Исаковский Михаил Васильевич

Стихи и песни

М. В. ИСАКОВСКИЙ

Михаил Васильевич Исаковский родился в 1900 году в деревне Глотовке, Всходского района, Смоленской области, в бедной крестьянской семье.

В 1913 году он окончил сельскую школу. При содействии местных учителей поступил в гимназию, но через два года вынужден был уйти оттуда из-за материальной нужды.

После Великой Октябрьской социалистической революции он некоторое время был сельским учителем, работал в волисполкоме.

В 1918 году Исаковский вступил в коммунистическую партию. Два года он редактировал уездную газету в Ельне, затем в течение десяти лет работал в газете «Рабочий путь» в Смоленске. В 1931 году переехал в Москву, где редактировал журнал «Колхозник».

Началом своей литературной деятельности поэт считает 1924 год. В 1927 году вышла его первая книга стихов «Провода в соломе», о которой М. Горький отозвался очень одобрительно. В последующие годы появляются книги стихов: «Провинция», «Мастера земли», «Избранные стихи», «Наказ сыну», «Песня о родине», «Стихи и песни», «Избранное» и др.

Многие песни Исаковского получили всенародное признание. Особенно известны: «Вдоль деревни», «Провожанье», «И кто его знает», «Прощальная комсомольская», «Катюша», «Шел со службы пограничник», «Ой, туманы мои», «Огонек», «Под звездами балканскими», «Летят перелетные птицы», «Одинокая гармонь».

За поэтическую работу М. В. Исаковский награжден орденом Ленина и двумя орденами Трудового Красного Знамени.

В 1943 году М. В. Исаковскому была присуждена Сталинская премия первой степени за тексты общеизвестных песен. В 1949 году он был удостоен Сталинской премии первой степени за сборник «Стихи и песни».

М. В. Исаковский является депутатом Верховного Совета РСФСР.

РОДНОЕ

Сыплет спелые орехи

Мне орешник в кузовок.

Лес рябиновые вехи

Расставляет у дорог.

По оврагам, по обрывам,

Через пальцы ивняка,

Льется тихо и пугливо

Желтолистая река.

На ветвях танцуют белки,

Лес, обветренный, молчит.

Солнце в облачные щелки

Шлет раскосые лучи.

У опушки дремлют кони,

Подпирая боком ель.

Снится им, что в поле стонет

Безголосая метель.

Школьный дом одноэтажный

Улыбается окном.

Грач по нивам бродит важно,

Словно сельский агроном.

Гусь степенный в луже моет

Свой гусиный красный нос…

Все мое, и все родное,

Чем я жил и где я рос.

1924

ВДОЛЬ ДЕРЕВНИ

Вдоль деревни, от избы и до избы,

Зашагали торопливые столбы;

Загудели, заиграли провода,—

Мы такого не видали никогда;

Нам такое не встречалось и во сне,

Чтобы солнце загоралось на сосне;

Чтобы радость подружилась с мужиком,

Чтоб у каждого — звезда под потолком.

Небо льется, ветер бьется все больней,

А в деревне — частоколы из огней,

А в деревне и веселье, и краса,

И завидуют деревне небеса.

Вдоль деревни, от избы и до избы,

Зашагали торопливые столбы;

Загудели, заиграли провода,—

Мы такого не видали никогда.

1925

ПОПРОЩАТЬСЯ С ТЕПЛЫМ ЛЕТОМ

Попрощаться с теплым летом

Выхожу я за овин.

Запылали алым цветом

Кисти спелые рябин.

Все молчит — земля и небо,

Тишина у всех дорог.

Вкусно пахнет свежим хлебом

На току соломы стог.

Блекнут травы. Дремлют хаты.

Рощи вспыхнули вдали.

По незримому канату

Протянулись журавли.

Гаснет день. За косогором

Разливается закат.

Звонкий месяц выйдет скоро

Погулять по крышам хат.

Скоро звезды тихим светом

Упадут на дно реки.

Я прощаюсь с теплым летом

Без печали и тоски.

1925

ВЕСНА

Растаял снег, луга зазеленели,

Телеги вновь грохочут по мосту,

И воробьи от солнца опьянели,

И яблони качаются в цвету.

По всем дворам — где надо и не надо —

С утра идет веселый перестук,

И на лужайке принимает стадо

Еще зимою нанятый пастух.

Весна, весна кругом живет и дышит,

Весна, весна шумит со всех сторон!..

Взлетел петух на самый гребень крыши

Да так поет, что слышит весь район.

Раскрыты окна. Веет теплый ветер,

И легкий пар клубится у реки,

И шумно солнцу радуются дети,

И думают о жизни старики.

1927

МАСТЕРА ЗЕМЛИ

В просторы, где сочные травы росли

И рожь полновесная зрела,

Пришли мастера плодоносной земли,

Чья слава повсюду гремела.

И, словно себе не поверивши вдруг,

Что счастье им в руки далося,

Смотрели на север,

Смотрели на юг

И желтые рвали колосья.

Они проверяли победу свою

Пред жаркой порой обмолота;

Они вспоминали, как в этом краю

Седое дымилось болото.

Кривыми корнями густая лоза

Сосала соленые соки,

И резали руки, и лезли в глаза

Зеленые пики осоки.

И был этот край неприветлив и глух,

Как темное логово смерти,

И тысячу лет

Суеверных старух

Пугали болотные черти.

Но люди, восставшие против чертей,

Но люди, забывшие счет на заплаты,

Поставили на ноги

Жен и детей

И дали им в руки лопаты.

И там, где не всякий решался пройти,

Где вязли по ступицу дроги,

Они провели подъездные пути,

Они проложили дороги.

Глухое безмолвие каждой версты

Они покорили

Трудом терпеливым.

И врезалось поле в земные пласты

Ликующим

Желтым заливом.

Пред ними легли молодые луга,

Широкие зори встречая,

И свежего сена крутые стога —

Душистей цейлонского чая.

И в праздник, когда затихает страда

И косы блестящие немы,

За щедрой наградой приходят сюда

Творцы и герои поэмы.

И, словно прикованы радостным сном,

В ржаном шелестящем затоне

Стоят и любуются крупным зерном,

Лежащим на жесткой ладони.

И ветер уносит обрывки речей,

И молкнут беседы простые.

И кажется так от вечерних лучей,

Что руки у них —

Золотые.

1928

УТРО

Проснись,

Приди

И посмотри:

Земля наполнена весною,

И красное число зари

Еще горит передо мною.

Следы босых моих подошв

Встречает радостно природа.

Смотри:

Вчера был мутный дождь,

Сегодня —

Трезвая погода.

Поселок спит…

Он здесь рожден,

Чтоб сделать жизнь светлей и выше.

И чисто вымыты дождем

Его чешуйчатые крыши.

Над ним, — пойдя на смелый риск, —

Антенны вытянулись в нитку.

…Но вот высокий тракторист

Ладонью выдавил калитку.

Еще сквозит ночная лень

В его улыбке угловатой.

Он изучает новый день,

Облокотись на радиатор,

И курит медленный табак.

Его рубашка — нараспашку;

Чрез полчаса, заправив бак,

Он выйдет в поле на распашку.

Он черный выстелет настил,

Он над землей возьмет опеку,

И двадцать лошадиных сил

Покорны будут человеку.

И смело скажет человек.

Встречая сумерки косые,

Что здесь

Окончила свой век

Однолошадная Россия.

1929

В ДОРОГЕ

День такой, что — любо-дорого, —

Весь как чистое стекло…

Я со станции, со скорого,

Не спеша иду в село.

Вижу вновь свои, исконные,

С детства милые края,

Снова низкими поклонами

Рожь приветствует меня.

А во ржи дорога стелется,

Только знай себе — иди.

Очень ветреная мельница

Показалась впереди.

Все такая ж, та же самая,

Как и десять лет назад.

— Здравствуй, ветреница старая!

И тебя я видеть рад;

И тебя, деревня Ключики,

И ракиты над ручьем… —

Говорят со мной попутчики

О житье-бытье своем:

— Нынче ждем богатой осени, —

Будет хлеб наверняка:

Одолели, приколхозили

Злую долю бедняка…

План придумали недурственный,

Отвалили добрый пласт, —

Эта самая индустрия

Не забыла и про нас.

Вон — смотри — пошла отхватывать,

Эта — нет, не подведет… —

И с флажком на радиаторе

Трактор двинулся вперед.

Воробьи взметнулись стайкою

И рассыпались вдали.

Над широкою лужайкою

Вьются пчелы и шмели.

И глубокие, бездонные

Так и пышут синевой

Небеса разоблаченные

Над моею головой.

А дорога расстилается,

И шумит густая рожь,

И куда тебе желается,

Обязательно дойдешь.

1930

ЗАПИСКИ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СЕЛЬСКОГО СОВЕТА О ПУТЯХ СООБЩЕНИЯ

Не зря занимается наш Автодор

Решеньем дорожной проблемы:

С далеких времен,

С незапамятных пор

В дорогах нуждаемся все мы.

Везде кутерьма — на полях и в лесу,

И я,

Председатель совета,

Хотя и другую нагрузку несу,

Но все ж отвечаю за это.

И я секретарше своей говорю —

Товарищу Бубновой Кате,

Что лично пойду

И мосты осмотрю

И лично

Обследую гати.

Взята установка.

Намечена цель.

Все, в общем и целом,

В порядке.

Беру со стола карандаш и портфель,

Иду

Выявлять недостатки.

Весна впереди и весна позади,

И солнце печет не на шутку…

Вдруг слышу:

— Товарищ Потапов, зайди!

Зайди, — говорят, — на минутку!

Куда ты, как ветер, летишь напролом?

Умерь молодую походку… —

Зашел я и вижу:

Сидят за столом

И хлещут, проклятые, водку.

— Тебе, — говорят они, — друг, повезло..

Но я отвечаю спокойно,

Что водка у нас —

Социальное зло

И мне выпивать непристойно.

Они ж не пускают меня от стола:

Чего нагоняешь, мол, страху?..

И чайный стакан

Социального зла

Я выпил с единого маху.

А после в своих дорогих сапогах

Плутал по грязи

На каком-то участке

И чувствовал:

Нет ни в руках, ни в ногах

Хотя бы малейшей

Увязки.

Я сбился с дороги, усталый и злой,

Дошел до предела, до точки

И ночью,

Свалившись с катушек долой,

Заснул одиноко на кочке.

Налево шумела забытая ель,

Направо — плакучие ивы…

К тому же,

Посеял я новый портфель,

И деньги,

И все директивы.

И вот нахожусь

Перед грустным концом:

Мне нет

И не будет прощенья…

А в сущности,

Здесь виноваты во всем

Плохие

Пути сообщенья!

1931

ПЕРВОЕ ПИСЬМО

Ваня, Ваня! За что на меня ты в обиде?

Почему мне ни писем, ни карточки нет?

Я совсем стосковалась и в письменном виде

Посылаю тебе нерушимый привет.

Ты уехал, и мне ничего не известно,

Хоть и лето прошло и зима…

Впрочем, нынче я стала такою ликбезной,

Что могу написать и сама.

Ты бы мог на успехи мои подивиться, —

Я теперь — не слепая и глупая тварь:

Понимаешь, на самой последней странице

Я читаю научную книгу — букварь.

Я читаю и радуюсь каждому звуку,

И самой удивительно — как удалось,

Что такую большую, мудреную штуку

Всю как есть изучила насквозь.

Изучила и знаю… Ванюша, ты слышишь?

И такой на душе занимается свет,

Что его и в подробном письме не опишешь,

Что ему и названия нет.

Будто я хорошею от каждого слова,

Будто с места срывается сердце мое,

Будто вся моя жизнь начинается снова

И впервые, нежданно, я вижу ее.

Мне подруги давно говорят на учебе,

Что моя голова попросторнее всех…

Жалко, нет у меня ненаглядных пособий, —

Я тогда не такой показала б успех!..

Над одним лишь я голову сильно ломаю,

Лишь одна незадача позорит мне честь:

Если что напечатано — все понимаю,

А напишут пером — не умею прочесть.

И, себя укоряя за немощность эту,

Я не знаю, где правильный выход найти:

Ваших писем не слышно, и практики нету,

И научное дело мне трудно вести.

Но хочу я, чтоб все, как и следует, было,

И, конечно, сумею свое наверстать…

А тебя я, Ванюша, навек полюбила

И готова всю душу и сердце отдать.

И любой твоей весточке буду я рада,

Лишь бы ты не забыл меня в дальней дали.

Если карточки нет, то ее и не надо,—

Хоть письмо, хоть открытку пришли.

1932

ПИСЬМО В СТРАНУ СОВЕТОВ

Советский край, страна большевиков,

Страна великих дерзновенных планов!

Видна ты мне со всех материков,

Со всех земель, морей и океанов.

И где б я ни был — ты всегда со мной:

В Шанхае, в Лондоне,

В Париже и Варшаве.

И знаю я: ведут к тебе одной

Дороги и пути обоих полушарий.

Пусть мы границами еще разделены,

Пусть никогда друг друга не встречали,

Но у меня в глазах отражены

Все радости твои

И все твои печали.

Ты научилась в битвах побеждать,

Ты вышла к свету из подвалов темных

И хорошо умеешь понимать

Всех обездоленных и угнетенных.

И мы несем свои сердца тебе,

Чтобы горела в них неугасимо

Твоя

Суровая решительность в борьбе,

Твоя

Неиссякаемая сила.

Ты солнцем правды озаряешь нас —

Людей труда в закабаленных странах.

И миллионы рук,

И миллионы глаз

По всей земле

Твою несут охрану.

И все охотники на голову твою,

Что замышляют войны и походы,

Ответят нам в решительном бою

За все свои дела,

За все твои невзгоды.

Страна Советов, родина побед!

Мы все с тобой — наперекор границам.

Ты — наша молодость,

Ты — наш рассвет,

Надежды нашей

Первая зарница.

1932

БИОГРАФИЯ КОЛХОЗНИКА

(Отрывок)

Как я жил на белом свете —

Все записано в анкете…

Ну, а если интересно

Будет слушать вам, друзья,

То, конечно, и словесно

Кое-что добавлю я.

Звать меня — Кузьма Григорьев,

А по кличке — Доброхот;

Из крестьян села Пригорья,

Год рожденья — девятьсот.

Две зимы учился в школе,

А потом пришлось прервать,

Потому — пошел я вскоре

Пропитанье добывать,

Пропитанье добывать —

В людях горе горевать.

До семнадцатого года

Жил в деревне батраком.

С восемнадцатого года

Стал считаться бедняком.

Оженился я в двадцатом

И — помог мне сельсовет —

На юру поставил хату —

Два окошка в белый свет.

Глянешь утром — солнце всходит,

А посмотришь ночью — тьма…

Как-никак, а все ж выходит —

Стал хозяином Кузьма.

В свой черед, своим порядком

Мне прирезали земли.

Немудрящую лошадку

Мы с хозяйкой завели.

И считали так сначала,

Что дела пошли на лад…

В двадцать пятом лошадь пала,

А посевы выбил град.

А детей уж двое было,

Да и третий — впереди.

И душа моя заныла,

Запечалилась в груди:

Жил, работал, а в итоге —

Что осталось мужику?

И пришлось мне, братцы, в ноги

Поклониться кулаку.

— Ладно, дам! — ответил Котов

На невзгоду на мою. —

— Только помни: отработай,

Я ведь даром не даю… —

Отрабатывал я, братцы, —

Не жалел ни рук, ни ног.

А никак — скажу вам вкратце —

Развязаться с ним не мог.

Вот уж были мне расчеты,

Вот уж чортова дыра! —

Рубль, к примеру, отработал, —

Задолжал на полтора.

Полтора рубля покроешь,

Отработаешь — бери!

А выходит — той порою

Задолжаешь целых три…

Так и жил я год за годом —

Ваш знакомый Доброхот:

Ни дохода, ни прихода,

А всегда один расход.

И разутый, и раздетый,

Выбивался я из сил.

И однажды, как-то летом,

Я у Котова спросил:

— Мол, признайся, Кот, по чести,

Что меня заездил ты.

А на ком ты будешь ездить,

Коль не станет бедноты;

Коль возьмемся мы за разум

Да и сбросим твой хомут?

Уж тогда б, наверно, разом

Наступил тебе капут.

Уж тогда-то ты, как видно,

Не толстел бы, что бугай…

Усмехнулся он ехидно

И ответил:

— Не пугай!

Не бывать такому чуду,

Чтоб с тобой сравнялся я.

Был бы кот, а мыши будут, —

Это заповедь моя.—

Часто заповеди эти

Вспоминались мне потом:

Что ж, выходит, мы на свете —

Только мыши для «котов»?

Что же, значит, мы не люди? —

Нет, мой милый, не шали! —

Было так, но так не будет, —

Мы — хозяева земли.

И не нам придется плохо,

А тебе на этот раз.

Не твоя теперь эпоха,

И не твой теперь указ.

И уж как ты ни досадуй, —

Не пожнешь чужих плодов…

Порешили мы, что надо

Ликвидировать «котов».

Акт составили на сходе,

Я тот акт начальству снес.

И тогда ж, в тридцатом годе,

Записался я в колхоз.

1933–1934

ОСЕНЬ

Расправив широкие крылья,

Над желтым простором полей

Плывет в небесах эскадрилья

Спешащих на юг журавлей.

Осенний старательный ветер

Листву по дорогам разнес.

И в город вчера на рассвете

Отправлен последний обоз.

Густая зеленая озимь

Торжественно вышла на свет,

И в честь урожая в колхозе

Готовится званый обед.

Билеты колхозникам на дом

Разносит ватага детей.

Скамейки со стульями рядом

Стоят в ожиданье гостей.

Разложены ложки и вилки,

И, кажется, нет им числа.

Несет председатель бутылки

Для полной нагрузки стола.

И два гармониста заране

Себе нагоняют цену:

Один и другой на баяне

Персидскую топит княжну.

И настежь раскрыты чуланы,

В которых стоят сундуки,

И мягко шуршат сарафаны,

И жарко пылают платки.

И всюду — на улице, в хате —

На песни повышенный спрос.

И дождь, безусловно не кстати,

Доводит березу до слез.

1934

ЛЮБУШКА

Понапрасну травушка измята

В том саду, где зреет виноград.

Понапрасну Любушке ребята

Про любовь, про чувства говорят.

Семерых она приворожила,

А сама не знает — почему,

Семерым головушку вскружила,

А навстречу вышла одному.

То была не встреча, а прощанье

У того ль студеного ключа.

Там давала Люба обещанье,

Что любовь навеки горяча.

До рассвета Люба говорила,

Расставаясь, слезы не лила,

Ничего на память не дарила,

А лишь только сердце отдала.

Мил уехал далеко-далече,

Улетел веселый соловей.

Но, быть может, в этот самый вечер

Вспомнит он о Любушке своей.

В том краю, откуда всходят зори,

Где обманчив по ночам покой,

Он стоит с товарищем в дозоре

Над Амуром — быстрою рекой.

Он стоит и каждый кустик слышит,

Каждый камень видит впереди…

Ничего особого не пишет,

Только пишет: «Люба, подожди».

Люба ждет назначенного срока,

Выйдет в поле, песню запоет:

Скоро ль милый с Дальнего Востока

Ей обратно сердце привезет?

Всходит месяц, вечер пахнет мятой,

В черных косах не видать ни зги…

Ой, напрасно ходят к ней ребята,

Ой, напрасно топчут сапоги!

1936

ОЙ, ВЫ, ЗОРИ ВЕШНИЕ

Ой, вы, зори вешние,

Светлые края!

Милого нездешнего

Отыскала я.

Он приехал по морю

Из чужих земель.

— Как тебя по имени? —

Говорит: — Мишель.

Он пахал на тракторе

На полях у нас.

— Из какого края ты? —

Говорит: — Эльзас.

— Почему ж на родине

Не хотел ты жить? —

Говорит, что не к чему

Руки приложить…

Я навстречу милому

Выйду за курган…

Ты не шей мне, матушка,

Красный сарафан, —

Старые обычаи

Нынче не под стать, —

Я хочу приданое

Не такое дать.

Своему хорошему

Руки протяну,

Дам ему в приданое

Целую страну.

Дам другую родину,

Новое житье, —

Все, что есть под солнышком,

Все кругом — твое!

Пусть друзьям и недругам

Пишет в свой Эльзас —

До чего богатые

Девушки у нас!

1935

ПРОЩАНИЕ

Дан приказ: ему — на запад,

Ей — в другую сторону…

Уходили комсомольцы

На гражданскую войну.

Уходили, расставались,

Покидая тихий край.

— Ты мне что-нибудь, родная,

На прощанье пожелай.

И родная отвечала:

— Я желаю всей душой —

Если смерти, то мгновенной,

Если раны, — небольшой.

А всего сильней желаю

Я тебе, товарищ мой,

Чтоб со скорою победой

Возвратился ты домой.

Он пожал подруге руку,

Глянул в девичье лицо:

— А еще тебя прошу я —

Напиши мне письмецо.

— Но куда же напишу я?

Как я твой узнаю путь?

— Все равно, — сказал он тихо,

Напиши… куда-нибудь.

1935

СЫНОВЬЯ

За окошком, за колодцем —

Пыль дорог и ширь полей…

Ждет старуха — не дождется

На побывку сыновей.

Вот приедут, вот утешат,

Вот подкатят к воротам!..

Снова письма и депеши

Изучает по складам.

Бродят ветры-скоморохи,

Задевают провода…

Вдоль по Северной дороге

Старший водит поезда.

В поездах товары возит,

Знает всякий паровоз,

Хоть на том на паровозе

Двадцать штук одних колес!

Младший — тоже на работе,

У того — повыше пост:

Младший сын на самолете

Долетал почти до звезд.

У него — своя дорога,

Свой особенный причал.

Говорит, что видел много,

Только бога не встречал.

Оба — соколы степные,

Оба — гордость и оплот…

Старший пишет заказные,

Младший «молнии» дает.

Каждый празднует победу,

Жизнь обоим по плечу.

Старший пишет: «Жди, приеду»,

Младший пишет: «Прилечу…»

На столе стоит закуска.

Только где ж застряли вы,

Самолеты из Иркутска,

Паровозы из Москвы?

Ждет старуха — не дождется

Ненаглядных сыновей.

За окошком — скрип колодца,

Воробьи и ветровей.

И глядит она печально,

В облака глядит до слез —

Как бы младшего случайно

Ветер мимо не пронес…

1935

ТЫ ПО СТРАНЕ ИДЕШЬ…

Ты по стране идешь. И нет такой преграды,

Чтобы тебя остановить могла.

Перед тобой смолкают водопады

И отступает ледяная мгла.

Ты по стране идешь. И, по твоей поруке,

Земля меняет русла древних рек,

И море к морю простирает руки,

И море с морем дружится навек.

Ты по стране идешь. И все свои дороги

Перед тобой раскрыла мать-земля,

Тебе коврами стелются под ноги

Широкие колхозные поля.

И даже там, где запах трав неведом,

Где высохли и реки, и пруды, —

Проходишь ты — и за тобою следом,

Шумя, встают зеленые сады.

Твои огни прекрасней звезд и радуг,

Твоя дорога к солнцу пролегла.

Ты по стране идешь. И нет такой преграды,

Чтобы тебя остановить могла.

1936

НАСТАСЬЯ

Ой, не про тебя ли пели скоморохи,

Пели скоморохи в здешней стороне:

«Завяла березонька при дороге,

Не шумит, зеленая, по весне?»

Ой, не ты ль, Настасья, девкой молодою

Думала-гадала — любит или нет?

Не тебя ль, Настасья, с горем да с нуждою

Обвенчали в церкви в зимний мясоед?

Не тебе ль, Настасья, говорили строго,

Что на белом свете все предрешено,

Что твоя дорога — с печки до порога,

Что другой дороги бабам не дано?

Расскажи ж, Настасья, про свою недолю,

Расскажи, Настасья, про свою тоску, —

Сколько раз, Настасья, ты наелась вволю,

Сколько раз смеялась на своем веку;

Сколько лет от мужа синяки носила,

Сколько раз об землю бита головой,

Сколько раз у бога милости просила,

Милости великой — крышки гробовой?

Расскажи, Настасья, как при звездах жала,

Как ночей не спала страдною порой,

Расскажи, Настасья, как детей рожала

На жнивье колючем, на земле сырой.

Сосчитай, Настасья, сколько сил сгубила,

Сколько слез горючих выплакала здесь…

Говори, Настасья, обо всем, что было,

Говори, Настасья, обо всем, что есть.

То не ты ль, Настасья, по тропинке росной

Ходишь любоваться, как хлеба шумят?

То не ты ль, Настасья, на земле колхозной

Отыскала в поле заповедный клад?

Не твои ль поймали руки золотые

Сказочную птицу — древнюю мечту?

Не перед тобой ли старики седые

С головы снимают шапку за версту?

И не про тебя ли говорят с почетом

В городе далеком и в родном селе?

За твою работу, за твою заботу

Не тебя ли Сталин принимал в Кремле?

И не ты ль, Настасья, говорила бабам,

Что родней на свете человека нет:

— Дал он хлеб голодным, дал он силу слабым,

Дал народу счастье да на тыщи лет.

Он своей рукою вытер бабьи слезы,

Встал за нашу долю каменной стеной…

Больше нет, Настасья, белой той березы,

Что с тоски завяла раннею весной.

1935

«ГЕОГРАФИЯ ЖИЗНИ»

(Рассказ колхозного сторожа)

А какая же у меня география жизни? Что я, генерал какой, что ли?!

(Из разговора)

Нам не давали крестов на войне,

Музыкой нас не встречала столица…

Что же такое рассказывать мне?

Чем перед вами хвалиться?

Делали мы небольшие дела,

Знали свою немудрую науку,

Что от отцов к сыновьям перешла

Или от деда досталася внуку.

Солнышко летом да печка зимой,

Хлеб, да картошка, да в праздники — каша:

Из дому — в поле, с поля — домой, —

Вся география наша.

Думали — так суждено на роду,

Большего знать не могли, не умели…

Жизнь изменилась. И в прошлом году

Стал я работать в артели.

Выдался год — урожаем хорош, —

Ласковый, теплый, погожий.

Ветер шумел, и высокая рожь

Кланялась в ноги прохожим.

Столько хлебов, что — одна благодать!

Осени ждать не обидно:

Глянешь направо — конца не видать,

Глянешь налево — не видно.

Я получил сапоги и ружье,

Как полагалось по плану.

Люди сказали, что счастье свое

Мне отдают под охрану.

Много я выходил в поле дорог

С этим ружьем за плечами,

Глаз не щадил и не миловал ног,

Спать разучился ночами.

В бури, и в грозы, и в дождь проливной

Я не бежал хорониться под крышей…

В августе месяце, ночью, со мной

Случай безрадостный вышел.

Помню отлично: закончил обход,

Сел покурить на кургане.

Звезды не светят, луна не встает,

Поле в каком-то тумане.

Что-то нерадостно сделалось мне,

Словно один я остался на свете.

Только собаки в ночной тишине

Лают, как сукины дети;

Только шумит ветерок в лозняке,

Время идет — за минутой минута…

Вдруг я заметил — по правой руке

Стало светлей почему-то.

Глянул направо и — вот тебе на! —

Вижу: моя загорается хата.

А в хате — пожитки, а в хате — жена,

Девки мои и ребята.

Что же мне делать? Пуститься бегом,

Бросить, оставить охрану?..

Только какими ж глазами потом

Я на товарищей гляну?

Выйдет невесело, выйдет скандал,

Выйдет позор невозможный:

Скажут — не выдержал, скажут — сбежал,

Скажут, что я ненадежный.

Нет уж! Коль враг накликает беду —

Надо держаться по чести:

Хата пылает, а я не уйду! —

Так и остался на месте.

Стыдно мне было б ходить по земле,

Если б оставил я дело…

Скоро послышались крики в селе, —

Стало быть, помощь поспела.

Стало быть, выручат. Значит, спасут,

Значит, увижусь с детьми и женою…

Точно не знаю, в котором часу

Люди явились за мною.

Руку мою пожимают подряд,

Словно встречают впервые.

— Ты не робей, не тужи, — говорят, —

Все, — говорят, — живые.

Надо тебе, — говорят, — отдохнуть, —

Носятся, словно с героем. —

Хата сгорела. Хату забудь.

Хату, — сказали, — построим.

Пусть же душа у тебя не болит,

Старое сердце не стонет:

Сила колхоза в огне не сгорит

И на воде не потонет.

* * *

Я — не взыщите — плохой соловей,

Песенка эта, быть может, наскучила,

Но ведь история жизни моей

И начинается с этого случая.

1935

ВРАГ

Нет, я не позабыл, не выдумал, не спутал,

Я помню все: лесную тишину,

Твои поля, и вросший в землю хутор,

И первую колхозную весну.

Ей гибель петь — по тропам и проселкам

Ты посылал ночами сыновей:

Я слышал сам, как в перелесках щелкал

Стальной семизарядный соловей.

Ее встречать с отточенным железом

Ты всей семьею вышел под навес.

И на заре коров своих порезал,

И опалил свиней, и ободрал овец.

И никакой расчет, и никакая жалость

Не удержали одичалых рук.

Чтоб никому собака не досталась,

Собаку тоже — вздернули на сук.

Ты говорил, что в мир идет невзгода:

Земля не будет ничего родить,

Скоты и звери не дадут приплода

И птицы гнезда перестанут вить;

Народ не выйдет ни пахать, ни сеять,

И зарастут поля полынью и тоской;

По всем дорогам матушка Расея

Пойдет к Москве с протянутой рукой;

Ты ожидал — погаснет пламя горнов,

Замрут машины, станут корабли,

И вся страна придет к тебе покорно

И свой поклон отвесит до земли;

Вернется вновь твоя былая слава,

И будешь ты почетом окружен,

Своим потомкам завещаешь право

Вгонять в могилу батраков и жен;

Своих друзей ты созовешь на праздник,

Своих врагов согнешь ты, как тростник…

Готовя нам египетские казни,

Ты просчитался здорово, старик!

Куда ни глянь — налево и направо —

Огни пылают, плавится руда.

Растут хлеба. Шумят густые травы,

В лугах пасутся тучные стада.

Страна тебе не повалилась в ноги,

Страна тебе руки не подала.

Закрыты наглухо твои дороги,

И трижды прокляты твои дела!

И, празднуя великий праздник нови,

В любой деревне и в любой избе,

На добром слове, на хорошем слове

Никто не хочет вспомнить о тебе.

Твой жадный век и все свои страданья

Запомним мы до гробовой доски,

И жизнь твою, как страшное преданье,

Когда-нибудь расскажут старики.

1935

ЧЕТЫРЕ ЖЕЛАНИЯ

(Песни о жизни батрака Степана Тимофеича)

… У этого человека было четыре желания: первое — жениться на девушке Наташе, которую он очень любил; второе — купить сапоги с подковками; третье — выучиться грамоте, чтобы прочесть «справедливую книгу», и четвертое — прокатиться по железной дороге. Ни одно из этих желаний не исполнилось.

(Из записной книжки)

Запев

Весной по лесам

зашумели зеленые веники,

Густые и сочные травы

сулили богатый покос.

Весной

из какой-то чудесной страны

принесли коробейники

Лиловые ленты для девичьих кос.

Весной на заре

гармонисты играли страдание,

Сады задыхались

от яблонь,

черемух

и слив.

И в теплые ночи

нарядные девушки шли на свидание

По темным задворкам

под лунный разлив.

Сходились, встречались с любимыми на поле,

Где тропы безлюдны,

а зори весной широки.

От счастья смеялись и пели,

от горя молчали и плакали

И грустно на память

дарили платки.

Потом возвращались домой

и ложились, не требуя ужина,

Чтоб строгая мать

за любовь не гнала со двора,

И бредили красною горкой,

и снова желанных и суженых

Ласкали в девических снах до утра.

Песня первая

Выходит Степан Тимофеич,

идет на широкие росстани —

Взглянуть на чужие поля

и послушать вечерний покой.

Плывут облака над полями,

плывут облака над погостами,

В низинах клубятся туманы,

туманы встают над рекой.

Зеленая рожь

наклоняется колосом к колосу,

Июньские теплые ветры

стекают с высоких небес.

Заводит он песню,

выводит он песню вполголоса

О том, как товары

разложит купец.

Он кличет зазнобу,

он кличет по имени-отчеству:

— Наталья Ивановна,

чем я тебе не хорош?..

Наталья не слышит,

Ивановне, видно, не хочется

Итти на свиданье в зеленую рожь.

Какая охота заставит

любить батрака бесталанного?

Какая неволя прикажет

ходить по чужой борозде?

На что ей Степан,

если старая шапка Степанова,

И та —

на чужом, на хозяйском гвозде?

Хоромы ему не построены,

хлеба для него не молочены,

Хмельная не сварена брага,

на свадьбу не звана родня,

Дороги к венцу поразмыты,

на речках мосты разворочены,

И лютые звери сгубили

его вороного коня.

Забудь же, Степан,

про высокие брови Наташины,

Напрасно на белом на камне

ночами один не сиди…

А ясного месяца нету,

а синие звезды погашены,

А темные тучи

стоят впереди.

Песня вторая

По праздникам ходят ребята,

гуляют, счастливцы фартовые,

Поют и играют,

разряжены все, как один.

Трепещут от вешнего ветра,

сияют рубашки бордовые, —

Купцу Ермолаеву плачено

по двадцать копеек аршин.

У них сапоги на подковках,

и салом, и ваксой лощенные,

У них из-под новых фуражек

свисают на лоб волоса.

В четыре витка завитые,

в четыре закрутки крученые,

В четыре плетенки плетеные,

с кистями у них пояса.

В сторонке стоял Тимофеич,

глядел на людей и завидовал:

По белому свету немало

прошел он и троп, и дорог,

Нарядов своими глазами

великое множество видывал,

Да только своими руками

потрогать ни разу не мог.

В сторонке стоял Тимофеич,

судьбой разобиженный начисто,

Глядел Тимофеич уныло

на босые ноги свои.

Не нужно ему, Тимофеичу,

не нужно большого богачества,

А нужно ему, Тимофеичу,

хотя бы одни сапоги.

Охота ему, Тимофеичу,

хоть раз похвалиться обновкою,

Хоть раз не стоять сиротою

у желтых хозяйских ворот;

Пойти бы ему, Тимофеичу,

и, медной сверкая подковкою,

С ребятами, с девками вместе

веселый водить хоровод.

Пройтись бы Степану по улице,

уйти б луговыми дорогами,

С любовью бы встретиться радостно

на тех на крутых берегах…

Но все батраки и батрачки

на свет рождены босоногими,

Как видится, им не положено

ходить по земле в сапогах.

Нарядов у доли батрацкой

проси, да не очень запрашивай,

Довольствуйся, мальчик, работой

да черного хлеба куском.

Опорки да лапти имеешь, —

носи, да не очень изнашивай:

Износишь, Степан Тимофеич, —

пойдешь, золотой, босиком.

Песня третья

Холодный, голодный —

я в людях зимую и летую,

Чужие поля убираю,

чужую скотину пасу.

А где мое счастье — не знаю,

а где моя радость — не ведаю, —

В каком они скрылись

дремучем лесу?

В какую темницу заброшены,

какими цепями привязаны?

Услышат ли голос мой громкий,

пришлют ли хорошую весть?..

Есть мудрая книга на свете,

в которой о счастье рассказано,

И, может быть, мне предназначено

ту книгу найти и прочесть.

Так дайте же, добрые люди,

так дайте же мне наставление,

Чтоб знал я — куда и какая

ведет человека тропа;

Чтоб мог я не хуже, чем писарь,

составить любое прошение,

Чтоб мог понимать по-печатному

нисколько не меньше попа!

Нашел бы я книгу старинную,

нашел бы тогда справедливую,

Над ней бы и в полночь, и в заполночь

сидел, не жалеючи глаз.

Узнал бы доподлинно-точно

про ту про дорогу счастливую,

Которую недруги злые

веками скрывают от нас.

Созвал бы друзей да приятелей,

собрал бы я толпы несметные

Из всех деревень и селений,

из всех обездоленных стран;

Сказал бы: послушайте, люди, —

друзья вы мои безответные, —

Про что вам сегодня расскажет,

о чем прочитает Степан.

Узнайте, за что нас не любят,

за что нас забили, затукали,

За что посылают

живьем на погост…

Напрасно, Степан! —

Не угнаться тебе за науками, —

Науки далёко отсюдова,

науки — за тысячу верст.

А версты туда не измерены,

а тропы туда не проложены…

Напрасно, Степан Тимофеич!

Науки от всех батраков

Глубокой рекою отрезаны,

высокой горой отгорожены

И заперты там

на двенадцать замков.

Песня четвертая

За лесом за темным

дорога проходит железная,

Над той над железной дорогой

зеленая светит звезда.

По той по железной дороге

быстрое, чем птица небесная, —

Степан Тимофеич видел, —

летят по ночам поезда.

Вагоны проносятся мимо,

сверкая, как радость далекая,

Вагоны проносятся мимо

и тают в тумане, как сны.

Вздыхает Степан Тимофеич,

тоскует душа одинокая,

Да некуда ехать Степану,

да нет у Степана казны;

Да все батраки и батрачки

на свет рождены пешеходами,

И целую жизнь неприкаянно —

навстречу зиме и весне —

Идут эти люди усталые,

бредут со своими невзгодами

По темной Российской империи,

по грустной российской стране.

Их босые ноги изранены,

их буйные головы свешены,

Одёжа покрыта заплатами,

мешки и котомки пусты…

А ты не грусти, Тимофеич,

не вечно же будем мы пешими,

Настанет пора благодатная, —

поедешь, товарищ, и ты.

Твою домовину сосновую

поставят в телегу скрипучую,

Быть может, какая старушка

слезинку смахнет не спеша,

Какой-нибудь дядя степенный

усядется молча за кучера, —

Чего же еще, Тимофеич,

потребовать может душа?

Песня пятая

Иди-ка, Степан Тимофеич,

коров собирай да сосчитывай,—

Уже опускается солнце,

пора подвигаться к жилью.

Степан Тимофеич становится

на кочку под куст под ракитовый,

Степан вынимает из сумки

кленовую дудку свою.

И дудка запела кленовая

о той ли о гордой красавице,

Что молодцу сердце изранила,

другого нашла жениха…

Крестьянским коровам, наверно,

печальная музыка нравится,

И тихо выходят коровы

на зов своего пастуха.

А дудка поет, разливается,

что жизнь пролетела, промчалася.

Что все-то дороги исхожены,

что пройдены все большаки.

А радость на тех на дорогах

ни разу еще не встречалася,

А только на тех на дорогах

царевы стоят кабаки…

Плывут облака белокрылые,

уходят в просторы безвестные,

Березы качаются белые.

закат за рекою горит.

Коровы сошлись полукругом,

стоят и молчат, бессловесные,

А дудка все плачет и плачет,

и плачет, и говорит.

Она говорит-приговаривает,

что больше и маяться нечего,

Что время настало Степану

лежать под сосновым крестом…

И умер Степан Тимофеич

осенним безрадостным вечером

Под тем ли зеленым ракитовым,

под тем ли под частым кустом.

В наследство потомкам осталась

лишь дудка его деревянная,

Да палка еще оставалась,

да новая пара лаптей…

Давно уж сравнялась с землею

могила его безымянная,

Давно заросла, затерялась,

и все позабыли о ней.

Весной на заре

Весной на заре

заиграли, запели гармоники,

На все голоса разливаясь,

на все рассыпаясь лады,

Про то, как степями широкими

да ехали красные конники,

Про то, как Семен да Михайлович

просил у казачки воды;

Про то, как врагу-притеснителю

последняя служба отслужена,

Про то, как машину стальную

привел комсомолец в село…

Ты слышишь, Степан Тимофеич, —

то радость твоя обнаружена,

То счастье твое долгожданное

к тебе на могилу пришло.

Вставай же, Степан Тимофеич!

Разбей свою горницу тесную,

С ребятами, с девками вместе

на пашню веди трактора.

Тебе на Ивановской фабрике

соткали рубашку чудесную,

Тебе сапоги приготовили

московские мастера.

Вставай же, Степан Тимофеич!

Заря разгорелась широкая,

Во ржи перепелки запели,

выходит луна за рекой.

Зазноба твоя ненаглядная,

Наташа твоя черноокая,

К тебе на свидание вышла

и машет навстречу рукой.

Вставай же, Степан Тимофеич!

дороги проведены торные,

По тем по дорогам поедешь

в какие захочешь края.

Не серые волки лесные,

не хищные вороны черные,

А всюду, на всех перекрестках,

тебя повстречают друзья.

Вставай же, Степан Тимофеич!

Вставайте, раздетые, босые,

Чьи годы погибли бесследно,

чьи жизни погасли во мгле,

Чьи русые кудри не чесаны,

чьи темные хаты не тесаны,

Чьи белые кости разбросаны

по всей необъятной земле;

Чьи сохли посевы невсхожие,

чьи стежки-дорожки заплаканы,

Над кем напевала родимая:

«Похлебку слезой посолю»;

Кого захлестали нагайками,

кого затравили собаками,

Кого забивали прикладами,

кого загоняли в петлю.

Вставайте, сермяжные пахари,

оратаи вечно голодные,

Взмахните широкими крыльями,

не знавшие взлета орлы!

Весна перед вами раскрыла

просторы свои хлебородные,

Колхозная осень богатая

для вас накрывает столы.

Вставай же, Степан Тимофеич!

Минула пора беспросветная,

Сверкает высокое солнце,

сияет во всех уголках,

И найдена книга великая,

отыскана книга заветная,

И та нерушимая книга

находится в верных руках.

В ее золотые страницы

заложены силы могучие,

И слово ее непреклонное

на свете не знает границ.

Пред ним расступаются горы,

ломаются сосны дремучие,

Пред ним короли-императоры

в смятении падают ниц.

То слово железное сказано.

И руки, над миром простертые,

Зовут угнетенных, истерзанных,

зовут обойденных судьбой.

Вставай же, Степан Тимофеич!

Вставайте, живые и мертвые!

Идите последним походом

в последний, решительный бой!

1928–1935

У МАВЗОЛЕЯ ЛЕНИНА

Проходит ночь. И над землей все шире

Заря встает, светла…

Не умер он: повсюду в этом мире

Живут его дела.

И если верен ты его заветам —

Огням большой весны, —

В своей стране ты должен стать поэтом —

Творцом своей страны.

На стройке ль ты прилаживаешь камень, —

Приладь его навек,

Чтобы твоими умными руками

Гордился человек.

Растишь ли сад, где вечный голод плакал,

Идешь ли на поля, —

Работай так, чтоб от плодов и злаков

Ломилась вся земля.

Услышишь гром из вражеского стана

У наших берегов, —

Иди в поход, сражайся неустанно

И будь сильней врагов!

Какое б ты ни делал в жизни дело.

Запомни — цель одна:

Гори, дерзай, чтоб вечно молодела

Великая страна;

Чтобы, когда в холодные потемки

Уйдешь ты, — слеп и глух, —

Твое бы имя понесли потомки,

Как песню, — вслух.

1935

ПЕСНЯ О СТАЛИНЕ

Шумят плодородные степи,

текут многоводные реки,

Весенние зори сверкают

над нашим счастливым жильем.

Споем же, товарищи, песню

о самом большом человеке,

О самом родном и любимом, —

о Сталине песню споем.

За нашу счастливую долю

он шел через все непогоды,

Пронес он заветное знамя

над всей необъятной землей.

Вставали поля и заводы,

и шли племена и народы

На зов своего полководца,

на смертный, решительный бой.

В глазах его, ясных и чистых,

как светлую воду в колодце,

Мы черпали бодрость и силу

на нашем пути боевом…

Споем же, товарищи, песню

о самом большом полководце,

О самом бесстрашном и сильном, —

о Сталине песню споем.

Согрел он дыханием сердца

полярные ночи седые,

Раздвинул он горы крутые,

пути проложил в облаках.

По слову его молодому

сады зашумели густые,

Забила вода ключевая

в сыпучих горючих песках.

Как солнце весенней порою,

он землю родную обходит,

Растит он отвагу и радость

в саду заповедном своем…

Споем же, товарищи, песню

о самом большом садоводе,

О самом любимом и мудром, —

о Сталине песню споем.

Границы от вражьих нашествий

заделал в броню он литую,

Закрыл их стальными ключами

великих и славных побед.

В могучем Советском Союзе

он книгу нашел золотую,

Которую люди искали,

наверное, тысячу лет.

И силу, и юность, и славу

он дал нам на вечные веки,

Весенние ясные зори

зажег он над нашим жильем.

Споем же, товарищи, песню

о самом родном человеке,

О солнце, о правде народов, —

о Сталине песню споем.

1936

ПЕСНЯ О РЕВОЛЮЦИИ

На заре, на зорюшке туманной,

По скупым, неласковым полям

Это я — оратай безымянный —

Сеял хлеб с тоскою пополам.

Это я по городам и селам

Ощупью искал твоих следов;

Звал тебя я песней невеселой,

Ждал тебя я тысячу годов.

Это я холодными ночами

Думу передумывал твою,

Это я с винтовкой за плечами

Шел сражаться за тебя в бою.

Сквозь леса, сквозь дебри вековые

Ты мою услышала тоску,

Ты одна — за тыщу лет впервые —

Руку протянула мужику.

Под его нечесаную крышу

Принесла счастливое житье.

От тебя от первой я услышал

Имя настоящее свое.

И, твоим дыханием согретый,

Ласкою обласканный твоей,

Прохожу я по Стране Советов

Как хозяин суши и морей.

Я не знаю, чрез какие реки,

По каким пройду еще местам,

Только знаю, что тебя вовеки

Никому в обиду я не дам.

1935

ПРОВОЖАНЬЕ

Дайте в руки мне гармонь —

Золотые планки!

Парень девушку домой

Провожал с гулянки.

Шли они — в руке рука —

Весело и дружно.

Только стежка коротка —

Расставаться нужно.

Хата встала впереди —

Темное окошко…

Ой ты, стежка, погоди,

Протянись немножко!

Ты потише провожай,

Парень сероглазый,

Потому что очень жаль

Расставаться сразу…

Дайте ж в руки мне гармонь,

Чтоб сыграть страданье.

Парень девушку домой

Провожал с гулянья.

Шли они — рука в руке —

Шли они до дому,

А пришли они к реке,

К берегу крутому.

Позабыл знакомый путь

Ухажор-забава:

Надо б влево повернуть, —

Повернул направо.

Льется речка в дальний край

Погляди, послушай…

Что же, Коля-Николай,

Сделал ты с Катюшей?!

Возвращаться позже всех

Кате неприятно,

Только ноги, как на грех,

Не идут обратно.

Не хотят они домой,

Ноги молодые…

Ой, гармонь, моя гармонь, —

Планки золотые!

1936

ЗЕМЛЯ

Земля, занимаемая колхозами, закрепляется за ними в бесплатное и бессрочное пользование, то есть навечно.

(Из Конституции СССР)

Земля, земля — родная мать!

Поговори с любимым сыном…

Конца и края не видать

Твоим пригоркам и равнинам.

Твоим богатствам меры нет,

Они лежат, неисчислимы…

Земля, земля! А сколько ж бед

Из-за тебя перенесли мы!

Не ты ли долгие века

Была для нас мечтой несмелой?

В потемках доля бедняка

Не про тебя ли песни пела?

Не ты ли заставляла нас

Сбывать последние гнилушки?

Не ты ли отправляла нас

В переселенческой теплушке?

Не за тебя ли каждый год

Богатым кланялись мы в ноги?

Не за тебя ли шел народ

По той Владимирской дороге?

Не ты ль весь век была в плену,

Родная мать — земля сырая?

Не за тебя ль мы всю страну

Прошли от края и до края?

Земля, земля! Горит рассвет,

И ты для нас — кругом открыта…

Земля, земля! А сколько ж бед,

А сколько ж горя пережито!

1937

УЕЗЖАЕТ ДЕВУШКА

Скоро на платформе

Прозвучит свисток.

Уезжает девушка

На Дальний Восток.

Девушка хорошая —

Лучше не сыскать,

Девушка любимая —

Жалко отпускать.

На веселой станции,

Солнцем залитой,

С девушкой прощается

Парень молодой.

И не знает парень,

Что ей говорить,

И не знает парень,

Что ей подарить.

Всю бы душу отдал,

Только не берет,

Ласково смеется

Да глядит вперед.

Подарил бы солнце, —

Солнца не достать.

И решает парень:

— Научусь летать.

На восток дорогу

В тучах проложу,

Все, что недосказано.

После доскажу.

Полечу, как птица,

Прямо на зарю,

Все, что не подарено,

После подарю.

Поезд отправляется, —

Девушка, прощай!

Летчика-молодчика

Через год встречай.

На ветру колышется

Вышитый платок, —

Уезжает девушка

На Дальний Восток.

1937

ЗИМНИЙ ВЕЧЕР

За окошком в белом поле —

Сумрак, ветер, снеговей…

Ты сидишь, наверно, в школе,

В светлой комнатке своей.

Зимний вечер коротая,

Наклонилась над столом:

То ли пишешь, то ль читаешь,

То ли думаешь о чем.

Кончен день — и в классах пусто,

В старом доме тишина,

И тебе немножко грустно,

Что сегодня ты одна.

Из-за ветра, из-за вьюги

Опустели все пути,

Не придут к тебе подруги

Вместе вечер провести.

Замела метель дорожки, —

Пробираться нелегко.

Но огонь в твоем окошке

Виден очень далеко.

1938

ТЕТУШКА ХРИСТИНА

Тетушка Христина

Семерых растила,

Семеро удачу на земле нашли:

Тот пожары тушит,

Тот болота сушит,

Тот по синю морю водит корабли.

Старший, словно птица,

В облака стремится,

Облетел он много сел и городов.

Этот — бригадиром,

Этот — командиром,

Этот ходит в школу, но «всегда готов!»

Как приедут летом

С лаской да приветом

Да как сядут вместе за широкий стол,

Мать рукой покажет

И с улыбкой скажет,

Что сегодня в полном сборе комсомол.

Тетушка Христина

Семерых растила,

Семерых растила для страны своей.

Скажем же спасибо

Тетушке Христине

За ее хороших, славных сыновей.

1938

И КТО ЕГО ЗНАЕТ…

На закате ходит парень

Возле дома моего.

Поморгает мне глазами

И не скажет ничего.

И кто его знает,

Чего он моргает.

Как приду я на гулянье,

Он танцует и поет,

А простимся у калитки —

Отвернется и вздохнет.

И кто его знает,

Чего он вздыхает.

Я спросила: — Что не весел?

Иль не радует житье?

— Потерял я, — отвечает, —

Сердце бедное свое.

И кто его знает,

Зачем он теряет.

А вчера прислал по почте

Два загадочных письма:

В каждой строчке только точки,

Догадайся, мол, сама.

И кто его знает,

На что намекает.

Я разгадывать не стала, —

Не надейся и не жди, —

Только сердце почему-то

Сладко таяло в груди.

И кто его знает,

Чего оно тает.

1938

КАТЮША

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег на крутой.

Выходила, песню заводила

Про степного сизого орла,

Про того, которого любила,

Про того, чьи письма берегла.

Ой ты, песня, песенка девичья,

Ты лети за ясным солнцем вслед

И бойцу на дальнем пограничье

От Катюши передай привет.

Пусть он вспомнит девушку простую,

Пусть услышит, как она поет,

Пусть он землю бережет родную,

А любовь Катюша сбережет.

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

Выходила на берег Катюша,

На высокий берег на крутой.

1938

Я ГЛЯДЕЛА В ОЗЕРО

1

Я глядела в озеро —

В голубой просвет,

В озере увидела

Свой живой портрет.

Говорило озеро.

Тростником шурша,

Что собою девушка

Очень хороша.

2

Как пойду по ягоды,

Песню запою —

В роще делать нечего

Станет соловью.

А пройдусь по улице

На закате дня, —

Все ребята издали

Смотрят на меня.

3

Где ж росла ты, девушка,

Под какой зарей?

А росла я, выросла

За рекой Угрой.

А росла я, выросла

В стороне лесной,

Под зарей, что светится

Надо всей страной.

1938

ПЕСНЯ О МОСКВЕ

Мы нашу жизнь с тобой навек связали,

Москва моя, державная моя.

В твоем Кремле живет товарищ Сталин,

По всей земле живут твои друзья.

Во все деревни, села и станицы

Твои пути прямые пролегли.

Москва, Москва — советская столица,

Москва, Москва — надежда всей земли!

В какой бы край — глухой и нелюдимый

Моя судьба меня ни завела,—

Мне всюду слышен голос твой родимый,

Видны твои великие дела.

Во всех походах, через все границы

Тебя мы в сердце нашем пронесли.

Москва, Москва — советская столица,

Москва, Москва — надежда всей земли!

Твое дыханье душу согревает,

Растут сады от твоего тепла.

И все, что люди правдой называют,

Ты много лет искала и нашла.

Твоим огням дано вовек светиться,

Они, как солнце, над землей взошли.

Москва, Москва — советская столица,

Москва, Москва — надежда всей земли!

1938

ШЕЛ СО СЛУЖБЫ ПОГРАНИЧНИК

(У колодца)

Шел со службы пограничник,

Пограничник молодой.

Подошел ко мне и просит

Угостить его водой.

Я воды достала свежей,

Подала ему тотчас.

Только вижу — пьет он мало,

А с меня не сводит глаз.

Начинает разговоры:

Дескать, как живете здесь?

А вода не убывает, —

Сколько было, столько есть.

Не шути напрасно, парень, —

Дома ждут меня дела…

Я сказала: «До свиданья!» —

Повернулась и пошла.

Парень стал передо мною,

Тихо тронул козырек.

— Если можно, не спешите, —

Я напьюсь еще разок.

И ведро с водой студеной

Ловко снял с руки моей.

— Что же, пейте, — говорю я. —

Только пейте поскорей.

Он напился, распрямился,

Собирается итти:

— Если можно, пожелайте

Мне счастливого пути.

Поклонился на прощанье,

Взялся за сердце рукой…

Вижу — парень он хороший

И осанистый такой.

И чего — сама не знаю —

Я вздохнула горячо

И сказала почему-то:

— Может, выпьете еще?

Улыбнулся пограничник,

Похвалил мои слова…

Так и пил он у колодца,

Может, час, а может, два.

1939

В РОДНОМ КРАЮ

Тихо в поле, тихо в роще,

Солнце гаснет за рекой.

Не спеша проходит летчик

По дорожке полевой.

Летчик с Дальнего Востока,

Бивший недруга в бою, —

Он приехал издалёка

Погостить в родном краю,

Посмотреть на эти хаты,

Где живут его друзья,

На широкие закаты,

На березы у ручья.

Он приехал наглядеться

На поля, и на леса,

И на все, что помнил с детства

И чего забыть нельзя.

Летчик с Дальнего Востока,

Пограничник боевой —

Он идет во ржи высокой

По дорожке полевой.

И бежит, бежит дорожка,

И горит, горит закат…

Где-то пробует гармошку

Беспокойный музыкант;

Где-то ласково и звонко

Голос девичий запел:

«На родимую сторонку

Ясный сокол прилетел».

1939

СПОЙ МНЕ, СПОЙ, ПРОКОШИНА

Памяти моей матери

Спой мне, спой, Прокошина[1],

Что луга не скошены,

Что луга не скошены,

Стежки не исхожены.

Пусть опять вспомянется

Все, что к сердцу тянется,

Пусть опять почудится

Все, что не забудется:

Сторона далекая,

Хата в два окна,

В поле рожь высокая,

Теплая весна,

Ельники, березники

И друзья-ровесники…

Под отцовской крышею

Здесь я жил и рос,

Здесь ребячье первое

Слово произнес.

И отсюда в юности

Начал долгий путь,

Чтоб судьбу счастливую

Встретить где-нибудь;

Чтоб свое законное

Место отыскать.

И меня за росстани

Проводила мать.

Обняла, заплакала…

— Ну, сынок, иди!.. —

И осталась, бедная,

Где-то позади.

И осталась, горькая

На закате дня —

Думать и надеяться,

Ожидать меня.

И мне часто чудится,

Что сидит она

И глазами блеклыми

Смотрит из окна.

Смотрит, не покажется ль

Пыль на большаке,

Смотрит, не появится ль

Путник вдалеке.

Может быть, появится,

Может, это я…

И опять мне хочется

В дальние края,

В дальние, смоленские,

К матери родной,

Будто не лежит она

В поле под сосной,

Будто выйдет, старая,

Встретит у ворот

И со мною под вечер

На поля пойдет;

Станет мне рассказывать

Про вчерашний сон,

Про дожди весенние,

Про колхозный лен;

Станет мне показывать

Все места подряд,

Где мальчишкой бегал я

Много лет назад;

Где луга зеленые

Вместе с ней косил

И куда ей завтраки

Я в жнитво носил…

Все опять припомнится,

Встанет предо мной,

Будто не лежит она

В поле под сосной;

Будто теплым вечером

Смотрит из окна,

А кругом — широкая,

Дружная весна…

Спой же, спой, Прокошина,

Что трава не скошена…

1939

У САМОЙ ГРАНИЦЫ

У самой границы, в секрете,

Я зоркую службу несу, —

За каждый пригорок в ответе,

За каждую елку в лесу.

Укрытый густыми ветвями,

И слушаю я, и смотрю,

И сердцем с родными краями

В такие часы говорю.

И все мне становится ближе,

Как будто сквозь сумрак ночной

Я всю свою родину вижу

И вся она рядом со мной.

Проходят, встают предо мною

Деревни, поля и леса,

И месяц над самой трубою,

И липа напротив крыльца;

И Черное море, и горы,

Где я никогда не бывал,

И стены Кремля, у которых

Я Сталину клятву давал…

А только лишь утро затронет

Высокие сосны вокруг,

Я чую — в далеком районе

Зарю объявляет пастух.

Мне чудится утренний гомон

И отблеск отточенных кос, —

Как будто тропою знакомой

И сам я спешу на покос.

Я вижу, как солнце выходит,

Как трактор идет большаком

И как мальчуган на подводе

Бидоны везет с молоком.

А где-то за милую душу

Горланит петух молодой,

И девушка — может, Катюша —

Из хаты бежит за водой;

И ласточки крыльями машут,

И топится чья-нибудь печь…

И все это — родина наша,

А родину надо беречь.

1940

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

Месяц над нашею крышею светит,

Вечер стоит у двора.

Маленьким птичкам и маленьким детям

Спать наступила пора.

Завтра проснешься — и ясное солнце

Снова взойдет над тобой…

Спи, мой воробышек, спи, мой сыночек,

Спи, мой звоночек родной.

Спи, моя крошка, мой птенчик пригожий, —

Баюшки, баю, баю.

Пусть никакая печаль не тревожит

Детскую душу твою.

Ты не увидишь ни горя, ни муки,

Доли не встретишь лихой…

Спи, мой воробышек, спи, мой сыночек,

Спи, мой звоночек родной.

Спи, мой малыш, вырастай на просторе, —

Быстро промчатся года.

Смелым орленком на ясные зори

Ты улетишь из гнезда.

Даст тебе силу, дорогу укажет

Сталин своею рукой…

Спи, мой воробышек, спи, мой сыночек,

Спи, мой звоночек родной.

1940

В ГОСТИ ПРИЕХАЛА ДОЧЬ

Теплой весной под родимую кровлю

В гости приехала дочь…

Села старуха к ее изголовью

И не заснула всю ночь.

Словно над малым ребенком, сидела

В тихой и темной избе, —

То ль она думала, то ль она пела

Песню о женской судьбе:

— Вот оно дело случилось какое,

Как повернулось оно! —

Сила, и разум, и счастье людское —

Все тебе, дочка, дано.

Значит, недаром жила ты на свете,

Шла по пути своему.

Сталин тебя, — говорили, — заметил,

Сталин — спасибо ему.

Честно ты служишь советскому краю,

Будь же такою всегда…

Я теперь часто сижу, вспоминаю

Горькие наши года:

Как мы с тобой голодали когда-то,

Как замерзали зимой,

Как проводили отца на Карпаты

И не дождались домой.

Я, как сейчас, над тобою сидела,

В долгие ночи скорбя.

Ты еще думать тогда не умела,

Думала я за тебя.

Только своей головою понурой

Что я придумать могла?

Торбу надела, тебя пригорнула,

Перекрестилась, пошла…

Долго б терпели мы смертную муку,

Мерзли б по всем большакам,

Если бы Ленин надежную руку

Не протянул беднякам.

Дал он народу великое право,

С плеч моих снял он суму.

Низкий поклон ему, вечная слава,

Вечная память ему!..

Все свои думы в тебя я вложила,

Всю свою душу и жизнь.

Помнишь, тогда я тебе говорила:

«Дочка, старайся, учись!

Мать прожила, как слепая, без света, —

Сроду не трогала книг.

Дочка, старайся и помни об этом,

Сразу учись за двоих…»

Все у тебя по-хорошему вышло,

Словно предвидела я;

Все тебе видно и все тебе слышно,

Радость и гордость моя!

Будь же счастливой, живи на просторе,

Дальше и дальше иди.

Я ничего не видала за горем,—

Ты за меня погляди.

Пусть широка твоя будет дорога,

И широка, и светла.

Мне уж теперь остается немного, —

Сила моя отошла.

Что же, об этом жалеть я не стану,

То, что ушло, не вернешь,

Если засохну я, если завяну —

Ты за меня доживешь.

Пусть твое солнце горит, не сгорая,

День ли наступит иль ночь…

* * *

Теплой весною из дальнего края

В гости приехала дочь.

1940

МОРЯЧКА

Уезжал моряк из дому,

Стал со мною говорить:

— Разрешите вам на память

Свое сердце подарить.

И, когда я плавать буду

Где-то в дальней стороне,

Хоть разочек, хоть немножко

Погрустите обо мне.

Я ответила шутливо,

Что приятна эта речь,

Но такой большой подарок —

Неизвестно, где беречь.

И к тому ж, товарищ милый,

Разрешите доложить:

Чтобы девушка грустила —

Это надо заслужить.

Он обиделся наверно,

Попрощался кое-как:

Шутки девичьей не понял

Недогадливый моряк.

И напрасно почтальона

Я встречаю у ворот:

Ничего моряк не пишет,

Даже адреса не шлет.

Мне и горько, и досадно,

И тоска меня взяла,

Что не так ему сказала,

Что неласкова была.

А еще того досадней,

Что на людях и в дому

Все зовут меня морячкой,

Неизвестно почему.

1940

ВИШНЯ

В ясный полдень, на исходе лета,

Шел старик дорогой полевой;

Вырыл вишню молодую где-то

И, довольный, нес ее домой.

Он глядел веселыми глазами

На поля, на дальнюю межу

И подумал: «Дай-ка я на память

У дороги вишню посажу.

Пусть растет большая-пребольшая,

Пусть идет и вширь, и в высоту

И, дорогу нашу украшая,

Каждый год купается в цвету.

Путники в тени ее прилягут,

Отдохнут в прохладе, в тишине

И, отведав сочных, спелых ягод,

Может статься, вспомнят обо мне.

А не вспомнят — экая досада, —

Я об этом вовсе не тужу:

Не хотят — не вспоминай, не надо,

Все равно я вишню посажу!»

1940

ЧТО ЗА СЛАВНЫЕ РЕБЯТА…

Что за славные ребята,

Только встреча коротка…

Приезжали из Кронштадта

К нам четыре моряка.

И словами, и делами,

И собою хороши.

Если девушка посмотрит —

Остается без души.

Как сойдутся все четыре

Да с гармошкою пройдут —

За собою на буксире

Всю околицу ведут.

Наши парни приуныли, —

Видно, зависть их берет,

Что девчат в одну неделю

Покорил Балтийский флот.

А девчатам — то ли дело

Левым глазом подмигнуть:

Дескать, суша надоела,

Надо на море взглянуть.

Под балтийскую гармошку

Сами ходят каблуки,

Только жалко, что весною

Ночи больно коротки.

А еще в груди тревога,

А еще душа болит,

Что кронштадтская дорога

Расставаться нам велит;

Расставаться, разлучаться,

А разлука тяжела…

Ох, и жаль, что нету моря

Возле нашего села!

1940

НА ГОРЕ, БЕЛЫМ-БЕЛА

На горе, белым-бела,

Утром вишня расцвела.

Полюбила я парнишку,

А открыться не могла.

Я по улице хожу,

Об одном о нем тужу,

Но ни разу он не спросит,

Что на сердце я ношу.

Только спросит, как живу,

Скоро ль в гости позову…

Не желает он, наверно,

Говорить по существу.

Я одна иду домой,

Вся печаль моя со мной.

Неужели ж мое счастье

Пронесется стороной?

1940

ЗАСТОЛЬНАЯ ПЕСНЯ

Собрались мы сегодня

День отпраздновать славный,

Отчего же не слышно

Нашей песни заздравной?

Мы споем ее с вами

Задушевно, открыто

И попробуем, кстати,

Что в бутылках налито.

Выпьем первую чарку

За былые походы,

За родную державу,

За счастливые годы.

Пусть растет наша сила,

Пусть работают руки,

Пусть у нас молодеют

Старики и старухи!

Наша чарка вторая,

Наше слово второе, —

Чтобы в каждом семействе

Вырастали герои;

Чтобы плавали дальше,

Чтобы выше летали,

Чтоб своими руками

С неба звезды снимали.

А еще мы не пили,

А еще позабыли, —

Чтобы наши девчата

Всех прекраснее были.

Пусть же каждый скорее,

По такому почину,

Выпьет полную чарку

И еще половину!

Для себя ж пожелаем

Мы лишь самую малость:

Чтобы жить нам на свете

Лет по двести досталось;

Чтобы сердце пылало

И кипела бы сила,

И чтоб этого срока

Нам опять не хватило!

1940

Я ВЫРОС В ЗАХОЛУСТНОЙ СТОРОНЕ

Я вырос в захолустной стороне,

Где мужики невесело шутили,

Что ехало к ним счастье на коне,

Да богачи его перехватили.

Я вырос там, где мой отец и дед

Бродили робко у чужих поместий,

Где в каждой хате — может, тыщу лет —

Нужда сидела на почетном месте.

Я вырос там, среди скупых полей,

Где все пути терялися в тумане,

Где матери, баюкая детей,

О горькой доле пели им заране.

Клочок земли, соха да борона —

Такой была родная сторона.

И под высоким небом наших дней

Я очень часто думаю о ней.

Я думаю о прожитых годах,

О юности глухой и непогожей,

И все, что нынче держим мы в руках,

Мне с каждым днем становится дороже.

1941

ПЕЛИ ДВЕ ПОДРУГИ

Пели две подруги,

Пели две Маруси,

Как осенним утром

Улетали гуси;

Как прощались гуси

Со своим гнездовьем:

С речками, с лесами,

С тихим Приднепровьем;

И кричали гуси,

В небе пропадая,

Что всего дороже

Сторона родная…

* * *

Улетали гуси,

Лето закатилось.

По лесам брусника

В кузовок просилась;

По лесам орешник

Гнулся, безутешен,

И ронял орехи

Со своих орешин.

И пошли подруги

Тропами лесными.

Поднималось небо

Высоко над ними.

Осыпались липы,

Облетали клены.

Лист на землю падал,

Словно раскаленный.

Стлалася тропинка

Золотой каемкой,

И хотелось песни —

Ласковой, негромкой.

И внезапно в небе

Гуси прокричали

О разлуке тяжкой,

О своей печали.

Прокричали гуси

Над лесной округой,

Два пера на память

Сбросили подругам.

И подруги стали,

Головы закинув,

Словно две осенних,

Две лесных рябины.

И запели разом,

Стаю провожая,

Что всего дороже

Сторона родная…

1941

МЫ ШЛИ…

Мы шли молчаливой толпою, —

Прощайте, родные места! —

И беженской нашей слезою

Дорога была залита.

Вздымалось над селами пламя,

Вдали грохотали бои,

И птицы летели за нами,

Покинув гнездовья свои.

Зверье по лесам и болотам

Бежало, почуя войну,—

Видать, и ему неохота

Остаться в фашистском плену.

Мы шли… В узелки завязали

По горстке родимой земли;

И всю б ее, кажется, взяли,

Но всю ее взять не могли.

И в горестный час расставанья,

Среди обожженных полей,

Сурово свои заклинанья

Шептали старухи над ней:

— За кровь, за разбой, за пожары,

За долгие ночи без сна

Пусть самою лютою карой

Врагов покарает она!

Пусть высохнут листья и травы,

Где ступит нога палачей,

И пусть не водою — отравой

Наполнится каждый ручей.

Пусть ворон — зловещая птица —

Клюет людоедам глаза,

Пусть в огненный дождь превратится

Горючая наша слеза!

Пусть ветер железного мщенья

Насильника в бездну сметет,

Пусть ищет насильник спасенья,

И пусть он его не найдет

И страшною казнью казнится,

Каменья грызя взаперти…

* * *

Мы верили — суд совершится,

И легче нам было итти.

1942

СТАРИК

У вырванных снарядами берез

Сидит старик, а с ним собака рядом.

И оба молча смотрят на погост

Каким-то дымным, невеселым взглядом.

Ползет туман. Накрапывает дождь.

Над мертвым полем воронье кружится…

— Что, дедушка, наверно смерти ждешь?

Видать, с врагами нелегко ужиться?

Старик помедлил. Правою рукой

Сорвал с куста листочек пожелтелый.

— В мои года не грех и на покой,

Да, вишь, без нас у смерти много дела.

Куда ни глянь — лютует немчура,

Конца не видно муке безысходной.

И у меня вот от всего двора

Остался я да этот пес голодный.

И можно ль нам такую боль стерпеть,

Когда злодей всю душу вынимает?..

В мои года — не штука помереть,

Да нет, нельзя — земля не принимает.

Она — я слышу — властно шепчет мне:

«Ты на погосте не найдешь покоя,

Пока в привольной нашей стороне

Хозяйничает племя не людское.

Они тебе сгубили всю семью,

Твой дом родной со смехом поджигали;

Умрешь — могилу тихую твою

Железными затопчут сапогами…»

И я живу. Своим путем бреду,

Запоминаю, что и где творится.

Злодействам ихним полный счет веду, —

Он в час расплаты может пригодиться.

Пускай мне тяжко. Это ничего,

Я смерть не позову, не потревожу,

Пока врага, хотя бы одного,

Вот этою рукой не уничтожу.

1942

НЕ У НАС ЛИ, ПОДРУЖЕНЬКИ

(Песня о фашистской неволе)

Не у нас ли, подруженьки,

Под весенними зорями

Пели вечером девушки

О цветке о лазоревом?

Пели вечером девушки

О цветке о лазоревом,

Соловьи с гармонистами

До полуночи спорили.

Не по этой ли улице

С нами шла, горделивая,

Наша вольная волюшка,

Наша доля счастливая?

Наша доля счастливая

С нами шла, красовалася.

Не на нас ли, подруженьки,

Вся земля любовалася?..

Словно коршуны злобные,

Налетели насильники,

Приднепровские пажити

Превратили в могильники.

Растоптали без жалости

Наш цветочек лазоревый,

Гармонистов повесили,

А девчат опозорили.

Дни и ночи без отдыха

Всех работать заставили,

За колючую изгородь

На мученье отправили.

Насмерть бьют нас прикладами,

Рвут руками нетрезвыми,

Поливают нам головы

Всё дождями железными.

Где ж найти нам спасение

От злодея жестокого?..

Долети, наша жалоба,

До Кремля до высокого;

Дайся в руки надежные,

В руки верные Сталина,

Расскажи ему, горькая,

Как земля опечалена;

Как мы утром и вечером

Смотрим в даль заднепровскую —

Все на ту на широкую

На дорогу московскую:

Может, знамя победное

Вдалеке заколышется.

Может, Красная Армия

Нам на выручку движется.

Ждут ее, долгожданную,

И мужчины, и женщины.

Ждут леса белорусские,

Ждут пригорки Смоленщины.

Все навстречу ей кинется.

Все навстречу ей тронется,

В ноги сталинской армии

Каждый кустик поклонится.

Рухнет тяжесть безмерная,

Что на плечи нам взвалена…

Вся надежда, подруженьки,

Вся надежда на Сталина.

1942

В ПРИФРОНТОВОМ ЛЕСУ

Лиде

С берез — неслышен, невесом —

Слетает желтый лист.

Старинный вальс «Осенний сон»

Играет гармонист.

Вздыхают, жалуясь, басы,

И, словно в забытьи,

Сидят и слушают бойцы —

Товарищи мои.

Под этот вальс весенним днем

Ходили мы на круг,

Под этот вальс в краю родном

Любили мы подруг;

Под этот вальс ловили мы

Очей любимых свет,

Под этот вальс грустили мы,

Когда подруги нет.

И вот он снова прозвучал

В лесу прифронтовом,

И каждый слушал и молчал

О чем-то дорогом;

И каждый думал о своей,

Припомнив ту весну,

И каждый знал — дорога к ней

Ведет через войну…

Так что ж, друзья, коль наш черед, —

Да будет сталь крепка!

Пусть наше сердце не замрет,

Не задрожит рука;

Пусть свет и радость прежних встреч

Нам светят в трудный час.

А коль придется в землю лечь,

Так это ж только раз.

Но пусть и смерть — в огне, в дыму —

Бойца не устрашит,

И что положено кому —

Пусть каждый совершит.

Настал черед, пришла пора, —

Идем, друзья, идем!—

За все, чем жили мы вчера,

За все, что завтра ждем;

За тех, что вянут, словно лист,

За весь родимый край…

Сыграй другую, гармонист,

Походную сыграй!

1942

ОЙ, ТУМАНЫ МОИ…

Ой, туманы мои, растуманы,

Ой, родные леса и луга!

Уходили в поход партизаны,

Уходили в поход на врага.

На прощанье сказали герои:

— Ожидайте хороших вестей. —

И на старой смоленской дороге

Повстречали незваных гостей.

Повстречали — огнем угощали,

Навсегда уложили в лесу

За великие наши печали,

За горючую нашу слезу.

С той поры да по всей по округе

Потеряли злодеи покой:

День и ночь партизанские вьюги

Над разбойной гудят головой.

Не уйдет чужеземец незваный,

Своего не увидит жилья…

Ой, туманы мои, растуманы,

Ой, родная сторонка моя!

1942

СТАРИК НЕЧАЙ

Ты что ж, решил: Нечай — старик,

Нечаю все равно?!

Старик, да жить трудом привык…

Вот то-то и оно!

Не в те ударил ты опять,

Не в те колокола:

К чему года мои считать, —

Ты б сосчитал дела!

Я, может, хлеба одного

Взрастил за долгий век,—

Что если в гурт собрать его, —

Так что там твой Казбек!

А хлеб какой! Отборный сплошь,

Лежит — к зерну зерно.

Возьмешь в ладони и замрешь…

Вот то-то и оно!

А сколько сена дал Нечай

С бригадою своей?

А сено ж пахло, словно чай, —

Заваривай и пей!

Что тут, что там — я первым был.

Не сплоховал Нечай.

Да ты, как видно, позабыл,

Где здравствуй, где прощай.

И вышло так, что я сейчас

Остался в стороне, —

Знать, на смех курам ты припас

Такую должность мне:

Весной в поля пойдет народ,

А я — сиди с дубьем,

Спасай, вояка, огород

От кур да воробьев!

Добился почести людской,

Дождался, старина…

Да мне ж, при должности такой,

Житья не даст жена.

«Ты, — скажет, — что ж, любезный муж,

Совсем сошел на нет?..»

И стыдно будет мне, к тому ж,

На фронт писать ответ.

На фронте сыну моему

Два ордена дано,—

Читал, наверно, почему…

Вот то-то и оно!

А чем хвалиться стану я? —

Живу, мол, без забот,

Мол, вместо чучела меня

Послали в огород…

Как будто впрямь я вышел весь,

Добился до конца.

Приятна, что ль, такая весть

Для красного бойца?

Пусть я старик, но никакой

Не вижу в том беды:

Давно известно — старый конь

Не портит борозды.

И ты меня не обижай,

Ты дай бригаду мне:

Такой получим урожай —

На диво всей стране.

Уж тут позиций не сдадим,

В кусты не удерем,

А то еще и молодым,

Пожалуй, нос утрем.

Уж если слаб я бить врага,

Никак не подхожу,

Так хлеб растить, косить луга —

Всю душу положу!

Все, как на фронте, будет в срок,

Все, как и быть должно;

Нечай в работе знает прок…

Вот то-то и оно!

1942

ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕН КРАСНОАРМЕЕЦ

Куда б ни шел, ни ехал ты,

Но здесь остановись,

Могиле этой дорогой

Всем сердцем поклонись.

Кто б ни был ты: рыбак, шахтер,

Ученый иль пастух, —

Навек запомни: здесь лежит

Твой самый лучший друг.

И для тебя и для меня

Он сделал все, что мог:

Себя в бою не пожалел,

А родину сберег.

1942

ОТТУДА

В далекий путь собравшись втихомолку,

Старуха ночью вышла из села.

Взяла ведро, взяла еще кошелку

И за собой корову повела.

Забыла все — и годы; и усталость,

Не побоялась никаких невзгод.

И одного лишь, кажется, боялась,

Что вдруг ее корова заревет.

Враги услышат — и пропало дело!

Убьют, замучат иль сведут с ума…

Но тут уж и корова не ревела,

Как будто знала, чуяла сама.

Так шли они из вражеского тыла

Вдали от сел, вдали от деревень —

Туда, где солнце по утрам всходило,

Туда, откуда начинался день.

Так шли они нехоженой тропою —

От леса к лесу, от ручья к ручью…

В пути старуха свежею травою

Кормила щедро спутницу свою,

Водою родниковою поила

И, словно дома, в тот же самый срок,

Под старыми березами доила,

Усевшись на какой-нибудь пенек.

И с горькой думой, в тихий час привала,

Пила неторопливо молоко

И снова в путь корову поднимала:

— Идем, идем, теперь недалеко.

Идем, идем! Авось дойдем живые,

На счастье на старушечье мое… —

На третьи сутки наши часовые

Увидели, окликнули ее.

— Свои, свои! — она остановилась

С коровою, с кошелкою, с ведром

Смущенная, неловко поклонилась:

Вот, мол, пришла со всем своим двором.

Пред ней бойцы столпились полукругом:

— Куда идешь, куда шагаешь, мать?

— Куда ж итти, — ответила старуха, —

Иду-бреду судьбу свою искать.

Иду-бреду, несу свои печали… —

И голос вдруг осекся и погас,

И мелкой дрожью губы задрожали,

И слезы, слезы сыпались из глаз.

Бойцы старуху отвели в землянку,

Стараясь обласкать наперебой.

Достали хлеба свежую буханку

И вскипятили чайник фронтовой.

— А ну-ка, мать, попробуй нашей пищи,

А мы с тобою рядом посидим.

Уж мы теперь судьбу твою разыщем,

Уж мы тебя в обиду не дадим!

Освоилась старуха, осмотрелась —

Хорошую нашла она семью!

И вдруг сказала: — Что ж я тут расселась?

А я ж пойду корову подою.

И вскоре с материнскою заботой

Она бойцов поила молоком

И говорила, говорила что-то

И называла каждого сынком.

1942

ОГОНЕК

На позиции девушка

Провожала бойца,

Темной ночью простилася

На ступеньках крыльца.

И пока за туманами

Видеть мог паренек,

На окошке на девичьем

Все горел огонек.

Парня встретила славная

Фронтовая семья,

Всюду были товарищи,

Всюду были друзья.

Но знакомую улицу

Позабыть он не мог:

— Где ж ты, девушка милая,

Где ж ты, мой огонек?

И подруга далекая

Парню весточку шлет,

Что любовь ее девичья

Никогда не умрет;

Все, что было загадано,

В свой исполнится срок, —

Не погаснет без времени

Золотой огонек.

И просторно и радостно

На душе у бойца

От такого хорошего

От ее письмеца.

И врага ненавистного

Крепче бьет паренек

За советскую родину,

За родной огонек.

1942

ПАРТИЗАНКА

Я весь свой век жила в родном селе,

Жила, как все, — работала, дышала,

Хлеба растила на своей земле

И никому на свете не мешала.

И жить бы мне спокойно много лет, —

Женить бы сына, пестовать внучонка…

Да вот, поди ж, нашелся людоед —

Пропала наша тихая сторонка!

Хлебнули люди горя через край,

Такого горя, что не сыщешь слова.

Чуть что не так — ложись и помирай:

Все у врагов для этого готово;

Чуть что не так — петля да пулемет, —

Тебе конец, а им одна потеха…

Притих народ. Задумался народ.

Ни разговоров не слыхать, ни смеха.

Сидим, бывало, — словно пни торчим…

Что говорить? У всех лихая чаша.

Посмотрим друг на друга, помолчим,

Слезу смахнем — и вся беседа наша.

Замучил, гад. Замордовал, загрыз…

И мой порог беда не миновала:

Забрали все. Одних мышей да крыс

Забыли взять. И все им было мало!

Пришли опять. Опять прикладом в дверь,

Встречай, старуха, свору их собачью….

«Какую ж это, — думаю, — теперь

Придумал Гитлер для меня задачу?»

А он придумал: — Убирайся вон!

Не то, — грозят, — раздавим, словно муху…

— Какой же это, — говорю, — закон —

На улицу выбрасывать старуху?

Куда ж итти? Я тут весь век живу… —

Обидно мне, а им того и надо:

Не сдохнешь, мол, и со скотом в хлеву,

Ступай туда — свинья, мол, будет рада.

— Что ж, — говорю, — уж лучше бы свинья,

Она бы так над старой не глумилась.

Да нет ее. И виновата ль я,

Что всех свиней сожрала ваша милость?

Озлился, пес, и ну стегать хлыстом!.

Избил меня и, в чем была, отправил

Из хаты вон… Спасибо и на том,

Что душу в теле все-таки оставил.

Пришла в сарай, уселась на бревно.

Сижу, молчу — раздета и разута.

Подходит ночь. Становится темно.

И нет старухе на земле приюта.

Сижу, молчу. А в хате той порой

Закрыли ставни, чтоб не видно было,

А в хате, слышу, пир идет горой, —

Стучит, грючит, гуляет вражья сила.

«Нет, — думаю, — куда-нибудь уйду,

Не дам глумиться над собой злодею!

Пока тепло, авось, не пропаду,

А может быть, и дальше уцелею…»

И долог путь, а сборы коротки:

Багаж — в карман, а за плечо — хворобу.

Не напороться б только на штыки,

Убраться подобру да поздорову.

Но, знать, в ту ночь счастливая звезда

Взошла и над моею головою:

Затихли фрицы — спит моя беда, —

Храпят, гадюки, в хате с перепою.

Пора итти. А я и не могу, —

Целую стены, словно помешалась…

«Ужели ж все пожертвовать врагу,

Что тяжкими трудами доставалось?

Ужели ж, старой, одинокой, мне

Теперь навек с родным углом проститься,

Где знаю, помню каждый сук в стене

И как скрипит какая половица?

Ужели ж лиходею моему

Сиротская слеза не отольется?

Уж если так, то лучше никому

Пускай добро мое не достается!

Уж если случай к этому привел,

Так будь что будет — лучше или хуже!»

И я дубовый разыскала кол

И крепко дверь притиснула снаружи.

А дальше, что же, дальше — спички в ход,

Пошел огонь плести свои плетёнки!

А я — через калитку в огород,

В поля, в луга, на кладбище, в потемки.

Погоревать к покойнику пришла,

Стою перед оградою сосновой:

— Прости, старик, что дом не сберегла,

Что сына обездолила родного.

Придет с войны, а тут — ни дать, ни взять.

В какую дверь стучаться — неизвестно…

Прости, сынок! Но не могла я стать

У Гитлера скотиной бессловесной.

Прости, сынок! Забудь отцовский дом,

Родная мать его не пощадила —

На все пошла, но праведным судом

Злодеев на погибель осудила.

Жестокую придумала я месть —

Живьем сожгла, огнем сжила со света!

Но если только бог на небе есть —

Он все грехи отпустит мне за это.

Пусть я стара, и пусть мой волос сед, —

Уж раз война, так всем итти войною…

Тут подошел откуда-то сосед

С ружьем в руках, с котомкой за спиною.

Он осторожно посмотрел кругом,

Подумал молча, постоял немного,

— Ну, что ж, — сказал, — Антоновна, идем!

Видать, у нас теперь одна дорога…

И мы пошли. Сосед мой впереди,

А я за ним заковыляла сзади.

И вот, смотри, полгода уж, поди,

Живу в лесу, у партизан в отряде.

Варю обед, стираю им белье,

Чиню одёжу — не сижу без дела.

А то бывает, что беру ружье, —

И эту штуку одолеть сумела.

Не будь я здесь — валяться б мне во рву,

А уж теперь, коль вырвалась из плена,

Своих врагов и впрямь переживу, —

Уж это так. Уж это непременно.

1942

УКРАИНА МОЯ, УКРАИНА!

Памяти неизвестного лейтенанта, геройски погибшего в боях за Украину.

Пробил час, наступило мгновенье,

И в неясной предутренней мгле

Поднимались войска в наступленье,

Шли войска к украинской земле;

Шли на запад по снежным равнинам

Земляки, побратимы, друзья…

Украина моя, Украина,

Мать родная моя!

Все, что думалось, чудилось, пелось,

Все на этом лежало пути…

Раньше всех лейтенанту хотелось

До своей Украины дойти.

Вся в цвету вспоминалась калина,

Что под вечер ждала соловья…

Украина моя, Украина,

Мать родная моя!

Сколько б верст до тебя ни осталось —

Мы к порогу придем твоему…

Но упал лейтенант, и казалось,

Что уже не подняться ему:

Налетела немецкая мина,

Жаркой крови хлестнула струя…

Украина моя, Украина,

Мать родная моя!

Всю тебя искромсали, скрутили,

Исковеркали всю чужаки…

— Поднимите меня, побратимы,

Дайте на ноги встать, земляки!

Я рядов боевых не покину, —

Пусть умру, но дойду до нее…

Украина моя, Украина,

Сердце мое!..

Мы противиться были не в силах,

Возразить не могли ничего, —

В те часы даже смерть отступила

Перед жгучим желаньем его.

Он поднялся: — За мною, орлята! —

И взметнулась людская волна.

И видны уже белые хаты,

Украина видна!..

Он дошел до родимого края,

С честью выполнил воинский долг,

Но, последние силы теряя,

Покачнулся, упал и замолк.

Скорбно шапки снимала дружина —

Земляки, побратимы, друзья…

Украина моя, Украина,

Ненько моя!..

Январь, 1943

ЕСТЬ ВО ВСХОДСКОМ РАЙОНЕ…

Есть во Всходском районе деревня такая,

Где над речкой крушина цвела,

Где гармонь, на гулянье девчат закликая,

Вдоль по берегу вечером шла;

Где в полях поднималися дружные всходы.

По оврагам журчали ручьи,

Где на ясные зори, на тихие воды

Прилетали весной соловьи…

Есть во Всходском районе деревня такая.

Где оставил я детство свое.

И, куда б я ни шел, мне звучал, не смолкая,

Теплый, ласковый голос ее.

И не раз мое сердце туда порывалось —

В золотые ее вечера…

Ничего от деревни моей не осталось,

Ничего — ни кола, ни двора.

Оплели ее немцы колючкою ржавой,

Чтобы жить и дышать не могла,

И во имя разбойной фашистской державы

Подожгли и спалили дотла.

Все растерзано, смято, разбито, разрыто,

И неведомо сколько недель —

Одинокий и скорбный, людьми позабытый

Над колодцем скрипел журавель.

Опаленный пожаром, взывал он о мести

За великие муки земли,

За людей, что палач растоптал, обесчестил,

Что до срока в могилу легли.

И сурово земля оскорбленная мстила

Душегубу — врагу своему:

За два года она не дала, не взрастила

Ни единой былинки ему.

Никакой, даже самой жестокой, угрозой

Враг добиться не мог ничего,

Лишь могильных крестов из смоленской березы

Не жалела земля для него.

Получил он сполна, что другим напророчил —

Бесноватый фашистский пророк! —

И росли, и росли эти мертвые рощи

У больших и у малых дорог.

И пришла, наступила такая година —

Покатилась чумная орда!..

Ты навеки свободна, родная краина, —

Черный день не вернется сюда.

Стихли зарева, смолкли раскаты орудий,

Чист и ясен вдали небосклон.

И впервые на свет выбираются люди, —

Кончен тяжкий, кровавый полон!

И, сверкая на солнце, в разливе широком,

Льется тихо и плавно Угра,

И погонщики гонят стада по дорогам,

И на стройку спешат мастера.

На родных пепелищах — с утра до заката —

Топоры неумолчно стучат,

И, поднявшись над пеплом, сосновые хаты,

Словно колокол медный, звучат.

Вон уже воробьи примостились на крыше,

Вон из труб показались дымки… —

Ничего… уж теперь поживем мы, подышим,

Не спеша говорят старики.

Расправляйся ж и крепни, сторонка родная,

Беспечально и вольно живи!

Пусть опять, словно песня большая-большая,

Поднимаются всходы твои;

Пусть добром наполняется каждая хата

Пусть бушуют сады над Угрой

И на берег высокий выходят девчата

На свиданье вечерней порой.

Все, что было с тобою, — пусть в сон обернется

И твои не туманит глаза.

Пусть отныне твоей головы не коснется

Никогда никакая гроза!

1943

СЛОВО О РОССИИ

Советская Россия,

Родная наша мать!

Каким высоким словом

Мне подвиг твой назвать?

Какой великой славой

Венчать твои дела?

Какой измерить мерой —

Что ты перенесла?

В годину испытаний,

В боях с ордой громил,

Спасла ты, заслонила

От гибели весь мир.

Ты шла в огонь и в воду,

В стальной кромешный ад,

Ложилася под танки

Со связками гранат;

В горящем самолете

Бросалась с облаков

На пыльные дороги,

На головы врагов;

Наваливалась грудью

На вражий, пулемет,

Чтобы твои солдаты

Могли итти вперед…

Тебя морили мором

И жгли тебя огнем,

Землею засыпали

На кладбище живьем;

Тебя травили газом,

Вздымали на ножах,

Гвоздями прибивали

Во вражьих блиндажах…

Скажи, а сколько ж, сколько

Ты не спала ночей

В полях, в цехах, в забоях,

У доменных печей?

По твоему призыву

Работал стар и мал:

Ты сеяла, и жала,

И плавила металл,

Леса валила наземь,

Сдвигала горы с мест, —

Сурово и достойно

Несла свой тяжкий крест…

Ты все перетерпела,

Познала все сполна.

Поднять такую тяжесть

Могла лишь ты одна!

И в бой благословляя

Своих богатырей,

Ты знала — будет праздник

На улице твоей!..

Скажи, какой же славой

Венчать твои дела?

Какой измерить мерой

Тот путь, что ты прошла?

Никто в таком величье

Вовеки не вставал.

Ты — выше всякой славы,

Достойней всех похвал!

И все народы мира,

Что с нами шли в борьбе,

Поклоном благодарным

Поклонятся тебе;

Поклонятся всем сердцем

За все твои дела,

За подвиг твой бессмертный,

За все, что ты снесла;

За то, что жизнь и правду

Сумела отстоять,

Советская Россия,

Родная наша мать!

1944

РАССКАЗ ПРО СТЕПАНА И ПРО СМЕРТЬ

1

К Степановой хате весной, перед вечером,

Подкралася Смерть неприметной тропой.

— Степан Алексеич! Раздумывать нечего…

Степан Алексеич! Пришла за тобой.

Как видно, пропала ухватка железная, —

Лежишь ты да зря переводишь харчи…

— Что верно, то верно, — хвораю, болезная,

Что правда, то правда — лежу на печи.

Давно уж задумал я думу нездешнюю,

Давно отошел от полей и двора…

— Ну, что ж, приготовь свою душеньку грешную,

Сегодня твоя наступила пора…

— Готов я. И доски для гроба натесаны

И выбрано место… Дорога одна…

А только нельзя ли отсрочить до осени? —

Уж больно хорошая нынче весна.

Хочу перед ночью своей нескончаемой

При свете, при лете пожить, подышать,

На все на живое взглянуть на прощание,

Чтоб легче мне было в могиле лежать.

Опять же, хоть стар я, а все же с понятием,

И знать, понимаешь ли, надобно мне —

Что думает Сталин насчет неприятеля

И как повернутся дела на войне.

Узнаю про все и умру, успокоенный, —

Ни словом, ни делом тебе не солгу… —

И Смерть отвечала:

— Пусть будет по-твоему, —

До первого снега отсрочить могу.

2

Вот лето промчалось. Покосы покошены.

Хлеба обмолочены. Тихо кругом.

Земля принакрылася белой порошею,

И речка подернулась первым ледком.

В окошко старик посмотрел, запечалился:

Знакомая гостья спешит через двор.

— Степан Алексеич! Отсрочка кончается…

Степан Алексеич! Таков уговор…

— Что верно, то верно… Пора мне скопытиться, —

Степан говорит, — отслужил — и в запас.

Да, знаешь ли, дело такое предвидится,

Что мне умереть невозможно сейчас.

За все моя совесть потом расквитается,

А нынче бы надо со мной погодить:

Прибыток в дому у меня ожидается —

Невестка мне внука должна народить.

И хочешь — не хочешь, но так уж приходится, —

Позволь мне хоть малость постранствовать тут.

Мне б только дождаться, когда он народится,

Узнать бы, какой он и как назовут.

И много ль для этого надобно времени?

Ну, месяц, ну, два… Так о чем же тут речь?..

К тому же пока еще нет замирения,

На фрицев бы надо тебе приналечь.

А там — приходи. Три аршина отмеривай, —

Степан не попросит уже ничего.

И будет лежать он спокойный, уверенный,

Что живо, что здравствует племя его.

Солдату бывалому, старому воину —

Сама понимаешь — не грех уступить…

И Смерть отвечала:

— Пусть будет по-твоему.

Хитришь ты, я вижу, да так уж и быть…

3

Мороз отскрипел. Отшумела метелица.

Снега потеряли свою белизну.

Туман вечерами над речкою стелется,

На улицах девушки кличут весну.

Ручей на дорогу откуда-то выбежал, —

Запел, заиграл молодой баламут!..

Степан Алексеич поднялся — не выдержал,

Уселся на лавку и чинит хомут.

И любо Степану, и любо и дорого,

Что он не последний на ниве людской:

Поди, не надеялись больше на хворого,

А хворый-то — вот он, выходит, какой! —

И сам — хоть куда, и работа не валится

Из старых толковых Степановых рук.

А внуком и вправду Степан не нахвалится,

Да как нахвалиться? Орел, а не внук!

Накопит он силы, войдет в разумение,

А там — и пошел по отцовским стопам!

Задумался старый… И в это мгновение

Послышался голос: — Готов ли, Степан? —

Степан оглянулся: — Явилася, странница!..

А я-то, признаться, забыл уж давно:

На старости память, как видно, туманится

И помнить про все старику мудрено.

— Ой, врешь ты, Степан, —

Заворчала пришелица, —

Совсем очумел от моей доброты!

Я думала — всё уж… А он канителится —

Расселся и чинит себе хомуты!

Ужели ж напрасно дорогу я меряла?

Хорош, человече! Куда как хорош!

А я-то на честное слово поверила,

А мне-то казалось, что ты не соврешь… —

Старик не сдержался: — Казалось! Казалося!

Подумаешь тоже — нарушил обет!..

Да что ты, всамделе, ко мне привязалася,

Как будто другого занятия нет?

Понравилось, что ли, за старым охотиться?

Стоишь над душой, а не знаешь того,

Что скоро с победою сын мой воротится,

И пишет он мне, чтобы ждал я его.

И как же не встретиться с ним, не увидеться,

И как не дождаться желанного дня? —

Великой обидою сердце обидится,

Коль праздник мой светлый придет без меня.

Не вовремя ты на меня изловчилася,

Не в срок захотела меня уложить:

Уж как бы там ни было, что б ни случилося,

А Гитлера должен Степан пережить!

И что ты ни делай, и что ни загадывай, —

Пока не услышу, что Гитлер подох,

Ты лучше в окошко мое не заглядывай,

Ты лучше ко мне не ступай на порог.

И это тебе мое слово последнее, —

И это тебе окончательный сказ!.. —

Подумала Смерть, постояла, помедлила,

Махнула рукою и скрылась из глаз.

1944

ГДЕ Ж ВЫ, ГДЕ Ж ВЫ, ОЧИ КАРИЕ

Где ж вы, где ж вы, очи карие?

Где ж ты, мой родимый край?

Впереди — страна Болгария,

Позади — река Дунай.

Много верст в походах пройдено

По земле и по воде,

Но советской нашей родины

Не забыли мы нигде.

И под звездами балканскими

Вспоминаем неспроста

Ярославские, да брянские,

Да смоленские места.

Вспоминаем очи карие,

Тихий говор, звонкий смех…

Хороша страна Болгария,

А Россия лучше всех.

1944

ДЕВИЧЬЯ ПЕСНЯ

Не тревожь ты себя, не тревожь,

Обо мне ничего не загадывай

И, когда по деревне идешь,

На окошко мое не поглядывай.

Зря записок ко мне не пиши,

Фотографий своих не раздаривай:

Голубые глаза хороши,

Только мне полюбилися карие;

Полюбились любовью такой,

Что вовек никогда не кончается…

Вот вернется он с фронта домой

И под вечер со мной повстречается.

Я прижму его к сердцу, прижму

Молодыми руками, горячими.

И скажу я в тот вечер ему,

Что самою судьбой предназначено.

А тебя об одном попрошу —

Понапрасну меня не испытывай.

Я на свадьбу тебя приглашу,

А на большее ты не рассчитывай.

1944

ЛУЧШЕ НЕТУ ТОГО ЦВЕТУ

Лучше нету того цвету,

Когда яблоня цветет,

Лучше нету той минуты,

Когда милый мой придет.

Как увижу, как услышу —

Все во мне заговорит,

Вся душа моя пылает,

Вся душа моя горит.

Мы в глаза друг другу глянем,

Руки жаркие сплетем,

И куда — не знаем сами —

Словно пьяные, бредем.

Мы бредем по тем дорожкам,

Где зеленая трава,

Где из сердца сами рвутся

Незабвенные слова.

А кругом сады белеют,

А в садах бушует май,

И такой на небе месяц —

Хоть иголки подбирай.

За рекой гармонь играет —

То зальется, то замрет…

Лучше нету того цвету,

Когда яблоня цветет.

1944

ОПЯТЬ ПЕЧАЛИТСЯ НАД ЛУГОМ

Опять печалится над лугом

Печаль пастушьего рожка.

И, словно гуси, друг за другом

Плывут по небу облака.

А я брожу неторопливо

По этим памятным местам.

Какого здесь ищу я дива,

Чего я жду — не знаю сам.

У этих сел, у этих речек,

На этих стежках полевых

Друзей давнишних я не встречу

И не дождусь своих родных.

Одни ушли, свой дом покинув, —

И где они, и что нашли?

Другим селибу в три аршина

Неподалеку отвели…

Какого ж здесь искать мне чуда,

Моя родная сторона?

Но я — твой сын, но я — отсюда,

И здесь прошла моя весна.

Прошла моя незолотая,

Моя незвонкая прошла.

И пусть она была такая, —

Она такая мне мила.

И мне вовеки будет дорог

Край перелесков и полей,

Где каждый дол и каждый взгорок

Напоминают мне о ней.

Пусть даже стерлись все приметы,

Пусть не найти ее следа,

И все ж меня дорога эта

Зовет неведомо куда.

1945

РУССКОЙ ЖЕНЩИНЕ

…Да разве об этом расскажешь —

В какие ты годы жила!

Какая безмерная тяжесть

На женские плечи легла!..

В то утро простился с тобою

Твой муж, или брат, или сын,

И ты со своею судьбою

Осталась один на один.

Один на один со слезами,

С несжатыми в поле хлебами

Ты встретила эту войну.

И все — без конца и без счета —

Печали, труды и заботы

Пришлись на тебя на одну.

Одной тебе — волей-неволей —

А надо повсюду поспеть;

Одна ты и дома и в поле,

Одной тебе плакать и петь.

А тучи свисают все ниже,

А громы грохочут все ближе,

Все чаще — недобрая весть.

И ты перед всею страною,

И ты перед всею войною

Сказалась — какая ты есть.

Ты шла, затаив свое горе,

Суровым путем трудовым.

Весь фронт, что от моря до моря.

Кормила ты хлебом своим.

В холодные зимы, в метели,

У той у далекой черты

Солдат согревали шинели,

Что сшила заботливо ты.

Бросалися в грохоте, в дыме

Советские воины в бой,

И рушились вражьи твердыни

От бомб, начиненных тобой.

За все ты бралася без страха,

И, как в поговорке какой,

Была ты и пряхой, и ткахой,

Умела — иглой и пилой.

Рубила, возила, копала —

Да разве же все перечтешь?

А в письмах на фронт уверяла,

Что будто б отлично живешь.

Бойцы твои письма читали,

И там, на переднем краю,

Они хорошо понимали

Святую неправду твою.

И воин, идущий на битву

И встретить готовый ее,

Как клятву, шептал, как молитву,

Далекое имя твое…

1945

УСЛЫШЬ МЕНЯ, ХОРОШАЯ

Услышь меня, хорошая,

Услышь меня, красивая —

Заря моя вечерняя,

Любовь неугасимая!

Иду я вдоль по улице,

А месяц в небе светится,

А месяц в небе светится,

Чтоб нам с тобою встретиться.

Еще косою острою

В лугах трава не скошена,

Еще не вся черемуха

К тебе в окошко брошена;

Еще не скоро молодость

Да с нами распрощается.

Люби ж, покуда любится,

Встречай, пока встречается.

Встречай, моя хорошая,

Встречай, моя красивая —

Заря моя вечерняя,

Любовь неугасимая!

1945

СНОВА ЗАМЕРЛО ВСЕ ДО РАССВЕТА

Снова замерло все до рассвета —

Дверь не скрипнет, не вспыхнет огонь.

Только слышно — на улице где-то

Одинокая бродит гармонь.

То пойдет на поля, за ворота,

То обратно вернется опять,

Словно ищет в потемках кого-то

И не может никак отыскать.

Веет с поля ночная прохлада,

С яблонь цвет облетает густой…

Ты признайся — кого тебе надо,

Ты скажи, гармонист молодой.

Может статься, она недалеко,

Да не знает, ее ли ты ждешь…

Что ж ты бродишь всю ночь одиноко,

Что ж ты девушкам спать не даешь?!

1945

СЛОВО К ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ

Оно пришло, не ожидая зова,

Пришло само — и не сдержать его…

Позвольте ж мне сказать Вам это слово,

Простое слово сердца моего.

Тот день настал. Исполнилися сроки.

Земля опять покой свой обрела.

Спасибо ж Вам за подвиг Ваш высокий,

За Ваши многотрудные дела.

Спасибо Вам, что в годы испытаний

Вы помогли нам устоять в борьбе.

Мы так Вам верили, товарищ Сталин,

Как, может быть, не верили себе.

Вы были нам оплотом и порукой,

Что от расплаты не уйти врагам.

Позвольте ж мне пожать Вам крепко руку,

Земным поклоном поклониться Вам

За Вашу верность матери-отчизне,

За Вашу мудрость и за Вашу честь,

За чистоту и правду Вашей жизни,

За то, что Вы — такой, какой Вы есть.

Спасибо Вам, что в дни великих бедствий

О всех о нас Вы думали в Кремле,

За то, что Вы повсюду с нами вместе,

За то, что Вы живете на земле.

1945

ПЕРВЫЙ ТОСТ

Наш лучший праздник входит в дом,

И к встрече все готово.

И мы за праздничным с голом

Сойдемся нынче снова.

Мы вспомним сорок первый год:

Земли разрытой комья,

Метель метет,

Война идет

На нивах Подмосковья.

Мы вспомним утро над Москвой,

Редеющую темень

И речь на площади на той,

Где похоронен Ленин.

Она в те дни для нас была

Звездою путеводной,

Она звала,

Она вела

К победе всенародной.

И час пришел. И срок настал, —

Судьба земли решилась.

И все, что Сталин предсказал,

Сбылося, совершилось:

На сотни верст, на тыщи верст

Упали все твердыни.

И потому мы первый тост

За Сталина подымем, —

Кто вел нас в бой — в огне, в дыму,

Кто всюду побеждает,

И пожелаем мы ему,

Чего он сам желает.

И клятву мы дадим свою —

Его сыны и внуки, —

Что и в работе, как в бою,

Мы не опустим руки.

В том наша доблесть, наша честь,

Наш долг и подвиг новый.

Пусть труден он, но сила есть,

И мы к нему готовы.

По всем краям родной страны,

Где шли враги лавиной,

Мы раны тяжкие войны

Залечим до единой.

Мы воздадим тебе, земля,

За все твои утраты,

Засеем заново поля,

Построим снова хаты;

Поднимем к небу города

Из пепла, из развалин,

Чтоб не осталось и следа

От скорби и печали;

Чтобы расти нам — что ни год —

В родной Стране Советов…

И снова Сталин нас ведет

К великой цели этой;

И вновь, как в годы бурь и гроз,

Его нам светит имя.

И потому мы первый тост

За Сталина подымем!

1945

ЗЕЛЕНА БЫЛА МОЯ ДУБРАВА

Все во мне от счастья замирало,

Как к нему я шла.

Зелена была моя дубрава,

Зелена была…

Мы встречались с ним у перекрестка,

Мы бродили там.

Каждый кустик, каждая березка

Радовались нам.

Вся земля дышала и светилась,

Но прошла весна,

Птицы смолкли, небо помутилось, —

Началась война…

Он погиб у города Медыни —

Боль моя, слеза.

Навсегда закрылись молодые

Умные глаза.

У тропы-тропинки неприметной,

Между двух рябин,

Со своею славою бессмертной

Он лежит один.

Весть о нем, как горькая отрава,

Сердце мне прожгла…

Зелена была моя дубрава,

Зелена была…

1946

ПРОБИЛАСЬ ЗЕЛЕНЬ ПОЛЕВАЯ

Пробилась зелень полевая

Навстречу свету и теплу,

И, настежь окна раскрывая,

Весна проходит по селу.

Ручей в овражке еле слышно

Поет о чем-то о своем,

И машет белой веткой вишня:

«Растем, товарищи, растем!»

1946

ПО РОСИСТОЙ ЛУГОВОЙ…

По росистой луговой,

По извилистой тропинке

Провожал меня домой

Мой знакомый с вечеринки.

Возле дома он сказал,

Оглядевшись осторожно:

— Я бы вас поцеловал,

Если только это можно.

Я ответила ему,

Что, конечно, возражаю,

Что такого никому

Никогда не разрешаю.

Сразу парень загрустил,

Огорченный, стал прощаться —

Дескать, значит, я не мил,

Дескать, лучше б не встречаться.

Я в глаза ему смотрю.

— Раз такое положенье,

То уж ладно, — говорю, —

Поцелуй… без разрешенья.

1946

СЛАВА НАРОДУ

От бескрайной равнины сибирской

До полесских лесов и болот

Поднимался народ богатырский,

Наш великий советский народ.

Выходил он — свободный и правый,

Отвечая войной на войну,

Постоять за родную державу,

За могучую нашу страну.

Сокрушая железо и камень,

Он врага беспощадно разил,

Над Берлином победное знамя —

Знамя правды своей водрузил.

Он прошел через пламя и воду,

Он с пути не свернул своего.

Слава, слава герою-народу,

Слава Армии Красной его!

1946

МОСКВА

И скорбь утрат, и горечь отступленья

Мы испытали в том году не раз,

Но никогда, ни на одно мгновенье,

Уверенность не покидала нас.

Враг наступал. От грохота моторов

Земля дрожала, гнулись дерева.

Но знали мы, что есть у нас опора,

Что есть на свете красная Москва;

Она себя еще не раз покажет, —

Судьбу войны лишь ей решить дано.

И как Москва задумает и скажет,

То так и выйдет. Так и быть должно.

И срок настал. Москва сказала слово.

И чужеземец, слышавший его,

Едва ли мог с земли подняться снова,

Едва ль дошел до дома своего.

Да, срок настал!.. Напрасно лютой карой

Грозил Москве фашистский властелин.

Нет, не Москва поникла под ударом, —

Поник Москвой поверженный Берлин.

Он ждал от нас богатой русской дани,

И нашу дань он получил сполна!..

Свою Москву в обиду мы не дали,

Как нас в обиду не дала она.

И, как всегда, Москва стоит сегодня.

И ей стоять, по праву, тыщи лет.

Велик и славен труд ее и подвиг,

Высок ее неугасимый свет.

Она стоит — советская столица! —

И мощь, и разум, и душа страны.

Огни ее, как дальние зарницы,

Со всех пяти материков видны.

Она стоит под ясным небосводом,

Под знаменем, взнесенным над Кремлем, —

Оплот бессмертной правды и свободы,

Надежда всех народов и племен.

Она стоит — могучий город русский,

И никогда не склонит головы…

Вся жизнь была б безрадостной и тусклой,

Когда б на свете не было Москвы.

Но жизнь идет… Спешат из школы дети,

И светит солнце, и шумит трава.

И жизнь поет, что радость есть на свете,

Что есть на свете Сталин и Москва.

1947

В ПОЛЕ

Мне хорошо, колосья раздвигая,

Прийти сюда вечернею порой.

Стеной стоит пшеница золотая

По сторонам тропинки полевой.

Всю ночь поют в пшенице перепелки

О том, что будет урожайный год,

Еще о том, что за рекой в поселке

Моя любовь, моя судьба живет.

Мы вместе с ней в одной учились школе,

Пахать и сеять выезжали с ней.

И с той поры мое родное поле

Еще дороже стало и родней.

И в час, когда над нашей стороною

Вдали заря вечерняя стоит,

Оно как будто говорит со мною.

О самом лучшем в жизни говорит.

И хорошо мне здесь остановиться

И, глядя вдаль, послушать, подождать…

Шумит, шумит высокая пшеница,

И ей конца и края не видать.

1947

НА ПЕРЕКРЕСТКЕ

(Шутка)

День погожий, день весенний,

Неба синего простор…

Деловито на машине

Вез начальника шофер.

Вдруг на взгорке, на пригорке,

У скрещения дорог,

Увидал шофер девчонку,

И мотор его заглох.

Говорит шофер со вздохом:

— Здесь придется мне сойти:

Незнакомая дорога, —

Надо справки навести.

Он выходит из машины,

Он шагает за кювет.

Справки точные наводит —

Как зовут и сколько лет.

А девчонка отвечает:

— Совершенные лета.

Совершенные лета,

И никем не занята.

Так они стояли оба,

Продолжая разговор.

И про все, как есть, дороги

Позабыл тогда шофер…

Возвратился он к машине,

А начальник — весь кипит:

— Слишком долго эти справки

Ты наводишь, — говорит.

— Виноват, — сказал водитель,

Только выслушайте все ж:

Здесь ведь столько поворотов,

Что не сразу разберешь.

1947

КРАЙ МОЙ СМОЛЕНСКИЙ

Край мой смоленский,

Край мой родимый!

Здесь моя юность

Когда-то бродила.

Здесь моя юность

Когда-то бродила,

По перелескам

Костры разводила.

В жите высоком

Венки заплетала,

Встречи нежданной

Здесь ожидала.

В дальние дали

Отсюда стремилась.

Где ж она делась?

Куда ж она скрылась?

Знать, отшумела

Весенней водою,

Знать, отгорела

Вечерней зарею.

В поле следы ее

Смыты дождями,

Голос развеян

Глухими ветрами…

Что ж я брожу

По родимому краю,

Что же я снова

Ее вспоминаю?

— Ей никогда

Не вернуться обратно,

Желтые листья

Мне шепчут невнятно.

Гуси кричат,

Надо мной пролетая,

Что миновала

Пора золотая.

Кто-то чуть слышно

Ведет на гармошке:

— Позарастали

Стежки-дорожки;

Позарастали

Мохом, травою,

Где мы гуляли,

Милый, с тобою…

1947

УРОЖАЙНАЯ

Мы совет не раз держали,

Говорили по весне

О колхозном урожае,

О богатом трудодне.

Порешили, подсчитали,

Всем бригадам дали срок.

— Дорогой товарищ Сталин,

Дело выйдет, будет прок!

Нам лениться нет расчета,

Наше слово — от души…

И пошла у нас работа, —

Хоть в «Известия» пиши.

Так мы все держались дружно,

Так взялись хлеба растить,

Что сумели б, если нужно,

Даже гору своротить.

Мы взрастили, смолотили,

Все убрали до зерна.

С государством — честь по чести

Рассчиталися сполна.

Все сбылось, чего мы ждали, —

Урожайный вышел год…

— Дорогой товарищ Сталин,

Принимайте наш отчет!

Мы в Москву сегодня едем, —

И не едем, а летим,

О своей большой победе

Лично вам сказать хотим.

Хлеба много, хлеба хватит!

И уж скажем прямиком:

Орден тоже был бы кстати

В положении таком…

Обо всем расспросит Сталин.

Все узнает наш отец.

И про орден слово вставит,

Как бы в шутку, под конец.

Он лукаво улыбнется,

Он посмотрит на народ:

— Много Швернику придется

Поработать в этот год!

1947

РАЗГОВОР НА КРЫЛЬЦЕ

Август месяц. Тихо. Сухо.

Предвечерний час.

На крыльце сидит старуха

И ведет рассказ:

— Я любое знала дело,

На любое шла.

И пахать, и жать умела,

И косить могла.

Молотила, лен трепала

До вечерних звезд.

Одного холста наткала,

Может, на сто верст.

А уж сколько спряла пряжи

За свои года!..

И никто спасиба даже

Не сказал тогда.

Да и было ль от кого там

Ожидать его?

Каждый знал свою заботу,—

Больше ничего.

Свой порог, свои полати,

Свой в окошке свет,

И свое же горе в хате,

Горе многих лет.

Каждый жил своим уделом,

Нес свою суму.

Ни до чьей судьбы — и дела

Не было ему.

И водилось так, бывало,

Шло из края в край:

Коль ты жив — живи, пожалуй,

Помер — помирай.

И какого ж я спасиба

Ждать-просить могла?..

Впрочем, я и не просила,

Я и не ждала.

Мне о том — лишь для примера —

Вспомнилось сейчас, —

Потому — иная мера

В жизни есть у нас.

Кто б ты ни был — ткешь иль пашешь,

Роешь ли руду, —

Все мы, все в державе нашей

Нынче на виду.

Нынче всякий труд почетен,

Где какой ни есть.

Человеку — по работе

Воздается честь.

Кто работу сердцем любит,

Кто баклуш не бьет,

За того — закон и люди,

За того — народ…

Пригляделась я, решила

И в колхоз пошла.

Брала лен, телят растила,

Птицу развела.

За телят, за эту птицу

Из родимых мест

Повезли меня в столицу

На колхозный съезд.

Там, в Москве, в Кремлевском зале,

Как в каком-то сне, —

Самый важный орден дали

За работу мне.

Самый главный орден дали

За большой успех.

И свое спасибо Сталин

Мне сказал при всех.

Я сижу. Сижу и плачу —

С орденом в руках:

«Кто я есть и что я значу? —

А ведь вот же как!..

Вот же как оно случилось!» —

Повторяла я.

И, как орден тот, светилась

Вся душа моя.

Я на том большом совете

Поняла тогда,

Что не может быть на свете

Счастья без труда.

Только труд — всему основа,

Честный труд людской…

Вот мое какое слово,

Вот мой сказ какой!..

Ну, да я — старуха все же, —

Очень уж стара.

А вот вам-то, молодежи,

Это знать пора.

Вы живете по науке,

Вы идете в рост.

Вам теперь — и книги в руки,

С вас — особый спрос.

Долго ль здесь на солнце греться

Остается нам? —

Вся земля, весь мир в наследство

Достается вам.

Вам, наследникам, по праву —

Думать и решать;

За Советскую державу

Вам ответ держать, —

За ее красу и силу,

За ее дела

И за свет неугасимый,

Что она зажгла.

Вам — руками молодыми,

Сердцем и умом —

Укреплять ее твердыню

И стоять на том!

Чтоб и те, что в битвах пали

За ее права,

И за гробом даже знали,

Что она жива;

Что без горя, честь по чести,

Люди здесь живут,

Что хранит ее от бедствий

Ваш сыновний труд.

Где бы вам по белу свету

Ни пришлось бродить, —

Вам нельзя, вам права нету

Это позабыть.

Вас она зовет на подвиг,

Подвиг трудовой…

Вот какой вам сказ сегодня,

Вот наказ какой!

1947

ДЕТСТВО

Играйте же, дети, растите на воле,

На то вам и красное детство дано.

Н. А. Некрасов

1

Давно это, помнится, было со мною, —

В смоленской глухой стороне,

В поля, за деревню, однажды весною,

Пришло мое детство ко мне.

Пришло и сказало: — Твои одногодки

С утра собрались у пруда.

А ты сиротою сидишь на пригорке,

А ты не идешь никуда.

Ужели ж и вправду тебе неохота

Поплавать со мной на плоту,

Ручей перепрыгнуть с разбегу, с разлета,

Сыграть на лужайке в лапту;

На дуб, на березу вскарабкаться лихо

Иль вырезать дудку в лесу?..

— Мне очень охота, — ответил я тихо, —

Да, видишь, свиней я пасу.

Такое они беспокойное племя,

Что только гляди да гляди.

И бегать с тобой, понимаешь, не время,

Ты как-нибудь после приди…

2

Пришло мое детство, пришло золотое

Июльской порою ко мне.

И так говорит, у завалинки стоя:

— Ты что же, опять в стороне?

Наверно, забыл, что поспела малина,

Что в лес отправляться пора?

Наверно, не знаешь — какого налима

Ребята поймали вчера?..

— Я знаю, — со вздохом сказал я на это, —

Да только уйти не могу:

Все наши работают в поле с рассвета,

А я вот избу стерегу.

Двухлетний братишка со мною к тому же,

Не смыслит еще ничего:

Уйдешь — захлебнется в какой-нибудь луже,

Иль бык забодает его.

И куры клюют огурцы в огороде, —

Хоть палкой их бей по ногам! —

Сгоню их — они успокоятся вроде,

А гляну — опять уже там…

Так я говорил — деловито, печально,

Желая себя оправдать…

И, палочкой белой взмахнув на прощанье,

Ушло мое детство опять.

3

Пришло оно снова холодной зимою

В наш бедный, нерадостный дом,

Взяло меня за руку жаркой рукою:

— Идем же, — сказало, — идем!

Могу я придумать любую забаву,

Любую игру заведу:

С тобою мы вылепим снежную бабу

И в бабки сразимся на льду;

На санках с горы пронесемся, как ветер,

Сыграем с друзьями в снежки…

— Мне б очень хотелось, — я детству ответил,

Да руки, видать, коротки.

Ты разве забыло, что нынче не лето,

Что не в чем мне выйти за дверь?

Сижу я разутый, сижу я раздетый,

И нет у нас хлеба теперь.

Ты лучше б весной… — попросил я несмело, —

Тогда и в рубашке тепло… —

Безмолвно оно на меня посмотрело

И, горько вздыхая, ушло.

Ушло мое детство, исчезло, пропало, —

Давно это было, давно…

А может, и вовсе его не бывало

И только приснилось оно.

1947–1948

ХОРОШО ВЕСНОЮ БРОДИТСЯ

Хорошо весною бродится

По сторонке по родной,

Где заря с зарею сходится

Над полями в час ночной;

Где такое небо чистое,

Где ночами, с давних пор,

С молодыми гармонистами

Соловьи заводят спор.

Поглядишь — глазам не верится:

Вдаль на целую версту —

То ли белая метелица,

То ль сады стоят в цвету.

Ветка к ветке наклоняется —

И шумит, и не шумит.

Сердце к сердцу порывается,

Песня с песней говорит.

И легко, привольно дышится,

И тебя к себе зовет

Все, что видятся и слышится,

Что живет и что цветет.

1948

МЫ С ТОБОЮ НЕ ДРУЖИЛИ

Мы с тобою не дружили,

Не встречались по весне,

Но глаза твои большие

Не дают покоя мне.

Думал я, что позабуду,

Обойду их стороной,

Но они всегда и всюду

Всё стоят передо мной.

Словно мне без их привета

В жизни горек каждый час,

Словно мне дороги нету

На земле без этих глаз.

Может, ты сама не рада,

Но должна же ты понять:

С этим что-то делать надо,

Надо что-то предпринять.

1948

ПЕСНЯ О РОДИНЕ

Александру Фадееву

Трансвааль, Трансвааль — страна моя,

Ты вся горишь в огне.

(Русская народная песня)

1

Та песня с детских лет, друзья,

Была знакома мне:

«Трансвааль, Трансвааль — страна моя,

Ты вся горишь в огне.

Трансвааль, Трансвааль — страна моя!..»

Каким она путем

Пришла в смоленские края,

Вошла в крестьянский дом?

И что за дело было мне,

За тыщи верст вдали,

До той страны, что вся в огне,

До той чужой земли?

Я даже знал тогда едва ль —

В свои двенадцать лет, —

Где эта самая Трансвааль

И есть она иль нет.

И все ж она меня нашла

В Смоленщине родной,

По тихим улицам села

Ходила вслед за мной.

И понял я ее печаль,

Увидел тот пожар.

Я повторял:

«Трансвааль, Трансвааль!..»

И голос мой дрожал.

И я не мог уже — о нет! —

Забыть про ту страну,

Где младший сын — в тринадцать лет

Просился на войну.

И мне впервые, может быть,

Открылося тогда,

Как надо край родной любить,

Когда придет беда;

Как надо родину беречь

И помнить день за днем,

Чтоб враг не мог ее поджечь

Погибельным огнем…

2

«Трансвааль, Трансвааль — страна моя!..»

Я с этой песней рос.

Ее навек запомнил я

И, словно клятву, нес.

Я вместе с нею путь держал,

Покинув дом родной,

Когда четырнадцать держав

Пошли на пас войной;

Когда пожары по ночам

Пылали здесь и там

И били пушки англичан

По нашим городам;

Когда сражались сыновья

С отцами наравне…

«Трансвааль, Трансвааль — страна моя,

Ты вся горишь в огне…»

3

Я пел свой гнев, свою печаль

Словами песни тон,

Я повторял:

«Трансвааль, Трансвааль!» —

Но думал о другой, —

О той, с которой навсегда

Судьбу свою связал,

О той, где в детские года

Я палочки срезал;

О той, о русской, о родной,

Где понял в первый раз:

Ни бог, ни царь и не герой

Свободы нам не даст;

О той, что сотни лет жила

С лучиною в светце,

О той, которая была

Вся в огненном кольце.

Я выполнял ее наказ,

И думал я о ней…

«Настал, настал суровый час

Для родины моей;

Настал, настал суровый час

Для родины моей, —

Молитесь, женщины, за нас —

За ваших сыновей…»

4

Мы шли свободу отстоять,

Избавить свет от тьмы.

А долго ль будем воевать —

Не спрашивали мы.

Один был путь у нас — вперед!

И шли мы тем путем.

А сколько нас назад придет —

Не думали о том.

И на земле, и на воде

Врага громили мы,

И знамя красное нигде

Не уронили мы.

И враг в заморские края

Бежал за тыщи верст.

И поднялась страна моя

Во весь могучий рост.

Зимой в снегу, весной в цвету

И в дымах заводских —

Она бессменно на посту,

На страже прав людских.

Когда фашистская чума

В поход кровавый шла,

Весь мир от рабского ярма

Страна моя спасла.

Она не кланялась врагам,

Не дрогнула в боях.

И пал Берлин к ее ногам,

Поверженный во прах.

Стоит страна большевиков,

Великая страна.

Со всех пяти материков

Звезда ее видна.

Дороги к счастью ей одной

Открыты до конца,

И к ней, к стране моей родной,

Устремлены сердца.

Ее не сжечь, не задушить,

Не смять, не растоптать.

Она живет, и будет жить,

И будет побеждать!

5

Трансвааль, Трансвааль!..

Я много знал

Других прекрасных слов.

Но эту песню вспоминал

Как первую любовь;

Как свет, как отблеск той зари,

Что в юности взошла,

Как голос матери-земли,

Что крылья мне дала.

Трансвааль, Трансвааль — моя страна, —

В лесу костер ночной…

Опять мне вспомнилась она,

Опять владеет мной.

Я вижу синий небосвод,

Я слышу бой в горах:

Поднялся греческий народ

С оружием в руках.

Идет из плена выручать

Судьбу своей земли,

Идет свободу защищать,

Как мы когда-то шли.

Идут на битву сыновья

С отцами наравне…

«Трансвааль, Трансвааль — страна моя,

Ты вся горишь в огне…»

Пускай у них не те слова

И пусть не тот напев,

Но та же правда в них жива,

Но в сердце — тот же гнев.

И тот же враг, что сжег Трансвааль, —

Извечный враг людской, —

Направил в них огонь и сталь

Безжалостной рукой.

Весь мир, всю землю он готов

Поджечь, поработить,

Чтоб кровь мужей и слезы вдов

В доходы превратить;

Чтоб даже воздух, даже свет

Принадлежал ему…

Но вся земля ответит: «Нет!

Вовек не быть тому!»

И за одним встает другой

Разгневанный народ, —

На грозный бой, на смертный бой

И стар и млад идет.

И остров Ява, и Китай,

И Греции сыны

Идут за свой родимый край,

За честь своей страны;

За тех, что в лютой кабале,

В неволе тяжкой мрут,

За справедливость на земле

И за свободный труд.

Ни вражья спесь, ни злая месть

Отважным не страшна.

Народы знают: правда есть!

И видят, где она.

Дороги к счастью с ней одной

Открыты до конца,

И к ней,

К стране моей родной,

Устремлены сердца.

Ее не сжечь, не задушить,

Не смять, не растоптать.

Она живет, и будет жить.

И будет побеждать!

Февраль 1948

ЛЕТЯТ ПЕРЕЛЕТНЫЕ ПТИЦЫ

Летят перелетные птицы

В осенней дали голубой.

Летят они в жаркие страны,

А я остаюся с тобой.

А я остаюся с тобою,

Родная навеки страна!

Не нужен мне берег турецкий,

И Африка мне не нужна.

Немало я стран перевидел,

Шагая с винтовкой в руке.

И не было горше печали,

Чем жить от тебя вдалеке.

Немало я дум передумал

С друзьями в далеком краю.

И не было большего долга,

Чем выполнить волю тою.

Пускай утопал я в болотах,

Пускай замерзал я на льду,

Но если ты скажешь мне снова,

Я снова все это пройду.

Желанья свои и надежды

Связал я навеки с тобой —

С твоею суровой и ясной,

С твоею завидной судьбой.

Летят перелетные птицы

Ушедшее лето искать.

Летят они в жаркие страны,

А я не хочу улетать.

А я остаюся с тобою,

Родная моя сторона!

Не нужно мне солнце чужое,

Чужая земля не нужна.

Внуково, 1948

ТРИ ПЕСНИ

(Из кинофильма «Кубанские казаки»)

1. На реке, реке Кубани

На реке, реке Кубани

За волной волна бежит.

Золотистыми хлебами

Степь кубанская шумит.

Знать, решили мы недаром,

Хлеборобы-мастера,

Чтоб ломилися амбары

От кубанского добра.

Убирай да нагружай! —

Наступили сроки.

Урожай наш, урожай,

Урожай высокий!

Мы работать в эти степи

Выходили до зари,

Чтоб росли на нашем хлебе

Силачи-богатыри;

Чтобы все девчата были

И пригожи и ловки,

Чтобы жарче их любили

Молодые казаки.

Убирай да нагружай! —

Наступили сроки.

Урожай наш, урожай,

Урожай высокий!

Уберем мы всё, как нужно,

Ни зерна не пропадет,

Потому что очень дружный

И надежный мы народ.

И пойдут, пойдут обозы

В города по большаку.

Не останутся колхозы

Перед родиной в долгу.

Убирай да нагружай! —

Наступили сроки.

Урожай наш, урожай,

Урожай высокий!

Не награды нас прельстили, —

Это скажет вам любой, —

Мы хлеба свои растили

Ради чести трудовой.

Если ж к этому награда

Будет нам присуждена,

Мы не скажем: нет, не надо! —

Мы ответим, что нужна.

Убирай да нагружай! —

Наступили сроки.

Урожай наш, урожай,

Урожай высокий!

1949

2. Каким ты был, таким остался

Каким ты был, таким остался,

Орел степной, казак лихой…

Зачем ты снова повстречался,

Зачем нарушил мой покой?

Зачем опять в своих утратах

Меня ты хочешь обвинить?

В одном я только виновата,

Что нету сил тебя забыть.

Свою судьбу с твоей судьбою

Пускай связать я не могла,

Но я жила одним тобою,

Я всю войну тебя ждала.

Ждала, когда наступят сроки,

Когда вернешься ты домой.

И горьки мне твои упреки,

Горячий мой, упрямый мой.

Твоя печаль, твоя обида,

Твои тревоги — ни к чему:

Смотри — душа моя открыта,

Тебе открыта одному.

Но ты взглянуть не догадался,

Умчался вдаль, казак лихой…

Каким ты был, таким остался,

А ты и дорог мне такой.

1949

3. Ой, цветет калина

Ой, цветет калина

В поле у ручья.

Парня молодого

Полюбила я.

Парня полюбила

На свою беду:

Не могу открыться,

Слова не найду.

Он живет — не знает

Ничего о том,

Что одна девчина

Думает о нем…

У ручья с калины

Облетает цвет,

А любовь девичья

Не проходит, нет.

А любовь девичья

С каждым днем сильней.

Как же мне решиться —

Рассказать о ней?

Я хожу, не смея

Волю дать словам…

Милый мой, хороший,

Догадайся сам!

1949

ОСЕННЕЕ

Жито убрано, скошено сено,

Отошла и страда и жара.

Утопая в листве по колено,

Снова осень стоит у двора.

Золотистые копны соломы

На токах на колхозных лежат.

И ребята дорогой знакомой

На занятия в школу спешат.

С хлебом тянутся в город обозы,

И поют журавли над землей.

Пишут Сталину письма колхозы

О победе своей трудовой.

Словно стяги, краснеют рябины,

Отраженные светлой водой.

И под вечер включает турбину

На реке машинист молодой.

И огни пробегают по хатам

И в густую плывут синеву.

И готовятся ехать девчата

За звездой золотою в Москву.

1949

И. В. СТАЛИНУ

Великий вождь советского народа,

Вы с нами вместе — всюду и всегда:

И в годы войн и воинских походов,

И в годы мира — мира и труда.

Вы нам даете силу и отвагу,

Вы — наше знамя, правда и оплот.

И сердце знает лишь одну присягу:

«За родину, за Сталина — вперед!»

Вы с нами всюду. И в цехах, и в поле

Нам светит солнце Ваших ясных глаз.

И в ночь под праздник в дружеском застолье

Мы поднимаем первый тост за Вас —

За Вас, не отступавшего ни разу

Перед врагом, каким бы ни был он,

За гений Ваш, за Ваш высокий разум,

За счастье всех народов и племен.

И мы сегодня повторяем снова

У стен Кремля, у древних стен Москвы,

Что в жизни нет у нас пути иного,

Чем тот, который начертали Вы;

Что нас не сломят бури и невзгоды,

Откуда б те невзгоды ни пришли, —

Великий вождь великого народа —

Надежда, свет и совесть всей земли!

Декабрь, 1949

НАТАША

На поля, за ворота

Родного села

В золотистой косынке

Наташа пошла.

Поднялась перед нею

Высокая рожь:

— А куда ж ты, Наталья,

Куда ты идешь?

Говорила Наташа:

— Иду на поля, —

Может, встретится снова

Мне радость моя;

Может, слово какое

Мне скажет она

И поймет, отчего я

Сегодня грустна…

Повстречалась ей радость

На том на лужке —

В пиджаке нараспашку,

Часы на руке.

Повстречалась ей радость,

Как будто ждала:

— Не ко мне ли, Наташа,

Ты в гости пришла?

Отвечала на это

Наташа ему:

— Я подобных насмешек

Никак не пойму.

Я хотела проверить,

Созрела ли рожь.

Отчего ж ты смеешься

Пройти не даешь?

Улыбается парень:

— Как видишь, — судьба:

Я ведь тоже собрался

Проверить хлеба.

Я один собирался,

А вышло при том —

Проверять нам придется

С тобою вдвоем.

1930

ВЫЙДИ В ПОЛЕ

Выйди в поле утренней порою, —

Небо сине, дали широки.

Самолет всплывает над землею,

По земле спешат грузовики.

Зреет жито на колхозных нивах,

Свежим сеном пахнет на лугу.

Дед-пастух коров неторопливых

У реки пасет на берегу.

На листве еще дрожат росинки,

Птичий гам несется из кустов.

И в венке из полевых цветов

Девушка проходит по тропинке.

Складная и легкая такая —

Как виденье юности самой…

Это все — страна моя родная,

Мирный край благословенный мой, —

Мирный день советского народа,

Озаренный солнцем золотым…

И его мы от любого сброда,

От любого лиха оградим!

1930

ДУБ

Развесистый дуб на холме зеленеет,

Раскинувши ветви широко.

И в землю родную своими корнями

Он входит глубоко-глубоко.

И пусть над вершиной проносятся тучи,

Пусть ветры над ним завывают,

Он держится крепко за землю родную,

И бури его не сломают.

1933–1951

ДУМА О ЛЕНИНЕ

Когда вырастешь, дочка, отдадут тебя замуж.

В деревню большую, в деревню чужую.

Мужики там всё злые — топорами секутся.

А по будням там дождь и по праздникам дождь…

(Из старой русской народной песни)

В Смоленской губернии, в хате холодной,

Зимою крестьянка меня родила.

И, как это в песне поется народной,

Ни счастья, ни доли мне дать не могла.

Одна была доля — бесплодное поле,

Бесплодное поле да тощая рожь.

Одно было счастье — по будням ненастье,

По будням ненастье, а в праздники дождь.

Голодный ли вовсе, не очень ли сытый,

Я все-таки рос, и годов с десяти

Постиг, что одна мне наука открыта —

Как лапти плести да скотину пасти.

И плел бы я лапти… И, может быть, скоро

Уже обогнал бы отца своего…

Но был на земле человек, о котором

В ту пору я вовсе не знал ничего.

Под красное знамя бойцов собирая,

Все тяготы жизни познавший вполне,

Он видел меня из далекого края,

Он видел и думал не раз обо мне.

Он думал о том о бесправном народе,

Кто поздно ложился и рано вставал,

Кто в тяжком труде изнывал на заводе,

Кто жалкую нивку слезой поливал;

Чьи в землю вросли захудалые хаты,

Чьи из году в год пустовали дворы:

О том, кто давно на своих супостатов

Точил топоры, но молчал до поры.

Он стал и надеждой, и правдой России,

И славой ее, и счастливой судьбой.

Он вырастил, поднял могучие силы

И сам их повел на решительный бой.

И мы, что родились в избе, при лучине,

И что умирали на грудах тряпья,

От Ленина право на жизнь получили —

Все тысячи тысяч таких же, как я.

Он дал моей песне тот голос певучий,

Что вольно плывет по стране по родной.

Он дал моей ниве тот колос живучий,

Который не вянет ни в стужу, ни в зной.

И где бы я ни был, в какие бы дали

Ни шел я теперь по пути своему,

И в дни торжества и в минуты печали

Я сердцем своим обращаюсь к нему.

И в жизни другого мне счастья не надо,

Я счастья хотел и хочу одного:

Служить до последнего вздоха и взгляда

Живому великому делу его.

1940–1951

ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ НА СМОЛЕНЩИНЕ

На опушке лесной собралась детвора,

И овеяна ветром и солнцем согрета:

Наступила опять золотая пора,

Золотая пора пионерского лета.

Здесь, где в давние годы бродил я один,

Здесь, где детство мое затерялось бесследно,

Запылали костры пионерских дружин,

Пионерские горны запели победно…

Все, о чем я мальчишкой не мог и мечтать,

Все, что лучшего в детстве бывает на свете, —

Все дала вам советская родина-мать,

Пионеры — рабоче-крестьянские дети.

Сколько дней впереди! Сколько будет — не счесть! —

И заманчивых дел, и забав, и походов;

Сколько песен хороших споете вы здесь

Под смоленским родным небосводом!

И хотя я судьбою обижен едва ль,

Но сегодня у вашего шумною стана

Мне становится чуточку-чуточку жаль,

Что родился я, может быть, рано;

Жаль, что детство мое к вам на праздничный сбор

Не придет, не пройдет по знакомой поляне;

Жаль, что вы без него запалили костер,

Что оно заплуталось в тумане…

Но в душе у меня и тепло и светло

Оттого, что такое свершилось:

То, что раньше для нас никогда не цвело,

Буйным цветом для вас распустилось.

Пусть не ваш я ровесник — не все ли равно!

Мне от вас не уйти в этот вечер погожий…

Ну, а детство мое, — может быть, и оно

Здесь незримо присутствует тоже.

И оно вам, ребята, желает добра,

Вашей дружбой и лаской согрето.

Хорошо ему с вами сидеть у костра

Золотою порой пионерского лета!

1951

В ДНИ ПРАЗДНИКА

На празднике октябрьской годовщины

Я вспомнил вновь былые времена:

И тусклый свет невысохшей лучины,

И по весне — соха да борона;

И тощие, безрадостные нивы,

С которых не получишь ничего,

И чей-то голос в поле сиротливый,

Что ждет-зовет неведомо кого…

Какая ж воля и какая сила

Была, друзья, поистине нужна,

Чтобы такою сделалась Россия,

Какой сегодня сделалась она!

Чтоб на могучем на ее пространстве

Хлеба стеной вставали по весне,

Чтоб не лучина — свет электростанций

В ночном крестьянском вспыхивал окне;

Чтоб на полях моторы не смолкали,

Чтоб зацвели на севере сады

И чтоб моря, как в сказке, возникали

В сухих степях, зачахших без воды…

И мы горды, что это явью стало,

Что ты, Россия, сделалась такой!

Исполнились великие начала,

Начертанные ленинской рукой.

Исполнилася клятва боевая,

Что Сталин дал в тот памятный нам год;

Когда, слезами землю заливая,

В Москве прощался с Ильичем народ.

И мы вовеки благодарны будем

Тому, чье сердце бьется ради нас,

Кто мир и счастье дал советским людям

И всю Европу от разбоя спас;

Кому несут народы всей планеты

И скорбь свою, и торжество свое,

Кто в коммунизм ведет Страну Советов

И кто с победой приведет ее.

1951

ДА БУДЕТ СВЕТЕЛ КАЖДЫЙ ЧАС

Да будет светел каждый час

Вовеки нам родной страны, —

Страны, что вырастила нас,

Страны, чьей силой мы сильны!

Да будет ясен каждый день

Ее станиц и деревень,

Ее полей, ее садов,

Ее могучих городов!

И пусть для нас горит всегда

Ее высокая звезда!

1951

СЛОВО О МИРЕ

Еще не все запаханы окопы —

Следы войны, следы прошедших гроз.

И матери — во всех концах Европы —

Еще своих не осушили слез.

Еще не стерлись тяжкие обиды,

И память павших жжет сердца живым.

И скорбно костылями инвалиды

Еще стучат по пыльным мостовым.

Но вновь уже на свете неспокойно,

Но арсеналы вновь уже полны:

И днем и ночью свой поход разбойный

Готовят поджигатели войны.

Они грозятся атомною бомбой

Сжечь города, деревни и сады,

Загнать людей в подвалы, в катакомбы,

Лишить их света, хлеба и воды.

Они хотят — любители наживы, —

Чтоб их доходам не было числа,

Чтоб вся земля Америке служила,

Чтоб вся земля ее рабой была.

Они хотят…

Но есть другие люди!

И волю их ничем не сокрушить.

И нет еще нигде таких орудий,

Которыми их можно устрашить.

В боях с врагами сквозь огонь и волу

Они во имя родины прошли.

Они — за мир, за правду, за свободу,

За дружбу всех трудящихся земли.

Они хотят, они имеют право

Растить хлеба и строить города.

Отчизна их — Советская держава —

Оплотом мира стала навсегда.

И снова в дни торжественные эти

Ее призыв звучит на целый свет,

И вместе с ней народ на всей планете

Войне сурово отвечает: «Нет!

Мы воевать за прибыли банкиров,

Мы умирать бесславно не хотим.

Нам нужен мир, и мы добьемся мира,

И для него мы сил не пощадим!»

И верю я: придет пора такая,

Когда убийцы — короли войны —

С лица земли — от края и до края —

Народным гневом будут сметены!

1951

ЧЕРЕМУХА

Что, друзья, случилося со мною?

Обломал я всю черемуху весною.

Я носил, таскал ее возами,

А кому носил — вы знаете и сами.

В сумерки спешил я из-за речки,

Целый ворох оставлял я на крылечке,

Я бросал в окошко молчаливо

Белое лесное сказочное диво.

Я хотел, чтоб девушка вниманье

Обратила на мое существованье,

Чтоб она хоть раз да услыхала,

Как душа моя в черемухе вздыхала.

А она, притворная, молчала,

Словно вовсе ничего не замечала,

А она меня не, пощадила, —

В пепел все мои надежды превратила.

Да к тому ж, за все мои печали,

На селе меня «Черемухой» прозвали.

Как иду я — шепчутся девчата:

Дескать, вот идет Черемуха куда-то;

И поют, конечно, не случайно:

«Отчего, мол, ты, черемуха, печальна?..»

И хожу я со своею болью,

Со своею несказанною любовью.

Что мне делать — сам не понимаю,

Но сирень я тоже, видно, обломаю.

1951

ДВЕ ПЕСНИ

(Из кинофильма «Возвращение Василия Бортникова»)

1. В летнем поле, в спелом жите…

В летнем поле, в спелом жите

Голос девичий поет:

«Люди добрые, скажите,

Где любовь моя живет?

Я звала, — не слышит зова,

Я искала — не нашла…

Хоть сказала бы мне слово,

Хоть бы адрес свой дала!..»

Ходит девушка, вздыхает,

Топчет в поле мураву.

А того не понимает,

Что я рядом с ней живу;

А про то она, наверно,

И не знает ничего,

Что на свете самый верный —

Адрес сердца моего.

2. Мне весною тракторист…

Мне весною тракторист

Говорил-рассказывал,

Что влюбился он в меня

До потери разума.

На такие на слова

Я ему ответила:

— Очень занята была,

Просто не заметила.

Но прибавила притом:

Мол, не надо мучиться, —

Полюби еще чуть-чуть —

Может, что получится…

С той поры по вечерам

Он со мной встречается,

И как будто бы у нас

Что-то намечается.

Ой, действительно у нас

Что-то образуется:

Каждой думкою моей

Он интересуется…

А про свадьбу я скажу,

Коль узнать желательно:

Только снимем урожай —

Будет обязательно!

1952

ВОЛГО-ДОН

Мы победу великую празднуем:

Он готов и отныне — в строю!

Светлым именем Ленина названный,

Начинает он службу свою.

Там, где степи лежали сожженные,

Открывает он путь кораблям.

И плывут они, щедро груженные,

И к холодным, и к теплым морям.

Он готов! Совершились желания,

Что веками лелеял народ.

И огней золотое сияние

Над ночными степями встает.

Он готов! И земля умывается,

Словно в сказке, живою водой,

И садами уже покрывается,

И бушует пшеницей густой.

Он готов! И вовек не воротится

В этот край никакой суховей…

Это Сталин о людях заботится,

О советской отчизне своей.

Июль, 1952

НОВЫЙ СВЕТ

В отличие от Старого Света (Азия, Африка, Европа) Америку принято называть Новым Светом.

(Из справочника)

Лежит на ней бесславных дел позор,

В ней все живое ныне под запретом…

Так по какому ж праву до сих пор

Она еще зовется Новым Светом?

Какой он новый — этот самый свет,

Чей он слуга, заступник и ходатай, —

И негр, и белый вам дадут ответ

В любом конце Соединенных Штатов.

Они расскажут, как из года в год

Дельцы карман свой набивают туго

И как бесправен трудовой народ,

Как он забит, ограблен и поруган…

Какой он новый — этот самый свет, —

Поведает Корейский полуостров

На языке невыразимых бед,

На языке развалин и погостов.

Как дикари, поживу добывать

Вломились янки с гиканьем и воем…

Но если это новым называть,

То что ж назвать по-старому — разбоем?..

Какой он новый!.. Колорадский жук,

Что пожирает все без сожаленья!..

Возносит он превыше всех наук

Одну, свою — науку истребленья.

Он засевает нивы не зерном —

Чумою и холерой засевает,

И не водой — железом и огнем

Истерзанную землю поливает.

Он жаждет вновь — чумная эта тля —

Весь мир покрыть окопами и рвами,

Он хочет сделать мирные поля

Не мирными, а минными полями.

Таким он был, такой и ныне есть!

Нет, Новый Свет не там — за океаном,

Он здесь, у нас! Он здесь и только здесь

Открылся взору в октябре туманном.

Его открыли гением своим

Великий Ленин и великий Сталин.

И вся земля, и все народы — с ним,

И правда говорит его устами.

Всему живому светит этот свет,

Свет созиданья, радости и братства.

И никогда он не погаснет, нет, —

Он только ярче будет разгораться.

Да, это так! И вечно будет так!

Один он в мире — истинный и правый.

И никакой заокеанский мрак

Не захлестнет его могучей славы!

1952

НАША ПАРТИЯ

Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма.

(Из «Манифеста Коммунистической партии»)

Честь нашей эпохи, и совесть, и разум

Она воплотила в себе.

Ей — славной вовеки — народ наш обязан

Своею победой в борьбе.

Она, что поставила благо народа

И правду превыше всего,

Нигде и ни разу за долгие годы

С пути не сошла своего.

Могучая воля ее нерушима,

И неугасим ее свет.

И выше, чем тот, что она совершила,

В истории подвига нет.

И нет человечнее цели на свете,

Чем та, что избрала она,

За нас и за родину нашу в ответе,

Вождю и народу верна.

И пусть не записано это в уставе —

Мы знаем, в чем сила ее:

Вложил в нее Ленин, вложил в нее Сталин

Великое сердце свое.

И нас вдохновляя своими делами

На подвиг, на доблестный труд,

Всегда и повсюду была она с нами —

Наставник, защитник и друг.

Мы с именем партии горы сдвигали,

В ней черпая силу свою.

А коль приходилось встречаться с врагами,

Мы насмерть стояли в бою.

И мы никому не сдадимся на милость,

Любые преграды сметем!

Под знаменем партии — что б ни случилось

До цели заветной дойдем!

Та цель недалеко. И срок уже близок.

И Сталин ведет нас вперед.

И бродит уже по Европе не призрак,

А явь коммунизма встает!

1 октября 1952

Примечания

1

Александра Прокошина — запевала в хоре имени С. М. Пятницкого.

Content

Исаковский Михаил Васильевич Стихи и песни

М. В. ИСАКОВСКИЙ

РОДНОЕ

ВДОЛЬ ДЕРЕВНИ

ПОПРОЩАТЬСЯ С ТЕПЛЫМ ЛЕТОМ

ВЕСНА

МАСТЕРА ЗЕМЛИ

УТРО

В ДОРОГЕ

ЗАПИСКИ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СЕЛЬСКОГО СОВЕТА О ПУТЯХ СООБЩЕНИЯ

ПЕРВОЕ ПИСЬМО

ПИСЬМО В СТРАНУ СОВЕТОВ

БИОГРАФИЯ КОЛХОЗНИКА

ОСЕНЬ

ЛЮБУШКА

ОЙ, ВЫ, ЗОРИ ВЕШНИЕ

ПРОЩАНИЕ

СЫНОВЬЯ

ТЫ ПО СТРАНЕ ИДЕШЬ…

НАСТАСЬЯ

«ГЕОГРАФИЯ ЖИЗНИ»

ВРАГ

ЧЕТЫРЕ ЖЕЛАНИЯ

Запев

Песня первая

Песня вторая

Песня третья

Песня четвертая

Песня пятая

Весной на заре

У МАВЗОЛЕЯ ЛЕНИНА

ПЕСНЯ О СТАЛИНЕ

ПЕСНЯ О РЕВОЛЮЦИИ

ПРОВОЖАНЬЕ

ЗЕМЛЯ

УЕЗЖАЕТ ДЕВУШКА

ЗИМНИЙ ВЕЧЕР

ТЕТУШКА ХРИСТИНА

И КТО ЕГО ЗНАЕТ…

КАТЮША

Я ГЛЯДЕЛА В ОЗЕРО

ПЕСНЯ О МОСКВЕ

ШЕЛ СО СЛУЖБЫ ПОГРАНИЧНИК

В РОДНОМ КРАЮ

СПОЙ МНЕ, СПОЙ, ПРОКОШИНА

У САМОЙ ГРАНИЦЫ

КОЛЫБЕЛЬНАЯ

В ГОСТИ ПРИЕХАЛА ДОЧЬ

МОРЯЧКА

ВИШНЯ

ЧТО ЗА СЛАВНЫЕ РЕБЯТА…

НА ГОРЕ, БЕЛЫМ-БЕЛА

ЗАСТОЛЬНАЯ ПЕСНЯ

Я ВЫРОС В ЗАХОЛУСТНОЙ СТОРОНЕ

ПЕЛИ ДВЕ ПОДРУГИ

МЫ ШЛИ…

СТАРИК

НЕ У НАС ЛИ, ПОДРУЖЕНЬКИ

В ПРИФРОНТОВОМ ЛЕСУ

ОЙ, ТУМАНЫ МОИ…

СТАРИК НЕЧАЙ

ЗДЕСЬ ПОХОРОНЕН КРАСНОАРМЕЕЦ

ОТТУДА

ОГОНЕК

ПАРТИЗАНКА

УКРАИНА МОЯ, УКРАИНА!

ЕСТЬ ВО ВСХОДСКОМ РАЙОНЕ…

СЛОВО О РОССИИ

РАССКАЗ ПРО СТЕПАНА И ПРО СМЕРТЬ

ГДЕ Ж ВЫ, ГДЕ Ж ВЫ, ОЧИ КАРИЕ

ДЕВИЧЬЯ ПЕСНЯ

ЛУЧШЕ НЕТУ ТОГО ЦВЕТУ

ОПЯТЬ ПЕЧАЛИТСЯ НАД ЛУГОМ

РУССКОЙ ЖЕНЩИНЕ

УСЛЫШЬ МЕНЯ, ХОРОШАЯ

СНОВА ЗАМЕРЛО ВСЕ ДО РАССВЕТА

СЛОВО К ТОВАРИЩУ СТАЛИНУ

ПЕРВЫЙ ТОСТ

ЗЕЛЕНА БЫЛА МОЯ ДУБРАВА

ПРОБИЛАСЬ ЗЕЛЕНЬ ПОЛЕВАЯ

ПО РОСИСТОЙ ЛУГОВОЙ…

СЛАВА НАРОДУ

МОСКВА

В ПОЛЕ

НА ПЕРЕКРЕСТКЕ

КРАЙ МОЙ СМОЛЕНСКИЙ

УРОЖАЙНАЯ

РАЗГОВОР НА КРЫЛЬЦЕ

ДЕТСТВО

ХОРОШО ВЕСНОЮ БРОДИТСЯ

МЫ С ТОБОЮ НЕ ДРУЖИЛИ

ПЕСНЯ О РОДИНЕ

ЛЕТЯТ ПЕРЕЛЕТНЫЕ ПТИЦЫ

ТРИ ПЕСНИ

1. На реке, реке Кубани

2. Каким ты был, таким остался

3. Ой, цветет калина

ОСЕННЕЕ

И. В. СТАЛИНУ

НАТАША

ВЫЙДИ В ПОЛЕ

ДУБ

ДУМА О ЛЕНИНЕ

ПИОНЕРСКИЙ ЛАГЕРЬ НА СМОЛЕНЩИНЕ

В ДНИ ПРАЗДНИКА

ДА БУДЕТ СВЕТЕЛ КАЖДЫЙ ЧАС

СЛОВО О МИРЕ

ЧЕРЕМУХА

ДВЕ ПЕСНИ

1. В летнем поле, в спелом жите…

2. Мне весною тракторист…

ВОЛГО-ДОН

НОВЫЙ СВЕТ

НАША ПАРТИЯ

Примечания