Сергей Александрович Калашников

Длинный отпуск

ГЛАВА 1

"Невезение, даже если это не бесконечная череда неудач, а всего лишь отсутствие благоприятного стечения обстоятельств, не слишком приятная штука, — рассуждал Степа, покачиваясь на стропах. Кромешная темнота, затекшие ноги и боль от удара в боку привели его в меланхолическое расположение духа. — Впрочем, не все так уж плохо, — продолжал он размышлять. — Судя по тому, что я уже провисел здесь около трех часов, скоро начнет светать и можно будет хотя бы рассмотреть, за что зацепился парашют".

Однако рассвет не принес ему приятных новостей. Первое, что стало ясно, — это то, что туманы на этой планете обладают замечательной плотностью и позволяют видеть чуть дальше вытянутой руки. Стропы уходили вверх и терялись в тумане на расстоянии двух метров.

"Ну что же, раз видно только в одном направлении, значит, туда и двинусь, — рассудил Степа. — Если повисеть еще немного, можно потом и вовсе не стронуться с места". Ног он уже не чувствовал.

Достав из кармана скафандра пару отверток, Степа выбрал стропу, которая не была натянута. Подергав, убедился, что держится она прочно, и сделал на ней на расстоянии вытянутой руки петлю, в которой закрепил одну из отверток. Теперь было за что ухватиться. Он подтянулся, перецепил на отвертку карабин страховочного фала и повис на прочном шнуре. Почти полметра было выиграно, а главное — лямки парашютных креплений перестали передавливать ноги. Вес принял на себя монтажный пояс, надетый поверх скафандра.

Теперь настал черед другой стропы, и снова он отыграл полметра у туманной мглы. Так, чередуя стропы, он карабкался вверх, пока сбоку не проявилась каменная стена — сплошная, без расщелин и выступов, да еще и нависающая над ним.

Через несколько метров стропы оказались прижатыми к стене, что увеличило неудобства. Опереться о стену ногами Степа не отважился неизвестно, насколько крепко зацепился парашют. Пришлось снова подтягиваться на руках.

Наконец он добрался до купола. Но и это не принесло облегчения. Теперь он был вынужден резать крепкую скользкую ткань, и на последних метрах Степа окончательно вымотался.

Он выбрался на горизонтальную поверхность и, по-прежнему не видя в тумане почти ничего, отполз от края. Вытянувшись и задрав кверху ноги, восстановил в них кровообращение. Снял скафандр и осмотрел ушибленные места. Ничего страшного — синяк на ребрах, ссадины на локтях и колене даже уже почти и не больно.

* * *

Через час его разбудило солнце. Оно здесь совсем не отличалось от земного, впрочем, это он и раньше знал. О планете ему были известны справочные данные — все почти как у Земли, только чуть меньше масса и короче период обращения вокруг звезды того же спектрального класса, что и Солнце. Кроме этих данных, сообщалось, что данная звездная система не рекомендуется для посещений, исключая аварийные случаи. Как раз такой случай и привел его сюда.

Взрывы на звездолете начались одновременно во многих местах и не прекращались даже тогда, когда Степа покидал его в спасательном боте. Покидал — это мягко сказано. Бот отшвырнуло одним из взрывов и повредило при этом так, что почти месяц пришлось чинить двигатели и систему управления. А потом еще два месяца ковылять до ближайшей пригодной для жизни планеты. О нормальной посадке нечего было и думать, и, погасив скорость, насколько позволяли остатки топлива, Степа катапультировался, как только обреченный бот вошел в атмосферу.

Естественно, как это обычно с ним случалось, ни о какой удаче не могло быть и речи. Он опускался в сплошную облачность на ночную сторону планеты, ожидая ногами соприкосновения с твердью земной или, на худой конец, с водной, а вместо этого получил удар в бок и остался висеть между небом и землей.

Осмотревшись, Степа понял, что приземление произошло в соответствии с привычным ему принципом максимально неблагоприятного стечения обстоятельств. Он не попал на ровное, как стол, плато, на которое с таким трудом вскарабкался. Он не попал и в широкую долину, противоположный край которой с трудом сейчас различал с высоты полукилометровой скалы. Провидению было угодно хорошенько хряпнуть его об эту скалу, зацепив купол парашюта за единственный, насколько он видел, выступ на ее краю. Причем в месте, где скала имела обратный уклон. Других таких мест он тоже больше не видел.

Свернув парашют и придавив его камнями, Степа отправился вдоль кромки обрыва, следуя всем ее поворотам, дабы не пропустить удобного места для спуска в долину. Часа через четыре, не найдя ни одной мало-мальски подходящей расщелины, он замкнул круг, вернувшись к своему парашюту.

Пора было перекусить и подумать о дальнейших действиях. Оставаться на безводной, покрытой одной лишь травой равнине — такая перспектива показалась малопривлекательной, тем более что пекло нещадно.

Пришлось отрезать стропы от парашюта, связывать их, крепить за тот же выступ и начинать утомительный путь вниз, захлестнув стропу двойной петлей сквозь карабин страховочного фала. На каждом узле он останавливался и, закрепившись отверткой в петле выше карабина, перецеплял карабин ниже узла, вися на одной руке и орудуя другой.

Конец стропы, разумеется, не достал до дна долины, и остаток пути Степа проделал с грацией ползущего по стене таракана, цепляясь пальцами за мельчайшие неровности. Уклон скалы в ее нижней части был уже относительно пологим и ниже постепенно переходящим в каменную осыпь у подошвы. Разумеется, расставаясь со стропой. Степа не забыл отрезать привязанный к ее концу сверток с остатками парашюта и скафандром и проследил глазами его падение вниз по склону.

Наконец спуск закончился. У нижней кромки каменистой осыпи, тянущейся вдоль подошвы скалы, он отыскал свой сверток. Дальше начинался лес. Нижние ветви деревьев создавали почти непреодолимую зеленую стену. Первые метры пришлось преодолевать почти полчаса, пользуясь ножом и складной ножовкой из инструментального комплекта все того же скафандра. Дальше подлесок стал редким. Видимо, солнце не проникало сюда через кроны больших деревьев и мелкая поросль испытывала недостаток света.

Прохлада и покой располагали к отдыху, да и пора было заморить червячка. Прикончив остатки тюбика с питательной смесью, начатого еще наверху, Степа допил воду из питьевого резервуара скафандра. Экономить ее не имело смысла потому, что примерно в километре протекала река. Ее хорошо было видно сверху.

Осмотр припасов и снаряжения дал достаточно скромные результаты: десять тюбиков с питанием, аптечка, две отвертки, два разводных ключа, складная ножовка по металлу, три специальных ключа, тюбик клея, тюбик герметика, нож, ножницы по металлу, широкий пояс со страховочным фалом и карабином и крепкий теплый скафандр с кислородным баллоном и пластиковым шлемом. Не слишком подходящий набор для колонизации просторов незаселенной планеты.

Насчет незаселенности уверенности у Степы не было. Обычно справочники не рекомендуют для посещений планеты, где обнаружена разумная жизнь. Степень ее разумности может быть различной. От каменного века до средневековья. Но может быть, что на этой планете и нет никакой разумной жизни и она является спорной территорией в войне землян с касситами, которая уже около века тлеет вдоль границы сферы колонизации, обращенной в сторону Кассии. Судя по ее координатам, это вполне возможно. Тем более что авария звездолета очень походила на результат обстрела.

Упаковав все в тюк и закрепив его на спине, Степа двинулся к реке, вооруженный свежесрезанной палкой. Влажная почва мягко пружинила, похрустывали полусгнившие ветки, валежины местами заставляли делать обходы, но, в общем, идти было нетрудно, почти приятно. Местами попадались небольшие поляны, но он обходил их лесом, чтобы не продираться через молодую поросль опушек.

Берег оказался топким, но вдоль реки вела чуть заметная тропка, на которую Степа и свернул, полагая, что куда бы она ни вела — ему туда и надо.

Тропинка то удалялась от реки, то возвращалась обратно. Вдруг она разделилась на два почти совсем незаметных следа, и стало ясно, что ведет она не "туда", а "оттуда". Не раздумывая, Степа развернулся и зашагал обратно. Примерно через пару часов ходьбы со стороны, противоположной реке, в его тропу влилась еще одна тропа, а через час — еще одна.

"Неплохой результат, и всего со второй попытки", — рассудил Степа, продолжая путь. Ландшафт не менялся. Слева река, вниз по течению которой он шел. Справа лес. За ним, в километре, каменный обрыв. Впрочем, обрыв стал заметно удаляться и вскоре совсем отвернул от реки. Лес немного поредел и тоже несколько отодвинулся от реки. В этом месте он заметил пень, потом еще и еще. Пни были и старые, и совсем свежие. Здесь же лежали щепки и срубленные сучья. Степа заметил и борозды, ведущие к реке: похоже, здесь тащили бревна. Все это указывало на то, что здесь работали разумные существа. И, судя по размерам щепок, они орудовали стальным инструментом.

Прежде чем идти дальше, Степа остановился в нерешительности. Кто знает, не примут ли его за добычу, или за врага, или за "чудище поганое". Присев на пенек, он "приговорил" второй за сегодня тюбик рациона и принялся обдумывать дальнейшие действия.

Хорошо бы понаблюдать аборигенов со стороны, а там будет видно: идти к ним или лучше держаться подальше. Однако эти существа живут в лесу и, несомненно, охотятся. У него — городского жителя — мало шансов остаться незамеченным. Если его обнаружат прячущимся — это, скорее всего, вызовет недоверие к нему. Лучше если он просто открыто объявится. Значит, выбор прост. Или идти сразу, или уйти и обосноваться подальше от этих неведомых существ и жить в одиночестве, поддерживая свое существование охотой, рыбалкой и чем-то, что еще удастся найти из съедобных растений. Впрочем, кто их поймет, какие здесь съедобные, а какие нет. Экспериментальный способ определения мог закончиться с первой попытки. А на мясной диете он, пожалуй, долго не протянет.

Кстати, насчет охоты. Он что-то никакой дичи не встречал. А ведь должна же она быть в лесу. Значит, звери обнаруживают его раньше, чем он их, и прячутся. Следовательно, он похож на тех, кого они боятся, — на здешних разумных существ. Тогда у него есть шанс заговорить с ними до того, как ему выстрелят в спину.

ГЛАВА 2

Бревенчатая избушка стояла в полусотне метров от реки. Рядом огород, обнесенный плотным плетнем, сарай и колодец. Деревянные мостки на берегу. И ни души. Дверь в избу подперта палочкой. Петли кожаные. Окна затянуты мутноватой пленкой, — видимо, животного происхождения. Колодец оказался срубом, в котором скапливалась вода из родника. Огород ухоженный, и там… капуста, морковь, картошка — совершенно земные овощи.

В сарае санки, лыжи, дрова и маленький загон, как для козы. Наверху сеновал, но сена почти нет. В избе, кроме сеней, одна комната. В середине большая печь. Вдоль стен лавки, покрытые шкурами, и сундуки. Над ними полки с глиняной посудой и другой утварью. Стол для стряпни, обеденный стол. У двери на деревянных колышках — одежда, в основном из шкур, но штаны — из груботканой материи. На одной из полок несколько книг. Степа открыл одну из них. Буквы знакомые, даже кое-что можно прочитать, только в словах много "лишних" букв. Видимо, старинный вариант земного языка. Все книги рукописные. Металлических изделий в обиходе немного, и только инструмент: ножи, топор, ножницы. Все грубоватое, но добротное. Спальных мест явно два. Раздельно. Значит, живут два мужика. Наверное, отец и сын.

Солнце заметно клонилось к закату. За окном заблеяла коза. Степа впустил ее в загончик в сарае, но запирать не стал. Заглянул в печь. Нашел под золой горячие угли и раздул огонь. Обследовав продуктовые запасы хозяев, принялся готовить ужин. Почистил и поставил вариться картошку, видимо, прошлогоднюю, из решетчатого ларя. Нарвал редиски, вымыл, сложил на стол. Из бочонка в сенях достал кусок соленого мяса, промыл хорошенько, нарезал и пожарил. В полотняном мешке обнаружил хлеб. Нарезал на троих. Оставалось дождаться хозяев.

Хозяева, два рослых бородатых мужика, восприняли Степино появление совершенно спокойно. На приветствие ответили, хотя и с непривычным произношением, но вполне понятно. Пока старший, крепкий старик, развешивал на чердаке пучки привезенных трав, младший, примерно такого же возраста, как и Степа, подоил козу. Трапеза прошла при общем молчаливом одобрении и завершилась естественным образом, когда не осталось ни крошки. Мужики ни о чем не спрашивали, и, перед тем как тушить свечу, младший. Карл, положил на одну из свободных лавок меховую подушку и такое же одеяло.

* * *

Больше года Степа прожил у лесовиков. Косил, полол, доил и охотился. Делал вместе с хозяевами их работу и не чувствовал, что даром ест их хлеб. Всему обучился быстро. Хотя, конечно, получалось у него не так ловко, однако справлялся. Из лука стрелял даже лучше, чем Карл. Однако что касается охотничьих успехов, то тут до Карла ему было далеко. Охота — это ведь не только попадание стрелой в цель. Дичь надо еще отыскать и подобраться к ней на расстояние прицельного выстрела.

Летом мужики рубили срубы из бревен, что были заготовлены еще с зимы. Осенью сплавили их вниз по реке и продали в ближайшем селении купцу. Купили соли, крупы, муки, кое-что из одежды и вернулись обратно. Коза проделала все путешествие вместе с ними.

В селении, стоявшем при впадении речки, на которой была их избушка, в другую реку — побольше, на Степу тоже не обратили особого внимания. Выговор у него теперь был такой же, как у местных, и одежда такая же. Да и бороду он отпустил в полном соответствии с местными обычаями.

В селении жил купец, продававший и покупавший все, чем была богата эта земля и что было надо местным жителям, да еще кузнец, выделывавший железную утварь для нужд местных жителей, преимущественно охотников. Еще было с десяток крестьянских дворов.

Степа не слишком приставал с расспросами, чтобы не вызывать интереса к собственной персоне. Однако он довольно много выяснил из рассказов старика. По вечерам, если им удавалось пораньше управиться с делами, старик рассказывал сказки, легенды и всякие истории, известные ему в превеликом множестве. Обычно сдержанный днем во время работы, в такие минуты он делался разговорчивым, и речь его была нетороплива и обстоятельна. Из этих рассказов, да еще из книг, которые Степа несколько раз перечитал, стало ясно, что развитие общества на планете соответствует периоду средневековья. Монархия и пирамида вассальной зависимости. Монархи воюют между собой и нередко со своими вассалами. Вассалы тоже часто нападают друг на друга ради добычи или для приобретения земель соседа.

Здешние глухие места находятся под властью герцога, который каждый год присылает в селение сборщиков оброка. Дальше селения они не бывают — разве отыщешь все охотничьи заимки. Однако купцу приходится выкладывать солидное мыто каждый раз, когда он везет товар в город, так что казна не внакладе.

Одна из прочитанных Степой книг оказалась религиозного содержания. В ней были разные поучительные истории, действие которых разворачивалось явно на Земле, судя по названиям городов — на Ближнем Востоке. На вопрос о том, где находятся эти города, старик ответил, что ему это неизвестно и он не знает людей, которые знали бы это. Книга эта очень Древняя, и автор не обозначен. Оставалось предположить, что история появления людей на этой планете не сохранилась в памяти населения, однако, похоже, насчитывала она не более пяти сотен лет: очень уж близок их язык к языку землян.

* * *

Зимой охотились на пушного зверя, а весной шкурки свезли в то же селение, тому же купцу. Вскоре после возвращения старик как-то вечером после ужина завел разговор в обычной манере неторопливого повествования:

— Лет двадцать тому назад, через год после женитьбы нашего герцога, герцогиня родила двойню. Двух мальчиков. Поскольку наследники появились на свет почти одновременно, стало ясно, что в момент, когда одному из них предстоит вступить на престол, может возникнуть распря. Во избежание грядущих неприятностей герцог, посоветовавшись с герцогиней и наказав повитухе молчать, объявил, что у него родился только один наследник. Второго малыша он сам отвез в самый отдаленный уголок своих владений и отдал на воспитание охотнику, у которого не было своих детей. Охотник и его жена вырастили мальчика как своего сына. Пять лет назад жена охотника умерла, и юноша остался жить вдвоем с охотником. Это Карл.

Два года назад, когда Карлу исполнилось восемнадцать, он уговорил меня отпустить его в столицу герцогства. По весне мы справили ему пристойную одежду. Он взял немного денег, харчи на дорогу и отправился с купцом на его плоскодонке.

В конце лета, сразу после покоса, он возвратился и сказал, что впредь будет жить здесь и никогда меня не покинет.

Старик замолчал и посмотрел на Карла. Карл подтвердил:

— В городе теснота и сутолока, воровство и обман. И душно. — Карл не отличался многословием. Старик продолжил:

— Когда мы последний раз ездили в село, купец рассказал мне, что наследник тяжело болен и, похоже, до лета не дотянет. Поскольку у герцога нет других сыновей, может статься, что вскоре за Карлом пожалуют герцогские слуги, а может и сам герцог, и вернут его во дворец. Карла представят как внебрачного сына герцога и престолонаследника. Такое в порядке вещей.

— А я не хочу, — сказал Карл, — я умру там, как и мой брат. Задохнусь или свихнусь от тесноты.

Старик и Карл молча смотрели на Степу. Пауза затягивалась. Молчание прервал старик:

— Сыновья у герцога родились не похожие друг на друга. Двойняшки, но не близнецы. А вы с Карлом одного возраста, глазами и волосом схожи…

Степа продолжал молчать. Вот оно что. Охотники вознамерились отдать чужака вместо Карла в ненавистный дворец. Интересный расклад.

Во-первых, становиться сыном монарха, пусть и небольшого — значит участвовать в дворцовых интригах, грязных политических затеях и семейных склоках. А он планировал незаметно устроиться где-нибудь поближе к ремесленникам, осмотреться, пообвыкнуть и придумать, что делать дальше. Может быть, жениться, обзавестись домом, детьми да и жить себе тихо и незаметно. Или пристать к купцам, побродить по неведомым землям.

Во-вторых, мужики явно что-то недоговаривали. Возможно, вокруг престолонаследия идет грызня и претендент рискует быть отравленным или зарезанным. Словом, соглашаться не хотелось, но и новый поворот судьбы казался заманчивым. Да и отказать охотникам было как-то неудобно. Все-таки приняли его как родного, с расспросами не приставали…

Сошлись на том, что Степа подумает.

ГЛАВА 3

На другой день Карл ушел на охоту. Один. Такое и раньше случалось. Каждый месяц, а то и чаще, он пропадал где-то с неделю или чуть больше. Добычу приносил, но не такую, за которой следовало неделю мотаться по лесу, а так себе: то косулю (не земную, конечно, но похожее животное из местных), то свинку. Словом, это можно добыть и за полдня в окрестностях заимки.

Степа сказал старику, что тоже хочет денек-другой поохотиться, и подался за Карлом. Карл следов не путал, не оглядывался и шел, не сворачивая, прямехонько по одной из тропинок. Степа за полдня сократил расстояние до прямой видимости, потом чуть отстал, чтобы не попадаться на глаза, да так и шел целый день, поглядывая на свежие следы. К вечеру они дошли до места. Вернее, Карл дошел. До небольшой заимки. Степа затаился на опушке и стал наблюдать.

Жила здесь семья: муж с женой, старуха да четверо ребятишек. Старшенькая — симпатичная девушка лет шестнадцати — и была целью "охоты". Встретили Карла приветливо. Девушка чмокнула в щечку. Родители не возражали.

Похоже, здесь и кроется причина "городской духоты", рассудил Степа и отправился восвояси. Когда стемнело — остановился, развел костер, поужинал и устроился на ночлег. Ночь была тихая, мирно потрескивали ветки в костре. Прихлебывая травяной отвар, Степа обнаружил, что мысли его приняли новый оборот.

"Старик уже не молод. Еще лет десяток — и глубокая старость. А тут Карл с молодой женой подарят ему внуков, накормят, присмотрят. Если идти Карлу в герцоги — прощай тихая старость. А мне терять нечего, я один и никому не нужен. Не все ли равно, в ремесленники, в путешественники или в герцоги". С тем и заснул.

К вечеру, добравшись до дома, он стал расспрашивать старика. Тот отвечал охотно, подробно рассказывая об обычаях двора, об этикете, вассалах герцога и о его сюзерене — короле. Степа диву давался — откуда у лесного деда такие познания? Старик не скрыл и этого.

Он, оказывается, сам из дворян. Смолоду был при герцоге начальником охоты. А потом пришла зазноба сердцу молодецкому. Встретил как-то юную красавицу, бросил все, женился и поселился с ней в лесу на далекой заимке. Марта — его любовь — была дочерью кузнеца из того самого селения, где он нынче сбывал свою добычу. А нынешний кузнец — ее брат. С герцогом они расстались по-хорошему, хотя, женившись на простолюдинке, начальник охоты потерял свое дворянское звание. Но каждый год по весне и по осени посылал он герцогу письмо с купцом. И каждый раз получал ответ. Из этих писем герцог и узнал, что детей у бывшего придворного нет, и потому-то, видно, выбрал его приемным отцом своему сыну. Верил, что ребенок в надежных руках и что охотник сохранит все в тайне.

Года три тому назад, когда Карлу минуло шестнадцать, в очередном письме герцог пожаловался на слабое здоровье единственного наследника и попросил старика рассказать обо всем Карлу, чтобы, в случае чего, не оставить трон пустым. Карл загорелся любопытством, да, видно, не судьба…

Степа растрогался и дал старику согласие.

На другой день по просьбе старика он отнес весточку Карлу, чтобы тот оставался у соседей, пока старик сам за ним не придет. Познакомился с избранницей Карла и искренне порадовался его выбору. Узнал, что свадьбу планируют на ближайшую осень. Невесте должно было исполниться семнадцать. Домой вернулся вечером. В обе стороны бежал — уж что-что, а спортивная подготовка в летном училище была на высоте, и поддерживать себя в форме он старался всегда.

Недели три прошли как обычно. Только разговоры со стариком по вечерам происходили ежедневно. Степа, как губка, впитывал в себя все, что касалось его будущей жизни, а старик щедро делился воспоминаниями о своей молодости.

Как-то под вечер, когда еще не стемнело, к мосткам подплыла небольшая лодка. Из нее вышел высокий мужчина лет под шестьдесят. На нем был удобный охотничий костюм из добротной ткани, почти без украшений, высокие мягкие сапоги, кожаная шляпа с короткими полями, загнутыми вверх сзади и с боков и опущенными впереди. На поясе висел охотничий нож. За спиной колчан со стрелами, в руках лук. Старик приветствовал его, поклонившись и поцеловав руку. Степа, чуть замешкавшись, сделал то же самое.

— Вот твой отец, — сказал старик.

Герцог некоторое время рассматривал Степу. Потом велел принести поклажу из лодки, и они со стариком прошли в дом. Поклажи — свертков, тюков и мешков — оказалось немало. Пришлось ходить четыре раза. Потом Степа накрыл стол и прислуживал гостю за ужином в соответствии с придворным этикетом. Герцог вел себя тоже соответственно своему положению, однако со стариком держался как со своим приближенным и с аппетитом уплетал простую еду с нехитрой деревянной посуды, искусно пользуясь своими ножом и ложкой. Вилок в обиходе не было. Степа тоже устроился за столом по правую руку от гостя — место старшего сына и наследника. Герцог принял это как должное.

"Кажется, ничего мужик, без заскоков, — подумал Степа, — похоже, уживемся".

Покончив с едой, герцог остался за столом и дождался, пока насытились хозяева. Быстро убрав посуду, Степа подал травяной отвар, который они обычно пили и который здесь называли чаем, хотя он не заваривался, а варился из местного растения.

— Я вижу, ты выполнил мою просьбу, — обратился герцог к старику, Карл знает все, что следует, и умеет себя вести. Мне не будет стыдно представить его моему двору.

— Благодарю вас, ваше высочество, — ответил старик, кланяясь, — я старался в меру своих скромных возможностей.

Подчеркнутая церемонность старика подсказала Степе, что приближается важный момент. Ждать пришлось недолго.

— Сын мой, готов ли ты занять свое место рядом со мной? — На этот раз герцог обращался к Степе.

— Да, ваше высочество, — ответил Степа.

— Ты не должен именовать меня моим титулом, — продолжал герцог. — Мы члены одной семьи и обращаемся друг к другу на "ты". Говори мне "отец". А сейчас переоденься. Твое платье в том тюке.

— Да, отец, — ответил Степа. Забрав указанный тюк, он вышел к реке. Помылся, переоделся. Новоявленный отец ничего не забыл. Там был такой же, как у него, костюм, совсем новый, белье, ремень, шляпа и сапоги. И даже портянки. Все пришлось впору. Старую одежду он забрал в дом и развесил на колышках у двери.

За час до рассвета Степа встал, как обычно, и, когда проснулись остальные, завтрак был готов. Поев, они с герцогом попрощались со стариком, сели в лодку и отчалили. Начинался новый период жизни. Степа чувствовал легкий холодок в животе.

ГЛАВА 4

Представление ко двору прошло гладко. Придворные расценили Степино появление как нечто само собой разумеющееся. Или сделали вид. Сестры, однако, приняли его прохладно. Под управлением крепкой руки Матео Альбаузского вассалы были покорны, соседи сговорчивы, народ спокоен Сюзерен — король Сигизмунд IV, правивший Боккардией, в которую, кроме Альбауза, входили еще четыре герцогства, — не вел войн. Словом, политическая обстановка тревоги не вызывала.

"Словно в сказочном королевстве, — подумалось Степе, которого теперь звали Карлом. — Не к добру это благолепие".

Поскольку основных занятий у него оказалось всего три: завтрак, обед и ужин, он чувствовал себя одиноким и никому не нужным. Герцог был постоянно занят. Придворные — любезны и предупредительны, но не более. За первую неделю Степа исходил весь дворец, который оказался невелик, удобно обустроен и хорошо защищен. Еще две недели ушло у него на знакомство с городом. Одевшись так, чтобы не привлекать внимания, он исходил Альбауз вдоль и поперек. Город считался большим только по меркам средневековья. Торговые ряды, ремесленные кварталы, богатые дома придворных — все это занимало не более пяти квадратных километров треугольником между двух рек: Альбы, главной реки герцогства, и Мирбы, ее притока. Вообще, надо отметить, что селились здесь в основном у слияния рек или речушек. Оно и понятно, реки — удобные пути сообщения в этой лесистой местности.

Через месяц Степа заскучал по вольготной лесной жизни. Как-то за завтраком в разговоре упомянули Степиного "брата" — тоже Матео. Раньше этой темы при нем не касались, а он не расспрашивал. Полагал, что брат умер еще до того, как он здесь появился. Оказывается, еще жив, продолжает болеть, и состояние его опять ухудшилось. Степа испросил у герцога разрешения и после завтрака навестил больного.

Больной лежал в одной из комнат, составлявших покои герцога. Поэтому раньше Степа его и не обнаружил. Комната была просторная, но темная из-за занавешенных окон. В ней стоял тяжелый дух лекарств, благовоний и еще чего-то кислого. Матео-младший оказался рослым, плечистым парнем, но худым и изможденным. Он часто и сухо кашлял, послушно пил какие-то отвары, подаваемые лекарями, и, видимо, был обречен на медленное неуклонное угасание. Степа попросил у дежурившего лекаря позволения и приложил ухо к груди больного. Легкие хрипели так, что было слышно и без слуховой трубки. Похоже на какую-то легочную инфекцию.

Матео открыл глаза и вопросительно посмотрел на Степу. Он был в сознании, но страшно слаб.

— Я — Карл, твой младший брат, — ответил Степа на незаданный вопрос. Вопросительное выражение лица сменилось удивленным, потом, через минуту понимающим. Наконец больной слабо улыбнулся и закрыл глаза.

"Жаль парня. Похоже, ему недолго осталось. Однако чем черт не шутит. Аптечка у меня с собой, а в ней есть антибиотики. Можно попробовать".

Степа вернулся в свою комнату и достал из потаенного места за тяжелым комодом портативную аптечку — единственную из земных вещей, что прихватил с собой с лесной заимки. Остальное он спрятал в крошечной пещере неподалеку от избушки старика. Покопавшись в коробке, он нашел то, что искал. Довольно объемистую капсулу с крошечными таблетками. Фиптол — сильное средство. И универсальное. Одной таблетки хватит, чтобы обеззаразить ведро воды. Если растворить ее в стакане — можно промывать раны, или принимать внутрь, или использовать для инъекций.

Отсчитав двадцать таблеток и спрятав их в крошечном карманчике под воротником, Степа отправился прямо к герцогу. Дворянин, дежуривший у двери в кабинет, доложил немедленно. Через минуту из кабинета вышли граф Витор, казначей, и маркиз Жуан, исполнявший конфиденциальные поручения герцога. Они учтиво поклонились и отошли к окну. Дежурный офицер, вышедший за ними, пригласил Степу в кабинет и закрыл за ним дверь.

— Отец, — начал Степа почти от самой двери, — мой брат, твой старший сын Матео, тяжело болен.

— Мне известно это. — Герцог недовольно посмотрел на Степу.

Тот, однако, не смутился и продолжал:

— Я посмотрел, как его лечат, и мне кажется, что есть лучший способ. Позволь мне воспользоваться моим лесным опытом, правда, небольшим, но отличающимся от опыта твоих придворных медиков. Хуже все равно не будет, а у меня есть надежда.

Лицо герцога смягчилось. Он немного помолчал, затем спросил:

— Что ты намерен предпринять?

— Я хочу попытаться лечить не болезнь, а больного. Свежий воздух, солнце, козье молоко — мне кажется, надо только помочь Матео, и он сам справится с болезнью.

Герцог еще немного помолчал.

— Хорошо. Делай, что считаешь нужным. Однако должен предупредить тебя: болезнь длится уже пять лет, многие врачи пытались помочь, пробовались разные средства.

В голосе его не было угрозы. Скорее, это было обещание простить будущую неудачу. Степа скрыл удивление. Как-то не вязалось это с его представлениями о характере монархов. Впрочем, может быть, это только по отношению к нему — престолонаследнику.

— Скажи, отец, — продолжал он, — нет ли у тебя загородного дома где-нибудь в лесу, лучше в горах?

— Есть. Вверх по Мирбе. Два дня пути. Там в горах на перевале крепость с гарнизоном. Я иногда охочусь в тех местах. Там есть удобные комнаты. И козы у солдатских жен тоже есть.

— Пожалуйста, напиши начальнику гарнизона, чтобы принял нас с Матео и послал людей навстречу. Матео придется нести. Он очень слаб.

— Хорошо. Что еще?

— Это все. Спасибо, отец. — Степа вышел из кабинета и прошел прямо к Матео. В комнате ничего не изменилось. Та же сумрачная, вонючая духота. Тот же лекарь у постели с неподвижным телом. Степа сообщил лекарю, что тот может отдохнуть, и беззастенчиво выпроводил его. Потом выплеснул в таз какое-то питье из чашки на столике. Налил воды из кувшина для мытья рук, попробовал на вкус, промыл чашку, снова налил и попробовал. Теперь нормально. Обычная вода. Достал таблетку, бросил в чашку. Таблетка растворяться не хотела. Он сунул в чашку палец и стал растирать таблетку о дно. Она постепенно размякла и размазалась по дну. Пришлось тереть, пока все не растворилось. Наконец, облизав палец (ну и горечь!), Степа осторожно приподнял голову Матео и поднес чашку к его губам. Тот послушно выпил и даже не поморщился. Похоже, за время болезни ко всему привык, бедолага.

Присев на край кровати, Степа стал следить за состоянием больного. Ничего не менялось. Он раздернул шторы, раскрыл окно. Состояние оставалось прежним. Через пару часов повторно напоил Матео своим лекарством Слугам велел вынести все, что осталось от лекаря. Весь день поил больного через каждые два часа и всю ночь тоже. Окно не закрывал — лето, воздух и ночью теплый.

И к утру никаких изменений не произошло. Степа продолжал поить больного до вечера и еще одну ночь. К утру кончились припасенные таблетки. Он сходил к себе и возобновил запас. Когда вернулся — обнаружил, что Матео лежит с открытыми глазами и чуть шевелит губами. Наклонился, прислушался непонятно. Позвал слугу — один всегда дежурил в соседней комнате. Тот разобрал шепот хозяина и сделал все, что надо. Когда слуга вынес горшок, больной закашлялся.

Стоп! Это уже сдвиг. Кашель стал не таким сухим. Степа понял, что шанс на успех действительно есть. Он велел слуге позвать кастеляна — так здесь называли коменданта дворца, — и втолковал ему, что и как приготовить. Пока шел разговор, кастелян косился на Матео. "Видимо, любопытство, — решил Степа, — двое суток никто не заходил в комнату и никаких сообщений о состоянии больного не было".

Когда кастелян ушел, Степа приложил ухо к груди пациента. Характер хрипов явно изменился. Они стали влажными, с присвистом. Перевернув больного на живот так, чтобы голова свешивалась с края кровати, и подставив таз, Степа принялся за массаж спины и боков. Пациент кашлял и плевался. Дряблая, слежавшаяся кожа на спине, казалось, расползалась под пальцами, неохотно отзывалась на прикосновения. Однако мягкое упорство в конце концов восторжествовало. Кожа слегка порозовела, разгладилась. Заодно помассировав ноги и плечи, Степа укрыл больного одеялом и оставил в покое. Тому явно было легче.

Еще сутки, пока кастелян по указаниям Степы готовил носилки, барку и множество других вещей, необходимых для транспортировки больного, землянин поил своего подопечного теми же таблетками, но увеличил интервал до четырех часов. Он вымыл пациента в горячей воде, сменил ему постель и белье. Матео теперь разговаривал, просил еду и питье и даже шевелился, меняя положение.

На следующий день они отправились в путь. Младшая дочь герцога — Мария — увязалась с ними, прихватив с собой служанку, гувернантку и одну из фрейлин. Герцог попросил Степу присматривать за ними. Двенадцатилетняя принцесса и ее молоденькие спутницы практически не доставляли никаких хлопот. Дорога шла сначала по воде, а потом они пешком двигались вверх к горному перевалу. Шли не спеша. Весь груз и больного несли слуги.

Степа постепенно увеличивал интервалы между приемами лекарства, зато не жалел сил на массаж и начал проводить гимнастику. Сначала — как с младенцем: сгибая и разгибая ему руки и ноги, а потом и по-настоящему. Матео явно поправлялся, силы возвращались к нему. Ел и пил он теперь сидя, а вскоре начал вставать.

Проблема была с козьим молоком. Оно настолько не нравилось пациенту, что тот всячески уклонялся, тянул время и норовил незаметно вылить его куда-нибудь. Но Степа был непреклонен. Ведь это составляло неотъемлемую часть лечения, которое он обещал герцогу. Антибиотик он давал тайком. С той поры как к пациенту вернулось ощущение реальности, это стало более серьезной проблемой, чем молоко. Растертую таблетку приходилось подмешивать к чему-нибудь и заставлять больного все это съесть или выпить. Дело усугублялось отвратительно горьким вкусом лекарства, который неизменно передавался еде или питью. Однако вскоре в этом отпала необходимость. Болезнь отступила. Оставалась слабость, почти дистрофия. Но хорошее питание, свежий воздух и движение приносили должный результат. Матео просто расцветал на глазах и креп с каждым днем. Поскольку врачебные обязанности не отнимали теперь слишком много времени, Степа занялся осмотром крепости и ее окрестностей.

В обширной ложбине между двух гор проходила дорога, соединяющая равнины, раскинувшиеся по обе стороны горной гряды. В самом узком месте этой пологой ложбины стояла крепость. Высокие стены, сложенные из хорошо пригнанных камней, и глубокий ров, вырытый в каменистом грунте, придавали ей неприступный, внушительный вид, несмотря на небольшие размеры. Гарнизон из двухсот солдат с офицерами и семьями нес караульную службу в крепости и, кроме того, высылал патрули в сторону сопредельной территории. По дороге почти каждый день проходил торговый караван: десяток или чуть больше быков с вьюками.

Дежурный офицер расспрашивал караванщика: кто, откуда, куда, что везет. Заносил все в толстую книгу и беспрепятственно пропускал. Полистав эту книгу, Степа обнаружил, что от соседей везут в основном ткани и специи. Вывозят, как правило, железные изделия и деревянную посуду. Впрочем. в обоих случаях попадалось и множество других вещей.

Солдат каждый день обучали стрельбе из лука и фехтованию. Степа с удовольствием присоединялся к ним во время тренировок. Из лука он стрелял неплохо. Сложнее оказалось с фехтованием. Дело в том, что еще в училище он серьезно занимался этим видом спорта и был там одним из первых. Теперь эти навыки приходилось скрывать, вернее, маскировать. Он легко мог справиться с любым противником, но нарочно затягивал схватку, пропуская случаи поразить партнера или немного не доводя до конца начатый прием. Однако он четко уяснил, что реакция у него заметно лучше, чем у любого солдата.

Неожиданно для него в крепости оказалась изрядная библиотека. Хранителя при ней не было, никто ею не интересовался, но содержалась она в образцовом порядке, в сухости и чистоте. Комендант крепости ежедневно посылал наряд протапливать и прибирать помещение. Свое рвение он объяснил тем, что хороший солдат должен быть всегда занят, а хороший гарнизон должен быть в порядке "от пера на шлеме командира до выгребной ямы". Если библиотека оказалась в гарнизоне — то она часть гарнизона. Относительно появления здесь книг он ничего не знал. Двадцать лет назад он принял гарнизон от своего предшественника уже вместе с книгами и забыл поинтересоваться их происхождением.

Выяснилась также еще одна любопытная деталь. Библиотека регулярно пополнялась. Каждый месяц с одним из караванов приходило несколько книг. Караванщик отдавал их дежурному офицеру и брал расписку в получении. Комендант полагал, что это кто-то из канцелярии герцога пользуется оказией.

В библиотеке Степа проводил каждый день по нескольку часов. Книги хранились на полках, в шкафах и в сундуках без всякой системы. Все рукописные, на хорошей бумаге и, похоже, никем не читанные. Во всяком случае, без пометок или признаков износа. Здесь были и сочинения местных авторов, и, видимо переписанные по памяти, известные произведения с Земли. Сюжеты и имена действующих лиц совпадали. Имена авторов указывались не всегда. Много было книг, посвященных естественным наукам. Особенно интересны были карты. Из них выяснилось, что географические познания жителей планеты ограничиваются весьма скромным участком суши, не со всех сторон еще изученной, и несколькими омывающими ее морями. Два внутренних моря были описаны сравнительно неплохо. Координатные сетки на картах отсутствовали, и не было ни малейших признаков знания о сферической форме планеты.

Труды по математике отсутствовали совершенно, не считая двух учебников арифметики и геометрии. Несколько трудов по механике, во многом неточных Химия — как результат накопления практического опыта. В общем, около пяти тысяч книг на любые темы, кроме, пожалуй, религиозных. Каждая книга была только в одном экземпляре.

Как-то, перелистывая очередной фолиант, описывающий довольно знакомый сюжет, Степа обнаружил, что плотные листы добротной бумаги выглядят старыми, сильно потертыми и засаленными, хотя на самом деле прочные и новые. Изучив эти листы повнимательней и даже поцарапав их, он убедился, что бумага действительно новая, но текст на нее нанесен не рукой писца, а копировальным аппаратом. То есть именно этот экземпляр попросту переснят с какого-то оригинала и соответственно переплетен. Перелистав еще несколько книг наугад, он убедился, что и все остальные книги изготовлены точно так же. Если книга, с которой снимали копию, не была слишком измусолена, заметить это было почти невозможно, если, конечно, не предполагать заранее.

Обнаружив этот факт, Степа несколько дней не посещал библиотеку Он в основном гулял по окрестностям, стараясь заканчивать или начинать свои прогулки в момент, когда очередной караван оказывается у поста. Через неделю один из караванщиков передал дежурному очередную партию книг, как обычно, взял у него расписку и отправился дальше. Степа выждал полчасика, переоделся в охотничий костюм, взял лук, немного харчей и сообщил, что отправляется на охоту. Чтобы не хватились и не начали розысков, сказал, что вернется через пять дней Караван он настиг через три часа. Присоединился к нему и до вечера шел, держась поближе к хозяину.

ГЛАВА 5

Дорога шла под гору, огибая скалы и лесистые участки. За очередным поворотом далеко впереди открылась необъятная панорама степи, расстилавшейся за горной грядой.

Степа завязал неспешный разговор с купцом. Купец охотно болтал сначала о погоде, потом о дороге, потом обо всем подряд. О разбойниках, которые уже который год не шалят по дорогам (то ли было раньше!). О кровавых стычках между сеньорами (уж сколько лет прошло со времени последней) О наступившем покое, благоприятствующем торговле и ремеслам. О том, что на заставах перестали брать с купцов проездное, а раньше драли немилосердно.

Слушал Степа и диву давался. По рассказам старика охотника он все это представлял совсем в ином свете Он ожидал встретиться с разгулом насилия, характерным для средневековья. А тут — просто сказочная идиллия.

К вечеру закончили спуск с перевала. На краю степи стоял постоялый двор. Там уже расположился на ночлег встречный караван, следующий в Альбауз. Купцы, как выяснилось, были старые приятели. За ужином завязалась беседа. Вспоминали общих знакомых, разные происшествия, хвастались удачными сделками. Степа, щедро угощавший купцов, заинтересованно расспрашивал их о путях из города в город, о ценах и спросе на разные товары. Между делом спросил, торгуют ли книгами? Потом — где можно купить, какие цены? Под хороший разговор да под сладкую бражку Степин попутчик упомянул и о книгах, что завез в пограничную крепость. Оказывается, на торгу подошел к нему незнакомец и, хорошо заплатив, передал с ним связку книг. Сказал, что расписку заберет у него, когда тот будет в Альбаузе в другой раз, и еще приплатит.

Поскольку обратно купец планировал вернуться недели через четыре, Степа "почувствовал утомление" и отправился спать.

Наутро, после плотного завтрака, оба каравана двинулись в разные стороны. Степа предупредил хозяина, что комнату оставляет за собой, расспросил о дичи в окрестностях и пошел на юг вдоль края горного хребта, прихватив лук и стрелы. Охота, впрочем, его не интересовала. Хотелось остаться наедине со своими мыслями. Очень уж много разных странностей оказалось у планеты, куда занесла его нелегкая.

Во-первых, никаких признаков какой бы то ни было религии.

Во-вторых, всеобщий мир и благоденствие, охватившие планету менее чем на протяжении жизни одного поколения.

В-третьих, кто-то копирует книги и складывает их в укромном месте.

Похоже на то, что высокоразвитая цивилизация втихаря орудует здесь, преследуя свои цели. Может быть, научные, а может — и не только. Если бы здесь действовала экспедиция с Земли, Степа обязательно знал бы об этом. Военные пилоты регулярно получали ориентировки относительно всего, что происходит в секторе военных действий и его окрестностях. Эти ориентировки не просто изучались. По каждой проводился экзамен для всех, кто пилотировал корабли. От шкиперов лихтеров до капитанов линкоров. Степа точно помнил эта звездная система не упоминалась в течение всего года, пока он служил на орбитальной станции "Зет-80". А ведь это всего в пятнадцати переходах отсюда.

Скорее всего — касситы. Степа стал вспоминать, что известно ему о противнике, с которым он воевал в течение года. Ему ни разу не приходилось видеть его изображения. Правда, он никогда этим и не интересовался. Впрочем, если никто из землян не видел касситов никогда — это неудивительно. Насколько он знал из истории этого конфликта, а это они проходили в училище, касситы ни разу не посещали и не атаковывали населенные людьми планеты. Земляне тоже не нападали на кассийские планеты и ничего не знали об их расположении.

Что касается захвата пленных или осмотра трупов на подбитых кораблях при столкновении в космосе такое маловероятно. Корабли или их останки не стоят на месте. Они летят быстрее пули. А в случае повреждения и потери управления обязательно начинают кувыркаться так, что только сумасшедший попытается приблизиться. Степа видел это сам. О перебежчиках тоже ни разу не упоминалось.

Война развязалась в связи с нападениями на земные корабли в определенном районе. Когда земляне стали вооружать и охранять свои корабли, они, естественно, обнаружили нападавших. Затем построили в этой зоне военные базы на орбитах необитаемых планет, обнаружили базы противника и так далее. При всем при этом конфликт никогда не выходил за рамки участка, имеющего форму двояковыпуклой линзы, похожей на пересечение двух сфер, немного проникших друг в друга краями. В центре одной из этих сфер находилась Земля. Радиус этой сферы оказался примерно равен радиусу сферы земной колонизации. Центр другой сферы астрономы определили с большой степенью приближения. Наиболее яркой звездой в его окрестностях оказалась безымянная звезда с номером, который начинался с букв KSS. Отсюда и названия — Кассия, касситы.

Конечно, трудно признать естественным тот факт, что за сто лет непрерывной войны ни разу не удалось не то чтобы захватить, а хотя бы увидеть одного вражеского солдата. Но касситы ни разу не пытались начать переговоры, а попытки со стороны землян заканчивались гибелью парламентеров, что лишь подливало масла в огонь.

Задолго до полудня Степа нашел прелестное местечко на берегу крошечного озерца с прозрачной водой, окруженного со всех сторон скалами. Он с комфортом устроился под нависающим козырьком одной из них у костра. Харчи с собой, погода — как в сказке. Курорт! Мысли его снова вернулись к касситам.

Если на планете действительно заправляют они, ему лучше затаиться и не пытаться искать их. Иначе быть беде. Тем более — насолил он им изрядно. Неизвестно, конечно, знают ли они о его существовании вообще, а если и знают, то дошла ли эта информация до тех, кто здесь работает? Но лучше предполагать наихудшее. Падение бота они, конечно, засекли, но определить место его приземления вряд ли смогут. Судя по местным картам, бот упал в океан, и искать его там наверняка не будут.

Чтобы начать поиски, надо обнаружить момент катапультирования и прочесать район возможного приземления. Для этого его надо вести радаром. Но аппаратура бота не обнаружила посылок радиоимпульсов. Затем в течение года не произошло ни одной неожиданной встречи, и он не заметил к себе никакого особого внимания. Нет, о нем никому ничего не известно. Можно не паниковать.

Память вернулась к событиям двухгодичной давности. К началу службы, к первому вылету.

ГЛАВА 6

Место в лихтере Степа занял за полчаса до старта. Контейнеры со скафандрами, комбинезонами, форменной одеждой и личными вещами он, как положено, устроил в багажном отсеке, а сам расположился в пассажирском. Один на весь салон. Попутчиков до "Зет-80" не было. В положенный момент шкипер по трансляции приказал пристегнуться, и лихтер плавно отошел от борта транспорта. Затем сутки торможения — благословенное время при нормальной земной силе тяготения. Поскольку, кроме него и шкипера, на лихтере никого не было, Степа добровольно принял на себя обязанности кока и стюарда.

Люди, проводящие в космосе многие месяцы, умеют использовать такие периоды, получая максимум удовольствия. Настоящий душ, еда, приготовленная и съеденная в естественных условиях, а не из соски в невесомости. Да и в условиях слабой искусственной гравитации за счет вращения орбитальных станций у еды вкус не тот. Вспомнить хотя бы суп, норовящий покинуть тарелку при первом прикосновении к нему ложкой. Или котлеты, которые надо придерживать на сковородке. Степа, хоть это и было его первое назначение прямо после выпуска из училища, за годы учебы успел это освоить и оценить.

После маневрирования и швартовки люк был открыт. Тележка для контейнеров ждала у выхода. Шкипер остался следить за разгрузкой почты и груза, а Степа отправился докладывать о прибытии. Заблудиться он не боялся. Станция стандартная, отличающаяся от других только серийным номером, ну и, конечно, элементами отделки, привнесенными экипажем. Следуя заведенной традиции, он не замедлил внести свою лепту. В конце длинного ряда надписей на гладкой белой стене коридора он вывел: "Стивен Брагин" — и поставил дату прибытия. Степой его называла бабушка. Потом родители и все знакомые. Степу это устроило. Сливов много, а это старинное имя больше не встречалось. Он и сам при знакомстве так представлялся. Удобно.

Дежурный сержант официально улыбнулся, провел его личной карточкой по считывателю, взглянул на монитор и сдержанно поздравил с прибытием и зачислением в штат военной базы в качестве пилота. Сообщил, что, кроме патрульного звена, охраняющего базу, все пилоты во главе с адмиралом пошли на перехват вражеского рейдера. На базе только технический состав и штабные. Поэтому доклад о прибытии придется отложить до возвращения командира. Выдал ключи от каюты и пожелал хорошего отдыха.

Отдыхать совершенно не хотелось. Степа быстро разместил свои контейнеры в специальных шкафах. Проверил скафандры: летный для боевых вылетов и тяжелый скафандр для наружных работ. Его полагалось брать с собой в каждый полет. Пилоты предпочитали сами следить за исправностью оборудования, от которого могла зависеть их жизнь. Кроме того, скафандры для военных летчиков делали строго индивидуально, с учетом всех особенностей строения тела. Случалось, что их приходилось носить неделями не снимая. А уж по нескольку дней — почти каждый полет.

Он уже собирался пойти в комнату инструктажа за свежей ориентировкой, как вдруг прозвучал вызов по коммуникатору.

— Лейтенант Брагин! Срочный вылет. Площадка двадцать восемь.

Степа удивился. На всех станциях этого типа на площадках с двадцать первой по тридцатую базировались тяжелые штурмовики. Но их довольно редко использовали срочно. Истребители — другое дело. Там все понятно. Отражение атаки, поддержка дежурного звена. Правда, перед этим должна быть общая тревога, а ее не было. Что-то новое.

Все объяснил штабной майор, поджидавший его у входа на площадку.

— С последним транспортом получен приказ немедленно атаковать базу касситов КС-27. Поскольку других пилотов на базе сейчас нет, задание поручено вам. Вылет немедленно. Желаю удачи.

Степа вошел в отсек. Техник доложил о готовности машины к немедленному вылету и предупредительно открыл перед ним люк. Однако немедленно забираться в штурмовик Степа не стал. Удача — не из тех дам, что оказывают ему знаки внимания. Это он усвоил давно. Не глядя на подпрыгивающего от нетерпения техника, он обошел штурмовик со всех сторон. Осмотрел приборы, вооружение, двигатели. Потрогал и пошатал все, что имело значение для безопасности полета. В корабле тоже осмотрел все отсеки и закутки, заглянул во все люки. Включил системы контроля и, только убедившись, что все в порядке, закрыл люк и занял свое место. За те полчаса, пока он занимался осмотром, его дважды торопили по коммуникатору, на что он флегматично отвечал, что идет проверка систем, и отключался. Усевшись, прежде чем включить системы связи и ориентации, он вскрыл люк навигационного компьютера, извлек кассету памяти и вставил туда свою.

В училище навигация давалась ему особенно трудно, и он был вынужден тратить на ее изучение все свободное время. Это принесло свои плоды. По навигации не было равных ему в его потоке. Он сам настолько увлекся ею, что помогал корректировать базы данных с координатами небесных тел. Эти корректировки велись непрерывно по мере поступления все более и более уточненных данных о траекториях и координатах звезд, планет, лун, астероидов и так далее. Кассеты с уточненными в очередной раз данными после каждого исправления рассылались на все космические корабли и станции. Несомненно и то, что очередная такая кассета пришла сюда с тем же транспортом, на котором он прибыл. Так же несомненно, что ее еще не размножили и не ввели в компьютеры несомых базой кораблей. На это надо не меньше суток, а еще и часа не прошло. Но Степа беззастенчиво воспользовался своей причастностью к великому делу и втихаря скопировал свеженький файл прямо с компьютера навигационной службы. Там любознательного курсанта считали своим, и, получив новенькие погоны, он не забыл навестить старых друзей перед отбытием к новому месту службы. Правда, особого практического интереса это не представляло. Просто хотелось что-нибудь слямзить на память о хороших людях.

Конечно, данные, содержавшиеся в "родной" кассете штурмовика, достаточно точны для выполнения поставленной задачи.

Но хотелось как-то воспользоваться добычей. Тем более что, судя по всему, другого случая у него не будет. Степа изучал отчеты о налетах на базы противника. Обычно атаковали большой группой одновременно с разных сторон. Потери редко составляли менее половины, а о каждом попадании в цель докладывали как о большом достижении. Касситы хорошо обороняли свои базы.

"Штабная крыса, — подумал Степа о начальнике штаба. — Побоялся не выполнить приказ. Тем более срочный. А сейчас может отрапортовать: "Во исполнение приказа номер такой-то послан штурмовик номер такой-то".

Отсек откачали и разгерметизировали. Крышка люка в полу отошла, держатели отпустили, и, отброшенный центробежной силой, штурмовик стал удаляться от цилиндра станции. Степа ввел в компьютер название цели, получил данные и занялся расчетами курса. Поскольку операция не планировалась, обстановка не изучалась и никаких инструкций получено не было, Степа решил, прежде чем действовать, пораскинуть собственным умишком и особенно не торопиться. Тем более что старт фактически уже состоялся и его больше не беспокоили.

Координаты цели и характеристики звездной системы, где она располагалась, были представлены полно и с малой погрешностью. Изучив все имеющиеся в компьютере данные, Степа прикинул вариант атаки в том виде, как он обычно применялся на практике. Подойти к звездной системе на полпарсека, тщательно сориентировать корабль и сделать переход так, чтобы оказаться максимально близко к цели. Затем обнаружить цель, навести ракеты, выстрелить и снова в переход — так, чтобы выйти в районе, удаленном от звезд. При действиях по этому сценарию у него не было никаких шансов уцелеть.

Его обнаружат мгновенно. Сразу, как только штурмовик появится вблизи станции. Пока он сориентирует корабль и будет гасить относительную скорость, истребители противника стартуют и перехватят его и все выпущенные им ракеты. Уйти от истребителей в пространстве невозможно. Уйти в переход до залпа — вернуться с неизрасходованным боезапасом — срам. Отстреляться лишь бы как и немедленно уйти — тоже срам.

"Мертвые сраму не имут" — вспомнилось ему некстати. Степа уставился в приборы невидящим взглядом и пребывал в прострации, пытаясь выбрать для себя вариант. Что-то ни один его не устраивал.

Даже позорные варианты давали ему совсем немного шансов. Вокруг цели, конечно, пристрелян каждый дюйм. За пять минут, что необходимы для расчета перехода, он наверняка получит в борт и потеряет способность управлять кораблем.

Настроение было ужасное. Степа достал из бортового неприкосновенного запаса большую плитку шоколада, а из-за пазухи скафандра, через отверстие для головы — плоскую фляжку с любимым напитком. В ней было ровно семьсот граммов. Степе хватило трехсот, чтобы гнетущее настроение сменилось легкостью и тягой к приключениям.

Под действием спиртного воображение разыгралось. Он прикидывал разные способы действий. Его бы устроило, если, выйдя из перехода, он обнаружил бы станцию точно по курсу на расстоянии от двадцати до пятидесяти тысяч километров. Тогда наведение и залп заняли бы секунд десять. Потом тридцать секунд на поворот в перпендикулярном направлении и разгон с максимальным ускорением. И в переход. Без расчетов. В конце концов пустота в космосе занимает намного больше места, чем все остальное, так что вероятность вляпаться на выходе в звезду или планету невелика.

Беда в том, что ошибка при выходе из перехода даже на минимальной дистанции в полпарсека составит около полумиллиона километров. В принципе, он может выйти в таком месте, что стрельба окажется невозможной. И ему придется повторять попытку. Стоп. Можно ведь делать попытки до тех пор, пока не получится.

Степа занялся расчетами. Результат оказался удручающим. Пришлось бы делать около пятисот заходов. Впрочем, успешной может оказаться и первая. Теоретически. Хотя обычно Фортуна заставляла его делать все. Ресурсов штурмовика хватало попыток на сто. Можно попробовать.

Приступив к расчетам перехода для выхода на исходную позицию, Степа остановился, пораженный неожиданной мыслью. Всего полфляжки, а уже появился план, как прицельно отстреляться и остаться в живых. Нет ли во второй половине фляжки мысли о том, как бы сделать это так, чтобы ракеты достигли цели? Проведенный поиск поверг его в глубокий хмельной сон.

Проснулся Степа в глубоком похмелье. Рация голосом диспетчера назойливо передавала его позывные. Пришлось ответить. Станция была обеспокоена его пассивным движением в ее районе. Соврал, что занимается расчетами. Взглянул на часы и ужаснулся. Оказывается, он "считал" уже восемь часов. Его должны принять за дебила. Пока у диспетчера не прошел шок, включил ходовые двигатели и рванул подальше, не особо выбирая направление. Главное — в пустоту.

Нужная мысль на дне фляжки действительно нашлась. В меру бредовая, в меру разумная. Три часа ушло на проработку деталей. И на сожаления, что в бортовом пайке нет рассола.

Степа вывел штурмовик в плоскости эклиптики на таком расстоянии от цели, чтобы заведомо не быть обнаруженным. Сориентировавшись, он занялся поисками метеоритного роя, траектория которого ему подходила бы. Сведения о нем были в компьютере, и искать долго на пришлось. Догнав рой и уравняв скорость с летящими метеорами, он вошел в середину и долго маневрировал, пока не устроил корабль так, чтобы не столкнуться с каменными и ледяными глыбами.

Он отключил все источники излучений на поверхности корабля: радары, радио и радиомаяк, и даже автоответчик "я свой". Теперь обнаружить его было невозможно. По крайней мере, до включения ходовых двигателей. Засечь работу маневровых двигателей очень нелегко. Слишком мала мощность.

Будущая комета, которую он оседлал, должна была через два месяца пересечь орбиту планеты, вокруг которой вращалась база касситов. Правда, сама планета к этому моменту не долетит до точки пересечения на добрую неделю своего пути, но к этому времени Степа рассчитывал быть уже дома.

Месяц ожидания был заполнен наблюдениями, расчетами и, главное, подготовкой ракет. Их было двадцать на внешних консолях штурмовика. Каждая несла тонну взрывчатки и могла в клочья разнести орбитальную станцию, с которой он стартовал. Станция касситов — сфера диаметром около десяти километров — серьезно пострадала бы от такого гостинца.

Каждая ракета располагалась в трубе, из которой ее выстреливал пороховой заряд. Через пять секунд, обогнав корабль, она включала ходовой двигатель, ориентировалась по гироскопам и наводилась на цель радаром по принципу выбора самого крупного объекта прямо по курсу. В этой процедуре Степу не устраивало всего два момента.

Во-первых, гироскопы запоминали положение в момент выстрела, а ему надо было выстрелить почти перпендикулярно направлению, которое ракетам следовало занять после включения двигателей.

Во-вторых, задержка между выстрелом и стартом ракет должна была составить не пять секунд, а три с половиной недели.

Если первую задачу он решил за час, переподключив несколько проводов в системе управления вооружением, то со второй было много хлопот. Пришлось выходить наружу, извлекать из всех ракет кассеты с программой бортовых компьютеров, возвращаться на корабль и перепрограммировать время задержки. Потом снова наружу, и все в обратном порядке. В общем, скучать было некогда.

Для наблюдений в бортовой телескоп и проведения точных измерений пришлось выводить корабль в место, где каменные глыбы не закрывали цель. Станция была хорошо видна при большом увеличении. Степа даже наблюдал старт и швартовку истребителей охраны.

В расчетное время он на маневровых двигателях выбрался из роя. Повернул нос штурмовика в направлении ожидаемого положения базы противника в момент включения двигателей ракет. Запустил гироскопы и, развернув корабль почти на девяносто градусов, выстрелил. Отдача вернула штурмовик обратно в хаос каменных глыб. Оставалось только погасить скорость.

Все. Больше от него ничего не зависело. Дальше работали законы небесной механики. Ракеты с выключенными двигателями не отличимы от обычных метеоров. По Степиным расчетам, когда двигатели включатся, ракеты будет уже почти невозможно перехватить.

Можно было уйти домой. Но его бы сразу обнаружили по работе ходовых двигателей. Догнать бы не смогли, а вот задумались обязательно. Не так уж трудно сообразить, зачем корабль противника появился поблизости от базы. Начали бы прочесывать пространство и, кто знает, наткнулись бы на его посланцев. Лучше выждать и смыться под шумок, когда начнется заварушка.

Оставшиеся недели Степа изнывал от скуки, заполняя досуг чем придется. Резался с компьютером в шахматы, пытался готовить из концентратов и консервов в условиях невесомости. В результате перепачкал всю кабину и долго ее отмывал. В отчаянии перечитал все найденные на борту инструкции и наставления.

Наконец настал долгожданный момент. Настроив телескоп, Степа не отрываясь следил за станцией. Ракет, конечно, видно не было. Но вот включились их двигатели, и крошечные звездочки устремились к серебристому шарику. Вспышка, еще вспышка, потом еще и еще. Четыре ракеты уничтожены, а что с остальными? Прошло уже больше двух минут, а нет никаких признаков попаданий. Степа впился взглядом в поверхность цели. Ничего. Впрочем, что это за пятнышко? Раньше его не было. И второе. Ба, да их целая россыпь.

Конечно, пробоины. Ведь ракеты должны взорваться не в момент попадания в борт станции, а с замедлением, внутри базы. Поэтому он и не видел вспышек взрывов. Только вывороченные участки обшивки. Степа насчитал одиннадцать отметок. Неплохо. Похоже, внутри не осталось живого места Пора возвращаться.

Ошвартовавшись и выйдя из машины, Степа отправился докладывать дежурному. По дороге он сделал неприятное открытие. От него пахло. Не розами, конечно. Пахло мочой, дерьмом и давно не мытым телом. Все удобства в тесной кабине штурмовика находились прямо за креслом пилота, и за два месяца он буквально пропитался их запахами.

Дежурный майор — тот же, что ставил ему задачу, — бесстрастно выслушал доклад: "Задание выполнено, корабль исправен", — принял кассету бортового журнала и отпустил Степу отдыхать. До омерзения буднично. Даже настроение испортилось.

Приведя себя в порядок, Степа уже собирался идти к адмиралу — надо же было, пусть и с опозданием, представиться в связи с прибытием, — как вдруг его вызвал сам адмирал.

Кроме командующего, в кабинете находился еще один офицер, капитан лет тридцати. После формального доклада адмирал предложил Степе сесть, помолчал немного и наконец заговорил с выражением ехидства на лице:

— Так вот, молодой человек. Капитан Тернер только что вернулся из района учебной цели. Никаких повреждений там нет. Как вы соотнесете это с вашим докладом о выполнении задания?

Степа молчал. Он был почти без сознания. Ему не поручали атаковать учебную цель. В чем же дело? Неужели эта штабная крыса майор дал ему не то задание? Впрочем, техник наверняка помнит.… Нет, майор ставил задачу в коридоре, а техник был на площадке за дверью. Ну вот, приехали. Майор в ошибке, конечно, не сознается. Штабные щепетильны во всем, что касается карьеры. Стало быть, придется доказывать, что ты не верблюд. Юлить бесполезно. Но и пресмыкаться не стоит.

Собравшись с мыслями, Степа ответил, стараясь попасть в тон вопроса:

— Видите ли, сэр. Я и не получал задания на обстрел учебной цели.

— Действительно. Вам ставилась боевая задача, и в качестве цели была названа настоящая база касситов. Но в вашем бортовом компьютере под этим названием были даны координаты нашей учебной цели.

"Слава Богу, штабник ни при чем. Хороший, наверно, человек", — подумал Степа.

Адмирал тем временем продолжал:

— Мы с большим интересом наблюдали, как вы почти полсуток висели вблизи базы. Видимо, дрожали от страха и собирались с мужеством. Это и неудивительно. Многие молодые пилоты до вас вели себя аналогично. Но после этого вы рванули почти в противоположную сторону, пропадали где-то два месяца, а потом вернулись с израсходованным боезапасом и докладом о выполнении задания. И за все это время даже ни разу не приблизились к цели. Должен поставить вас в известность, что трусы и лжецы под моим командованием не служат. Вы вернетесь на Землю ближайшим транспортом и будете уволены из армии. У меня все.

По его виду было ясно, что теперь Степа должен по-уставному попросить разрешения и покинуть кабинет. Но обвинения во лжи и трусости на некоторое время лишили его дара речи. Так и сидел Степа, не зная, что делать, когда на столе зазвонил телефон внутренней связи. Адмирал снял трубку и долго молча слушал. Наконец положил трубку. Лицо его выражало растерянность. Он зачем-то посмотрел на капитана, потом перевел взгляд на Степу. Да так и замер в молчании.

"Расшифровали бортовой журнал", — понял Степа. Гнев его, однако, не улегся, и он пошел ва-банк.

— Видите ли, сэр. Неточность в данных бортового компьютера я обнаружил и устранил как раз в то время, когда, по вашим словам, висел вблизи базы. Наставление по производству полетов категорически запрещает включать двигатели, если неисправно навигационное оборудование. Ваш трюк с искажением данных мог сбить с толку недоучек, прошедших обучение по ускоренной программе. Но не кадрового офицера.

"Достаточно для первого раза", — решил Степа. О том, что адмирал в свое время обучался по сокращенному курсу, на базе, конечно, знали все.

Командующий как-то по-стариковски съежился и виновато улыбался.

Но на защиту командира бросился капитан. Он телефонного разговора не слышал и был все еще не в курсе.

— Вы хотите сказать, что отстрелялись по настоящей базе КС-27?

— Так точно.

— С какого же, позвольте узнать, расстояния?

— С двух десятых астрономической единицы.

— И сколько же попаданий удалось отметить? Или все ракеты были перехвачены?

— Одиннадцать. — Это уже адмирал вступил в разговор. — Уймись, Заг. Он разнес ее в клочья. Осталась только оболочка, и та как решето. — Адмирал снова перевел взгляд на Степу. — Прости старика. Я ведь не знал.

Степина ярость мгновенно улеглась. Перед ним сидел усталый пожилой человек и сам жестоко страдал от обиды, которую только что нанес ему. Испросив разрешения, Степа вышел из кабинета и пошел в столовую.

Потом были и другие полеты. На боевое дежурство, на патрулирование района, на сопровождение и так далее. В основном летал на истребителе. Были и стычки с касситами. Вертя карусель схватки, Степа не раз слышал переговоры пилотов неприятеля друг с другом. Но кодированный модуляцией сигнал воспринимался как полный звуковой хаос. Впрочем, касситы слышали его так же, поскольку на их кораблях и кораблях землян применялись сходные системы кодирования радиосигнала, только с разными кодами, разумеется.

А через год, направляясь в свой первый отпуск на транспортном звездолете, Степа попал в аварию, больше похожую на вражеское нападение, и оказался заброшенным на эту планету.

ГЛАВА 7

Костер весело потрескивал. Чай заварился на славу. Прихлебывая его вприкуску с очень вкусными местными сладостями — какой-то фрукт, уваренный в меде до твердости, — Степа вернулся из воспоминаний о недалеком и таком милом прошлом к своему странному сегодня.

Конечно, можно затаиться и скоротать свой век, неплохо устроившись в этом примитивном обществе. Но тогда нет ни одного шанса отсюда вырваться.

С другой стороны, если найти касситов — у них наверняка есть какие-то летательные аппараты. Может быть, удастся угнать корабль и вернуться к своим. Насколько он помнил, по внешнему виду корабли касситов отличались от земных не настолько, чтобы можно было предполагать принципиальные различия в их устройстве. Конечно, у них совершенно иная система управления, но в этом можно как-нибудь разобраться. А если не получится — ну, стало быть, и не получится. Но попробовать надо.

На постоялый двор Степа вернулся с твердым намерением разыскать тех, кто организовал в крепости библиотеку. Утром, с попутным караваном, он отправился в крепость.

* * *

Матео продолжал поправляться. Он много гулял в обществе своей сестры и ее гувернантки. Отваживался даже на верховые прогулки. Лошадей на планете не было. В повозки запрягали быков, вывезенных когда-то с Земли. Их же использовали и под седлом или вьюком. Передвигались на них заметно медленнее, чем на лошадях, но, в общем, подходяще. Искусство езды на быке Степа тоже освоил. Ничего особого, кроме выносливости соприкасающегося с седлом участка тела, это не требовало.

Однажды вечером, диктуя гувернантке очередное письмо к герцогу, Степа вдруг подумал, что не знает даже ее имени. Мария звала ее "няня", а как к ней обращаются другие — он не заострял внимания.

— Мадам! Простите мне мой вопрос. Стыдно признаться, я до сих пор не знаю вашего имени.

— Карменсита, сэр.

— Скажите, мадам Карменсита, давно ли вы служите у герцога?

— Вот уже четыре года. Я поступила гувернанткой к дочери его высочества сразу по окончании обучения в пансионе Бованского монастыря.

Вот это новость! Оказывается, здесь есть монастыри.

— А чему вас учили в монастыре? — Степе захотелось побольше узнать об этой непонятной ситуации, когда нет религии, но есть монастыри.

— Нас учили письму и счету, рисованию и рукоделию, музыке и танцам.

— Только этим шести предметам?

— Да, только этим.

— И как долго вы им обучались?

— Шесть лет. Меня отдали в монастырь после смерти родителей. Мне было тогда восемь лет.

— А кто были ваши родители?

— Мой отец служил в армии короля. Он погиб, когда я была совсем маленькой. Мы с матушкой жили на его пенсию, пока она не умерла. Что-то случилось с сердцем. Родных у меня не оставалось, и соседи отдали меня в монастырь. Герцог Альбаузский написал настоятелю, что его младшей дочери нужна гувернантка, и я поступила к нему на службу.

— Вы ведь тогда были совсем ребенком! Как же вы справились?

— Мы с принцессой подружились и вместе росли. Небольшая разница в возрасте сблизила нас. Мы много играли и много шалили. Так, играя, я обучила ее всему, что знала, а теперь мы вместе познаем мир и все, что в нем есть.

— Расскажите, пожалуйста, о монастыре. Я никогда не бывал в таких местах, а мне бы хотелось знать о них побольше.

— Извольте. Монастырь расположен в старом королевском замке Бокан на берегу озера Торо. Это в сорока километрах от Боккачо — столицы Боккардии. Раньше предки нынешнего короля приезжали туда на охоту, но лет тридцать назад, еще при Сигизмунде Третьем, там сделали монастырь для сирот. Король распорядился, чтобы детей, оставшихся без родственников, содержали там, пока не подрастут, и обучали грамоте и ремеслам. Он сам бывает там по пять раз в год и крепко спрашивает с настоятеля за нерадение, если заметит непорядок. Он живет там по неделе, случается — больше, и иногда сам проводит уроки со старшими учениками.

Порядки в монастыре строгие. Целый день занятия и работы: заготовка дров, огород, приборка, стирка. Почти все ученики делают сами. Многое делается во время занятий — ведь там обучают и ремеслам. Подъем с рассветом, отбой — когда закончены все дела. Но жизнь сытая и нескучная.

По достижении семнадцати лет ученики и ученицы покидают монастырь. Обычно их или забирает кто-нибудь, кому нужен мастер их профессии, или они сами идут искать счастья. На обзаведение им выдаются неплохие деньги, а дальше — кто на что способен…

В этом рассказе Степу поразило несколько обстоятельств.

Во-первых, то, что приют организован первым лицом в государстве и тщательно им контролируется. Это весьма дальновидная политика, и ведется она на протяжении уже второго поколения. За этим чувствуется влияние очень цивилизованного разума.

Во-вторых, рассказ гувернантки был кратким и одновременно полным. Такая лаконичность скорее пристала рапорту военного, чем воспитательнице шаловливой принцессы.

В-третьих, она упомянула километры, хотя обычно расстояния здесь измеряли днями пути.

И, наконец, она сказала: "Что-то случилось с сердцем" — этот оборот совершенно не характерен для местной речи.

То, что приют для сирот называют монастырем, удивления не вызывает. Чего не случается с языком на планете, оторванной от родины предков ее обитателей.

* * *

Прошло уже около трех недель с того момента, как в крепость доставили последнюю партию книг. Степа каждый день просматривал записи в журнале дежурного, но имени знакомого купца там не упоминалось. Да, собственно, и время его возвращения еще не пришло. Основное внимание Степа сосредоточил на гувернантке. Она хорошо соответствовала его представлению об агенте касситов. Занимала пост, позволяющий оказывать незаметное влияние на ход исторических событий на планете, не привлекая к себе внимания. Сначала влияя на принцессу. Потом, возможно, и на наследника престола. Матео явно ею интересовался, и она была с ним учтива, впрочем, так же, как и со Степой.

Совершенно неожиданно для себя Степа отметил, что эта барышня ему далеко не безразлична. Он даже ощущал что-то вроде ревности, если она разговаривала с другими мужчинами, особенно с Матео. Тем более что в создавшейся ситуации Карл — Степа как младший брат на герцогский престол уже не претендовал, и, если она действительно касситка, Степа должен быть для нее менее интересен, чем его предполагаемый соперник.

Собственно, в поведении Карменситы не было ничего необычного, за исключением, пожалуй, ее страсти к собиранию гербария. Степа однажды проявил к этому интерес и был вознагражден трехчасовой лекцией о флоре окрестностей крепости. Он рассматривал папки с засушенными растениями, зарисовками кустов и деревьев и описаниями условий их произрастания. Выслушивал длинные разъяснения по поводу способа опыления и способа распространения семян. Узнал о нескольких видах, открытых его собеседницей именно здесь на протяжении прошедших недель. В конце концов, когда речь пошла о методах систематизации и классификации, он окончательно сомлел. Чего стоит, например, "купанелла ребролиственнодырчатая дробноплодная". Однако и в этом увлечении молоденькой учительницы содержалось косвенное указание на ее причастность к деятельности касситов. Что может быть естественнее их интереса к растительному миру контролируемой планеты?

ГЛАВА 8

Однажды утром, часа через три после рассвета, в крепость прибежал один из дозорных. Из одежды на нем были только короткие подштанники и башмаки. Комендант, предупрежденный часовыми, встретил его у ворот и провел в кордегардию. Через пять минут еще шесть гонцов, экипированных аналогично, покинули крепость и поскакали в направлении к Альбаузу. Еще через пять минут принц Матео и принцесса Мария покинули крепость верхом на быках в сопровождении служанок. Одновременно с ними ушли и жены солдат и офицеров вместе с детьми. Все налегке. Только с маленькими узелками Карменситы с ними не было. Ее не нашли. Часовой видел, как она на рассвете ушла в горы со своими папками.

Слуги принца, способные носить оружие, остались в крепости. Степа тоже остался. Да ему и не предлагали ее покинуть. Дозорный сообщил о приближении неприятеля, и гарнизон готовился к осаде. Примерно через час из окрестных деревень стали приходить мужчины. Сержант вооружал их и разводил по подразделениям. К одной из таких групп Степа и присоединился. Ему подобрали по росту штаны и куртку из бычьей кожи, панцирь, налокотники, поножи и гребенчатый шлем Меч и лук у него были свои. Копья ему не дали и включили в подразделение, оборонявшее юго-западную башню. В его "десятке" было уже человек пятнадцать. С этой башни Степа видел, как из ближайшей деревни уходят жители — женщины, дети, старики. Мужчины собрались в цитадели.

Крепость не перекрывала полностью весь перевал. Он был слишком широк. Неприятель запросто мог ее обойти со всех сторон. Однако удобная дорога проходила рядом с крепостью, прямо за рвом, ее опоясывающим, и прекрасно простреливалась из луков. В остальной части этой пологой лощины изобиловали овраги и расщелины, холмы и скалы. А то и просто участки, покрытые крупными обломками скал. Обходить крепость большими силами и тем более с обозами было крайне неудобно, если вообще возможно. Поэтому никто не сомневался в предстоящем штурме.

На стены поднимали корзины с камнями и колчаны со стрелами. Прибывающих окрестных крестьян и охотников вооружали и расставляли по местам. Загнали несколько возов сена для содержащихся в крепости быков. Словом, быстро и четко шла подготовка к обороне. Без суеты, но и без промедления. С башни через амбразуру Степе не все было видно. Но солдаты переговаривались, и различные сообщения, передаваясь из уст в уста, обходили всех и позволяли "быть в курсе".

Вот вернулся один из дозоров, вот еще один. Вот с северной башни заметили неприятеля — всадников с копьями верхом на быках. Большой отряд сотни три. Этот отряд обошел крепость и перерезал дорогу на Альбауз. Через час после полудня крепость была окружена. Нападающие стояли за пределами досягаемости стрел и не атаковали. Их было много Тысячи. Все с копьями и круглыми щитами. Все верхом У каждого лук и меч. Доспехи в основном из кожи. Металлические — редкость. Шлемы островерхие, оставляющие лицо открытым. Да и затылок прикрыт только кожаной занавеской.

* * *

"Солдатский телеграф" доложил о кратких переговорах коменданта с командиром осаждающих, об отказе сдаться После этого в рядах неприятеля произошли перемены Воины спешились. Быков отвели назад, и появилось множество длинных лестниц. Откуда они взялись — этого Степа не видел.

Неприятель окружал крепость со всех сторон без промежутков и в несколько рядов. Ряды эти непрерывно умножались за счет прибывающих воинов. По стенам прошла команда приготовиться. Масса врагов колыхнулась и хлынула на штурм.

Лестницы приставлялись к стенам, по ним осаждающие лезли наверх. Их сбивали камнями и расстреливали из луков. Тех, кто добирался до верха, кололи копьями и рубили мечами. Лестницы отталкивали длинными рогатинами, но их ставили снова.

Степа посылал стрелу за стрелой и старался не промахиваться. Его амбразура располагалась ниже кромки стены в выступающей части башни. Она представляла из себя узкую вертикальную щель, позволяющую вести стрельбу вдоль южной стены. Нападающие были повернуты к нему левым боком. Поскольку, взбираясь вверх, они вешали щит на левое плечо, поразить их было непросто. Приходилось метить в голову или в части тела ниже пояса. Однако расстояние было невелико, и почти каждый выстрел приводил к падению воина.

Колчаны пустели один задругам. Кто-то заменял их полными. Кто — этого Степа не видел. Он только стрелял и стрелял. Штурм продолжался без перерыва уже много часов. Смеркалось. Стало темнеть. Со стен на длинных жердях выдвинули пылающие факелы, чтобы видно было атакующих. Стрелок у соседней амбразуры со стоном упал. Стрела попала ему в горло ниже забрала шлема, но выше пелерины панциря. Его заменил другой. Солдат или ополченец. Разве поймешь в темноте, да еще все в одинаковых доспехах. Видно только, что телом пожиже. Совсем цыпленок. Но стреляет метко и скоро, а это славно.

Вдруг цели перестали появляться. Степа подождал минуту. Вот прогорел и погас один из факелов, выдвинутых над стеной. Его не сменили и даже не убрали. Однако шум битвы не стих. Он продолжал звучать, и стало ясно, что оборона где-то прорвана, на стенах и во дворе идет бой. Теперь все звуки перекрывал звон металла и треск ломающихся копий.

Стрелки выскочили из каземата и ринулись вниз по лестнице. На нижней площадке у выхода из башни кипела жаркая схватка. Дверь была проломлена, и воины в островерхих шлемах врывались в проем, прикрываясь круглыми щитами и выставив вперед длинные копья. Защитники башни отчаянно отбивались. Лучники с лестницы осыпали атакующих стрелами через головы своих товарищей, которые с копьями и щитами сдерживали бешеный напор. Все это освещалось единственным факелом.

В этой давке все решил численный перевес нападающих. Половина обороняющихся была перебита, остальных оттеснили к лестнице и продолжали теснить дальше. У двери на площадку следующего этажа произошла остановка. Пока враги били тараном в забаррикадированную дверь, защитники готовились к встрече: разложили по полу бревна и крупные камни, подвесили на цепях к потолку несколько бревен. Когда баррикада рухнула и поток атакующих хлынул через образовавшийся пролом, свет погасили и качнули на них тяжелые бревна.

Сослепу после освещенной лестницы, спотыкаясь о камни под ногами, враги валились под ударами буквально десятками Но на их места немедленно становились другие, и снова защитники крепости, оттянув за веревки назад, пускали в ход сметающие все на своем пути бревна. Наконец груда тел перестала позволять раскачиваться бревнам, и нескольким воинам удалось внести факелы. Ударили навстречу копья, столкнулись щиты, зазвенели клинки. Степа рубился с холодной решимостью человека, которому некуда отступать и не приходится ждать пощады. Товарищи его падали один за другим, и вот остался последний — тот щуплый стрелок, что сменил убитого у соседней амбразуры. Он прикрывал Степину спину, разя длинным прямым мечом с точностью и неотвратимостью молнии и с ловкостью кошки избегая прямых ударов.

Но долго это продолжаться не могло, и, отчаянным усилием разметав нападающих, Степа бросился вверх по лестнице, ведущей на следующий этаж башни. Влетев в дверь, он захлопнул ее за спиной последнего своего товарища, который тут же наложил крепкий деревянный засов. Орудуя в полном молчании, они нагромоздили у дверей баррикаду из мебели, бревен и камней. Свалив в эту гору все, что было на этаже, они поднялись на следующую площадку, с которой в обе стороны вели выходы на стены. На стенах никого не было. Лишь трупы нападавших и обороняющихся покрывали их местами сплошным слоем. Да еще над стенами торчали верхние концы штурмовых лестниц. "Это шанс, — понял Степа. — И, кажется, неплохой. Тьма ведь кромешная".

Он сменил свой почти пустой колчан на полный — благо их много было припасено здесь. Меч вложил в ножны, проверил, хорошо ли закреплен лук за спиной. Шлем снял и тоже закрепил за спиной у пояса. Вместо него надел на голову островерхий шлем, сняв его с убитого. На левое плечо приспособил круглый щит и взял копье. Менять одежду времени не было, дверь на нижней площадке уже трещала под натиском тарана. При тусклом свете догорающего факела он видел, как его спутник проделывал то же самое.

ГЛАВА 9

По штурмовой лестнице спустились быстро Степа только успел оценить ее добротность и длину. Упираясь в противоположный край крепостного рва, она доставала до верха стены. Это при наклоне градусов шестьдесят. Внизу никого не было. Только трупы, заполнявшие ров и покрывавшие все подножие стены. Впрочем, кое-кто шевелился и стонал. Вдали горели костры. Это воины, оставшиеся сторожить быков, готовили еду или просто коротали время. Степа направился в промежуток между двух ближайших костров, стараясь избежать встречи со сторожами. Потом повернул, обходя следующий костер, и так далее Через час с небольшим костры и бродящие вокруг них быки остались позади. Начался подъем.

Когда небо стало светлеть, они были уже на вершине утеса, отстоящего от крепости на три километра и почти на километр выше ее. Пора было передохнуть и осмотреться. Степин спутник еле плелся, да и Степа с трудом переставлял ноги Отыскав в густом кустарнике крошечную полянку, покрытую шелковистой травой, Степа вытащил меч и буквально рухнул на траву, не выпуская из руки рукояти Щуплый стрелок упал рядом, так же обнажив клинок. Последнее, что пришло Степе в голову: очень хорошо, что поляна перед кустами чисто выкошена и на ней не осталось следов.

Проснувшись, Степа прежде всего ощутил свое тело. Руки и ноги затекли. Кромки доспехов нарезали бока и плечи. Болели многочисленные синяки и ссадины. Каждая мышца была буквально стянута от недавнего перенапряжения. Огромного труда стоило заставить себя сделать первое движение, но потом пошло легче. Степа встал и осторожными движениями восстановил кровообращение. Спутник его беззвучно спал, свернувшись калачиком на правом боку и прикрывшись щитом. Островерхий колпак с головы свалился и немного откатился, обнажив тяжелый узел черных волос, туго скрученный на макушке. Женщина. Степа заглянул ей в лицо. С заплывшим глазом, рассеченной бровью и распухшим расквашенным носом, оно тем не менее было узнаваемо. Карменсита.

Постояв минуту в нерешительности, Степа решил ее не будить. Он направился к краю утеса и осторожно, скрываясь за скалами, принялся разглядывать крепость и ее окрестности. Мимо крепости шла в Альбауз нескончаемая вереница быков. На каждом сидел воин или был закреплен вьюк. Вокруг крепости шла уборка трупов. Их разоружали и сбрасывали в ущелье. Судя по размерам кучи шлемов, потери нападавших составили несколько тысяч. Крепость же защищало не более пятисот человек. Двести солдат и около трех сотен ополченцев. Дорого досталась врагам эта победа, но зато теперь Альбауз, можно считать, у них в руках. Если не медлить, конечно. Они и не медлят.

Степа разыскал покосный балаганчик. Крестьяне из ближней деревушки косили здесь на зиму сено для своих коз и быков и оборудовали укрытие на ночь. Крошечный шалашик, крытый корой. Там он отыскал кремень, трут и кресало. И еще глиняный горшочек, миску и две чашки. Съестного не оказалось совсем. Неподалеку нашелся родничок. Степа напился и набрал воды для Карменситы.

Проснулась она неохотно, но пила жадно, все до капли. Степа помог ей доковылять до родника. Дела ее были неважны. Явных ран видно не было искромсанные, пробитые во многих местах доспехи не пропустили сталь в тело; по крайней мере, если и пустили, то неглубоко. Но сотрясение мозга она получила наверняка. Она практически не сопротивлялась, пока Степа ее разоблачал, и беспрепятственно позволила сделать с собой все, что следовало, оставаясь только в браслете на левом запястье. А работы оказалось немало.

Степа растворил одну таблеточку антибиотика из своей драгоценной аптечки в чашке воды и лоскутком от рубахи обработал многочисленные мелкие ранки и ссадины, почти равномерно распределенные по всему телу Карменситы. Рассеченную бровь зашил иголкой из ридикюля, что висел у Карменситы на поясе. Там же нашлись и нитки. Нос не был сломан. Он просто опух от удара и выглядел как красная картофелина. Карменсита была в полубессознательном состоянии, и Степа уложил ее в тенечке на подстилке из сена. Одевать не стал, а укрыл ветхой тряпкой, найденной в покосном балагане. Оставалось почаще менять на голове холодные компрессы и ждать выздоровления.

По отношению к себе он применил те же методы лечения. Потом перестирал всю одежду и занялся поисками провизии. Довольно быстро ему удалось подстрелить крупную нелетающую птицу. За массивность и неспособность к полетам их называли индюками, по аналогии с земными птицами, с которыми они, однако, почти не имели внешнего сходства. Кроме того, в окрестностях покоса отыскалось немало знакомых Степе съедобных корешков и грибов. Так что ужин получился да славу. Карменситу пришлось кормить насильно.

Ночью Степа спал мало — так, подремывал, сидя рядом с больной, менял компрессы и давал питье. В воду он подмешивал десенсибилизатор из своей аптечки. Давать транквилизатор не отважился, поскольку не помнил наверняка, что следует применять при сотрясениях мозга; про покой и холод помнил точно, а про медикаменты не помнил ничего. Судя по расшифровке названия решил, что десенсибилизатор должен обезболивать, и проверил это на себе. Кроме того, очень важным в выборе лекарства оказалось полное отсутствие у него вкуса.

Теплая ночь позволила ему обойтись без костра. И не пришлось залезать в трухлявый балаган. На рассвете больная вполне пришла в себя и попросила есть. Это был добрый признак.

ГЛАВА 10

На постельном режиме Степа продержал свою пациентку — ровно пять суток. Сам он охотился и готовил еду. Посетил ближайшую деревню. Жителей там не было, но кое-что из съестного нашлось. Несколько раз подбирался к крепости. В ней был оставлен небольшой гарнизон, человек сто. На дороге через перевал было довольно оживленное движение в обоих направлениях, но содержимое тюков, навьюченных на быков, оставалось неизвестным.

Степа выровнял вмятины на доспехах, привел в порядок оружие и остальное снаряжение. Утром шестого дня можно было трогаться в путь. Но куда? Альбауз наверняка оккупирован, и возвращаться туда вряд ли имеет смысл. Другие места Степе не известны. Впрочем, возможно, у Карменситы есть какие-то планы.

Однако Степина спутница выглядела растерянной и явно не знала, что делать дальше. Поэтому пришлось идти в Альбауз. Двигались осторожно на некотором удалении от дороги, временами возвращаясь к ней на расстояние видимости и рассматривая идущие по ней караваны. В Альбауз под охраной двигались гурты скота. Навстречу везли тюки — вероятно, с военной добычей. Такие вьючные процессии попадались редко и были невелики. Однажды, обозревая такой караван издалека со склона возвышенности, Степа увидел, как из леса на охрану набросились вооруженные люди в гребенчатых шлемах, какие носила армия герцога, его "отца" Внезапность и численный перевес позволили нападающим быстро покончить с охраной Убитых и раненых погрузили на быков и увезли в сторону от дороги. Все произошло так быстро, что Степе и Карменсите пришлось догонять их целый час попеременно то бегом, то быстрым шагом.

Арьергард обнаружил их раньше, чем они успели его увидеть, и подстерег в узкой лощине. Степа и Карменсита успели только встать спинами друг к другу, прикрывшись щитами и наставив на нападающих копья.

— Кто вы такие? — спросил один из них. Форма гребня его шлема выдавала в нем десятника.

— Карл, младший сын герцога Альбаузского, и мой оруженосец. — Степа постарался, чтобы голос его звучал твердо. — Кто вы?

— Федор Круг, десятник его высочества герцога Альбаузского.

Услышав этот ответ, Степа опустил щит и поднял копье, поставив его вертикально. Солдаты поступили также, и Степа приказал отвести себя к сотнику. Федор выделил ему провожатого.

Сотня состояла из десятка кадровых солдат, служивших у герцога по найму, и примерно сотни ополченцев. Все бывшие солдаты стали десятниками, а десятник — сотником Ополченцы были экипированы так же, как и кадровые солдаты: добротно обмундированы и хорошо вооружены. Степа в очередной раз подивился высокой мобилизационной готовности крошечного Альбауза. Еще больше он был удивлен, выслушав ответы сотника на свои вопросы.

Оказалось, что тех суток, на которые крепость на перевале задержала противника, хватило, чтобы старики, женщины и дети укрылись в лесах, а мужчины прибыли к местам расквартирования герцогских гарнизонов, получили оружие и стали солдатами. Селения опустели, провиант из них вывезли, и армия герцога приготовилась к обороне трех больших и пяти маленьких крепостей. Все они сейчас осаждены неприятелем, но держатся. Напуганный огромными потерями при взятии крепости на пограничном перевале, противник не отваживается на повторение бешеного штурма и ведет правильную осаду подкопами, таранами, осадными башнями и насыпями.

Невозможность кормиться с захваченных земель заставляет привозить провиант издалека, поэтому и тянутся гурты скота через перевал. А навстречу везут награбленное в городах: ткани, металл и другое добро, брошенное жителями на произвол судьбы и теперь доставшееся завоевателям. Несколько сотен герцогского войска — из тех, что не успели укрыться в крепостях, активно препятствуют этому, отбивая добычу и уничтожая охрану караванов. На гурты быков и коз, однако, не нападают. Таков приказ.

Еще сотник сообщил, что дальше Альбауза противник пока не продвинулся, что король Сигизмунд IV, сеньор герцога, собирает большое войско и скоро придет на помощь.

О противнике было известно очень немного. Кочевые племена скотоводов издавна населяли обширные степи за горной грядой. Они часто воевали между собой и изредка совершали набеги на приграничные селения Альбауза, Тиберии и Монарды. Но это всегда были короткие налеты с целью грабежа, и, натолкнувшись на малейшее сопротивление, кочевники обычно отступали. Теперь из степи пришло огромное, хорошо организованное войско, спаянное железной дисциплиной и ведомое твердой рукой. Из допросов пленных стало известно, что численность войска — около двухсот тысяч вооруженных всадников. Руководит им каган Тенгиз, сумевший подчинить себе каганов всех степных племен и собравший под свою руку воинов с огромной территории. Три месяца пути — так оценил ее размер один из пленных.

Оставалось по заслугам оценить внезапность и стремительность нападения. Враг силен и опасен. Он разоряет селения и не позволяет собрать созревший урожай. Даже если объединенное войско короля Сигизмунда IV сумеет одержать верх, Альбаузу грозит голод этой зимой.

Степа не стал долго здесь задерживаться и приказал проводить его к полковнику, под чьим началом находилась эта сотня. Сотник выделил провожатых, и на рассвете они выступили. Два дня они пробирались окольными тропами и наконец добрались до спрятанного в лесу лагеря.

С полковником, бароном Туфио, Степа раньше встречался во дворце своего "батюшки", так что они разговорились как старые знакомые. Барон прежде всего сообщил о своей полной готовности подчиниться всем распоряжениям "его высочества принца Карла". Кроме того, от него Степа узнал, что связь с осажденными крепостями полностью прервана, и барон Туфио практически является командующим над всеми альбаузскими войсками, не занятыми в обороне крепостей.

Поразмыслив над сложившейся ситуацией, Степа подосадовал на то, что поиски касситов приходится отложить на неопределенный срок. В стране, контролируемой неприятелем И ведущей партизанскую войну, заниматься раскрытием тщательно законспирированной шпионской сети невозможно. Закончить бы поскорее с этой заварухой А для этого надо попытаться стать хозяином положения и как-то повлиять на ход событий. Словом, Степа сообщил полковнику, что принимает на себя общее командование, и взялся за дело.

ГЛАВА 11

Десять дней Степа занимался анализом данных, приносимых разведчиками и гонцами. Связь с осажденными крепостями практически отсутствовала. Разъезды неприятеля то и дело натыкались на разведывательные отрады и на группы, посылаемые на перехват обозов. Особое внимание Степа уделял крепости Матлор, находившейся всего в одном дневном переходе от лесного лагеря Ее осаждал десятитысячный отряд.

Крепость была окружена со всех сторон тыном, прячась за которым вражеские солдаты засыпали ров и возвели рядом с крепостной стеной четыре деревянные башни. Высота этих башен уже сравнялась с высотой стен, и можно было ожидать немедленного штурма. В крепости было около двух тысяч защитников. Собрав вместе все подчиняющиеся ему сотни, Степа мог набрать еще полторы тысячи войска.

Атаку начали за час до рассвета. Закованные в броню ряды альбаузцев в полном молчании отделились от леса и, выставив копья и прикрывшись щитами, ударили по спящему лагерю. Часовые, разумеется, подняли тревогу, и в сумятице встревоженного лагеря успели возникнуть очаги сопротивления, но противостоять натиску неприятель не смог. Бегущие ломали ряды тех, кто пытался наладить отпор, и в течение получаса все было кончено. Бежали немногие. Зажатые нападающими между крепостью и рекой, избежали смерти или плена только те, кто, бросив оружие и доспехи, переплыл реку. Остальные сдались.

Рассвет открыл перед защитниками крепости совершенно неожиданную картину. Осаждавшие, превратившиеся в пленных, стягивались под конвоем к воротам. Их немедленно задействовали на разборке осадных башен и заставили расчищать засыпанный ими же ров. Оружие и все припасы из захваченного лагеря затащили под прикрытие стен.

Свое войско Степа увел от крепости, прибавив к нему еще тысячу бойцов из числа солдат, составлявших ее гарнизон Около двух суток их никто не преследовал. Затем неприятельские разъезды настигли арьергард, а вскоре к ним присоединились крупные силы — около двадцати тысяч всадников. Степа продолжал отступление, прикрываясь заслонами и засадами. Леса и непрерывное движение отступающих не позволяли неприятелю обойти его Однако и оторваться от преследования всадников его пешее войско не могло. Да, собственно, это и не входило в Степины планы.

На четвертый день отступления арьергард втянулся в горную теснину узкое ущелье, по дну которого струился ручей. Это ущелье было выбрано заранее из-за того, что на протяжении десяти километров из него не было ни одного выхода Основная часть войска уже находилась у противоположного его конца, а сотня прикрытия, едва войдя в теснину, села на приготовленных свежих быков и со всей возможной скоростью пустилась наутек, быстро оторвавшись от ожидающих засады преследователей.

Целые сутки неприятель не решался ввести в ущелье свои основные силы, опасаясь подвоха. За это время его разведчики убедились, что на верхних кромках ущелья нет альбаузских солдат и нет опасности быть похороненными под потоком катящихся сверху камней. Эти стены были доступны разве только для птиц, и устроить здесь засаду было невозможно. Дно ущелья на протяжении всех десяти километров представляло собой хаос из каменных глыб, и только узкая извилистая тропа позволяла двигаться цепочкой. Но зато в дальнем конце ущелье расширялось метров до двухсот и имело плоское дно, покрытое высокой травой. Именно в этом месте альбаузцы и поджидали неприятеля, перегородив все свободное пространство пятью шеренгами воинов и приготовившись к фронтальному бою. Перед строем оставалось не менее километра чистого пространства, что позволяло неприятелю подтянуть основные силы и построиться дня атаки. Видимо, это и повлияло на решение кагана Амира, предводителя этой группы кочевников.

На рассвете ею воины вошли в ущелье. Амир не начинал атаку, пока все его войско не вышло из теснины. Степа ждал того же.

Наконец началась первая атака. Она же оказалась единственной. Воины второго ряда альбаузцев имели копья на метр длиннее, чем у солдат первой шеренги. А у третьего ряда — еще на метр длиннее. Пробить эту стену всадники не смогли. Они смешались и отхлынули, но плотные ряды пехоты ни на шаг не отставали, и гурьба бегущих всадников навалилась на своих же товарищей, ожидающих сигнала к атаке. В образовавшейся страшной давке возникла неразбериха, а вслед за ней паника. Попытки начальников навести порядок привели к тому, что отступающие бросились с оружием в руках на тех, кто им мешал. Возникшая резня усугублялась неумолимым продвижением пехотных шеренг, оставляющих все меньше и меньше свободного места впереди и почти сплошной слой тел позади себя. Все пространство, занятое только что грозным войском, превратилось к адский котел, наполненный безумцами. Те, кому удалось бежать через игольное ушко теснины, вероятно, долго будут радоваться своему чудесному спасению, поскольку невозможно сосчитать, сколько их было затоптано и сколько разбилось о камни, оттесненных своими же спасающимися товарищами.

Пленных оказалось немного, около двух тысяч. Еще столько же, вероятно, смогло удрать. Степа не велел их преследовать. В конце концов, количественный урон, нанесенный неприятелю, не идет ни в какое сравнение с уроном моральным. Он не имел сил, чтобы совладать с огромным войском захватчиков. Важнее было внести в стан врага сомнение, а может, и раздор. Ведь покоренные каганы вряд ли в восторге от выпавшей им доли воевать ради славы Тенгиза.

ГЛАВА 12

Знание местности — всегда хороший козырь в руках обороняющегося. Не зря Степа в свое время так тщательно изучал карты в крепостной библиотеке. Тренированная память навигатора не подводила его в отношении всего, что положили на свои примитивные карты местные картографы. А в отношении того, что в картах отмечено не было, — в рядах его двухтысячного отряда всегда находились люди, знающие местность и умеющие толково объяснить. Вот и сейчас, вспомнив карты и расспросив кое-кого из солдат, Степа выяснил, что от памятной ему крепости на перевале его отделяет один дневной переход. Правда, по узким горным тропам. Идти с пленными по этой дороге было бы неудобно, и, поразмыслив, Степа их отпустил.

Сутки ушли на похороны погибших и сбор трофеев. Неожиданно с заставы сообщили о приходе парламентеров. Оказалось, что это каган Амир. Он не решился возвращаться к Тенгизу с вестью о поражении и, собрав около тысячи бежавших воинов, оставался в нерешительности у противоположного конца теснины. В случае возвращения его ждала верная смерть, да и его воинов тоже. Поэтому, когда отпущенные Степой бывшие пленные стали выходить из ущелья, он решил сменить господина и теперь пришел проситься на службу к "милостивому и могущественному принцу Карлу".

Посовещавшись с бароном Туфио и для видимости потянув сутки с ответом, Степа согласился принять Амира на службу с его воинами при условии, что он вернет крепость на перевале.

— Ты храбро сражался, но был побежден, — сказал ему Степа высокопарно. — Докажи, что умеешь побеждать.

Воинам Амира вернули оружие. Снабдили их необходимым количеством быков и отправили в сопровождении проводников по горным тропам кратчайшей дорогой к перевалу. Через двое суток гонец сообщил, что крепость взята и каган Амир просит принца Карла принять ее как знак верности. О взятии крепости Степа знал от своих разведчиков на три часа раньше. Амир не полез на штурм. Он вошел в крепость как свой, а затем быстро обезоружил ее гарнизон. Обошлось практически без кровопролития.

Еще через сутки Степа занял крепость и оседлал перевал. Амира с его воинами он предварительно отправил домой, в степь, и велел забирать с собой всех пленных. Не доверял он предателю. Амир мог захватить или убить Степу, представив свое предательство как военную хитрость, и таким образом купить себе жизнь у Тенгиза.

Вскоре пришла весть, что Сигизмунд IV разбит Тенгизом и попал в плен, что две крепости альбаузцев: Корт и Фирзия — пали. Это были маленькие крепости, и больших надежд с ними не связывалось. Но войска противника, занятые их осадой, теперь свободны. И самое главное — большое войско идет к перевалу явно с целью отбить крепость и покончить с надоевшим Тенгизу подвижным Степиным отрядом. Что же, к встрече готовы.

Степины солдаты, превратившиеся в землекопов и плотников, уже соорудили плотину в узком месте, перегородив один из притоков Мирбы горную речку, вырывающуюся из ущелья. Уже неделю копилась вода в котловине Уже неделя, как на метр упал уровень Мирбы Степа посчитал, что накоплено около кубического километра и вода продолжает собираться. Этого хватило бы и на все войско Тенгиза, если бы оно вошло в верхнюю часть долины Мирбы, к тому месту, где дорога начинает подниматься на перевал. Впрочем, по оценкам разведчиков, противник подтягивает около полусотни тысяч, а это немало. И свидетельствует о том, что точными сведениями о численности Степиного отряда Тенгиз не располагает.

Разъезды и дозоры неприятеля появились в виду крепости под вечер Степа оставил в крепости всего одну сотню, чтобы стены не пустовали. Сам он с края утеса наблюдал, как далеко внизу в долине Мирбы один за другим загораются костры, на которых воины Тенгиза готовят себе ужин. Последний ужин в их жизни.

С наступлением темноты плотина была разрушена, и бешеный поток смел с лица земли весь экспедиционный корпус. Передовой отряд пленили утром. Враги не сопротивлялись и даже не пытались бежать. Их разоружили и тоже отправили "домой".

К глубокому Степиному сожалению, все эти славные победы не приводили войну к концу. Тенгиз, потерявший половину своего войска, имеет еще около ста тысяч. Это вчетверо больше, чем вся армия Альбауза, разбросанная по осажденным крепостям. Боккардия, лишившаяся армии, подвергается безнаказанному грабежу. Урожай зерновых на полях осыпался. Скоро пойдут осенние дожди, и сгниют на огородах неубранные овощи. Тем, кто прячется в лесах, придется несладко. Впрочем, стоп. Дожди. Дороги развезет так, что двигаться по ним станет невозможно. В это время или плавают на лодках, или сидят дома. Передвигаться пешком можно только по лесным тропинкам. Кажется, на этом можно получить существенное преимущество перед неприятелем. Тут есть о чем подумать.

Степины бойцы снова превратились в мастеровых. Все, кто не был занят в дозоре или не нес караульную службу, занимались изготовлением лодок. Каркас из тонких жердей обтягивали корой. Все плотно сшивали и смолили. Получались легкие четырехместные байдарки, очень ходкие и маневренные. На ближайшем озере проводили опробование лодок и тренировки.

Противник не предпринимал пока попыток нового нападения. По-прежнему велась осада крепостей и шли грабежи по всей захваченной территории. Степа с нетерпением ждал наступления осенней распутицы. Полдня уходило у него на выслушивание докладов разведчиков и дозорных. Он выставил наблюдательные посты на всех окрестных возвышенностях и, кроме наблюдения за местностью, приказал также наблюдать и за ветром, облаками, поведением животных и птиц. Погода — дама капризная. Осень может простоять сухая, а потом сразу снег, мороз и никакой тебе слякоти. И он со своим двухтысячным отрядом ничего не сможет предпринять против Тенгиза. Встреча в открытом бою с любой группой войск противника — верное поражение. Его просто задавят численностью.

А осень, как назло, стояла бархатная. Тихие безветренные дни то ли конца лета, то ли начала осени. Когда воздух чист и необыкновенно прозрачен, когда дни теплы, а ночи прохладны, когда листва еще зелена, но эта зелень уже теряет яркость и сочность своей окраски. Степа с волнением следил за приметами наступающей осени. Он ждал дождей.

Карменсита все время неотступно оставалась при нем. Где она спала и чем питалась — он не интересовался. Но с утра и до вечера в латах и при оружии она беспрекословно исполняла его поручения: позвать кого-нибудь или передать что-то. Или принести. Словом, была ординарцем. Степа испытывал к ней двойное чувство. С одной стороны, она ему очень нравилась. С другой стороны, ее поведение он не склонен был истолковывать как результат сердечной привязанности или проявление патриотического духа. Скорее всего, она — касситка. Одна из ячеек обширной агентурной сети, опутавшей всю планету. И сейчас, поскольку Степа стал заметной и перспективной фигурой, влияющей на ход событий в Альбаузе, да, пожалуй, и во всей Боккардии, Карменситу просто приставили к нему, чтобы всегда иметь о нем информацию. Что касается способа связи Карменситы со своим резидентом, то тут тоже все прозрачно. Серебряный браслет на ее левой руке достаточно массивен, чтобы вместить в себя рацию. И достаточно рельефен, чтобы скрыть клавиши управления под видом элементов узора.

Надежных фактов, подтверждающих такую гипотезу, у Степы не было. И, что самое печальное, он не представлял себе, как добраться через нее до касситов при таком способе связи. Другое дело, если выследить путь книг. Это, по крайней мере, вполне вещественно.

Дни проходили в заботах. Разведчики донесли, что Тенгиз теперь отправляет свои караваны через другой перевал, по дороге, проходящей через Монарду — соседнее с Альбаузом герцогство, тоже в составе Боккардии. Герцог Монардский, выступивший вместе с Сигизмундом IV на выручку Альбауза, тоже попал в плен к Тенгизу, как и другие вассалы боккардийского монарха. Тиберия, Кремонт и Навален — все герцогства Боккардии теперь беззащитны перед агрессором и даже не пытаются оказывать сопротивление. И только маленький Альбауз, первым встретивший врага, продолжает борьбу.

"Интересно, на что рассчитывает Матео? — размышлял Степа. — Какого чуда он ждет?"

Ни барон Туфио, ни другие офицеры не высказали ни одного мало-мальски правдоподобного предположения на эту тему. Их высокопарные рассуждения о дворянской чести и воинской доблести Степа, конечно, выслушал с благоговейным видом, но в расчет не принял.

Однажды дозорный, несший службу на вершине ближней горы, сообщил, что видел далеко на севере низко над горизонтом тоненькое облако. Оно появилось во второй половине дня, медленно удлиняясь слева направо. А затем растаяло в этой же последовательности. Насколько Степа помнил из карт, местность, над которой дозорный видел это облако, была представлена совершенно замечательным белым пятном. Это был труднодоступный район, окруженный со всех сторон горами и, похоже, представлявший собой высокогорное плато. Степа вспомнил, что неделю тому назад другой дозорный с этого же поста докладывал об аналогичном облаке. Призвав на память все свои скудные познания в метеорологии, Степа пытался истолковать появление этого облака как признак изменения погоды, но ничего толкового у него не получилось. А поскольку других сообщений об облаках не поступало, он серьезно тревожился за судьбу своей затеи с лодками.

Вестником приближающейся непогоды выступил Федор Круг. Как-то утром Степа пошел с ним проверять посты и обратил внимание на тяжелую поступь и какую-то неуклюжесть старого солдата.

— Что с тобой, Федор? Не переел ли за ужином? — поинтересовался Степа.

— Старые раны ноют. Я ведь еще при дедушке вашем службу начинал. Горячее было время. Много кровушки довелось мне пролить. И, как дорогая память, каждый раз, как к дождям дело — начинается моя канитель. По мирному времени в баньке бы выпереться да натереться снадобьем, что старуха моя готовит, да на печку. А тут, раз война — служи и не тужи. Вот одолеем супостата — тогда уж…

Степу поразила уверенность Федора насчет "одолеем супостата". Сам он был истерзан сомнениями. Однако в приближение дождей поверил и воспрянул духом.

Надежды оказались не напрасны. На следующее утро уже шел дождь. Мелкий, занудливый и неторопливый, он пропитал влагой воздух и моросил нескончаемо весь день, ночь и далее, не прекращаясь…

Утром четвертого дня разведка доложила, что реки вышли из берегов, дороги размыты, ручьи превратились в речки, а низины — в озера. Через час Степа повел свое войско на Матлор.

ГЛАВА 13

Лагерь десятитысячного отряда, возобновившего осаду Матлора после первого поражения, нанесенного Степой кочевникам под его стенами, был на этот раз хорошо укреплен. Обнесен рвом и валом, по верху которого устроен частокол с башнями по углам. Урок явно пошел неприятелю впрок. Однако из-за такой заботы о безопасности осадные работы продвинулись довольно слабо. Крепостной ров был засыпан всего в двух местах, где и возводились две осадные башни, еще недостроенные. Разлившаяся река с трех сторон подступила к самым стенам лагеря, заполнив водой окружающий его ров. Четвертая сторона, обращенная в сторону расположенной на возвышенности крепости, представляла собой насквозь промокшую полосу раскисшей грязи. Трава здесь была вытравлена многочисленными быками, и почву ничто не связывало. Нога проваливалась по щиколотку и вытягивалась с трудом.

Табун верховых быков Степа отбил первым делом. Их угнали подальше в лес и таким образом лишили противника последнего источника провианта. Все пути подвоза провизии в лагерь оказались перерезаны естественным путем. Единственную попытку фуражировки пресекли лучники, которые, не выходя из лодок, буквально расстреляли продирающихся по непролазной грязи фуражиров. Осаждающие превратились в осажденных и сдались через трое суток, как только проголодались.

Степа оставил их на попечение коменданта Матлора и, пока не прекратились дожди, заспешил к Альбаузу. Альбауз — крепость и город, расположенные у слияния рек Альбы и Мирбы, и в сухую погоду представляли собой полуостров, вернее, мыс, с трех сторон окруженный полноводными потоками. Теперь, после подъема воды, полоса земли, соединяющая крепость с "материком", стала намного уже, и Степа перерезал ее в самом узком месте. Его бойцы перегородили обе оставшиеся на суше дороги бревенчатыми стенами, окружив их засевами.

Противник снова оказался отрезан от своих стад, пасущихся в окрестных лесах. Пересчитать неприятельские силы разведка не смогла. Расквартированные в брошенном жителями городе, они почти не поддавались учету. Однако провизии у них запасено было побольше. Целую неделю атаковали они засечную линию, неся потери и нанося Степиному войску заметный урон. Выручил гарнизон Альбауза. Около пяти тысяч солдат во главе с самим герцогом Матео-старшим были перевезены на лодках из крепости на перешеек и влились в ряды его защитников. Кочевники, не запасшиеся лодками, не могли им в этом помешать. Их немногочисленные неуклюжие плоты просто не догоняли верткие байдарки, а перегородить всю ширь разлившихся рек противник и не пытался.

Герцог был очень рад встрече с "сыном". Несмотря на то что происходила она под нудным дождем и по щиколотку в грязи. Они обнялись, грохоча латами, и полчаса засыпали друг друга вопросами и рассказывали о происшествиях за время разлуки. Степа даже почувствовал досаду за свой обман. Однако долго распускать нюни было некогда. Звон клинков и крики со стороны засеки вернули их к реальности, и они зачавкали ногами в сторону, где решалась сейчас судьба Альбауза.

Герцог сложил с себя обязанности главнокомандующего и передал их Степе. Сам же он вернулся в крепость в качестве командира ее гарнизона.

Через неделю противник сложил оружие. Дальнейшее развитие кампании было в основном связано с передвижением войск от одной крепости к другой и приемом пленных. Отрезанные половодьем от Тенгиза и друг от друга, напуганные сообщениями о неизменных победах "принца Карла", измотанные дождями, многотысячные отряды как будто поджидали Степиного приближения, чтобы немедленно сложить оружие. Даже обе взятые неприятелем крепости сдались без боя. Через месяц весь Альбауз был очищен от агрессора, и к перевалу нескончаемой чередой потянулись всадники, но уже без доспехов. И без оружия, разумеется. Погода и тут сыграла на руку Альбаузу. Дожди перешли в снегопад. Ударил мороз, и сухопутные дороги восстановились. Словом, через две недели непрошеные гости покинули пределы герцогства.

ГЛАВА 14

Однако считать войну законченной было еще рано. В Боккардия находился Тенгиз, у которого оставалось тысяч тридцать боеспособных всадников. Правда, они были расквартированы во многих местах небольшими гарнизонами, но Степа не сомневался, что уже сейчас, получив сведения о судьбе своего войска в Альбаузе, Тенгиз стягивает их в один кулак и готовится к сражению.

Это предположение получило косвенное подтверждение очень быстро. Прибыли послы от "великого кагана Тенгиза" с предложением мира и раздела Боккардии. Предлагалось присоединить к Альбаузу Монарду, а остальную часть завоеванных земель отдать Тенгизу Противник явно опасался, что Степа быстро разобьет разрозненные отряды кочевников, пока они не соединились. Начиная переговоры, Тенгиз рассчитывал выиграть время.

Но он напрасно беспокоился. Степа и не собирался выводить свои войска из Альбауза. Даже сняв всех солдат из гарнизонов крепостей, он едва мог набрать тысяч пятнадцать Да и в начале войны, мобилизовав всех боеспособных мужчин, герцог мог выставить не более двадцати пяти тысяч. А потери?

И одно дело — воевать в густо поросших лесом и окруженных горами долинах, а совсем другое — выйти на просторы Монарды, герцогства, отделяющего Альбауз от остальной Боккардии, — да там кочевники просто затопчут Степину пехоту копытами своих быков.

Однако переговоры Степа вел с заинтересованным видом и даже поставил условие — передать ему всех пленных боккардийских дворян во главе с Сигизмундом IV, якобы для того, чтобы самолично их казнить и быть уверенным, что они не организуют ему отпор, пытаясь восстановить власть законного короля.

Как ни странно — это сработало. Такой ход мысли был близок Тенгизу и не вызвал у него подозрения. Степа получил в свое распоряжение еще полторы тысячи искусных в ратном деле бойцов, а его противник избавился от забот по охране такого же количества пленных.

Свои войска Степа стянул к границе Монарды. В этом месте долина Альбы сужалась до четырех километров. Дороги в обход, а их было три, он не оставил без внимания. Одна из них, через перевал из Тиберии, защищалась небольшой крепостью Аре, которая благополучно выдержала осаду кочевников, и можно было и в дальнейшем положиться на ее гарнизон.

Вторая дорога, тоже из Тиберии, стала непроходима после первого же снегопада. И наконец, третий путь через горы, ведущий прямо в Боккардию, перегородил полутысячный отряд барона Туфио. Место было выбрано в узком ущелье, очень удобное для обороны. Солдаты стали немедленно перегораживать его, сооружая стену из камней, бревен и ледяных глыб, поливая все это водой. За эту дорогу тоже можно было не опасаться.

Другое дело — долина Альбы. Удержать с пятнадцатью тысячами бойцов четырехкилометровый промежуток — задача непростая. Левый берег реки вплотную подходит к гранитной круче. Но река скована льдом и проходима как самая прекрасная дорога.

Реку вскрыли на протяжении нескольких сотен метров и использовали добытый лед для возведения стены, перегородившей всю долину. Скрепили ее снегом и водой. Особенно хорошо укрепили дальнюю от реки часть стены, не оставив в ней ни одного прохода. А вот рядом с берегом стена была сделана пониже и снабжена довольно хлипкими воротами Все пространство за этой частью стены превратили в гладкий каток. В этом месте был пологий уклон в сторону реки, и всадник, попавший сюда, неизбежно должен был скатиться в рукотворную полынью. С внешней стороны разглядеть это было невозможно, мешала стена.

Тенгиз не заставил себя долго ждать. Лишь только приблизившись к Степиной фортификации, он мгновенно обнаружил "слабость" недостроенного участка и прямо с марша бросил своих воинов в атаку. Несколько набитых камнями саней, разогнанных атакующими, проломили слабую стену, и орда дико вопящих всадников хлынула в образовавшиеся бреши. Практически не встречая сопротивления, подпираемые задними, они стремительно проскакивали через пролом и оказывались на пути в полынью. Многие с разгону пролетали до полутораста метров, пока обнаруживали, что попали на скользкий путь.

Через полчаса все было кончено. Тенгиз, воодушевлявший своих воинов личным примером и проникший за стену во главе своей лучшей тысячи, был выловлен из проруби вместе с остальными. Впрочем, повезло немногим. Основная масса атакующих погибла, задавленная телами быков и своих товарищей. Половина войска, не успевшая прорваться, отошла и остановилась в нерешительности. Степа отправил к ним парламентера с требованием прислать начальников для переговоров.

Делегация прибыла незамедлительно. Им отдали плененного Тенгиза и остальных пленных и приказали убираться в свои степи через Монардский перевал, естественно бросив добычу. Через час остатки некогда грозного войска скрылись за поворотом долины.

Кампания была окончена.

ГЛАВА 15

Какое счастье — лежать на мягкой постели под толстым одеялом в теплой комнате и ощущать себя чистым и сытым! И совершенно свободным от каких-либо забот. И это после того, как он сначала долго мок, потом мерз и непрестанно прокручивал в голове десятки вопросов о снабжении войск, о перемещениях противника, о погоде, о местности… бр-р!

Степа блаженствовал. Впрочем, не совсем. Какое-то беспокойство, какая-то зацепка, гвоздем торчавшая в мозгу, сильно разбавляла удовольствие от долгожданного покоя.

Что бы это могло быть? Поиски источника книг? Нет, еще не время начинать это дело. Да и никуда оно не уйдет. Карменсита? Тоже ничего особенного. Вернулась к своим обязанностям при принцессе и, вероятно, будет продолжать свою неафишируемую деятельность, присматривая за тем, что происходит во дворце.

Нет, эта тревога совершенно особого плана. Как будто пропущено что-то очень важное, что-то существенное для него. Ощущение такое, будто ему предложили вернуться к своим, а он впопыхах отмахнулся от этого предложения, как от досадной помехи, а сейчас не может вспомнить — кто, когда и каким образом.

Какой уж тут покой. Степа ворочался, пытаясь сообразить. Но нужное воспоминание не приходило. Наконец ему это надоело, и он стал перебирать все подряд, начиная с момента первого появления воинов Тенгиза у крепости на перевале и до настоящего момента. Это не такое простое дело вспоминать. Ведь надо было не просто мазнуть памятью по последним месяцам, а попытаться восстановить каждую мелочь, каждую деталь того, что он видел и слышал.

Слугу, пришедшего звать его к завтраку, он отправил прочь и велел его не беспокоить. Тренированная память удерживала огромное количество информации и довольно легко отдавала ее, но трудно порой отличить то, что действительно было, от того, что при этом он думал. Однако дело продвигалось, и под вечер Степа наконец вспомнил.

Облачко тонкой полоской. То самое, о котором доложил наблюдатель с вершины горы. Далеко на севере, над не обозначенным на картах районом. Вернее, два облачка с интервалом в несколько дней. Уж не инверсионный ли это след от взлетающего или садящегося корабля?..

Все. На сегодня достаточно. Остальное он додумает позже. А сейчас есть и спать.

Прежде чем начинать попытки найти космодром касситов, следовало убедиться, что он действительно существует. А для этого было бы нужно оказаться в крепости на перевале, чтобы оттуда добраться до вершины ближайшей горы, откуда дозорные видели те примечательные облака, и самому их понаблюдать. Разговор с герцогом на эту тему Степа запланировал на завершающую часть ближайшего завтрака.

Завтракал герцог всегда в семейном кругу. Он усаживался в конце длинного стола. По правую руку от него садились по старшинству сыновья, по левую — дочери. Прислуживал всегда один и тот же слуга, ровесник герцога. Более никто к завтраку не приглашался. Разговоры велись на сугубо семейные темы. В общем, лучшего случая, чтобы отпроситься "на охоту" в горы, и не придумаешь.

Однако дело повернулось иначе. Как только покончили с кашей и приступили к чаю с печеньем — завтрак всегда состоял из двух блюд и не занимал много времени, — герцог сказал:

— Сегодня я получил известие, что его величество король Боккардии Сигизмунд IV пожалует к нам со своими вассалами. Это наша традиционная зимняя охота на барсов в горах в окрестностях перевала. В Альбаузе они остановятся на одну ночь. Затем я, Матео и Карл присоединимся к ним.

Далее он отдал распоряжение о подготовке к приему гостей и организации охоты. Проследить за подготовкой крепости к размещению в ней охотников он поручил Матео. Степе выпало обеспечение дороги от Альбауза до крепости. Примечательно, что даже младшая из принцесс, Мария, получила свою часть обязанностей — подготовку покоев для гостей и ночлега и питания их слуг. Поскольку времени оставалось немного, все приступили к своим делам сразу после завтрака.

Степа провел демобилизацию сразу же после сообщения о том, что остатки Тенгизова войска миновали перевал и вышли в степь. Ополченцы разошлись по домам, кадровые солдаты и офицеры — по гарнизонам. Боккардийские дворяне двинулись в свои владения, а Степа с Карменситой вернулись ко двору герцога Матео Альбаузского. По дороге Степа с удовольствием отмечал признаки возврата к мирной жизни. В селениях появились жители, по дорогам двигались караваны, вернее, обозы. Зимой, по снегу, быков запрягали в сани, в отличие от преобладающего летом вьючного метода передвижения грузов.

Выяснилось, что Матео давно ведет закупки продовольствия, и уже прибывают первые караваны с зерном и гурты скота. Рачительный хозяин, герцог явно хотел править зажиточным и сытым народом. И загвоздка тут вовсе не в великодушии или доброте. Просто так доходное. Или дешевле — с какой стороны посмотреть.

После демобилизации на службе оставались только солдаты, служившие по найму. Их было около полутора тысяч после потерь, понесенных в войне. Из трех сотен, несших караульную службу в замке, Степа выбрал ту, в которой служил десятником Федор Круг. Так получилось, что с этими солдатами Степа не раз делил и ночлег, и пищу, и в ратных делах обычно оказывался с ними чаще, чем с другими. Почти всех знал в лицо, а многих и по именам.

Герцог не возражал, и барон Туфио, ставший по Степиной рекомендации комендантом столичного гарнизона, — тоже. Капитан Крикс, командир сотни, и десятники быстро поняли, что от них требуется. Словом, забот у Степы с выполнением задания герцога практически не было. Утром следующего дня, когда он отправился с принцем Матео, полагая по дороге проконтролировать, как Крикс справился с заданием, оказалось, что все уже готово. Подставы сменных быков на местах, корм для них приготовлен, приготовлен и ночлег для охотников на середине пути. Благодаря этому Степа довез Матео и идущий с ним караван с припасами и прислугой за один день, с ветерком. Вечером следующего дня он вернулся в замок И принял участие в приеме гостей.

Ужин прошел торжественно, однако гости пили умеренно. После окончания трапезы мужчины: король и все пять герцогов, его вассалов, уединились в кабинете. Вскоре туда пригласили и Степу.

Шестеро мужчин — верховная власть королевства — удобно расположились в креслах вокруг пылающего камина с кубками в руках. Прислуга отсутствовала, и герцог Матео по праву хозяина сам наливал вино гостям из большого глиняного кувшина. Седьмое кресло пустовало.

Королем оказался тот плюгавенький дворянин, которого Степа видел с луком у ледяной стены, сбивающим каждой стрелой всадника Тенгизова войска. Тогда, расставляя бойцов перед решающей битвой, Степа не спрашивал имен, а тем более — титулов. Пленных дворян раскидали рядовыми по проверенным и закаленным в битвах сотням просто по счету: первые пятнадцать в первую, следующие во вторую и так далее. То, что король и слуга какого-нибудь мелкого барона окажутся в подчинении крестьянина, — это Степу не волновало. Думать о дворянской чести он все еще не привык. Однако сейчас, когда война в прошлом, ему могли припомнить недавний конфуз. Впрочем, он этого не слишком опасался.

Однако ничего подобного в разговоре не затронули. То ли не придали этому значения, что маловероятно, то ли успели это обговорить и решили не судить победителя.

— Садитесь с нами, Карл! — первым заговорил король. — Матео, наполните кубок принца.

Герцог налил Степе вина в массивный серебряный кубок. Пока он это проделывал, все сохраняли молчание. Оно продлилось еще некоторое время, пока Степа отпил хороший глоток. Многие тоже отхлебнули из своих кубков.

— Карл, мы знаем вашу историю. Герцог поведал нам ее. — Король нарушил тишину еще до того, как она стала тягостной. — Поистине удивительна эта биография, но еще удивительней победа, одержанная вами над Тенгизом. До сих пор не могу понять, как удалось вам с такими скромными силами взять верх над столь многочисленным и хорошо организованным войском. — Король замолчал, и стало ясно, что все ждут Степиного ответа.

Трудно ответить на вопрос, желая скрыть истину. Пару минут Степа собирался с мыслями. Не мог же он рассказать о курсе военной истории, что преподавался им в училище. О том, что сам он ничего нового не внес в военную науку, которую изучал три семестра. О том, что все использованные им приемы когда-то раньше уже применялись, а он лишь вспомнил их и соотнес с реальными обстоятельствами, слегка скомбинировав кое-что.

— Я и сам не понял, как это получилось. Попытался — и вышло. — Степа понимал, что такой ответ звучит не слишком убедительно. — Старался вступать в бой, когда врагов не очень много и когда они в неудобном положении и не ждут нападения. Вот и все.

Король продолжал молчать. Молчали и герцоги. Степе было нечего добавить, поэтому он тоже молчал. Рослый Леопольд, герцог Монарды, подбросил в огонь несколько поленьев. Матео долил всем вина. Наконец заговорил герцог Тиберии — Франц:

— Господа, полагаю, в словах принца содержится практически все, к чему следует стремиться полководцу для достижения победы.

— Это верно, — продолжил Сигизмунд IV. — При условии, что у полководца есть войско, что оно обучено, вооружено и накормлено. Сами военные действия занимают не так уж много времени, хотя и требуют полного напряжения сил. Основная же часть времени уходит на подготовку армии и ее снабжение. Не так ли, принц?

До Степы, кажется, начало доходить, о чем идет речь. Король явно намерен объединить все войска — свои и герцогские — в одну армию. И, похоже, убедил в этом герцогов. Сейчас они выбирают для этой армии командующего. Карл — ненаследный принц Альбаузский, победитель Тенгиза идеальная кандидатура. Его явно прощупывают перед тем, как предложить ему этот пост. Среди герцогов наверняка есть противники его кандидатуры многие хотели бы поставить командующим своего человека. Король тоже не слишком хочет поручать объединенную армию заботам одного из своих вассалов. Так что возможны два или более вариантов решения. Если бы Степа намеревался навсегда остаться на этой планете, он попытался бы склонить чашу весов в свою пользу. Однако сейчас пост главнокомандующего обременил бы его, мешая поискам касситов. Хотя — стоп! Кто сказал, что это может ему мешать? Ведь армия — это еще и разведка! В том числе агентурная.

— Да, ваше величество. — Степа решил сделать все возможное, чтобы оказаться во главе объединенной армии. — Армию действительно необходимо учить и кормить. А ведь это недешево стоит и требует больших трудов. Но еще больше трудов и денег требует разведка. Каждодневное знание о противнике, который кажется известным, и о том, который даже еще не намерен с вами воевать. Ведь знай мы о Тенгизе заранее, все могло быть иначе.

Снова наступила тишина. Похоже, король взвешивал все "за" и "против" Степиной кандидатуры.

— Полагаю, принц исчерпывающе ответил на наши вопросы, — высказался Леопольд Монардский. Остальные герцоги выразили согласие — кто кивком головы, кто одобрительным мычанием. Сигизмунд тоже кивнул. Степа понял, что его дальнейшее присутствие будет мешать начатой до его прихода дискуссии. Сделав для приличия еще пару глотков из своего кубка, он решил, что пора исчезать.

— Ваше величество! Ваши высочества! — обратился он к своим собеседникам. — Не позволите ли мне отдать некоторые распоряжения относительно завтрашнего дня?

— Разумеется, принц. — Сигизмунд явно оценил Степин такт. — У вас, вероятно, множество хлопот. Раскланявшись, Степа вышел.

ГЛАВА 16

Охота была излюбленным развлечением местного дворянства. Король, герцоги и их приближенные самозабвенно гонялись на лыжах за дичью, которой изобиловали окрестности Перевала. Особое внимание уделялось охоте на барсов.

Этот хищник обладал изумительным мехом, но был осторожен, быстр и силен. Кроме того, он не имел логова или определенной охотничьей территории. Поэтому его было очень трудно выследить. Обычно загонщики окружали со всех сторон какой-либо участок леса и гнали всю дичь в сторону засады, где сидели главные охотники — стрелки. Далеко не каждая такая операция завершалась успехом. После десяти облав четыре барса были застрелены, и это считалось удачным исходом.

Когда охота завершилась и гости собрались возвращаться, Степа попросил "отца" позволить ему остаться здесь еще на некоторое время. Разрешение было получено, и в крепости, кроме Степы, остался только небольшой гарнизон, поставленный здесь вместо погибшего.

* * *

Самая верхушка горы оказалась голой скалой, на вершину которой вела довольно удобная расселина, засыпанная снегом. Пробраться по ней и затащить с собой санки с припасами — не составило особого труда. На вершине нашелся шалаш, поставленный, видимо, еще теми дозорными, которых Степа в свое время посылал сюда наблюдать за состоянием облачности. Припасов должно было хватить дней на двадцать, дрова Степа приволок на санках, а воду добывал, растапливая снег.

Наблюдать за небосклоном — довольно скучное занятие. В некоторые дни, когда из-за облаков видимость была явно недостаточной, Степа охотился или заготавливал дрова. Дней десять обнаружить ничего не удавалось. Вскоре установилась ясная погода. Солнце искрилось, отражаемое безупречно белым снегом. Красоты горных пейзажей отвлекали взор от заданного направления наблюдений. Горный воздух кружил голову.

Утром на шестнадцатый день Степа сумел разглядеть то, что хотел. Почти точно на севере низко над горизонтом показалось узкое облачко. Оно вытягивалось слева направо. Его прирастающий край удалялся от горизонта. Такой след должен был оставить после себя летательный аппарат с реактивным двигателем, взлетающий в направлении с запада на восток.

Противоположный край следа таял, постепенно рассеиваясь, и в течение получаса все полностью растворилось в прозрачной голубизне неба. Поразмыслив, Степа сообразил, что в момент образования след ему не виден, поскольку слишком тонок. Позднее, расплывшись в ширину, он оказывается заметен, но вскоре рассеивается настолько, что глаз его теряет.

Оценить расстояние до следа было весьма затруднительно — отсутствовали ориентиры, за которые мог бы зацепиться взор — Однако не более полутораста километров. Иначе разглядеть бы ничего не удалось. Но и не меньше семидесяти.

Вечером Степа был уже в крепости. В библиотеке он нашел все карты, на которых был представлен интересующий его участок или, вернее, его окрестности. Само это место нигде обозначено не было. С востока простирались бескрайние степи заселенные кочевниками. С запада была обозначена долина Альбы. Между ними — горы, но без каких-либо подробностей. Ни рек, ни дорог, ни горных вершин. Просто белое пятно с надписью "Горы". Конечно, по картам такого качества, выполненным без определенного масштаба и без координатной сетки, трудно оценить расстояние. Да и направление можно прикинуть лишь весьма приблизительно. Однако кое-какие зацепки есть. Главное — ясно, что путь надо начинать вверх по Альбе до самых истоков, а дальше пешком через горы, почти наудачу.

Открытия этого дня не ограничились наблюдением инверсионного следа реактивного летательного аппарата. Умываясь в своей комнате перед тем как лечь спать, Степа обнаружил маленького "клопа", вделанного в резную раму зеркала. Вытирая лицо полотенцем, висящим на крючке у зеркала, он слегка зацепил раму рукой и перекосил ее. Зеркало было привезено только накануне и оказалось подвешено буквально на одном гвозде. Поправляя его, Степа взялся двумя руками за края рамы и пальцами левой руки нащупал какую-то неровность с противоположной стороны. Заглянув туда, он увидел круглую бляшку, похожую на шляпку большого гвоздя. Она легко отлипла от поверхности, как только Степа ее ковырнул пальцами. Крошечная "монетка" без рельефа. Поразмыслив, Степа бросил ее на пол в такое место, куда она упала бы, если бы случайно сама отвалилась от рамы.

На следующий день, вернувшись вечером в свою комнату, он обнаружил, что бляшка пропала с того места, куда закатилась накануне, и снова висит на обратной стороне рамы зеркала, только подальше от края, так, чтобы ее нельзя было случайно задеть.

Становилось очевидным, что его персона заинтересовала тех, кто пытался управлять ходом истории на этой планете. В принципе, такой интерес вполне понятен. Он или нарушил их планы, если они подготовили набег кочевников, или способствовал этим планам, если агрессия была ими своевременно не предугадана, что, впрочем, маловероятно. Хотя кто знает? Если бы он им мешал, его было легко убрать еще до того, как Тенгизу было нанесено окончательное поражение. Ведь шансы на успех оставались у агрессора до самого последнего сражения.

Как бы то ни было, а Степу явно "пасли". Во всяком случае, подслушивали. Такой вариант развития событий сильно сужал возможности и накладывал серьезные ограничения на все дальнейшие планы.

ГЛАВА 17

Чтобы не вызывать к себе повышенного интереса, Степа продолжал жить в крепости и ходить на охоту. Он пропадал в горах по нескольку дней или даже недель, чтобы его длительные отлучки стали привычными для окружающих. Отдавая себе отчет в том, что подслушивающее устройство или даже радиомаяк могут быть спрятаны у него на одежде или на снаряжении, он старался, чтобы его маршруты не вызывали подозрений, и обошел все окрестные горы и прилегающую к ним часть долины во всех направлениях. На свое умение отыскивать подслушивающие или подсматривающие устройства он не полагался и постепенно заказал себе новую одежду, обувь и остальное снаряжение у мастеров по окрестным деревням. Причем все свои обновы он спрятал в дупле дерева, не занося их в крепость. Это позволяло надеяться, что уж на них-то никаких "клопов" нет.

Тем временем зима закончилась, растаяли снега, прошли весенние туманы и установилась ясная, теплая погода поздней весны. Пришла пора отыскивать космодром и пытаться вырваться с этой гостеприимной, но несколько архаичной планеты.

Еще с вечера Степа предупредил коменданта, что утром идет на охоту и будет отсутствовать около двух недель. Утром. беспрепятственно покинув крепость, он еще до рассвета добрался до своего тайника. Одежду и все снаряжение он сменит полностью, не оставив при себе ничего из того, с чем вышел Даже деньги пересыпал в новый кошелек. В деревеньке, лежащей в противоположном от интересующего его направлении, он купил верхового бычка, запас продуктов и направился прямо на юг. Скрывшись из виду деревни, он повернул в сторону гор и, обойдя каменистыми тропами крепость, поспешил на север.

Первые пять дней путь был нетруден. Все эти тропы он многократно исходил во время своих охотничьих вылазок. Потом дорога стала труднопроходима. Тропы, проложенные людьми, исчезли, а те, что были протоптаны животными, вели неизвестно куда. Все же километров до десяти в день он продвигался. Горы были почти непроходимы. Скалы и расселины, преграждавшие дорогу, заставляли возвращаться и делать обходы. Иногда на месте привала не оказывалось дров или источника воды. На одиннадцатый день пути стало ясно, что с быком дальше не пройти. Степа его зарезал, наелся мясного и наготовил впрок. Дальше пробирался с заплечным мешком. По нескольку раз на день приходилось карабкаться на скалы. Дважды пришлось перекидывать ствол дерева через расселину. А одно ущелье обходил трое суток. Конечно, если бы он избрал другой путь: сначала вверх по Альбе, а затем на восток, — было бы проще. Но если то направление доступней — за ним наверняка наблюдают. А быть обнаруженным ему совершенно не хотелось.

Однажды утром Степа услышал звук, который ни один пилот не спутает с чем-либо другим. Такой звук издают только раскаленные газы, вырывающиеся из сопла реактивного двигателя, и ничто иное. Вскарабкавшись выше по склону, он разглядел и инверсионный след. Сам аппарат увидеть не успел. До цели оставалось километров тридцать к северо-западу.

Плато, с которого взлетали корабли, оказалось приподнято над окружающей местностью примерно на полкилометра. Этакая гранитная плита колоссальной толщины, выпирающая из-под земли. Ее поверхность удалось разглядеть с соседней горы. Длина километров десять, ширина — пять. Ближе к одному из краев — какие-то строения. Детали не разглядеть из-за большого расстояния. И совершенно неприступные на вид стены со всех видимых сторон.

Степа спустился в небольшую долину, через которую недавно проходил, и устроил пятидневный привал. Во-первых, отдохнул и выспался. Во-вторых, настрелял дичи, отъелся и заготовил харчей на несколько дней вперед. Из тех запасов, что он тащил с собой, ничего уже не оставалось. К счастью, съедобные корешки встречались здесь в изобилии и позволяли разнообразить мясную диету. На шестой день начался обход плато.

Не желая быть обнаруженным, Степа всю дорогу крался, маскируясь в складках местности или в кустарниках, тщательно осматривая стену. Вблизи она выглядела такой же неприступной, но несколько расселин в ней все-таки оказалось. По одной из них сочилась вода, падая сверху скудным потоком, не сильнее, чем из душа. Другие были сухими. По той, что казалась поуже и поглубже, Степа принялся взбираться, упираясь ногами и руками в противоположные края, и еще до заката выбрался наверх.

Естественно, сначала он только осторожно высунул голову Ровное, как стол, плато, покрытое высокой травой. Местами — небольшие группы кустарников и невысоких деревьев. До одной из них, где деревья были повыше, Степа дополз по-пластунски, пользуясь высокой травой как прикрытием. Взобрался на дерево, огляделся — и вся картина сразу стала ясна. Через все плато шла широкая бетонная полоса. У западного края полосы располагался ангар с четырьмя воротами и десяток аккуратных домиков совершенно цивилизованного вида. С верандами, большими застекленными окнами и без труб на крышах. Ходили люди, передвигались тележки — в общем, протекала какая-то жизнь. До них было около километра, и толком разглядеть что-нибудь, да еще и в сумерках, оказалось невозможно. Понаблюдав до темноты и не выяснив ничего существенного, Степа подкрепился добрым куском жареного мяса с печеными корешками и завалился спать в самой гуще колючего кустарника.

ГЛАВА 18

Три дня "птичьей" жизни привели к образованию роговой мозоли на том месте, которым обычно сидят. Ветви здешних деревьев были тверды и шершавы точно так же, как и ветви любых других. Свой наблюдательный пункт Степа переместил намного ближе к ангарам, присмотрев подходящую заросль кустарников с несколькими раскидистыми, но невысокими деревьями. На ветку он взгромождался за полчаса до рассвета и сидел до полного наступления темноты, стараясь не выдать себя ни одним движением. Узнать удалось немного, но все же кое-что.

Во-первых, каждое утро в ангары входило ровно семь человек. В полдень они отлучались на час в расположенные рядом домики, — вероятно, обедали, а вечером покидали ангары до утра. Всех их он запомнил в лицо и убедился, что это всегда одни и те же люди. Следовательно, ночью в ангарах никого нет.

Во-вторых, он не обнаружил никаких признаков приборов наблюдения или охранной сигнализации. И даже просто замков на маленькой двери ангара, через которую входили и выходили, не было. Дверь запиралась на ночь на наружную задвижку, а днем свободно болталась полуоткрытая, покачиваемая ветерком.

В-третьих, в поселке не было ни одного ребенка и ни одного животного, кроме, возможно, комнатных. Во всяком случае, вне помещений появлялись только взрослые. Вероятно, они там и жили, и работали. По утрам из домов высыпало человек пятьдесят мужчин и женщин в спортивных костюмах, бегали по бетонной полосе и проделывали различные гимнастические упражнения. Все бодрые и энергичные. Дряхлых или хилых — ни одного. Потом все уходили в дома и примерно через час семерка работников ангара поодиночке проходила к месту работы. До вечера все затихало. Вечером, после того как из ангара все уходили, между домами начиналось оживление. Было похоже на то, что люди выходили после работы подышать воздухом и пообщаться. Но за пределы поселка никто не уходил.

В-четвертых, Степе не удалось обнаружить никакой дороги, по которой жители покидали бы поселок или возвращались в него.

Четвертый день наблюдений начался необычно. Свет в домах зажегся еще до рассвета. В ангары прошло значительно больше людей, чем обычно. Сколько, сосчитать не удалось, потому что в момент, когда Степа занял свой пост, уже были открыты ворота ангара и внутри горел свет.

Как только рассвело, с неба послышался негромкий гул, и с запада показался снижающийся летательный аппарат. Он быстро терял высоту, вероятно планируя. В нижней части траектории немного подработал двигателем и четко приземлился на дальний конец полосы, продолжая бежать по ней в сторону поселка. Поравнявшись с ангаром, он остановился.

Летательные аппараты, подобные приземлившемуся, Степе были хорошо известны. Они использовались с незапамятных времен для сообщения между поверхностью окруженных атмосферой планет и орбитальными станциями. Самолет с короткими треугольными крыльями и ракетными двигателями на хвосте. Однако именно этот корабль не был построен ни на Земле, ни на одной из планет, колонизированных землянами. Все типы техники такого рода Степа знал назубок и ошибиться не мог.

Разгрузка корабля началась немедленно после его остановки, в ней участвовало все население поселка. Мешки, тюки, ящики и контейнеры выгружались на тележки и отвозились частично в поселок, частично в ангары. Через час разгрузка закончилась, и у корабля остались только знакомые Степе техники. Они позакрывали все люки, зацепили задние стойки шасси за две самодвижущиеся тележки и затащили аппарат в ангар хвостом вперед. Ворота закрылись, и все затихло.

Далее день развивался по привычному сценарию, и еще три дня ничего особого не происходило. Наконец наступил день старта. О его приближении Степа узнал по тому, что с вечера из ангара вытащили большой самолет с турбореактивными двигателями. "Шаттл" был закреплен на спине самолета.

О том, что двигатели самолета не ракетные, свидетельствовали воздухозаборники в передней части подвешенных под крыльями моторных гондол. Это сооружение отбуксировали в конец взлетной полосы и развернули носом к востоку.

Рано утром туда отвезли на тележках экипаж и пассажиров — всего человек пятнадцать. Вскоре послышался рев моторов, и громоздкая "этажерка", сорвавшись с места, резво набрала скорость, оторвалась от полосы и круто пошла на подъем, стремительно удаляясь в сторону восходящего солнца.

Все затихло. Тележки вернулись в поселок, и снова потекла размеренная жизнь. К полудню возвратился самолет-носитель. Его затащили в ангар, ворота закрылись — и опять тишина.

Вечером Степа долго ворочался, размышляя об увиденном. В принципе, ничего необыкновенного он не узнал, но именно прозаичность и предсказуемость полученной информации заставили его горько сожалеть об утраченных надеждах на возможность покинуть эту планету.

Угнать "шаттл" можно, но если стартовать не с самолета-носителя, а прямо с полосы, — горючего не хватит, чтобы вывести его на орбиту.

Если забраться в "шаттл" накануне старта, а потом нейтрализовать экипаж и пассажиров, — ну и что? С орбиты на таком аппарате никуда не уйдешь. Запаса топлива не хватит даже на развитие второй космической скорости. Останется только стыковаться со станцией и сдаваться ее персоналу.

Заманчиво было бы пролететь на орбитальную станцию зайцем, а потом уже захватить какой-нибудь корабль с аппаратурой для совершения переходов. Но без знания языка он не имеет ни малейших шансов прикинуться своим. Его быстро вычислят — и конец всему.

Дальнейшее сидение в кустах теряло всякий смысл, да и провиант подходил к концу. Степа встал, привел в порядок снаряжение, проверил, что нигде ничего не бренчит, и двинулся в сторону поселка. Лук, стрелы, топор и лопатку он спрятал в кустах. Там же оставил большую флягу и мешок с одеялом, плащом и кухонной утварью. Сверток с остатками харчей и маленькая фляжка поместились в карманах.

ГЛАВА 19

Проникнуть в ангар удалось безо всякого труда. Просто открыл дверь и вошел. В кромешной темноте опустился на колени, высек огонь и зажег фонарь. Задвижку на внешней стороне двери он поставил на место с помощью веревочки, которую затем втянул внутрь, дернув за один конец.

Внутри ангара стояли три самолета-носителя. Один — свободный, а два других — с укрепленными на спинах "шаттлами". Еще одно место было занято кораблем совершенно иного типа. Это был явно боевой корабль, приводимый в движение не химическими ракетами, а ионными двигателями. В отличие от кораблей на фотонной тяге, такие машины могли совершать посадку на планеты, хотя обычно этого старались избегать. Слишком уж портили они окружающую среду, оставляя за собой полосу ионизированной атмосферы. Конечно, при ведении боевых действий на это обстоятельство закрывали глаза, и в военное время посадки и взлеты на таких двигателях случались нередко, в том числе и на обитаемых планетах. Особенно с целью десантирования.

Аппаратура перехода на этом корабле тоже присутствовала. Это было видно по характерным решетчатым элементам, опоясывающим центральную часть корпуса. Корабль лежал горизонтально на трейлере, снабженном подъемным устройством, способным поставить его вертикально — в положение для старта.

Разглядеть все как следует в скудном свете горящей в фонарике свечи было невозможно, а так как, судя по времени, снаружи уже рассвело, Степа занялся поиском укрытия на день. Фермы-колонны, поддерживающие перекрытие, оказались удобной дорогой к потолку, а в сплетении многочисленных стальных профилей, составляющих основание кровли, нашлось укромное местечко, закрытое от взгляда снизу и позволяющее наблюдать.

Вскоре лязгнул засов двери, зажегся свет, зазвучали шаги и голоса. Прислушавшись к разговорам техников, Степа вдруг понял, что прекрасно их понимает. Их язык отличался от стандартного, используемого на Земле и в колониях, не больше, чем диалект любой колонии. Некоторые особенности произношения, отдельные слова и речевые обороты не мешали понимать смысл Сказанного. Язык аборигенов этой планеты разнился с земным намного существеннее. Однако во внешнем виде лежавшего под ним корабля Степа однозначно опознал так называемый тяжелый истребитель касситов. Ему не раз приходилось сталкиваться с такими машинами в быстротечной круговерти боя и видеть их во всех ракурсах и на любых расстояниях.

Что-то круто изменилось во взгляде Степы на конфликт землян с кассетами. Исчезло всякое понимание происходящего. Каким образом могло возникнуть такое глобальное вооруженное противостояние в области, охватывающей миллионы кубических парсеков космического пространства, между Землей и ее колониями и одной из ее же колоний? Причем без каких-либо попыток ведения переговоров с той или иной стороны. Огромные средства, затрачиваемые на войну, истощали ресурсы Земли и колоний. Только ощущение грозной и неведомой опасности заставляло выбрасывать в топку войны колоссальные средства и тысячи человеческих жизней.

Несомненно, для касситов ведение боевых действий также сопряжено с огромными затратами. Что заставляет их упорно вести жестокую войну, не пытаясь прекратить ее? Почему они не высылают парламентеров и уничтожают земные корабли при попытке вступить с ними в контакт? О том, что попытки переговоров предпринимались со стороны землян, Степа знал наверняка. Он сам эскортировал один из кораблей-парламентеров к базе касситов и даже видел вспышку взрыва, уничтожившего его. Ему тогда крепко досталось от вот таких же тяжелых истребителей, насилу вырвался.

Как бы там ни было, следовало выспаться и попытаться вырваться отсюда. Обнаружение боевого корабля давало неплохие шансы улизнуть и вернуться к своим.

Почти неделю Степа не выходил из ангара. Днем отсыпался наверху, а ночью изучал матчасть. Провиант, запасенный для летных пайков, он обнаружил в каптерке и брал понемногу, стараясь, чтобы убыль его выглядела незаметно. Освещение не зажигал, пользовался электрическим фонарем, найденным здесь же. Туалет и умывальник тоже нашлись, так что бытовых проблем не было. К утру он уничтожал все следы своего пребывания и забирался на свой насест.

Разобраться с конструкцией корабля и его управлением оказалось несложно. Все было сходно с тем, что применялось на аналогичных земных машинах. Многие узлы и устройства вообще оказались идентичны. Различия скорее наблюдались во внешнем виде. Складывалось впечатление, что этот тяжелый истребитель и тот, что Степа раньше пилотировал, сконструированы одним и тем же конструктором, позаботившимся лишь о том, чтобы снаружи они выглядели как "две большие разницы".

Несколько сложнее оказалось с трейлером и подъемным механизмом. Дело в том, что с техникой такого рода Степа раньше дела почти не имел, и ему пришлось постигать все своим умом. Но и с этим он успешно справился. Вся техника оказалась исправна, заправлена и готова к немедленному использованию. Единственная деталь — в бортовом навигационном компьютере отсутствовала кассета памяти. Вылетать без нее рискованно. Но возможно. По крайней мере, Степа был уверен, что сможет до ковылять до своей базы и без кассеты. Уж координаты базы и всех промежуточных ориентиров он помнил твердо. Сколько раз все просматривал и пересчитывал, пока добирался сюда на спасательном боте.

Значительно сложнее было подать сигнал "Я свой" при приближении к базе. Без этого его немедленно попытаются уничтожить. Ни вид кода, ни даже способ подачи сигнала не был известен никому из пилотов. Этим занимались специальные люди из секретного подразделения. Они регулярно меняли коды в опломбированном устройстве, которое пилот мог только включить или выключить. Они же меняли коды в устройствах связи, превращающих радиосигнал в абракадабру для всех, чья рация была закодирована иначе. Никаких сведений в этой области никому не сообщалось, в том числе, наверное, и самим секретчикам. Скорее всего, они просто меняли кассеты по определенному графику или по команде. А сами кассеты им доставляли из вышестоящего штаба или еще откуда-нибудь. Степа не знал этого наверняка, но полагал, что это так, поскольку никогда не обнаруживал у служащих секретных отделов заметных признаков интеллекта.

Однако кое-какие соображения по поводу возможного решения этой проблемы имелись, и можно было рискнуть.

Так или иначе, стартовать можно было немедленно. Замечательная беспечность касситов здесь, на плато, практически полностью развязывала Степе руки. Все благоприятствовало побегу, по крайней мере — ничего не мешало. Ничего, кроме загадки странной войны, которую ведут две стороны, не имеющие, казалось бы, для этого никаких причин.

ГЛАВА 20

Сразу после наступления темноты Степа изогнутым стальным Прутиком отодвинул засов входной двери и неслышно выскользнул из ангара. Осмотревшись и прислушавшись, он беззвучно прокрался к одному из крайних домиков поселка и замер под Открытым окном. О том, что это окно на ночь не закрывают, он знал еще раньше из своих многодневных наблюдений. Еще он знал, что за этим окном ночует один человек и что человек этот небольшого роста и некрупного телосложения. Большего ему разглядеть не удалось, да и не требовалось.

В комнате было тихо, и Степа осторожно перебрался через подоконник. Крошечная спальня. Кровать. Кто-то спит, укрытый простыней. Дверь закрыта. Дальше, не медля, — кляп в рот, перевернуть тело на живот, лицом в подушку, чтобы не мог выплюнуть кляп, заломить руки за спину и перехватить в локтях ремешком, петля на ноги и пятки к локтям. Теперь спокойно — тряпку вокруг головы, узел на затылке, — готово.

Все прошло тихо. Попытку мычать пресек, зажав нос. Тело под мышку, через подоконник — и назад в ангар. Вся процедура отняла пятнадцать минут. Еще десять ушло на привязывание пленника к креслу второго пилота. Ну и брыкается!

Дальше быстро, но без спешки. Отворил ворота. Уселся за руль трейлера и покатил к дальнему концу посадочной полосы. Ох и медленно ползет эта колымага! Зато бесшумно. А вокруг тишина и спокойствие. И темнота кромешная.

Вот и конец полосы. Тут поворот налево. Ага, да тут стартовая площадка. Тем лучше.

Остановил трейлер, поставил упоры и включил подъемник. Поставил корабль вертикально и опустил его на опорные лапы. Освободил захваты и отогнал трейлер метров на сто.

Теперь по скобам к люку. Высоко. Что это? Почему видно землю? Уже светает. Ничего, успеваю. Люк, запоры, кабина, кресло, ремни. Спокойно, лейтенант. Ключ, диагностика — порядок. Реактор, камера ионизации, пучок. Есть тяга!

Отрыв… и блаженное ощущение навалившейся перегрузки. Не пережать бы. Тело за два года в условиях нормальной тяжести отвыкло от ускорений. Не хватало только потерять сознание.

Наконец вышел из атмосферы. Сориентировал корабль, разогнался, отключил двигатели — и в переход. Вышел нормально. Вокруг пустота. Засечка по звездам. Теперь несколько часов ожидания до следующей засечки. Пора бы и подкрепиться, да и пленника надо покормить. "Язык". Первый за всю историю войны с касситами.

Привязан хорошо, может быть, даже слишком хорошо. Руки опухли, передавленные ремнями. Сначала узел на затылке, потом кляп… Здравствуй, Карменсита.

ГЛАВА 21

Пока Степа ошалело смотрел на знакомое и такое милое лицо своей недавней боевой соратницы, Карменсита сидела с открытым ртом и невнятно мычала, с трудом ворочая языком Похоже, вывихнута челюсть. Степа перерезал ремни, притягивающие ее правую руку к подлокотнику, и отлетел в угол кабины, получив увесистую затрещину.

Поймав парящий в воздухе нож, Степа перерезал остальные путы на левой руке и на ногах пленницы. Челюсть на место Карменсита поставила сама и теперь боролась с замком привязных ремней, пытаясь что-то в нем подковырнуть и оттянуть, как обычно расстегивались ремни пассажирских кресел самолетов и "шаттлов". Наконец, просто надавив на планку, она освободилась от привязи и всплыла над креслом, беспомощно ища опору руками и ногами. Степа помог ей вернуться в кресло, и она вцепилась в подлокотники. Ясно, что на космических кораблях она бывала только пассажиром и не слишком часто.

— Лейтенант Стивен Брагин, космические вооруженные силы Земли. Пилот. — Степа решил, что пора нарушить молчание. А поскольку эта инициатива не получила поддержки в аудитории, продолжил: — На планете, которая значится в наших атласах под названием GDQ-8156/3, оказался в качестве потерпевшего крушение в результате гибели транспортного корабля, на котором следовал в очередной отпуск. В настоящий момент направляюсь к месту прохождения службы.

Поскольку все, что пришло в голову, было уже сказано, а желания говорить его собеседница не изъявляла, снова повисла тишина. Степа лихорадочно соображал, что бы еще сказать и как разрядить обстановку. Уж кого, а Карменситу он совершенно не хотел захватывать в качестве "языка". Впрочем, если не в качестве "языка", то, пожалуй, совсем наоборот: очень бы хотел. Шибко уж по сердцу пришлась ему эта девчонка. Если бы не обстоятельства, он бы в лепешку расшибся, чтобы на ней жениться. Все, кого он встречал раньше, сильно побледнели в Степином представлении с тех пор, как он с ней познакомился.

Однако надо было что-то говорить, и Степа решил, что лучше сразу прояснить все до конца.

— Поскольку Земное сообщество находится в состоянии войны с неизвестной цивилизацией, избегающей переговорного пути решения конфликта, к которой относишься ты и твои коллеги, я счел своим долгом сделать попытку захвата "языка" перед тем, как удрать. Наружным наблюдением я установил, где на ночь не закрывается окно и ночует один человек, не слишком крупного телосложения. Я не знал, что это ты. Прошу прощения. Я не могу относиться к тебе как к военнопленному, захваченному для допроса, и не желаю, чтобы ты попала в лапы к нашей разведке.

Вернуть тебя назад я не могу. В навигационном компьютере отсутствует кассета с данными, и я могу найти путь только к своей базе, параметры траектории которой хорошо помню.

Но есть шанс выдать тебя за землянку и втихаря вернуть обратно после нашего прибытия на мою базу. Для этого мы должны согласованно врать.

Я тебе случайно ничего не сломал?

— Нет, только челюсть вывихнул, но я ее уже вправила. Ты вырос при нормальной тяжести?

— Да. Но я пилот и много тренировался в условиях перегрузок. — Степа не мог понять, куда она клонит.

— Когда я предположила, что ты не абориген, из-за быстроты реакции и нехарактерной для аборигенов мышечной силы, тебя много снимали и потом провели анализ характеристик движений и моторных рефлексов. И не обнаружили отклонения от нормы для индивидуумов, выросших при данной силе тяготения. Кстати, меня зовут Вика. Полное имя Виктория, но его обычно не употребляют.

— А меня обычно зовут Степой. Хочешь есть?

— Нет. Скорее наоборот.

— Тогда я сейчас включу тягу, в невесомости тебе не управиться. Все, что надо, за этой переборкой.

* * *

До звездной системы, в которой располагалась Степина база, добирались почти месяц. За это время успели составить план, придумать легенду, разучили и продумали массу деталей и варианты действий в непредвиденных ситуациях. Вика в этих вопросах оказалась экспертом.

Степа старался избегать разговоров на две темы, которые его волновали больше всего. Во-первых, он молчал о своих нежных чувствах. Ведь знаки внимания, которые Карменсита в свое время оказывала принцу Карлу, могли быть всего-навсего ее работой. А в настоящий момент, когда она целиком от него зависела, его попытка объяснения могла быть воспринята просто как домогательство.

Во-вторых, не разговаривали они и о причинах войны. Степа боялся заводить этот разговор, чтобы она не подумала, что он пытается что-то у нее выведать. Слишком дорого было ему ее мнение о его несчастной особе.

Однако, если подумать, иногда удается найти неплохой ход и в сложном положении. Как-то за ужином он принялся рассказывать все, что знал об истории возникновения и развития конфликта между Землей и Кассией.

Вика сначала слушала молча, потом стала задавать вопросы Много было таких, на которые Степа не знал ответа. Но ничто из того, что могло бы составлять военную тайну, Вику не интересовало.

Вскоре разговор угас. Довольно долго они сидели молча. Вика о чем-то думала с таким напряжением, что, казалось, был слышен скрежет мозгов. Наконец она заговорила:

— Знаешь, это может показаться тебе совершеннейшей дичью, но с нашей стороны эта война выглядит точно так же. Причем точно так же, как вы не знаете, что воюете с группой колоний, заселенных выходцами с Земли, и мы не знаем, что ведем войну с планетой — матерью наших поселений.

Степа почувствовал, что какой-то лучик понимания мелькнул в глубине его сознания, но не справился с мраком глобального парадокса и иссяк в вязкой мгле, ничего не осветив. Осталось только удивление и недоверие. Он принялся считать вдохи и выдохи и, досчитав до десяти, спросил:

— Тогда зачем вы начали войну? — И, почувствовав, что сморозил глупость, продолжил: — Или я чего-то не понял?

— Ты совсем ничего не понял. Мы не начинали этой войны. В нашем представлении это ваши корабли сначала нападали на наших торговцев, а мы только защищаемся. Нас кто-то сталкивает лбами. И это продолжается уже целую сотню лет.

ГЛАВА 22

Расчетное время для начала последнего перехода уже давно прошло, но Степа продолжал пассивный полет, не предпринимая никаких маневров. Радостное вожделение возвращения на базу, державшее его в приподнятом настроении всю дорогу, совершенно померкло и уступило место пустоте и мраку полного непонимания происходящего.

"Похоже, Вика быстрее меня смекнула, в чем дело, — промелькнуло у него в голове. — Оно и понятно, она наверняка училась в каком-нибудь университете. — Степа вспомнил про "монастырь" и мысленно усмехнулся. — Не то что я, солдафон неотесанный. Однако бросаться к своим не разобравшись, пожалуй, будет опрометчиво".

Вика не спешила с объяснениями и молча сидела в своем кресле, глядя на звезды в лобовом экране. Удивительное свойство Для женщины: не раскрывать рта, пока тебя не спросят. Только сейчас Степе хотелось бы, чтобы она говорила. Чтобы рассказала ему, как это все удалось так устроить и, главное, кому.

— Вика, ты понимаешь, что происходит?

— Не все, но кое-что, кажется, до меня дошло В нашей зоне пятнадцать населенных планет Сообщество возникло лет триста назад. Тогда же ослабла связь с Землей Очень уж далеко мы оказались. Как это происходило, я в точности не знаю, но, вероятно, дело в том, что наши планеты находятся сравнительно компактно и смогли организовать независимую от Земли экономику. Со временем началось освоение новых планет и массированная разведка космоса. И вдруг в обширном районе космоса на наши корабли стали нападать. Постепенно это переросло в войну.

— Насчет оторванности — это понятно. Но почему после начала военных действий вы не попытались связаться с Землей? Вы ведь не знали, что воюете с землянами. Было бы логично отправить делегацию с целью заключить союз с планетой-прародительницей вашей цивилизации.

— Посылали. И много раз. И по сей день продолжаются такие попытки. Но корабли не возвращаются.

Вот теперь что-то, кажется, стало проясняться. Степа поудобнее расположился в кресле и принялся рассуждать вслух, предупредив Вику, чтобы исправляла его, если обнаружит погрешность.

— Во-первых, в течение ста лет, или около того, кому-то удается поддерживать чудовищную мистификацию. Следовательно, это кому-то надо. Одно из двух. Или это внешняя сила, то есть иная цивилизация, стремящаяся таким образом сдержать расширение сферы расселения нашего биологического вида. Или инициаторы конфликта принадлежат к нашим сообществам и имеют от этого выгоду. Данными на этот счет мы с тобой сейчас не располагаем.

Во-вторых, для того, чтобы заставить миллионы людей с двух сторон воевать друг против друга и при этом не допускать ни одного контакта между ними — необходимо постоянно управлять действиями этих сторон или, по крайней мере, существенно на них влиять. Каким образом осуществляется это влияние? Вот вопрос, без решения которого мы не должны ничего предпринимать.

Итак, ни один член экипажа (или его останки), ни один из боевых или транспортных кораблей ни разу не попали в руки противника. Мне не раз доводилось участвовать в боях, и я могу точно утверждать, поскольку видел это, что любой боевой корабль, получивший серьезные повреждения, обязательно взрывался. Причем разлетался на клочки. Но я знаю, что ни один из наших кораблей не несет в себе ничего, кроме боеприпасов, что могло бы вызвать такой взрыв А ведь во многих случаях корабли получали повреждения уже после израсходования ракет. Следовательно, в них установлен самоликвидатор.

Устройство кораблей я знаю до тонкостей, ничего подобного на них нет. Единственное место, куда не заглядывает ни один пилот или техник, — это устройство опознавания и рация. Туда имеют доступ только люди из спецподразделения. Но общее количество таких людей, если иметь в виду все вооруженные силы, слишком велико, чтобы можно было предположить, что они в курсе дела. Да они и не бывают в боях и не могут подать команду на уничтожение. Скорее, срабатывает автоматика, о существовании которой они и не подозревают. Тут много темных мест, но мы можем кое-что проверить. Устройство опознавания и рация этого корабля идентичны тем, что установлены на наших.

Степа не стал откладывать дела в долгий ящик. Он снял с переборки опечатанную металлическую коробку, в которой помещались рация и устройство, подающее сигнал "Я свой", и, надев скафандр, вытащил ее из корабля. Бухту двухжильного провода он прихватил с собой еще из ангара вместе с множеством других вещей. Подключив рацию через провод к клеммам бортовой сети, он включил ее и несильно оттолкнул в сторону от люка. Пока бухта разматывалась и коробка удалялась, он успел вернуться в кабину. Когда провод оборвался, последовала яркая вспышка взрыва.

По крайней мере, один вопрос прояснился Автоматика самоликвидатора оказалась проще некуда. В полете рация всегда включена. Но стоит пропасть напряжению в сети — и корабля нет. Ну а если всего-навсего перебит провод можно списать на результат попадания мощного снаряда. Кто там разберется в круговерти схватки? Впрочем, некоторые ограничения на это все-таки наложены. Ведь пилот может ошибочно отключить энергоустановку раньше, чем рацию. О случаях взрыва корабля после швартовки ему слышать не приходилось.

Оставался непонятным еще один вопрос — о парламентерах. Хотя, покопавшись в памяти, Степа нашел ответ и на него. Он вспомнил один из многочисленных докладов о боевых соприкосновениях с противником, которые, как и все пилоты, изучал по мере их поступления. Там рассказывалось об уничтожении крупного корабля касситов, появившегося рядом с одной из земных баз. Его ждали в соответствии с полученным из штаба указанием и разнесли в пыль практически сразу после выхода из перехода. Степа тогда сильно удивился, как это нашей разведке удалось заранее точно указать координаты и время нападения противника. Но дела разведки — дела секретные.

Только сейчас, анализируя события предвзято, на предмет соответствия своей гипотезе, он смог рассмотреть их в таком ключе.

Последним темным местом оставались случаи нападения на транспортные и торговые звездолеты. Ведь на них, в отличие от боевых кораблей, устанавливались и некодированные рации. И не исключался случай вступления в контакт по радио. Опять же нападающие могли подобрать спасшихся на ботах.

Снова Степа перебрал все, что хранила его память, и снова нашелся ответ. Он не видел ни одного отчета, в котором упоминалось бы о нападениях на касситские транспорты. А Вика слышала о таких случаях. О них сообщалось каждый год, и это поддерживало гнев в обществе и воинственное настроение в армии. Следовательно, нападали не земляне. И не касситы. Этим занимались другие, руководимые той самой таинственной силой, контролирующей обе воюющие стороны.

ГЛАВА 23

Ясность ситуации не давала ответа на весьма интересный вопрос: что делать? Возвратившись на свою базу, Степа рисковал оказаться под контролем тех, кто менее всего желал бы раскрытия своей тайны.

Он обдумывал разные варианты, но ничего дающего ему хотя бы малейший шанс остаться в живых не приходило в голову. Итак, путь домой закрыт. Сдача противнику, даже если бы это оказалось возможным, — тот же исход. В обоих случаях, кроме него, будут уничтожены и все, с кем он успеет вступить хотя бы в мимолетный контакт. Способа прекратить войну, даже ценой собственной жизни, не придумывалось.

Вика, сидевшая до сих пор молча и переваривающая вывалившуюся на нее информацию, наконец очнулась и задала такой необходимый сейчас вопрос:

— Куда еще, кроме твоей базы, ты можешь долететь?

— Только назад, на ту планету, откуда увез тебя. Кстати, как она называется?

— Колпин. Но ведь ты говорил, что не можешь вернуться.

— Тогда это было во много раз опасней, чем сейчас. Вернее, я не подумал, что возвращение на базу — это верная гибель.

— Это еще месяц пути?

— Нет. За двое суток доберемся. Я ввел в компьютер координаты всех ориентиров, которыми пользовался по дороге сюда, причем с достаточной степенью точности. Пристегнись. Начинаю маневрирование.

Вика хорошо знала географию Колпина. Знала также, над каким местом висит на геостационарной орбите единственная орбитальная станция, через которую научная экспедиция сообщалась с внешним миром. Это позволило Степе подобраться скрытно и сесть в ненаселенной местности не слишком далеко от Альбауза. Через три дня пути, сначала пешком, а потом на плоту вниз по реке, они добрались до какого-то поселка.

Причалив плот, Степа сошел на берег.

— Будем прощаться. Отсюда ты легко доберешься до своих. Я устроюсь потихоньку где-нибудь и стану мирно коротать свой век. Про меня никому не рассказывай, наплели что-нибудь, сама придумаешь.

Вика сошла на берег и удобно устроилась на коряге.

— Ты полагаешь, что тебе не следует встречаться с нашими?

— Да. В ангаре стоял боевой корабль, который я угнал. Значит, в вашей экспедиции присутствует кто-то от военных. Следовательно, меня мгновенно вычислят и уничтожат. А заодно и тебя. Без меня у тебя есть шанс.

— Ты полагаешь, я смогу убедить кого-то, что угон корабля и мое исчезновение не связаны? Мне поверят, если я скажу, что была похищена. Но не поверят, что я не разговаривала с похитителем.

— Ты легко убедишь кого угодно в том, что похититель тебе не представился и ничего на рассказывал, а только допросил и высадил в безлюдном районе.

Вика помолчала. Похоже, он ее убедил и она прикидывала варианты легенды для объяснения со своими. Степа уже расслабился, думая, что она согласна отправиться дальше без него. Но оказалось иначе.

— Степа! Я никогда не рассказывала тебе об обычаях нашего народа. Дело в том, что, по нашим законам, если мужчина похитил женщину, он должен или жениться на ней, или убить ее.

— А если ни то ни другое?

— Тогда женщина должна умереть сама.

Дело круто менялось. Причем независимо от того, было это правдой или нет. Степе было сделано предложение, явно его устраивающее по существу. Его не устраивало только то, что он не сделал его сам. В его жизни еще не было женщин, и он, чувствуя себя на краю неизведанного, был, похоже, чересчур робок И за это последовала расплата. Однако надо было выкручиваться.

— Вика, я тебя люблю и прошу выйти за меня замуж.

— Давно любишь? — Вика явно хотела поехидничать.

— Еще с тех пор, когда я лечил Матео. Но я уже тогда знал, что ты не из аборигенов, что работаешь в агентурной сети, влияющей на ход событий на этой планете. Это меня остановило.

Вика еще немного помолчала. Потом встала, подошла и уселась к Степе на колени.

— Я согласна. — Поцелуй подтвердил, что это действительно так.

* * *

Эту глухую деревушку выбрала Вика. Она точно знала, что агентуры здесь нет, как нет ее и в окрестностях. Поселок домов около ста никому не подчинялся, ни в какие государства не входил и никому не платил дань. Даже власти в нем никакой не было. Он был основан беглыми преступниками очень давно далеко в горах. С тех пор сменилось несколько поколений жителей, образовался свой неповторимый уклад, не признающий никакой власти человека над человеком. С внешним миром сносились только несколько купцов из местных.

Степа срубил небольшой домик на краю деревни. Сложил печку, вскопал огород Вика оказалась хорошей хозяйкой — дом и огород содержала в порядке. Скотину, корову или козу, решили пока не заводить. С соседями все было ладно. Вопросов никто не задавал. Здесь было не принято лезть в чужие дела.

Дела семейные тоже наладились как по волшебству. Каждый день Степа с нетерпением ждал ночи, да и Вика никогда не старалась задерживаться с делами допоздна. Однако ни дня не проходило, чтобы не вспомнилось о проблеме войны. Гвоздем сидел в голове этот вопрос, и сознание выстраивало план за планом, анализировало, уточняло и отбрасывало один за другим.

Постепенно стало ясно, что полного и окончательного решения Степа не придумает. Следовало сделать хоть какой-нибудь шаг и, судя по его результатам, планировать следующий.

Вика, единственный эксперт Степиных замыслов, сама генерировала различные проекты, которые они вдвоем разносили в пух и прах. Самой большой проблемой оставалась их собственная безопасность, поскольку с их гибелью неизбежно погибало и их бесценное знание.

Наконец план был готов. Поручив соседке заботы об огороде, они покинули свой уютный домик и отправились в путь.

ГЛАВА 24

Население княжества Гротингейм всегда отличалось суеверностью. Это был какой-то рассадник колдунов, магов и предсказателей Дом на окраине столицы Степа снял без особого труда. Он занялся предсказаниями погоды и быстро стал одним из самых уважаемых прорицателей. Браслет связи исправно принимал все переговоры местной агентуры, в том числе и сводки погоды. Чтобы не быть опознанными, Вика дома не покидала, а Степа появлялся на людях только в гриме. Его точные предсказания, впрочем, вскоре избавили его от необходимости покидать жилище.

Капитаны кораблей, собирающиеся в дальний путь, обязательно посещали его перед отплытием, чтобы узнать, будет ли погода благоприятствовать их путешествию. Впрочем, не только капитаны. Разные люди заходили. Степа долго морочил им головы, совершая различные "магические" процедуры, но прогноз погоды давал всегда точный.

Однажды, после очередного клиента, когда Степа покинул приемную, чтобы перевести дух и промочить горло, Вика сообщила, что следующим дожидается очереди к нему ее коллега, наблюдатель. Она узнала его в лицо.

Наживка сработала — рыбка клюнула. Не могли наблюдатели не проявить интереса к личности, дающей точные и легко проверяемые прогнозы. Приближался важный момент, и Степа весь подобрался, напружинился, как перед боевым вылетом.

Не называя своего имени, вошедший сообщил, что собирается развести здесь большие виноградники и интересуется, не вымерзнут ли они зимой. Такой предлог для визита поставил бы любого шарлатана в тупик, но не Степу. Вика его хорошо подготовила во всем, что касалось его нынешней профессии. Сначала он, как и полагается, совершил кое-какие магические действия: покапал воском со свечи в воду, разбросил на столике мышиные кости, побормотал себе под нос, а затем изложил гостю, какие сорта винограда сажать и как располагать плантации.

Напоследок, "повнимательнее" посмотрев еще раз на положение мышиных костей, Степа заявил, что готов сообщить гостю нечто очень для него важное за дополнительную плату, разумеется. На цене быстро сошлись, и Степа велел ему снять с себя все и остаться совершенно голым. Не без колебаний посетитель решился расстаться с одеждой. Особенно долго не решался он снять браслет. Наконец, оставшись в чем мать родила, он получил халат и проследовал за Степой через несколько комнат в крошечный закуток, где находились только стол и две лавки.

Усадив гостя на одну из них, Степа жестом приказал ему молчать и положил перед ним стопку исписанных листков. Там было все изложено.

Пока гость был занят чтением, прием посетителей продолжался. Проводив последнего, Степа вернулся в каморку, где и застал Жерома, так звали его гостя, оживленно и беззвучно беседующего с Викой посредством переписки. Главная цель была достигнута — он поверил и ужаснулся. Сейчас самым важным было убедить его в необходимости крайней осторожности. Это удалось не без труда, и, в конце концов договорившись о дальнейших действиях, они расстались. Жером ушел через дверь, а Степа и Вика через потайной лаз в задней стене дома пробрались на соседнюю улицу и, попетляв по закоулкам, исчезли из города навсегда.

Вертолет появился точно в назначенный срок. Пилот быстро обнаружил обильно дымящий костер и посадил машину в паре сотен метров. Высадив пассажира, он немедленно улетел.

Пассажир подошел к костру, прочитал придавленную камнем записку, разоблачился, надел оставленную ему одежду и нырнул в лес. Свежие зарубки на стволах деревьев вели все дальше и дальше, пока голос за спиной не остановил его:

— Здравствуй, папа.

— Здравствуй, Вика. Рад, что ты жива, — сказал он, обернувшись. — А где твой товарищ?

— Я здесь. — Степа показался из-за ствола дерева.

— Разрешите представить присутствующих. — Вике явно не понравилось, как мужчины осматривают друг друга. Вроде сцепиться собираются. — Стивен Брагин, военный пилот с Земли, мой муж. Ким Ричардсон, научный руководитель экспедиции на Колпине факультета экспериментальной истории Миронского университета, планета Гиря, мой отец.

Мужчины пожали друг другу руки, и все уселись прямо на землю посреди леса. Толковали долго. Хотя Ким знал все от Жерома, неясных мест оставалось много. Особенно насчет того, что делать. Ким Степе понравился. Особенно ценной была его искушенность в разных интригах, заговорах и тайных операциях. Расстались, довольные выработанным планом и обнадеженные открывающимися перспективами.

Вику Степа оставил в той самой глухой деревеньке, где начиналась их семейная жизнь. На прощание она поплакала у него на плече, напекла ему шанежек на дорогу, и они расстались. Об этом укрытии, кроме Степы, никто не знал, и это позволяло ему надеяться на то, что, как бы неудачно ни сложились дальнейшие события, с Викой ничего худого не случится.

По дороге он сделал крюк до лесной избушки, где прошел его первый год жизни на Колпине. Там в тайничке вместе с его амуницией лежала кассета для навигационного компьютера. Правда, он до сих пор не был уверен, что она может быть считана компьютером касситского корабля, но крюк был невелик, а попробовать стоило.

На условленное место в горах он прибыл с небольшим запасом времени. Ким и Жером уже ждали его, разбив лагерь на берегу ручья. Все шло по плану, и точно в срок посреди долины сел боевой корабль — легкий истребитель Степа специально просил Кима о таком. Он давал максимальные шансы на успех в их предприятии.

Пилот быстро покинул машину, а Степа и Ким заняли в ней места. В кораблях такого типа, как и в их земных аналогах, пилотские кресла располагались одно за другим, хотя обычно использовалось только одно. Убедившись, что пилот и Жером отошли на безопасное расстояние, Степа дал старт. Рацию и опознаватель он, разумеется, выбросил.

Выйдя из перехода, Степа обнаружил, что родная база "Зет-80" находится в том самом месте, где и предписано ей законами небесной механики. Так же на месте оказалось и дежурное звено. Все восемь истребителей были в своих секторах. Шесть продолжали там оставаться, а одна пара рванула в сторону касситского истребителя в похвальном рвении исполнить свой долг. Выпущенные в него ракеты Степа обманул резким поперечным маневром, после которого выключил двигатель и наблюдал, как потерявшие цель смертоносные гостинцы пронеслись за кормой, устремленные в беспредельные дали космоса. Этот прием он придумал сам и применял его против касситов. Но в широкую практику у его товарищей он не вошел — немногие могли это повторить.

Дальнейшая часть схватки была сложнее и рискованнее. Теперь истребители должны были попытаться сблизиться с ним и расстрелять его из пушек. Он мог только уворачиваться. Завертелась карусель, замелькали вспышки выстрелов на консолях атакующих кораблей. Степа был большим мастером в делах такого рода и не ударил в грязь лицом Один из атакующих при очередном маневре потерял управление и закувыркался в сторону. Вероятно, пилот потерял сознание от перегрузки. Второму Степа зашел в хвост и преследовал его, не открывая огня Отстал, только когда тот повернул к базе и, дав полную тягу, откровенно бросился наутек.

Остальной шестерки Степа не опасался Они будут охранять порученные сектора и ждать подкрепления. Атаковать одиночку, обнажая прикрываемые направления, они не станут. А с базы тем временем стартуют асы. Только что космические силы Земли получили щелчок по носу. Одинокий корабль, не открывая огня, расправился с двумя истребителями. Степа не сомневался, что теперь на него навалится лучшая пара бойцов — адмирал и его неизменный ведомый Заг Тернер.

Вися в пустоте, Степа видел по радару, как выровнял свой полет потерявший управление истребитель, как он вернулся к базе и ошвартовался вслед за своим ведомым. И, наконец, одна точка отделилась от базы и помчалась в его сторону.

Значит, адмирал решил принять вызов один на один. Видно, крепко ударил Степа по самолюбию своих боевых товарищей. Ну что же, это даже лучше. Степа продолжал висеть в пустоте, не предпринимая никаких маневров.

Адмирал был стреляный воробей и не стал бросаться в драку сломя голову. Наблюдая Степину пассивность, он стал сбрасывать скорость по мере приближения и довел ее до нуля на расстоянии какой-нибудь сотни километров. Корабли висели неподвижно, не пытаясь ничего предпринять. Степа медленно развернулся в сторону звезды и выпустил ракету. Адмирал повторил его действия. Степа — еще ракету, адмирал тоже. Так они спустили весь боезапас.

Адмирал должен был исходить из соображения, что дерзкий супостат, сиречь Степа, предлагает бой только с применением пушек, — и принял вызов. Однако неожиданности на этом не кончились Степа, не меняя ориентации корабля, сработал маневровыми двигателями так, что его истребитель медленно пошел на сближение с кораблем адмирала, причем развернутый к нему боком. Адмирал немедленно развернул свой корабль носом к приближающейся угрозе и ждал только момента, когда можно будет открыть огонь.

Это был рискованный момент, но оставалось рассчитывать только на опыт и выдержку "противника". Степино время настало чуть раньше. Убедившись, что расстояние сократилось настолько, что оптика уже позволяет все хорошо разглядеть, он длиннейшей очередью разрядил свои пушки в сторону звезды. Адмирал огня не открывал, но и следовать Степиному примеру не собирался. Он ждал подвоха. Наконец Степа развернул корабль входным люком в сторону адмиральского корабля и, снова сработав маневровыми двигателями, прекратил сближение.

Далее оставалось рассчитывать только на то, что адмирал не выполнит ничьих распоряжений. Он здесь самый старший И по званию, и по должности, а на связь со штабом требуется уйма времени, ведь радиоволны, распространяющиеся со скоростью света, годами и десятилетиями проходят путь от звезды до звезды.

Степа вышел наружу и, пользуясь ракетами скафандра, двинулся навстречу. Адмирал разблокировал люк, в его корабль Степа проник беспрепятственно Открыв забрало скафандра, он с удовольствием полюбовался на ошарашенное лицо начальника и сказал:

— Тут у меня парламентер от касситов.

ГЛАВА 25

— Проснись, Степушка, — Вика легонько трясла его за плечо, — твой адмирал тебя вызывает.

Степа выскользнул из-под одеяла и через сорок секунд был одет, обут и сквозь сонную одурь с недоумением ощупывал рукоятку меча, подвешенного на перевязь у левого бедра.

— Какой адмирал? — Степа с удивлением смотрел на трясущуюся от беззвучного смеха Вику.

Просмеявшись, она посмотрела, не разбудила ли Тоньку, и пояснила:

— Я вставала кормить ребенка и заодно новости послушала. В частных объявлениях передали, что Патрик Нортон ищет своего школьного товарища Виктора Крайнера. Код для связи 77-51-64. Это ведь та условная фраза, про которую ты мне говорил.

Степа уже достаточно проснулся, чтобы начать соображать. "Значит, дела продвинулись настолько, что и пилоты понадобились", — подумал он с удовольствием. Пора возвращаться к делам.

Вика, только что хохотавшая над его стремительным одеванием, погрустнела и накуксилась. Слезинки покатились по ее щекам. Предстоящая разлука была ей не по нраву. Трехмесячная Антонина беззвучно дрыхла, налопавшись молочка, и никак не реагировала на происходящее. Полгода семейного счастья было отмерено Степе на этот раз Когда-то выпадет следующая порция?…

В тот раз, познакомив Кима и адмирала, он вернулся в свой домик в далекой горной деревушке, когда Вика уже заметно округлилась. На удивление легко она переносила беременность. И роды прошли легко и безболезненно. Степа их сам принимал, не доверяя местным знахаркам. И оправилась она после родов быстро. Все было ясно и безоблачно. Но вот — разлука.

Походный мешок был наготове. Вика только харчи туда сложила — и можно в дорогу. Прямо в ночь.

К полудню третьего дня стало ясно, что от своего жилища Степа ушел достаточно далеко, чтобы в случае чего не навести кого ненароком на место, где скрывается Вика. Поземка услужливо зализала все следы, а несколько деревенек, которые он обошел стороной, должны были бы показаться более вероятным местом пристанища его подруги, если кто-то станет ее разыскивать.

Связавшись по рации с условленным номером, Степа назвал координаты и принялся за трапезу. Долго ждать не пришлось. Вертолет подобрал его через час и доставил на космодром. Там его встретил Жером и проводил в один из домиков, где Степа и провел двое суток до старта "шаттла". На орбитальной станции он был немедленно пересажен на боевой корабль, который после двух быстрых переходов ошвартовался к легкому крейсеру касситов. На крейсере его встретил Заг Тернер и после короткого приветствия отвел в каюту капитана.

Сидящий перед ним человек был одет в военную форму и носил знаки различия командира высокого ранга, какого именно — Степа не понял. Он не знал ни символики, ни погон касситской армии.

— Виктор Крайнер прибыл по вызову Патрика Нортона. — Иной формы для доклада Степа придумать не мог.

— Садитесь, Виктор. Я — командир этого крейсера. Зовите меня Командором. Вас здесь будут звать Виктором. — Командор сделал паузу, видимо, для того, чтобы дать Степе возможность осмыслить услышанное.

— Да, Командор. — Степа подтвердил, что до него дошел смысл сказанного.

— Мне приказано ввести вас в курс дела, конечно только в самых общих чертах, и поставить перед вами задачу. Итак, экипаж крейсера и несомых им малых кораблей состоит пополам из землян и касситов. Мы приняли ваше название, поскольку являемся уроженцами разных планет и не придумали обобщающего названия для граждан нашего содружества Все члены экипажа "погибли" в разное время в боях друг с другом, так же как и наши корабли. Нам известно, что время от времени погибают при неизвестных обстоятельствах транспортные корабли землян и касситов. Причем во всех случаях не по вине противной стороны. Ваша задача — выяснить причины их гибели и доложить мне. Вы сотрудничаете только со мной. В вашем распоряжении информационный компьютер, в который введены все доступные нам данные. У меня все. Вам ясно?

— Так точно. Есть вопросы.

— Пожалуйста.

— Буду ли я летать?

— Да. Раз в неделю вы будете выполнять один тренировочный полет.

— Мне все ясно. Разрешите идти?

Заг, дожидавшийся Степу за дверью, прикрепил ему на грудь пластиковую табличку с его новым именем. Только тут Степа прочел на такой же табличке новое имя Зага — Барс. Они понимающе улыбнулись друг другу и прошли в Степину каюту. Впрочем, "прошли" — не совсем верный термин для передвижения в невесомости.

Каюта была тесна и лишена каких-либо удобств. Только противоперегрузочное кресло и компьютер с пятью терминалами. Туалет в конце коридора. Столовая и спортзал — в другом конце. Освоение не заняло много времени. Щит, меч, лук и стрелы вместе с мешком он надежно закрепил в шкафу. Там же заняли свои места шлем и доспехи. Копье долго прилаживал к стене и закреплял, чтобы не оторвалось при маневрах. Благо на всех стенах были скобки, как и на аналогичных земных кораблях. В столовой подивился скудости и однообразию рациона. И повальному несоблюдению формы одежды Только таблички с именами у всех обязательно на груди, а так — кто в чем. Кители, форменные куртки, рубашки всех цветов и фасонов, комбинезоны и даже халаты Так что в своей колпинской одежде Степа не чувствовал себя исключением в этой пестрой компании.

Однако дисциплина чувствовалась. И командный дух. Все сосредоточены, все поторапливаются. Поевшие быстро уступают места голодным и уплывают на выход. Перед Степой слегка раздвинулись, узнав в нем новичка. Подсказали, где взять паек и куда выбросить пустые упаковки. Несколько лиц оказались знакомыми. С родной базы ребята — как привет с Земли. Речь смешанная, но похожая на земную.

В общем, Ким и адмирал времени даром не теряли. Наверняка они действовали по многим направлениям. В том числе и в контакте с правительствами. Но тайно. Увеличение количества людей, посвященных в секрет, резко увеличивает вероятность его раскрытия. И нелегко предугадать методы и средства, которыми воспользуется неведомый противник, чтобы избежать угрозы разоблачения. Однако то, что в течение ста лет ему это удавалось, заставляет быть осторожным и искать таких методов борьбы, которые он менее всего ожидает. Знать бы, чего он ожидает!

ГЛАВА 26

Две недели ушло на изучение информации. Здесь были собраны все материалы официальных и военных архивов Земли и касситского сообщества за все столетие конфликта. Степина тренированная память вобрала в себя много новых сведений, но плодотворных мыслей от этого не возникло. Ни одной. Ни одной закономерности. Ни одного повторения. Степа проводил анализ по любым приходившим в голову признакам, но зацепок не было.

Очевидно, что корабли погибают в результате нападения извне. Спасшихся в результате таких нападений было немного. Видимо, спасательные боты добивали после уничтожения корабля. А те, кому удавалось избежать общей участи, не видели атакующих, так же как и Степа, побывавший в аналогичной ситуации. Причем все уцелевшие были пассажирами или членами экипажа, находившимися не на вахте и поблизости от спасательных ботов.

Возможность диверсии Степа исключил, поскольку в ряде случаев еще до начала взрывов звучал сигнал тревоги. Значит, экипаж обнаруживал начало нападения, но не успевал оказать сопротивление.

Однако скудность фактических данных не мешала средствам массовой информации поднимать волну гневных выступлений, клеймящих позором "недостойного" противника и подогревающих воинственные настроения.

Степа уже собирался расписаться в собственном бессилии, когда ему пришла мысль о том, что, если неизвестные военные корабли совершают нападения, значит, они где-то заправляются и пополняют боезапас. Попросту у них должна быть база, причем не очень далеко от места разбоя, может быть, даже в секторе военных действий. А ведь там непрерывно ведется разведка, и любое сколько-нибудь значительное сооружение должно быть обнаружено.

Он задал компьютеру задачу: перечислить все звездные системы, в которые за все время ни разу не посылалась разведка ни одной из сторон, и довольно быстро получил короткий список всего из одного наименования GD-453-4597. У этой звезды оказалось еще несколько замечательных свойств.

Во-первых, она была примерно в центре зоны, где происходили нападения.

Во-вторых, она располагалась так, что ее окрестности практически не использовались для ориентации кораблей в промежутках между переходами. И боевых действий в пределах этой системы или вблизи от нее никогда не велось.

В-третьих, ее планетная система была отвратительно описана — ни кометы, ни астероиды, ни метеорные рои, вращающиеся вокруг каждого светила, даже не упоминались. Похоже, эту систему никто не посещал, и только астрономы внесли в каталоги данные, полученные наблюдениями извне.

Спектральный класс звезды исключал возможность развития жизни на ее планетах — слишком уж она была красная.

В общем, по всем приметам — совершенно замечательное местечко для базирования тщательно скрываемого соединения боевых кораблей.

Эти соображения Степа незамедлительно сообщил Командору и получил санкцию на проведение разведки.

* * *

К границе планетной системы Степа подошел с выключенными двигателями, передатчиками и радарами. Просто влетел в нее с разгону, как обычный метеор, и продолжал по баллистической кривой приближаться к светилу. Все приемные устройства, естественно, работали. Через полтора месяца он пересек траекторию наиболее удаленной от звезды планеты, которая в это время находилась на противоположном участке описываемого ею эллипса, и приблизился ко второй, если считать снаружи, планете. Достаточно быстро приемники зафиксировали посылки радаров. Определить направление на источник сигнала было просто, а еще проще оказалось направить на него корабельный телескоп.

Надо сказать, при естественном освещении на большом удалении от тусклой звезды разглядеть что-либо непросто. Если бы не вспышки фотонных двигателей, выхватывающие ИЗ мрака близлежащие объекты, вряд ли удалось бы увидеть контуры цилиндра станции. Наблюдения Степа вел только с перерывами на сон в течение всего месяца, пока сначала приближался, а потом удалялся от базы.

Он не боялся быть раскрытым, несмотря на то что корабль его наверняка фиксировался локаторами. Пассивная траектория и большое удаление от цели не могли вызвать к нему интереса.

К моменту, когда расстояние увеличилось настолько, что стало невозможно уже что-либо увидеть, стало ясно, что это действительно то, что он искал. База была почти полным аналогом его "Зет-80" и вела весьма активную деятельность. Корабли стартовали с нее ежедневно и так же ежедневно к ней швартовались. И пространство вокруг патрулировалось легкими истребителями.

Одновременно со Степиной разведкой еще семнадцать кораблей по приказу Командора провели аналогичные операции вблизи других небесных тел этой же звездной системы. Лишенные возможности пользоваться двигателями ради соблюдения скрытности, они смогли обследовать только небольшие участки пространства. И не обнаружили других баз. Нескольким разведчикам удалось наблюдать неизвестные корабли, обнаруживаемые в основном по излучению радаров или по работе радиосвязи. Данные этих наблюдений лишний раз косвенно подтвердили Степино сообщение. Конечно, маршрут, сулящий наибольшую вероятность успеха, Степа предназначил себе.

ГЛАВА 27

Следующая задача заключалась в определении мест, с которыми сносилась таинственная база. Здесь требовались терпение и осторожность. По результатам наблюдений, записанным регистрирующей аппаратурой, легко определили направление на ближайшие ориентиры, к которым отправлялись стартовавшие с базы корабли.

К этим ориентирам направили дозоры, которые, так же не включая двигатели, висели в пространстве и следили за выходом таинственных посланников из перехода, за их маневрами и уходом в следующий переход Так были определены следующие пункты ориентации, потом следующие. Чем дальше, тем сложнее было обнаружить цели, поскольку погрешность точки выхода возрастала, и таким образом увеличивалась зона, где можно было обнаружить появляющийся из пустоты корабль.

Целый год ушел на это, но результаты дали ответы почти на все вопросы, которые так волновали тех, кто связал свою судьбу с этим заговором против заговора.

Наиболее интенсивно база сносилась со штабами обеих воюющих сторон. Причем корабли в обоих случаях принадлежали фельдъегерской связи секретных служб. Впрочем, это можно было предположить и раньше. Только секретные службы, объединяющие разведку, контрразведку и все шифровальные работы, скрываясь внутри штабов, могли координировать действия воюющих сторон в степени, достаточной для поддержания этой долгосрочной мистификации.

Значительно интереснее был третий адрес. Планета Наяда, с хорошо развитой экономикой и прекрасными природными условиями, являлась единственным поставщиком боевых кораблей для вооруженных сил Земли. И, как выяснилось, для касситов тоже. Канал доставки проходил через все ту же базу у красной звезды. Становилось очевидным, что инициация конфликта и его поддержание — дело рук производителей вооружения.

Как только это выяснилось, Командор вызвал Степу и сообщил, что получил указание препроводить его к месту постоянного проживания. Обидно, конечно, что его удаляют от дел в момент приближения развязки. Но, с другой стороны, дисциплина есть дисциплина. Да и участие военных кораблей в дальнейшем развитии событий представлялось Степе не скорым. Разве что, когда наступит время, придется уничтожить базу у звезды GD-453-4597. Но это легкая цель, а пилоты на крейсере — ребята опытные. Степа по сравнению с ними салага.

ЭПИЛОГ

Тоня уже начинала говорить, а Витею сделал свои первые шаги, когда однажды утром Вика разбудила Степу ни свет ни заря. Обычно она вставала очень рано, чтобы подоить и выпустить в стадо козу. А Степа, если не собирался на охоту, просыпался только к завтраку.

— Вставай, соня! Только что сообщили о начале переговоров между нашим Содружеством и Землей. — Как всегда, она послушала по своему браслету утренние новости, передаваемые радиостанцией научно-исторической экспедиции. — Значит, скоро можно будет возвращаться из изгнания.

Степа довольно потянулся, схватил Вику за талию и затащил ее под одеяло. Вторая беременность не тронула ее фигуры, так же как и первая. И даже ее шутливое сопротивление заставляло Степу прикладывать серьезные усилия.

Утихомирившись и пристроившись у него на плече, она довольно жмурилась и тихонько мечтала вслух:

— Вернемся — и сразу отправимся на Землю. Всю жизнь мечтала побывать там. Будем ходить по музеям и картинным галереям. Обязательно посетим Лондон, Севилью и Рио-де-Жанейро. И египетские пирамиды…

— А потом слетаем на твою Гирю. Охота посмотреть на мир, где рождаются такие прекрасные женщины. — Степу тоже заинтересовала возможность посетить новые места.

— Ты знаешь, у нас тебе не понравится. Двойная сила тяжести… — Вика не договорила. Степа всерьез занялся решением проблемы третьего наследника.

Content

Сергей Александрович Калашников
Длинный отпуск

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ЭПИЛОГ