случае не сворачивать проект «Р». После встречи с сестрой от души отлегло. Хорхе снова воспрянул духом, хотя призраки Халлонберген возвращались каждую ночь.

На очереди следующая вылазка. Предыдущая — замес в борделе — вышла хоть куда. Поделом — награда за дни бесплодной слежки за Радованом. И маза есть — обвел вокруг пальца Джетсета, напросившись на какую-то ВИП-вечеринку. Тот сбросил на мобилу покойного гориллыча заветный пароль. Хорхе списал пароль той же ночью, когда возвращался к Фахди. Того дома не было. Хорхе вернул дробовик на место. Протер ствол. Положил обратно в шкаф. Мобилу гориллыча бросил в мусорное ведро. Симку — в канализацию.

И вот сегодня ему как раз идти туда, куда пригласил сам себя. Вопрос только: куда именно? И в качестве кого — гостя или человека Ненада? Кто знает, может, придется шалав пасти — охранять их, строить, кормить. А хуже всего — он ведь даже адреса не знает.

На все вопросы, кроме последнего, Хорхе положил с прибором. На месте сориентируется.

Но вот последний — ничего не остается, кроме как целый день тенью шастать за Джетсетом.

Где живет король мажоров, Хорхе знал.

Решил действовать испытанным методом: в восемь часов утра уже сидел перед домом Джетсета в тиснутом «саабе» с тонированными стеклами. А то вдруг Джетсет рано встает — не пропустить бы. Пил кофе. Отливал в пустую бутылку. Слушал радио.

Ну да, переборщил самую малость: приперся к восьми утра, притом в выходной день, — а гламурчик выполз из дому не раньше половины первого.

Во житуха у чувака, завидовал Хорхе. Всего забот — днюху замутить, кокса вырубить да шалаву подогнать. Все без труда далось. Отведал бы жесткача у меня на «раёне». А то все на блюдечке, на папенькины денежки, и гонору выше крыши.

Впрочем, Хорхе не отрицал — он бы и сам так хотел. Да спроси любого укуренного чебурека, кто бы из них отказался стать таким вот Джетсетом? Раскатали губу!

На Джетсете был черный плащ, под ним — толстовка с капюшоном. Шапка. Туфли «Стен Смит». Наблюдательный Хорхе тут же отметил, что чувак прикинут точь-в-точь как тот гориллыч, которому чилиец двумя неделями ранее выпустил кишки.

Завел тачку. Зря суетился — всего через два квартала Джетсет нырнул в магазин «7-Е1еуеп» на Стурегатан. Купил молока и хлеба. И скрылся в своем подъезде.

Хорхе уютно зависал в тачке. Заточил салат «Цезарь». Сказал себе: ты уже даже бабским хавчиком не брезгуешь, как заправский детектив. Походу, впору собственное агентство открывать.

Четыре часа дня. Джетсет снова вышел из дому. В том же прикиде — стало быть, недалеко собрался.

Хорхе выбрался из тачки. Шел следом на расстоянии. Надвинув на голову капюшон от куртки. На носу зеркальные очки. Ни дать ни взять — вылитый Флетч. Мастер перевоплощения.

Джетсет ломанул напрямки. По своему жестко застолбленному участку. Осел в ресторане «Турес» в пассаже «Стурегаллериан». Метрах в семистах от дому. Весь незатейливый ареал Джетсета располагался в пределах «золотого» стокгольмского прямоугольника, Карлавеген — Стурегатан — Риддаргатан — Нарвавеген.

Хорхе уселся напротив — в кафе «Гродан». Почитывал газетку. Попивал колу. Наблюдал за Карлом, благо окна пассажа огромные. Джетсет угощался кофе на пару с очуменной кралей. Серьезно, краше девчонки Хорхе, пожалуй, в жизни не видал.

Джетсет то и дело запускал пятерню в напомаженные волосья. Пачкая руку в жирном геле. Любопытно: сколько девиц он охаживает одновременно?

Минуло два часа. Джетсет с девицей обнялись на прощание. Хорхе видел или ему показалось? Что кто-то норовил чмокнуть девицу в щеку? А она отпрянула? Не разобрать.

Джетсет вернулся домой один.

Половина шестого.

Хорхе все торчит в машине. Ну когда уже?

Задолбался.

Вспомнил все часы, проведенные у дома Радована.

Перебрал всех кентов, помогавших ему.

Электронные часы, синим светом горевшие на торпеде, показывали семь.

Дверь в подъезд распахнулась. Показался Карл, вот теперь одет так, каким Хорхе запомнил его по клубу. Тот же плащ, но теперь под ним рубашка, верхние пуговицы расстегнуты. Вместо «Стена Смита» начищенные туфли с острыми носами. Волосы зализаны назад.

Прошел квартал. Открыл невъебенный агрегат — «хаммер». Белыми буквами по бокам — реклама водки. Не машина, а маркетинг на колесах. Обычные городские джипы нервно курят в стороне. Настоящий слонопотам — шире грузовика.

Джетсет выдвинулся в сторону юга. Хорхе сел на хвост, пропустив вперед несколько машин. «Хаммер» было видно за версту. Мощный капот на метр возвышался над крышами убогих шведских легковушек. Нечеловеческая красота, проперся Хорхе.

Поехали по Нюнесвегенскому шоссе через Эншеде. Подсвеченная «Глобен»-арена напоминала гигантский кокаиновый шар. Проехали Ханден/Йордбру. Свернули налево. На трассу 227. Сгущались сумерки. Дорога лежала через озябшие шведские поля. Между Хорхе и «хаммером» единственная машина. Хорхе надеялся, что Джетсет не смотрит, кто там едет за ним.

На заднем сиденье у чилийца аккуратно сложенный костюм. К заднему стеклу приторочена вешалка, на ней — глаженая полосатая рубаха и галстук. На всякий пожарный — вдруг у них там дресс-код.

Застройка все плотнее. Показался низенький мост. Надпись: «Добро пожаловать в Даларё».

Сразу за мостом «хаммер» повернул налево. Машина, ехавшая между ними, взяла вправо. Хорхе колебался: то ли отстать, то ли внаглую упасть на хвост Джетсету. Такой шанс/риск! Выбрал шанс. О риске думать не хотелось.

Пустился вдогонку по Смодаларёвеген.

Через пять минут «хаммер» сбавил ход. Замигал правый поворотник. Машина вырулила на узкую гравийную дорожку: кажется, приехали. Хорхе проехал мимо. Глядел во все глаза. Что толку? Фонарей нет, трудно разобрать.

Поехал дальше. Дорога закончилась петлей. Петля шла вокруг поля для гольфа. Хорхе припарковался. Напялил капюшон. Осмотрелся. Вылез из машины.

Вдалеке виднелся большой дом. Прямо по курсу — гравийная дорожка. Дорожный знак: «Дом отдыха „Смодаларё“». Хорхе пошел назад по той же дороге, которой приехал. Держался с краю. Вот и то место, где свернул Джетсет. Ошибки быть не могло: дальнейший путь преграждали черные железные ворота. Сбоку на воротах — камера наблюдения и надпись: «Частное владение. Охраняется предприятием „Фальк секьюрити“».

Хорхе вплотную приближаться не стал. Не доходя до ворот, нырнул в лес. Лес — незаживающая рана: разве забудешь Мрадо с его резиновой дубинкой?! Ничего, будьте уверены — чилийцы не сдаются. Хорхе уже показал вам. Покрошил двух сербских свиней. Держись, Радован, теперь Хорхелито пришел по твою душу!

Через час ожидания, когда у чилийца уже зуб на зуб не попадал, на дорожку свернула еще одна тачка. Подал водитель опознавательный знак или нет, Хорхе не разобрал; ворота открылись, пропустив машину.

Пришлось ждать еще минут сорок.

На часах девять.

В лесу хоть глаз коли.

Хорхе заметил какое-то движение с той стороны ворот. Пригляделся. Да, точно. Двое. За воротами. Форменные фуражки. Сто пудов — охранники.

Через двадцать минут потянулись тачки. «Бумеры», «мерины», «ягуары». Парочка «поршей». Один-два «вольвешника». «Бентли», одна штука. Желтый «феррари».

Кого-то охрана узнавала в камеру. Ворота бесшумно распахивались. Проглатывали тачку. Кого-то нет — тогда один из охранников выходил через боковую калитку. Что-то спрашивал у подъехавшего гостя. После чего открывал ворота.

И так с каждой машиной. Хорхе насчитал штук двадцать, не меньше. Наконец придумал, как действовать. Высматривал, во что одеты сидящие в тачках. Высмотрел — в костюмы (ну ясен перец).

Хорхе, мальчик, ты дашь фору любому профи — divinas, — у тебя ж все наготове.

Вернулся к машине. Надел рубашку, костюм. А с галстуком что? Почесал в затылке. А, ладно, и так сойдет.

Подкатил к воротам. Прямо под камеру. У самого щекотка в животе, словно бабочек наглотался. С ладоней на руль пот градом. Хорхе один на «саабе» приперся. Галимом и стремном.

Опустил стекло. Выставился на камеру.

И тишина.

Так и сидел. Беззаботный на вид.

«Сааб»! Метис!! Без галстука!!!

Один из охранников вышел из ворот.

Круглые бледные щи наклонились к стеклу.

— Могу вам чем-то помочь?

Хорхе (максимально убирая акцент):

— Ага. Долго вы будете меня у ворот мариновать? Там что, очередь на парковку?

— Извините. Это частная территория. У вас какое-то дело?

Хорхе расплылся в улыбке:

— Ну, типа того. Оття-анушечки желаем.

Охранник оторопел. Нахальный тон чилийца сбил его с толку.

— А как ваше имя?

— Передайте Карлу привет от Даниэля Кабреры.

Охранник отошел метра на два. Связался с кем-то то ли по мобильнику, то ли по рации. Вернулся. Оторопь прошла.

— Он вас не знает. Покиньте это место немедленно.

Хорхе спокойнее удава.

— Ты чё, издеваешься? Ну-ка, набери ему. Скажи, что к нему пожаловал Даниэль Кабрера, а «Моэт подъедет попозже». Пусть глянет в своей мобиле, если память отшибло.

Охранник снова отошел. Переговорил по телефону.

Авось выгорит.

Прошло двадцать секунд — ворота открылись.

Пропустили Хорхелито.

Поставил тачку рядом с остальными. Одних только «поршей» пять штук. Да кто ж сюда съехался-то?

Во избушку-то отгрохали. Три этажа. Парадный подъезд с колоннадой. Беверли-Хиллз, да и только. Разве в Швеции такие строят? Судя по этим хоромам, да.

В доме играла музыка.

Кто-то из гостей как раз вылез из «БМВ». Зашагал к дому. Хорхе дотронулся до его спины. Гость резко обернулся. Увидел чилийца. Не узнал. Двинулся дальше. Хорхе нагнал его. Протянул руку:

— Здорóво. Я — Даниэль. Как думаешь, скучно не будет?

Гость взглянул на него:

— Обычно не бывает. Только я вас первый раз вижу.

— Еще бы, я ж несколько лет в Нью-Йорке прожил, только-только вернулся. Офигительно красивый город. Уже назад тянет.

Слово за слово, подошли к подъезду. Хорхе успел подумать: а я ведь даже не знаю, в качестве кого меня позвали. Не успели подойти, как дверь отворилась. На пороге скуластый детина в пиджаке, прича с пробором. Еще один охранник, только прикид поцивильней. Поздоровался с собеседником Хорхе. Уставился на чилийца. Подозрительно.

Показал рукой: стой. Тормознул на самом пороге. Спросил имя. Хорхе с самым наглым видом ответил:

— Даниэль Кабрера.

— Вы знакомы с Класом? — удивился охранник.

Походу, тот гость, с которым вошел Хорхе. Тот уже снял плащ и скрылся за темной и тяжелой деревянной дверью.

— Ну конечно я знаком с Класом, — не моргнув глазом соврал Хорхе.

Однако охранник все еще мялся. Позвонил по мобильному.

Кивнул.

Обращаясь к Хорхе:

— Простите. Я не знал, что вы приглашены. Проходите, пожалуйста.

Хорхелито — Джеймс Бонд, тебе открыты все двери.

Теперь, когда Хорхе привел в замешательство хозяев, настал черед удивляться ему самому. Шел сюда, думая, что его припрягут как человека Ненада. А оказался гостем.

Ну, гость так гость.

Девушка из гардероба помогла снять куртку. Очень кстати. А то куртка здесь была совсем не в кассу. Девушка попросила сдать мобильный. Хорхе в тот момент не задумался почему. Послушно сдал. Было б из-за чего сыр-бор поднимать.

Не сразу просек. Ни когда Клас свой плащ сдавал, ни когда с самого куртку снимали. Только теперь рассмотрел гардеробщицу. Юбчонка что есть, что нет: едва доходила до половины попки, черные чулки стей-апс на кружевной резинке. Между резинкой и юбкой сантиметров двадцать возбуждающе-нежной кожи. Розовый топик — вырез не откровенно похабный, как у какой-нибудь заплечной пробляди, но достаточно выразительный, чтобы приковать к себе мужские взгляды.

Дело ясное, что это никакая не гардеробщица. Бери выше — служба по вызову.

Хорхе отворил темную дверь, за которой скрылся Клас.

Пошел по коридору. Туда, откуда шел звук. Клубняк. Смех, голоса.

В конце коридора такая же темная дверь. Едва Хорхе открыл ее, пахнуло сигаретным дымом.

Вошел.

Невероятно.

Полна горница людей.

Старперы. Навороченные, большинство в костюмах и при галстуках. Некоторые без галстуков, как Хорхе, верхние пуговицы на рубашках расстегнуты. Кто-то был в пиджаке и брюках, но непарных. Седина в висках. Щеки гармошкой. Контингент — от сорока до шестидесяти.

Несколько охранников. Эти помоложе. Только мужики. Грамотный прикид: пиджак, светлые брюки. Темная водолазка или рубашка без галстука. Меж гостей сновал Джетсет. В каждой руке по фужеру с шампанским.

Очуметь: все чиксы — вариации на тему гардеробщицы. Мини-юбки, мини-шорты, легинсы. Топики, бюстье, блузки не прикрывали наготу, а скорее подчеркивали ее. Торчащие из-под юбок подтяжки, разрывающиеся от силикона лифчики, шпильки и мокрый блеск для губ.

Девахи на любой вкус: субтильные, тонкие, высокие. Пышногрудые. Крашеные, блондинки, азиатки. Томные. Волоокие.

Но, как ни странно, Хорхе совсем не ощущал их распутства. Напротив, все было как-то по-домашнему. Затесался среди гостей. Грубо прикинул. Больше сорока мужиков и столько же, если не больше, девиц плюс с десяток обслуги. Технодолбежка. Огоньки сигарет в сморщенных руках.

Ясно как божий день, что они здесь замутили что-то типа вертепа, хотя в подробности Хорхе пока не въехал. Но сама атмосфера — как на какой-нибудь частной мегавечеринке. Чисто теоретически хозяин мог пригласить сюда приятелей и их подружек. Хотя нет, нереально — чтобы у каждого старпера была такая юная подружка? Слишком жирно. Или, к примеру, хозяин дома заказал эскорт-услуги, чтобы красавицы своими улыбками скрасили досуг гостей. Что-то подсказывало Хорхе, что одними улыбками дело не ограничится.

Заценил обстановочку.

Зал просторный. На потолке гигантская хрустальная люстра. На стенах световые пушки. По углам — колонки. Часть зала оборудована под бар — за стойкой парень и четыре девицы. Едва успевают подавать. Господа либо кучкуются сами, либо окружают себя стайками девиц. Прямо под люстрой дрыгаются пять чувих — в любом другом месте люди подумали бы, что чувихи тупо снимаются.

Хорхе встал у бара. Заказал джин-тоник. Засомневался. Как быть? Зачем только сюда приперся? КУДА ОН ПОПАЛ?

Сделал большой глоток. Попросил гаванскую сигару «Корона». Вещь. Барменша поднесла зажигалку. Миниатюрную, турбо. Сделала губки бантиком. Хорхе отвернулся. Закурил.

Надо собраться с мыслями. Не паниковать.

Спокуха.

Он кого-то из них знает? Кто-то из них его знает? Господа: холеные шведы. Осанка, улыбка, манеры. Как будто говорят: я крутой. Лица все незнакомые. Они его тоже не знают. Обслуга: сербские шкафы, Джетсет да несколько его помощников, мажоры. Вряд ли Джетсет вспомнит тот случай в «Харме», он тогда лыка не вязал. Опаснее всего то, что Джетсет может подозревать всех и каждого после замеса на Халлонберген. Впрочем, он же согласился устроить вечеринку. Значит, не очканул.

Хорхе не заметил ни Радо, ни Ненада. Надо бы выяснить, где они.

Беспокоиться не о чем — больше сотни персон. Гости думают, что он охранник, охранники — что гость.

Задумчиво озирал помещение. Размышлял над следующим ходом. Вдруг услушал беседу двух гостей, стоявших возле него в баре.

Один: с блуждающим взором. Неотрывно пялился на девиц. Другой: спокойней, солидно посасывал толстую сигару. Кажется, добрые приятели.

— А что, раз от раза тут все веселее.

Второй, с сигарой, засмеялся:

— Да уж, чертовски здорово организовали.

— А какие женщины! С ума сойти.

— Так в этом весь сок. Ты к Кристоферу Сандбергу не ходил два месяца назад?

— Нет, я с ним незнаком. А что, там тоже здорово?

— Ну, брат. Еще как. Все честь по чести, Кристофер Свену под стать.

— Я слыхал, Кристофер у вас дом купил.

— Так и есть. На Валевеген. Видно, предприятие не бедствует, раз такие хоромы прикупил, — усмехнулся собеседник.

— У него отличная позиция в Германии, насколько я понял.

— Да уж, там рынок на подъеме. За год вырос на тридцать процентов.

— Ух ты ж какая! Нет, глянь на эту, с косичками. Черт, какие прелести!

— Так бери.

Гость с блуждающим взором впился в девицу глазами. Отпил из бокала. Повернулся к гостю с сигарой:

— Одно меня беспокоит. Тут вроде все шито-крыто, ну а вдруг кто в штатском заявится? Иногда дома лежу весь в холодном поту, думаю, что тут творили в прошлом году. Ну как Кристина моя узнает?!

— Пустое. У него в полиции связи. Да и те, кто помогает с организацией, надежные ребята. Полиция под их дудочку пляшет — сюда и не сунется. А сунется, так ей не поздоровится, насколько я осведомлен. Устроители позаботятся. У полицейских начальников тоже, знаешь ли, рыльце в пушку. Стоит только копнуть поглубже…

— Черт, ну тогда ладно. Это по мне.

Чокнулись.

Хорхе выпал в осадок. И Радован этим всем заправляет? Ну, сука, гений.

Сильные мира сего в связке с сербской мафией. Беспроигрышное сочетание.

Было — пока за вами не пришел Хорхе.

Постоял у бара. Смотрел, не покажется ли Радован или кто-то, кого он знает.

Музыка резко оборвалась. Кто-то покашлял в микрофон.

Гости, стоявшие рядом с Хорхе, смолкли.

Девицы бросили танцевать.

Пушки развернулись к бару.

На барную стойку взгромоздился какой-то папик. Осторожно стоял, опасаясь поскользнуться. Папик меньше всего походил на молодого гимнаста — толстый, в костюме, правда без галстука. Красиво уложенные волосы с проседью. Глаза: из-за специфического освещения они казались молочными, без зрачков.

— Всех приветствую. Рад, что вы пришли.

В одной руке папик держал микрофон, в другой шампанское.

— Как вы знаете, я устраиваю такое развлекалово раз в году. Считаю, это клево, когда есть возможность прийти на мальчишник.

На слове «мальчишник» папик выдержал театральную паузу. Дескать, можно смеяться.

— Надеюсь, все мы хорошенько оторвемся сегодня вечером. Я уже умолкаю, скоро снова дадут музыку, и мы будем колбасить всю ночь напролет. Но прежде чем выпить за нашу встречу, хочу выразить признательность тем, благодаря кому эта встреча состоялась. Радовану Краньичу и Карлу Мальмеру. Они оба организуют такие праздники. Похлопаем же им.

Гости захлопали. Причем, как отметил Хорхе, мужики хлопали охотнее девиц.

Папик на барной стойке осушил бокал.

После чего ему помогли слезть со стойки.

Музыка грянула с новой силой.

Старперы пошли колбасить с девицами на танцпол.

Прошел час.

Праздник был в самом разгаре. Шведский римейк фильма «С широко закрытыми глазами». Только там кино — а тут в реале. Старперам было уже не до разговоров. Им бы молодых пилоток. Девицы с готовностью предлагались. Очевидно, за все уже было «уплочено».

По всему дому старперы лапали малолеток. Кто шарился под лифчиком, кто совал пальцы между ног, кто слюнявил старым языком нежное ушко. Ни дать ни взять школьный дискач, правда с двумя отличиями: а) за удовольствие здесь платили только мальчики; б) мальчики были в среднем лет на тридцать старше девочек.

Все мокрощелки: кто там? Любому дам.

Все старперы: дикая похоть в глазах.

Хорхе ходил по дому, стараясь нигде не задерживаться. Чтоб не вызывать подозрений. С четверть часа подергался на танцполе с долговязой чиксой. У чиксы восточноевропейский выговор и зрачки величиной с иголочное ушко (балуется коксом или какими-нибудь спидами). Вспомнил рассказ Нади. Да, все сходится. Не сходится только одно: Радована нигде не видать.

Еще пятнадцать минут Хорхе, расположившись в кресле, беседовал с одним из гостей, который оказался экспертом по финансовым инструментам. Чилиец слабо въезжал в сабж, но кое-как вырулил.

Следующие пятнадцать минут сидел на очке.

Потом выяснил имя хозяина вечеринки — Свен Болиндер. Кто он?

Между тем папики с девицами как-то подрассосались. Хорхе испугался: по домам, что ль, разбредаются? Спросил ту долговязую. Когда та ответила, он чуть не воскликнул от изумления — он, конечно, предполагал, но чтобы такое!..

— Они наверху, в номерах. Хочешь, вместе пойдем посмотрим?

Ходер!

Номера!

Так хозяин не только шалав организовал, еще и номера.

Вот это уровень! Шик! Самая примитивная, грязная и распространенная форма проституции типа «пришел в бордель, заплатил, пошел со шмарой в номер, присунул» теперь подается под благовидным соусом «пришел в гости без супруги, увидел жгучую чаровницу, не устоял, отыскал с ней укромный уголок, слегка развлекся».

Долговязая получила от ворот поворот. В номер Хорхе не захотел.

Прикинул: ну и что мы имеем? Да ни фига. Ни одной улики против Радована. Надо что-то придумать. Покуда не все слиняли в номера.

Придумал.

Подкатил к бармену. Притворился, будто лыка не вяжет:

— Из-звини, командир. Тут есть телефон?

— Боюсь, что нет. Вам такси вызвать? Я вызову.

— Не, мне позвонить. А мобилу в гардеробе забыл. Дай свою на пару сек, а? — И Хорхе помахал у бармена перед носом тысячной купюрой. — Р-ручку позолочу.

Бармен даже не посмотрел на бумажку. Занялся коктейлем: смешал клубнику со льдом в миксере.

Хорхе играл по-крупному. Либо они страхуются — забирают мобильники на входе. Либо из вежливости просят. Вдруг получится.

— Все путем, — сказал бармен, протягивая чилийцу телефон.

— Я звякнуть отойду. Где потише. Лады?

— Лады.

Шаришь, Хорхелито.

Взял мобильник. Перевернул. Так и знал. Есть у южков и мажоров одна общая черта: и те и другие повернуты на гаджетах. К кому из них относился мажор — не важно. Важно, что Хорхе угадал. Мобильник был со встроенной фотокамерой.

К делу. Бдительность гостей к тому времени притупилась до предела. Секьюрити тоже подрасслабились, когда гости начали рассасываться из зала по номерам.

Хорхе притворился, что звонит. Трубу не прижимал, держал на расстоянии. А сам снимал, снимал, снимал. Беспрерывно отщелкивал кадр за кадром. Даже если бармен засек — по барабану. Глянул, что получилось. Фотки вышли галимые, со вспышкой снимать не решался. Света мало, расстояние большое — темные и расплывчатые пятна. И не скажешь, что это люди.

Забраковал. Стер снимки.

Подобрался поближе к креслам.

Мудрено.

Решил рискнуть. Вытянул трубу перед собой. Нащелкал новых фоток. Глянул. Получше, но резкость все равно отстойная.

Для верности. Отыскал в меню «mms». Выбрал пункт «передать изображение». Скинул первую фотку на свой почтовый ящик в «Хотмейле». Следом еще две.

Поднял глаза. К нему бежал бармен. С ним — охранник со входа.

Блядь.

Скинул еще две фотки.

Улыбнулся.

Вернулся в основное меню. Отдал мобильник.

Бармен заорал, пытаясь перекричать музыку:

— Ты ж сказал, что выйдешь! Ты чё творишь?

Хорхе включил дурака:

— Да нормально все. Я ж так, потрещать чуток. Я ж здесь все время был.

Охранник напрягся:

— Вы же знаете, что с мобильником нельзя.

Хорхе повторил:

— Да говорю же, потрещал чуть-чуть с компаньоном. В чем проблема? — И с понтом, чтобы развеять последние подозрения, сказал: — Хочешь, решим ее вместе со Свеном Болиндером?

Охранник замялся.

А Хорхе брал нахрапом — там, у ворот, ведь выгорело.

— Пойдем-пойдем. Спросим Свенчика. Скажем ему, что ты не разрешаешь мне звонить по делам.

И Хорхе махнул рукой в сторону кресел. На одном из них валялся Болиндер, слившись в жарких объятиях с какой-то соской лет семнадцати, а то и помоложе.

Охранник стушевался пуще прежнего.

Хорхе добил его:

— А то ему скучно сейчас, то-то нам обрадуется.

В воздухе запахло жареным.

Бармен уставился на охранника.

Тот струхнул. Извинился. Удалился.

Хорхе виду не подал. На самом деле душа ушла в пятки.

Надо бы сваливать подобру-поздорову.

Ретировался к гардеробу.

Гардеробщица, отдавая ему куртку, выдохнула с каким-то непонятным акцентом:

— Узе уходис? Заль, красавцик!

Хорхе не ответил.

Схватил куртку.

Был таков.

Охраны не видать.

Завел машину. Подъехал к воротам.

Полпервого ночи.

Ворота открылись.

Выехал на дорогу.

Вон из Смодаларё.

Вон из этого гнойного гадюшника времен Пиночета.

Они думают, что отрываются по-королевски.

Идите на хуй!

Король тут Хорхе.

50

Заманчивая перспектива — вести дважды двойную игру. И чудно, и трудно: держать в уме всю лапшу, которую навешал другим. Пожалуй, готовясь к экзаменам, придется штудировать не лекции по внешнему финансированию, а разложить по полочкам собственное вранье, чтобы не запутаться в нем самому.

Пипл считает его мажором. А он самый занюханный плебей, промышляющий самым грязным из всех человеческих ремесел. Абдулкарим думает, что ЮВе счастлив работать на него, помогая разруливать кокаиновый сектор. Не знает, что ЮВе задумал сорвать еще больший куш, а ради этого вместе с Ненадом кинуть араба.

Хотя это еще вопрос, кого он предаст. Над каждым начальником свой начальник. ЮВе пашет на Абдула, который пашет на Ненада, который пашет или пахал на кого-то еще. Иначе стали бы они так шифроваться… Кого он кинет, если будет пахать на Абдула, а больше — на Ненада? Понятно же, что за обоими кто-то стоит. Но кто? Сам сербский барон? Радован? Сербский барон из другой фаланги? Из другой бригады? ЮВе даже гадать не хотел. Да и не его это забота, не так ли?

Две недели назад Ненад предложил ЮВе дело. ЮВе и хочется, и колется, и мама не велит. Ну что поделать — ЮВе обожал бабки. Но боялся — кто этот кто-то, которого он кинет? Разрывался между алчностью и страхом. Выгоды очевидны. Во-первых, деньги. Во-вторых, деньги. В-третьих, они же. И потом, он и так уже рискует так, что даже страшно подумать. Взялся за гуж, так снимай пенки по максимуму. А иначе — глупо. Коль живешь наркобароном, так не мельчи. Хорхе вот любит повторять девиз гангста-рэперов: «Get rich or die trying». Афоризм дня.

Минусы были менее предсказуемы. И связаны они были с риском. Риск исходил от тех, кому ЮВе собирался изменить, — они-то уж точно не будут прыгать от счастья. А значит, возрастала опасность нарваться на наркополицейских. Теперь его запросто может слить кто-то из своих.

Но, твердил он сам себе, бабки и еще раз бабки.

Два дня на выбор. Между буграми и Абдулкаримом, между гламурными паханами и побитым молью арабом, между кэшем и риском. Конечно же Ненад.

Схема, которую он выстроил на острове Мэн, легла еще удачнее, чем задумывал.

В целом лондонский вояж вышел на славу. ЮВе выбросил из головы думы про Камиллу. Стокгольмская жизнь нервировала его. Он уже подумывал, не взять ли новую хату, когда накопит нужную сумму.

Абдулкарим, радости полные штаны, все трындел о «балшом товаре из Лондон». Лондонская сделка и впрямь прошла успешно. Но товара ждать еще три месяца. Капуста должна как следует подрасти. Араб вместе с ЮВе и Хорхе начал прикидывать, как сбыть такую уйму кокса. Да так, чтоб не обвалить цены. Требовалось срочно искать новых барыг и нычки. А главное — разработать план перевозки и размещения груза.

Стокгольмская братва все еще переваривала двойное убийство на Халлонберген. Судачили все кому не лень. ЮВе один не парился. Эка невидаль — ну завалили в каком-то борделе мамку и сутенера. So what? Его кокаиновому ремеслу от этого ни холодно ни жарко.

На следующий день встретился с Софи в кафе «Фоум». Первоклассная харчевня для тусованных ВИПов, которые желают отойти от субботнего загула. Итальянский интерьер в стиле Старка. Сушняк не наблюдался, барышни — факт необъяснимый с научной точки зрения — были элегантны и розовы с лица, несмотря на количество выпитого вчера. Кавалеры холеные, чистые, душистые, свежие.

ЮВе и Софи заказали блинчики с кленовым сиропом, бананом и мороженым. Фишка заведения.

ЮВе наконец спросил о том, что его долго мучило:

— Тебе что, так интересно знакомиться с моими приятелями из той компании?

Софи молча ковырялась, ложкой отодвигая мороженое на край тарелки. На кой брала мороженое, если не хочет? — недоумевал Юхан.

— Ау! Ты слышала, что я спросил?

Софи оторвалась от тарелки:

— А ты как думаешь? Ну конечно мне интересно.

— На что? Чего ради?

— Ради тебя, чтоб до конца понять, какой ты. Мы с тобой уже четыре месяца встречаемся. Вот я и подумала, что скоро мы выйдем на новый уровень отношений. Теперь вижу, что это и есть новый уровень. Когда я ничегошеньки не знаю о тебе. У тебя куча приятелей, которых ты скрываешь от меня, — не странно ли?

— И ничего не скрываю. Просто они неинтересные. Нудные и недалекие. Тоже мне интерес!

— Да? А по-моему, Хорхе очень приятный парень. Мы с ним полвечера проболтали. Ну да, он не такой, как твои и мои друзья. Он из другого мира, о котором мы понятия не имеем. Разве это не интересно? Парень боролся, чтобы чего-то добиться в этой жизни. Это только нашему брату жареные воробьи прямо в рот падают, как выражается наш король. Не так?

— Может, и так. Королек, он, конечно, того, отжигает.

ЮВе задумался о себе. Много ли Софи о нем понимает? Продолжил:

— А то мне Ниппе доложил, что видел тебя с каким-то люмпеном в «Стурехофе». Что, тебе обязательно было тащить Хорхе на Стуреплан?

— Ну ты зануда. Стесняешься своих друзей, что ли? Ты будь собой. Хорхе мировой парень, по-моему. Крутой, да. Рассказал мне про свое детство. Блин, реальное гетто: в классе у них было всего четыре шведа. Да взять меня, я сама не знаю ни одного человека, у кого родители не из Европы. Не Стокгольм, а Йоханнесбург какой-то.

Слова Софи задели за живое. Да что она про него знает?! ЮВе хотел привычно соскочить с темы. Что-что, а это он умел. Но тут растерялся.

Так они и сидели молча.

А в тарелке таяло мороженое.

51

Мрадо, конечно, надо озадачиться личной безопасностью, чтобы никакой Радован не достал. Но прежде всего — понадежней укрыть Ловису. Правда, о полной безопасности можно только мечтать. Вычислить человека в Стокгольме сложно, но можно. Мрадо ведь сам всего за пару дней выщемил чилийского беглеца.

Лучшая гарантия безопасности Мрадо: нарыл столько компромата, что хватит закрыть барона на Кумле на добрую сотню лет. Список подвигов барона включал: подстрекательство к убийству, побои, ограбление. Сутенерство, налоговые махинации, нелегальный оборот оружия, отмывание денег. Мрадо мог бы легко сдать Радо, если б не одно «но»: у самого рыльце в пушку. Если Радо мотать сотку, то ему — какой-то полтинник.

Кроме того, руки обоих были связаны понятиями. Неписаный кодекс чести гласил: решай свои проблемы сам.

Мрадо с Ненадом только подкладывали бомбу. Рванут ее через пару месяцев. В свое время растолкуют Радовану, что рано тот записал их в терпилы. Что уходят на свои хлеба. Мрадо даже заготовил по такому случаю спич: «Твое место на свалке, старый хрен. Нам с тобой не по пути». А покуда не отсвечивали. Чтоб не наломать дров.

Мрадо перетер с Ратко и Боббаном. Свои в доску. Столько лет верно служили Мрадо. Оба сказали, что пойдут за ним. Еще пацаны из «прачечных». Несколько товарищей из качалки. Остальные — темные лошадки. Есть и шестерки, которые только рады вылизывать яйца сербскому барону, эти останутся с Радованом.

Обыкновенно, когда возникают такие терки, несогласные уходят в другие бригады. «Волк» может переметнуться к «Бандидос», «прирожденный гангстер» — к «Ебанутым по жизни».

Но в данном случае Мрадо и Ненад сами с усами. Им хватит собственных замазок и структур. Без Мрадо все договоренности насчет раздела рынков рухнут. А тогда жди таких замесов — никому мало не покажется. Радован ослабит хватку. Вот тогда-то Мрадо с Ненадом и замутят собственное дело.

Мрадо целый день сиднем просидел дома — звонил по телефону, готовился. Номер сменил только что — авось никто не прослушивает.

Успел просмотреть несколько съемных хат. Наклевывались и другие варианты. Лучшее на данный момент: трешка на Сканстулль, шестьдесят восемь метров. Семь штук в месяц. Мрадо сходил туда, заценил. Оптимальные условия при его теперешнем раскладе. Квартира на самом верху, сразу за дверью металлическая решетка, есть возможность поставить сигнализацию. А главное — общий балкон с соседями. В ситуации Мрадо, если выйдет замес, можно легко уйти по балкону в соседнюю хату. Идеальный черный ход.

Без конца набирал Аннике. Она уже просекла, что Мрадо влип по самое не балуй; то-то взбесится, когда выяснится, что отныне его напряги коснутся еще и ее с Ловисой. Впрочем, она все понимает. Что с дочкой может случиться беда.

Мрадо надеялся убедить Аннику выехать с Ловисой куда-нибудь на время летних каникул. А к осени подыскать дочке новую школу. Аннике — сменить адрес. Обеим — взять новую фамилию. Так их трудней будет вычислить.

В миллионный раз за эту неделю набрал номер Анники.

Ну наконец-то сподобилась:

— Алло, эт я!

— Чего тебе?

— Не начинай.

— Да пошел ты, Мрадо. Сколько раз тебе повторять? Я не хочу с тобой говорить. Все вопросы через адвокатов, чтоб им пусто было.

Мрадо набрался терпения. Сказал максимально дружелюбным тоном:

— Ты права. Мне самому эти разговоры осточертели. Если б не эта ситуация. Я о Ловисе беспокоюсь.

— Нет, ты ненормальный. Я тебе то же самое десять лет твержу. На суде ты заявляешь, что вообще никогда не якшался с уголовниками. Говоришь, что я преувеличиваю. Что я вру. А теперь, когда пообещал исправиться, когда тебе позволили видеться с дочкой раз в две недели, ты вдруг звонишь мне и начинаешь ставить условия.

— Так я ж, чтоб защитить ее… Да и тебя тоже.

— Я знаю. Как ты мог?! Почему мы должны страдать по твоей вине?

— Да пойми ты, что я о Ловисе думаю, Анника. Ну прости, так вышло.

Так и беседовали, ходя по кругу. Мрадо по-любому оказался в цугцванге. Если не защитить Ловису, о мести Радо и думать нечего — тогда быть Мрадо нулем без палочки. А защитить — значит практически лишиться возможности видеть дочку, и жизнь его станет хуже некуда.

Анника все отчитывала его. Было бы все как обычно, давно кинул бы трубку. Но не сейчас. Решил использовать последнюю возможность — махнуться баш на баш.

— Анника, дорогая. Послушай хоть чуть-чуть. Дай мне договорить. Я понимаю, что ты злишься. Я сам злюсь. Но на этот раз тут нет моей вины. Сейчас мне и вам угрожают совсем другие люди. Ситуация вышла из-под контроля. Ловису надо защитить. Через два месяца начнутся каникулы. Вам надо уехать из Грендаля на все лето. Я могу оплатить вам турпоездку за границу или снять дачу до осени. За ценой не постою. После каникул вам надо сменить адрес и школу.

— Ты много на себя берешь. Я тебе уже десять раз сказала — ни за что.

— Да выслушай же меня. Если ты согласишься, вам не надо будет далеко уезжать от Грендаля, просто отдадим дочку в другую школу, а я за это откажусь от прав на попечение и общение с ней раз в две недели.

Анника притихла.

Мрадо ждал, что она ответит. Ковырял ногтем пятно на диване (Ловиса посадила в прошлый раз, когда пила шоколадный коктейль «Оу-бой»).

— Ты полностью откажешься от общения?

— Ну да. Надеюсь, ты позволишь нам видеться хоть иногда.

— Только в моем присутствии.

— Ладно, это мы потом обсудим. Так что ты решила с летом? Хочешь на дачу? Или все-таки на курорт? Денег дам, как обещал.

— А когда мы сможем встретиться с адвокатами и все подписать?

— Да когда скажешь.

Поговорили еще минут пять. Решили встретиться с адвокатами на неделе. Анника обещала подыскать летний домик.

После разговора Мрадо пребывал в смешанных чувствах. Сперва возликовал. Ловиса будет в большей безопасности — можно идти в лобовую на Радо. Потом кошки заскребли на душе. Как часто ему разрешат видеться с дочкой? Тут важно напомнить читателю, что стержнем любого мужика Мрадо считал чувство собственного достоинства: мужик никому не позволит вытирать о себя ноги.

Вот разделается с Радованом, тогда все и наладится.

Два часа погодя пересекся с Ненадом.

Сели в кабаке «У Келли» на Фолькунгагатан. Восемь вечера. Заведение уже битком — его оккупировали очнувшиеся от зимней спячки рокеры и шведские быдлованы. Главные достопримечательности заведения: пинта крепкого лагера и состязания в дартс. А так — шум-гвалт и потасовки. Мрадо уважал эту точку.

На повестке дня — большой груз кокаина. Два главных вопроса: как умыкнуть и как толкнуть. Ненад не рассекает поляну с тех пор, как его слил Радован. Темой рулит Абдулкарим.

Араб не знал, что Ненад затеял свою игру. Готов шестерить до потери пульса, лишь бы выслужиться перед Радованом. Нет смысла даже пытаться переманить араба. Вывод: лучше ему вообще ничего не говорить. Ему ж никто конкретно не сообщал, что Ненад не главный из главных. Арабу просто удобно косить под простофилю. Сам-то он давно смекнул, кто реально держит шишку. Что Радован уроет любого, кто кинет его, любого, кто впряжется за Ненада.

Решение называлось — ЮВе.

С помощью ЮВе можно наладить параллельные каналы сбыта, не задействуя Абдулкарима. А что же пригород? У Абдула там другие барыги. Несколько арабов, шведов, латиноамериканцев. Ненад внедрил новую стратегию — толкать кокс простым людям. Возможности для вербовки барыг были: Мрадо имел кое-какие замазки среди «Прирожденных гангстеров» (может, и заинтересуются). Пока межевали рынок, его связи разрослись в геометрической прогрессии. Мрадо обещал обсудить сабж с народом.

Другая тема: видеопрокаты Мрадо дышали на ладан. С тех пор как Мрадо сбросили со счетов, Радован направил денежные потоки в другие русла. Прошло три недели. Проблема: бабло кончилось, а налоги взимались, исходя из прибыли, задекларированной за прошлый год. Тогда она составляла триста тысяч в месяц. Теперь — в лучшем случае шестьдесят. В сухом остатке: государство будет на свое усмотрение обдирать прокаты как липку, пока не задавит окончательно. А тогда каюк: у Мрадо не будет легальной налички. На какие шиши прикажете снимать домик и обеспечивать безопасность Ловисы?

Засада!

Впрочем, Мрадо все равно радовался. Удачный день. Уломал-таки Аннику. И план их с Ненадом срастается. Скоро сдавать карты. На кону — сто кило кокаина. В физическом смысле. В метафизическом — перспектива стать новым стокгольмским наркобароном.

52

Хорхе неделю как вернулся с ВИП-блядок в Смодаларё. Залег на дно. Копы по-прежнему на ушах стоят, раскручивая «убийство в борделе», как окрестила его газета «Экспрессен». Такая канитель — и из-за кого? — из-за двух конченых уголовников.

Хорхе торчал дома. На улицу выходил лишь по необходимости — когда нужно было лично распорядиться насчет сбыта и распределения товара. За неделю — всего три раза.

Абдулкарим был доволен, пока срастался его план: заполонить «белым золотом» все Подстокгольмье. Сбавить цену. Установить планку. А не: может, по пивку? Или: может, оттопыримся?

План срастался. Хорхе сдавал товар восьми дилерам на севере. Охват — от Сольны до Мерсты. Дилеры свои районы знали. Подгоняли товар правильным людям. Толкали по пабам, пиццериям, дискотекам, бильярдным, торговым центрам, паркам и ночлежкам. Был у Хорхе выход и на несколько южных пригородов.

Петтер, фанат «Баварии», был его правой рукой. Пас барыг. Отвечал за логистику. Круглые сутки развозил пакетики. В шутку звал себя службой доставки снега. Не хватало только яркого логотипа.

Снизили возрастной ценз. Толкали на вечеринках в загородных домах и на квартирах. Перед закусочными и возле школ. В комнатах отдыха, в станционных залах ожидания, в подвалах пригородных многоэтажек.

Кокс хладнокровно наводнял пригород.

Лаве текло рекой. Абдулкарим не жадничал. Хорхе уже поднял четыреста с лишним кусков. Половину бабок хранил дома на книжной полке. Свернутые в трубочку косарики лежали в шести коробках из-под DVD. Остальное зарыл в роще рядом с Хеленелунд. По-пиратски.

Что-то тратил, но большая часть оставалась.

Все не находил себе места. Ночью вскакивал через каждый час.

Мучили кошмары. Жуткие картины: диван, забрызганный мозгами. Тюремный забор изнутри. Старперы с набухшей елдой вместо языка.

Тут к Фрейду не ходи, и так все ясно.

Хорхе страшно.

Если снова заметут, могут влепить пожизненное.

Не, так не пойдет. У него ведь племяш скоро родится.

Нужно ловить момент.

Пользоваться плюсами сложившейся ситуации.

Седермальм. Хорхе едет на Лундагатан. Чужой район. Станция метро «Цинкенсдамм».

Вышел на платформу. Когда поднимался по лестнице к выходу, в лицо сильно пахнуло сквозняком.

На дворе потеплело. Весна вступала в права.

Вверх по Лундагатан. Шиннарвикский парк. Земля уже освободилась от снега. Злачное место. По слухам, та еще «голубятня».

Дом номер двадцать пять.

Набрал код на парадной двери: 1914. Ни ума, ни фантазии у людей, подумал Хорхе. Какой код в городе ни возьми, так какая-нибудь дата. Почти все начинаются с цифр «19».

Посмотрел список жильцов на лестничной клетке. Аль, третий этаж. Хорхе пришел по адресу.

Поднялся на лифте.

Еще в предбаннике услышал музон.

Позвонил.

Нет ответа.

Позвонил снова. Музон стих.

Кто-то внутри возился с замком.

На пороге возникло нечто в трениках и майке. Всклокоченная шевелюра, круглые очки и жирные угри по всему лицу. Ходячая карикатура на компьютерного ботана.

Хорхе назвался. Вошел.

Созвонились еще третьего дня. Договорились, когда и где встретятся.

Рикард Аль: двадцать один год, разработчик софта, учится на киноведческом факультете Седертернского института, вечерами подрабатывает в службе технической поддержки «Windows ХР». Мнит себя искусным стрелком, по восемь часов бродит со снайперской винтовкой по лабиринтам «Контрстрайка». Рикард, неизвестный герой сетевого геймерства. «Знаешь, сколько надо практиковаться, чтобы стать настоящим профи? Ты хоть представляешь, сколько бабок вертится в игровом бизнесе?» — выпытывал он у Хорхе, отрекомендовавшись.

Хорхе один хрен разница. Сам он юзал геймбой, на более продвинутые сабжи не замахивался.

Рикард заявил: «„Контрстрайк“ — самая кассовая из сетевых игр. В этом бизнесе оборот покруче, чем в Голливуде». И пошел грузить в том же духе.

Хорхе вышел на этого ботана через Петтера. По словам Петтера, пацан — компьютерный бог. Жаль только, прожигает свой дар на компьютерных играх. А ведь если б поднапрягся, мог бы влегкую взломать Шведскую тайную полицию, а заодно и ЦРУ с Пентагоном.

Квартира: однушка со спальным закутком. Всей мебели — одинокая кровать. По полу разбросаны шмотки, журналы. Но живописнее прочего смотрится свалка на компьютерном столе, подбоченившемся у стены. Два монитора — один плоский, другой — старый, с лучевой трубкой. Дискеты, компакт- и DVD-диски, коробки, мануалы, джойстики и контроллеры, клавы, снова журналы, три коврика с разными рисунками — на одном «Пруд с лилиями» Моне, две мышки, приоткрытый ноутбук, шнуры, веб-камера, порожние банки из-под кока-колы, пустые коробки из-под пиццы.

Естественная среда обитания сферического нерда.

Рикард уселся на стул перед компьютером.

— Петтер сказал, тебе надо помочь с какой-то мелочовкой. Пару картинок отфотошопить да комп хакнуть.

Хорхе не до конца въехал в смысл сказанного. Остановился посреди комнаты:

— Во-первых, мне надо войти в этот ноутбук. Имени пользователя и пароля я не знаю, но там очень-очень важные сведения. Еще мне нужно улучшить несколько фотографий, которые сняты с мобильника.

— Ну да, а я что говорю? — деловито заявил ботан.

Он знал, что ума ему не занимать. Кабы этого ума еще хватило на то, чтоб вести себя поскромней.

Хорхе подал ему ноутбук, который унес с Халлонберген.

Рикард снова откинулся на спинку компьютерного стула. Подкатился к столу. Открыл ноутбук. Включил.

Компьютер запросил логин и пароль.

Рикард что-то набрал.

Ноутбук выдал ошибку: «Вы указали неверное имя пользователя или пароль. Попробуйте войти еще раз или обратитесь в службу технической поддержки».

Рикард вздохнул. Набрал новую комбинацию.

Не помогло.

Перезагрузил ноутбук. Вставил диск с данными.

Начал писать в DOS'е.

Без толку.

Рикард продолжал стучать по клавишам. С бешеной скоростью перебирал варианты.

Отодвинув ворох нестираного тряпья, Хорхе присел на кровать. Даже не пытался вникать в смысл ухищрений компьютерного бога. Лишь бы получилось. Огляделся. На стенах постеры с кадрами из первых серий «Звездных войн». Походу, старая версия. Люк Скайуокер стоит в позе мессии, вознеся световой меч к небу Вселенной. Йода со сморщенным личиком и посохом в руках. Эстеты бы наверняка оценили. Хорхе же вся эта фантастика что шла, что ехала.

Вспомнил девиц со Смодаларё. Большинство из Восточной Европы. Как и Надя. Некоторые бойко лопотали по-шведски. Были там и родные шведки. Винегрет: шведки, мулатки, азиатки. Зачем везти девушек с Востока, понятно. Приезжают нелегально. Сидят на наркоте. Сутенеры их держат в черном теле. Выбор невелик. Но других-то как туда угораздило? Им какой смысл?

Рикард принялся растолковывать:

— Не получается пока. Инфа, которая тебе нужна, хранится на жестком диске. Я попробовал переустановить «Винду Экс-Пи», ну операционку, со своего диска. Логин и пароль входят в операционную систему. Я подумал: если переустановить операционку, то и учетные данные автоматом пропадут. Но проблема в том, что инфа на диске закриптована. Так что просто переустановить «Винду» не получится. Надо расшифровать данные. Придется повозиться.

— Сколько?

— Ну, у меня таких прог нету. Надо где-то скачать. Поколдовать. Думаю, недели три-четыре понадобится.

— А раньше никак?

— Не знаю. У меня сейчас с учебой ахтунг.

Может, его зарядить слегонца, ботана этого? — осенило Хорхе. Сказал:

— Ты уж постарайся. Я хорошо заплачу.

Рикард захлопнул ноутбук.

— Еще фотографии, — напомнил Хорхе.

Открыли «хотмейловский» ящик Хорхе. Скачали картинки.

Рикард завел «адобовский» редактор.

Кликнул на «Архив».

На экране показалось пять картинок.

На первой: Свен Болиндер в кресле. На коленке у него сидит пигалица. Лицо Болиндера снято в профиль.

На второй: в другом кресле еще один ВИП. На подлокотнике девица. ВИП и девица сосутся.

На третьей фотке: один из гостей стоит спиной к объективу. Тискает девицу, прижав ее к стене. Его лица не видно. Черт!

На четвертой: тот же гость, но уже спиной к стене. Выглядывает из-за плеча девицы. Рот до ушей.

И наконец, четвертый дядька. Стоит у кресла. На подлокотнике девица. Положила дядьке руку на член. Дядька лыбится.

Качество у всех фоток отстойное. Будто не людей снимали, а привидения.

Рикард увеличил масштаб:

— Это чё за хрень?

Хорхе не врубился — то ли ботан не понимает, что изображено на фотках, то ли шокирован увиденным.

— Фотографии, которые надо подправить. А то что же, никто и не разберет, что на них?

— Хорхе, ты вообще кто по жизни? — Глаза у Рикарда округлились.

— Не бойся, не частный детектив. Разоблачением неверных супругов не занимаюсь, если ты это подумал. Я даже не в курсе, кто это. Риска никакого. Просто помоги мне, да?

Рикард недовольно проворчал. Повернулся к мониторам. Закликал мышкой на иконках и картинках.

Стал колдовать. Подобрал яркость. Перебрал разрешения, отрегулировал четкость, контрастность, отрендерил. Увеличил размер, изменил цветовую гамму, заретушировал мутные места.

С головой погрузился в работу.

Так прошел час.

Хорхе поинтересовался, сколько еще осталось.

Рикард недоуменно переспросил:

— Сколько? Да у меня вся ночь впереди. Раз уж засел, так не встану, пока не сделаю.

Хорхе понял намек. Поблагодарил.

Договорились созвониться завтра.

Распрощались.

Хорхе пошел обратно к метро по Лундагатан.

Думы по дороге домой: о слащавых, напомаженных папиках. Недовольны они своей жизнью. Вот и бегут поневоле за утешением к малолетним куклам. Вот оно шведское лицемерие во всей красе. Мы, иммигранты, и то честнее. Искренней.

Как ни странно, этой ночью заснул крепким сном.

В полпервого дня позвонил ботан.

— Ну что, исправил картинки?

— А то! Любо-дорого, точно трехмегапиксельной камерой снимали со вспышкой.

— И?..

— Я пробил фейсы по базам данных. Думал тебе угодить.

— По базам данных?

— Ну да. Тебе разве не любопытно?

Хорхе аж ошалел от нежданного подарка. Тело пошло гусиной кожей.

Очуметь!

— Который с телкой на коленях — это Свен Болиндер. Председатель правления и основной владелец крупнейшей брокерской компании в Швеции. Тот, что целуется, получил по наследству одну компанию; название тебе ничего не скажет, но компания охренительно крутая. Тот, у стены, с улыбкой семь на восемь, дружит с его величеством; мажор, каких поискать. Ну а последний, которому смычок массируют, этого проще всего было узнать: это Вальстрем.

Названия брокерских фирм ничего не говорили Хорхе. Биржа — не по его части.

Но суть уловил: на фотках — сильные мира сего.

Договорились с Рикардом, что Хорхе подъедет и заберет отредактированные фотографии.

Пулей вылетел из квартиры. Рванул на пригородную станцию.

Хорхиус — царь царей. Гроза финасистов, биржевых магнатов и олигархов — трепещите! Хорхелито: гениальное дитя иммигрантских окраин. Вы еще пожалеете, что попались у него на пути.

Он уже предвкушал близкий триумф.

Часть III

(три месяца спустя)

Журнал «Свенск дамтиднинг»

День рождения принцессы — гламурная вечеринка для золотой молодежи

Текст: Бритт Бунде. Фото: Хенрик Ульссон

Начало лета традиционно ознаменовано крупным событием в жизни столичных крутышей и крутышек — 10 июня принцесса Мадлен праздновала в Соллидене очередной день рождения. Устроить торжество взялся новый фаворит стурепланской тусовки Карл Мальмер, в кругу друзей больше известный как Карл Джетсет, гламурный массовик-затейник и близкий друг ее королевского высочества. Поздравить принцессу приехали ее родители, король Карл XVI Густав и королева Сильвия, и многочисленные гости — сливки стокгольмского света. Отведав шампанского и итальянских закусок, молодежь весело отплясывала под ритмы Е-Туре, который отыграл полноценный концерт по столь торжественному случаю. Сама принцесса блистала в компании Юнаса и, несмотря на то что лето едва началось, по обыкновению, выделялась безупречным загаром, словно только что вернулась из Сан-Тропе. Кронпринцесса Виктория поздравила сестру, торжественно вручив ей подарок — собачью будку «Mini One», украшенную аэрографической росписью (дизайнер Эрнст Бильгрен). Все друзья ее высочества засиделись допоздна, а в полночь им было подано «Искушение Янссона». Подкрепившись, компания младшей принцессы зажигала всю ночь до утренней зари.

Подписи под фотографиями:

Подружки принцессы Софи Пиль и Анна Русенсверд, как обычно, пришли оторваться на полную катушку.

Карл Мальмер «Джетсет» с (подружкой?) Шарлоттой «Лоллой» Нурдландер. Карл взял на себя организацию праздника.

Золотые мальчики — барон Фредрик Дьюркпу, Никлас «Ниппе» Кройц и Юхан «ЮВе» Вестлунд — колбасят на танц-поле.

Виновница торжества принцесса Мадлен в объятиях своего возлюбленного Юнаса.

53

ЮВе жуировал с большой буквы «Ж». А еще Ненад в последнее время регулярно названивает. Три месяца назад ЮВе определился: играть на стороне крутых бугров. Правда, не до конца въехал, какая функция в этом уравнении отводится ему, но, раз Ненад взял его в долю, по-видимому, важная. Поторговавшись, ЮВе упал до пятнадцати процентов. Теперь, если удастся провезти товар целиком и сбыть без палева и по сходной цене, ЮВе обломится шесть лимонов. Японский бог!

«Прачечные» решили все его проблемы. Три с лишним месяца назад сложил все кусочки пазла. Фирмы и счета на острове Мэн, фирмы в Швеции, фактуры, кредитные договоры и договоры о найме. Просто сказочная схема!

Восхищался гениальностью им же придуманной конструкции. Размешал поднятый на коксе нал на шведский банковский счет, а с него переводил за рубеж якобы для оплаты маркетинговых услуг, оказанных несуществующей английской фирмой. Кропал липовые фактуры с логотипами вымышленных рекламных и маркетинговых компаний из Англии. На всех фактурах был один и тот же номер — номер счета его собственной фирмы в банке «Сентрал-юнион». И тут не подкопаешься, ведь, судя по бумагам, его фирма занималась продажей старинной английской мебели. Две банкирши, обслуживавшие ЮВе в «Хандельсбанке» и «БЕВ», на него надышаться не могли. Только придет, тотчас комплимент им отвесит, шутку смешную расскажет или анекдот сочинит — про новые кресла в кожаной обивке да про зеркальный столик с мраморными ножками. Уверены были в порядочности клиента на все сто. Итак, первый этап (размещение или превращение наличных в электронную форму) проходил без сучка и задоринки. На втором (сокрытие) средства переводились на счет офшорного предприятия ЮВе. Предприятие называлось «К солюшенс лимитед». В этом имени ЮВе особенно прикалывала начальная «к». Метко. Счет был надежный, закрытый, безопасный. Доступ к нему имел только ЮВе.

И напоследок самое гениальное — отмывание. Компания «К солюшенс лимитед» ссужала деньгами третью шведскую фирму ЮВе — «ЮВЕ консалтинг АБ». Составлением кредитных договоров занимался личный банкир ЮВе, он же документировал сделки. В договорах прописывались проценты и выплаты. Прописывались даже продвинутые оговорки типа «Event of Default», «Governing Law», «Termination Clause» — всё в соответствии с юрисдикцией острова Мэн. Шведское государство видело только, что ЮВе берет кредиты у зарубежных предприятий. Берет, ну и берет. Договоры-то в порядке. По замыслу: ЮВе оплачивает фактуры собственной фирмы, та ссужает деньги, ЮВе выплачивает ей, то есть себе же, проценты. Касса «ЮВЕ консалтинг АБ» наполнялась, в ней уже лежало около полумиллиона крон, абсолютно легальных. Вздумай кто поинтересоваться, с какой целью получен кредит, ответ наготове — на первоначальные издержки типа служебного авто и мобильного для ЮВе. Кроме того, можно прокрутить деньги под видом инвестиций и вернуть их уже дивидендами, превратив в собственный капитал. А слаще всего то, что с процентов по кредиту полагается налоговый вычет.

Шведская фирма прикупила ту самую «бэху», на которую так запал ЮВе. Двести штук сразу, остальное — в рассрочку. Формально «бэха» принадлежала фирме, но ЮВе мог пользоваться авто по своему усмотрению. День, когда он забрал тачку у продавца, пожалуй, счастливейший в его жизни, даже лучше похода по лондонским мегалавкам.

С квартирой сложнее. Покупка жилья юридическими лицами в Швеции — случай исключительный. Никто бы не позволил фирме заплатить за квартиру ЮВе. Тогда было принято решение провести общее собрание акционеров «ЮВЕ консалтинг АБ». Собрался, подписал протокол, единогласно постановил выделить себе любимому триста штук.

В результате сей законной процедуры на прошлой неделе за квартиру был передан задаток в размере свыше трехсот тысяч шведских крон. Двушка на Командорской, шестьдесят квадратов, свежий евроремонт. Рыночная стоимость — три миллиона двести тысяч крон. Хата своих денег стоила: не сказать, чтобы огромная, но и не маленькая. Паркет, высокие потолки, штукатурка, глубокие оконные ниши, кафельная печь — то, что доктор прописал. На понтовую мебель денег не хватило, не беда: вот придет большой товар да пойдет с пылу с жару, тогда и отоваримся в «Нурдиска галлериет». Заживем чин по чину. Сообразно уровню, самим же себе установленному.

Оглянуться не успел. Всего за несколько месяцев стал равным Ниппе, Путте, Фредрику и прочим. Обзавелся бибикой и хоромами в элитном районе.

Дальше только лучше. С весны заколачивал по двести тонн в месяц. С Джетсетом — куда иголка, туда и нитка. Карл мутил движухи, зазывал пиплов, ЮВе обеспечивал оттяг и веселящие дозы. Бабки прокручивались через «К солюшенс лимитед» и падали на счет «ЮВЕ консалтинг АБ». Процесс этот муторный, долгий и недешевый. Но когда придет большой товар, все окупится — до последней кроны.

ЮВе попытался растолковать смысл схемы Абдулкариму. Араб въехал в общих чертах и решил поучаствовать. Умничка, похвалил себя ЮВе за прозорливость — как он тогда на острове догадался запастись еще одной фирмой с готовым счетом! Теперь, когда его схемой заинтересовался Абдулкарим, можно разруливать и его дела. Просто расконсервировать фирму и прокручивать еще больше бабла.

И Ненад похвалил, оценил добротность схемы. Захотел присоединиться. ЮВе с радостью принял и его. Докупил фирм «под ключ». Открыл счета. Состряпал договоры. Уже через месяц и араб, и серб, да кто пожелает смогут влиться в созданную ЮВе систему. На входе: грязное бабло. На выходе: чище детской слезы.

ЮВе давно был в курсе, что Софи знается с принцессой Мадлен. Но то быть в курсе, а то приобщиться самому, да еще засветиться в репортаже главного бульварного журнала Швеции. Кайф, сравнимый разве что с покупкой «бумера».

А так Софи перестала расспрашивать его о Хорхе и об остальных корешках. Может, ей одного чилийца за глаза хватило? Едва ли. Порой ЮВе казалось, что Софи решила бросить его. Наверное, страдала, что он все тихушничает. Что вечно сомневается: как бы чего не вышло. Так что ж теперь прикажете?

Свести ее с дружками-барыгами? Безумие. Это как снять с предохранителя приставленный к виску пистолет. Общайся с Хорхе сколько душе угодно, — но араб с его сальными прибаутками и тупые шутки Фахди?.. Увольте.

ЮВе содрогался от самой мысли. Перестала спрашивать? Вот и славненько. Но вместе с тем ЮВе все больше загонялся, как бы в один прекрасный день все не накрылось медным тазом. Только не это! Не теперь, когда начали сбываться его радужные мечты.

Он все ждал, когда же копы отрапортуют о подвижках в деле Камиллы. Но копы молчали. В конце июня (почти полгода прошло, как он сообщил им все, что знал) решился позвонить следаку.

Получил от ворот поворот. Следак заявил, что органы не обязаны знакомить брата с материалами следствия по делу о пропаже Камиллы. «Конфиденциальность, видите ли». Если полиция и удосужится сообщить что-то новое, то только родителям — Маргарете и Бенггу Вестлундам, но никак не ЮВе. Тем паче что по этому делу нет ничего нового, стало быть, и говорить не о чем.

Он с полчаса сидел с трубой в руке, тупо пялясь перед собой. Уму непостижимо. Они там вообще мышей не ловят, что ли? Он же им подал голову Брунеуса на блюдечке с голубой каемочкой. Ясно как божий день, что Брунеус как-то связан с исчезновением Камиллы.

Так и подмывало натравить на учителя Фахди. Прессануть Яна маленько — язык-то живо развяжется.

Кокаиновый бизнес ЮВе мутил образцово, это да. Но покуда лицо сестры было первым, что вставало у него перед глазами поутру, покой ему только снился.

На следующий же день позвонил маме. Впервые за два месяца.

— Юхан, ты почти не звонишь и на мои звонки не отвечаешь.

(Вот обязательно нужно было упрекнуть? А потом еще удивляется, что не звоню чаще.)

— Да, мам, прости. Как вы?

— Да так же. Что у нас на северах может поменяться?

ЮВе понял: та же тоска железным обручем сдавливала ее голос.

— Мне подруга сказала, что видела твою фотографию в «Свенск дамтиднинг». Я сразу побежала купила журнал. Хотела нынче же позвонить. Так рада за тебя, сынок. Подумать только, на именинах у самой принцессы! Небось самого короля видал?

— Было дело. Довольный такой, симпатичный.

— А я-то и не знаю, что у тебя такие друзья!

— Да они приятели мои из универа. Приятные люди.

— А папа вчера в спринт выиграл. Представляешь? Потер монеткой, а там три тысячи. Мы сперва даже не заметили. Мы-то вместе билеты покупаем. Но больше сотни еще не выигрывали.

— Прикольно. Так вы, наверное, на эти деньги еще билетов набрали?

— Да нет. В город выбрались, в кафе посидели.

ЮВе искренне порадовался за родителей. С тех пор как пропала Камилла, они никуда не ходили, даже в ресторан (единственное приличное заведение в Робертсфорсе).

— Ма, хочу тебе кое-что рассказать.

Мать притихла. По голосу сына поняла, о чем речь.

— У полиции есть новые сведения по делу Камиллы.

Было слышно, как она тяжело задышала на том конце провода.

Рассказал. Выложил все, что знал про Яна Брунеуса. Когда закончил, Маргарета спросила сына, откуда он сам это взял.

ЮВе ушел от ответа:

— Мам, ты должна позвонить следователю. Знаю — тебе неприятно, но ты должна. Надо спросить, что им еще известно. Давить на них, чтоб не спустили дело на тормозах. Мы же имеем право выяснить, что там было.

— Мне тяжело. Пусть лучше отец позвонит.

ЮВе поговорил с Бенгтом. Батя был не в духе. ЮВе объяснил по новой. Как о стену горох. В ответ только какие-то дурацкие вопросы:

— А с чего она так мало в Комвукс ходила? Она разве не знала, что за прогулы ей оценку снизят?

ЮВе раздражался все сильней. Наконец не выдержал. Мало что не прикрикнул:

— Если не обратишься в полицию, я вообще больше не позвоню.

Гаденький шантаж. Но что оставалось делать?

Извинился за тон.

Батя обещал позвонить.

ЮВе на кровати в своей новой красивой квартире. Сидел, подобрав колени к подбородку.

Может, позвонить Софи? Рассказать ей все про своих родителей. Про Камиллу.

Так и не решился.

На следующий день занялся привычными делами. Проект Абдула, продажа кокса, новые рынки сбыта, взаимодействие с Хорхе. Готовился принять большой груз вместе с Абдулом и чилийцем. Араб нарочно «подсушил» кокаиновый рынок. Чтоб взвинтить цены до того, как прибудет груз. Такая передышка была кстати — на носу экзамены.

ЮВе, словно рыбак сетью, выуживал для Ненада ценную инфу. Звонил по нескольку раз в неделю, докладывал. Пообвык.

И вот июньским днем получил весточку: английская капуста созрела. Кочаны набрали вес, сформировались. Ждите через неделю в контейнерах.

ЮВе с Абдулкаримом заключили договор с солидной фирмой «Шенкер веджетаблз АБ», специализирующейся на перевозке и хранении овощей. Зарезервировали загородное хранилище под дурь. Уладили с бритишами вопрос о гарантиях и контроле качества. Наняли грамотных водил для доставки товара. Крутились-вертелись как белки в колесе.

Недалек тот час, когда стокгольмские пригороды захлестнет белый шторм.

Пока же Хорхе с ЮВе планируют, прикидывают. Плетут свои барыжные сети, чтоб справиться с грядущим кокаиновым потопом.

Июньский воздух полон напряженного ожидания.

Если фишка ляжет, всего через пару месяцев быть тебе, ЮВе, мультимиллионером.

* * *

Адвокатское бюро «Линдскуг Мальмстрем»

ОТЧЕТ КОНКУРСНОГО УПРАВЛЯЮЩЕГО

о ходе конкурсного производства

А. ОБЩИЕ ПОЛОЖЕНИЯ

Должники:

ООО «Видеоспец в Стокгольме» (№ 556987-2265 в ЕГРЮЛ)

ООО «Видеокамрад» (№ 556577-6897 в ЕГРЮЛ)

Адрес местонахождения: гор. Стокгольм

И.о. директора,

член правления Кристер Линдберг,

адрес: 127 48, ШЕРХОЛЬМЕН, шоссе Экхольмсвеген, д. 35;

Заместитель директора Эва Гренберг (покойная),

адрес: 127 48, ШЕРХОЛЬМЕН, пер. Портхольмсгонген, Д. 47.

Аудитор

Михаэль Стоянович

Уставный капитал

100 ООО шв. крон

Дата объявления банкротства

10 июня с. г.

Конкурсный управляющий

Йоран Грюндберг

б. размер и источники поступления денежных средств. расчеты с кредиторами

Всего поступления в конкурсную массу составили:

ПОСТУПЛЕНИЯ

(в первую очередь основные средства, оборудование и оборотные средства — видео- и DVD-фильмы):

Всего поступлений: 11 124 шв. крон

ЗАДОЛЖЕННОСТЬ:

— первой очереди (налоговые требования) 174 612 шв. крон

Закон Швеции «Об очередности удовлетворения требований кредиторов при объявлении банкротства», ст. 11;

— второй очереди 43 268 шв. крон

Общая задолженность: 206 756 шв. крон

Оценка имущества должников подтверждена председателем правления под присягой.

В. ВВЕДЕНИЕ

Общие положения:

Некоторое время тому назад мне было поручено изучить положение дел на ряде предприятий, подозреваемых в т. н. отмывании денежных средств. Вышеуказанные должники, ООО «Видеоспец в Стокгольме» (ниже — «Видеоспец») и ООО «Видеокамрад» (ниже — «Видеокамрад»), в числе других компаний подозреваются в связях с т. н. югославской мафией в Стокгольме. В сферу интересов последней входят также предприятия «Clara's Bar & Со АВ», «Diamond Catering АВ» и «Rivningsspecialisterna i Nalsta АВ». Указанные предприятия различаются между собой по отраслям деятельности, но, по всей вероятности, принадлежат одним и тем же «теневым» владельцам.

Должники:

В сентябре прошлого года К. Линдберг приобрел у Али Кеоглы помещение под предприятие «Видеоспец», в котором ранее размещалось предприятие химической чистки. По сведениям, полученным от К. Линдберга, сумма сделки составила сто тридцать тысяч шведских крон. Али Кеоглы не подтвердил эти сведения. В том же месяце К. Линдберг приобрел у Эза Издана предприятие «Видеокамрад», в котором ранее размещалось предприятие проката видеофильмов «Карлапланс видео АБ». К. Линдберг затруднился назвать точную сумму сделки. По его словам, при совершении сделки не было составлено письменных документов.

К. Линдберг фактически не имел отношения к деятельности указанных предприятий. Не имел доступа к бухгалтерской отчетности и не участвовал в управлении предприятиями.

Основания для открытия конкурсного производства и сроки признания должника несостоятельным:

Основную часть задолженности составляют требования об уплате налогов. Предположительно предприятия использовались «теневыми» владельцами с целью отмывания денежных средств. Велась скрытая (тайная) бухгалтерия, согласно которой фактические поступления предприятий (в среднем за первые шесть месяцев работы) составили: «Видеоспец» — 52 017 шв. кр., «Видеокамрад» — 46 122 шв. кр. С ноября прошлого по март нынешнего года руководство предприятий существенно завышало суммы ежемесячных поступлений в отчетах, представленных в Государственную налоговую службу Швеции. Разницу между фактическими и заявленными поступлениями составляли денежные средства, не имевшие отношения к деятельности предприятий.

В апреле с. г. налоговые отчисления резко сократились, вероятно в связи с прекращением фальсификации суммы фактических поступлений. Налоговая служба продолжила взимать с предприятий налоги по своему усмотрению, исходя из фиктивных поступлений, заявленных за предыдущий год. Таким образом, несостоятельность наступила по причине отсутствия финансовых средств для уплаты текущей налоговой задолженности. Решение о признании обоих предприятий несостоятельными принято в конце мая с. г.

Процедура банкротства и пр.:

11 мая с. г. Служба судебных приставов подала в отношении обоих предприятий заявление о признании должника банкротом. 12 мая суд первой инстанции принял решение о начале конкурсного производства в отношении обоих предприятий. К. Линдберг не стал обжаловать данное решение. Его неоднократно вызывали в суд для подтверждения оценки имущества должника под присягой. Однако в добровольном порядке он не явился. 12 июня суд принял постановление о принудительном приводе Кристера Линдберга, которое было исполнено. К.Линдберг показал под присягой, что ему не было известно, что часть заявленных поступлений не имела отношения к прокату видеофильмов.

Подозрения в совершении преступления:

Я, нижеподписавшийся, имею основания подозревать, что К. Линдберг выполнял функцию т. н. подставного лица. Он не участвовал в делах предприятия, а лишь изредка представлял его в случаях, когда требовалось присутствие физического лица, отвечающего за предприятие. Налоговая служба уведомила Управление по борьбе с экономическими преступлениями о подозрении в совершении преступления, на основании которого было возбуждено уголовное дело. Уголовное расследование дела о банкротстве ведется совместно Управлением по борьбе с экономическими преступлениями и Государственной налоговой службой Швеции.

Йоран Грюндберг

54

Неделю назад начались летние каникулы. Дочка наконец-то в безопасности — на три недели услал Ловису и Аннику в Испанию. Мрадо оплатил чартер. Еще снял домик в деревне Бергсхамра, пятнадцать минут езды от Нортелье. Хата добротная, по-домашнему уютная — красные тесовые стены, белые углы. Широкая лужайка — вот Ловисе раздолье на велике гонять. И Анника-сучка подруг наведет, станут веселиться, в крокет играть, в бадминтон да кегли. Рай, да и только.

Мрадо надеялся как можно дольше оттянуть возвращение семьи в Грендаль.

Верняк, прокатит. Дом со всеми удобствами, стиралка, посудомойка, телевизор, видео. То-то отдохнут за лето вдали от шума городского. Мера, конечно, временная, но сейчас самое то.

Сам Мрадо тоже в относительной безопасности. Месяца два, как снял новый флэт. Поставил на сигнализацию. Машину взял новую. Завел абонентский ящик, ушел из «Фитнес-клуба», сменил мобилу.

Нанял Ратко своим телохранителем. Старый верный оруженосец должен был оберегать Мрадо в трудную минуту. Вычислять шестерок Радована, прежде чем успеют рыпнуться. Прикрывать своим броником от града пуль. Удовольствие недешевое, но Ратко того стоил. Важно ведь внушить Радовану: Мрадо голыми руками не возьмешь, в одной лиге с мистером Р. играет.

Мрадо проверил друзей на вшивость. Тех, кому можно верить, ввел в курс дела: Ратко, Боббана, других пацанов из качалки. Через несколько дней Мрадо и Ненад кинут предъяву. Популярно обоснуют Радовану, что значит сербская солидарность.

Рискуя нарваться на конфликт. Войти в жестокий клинч. Найти приключений на свою задницу.

Впрочем, Мрадо уверен на все сто: стоит умыкнуть большой груз с коксом — бац-бац, и мы с Ненадом в дамках.

Благодаря переделу рынок фунциклировал без сучка и задоринки, практически. «Ангелы» и «Бандидос» зарыли топор войны. За одно это перемирие честь и хвала Мрадо. «Бандидос» согласились свернуть торговлю кокаином в центре и уступить гардеробы. Зато отыгрались на крышевании, особенно в южных пригородах. «Ангелы ада» получили на откуп контрабанду спиртяги по всей Центральной Швеции. За это пожертвовали крышеванием. «Прирожденные гангстеры» грабили инкассаторов. Подзавязали с коксом в пригородах. Взамен жестко грузили северные районы. И только насеровцам было на все насрать, на то они и отморозки.

В целом бригады получили возможность сосредоточиться на своих промыслах. Вгрызаться. Окучивать свои делянки. Увеличивать маржу. Поднимать доходы. А главное — не подпускать на пушечный выстрел засланных казачков из проекта «Нова».

Оставшись на мели и поимев кучу проблем с видеопрокатами, Мрадо пуще прежнего маялся от бессонницы. Дико маялся. Жрал колеса, словно престарелый гипертоник. Беда. Надеялся: вот уделаю Радо, авось и сон наладится.

Три жирных минуса — налоговые счета. Недоимок на двести штук.

Выход: слить конторы. Отдуваться за все зиц-председателю Кристеру Линдбергу, шведской шестерке, возведенной в липовые тузы. Ну, на аркане никто не тянул.

А с Мрадо взятки гладки.

Одно никак не срасталось: где взять чистый налик, чтоб обеспечить дочке безопасность в будущем, особенно когда прикупит им с матерью квартирку?

Раздумывал над предложением Ненада — обратиться к его подручному ЮВе, волшебнику отмывочной темы. Из-сора-в-мажоры, походу, сочинял гениальные схемы по отмыванию в особо крупных размерах. Что ж, в самый раз, когда сбагрят супергруз.

Мрадо и Ненад поспешали, планировали. Еще бы — всего через два дня кидать предъяву сербскому барону.

К чему такая спешка? Почему не дождаться груза? Мрадо перетер эту тему с Ненадом — по-другому западло. Надо по-сербски: скажи врагу в лицо, что он тебе враг. Мрадо с Ненадом решили зайти красиво.

К тому же Абдулкарим давно в курсах, что Радо отстранил Ненада от кокаиновых тем. Знал араб и своего настоящего босса. Наверняка и раньше подозревал. А теперь так и вовсе открыто занял сторону Р., чмошник сраный. Даже базарить не хотел, явно намекая, что ему впадлу общаться с лузером. У араба-то дела в гору. Короче, знал или не знал Радо, что Ненад теперь сам по себе, — уже без разницы. За три месяца Ненада ни разу не сподобились официально оповестить хоть о чем-то. Радо с Абдулом давно списали его со счетов. Ошибочка вышла: не ведали они, что есть среди них засланный казачок — мальчик ЮВе.

23 июня, через шесть дней, в аэропорт Арланда прилетит груз.

План у Ненада и Мрадо простой. Всю административную часть прокачает ЮВе. Контейнеры погрузят в две фуры «Шенкер веджетаблз». ЮВе перетер с водилами. Сказал, чтоб гнали фуры не в «ИКА», «Купе», «Хемчепс» или другое овощехранилище, а на холодильник в Вестберге. ЮВе с людьми Абдулкарима будет пасти груз всю дорогу от самой Арланды. Сдадут груз у ангаров. Там его примут Абдулкарим с подручными барыгами. Вот тут-то и нарисуются Ненад с Мрадо. ЮВе выложил все, что знал. Будет поджидать их в ангаре. Позаботится, чтоб сербы пробрались внутрь. Дальше их черед — подавить сопротивление: Абдулкарим наверняка возбухнет, а с ним его верный пес Фахди, другие братки, которые будут стоять на шухере. Еще надо как-то отвести подозрения от ЮВе: спеленать скотчем или типа того. Понадобятся стволы — не вопрос.

У Мрадо так и чесались кулаки.

Хватит хорониться под лавкой — пора вылезти, растолковать Радовану, что он враг номер один. Мрадо встретился с Ненадом у ТЦ «Ринген», как обычно. На часах полночь. Сели в новую тачку Мрадо — «порш-каррера». Забавно: чтобы добраться до руля, Мрадо пришлось сложиться. Ненад сел рядом.

Поехали в Несбюпарк, к дому Радована. Явились без приглашения.

Без Ратко Мрадо чувствовал себя голым.

Мусолили одну и ту же тему, не шедшую из головы.

Ненад только что перетер с ЮВе.

— Все на мази, но не исключено, что после нашего наезда Радо вдруг сделает ход конем. Частично перекроит план доставки. Ну, делать нечего, надо как-то изловчиться по ходу.

Мрадо потирал костяшки на руке. Молча вел машину.

Ненад:

— Чё припух? Мы ж не на похороны, сука, едем. У нас с тобой нынче красный день. Праздник на нашей улице.

— Ненад, ты мне как брат. Ты меня знаешь. Я десять лет пахал на Радована. А раньше мы с ним вдвоем пахали на Йоксо. На войне мы с Радованом служили в одной части. Жили в одной землянке под Сребреницей, пять недель нас утюжили бомбардировщики. А теперь приду и скажу, что предал его. Велика радость!

— Понимаю. Но кто заварил эту кашу? Радован: он первым унизил тебя. Ни за что. Западло так с фронтовыми товарищами… После всего, что мы для него сделали. Столько лет, жертв, стрема.

— Да уж, фронтовой товарищ так бы не бортанул.

— А я что говорю? Слить боевого товарища безо всякого уважения к заслугам! Мой дед рассказывал мне одну историю, которая приключилась с ним на Второй мировой. Я тебе еще не говорил про великий лагерный пост?

Мрадо покачал головой.

— Так вот, дед мой подался в партизаны. Зимой сорок второго его схватили усташи. Бросили в немецкий концлагерь под Крагуевацем. Условия жуткие: ни пожрать, ни семью повидать, а по роже огребаешь, почитай, каждый день. Болели, мерли как мухи: от тифа, туберкулеза, пневмонии. Но дед у меня двужильный. И не думал помирать. А тут дело к Пасхе. Дед и еще несколько заключенных решили встретить Пасху по-христиански. Поститься, по нашему православному обычаю. А работали они тогда на заводе, что ли. Шины делали. С семи утра до двенадцати ночи, на день им выдавали крошечную пайку, чтоб с голоду не подохли. А немецкий надзиратель просек, что сербы постятся — мясо, яйца, молоко в сторонку откладывают, в память о страданиях Христа. Тогда разыскал он лагерного начальника, говорит, мол, так и так, выдайте дополнительный провиант. И значит, на том заводе, где мой дед ишачил, прямо на полу накрывает конкретную поляну. А там ветчина, колбаски, котлеты, печенка, рыбка, сыр, яйца. Дед и до поста-то был скелет скелетом. Цинга у него была или типа того: шести лет от роду все зубы растерял. Ну, надзиратель сзывает всех и говорит: кто сядет, мол, за стол, того на неделю освобождаю от работы. Прикинь, какое искушение: в кои-то веки нажраться от пуза. Отдохнуть. Да только они клятву себе дали: пост православный до конца выдержать. Надзиратель тогда давай их силком к столу подтаскивать. Одного накормил-таки, гад. Руки заломал, еду в рот пихает. Дед посмотрел-посмотрел, взял ломик да фрица по башке.

— Так ему и надо! — не удержавшись, воскликнул Мрадо.

— Ага, подбил фрица. Я, тогда еще малец, спрашиваю: как же ты, мол, деда, не побоялся? И знаешь, что он ответил?

— Нет. Я в первый раз эту историю слышу.

— Он ответил: знаешь, я в Бога-то не верую и в церковь не хожу. Но есть человеческое достоинство, Ненад, есть наша сербская гордость. Этот фриц хотел растоптать достоинство моего земляка. Значит, и мое тоже. Так что вступился я не за Христа — за честь нашу вступился. Деду за подвиг его сильно не поздоровилось. До сих пор помню его руки, ломаные-переломаные. Да только он о том нисколько не жалел. Поскольку достоинство свое сберег.

Мрадо понял мораль. Ненад прав. Честь — прежде всего. Радован растоптал Мрадо.

Надо дать сдачи.

К прежнему возврата нет.

Впереди война.

И победит в ней только один.

Мрадо похлопал, на месте ли крайнее средство. За пазухой лежал револьвер.

Проехали Юрсхольм. Чуть-чуть осталось.

В Несбюпарке тихо, как всегда.

Поставили «порш» подальше от дома Радована.

Затянули липучки на бронежилетах. Лишний раз убедились, что стволы в порядке.

С суровым видом зашагали к дому.

Самое темное время суток. Темнее в июне не бывает.

Радован должен быть дома. Своего бывшего босса они знали как облупленного. Раз в две недели, по четвергам, Радо перекидывался в покер со своими дружками — Гораном, Беррой К. и еще парой картежников постарше. Меня ни разу не позвал, вспомнил Мрадо.

Из-за стола вставали в полночь. Потом Радо всегда ехал домой.

Вот и сейчас должен быть внутри.

Мрадо с Ненадом вышли на дорожку, которая вела к дому. Автоматически загорелся прожектор.

Не успели подойти, как дверь распахнулась.

На пороге Стефанович, одна рука за пазухой.

Спросил по-сербски, медленно, с расстановкой:

— А вы что здесь забыли на ночь глядя?

— С Радованом поговорить надо, — ответил Мрадо. — Он об этой поре завсегда дома. Дело важное.

Стефанович начеку. Перед ним два головореза, обиженных Радованом. Один — киллер, браток, рэкетир, живая машина для убийства. Другой — наркобарон, контрабандист, король путан и отпетый отморозок.

Сто пудов, с пушками. Один неверный шаг — и грохнут.

— Радован уже лег спать. Так что извините. Лучше завтра позвоните.

— Ничего. Иди буди.

Стефанович закрыл дверь. Мрадо с Ненадом остались снаружи.

В окне замелькали тени.

Прошло три минуты.

Поняли, что Радо раскусил их. Ни за что не впустит в дом. Кто их знает, может, они убивать его пришли?

Снова вышел Стефанович:

— Он сам к вам выйдет. Пошли.

Стефанович повел их перед собой к гаражу. Ловко: сам держит их как на ладони, а им приходится башкой ворочать, чтоб не упустить его из виду. Открыл гараж. Внутри темно. Мрадо различил очертания «сааба» и «лексуса» Радо. Еще «ягуар», мотоцикл и «рейнджровер» (тот самый, в котором Мрадо доставили к лыжному спуску три месяца назад).

Стефанович сказал: входите. Одного, пожалуй, успеет завалить, обоих сразу — нет.

— Ждите тут. Щас схожу за Радо.

Остались в гараже одни. Дверь открыта. Послышался шорох, Мрадо понял: Ненад вытащил ствол.

Мрадо последовал его примеру.

Услышал, как открылась и захлопнулась дверь в дом.

Никого не видно. Вдруг раздался голос Стефановича:

— Ладно, сперва суньте стволы обратно. Руки скрестите на груди. Мы щас подойдем. Базарить с Радованом будете в гараже. В доме его дочка спит. Ее будить ни к чему.

Мрадо и не думал убирать револьвер.

— Ага, разогнались. Теперь слушай наши условия. Радован выходит к нам, все стоим с опущенными руками. Расклад понятен? Кто руку поднимет, из того решето сделаю — воду носить.

Из мрака послышался смех Радована.

Ну, хоть чувство юмора ему не изменило.

Радо показался. Руки опущены. Не сдрейфил.

Лицом к лицу с бунтарями, бывшими клевретами.

Мрадо тоже опустил руки.

Вышел Стефанович. Руки по швам.

Ненад — как все.

Четыре мужика в навороченном гараже. Кто кого переглядит.

Радован:

— Так-так, и зачем же вы пожаловали в этот бесовский час?

— Сам знаешь зачем. Предъявить.

Радован осклабился:

— Я так и знал. Не держишь ты удар, Мрадо. Вот и не удержался наверху. А ты, Ненад, — тебе бы смирению поучиться. Как лишились сладких кусочков, так сразу бежать от меня? Что, не так?

Мрадо не повелся на эту провокацию:

— Баста. Мы десять лет одним путем шли. За Йоксо, за Аркана, за Сербию. Но теперь все, Радо. Нет в тебе ни капли благодарности. Ни чести, ни справедливости. В этом твоя слабина. И погибель твоя. — Перевел дух. Продолжил: — А ведь все могло быть по-другому. Если б ты делал так, как Йоксо. Уважал своих пацанов, вел себя скромней. Но тебе проще наехать на нас. Ты думал, мы проглотим? За терпил нас держишь? Мы тебе не шведы какие-нибудь. Это они наклоняются и принимают в туза. Все, кончилась твоя власть, Радо.

На этих словах Мрадо с Ненадом вышли из гаража. Им было без разницы, что ответит Радован.

55

Вспомнил, как удачно погрелся на шантаже. Три месяца назад Хорхе надыбал пять интересных картинок с богатыми спонсорами. За то сердечное спасибо компьютерному гению Рикарду. Даже удивительно, что тот не попытался урвать себе кусочек. Отжать богатеньких буратино на пару с Хорхелито. Даже не заикнулся.

Снимки были отпечатаны на фотобумаге. Качество не ахти, но разобрать можно.

Накропал письмецо, ох и нелегка ты, грамота шведская:

«На предлогаемом фото вы сняты на празнике у Свена Болиндера в марте. Это фото будит послано вашей жене черес десять дней. Чтобы этова неслучилось, положте 50 000 крон насчет № 5215-596454 в БЕВ втечении недели, щитая с сегодняшниво дня».

Хорхе обратился к знакомому нарику. Тот открыл на свое имя счет в «БЕВ». Карточку и бумажку с ПИН-кодом отдал Хорхе. Как только лаве упало на счет, чилиец немедленно снял его.

Красота.

Все четверо — один из героев умудрился попасть в кадр дважды — легко расстались с требуемой суммой. Отжимать их разом Хорхе не стал: на карточке был установлен лимит. Доил по очереди — по спонсору в неделю.

За два месяца поднялся на двести штук.

Как с куста.

Убогие: знают ведь, что дояр Хорхе еще наведается по их душу.

Чилиец надеялся, что Радовану доложат про утечку. Что кто-то прознал про его грязные делишки.

Абдулкарим торопил:

— Ты давай мути муханизм. Новые барыги давай. Скоро товар придет, как Бостонский Джордж будем, да?

Наконец-то араб сказал что-то путное о грузе. То, что это кокс, и ежу понятно. Немереный: по словам Абдула, больше ста килограмм. Шутка? Если нет, на памяти Хорхе это первый такой. Его кореша на Эстерокере со шконок попадали бы.

Пересуды об «убийстве в борделе» поутихли. Зато бушевали новые слухи. О расколе югославской мафии. Кто-то наехал на Радована. Ушел из бригады. Хорхе гадал, как это скажется на его проекте мести.

Через несколько дней узнал от Фахди: из сербской бригады ушли Мрадо и Ненад. Случай прикалывался над Хорхе. Как раз эти двое числились вторым и третьим номерами в списке его врагов, вслед за их бывшим хозяином Радованом. Мрадо — за страдания. Ненад — за Надю.

В середине июня отзвонился ботан. Будет кого за смертью посылать. Стал оправдываться, что раньше не мог: участвовал в чемпионате по «Контрстрайку». Хорхе слушал и думал: какой, на хрен, «Контрстрайк»? Раньше позвонить не мог?

Хотел было наехать. Мол, обещал за две недели, а прошло два месяца. Но что толку наезжать?

Теперь-то по-любому готово.

В тот же день причапал к Рикарду за ноутбуком.

Летел на крыльях. А вдруг через этот ноутбук еще срубит слегонца?

Вдоль по Лундагатан.

Позвонил в дверь.

Вошел.

— Чувак, я тебя знать не знаю и знать не хочу, понял? И про дела твои тоже.

— Ты о чем? — удивился Хорхе.

— Да так, ни о чем. О том, что у тебя в компе. Такой отврат — волосы дыбом.

Хорхе лишь бы комп с содержимым выцарапать.

— Ладно тебе загоняться. Может, еще отстегнуть?

— Отстегнуть? Не, просто хотел предупредить тебя. Так и до цугундера недалеко.

Хорхе не знал, что и думать.

Просто поблагодарил за помощь. Заплатил. Ретировался.

Хотел открыть ноутбук в электричке. Удержался. Лучше дома.

Дóма в Хеленелунд. Расположился на диване.

Включил комп. Фоновый рисунок — зеленая лужайка и голубое небо.

Посмотрел на рабочий стол — ярлыков не очень много. «Корзина», «Мой компьютер», две игрушки «Battlefield 1942» и «The Sims». Еще «Itunes», «Excel» и «Windows Media Player». Несколько папок.

Стал просматривать папки одну за другой.

Потом жалел: знал бы, что там, вообще не полез бы.

В одной хранились веб-страницы с изображениями оружия.

В другой: аудиозаписи.

В третьей: читерские коды и прохождения к играм.

В четвертой: имена клиентов, их погремухи и пароли. Не меньше трехсот голубчиков. Хорхе просмотрел список. В основном шведы, но есть и наш брат. Фахди. Его погремуху Хорхе знал и так. Абдулкарим. Джетсет. Другие имена незнакомы. Надо бы пробить. Походу, золотая жила.

В следующей папке: проект веб-сайта с рекламой борделя. Фотографии девочек. Краткие подписи. Телефоны. Хорхе порылся в фотках. Девицы позировали в пустой комнате под яркой лампой. Две фотки с Надей. Беззащитная. Одинокая. Ранимая.

Список имен внушал. При виде Надиных фоток сердце сжалось, но не разорвалось. Хорхелито понимал, что такова специфика жанра. Зато от содержимого последней папки, видеофайла в формате mpeg, Хорхе вывернуло наизнанку.

Гаже, извращенней сцены он не видал.

Ролик длился пять минут. Хватит, чтобы мучиться кошмарами всю оставшуюся жизнь.

В начале ролика: каморка, холодный свет, стол.

Двое в масках затаскивают третьего с мешком на голове. Судя по сложению, девчонку.

Первый мужик: бугай в темной кожаной куртке. Второй: в костюме. Говорят по-сербски.

Тащат девчонку к столу. Руки у нее связаны сзади. Девчонка отчаянно брыкается.

Бугай срывает с нее мешок. Вся зареванная. Белобрысая, лицо скандинавское. Кричит на чистом шведском: «Пустите меня, скоты!» И так далее, Хорхе не все слова разобрал. Бугай что-то ответил. Ударил ее в ухо. Знакомый голос. Мрадо. Костюм же, наоборот, ласково так потрепал девчонку по щеке. Девчонка харкнула ему в лицо, заорала. Потом несколько секунд какое-то мельтешение. Девчонка снова в крик: «Сволочь! Как я только могла любить такого, как ты?!» Мрадо вынул револьвер. Сунул ей дуло в рот. Смолкла. Сталь скрипнула о зубы. Девчонка зарыдала. Костюм выбесился: «Блядь, только плюнь в меня еще, шалава ебучая!» Расстегнул ширинку. Спустил с девчонки треники. Та замерла. Револьвер-то ко рту приставлен. Мужик в костюме выпростал член. Уложил девчонку животом на стол. Мрадо приставил дуло к ее виску. Мужик в костюме стал насиловать. Грубыми толчками. Все быстрее. Так минуты две. Хорхе стошнило. Сколько он порева видел-перевидел — все не то, тут реальный ад. Костюм кончил. Девчонка ни жива ни мертва. Мрадо убрал ствол. Повернулся к камере. В прорезях маски чернеют глаза. Сказал по-шведски: «И так будет с каждой, кто вздумает кинуть нас». Последняя минута. Сгрузили девчонку на стул. Треники на коленках. Мрадо стал бить ее в живот, по рукам, по лицу. Пот градом. Кровь ручьем. Брови в лохмотья. Губы в кашу. Уши как две сливы. Сплошное месиво.

Запись резко оборвалась.

Лицо девушки до боли кого-то напомнило. Но кого — Хорхе силился вспомнить. И не мог.

Одно хорошо: чудовищная жестокость сцены. Стопудовая улика против Мрадо. Будет еще лет сто жалеть, что измудохал Хорхе.

Ночью.

В голове все прокручивается тот ролик. Походу, они его как страшилку использовали, если какая из шалашовок начинала права качать. Хорхе проверил: ролик отснят четыре года назад. Они что, всем одну и ту же пластинку ставят?

Не сон — слезы. Сперва ворочался. Потом все же уснул, но вскакивал через каждые пять минут. Сходил отлить. Ночь кошмаров. Как те — перед побегом с Эстерокера.

Хреново. Ну, снимаешь порнуху — снимай так, чтоб люди радовались. Западло насиловать и увечить на камеру?

Блин, как эта девчонка похожа на кого-то.

Порылся в памяти.

Нет, не зря все-таки порешил гориллыча с мамкой.

Теперь та же участь постигнет Мрадо, второго отморозка и Радована. Сливайте воду.

Хорхе упал вам на хвост.

Утром накачался крепким кофе. Пора. Некогда загоняться. Сегодня у Абдулкарима праздник.

Прибывает супергруз.

Хорхе тоже припрягли — пасти груз на пару с ЮВе. Всю дорогу от Арланды до холодильных складов.

Через час надо встретиться с Абдулкаримом, Фахди и ЮВе. Обсудить планы.

Жесть. Правда, вчерашний ролик еще круче.

Ладно, соберись.

Скоро груз принимать.

* * *

Срочно!

Совершенно секретно

Кому: инсп. Хенрику Хансону, Особый отдел

Факс: 08-670 45 81

Дата: 22 июня

Число страниц (вкл. эту): 1

Тема: Операция «Снегопад», проект «Нова»

___ ___ ___ ___ ___ ___ _____

Начало операции «Снегопад»:

Начать операцию в 10.00. Всем отделам собраться на Бергсгатан, в комн. 40 для получения оперативного задания.

Краткие сведения:

Агент Юхан Карлссон, внедренный в разрабатываемую Группировку (под именем Микке) в рамках проекта «Нова», сообщил, что группировка планирует принять особо крупную партию кокаина. Груз прибывает завтра в 8.00 в аэропорт Арланда рейсом В 746-34 из Лондона. Из аэропорта кокаин будет переправлен в контейнерах на Вестбергские холодильные склады на грузовиках, арендованных у перевозчика

«Шенкер веджетаблз АБ». Точное место разгрузки пока неизвестно.

План действий:

Весьма вероятно, что на приемку груза прибудут главари стокгольмской ячейки югославской мафии. По действующей инструкции активная фаза операции «Снегопад» начнется, когда на месте приемки кокаина можно будет задержать максимальное количество членов Группировки.

В настоящее время мы продолжаем выяснять точное время разгрузки, которое сообщим в ближайшее время.

В операции «Снегопад» участвуют: Особый отдел, Группа оперативного слежения проекта «Нова», а также подразделение наркоконтроля. Настоящее сообщение направлено по факсу всем начальникам управлений и отделов.

56

Хорхе с ЮВе сидели в арендованном грузовичке. Ждали, почти не разговаривали, больше помалкивали.

ЮВе все спланировал. Две фуры «Шенкер веджетаблз» заберут контейнеры в Арланде. Оттуда доставят их прямиком на Вестбергские холодильные склады. Водилам хватило ума не только догадаться, что повезут ценный груз, но и не задавать лишних вопросов. ЮВе и Хорхе надлежало сопровождать фуры. Приглядывать, чтобы водилы никуда не сворачивали, ничего не стырили и не общались с подозрительными личностями. На складах их примут Абдулкарим с Фахди. Как только водилы уедут, араб, ЮВе, Хорхе и остальные покромсают кочаны и перегрузят товар. Увезут, расфасуют. Срубят по-взрослому.

Откуда же Абдулу было знать, что в их стройные ряды затесалась самая гнусная пятая колонна десятилетия — мальчик ЮВе? А мальчик в мельчайших подробностях расписал их план Ненаду. По уговору Ненад должен был заявиться на склад с пушкой и не мытьем, так катаньем «уговорить» Абдула со товарищи отдать товар. Если понадобится, связать всех, включая ЮВе. Главное, чтоб все прошло быстро и гладко.

Абдулкаримова песенка будет спета.

А на ЮВе никто и не подумает.

Гениально.

Утром Абдул созвал свое войско на короткий штабной совет. Жестикулировал, словно заправский генерал (хотя в армии отродясь не служил). ЮВе, Хорхе, Фахди и Петтер преисполнились светлых ожиданий и решимости. Без пяти минут миллионеры.

Араб роздал ЦУ. А также новые сим-карты. Сразу после разгрузки Абдулкарим выдаст новые мобилы, старые — в утиль. Всем пацанам работать в перчатках, чтоб не оставить пальчиков. Фахди будет сидеть в машине и ловить полицейскую волну — вдруг копы в курсе? Если в курсе — отслеживать их перемещения. Всем надеть синие джинсы и синие хлопковые рубашки. Мало кто знает, что хлопок — бич криминалиста. По нему практически нереально вычислить преступника, слишком уж распространенная ткань. В кармане держать наготове маску: если накроют, так хоть не засветишь свои щи.

Когда уже собрались выходить, араб неприятно удивил ЮВе — велел Фахди раздать народу стволы.

— Нужный вещь, чюваки. Будете как бритиши. Чем мы похуже их? На серьезный дело идем, да? Гребаный полиция-шмалиция палить-шмалить будем. Если сунется.

ЮВе выдали пистолет. Черный, блестящий. Брутальный красавчик. ЮВе сидел на диване с пистолетом в руке, чувствуя его невесомость. «Глок-22». Фахди все растолковал: про автоматический предохранитель, про спусковой механизм двойного действия, про магазин. Показал, как правильно держать, чтобы гасить отдачу.

Хорхе достался револьвер. Чилиец взял его с видом «плавали, знаем».

У ЮВе на душе раздрай — страх вперемешку с восторгом.

Хорхе спокоен. Черные круги под глазами (сказал, бессонница замучила). Кучеряшки подраспрямились. Посеял плойку? — усмехнулся про себя ЮВе.

Припарковались неподалеку от ворот забора, ограждавшего грузовой терминал Арланды. Ждали, когда приедут фуры. ЮВе за рулем, Хорхе — рядом. Чилиец неотрывно глядел в окно.

В салоне пахло свежей краской.

Через десять минут Хорхе повернулся к ЮВе. Сам не свой. Какой-то задумчивый, задроченный.

— ЮВе, а у тебя сестра есть?

ЮВе помедлил, прежде чем ответить. В голове роем завертелись вопросы: какого он спрашивает? О Камилле что-то знает? Софи ему рассказала?

Кивнул:

— Ну есть. А что?

— Да так, ничего, — ответил Хорхе. — У меня тоже. Паола. После побега один раз только виделись. Тяжко. Но я всегда ношу ее с собой. В моем сердце.

А, ничего интересного. Хорхе просто время коротает за разговорами. Походу, не в курсе истории с Камиллой. Не знает, что сестра пропала, что мутила со школьным учителем, расплачиваясь за положительные оценки собственным телом. Что каталась на желтом «феррари» с каким-то югославом. Что все это какая-то чудовищная ошибка.

Хорхе — клевый чувак. Закаленный, как сталь, огнем городских окраин. В то же время — душевный парень, искренне благодарный Юхану за то, что тот спас его от верной гибели в лесу.

ЮВе сказал:

— Ага, я тоже ношу. В портмоне. Ее фотокарточку.

Хорхе серьезно посмотрел на ЮВе.

Промолчал.

Больше не проронили ни слова.

Наблюдали за воротами.

Хорхе на вид был не только задроченный, но и какой-то напряженный.

Через полчаса нарисовались две фуры, сбоку на контейнерах зеленые буквы «Schenker Vegetables». До них к терминалу уже подъезжало несколько точно таких же. Хорхе с ЮВе напряглись. Как бы не облажаться. Не ломануться за какой-нибудь левой фурой. Груженной обычной капустой. Держали в руках листочки с записанными регистрационными номерами — сверили: на этот раз все сходится.

ЮВе включил первую. Тихонько поехал следом. Фуры въехали на рампу и поехали по спирали к терминалу. ЮВе — за ними.

Единственным тонким местом плана был как раз допуск в аэропорт. Чисто теоретически водилы если и могли выкинуть какой-нибудь фокус, то только на территории. Кроме них, на грузовую эстакаду никого не пускали. Впрочем, вряд ли водители пойдут на подмену товара. Они ж не дураки, смекают: кинут араба и остальных — заплатят*. (*Жизныо! — примечание Абдулкарима.)

Задание важное. Не спускать глаз ни с фур, ни с шоферюг. Даже если последние не вштыривают, что повезут. Центнер кокса — тут нужно исключить малейший риск.

По дороге из Арланды фуры на пару секунд притормозили на одной из ближайших стоянок. Хорхе сориентировался — выскочил из машины. Убедился, что водил не подменили. В случае подставы Хорхе с ЮВе пришлось бы пересадить левых водил в свою машину. После чего сдать их Абдулкариму и Фахди для дальнейших «следственных» мероприятий.

Хорхе дал отмашку. «Зеленый свет» — водил не подменили.

Двинулись дальше.

Погожий денек. В синем небе два одиноких облачка.

Отчего же Хорхе такой потерянный? Мандраж?

— Как сам? Загоняешься?

— Да нет. Загонялся пару раз. Сейчас не то. Вот когда улепетывал с Эстерокера, вот тогда да — загонялся. Четырехсотку на мировой рекорд пробежал. Я когда нервничаю, меня пот прошибает. Запах моего стресса.

— Ты не обижайся, Хорхе, просто вид у тебя больно паршивый, — сказал ЮВе и бугагакнул. Думал, Хорхе оценит шутку.

Но тот даже не улыбнулся. А попросил:

— ЮВе, а можно глянуть на фотку с твоей сестрой?

Мысли с новой силой зароились в голове. Блин, Хорхе, какого ему надо? Что его так переклинило на Камилле?

Руля левой рукой, ЮВе пошарил правой во внутреннем кармане. Достал кожаный лопатник с выдавленной монограммой «Луи Виттон». В лопатнике одни купюры и четыре пластиковые карты: «Виза», права, топливная карта «OKQ8» и клубная карта «НК».

Отдал портмоне Хорхе:

— Там, под «визой», поищи.

Хорхе вытащил «визу». Под ней в том же отделении — фото на паспорт.

Чилиец глянул на фото.

ЮВе следил за дорогой.

Хорхе вернул лопатник. ЮВе кинул его в бардачок.

— Так похожи.

— Ага.

— Красотка.

Больше ни слова.

Фуры еле ползли. Так велел Абдулкарим — ни в коем разе не лихачить, а то уж больно шерстили арландскую трассу дорожные патрули.

Меньше чем за час миновали южные районы города. Все шло как по маслу.

ЮВе набрал Абдулу:

— Будем через сорок минут. Фуры в порядке. Водилы в норме. Походу, все путем.

— Abbou. Ясно. Мы будем через двадцать. До встречи, иншалла.

Не доверяя даже новым телефонам и симкам, Абдулкарим приказал на всякий случай умножать на четыре все цифры, часы и тому подобную ботву. То есть ЮВе с чилийцем были всего в десяти минутах езды от Вестбергских холодильников. Абдулкарим, Фахди и остальные будут на месте через пять. Лишние хлопоты, по мнению ЮВе; если полиция их пасет, накроет по-любому.

Хорхе, казалось, дремал на пассажирском сиденье. Ну и хрен с ним. ЮВе же предался мечтаниям о грядущем богатстве. Установил себе порог: завязать с коксом сразу, как срубит двадцать лимонов. По его расчетам, цель могла быть выполнена в течение года — и это радовало.

Прошло четырнадцать минут. Фуры сдали назад, въехав на эстакады № 5 и 6. Встали у дверей ангара. Оба водителя вышли. ЮВе поблагодарил их, в двух словах сообщил, когда они смогут забрать машины. Отсчитал калым — по три штуки на рыло. Водилы просияли. Походу, решили, что имеют дело с контрабандой табака, паленки или какой другой мелочовки. Где им было знать, что только что доставили центнер наркоты на сто миллионов крон, которого ждет не дождется коллектив барыг, самый нервный (в данный момент) по эту сторону Атлантики.

Хорхе вышел из машины, покрутился возле эстакад. Ему было поручено осмотреть территорию.

Петтер, приехавший вместе с Абдулом и Фахди, прошелся в другую сторону. С той же самой целью. Убедился: все чисто.

Из-за железной двери ангара на пятую эстакаду вышел Фахди.

Кивнул Юхану. Переглянулся с Хорхе, который стоял чуть подальше. Это означало: пока все спокойно.

Абдул открыл первый контейнер, ЮВе заглянул внутрь. В глубине различил поддон с шестью рядами ящиков.

ЮВе зашел с тылу. Достал из ящика кочан.

Фахди впился глазами в капусту.

ЮВе взял кочан в левую руку.

Сжав правую в кулак, надавил между упругими белыми листьями.

Внутри явно было что-то твердое. Пластиковый пакет.

57

Иногда ничего не остается, кроме как сделать следующий шаг, а за ним — еще один.

Нынче Мрадо старался не думать о плохом. Просто сделает, что должен.

Одевался дольше, тщательней обычного. Как в замедленной сцене боевика — чтобы подчеркнуть безупречность каждого движения.

Не то чтобы он сомневался или трусил, просто хотел выглядеть безупречно.

Нож: «Spec Plus US Army Quartermaster», двадцатисантиметровое лезвие из высокоуглеродистой стали с кровостоком. Ножны из черной телячьей кожи: приторочены пониже колена на двух липучках.

Подергал ножны. Проверил, так ли сидят, — точно к икре приросли. Не шелохнутся. И при ходьбе штанина топорщиться не будет.

Взвесил нож в руке. Пиндосовский, конечно, но лучшего боевого ножа не сыскать. Повертел. Пощупал, хорошо ли наточен.

Бритва!

В голове картинки: рукопашная под Вуковаром. С одним штыком на хорватского снайпера.

Горячая кровь.

Надел штаны. Черные чиносы из тонкой кожи: «Поло Ральф Лорен», на теплое лето. Лучше одеться полегче. Попрохладней.

Надел белую майку.

Заценил себя в зеркало. Поиграл трицепсом. Видно ли, что растерял форму? Есть немного — три месяца, как бросил «Фитнес-клуб». Теперь ходит в «Мировой класс», да только там все чужие. Нет уже прежнего кайфа. Тренируется реже. Вот трицепс и сдулся, да и другие мышцы тоже. Больно смотреть.

Надел рубашку: бежевая, «Хуго Босс».

Поверх рубашки темный льняной пиджак.

Кобуру надевать не стал. Если нагрянут легавые, скинул ствол, и всех делов. Нет кобуры — нет вопросов. С таким-то малышом, как его смит-вессон.

Еще больше тащился от патронов: пули «Старфайр» с полым наконечником, разрываются при попадании. Для короткоствольных волын самое то — скорость пули ниже, а область поражения больше.

Взял револьвер. Начищенный. Блестящий. Из нержавеющей стали. Красавчик! Сбоку над рукоятью поблескивает эмблема. Над спусковым крючком выгравировано «Airweight».

Мрадо вспомнил, как тогда, на трамплине, его заставили сдать оружие. Начиная с сегодняшнего дня: пусть только попробуют — мало не покажется.

Спрятал ствол за пазухой.

Завязал шнурки. Потуже.

Готов к главному в своей жизни путчу — на сто миллионов крон по розничной цене.

Игра таки стоит свеч.

Ненад уже ждал внизу в новой машине. Старую продал, слишком навороченная — внимание привлекала. Взял красный «Мерседес-CLS 55 AMG» с аэродинамическим пакетом, обтекаемые линии.

Ненад в льняном костюме. В кармане пиджака платок. Зализон. Богатый прикид соответствовал торжественности дня. Кокаиновый барон и король продажных пилоток всегда верен своему стилю.

Салон «мерса» — сама элегантность.

Поехали Южной трассой. Потом свернули на восток. К холодильным складам.

Весело обсуждали акцию. То-то у Радо будет реакция. Нечего было сливать их по беспределу!

Допрыгался, мистер Р. Отныне рулят М & Н.

Еще чуть-чуть, и сербская власть переменится. Через несколько часов Стокгольмом будут править новые наркобароны. Да не Стокгольмом — Швецией. Европой!

На площади Гульмарсплан тормознули. Там их должен был ждать Боббан. Ратко сказал, что не сможет пособить. Мрадо в недоумении. Ты на чьей стороне, Ратко?

Боббан стоял на автобусной остановке у входа в метро, как договаривались. Приехал на «Вольво-ХС90». Одет как всегда — в черную джинсовую куртку. Зимой и летом одним цветом, подумал Мрадо.

Все в сборе: три пацана против Радована.

Нет, не так. Три профи против зачуханного и сторчавшегося араба, Абдула.

Кроме того, есть еще свой среди чужих. Стурепланский мажор с понятиями.

Кавалькадой выдвинулись к Вестбергу.

В салоне у Ненада вовсю долбило техно, какое обычно ставят в качалках. Ненад барабанил по рулю в такт музыке.

Сила.

Легкая прогулка.

Отличный день.

Вестбергскую промзону видно издалека. Хранилища. Складские базы. Холодильники. Из предприятий: завод металлоизделий, замшелые айтишные фирмочки, мусорозавод да автомастерская.

Мрадо вспомнил Кристера Линдберга. Кондового шведа, пущенного по миру за налоговые недоимки сербского видеопроката. Местный контингент — из той же серии.

А Линдберга не жаль. Год служи, а десять тужи, и все в том же роде. Сам впрягался.

Поехали в сторону холодильных складов. Огромный комплекс. Больше семидесяти ангаров на любой вкус и размер: одни по двести квадратов с гаком, другие — меньше пяти. Мясо, овощи, фрукты, норковые меха — любой из этих товаров лучше держать в прохладе. Ходили слухи, что Каролинский медицинский институт складирует здесь человеческие органы.

Ангары из белого листового железа. Плоские крыши. Тоска смертная. Снаружи вымпелы: «Добро пожаловать на Вестбергскую промышленно-складскую зону!»

Тачку бросили у забора, окружавшего эстакады. Ненад отдал ключи Мрадо. Позаботился о дубликате. Если одного завалят, на тачке уйдет другой.

Направились к шестой эстакаде.

Знали, где искать.

Боббан вкатился на территорию на своем вольвешнике. Припарковался у пятой эстакады. Замысел: одна тачка должна быть под рукой, другая — подальше. Как варианты на случай замеса.

Вдобавок накануне ночью Ненад пригнал сюда арендованный «фольксваген» — сейчас он стоял у флагштоков с парадной стороны складов. Третий вариант отхода.

Боббан остался в тачке. Разведать как да что.

Мрадо позвонили, телефон бесшумно завибрировал в кармане.

Голос Боббана: «Вижу его. Курит на шестой эстакаде. Швед. Коричневая водолазка».

— Благодарю. — Мрадо нажал красную кнопку.

Походу, Абдулкарим оставил на шухере всего одного бойца. Недотепа.

Мрадо рысью кинулся к эстакаде. Метров за двадцать заметил фигуру. Пошел шагом. Чтобы не вспугнуть.

Стоявший на шухере заметил его, но поздно.

Мрадо, точно спецназовец, полоснул его по горлу.

Чувак даже вскрикнуть не успел — захлебнулся кровью.

Как бы не наследить.

Мрадо стащил мертвое тело с эстакады. Спрятал под ней.

Боббан вышел из машины. Запрыгнул на эстакаду.

Труп может спокойно пролежать под выступом несколько дней, никто и не заметит.

Боббан встал на стреме. Посматривал в ту сторону, откуда пришел Мрадо.

Мрадо потрогал револьвер. Прохладная рукоятка, шершавые насечки.

Ненад уже стоял рядом с Боббаном.

Ждал.

Прозрачный воздух. Вдалеке заворчали моторы — на территорию въехали две фуры. Вокруг ни души.

Главный вопрос: оставил ли ЮВе незапертым вход в холодильный зал № 51, как обещал? Второстепенный вопрос: готов ли Абдул с подельниками встретить непрошеных гостей?

Мрадо взялся за ручку двери. Вход был заточен под приемку продуктов. Открывался на манер люка.

Ненад вынул ствол.

58

Сумки наполнялись быстро.

В голове у Хорхе винегрет. Смесь страха, триумфа, растерянности.

С души воротит.

На том ролике сняли сестру Юхана.

Избили, изнасиловали. Порвали на куски. Убили?

Как подсел в тачку к Юхану, сразу призадумался: на кого же он похож? Сперва не воткнул. Теперь, спустя полчаса, воткнул, да еще как.

Ay que sorpresa.

Сестра ЮВе — проститутка. У сербов.

Что тут скажешь?

Поддоны вкатывали на тележке. Всего десять штук. Ни поднять, ни развернуть. Вот бы где сноровку дальнобойщика.

Абдулкарим тащился. Фахди потел. ЮВе как-то потух, непохоже на него. А чилиец вообще не понимал, что с ним такое.

Араб велел Петтеру встать на шухере. В случае чего — сразу звонить. А то от копов совсем житья не стало.

В ангаре белые стены, высокий потолок, под ним стальные балки для подъемников. Араб выругался: надо было снять ангар с краном. Полы железные. Запах фруктов. Эхо.

Внутри прохладно.

Два входа: через один они вошли, другой — с противоположной стороны.

Четыре поддона без кокса. Те, что стоят ближе к входу в контейнер. Запас прочности на случай проверки — таможня, сто пудов, взяла бы капусту с краю.

Занялись другой капустой, с «сюрпризом».

Хорхе с ЮВе хватали кочаны. Потрошили. Вынимали пакетики с белым порошком.

Абдулкарим стоял и наблюдал. Взвешивал и считал каждый пакетик. Чтобы все сошлось до грамма.

Фахди набивал пакетиками баулы, рядком выставленные у стены.

Хорхе успел заценить товар. Вскрыл пакетик. Сунул палец. Потер пальцем по десне — классика жанра. Ништяк! Девяностопроцентный ништяк!

ЮВе доволен. Сделка срослась.

Через четверть часа. Осталось три поддона.

Тринадцать баулов с пакетами. Сверху заложены старыми одеялами.

Почти всё. Через несколько минут надо загрузить половину баулов в машину к ЮВе и Хорхе, половину — в тачку, на которой подъехал Абдулкарим с Петтером и Фахди.

Абдулкарим, точно в аптеке, записывает вес каждого пакета. Складывает. В каждом бауле должно быть по шесть килограмм двести пятьдесят грамм кокса. Баулы надо развезти по разным стокгольмским нычкам. Не хранить яйца в одной корзине.

Вдруг: что это? Дверь в ангар открылась.

Хорхе обернулся. Кто там? В руке «недорезанный» кочан.

Петтер, что ли?

Нет.

Амбалы.

Копы?

Походу, да.

Нет.

На голове маски. Оба в костюмах. «Бешеные псы»?

В руках стволы.

Абдул завыл. Хорхе выхватил пистолет. ЮВе юркнул за ящики. Фахди тоже схватился за пушку. Выстрелил. Поздно. Его опередил один из амбалов, настоящий терминатор, с миниатюрным револьвером. Из дула пошел дымок. Фахди рухнул. Хорхе удивился — где кровь-то? Второй амбал, с платочком в нагрудном кармане, прикрикнул:

— А ну, легли мордой в пол! Бегом, бля, а то завалю!

ЮВе повиновался. Абдулкарим остался стоять, как стоял. Орал благим матом. Сыпал проклятиями. Призывал Аллаха. Его преданный «санчепанс» валялся на полу. Выступила кровь. Струйкой полилась из головы. Тот, с платочком, сказал протяжным голосом:

— Хлебало завали. И ляг на пол, — Взял араба на мушку.

Амбал, вальнувший Фахди, сказал:

— А ты, жопа чилийская, особого приглашения ждешь? На пол!

Хорхе лег. Положил ствол. ЮВе едва виднелся из-за поддонов. Абдул тоже лег. Обхватив руками голову.

Какой знакомый голос у этого, с платочком.

Да и у того, который завалил Фахди. Хорхе где-то уже слышал этот голос.

59

ЮВе сидел спиной к поддонам. Мерзлый пол. Неудобно. Ненад, когда заматывал руки скотчем, малость перетянул.

А так ничего — выпутаться можно: ЮВе загодя попросил Ненада, чтоб тот не переусердствовал. Кому ж охота до утра торчать в морозильнике?

И так наломали дров.

Блин, не было уговора мочить Фахди. ЮВе понятия не имел, что за напарник у Ненада, но накосячил этот амбал будь здоров. Конкретней некуда.

Накатывала жуть.

Абдулкарим лежал ничком, руки за головой, туго замотаны в запястьях. Никак не мог уняться — чертыхался, плевался, брызгал слюной.

Хорхе сидел точно так же, как ЮВе, — спиной к поддону. Руки связаны за спиной. Глядел на ЮВе.

По спине бил мелкий озноб. В ангаре холодно. В глазах у сербов лед.

Жопа!

Ненад с напарником добивали капусту. Разрезали ее, в точности как ЮВе, Хорхе и Фахди. Сгружали пакеты в баулы. Не взвешивая, не считая. На крики араба ноль внимания. В сторону ЮВе даже не взглянули.

Хорхе знай таращится. Но не на амбалов в масках, уводивших из-под носа центнер кокоса. На ЮВе.

— Это ты их навел, так?

ЮВе: откуда он знает?

— Овца тупая, на хрен ты их сюда притащил? Блядь, ты хоть знаешь, кто они?

— Чё ты несешь? Я вообще без понятия, кто это.

Хорхе повернул голову. Посмотрел на Ненада. Тот стоял с кочаном в руке. Аккуратно вскрывал его картонным ножом. Так, чтоб не повредить пакет. Просыпал несколько грамм — считай, десять кусков в помойку. Ненад не вникал в базар Хорхе и ЮВе. А может, и не слышал — очень уж блажил араб.

Хорхе зашептал:

— Фахди стукнуть не мог по-любому. Какой смысл, если в итоге все равно башку продырявили? Абдулкарим? Чтобы араб дал завалить лучшего кореша? Хрен там. Тогда кто? Остаетесь вы с Петтером, так как я не при делах. Полчаса назад ты мне сказал кое-что, над чем я сейчас думаю. Ты сказал: все будет в елочку. Я раньше таких слов от тебя не слыхал. Зачем так сказал? Чего от меня добивался? Спалился ты, Ю, конкретно спалился.

— Рот закрой.

ЮВе тупо глядел перед собой. Не поднимая глаз на Хорхе. Чилиец оказался умнее, чем он думал. Да теперь без разницы. Через несколько минут Ненад с напарником уйдут. ЮВе выпутается, может, даже развяжет Хорхе, а потом помашет ручкой. И Хорхе, и Абдулкариму, и Фахди, если ливанец выдюжит, — сорри, чуваки, такова селяви!

Остался последний поддон. Сербы налегали. ЮВе зажмурился. Скоро уже?

Хорхе зашептал снова:

— Слышь, чё скажу, Юхан?

ЮВе прикинулся, что не слышит.

— Слышь, говорю? Корешишься с этими гондонами? А ты в курсе, кто они? В курсе, что они сделали с твоей сеструхой?

60

С понтом, с толком, с расстановкой. Отжали у араба супергруз. Но главное — похерили все перспективы Радована.

Мрадо да Ненад — крутая парочка. Спуску не дают. Хапнули груз — умывайся, старпер.

Прежде Абдулкарим ходил под Ненадом, теперь на Радо шестерит. Лоханулся арабский хрен — думал, раз сербский барон отыграл Ненада, так тот не в курсах насчет кокса. Баклан!

Впрочем, несмотря на тщательную подготовку и донесения ЮВе, без сюрпризов не обошлось: уж как Мрадо удивился, когда встретил среди людей араба Хорхе, того самого чилийца, которого полгода назад отхуячил в лесу северней Окерсберги. Он-то какими судьбами на Вестбергские холодильники затесался? Правда, ЮВе рассказывал, что есть среди них латинос, но имени не называл.

Чуднóе совпадение. Варианты: либо чилийца припрягли под конкретную акцию, либо он по жизни ходит под Абдулом. Тогда, выходит, он и на Ненада пашет, и даже в какой-то степени на Радо.

Ирония судьбы. Впрочем, логично. Чилиец в коксе шарит. Неудивительно, что араб его подобрал. Как неудивительно и то, что Ненад не особо парился, кто там у араба на побегушках. А и поинтересовался бы, так не сказал бы Мрадо. Откуда Ненаду знать, как тот учил чилийца уму-разуму.

Вывод: чилиец сам подставился. Дал Мрадо жестко отыметь его еще раз. Теперь вон сидит связанный и смотрит, как его чернявый работодатель сопли по полу размазывает.

Прикол.

Оставался последний поддон. Мрадо стоял рядом с баулами. Ненад — у поддонов. Таскал из ящиков кочаны. Разрезал ножом предельно аккуратно. Чтоб не повредить упаковку. Мрадо принимал у него пакетики. Сгружал в баулы.

Маска мешает.

Абдулкарим харкал на пол. Никак не унимался. Матерился по-арабски. Мрадо приблизительно въезжал в смысл: я твою маму/сестру/дочку выебу. Кровищи-то из-под гориллы натекло! ЮВе и Хорхе сидели скрученные, припав спиной к поддонам. Не гоношились.

Все сошлось в елочку. ЮВе не подкачал. Надежный пацан. Ненад сказал: парень метит в шишканы. Ради бабла сестру родную не пожалеет. В подробностях изложил Мрадо с Ненадом конкретные планы араба с подельниками: куда, когда и как доставят кокс. Оставалось только подъехать, снять терпилу на стреме и завалиться внутрь.

Как два пальца обоссать.

Еще три-четыре минуты, и айда. Мрадо с Ненадом прыгнут в одну тачку. Боббан — во вторую. Если какой шухер, есть еще третья — на той стороне холодильников.

Меньше чем за полгода, толкнув товар, поднимутся на сотню лимонов.

Охуительно! Впечатлительно!

И тут нарисовался второй сюрприз дня. ЮВе вдруг встал. Руки развязаны. Мрадо нарочно надрезал скотч, чтобы прянику легче было выпутаться. Теперь понял: зря.

Какого он встал? Абдулкарим сейчас проссыт, что к чему. Что ЮВе скентовался с Ненадом.

Что-то говорит.

Мрадо оторвался от баулов. Ненад тоже отвлекся, бросил потрошить капусту. Застыл: кочан в одной руке, картонный нож — в другой.

Тут ЮВе выхватил «глок». Держа двумя руками, навел на Ненада. Расстояние — метра четыре.

Зубы стиснуты. Глаза — узкие бойницы.

Буровил что-то, слов не разобрать.

Чего это мажор? Попутал, что ли?

Мрадо прислушался.

— Ненад, сука! Только двинься, я тебя грохну. Башку отстрелю. Клянусь. Тебя это тоже касается. Дернешься — Ненаду пипец.

Ненад выпустил кочан из рук. Старался не суетиться. Кочан покатился по полу. Ненад сказал:

— Чё за дела? Сядь, остынь.

ЮВе стоял на месте.

Мрадо судорожно соображал: прянику башню рвет или он оказался хитрее, чем они предполагали? Решил сорвать весь куш? Если так, ловко ли стреляет? Успею я достать смит-вессон? Или этот псих раньше Ненаду в грудак шмальнет? Вывод: каков бы ни был расклад — дергаться без мазы. Стоит очень близко. Да и пушку, походу, грамотно держит.

Решил не рыпаться.

— Ответь мне, Ненад, на один простой вопрос…

Ненад кивнул. В прорезях виднелись глаза. От дула не отворачивался.

— Какого цвета твой «феррари»?

Ненад молчал.

Мрадо медленно запустил руку за пазуху, нащупывая ствол.

— Говори, какого цвета «феррари». Застрелю! — снова приказал ЮВе.

Ненад стоял столбом. Соображал.

В руках у ЮВе пистолет, палец на спусковом крючке. Не до шуток.

— Ну был у меня когда-то «феррари». На хрен он тебе сдался? Он вообще не мой был. Я его напрокат брал.

ЮВе приподнял голову.

— Желтый, если тебе так интересно.

ЮВе с лица переменился. Взгляд бешеный. Дикий. Непредсказуемый.

— А теперь рассказывай, что ты сделал с моей сестрой?

Ненад криво усмехнулся:

— На бошку повернулся, что ли?

ЮВе взвел курок.

— Считаю до трех. Рассказывай! А то положу. Один…

Мрадо приготовился выхватить револьвер.

— Да что рассказывать-то, если я без понятия?

— Два…

И только Мрадо… Но тут заговорил Ненад:

— Стоп, теперь вижу. Я еще в Лондоне, при первой встрече, думал, на кого ты так похож. Тогда не догнал. Да и кто бы мог подумать, что ты брательник той прошмандовки?

Чего Ненад с ним рассусоливает? — удивился Мрадо. С огнем играет.

— Твоя сестренка клевая была. Я с нее хороший навар имел. Сам с ней пару месяцев кувыркался. Лучше девочки по вызову у меня не было. Зуб даю.

Театральная пауза.

В ангаре — тишина гробовая. Даже араб угомонился.

— Стервозная только. Пришла к нам, когда еще училась, честной бабенкой была. Походу, с учителем тамошним зажигала, нашим ценным клиентом. Он-то ее нам и подогнал — мол, золотая жила. Сперва ничего, потом пошли выебоны. Юлила-хитрила. Нам оно надо было? Сам прикинь.

ЮВе не двигался. Руки навытяжку. Ствол крепко держал.

— А как ты просек-то?

— Тебе не один хрен? Сволочь!

Мрадо выхватил револьвер. Направил на ЮВе.

Все эти исповеди Ненада ему не вперлись. Пора разруливать ситуацию. Пора и самому голос повысить:

— ЮВе, убери ствол!

Мажор на мушке.

Глазки забегали. Боковым зрением должен видеть Мрадо.

Патовая ситуация. Роковой треугольник. Тир.

Выстрели ЮВе в Ненада — ляжет сам.

Он хоть догоняет?

— ЮВе, не дури. Тронешь Ненада, я тебе черепушку снесу. Как-нибудь получше тебя стреляю. Замочу, ты даже в Ненада шмальнуть не успеешь.

ЮВе стоял на месте.

У Мрадо под полиэстеровой маской страшно чесалась рожа.

Ненад, смекнув, что к чему, умолк. Пусть Мрадо разрулит.

— Убери ствол, и будем считать, что ничего не было, — увещевал Мрадо.

Без толку.

Араб снова принялся голосить. Подальше, у поддонов, поднимался Хорхе.

И тут нá тебе — третий сюрприз за день. Худший из всех.

Входная дверь открылась.

В ангар хлынули копы.

Грянуло два выстрела.

61

Хорхе как в бреду.

ЮВе выстрелил. Мрадо выстрелил.

Ненад на полу. Легавые кругом. Правда, очканули, когда ЮВе шмальнул. Затупили. Мрадо промазал. ЮВе невредим. На ногах. Легавые вломились в самый раз — помешали сербу.

Пустили слезоточивый газ.

Мрадо остервенело отстреливался.

Копы попрятались по щелям. Зассали. Приказывали сдаваться. Угрожали.

Хорхе за поддонами.

ЮВе подскочил, в руке картонный нож. Разрезал скотч. Освободил Хорхе.

Хорхе встал. Переглянулись.

Адски щипало в глазах.

Бегом к черному ходу.

Копы не сразу въехали, что к чему. Да и не до того им было, пока шла перестрелка с Мрадо.

Хорхе открыл дверь.

Вдвоем с ЮВе выскочили в коридор.

Чисто.

В дальнем конце мигала лампа.

Помчались наугад.

Лестница возле стены. Кинулись к ней.

Вверх.

Вверху люк.

Карабкались, перемахивая через три ступеньки.

В коридоре шум. Копы.

Хорхе глянул вниз. Открыл люк. Внизу скомандовали: «Ни с места! Полиция!» Ага, идите в жопу, подумал Хорхе. Хорхелито — калач тертый. Золотое правило: беги без оглядки, рви когти, копам сосать.

Выбрались на крышу. Крыша плоская, жестяная, какая-то седая. Походу, сперва была белой. Небо ясное.

ЮВе запыхался. «Глок» все еще в руке. Патроны небось все расстрелял. Хорхе выглядел получше, даром что столько не тренировался.

Ураганом по крыше.

ЮВе, походу, знал, куда бежать. Рассекал впереди.

Хорхе:

— Куда мы?

ЮВе:

— Там тачка. «Фольксваген», с лицевой стороны, у флагов.

А сучары легавые уже на крышу выбираются. Настигают.

Издали кто-то орет в матюгальник:

— Стоять! На месте! Руки за голову!

ЮВе направил ствол в сторону преследователей. Охренел совсем?

Хорхе услышал, как закудахтали полицейские: «Он вооружен!»

Сам помчался дальше.

Дыши носом.

Как потом разит.

Но не от нервов. От бега.

Нервы в норме.

Бегом по крыше.

Орет матюгальник.

ЮВе остановился. В руке «глок». Развернулся лицом к копам. Отрывистый щелчок. ЮВе стреляет или в него?

Облом — а Хорхе-то понадеялся, что у товарища кончились патроны.

Еще выстрел.

ЮВе упал. Схватился за ляжку.

Что творят, суки легавые!

Некогда.

Полетел сам.

Гармония в каждом шаге.

Глубина в каждом вдохе, ритм в каждом взмахе.

В отключке: вся его сила — в беге.

Вспомнил, как нарезал круги на Эстерокере. Вспомнил, как взвилась самопальная веревка над тюремным забором.

Бежал резво.

Вот уже и край.

Вниз даже не глянул.

Сиганул с крыши. Привычка, однако.

Прыжки с эстерокерского забора и Вестербрунского моста теперь показались ему легкой разминкой.

В ноге что-то хрупнуло.

Увидел «фольксваген».

Фиг с ней, с болью.

Ковыль-ковыль к тачке.

Высадил стекло. Открыл дверцу.

Сидуха вся в осколках.

Рванул из-под руля провода.

Что-что, а тачки угонять — это в крови.

Король.

Есть контакт.

Адиос, лузеры!

Эпилог

Наверное, Паола уже родила.

Хорхе закурил, откинулся на спинку. Шаткий шезлонг. Тент с рекламой пепси.

Нога еще болит, но намного меньше.

Самет — не самый популярный остров в Сиамском заливе. Дольше добираться, чем до Taу и Самуя. Ни тебе шведских чартеров, ни засилья немецких туристов, ни многодетных семейств. Взамен: дешевые бунгало, пустынные пляжи и нечесаные бэкпэкеры. Да, еще стареющие холостяки и тайские шалавы.

Половина бабла, в гринах, греется на солнышке рядом с шезлонгом, в сумке. Другая лежит на счете в «HSBC». У этого банка есть отделения по всему миру.

То, что надо.

На пляже безлюдно.

Пощупал: убедился, на месте ли сумка.

Предался воспоминаниям.

Ты сделал всех. Хорхе Бонапарт. Гнал машину как сумасшедший, хрен с ним, с вывихом. Точь-точь как с Эстерокера, только на этот раз без заготовленного плана. Преследователи отставали на полминуты, не больше. Свернул в Мидсоммаркрансен. Сплошные дома, узкие улочки. Это тебе не шоссе, где легавые не упустят из виду. Бросил тачку в кювете у гимназии Бренчюрка. Полминуты не прошло, уже угнал новую. Легавые не воткнули. Фокусник снова обвел их вокруг пальца. Сбил со следа. Перехитрил лисиц.

Недолго думая, полетел на хату к Фахди.

Ключи при себе. Доковылял до спальни. Залез в шкаф. Вытащил дробовик, тот самый, что пригодился ему на Халлонберген. Сунул в бумажный пакет «Vivo». Стал уходить.

Передумал. Вернулся в спальню. Выгреб автомат и остальное оружие Фахди. Завернул в простыню.

Фахди — братан. Даже если выкарабкается, хоть за стволы срок не накинут.

Пошел на кухню. На столе привычная картина — весы, пакетики, конверты, зеркала и лезвия. Триста грамм кокса рассованы по марочным пакетикам.

Засунул все добро туда же, в бумажную авоську.

Пошарился. Перевернул кухню вверх дном, стараясь не шуметь. В перчатках. Не наследил. Нашел, что искал: ключи от складов.

Похромал наружу. Тиснул новую тачку.

Простыню со стволами бросил в залив Эдсвикен.

Катался до ночи. Опустошал склады. «Шургард селф-сторидж» на Кунгенскурва, Хегдален, Дандерюд.

Наутро: склады в Риссне, Сольне и Веллингбю. Общий улов: 1 кг 200 г кокса.

Потом три дня аврала. Спускал дурь, почитай, задаром. Семьсот за грамм. Товар разлетелся как пивасик в жаркий полдень.

Выправил полустремную ксиву — бабла отвалил немерено, ну, да не до жиру.

Сунулся с ней на чартерный рейс до Бангкока. Рискнул.

Прокатило. Выезжающих из Швеции досматривали абы как.

Свалил за бугор уже на четвертый день после того, как погорел в холодильнике.

Вышло не так, как задумывал.

Если родится пацан, Паола обещала брату назвать его Хорхе. Настоящий Хорхелито, только мелкий. Пусть старшему Хорхе остаток жизни придется провести в бегах, зато у Паолы будет нормальная житуха. Дядя избавит племяша от геморроя: от собесовских хабалок, от учителей, исподтишка чмырящих тех, кто «понаехал тут», от гнойных полицейских пидоров, а еще — от Родригеса. Хорхе замутит схему, все до последней кроны вложит в воспитание племяша.

По пляжу под ручку с тайской малолеткой фланировал бледнолицый европеоид.

Хорхе зажмурился. Его уже тошнило от сутенеров, правда, кое с кем он еще посчитается, даст Бог.

Вспомнил, как ЮВе в ангаре все отказывался верить. Но Хорхе не сдавался:

— Твою сеструху насиловали и били, я видел запись. Вот эти самые. Поверь мне на слово.

ЮВе, тупо уставившись перед собой, мямлил только:

— Рот закрой, Хорхе. Хорош тебе.

Но Хорхе знай твердил, шептал так, чтоб ЮВе мог разобрать:

— Поверь, прошу. Не по пути тебе с этими ребятами. Но если останешься с ними, я пойму. Ты слишком много поставил на них. Сестра твоя у сербов проституткой была, типа. Эти ублюдки ее и пришили.

Тут ЮВе наконец проняло. Со страшным лицом обернулся к Хорхе. Приказал:

— Заткнись, ну, или я тебя тут же положу!

Ненад и Мрадо по-прежнему не замечали ни ЮВе, ни Хорхе — увлеченно кромсали кочаны, пересыпая кокаин в мешки. Благим матом орал Абдулкарим. ЮВе внял-таки — Хорхе понял по его виду.

— Юхан, я этих мудаков уже несколько месяцев пасу. Все их делишки знаю.

Хорхе вкратце пересказал разборку в халлонбергенском борделе. О кровавой кончине сутенера и мамки он, понятное дело, предпочел умолчать. Зато в красках описал оргию в Смодаларё. Как маньячили богатые извращенцы, каких телок тискали, какие шишки там гуляли. Тут он для наглядности вспомнил, какие навороченные тачки видел на стоянке перед гигантским особняком. Одна ферраристей другой. На этих словах у ЮВе точно башню снесло.

Хорхе забычковал сигарету в песке. Прибалдел на солнышке. Оно покрывало его натуральным загаром. Не надо больше мазаться вонючим бурым кремом, кайф! В остальном же вернул себе прежний вид. Волосы прямые, поджарое тело, гладко выбритое лицо. Разве что горбинка на носу напоминала о временном преображении Хорхелито.

Акуна матата!

Но и вечно бить балду — не пристало.

Лаве — оно если есть, то его сразу нет.

Надо бы нагрянуть домой. Срубить побольше.

Повидать малыша Хорхелито.

* * *

Скрежет ключа в замке. Двустворчатая дверь открылась.

Маргарета заплакала с порога. Бенгт крепился, уставившись в пол.

Впустив их, тюремщик запер дверь.

Лицо Маргареты сливалось с бледно-серыми тюремными стенами.

Напротив за деревянным столом сидел ЮВе. Маргарета и Бенгт сели. Материнские руки потянулись через стол, нащупали руки сына. Крепко-крепко стиснули их.

— Ну как ты, Юхан?

— Помаленьку. Лучше, чем в СИЗО. Хоть учиться не мешают.

Взгляд Бенгта словно прирос к полу.

— И кем собираешься работать?

Этот ни в жизнь не простит, думал ЮВе. Бенгт — честный шведский работяга до мозга костей. Хотя пришел. Может, мама упросила?

— Найду кем.

Бенгт промолчал.

Стали говорить о другом: о кормежке, о визитах адвоката, об учебе Юхана.

Обсудили последние дни судебного процесса. Как прокурор шил ЮВе покушение на убийство. ЮВе покаялся перед родителями за наркоту. За выстрел в Ненада — ни грамма. Напротив, жалел, что стрелять толком не научился — ранил Ненада в плечо. Суд поверил, что ЮВе выстрелил машинально, испугавшись внезапной полицейской облавы, угроз Мрадо и убийства Фахди. Без умысла убить или даже ранить.

Суд принял во внимание чистосердечное признание по ряду обвинений: ЮВе частично сознался в нелегальной торговле кокаином. Он с самого начала настаивал на том, что собирался только помочь перетащить дурь. Срок скостили на несколько лет, приняв во внимание юный возраст. И все же впаяли лихо: эдак и сгниешь да мхом покроешься, покуда на волю выйдешь.

Приятели отвернулись от него. Сделали вид, что знать его не знают. Кто бы сомневался! Когда бредешь по колено в говне, лучше под ноги не смотреть — вывернет. ЮВе, однако, надеялся, что хоть Софи его поймет. Наивный.

Оставалось одно — с комфортом обустроить свое тюремное ничего. На крайняк всегда можно заделаться экономистом-специалистом по отмыву бабок других пассажиров. Заниматься бизнесом as usual.

О Камилле родители как-то не вспомнили. А ЮВе рассказывать не стал. С Брунеуса-то полиция где сядет, там и слезет. Да и потом, учитель закона не нарушал. А посему лучше не добивать родителей правдой-маткой. С такой мыслью и спится как-то спокойней.

Маргарета сказала:

— Нам тут открытка пришла, хулиганская какая-то.

— Да! От кого же? — сразу оживился ЮВе.

— Не сказано. Только подпись: какой-то эль Негрито или вроде того.

— А что пишет?

— Да почти ничего. Пишет, как ему хорошо живется в Юго-Восточной Азии, там отличные пляжи и еще кораллы. Еще шлет от своего острова твоему триста штук поцелуев.

— Вот как? — безучастным голосом отозвался ЮВе.

— Странное послание, не находишь?

— Да ерунда, это приятель мой на югах греется. Он даже не в курсе, что меня посадили. Вот выйду, тоже поеду греться на солнышке.

Бенгт открыл было рот.

Но мигом закрыл.

Маргарета повернулась к мужу:

— Что, отец? Сказать что-то хотел?

Тут Бенгт впервые за все свидание поднял глаза на Юхана. ЮВе тоже неотрывно смотрел на него, думая: кажется, батя вообще впервые в жизни посмотрел на меня.

— Когда ты выйдешь, ты не на юга поедешь. А в другую сторону, подальше от Стокгольма. Чтоб найти хоть какую-то работу.

И снова уставился в пол. Больше он не проронил ни слова.

В воздухе повисла тяжелая пауза.

— Юхан, расскажи хоть, как проходит твой день.

ЮВе принялся рассказывать. Выбросил из головы Бенгта. От всей души мысленно благодарил Хорхе. Триста кусков теперь лежат на счете ЮВе на острове Мэн. Ай да чилиец! Не забыл, кто подобрал его в лесу, несмотря на то что ЮВе предал их всех, шустрил за спиной у Абдулкарима и продался с потрохами сербским бандюкам. Хорхе, конечно, не только догадался, что ЮВе ведет двойную игру, но и просек, что ЮВе понятия не имеет, с кем снюхался. Что влип по неопытности.

Время свидания вышло.

Тюремщик стал выпроваживать родителей.

Маргарета снова расплакалась.

ЮВе остался сидеть за столом.

Как быть с бабками, он знал.

Как наладить отношения с отцом — нет.

* * *

Тюремный двор в Кумле: коротко стриженный газон, ни деревца. Бетонные сваи с отполированным верхом и несильно потрепанными штангами — спортплощадка. Сейчас на ней качался Мрадо еще с тремя сербами.

Негласная договоренность. Утром тренируются сербы, после обеда — арабы.

Чалилось Мрадо не в пример вольготней, чем большинству. Потому как на зоне Мрадо в авторитете. Лихая слава хранила от многих бед. Правда, по сравнению с предыдущей ходкой расклады стали пожестче. Пришлось на практике применять все, чему он сам и Стефанович учили на воле других. Шишку держали банды. Мазу держали бригады. Если ты не с ними, быть тебе терпилой.

И все бы ничего, кабы не одна печаль: не видать ему теперь Ловисы. Когда Мрадо навесили срок за наркоту, Анника с ходу подала на лишение прав. Выбила себе единоличную опеку, Мрадо теперь мог видеться с дочкой раз в месяц в задрипанной каморке для свиданий, да и то в присутствии социального работника. Это давило на психику. Медленно убивало его.

На счастье Мрадо, на одной с ним зоне чалился Боббан. Хоть с кем-то побазарить. Хоть кто-то прикроет спину.

Ненад-мудила! Как он не просек, даун, что этот ЮВе просто копия той шалавы, которую они порвали несколько лет назад?! Все ж было на мази. В елочку. Умыли бы Радо. Наварили бы на кокосе миллионы.

И нá тебе: Радо как ни в чем не бывало разруливает вопросы между крутыми стокгольмскими группировками, отжимает гардеробы, толкает кокс, возит контрабандное бухло, греет жопу в потертом кресле, жрет виски и только посмеивается.

Блядь!

Высшая несправедливость по сербским меркам. Ничего, Мрадо еще посчитается с тобой, Радо. Сотрет улыбку с твоей рожи. Медленно.

Полчаса до обеда. Сербы ушли. На площадке остались только Мрадо с Боббаном.

Боббан уселся на бетонную плиту, заменившую скамью для пресса.

— Мрадо, заказали тебя, утром узнал.

Мрадо не удивился: это было неизбежно. Радо ничего не спускает. Понятия обязывали.

— От кого узнал?

— Пассажир из соседней хаты шепнул. Швед. Пыхтит за грабеж с мордобоем. А ему какой-то чилийский пряник сказал.

Мрадо сел рядом.

— Чилийский, говоришь?

— Да, муть какая-то. И отвалили за тебя нехило. Триста кусков.

Благодарности

Хедде — за терпение. За то, что помогала и вдохновляла. За любовь.

Элис — за внимательное чтение, плодотворные дискуссии и креатив.

Серену — за поддержку и чуткое руководство. Свену, Хелене, Йоте, Ивонне и Ларсу — за комментарии и критику.

Папе — за понимание, маме — за веру в сына.

Всем вам, кто вычитывал и комментировал: Якобу, Юханне, Давиду, Анне, Бирнику, Деннису, Боссе, Даниэлю, Хане, Яэлю, Мирьям, Ларсу, Йесперу, Йенни, Юхану, Павелу. И другим.

Издательство «Вальстрем и Видстранд»: Понтусу, Аннике, Густаву и всем остальным.

Пасиб!

Content

Лапидус Йенс Шальные деньги

Йенс Лапидус Шальные деньги

Пролог

Часть I

Часть II (четыре месяца спустя)

Часть III (три месяца спустя)

Эпилог

Благодарности