Владимир Козлов

Фанаты. Прошлое и настоящее российского околофутбола

Intro

Москва, конец октября. Стадион «Лужники». Скоро начнется матч на кубок России ЦСКА-«Спартак» (Нальчик). Лениво покачиваются в седлах конные милиционеры. Из метро выходят немногочисленные болельщики с красно-синими шарфами – сегодняшний матч далеко не самый интересный.

Я иду к одному из кафе «Лужников» – там у меня должно состояться первое интервью для новой книги – книги о футбольных фанатах.

В первый раз я соприкоснулся с футбольными фанатами много лет назад, в 1988 году, в родном городе Могилеве. Тогда мы с одноклассниками оказались в «куче» фанатов команды «Днепр». Рассказ об этом в моем романе «Школа» получился почти полностью автобиографичным, позволю себе процитировать:

В четыре ко мне приходят Крюк и Йоган, приносят старые простыни и синюю гуашь – рисовать флаг. Мы сегодня идем на футбол. «Днепр» (Могилев) – «Искра» (Смоленск). Я раньше нормально рисовал, и они меня раскрутили, чтоб сделал флаг. Мы видели такие у фанатов на той игре: надпись «Днепр» и рисунок – типа волны на реке.

Простыня разрезана криво, по бокам торчат нитки. Яраскладываю ее на полу и пишу карандашом «Днепр», потом рисую волну и закрашиваю все гуашью. Получается коряво. Я говорю:

– Несолидно будет с таким флагом. Может, вообще без флага пойдем?

– Не сцы, – отвечает Крюк. – Надо, чтобы был флаг, остальное – херня.

– И что, ты так вот пойдешь и сядешь с фанатами?

– Как не хуй делать.

– Они же все с Пионеров, враги.

– У фанатов врагов нет, – говорит Йоган. – И там не только Пионеры. Есть пацаны с Менжинки, и с ДОКа есть. Все, кто за «Днепр», – все свои. Так что не сцыте, никто нас не тронет.

Мы берем билеты в девятый сектор – туда, где всегда сидят фанаты. Они уже на месте: человек двадцать, все в бело-синих шмотках, у одного на голове бело-синяя повязка. Один пацан держит горн – видно, спиздил в своей школе в пионерской комнате. Флаги у них, конечно, намного лучше, чем наши: сшиты из кусков синего и белого материала.

– Здорово, пацаны. Можно мы с вами? – спрашивает Крюк.

– А вы с откудова?

– С Рабочего.

– Флаг покажите.

Крюк разворачивает флаг. Фанаты смотрят, лыбятся.

– Ладно, садитесь.

До игры – минут пять. Команды разминаются на поле. Приходит «основа» фанатов со своей бабой. Она ничего, в джинсах-варенках и черной ветровке. Кликуха «основы» – Сипа.

Лысый судья в трусах по колено дует в свисток, и игра начинается. Сипа поднимается и орет:

– В Союзе клуба нет пока…

Фанаты подхватывают:

– …сильнее нашего «Днепра». «Днепр», Могилев, «Днепр», Могилев!

Посидев на фанатской трибуне раза два, я не мог не обратить внимания на то, что народ там присутствует самый разнообразный – от криминальных гопников до «металлистов» и фарцовщиков-модников. Кстати, ни я, ни мои одноклассники тогда особо не задумывались, что такое фанатизм и вообще зачем все это надо. Пришли, сели на трибуну – и все.

Долго я на фанатской трибуне не задержался – отвлекли другие интересы и занятия, и много лет я вообще практически не интересовался футболом и с фанатизмом никак не пересекался. Поэтому книга будет написана «человеком со стороны».

Я не собираюсь идеализировать здесь футбольных фанатов. Это жесткая субкультура, один из важных элементов которой – силовое противостояние. Но я не хочу и демонизировать их, повторяя и тиражируя всевозможные массмедийные штампы и стереотипы. Задача этой книги – постараться рассказать о фанатской субкультуре объективно и непредвзято.

Что такое фанатизм?

Для человека, далекого от футбола, любой, кто надел на себя атрибутику клуба и пришел на стадион, автоматически становится футбольным фанатом. А благодаря активно распространяемым СМИ стереотипам, футбольный фанат сразу превращается в футбольного хулигана, который ходит на стадион только лишь для того, чтобы подраться и устроить беспорядки.

На самом деле все, конечно, по-другому. Прежде всего, не каждый, кто приходит на стадион с шарфом или в майке какого-то клуба, – футбольный фанат. Бóльшая часть людей на трибуне – независимо от того, как они выглядят, – обычные болельщики. Фанаты – это те, кто организованно и активно поддерживает команду, причем не только на домашнихматчах, но и на выездных. Большинство их принадлежит к фанатским группировкам. Однако и среда настоящих фанатов неоднородна.

Кто есть кто

Фанаты делятся на ультрас – тех, кто прежде всего занимается поддержкой команды, «саппортом», и в драках не участвует, – и футбольных хулиганов, хулсов, которые держатся отдельно. Фактически, это тоже фанаты, но для них важна не только поддержка своей команды, но и выяснение отношений с фанатами враждебных команд. Их мир для обычного человека закрыт, что и понятно: футбольное хулиганство, как и любое хулиганство вообще, – вещь незаконная, и футбольным хулсам есть из-за чего «шифроваться».

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Есть те, кто занимается только поддержкой, – ультрас; есть те, кто занимается хулиганизмом. Различие здесь такое: если накануне матча встает, условно, выбор – что делать, поехать подраться с хулиганами ЦСКА, которые стоят на соседней станции метро, то хулиганская фирма сто процентов примет решение ехать драться. А группировка ультрас выберет поездку на футбол.

Деление фанатов на хулиганов и ультрас появилось сравнительно недавно. В 1980-е или даже 1990-е годы такого деления не было: активные фанаты и поддерживали команду, и дрались. Теперь же различия между группами стали достаточно четкими.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

«Ультрас» – это итальянское словечко, которое на российских стадионах стало модным буквально в последние годы. А раньше – середина девяностых, конец девяностых – вообще никакого разделения не было, всех называли фанатами, в том числе хулиганов.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Кто хочет подраться, знает, с кем на эту тему связываться в Москве или за границей. Каждый занимается тем, что ему нравится. То есть никто тебя не осудит теперь за то, что ты не принимаешь участие в драках. Там уже в фирмах люди проверенные и знают, чего от кого ожидать. А чтобы люди со стороны – это сейчас редкие случаи.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Хулиганское движение куда малочисленнее, чем движение ультрас на сегодня. Ультрас, тех, кто серьезно и активно занимается организованной поддержкой команды – баннеры, флаги и так далее, – у «Спартака» около трех-четырех тысяч. А если мы говорим о хулиганских группировках – не о тех, кто считает себя хулиганами, а тех, кто реально ими является, – то их не более пятисот человек. Но одно без другого существовать в принципе не может. Все, что делается на трибуне, делается совместно – в этом принимают участие и ультрас, и хулиганы. С другой стороны, хулиганские группировки всегда могут защитить – и дома, и на выезде. Их задача – силовая поддержка.

«Саппорт»

Сегодня «саппорт» – поддержка команды на стадионе – представляет собой яркий спектакль с использованием баннеров, флагов, барабанного боя, скандирования и хорового пения. А началось все со стадионных «кричалок» ипесен.

Они появились тогда же, когда появился фанатизм. Поначалу все было достаточно примитивно: на стадионах всего бывшего СССР звучали практически одни и те же речевки, позаимствованные друг у друга. В них лишь менялись названия команд, и для сохранения ритма иногда приходилось переставлять слова или добавлять новые. Хотя, наверное, у каждой из подобных «кричалок» есть автор и есть команда, фанаты которой в первый раз ее «зарядили»; они уже давно стали частью общефанатского фольклора:

Хоть ты лопни, хоть ты тресни, … на первом месте!

На свете (вариант – «в Союзе») клуба нет пока

Сильнее… («Спартак» и ЦСКА рифмуются лучше всего, но и другие названия фанаты умудрялись вставлять.)

… – гол, … – два, … в кубке УЕФА!

… – это я!

… – это мы!

… – это лучшие люди страны!

Или, например, одна из первых «кричалок» против команды соперников:

… – параша, победа будет наша!

Известная «считалка»:

Женщина, которая поет? – кричит «заряжающий». Весь сектор отвечает: Нет!

Женщина, которая дает? – Нет!

Атомная бомба? – Нет!

Ядерная ракета? – Нет!

Алла Пугачева? – Нет! (И так далее, до финальной строки.)

Наш великий и могучий ленинградский клуб «Зенит»! И тогда все отвечают: Да-а-а!

Еще одна разновидность стадионных выкриков, кстати сохранившаяся до сих пор, – замена слов в популярных песнях. В результате популярный шлягер превращается в фанатский гимн.

Но кроме переделанных песен у фанатов существуют и свои. Есть даже музыкальные группы, для которых исполнение песен о любимой команде – одно из главных, если не главное направление творчества. Это, например, «Tomcat» и «Drugly Cats» у ЦСКА, «NZ» у московского «Динамо» или «Бивни» у питерского «Зенита».

Многие «заряды» откровенно оскорбительны по отношению к другим командам – особенно традиционным «врагам». Однако нет смысла обсуждать, плохо это или хорошо. Оскорбление соперника – часть фанатской культуры, и никуда эта практика не уйдет.

Вот что рассказал журналу «Русский фан-вестник» о первых армейских «кричалках» и песнях Александр Беликов («Голос») (№ 20, январь 2001 года):

«Мясная» пропаганда утверждала, что «кони» «кричалки» у них воровали. Это чушь. И я это подтверждаю текстами. Вот одна из самых первых:

Пусть «мясники» нас, сволочи, не любят,

От их любви воняет колбасой.

А в ЦСКА такие люди,

Что нам Америка завидует порой.

От зависти кричат на стадионах.

Вам никогда так не играть, как мы!

Ты слышишь, «Пищевик», фанатское отродье?!

На первом месте будем мы страны!

Они небриты, краснорожи;

Они готовы лезть из кожи,

Как только бы забил Гаврилов гол,

Но он же бездарь и щегол.

Они своею красно-белой тряпкой

Все машут без конца и без оглядки

И рады бы кричать «Мы – чемпионы!»,

Но лавры не для вас, мясницкие гондоны!

Они своей ромбатой штукой

С корявой буквой «С»

Позорят всю Москву

И тормозят прогресс!

Где-то в конце семидесятых начали применять заряд про «мяса нет!», только тогда он звучал так:

А где же мясо? Мяса нет!

Мясо съели на обед!

Чтоб его распучило,

«Спартака» вонючего!

И однажды за этот «заряд» забрали в милицию Филимона и стали шить ему антисоветчину: как это так – в Советском Союзе мяса нет, у нас все есть. Филимон задолбался ментам рассказывать, что тут совсем другой фарш имеется в виду.

Были у нас и культовые песни. Гимном был:

Спорткомитет – «мясниковский» притон,

Снова готовит спартаковский трон…

Его все знают. А пошел этот гимн после того, как Спорткомитет стал «мясу» поблажки разные делать.

В последнее время футбольные «кричалки» («заряды») и песни превратились в коммерческий продукт – их уже продают в качестве «контента» для мобильных телефонов. И все же без «кричалок» ни один матч при поддержке фанатов не обходится. (Некоторые «кричалки» и песни различных команд приведены в Приложении 1.)

Хулиганы

Если говорить о футбольном хулиганизме, то можно заметить, что он превращается в своего рода спорт. К дракам, составляющим главную сферу деятельности хулсов, основательно готовятся, и участвуют в них те, кто имеет подходящие физические кондиции.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Сейчас люди, которые участвуют в околофутболе, понимают, что если ты хочешь быть в топе, участвовать во всех этих делах, ты должен ходить в спортзал. Если раньше люди котировались условно по тому, сколько они посетили выездных игр, сколько раз они подрались где-то на улице, то сейчас хулиганы зарабатывают свой авторитет в тренировках в спортивных залах. Это хорошо, с одной стороны: люди саморазвиваются, ведут здоровый образ жизни, отказываются от алкоголя, наркотиков и так далее.

В Польше, которая идет по примерно такому же пути, среди самого активного хулиганья очень много профессиональных спортсменов – не просто людей, которые увлекаются единоборствами, а именно инструкторов, мастеров спорта, которые участвуют в соревнованиях. И у нас все тоже постепенно к этому идет, и людей со спортивными достижениями все больше и больше. Сейчас у тебя нет шанса попасть в какую-нибудь топовую фирму, кроме как пойти в зал и усиленно заниматься спортом. Плюс – дух. Если идет драка, «качели» какие-нибудь – человек не должен побежать. Поэтому наши околофутбольные фирмы часто играют в такие игры, как, например, регби; проводится чемпионат среди околофутбольных фирм по регби. Это довольно жесткая контактная игра, которая вырабатывает командный дух. Там основам драки не научишься, но с точки зрения закаливания духа, взаимодействия в команде – это очень хорошо.

Сегодняшний хулиганизм – гораздо более организованный, чем в 1990-е годы. Это признают практически все в фанатской среде. На место спонтанных драк у стадионов и «проводов» враждебных фанатов на вокзалах пришли «забивы», заранее объявленные битвы, о которых договариваются помобильному телефону, засылка «скаутов» – разведчиков, которые часами могут выслеживать группировку оппонентов. Появились и фанатские «фирмы» – группировки из нескольких десятков человек, организованные и с четкой иерархией внутри каждой из них.

Александр Шпрыгин («Каманча»), генеральный директор клуба болельщиков «Динамо» (Москва) и президент Всероссийского объединения болельщиков (ВОБ):

Это уже с годами все приобрело глубоко организованные формы, когда люди стали ездить на машинах, с мобильными телефонами, «скауты» появились – разведчики. Позже пошли «забивоны», «стрелки», стали друг к другу приезжать, или там могут просто на чужой выезд приехать, чтобы кого-то побить и уехать, или кого-то «проводить» – накрыть при сборах на выезд. А тогда все было понятно – или до матча, на вокзале или перед стадионом, или после матча. И никто никого не ехал вычислять, потому что все понимали, что фанаты одной команды после матча будут там и фанаты другой туда придут. И хочу сказать, что драки были не менее массовыми и не менее плотными, чем сейчас. В качестве подручных средств использовали пряжки армейских ремней. Ими можно неслабые нанести увечья. Ну, может, не увечья, но можно нехило отоварить.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Когда хулиганизм в России начал зарождаться в середине девяностых, он был такой смешной, не в той форме, в какой его привыкли видеть на Западе, и не в той, что есть сейчас. Но спланированные драки между фанатами появились уже тогда. Почему смешной? Ну, все было организовано не так, как сейчас. То есть собирались около дворца, шли к стадиону, и если милиция прохлопывала, то происходили драки. Тогда вообще понятия такого не было – «футбольные хулиганы». Но время все обтачивает. То есть появился хулиганизм, и жизнь его начала обтачивать, он начал принимать какие-то формы.

В крупнейших движениях российских команд есть свои наиболее авторитетные – «топовые» – хулиганские фирмы. У ЦСКА это «Red Blue Warriors», «КИДС», «Gallant Steeds», «Ярославка», «Shady Horse» и «Заря». У «Спартака» около десяти хулиганских группировок; они разбиты на два альянса: «Юнион» и «Гладиаторы». Основные хулиганские фирмы «Динамо»-«Кэпиталс» и «Пэтриотс».

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

В драках участвуют только люди из фирм, окружение, молодежь – то есть те, для кого эти драки важны. В каждой фирме есть молодежь, есть лидеры (в Англии их называют «генералы»), есть окружение, приближенные – бойцы. Какого-то специального названия у них нет – люди фирмы, и все. По большому счету, все должны подчиняться лидеру, но на практике не всегда это так. Правда, не знаю такого, чтобы с мнениями лидеров кто-то спорил. Да, это могут делать у них за спиной, но в открытую с лидерами никто никогда не идет на конфликт.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Сейчас все это делается ради имиджа и чести фирмы и приобрело уже нездоровый характер, как мне кажется, когда уже даже не за команду, а ради авторитета собственной фирмы. Чтобы потом слава разошлась среди других фирм и люди набирали себе «баллы». Они готовы в будний день часами колесить, искать оппонентов только ради того, чтобы в одно-двухминутной стычке победить соперников. Но если это не приобретает такие формы, то, может быть, в этом ничего плохого и нет. Многие смотрят видео «забивонов» – тридцать человек с одной стороны, в одинаковых футболках, тридцать человек в другого цвета футболках с другой стороны, подрались и разошлись. Другое дело, там носы разбиты, может, кто-то что-то сломал, но это не смертельно.

«Махачи» и «забивы»

«Боевая» активность футбольных хулиганов в последние три-четыре года в основном переместилась со стадионов и подступов к ним на пустыри и окраины – там регулярно проходят «махачи», в которых обычно участвуют около десятка человек с каждой стороны. Постоянно идет приток новых людей в фирмы, есть и специальные люди, которые занимаются «селекцией».

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Средний возраст в группировке двадцать-двадцать пять лет. Есть те, кто моложе, есть постарше. У нас, например, одна группировка – возрастная, там все старше тридцати. И в нашей группировке тоже есть взрослые люди. Да, на стадионах, у стадионов драк не бывает, но есть выездные матчи. А крупные столкновения если бывают два-три раза в год, то это счастье.

Смотрим молодежь – нормальная, ненормальная. Молодые ребята ходят на футбол, как-то они показывают себя. И есть специальные люди, которые занимаются тем, что общаются с молодежью. Кто-то приводит знакомого, который за ЦСКА болеет. Человек, чтобы попасть в фирму, должен на себя обратить внимание. Как? Ну, это жизнь показывает… Как-то можно себя проявить. И вообще, Москва – это большая деревня, все друг друга знают. Для проверки молодежи, поступающей в фирму, драки проходят каждые выходные, в Москве, например, десять—пятнадцать драк, человек пятнадцать на пятнадцать, двадцать на двадцать, десять на десять. Потому что крупных столкновений не бывает много, а проверять молодежь надо, поэтому делаем таким вот образом.

Нельзя сказать, что милицию такие мелкие драки не интересуют. Ведь формально это – «нарушение общественного порядка», подпадающее под статью о мелком хулиганстве административного кодекса, а то и под «злостное хулиганство». Другое дело, что выследить мелкие драки между отдельными группировками или тем более их молодежными составами практически нереально.

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

В любом случае, они для нас представляют интерес в плане того, кто же в этих драках участвует. Все начинается с небольших драк. Поэтому мы даже мелкие драки пытаемся вычислить, отследить, установить участников. Другое дело, что нет заявлений – нет и самого факта. Если бы кто-то из них обратился в правоохранительные органы с заявлением, что его побили, – тогда да. А поскольку нету заявлений, то все остается на уровне оперативной информации.

Ясно, что футбольные хулиганы заявлений друг на друга не пишут: участие в драке – дело добровольное. Если получил «по щщам» – это твоя личная проблема. И шансы, что милицейский наряд заметит бойцов двух враждебных друг другу фирм, выясняющих отношения на пустыре, минимальны. А еще меньше вероятность того, что милиция сможет узнать о такой драке заранее.

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

Из-за того, что это – очень закрытые группировки, очень трудно подобрать среди них информаторов. Чаще всего это бывают люди, которые говорят: вот есть такой у меня сосед, фанат такой-то команды, и мы встретились во дворе, распили по бутылке пива, и он рассказал, что завтра у них будет стычка с такой-то командой. Вот и все, такого плана информация. Поэтому приходится усиливать наряды по городу, выискивать места, где они могут быть. А они выбирают места, где плотность нарядов милиции минимальная либо их вообще нету.

Впрочем, «забивы» футбольных хулиганов вовсе не окутаны завесой какой-то тайны. Многие из них снимаются на видео, и в Интернете можно найти записи десятков «махачей» «фирма на фирму». Наверняка видели эти записи и в милиции, но из-за плохого качества – чаще всего это съемка на мобильный телефон – определить, кто участвует в драке, очень сложно.

На фанатских сайтах публикуются отчеты о «забивах», понять которые неспециалисту бывает затруднительно. Вот один из примеров:

Московское дерби «Спартак» vs «Динамо»… За день до матча в районе стадиона «Алмаз» группу мясных хулс в составе 12 щей накрывают около 30–35 young-Capitals и young-GS. Еще за день до матча бг и кб расходятся вничью, после продолжительного махача… В день матча под 100 Юнион (ФКСМ) подъезжают к динамовскому бару «Гол», в котором в этот момент тусовались мусора из «Патриотов», ОТФ, ТЛ, а также их сербских друзей из Blue Union ОФК «Белград» (всего около 40 щей). Договорились 40 на 40, но после того, как подъехал АКАБ Ю, разъезжаются. Вскоре к этому же месту подъезжают другие мясные из Школы, их состав в 30 щей выносят предыдущие мусора (40), кто-то из мяса ложится, кто-то бежит, один «школьник» был очень добротно обработан стеклом!

Иногда происходят события и покрупнее, но даже они крайне редко попадают в поле зрения СМИ. Информацию можно узнать только из отчетов на фанатских сайтах. Лишь самые крупные драки становятся «достоянием общественности», особенно если проходят в центре города, как столкновение между «конями» и «мясными» на Улице 1905 года в Москве в марте 2006 года.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

В этом (2007-м. – В.К.) году было два столкновения между «Спартаком» и ЦСКА: в Химках, тридцать—сорок ЦСКА на сто – сто двадцать «Спартака» и восемьдесят—девяносто ЦСКА на семьдесят—восемьдесят «Спартака», февраль и март. От нас участвовали все группировки, у них было несколько группировок. Но у нас не все успели, был неоптимальный состав, хотя весьма хороший. Когда было сто – сто двадцать «Спартака» на тридцать—сорок ЦСКА, победил, естественно, «Спартак» – за счет численности и массы, а в другой драке победил ЦСКА. Еще бывают локальные драки между отдельными фирмами, но все это редко – люди не доверяют друг другу, поэтому все это так часто, как хотелось бы, не получается.

Хулсы и просто люди из фанатской среды однозначно заявляют: если в драках футбольных хулиганов не страдают посторонние люди, если не наносится ущерб и нет жертв, то страшного в таких драках ничего нет. Хулиганизм – часть культуры футбольного фанатизма, без него она просто не может существовать.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Я считаю, что в этом ничего социально опасного нет, что одни выясняют на трибунах отношения через скандирование, песни, «кричалки», где-то не совсем взаимоприятные, а другие в другом месте, конкретная группа с конкретной группой, между собой разбираются, кто сильнее. Гораздо хуже было бы, если бы все эти группы собрались на трибуне, а потом сцепились друг с другом. Но этого уже нет, и в этом – заслуга самих фанатов, которые вовремя поняли, что это – не тот путь для развития движения.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

В принципе, это логично, нормально, потому что спорт рождает противостояние. Эмоции, следом – противостояние. Это человеческая натура и сущность.

С командой – по стране

Одним из самых важных видов поддержки своей команды – как для ультрас, так и для хулсов – является поездки на ее матчи в другие города. Выезды (или, как говорят фанаты, выездá) с самого начала отличали фаната от обычного болельщика. Нет ничего особенного в том, чтобы прийти на «домашний» матч своей команды. Но ехать за несколько сотен, а то и тысяч километров, чтобы поддержать команду, причем, возможно, в далеко не дружественный город, – это уже о чем-то говорит.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Выезд существовал для того, чтобы ты там мог «оторваться». Ты выехал на выезд – тебя там никто не знает. Конечно, немного расхлябанный ты там, немного хамоватое поведение. Но это только сейчас начинаешь осознавать, когда уже возраст. А по первости – свобода! Толпа народа, который тебя поддерживает, который – ты знаешь – в случае чего за тебя впишется. Уже начинаешь себя немного по-хамски вести.

После восемьдесят первого года меньше ста человек уже редко ездят. Собираются уже капитально. Когда в начале года выходит «библия» (календарь игр чемпионата. – В.К.), ее всю проштудируешь. Два матча, ЦСКА—«Спартак» и «Спартак»—ЦСКА, отмечаешь галочками. Явка обязательна, иначе прогул. И соответственно, выезды смотришь – сможешь поехать, не сможешь. Когда под праздники выезд происходит, массовость всегда есть.

Во времена союзного чемпионата география выездов болельщика команды высшей лиги была вполне обширной – от Вильнюса и Ленинграда до Тбилиси и Ташкента. Многим фанатам выезды позволили повидать страну и побывать в тех городах, куда иначе они, может быть, никогда бы не попали. Но выезжать за пределы СССР на матчи своей команды фанаты не могли.

«Международные отношения»

Контакты с заграницей и выезды за рубеж на матчи своей команды – важный элемент сегодняшнего фанатизма. До крушения социализма и распада СССР о выездах в другие страны можно было только мечтать. Хотя некоторые самые безбашенные фанаты еще в 1980-е годы пытались нелегально пересечь границу, чтобы попасть на матч своей команды.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

О евровыездах тогда говорить было нечего, хотя попытки были. Уже когда дух перестройки почувствовали. «Спартаковские» фаны пытались перейти финскую границу пешком – попасть на матч; были пойманы пограничниками. У нас некоторые доезжали до границы, пытались перейти нелегально.

Однако «пересечения» с иностранными болельщиками случались уже в те годы – когда иностранцы, пусть и в небольшом количестве, приезжали в СССР на игры своих сборных или клубов.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Мы пришли на матч СССР—Дания (25 сентября 1985 года, отборочный матч к чемпионату мира 1986 года. – В.К.), когда приехало одиннадцать тысяч датчан, снимали с них «розы» и продавали «спартачам». Они охотно расставались с шарфами, не надо было даже сильно отнимать. «Спартачи» потом ходили в датских шапочках и «розах» красно-белого цвета. А ирландцы, из-за того что проиграли, не хотели давать свои шарфы, и мы с них сняли два шарфа внаглую. И это были уникальные шарфы – их в Москве не было практически ни у кого.

В начале 1990-х, хоть формально границы бывшего СССР уже были достаточно проницаемы, из-за общего коллапса экономики и падения уровня жизни фанатам было не до выездов за границу. Но постепенно ситуация менялась, и уже в середине 1990-х появляется понятие «евровыезд». Одновременно российские фанаты устанавливают отношения со своими «коллегами» за границей – этому немало помогает распространение Интернета. Первые выезды в Европу редко обходились без приключений. На сегодня у всех основных российских команд есть в Европе свои враги и друзья.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

У хулиганов ЦСКА в Европе дружеские отношения с фанатами [белградского] «Партизана», а в России – СКА (Ростов) и «Динамо» (Москва).

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

У «Спартака» хорошие контакты с сербской «Црвеной Звездой» и польским «Лехом». С «Лехом» в основном по хулиганским делам, потому что это – сильнейшее в Европе из хулиганских движений. А с «Црвеной Звездой» мы, «Фратрия», консультировались по многим вопросам «саппорта» – у них первые барабаны, первые мегафоны на трибуне появились еще в восемьдесят девятом году, а у нас это началось только пару лет назад.

«Историческим» врагом для фанатов московских команд остаются украинские соседи. 19 октября 2005 года в Киеве возле станции метро «Днепр» дрались фаны киевского и московского «Динамо», общая численность – около 300 человек.

Одна из крупнейших «международных» драк с участиемроссийских футбольных фанатов в сезоне-2007 случилась 29 апреля, когда сто с лишним фанатов из соседней Украины (еще со времен противостояния «Спартак»—«Динамо» (Киев) в советское время между ними существуют «теплые» отношения) попытались нанести визит соседям.

Из отчета на одном из фанатских сайтов в Интернете:

ЦСКА vs. «Динамо» (Киев) и K°… Рядом с Калугой сошлись общак ЦСКА Москва (BW, «Ярославка», «КИДС», «Gallant Steeds», «Коты») 160–180 щей против 120 хохлов из «Динамо» (Киев), «Днепра» и «Львова». За 20 секунд москвичи кладут и побеждают гостей из Украины…

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Была драка порядка ста шестидесяти – ста семидесяти ЦСКА против ста двадцати человек «Динамо» (Киев), «Днепра» и «Карпаты» (Львов), выиграл ЦСКА. Они пытались приехать в Москву, но не доехали. Все произошло по дороге, под Калугой.

Сегодня никого не удивляют «международные» драки с участием российских футбольных хулиганов, которые случаются как минимум несколько раз в год. При этом, если количество участников невелико, вне фанатской среды об этих столкновениях могут и не знать.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Фирмы ЦСКА дрались два раза с поляками, даже три. И все три раза выигрывали. В Польше – там были матчи баскетбольные.

В последние годы проблемы у российских фанатов – и конфликты с их участием – часто возникают при выездах за рубеж на матчи своих команд.

28 апреля 2005 года в итальянской Парме после игры «Парма»—ЦСКА на кубок УЕФА возникла драка. Итальянская полиция задержала семерых фанатов ЦСКА. По сообщениям СМИ, один итальянец, участвовавший в драке, был госпитализирован, а еще несколько пострадали незначительно. Армейцам были предъявлены обвинения в нанесении повреждений, а одному из них – в сопротивлении полиции при задержании.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Спонтанно после матча наткнулись на местных – они не хулиганы, а боевые ультрас, у них нет такого деления, как у нас. Сначала все шло с преимуществом «Пармы», «Парма» щемила наших, а потом наши собрались, и когда «Парма» уже была растянута, начали их просто разгонять. И в конце концов разогнали в разные стороны. «Пармы» было человек сорок пять—пятьдесят, а ЦСКА – семнадцать—восемнадцать.

В конце концов всех задержанных отпустили без суда, им было лишь запрещено присутствовать на каких бы то ни было итальянских спортивных мероприятиях в течение трех лет.

Еще один конфликт с участием российских фанатов возник 30 марта 2006 года в испанской Севилье на матче кубка УЕФА «Севилья»—«Зенит».

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Наши развесили флаги на решетках. Служба безопасности «Зенита» договорилась со службой безопасности «Севильи» о местах развешивания флагов и баннеров «зенитовскими» фанатами. Но служба безопасности «Севильи» не сообщила полиции, что есть такая договоренность. Фанаты развесили, пришла полиция – велела снять. А когда фанаты, ссылаясь на эту договоренность, отказались, полиция сама начала срывать эти баннеры. Началось переталкивание и дошло до ударов. И якобы кто-то сломал полицейскому челюсть.

В Севилье за нападение на полицейского был задержан российский фанат Игорь Яковлев. Около двух месяцев онпровел в испанской тюрьме, потом над ним состоялся суд. Яковлев был приговорен к 10 месяцам тюремного заключения за нападение на полицейского и к 8 месяцам – за причинение вреда здоровью. Но поскольку каждый из этих сроков составлял менее одного года, приговор был заменен штрафом в размере около пяти тысяч евро и депортацией.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Не знаю, был этот перелом или не было его, но [полицейский] долго лежал в больнице с этой челюстью. Но ударил его не Яковлев, это был другой человек. И долго за Яковлева боролись, звонили из клуба консулу России в Севилье. После этой драки наших было повязано около десятка – наручники, руки за спину, – и их в подтрибунном помещении ногами и дубинками избивали. Об этом в Испании почему-то все молчали, а историю с сомнительным переломом раздули. В конце концов выпустили его – два месяца там он провел.

А 8 ноября 2007 года целый самолет болельщиков «Зенита» не смог вернуться домой после игры на кубок УЕФА с греческим клубом «Ларисса». Экипаж и бортпроводники чартерного рейса просто отказались лететь, напуганные поведением питерских фанатов по пути в Грецию.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Там немножко подвыпили в салоне, но именно немножко – бывает и гораздо хуже, и ничего не происходит. А тут возьми и поспорь наши ребята, что один подойдет и поцелует в губы одну далеко не привлекательную бортпроводницу. Что и было осуществлено. И в рапорте командир экипажа написал, что пытались изнасиловать бортпроводницу, а когда она отказала, всем салоном принялись мастурбировать.

В итоге на обратном пути, когда уже прошли паспортный контроль и первая группа села в самолет, экипаж начал возмущаться, что все пьяные. Причем уже и про вторую группу говорили, что все пьяные, хотя еще не видели ее. Говорят: мы вас никуда не повезем.

Сначала была договоренность, что этого человека (который поцеловал стюардессу) мы на борт не пускаем, но в итоге решили всех не пускать. А того человека – еще и с сопровождающим, который по-английски врубается, – отправили через Афины своим ходом.

А мы, формально покинув территорию Греции, на ней остались еще на двое суток. Там такая была эпопея… Аэропорт какой-то военной базы, где вообще никакие самолеты не приземляются. И пока мы сидели, ни одного самолета не было. А спали мы там – терминал-то для ночевок не приспособлен, просто стулья и ленты для доставки вещей в рентгеновские установки. И люди спали прямо на этих лентах, залезали в рентгеновские установки. Какие-то нашли коробки, разломали, разложили на полу, улеглись на них. На флагах, под флагами. Люди разного социального уровня, но нас объединила такая ночевочка.

И военные сопротивлялись, потом уже само Пулково говорит: мы никак к вам не можем приземлиться. А тут уже ночь на одиннадцатое число (день решающей игры «Зенита» в чемпионате России. – В.К.), а мы все там. Чуть ли не в самый последний момент дали разрешение, самолет вылетел. Как-то там договориться удалось. Прислали за нами три автобуса, загрузились мы в них, поехали до Салоник – а там еще три часа.

В конце концов «зенитовские» фанаты благополучно долетели до Питера, где их ждал специальный самолет до подмосковного аэропорта Быково – ближайшего к поселку Раменское, где проходил матч. У стадиона фанаты оказались вовремя, но к началу матча на трибуны попали не все (см. главу «Road Movie»).

Отдельная история – поддержка сборной России. Здесь фанаты разных команд, независимо от того, в каких они отношениях, оказываются на одной стороне.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Первый организованный выезд за сборную на моей памяти был в Софию, в Болгарию, в девяносто седьмом году, когда фанаты «Динамо» и ЦСКА, плюс там было еще несколько человек от «Спартака» и «Торпедо», наняли свой автобус и поехали на игру. Это было на грани экстрима – трое суток в автобусе туда, трое суток обратно. Мы массово прошли по Софии, пришли на игру, организованно поболели, развернули транспаранты – тогда еще клубные.

В девяносто восьмом году Россия играла матч в Киеве, на Украине. Был очень большой десант народу. Естественно, «Беркут» все эти шествия прекратил. Тогда еще не было того, чтобы мобилы, чтобы «шифроваться». Всех, кто приехал, «запалили». И никто не дал никаких мероприятий провести. Но на секторах сидели все вместе и болели за Россию. В девяносто девятом здесь уже вылавливали хохлов, которые в Россию приехали на [ответную] игру. Хотя тогда хохляцкий фанатизм вообще был на нуле – их приехало мало.

Когда пошла мода на перформанс в России, пошли разговоры о том, что надо перформанс и за сборную делать. Первый раз сделали в Питере, но им проще: у них одна команда, те же самые фанаты «Зенита» пришли и отболели за сборную. А в Москве так было сделать невозможно, и даже в Интернете фанаты ЦСКА и «Спартака» заявляли, что не могут себе представить в страшном сне тот день, когда они рядом друг с другом, пусть даже за сборную, встанут.

Но невозможное оказалось возможным на отборочном матче Евро-2008 Россия—Англия 17 октября 2007 года, когда российские болельщики устроили перформанс и подняли самый большой баннер в мире (он попал в Книгу рекордов Гиннесса). Тот матч запомнился и несколькими драками с участием российских и английских болельщиков.

Так, по сообщениям СМИ, два десятка английских и российских болельщиков устроили драку возле памятника Карлу Марксу на Театральной площади. Но, как сообщил источник в правоохранительных органах Москвы, серьезных травм никто не получил.

Зато четыре английских болельщика получили травмырядом с гостиницей «Космос» – там остановилось большинство болельщиков, приехавших на игру из Англии. С травмами средней степени тяжести они были доставлены в Боткинскую больницу. Еще одна драка произошла на пересечении Нового и Старого Арбата, у ресторана «Прага». С диагнозами «закрытая черепно-мозговая травма», «отек головного мозга» и «ушиб поясничной области» в Боткинскую больницу был доставлен еще один англичанин, а его раненый соотечественник был обнаружен милицией на Большой Лубянке.

Но все эти столкновения носили в основном локальный характер, и каких-то «забивов» между российскими и британскими фанатами не было.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Англичане нам не соперники. Они нам не интересны, они не готовы драться так, как хотим мы. Они могут кидаться бутылками, бить витрины, но они не готовы к честному бою. Поэтому когда приезжала Англия, все топовые банды, все «генералы» дали отбой, никто не мутил. Была какая-то часть желающих, кто хотел выплеснуть адреналин, но по большому счету англичане оказались не готовы. Их былималенькие группки, они засели в гостинице «Космос», окруженные ОМОНом, и никак не хотели оттуда выходить, чтобы где-нибудь подраться. Мне Англия неинтересна. Каким-то другим группировкам, может быть, интересна, но мне нет. Я их не считаю хулиганами. Кто-то, может, считает. Хулиганы – это поляки, Восточная Германия, шведы, болгары, в Швейцарии есть нормальные фирмы.

Околофутбольная культура

Было бы неправильно думать, что футбольный фанатизм – это только поддержка любимой команды на трибуне во время матчей, присутствие на выездных матчах и драки между хулиганскими группировками. Фанатизм – это целая культура, со своим фольклором, печатными изданиями, стилем одежды и даже с собственным языком.

Фанатский язык отчасти пересекается с тем, что принято называть молодежным сленгом, но в нем есть и много уникальных слов, появившихся именно в фанатской среде. Некоторые из этих словечек уже вышли за рамки околофутбольной субкультуры, но большинство употребляют только люди из фанатских группировок или те, кто общается с ними.

Немалая часть фанатского словаря пришла из английского, и это неудивительно: на момент появления первых серьезных группировок в России футбольный фанатизм в Англии существовал уже несколько десятилетий. Другие слова – исконно русские, но фанаты используют их в своих, только им понятных значениях. Есть также сленговые вариации общеизвестных слов. (Словарь фанатских терминов приведен в Приложении 2.)

Фан-чтиво

С начала 1990-х годов существует фанатская пресса – поначалу, естественно, самиздатовская. В России первым фанантским печатным изданием стал «Русский фан-вестник» движения ЦСКА. Редактором, начиная с самого первого номера, который вышел в 1990 году, является Андрей Малосолов.

Андрей Малосолов о выпуске первого номера «Русского фан-вестника»:

Во-первых, я, сколько помню себя, собирал программки. Во-вторых, вел футбольные дневники – приезжал на каждый матч и буквально протоколировал. У меня было несколько таких книжечек: состав, голы, даже цвета формы. Потом появилась идея издать журнал. А моя мама работала во Внешторгбанке, и там я впервые увидел ксерокс – смотрел на него такими удивленными глазами. И на нем я в девяностом году выпустил свой журнал. Мама мне напечатала текст – рассказ про какие-то выезды, новости, фотографию английских фанатов и наших несколько фотографий. Все это наклеил, заголовок сам нарисовал и размножил – штук пятьдесят или сто было.

И первый мой номер купил крупнейший коллекционер программок ЦСКА Рома «Чернобыль». За сколько – не помню. Еще были советские деньги. Может, пятьдесят копеек.

Примеру «Фан-вестника» последовали в других движениях. В 1995 году появился свой фанзин и у «Спартака», названный «Ultras News».

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Идея возникла как? У ЦСКА был [ «Фан-вестник»], а у нас не было. Давайте сделаем. В итоге было четыре главных редактора, общими усилиями выпустили одиннадцать номеров. Первый – в ноябре 1995 года. Совсем тоненький, пилотный. Еще макет вырезали ножницами и клеили, потом на ксероксе размножали. Я тогда работал в редакции газеты «Вечерняя Москва», имел доступ к ксероксу и на ксероксе его размножил. Совсем смешной тираж. А закончили уже таким довольно солидным номером – тираж был в несколько тысяч, толстая книжка брошюрованная, с цветной обложкой, цветной вкладкой.

Ниже приведен отрывок юбилейного номера «Ultras News» (№ 10, 2000):

С чего все начиналось…

Все началось с идеи. Решение об издании фанзина было принято 15 июля 1995 года на пятачке возле метро «Спортивная» коллективом в составе Усатого, И. М., Мао и Сиропа. В это вечер основная часть «спартаковского» хардкора (тогда еще никто не употреблял такое слово, но суть-то от этого не меняется, верно?) была задержана за драку в метро, и оказалась в о/м на ст. «Спортивная». Причем тогда, для того чтобы упрятать всех нас, хватило всего одного обезьянника. И вот мы, отпущенные чуть раньше других, стояли и ждали товарищей. Тогда-то Усатый и произнес: «А почему мы не выпускаем фанзин?», на что Сироп немедленно откликнулся: «Легко!» Первую статью принес Гора, о матче 1 октября с «КамАЗом» (о выезде во Владикавказ). Тогда во Владик всего два человека съездили, и он был одним из них. Понеслось!!! Идея была материализована к матчу с «Блэкберном» 22 ноября 1995 года. Всего было сделано 30 пилотных номеров, верстал макет Флойд.

Примерно в то же время, как «Ultras News» в Москве, в Питере начал выходить «Знамя „Зенита“». Его издавал Борислав Михайличенко, известный в фанатском сообществе под кличкой Капитан. А к концу 1990-х волна всевозможных фанатских самиздатовских журналов, сравнимая по масштабу с рок-самиздатом конца 1980-х, охватила большинство российских городов, в которых существовали фан-движения, от Калининграда (фанзин «Fans Events From Konig») до Перми (фанзин «Poison Files»).

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Был расцвет фанзинов [в девяностые годы]. У меня коллекция фанзинов – из таких весей, про которые я и не знал, что они существуют. У каждой маленькой фан-группы был свой фанзин. Разного уровня, но тем не менее. Сейчас фанзинов практически не осталось, сейчас – сайты.

Переход фанатской прессы в виртуальное пространство во многом был спровоцирован возникновением в России так называемого правового поля в области СМИ. В конце 1990-х – начале 2000-х у фанзинов начались проблемы: получалось, что раз это печатное издание, то и должно соответствоватьзакону о СМИ и прочим требованиям – быть зарегистрированным и так далее. Возникли трудности с распространением.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Розничные точки распространения – на них давили, чтобы они этим не занимались: закон о СМИ, нужна регистрация, надо указать исходные данные, вот то, вот се.

И это неправильно. Ну делают люди журнал. Нет же там призыва к экстремистской деятельности. Не трогайтевы его, дайте людям заниматься интересным им делом. Были бы умные чиновники – они бы сказали: да, там описание драки, но в то же время, как вывод ко всем этим дракам: не надо так делать, вы можете из-за этого пострадать. А так – милиционеру не понравилась какая-то фраза, и он начинает гонения на журнал.

Или, может быть, они хотели, чтобы с ними как-то договорились, «решили вопрос». Но надо понимать, что бюджет самиздата – это какие-то слезы и копейки, и уж явно не за какие-то дивиденды люди это делают.

Несмотря на закат самиздата футбольных фанатов в конце 1990-х – начале 2000-х, некоторые из существовавших тогда изданий сохранились до сих пор, а также появилось множество новых, уже не печатных, а электронных: фанатские сайты во многом заменили их самиздатовскую прессу.

Какого-либо серьезного каталога футбольных фанзинов, пожалуй, не существует, кроме того, который приведен в Интернете по адресу http://rfg.h12.ru/fz/fz.html.

От первых «роз» до «casual style»

Есть у футбольных фанатов и собственный стиль в одежде – хотя не все могут его придерживаться. Первых советских фанатов выделяла прежде всего атрибутика – полосатые шарфы цветов своей команды («розы», «розетки»), как правило связанные мамой, бабушкой или подругой, и соответствующие шапки. При этом, если была возможность как-то еще выделиться из толпы – например, за счет «модной» одежды, – фанат от нее, естественно, не отказывался.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Можно было одеться по-другому, выделиться из толпы. Если один ты шел – тебя считали стилягой, неизвестно кем, а здесь ты шел – тебе никто слова не мог сказать. Волосы, длинный шарф, куртка короткая, модная, привезенная из-за границы, джинсы, какие-то ботинки белые, нереальные для тех времен – вот был типичный вид фаната. Мне в восемьдесят четвертом году привезли из Америки оранжевые ботинки высокие, как сейчас носят скинхеды. У меня были зеленые шнурки, и меня каждый мент останавливал – что это у тебя за ботинки? Я тогда знать не знал про скинов, про такую субкультуру, но знал, что такие ботинки носят.

По мере того, как появлялись контакты с заграницей, на смену самовязанным двухцветным шарфам пришла мода на атрибутику западных команд, имевших аналогичные с российскими командами цвета.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

У нас уже в восьмидесятые годы были контакты с «Челси», контакты с «Эвертоном», «Шальке-04» в Германии – со всеми «сине-белыми» клубами. Мы носили их атрибутику, потому что своей не было. Я носил шапку «Эвертон». Тот же шарф сине-белый мне «Профессор» через Костю «Трактора» привозил, такой команды сейчас и не найдешь – «Сент-Джонсон» из Шотландии. Сейчас во второй лиге играет. По тем временам шарф с вышивкой – это было чудо. Полосатые шарфы уже начали отходить, носили короткие шарфы с названием клуба.

В середине 1990-х российский футбольный фанат выглядел практически как скинхед – и неудивительно, в те годы эти две субкультуры переплетались довольно тесно. Куртка-«бомбер», джинсы, высокие ботинки – типичный вид фаната того времени. О брендах тогда еще не задумывались – не до того было. Но уже через несколько лет и в России появилась возможность носить те же бренды, каким отдавали предпочтение, например английские хулиганы – «casuals», которых по-русски назвали «кэшелс».

В Великобритании стиль «casual» возник еще в конце 1970-х – начале 1980-х. Само слово «casual» можно перевести как «обычный», «повседневный». В те годы часть английских футбольных хулиганов отказалась носить клубную атрибутику. Они старались затеряться в толпе – ведь так гораздо проще скрыться от полиции. Вместо того чтобы ходить «на цветах», футбольные хулиганы одевались в дорогие шмотки, причем строго определенных брендов, одинаковых для фанатов любой команды, – «Stone Island», «Fiorucci», «Pepe», «Benetton», «Sergio Tacchini», «Ralph Lauren», «Lyle & Scott», «Le Coq Sportif», «Ben Sherman», «Fred Perry», «Lacoste», «Kappa», «Pringle», «Burberry», «Slazenger». Так они вызывали меньше подозрений у полиции, зацикленной на парнях в «бомберах» и ботинках «Dr. Martens», а заодно могли легко внедряться в толпу враждебных фанатов. Считается, что первыми новую моду ввели фанаты команд «Ноттингем Форест», «Уэст Хэм», «Ливерпуль» и «Эвертон».

В 1990-е и 2000-е годы после некоторого спада у британских фанатов мода на «casual style» снова начала набирать обороты. Вслед за британцами и некоторые отечественные фанаты стали называть себя «кэшелс» и покупать одежду дорогих брендов – предпочтительно тех же, что и их британские коллеги. Однако доминирующим стилем у российских фанатов «casual» не стал. Может быть, не в последнюю очередь потому, что одежда этих брендов – сама по себе недешевая – в России стоит еще дороже.

Организованность и консолидация

В последние годы российский фанатизм не только становится более организованным, но и идет по пути укрупнения. Небольшие фанатские фирмы и группировки объединяются. Так в 2005 году было организовано движение «Фратрия», в которое входят крупнейшие «спартаковские» фанатские группировки.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

«Фратрия» объединяет как хулиганские, так и не хулиганские группировки. Это практически все, кто приходит на трибуну «Б» за воротами «Спартака». Мы, когда придумали «Фратрию», брали за аналоги лучшие итальянские образцы – бригаду «Лацио», бригаду «Ромы», бригаду «Милана». Очень массовые движения, в которых состоит по нескольку тысяч человек. «Фратрия» создана не по принципу фирмы или группировки, где решения принимают один-два лидера. Все более демократично, но и более жестко. Есть совет, который принимает стратегические решения – о каких-то акциях. Может быть, против команды или каких-то тренеров, или решений руководства, акции в поддержку игроков.

Примерно то же самое происходит и в движении питерского «Зенита», где появилось объединение фанатов «Юнайтед фронт».

«Борисыч», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Движение с этого (2007-го. – В.К.) года преобразовалось. Самая большая организация это «Юнайтед фронт», который поглотил – ну не поглотил, но в который вошла целая куча других направлений и организаций, тот же «Невский фронт»… Там разные течения есть – и ультрас, и хулс.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Существуют и мелкие фирмы, но они все консолидированы. Есть «Юнайтед фронт», которому клуб предоставил четыре сектора – с двенадцатого по пятнадцатый. Это фанатская программа клуба. А внутри «Юнайтед фронт» делится на группировки: там уже и «Невский фронт», и «Питерские волки», и фирмы всевозможные – в какой-то тридцать человек, в какой-то двадцать или десять. Либо хулиганская направленность – бойцы либо ребята, которые занимаются перформансом: пиротехническими шоу, баннерами, всеми этими визуальными акциями. Там тысяч пять, наверное, на этих секторах народу. Плюс, кроме этих секторов, есть еще одиннадцатый – рядышком, – на котором нахожусь я и где начал с две тысячи пятого собирать новую организацию.

Идет объединение и на более общем уровне, чем движения фанатов конкретных клубов. В 2007 году на основе ведущих московских и региональных фан-движений было создано Всероссийское объединение болельщиков (ВОБ). Цель его – поддержка национальной сборной по футболу и другим видам спорта, участие в организации массовых спортивных мероприятий и защита интересов болельщиков на всех уровнях, особенно в сфере отношений с правоохранительными органами. Создание ВОБ можно рассматривать как показатель того, что футбольный фанатизм официально признан властями.

Однако так было далеко не всегда.

История фанатизма

В СССР первые футбольные фанаты появились в начале 1970-х. От обычных болельщиков они отличались только более организованной поддержкой своих команд, например «кричалками». Чуть позже появилась атрибутика – полосатые шарфы, шапки, флаги. «Пионером» советского фанатизма стал московский «Спартак». Принято считать, что «спартаковское» движение существует с 1972 года – именно тогда на трибуне в первый раз появился человек с красно-белым шарфом. «Армейское» и «динамовское» движения чуть моложе – они существуют с 1976 года, хотя иногда называют и другие даты. Сейчас все эти цифры трудно проверить, ведь тогда никто тогда не задумывался о том, чтобы как-то зафиксировать появление фанатов. У некоторых клубов свои методы отсчета. Например, у питерского «Зенита» точной датой начала движения принято считать первый массовый организованный выезд на матч в Москву, хотя фанаты на трибунах появились раньше и единичные выезды были и до этого.

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

У нас официальная дата [образования движения] восьмидесятый год. Но когда я начинаю разговаривать со своими институтскими друзьями, у них ощущение, что это отнюдь не восьмидесятый год, а, может, семьдесят седьмой. Почему я придерживаюсь версии восьмидесятого года – это первый официальный выезд. Не просто кто-то ездил на футбол, а когда в «грядке» на трибуне людям сказали – давайте вместе дружно соберемся и поедем. И это было двадцатого сентября – двадцать первого уезжали – восьмидесятого года. На матч перед «Спартаком» Вельвет притащил плакат, на котором было написано, что желающие собраться и вместе поехать на матч со «Спартаком» – встречаемся тогда-то и тогда-то, поезд такой-то. Откликнулось довольно много народу, но в одном вагоне нас тогда было двенадцать человек.

«Доган», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Первые флаги, шарфы появились году, наверное, в восьмидесятом. Ну, может, в семьдесят девятом. А вообще фанатское движение в Питере образовалось в восьмидесятом году, официальной датой считается 25 сентября – тогда был первый массовый выезд в Москву, на «Спартак». В принципе, выезды были еще в семидесятые годы – ездили там на матчи по одному, два человека, а первый массовый состоялся именно тогда. Причем тогда просто стоял на стадионе человек с плакатом, и на одной стороне было что-то написано про Казаченка (Владимир Казаченок – легендарный форвард «Зенита» 1970–1980-х. – В.К.)– «пока такие люди в „Зените“ есть», – а с другой стороны: все, кто хочет на выезд, собираемся на такой-то поезд во столько-то.

В конце 1970-х фанаты начали организованно выезжать на матчи своей команды в другие города. Но поначалу фанатские группировки были крайне малочисленными – до нескольких десятков человек. Десять человек, выехавших на матч в другой город, – это уже был хороший результат. И все же постепенно движения разрастались, в них приходило все больше людей.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

[В 1979 году] у нас маленькое было движение, совсем немного болельщиков. От силы человек двадцать-тридцать. По сравнению с «мясным» движением мы вообще не представляли никакой силы. [А они] любили ходить на наши матчи. И не просто ходили: был такой матч в семьдесят девятом году, когда вообще никого [из фанатов ЦСКА] не пустили на трибуны. Если приезжает толпа человек семьдесят-восемьдесят фанатов команды-соперника, то просто опасно на трибунах находиться.

Впереди всех и по численности, и по активности до сих пор остается самое «старое» движение – «спартаковское». Бум «спартаковского» фанатизма пришелся на 1977 год, который их команда провела в первой лиге. Вылет из высшей лиги – вместо ожидаемого падения популярности – только прибавил команде болельщиков, а на выездах в провинцию фанаты могли позволить себе гораздо больше, чем в столице: там милиция реагировала на них спокойнее, да и не хотела связываться с московскими фанатами: они как приехали, так и уедут. Зато местная молодежь, увидев столичных фанатов, тоже начинала создавать движения.

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Одним из побудительных мотивов был приезд [в 1979 году] большой «мясной», спартаковской «грядки». Тогда мы с ними дружили вроде как – в восьмидесятом наладили дружбу. На стадионе «Петровский» их было очень много, на них мужики бросались. А нам на тот момент [у них] понравилось наличие организованности, наличие атрибутики – тогда еще в Москве не гнобили.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

«Динамо» в семьдесят шестом в последний раз выиграло чемпионство, и, соответственно, в начале восьмидесятых это был подъем. Один из первых массовых выездов был в восемьдесят втором году в Минск. «Спартачи» и до этого уже много ездили – их первая лига объединила.

В 1980 году появилось движение московского «Торпедо», через год – столичного «Локомотива». За ними – у других команд высшей лиги и не только.

Информации о первом периоде советского фанатизма сохранилось немного. Воспоминания о тех временах часто отрывочны и противоречивы, и все же 1977–1981 годы в фанатской среде принято считать «золотым веком советского фанатизма». Вот как пишет об этом журнал «Русский фан-вестник» в своем «историческом» номере (№ 20, январь 2001 года):

В этот период советский фанатизм принял традиционные формы западных движений – атрибутика, пение, скандирование, выездная кампания, создание группировок или цельных банд. Сравнивая советское и западное фан-движение тех лет, понимаешь, что, несмотря на «железный занавес» и коммунистическую идеологию, наше движение отставало всего на несколько лет. Если мы взглянем на фото британских, итальянских, немецких фанов 1974–1978 годов, то найдем много общего, даже в моде. И это несмотря на то, что модной одежды с Запада в Союзе почти не было.

В эпоху всеобщего дефицита

Не было не только модной одежды, не было и никакой фанатской атрибутики, к которой за последние годы настолько привыкли, что она воспринимается как что-то само собой разумеющееся. Атрибутику либо делали полностью сами, либо использовали все, что попадалось под руку и хоть как-то могло пригодиться, – вплоть до пионерских галстуков.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Ну какая тогда атрибутика была? Брали пионерский галстук, разрезали его пополам. «Мясные» пришивали белую сторону, мы пришивали синюю. «Динамикам» не везло: нечего было резать, они доставали и белый, и голубой одновременно. Мы-то хоть пионерский галстук могли порезать.

У московских фанатов старшего поколение до сих пор особые воспоминания вызывает название подмосковного поселка Михнево, где вязали шарфы и свитера довольно приличного по тем временам качества. В середине 1980-х московские фанаты практически всех команд ездили туда заказывать полосатые шарфы и свитера. Связанный в Михнево свитер стоил около двадцати пяти рублей, шарф – около десяти рублей; деньги по тем временам немалые, но и выглядела такая атрибутика получше, чем «самовяз».

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

В то время с атрибутикой было плохо, и была такая станция под Москвой – Михнево. Знаменитые михневские свитера в полоску, михневские «розы». <…> Но простая поездка в Михнево, чтобы заказать себе шарф сине-белый или свитер, могла обернуться тем, что тебя там накрывала местная молодежь. Соответственно по одному туда никто не ездил. Ездили человек семь-восемь, а то и больше.

«Динамовцам» было легче, потому что одно время вышли такие куртки пэтэушные – синие, красивые. Это, наверное, были первые «бомберы». И мы их носили. А так как из бедных семей большинство, то другой одежды вообще не было. Для нас это вообще находка была – с сине-белым шарфом такая куртка смотрелись убойно.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Первая моя «розетка» была куплена в магазине – в полосочку шарфик такой, красный и синяя полоска. Потом пошла мода «розетки» вязать из кубиков. Чем длиннее, тем она была круче. У меня «розетка» достигала четырех с половиной метров – семь раз вокруг шеи, и еще будет по ногам болтаться.

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Мы собрались в паузах между футболом на проспект Смирнова – это ныне Ланское шоссе – и пошли в спортивный магазин, купили синие береты с белыми помпонами. Вроде как похоже на бескозырку морскую, какая-то такая мысль была. Но это не прижилось, потому что выглядели мы в них совершенными клоунами. Это было не по-фанатски, а под дурачка. Когда дурачков много, есть ощущение, что это что-то такое организованное. А когда он идет один, сразу хочется засунуть берет в карман – не проходило чисто психологически.

«Неформалы»

Как только оформились и стали достаточно многочисленными движения основных клубов, фанаты оказались практически единственной серьезно организованной неформальной субкультурой в СССР. С одной стороны, идеи фанатизма были простыми и понятными, с другой – это было что-то новое, модное, интересное. И фанатские движения притягивали, объединяли молодых людей – не только тех, кто по-настоящему интересовался футболом и болел за какую-то команду.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Людям уже было достаточно того, что они вместе – объединены какой-то целью. И эта цель объединяла всех – например, даже граффитчиков и электронщиков. Те, кто писал на заборах в те годы, – это прототип сегодняшних граффитчиков. Были люди, которые специально отвечали за роспись заборов. Я, допустим, расписывал всё синим в этом районе, а Софрон покупал на всю стипендию баллончиков с краской красного цвета. И у нас была договоренность: я ничего не пишу про «Спартак», он ничего не пишет про «Динамо». <…> Так же было смешно, когда в электричку с нами садилась куча электронщиков – они под всю эту шумиху снимали электронную начинку электрички – переговорные устройства там и так далее. Когда электричка доезжала до конечной станции, все думали, что это вандализм, кто-то просто так раскурочил вагон. А они не доезжали до стадиона, а ехали обратно – они своей цели добились. Так же и у нас на «Щелковской» стартовала куча людей, но до матча доезжала меньше половины. Многие из них – мы их называли «фанаты-стаканы» – выходили с портвейном на «Измайловской» и бухали.

Фанатское движение быстро превратилось в то, что на казенном языке назовут «неформальным объединением молодежи». «Формальные» – как, например, комсомол – в то время действительно были уже чисто формальными. В коммунистическую идеологию мало кто верил, в ВЛКСМ вступали и на комсомольские собрания ходили по необходимости. А интересовало советских тинейджеров не «строительство коммунизма», а совершенно другое – прежде всего музыка и спорт.

Футбольные фанаты оказались в чуть лучшем положении, чем, например, панки или металлисты: они, по крайней мере, могли ходить на футбольные матчи, а с концертами металлических или тем более панк-групп в первой половине 1980-х была полная беда. Но все равно в советском обществе неформалы воспринимались в лучшем случае как странные молодые люди, в худшем – как потенциальные криминальные элементы и «враги социализма».

В Москве в начале 1980-х неформалы тусовались на Пушкинской площади – «Пушке». Появлялись там – в основном после матчей – и футбольные фанаты. Вражды, особенно в первое время, с другими субкультурами у фанатов не было. Может, объединяло их то, что и на фанатов, и на панков, и на металлистов одинаково косо смотрели «обычные граждане» и милиция.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

«Пушка» – это был центр всего. Не только мы там были, были и байкеры, и панки… Их не трогали. Музыкально – кому-то нравился металл, кому-то хард-рок, и внимания на это мало обращали. Но большинство фанатов были поклонниками классического рока – «Queen», «Purple», «Floyd». «Кони» – первые, кто начал музыку «Queen» внедрять. «We Will Rock You» пели в Вильнюсе, по-моему, в восемьдесят третьем году. Всей «кучей» пели.

Отдельная тема – отношения фанатов и неофашистов в начале 1980-х. По слухам, именно футбольные фанаты отдубасили неофашистов, вышедших на Пушкинскую площадь 20 апреля 1981 года, чтобы отпраздновать день рождения Адольфа Гитлера. Кто были эти неофашисты, толком никто не знает, но старые фанаты подтверждают, что «им надрали задницу».

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Двадцатого апреля объединялись все – и «кони», и «динамики», и «мясные», ловили «нациков», мудохали. А если сейчас в «кучах» находятся нацисты, то о чем тут можно говорить? Движение запачкалось. Раньше вообще движение было чище. Был такой Олег, «динамик». Может, он и придерживался каких-то националистических взглядов, но он один был такой, и мы нормально общались.

Среди других «неформальных молодежных объединений» – панков, хиппи, металлистов – фанаты выделялись своей численностью, организованностью и иерархией. Это делало их опасными, с точки зрения власти, и позволяло говорить о фанатизме как о социальном, а не только околофутбольном явлении. Действительно, когда большие группы тинейджеров (а иногда и людей постарше) собирались не по призыву партии и комсомола, а по собственной инициативе и лидерами становились люди с авторитетом, а не назначенные сверху, это не могло не тревожить власти, которые по инерции старались все контролировать.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

[Фанатизм] стал явлением социальным в стране. Потому что в эпоху застоя получалось, что никаких молодежных альтернативных движений, никаких партий, как сейчас, ничего этого не было. И какая-то отдушина, возможность сплотиться вокруг чего-то – это был фанатизм. Большое количество людей пришли в фанатизм и в боление только из-за того. При тоталитарном строе любое самовольное объединение людей больше трех человек кончалось Владимирским централом или политзаключением. А фанатизм – его сначала не рассматривали как явление: ну ходят ребята на футбол, ну шарфики надели. Но году к восемьдесят второму – восемьдесят третьему власти поняли, что столкнулись с очень интересным явлением. Сегодня в фанатизме более четко выделенные лидеры. А в те годы любой человек с улицы, более умный, сильный, уважаемый в силу того, что он больше отъездил выездов, участвовал в драках, мог стать лидером большой группы людей – двести, триста человек. При социализме это был нонсенс, потому что ГБ контролировала все. А здесь получается, что вроде бы лидера нет, организации нет, а она существует: люди куда-то ездят, где-то собираются, на какой-то трибуне вместе садятся, где-то вместе шьют атрибутику.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Советская власть серьезно взялась за эти течения. [Фанаты] – первое течение, которое в открытую объявило о ненависти к коммунизму. Уже в нашей «куче» были такие высказывания про коммунизм, про социализм – с восемьдесят первого года, с восемьдесят второго.

Репрессии? А когда их не было? Даже когда флаги разрешили, все равно репрессии были. Давление ментов ощущалось. От этого никуда не деться. Оно постоянно присутствовало. Мы были все «на крючке», потому что этими делами стала уже заниматься Петровка. Я не помню – шестой отдел или восьмой. Вызывали нас всех. Беседы, собеседования – куда ездил, как болел. Такие наводящие вопросы – а сколько вас было? а чем вы занимались? На такие вопросы отвечаешь сам за себя: я в гостинице спал. Или там на вокзале сидел. Дурака просто врубаешь – и все.

К началу 1980-х милицейские и кагэбэшные начальники поняли, что имеют дело с серьезной силой. Причем силой легальной – ничего «идеологически вредного» фанаты не делали, а болеть за свою команду в Советском Союзе не запрещалось. Фанатские драки и уличные шествия, во время которых разбивали стекла в троллейбусах, а иногда и вообще переворачивали их, были все-таки хулиганством, а не массовыми беспорядками: обычно все это происходило стихийно и спонтанно. Но волновало милицию и тем более КГБ не хулиганство – его и так в стране было более чем достаточно, – а существование организованного движения, в которое входили в основном молодые ребята. Что, если в какой-то момент их лидеры захотят «политизировать» движение или найдется кто-то со стороны, кто поведет за собой футбольных фанатов?

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Это страшно нарастало [для властей] как явление, фанатизм рос как снежный ком. И они не понимали, откуда это и как это контролировать. Засланные агенты среди «правильных» людей вычислялись при мне, мы их сами били. Раз поехали на киевский вокзал «акционировать», не помню, на какой матч – на хохлов или не на хохлов. И с нами человек ехал случайный, видно, решил прибиться. А нас человек пятнадцать, все друг друга в лицо знаем. Идем по эскалатору – он за нами. Мы сели в троллейбус – знали, что по кругу ходит троллейбус, вокруг Киевского вокзала, – он опять за нами. Короче, в итоге его отдубасили, а он, оказалось, просто домой ехал, сам за «Динамо» болеет. Увидел, что «динамики» едут. А мы думали, что это подставной какой-то человек.

Одновременно с милицией, которая пыталась придавить зарождающийся фанатизм, включилась и «идеологическая машина». В начале 1980-х в центральной прессе появились первые статьи о фанатах. Общий тон – однозначно негативный. Еще бы, что могло быть общего у фанатизма и идеологии «будущего строителя коммунизма»? Фанатизм преподавался как хоть и не явное зло, но времяпрепровождение «безыдейное» и бессмысленное – «недостойное советского молодого человека».

Из статьи «Фальшивые страсти: боление как явление» («Труд», 1981 год):

…Владимир Грошев в ПТУ учился на электросварщика. За хорошими оценками не гнался, занимали Владимира мысли иные. Где бы набраться новых впечатлений, найти друзей, с которыми скучно не бывает?

Знакомство с Шуриком Вазловым положило конец поискам. К 17 годам его новый знакомый уже несколько раз побывал в милиции. Не по своей, конечно, воле. Вазлов растолковал Грошеву, что веселое расположение духа проще всего обрести на трибунах. Протекция Вазлова помогла Грошеву свести дружбу с «настоящими» болельщиками. Те решили устроить новичку экзамен на преданность любимому клубу.

В назначенный час у железнодорожной насыпи в Лужниках Грошев бесстрашно сорвал клетчатую шапочку с малолетнего поклонника команды-соперника и удачно скрылся от дружинников. Преданность, таким образом, была налицо. Приятели научили новичка многому: струей огнетушителя рисовать на стенах эмблему любимого клуба, бить стеклянные павильоны на автобусных остановках, раскачивать поезда метро. Словом, Владимир Грошев стал «фанатом».

«Фанат» – кто и что это такое? Так в обиходе называют людей, которые вопреки рассудку и здравому смыслу следуют какому-то увлечению, иногда подвергая опасности и себя, и окружающих.

Из статьи «Проигранный тайм» («Комсомольская правда», 1982 год):

Когда он впервые попал на трибуну «Б» в Лужниках, на которой собирались «фанатики», ему было все равно, за кого болеть. Шел матч «Спартак»—«Динамо». Конечно же, он выбрал ту команду, за которую болели его новые друзья.

Вскоре были заброшены книги, стихи, японский язык, который он изучал самостоятельно… Зато появились в доме атрибуты его новой жизни: красно-белая вязаная шапочка, длинный шарф тех же цветов (правда, после одной из статей в газете о «фанатиках» отец его отобрал). А на летний сезон – красно-белая кепка, какие-то шнурки, повязки… в общем, целая костюмерная. Что ж, самые неожиданные вещи вдруг становятся модными у подростков.

<…>

Вскоре я пойму, что у некоторых сегодняшних школьников вопрос «за кого ты болеешь?» – это что-то вроде вопроса «ты кто?», «какой ты?». Если «спартаковец» – значит, свой в доску без лишних слов. Если «динамовец», то чужой (или наоборот), и опять же выяснять больше нечего. Просто. Коротко. Удобно. Леше с его застенчивостью как раз не хватало такой простоты.

<…>

Недавно Леше исполнилось восемнадцать лет. Из них самые активные, интенсивные для развития личности годы прожиты на стадионе. Какой яркой, насыщенной казалась эта жизнь в начале! А теперь оглянешься – ничего она недала: ни друзей настоящих, ни знания людей, самого себя – кто он, какой? Куда идти дальше?

Серьезная сила

В начале 1980-х милиция была не готова к каким-либо массовым акциям. Политических демонстраций и митингов не было – официальные мероприятия не в счет. И поэтому, когда фанаты начали устраивать шествия после матчей – сами они называли их «демонстрациями», – милиционеры просто не знали, что делать. Сегодня это действительно кажется немыслимым: в стране – жесткий тоталитарный режим, а после футбольного матча несколько сотен футбольных фанатов идут маршем по проезжей части, переворачивают милицейские машины, разбивают окна в киосках. Тогда еще не было ни ОМОНа, ни спецназа, а патрульно-постовые милиционеры просто не знали, как сладить с толпой, которая могла в любой момент смести их. Вот несколько рассказов участников и очевидцев фанатских «демонстраций» первой половины восьмидесятых годов.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

У нас была сильная демонстрация в восемьдесят первом году, когда с «Днепром» играли. Девятнадцатое апреля (июня). Там даже ментовские машины [переворачивали]. Мы дошли от «Динамо» до «Олимпийского». Шли, перекрывая проезжую часть. Менты – они сопровождали только. Народу было очень много, около тысячи с чем-то. Первая такая демонстрация. Потом, когда дошли до «Олимпийского», начали урны переворачивать. А потом на «Пушку» поехали. У нас все такие шествия заканчивались «Пушкой».

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Прошел первый послефутбольный групповой марш – по-моему, с «Карпатами» тогда играли. Очень много людей пришло, и по главной аллее все пошли – такая бодрая демонстрация с лозунгами, с криками «„Зенит“ – чемпион!». И народ почувствовал, что не нужно идти на трамвайное кольцо, что нужно идти всем вместе, и так и пошли по Морскому проспекту на Левашовский, и практически до метро. Какие-то группы отсоединились, по Малому шли, вроде, говорят, окон набили. Сам не видел. При мне на Левашовском была попытка разбить что-то. Это воспринималось как какое-то геройство, никто за руки не хватал. Были еще молодые, в чем-то – глупые.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

После «Хайдука» (матч Кубка кубков между «Динамо» (Москва) и югославским «Хайдуком», сентябрь 1984 года. – В.К.) около трехсот человек пошли организованно с западной трибуны до Белорусского вокзала, и милиция не знала, что с этим делать. Тогда ОМОНа не было, вызвали конную милицию; милиционеров сбивали с лошадей, переворачивали табачные киоски.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Был один момент, когда после матча с «Динамо» (Минск) – четыре—один мы выиграли (1984 год. – В.К.) – разгромили несколько трамваев, попереворачивали в Приморском парке Победы скамейки. Тогда толпа фанатов собиралась со всех секторов – там же долго до трамвая идти или до автобуса – и колонной шли, по пути орали всякие «кричалки» и переворачивали скамейки, урны. Модно было тогда. Качай трамвай! И начинали его раскачивать. А некоторые особо активные ребята висли на поручнях и ногами вышибали стекла, кто-то резал сиденья. Несколько трамваев так пострадало, и после этого террор на несколько матчей установился. Нельзя было ни флаги проносить, ни шарфы. Прямо перед секторами лежали кучи шарфов. При возвращении с футбола меня пару раз забрали в пикет – на «Василеостровской» и на «Петроградской» – просто за то, что у меня был значок «Зенит». Шел, никого не трогал. И потом в школу телега: «нарушал общественный порядок, громил трамваи». На Литейном был такой отдел по работе с неформальными объединениями – мы называли его «Отдел по борьбе с фанатизмом», – многих тогда туда таскали, проводили беседы, угрожали чем-то.

«Хаарлемская» трагедия

Ясное дело, что милиция и КГБ не могли мириться с ситуацией, когда сотни молодых людей объединяются не для того, чтобы трудиться на пользу советской страны, а лишь на почве любви к футболу и конкретной команде. Начались репрессии. По времени они практически совпали с трагедией в Лужниках на матче Кубка УЕФА между «Спартаком» и голландским «Хаарлемом» 20 октября 1982 года, что даст возможность говорить не только о том, что трагедия стала поводом для «закручивания гаек», но даже о том, что она могла быть заранее подготовлена.

Тот день был в Москве непривычно холодным для конца октября. Ступеньки стадиона в Лужниках покрылись льдом, и никто не позаботился о том, чтобы их очистить перед важным международным матчем. В конце игры, когда часть зрителей уже покидала трибуны, «Спартак» забил второй гол, и болельщики бросились назад, узнать, что произошло. В результате на узкой лестнице столкнулись две группы людей – выходящие с трибуны и возвращающиеся. Скользкие обледенелые ступеньки и, главное, бестолковость милиции сделали свое дело: началась давка. В ней погибли, по разным данным, от 66 до 340 человек.

Советские власти замолчали трагедию и ее масштабы. Ни одна газета не написала тогда об этом происшествии, кроме «Вечерней Москвы», которая упомянула о случившемся вскользь: «Вчера в Лужниках после окончания футбольного матча произошел несчастный случай. Среди болельщиков имеются пострадавшие». На несколько лет на тему было наложено негласное табу. Только в 1989-м, в расцвет гласности, журналисты «Советского спорта» провели свое расследование и опубликовали большой материал о том, что случилось в Лужниках на том матче. А до этого о трагедии знали только болельщики и те, кто общался с ними.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Стыдно сказать, но на «Хаарлеме» мы тоже делали «акцию». Я не попал. Получилось, что я отбился от группы в метро, и я их искал-искал – так и не нашел никого. Может быть, эта «акция» – в чем нас обвиняют «мясные» – так и не состоялась, может быть, все и рассосались. Я встретил Юрку «Молодого» и Шагина Игоря – они шли на футбол, и я с ними поднялся. У них был лишний билет. Меня не пустили только из-за того, что паспорта с собой не было. А так бы, может быть, я тоже в этом замесе побывал. Это, можно сказать, бог миловал. Меня перед самым турникетом откинули.

А тогда, в 1982-м, случившееся на матче в Лужниках стало еще одним формальным поводом для репрессий против фанатов. Никто ведь не разбирался в причинах того, что произошло, и проще было увидеть проблему – и, возможно, одну из причин гибели людей – в самом фанатизме как явлении. Милиция начала более активно «вести работу» с фанатами.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Можно говорить о восьмидесятых до «Хаарлема» и восьмидесятых после «Хаарлема», потому что «Хаарлем» очень сильно подломил [фанатское движение]… С этого момента стали ходить по школам и спрашивать: а кто у вас болеет? кто у вас фанаты? И я сразу подвергся репрессиям, хотя был еще маленький в те годы, но уже носил «динамовский» шарф и значок – чтобы все знали, что этот человек болеет за «Динамо». Приходили из детской комнаты, начали всех переписывать – начали этим интересоваться уже серьезно.

В фанатских кругах бытует версия, что случившееся на матче само по себе могло быть подстроено спецслужбами как направленная акция против фанатов. Известно, что среди погибших было несколько авторитетных людей в «спартаковском» движении того времени. Насколько реальна эта версия, сегодня узнать уже невозможно. Журналистские расследования ее не подтвердили, но право на существования она имеет, тем более что на многие вопросы, связанные с событиями на матче с «Хаарлемом», ответов нет.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Там очень много неясного. Сделать так, чтобы болельщиков «Хаарлема» – а их было человек сорок-пятьдесят – выпустили через большие ворота, в которые проезжает пожарная машина, а пятнадцать тысяч болельщиков «Спартака» пустить через три выхода со стадиона, которые не были готовы – [обледенелые] ступеньки, – это заведомо трагедия.

Признать это безалаберностью властей? С трудом верится, потому что в те годы система работала лучше, «скорые» приезжали лучше. И сам факт, что «скорые» прибыли только через полтора часа, причем обзванивал их – мне рассказывали «спартачи» – мужик-доктор, которого выгнали с работы: стоял в телефонной будке и за «двушки» обзванивал «скорые помощи», которые просто не хотели ехать забирать людей. Милиция стояла в оцеплении и не давала другим болельщикам вытаскивать людей, которые просили о помощи. Они ничего не делали – солдаты, милиция. Им сказали держать оцепление – и они держали. В них кидали булыжники ледяные.

Репрессии

Кто бы ни был виноват в «хаарлемской» трагедии, власти попытались любыми способами противодействовать фанатизму, и одним из подобных способов – слишком топорным и неэффективным – стала практика не пускать несовершеннолетних на вечерние матчи «без сопровождения взрослых». Но юные болельщики практически сразу поняли, как выкрутиться из такой ситуации: ведь среди публики, идущей на стадион, всегда можно найти «папу».

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Делалось как: ты брал два билета и искал «папу» – любого мужика. Говорил, что у тебя есть билет, и говорил: я тебе этот билет продаю или отдаю, если ты меня проведешь на матч. Менты потом, кстати, это просекли и стали устраивать перекрестный допрос. Начали спрашивать, как маму зовут, а есть сестра, есть брат? Некоторые мужики тушевались – ты ж с ним не можешь за пять минут обо всем договориться. И мы тоже просекли и начали мужикам сразу говорить: меня зовут так-то, маму зовут так-то, в семье еще брат или сестра, зовут так-то. Не все соглашались, но некоторые.

Я так в первый раз «папу» искал на матче «Динамо» (Шленск). Был такой памятный матч – восемьдесят второй год. Последняя, я считаю, сильная шиза восьмидесятых годов у «динамовцев» собралась. Почти полный «запад» – голуби с сине-белыми ленточками, из голубятни пронесенные, взрывы [пиротехники], что тогда было экзотикой. Забрали нереальное количество людей «правых» – милиция тоже подготовилась к этому матчу. И как я помню, судя по их точечным акциям, они знали, кого брать. Того же Кирима повязали, еще матч не начался – руки скрутили, увезли в неизвестном направлении. И я нашел двух мужиков: ребята прилетели из Владивостока – хоть билеты и стоили будь здоров, советский гражданин себе это мог позволить. Они спросили – какая у вас тут самая крутая трибуна? Я говорю – ну вот на западе болельщики садятся. Они купили у спекулянтов билеты – не ссы, пацан, пойдешь с нами. Они умудрились водку протащить на трибуну, колбасу. Садятся на трибуне и начинают, как у себя, раскладывать на газете это все, разливать. Вокруг ментовские репрессии, «динамики» заряжать не успевают – их забирают. Я им говорю – уберите лучше, ребята. А они – да не ссы, пацан. Хочешь водки? Сколько лет тебе? Я говорю – четырнадцать. Тогда не нальем – люди с понятиями были. Вот бери, говорят, бутерброд с колбасой. И самое смешное, что хоть потом пришел мент и сделал им замечание, их не забрали. Менты решили – зачем связываться с людьми из Владивостока.

Милицейские репрессии против фанатов продолжались несколько лет, едва ли не до начала перестройки, но в разных городах с разной интенсивностью: гораздо жестче в Москве и более лояльно в Питере и других городах с активным фанатским движением. Причем речь шла не только о том, чтобы запрещать фанатам проносить на стадион атрибутику и кричать, поддерживая команду, – хоть сегодня и это кажется абсурдным. Но в те времена наказание могло быть куда страшнее: некоторые активисты фанатского движения попали в тюрьмы и психбольницы.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Очень многих забрали: Царского, по-моему, посадили, Боба посадили. Многих ребят посадили. Многие сами отошли. На выезда ездили мало – по десять—двенадцать человек. Если тридцать человек, то это хороший был выезд. У «Спартака» бригаду очень сильно ошкурили. Менты стали следить за ними, и очень много ребят попало в психушки. Не было такой статьи «фанатизм», никому это не инкриминировали. Но ребят просто отлавливали, вот он социально опасен, в «пятнашку» его отвозили, в пятки кололи. Человек выходил оттуда… Был такой Белый, акционер известный «мясной» безбашенный. Из «пятнашки» вышел – поехал в Тверскую область, залез в церковь, стал воровать иконы. Человек, который не отличит Мадонну от Ван Гога никогда в жизни. У него просто сдвиг по фазе пошел – ценителем искусства стал.

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

После «Хаарлема» начали закручивать гайки. Началось в Москве, на нас перешло меньше. Если сравнивать с Москвой, у нас еще слава богу. Я видел, как в Москве зверствовали, – нас тоже гнобили, но не так. В Москве – там вообще за шарф, значок можно было в милицию попасть. У нас так за это не трогали. Я очень долго умудрялся протаскивать на футбол пионерский горн – засовывал его вдоль спины, раструбом в районе копчика. Это говорит о том, что шмона жесткого не было. Похлопали по карманам – и проходи дальше.

На секторе, когда начинали скандировать, могла подойти милиция, чтобы вытащить человека. Схема была такая – длинные деревянные скамейки. И все брали друг друга под руку и цеплялись руками, ногами за эту скамейку, чтобы было не вырвать. По голове при этом не били, милиция никаких шлемов и палок с собой не имела. Понимала – что с ними связываться?

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

[И все же все] это сначала рассеяло, а потом укрепило все движение. Потому что любое подполье всегда вызывает консолидацию каких-то людей. Уже мы четче знали друг друга, садились на трибуну вместе. Допустим, я был заводящий, года с восемьдесят третьего – восемьдесят четвертого. Это что значит? В конце матча подгадывалась минута – скандировать было нельзя, можно было только «Динамо-Динамо». «Спартак» имел преимущество за счет количества народу – менты не могли в такой массе отловить зачинщика, хоть они и старались, прорывались, забирали в перерывах. А на «Динамо» собиралось меньше фанатов, вычислить легче. Остается десять минут до конца матча – картина ясна, счет ясен. Ну что – надо как-то проявлять себя, «зарядить» хотя бы назло врагам. Я нагибался – якобы шнурки завязывать – и «заряжал»: «Ди!» А все остальные: «На-мо-Москва». И весь ряд, а иногда и весь сектор – на выход.

В фанатском движении принято считать, что милицейские репрессии начала 1980-х отбросили фанатизм в СССР на несколько лет назад. Вот как пишет об этом «Русский фан-вестник» (№ 20, январь 2001):

И если в 1982–1983 годах движение по инерции еще развивалось вперед, то уже в 1984-м наступил Первый Великий Спад фанатизма в Союзе, продлившийся вплоть до 1987 года. За это время мировой фанатизм ушел вперед: баннеры, скины на футболе, кэшлс, греческие огни, мода, пиротехника, поездки на автобусах и ленты – всем этим мировой фанатизм как раз переболел в 1983–1987-х. Но удивительно при всем при этом, что фанатизм в Союзе, развиваясь в нечеловеческих условиях, выжил!

«Правые» и «левые»

С самого начала в фанатском движении начала образовываться своя иерархия. Как только появились первые движения, фанаты сразу начали делить себя на «правых» и «левых». Критерии, по которым фаната считали «правым» или «левым», в разных движениях могли незначительно отличаться, но у всех настоящим уважением и авторитетом пользовался только «правый» фанат. И авторитет этот нужно было заслужить только конкретными действиями – на стадионе, в драке и на выезде. А в начале 1980-х даже просто появление на улице или на стадионе с шарфом своей команды выглядело как вызов окружающим.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Тогда движение четко делилось на «правых» и «левых». Были «правые», которые в силу какой-то смелости, вызова обществу носили шарфы, несмотря на гонения, ездили на выезды, несмотря на гонения. Участие в драках в те времена [не всегда можно] было поставить в зачет, потому что они были спонтанными. Да, приезжали друг к другу, приезжали прямо к стадиону, но как таковых «забивок» не было. У «Динамо» был знаменитый столб перед западной трибуной – он и сейчас стоит, – и в восьмидесятые даже мы, маленькие, знали, что к этому столбу подходят после матча. Кто-то ехал домой, в метро снимал шарф и прятал, – а кто-то оставался, подходили к столбу.

Деление на «правых» и «левых» играло роль и в драках. Причем иногда оно оказывалось даже важнее, чем «клубная принадлежность». Фанаты начала 1980-х рассказывают, что сделать «акцию» против «левых» фанатов команды, с которой вроде как дружишь, не считалось зазорным: «левые» есть «левые». В то же время «правые» фанаты с некоторым уважением относились к «правым» фанатам враждебной команды: шарфы с них не снимали, хотя дрались, конечно.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Была даже поговорка – «правый» с «правого» шарф не снимет, но морду разобьет. А вообще, старались бить «левых». Считалось, что если «правые» завалят «левого», то ничего страшного, никаких предъяв не будет никому. А вот если две «правые» бригады, два «костяка» встретятся, то это было страшно. И один раз я стою [в метро] – жду, когда проедут вагоны с «правыми» «спартаковцами», я их в лицо знал. Они обычно садились в первый вагон, чтобы сразу обозревать всю станцию – кто там стоит. От нас они угроз не ждали – от «Динамо», потому что вроде дружили в те времена. Могли ждать от ЦСКА. И я «зевнул» – «левых» принял за «правых». Говорю – все, те проехали. И подъезжает вагон со «спартачами» – выходят Жора Добчинский, Рыжий. И выскакивают наши. Составы равные. И все друг друга знают и понимают, что произошло. И «спартаковцы» спрашивают: вы чего здесь стоите? Да мы просто встали. А вы чего вышли? Слово за слово, доходит до перебранки, а там и до драки один на один.

Деление на «правых» и «левых» сохранялось еще в конце 1980-х – начале 1990-х. Авторитетным мог быть только «правый» фанат, а «левых» – которые еще не наездили десять выездов или ходили на стадион, но не участвовали в драках, – обзывали «фантомасами».

Внутри одного движения деление на «правых» и «левых» часто приводило к дедовщине: авторитетные – «правые» – фанаты требовали с «левых» денег на водку, издевались над ними. Особенно свирепствовала дедовщина во время выездов – доходило до того, что молодые фанаты, не сделавшие еще положенных десять выездов, старались не попасть в один вагон с «правыми». Но говорить, что это было во всех движениях, нельзя: в каждой фанатской группировке отношения складывались по-своему. Такая ситуация продолжалась довольно долго – по крайней мере, до начала 1990-х годов.

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

У нас на «грядке» было коллективное руководство на уровне авторитетности. Не было выборности – люди признавали этого человека и принимали, что он авторитет. Среди этих людей – «выездюков», возможно, не всегда кто-то вел себя адекватно. Кому-то в зубы мог дать, с кого-то денег попросить, с молодого, еще что-то. И если кто-то обижался, то он уходил на сорок седьмой сектор.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Про Софрона могу сказать, что я и моего возраста ребята старались с ним в один вагон на выездах не попадать. Потому что с ним ездило много народу, которые у молодых забирали вещи, деньги и так далее. Но я ни разу не видел, чтобы сам он этим занимался. А деньги «на барабан Софрону» собирали постоянно. А Рифат, помню, на одном из выездов в Киеве (в восемьдесят девятом) даже руку себе повредил – дал по морде одному из тех, кто обувал молодых, старался навести в этом плане порядок.

«Спартак» и, как мне говорили, «Динамо» (Минск) – это клубы, которые в наибольшей степени были подвержены дедовщине. Это была очень большая проблема. И, по-моему, в восемьдесят девятом году, когда ехали из Одессы, к поезду прицепили два бесплатных вагона – лишь бы фанаты уехали. И люди сошли на следующей станции – добираться своим ходом, лишь бы не ехать с этой компанией. Там чемпионат вагона по отжиманиям проводили…

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Тогда процветала такая дедовщина, что старым фанатам было не западло обуть молодых на лавэ. Приезжает на выезд фанат молодой, а с него деньги сшибают. Сейчас мы это запрещаем категорически, да никто и не станет таким заниматься. А тогда прямо шли по карманам, мелочь со своих сшибали – на выпивку, еще на что-то. Я помню, испытывал гордость – приехал на первый выезд. А нас поставили – ну че, давай денег. А у меня нет. Давай тогда билет сдавай, пойдем бухать в тупики – это где отстойник для вагонов.

Друзья и враги

В любом спорте соперничество – самое главное. То же самое происходит в фанатизме. Здесь все просто – есть враги, есть друзья. С фанатами одной команды дружат, с другой – дерутся. Основы этих отношений также были заложены еще в ранние годы фанатского движения. Иногда вражда возникала на чисто эмоциональном уровне, иногда врагами становились просто по принципу «враг моего друга – мой враг».

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Тогда вражда не оформлена была на идеологическом уровне. В Москве – с ЦСКА и «Динамо» враждовали, потому что мы начали дружить со «Спартаком». Они воевали, и поэтому для ЦСКА и «Динамо» было честью встретить, броситься на нас. Вы – друзья «Спартака», значит, мы воюем с вами. А мы им: с удовольствием с вами подеремся.

Все основные [драки] были на вокзалах – кто-то пришел, кинулся. Был или восемьдесят первый, или восемьдесят второй год. Играли с ЦСКА. На втором этаже зала ожидания на Ленинградском вокзале – там такой колодец. Вот там была драка…

Как только у нескольких ведущих команд высшей лиги оформились движения – в начале 1980-х, – фанаты разных клубов начали вступать между собой в альянсы. Враждующие между собой движения дрались друг с другом, устраивали «акции» перед матчем – снимали шарфы с враждебных фанатов. Некоторые альянсы оказались прочными, некоторые через какое-то время распадались, и недавние враги становились друзьями и наоборот. Например, московское «Динамо» некоторое время дружило со «Спартаком», и ЦСКА был их общим врагом, но потом «динамовцы» заключили союз с ЦСКА, который существует и до сих пор.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

В «динамовском» движении в восьмидесятые годы произошел раскол, который очень повредил нам. Люди, которые были с Андрюшей Царским, больше тяготели к «армейцам». Люди, которые были с Бобом, больше тяготели к «спартачам». Соответственно, это раздвоило бригаду. На каком-то этапе даже были конфликты – одни говорят: давайте дружить со «Спартаком», другие – давайте с ЦСКА. Единения в бригаде не было. «Спартаковцам» было понятно, кто враги, «армейцам» тоже: у них стопроцентный враг «Спартак».

Фанатские драки часто бывали жесткими и кровавыми, особенно если в них участвовали группировки из подмосковных городов. Футбольных команд там не было, но, например, была хоккейная – «Химик» из Воскресенска, а в начале 1980-х многие футбольные фанаты ходили и на хоккейные матчи.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

В Воскресенске была бригада просто беспредельная, страшная. Просто мужики выходили, и даже «спартаковская» бригада не могла справиться. У меня один из первых выездов был – восемьдесят первый год, со «спартачами». Там такие две массы сталкивались немаленьких людей, и струсившие просто прыгали с двадцатиметрового моста через железную дорогу. Готовы были сломать ноги, но не получить. Людей купали в фонтане зимой…

В начале 1980-х окончательно оформилось одно из самых непримиримых противостояний в российском футбольном фанатизме, которое началось еще в 1970-е годы и продолжающееся до сих пор – между «Спартаком» и ЦСКА. В то время лидерами «спартаковского» фанатизма были Рифат и Софрон.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Им уже было по двадцать пять лет. Рифат был блестящий пропагандист, по образованию учитель литературы, и обладал колоссальным влиянием на молодежь – мог собрать по двум звонкам тысячу человек и поехать бить ЦСКА. ЦСКА тогда приходили на стадион без «цветов», а если и доставали шарфики, то только на стадионах, а потом их прятали и «растекались».

Почему вражда началась именно между «Спартаком» и ЦСКА? Есть самые разные версии. Например, идеологическая. «Спартаковские» фанаты обзывают ЦСКА гэбэшной командой, а «армейцы», в свою очередь, говорят, что «Спартак» – никакая не «народная» команда, а люмпенская. Есть и «историческая» версия: болельщики этих двух команд всегда недолюбливали друг друга.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

У меня батя болел всю жизнь за ЦСКА. Когда по этой тематике был разговор, он мне рассказывал, что и в шестидесятых годах неприязнь друг к другу уже была. Хотя сидели все вместе. Не было такого антагонизма сильного, но тявкались на трибуне. Может, и доходило до каких-то стычек, но они были локального характера. А вот чтобы у молодежи объединение было – это только с конца семидесятых.

Вражда между «Спартаком» и ЦСКА обрастала всевозможными мифами. Ходили даже слухи о якобы повешенных на собственных шарфах враждебными фанатами болельщиках ЦСКА или «Спартака». Но все это, скорее всего, только легенды – в фанатском движении этого не подтверждают.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Был такой «динамик» – Сашка «Тихон». Когда они ездили в Воскресенск, его пытались повесить на шарфе, сняли с него джинсы. Но случаев со смертельным исходом я что-то не припомню. Хотя слухов ходило море: там «мясных» повесили, там «коней» повесили.

Зато снимать шарфы – «розетки» или «розы» – с болельщиков враждебной команды было принято повсеместно. Такая практика появилась в начале 1980-х и продолжалась все десятилетие, а то и дольше. Нападение на враждебных фанатов с целью снятия шарфов обычно называли «акцией». Чаще всего «акционировали» перед матчем, и ясно, что добровольно шарфы почти никогда не отдавали, значит, происходила драка.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

У нас «акции» были. Любой матч [ «Спартака»] – мы собирались и, как тогда было модно говорить, «шакалили» у метро, снимали «розетки». Каждая «розетка» стоила рублей пятнадцать – это «левая», а крутая, михневской вязки, стоила двадцать пять. «Четвертак» – это уже пол-аванса. Пару «розеток» сдолбил – и вот тебе уже полтинник. Был у нас Миша, и если мы ехали с ним на «акцию», я говорю: сильно не бей, а то потом шарф от крови не отмыть. Миша – у него удар такой, что если один раз ебнет, человек уже не встанет.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Считалось круче всего – снимать шарфы, шапки: кто больше собререт шарфов и шапок. Причем они потом продавались через подставных лиц в те же бригады – тем же «спартачам», «динамикам». Мне «спартаковцы» предлагали – вон, у «динамовцев» сняли «розы», тебе не нужны? Яговорю – нет, спасибо. Шарф стоил от трех до двадцати рублей. Это бизнес был. Три рубля – это в Советском Союзе были деньги.

Долгое время война между фанатами «Спартака» и ЦСКА шла практически «в одни ворота»: движение «спартачей» было опытнее и многочисленнее. Типичная ситуация начала конца 1970-х – начала 1980-х: «спартачи» приходят на стадион, когда там играет ЦСКА, и начинают выкрикивать всякие обидные для фанатов ЦСКА «кричалки».

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Они своим появлением на трибуне бесили. Неважно, с кем мы играем – с «Таврией», с «Шинником» или вообще черт знает с кем. Они свои «заряды» пускали – не во славу «Спартака», а чтобы опозорить «коней». Но на «Таврии» [в 1981-м году] они своих пиздюлей получили. Менты даже не ожидали такого поворота событий – они стояли в проходах, а поверху, оказалось, никого нету. Они сидели под табло, на западе, а мы сидели левее, ближе к югу. И мы поверху прошли, прошли – и сверху прямо на них вышли. Как они побежали по трибуне! Это были первые такие отпоры мощные, пошла уже отдача. Если в семьдесят девятом – восьмидесятом мы все это хлебали ложками, безраздельная просто их власть была в городе, то в начале восемьдесят первого, в восемьдесят втором они уже начали получать, не говоря о восемьдесят третьем – восемьдесят четвертом, когда пошли драки по вокзалам.

24 июля 1981 года после матча «Спартак»—ЦСКА в Лужниках случился эпизод, который фанаты этих двух команд запомнили надолго. В летопись советского футбольного фанатизма он вошел как «Поезд смерти». Тогда милиция пыталась предотвратить столкновения между «армейцами» и «спартачами», задержав болельщиков ЦСКА на стадионе. Зато потом, когда их наконец эскортировали до метро «Спортивная», началось самое интересное.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Нас привели на «Спортивную», и я сам слышал, как менты говорят: «Хули их по разным вагонам рассаживать, забивай в один». Поезд подошел, в вагоне сидело немного народу. Менты зашли, сказали: освобождайте, переходите в другой вагон. И нас всех туда засадили. И потом на каждой станции метро толпа стоит. Мы сначала двери держали, страшно было открывать, потому что все прыгают на этот вагон. Потом рыпнулись на «Парке культуры» выходить, потом кто-то говорит: «Вы что, охуели? Это же переходная станция, нас там замесят просто – и все». И мы решили ехать по прямой до конца. И уже не держали двери, а открывали и расходились. И сколько-то их влетало в вагон – а много влезть и не могло. И менты их начинали отсекать. Кто залетел, тот залетел. Двери закрывались. Все, ребята, приехали. Там их могло залететь пятнадцать—двадцать человек в каждую дверь, нам этого было достаточно, чтобы все это дело утрамбовать. До следующей станции они сидели тихо, как кролики, на полу. И на следующей станции мы сначала этих выкидываем, потом следующих запускаем. На «Кировской» мы решили выйти. И нет бы дуракам подняться сразу, а мы стали в центре и что-то обсуждаем. Как их приехало… Мы наверх рванули по эскалаторам. Там уже такие были локальные [стычки]. Поймать-то нас они не поймали, сильной драки не было. Но локально мы отмахались.

В отношениях между «Спартаком» и ЦСКА все было понятно: смертная вражда. Но у фанатов других команд ситуация была не такой простой и однозначной. Так же непросто, как и отношения между жителями двух столиц вообще, развивались отношения между фанатами московских клубов и единственной ленинградской команды – «Зенит».

Андрей Малосолов, ЦСКА:

У ЦСКА до восемьдесят пятого года была дикая вражда с Питером, каждый выезд – это были драки. Все закончилось в восемьдесят пятом матчем Кубка Советского Союза на стадионе имени Кирова. Приехало сто пятьдесят человек лучшего на тот момент состава фанатов ЦСКА, и «зенитчики» были просто избиты все, везде и всюду, где их только можно было найти. Шла настоящая охота за ними в их же городе. К тому моменту «зенитовцы» довольно-таки сильно деградировали, потому что основа их политики была алкоголь и еще раз много алкоголя. После этого руководством фан-движения «Зенита» было принято решение помириться, пойти на компромисс, и этот мир держался до конца девяностых годов и закончился, когда уже невозможно было не воевать. У Питера появилось новое поколение, оно не хотело видеть своих вечно пьяных лидеров, хотело быть модным, дерущимся, как «Спартак».

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Я еще помню, когда «мешки» (прозвище фанатов «Зенита», популярное в 1980-е годы; появилось после того, как были выпущены пластиковые пакеты с атрибутикой «Зенита». – В.К.) дружили с «мясными». Один раз нас ждали. Мы приехали в полпятого утра или в пять. Выходим из поезда – стоят три кекса на перроне. Я говорю: чего стоите? «Коней» ждем. А мы – в «розетках». Ну дождались, говорю. Чего дальше? Так, посмотреть. У меня бы ума не хватило – в четыре часа вставать, чтобы ехать кого-то «смотреть». Мы что, папуасы, что ли?

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Мы до восьмидесятых дружили с Киевом, потому что нам было положено дружить с «динамовскими» группировками. С Минском у нас любовь продолжается до сих пор. С Киевом и Тбилиси нормальные отношения были, хотя вроде и разнонациональные. А потом была какая-то поездка в Киев, где хохлы сами спровоцировали конфликт, и с их «Динамо» дружбы не стало.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Со «Спартаком» [в восьмидесятые годы] была дружба. Это были первые, к кому наши приехали в восьмидесятом году, те их научили, что «кони» – это плохо, и они, хоть «коней» и не видели, стали так считать. На вокзале потом с ЦСКА дрались – в восемьдесят третьем, восемьдесят пятом, восемьдесят седьмом. Тридцать на тридцать – такого уровня. Вражда была, но не жесткая – не такая, как между «Спартаком» и ЦСКА.

У нас [в советские времена] была достаточно мирная и нейтральная «грядка». Трения были с ЦСКА. И с Вильнюсом. Но с Вильнюсом до той поры, пока там фан-движение не зародилось. Постоянно там на улице или даже на вокзале, у стадиона какие-то были траблы – толпа собирается, такие полугопники, и начинается: сначала словами, потом и камнями покидаются, бутылками, ну и до драк доходило. Потом там фанаты появились, стали сюда приезжать, здесь опиздюливались, а потом сами предложили: ребята, давайте жить дружно. Ну давайте. Пивка только принесите. Притащили пиво и зашлифовали это дело – и все. Их фанаты выездные большинство были русские, хотя литовцы тоже были.

Пожалуй, вторым по ожесточенности после противостояния «Спартак»—ЦСКА была в советское время вражда между фанатами московского «Спартака» и киевского «Динамо». 20сентября 1987-го в Киеве произошла массовая драка фанатов этих двух команд. Она приобрела большой общественный резонанс. Это было одно из крупнейших «околофутбольных побоищ» советских времен: в драке участвовало около пятисот фанатов. Говорят, что применялись даже самодельные бомбы. Позже, когда «спартаковские» фанаты уже сели в поезд, киевляне забрасывали его камнями. Об этой драке писали многие центральные газеты, едва ли не впервые о футбольном фантизме начался серьезный разговор в обществе.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Противостояние, соперничество, выливающееся в драки с оппонентами – «Спартака» с «Динамо», с ЦСКА, а раньше с «Динамо» (Киев), – они многолетние, и они никуда не денутся, точно так же как союз «Динамо» с ЦСКА: он настолько прочный, что есть две группировки, которые себя называют «семья», настолько они уже слились.

Провинциальные движения только еще начинали развиваться, и вражды между ними и столичными фанатами – за исключением нескольких городов, например Вильнюса и Днепропетровска – не было. Наоборот, случались ситуации, когда приезжие фанаты оказывались на одной стороне с местными в драках против гопников, которые ненавидели всех вообще «неформалов».

Андрей Малосолов, ЦСКА:

В [восьмидесятые] годы у нас не было в провинции особых врагов, наоборот, все друзья были. Фанатизм был не только неким элементом футбола, но и элементом контркультуры. Это было прогрессивное движение – слушало рок-музыку, не было быдлом.

Однако во второй половине 1980-х годов вражда между «мясными» и «конями» постепенно начала терять остроту. К концу десятилетия в отношениях между фанатами ЦСКА и «Спартака» практически наступил нейтралитет. Произошло то, о чем еще несколько лет назад невозможно было подумать: фанаты этих вечно враждовавших клубов даже начали ездить вместе на выезды.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

[К концу восьмидесятых] как-то стерлась уже неприязнь командная. Было уже как-то по барабану, за кого ты там болеешь. Уже столько друг с другом было выпито… Нет, ну были отмороженные… «Вельвет» постоянно дрался с «Маней» Владом – друг друга любили до обожания. Если драка происходит, постоянно «Вельвет» дерется с «Маней», я – с «Германией». Гера – в два раза больше меня. Потом, когда мы с Герой разговаривали, он все спрашивал: почему так получалось? Я ему: не бери в голову.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Как-то спокойно было [с ЦСКА в конце восьмидесятых]. Я помню, что и они на наши матчи приходили. Выходишь из метро – там стоят человек пятнадцать в стороне. Вот – «кони». Ну «кони» и «кони», ради бога. Не знаю, ездили наши на их матчи или нет. Ну на выезда, если у кого знакомый был, ездили совместно.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Все смикшировалось. С нами стали ездить и «мясные», и все. Это сейчас молодежь не может себе представить. Конечно, были какие-то амбиции: але, там, убери шарф! Раз ты сидишь в «конской» «куче», раз ты приехал с нами, будь добр, уважай наши законы на выезде. Хотя дело доходило – и я ругался: пускай болеют, хуй с ними. Мне тоже по этому поводу ребята много высказывали: едешь – не тащи никого. Ну если сами едут, что я могу сделать? Так же и мы с ними в Ригу ездили. И в Киев – в девяностом году, когда хохлы вообще охуели: среди «мясной» «кучи» нас двенадцать человек «коней». У вас что, уже мир? Да, мы помирились ради этого дня.

Впрочем, такое мирное сосуществование продержалось недолго и было скорее нехарактерным для фанатского движения. Недаром в сознании обывателя уже тогда футбольные фанаты ассоциировались исключительно с массовыми драками.

Силовое противостояние

Сколько существует фанатизм, столько существуют и драки – не важно, с враждебными фанатами или просто с местной гопотой на выезде. Первые годы советского фанатизма отличались только большей спонтанностью драк – тогда не было заранее забитых «стрелок» где-нибудь на пустыре, подальше от глаз милиции. Много «экшна» происходило на вокзалах и просто в городе – в тех районах, где жили фанаты разных команд. Особенной интенсивностью отличались дни, когда между собой играли команды враждующих группировок.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Драки происходили на «локалах» – на районах. На стадионах побоищ было немного – в силу присутствия милиции. В восьмидесятые годы драк таких [как сейчас] не было, никто практически не забивался где-нибудь в парке «Царицыно» пятьдесят на пятьдесят, сто на сто. Конфликты происходили локально – на почве портвейна. Могли на «Щелковской» той же собираться «спартаковцы» против «Динамо», их собиралось больше ста человек или, может, две сотни. Нас собиралось тридцать, и то у нас было разделение, что мы – на «Первомайской», они – на «Щелковской». Чтобы не мешали друг другу, чтобы не было конфликтов в «дни дерби». Или, допустим, мы – на «Семеновской», они – на «Щелковской».

Многие друг друга знали в лицо даже из группировок [других команд]. Так некоторые драки прекращались в те времена. Одни стоят на перроне, другие выходят из вагона, и половина толпы друг друга знает. А вы чего стоите? А вы чего приехали? И кончалось ничем. Хотя все знали, что на районе можно потом получить от этих людей один на один, и мало не покажется.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

В фанатизме, если ты не умеешь драться, ты лишен многого. Если ты попадешь в трудную ситуацию и откажешься драться, а твои товарищи это будут делать, то ты лишишься авторитета, лишишься защиты, соответственно. Не обязательно, что тебе за это дадут пинка. Достаточно, что с тобой перестанут общаться. Я в школе практически не дрался, но, съездив на первые выезда и увидев весь этот ужас, от которого леденеет все в жилах…

Сергей Андерсон, ЦСКА:

В восемьдесят четвертом приехали в Донецк – шестнадцать человек. А команда не играла. И сидели шестнадцать человек. И помахались там с дончанами – они ж с «мясными» были друзья. Потом с нами подружились. Вроде отпор дали – им понравилось. Когда мало людей, ответственность больше. Уже не побежишь, мужиков не подставишь. Уже волей по неволе. Глупо говорить, что не страшно. Страшно. Всегда страшно, когда на тебя толпа несется и ты несешься. Но это – адреналин. Там уже направо-налево машешь. Это как в бою. Даже когда выходишь один на один и человек выше тебя на голову и шире в тебя плечах. Страшно. Но махаться надо.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Когда люди говорят – а зачем вы этим занимаетесь, ведь можно попасть в какую-нибудь историю, я им говорю: можно поехать на лыжах с горного склона и себе все переломать, или на мотоцикле. Есть куча видов спорта более экстремальных.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Когда нас одиннадцать человек против всего стадиона, когда в тебя все летит и даже нет никаких перспектив, что ты уедешь оттуда, – только присутствие духа, только твои крепкие кулаки и горячее сердце могут как-то позволить разрулить эту ситуацию. У нас была масса случаев, когда мы вдвадцатером могли разогнать сто, а то и двести человек.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Большинство жестких противостояний были на вокзалах. Люди приезжали с разных направлений, они друг друга не знали. Или с одного направления, но там десять станций, и на двух болеют за «Динамо», а на остальных – за «Спартак», или наоборот. От соперничества «деревня на деревню» они переходили на соперничество выездное. Это было и на Трех вокзалах, и на Савеловском направлении – там происходили большие, массовые драки. По двести, триста человек. Если возникала какая-то искра, все, кто ехал в этом направлении, все участвовали – мужики, не мужики, фанаты «правые», «левые», – начиналось просто массовое побоище. В метро драк много было – без мобильных, без Интернета, без договоренностей находили друг друга – те, кто хотел подраться. Старались «правые» нападать на «левых» – из-за силы, уверенности, чтобы побольше шарфов собрать.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Если даже [менты] и появлялись, не будут же они лезть на такую кучу с голыми руками? Оружия им не выдавали. Дубинок в то время не было. Потому и ждали подкрепления: станут рядом, оттаскивают по одному – кого выцепят. Свистели, орали. А толку-то?

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Самыми экстремальными были выезда. Они объединяли группировку, делали тебя «правым» по количеству выездов. И любой выезд в те времена – это практически экстрим. Если ты куда-то поехал и ты – несовершеннолетний, без паспорта, и в том же Киеве или Вильнюсе тебя встречала недружественная толпа болельщиков. В той же Литве, в той же Латвии любые выступления фанатские заканчивались антисоветскими демонстрациями, и на тебя смотрели как на москаля, олицетворение этого советского строя. В тебя летели булыжники, тебя встречали на вокзале, вылавливали, ты должен был «шифроваться».

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Где приходилось – там и дрались. Сами начали что-то мутить только после того, как разгорелся конфликт со «Спартаком», – с девяносто седьмого года. До этого отвечали на нападки. Естественно, если тебе там кто-то что-то кричит в какой-то деревне, то на это надо отвечать адекватно. Если кто-то на тебя «прыгает», нужно тоже отвечать. А вообще, тогда и перформанс, и драки, и поддержка – все это было в одну кучу смешано.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Ценились ребята со спортивной подготовкой, физически крепкие, боксеры. Спортсмены участвовали, каратисты. Но те же каратисты тогда не ценились, ценились боксеры и просто уличные бойцы сильные – иногда просто духом. Иногда человек не очень большого роста, вроде никаких кондиций, а именно духом может разгонять толпу. Были казусы, когда пять человек разгоняли толпу в сто пятьдесят, потому что те думали, что за ними стоят еще люди. Часто были случаи, когда дух побеждал силу – при определенной организации.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

То время было честнее. Лежачего не били, с бабой не трогали. Был какой-то кодекс чести. Я – за, если группа какая-нибудь – «Гладиаторы», «Флинты», «Ред блю», кто угодно – собралась, выделили по двадцать человек, двадцать на двадцать, в чистом поле, без дубья, кулаками, юшку друг другу пустили – до первой крови, не надо там больше. Погнали, не погнали… Вместе продержались – никто не побежал? Пиздато, молодцы, пошли все вместе пиво пить или водку.

«От Курил и до Карпат…»

Как уже говорилось выше, в перестроечные времена о футбольных фанатах всерьез заговорили в 1987 году, после массовой драки фанатов киевского «Динамо» и московского «Спартака» в Киеве. Тогда стало понято, что милиция не готова к подобным «массовым беспорядкам». С другой стороны, были сделаны очередные попытки «формализовать» движение болельщиков: при командах начали создаваться «клубы болельщиков», но часто эти организации существовали только на бумаге, никакой деятельности не вели, а фанаты в них не вступали.

Одним из немногих реально работающих объединений подобного рода стал клуб болельщиков московского «Спартака». Среди инициаторов его создания был авторитетный «спартаковский» фанат по кличке Рифат. Предполагалось даже, что это будет общий клуб болельщиков всех московских команд и в него смогут войти даже представители других молодежных течений. Из этой идеи в конце концов ничего не вышло, но клуб болельщиков «Спартака» просуществовал некоторое время, принимая участие в организации выездов.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Клуб болельщиков – это была идея Рифата, и, насколько мне известно, он подразумевал вообще всех болельщиков. То есть не только «Спартака», но и ЦСКА. «Клуб любителей футбола» – как-то так это должно было называться. Он реально существовал, у меня даже есть членская карточка восемьдесят восьмого года. Если я не ошибаюсь, этот клуб даже помогал нашим ребятам поехать на два наших первых евровыезда – Бухарест в восемьдесят восьмом году и Прага в девяностом. Я не видел [болельщиков других клубов], и у меня на билете ромбик «спартаковский» был.

Независимо от существования «клубов болельщиков» и прочих «официальных» структур, во второй половине 1980-х фанатское движение в СССР становится массовым. Причин здесь несколько. Во-первых, благодаря очередному «потеплению» политического режима при Горбачеве милиция начинает спокойнее реагировать на фанатов, приносящих на стадион флаги и активно поддерживающих свою команду. Во-вторых, все неформальные движения, включая фанатов, попадают в поле зрения СМИ, о них пишут в газетах и журналах, рассказывают по телевизору, это становится чем-то модным. Тон журналистов несколько меняется: фанатов уже не обвиняют в «бездуховном времяпрепровождении», а с интересом наблюдают за ними, как и за другими неформальными молодежными объединениями. В-третьих, выступление сборной СССР на чемпионате мира в Мексике в 1986 году – яркое по игре, хоть и провальное по результату – и выигрыш киевским «Динамо» Кубка кубков в том же году способствуют росту интереса к футболу. В стране начинается новый виток увлечения футболом, а подобные витки всегда совпадают с усилением фанатской активности.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Конец восьмидесятых – это был расцвет всего провинциального «движа». Это было что-то такое контркультурное: сами местные фанаты враждовали с местными же гопниками. У них были целые войны за право выделяться, быть таким, какой он есть, а не подчиняться общей серой толпе. И в этом мы были им союзниками.

Провинциальные ребята, глядя на столичных и питерских фанатов, приезжающих в их города на матчи, начали создавать собственные «движи». К концу 1980-х во всех трех лигах союзного чемпионата существовали фанатские движения. Фанатская группировка была едва ли не в каждом городе СССР, от Владивостока до Калининграда, где имелась и своя футбольная команда.

Виталий «Злыдень», «Днепр» (Могилев), вторая лига чемпионата СССР:

Фанатской «движухи» в Могилеве в восемьдесят шестом году не было вообще, была совсем другая «движуха» – межрайонная, гоповские замановки. И как объединение всей гопоты произошло, я не знаю. Но «зенитчиков» (приехавших на кубковый матч с «Днепром». – В.К.) гоняли по всему городу и чуть ли не до Орши – после матча. А они приехали с флагами, сидели за воротами. Человек восемьдесят, максимум – сто. И как раз это, наверное, и послужило толчком к развитию могилевской «движухи».

[Все вышло] чисто спонтанно. Один пришел с флагом; у меня мать вязала – она связала шарф бело-синий. Были друзья, которые шить умели, – они сделали там разные флаги, повязки на голову. Матчи чемпионата Союза все видели по телевизору, а тогда уже в высшей лиге у многих команд был «движ».

Уже со следующего года мы начали выезда пробивать. Первый выезд был в Брест, нас – человек сорок. Самые дальние выезда – в Латвию, Молдавию, Украину.

В конце 1980-х, как и в начале десятилетия, до милицейских репрессий, футбольные фанаты снова стали одним из крупнейших неформальных движений в стране. Кроме того, одним из самых «боевых», сравнимых в этом смысле с люберами – подмосковными качками, наезжавшими в столицу для «очистки» ее от неформалов и прочей «буржуазной заразы».

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Тогда фанаты имели огромную силу. Фанаты могли привезти самый большой состав, в любой район, завалить любую районную группировку. До люберов, люберецкой группировки, в Москве не было силы, которая могла бы с ними посостязаться. Да и среди люберов была куча фанатов, которые приезжали, нам помогали. Это потом уже у них стала более сильная организация, и они решили – это ваше, а это наше. И то многих я подтягивал на «махачи» в свое время как физическую силу.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

[ «Спартачи»] все встречались около первого вагона на «Ждановской». И потом их эти люберецкие качки херовы разогнали. Ну как качки – просто обыкновенные долбоебы. Просто был показатель их «кучи». Такая толпа могла бы спокойно [люберецких] замахать – человек двадцать. А их собиралось по тысяче человек стояло. Люберы всех гоняли, им по херу было, они на всех прыгали. Но стычек с «конями» я, допустим, не помню. Отдельно – да, я попадался к ним на Казанском вокзале.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Был конфликт, который объединил нас с «армейцами». В середине восьмидесятых был ручеек в Парке культуры и отдыха. Там собиралась центральная молодежь, но не фанаты. И там была дискотека, где они поссорились с фанатами, избили их – наших меньше было. И мы решили объединенной бригадой туда приехать. Туда приехали «Динамо», ЦСКА, чуть-чуть «Торпедо», чуть-чуть «спартаковцев». Была грандиозная массовая драка прямо перед входом в Парк культуры, человек сто пятьдесят на сто пятьдесят, и мы вышли победителями. После этого ручеек перестал существовать. А это столкновение очень сильно подружило наше поколение «армейцев» и «динамиков». Можно сказать, это была отправная точка, когда стало ясно, что мы с этими ребятами будем неразлейвода на долгие годы.

Советский экстрим

Многие из авторитетных людей в сегодняшнем фанатизме в первый раз пришли на футбол в 1980-е. Времена были особые. Последние годы доживал футбольный чемпионат СССР, в котором кроме российских участвовали команды Украины, Прибалтики, Грузии, Средней Азии, хотя тогда о скором развале Союза никто еще не знал. В стране шли непоследовательные, половинчатые реформы, накалялись межнациональные отношения, обострялись социальные проблемы. Но те, кого по-настоящему интересовал футбол, тогда не обращали на это внимания.

В конце 1980-х – начале 1990-х фанатизм развивался по своим законам и правилам – в чем-то похожим на сегодняшние, а в чем-то – совсем другим. В чем-то он приобретал черты экстремального спорта. Чего стоили одни только выезды – в неотапливаемых вагонах электричек, часто «зайцем». И драки в те годы тоже были жестокими.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Тогда устои фанатские были такие – три основных критерия. Ты должен на матчах «шизить» – делать то, что сейчас называется «саппорт» или «перформанс»: петь, кричать, махать шарфом. Второе – ты должен посещать выездные игры своей команды, и это был основной, ключевой критерий. Потому что по СССР были дальние выезды – Ташкент, Баку, Тбилиси, Ереван. Да, были и ближние – Вильнюс там, Минск, Киев, Питер, Донецк, Днепропетровск, но были и очень дальние города. И выезды были реально боевыми – в Вильнюсе, в Киеве, в Днепропетровске. И на выездах фанат проверялся и закалялся. На первом выезде фанат получал кличку, а на десятом становился «правым» фанатом – уже имел определенный вес. Это сейчас выезда могут ничего не значить – ты, например, покупаешь тур в Ярославль, и тебя в мягком автобусе с телевизором везут, или даже бесплатно – отклуба автобус. И третье – надо было участвовать в «махачах». Вот если ты дерешься, ездишь на выезда и «шизишь», то ты – фанат.

Драки «район на район» проходили практически в каждом крупном городе. И, само собой, если фанаты отправлялись на выезд в другой город, им почти наверняка приходилось драться, причем чаще всего не с местными фанатами, а просто с гопниками, объединившимися по случаю приезда иногородних «гостей».

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Помню, в восемьдесят девятом году в Воронеже мы шли, а путь нам преградила толпа тысяч в пять или семь. И здесь милиция вообще сыграла феноменальную роль, буквально спасла, вместе с нами они ехали в последних двух вагонах электрички. И вместе с нами они лежали под градом камней – гопники, которые заполнили все передние вагоны этой электрички, выскакивали на каждой станции, кидались камнями и заскакивали обратно. И вот так мы ехали. Заскочить к нам в вагон они не могли – он был перекрыт, вломиться тоже не могли, потому что на станциях мы вставали к дверям. Поэтому они разбивали окна. Когда электричка приехала к Мичуринску, это был ужас – вагон наш был весь перекошен, заклинило все двери – их потом выламывали, чтобы хоть как-то выйти. Ни одного целого стекла вообще не было.

Несмотря на то что в стране уже начинались экономические проблемы, билеты на поезд стоили пока еще относительно дешево и фанаты могли себе позволить ездить на выезды. Но они старались билеты не покупать: крутым считалось поехать на выезд без билета – тайком пробравшись в вагон и спрятавшись в нем.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Если ты едешь по билету, то это неинтересно, и фанаты ездили «по вписке». Была целая система «вписки» – например, через резину, которая размещается между вагонами. Если ее обжать правильно, то можно было туда залезть.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Раньше едешь на выезд – плацкарт стоил какие-то копейки сущие, а еще в основном ездили «зайцами» – это была такая доблесть. Если ты долгое время ездил на выезда по билету, на тебя уже начинали смотреть как на умалишенного человека, не могущего в этой жизни ничего решить. Вписывались через резину, в туалеты, в тамбуры. Техника была отработана дай бог как. Ехали в «гробах» этих – под первыми полками, на третьих полках. Порой на выезд добиралось сто человек, и все до единого – без билета.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Тогда у всех были «треугольники» – это ключ железнодорожный, им можно было вписываться – дверь вагона открывать, чтобы ехать без билета, и в тупиках прийти в вагон и ночевать. Такие «треугольники» за деньги заказывали у токарей.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

В конце восьмидесятых – начале девяностых обязательно надо было на выезде напиться побольше. Даже те, кто не пил в Москве так серьезно, на выездах напивались. Приехали в Ташкент – все закрыто. Девяносто первый год. В какой-то пригород Ташкента нас отправили за вином. Мы пошли за мужиком и в какую-то такую реальную берлогу попали. Человек выходит и показывает: у меня есть автомат и шестьдесят патронов. Кого надо убить – давайте, говорите. Мы вина набрали и побыстрее оттуда.

Фанатизм и алкоголь – тема особая. Долгое время потребление алкоголя было неотъемлемой частью фанатизма, особенно на выездах, но и не только. Конечно, в разных движениях отношения с алкоголем могли складываться по-разному, но, пожалуй, пик увлечения алкоголем в фанатском движении пришелся на конец 1980-х – начало 1990-х.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Были лидеры, которые любили портвейн, пиво. Были знаменитые динамовские «Семь дорог» рядом с академией Жуковского – там сходились семь дорог и стояла знаменитая пивная. Можно сказать, это был первый паб Советского Союза – именно динамовский. Одной из первых группировок был КЛН – Клуб любителей нажраться. Туда входили именно «правые», и на «Семи дорогах», в Петровском парке, собирались и бухали. На бухло нужны были деньги. Где их взять? Отобрать шарфы или деньги у противоборствующих группировок.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Сейчас мне не нравится из фанатизма того времени, что тогда был культ выпивания – фанат на первом выезде должен был много выпить, доказать, что он фанат. В восьмидесятые – я слышал истории – чуть ли не одеколон пили, потому что был «сухой закон» при Горбачеве. Мне ребята старшие рассказывали, что кому-то там говорили: пей одеколон, иначе ты не фанат. Он выпивал, а потом в себя прийти не мог.

По «горячим точкам»

В конце 1980-х – начале 1990-х поездки фанатов наложились на межнациональные конфликты во многих союзных республиках, и выезды туда превратились в настоящий экстрим. С 1988 года шел ожесточенный конфликт между Арменией и Азербайджаном, антисоветские выступления – часто под националистскими лозунгами – проходили и в других республиках.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Грузия до восемьдесят седьмого года держалась – были не то чтобы нашими друзьями, но там всегда очень дружелюбно, гостеприимно принимали людей, поили, кормили, давали ночлег. Но как раз в восемьдесят седьмом году небезызвестный человек по прозвищу Рома-Чернобыль все испортил. Он имел такую комическую внешность – невысокого роста, с пузиком, с лысиной, – за что его Чернобылем и прозвали. Перед стадионом он напился, кому-то нагрубил – какому-то старшему. Там налетели со всех сторон, получилась грандиозная драка. Там рядом была велосипедная стоянка – так велосипеды летали. Наши довольно прилично получили. И с тех пор у нас отношения категорически испортились.

В 1989–1990 году произошло несколько инцидентов в южных республиках, в результате которых под угрозой оказались не только гостевые фанаты, но и сами футболисты и тренеры. С позиций сегодняшнего дня все это кажется немыслимым. Но тогда в стремительно распадавшемся СССР хватало других проблем, и на подобные инциденты внимания не обращали.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Когда начал разваливаться Союз и начали появляться все эти «горячие точки», мы прошли через несколько таких точек. Прошли через азербайджано-армянский конфликт. Ездили в восемьдесят девятом году на Кубок в город Кировобад, команда называлась «Кяпаз». От больших неприятностей спасли только русские десантники. Нас было человек двенадцать или пятнадцать, и камни летели… Как вообще там разрешили провести матч – уму непостижимо. Как Федерация футбола Советского Союза разрешала играть в таких местах?

В 1989 году матч в Кутаиси между местным «Торпедо» и московским ЦСКА был остановлен почти на час из-за беспорядков, учиненных местными болельщиками – они протестовали против отмены судьей гола, забитого из положения «вне игры». На тот момент ЦСКА выигрывал со счетом 1:0.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Там еле выжили четырнадцать наших фанатов, которые были на этом матче, – их какой-то отважный мент спас. А так они уже, можно сказать, прощались с жизнью: двадцать тысяч зрителей, и, сметая все на своем пути, эта лавина несется на них. Пятьдесят шесть минут длилось это безобразие, потом мэр города чуть ли не на коленях умолил болельщиков вернуться на трибуны. Естественно, судья уж весь белый был, он дал «Торпедо» сравнять счет, и на этом матч закончился. Кутаиси никакого наказания за это не понесло.

Через год подобный инцидент произошел в Ереване, на матче «Арарат»—ЦСКА. Толпа армянских болельщиков выбежала на поле и бросилась на игроков команды гостей. Футболистам и тренеру пришлось прятаться от разъяренной толпы в бронетранспортере.

Подобные столкновения происходили и в стремившейся отделиться от СССР Прибалтике, с которой у российских фанатов всегда были «особые» отношения. Едва ли не каждый приезд фанатов московской команды в Вильнюс, где играл футбольный «Жальгирис», или Каунас, где базировался одноименный баскетбольный клуб, заканчивался дракой, причем не с местными фанатами, а с националистически настроенной гопотой и неофашистами.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Особая вражда у нас была с Каунасом – там баскетбольный «Жальгирис» играл. В восемьдесят девятом году нас было семь человек. Естественно, на нас сразу в «Спортхалле» был совершен «прыжок». Мы просто похватали стулья, которые стояли в фойе, и начали ими отбиваться. А после матча пятеро наших уезжали в Минск, на гандбол, а мы с моим другом Архипом собрались в тот же день возвращаться в Москву. Мы незаметно отделились – думали, что незаметно, – пошли к вокзалу, потом смотрим: на нас несется табун литовцев. Мы влетели на вокзал – а там стоял поезд Калининград—Ленинград, он шел через Вильнюс, а больше никаких поездов вообще не было. В дверном проходе стояла бронетанковая проводница, полностью его заслоняя, и мы с разбегу просочились мимо нее – даже не знаю, как нам удалось. Влетели в этот тамбур, она сначала нас хотела ударить своим желтым флажком, потом увидела эту толпу и начала этим флажком отбиваться от них. Фактически спасла нам здоровье, а может, и жизнь. Так мы доехали до Вильнюса и там уже пересели в поезд на Москву.

В те времена и в южных регионах самой России московскому фанату часто приходилось тяжело, и любой выезд туда мог запросто стать «экстремальным». В кавказских автономных республиках уже в начале 1990-х царил беспредел, и фанаты, отважившиеся на «безумные» выезды в эти республики, испытали все это на собственной шкуре.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Я приехал в девяносто первом году во Владикавказ, нас всего было одиннадцать человек, и всех засадили в центр, сказали – сидите здесь. И конфликт начался уже на первой минуте, потому что ЦСКА гол забил. Мы все вскочили – и тут понеслось: камни, монеты, аксакал какой-то взял зонтик и стал зонтиком бить нашего человека. И все это завершилось вмешательством милиции. Чтобы хоть как-то нас спасти от неминуемой расправы, милиционерынас – одиннадцать человек – умудрились затолкать в один «бобик», в это заднее отделение. Выражение «хочешь жить – не так раскорячишься» было применено по полной программе. А тогда как раз шла осетино-ингушская война, оружие было у людей на руках, и когда «Алания» сравняла счет, там по стадиону просто пошла пальба – из пистолетов, из автоматов.

Развал и распад

Пик фанатизма второй половины 1980-х – начала 1990-х закончился с развалом Советского Союза, появлением своих чемпионатов в бывших союзных республиках и общим экономическим крахом. С одной стороны, когда экономика рухнула, а цены практически на всё, наоборот, выросли, многим стало просто не до футбола: люди думали о том, как выжить при «шоковой терапии» и «диком капитализме», а не о футболе. В то же время, когда чемпионат СССР распался на чемпионаты бывших республик – России, Украины и т. д., – все эти чемпионаты оказались гораздо менее интересными. Когда вместо сильных украинских команд «Спартаку», «Динамо» или ЦСКА пришлось играть в чемпионате России с клубами, еще недавно находившимися во второй лиге союзного чемпионата, интерес зрителей к футбольным матчам резко упал.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Если мы раньше, в советские времена, ездили в Харьков, Тбилиси, Киев – большие города, то теперь мы стали ездить в Камышин запущенный какой-нибудь. Я помню матч девяносто второго года, ЦСКА—«Динамо» (Ставрополь), на котором было пятьсот зрителей и всего восемь фанатов. Никому после Тбилиси и Харькова не было интересно смотреть ни на какой Ставрополь, ни на какой «Текстильщик» (Камышин), на всю эту полную задницу.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

После развала СССР, когда был первый чемпионат России неинтересный, «Динамо» там обыгрывало пять-ноль, четыре-ноль «Текстильщик» (Камышин) или «Факел» (Воронеж), резко упал интерес к чемпионату, и у фанатов – выездная активность.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Девяносто первый год – это вообще: пятьдесят, восемьдесят человек на всем стадионе Кирова – семидесятичетырехтысячном. И в фанатском секторе – десять человек. На выездах – тоже два-три человека. Хорошо, когда десять. В девяносто втором, девяносто третьем что-то началось – по тридцать человек приезжало в Москву, Ярославль. Откуда столько народу? В девяносто третьем в Москву пятьдесят человек приехало – достижение такое было. У всех был спад, и тогда фанаты всех городов сблизились, просто как единое целое были.

Несмотря на падение интереса к футболу, фанатизм не исчез совсем и даже пытался по-своему поддерживать традиции. В каждый период истории фанатизм имел свою специфику, в которой, как в зеркале, отражалась история целой страны. Из-за нищенского существования большей части населения бывшего СССР и обострения криминогенной обстановки спецификой начала 1990-х были «проводы» фанатов враждебных команд на вокзалах, нападения на простых болельщиков враждебных команд с традиционным отбором «трофеев» – шарфов.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

В девяносто первом году я в первый раз поучаствовал в драке – больше, конечно, поприсутствовал. Тогда «Динамо» проиграло «Спартаку» семь-один в Лужниках. И после матча я поехал на «Павелецкую». И я офонарел – там такая битва была, здоровые дяди друг друга метелили, в фонтан кого-то закинули – я просто обалдел. А в девяносто втором – девяносто третьем я уже ездил вместе со всеми, в метро «спартачей» вылавливал. Тогда большое количество драк происходило на вокзалах, потому что большинство фанов жило в пригородах, и на вокзалах это называлось «провожать». Садились в электрички, друг друга метелили. Это сейчас есть группировки, которые ищут другие группировки, а тогда любой, кто в шарфе противника, считался оппонентом, и их били и шарфы снимали. Сейчас этого не делают, потому что это – сто шестьдесят первая статья Уголовного кодекса, грабеж, а тогда собирали трофеи – кто сколько шарфов наснимал. И ни у кого не было в голове претензию предъявить.

«Перезагрузка»

Спад в российском фанатизме продолжался несколько лет, практически до 1994 года, и сменился новой фазой его расцвета, причем случилось это благодаря старым врагам – «Спартаку» и ЦСКА. Стоило их вражде возобновиться, как тут же подтянулись фанаты других команд, и российский фанатизм начал заново развиваться.

Новым в этой волне фанатизма стало появление группировок. До этого фанаты одной команды никак себя не называли, у них не было собственной символики или чего-то подобного. Сейчас же, с интервалом всего в несколько месяцев, в 1994–1995 годах у ведущих московских команд сложились первые фирмы – «Flint’s Crew» у «Спартака», «Red Blue Warriors» у ЦСКА, «Blue White Dynamites» у «Динамо». Появление фирм стало новым этапом в развитии российского футбольного фанатизма.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Конец девяносто четвертого – это была та дыра, та точка, ниже которой откатиться уже невозможно – я только о фанатах «Спартака», о нас речь веду. Выезд «Спартака» в Тулу – сорок три человека. Это смешно. Все было в полном упадке, в разрухе. Мне это было очень обидно. В эту же осень девяносто четвертого года был матч в Киеве, лига чемпионов, «Динамо» (Киев) – «Спартак». Когда «Спартак» выигрывал два-ноль, а в результате проиграл два-три. Вот на этот матч все поехали – и кто раньше бывал в Киеве, и кто помоложе. Там было человек четыреста пятьдесят всего – и для меня это тоже было разочарование, потому что на таком матче, и столько мало народу. Но там, по крайней мере, люди пообщались – и вроде бы идея [создания фирмы] уже тогда начала формироваться. Это какой-то импульс дало, толчок.

Кстати, сегодняшние фанаты «Спартака», не заставшие масштабных «войн» с ЦСКА, вообще считают, что настоящее противостояние фанатов двух команд началось уже в 1990-е годы, а происходившее до этого – всего лишь мелкие стычки по сравнению с конфликтами с фанатами «Динамо» (Киев) или вильнюсского «Жальгириса».

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

В союзные времена противостояние было одно практически: «Спартак»—«Динамо» (Киев). Плюс, когда в Вильнюсе играли с «Жальгирисом». С ЦСКА и «Динамо» как такового противостояния не было. Были стычки, но ничего серьезного. А потом, с развалом Союза, когда прекратилисьигры во многих городах, когда тот же Киев или тот же Вильнюс стали столицами других стран, – в начале девяностых и воевать стало не с кем. Но тогда и время такое было, что не до войн. Потом, когда все потихонечку устаканилось, враг нашелся сам по себе, идеологически. «Спартак» – народная команда, свободомыслие, а ЦСКА – команда из органов: МВД, КГБ. Все эти интересы, идеалы схлестнулись, и пошла война.

Что бы ни послужило толчком для создания футбольных фирм, его идейную основу предоставили западные образцы, которые к тому времени стали широко доступны. Статьи о западных фанатах переводились из иностранных журналов и печатались в фанатском самиздате, делались переводы книг о футбольном фанатизме, ходили по рукам видеокассеты с фильмами «Фирма» и «ID». Поэтому англоязычные названия первых фирм не случайны – российский фанатизм в его современном виде в те годы еще только искал свой путь и многое заимствовал у западных, прежде всего британских фанатов.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

В [середине девяностых] «Спартак» играл в Черкизово, на старом «Локомотиве», и все наиболее прогрессивные фанаты, хулиганы, все фирмы и группировки сидели в секторе «Б» западной трибуны. Эта была первая попытка внесения английского стиля в наш фанатизм. Примерно в то время появились первые фирмы – «Flint’s Crew», «Гладиаторы». «Flint’s Crew» были родоначальниками всего, самыми прогрессивными на тот момент. Все новые песни, все «кричалки», всю моду, которая была в фанатской среде, приносили они. Когда модны были тяжелые ботинки с «бомберами», первыми надели эту «униформу» «Flint’s Crew». Когда стали уходить от этого и переходить на английские лейблы – «Lonsdale», «Ben Sherman», которые тогда только появились, – опять же они принесли эту культуру на трибуны. Ну и за ними шла как молодежь «Спартака», так и все остальные движения России.

Это произошло в один год, в одно и то же время практически – там разница месяца два. Первыми появились «флинты». «Red Blue Warriors» – это название буквально через два месяца появилось.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Был такой американский фильм середины восьмидесятых – «Warriors», – он рассказывал про уличные банды и про то, как одна небольшая группировка «Warriors» ездила на общий слет, и ей там все объявили войну, и она просто с боями добиралась и добилась своего. И лидер нашего движения в те годы, Миша «Гнус», сказал: «Да это же фильм про нас. Это мы – „Warriors“».

В девяносто четвертом году в Шервуде – это лесок, часть Петровского парка, – было принято решение назваться «Warriors». Эмблему мы почти полностью скопировали у «Эспаньола». Туда перешел один из наших кумиров, бывший полузащитник ЦСКА Дима Кузнецов, и с ним фанат по прозвищу Мэй поддерживал дружеские отношения. Тот ему привозил шарфы, флаги.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Организовал [ «Flint’s Crew»] человек по имени Женя с друзьями из МГУ. Он жил какое-то время в Англии и видел, как это все у них организовано. Название было поначалу абсолютно всем непонятное. Я впервые увидел их баннер – совершенно непонятный, – услышал: «Спáртак Москоу, э-у-э!» Тогда это слух резало абсолютно жутко (именно ударение на «а» в слове «Спартак»). И мы так: кто такие? Черт его знает. Потом, увидев там двух-трех знакомых людей авторитетных, [решили], что, значит, все нормально, значит, так надо. Потом у меня с ними общение завязалось.

На конец девяносто четвертого года все наше движение было в жутком упадке. У меня тоже была идея создать группировку: если человек тридцать нормальных есть, то надо держаться вместе, не погрязнуть в пьянстве. Причем я думал, что, если делать группировку, то нужно назвать ее «Гладиаторы» – очень нравилось название, казалось, что для «Спартака» самое подходящее. Но так как я реально себе представлял ситуацию, у меня даже руки не поднимались что-то начать делать. Я думал, что невозможно что-то изменить, потому что все погибло. А Женя жил себе в Англии и не знал, в каком дерьме мы находимся. Он приехал и начал что-то делать. Это его большой плюс.

«RBW» против «Flint’s Crew»

Середина 1990-х – не только новый пик интереса к футбольному фанатизму, но и расцвет его хулиганской составляющей. Драки становятся намного более массовыми и жестокими. По сравнению с ними столкновения поздних советских времен или вокзальные драки начала 1990-х могут показаться детской забавой. И не случайно, что самый жесткий и «беспредельный» период российского фанатизма пришелся как раз на эпоху всеобщего беспредела в стране.

1 марта 1995 года на станции метро «Сокольники» происходит первая «эпохальная» драка фанатов ЦСКА и «Спартака» – в ней впервые схлестнутся участники недавно образованных фирм, «Red Blue Warriors» и «Flint’s Crew».

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Сокольники – это то, с чего все началось. Потом уже были Арбат, Китай-город – наша победа – это все уже было потом. А все началось с Сокольников. После этого уже пути назад не было.

В начале девяносто пятого года, где-то за две недели до первого марта, дня драки с «конями» в Сокольниках, мне позвонил один парень и сказал: вот будем драться с «конями» – чего не было черт знает сколько, – ты будешь участвовать? Я говорю: конечно, я буду участвовать, я приеду. Я приехал, мы собрались на «Парке Культуры» – было около пятидесяти человек. Потом, уже задним числом, я «отмотал»: скольких из этих пятидесяти я знал? К тому времени я уже ездил семь лет на выезда, и довольно плотно ездил. Но из тех, кто там собрался, я знал человек восемь всего, а остальные были все абсолютно новые. Особенно ребята, которые создали «Flint’s Crew» – Женя, Дима С., Дима У., Г. – я их в первый раз увидел, когда мы с «конями» пошли драться. Разрыв связи между поколениями был абсолютный.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

В девяносто пятом году мы решили сделать акцию на «мясо» на Кубке Содружества. Они играли с какой-то слабой командой в [универсальном спортивном зале] ЦСКА, а мы по соседству – в хоккей. И совпадали начало матча и конец матча. Мы вышли и устроили просто какой-то ночной кошмар, избивали всех, кто выходил, кто был в шарфах, устраивали погони, люди падали в лужи – была оттепель. Помню, там везде лежали тела, остатки шарфов разодранных. И главный посыл был – где ваши сраные «флинты»? А «флинты», узнав, что пришли конкретно за ними, вышли окольным путем, чтобы не пересекаться. И тогда спартаковские старики, которые хорошо получили по щщам, предъявили «флинтам»: почему мы за вас страдаем? Где вы были, почему не вышли?

А потом – это было уже окончание зимы или начало весны – «флинты» пришли на баскетбол, вызвали кого-то на разговор. Разговор был очень короткий: давайте забиваться. Это был хоккей, дерби ЦСКА—«Спартак» в Сокольниках. Мы собрали приличную бригаду – человек под восемьдесят. Подъехали на станцию метро «Сокольники», и получилась «картина маслом»: мы выходим, подъезжает соседний поезд – из него выходят «флинты». Случайно все вышло.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Это был хоккейный матч «Спартак»—ЦСКА в Сокольниках. И когда мы собрались на «Парке Культуры» – пятьдесят человек, – мне показалось, что это очень много, здорово! И еще по дороге туда вывернули – эта знаменитая тогдашняя мода – «бомберы» наизнанку, оранжевым цветом наружу. Приехали на станцию «Сокольники» два поезда одновременно. Мы их увидели первыми, вышли. Вначале было наше преимущество, но их было человек сто семьдесят, тоже все в «бомберах», но в черных. И там на платформе наших подолбали. Я говорю «наших», потому что я через их толпу вот так проскочил, кому-то дал, кто-то мне, – и наверх выбрался. Человекпять нас оказалось наверху. А они там орут внизу, кого-то на рельсы сбросили. Ну еще наверху мы с нимиподрались немножко, но преимущество ихнее было полное.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

У «флинтов» тогда было новшество – они «бомберы» выворачивали на оранжевую сторону и тем самым выделялись. Мы еще над ними глумились – называли их «строительными рабочими». И из их толпы – а их было около сотни – встали человек двадцать и рубились. В первых рядах у них был Женя, парень двухметрового роста, с харизматической внешностью. Конечно, мы им всем здорово надавали – вся основная масса убежала просто наверх, а этих мы очень прилично подвалили. Потом вышли на улицу, увидели там всего окровавленного Женю в невменяемом состоянии. При этом кто-то из нас сказал: похоже, меня порезали ножом – там на руке была приличная рана. Тут же несколько человек в ярости накинулись на Женю и избили его до потери сознания, сломали ему нос, опрокинули его на лотки с какими-то помидорами. Это была просто показательная расправа.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Их было и намного больше, и возраст у них был посолиднее. Чем они брали, это возрастом: они были старше, чем весь наш молодняк. И их больше. Хоть они и любят кичиться тем, что они – элита, а нас много, но я что-то не могу вспомнить ни одной драки, когда их было бы меньше. Постоянно или поровну, или их больше. Когда их меньше, как-то все что-то не получалось. Я потом разговаривал с одним из тех, кто что-то решал, и он сказал мне: если бы я знал, что «кони» сейчас так сильны, я бы не рискнул им бросить вызов, но это надо было проверить, чтобы узнать.

За возобновившейся войной между «конями» и «мясными» и за их активностью на трибунах внимательно следили и фанаты других команд. Сразу же за «Red Blue Warriors» и «Flint’s Crew» появились группировки и других движений.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Мы основали группировку «Blue White Dynamite» – «Сине-белый динамит». Мы решили, что название должно соответствовать названию команды. И у нас был «заряд» – «We are blue, we are white, we are Moscow dynamite». Ну и было модно, что не просто движение, а оно еще и должно иметь название. Атрибуты группировки были: мы себе сделали название и пошили баннер – баннер у нас уже весной девяносто пятого на хоккее появился. И тогда же мы заказали первые тридцать футболок. ЦСКА первыми сделали футболки – «Red Blue Warriors», и мы тогда же сделали, с нашей эмблемой. Долго думали, парень ночами разрабатывал, на миллиметровой бумаге чертил эмблему «BWD». И с середины девяностых я на трибунах каждый матч «заводил».

Но по-прежнему главным противостоянием в российском околофутболе остается «конско-мясное». Следующая массовая драка между «конями» и «мясными» состоялась 14 октября 1995 года. На Старом Арбате сошлись около 200 фанатов ЦСКА и «Спартака». Эта драка была более массовой, чем в Сокольниках, и получила немалый общественный резонанс.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

В [1995-м] году была грандиозная стычка на Арбате. У «флинтов» уже была большая армия, и первое наше столкновение случилось перед «дерби». Мы стояли внизу, у касс, а они шли по верху, над кассами. Десяток человек нас, в том числе и я, на них сразу прыгнули, потом подтянулись все остальные, но милиция не дала конфликту разгореться. Она растащила всех в сторону, разогнала. И мы решили найти «флинтов» после матча. Причем не очень большие были шансы, нас собралось всего человек тридцать. Почему-то решили ехать на «Арбатскую». Кто-то сказал, что видел толпу на «Арбатской». Ну, мы подумали – они. По дороге в метро мы встретили еще человек тридцать своих, потом еще двадцать, еще пятнадцать. Короче, человек сто двадцать мы собрали.

Вышли из метро – и наискосок, возле Никитского бульвара их стояла толпа, человек восемьдесят. Это было самое мощное столкновение со времен Советского Союза. Мы сначала их атаковали, они отбились, даже в какой-то момент потеснили нас, но тут уже мы переломили ситуацию. Это произошло после небольшого «полтергейста», как назвал происходившее один из действующих лиц, – когда летело все, что могло лететь: урны, бутылки, строительный мусор – рядом стройка какая-то шла. Как там никого не поубивало – мне до сих пор непонятно. Перелом в той драке случился благодаря фану Гире. Он был огромного роста, вскочил на какую-то машину, размахивая пряжкой, и закричал: «Чего стоим? Погнали, давайте!» И началось просто паническое бегство. Ну, завалили лидеров, в том числе Женю бедного, Стоматолога, – ему тогда выбили два зуба, и он потом без этих двух зубов долгое время ходил. И мы их погнали просто в разные стороны – некоторые прыгали в тоннель, остальные понеслись в сторону «Маяковской» через посольский район. Мы их гнали почти до «Маяковской», а потом сами в таком же темпе убегали от ОМОНа.

После этого драки спартаковских и армейских хулиганов продолжались в Москве регулярно, причем поначалу они проходили с заметным преимуществом фанатов ЦСКА – это признают даже их «враги».

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Протекала [война] первые лет десять не с нашим преимуществом. Дело в том, что фанатская основа ЦСКА сохранилась с союзных времен. Те люди, которые ездили в середине-конце восьмидесятых, практически все ездили и в начале-середине девяностых. У нас же получилась такая ситуация, что из людей, которые рулили фанатским движением в восьмидесятые годы, в девяностых ни один уже этим не занимался. До середины девяностых единицы из них дошли реально, и у нас был момент, когда лицом фанатского движения была именно молодежь, неопытные. А у ЦСКА – такие дядьки, потрепанные союзными выездами. И, соответственно, все стычки тогдашние нами в одну калитку проигрывались.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

С самого девяносто пятого года [спартаковские фанаты] безжалостно и немилосердно получали по щщам от ЦСКА, от «Red Blue Warriors». Причем в каждой битве, на каждом «дерби». Я участвовал в одном столкновении, когда контакта даже не было. Они просто убежали все – на «Красносельской» это было, году в девяносто седьмом. Мы выскочили из трамвая – человек восемьдесят, а их человек сто двадцать стояло. Меня там никто не ударил, и я никого не ударил – они сразу, увидев нас, убежали.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Были какие-то «партизанские» или малочисленные стычки, где мы побеждали, – после какого-то матча сборной или там на вокзале кого-то грохнули, – но основные драки были за ними года, наверное, два. Девяносто пятый – девяносто седьмой. В девяносто седьмом они выиграли у нас на подходе к Шервуду – просто «вынесли» нас. Нас всего было семьдесят человек против трехсот.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

У нас был случай со «Спартаком» в девяносто шестом году – нас было двадцать девять человек, всего столько приехало вместо ста пятидесяти. Хотели мы наказать «Спартак» за «аргументы», которыми они угостили наших союзников «динамовцев». Каманче тогда хорошенько настучали, и он вынужден был прыгать через забор, как через табуретку, спасаясь, – с монтировками на него кинулись. И, увидев, сколько нас, один из тогдашних лидеров, Юра Петров, человек с огромными габаритами, сказал: «Так, стоять здесь». Он сходил в палатку, купил на свои деньги ящик водки. Мы напились, естественно, – и всё, нас уже было не удержать. Это важный элемент – определенный допинг, он всегда нам помогал. Ну как вы иначе пойдете двадцать девять человек против всех, кто там есть? Мы же шли на домашний матч «Спартака». Пошли, по дороге потеряли троих. Вызвали их на бой, сказали, что желательно равное количество или хотя бы там человек пятьдесят. Вместо этого они привели сотню, атаковали нас у моста – мы там отбились. Потом приехал ОМОН, начал всех разгонять. Мы подумали, что все закончилось, поднялись на мост и увидели, что вся эта сотня догоняет нас. Мы собрались единым кулаком и с невероятным ревом кинулись на них, дрались меньше минуты и обратили их в бегство.

«Щелчок»

Постепенно набирали силу и движения других команд, например питерского «Зенита», который в 1996 году вернулся в высший дивизион. Первым серьезным объединением питерских фанатов стала группировка «Невский фронт» – со временем она, кстати, преобразуется в региональную общественную организацию.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

В девяносто шестом уже стало все серьезно – баннеры стали шить, фан-вестники выпускать. Более организованные черты стало приобретать движение. После девяносто пятого образовался «Невский фронт». Он объединил фанатов активных, которые что-то делали – ездили на выезда. «Невский фронт» – это было название всего движения. Единственное, что от нас откололись «Питерские волки». Они потому и назвались так, что свободные, никакой дисциплины не приемлют, хотят гулять сами по себе и дышать вольным воздухом. Движение было еще небольшое, [Невский фронт] был самой крупной фан-группировкой порядка двухсот с лишним человек.

А 30 августа 1997 года в Москве произошла первая крупная драка с участием питерских фанатов. Она войдет в историю российского футбольного фанатизма как «Щелчок», по названию места действия – Щелковского шоссе. В тот день на стадионе «Локомотив» «Спартак» принимал «Зенит», и поддержать свою команду приехали из Петербурга около 700 человек. До Москвы они добирались на автобусах и прибыли на Щелковский автовокзал. Оттуда они колонной двинулись по Щелковскому шоссе к стадиону. Но за два-три километра до стадиона их ждали фанаты «Спартака».

Москвичей было гораздо меньше, не более двух сотен, но они были вооружены арматурой, пустыми бутылками и прочими «подручными средствами». Существуют разные версииотносительно того, была ли забита «стрела» или нападение «спартачей» было внезапным. Спартаковские фанаты утверждают, что «стрелка» была, зенитовские это отрицают. В любом случае, большинство питерских фанатов оказались не готовы к драке и бросились бежать, и лишь небольшая часть питерцев приняла бой. Драка длилась меньше десяти минут, потому что на место оперативно прибыл ОМОН. Говорят, что милиционеры стреляли из автоматов поверх голов дерущихся. По сообщениям прессы, в драке пострадали тридцать человек, из которых тринадцать (все – фанаты «Зенита») с черепно-лицевыми травмами, переломами рук, ключиц и ребер доставлены в больницы. 164 фаната (все – «спартачи») были задержаны ОМОНом.

А вот как среагировали на случившееся на «Щелчке» питерские фанаты, выпустившие экстренный выпуск своей фан-газеты «Знамя „Зенита“»:

Сегодня должен был увидеть свет очередной, плановый номер нашей газеты. Однако этого не произошло. Мы не можем позволить себе благодушно восторгаться нашими выездными достижениями, как ни в чем не бывало описывать всевозможные пьянки и глумежки после того, что случилось в Москве 30 августа. Мы уверены, что ни один порядочный «зенитчик» (коих, к сожалению, оказалось подавляющее меньшинство) до сих пор не может чувствовать себя спокойно после этого позора. Если у человека действительно болит душа за наше движение, он, вместо того чтобы рассказывать басни о том, как бился с десятью вооруженными «мясниками», крепко задумался бы о том, кто же мы такие, фанаты «Зенита», – уважающие себя патриоты города и команды, организованное движение или стадо быстрых оленей? В сегодняшнем номере мы пытаемся разобраться в том, что же действительно произошло на Щелковском шоссе и могло ли все выйти по-другому, попробуем расставить все точки над «i» в вопросе о том, что же мы собой на данный момент представляем, а также постараемся определиться, возможно ли появившееся у нас наконец-то количество преобразовать в качество, и если да, то как. Уроки 30 августа не должны пройти бесследно. Мы получили мощнейшую оплеуху, и нам будет стоить огромных усилий после всего происшедшего сохранить и приумножить все то, чего мы достигли за последнее время. Мы должны быть достойны нашего великого города, нас должны уважать всюду, куда мы приезжаем. А для этого мы должны быть сильнее, чего пока что о нас не скажешь. Речь не идет о какой бы то ни было агрессии. Суть в другом. У наших оппонентов не должно даже возникать желания поднять руку на «зенитчиков», а если таковое и возникает, отпор должен быть жестким и решительным. Пока же мы умеем только бегать…

А вот подоплека «Щелчка», положившего начало вражде фанатов «Спартака» и «Зенита», которая продолжается до сих пор, и рассказы о нем людей из фанатских движений обоих клубов.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Нам нужен был враг посильный, и наши его искали и посмотрели: вот «Зенит», почему бы и нет? Второй момент – то, что в Питере нас не любят. Какая-то есть ревность между городами, в большей степени со стороны Питера, мне кажется.

Когда-то ведь наши были хорошими друзьями с ними, ночевали друг у друга. Но я этого времени уже не застал, речь идет о середине восьмидесятых. А между следующим поколением никакой связи не было. Так, знали люди друг друга – особой дружбы не было, особой вражды тоже.

В какой-то мере и «кони» постарались (например, упоминая в разговорах о том, что «зенитчики» иногда присутствовали на «махачах» на их стороне), и какую-то роль это тоже сыграло, не решающую, конечно, но все же.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Постепенно росли движения – и наше, и спартаковское, и уживаться вместе мы уже не могли. Тогда мы все еще были самой мирной «мафией», самым мирным движением, дружили и со «Спартаком», и с ЦСКА. Ни тем, ни другим это не нравилось: ЦСКА не нравилось, что мы дружим со «Спартаком», «Спартаку» не нравилось, что мы дружим с ЦСКА. И «Спартаку» больше не нравилось, что мы дружим с ЦСКА, чем наоборот.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Весной девяносто седьмого года мы играли два матчаподряд, чемпионат и кубок, третьего мая – чемпионат в Питере, а седьмого мая – кубок в Москве. За день до матча поехали туда несколько наших из «Flint’s Crew», их вычислили старые «зенитчики», пришли к ним в гостиницу и спросили: ну, почему война? Давайте жить мирно, мы войны не хотим. Но наши сказали: нет, завтра получите. Парламентеры ушли ни с чем. И на следующий день на Ждановском мостике был первый «прыжок» – маленький, локальный, и милиция всех быстро рассеяла. Но было ясно, что уже что-то не то. Ответный матч игрался в Москве, на «Торпедо», и «зенитчиков» милиция под конвоем провела от метро и до сектора.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

У нас стало подрастать молодое поколение. Взаимные претензии, слово за слово, перемахи небольшие. Все это разрасталось, разрасталось, и дальше уже пошло как снежный ком, потом – как снежная лавина, и было не остановить. В девяносто седьмом году в мае они к нам приезжают – на мосту первая стычка, где-то тридцать на тридцать. И всё, уже понятно, что война. На каком-то матче они кричат всей трибуной: «Мы вас повесим».

Игорь М., «Спартак» (Москва):

За неделю до [ «Щелчка»] была драка с «конями» в Шервуде, когда нас собралось человек сто двадцать, а до позиций дошло всего семьдесят. Мы стояли – за спиной был стадион «Динамо», а «конюшня» шла от входа. Мы послали двух разведчиков – они вернулись, сказали, что их идет человек триста. Что делать? Нас семьдесят. Видно, что мы не сдержим их. Голоса разделились. Может, отойдем подальше к стадиону? Там будет какая-то локальная стычка, и менты разгонят, или будем драться? Долго спорили, наверное, минут десять. Потом сказал один человек, Дима У.: пришли драться – давайте драться. Нас они «вынесли» довольно быстро. Я такого никогда не видел: небо черное от того барахла, которое они в нас кинули. Но мы тоже – цепи порубили. Как раз тогда все это присутствовало: цепи, арматура, асфальт кусками. И там пострадали несколько человек довольно серьезно – до переломов ключицы. Это было двадцать третьего числа, а тридцатого был матч с «Зенитом». То есть боевой дух был подорван. И когда ребята собрались в Сокольниках перед этим матчем, один из «стариков» сказал: всё, ребята, нужна реабилитация – надо порвать их.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

С «Зенитом» были нормальные отношения до девяносто седьмого года. Но нам не хватало врагов, потому что, по сути, был один реальный враг – ЦСКА. А у «Зенита» был довольно мощный «движ», довольно крепкий, как казалось. И в том же сезоне, в девяносто седьмом году, в Петербурге, на хоккее – поехал довольно большой состав туда – была драка, и спровоцировал ее «Зенит». Наши тогда выиграли, но травмы были довольно серьезные, и после этого был ответ на «Щелчке». Тогда порядка двухсот человек «Спартака» погнали целую колонну «Зенита» – семьсот человек. Как таковой драки и не было, было избиение. «Зенит» был явно не готов к этому, не готов к тому, что их еще и погонят, – они шли огромнейшей колонной. Но количество еще не значит качество.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Питерцы сделали анонс в газете своей – мы едем в Москву, нас будет много. Мы собрались через переход от стадиона, где сейчас какой-то трактир сделали, а тогда просто палаточка была. Все у этой палаточки и по дворам вокруг сидели. И поехала машина «Нива» туда навстречу к Щелковскому. Вернулись обратно – тогда мобильников еще не было – и сказали: идут, и их много. Мы собрались и пошли навстречу. Нас было человек, наверное, двести. Что получилось в нашу пользу – там рабочие делали ограду газона металлическую и нарубили таких аккуратных металлических прутьев. И прошла наша толпа – ребята берут эти прутья, а они еще горячие от резки и от сварки. Работяги: стойте, стойте, куда вы? А мы все у них забрали и оказались уже не с пустыми руками.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Мы объявили полную мобилизацию, сказали – всем надо быть на этом матче. Потому что мало ли что – может случиться всякое. Собрались вместе у Щелковского автовокзала и по Щелковскому шоссе пошли к стадиону «Локомотив», человек семьсот.

То, что все приехали – семьсот человек, – было хорошо организовано. То, что нужно было всерьез ожидать, что они выйдут навстречу, – здесь был прокол. Не все были готовы, что им навстречу выйдут. И когда они вышли, задние ряды сразу побежали, за ними – те, кто перед ними. В итоге осталось человек тридцать против ста двадцати – ста пятидесяти человек. А поскольку [ «спартаковцы»] были еще и не на чистых руках, то те, кто остался, были изрядно покалечены. Такой вот черный день в нашей истории – тридцатое августа девяносто седьмого года.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Шли по «Щелчку» навстречу друг другу по левой стороне и увидели, что «бомжей» реально много. И одна наша кучка – человек пятнадцать – оказалась впереди и попала под «бомжей», и они их всех там положили. И приехала милицейская машина, встала между нами – и все. Что делать? Хорошо, что ребята прорвались и побежали на «бомжей» – вся лавина. И они испугались. Их осталось, наверное, всего человек пятнадцать-двадцать драться. Я бежал во втором ряду. И там был какой-то «бомж» с пряжкой, и я тоже был с пряжкой. Я его ударил по голове, и он меня ударил, рассек голову. Их задолбили полностью, кто остался. А остальные разбежались. Помню, выбегаю в конце – стоит мужик лет, наверное, сорока, здоровый. Видно, что он не боится. Он не дерется, потому что не его это дело, но и не боится. И его никто не тронул. Я оборачиваюсь, смотрю – четыре милиционера стали спинами друг к другу и в воздух из автоматов стреляют. Ну, думаю, все уже закончилось, надо уходить. Мне повезло уйти, а там очень много людей позабирали. Вплоть до того, что ребята по подъездам прятались – их оттуда «снимали». Кто-то мне потом говорил – НТВ, по-моему, показало сюжет, что питерских болельщиков избили в Москве, и их автобусы встречали двести человек – родственников, друзей, знакомых.

И все же самым жестким и непримиримым остается противостояние «Спартака» и ЦСКА. 31 марта 2001 года, в день очередного «дерби» между «Спартаком» и ЦСКА в Лужниках, в районе метро «Китай-город», дрались несколько сотен фанатов этих команд. Применялись «аргументы». По официальным сообщениям, пострадали 52 человека, в том числе три милиционера, пытавшихся помешать драке. Столкновение на Китай-городе стало первой крупной победой фанатов «Спартака» над своими извечными врагами.

Беспорядки в тот день происходили и на самой игре. Фанаты выламывали пластиковые кресла и бросали в своих противников. Всего было выломано 3400 кресел.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

С какого-то времени маятник качнулся в правильную сторону. И наша молодежь подросла, и их люди потихонечку стали отходить. Китай-город – это была не то что крупная победа, а просто оглушительная. Их подчистую уделали, «вынесли». Просто так ничего не возникает, мы были готовы это сделать. Китай-город на слуху, да.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

В две тысячи первом году мы потерпели первое поражение со времен Советского Союза – у метро «Китай-город». А Китай-городу предшествовали опять же Сокольники. Мы собрали не очень большой состав, в основном – тогдашняя подросшая молодежь, пришли на хоккей. Они нас ждали – основная масса была у турникетов, а новая группировка – «Клок Ворк Ориндж», «КВО» – стояла отдельно. Пока одна часть наших разбиралась с «КВО», другая атаковала турникеты, там мы столкнулись с офигенным сопротивлением поначалу. Я впервые почувствовал какую-то слабину и занимался не прямыми обязанностями, а пинками загонял людей обратно наших. В этот момент подтянулись те наши, которые занимались «КВО», и это обеспечило перелом. И там была перекидка ледышками, постоянно летала канистра с тосолом – кто-то оставил ее. И после пятиминутного яростного натиска они побежали.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Это была не первая победа «Спартака», но очень значимая. До этого были победы, но над определенными группами. И до Китай-города не было ни разу у нас такой победы, чтобы все абсолютно топовые бригады ЦСКА, вся основа, все их лучшие люди участвовали. И с нашей стороны тоже были все лучшие люди. И это была, наверное, последняя драка для довольно большого количества старых армейских хулиганов. После этого поражения большинство поняли, что сколько можно этим заниматься, пора уже детей воспитывать.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

На Китай-город мы, уже самоуверенные, собрали состав, в котором было человек пятьсот. И этой огромной ордой мы потерпели поражение от соперника, которого было в два раза меньше. Дали слабину тогда наши.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Движение ЦСКА ушло в руки молодежи, и поэтому следующие три-четыре года было тотальное превосходство «Спартака»: мы выиграли практически все крупные массовые драки, и первое поражение было на Улице 1905 года [в 2006 году].

В ход идут «аргументы»

Вообще, 1990-е – это годы беспредела во всем, в том числе в футбольном хулиганстве. Именно тогда использование в драке «аргументов» – труб, арматуры, бутылок и прочих так называемых «подручных средств» – стало едва ли не нормой. До этого если и применялись «аргументы», то, как правило, в основном солдатские ремни с пряжками, залитыми свинцом.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

На кулак наматывался ремень, и это было в основном оружие не нападения, а защиты. Оно приводило в себя всякую гопоту, которая на тебя кидалась. При хорошем умении обращаться с ремнем можно было нанести человеку несколько очень ощутимых ударов – и он бы больше уже на тебя не прыгал.

Фанаты какого клуба первыми применили арматуру и другие подобные «аргументы», сегодня установить уже невозможно, да и незачем. Такое было время, такие понятия. Драки «на говне» – не просто на кулаках, а с любыми «подручными средствами» – были если не нормой, то, по крайней мере, обычным делом.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Мы совершенно точно не гнушались. Может быть, мы были и первыми, может быть, не первыми, но совершенно точно не гнушались [применения «аргументов»]. Применили их на [Малой спортивной арене «Лужников»], когда «динамиков» грохнули – там много народу пострадало. Все наши были на арматуре – целенаправленно привезли. А за неделю до этого была тоже стычка на Малой спортивной арене, и [ «динамовцы»] отбились тем, что разбили бутылки и «розочки» понаделали. То есть они отбились пятнадцать против тридцати пяти, но мы были с голыми руками. И народ решил: раз вы так, то мы с вами поступим совсем жестко. А после Малой спортивной арены уже все взялись [за «аргументы»].

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

В девяносто девятом году я попал в хулиганскую фирму – мы ее сами с другом и организовали. Жизнь стала намного интенсивней и интересней. У «Спартака» тогда было уже около десяти серьезных группировок. И у нас была попытка попасть в так называемую «основу», потому что кроме как делами ты никак не мог показать, что имеешь право находиться в этом кругу. Нужно было что-то делать. Но с основными фирмами это было невозможно – знакомых там не было. Ну, сделали свою фирму – и у нас все получилось: какие-то первые драки, первые победы, первые поражения. Сложно сказать, кто первым применил «аргументы». Все будут валить друг на друга. Данных же нет, кто первым взял в руки арматуру.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Когда в девяносто восьмом «Спартак» в первый раз применил по отношению к нам арматуру – хотя в первый раз они по отношению к «Зениту» ее применили уже в девяносто седьмом, на Щелковском шоссе – фанатизм ушел в травмоопасные вещи, когда после драки люди чуть ли не покалечены были.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Было несколько договоров, но они потом нарушались. Сначала нарушили «армейцы», потом нарушили мы, и к конечному итогу шли довольно долго. Было года два-три такой неопределенности, когда уже вроде как договорились ничего не использовать, но все равно некоторые драки проходили с применением «подручных средств».

Лидеры фанатских группировок пытались между собой договориться о том, чтобы драться на «чистых руках», без бутылок и арматуры, но из-за того, что договоры нарушались, процесс затянулся. Понадобилось несколько лет, чтобы осознать, что драки «на говне» – путь тупиковый и от него надо отходить.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Тогда время было крайне жесткое. Того, что сейчас называется «русским стилем» – то есть драки без аргументов, уважение к сопернику, – тогда и в помине не было. Бутылки, арматура – все это было в изрядном количестве. Ну и, соответственно, травм у нас тоже было изрядное количество. Мне голову много раз зашивали, руки ломали, зубы выбивали – всего хватало. Но в любом случае, все плюсы перевешивали минусы многократно. Были драки фирма на фирму, были, когда две-три молодые фирмы. Наша фирма называлась «Штурмовики» – потом она канула в Лету. Мы поняли, что топчемся на месте, и весь состав развалился. Я ушел в одну из топовых на тот момент фирм – «КВО», «Клок Ворк Ориндж». А остальные ушли в другую фирму, которая и по сей день активно действует.

Начиная со второй половины 1990-х драки между фанатами проходили регулярно и во многих городах. Но большого общественного резонанса они уже не имели – к ним привыкли. Да и время было такое, что не до футбольного хулиганства: других проблем хватало. Тема футбольного хулиганства снова всплыла на массовом уровне в 1999 году, но уже не из-за драк между фанатами, а в связи с их столкновениями с милицией. Стадион в подмосковном Раменском, где 19 июня 1999 года случится первая «резонансная» драка фанатов с милицией, надолго станет ассоциироваться с беспорядками на футболе, а кадры хроники, где фанаты дерутся с милицией и выламывают пластмассовые сиденья, обойдут все телеканалы и попадут во многие передачи и фильмы о футбольном фанатизме. В ближайшие два-три года «стадионные войны» между фанатами и милицией пройдут практически во всех российских городах, где есть серьезные футбольные команды (подробнее о взаимоотношениях фанатов и милиции, в том числе о «стадионных войнах» конца 1990-х – начала 2000-х – в главе «Фанаты vs. менты»). Однако здесь уже начинается современная история футбольного фанатизма. Несмотря на несколько крупных драк, например в марте 2006 года на Улице 1905 года в Москве, она характерна взаимными компромиссами фанатов и милиции и постепенным снижением градуса околофутбольного насилия.

Новое время

Сегодняшний российский фанатизм во многом отличается от того, что был в 1990-е или тем более 1980-е годы. В нем стало меньше беспредела и экстрима и больше организованности, но суть осталась той же: поддержка своей команды и (для хулиганских группировок) выяснение отношений на кулаках с оппонентами.

«Улица 1905 года»

На сегодня последняя крупная драка такого рода в Москве произошла 11 марта 2006 года недалеко от метро «Улица 1905 года». В тот день матчем на Суперкубок между «Спартаком» и ЦСКА открывался очередной футбольный сезон. Ближе к обеду основные фанатские группировки этих команд встретились на Улице 1905 года. Драка состоялась прямо на проезжей части, немало удивив отвыкших было от подобных зрелищ водителей и пешеходов. Милиция, не сумев предотвратить столкновения фанатов, спешно перекрыла движение. Дрались около шести сотен человек – примерно поровну с каждой стороны. Фанаты «Спартака» признают, что ЦСКА был сильнее. А вот что рассказали об этой драке люди из фанатской среды.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Самая крупная и интересная драка за последние годы – та, которая произошла на Улице 1905 года в Москве. Там бились порядка двухсот семидесяти – двухсот восьмидесяти фанатов ЦСКА против двухсот тридцати фанатов «Спартака». Сошлись стенка на стенку… Фанаты ЦСКА выиграли, обратив почти всех фанатов «Спартака» в бегство. Несколько самых активных бойцов остались лежать.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Около двухсот человек от «Спартака» – основных составов, топовые наши фирмы – против примерно двухсот пятидесяти – трехсот топовых людей ЦСКА, тоже представленных всеми фирмами. Драка продолжалась около десяти минут и закончилась полной победой ЦСКА. Это была их первая победа за пять лет. Там была милиция, но когда дерется пятьсот человек, что они сделают? Для них главное было не лезть, чтобы на них никто не переключился. Ну они и не лезли. Объективно они сделать ничего не могли: пятьсот человек, уже на адреналине, уже в драке – лучше было не соваться, что они и сделали. То, что они допустили эту драку саму по себе – а там ЦСКА стоял на Улице 1905 года часа два, – это уже их недоработка.

Эта драка запомнилась еще и тем, что продолжалась почти в самом центре города больше десяти минут, прежде чем милиция разогнала дерущихся. В околофутбольных кругах появилась даже версия о том, что им «дали подраться», а милиция заранее знала о «забивоне», но не сделала ничего по его предотвращению из-за внутренних противоречий между разными подразделениями.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Там было несколько гаишников, и они, наоборот, нам очень здорово помогли тем, что отгоняли машины. Драка шла двадцать минут – беспрецедентное время, и не приехал ни один милиционер. Долго терялись в догадках, почему так: в людном месте, на проезжей части? Там была своя «стена плача» – магазин какой-то модный. И около него лежали и полусидели избитые люди – в основном лежали.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Милиция знает всех, есть люди, которые этим занимаются. И они знают почти всех в лицо. Когда-то могут разрешить подраться, как на 1905 года, когда-то могут помешать. Перед этим [футбольных хулиганов] передали РУБОПу от МУРа, и, может, МУР умыл таким вот образом руки, и всё вернули обратно к ним. Может быть – но это гипотеза.

В милиции утверждают, что все дело в плохой координации между разными подразделениями охраны правопорядка, а не в конфликтах между ними, и никто на самом деле не собирался специально «разрешить» футбольным хулиганам драться средь бела дня в центре Москвы.

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

Один наряд патрульно-постовой службы в целях собственной безопасности не полезет разнимать такую толпу. Потому что тогда вся толпа перекинется на них. Подтягивали резервы. Есть проблемы в плане передачи информации, принятия решений оперативных.

Подтянувшиеся в конце концов крупные силы милиции рассеяли дерущихся и задержали нескольких человек. Но никаких серьезных наказаний никто не понес, потому что по действующему законодательству ничего, кроме административных мер, по отношению к задержанным применить нельзя. Сотрудник милиции, который задержал участников драки, пишет рапорт, составляется административный протокол. И на этом все.

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

Везти насильно человека на освидетельствование в травмпункт – какой степени тяжести он травму получил – не всегда получается. Даже если человек попадает в больницу, и то от него не поступает никаких заявлений. Против себя они никогда никаких заявлений не пишут. Им важнее доказать свое превосходство именно в драке, а никак не с помощью правоохранительных органов. Даже если и заводится какое-то уголовное дело, то начинается сбор денег, чтобы дать взятку тем людям, которые могут прикрыть это дело.

«Хулиганизм – не криминал»

Говорить о том, что милиция в принципе бездействует в отношении футбольных хулиганов, конечно, нельзя. Многие члены хулиганских группировок задерживались милицией, причем неоднократно. Существуют и базы данных на участников фирм, хотя в них зачастую попадают случайные люди, не связанные с футбольными хулиганами.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Милиция потом приезжает, пытается кого-то задержать. Иногда удается, иногда нет. И меня задерживали. В основном на стадионах. Но и на драках тоже было. За что? За что угодно. Не понравился милиционеру – всё, задержали. Потом протокол, вносят в базу, эти данные сейчас уже и за границу отправляют – милиция работает, не зря получает деньги. Но много в эту базу попадает и лишних людей, которые не имеют отношения к хулиганизму. Но милицию это не волнует – портят людям жизнь, и ладно.

За последние несколько лет ни один человек не был осужден в Москве за футбольное хулиганство. Подчеркну, что речь идет не об акциях, в которых участвовало какое-то количество фанатов, вроде царицынского погрома и нападения на рэпперов в метро Филевской линии, или о массовых беспорядках, приписываемых футбольным хулиганам, как, например, погром на Манежной площади (об этом подробнее в главе «Фанаты и общество»), а именно о футбольном хулиганстве. Если не страдают прохожие, если нет разбитых витрин и тому подобного, футбольные хулиганы могут не опасаться преследования органов.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

По закону нашему футбольный хулиганизм криминалом не считается. Было бы это криминалом – давно бы уже всех пересажали. А так максимум, к чему могут привлечь, это к административной ответственности. Но это никого не останавливает.

«Русский стиль»

С середины 1990-х российский футбольный хулиганизм немало изменился. Одним из важных изменений стал отказ от «аргументов». В результате появилось даже новое понятие – «русский стиль». Но пришли к этому не сразу, а лишь после большого количества драк «на аргументах».

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Наполучали в голову достаточно. Человек, который один раз серьезно получит по голове арматурой, – я даю гарантию, потому что сам получал по голове арматурой, – уже второй раз получить у него желания не будет. Взрослеть начали. Движение, которое зародилось в конце девяностых, было молодежным. Там средний возраст был до двадцати лет, лидерам было двадцать—двадцать пять лет. Безбашенные были, плюс алкоголь – все любители выпить, всё было по фигу. Потом люди взрослели постепенно и понимали, что до хорошего это не доведет. Плюс пример с убитым «зенитчиком», когда «Динамо» ездило в Питер.

Действительно, многие в фанатских движениях считают, что одним из «поворотных моментов», подтолкнувших футбольных хулиганов к отказу от «аргументов», стала драка между «динамовцами» и «зенитовцами» в Санкт-Петербурге 15 апреля 2000 года, во время которой погиб пятнадцатилетний петербуржец Виталий Петухов. Ниже приведены разные версии этого случая.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

[ «Динамовцы»] вышли с Большого проспекта, а мы их ждали у «Юбилейного». От Большого проспекта до станции метро «Спортивная» меньше ста метров. И они выходят с проспекта, а около метро стоят обычные болельщики – и подростки, и пожилые люди, и женщины. Просто ждут кого-то, чтобы вместе идти на футбол. А у [ «динамовцев»] уже была привезена арматура, и они начинают все ломать, крушить, рвать на части. И под руку попадает пятнадцатилетний Виталий Петухов, который второй раз в жизни пришел на футбол и просто стоял, ждал друга – вообще не фанат. Ну и куда-то ему попали, что-то перебили…

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

А апофеозом стало, когда после нашей драки с «зенитчиками» в Питере [в 2000 году] были погибшие. Правда, не факт, что они погибли от наших ударов. Официально погиб один человек, Виталий Петухов, ему пятнадцать лет тогда было. Он после драки остался лежать, и там неизвестно, то ли питерская милиция это дело замяла, то ли он умер от астмы, но даже если и так, то понятно, что столкновение каким-то косвенным образом сыграло роль. Ходит упорно слух, что мы его убили, но – может, это немного кощунственно будет, но с точки зрения законодательства всегда проводится экспертиза, от чего именно наступила смерть. И в рамках того уголовного дела экспертиза установила, что смерть наступила от астмы. Другое дело, что приступ астмы мог начаться из-за того, что он поймал какой-то стресс от того, что там происходило, – избиения.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Несколько дней милиция пыталась выдвигать разные версии – что он там от передозировки умер, хотя мальчик вообще не употреблял, был спортсменом. И то, что его машина сбила, хотя люди видели, как его прямо от метро несли куда-то ближе к проезжей части, чтобы «скорая» подъехала. Потом уже [милиции] пришлось признать, что человека убили. И потом [ «динамовцы»] прошли через толпу, перешли через проспект Добролюбова, и там уже началась толкотня-беготня. Но в итоге ОМОН всех победил.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Мы ни в коем случае оправдания не ищем – когда гибнут люди, это всегда трагично. Но это был апофеоз, и со временем фанаты пришли к тому, что появился культ чистых рук, «фэйр плэй». Сейчас, наоборот, считается, очень портит имидж фирмы, если она использует подручные средства или, не дай бог, ножи – а к началу двухтысячных ведь уже и до того дошло. Вовремя российский фанатизм остановился и в ту сторону не пошел.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

А еще – никто из движения уходить не собирался. Раньше часто как было – человек пришел в движение, два-три года отъездил, получил серьезно по голове и заканчивал ездить. Раньше в фанатизме видели какой-то протест – это было круто, брутально. А сам футбол – это многим было параллельно… Ну, не то чтобы параллельно, увлекались, конечно, но несерьезно к этому относились. Сейчас выезда стали более массовыми. Если раньше собирались на некоторые по десять или двадцать человек и выезд в сто или двести считался очень крутым, то сейчас две или три тысячи на выезде не вызывают сенсации. Люди хотели оставаться в движении, а раз так, то о каком применении «аргументов» может идти речь? Начали договариваться. Сегодня «аргументы» уже считаются очень плохим тоном. «Динамо» периодически отмечается жесткими довольно добиваниями – бутылками там, пепельницами. Но «Спартак», ЦСКА и «Зенит» – однозначно нет. Только руки и ноги, без подручных средств.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

В России все топовые бригады, реальные хулиганы, «аргументов» не используют. Мы ж не хотим друг друга убивать и калечить. Раньше это было, потому что моду задала одна спартаковская группировка, а теперь эта группировка ушла в тень, пришли другие люди, которые поняли, что этого делать не стоит. Есть другие способы, кроме как бутылками, доказать, кто они и что они.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Термин «фэйр плэй» довольно трудно объяснить – половина даже не поймет, что это такое. И поэтому возникло название «русский стиль» – буквально пару лет назад. Ведь этим мы практически отличаемся от всей Европы. Похожая ситуация только в Польше, и то там есть несколько клубов, которые принципиально используют «аргументы». И молодежи это гораздо проще объяснить и донести: мы все – русские люди, и калечить друг друга мы не должны. В Европе практически везде используют «дерьмо» в очень серьезных количествах, а самые организованные движения – в Италии, Сербии, Греции, – те вообще поголовно. Там на драки ходят в шлемах – чтобы их не поубивали.

К середине 2000-х в российском футбольном фанатизме, как и во всей стране, наступает стабильность. Драк на стадионах практически не происходит – мелкие стычки между нетрезвыми болельщиками не в счет. Разборки между враждующими хулиганскими группировками уходят подальше от камер видеонаблюдения и бдительных сотрудников милиции. «Стадионные войны» между фанатами и милицией или ОМОНом прекращаются: обе стороны наконец-то начали диалог и пошли на взаимные уступки. Отношения между фанатскими движениями разных команд тоже определены: все знают, кто с кем дружит и кто с кем враждует, и радикальной смены союзников, как это случалось в прошлые годы, теперь уже нет. При этом важной частью фанатизма остаются выезды на матчи в другие города.

Выездная активность

За три десятка лет существования российского фанатизма внешние атрибуты выезда поменялись. Теперь многие выезжают на матчи своей команды организованно, нанимая для этого автобусы. В организации выездов – особенно международных – участвуют туристические компании. Выезды стали гораздо более комфортабельными. Сейчас большинство фанатов уже не ездят на электричках – «собаках». А раньше это был чуть ли не основной способ передвижения.

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Еду я, допустим, на электричке [из Питера в Москву]. «Сквозняка» не было. Получалось пять поездов. Питер– Малая Вишера, Малая Вишера—Окуловка, Окуловка—Бологое, Бологое—Калинин, Калинин—Москва. В шесть-тридцать выезжаешь. Причем был один кусок – до Бологого, – там шел севастопольский поезд, и в нем можно было проехать за рубль в тамбуре. Контролеры там никогда не ходили, поэтому за рубль в тамбур всегда сажали. Два часа стоя. Приезжаешь в Бологое – там уже никакие электрички неходили, – отправляешься в тупик, ложишься спать. Утром – до Москвы, день в Москве, обратно едешь совершенно убитый. Раз возвращались с другом из Москвы – год восемьдесят третий или восемьдесят второй, – и я понял, что я еще могу протянуть, а он уже не может. Доехали на электричке только до Калинина, в Калинине залезли в поезд, к проводнице. Дали ей десять рублей. Она положила нам в купейном вагоне на полу матрас. И мы на нем вдвоем в обнимочку легли. Уставшие были настолько, что уже в Питере через нас с чемоданами шагали. Причем не пьяные были!

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Я никогда не брал обратного билета. Разве только с длинного выезда – Душанбе или Ташкент. На все остальные я ездил без обратного билета, и по пути домой нас или запихивали в какие-нибудь бесплатные вагоны, или электричками отправляли, или мы просто вписывались в поезда – всегда удавалось уехать без билета. Я сначала был школьником, потом студентом, денег не было, и все считали это вполне нормальным.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

В те годы выезд подразумевал поездку на третьей полке, или в рундуке, или наверху есть ниша в купе – туда тоже залезали, чтобы бесплатно ехать. Тебя отлавливали. Есть знаменитое Бологое – между Питером и Москвой. Специально знали, что поедут фанаты, и искали, отлавливали. Милиционеры знали в лицо фанатов, а фанаты знали в лицо милиционеров. Был какой-то полковник – фамилию уже не помню, – он раз сказал нам: вот, ребята, проходящие поезда, и чтобы через пятнадцать минут вас здесь не было.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

[На первый выезд] я в восемьдесят шестом поехал – на «Спартак», в Москву. Приезжаем – там очередь в ЛФК ЦСКА. Он, по-моему, четыре тысячи двести вмещает, а только из Питера приехало человек четыреста. А еще и москвичи стоят в этой очереди. Из метро вышли – а там практически от выхода хвост стоит. Ну, мы нашли наших, которые уже без очереди куда-то влезли, еле-еле достали билеты, но все равно пришлось там часа три промерзнуть – был март месяц. Заходим – тишина, кругом милиция. В Москве тогда вообще ничего было нельзя. У нас хоть покричать, похлопать можно было на стадионе. Идет игра, и вообще гробовое молчание на трибуне. Минуте на десятой мы решили похлопать – в ритме «раз, два, три, „Зенитушка“, дави». Нас десять человек примерно было – в одном ряду сидели. Похлопали. Сразу подходят [милиционеры], руки за спину, вытурили на улицу и больше не пустили. На первый выезд приехал – и такой облом! Дождались, пока все выходили. Ноль-ноль. Ну хоть ничего не пропустили. Но все равно обидно было жутко.

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Дальние выезды – электричками из Питера никуда больше нельзя было уехать. Попутками тогда не наездишься – трафик был не такой плотный автомобильный. Перевозки в основном шли железными дорогами. Чтобы кто-то, например, попробовал до Минска доехать попутками – такого я не слышал. А напрямую из Питера можно было доехать только поездом. Другое дело – как. Были люди, которые, не стесняясь, ездили в «гробах», прописывались как угодно – скажем, человек приходил [на вокзал] в одной майке, делая вид, что он в этом вагоне давно уже едет. Прятали свои вещи – как будто пописать вышел, покурить. Тогда еще и контролеры как-то по-другому относились к таким людям.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Мы никогда друг друга не гасили. Может быть, были стычки локальные – из-за бабы какой-нибудь. Но это не касалось фанатизма нисколько. Вера – она одна, ЦСКА един, ЦСКА велик. Нас больше ничего не интересовало. В этом плане, чтобы мы на выезде могли друг у друга что-то отнять, – такого не было. Могли приколоться, да. Мы, может быть, ходили на грани нарушения закона, но старались эту грань не переступать.

Еще с советских времен существует понятие «золотой сезон». Сделать «золотой сезон» – значит посетить все матчи своей команды в чемпионате и Кубке. Хотя после того как география высшего дивизиона сократилась (сегодня в российской премьер-лиге из 16 команд 7 представляют Москву или Московскую область), а выезды за границу стали более доступными, отношение к «золотому сезону» тоже постепенно начало меняться.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

«Золотой» выезд – довольно спорный вопрос. Потому что у «Спартака» – я не знаю, как у других команд, – есть старые фанаты, которые за этим следят, подсчитывают людей на выезде, и они рассматривают только игры в чемпионате и Кубке России. Связано это с тем, что в советские времена выезжать за границу никто не мог. Поэтому считали только чемпионат СССР и Кубок СССР, и так и в России пошло. Но по моему личному мнению, «золотой сезон» – это посещение всех официальных матчей команды. То есть если команда играет в Кубке УЕФА или Лиге чемпионов, сейчас границы открыты – пожалуйста, езди. В союзные времена были выезда – Душанбе, Киев, Вильнюс, все что угодно, весь СССР нужно было объехать. А сейчас у нас [в чемпионате] девять выездов, и на кубок России один, максимум – два выезда, и все. У нас в этом году тридцать три человека сделали «золотой сезон» – многовато. Почетность этого падает.

Среди недружественных выездов для московских фанатов в 1980-е годы и в начале 1990-х были Прибалтика, Киев и Днепропетровск.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

У меня был выезд в июле девяносто первого, двойник, Киев—Днепропетровск, и мы с тремя ребятами остались в Киеве, а через несколько дней нам нужно было ехать в Днепр. Приехали на вокзал – а он кишмя кишит хохлами. Половина едет на матч киевского «Динамо» в Москву, а вторая половина – в Днепропетровск, нас вычислять. И мы ехали в одном поезде: мы четверо – и полный поезд хохлов. Там они упились, их милиция снимала.

И до сих пор экстремальными остаются выезды на Кавказ. Долгое время в российской премьер-лиге играла команда из Владикавказа «Алания», и выезды в этот город многим запомнятся на всю жизнь.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Они в принципе гостеприимные, осетины. Если их команда, «Алания», выиграет, то они тебя еще напоят и проводят. Но когда она проигрывает, они воспринимают это чуть ли не как личное оскорбление и становятся очень недружелюбными. Те выезда всегда считались опасными. Там же не только люди из Владикавказа, но приезжали еще из деревень, а у тех чуть что – сразу за ножи. Естественно, никто не хочет ехать на выезд, чтобы он для него оказался последним или чтобы инвалидом вернуться.

И от выезда [во Владикавказ в 1998 году] остался неприятный осадок. По городу особенно не погуляешь, перед игрой надо идти озираясь. Нас было там всего человек семь, нас посадили на центральную трибуну, и мы подверглись жутким оскорблениям. Единственное, что было хорошо, – там сидели два милиционера, и их все слушались, боялись нам что-то сделать. Но были очень кривые взгляды. Когда «Динамо» забивало гол и мы вскакивали, летели чуть ли не бутылки в нас. Хорошо, что встал один их старейшина и сказал им что-то, – и тогда все прекратилось. А потом президент «Динамо», Толстых Николай Александрович, за что мы ему до сих пор благодарны, нас взял сначала в автобус с командой – мы сели сзади, футболисты – спереди. Сказали – зашторьте окна, наклонитесь. Сзади автобус автоматчиков ехал, впереди – машина с мигалками. И потом в самолет с ними – причем военный, без окон.

А уже когда в 2003 году мы сами себе наняли чартерный самолет, нас встречало МВД Осетии, автобус, сопровождение, гостевая трибуна. Мы ехали с мигалками, все оборачивались. Там много народу приехало поездами. И у меня в душе был праздник, я чувствовал, что вернулся победителем. Я стоял на трибуне, все скандировали, была полная трибуна.

Сегодняшний выезд – гораздо более предсказуемый, чем, например, десять лет назад. Заранее известно, где могут возникнуть «траблы», а где их почти наверняка не будет.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Хулиганы сейчас редко ездят на выезда. Там нет для них ничего интересного. Какие-то летние, интересные, хорошие выезда – да, они посещают как «релакс». Драк там обычно не происходит, кроме, скажем, Петербурга – вот туда хулиганы обычно поедут и будут участвовать во всяких событиях затрибунных.

Но при любых раскладах выезд – независимо от его «экстремальности» – источник приключений, приколов; событие, о котором потом фанаты любят вспомнить. Ниже приведены несколько историй о выездах, рассказанных фанатами.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Девяносто девятый год. Поездка в Мольде, в Норвегию на матч «Мольде»—ЦСКА. Мы летели в Осло – я и еще восемь человек, заказали еще в Москве из Осло до Мольде «минивэн» и общим решением назначили водителем меня. Соответственно я не пил в самолете. Когда вместе выпиваешь с людьми, все кажется ровно и нормально. А тут была какая-то чудовищная вакханалия, все эти напились. Мне было стыдно за всех. Я думаю – никогда больше в жизни не полечу трезвым. Такой был глум, гогот, обливание норвежцев виски и тут же спаивание их. Прилетели в Норвегию, я сел за руль микроавтобуса – водил его первый раз в жизни. Причем поехал по правилам, шестьдесят километров в час, потому что там большие штрафы. Но кто-то сзади проревел, что мы слишком тихо едем, меня выдернули из-за руля, и сел самый пьяный и самый буйный. Мы понеслись на огромной скорости, не имея карты, ничего, и приехали прямо к своему отелю. Просто ехали, ехали – и вот он! И когда мы приехали, я на ватных, трясущихся ногах пошел с другими в ближайший паб запивать горе пивом, а вот этот наш буйный человек повез машину ставить в подземный паркинг. И не учел маленькую деталь – ограничение по высоте было два десять, что ли, метра, а у нас было два сорок. И на скорости шестьдесят километров в час он в этот паркинг въехал. Там сидел привратник – у него аж шляпа подскочила, когда влетела эта «дура», снесла половину крыши, посыпалась штукатурка. Отутюженная крыша потом была поводом для насмешек, глума, но обошлась нам в итоге в три тысячи долларов.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Первый мой выезд – в Самару – был просто туда и обратно, без каких-то эксцессов. А второй – в Тольятти, играли тогда на Кубок. Приехали, сходили на футбол, потом милиция всех собрала и увезла на вокзал. У меня был билет туда и обратно, а старшие товарищи уговорили меня его сдать и поехать вместе со всеми электричками в Ярославль – «Спартак» играл следующую игру в Ярославле. Матч на Кубок был в среду, и у нас было три дня, чтобы добраться до Ярославля. Все прелести передвижения на электричках испытал.

Приехали в одну деревню – просто реальная деревня. Мы там оказались в девять часов утра, а следующая электричка до Нижнего Новгорода шла в девять вечера. То есть в этой деревне надо было торчать двенадцать часов, а до Нижнего – двести километров. Ну, мы подумали – что такое двести километров? Пойдемте на трассу и по два-три человека автостопом доедем часов за пять. Пошли на трассу, мы с другом поймали машину, проехали километров пятьдесят, потом водитель сворачивал. Вышли и пошли дальше по трассе ловить машину. В итоге так шли мы тридцать шесть километров до следующего села – никто не останавливался. Потом нам объяснили местные жители, что здесь из Тольятти гоняли машины, и как раз на этом участке их часто грабили. Останавливали, выбрасывали водителя из салона и забирали новую машину. И просто тупо никто не останавливался. Мы шли весь день – без денег, без всего – стоптали просто ноги в кровь. Пришли в следующее село, от которого сто десять – сто двадцать километров до Нижнего, чуть ли не бегом бежали на вокзал и прибежали как раз в тот момент, когда электричка из того села, откуда мы стартанули, отъезжала. Мы в нее сели и думаем: нормально прогулялись, тридцать шесть километров прошли пешком, а могли бы просто посидеть и дождаться этой электрички.

А на матч мы так и не успели. Приехали в Москву только в воскресенье – мои родители были в дикой панике: я должен был приехать в четверг и всего один раз позвонил им, что в четверг приехать не получится, и буду я неизвестно когда.

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Ехали на «Торпедо» (1981 год. – В.К.). В Бологом подошел мужик, предложил купить за какие-то небольшие деньги банку огурцов и бутылку водки. Мы поняли, что сейчас нас будут кидать. Ничего, сказали, мужик, ты от нас не уйдешь. Он: да ребята, вы что? Тут дом, забор, дверь. Ну мы и поверили. Мужик входит в дверь. А дальше – пустырь. Мужик сразу дверь закрыл – и как побежит через этот пустырь. Такой вот маленький кидос.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Самое яркое впечатление – выезд в Находку в девяносто втором году. Сначала до Москвы, потом шесть суток от Москвы до Владивостока. Только поезд пришел во Владивосток – пришлось бежать в кассы, и тут выясняется, что через пять минут поезд от Владивостока до Находки уходит. Так что я, проехав уже такое расстояние, прыгнул на подножку уже уходящего поезда.

Я ездил один, и компанию мне составил приятель, который не был на футболе ни до, ни после этого. Он ездил просто по своим делам, и я говорю: пошли хоть со мной на футбол. Нет, я пойду лучше по городу погуляю. Я говорю: давай я тебе билет куплю. Ну, если билет купишь, то пойду. Вошли на сектор – и он повел себя, как будто не со мной: где-то на три ряда выше, метрах в пятнадцати сел от меня, как будто вообще не при делах, и там просидел весь матч.

Переполненный стадион, и ты стоишь там один с этим флагом здоровым – полтора на два с половиной, – в полосатом свитере и размахиваешь этим флагом. Но ничего, так более или менее дружелюбно. Прикалывались мужики по-всякому, но до агрессии дело не дошло.

Потом спустился к выходу в раздевалки, команды уже уходят с поля, я стою с этим флагом. Футболисты, правда, расстроенные были – проиграли. Но все равно с такими лицами – что, прямо из Питера?

Познакомились с местными болельщиками, и была вечером электричка Находка—Владивосток. Там душевно посидели, рассказывали им про фанатизм в европейской части России, коньячку попили. Приехали во Владивосток – билетов нет. Ни до Москвы, никуда. Хоть ты тресни. Доехали до Хабаровска, там двое суток зависали. Уже думали – только бы до Новосибирска добраться, а там уже почти дома. А так вот подумать – от Питера до Новосибирска это такие ебеня. Все-таки купили билеты в плацкартный вагон, поезд Хабаровск—Москва. И там ехали полвагона китайцев, а полвагона – зэков амнистированных. Зэки такие все время пьяные ходят, веселые, а китайцы – грустные. Китайцы залезали в поезд с такими тюками большими, в Москве выходят – у них уже нет ничего практически.

Виталий «Злыдень», «Днепр» (Могилев), вторая лига чемпионата СССР:

А один раз пидарас ко мне прицепился во Львове, просил у меня пососать. Нас человек шесть поехало во Львов. Это уже был наш второй или третий выезд туда. Пока ехали в поезде, в карты играли. И я у Виталика Фикса сто рублей на те деньги выиграл. Ну и че-то там слово за слово – или отдам тебе потом, бля, или вообще ничего не отдам. Короче, мы с ним посрались, и я с поезда вышел и пошел. Ну, они за мной – метров двадцать. Ранее утро, дворники улицу метут. Я за угол заворачиваю – подходит какой-то чувак довольно фактурный, здоровый, накачанный. Подошел, посмотрел – никого нет, – рукой мне по концу и говорит: можно? Нельзя. Говорит – ну что тебе, жалко, бля? Я ему – отъебись ты. А че – полночи пили, полночи в карты играли, я невыспанный и опять же злой. Слышу – шаги за углом. Ну, я ему по щщам. У него – глаза кровью, думает: все, бля. И тут эти выскакивают из-за угла. Вломили ему пиздюлей. И я ушел вперед, они меня догоняют: чего он до тебя доебался? За что мы его пиздили? В рот хотел. Да ну, бля, Злыдень, не пизди, какое в рот? Там машина такая, какой из него пидор? Не, я говорю, реально – пидор, хотел отсосать. Бля, ну что ты нам не сказал? Зачем мы его били? Счас бы ему надавали в рот, какие проблемы?

Сергей Андерсон, ЦСКА:

Раз в Минске, до сих пор не знаю кто, ночью в центре поля вырвал траву [чтобы получилась надпись] ЦСКА. Год восемьдесят третий, по-моему. Всех потом в каталажку забрали. Прямо с утра. Из Москвы? В машину, всех в машину. Привезли куда-то типа нашей «Матросской тишины», в две камеры запихнули всех. И мы там просидели до начала матча. Матч – в семь, а в полшестого всех начали потихоньку выпускать. И на матче сидели все вразнобой, потому что менты нас просто рассеяли. Не встать, не крикнуть – ничего.

А приехали в Ригу – Рига на ушах стояла. Это год восемьдесят седьмой – восемьдесят восьмой. Я тогда замначальнику МВД города горном в ухо дунул. Пьяный был, никакой. Только на трибуну зашел, говорю – ну-ка, дай горн. И – в ухо ему! Забрали сразу.

«Шляпа», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Один раз я проспал. Играли с «Локомотивом», года три назад. Вскакиваю – пять утра уже или около пяти. Сбегаю вниз, сажусь в машину. Полетел в Москву – на футбол опаздываю. В районе Московской Славянки смотрю – машут двое [в зенитовских цветах]. Проскакиваю, разворачиваюсь, возвращаюсь. Они – пьяненькие. Мужик, до Москвы за полторы тысячи довезешь? Садитесь. А я в цветах, на параде, но они этого не замечают. Может, заняты своим счастьем – тем, что едут на футбол. Они – пивка. Я говорю – через сто километров будет заправка, там возьмете пива, только я вам ссать останавливаться не буду. В итоге все равно приходилось, но не в этом дело. Я гоню, как могу. Подлетаю к Москве. Ребята рассказали свою историю – сидели, пили. Часа в три их пробило поехать в Москву на футбол. Они взяли такси, за шестьсот рублей доехали до Московской Славянки, стали там голосовать. Стояли они, три часа голосовали – никто их не брал, потому что это выходной день, суббота была. Они говорят – нас где-нибудь высади, нам нужно до метро добраться, чтобы на метро ехать на футбол. Я говорю – ребята, да вы что, я вас до самого стадиона довезу. Они: ну, святой человек. Так и не поняли, что я тоже на футбол еду. Может, решили, что все питерцы в Москве так и ходят в зенитовских цветах постоянно. Или глаза настолько залиты…

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Раз «кони» встречают меня на Ленинградском вокзале. А там поезд приходит, и всех – в отстойник. Иду с ними, я – «на шифре», чтобы в отстойник не попасться. Они – в красно-синем. Через вокзал идем – сзади крик такой: «Молодые люди! Подойдите сюда». Смотрим – там великий персонаж Юрий Хомутский (майор московской милиции, работающий с футбольными фанатами. – В.К.). Но я тогда его еще не знал, там и познакомились. Ваши документы? Они говорят – какие документы, мы москвичи. Точно москвичи? Ну все равно покажите. Они начинают показывать. Он на меня – а ваши документы? Я говорю – да я тоже москвич. Он мне: да какой ты, Сабонис, в пизду, москвич? Иди, говорит, будешь старшим в отстойнике. Яудивлен был, что так человек отдается работе, всех знает в лицо – уже где-то углядел.

Сергей Андерсон, ЦСКА:

В восемьдесят втором году делали «двойник» Кутаиси—Баку. Сначала было нас человек пятнадцать, а в Баку уже поехало шестеро. Через Тбилиси – шесть рыл, без денег, нежравшие. В товарняке ехали. До Кутаиси все культурно было. В поезде, из Москвы. Попили вина, познакомились с грузинами. В Кутаиси нас встретили, классно все было – нас и кормили там. Только уже на самом футболе публика была пизданутая немного. Но без всяких эксцессов. Только «Москва, Москва!» – хулиганье местное выступало. Но до драк дело не дошло. Да о чем говорить, если у них на стадионе чача продавалась. Можно было подойти к этой тетке, которая билеты рвет, спросить: чача есть? Есть, сынок. Тебе за рубль вот такую бутылку дадут. Если сами менты кидают серпантины. Раньше же не было серпантинов, брали кассовую ленту. Мент подошел – у вас есть кассовая лента? Мы: нет. Ладно, дай им одну. Для нас это было дико – зная репрессии, которые тогда начались в Москве. А из Кутаиси решили поехать в Баку. Сели в поезд Кутаиси—Тбилиси, доехали.

В Тбилиси сели на электричку на Акстафу, до Акстафы электричка не дошла, потому что там какая-то санитарная зона. Мы вышли, смотрим – там товарняк стоит. Спросили, идет до Акстафы? Идет. Ну мы сели в этот товарняк вшестером. Товарняк этот потом тормознули в каком-то ауле, там чуть с местными драка не получилась. Потом ехали в почтовом вагоне до Баку, в Баку бомжевали. Как раз там покойник Гарик Шагин, «спартач», приехал из Махачкалы, который на «Хаарлеме» погиб. Выходим с футбола, попросили тренера – тогда был Базилевич: Олег Петрович, можно мы с командой? Выходим – там круг этих азерботов, и одна русская рожа: Шагин. Кричит: и меня возьмите. Они с Юркой, «конем», друзья были. С Шагиным как раз и кутили – арбузы воровали. Два дня где-то еще зависали.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Мы поехали в девяносто шестом году в Вену [на матч «Рапид»—«Динамо»]. Тринадцать человек. Проехали «собаками» пол-Европы: до Бреста, потом Брест—Тересполь, Тересполь—Варшава, Варшава—Катовице, Катовице—Щецин. Потом пешком перешли в Чехию, оттуда – в Братиславу. В Братиславе заночевали, оттуда уже на поезде до Вены – такую бодягу замутили. И там какой-то канцлер или кайзер Австрии прибыл на игру, соблаговолил прийти на одну четвертую Кубка кубков, «Рапид»—«Динамо», ответный матч. А мы привезли фальшфайеры – через все границы и на стадион пронесли. И решили так – если «Динамо» не забьет ни одного гола, то мы на 85-й минуте хуячим. Ну, давай, пацаны, давай. И мы, короче, зажгли. А еще был такой дым – ПСНД-6. Отвертываешь жесть – и там две дырочки, с одной стороны дым, с другой – огонь. Я две заебенил, Кабан – одну, Ливерпуль, Зяблик – все задымили. Эти там все охуели. А мы не знали – думали, в Европе дымы жечь нормально. Нас полицейские как вязанули – и вниз туда. Двоих отпустили, а мы все лысые, в «бомберах», в ботинках. И они – перед этим кайзером показать и чтобы другим было неповадно – нам «браслеты» надели, руки сцепили сзади и повели вот так вот – по два полицейских, прямо по беговой дорожке, с собаками. В подтрибунное помещение завели на стадионе. Потом нас раз – и в Леопольден-штрассе, это типа транзитная тюрьма. А у нас у одного фамилия была Постой, а у второго – Кабан. Они там что-то «постой», «кабан». Смеются что-то там: ха-ха, то-се. А он уже так на это смотрит: «Yes, I’m Alex Postoy. Сука, зашибу, пидарас, бля». Тот-то не понял ни хуя.

Он меня заводит шмонать и резиновые перчатки надевает. Ну, думаю, все, пиздарики. Хоть убейте – не дамся. Думал – куда-то полезут пальцем не туда. А у них просто такая нация культурная – меня в перчатках прошмонал.

Я начинаю с утра в тормоза ломиться – кричу: «Старшой!» По привычке. А там и «рапидовец» сидит пьяный – его тоже на игре забрали. Он просыпается, что-то там говорит. Там такая кнопочка, оказывается. Я кнопочку – дзынь. Он приходи. Я: «Туалет!» Он: «Йа-йа, тойлет. Кам!» Выводит – и так раз – стал около меня. А я ссать собрался. Я ссу, а он на меня смотрит – ну а хули, может, у них там порядки такие?

И там вся побелка исписана какими-то венграми, поляками, румынами. Какие-то дни зачеркнуты. У меня такая жуть была – там семь дней и вот так вот перечеркнуто. Ну, думаю, ебать-колотить, сколько тут торчать?

Я охуел там – нас с утра апельсиновым соком поили, пригласили переводчицу, а переводчица была украинка. Она там: хлопчи, ви приехать в Австрия творить вандализм. Я говорю – какой там вандализм? Вы в Москве жгли, у вас там гол забил «Рапид» – два файера загорелось. А мы знать не знали, что нельзя. Ну, какой-то хуй там – протокол, распишись. Вот вам предупреждение. Добро пожаловать в Австрию, еще раз так приедете типа, бля, мы вас ебнем – вообще закроем въезд. Из тюрьмы выходим – я думал, денег не увидим. Ну у нас в девяностые ты попади в мусарню – там копейку отдадут. А там, значит, вышли – суют семь пакетиков: русские рубли, белорусские зайчики, польские злотые, чешские кроны, словацкие кроны, шиллинги и доллары. Семь видов валют по семи пакетикам, и все это в протокол – что у меня забрали.

Нас выпустили – такое облегчение. Заходим с этими пакетиками с деньгами, без шнурков в кафе через дорогу. Чай заказали и сидим – ремни заправляем, шнурки вставляем. А у Темного ебнули паспорт, и нас бы не выпустили. Надо ехать в российское посольство. Приезжаем в посольство – и я тут же вспомнил кадр из фильма «Паспорт», когда грузин купил шампанское и улетел по паспорту брата, – это же самое здание. И мы в дверь звоним и думаем – сейчас Леонов выйдет, как в кино. Нас посылают в консульство – это пятьдесят метров вперед. А в консульстве – ну, вы, пацаны, вчера дали. Чаю, виски будете? Расскажите, что вы там натворили? И они ему тут же справку сделали, которую надо сутки ждать, и она еще сто долларов стоит. И говорят: вы, ребята, молодцы. Все, езжайте.

Road movie

11 ноября 2007

09:57

Москва, Ленинградский вокзал. Серое, унылое воскресное утро. Морозная погода почти полностью разогнала публику, которая обычно трется на пятачке напротив входа в вокзал – бомжей, алкоголиков, гастарбайтеров и только что «откинувшихся» зэков. Вместо них – несколько пассажиров с чемоданами и таксисты-«бомбилы».

Я ожидаю питерский поезд, чтобы ехать с болельщиками «Зенита» в Раменское, на матч последнего тура чемпионата России – «Зенит» против местного «Сатурна», – и написать об этом репортаж для книги. Полноценным выездом назвать это сложно, но что-то, я надеюсь, мне удастся почувствовать «на своей шкуре», тем более что для питерцев выезд далеко не рядовой: если «Зенит» сегодня выиграет, он становится чемпионом.

Несколько десятков питерских болельщиков в сине-бело-голубых шарфах, прибывших ранними поездами, уже тусуются в здании вокзала, ждут своих коллег или автобусы.

10:19

Питерские болельщики грузятся в красный старый «икарус» с грязными боками. Автобус трогается, едет по Садовому кольцу. Звенят бутылки. Седой бородатый дядька, сидящий через проход от меня, разливает водку в неизвестно откуда взявшиеся граненые стаканы. Кто-то в шутку напевает: «Дорогая моя столица, золотой мой „Спартак“-Москва…» Реакция следует незамедлительно:

– А, так ты – «мясной»? А мы его сейчас на шашлык…

– Да, «мясной». И вообще мы не туда едем. Мне в Лужники… Эй, в какой стороне Лужники?

Дружный смех.

Кто-то сзади предлагает тост:

– За победу!

– Погоди ты еще пить за победу! – выкрикивает кто-то.

Водитель включает радио – какую-то попсовую станцию. Ему кричат:

– Не надо музыку, выключи!

Кто-то добавляет:

– Тем более такую!

Сзади слышен диалог:

– Доган, чего грустишь?

– А ты что, наливаешь?

– Нет.

– Тогда чего с глупыми вопросами пристаешь?

– Ребята, давайте не газовать. А то приедем все такие – и нас завернут…

Один из организаторов поездки, представитель клуба, «Борисыч», объявляет:

– У кого нет билетов в «Раму» из тех, кто записывался? Билеты в «Раму»! Поднимайте руки!

Билеты – отдельная проблема. «Борисыч» объясняет мне, что «Сатурн» выделил питерским болельщикам только полторы тысячи билетов, хотя ясно, что питерских фанатов будет гораздо больше: для них это решающий матч сезона, а «Сатурн» свои турнирные задачи уже решил, заняв пятое место. Кроме того, у подмосковного клуба нет такой многочисленной армии поклонников, как у «Зенита».

– Мы запрашивали шесть тысяч билетов. К сожалению, Жиганов (генеральный директор «Сатурна». – В.К.) не дал нам эти шесть тысяч. И они себе поимели геморрой из-за этого – и милиции геморрой, и нашим геморрой. Так нельзя, надо идти навстречу.

В Интернете на этот счет мелькала самая разная информация – и сказки про то, что «Сатурн» в конце концов «сжалился» и выделил «Зениту» еще четыре с половиной тысячи билетов, и слухи, что перекупщики предлагают билеты на игру по цене от 4000 до 18 000 рублей.

11:24

Автобус въезжает в Быково. Подмосковный поселок выглядит удручающе. Убогие деревянные дома за зелеными заборами, облезлые стены хрущевок, унылые витрины магазинов «Продукты» и «Автозапчасти», среди которых затесалась непонятная вывеска «Общественная приемная Решетникова Александра Васильевича».

В аэропорту Быково автобус должен забрать болельщиков «Зенита», которые летят из Питера на самолете. Они только утром вернулись из Греции – ездили поддерживать «Зенит» на матче Кубка УЕФА с греческой «Лариссой». Они должны были прилететь обратно еще в пятницу, но возникла проблема с обратным чартерным рейсом: из-за якобы плохого поведения болельщиков по пути в Грецию экипаж отказался лететь обратно. В результате людям пришлось просидеть в аэропорту в Греции двое суток (см. рассказ об этом выезде в главе «Международные отношения»).

Автобус останавливается на улице Советская, у облезлого одноэтажного барака с вывеской «Промкомбинат». До прилета еще около часа, и «зенитовцы» разбредаются по заведениям с названиями вроде кафе-баров «Оазис» или «Авеню».

12:34

Автобус стоит у аэропорта. Возле него столпились несколько десятков вышедших с рейса «зенитовцев». Обсуждается вопрос, сколько из них смогут доехать до «Рамы» в нашем автобусе. Водителя – грузного мужика средних лет по имени Михаил – вся эта ситуация нисколько не радует. Он возмущается и выталкивает из автобуса пытающихся пролезть в него «зенитовцев».

– Выйди, я сказал тебе, выйди, – пыхтит он, выталкивая какого-то парня из автобуса.

«Борисыч» пытается с ним договориться, но водитель упирается:

– Я сказал: никто не поедет.

– Ментов я беру на себя, – говорит «Борисыч».

– Мент с тобой не будет разговаривать, а со мной будет разговаривать. И лицензию ты мне дашь? Если у меня ее заберут за перегруз?

«Борисыч» дает водителю тысячерублевую бумажку:

– Вот тебе на разговор с ментами.

Михаила, похоже, это устраивает:

– Ладно, проходите, только все назад, чтоб не видно было.

На улице толкаются еще десятка два человек – до матча немногим больше часа, а как добираться до Раменского, непонятно. Неожиданное милосердие проявляют менты и разрешают загрузить в автобус столько людей, сколько влезет. Говорят, что еще они обещают дать свой «пазик» для тех, кто не влезет в «икарус». Водитель согласен, но требует дополнительных денег:

– Мне что, менты будут платить? Они просто разрешили взять дополнительный груз. Я вас за бесплатно не повезу.

В конце концов ему обещают заплатить, он успокаивается, а в автобус набиваются два десятка человек, толкаются в проходах.

– Парни, давайте поплотнее! Уплотнитесь! – кричит кто-то. – Все, еще один человек.

Наконец автобус трогается. Из плотной массы прижавшихся друг к другу тел слышится голос:

– Ляпа, есть чего вмазать?

13:18

Автобус катится по непонятному подмосковному населенному пункту. То ли это уже Раменское, то ли нет, практически никто не знает, все дергают друг друга:

– Это уже «Рама»? Или нет?

Только что по автобусу прополз слух, что на матч в Раменское якобы собирается приехать президент Путин, а значит, менты устроят особый шмон.

Мелькает дорожный указатель «Стадион „Сатурн“». Народ успокаивается.

13:24

Автобус подъезжает к парку, в котором находится стадион, – здесь уже припаркованы десятка два автобусов, снуют люди с атрибутикой «Зенита». Народ торопливо высыпается из автобуса, спешит к входу в парк. Тут же – первый шмон. Омоновец ощупывает меня, находит в кармане бутылку 0,1 с остатком коньяка – забыл допить.

– Куда выбросить? – спрашиваю я.

– Никуда.

Омоновец оставляет коньяк у себя. Видно, допьет – надо же чем-то согреваться, на улице все-таки два-три градуса мороза.

Коллега омоновца начинает разборки с «зенитовцами» насчет флагов: «Флаги проносить нельзя». У меня нет времени ждать, чем закончится диалог, я прохожу еще один милицейский кордон и тороплюсь к стадиону.

К нему ведет асфальтовая дорожка, вдоль нее через каждые два метра стоят спецназовцы-срочники с дубинками. Всего на матче «порядок обеспечивают» почти четыре тысячи милиционеров, срочников и омоновцев.

13:47

Я – у входа на стадион. Впереди толпа людей, ее сдерживают омоновцы. Я пытаюсь обойти их строй, но мне показывают – назад. Я пристраиваюсь позади двух нетрезвых мужиков с зенитовскими шарфами.

– Только не надо нас бить дубинками, ладно? – говорит один из них омоновцу. – Мы же ничего не делаем, ведем себя тихо…

На стадионе объявляют составы команд. Проходит несколько минут, и я понимаю, что это не очередной омоновско-ментовский кордон: на стадион просто не пускают. Почему? Это известно одним лишь ментам, но они ничего не говорят и на все расспросы отвечают одинаково:

– Мы – люди маленькие, нам приказали.

У входа толпятся как минимум несколько десятков человек. Может, даже пару сотен. У всех билеты: без билетов никого не пропустили даже в парк.

– Есть люди, которые ездят, чтобы кого-то убить, а я вот приехал для того, чтобы победить, – продолжает пьяный мужик впереди меня. – Для нас сегодня или победа, или трагедия…

Народ волнуется все больше: до начала матча несколько минут, а открывать ворота и отодвигать металлические загородки никто не собирается.

– Пропускай! Пропускай! – начинает кричать кто-то в толпе.

– Оле, оле, «Зенит»—Санкт-Петербург, – затягивает мужик. – Сине-бело-голубые…

Парень с девушкой пробираются через толпу к цепи омоновцев.

– Пропустите девушку, пропустите даму, – говорит парень.

Пройдя через толпу, они упираются в загородки и животы омоновцев.

Подходят несколько человек с питерского самолета.

– А нас можете пустить? Мы – из Греции…

Менты не реагируют. Толпа отвечает фразами:

– Да, мы все из Греции. В Греции все есть.

Народ продолжает возмущаться:

– Мы тринадцать часов ехали, чтобы теперь здесь стоять?

– Пидарасы, начинайте пропускать!

– Что такое, чего нас не пускают?

– Ну пускайте, мужики!

– Давайте ломанемся!

– Да, я понимаю, стадион небольшой, мы готовы разорвать решетку, сломать стадион ваш… А нам это надо?

– Люди деньги платили – за что платили, бля?

Одновременно ведутся переговоры по мобильным с теми, кто уже на стадионе. Выясняется, что места свободные есть, как минимум тысячи две. Часть людей ломанулась к другому входу, но там – то же самое, и они возвращаются.

Мужик продолжает веселить публику:

– А можно, я спокойно пройду? У меня нет ни гранат, ни алкоголя… А у тебя гранаты есть? – спрашивает он у чувака рядом с ним.

Дядька средних лет пытается что-то объяснить лейтенанту-омоновцу:

– Вы же сами провоцируете беспорядки, вы это понимаете?

Лейтенант пожимает плечами.

– Я здесь ничего не решаю.

14:17

«Зенит» открывает счет. Питерская часть стадиона «взрывается». Толпа у стадиона присоединяется. Кто-то кричит, что в соседние ворота сейчас начнут пускать. Люди срываются с места, бегут, я – среди них.

Добегаем. Ворота там тоже закрыты. Питерцы жмутся к металлическим загородкам. Омоновцы пытаются сдержать напор толпы. Выходит мент, что-то объясняет. Из-за выкриков слов его не разобрать. Со стадиона выходят полтора десятка омоновцев-«космонавтов» в шлемах: «усиление». Загородки раздвигают и по одному начинают пропускать. Я прорываюсь в первом десятке. Меня шмонает омоновец, чувак в жилете с надписью «Steward» на спине отрывает корешок билета. Всё, я – на стадионе!

Иду к своей восточной трибуне. Она – как и южная – полностью забита питерцами с сине-бело-голубыми шарфами. Люди стоят даже в проходах. На противоположных, «сатурновских», трибунах – какое-то количество свободных мест. Ясно, что с билетами что-то «намутили».

Мент подталкивает меня – проходи, не задерживайся. Но проходить некуда: в промежутках между сиденьями тоже стоят люди. Все вообще стоят, в том числе на сиденьях. Менты внимания на это не обращают. Я втискиваюсь в один из проходов.

14:48

Питерцы поют:

Вперед, «Зенит»,

«Зенит» сегодня победит!

В победу верим до конца!

С тобой, «Зенит», мы навсегда!

Свистит судья. Первый тайм закончился. Я спускаюсь с трибуны, иду искать чего-нибудь перекусить. Выбор минимальный: бутерброды с сыром и колбасой и чипсы, разложенные на столике, который со всех сторон обступили голодные фанаты. Продавщица не реагирует на раздраженные крики, призывающие ее считать деньги побыстрее. Наконец очередь доходит до меня. Я отдаю сорок рублей за едва ли не обледеневший кусок батона с двумя тонкими, почти прозрачными кружками колбасы, с трудом запихиваю это в себя. Над стадионом звучит «Гимн болельщиков „Сатурна“» – его под фонограмму «поет» какой-то попсовый певец.

15:12

Чуть больше пяти минут, как начался второй тайм.

– Эй, «Зенит», давай забей! – орут на трибунах.

Объявление диктора по стадиону:

– Внимание! Изменился счет в матче «Спартак»– «Динамо». Два-ноль, впереди «Спартак».

Питерцы встречают новость свистом, потом – «кричалка»:

Оле! Ола! Сосать, «Спартак» (Москва)!

Красно-белый, красно-белый

За щеку возьмет всегда!!!

15:40

До конца матча минут пять. Фанаты «Зенита» начинают жечь файеры. Трибуну обволакивает дым – поля практически не видно. Оглушительно выстреливают петарды.

– Вперед! Вперед! Вперед! – орут фанаты. – «Зенит»! «Зенит»! «Зенит»!

15:50

Со всех сторон слышатся крики:

– Ну когда уж он свистнет? Судья, свисти!

Наконец судья дает свисток и показывает на центр поля. Футболисты начинают обниматься. На поле выбегают люди из «тренерского штаба». Фанаты на трибунах прыгают, обнимаются, кричат:

– Мы – чемпионы! Мы – чемпионы! Мы – чемпионы!

16:08

Два десятка фанов, прорвавшихся на поле через милицейские кордоны, бегают вокруг футболистов, окруженных журналистами и фотографами, машут людям на трибунах. Парни вокруг меня изнывают от зависти: с этой стороны прорваться на поле шансов нет, между трибуной и «поляной» – ряд ментов. Двое бухих парней впереди пытаются ломануться сквозь строй оцепления, менты хватаются за дубинки. Но на этом все заканчивается – парни отступают.

Футболисты уходят в раздевалку, фаны остаются. Их по-прежнему никто не трогает, они забирают «на сувениры» угловые флажки, начинают разрывать сетку ворот.

Диктор по стадиону объявляет:

– Уважаемые болельщики! Просьба покинуть поле и прекратить беспорядки!

Никто не реагирует.

На поле сбоку появляются два десятка ментов, берут друг друга за руки и таким рядом идут поперек поля – вытеснять фанатов. С моей позиции не слишком хорошо видно, что происходит, но вроде бы никто особо не сопротивляется. Позже заместитель начальника ГУВД Московской области Крыхтин скажет в интервью, что «только благодаря оперативным и слаженным действиям сотрудников милиции и военнослужащих внутренних войск удалось предотвратить массовое нарушение общественного порядка».

Трибуны скандируют «кричалку»:

– Нажремся в говно! Нажремся в говно! Нажремся в говно! Нажремся в говно!

16:25

Выхожу со стадиона. Раменские болельщики уже давно разошлись, повсюду только сине-бело-голубые цвета. Фаны фотографируются на фоне стадиона, облепили стоящие в парке броневики и пушки.

Празднование продолжается и на площади у входа в парк. Повсюду бутылки с пивом, шампанским. Выстреливают остатки пиротехники.

16:40

Захожу в супермаркет. Отдел с алкоголем – включая пиво – наглухо отгорожен пленкой. К ней прилеплено распечатанное на принтере объявление: «В связи с футбольным матчем 11 ноября алкогольная продукция продаваться не будет». Да, местные власти подготовились к матчу по полной программе. Хотя вряд ли их меры принесли такой уж большой результат: большинство приехавших знали о таком раскладе и запаслись «алкогольной продукцией» заранее.

Центральная улица. Людей с зенитовскими шарфами никак не меньше, чем местных жителей. Захожу в «Макдоналдс». Там тоже доминируют питерцы. Кто-то разговаривает по мобильному:

– Ты меня видел по телевизору? Нет?! Ты меня не видел?!

17:03

Прогуливаюсь вдоль автобусов, на грязных боках почти каждого выведено «Мы – чемпионы». Под ногами – бутылки от пива и шампанского, конфетти и серпантин. Останавливаюсь посмотреть, что происходит на площадке у входа в парк. Фанатов там практически не осталось. Прямо на меня движется цепь омоновцев.

– Э, че тут встал? Проходи давай! – Омоновец не церемонится и подталкивает меня к автобусам.

17:29

Наш автобус выезжает из Раменского. Впереди моргает красно-синяя мигалка ментовской машины – она будет сопровождать автобус до Москвы.

Кто-то спрашивает фаната Догана о перспективах. Он отмахивается:

– Не хочу. Я полтора года думал о будущем, а сейчас не хочу.

По зеленым пластиковым стаканам разливают водку. Я тоже получаю свой стакан. Выпиваем.

Идет обсуждение разных вариантов празднования – в том числе поехать на Красную площадь. Но от всего радикального приходится отказаться: до поезда чуть больше двух часов. В конце концов, решение принято: заехать в большой супермаркет, затариться водкой и закуской и продолжить празднование в поезде. Народ в автобусе скандирует:

Оле-оле-оле-оле! «Зенит» – чемпион!

Оле-оле-оле-оле! «Зенит» – чемпион!

Оле-оле-оле-оле! «Зенит» – чемпион!

18:43

Москва. «Икарус» тормозит у метро «Текстильщики». Япрощаюсь, выпрыгиваю из автобуса и спускаюсь в метро.

Место в обществе

Как видно из всей истории околофутбольной субкультуры, фанаты – будь то участники хулиганских фирм или те, кто «шизит» на трибунах, – практически всегда воспринимались как угроза: государству, существующему строю, общественному порядку и т. д. В чем причина – в косности ли обывательского взгляда, чрезмерных опасениях властей или буйном поведении самих фанатов, – однозначно сказать нельзя. Однако ясно, что наиболее «специфические» отношения у фанатов сложились с правоохранительными органами, а также с политическими партиями и движениями, которые на разных этапах пытались использовать эту организованную и достаточно многочисленную субкультуру в своих целях. При этом отношение к фанатам на обывательском уровне основано прежде всего на стереотипах и массмедийных штампах.

Фанаты vs. менты

С появления в СССР в 1970-е годы первых фанатов и до настоящего времени продолжается их противостояние с милицией. Оно может усиливаться, доходя до абсурда, как в 1990-е – тогда чуть ли не каждый принципиальный футбольный матч сопровождался стычками между фанатами и милицией, но может и затихать, если стороны находят разумные компромиссы.

В советские времена милиционеры не разрешали проносить на стадион флаги и прочие фанатские атрибуты. Фанатов они воспринимали как нарушителей порядка, людей, которые делают то, что «не положено». Нет бы сидели просто, как все остальные болельщики, так им же еще надо махать флагами и кричать. С самого начала милиция выделяла фанатов – «потенциальных нарушителей общественного порядка» – из всех остальных болельщиков.

«Борисыч», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Ментов [в восьмидесятые годы] не было в таком количестве, как сейчас, – тогда ни ОМОНа, ни дубинок, ничего не было. Даже они, по-моему, без пистолетов были. Просто в своих «парадках», фуражках стояли. Но самый охраняемый сектор – это тридцать третий («фанатский» сектор. – В.К.). Там обыскивали. Нигде больше не обыскивали, на любые сектора можно было пройти с бутылкой и там пить, наливать, друзей угощать, а на тридцать третий – там жестко обыскивали. Я, помню, купил в «Детском мире» такой сине-белый берет с помпоном и начал значки туда навешивать. Потом это дело переняли многие – мода такая пошла, чтобы что-то на себя надевать, помимо флага: это уже не отнять, это шапка, не имеете права!

На тридцать третьем секторе, когда заходили менты, пытаясь выдернуть кого-то, ребята все цеплялись руками либо друг за друга, либо за скамейки (тогда были такие длинные скамейки из двух дощечек). Все друг друга держали, и менты их не могли выдернуть из этой кучки.

Пик милицейский репрессий против фанатов в советское время пришелся на конец 1982-го – 1983 год, после трагедии на матче «Спартак»—«Хаарлем» (подробнее об этом в главе «„Хаарлемская“ трагедия»). До этого еще можно было приносить флаги определенного размера и поддерживать команду «кричалками» и песнями, не говоря уже о вполне безобидных «розах», но после «Хаарлема» начались совершенно жесткие и абсурдные ограничения. Запретили не только шарфы и флаги, но вообще любую атрибутику.

Виктор «Батя», «Динамо» (Москва):

Пошли такие гонения, что уже на стадионе в шарфе ты не мог появиться. Буквально за значки забирали. Шнурки там у тебя сине-белые – тебя за это забирали. У нас парень нарисовал себе на джинсах букву «Д» – а джинсы в те времена еще культовая вещь была, – его при мне менты заставляли смывать ее с джинсов, до белого протирал. На стадионе стали запрещать скандировать что-либо, любые лозунги. Доходило до маразма: играла сборная, и за крик «СССР» или «Советский Союз» могли забрать. И за флаг СССР, если ты вставал с флагом и кричал «СССР», менты могли забрать и арестовать, хотя ты находился в СССР, болел за СССР – не свастику же доставал.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Меня не пустили на какой-то матч в Лужниках за значок. Милиционер меня реально на входе развернул, сказал: или снимай значок, или иди вообще отсюда. До восемьдесят шестого года были репрессии, и только перед матчем с «Тулузой» в ноябре восемьдесят шестого года прошел слух, что на этом матче будет посвободнее. Было очень много флагов и шарфов, и на этом матче было что-то похожее на организованную поддержку.

Даже к середине 1980-х, когда расцвет футбольного фанатизма уже охватил весь бывший СССР, милиция, несмотря на некоторые послабления, по-прежнему воспринимала фанатов как еще одно «неформальное объединение молодежи», а значит – потенциальных нарушителей. И все же отношение к фанатам в разных городах было разным, в зависимости от политики местного милицейского начальства.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

В восемьдесят седьмом году и вплоть до девяностых на стадион могли пустить с флагом, а могли и не пустить. Могли пустить с шарфом, а могли и не пустить. В зависимости от того, какая вожжа попадет им под хвост. Приходишь ты на стадион, у тебя там флаг, ты его хочешь повесить на решетку – нельзя! Почему нельзя? Нельзя. Не положено. Почему не положено? И ответ на этот глупейший вопрос не могли получить очень долго.

В 1990-е годы из всех российских городов особенно дурной славой у фанатов пользовались милиция и ОМОН Нижнего Новгорода. Практически на каждом матче из-за непродуманных и просто жестких действий местной милиции и ОМОНа возникали драки между ними и фанатами. За это фанаты дали Нижнему Новгороду прозвище Омоновск-Сити. А началось все так.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Переступила черту милиция, я считаю, в девяносто втором году в Нижнем Новгороде. Тогда впервые местный «Локомотив» вышел в высшую лигу, впервые мы туда приехали – двести сорок человек. И началась какая-то кровавая неимоверная резня. Тогда же еще никто не думал, что должен быть гостевой сектор, что надо как-то разделять болельщиков, и нас посадили в самую кучу местных. Естественно, через пять минут начались конфликты, стали бросаться камешками, бутылками. И милиция, вместо того чтобы по всем канонам встать между нами, как они сейчас это делают, просто начала всех херачить дубьем. Продолжилось это все уже в полной темноте: они погнали всю толпу через кустарник в каком-то лесопарке. Там темно, абсолютно ничего не видно, и обезумевшие люди натыкались на деревья, потому что сзади шла шеренга и просто всех рубила направо и налево. Только у метро абсолютно осатаневший народ встал и решил биться насмерть, но ОМОН уже тогда вернулся на свои позиции. С тех пор каждый приезд любой московской команды – и даже немосковской – заканчивался драками с милицией. При том что с фанатами «Локомотива» у нас всегда были хорошие отношения.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Беспредела много было. Зажигалки отнимали, ремни, ручки. Программки даже отнимали, говорили, вы их подожжете. Бывало, что закрывают ворота и в перерыве просто не выпускают в туалет. Естественно, люди начинают рваться, и «толкотня» образуется. Кто-то, проходя мимо, случайно задел милиционера плечом – тот его дубиной. Всё, понеслась. Или кто-то зажег файер – и сразу в толпу врубается десяток омоновцев с дубинами и начинает всех подряд крушить.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Милиция часто действовала просто абсурдно, и это привело к «стадионным» войнам или, как их еще называют, «кресельным» войнам, когда в середине девяностых каждый матч практически начинался и заканчивался дракой с милицией. Причем массовой, невзирая на то, идет футбольный матч или не идет. Не фанаты, а именно милиция виновата в том, что обстановка на наших стадионах была такой вот нечеловеческой. Вместо того чтобы разрешить многие вещи – элементарные, просто элементарные, например, флаг на древке. Вот сейчас этот вопрос наконец решился. Сколько лет прошло? Только три-четыре года назад стали разрешать флаги на пустотелых древках.

В какой-то момент и фанаты, и милиция с ОМОНом вышли за рамки допустимого. Милиционеры и омоновцы чувствовали себя хозяевами на стадионах и запросто могли ни за что ни про что отделать дубинками фаната, который чем-то им не понравился. В принципе такое случалось и в 1990-е годы, но сдачи фанаты не давали. А сейчас они поняли, что могут устраивать драки с ОМОНом и милицией прямо на стадионах.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

До этого поднимать руку на милиционера – это было что-то невероятное. Потом сами фанаты вошли во вкус и поняли, что если к ним относятся беспредельно, то и они могут, отвечая, побеждать. Сколько было случаев… Например, девяносто седьмой год, Воронеж, «Факел»—ЦСКА. На трибуне зажгли файер, что само по себе преступлением не является, является только нарушением спортивного регламента – и то только если файер кинут на поле, – и милиция кинулась на штурм. И ее грамотно окружили, потомучто на секторе больше тысячи было народу нас, и начали просто методично их избивать. Все завершилось полным конфузом, когда с трибуны гроздьями сыпались эти омоновцы и милиционеры, теряя свои шапки и дубинки. Это был апофеоз всего. И в отместку милиция залила всю трибуну из пожарной машины, а было очень холодно, конец октября. И люди выходили буквально как пингвины, и милиция уже просто отыгрывалась, вылавливала по одиночке.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Моя фанатская карьера проходила в бурные лихие девяностые, когда никаких отношений в принципе не могло быть и милиционер был абсолютным хозяином на стадионе. Он мог сделать абсолютно все, что ему заблагорассудится, и не понести за это никакого наказания. Всю первую половину девяностых применение дубинки было нормой, если тебя не исполосовали до полусмерти, то не имей претензий и радуйся вообще. Это сейчас, применив дубинку, милиционер будет в прокуратуру очень много бумажек отписывать, с какой целью он это делал. И многие сейчас уже с дубинками не ходят. А тогда с дубинками ходили все, и если кому-то что-то не нравилось, то тебя не просто разворачивали и говорили: «Не пустим», а дубинками выгоняли. Никогда не забуду момент, как я зашел в туалет на стадионе «Динамо», и там были два омоновца. Я случайно одного плечом задел, непреднамеренно, и они меня два раза по спине со всей силы дубинами ударили и сказали что-то типа «давай, подумай хорошенько». Вот ему захотелось, и можно было безнаказанно ударить, понимая, что на это ответа не будет.

Сами сотрудники правоохранительных органов признают, что стадионные беспорядки в 90-е годы прошлого века и в начале нынешнего были отчасти спровоцированы неправильными и излишне жестокими действиями милиционеров и омоновцев, поставленных охранять порядок на матчах.

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

Тогда и страна находилась на переходном этапе, в полуразрушенном состоянии, и правоохранительные органы не могли контролировать ситуацию. Не было еще опыта, как пресекать негативные проявления на стадионах со стороны футбольных фанатов. Все упиралось в то, чтобы силовыми методами все подавить. Тогда не было наработок. Советское время отошло, и ничего взамен не получили на тот момент. Правоохранительные органы начали учиться работать с чистого листа. Стала доступной информация о том, что на Западе происходит во время футбольных матчей. У них там болельщики дерутся с полицией, а почему нам не показать, что мы не лыком шиты? А ответная реакция какая-то узколобая, примитивная со стороны правоохранительных органов – ах, вы хотите показать, что вы круче нас? Ну вот получите. В результате получили то, что получили, – откровенные столкновения на стадионах с выдиранием кресел и киданием в сотрудников милиции, с активным маханием дубинками.

Но нельзя говорить, что фанаты были невинными жертвами ментовско-омоновского насилия. Они сами, бывало, затевали драки с милицией на стадионах – например, бросали на поле файер.

Игорь М., «Спартак» (Москва):

Мы провоцировали [милицию], если говорить совсем откровенно. Первая драка, когда менты полезли на сектор, это был подмосковный Ногинск, апрель девяносто седьмого года. Почему? Потому что некий Леша Г. бросил дымовую шашку на поле. Только из-за этого. В Раменском ничего особенно выдающегося не было, на поле не бросали. В Нижнем Новгороде было, когда еще Романцев выступал. Но всегда наши были готовы к тому, что это будет, и не огорчались, когда это происходило. Если и не бросали файер, то чем-то еще могли бросить. Шариком для гольфа, например, одно время носили их специально для этого. Овечками мы не были на самом деле. И они, конечно, с удовольствием пользовались силовыми методами, но и наши тоже.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

То, что было на стадионах в конце девяностых, в начале двухтысячных, – это было с милицией. Тогда был настоящий правовой беспредел.

Конфликты между фанатами и правоохранительными органами продолжались и все 1990-е годы, а к концу десятилетия вылились в череду «стадионных войн»: фанаты выламывали кресла, бросались ими в милиционеров и омоновцев, а те махали дубинками направо и налево. Апогея «стадионные войны» достигли в 1999 году. Тогда два выезда фанатов столичных команд в подмосковное Раменское закончились грандиозными побоищами с милицией и ОМОНом.

19 июня 1999 года, в день матча «Сатурн»—«Спартак», столкновения между спартаковскими фанатами и подмосковным ОМОНом начались еще до начала игры. А когда после первого гола «Спартака» фанаты начали прыгать и плясать на трибунах, туда тут же двинулся ОМОН и устроил «зачистку». Фанаты стали отбиваться, и на трибунах разгорелась массовая драка между фанатами красно-белых и омоновцами. В результате одна из трибун была серьезно повреждена: «спартачи» с корнем вырывали пластиковые сиденья и отбивались ими от омоновцев, вовсю орудующих дубинками. Матч пришлось даже остановить, в ситуацию вмешались главный тренер «Спартака» Олег Романцев и ведущие футболисты клуба – Андрей Тихонов и Илья Цымбаларь. В результатедрака закончилась, и матч кое-как был доигран. На Раменском стадионе было сломано 487 сидений, ему нанесен ущерб на сумму около 10000 долларов.

Вот как спартаковские фанаты описали происшедшее в своем фанзине «Ultras News» (№ 8):

[…] какой-то парнишка с грузом прожитых 13–15 лет взгромоздился своими ногами на святая святых – индивидуальное пластиковое кресло. У одного из омоновцев просто кровью сердце облилось от столь вандального поведения фантика. Добрый дядя в погонах в «вежливой» форме поспешил донести до сознания хулигана в красно-белом шарфе, что не надо так себя вести. Аргумент в виде резиновой палки опустился на сознание (голову) преступника. Ребенок рухнул. Все это происходило в зоне видимости нашей боевой дружины. Стерпеть подобное от дебила с тремя классами церковно-приходской школы у ребят не хватило сил. Полудурок был завален, в ответ мордовороты словно по команде хозяина «фас» рванули на трибуну.

[…]

После всех событий менты выдвигают несколько версий:

1. Фанаты передрались между собой. А блюстители полезли разнимать (даже показывали кадры: два полупьяных подростка бодаются между собой).

2. После слэма образовался грандиозный завал, и ведомые человеческими чувствами менты решили помочь ребятам подняться, но эти «тупые фанаты» начали снова избивать сотрудников милиции.

3. Милиция пошла на трибуны после того, как вандалы стали закидывать их креслами и дымовыми шашками.

И еще много тупых версий.

[…]

Все, конечно, уважают Романцева, Тихонова и Цымбаларя, но никакие их призывы не подействовали бы на фанатов, если бы ОМОН продолжал хулиганить на трибуне: красно-белые все равно сражались бы за свои права, за себя и своих товарищей. На все призывы прекратить (прекратить что – защищать себя?) «спартачи» отвечали только одно: «УБЕРИТЕ ОМОН!!!». Короче, ничего не добившись и поджав свои трусливые хвосты, «бойцы» в камуфляже под то же дружное пение: «Получили пизды! Эй-эй»! «ОМОН – говно», «Если б знали вы, что за сволочи подмосковные мусора», «Отсоси у красно-белых! Эй! Эй!» – свалили с трибуны. Их места заняли простые «серые», и сразу все закончилось.

[…]

Правда, после матча субъекты в камуфляже снова показали свою гнилую сущность – особо отличившихся (и тех, кто был в красных майках. Вот она основная причина политики «шифра»!) отлавливали в лесочке, раздевали по пояс и кидали в заросли крапивы.

Побоище в Раменском имело огромный общественный резонанс. О нем рассказали все центральные телеканалы, написали в журналах и газетах. Вышло несколько передач и специальных репортажей, посвященных фанатизму. Общий смысл передач и статей сводился к тому, что, хоть футбольные фанаты – далеко не ангелы, охаживать их дубинками ни за что ни про что ОМОН права не имел.

Но решить проблему на уровне общественного мнения оказалось невозможно. Это показал уже следующий массовый выезд в Раменское фанатов столичной команды – на этот раз ЦСКА. Местный «Сатурн» играл с ЦСКА 2 октября 1999 года, и в этот день подмосковный город снова попал в криминальные хроники в связи с беспорядками на футболе. В перерыве матча на гостевой трибуне возникла почти такая же ситуация, как на игре со «Спартаком»: драка между фанатами и омоновцами. Пришлось вмешаться президенту ЦСКА Шахруди Дадаханову, который ринулся в гущу событий и пытался образумить разъяренных омоновцев.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Это и вылилось в то, что в девяносто девятом в Раменском произошли события, которые видела вся страна. Тогда фанатизм окреп, стало больше людей на трибунах. Первыми сделали это «Спартак» и ЦСКА, у нас были более локальные случаи, когда, озверев от этого бесконечного беспредела, который творился на трибунах, люди просто стали таким вот тоже не совсем законным способом реагировать на милицейское беззаконие. И тогда на это впервые обратило внимание телевидение, обратила внимание общественность, руководство милиции. И милиция под прицелом телекамер вынуждена была изменить свои действия, чтобы в случае чего им не приходилось вводить резерв на трибуны. В девяностые годы можно было отдать приказ ввести ОМОН на трибуны, и на глазах у всей страны болельщиков избивали, но потом пошли по всей стране отпоры.

Еще одним эпизодом, который надолго запомнили фанаты «Спартака», был выезд на матч с ярославским «Шинником» 20 июля 2002 года. Тот выезд был весьма массовым: из Москвы прибыло около двух тысяч спартаковских болельщиков. В Ярославле они подверглись самым разнообразным милицейским репрессиям. Перед матчем их отлавливали по всему городу и свозили в «резервацию» на территории стадиона. Там их продержали несколько часов на тридцатиградусной жаре, не выпуская даже для того, чтобы купить воды или продуктов. Во время матча милиционеры не пускали болельщиков в туалет. Такое отношение к гостевым фанатам спровоцировало грандиозные беспорядки на трибунах. ОМОН ринулся проводить «зачистку», причем, как обычно, досталось и ни в чем не повинным болельщикам – на кадрах телерепортажа хорошо было видно, как омоновцы лупят дубинками какого-то пожилого дядьку и грубо отталкивают девушку. Наиболее активные болельщики дали им отпор, и в результате несколько десятков фанатов были ранены.

Подобное, только в несколько меньших масштабах, регулярно происходило едва ли не на каждом важном матче. Много лет проблема практически никак не решалась: ни милиция, ни клубы не предпринимали ничего, чтобы исправить ситуацию.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Система была изначально несправедливой, злобной и тупой, а милиция – неспособной вести какой-то конструктивный диалог. Во многом виноваты и клубы, которые не уделяли никакого внимания болельщикам. Бывали клубы, которые брали своих фанатов с выездов – в самолет, в поезд, с игроками были хорошие отношения. Но в принципе руководству было наплевать на болельщиков. Есть они – есть, нету – ну и фиг с ними.

Противостояние фанатов и милиции достигло апогея, превратившись в открытую войну двух сторон. И в этой войне фанаты тоже вели себя не лучшим образом, вынуждая правоохранительные органы к силовому решению конфликтов. Бывали ситуации, когда фанаты откровенно провоцировали омоновцев, а то и сами начинали драки.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Если в начале фанаты это делали, отстаивая свои права, то уже под конец, когда эта уже затухала трибунная тема, им было просто интересно – милиция их уже не трогает, но они или файер кинут, или кресло, провоцируя милицию. Или устраивают слэм – милиция думает, что это драка, заходит на трибуны, а фанаты тогда: а че, мы их не трогали, зачем они влезли? И для рядового состава МВД, и для рядовых фанатов это было больше как развлечение. Это нравилось и тем, и другим – такая разминуха. Одним за это ничего не будет, вторым ничего не будет – во весело! И журналистские репортажи сначала были такие: вот, смотрите, там ни за что фанатов побили, а под конец, когда все уже прекращалось, было: вот смотрите, что опять футбольные хулиганы учинили.

Только после того, как всем стало ясно, что дальше по этому пути двигаться нельзя, что «стадионные войны» между фанатами и милицией отпугивают простых болельщиков – те просто боятся ходить на стадион, – начался диалог, в который милиция попыталась вовлечь и фанатов.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Ситуация изменилась только в две тысячи втором году. Только тогда появились какие-то послабления для болельщиков – и сразу во что превратились трибуны? Если раньше на них сидели люди, готовые в любой момент сорваться и бить милицию или быть битыми, то теперь трибуны стали украшать, появились огромные баннеры, полотнища, визуальные представления, хоровое пение.

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

Слава богу, довольно быстро поняли правоохранительные органы, что это не есть правильный путь в работе с фанатами, что нужно профилактические меры принимать, а не силовые. Да, можно демонстрировать силу, но не ввязываться в откровенную драку. Это сейчас мы понимаем, что не надо болельщиков провоцировать. Если он протащил файер на стадион, то не лезть же через десять рядов, чтобы вытаскивать его из толпы и отбирать у него этот файер. Понятно, что это может только спровоцировать драку между фанатами и сотрудниками милиции. Пусть он лучше этот файер сожжет, кинет в сторону поля – тогда можно затушить его.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

И впоследствии УВД Москвы начало вести диалог с организованными фан-клубами, стали рассылать бумаги в клубы с просьбой собрать актив болельщиков на встречу с ними. Вначале эти встречи были формального характера, превращались в пустоговорильню. Но с двухтысячного или две тысячи первого года эти встречи начались уже на уровне замминистра МВД, и, конечно, сдвижки пошли. И на сегодня совсем другой подход: стюарды на стадионах работают, служба безопасности, и такого беспредела уже нет, кроме как где-то в провинции, на периферии.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Я не знаю, кто первым начал диалог, но просто в определенный момент все поняли, что так уже продолжаться не может. Любой приход фанатской основы на футбол неизбежно приводил к драке с милицией. Может быть, крупной, может, не очень, но драки были. Милиция тоже осознала, что с позиции силы этот вопрос не решить, везде надо договариваться. Ну и пошли на переговоры, пошли на уступки друг другу. Милиция убрала ОМОН с трибун – ОМОНу было запрещено появляться на секторе, только в крайнем случае. Милиции стали по-другому давать установку на игру: не провоцировать, не поддаваться на провокации.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

У нас был контакт с клубом, и мы пытались добиться, чтобы клуб начал диалог с ГУВД, чтобы избежать [крупных столкновений между фанатами и милицией]. Мы понимали, что здесь есть и провокация со стороны фанатов, когда на трибунах начинаются беспорядки, и провокация со стороны милиции. Потому что мент имеет власть, ему за это ничего не будет, он может безнаказанно вести себя, как быдло, и он этим пользуется. Я не говорю, что все сотрудники такие, но достаточно одного, чтобы проскользнула искорка, которая разожгла бы этот огонь.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Года с две тысячи третьего у нас на трибуне не было ни одной серьезной драки с милицией. Были непонимание, конфликты, но ничего серьезного не было. И посещаемость российского чемпионата начала расти, причем расти нормально. Если в две тысячи втором-третьем годах средняя посещаемость матча по Москве была около десяти тысяч, то сейчас она уже приближается к двадцати тысячам. За три-четыре года рост практически в два раза. В том числе и из-за того, что люди перестали бояться ходить на футбол.

Года с две тысячи четвертого к диалогу начали активно подключать фанатов – приглашать на совещания милицейские. Конечно, нас там слушали, но вопрос – слышали ли? Свою позицию мы высказывали, все менялось постепенно, но какие-то точки соприкосновения находились.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Мы встречались с руководством ГУВД, первые шаги были очень тяжелые, потому что у них было представление, что фанаты – это маргинальные элементы, которые сами провоцируют, которые ходят на футбол специально, чтобы похулиганить. Потом они начали понимать, что общаются с нормальными людьми, адекватными. Плюс помощь руководства клуба – Мутко (в то время – президент «Зенита», сейчас – президент Российского футбольного союза. – В.К.) лично этим занимался: урегулированием конфликта.

Нельзя сказать, что на сегодня все идеально. В некоторых провинциальных городах диалог фанатов с милицией еще только начинается. Но тенденции уже другие.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Во всех городах по-разному. В Ростове шизофреническая милиция, в Краснодаре она тупая. Но в большинстве городов, если у руководящих сотрудников есть голова на плечах, они трансформируют свое сознание. Во-первых, наконец появились гостевые секторы, окруженные решетками, – даже в дружественных городах. Самый главный источник конфликтов в провинции – это то, что их не было.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Сейчас с милицией контакт более чем нормальный: рабочие отношения. По любому вопросу – есть соответствующий отдел, который занимается фанатами, – насчет проноса атрибутики, баннеров, флагов я легко звоню соответствующим людям, и вопрос решается.

Один из немногих до сих пор остающихся конфликтными моментов между фанатами и милицией – пронос пиротехники на трибуну. Но и здесь, как выяснилось, существуют возможности для компромиссов.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Пиротехника строго запрещена по всей России. Нам разрешили пару раз в Ярославле на выезде, но в обмен на это мы поддерживали порядок своими силами. У нас там раньше три года подряд были крупные драки с милицией, а последние два года ничего такого не было за счет того, что мы перед строем милиции ставили свой строй фанатов, который конкретно следил за провокациями и поддерживал порядок. В обмен на это милиция закрывала глаза на то, что мы проносили пару сотен файеров и дымовых шашек.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

По положению о чемпионате жечь файеры запрещено, но негласные договоренности есть, и на некоторых матчах жечь файеры разрешают. В две тысячи втором году или в начале две тысячи третьего нам в порядке эксперимента разрешили организованное файер-шоу: мы слово «Питер» ста файерами на двух секторах выложили. Условие было такое: если хоть один файер улетит вниз, на беговую дорожку, то забудьте навсегда о файерах. Шоу прошло, ни один файер не вылетел, и мы этим доказали, что с нами можно общаться и вести беседу, как с серьезными людьми.

В настоящее время правоохранительные органы и фанатские движения стараются поддерживать конструктивное сотрудничество друг с другом, но, когда речь заходит о футбольном хулиганстве, цели двух сторон противоположны. Милиция обязана поддерживать порядок и пресекать массовые драки, хулиганские же группировки не намерены отказываться от практики выяснения отношений с оппонентами на кулаках. Иногда правоохранители действуют оперативно, заранее узнают о планируемых драках и в результате приезжают, и разгоняют участников.

Но при этом крайне редко разборки между футбольными хулиганами становятся объектом серьезного милицейского расследования. Один из подобных случаев был в 2004 году. Началось все с отъезда динамовских фанатов на матч в Питер от станции метро «Коломенская». Тогда одна из группировок «Спартака» вычислила и «накрыла» – внезапно атаковала – не ожидавших этого «динамиков».

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

И с превосходством [ «спартаковцев»] все это закончилось. Последствий не было, потому что не было пострадавших – только несколько побитых стекол в автобусах. Но, когда «Спартак» ехал с игры из Самары, «динамовцы» собрались, чтобы дать ответ, и это закончилось «пересечением» – дракой – у метро «Проспект Мира». Вот там уже были пострадавшие и был парень – «спартаковец», – который попал в тяжелом состоянии в реанимацию, лежал в коме. Было возбуждено уголовное дело по «тяжкой» статье – нанесение тяжких телесных повреждений или вроде того. Слава богу, что парень остался жив, хотя вроде бы какую-то степень инвалидности получил, поэтому все это дело спустили на тормозах. Суда не было. Но это была реальная ситуация, когда людей могли «закрыть».

Тогда сработала и фанатская солидарность: ни родственники потерпевшего, ни сам потерпевший претензий ни к кому не предъявляли. Потерпевший не признавал предъявленных ему якобы участников нападения на него. В результате следствие хоть и хотело довести дело до обвинения, но сделать это не удалось. Получилось, что единственным доказательством была камера слежения «Макдоналдса», но качество записи было плохим, и опознать по ней кого-либо было трудно.

Хоть дело и не дошло до суда, после этого случая милиция была вынуждена отреагировать.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Всех передергали на допросы, к кому-то домой приезжали, к кому-то с обыском приходили – это и динамовскому движению урон нанесло. И все поняли, что такие акции ведут в тупик, и ничем такое хорошим не кончится. Поэтому сейчас все больше «фэйр плэй». Если где-то что-то произошло, милиция сразу об этом знает: уголовный розыск сейчас работает очень сильно, и у них очень сильные возможности.

Другое дело, что если с точки зрения законодательства уголовного нарушения нет, то они не вмешиваются, хотя они все это знают, что, где и как. А если что-то случится, то репрессии сразу последуют.

Часто такие вещи выносятся за пределы Москвы, потому что там административная подведомственность другая и там уже люди ничего не знают – в том же Питере или в Московской области. Это в Москве хорошо научились работать. В Питере пытаются пойти по примеру Москвы, и часто там информацию перехватывают, но действуют совершенно безграмотно. Этой весной автобус с динамовскими фанатами задержали, где хулиганы вообще не ехали, весь день незаконно продержали.

Крупные столкновения случаются несколько раз в год, как правило, между самыми непримиримыми соперниками, вроде ЦСКА и «Спартака», и в день матча между этими командами. Милиция хорошо знает «технологию» подготовки фанатских драк, а хулиганы, в свою очередь, делают все для того, чтобы она не смогла им помешать.

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

Практически перед каждой игрой, когда играет «Спартак»—ЦСКА или «Спартак»—«Динамо», обязательно идут переговоры: давайте забьемся – померяемся силой, подеремся. Согласны? Согласны. Сколько выставляете? Сто? Нет, не наберем. Пятьдесят? Хорошо. Ваших пятьдесят, наших пятьдесят. Заранее получить об этом информацию очень сложно. Они прекрасно знают, что мы будем уделять им повышенное внимание, и никогда уже заранее об этом не договариваются, только в день игры. Бывает так, что за три, четыре, пять часов до начала матча собираются от пятидесяти до двухсот—трехсот человек какой-либо команды и начинают названивать, искать своих противников: мы здесь, нас столько-то, давайте подъезжайте – сколько вы можете выставить?

Сегодня можно сказать: несмотря на разные цели, милиционеры и футбольные фанаты научились сосуществовать. Эпоха «стадионных войн» закончилась и вряд ли вернется. Но она создала крайне негативный образ футбольного фаната в глазах обывателя.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Конечно, та эпоха кончилась. Но остались те кадры трибунных боев, которые уже никуда не денешь и с которыми в представлении простого обывателя ассоциируются фанаты.

Фанаты vs. обыватель

Было бы странно ждать от обывателя хорошего отношения к футбольным фанатам. Субкультура шумная, часто эпатажная, потребляющая алкоголь и дерущаяся, вряд ли может быть социально одобряемой. Но созданный в массовом сознании образ футбольного фаната слишком уж гипертрофирован – эдакая смесь гопника, алкоголика и погромщика.

Ясно, что во многом такой образ появился благодаря СМИ, которым нравится запугивать обывателя картинками беспорядков, учиненных сначала зарубежными фанатами, а потом и отечественными, а заодно и приписывать фанатам акции, в которых они либо практически не участвовали, либо были далеко не главными. СМИ, в свою очередь, часто отталкивались от информации правоохранительных органов.

В фанатской среде за всем этим видят далеко не бескорыстные интересы.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Милиция и СМИ всегда пытались поставить хулиганство в такой ракурс, чтобы с ними боролись, и специально выделялись деньги, чтобы про это можно было писать статьи.

Образ футбольного фаната как беспредельщика и погромщика окончательно сформировался в общественном сознании в начале 2000-х после нескольких громких событий, произошедших в Москве, – погрома на Царицынском рынке 30октября 2001 года, погрома на Манежной площади 9 июня 2002 года и нападения на рэпперов после концерта группы «Public Enemy» 3 июня 2003 года. О том, как во всем этом участвовали фанаты, и участвовали ли вообще, речь пойдет ниже. Но в общественном сознании футбольные фанаты ассоциируются со всеми тремя событиями.

9 июня 2002 года, после просмотра на большом экране матча чемпионата мира между Японией и Россией, несколько сотен молодых людей устроили массовые беспорядки. В результате был убит московский школьник Андрей Тружеников. Согласно сообщениям СМИ, 54 человека получили телесные повреждения; было повреждено 107 автомашин, семь из которых были сожжены полностью, 60 юридических лиц «понесли имущественный ущерб».

Ясно, что в сознании простого обывателя любой человек, который пришел на Манежную площадь смотреть на большом экране футбольный матч, – футбольный фанат, а значит, и в беспорядках, которые случились после матча, виноваты футбольные фанаты. Тем более что сборная России проиграла, а значит, у фанатов был повод выместить свою злость.

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

Все это ассоциировалось с чем? Шел просмотр футбольного матча. Естественно, кто будет смотреть этот матч? Фанаты, болельщики. После того как произошло то, что произошло, у всех ассоциация: раз такие массовые беспорядки начались после просмотра футбольного матча, значит, в первую очередь причастны именно фанатские группировки. На самом деле там были не только фанаты, но и просто люди, которым интересно в толпе покричать. Есть внешний раздражитель – почему бы не поприсутствовать, не выплеснуть свои эмоции.

Во время событий на Манежной ударом ножа в сердце был убит семнадцатилетний Андрей Тружеников. Ходили слухи о том, что он был участником одной из фанатских группировок московского «Спартака», но подтверждения этой информации из фанатских кругов не было. Его убийц так и не нашли.

В деле о погроме на Манежной площади осталось много «темных пятен», и расследование прояснило далеко не все из них. Официальные лица предпочитали не комментировать ситуацию: ни ГУВД Москвы, ни столичное правительство не ответили на многочисленные вопросы, возникшие у журналистов в связи с погромом. Хотя тем, кто следил за скупой информацией о расследовании, поступавшей в СМИ, должно было стать понятно: участие футбольных фанатов – не просто подростков, напившихся пива и пришедших на площадь посмотреть футбол, а членов организованных фанатских фирм – было минимальным.

В конце концов по делу о беспорядках на Манежной осуждено 26 человек в возрасте от 15 до 30 с лишним лет. Диапазон наказаний – от двух лет условно (тем, кто младше 16 лет) до семи лет реального срока. Самый крупный срок получил Сергей Русских, ранее судимый, которому инкриминировалось избиение людей. Несколько человек из числа задержанных были отпущены в связи с недостаточностью улик.

Высказывалась и политическая версия случившегося, связанная со скорым принятием Государственной Думой закона, ужесточавшего ответственность за «экстремизм». В любом случае в фанатских кругах участие в событиях на «Манежке» отрицают категорически.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

[На Манежной площади] не было людей из организованного фанатизма, там были только «васьки», которые пришли футбол посмотреть, напились, машины погромили – заэто по три-четыре года получили. Реально для фанатов тюремными сроками закончились царицынский погром и Фили. Но это были не чисто фанатские акции, а фанаты против третьей силы.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

«Манежка» – это не фанатская тема. Фанаты, когда увидели весь этот беспредел, быстро оттуда растворились. Там была куча быдла подмосковного, там продавали водку, в огромных количествах было пиво. И некая мотивированная куча людей разогрела эту толпу. Сначала была перекидка бутылками, и все это привело к гигантскому хаосу, который умело был срежиссирован. И в итоге куча этого пьяного быдла села в тюрьмы – человек двадцать или тридцать. Было даже жалко на них смотреть, потому что очевидно, что людей просто подставили.

В правоохранительных органах возможность того, что погромы были заранее спланированы и кем-то срежиссированы, всегда отрицали. Даже сегодня, через пять с лишним лет, милиция по-прежнему скорее придерживается версии о том, что беспорядки были спонтанными.

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

До сих пор непонятно, была ли это заранее спланированная акция или это все произошло спонтанно. Мне кажется, что это все-таки достаточно спонтанная акция. Никем не контролируемая толпа, подогретая алкоголем… Нашлись там люди и с холодным оружием или с предметами, используемыми в качестве холодного оружия. Один человек был убит – подросток несовершеннолетний. Причем, к сожалению, кто его убил, так до сих пор и не выяснено. Хотя достаточно много людей были задержаны, привлечены к уголовной ответственности, осуждены.

В начале 2000-х какое-то количество футбольных фанатов участвовало в скинхедских акциях: погроме на рынке «Царицыно» и нападении на рэпперов после концерта группы «Public Enemy» на станции метро «Фили».

Погром на рынке у станции метро «Царицыно» произошел 30 октября 2001 года. В беспорядках участвовали – по разных данным – от 50 до 150 человек. В результате погрома погибли три человека – граждане Азербайджана, Таджикистана и Индии, а более тридцати получили ранения. Год спустя Мосгорсуд приговорил пятерых обвиняемых по делу о погроме в Царицыно к срокам лишения свободы от 4 до 9 лет. Максимальное наказание – 9 лет колонии строгого режима – суд назначил 20-летнему москвичу Михаилу Волкову. Он был признан виновным в организации массовых беспорядков, убийства и причинения тяжкого вреда здоровью.

Не обошлись без жертв и события возле станции метро «Фили». По сообщениям прессы, вечером 3 июня 2003 года группа футбольных фанатов и скинхедов напала на рэпперов, которые возвращались с концерта группы «Public Enemy» в ДК имени Горбунова. Рэпперов провожали до метро «Фили», где стали применять дымовые шашки, бить стекла вагонов метро. Попытавшийся остановить погромщиков 31-летний сотрудник милиции младший сержант Вячеслав Капаев был жестоко избит и спустя девять дней от полученных черепно-мозговых травм скончался в больнице. Чтобы утихомирить дебоширов, напарнику Вячеслава Капаева Алексею Новикову пришлось сделать несколько предупредительных выстрелов вверх. После этого большая группа нападавших поднялась на улицу, где толпу рассеяли прибывшие на место дополнительные наряды милиции. После погрома на станции «Фили» хулиганы перешли на станцию «Кутузовская», где также разбили стекла, а по пути повредили несколько автомашин и избили некоторых владельцев этих машин. Несколько участников нападения были задержаны и приговорены к разным срокам – от 5 до 18 лет тюремного заключения.

Точных данных о том, кто из задержанных и осужденных за эти события имел отношение к фанатизму, нет. Но люди из самой фанатской среды подтверждают, что фанаты «подписывались» под эти акции.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Массовость скиновским акциям давали именно фанаты. И они участвовали в нескольких неудачных скиновских акциях и в результате получили реальные сроки тюремного заключения, а это уже не шуточки, это разломанные жизни. Например, «Царицыно» и «Фили», когда погиб милиционер и люди были осуждены на двадцать лет. Вот тогда все поняли, что от националистических, скиновских акций надо отходить и больше ударяться в футбольные. Когда подралась толпа народу из-за того, что у одних шарфики одного цвета, а у других – другого, то к этому не относятся так серьезно, все это спускается на тормозах. А если будет то же самое, но бьют кавказцев, то к этому приплетут чуть не экстремизм. Были случаи, когда руками фанатов делались мероприятия. До сих пор вызывает кривотолки царицынский погром. Царицыно – это скиновская акция, под которую фанаты подпряглись. На слуху и погром офиса НБП (5 марта 2005 года. – В.К.). Но здесь нельзя говорить, что был задействован целый фанатизм. [Отдельные] фанаты действовали в своих интересах. А кто-то и вообще к фанатизму отношения не имел. Такого нет, что там весь фанатизм против НБП. Отдельная группировка отработала мероприятие в своих интересах.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Царицыно – это была скиновская тема. Там были какие-то фанаты, определенная часть. Но и Царицыно, и «Манежка» – это акции, которые вызывают массу вопросов. Уж больно быстро после этих событий произошли законотворческие инициативы – принятие закона об экстремизме.

После всех этих событий прошло уже несколько лет, но образ фаната в сознании обывателя был создан именно ими – плюс «стадионными войнами» конца 1990-х – начала 2000-х. И изменить его очень сложно. До сих пор ни обыватель, ни СМИ особенно не задумываются о том, кого можно действительно назвать футбольным фанатом, а кого нет. Результат – если после футбольного матча случаются беспорядки или совершаются преступления, то подозреваемых часто называют футбольными фанатами. Хотя то, что кто-топрисутствовал на матче или даже надел шарф какой-то команды, еще не делает его фанатом.

Типичный пример – два нападения в день одной из последних игр «Спартака» в сезоне-2007, закончившиеся убийством и нанесением тяжких телесных повреждений. Как обычно, в первых же сообщениях СМИ говорилось о принадлежности нападавших к футбольным фанатам. Вот фрагмент заметки в «Газете. ру» за 21 октября 2007 года:

Столичная милиция подозревает фанатов московского «Спартака» в нападении на прохожих в субботу на юго-западе Москвы, закончившемся убийством и двумя ранениями. Накануне заместитель начальника Управления информации столичного ГУВД Евгений Гильдеев сообщил «Интерфаксу», что милицией в разных местах Юго-Западного округа столицы было задержано несколько десятков молодых людей. «Все задержанные являются футбольными фанатами и подозреваются в совершении убийства на улице Архитектора Власова», – сказал Гильдеев.

[…]

Возле первого места нападения на улице Архитектора Власова, где погиб 46-летний москвич Сергей Николаев, сотрудники милиции нашли файер, используемый футбольными болельщиками. Кроме того, один из пострадавших, которого «скорая» забрала от дома 28 по улице Обручева, был учеником 10-го класса одной из московских школ. У негоранение предплечья и резаная рана сухожилий кисти. Когда сотрудники милиции проверили одежду подростка в больнице, выяснилось, что у него в куртке была спрятана заточка. Сам молодой человек также является фанатом «Спартака», и в настоящий момент он становится главным свидетелем нападений.

Официального подтверждения версии, что в нападении участвовали фанаты «Спартака», не поступало.

Специфика работы СМИ в том, что они тиражируют подобные новости только пока они еще «горячи», то есть пока ничего еще точно не установлено и имеются лишь отрывочные данные. Обычно не раньше чем через день-два милиция может выяснить, что конкретно произошло, но новость к тому времени устаревает. Даже если окажется, что убийцы никакого отношения к организованным фанатским группировкам не имели, а просто присутствовали в тот день на матче, это уже никого не интересует. Обычный человек запомнил первую новость, и она отложилась у него в мозгу: «футбольные фанаты опять кого-то убили».

Сотрудник правоохранительных органов, попросивший не называть его фамилию:

Информация [о том, что задержанные после нападений 20 октября 2007 года – футбольные фанаты] в определенной степени неверная. Это скинхеды, националисты. Семь человек из них задержаны и еще два установлены. Это в основном подростки пятнадцати, шестнадцати, семнадцати лет, которые для выплеска каких-то эмоций посещают футбольные матчи, а для большего «экстаза», пополнения крови адреналином, совершают действительно особо тяжкие преступления против личности – убийства, причинения тяжкого вреда здоровью.

Один из них был в фанатском шарфе, причем шарф как раз расцветки команды ЦСКА, а не «Спартака». Это все пошло из-за того, что якобы кто-то из свидетелей, очевидцев слышал от них «„Спартак“, вперед!» или что-то подобное. Может быть, действительно были такие выкрики, но они таким образом хотели отвести от себя подозрение. Понимали, что по-любому их будут искать, и хотели как бы отвести подозрения от себя.

А вот как комментируют случившееся в фанатском движении «Спартака».

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Таких убийств, преступлений происходит, наверное, десятки в день по всей России. Писать об этом каждый день – банально, но, когда можно привязать к этому фанатов, тиражи идут лучше и есть о чем поговорить, о чем подискутировать. Мы всегда на это реагируем. Если это к нам никаким образом не относится, мы так и говорим: организованное фан-движение не имеет к этому отношения. Мы хотим уйти от стереотипа, что фанаты – это какое-то пьяное быдло, которое едет из Подмосковья, крушит электрички и дерется с милицией. Фанатское общество далеко не однородно, в нем огромное количество молодых людей, умных, с высшим образованием, которые занимают очень неплохие должности. И все они ходят на футбол, ездят на выезды, некоторые – участвуют в драках. Фанатский мир – он как срез общества.

И в этом срезе могут оказаться самые разные люди, в том числе те, кто своими идиотскими поступками создает негативный образ футбольного фаната. И даже организованное движение проконтролировать всех, кто приходит на фанатскую трибуну, не может.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Всех не проконтролируешь. У нас на одной трибуне «Б» – за воротами – двадцать две тысячи человек. Как проконтролируешь все двадцать две тысячи, чтобы не пришел какой-то один урод, который зажжет файер и кинет его вниз? Мы стараемся, выставляем людей, но провокации не исключены. Когда видим, что кто-то что-то неправильно делает, то можно подойти, дать подзатыльник, пинка. Неоднократно такое происходит на выездах, на домашних матчах – периодически.

Получается, что любая кучка подростков может напялить шарфы какой-то футбольной команды, напиться пива, сходить на матч, а потом напасть толпой на какого-нибудь мигранта или просто человека, который им чем-то не понравился. А милиция, задержав их, сообщит, что это, возможно, футбольные фанаты, и СМИ тут же растиражируют информацию.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Есть куча людей, которые подгоняют себя под образ фаната. Им достаточно выпить по триста граммов водки, озвереть, накинуться кучей на какого-нибудь человека, который не может дать сдачи, и потом хвастаться у себя в школе или еще где-то тем, какие они крутые. «Мане» своей рассказывать, чтобы она ему дала. Это прилипалы, полипы всех движений. Когда появился «RBW» и мифология вокруг него достигла определенного уровня, кто-то выпустил шарфы «Red Blue Warriors» без нашего согласия. И в этих шарфах ходили все. И мы то и дело слышали, что в какой-то школе малолетний «пионер» заявлял, что он из «RBW». Приходилось иногда приводить людей в чувства, проводить ревизию этих шарфов.

Целая мифология создана журналистами и вокруг количественного состава хулиганских группировок. На пике интереса СМИ к фанатско-хулиганской теме назывались совершенно невероятные цифры, десятки тысяч человек. На самом деле масштабы гораздо скромнее.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Активных фанатов не так много. А если говорить о хулиганских группировках, то в каждой команде эти цифры сильно не дотягивают и до тысячи.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

ЦСКА может выставить четыреста двадцать – четыреста пятьдесят человек. «Спартак», я думаю, больше – человек шестьсот—семьсот. Но они никогда не собирали такие большие составы.

Да, футбольные фанаты – далеко не ангелы, и их среда может привлекать немало агрессивных подростков, тем более что большинство фанатов действительно придерживаются националистических и правых взглядов. Но фанатизм или даже хулиганизм – это одно, а преступление на почве расовой ненависти – совсем другое. Даже если кто-то, принадлежащий к «фирме», совершит подобное преступление, он совершит его как конкретный человек, и это не значит, что фанатское движение в целом «заточено» под подобныевещи.

Фанаты vs. политика

Идеология фанатизма максимально проста: ты поддерживаешь свою команду и четко себе представляешь, кто твои враги, а кто друзья. С друзьями ты дружишь, с врагами воюешь – все однозначно, как черное и белое.

По логике, в фанатизме политике места нет. Каждый фанат может иметь свои взгляды и убеждения, но если он приходит на трибуну, поддерживает свою команду, остальное никого не волнует. На деле все обстоит несколько иначе. Еще с середины 1990-х годов некоторые политические партии и движения обратили внимание на фанатов: это было, в отличие от других неформальных молодежных течений, достаточно многочисленное и организованное объединение молодежи.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Фанаты являются силой – организованной, мощной, молодой, и, конечно, к ним есть интерес. И за последние почти десять лет фанаты активно [привлекались политическими партиями]. Первый контакт фанатов с политикой был с ЛДПР. И был он, в общем, через меня. Это был девяносто восьмой год, и не было ни имэйлов, ни мобильных. У всех выходили фанзины, а у «Динамо» были программки к матчу, потому что мы считали, что это более оперативно. И мы там указывали пейджер, который был на тот момент моим. И через него на нас вышли представители аппарата партии, я встретился с ними, поговорил. В их предложении не было ничего зазорного для фанатов, потому что идеология ЛДПР вразрез с фанатской никак не идет. Они пообещали помогать, организовывать выезды. Сказали: дадим лидерам фанатских движений удостоверения помощников депутатов, поможем с печатной продукцией – чтобы на своей базе делать фанзины и все прочее. И не просили взамен людей на мероприятия. Если бы просили, то мы бы под такое не подписались. Тогда же они нам сказали, что, когда будут выборы, оставшись один на один с избирательным бюллетенем в кабинке для голосования, пусть сам фанат для себя решит, за кого ему голосовать.

[ЛДПР] вела работу с избирателями и метко выбрала фанатов в качестве своего электората, потому что Жириновский – такая фигура эпатажная и в фанатизме много эпатажа. В те годы – девяносто девятый, двухтысячный – ЛДПР активно вела работу с фанатами, и на вечеринки фанатов два раза приезжал Жириновский, и это всё подхватили журналисты.

Одной из первых политических акций, в которых приняли участие футбольные фанаты разных команд, был поход на американское посольство в Москве после начала натовских бомбардировок Белграда весной 1999 года.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Это был первый день бомбардировок, НАТО начало бомбить Белград. Тогда практически по звонку (лидерыпозвонили: сербский народ – братский народ, православный, еще и враг у них – Америка, как и у нас тоже) собралось около трехсот человек. И «Спартак», и ЦСКА, и «Динамо» – и таким составом с бутылками, яйцами подошли к посольству и закидали его всем, чем только можно, там драка была с охраной посольства, и после этого уже начались митинги у посольства и продолжались недели три. Молодежные, политические организации пришли. А толчок всему этому дали мы, фанаты. Организованно пришли, выступили – показали свою позицию.

Вот фрагменты из отчета об этой акции, опубликованного в спартаковском фанзине «Ultras News» (№ 8, 2000 год):

FUCK OFF, НАТО!

…«Ю-го-славия! Ю-го-славия!» – пронеслось под стенами посольства. Это 24 марта 1999 года, в день начала бомбардировок НАТО против суверенной Югославии, московские фанаты, забыв о междоусобицах, вновь объединились, чтобы выразить свою гражданскую позицию по этому вопросу.

В десять часов утра около трехсот фанатов «Спартака» и ЦСКА при поддержке московских бритоголовых собрались на ст. м. «Баррикадная» и маршем прошлись от метро к посольству. Поначалу милиция и ОМОН, которых было не очень много, вели себя спокойно, явно не ожидая чего-то экстраординарного. На первых порах все так и было – свою солидарность с сербами русские фаны выражали всеми известными им способами: заряды в поддержку «Югов», метание бутылок по стенам… («кони» в своих лучших традициях не упустили возможность попонтоваться перед мировой общественностью, развернув свое знамя). Но тут менты все-таки вспомнили, что фанаты – это субъекты, к которым нельзя относиться как к нормальным людям (к слову, предыдущей ночью людям разрешалось не только кидаться в посольство разным дерьмом, но и можно было погадить у дверей…). За очередной батл менты вытаскивают из толпы нашего парня и… Не успели они сделать и несколько шагов, как фаны, смяв турникеты, ринулись на ментов. Парень был немедленно отбит, и началось то, чем впоследствии и охарактеризовался минувший сезон. Верно говорят: как начнешь, так и… В общем, НАЧАЛОСЬ!!! Кадры были показаны по всем каналам: вот один из стеклянных предметов, летящих в здание, попал не сказать чтобы не по назначению, скорее по справедливой случайности «серому» прямо в щи; вот коллективный прыжок в скопление врага; вот З-н, с немногими сотоварищами отбивает знамя; вот в который раз вяжут и не могут повязать «апельсина»; а вот (хе-хе) «специальный корреспондент» РИА «Новости», вместо того чтобы участвовать в гражданской акции, жмет кнопки мобайла: «Але, редакция? Беспорядки у посольства США!»

Прессовали менты, прессовали ментов… Как потом сказали в СМИ: было задержано 14 человек, типа все – болельщики «Спартака». Простим журналюгам столь грубые неточности.

Основная часть фанатов была рассеяна ОМОНом («рассеяна» – это громко сказано, просто ОМОН медленно оттеснял фанатов к метро, те по дороге разбредались по переулкам и потом в течение сорока минут оказались на старом месте).

[…]

Важным в этой акции было одно: московская фан-общественность в сложные для страны и братских народов времена умеет сплотиться как никогда, чтобы дать отпор любым врагам России, кем бы они ни были – янки, сионистами, чеченцами или кем-то там еще.

Кроме официальной политики, к фанатам проявляли интерес и неофициальные группировки, имеющие отношение к политике. В 1990-е годы фанатское движение оказалось тесно переплетено с субкультурой скинхедов (об участии фанатов в скинхедских акциях – см. главу «Фанаты vs. обыватель»).

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

В девяностые годы скинхеды и фанаты – это были две плотно переплетенные субкультуры, даже в одежде различий по сути не было: тяжелые ботинки, короткие стрижки, куртки «бомбер», джинсы, подтяжки иногда. И фанаты разделяли так или иначе скиновскую идеологию. Потому что скины в российском проявлении – это немного не те скины, которые за рубежом. Идеология российского скина другая. Он считает себя патриотом и чистит страну от чего-то неправильного. А сейчас создали, например, ДПНИ (Движение против нелегальной иммиграции. – В.К.), и это – узаконенное скинхедство, когда то, что скины делали на улице, они отстаивают на официальном уровне.

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Модно тогда было – правое мировоззрение. В конце девяностых каждый считал, что надо кельтский крест нарисовать, атрибутику какую-то с кельтским крестом. Но у нас это было в меньшей степени, в Москве – в большей. Такой закос под скинхедов. А сами скинхеды тоже были – поскольку народу много. Ну, есть и есть. Они не навязывают свое мировоззрение. Когда они приходят на футбол, они болеют за «Зенит».

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

В последние годы, когда гайки заворачивает власть по поводу вообще экстремизма, скинхедство ушло в тень, а фанатизм пошел своим путем.

До сих пор, правда, у обычного человека, не привыкшего разбираться в скиновской и фанатской идеологии, сохранились негативные ассоциации между скиновскими преступлениями и фанатизмом. Многие помнят питерскую группировку «Мэд Крауд», которая, появившись как одна из фанатских фирм питерского «Зенита», превратилась в расистскую организацию и ее участники совершили ряд нападений на расовой почве.

А контакты политических партий с фанатами продолжаются до сих пор. Но речь уже идет об участии отдельных фанатов в партийных мероприятиях за совершенно конкретные «бонусы».

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

На выборах губернатора Белгородской области – последних честных губернаторских выборах в стране – ЛДПР десять автобусов фанатов в Белгородскую область отправила. Это был две тысячи пятый год. Фанаты делали это, выруливая свой собственный интерес, но при этом никогда не шли вразрез с собственной идеологией. Условно, если какие-нибудь партии оппозиционные к нам обратились бы и даже, может быть, чего-то предложили, я не думаю, что фанаты бы на это пошли.

На рубеже двухтысячных многие партии и движения поняли, что у них молодежная политика хромает, и пытались контактировать с фанатами – как с отдельными группировками, так и с движениями в целом.

Потом появились молодежные движения, как «Идущие вместе», которое трансформировалось в «Наши», и фанаты туда вступали целыми группировками, но уже за другие блага – пейджеры, бесплатное посещение мероприятий, летние лагеря и все прочее. Почему бы не сгонять на Селигер, не пожить там бесплатно?

При этом попытка московского правительства в 2005 году создать Московское объединение болельщиков (МОБ), которое объединило бы фанатов разных московских клубов на принципах «патриотизма», закончилась ничем. Устав этой общественной организации гласил, что она «займется борьбой с терроризмом, расизмом, шовинизмом и экстремизмом в молодежной среде», но она так и не пошла дальше деклараций.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

В две тысячи пятом году правительство Москвы создало мертворожденное объединение – Московское объединение болельщиков. Тогда собрали всех фанов, и на базе Комитета по делам семьи и молодежи мэрии должны были защищаться наши интересы. Но в итоге было понятно, что люди отдельные сделали это для размывания бюджета города, а фанаты были кинуты.

Сегодня лидеры футбольных фирм подчеркивают, что российские фанаты – на уровне своих группировок и объединений – находятся вне политики и организованно ни в какой политической деятельности не участвуют, могут лишь как «частные лица» за деньги поучаствовать в массовке на каких-то политических мероприятиях.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Выборы-2003 – фанаты активно участвовали на чьей-то стороне, делая пикеты, раздавая листовки, зарабатывая на этом деньги для своих группировок. А выборы-2007 – фанаты аполитичны. Единственное, может, поучаствуют за деньги в массовке. Первое мая этого года у меня просто вызывало смех, когда одна и та же фирма – двести человек – утром шла на митинг коммунистов, потом летела пулей на акцию Жириновского, а вечером у них был на Октябрьской еще какой-то митинг. Заплатят за массовку – и они пойдут.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Все происходило на фоне вербовки левых людей на какие-то акции. Определенная политическая партия давала по триста рублей, и люди приходили на их митинги, стояли, торговали своими харями. Но ни один уважающий себя фанат, хулиган никогда на такие митинги не ходил, потому что ему было западло. Да и у власти сейчас столько ресурсов, что они и без фанатов могут обойтись.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

В открытую однозначно никто не контактирует ни с какими политическими силами. Есть какие-то контакты, но это все на уровне отдельных людей. Это личное дело каждого. На уровне фирм, группировок такого нет. Ни одна фанатская группировка не выступает от своего имени – вот мы, условно, такие-то фанаты «Спартака», представляем такую-то партию. И если люди участвуют в чем-то или работают на какую-то партию, они это делают скрытно, не отимени болельщиков «Спартака».

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Вступать в какую-то партию – это значит подчиняться дисциплине. А фанат привык подчиняться своим истинным лидерам, которые завоевали авторитет не показушными акциями и не деньгами, а в поле. Фанаты слишком дорожат своей независимостью, и поэтому, когда часть «Гладиаторов» в свое время подписалась под движением «Наши» и стала их секьюрити, их глумили все, называли шлюхами – это вызвало у всех негодование. Еще большее негодование вызвало то, что они участвовали в заказных акциях против «лимоновцев», а это вообще не по фанатским правилам – бить тех, кого бьет милиция. Потом эта же милиция их отмазала.

Иван Катанаев, «Спартак» (Москва):

Не «Гладиаторы» участвовали в «Наших», а отдельные люди из «Гладиаторов» по своему личному желанию участвовали в каких-то акциях. Никто этого не может ни доказать, ни опровергнуть. Это все на уровне слухов. Но как фанаты «Спартака» – как группировка «Гладиаторы» – они не участвовали ни в чем. Наше движение – оно вне политики.

Андрей Малосолов, ЦСКА:

Люди в движении многие политически подкованы. У многих – «правая» направленность, но это и естественно. Познавая жизнь в нашей стране, ты не можешь возлюбить ближнего своего из южных регионов, когда ты приезжаешь в Нальчик, а тебя закидывают градом камней. Одно время у фанатов были популярны идеи ДПНИ, но потом все узнали фамилию их товарища главного – Поткин. Человек с такой фамилией не может быть лидером русских националистов. Значит, это какой-то очередной «проект».

Немалый резонанс в фанатской среде вызвала ситуация, когда на матче питерского «Зенита» с подмосковным «Сатурном» в марте 2007 года организованные зенитовские фанаты отказались от предложения вывесить на своем секторе баннер «Единой России».

Валерий «Сабонис», «Зенит» (Санкт-Петербург):

Но его все равно подняли на девятом секторе, где сидят не фанаты, а друзья футболистов, спонсоры – Кузьмичи мы их называем. То ли сами представители «Единой России» пришли на этот сектор, то ли с кем-то договорились оттуда, и этот баннер расправили. Мы сразу от этого открестились. Это не фанаты, это акция «Единой России». Фанаты знали, что это будет, и тут же на тринадцатом секторе или на двенадцатом был расправлен баннер «„Юнайтед фронт“ вне политики». В принципе как – вне политики? Мы же понимаем, что мы все – разные люди, у каждого могут быть свои политические убеждения. Когда мы собираемся, идея, которая нас объединяет, это «Зенит». Мы не проповедуем никакую политическую линию. Какая политика, если у всех свои убеждения? Это уже была бы проституция…

OUTRO: Образ жизни

Одной из важных фанатских историй прошедшего сезона стало «перемирие» – отказ спартаковских и армейских фанатов от взаимных оскорблений – на матче ЦСКА—«Спартак» 2 сентября 2007 года после трагической гибели двух парней из движения ЦСКА.

Совместное заявление фан-движений двух команд цитируется по газете «Спорт-Экспресс» 1 сентября 2007 года:

25 августа произошла трагедия, унесшая жизни трех людей. Двое были фанатами ЦСКА, представителями фан-движения «Ярославка» – 25-летний Андрей «Хакер» и Сергей «Малый». Ужасное ДТП прервало их недолгую жизнь. Это стало невосполнимой утратой для огромного количества людей, знавших их лично. Во вторник прошли похороны, на которых присутствовало несколько сотен человек из всех московских фан-движений.

В связи с этим фанаты ЦСКА полностью отказались от визуальной поддержки на этой игре, и все придут в черных траурных лентах. Также подготовлено несколько баннеров в память о погибших ребятах. В столь сложный для «армейцев» период, как это ни странно звучит, спартаковские фанаты поддержали красно-синих коллег и тоже отказались от красочной хореографии. Плюс на этом матче фан-движения собираются полностью исключить любые оскорбительные речевки и баннеры.

Какие бы отношения ни складывались между нами, все мы люди и в столь сложных ситуациях должны поддерживать друг друга независимо от клубных пристрастий. Во время матча, скорее всего, состоится минута молчания. От лица спартаковских и армейских фан-движений просим поддержать ее и вести себя по ходу игры более сдержанно по отношению к сопернику, нежели обычно.

Максим «Рабик», «Ярославка», ЦСКА (Москва),

Иван «Комбат», «Фратрия», «Спартак» (Москва)

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Эти парни были друзьями для многих из спартаковских фанатов. И «Спартак» помогал нам, когда мы собирали деньги на похороны, помогал родственникам. От целых группировок приносили деньги и отдавали. То есть у нас нет никакой ненависти, гибель друзей, она реально оказалась для всех… Фанатское общество создало свой мир, и в нем много реально человеческого, хорошего. Вот это показало, что на «дерби» двух команд, которые ненавидят друг друга, которые устраивают все это… Но они замолчали, замолчали все… Многие отказались помогать – отказалось помогать руководство клуба, люди целиком сделали все сами.

Футбольный фанатизм – это свой мир, достаточно закрытый и, может быть, не слишком понятный обычному человеку, но живущий по тем же общечеловеческим законам. Ценности фанатизма не входят в противоречие с какими-то моральными нормами: ты должен сохранять верность своей команде и своим товарищам, показывать свою силу и смелость в драке с оппонентами. Многие находят в фанатской фирме друзей и единомышленников, и она становится важной частью его жизни.

Футбольный хулиган, участник одной из группировок ЦСКА:

Люди могут приходить, уходить. Работа там… Это как в рабочей фирме: пришел человек, поработал две недели и ушел. И у нас то же самое. Фирма – как вторая семья. Если у кого ребенок родился или случилось что, все друг другу помогают, общаются, проводят время вместе.

Фанатские биографии могут быть длинными или короткими. Кто-то пришел в движение случайно, потому что это было модно или за компанию с приятелями, и надолго в нем не задержался. Кто-то испугался и решил, что это «не его», после первой серьезной драки. У кого-то со временем поменялись приоритеты и взгляды на жизнь. Кто-то завел семью и не смог больше уделять время «околофутболу». В любом случае фанат делает выбор сам – или он остается в движении, или уходит. Это дело добровольное. И те, кто остаются, чаще всего не сожалеют о своем выборе.

Александр Шпрыгин («Каманча»), «Динамо» (Москва):

Когда я был на первом выезде в пятнадцать лет, со мной ехал парень, ему было тридцать. И я у него спросил: вот тебе не жалко, что ты бездарно прожег свою молодость в фанатизме – просто ее проездил и пробухал? И он говорит: ты знаешь, вот назад оглядываясь, я ни о чем не жалею. У меня все заебись. И мне сейчас уже тридцатник, я назад оборачиваюсь – и у меня все не то что заебись, у меня все охуенно, супер и пиздато. И это – образ жизни, в который все друзья мои втянуты, и мы по-другому не понимаем и по-другому не можем.

Приложения

Приложение 1

Околофутбольный фольклор

Ниже приводятся «кричалки» и песни фанатов нескольких российских клубов, звучавшие на трибунах в разные годы. Подборка не претендует на полноту и точность, ее задача – дать общее представление о «зарядно»-песенном фольклоре фанатов.

Зажигает «Спартак»

Гимн России, переделанный спартаковскими фанатами:

Россия – священная наша держава!

«Спартак» – это самый любимый наш клуб!

Могучая воля, великая слава —

Твое достояние на все времена.

Вперед, красно-белые, к нашей победе,

Не страшен нам даже мадридский «Реал»,

Предками данная сила командная,

Славься, «Спартак»! Мы гордимся тобой!

От южных морей до полярного края

Не сыщешь команду сильней, чем «Спартак».

Сильней всех на свете, сильнее, я знаю,

Любимый наш клуб – московский «Спартак»!

А вот еще один вариант гимна:

«Спартак» наш любимый, ты – непобедимый,

Сроднил ты фанатов огромной страны —

Традиции братьев великих храним мы

И будем навеки им все мы верны!

Удары судьбы перенес ты достойно,

Не счесть тебе выпавших бед и невзгод.

«Спартак» был и будет командой народной,

Которую любит не власть, а народ!

Мы вместе с тобою и в счастье, и в горе,

И нам не преграда – менты и ОМОН!

По всем необъятным российским просторам

Несется призыв наш: «„Спартак“ – чемпион!!!»

Игрой покорил ты сердца миллионов,

И всё для победы ты ставишь на кон.

Выходит за рамки спортивных законов

«Спартаковский дух» – вот наш главный закон!

Клянемся быть верными нашей команде

И клятву свою пронесем сквозь года.

«Спартак» наш к одной лишь стремится награде —

И первым в России он будет всегда!!!

Ничего на свете лучше не-ету, чем гонять «коней» по белу све-ету,

Нам ни водка, ни чужие жены не заменят сектор стадио-она.

Ничего на свете лучше нету, чем мочить «коней» из пистолета,

«Мусорье» хуярить постоянно, чтоб пиздить им было неповадно!

Мы свое призванье не забудем – «мусорье» хуярить вечно будем.

Мы Москву от «мусора» очистим – будет хорошо нам в этой жизни.

Нам ментов загадочные рожи не заменят никогда пиро-ожных…

Ничего на свете лучше нету, чем гонять «коней» по белу свету…

Выпьем водки с фанами «Торпедо», и к «коням» придут большие беды!

«Спартак» – всегда, «Спартак» – везде,

«Спартак» над стадионом,

«Спартак» – и никаких гвоздей,

Он будет чемпионом!

У Мавзолея, под навесом,

Мы красно-белый стяг повесим!

На стенах древнего Кремля

Напишем мы: «СПАРТАК» (Москва).

Как много девушек хороших (красивых),

И все они у «Спартака».

Чуть-чуть похуже у «Динамо»,

А все дурехи – в ЦСКА.

В мире нет еще пока команды лучше «Спартака»!

В мире нет еще пока круче фанов «Спартака»!

Месяц – для ночи,

Солнце – для дня,

Свет – для природы,

«Спартак» – для меня!

Красно-белые!

В красно-белом дыму задыхается небо,

Рев трибун накатил, как волна.

Нам сегодня не нужно ни зрелищ, ни хлеба,

Нам победа, как воздух, нужна!

Крепко связаны мы красно-белою «розой»,

Бьется пульс в ритме наших атак!

Мы воспеты в стихах, мы увенчаны прозой,

Но мы снова в бою – за «Спартак»!

ПРИПЕВ:

Красно-белые! Снова в бой!..

Красно-белые! Всегда с тобой!..

Красно-белые! Волю – в кулак!..

Красно-белые! Вперед, «Спартак»!

Нас травили, сдавали варяги-вандалы,

Но мы приняли эту войну,

Отсылая в Ростов «чемоданы-вокзалы»

И «балтийские шпроты» – в Чухну.

А вчерашний обоз снова мнит себя первым.

Нам смешон их дешевый апломб.

Мы несем в каждом сердце израненным нервом

Красно-белый спартаковский ромб!

ПРИПЕВ:

В «паровозном» чаду потемневшие лица…

На побитой «конями» траве…

Мы встаем из руин, чтобы вновь возродиться

Красным файером – вверх к синеве!

ПРИПЕВ:

Наш «Спартак» – великий клуб,

Это знают все вокруг!

И «коней» мы разобьем,

И «мусарню» наебем!

И Егор Титов забьет,

И «коням» пиздец придет!

Московский «Спартак», ты самый лучший,

Ты самый грозный русский клуб,

Вали «коней», дави «мусарню»,

Пока ублюдки не умрут.

Оле-оле-о, Оле-оле-о, Оле-оле-оле-оле…

На выезд едем за «Спартаком» мы,

И будем ездить мы всегда.

И скоро станешь ты чемпионом,

Великий клуб «Спартак» (Москва)!

О-о-о-о, «Спартак», вперед!

Сегодня твой день, победа ждет!

Сегодня ты, ты победишь,

Свои цвета сегодня снова отстоишь!

«Спартак» (Москва)! Всегда вперед!

Сегодня храбрых и отважных слава ждет.

Не отступи! Будь впереди!

С тобою мы всегда, поверь, ты не один!

«Спартак» (Москва)! – «Спартак» (Москва)!

Всегда вперед! – Всегда вперед!

Сегодня храбрых и отважных слава ждет! – Слава ждет!

Не отступи! – Не отступи!

Будь впереди! – Будь впереди!

С тобою мы всегда, поверь, ты не один! – Не один!

Мы не оставим клуб наш никогда.

Важней всего для нас «Спартак» (Москва).

Вперед со «Спартаком»,

Всю землю обойдем,

Важней всего для нас «Спартак» (Москва).

Опять играет наш «Спартак» (Москва).

За ним поедем мы на выезда.

Вперед всегда иди!

Победы впереди!

Вперед всегда иди, «Спартак» (Москва)!

«Спартак» (Москва),

Моя любовь,

С тобою я, пока есть в венах кровь!

Тебе, «Спартак»,

Сейчас пою,

Тебя я в сердце берегу!

Оле-оле,

Оле-оле,

Поем мы все о «Спар-та-ке»!

Зажигает ЦСКА

Вчера, сегодня и всегда – первым будет ЦСКА!

«Спартак» (Москва) – ты рвешься ввысь,

Смотри, «мясник», не наебнись.

Ведь в семьдесят шестом году

Ты вылетал уже в пизду.

На Третьей Песчаной, на толстом суку,

Висит объявленье – пиздец «Спартаку».

На мотив гимна СССР:

Союз нерушимый «армейцев» московских,

Сплотил нас навеки советский футбол,

Да здравствует лучший вратарь Астаповский,

Могучий и сильный армейский орел.

ПРИПЕВ:

Славься, команда непобедимая!

Игра Чеснокова – надежный оплот,

Сережа Ольшанский – защитник любимый,

И Сева Бобров нас к победе ведет!

Сквозь грозы сияло нам солнце победы,

И Всеволод Бобров нам путь озарил.

Растопчем «Динамо», «Спартак» и «Торпедо»,

Со всеми расправиться хватит нам сил.

Могучая поступь великой команды

Железного волей навек скреплена.

Господь нам поможет, и нашему клубу

Мы будем верны беззаветно всегда!

Вместе – не страшна нам боль,

Вместе – мы стремимся в бой,

Вместе – будем мы всегда,

Вместе – с нашим ЦСКА.

Вместе – мы поборем страх,

Вместе – слёзы на глазах,

Вместе – покорим мы всех,

Вместе – будет наш успех!

Звучит наш гимн – ЦСКА непобедим!

Его ряды надежны и сильны.

Сплошной стеной идут фанаты в бой —

И скоро ты увидишь их знамена над страной.

Взовьется флаг страны родной,

И снова ты увидишь их знамена над землей…

Пока мы едины – мы непобедимы!

Пока мы едины – мы непобедимы!

Пока мы едины – мы непобедимы!

Пока мы едины – мы непобедимы!

Звучит наш гимн – ЦСКА непобедим!

Его ряды надежны и сильны.

Сплошной стеной идут фанаты в бой —

И скоро ты увидишь их знамена над страной.

Взовьется флаг страны родной,

И снова ты увидишь их знамена над землей…

Пока мы едины – мы непобедимы!

Пока мы едины – мы непобедимы!

Пока мы едины – мы непобедимы!

Пока мы едины – мы непобедимы!

Только клуб один

В сердце навсегда!

Не остановить

Наш любимый ЦСКА.

Вот мы! Здесь мы! И всегда, всегда, всегда мы вместе.

Вот мы! Здесь мы! ЦСКА всегда на первом месте!

Вперед, вперед, вперед!

Вперед, армейский клуб!

Стремись к победе той,

И мы всегда с тобой!

Историю ты чти

И сил не береги

Для пламенных побед —

Ведь в радости предела нет.

И мысль наша проста:

Мы любим ЦСКА!

Мы любим ЦСКА!

Мы любим ЦСКА!

Эй, Семак, давай забей

Три гола в ворота «свиней».

ЦСКА (Москва)!

Оле-оле, ЦСКА!

И «Торпедо», и «Спартак»

Обыграем просто так.

ЦСКА (Москва)!

Оле-оле, ЦСКА!

«Мясо» тоже победим,

Три очка не отдадим!

ЦСКА (Москва)!

Оле-оле, ЦСКА!

Оле-оле, ЦСКА!

Оле-оле, ЦСКА!

Оле-оле, ЦСКА!

ЦСКА (Москва)!

Самый сильный и могучий! О-э-о, ЦСКА!

Все ты можешь, все по силам! О-э-о, ЦСКА!

Скоро станешь чемпионом! О-э-о, ЦСКА!

Суперкубком овладеешь! О-э-о, ЦСКА!

И на «мясо» хуй положишь! О-э-о, ЦСКА!

Еще раз сегодня увидите вы,

«Свиней» как порвут «армейцы» Москвы!

Завоюет снова кубок УЕФА

Великий наш ПФК ЦСКА!

Снова и снова он впереди,

Вся премьер-лига опять позади,

Наш ЦСКА рискни – догони!

Вперед, «армейцы»! – Вперед, «армейцы»!

Вперед к победе! – Вперед к победе!

ЦСКА, оле-оле!

Вперед, «армейцы»! – Вперед, «армейцы»!

Мы всех сильнее! – Мы всех сильнее!

ЦСКА, оле-оле!

Зажигает «Динамо»

С начала нового сезона

ЦСКА назвали чемпионом,

Но от Москвы до Елисейских Полей

«Динамо» всех сильней!

Пусть знает любимая наша страна,

«Динамо» не слово, «Динамо» – судьба!

Все может быть, все может статься:

С женою может муж расстаться,

Мы можем бросить пить, курить,

Но чтоб «Динамо» разлюбить —

Такое вряд ли может быть!

Для всех для вас мы скажем прямо:

Нет команды лучше, чем «Динамо».

А наши флаги реют гордо,

У «Динамо» все рекорды.

Петровский парк – ты наша обитель,

А ты, «Динамо», – победитель!

«Динамо» сила

Нас объединила.

И во сне, и наяву

Я за «Динамо» пасть порву!

«Динамо», вперед

Всегда и везде.

Добудем победу

В нелегком труде!

Поднимем мы руки и крикнем «ура»!

«Динамо» – супер, «Динамо» – звезда!

Болельщик запарился

Ждать и страдать —

Родное «Динамо»,

Пора забивать!

Легче горы разбросать,

Чем «Динамо» обыграть!

От Архангельска до БАМа

Чемпион один – «Динамо»!

«Динамо» – это класс, «Динамо» – это школа,

«Динамо» – это высь российского футбола!

Будешь парнем без изъяна,

Коль болеешь за «Динамо»!

В Петровском парке есть маяк,

Он светит нам всегда.

Здесь говорит простой фанат,

Зайди-ка ты сюда.

Здесь двери всем открыты,

Стаканы всем налиты,

И девушки танцуют до утра.

ДА! ДА! ДА!

«Динамо» – жемчужина футбола!

«Динамо» не может жить без гола!

«Динамо», ты мой любимый клуб!

Играй, играй, «Динамо», и кубки к нам придут!

«Динамо» – это сила!

И в этом наша правда.

«Динамо» – это лучшая

Российская команда.

We are Blue!

We are White!

We are Moscow Dynamite!

Blue-White Dynamite!

Собаки любят мясо, вороны любят сыр.

А я люблю «Динамо», «Динамо» мой кумир!

Люблю я «Динамо», люблю я футбол,

Когда наша команда забивает гол!

Победный рев взорвет трибуны, как гром,

Триумфа миг, соперник вновь побежден,

Нам небо дарит наших флагов цвета,

В движенье сила, вперед, «Динамо» (Москва)!

Хей, в атаку, бело-голубые!

Хей, победа ждет цвета родные!

Сегодня мы живем надеждой одной —

Вперед, «Динамо», мы с тобой,

Вперед, «Динамо», мы с тобой!

Когда устал ты и соперник силен,

Все против нас и духом пал стадион,

Мы из последних сил поднимемся в бой,

Вперед, «Динамо», мы снова рядом с тобой!

Вперед, вперед, «Динамо»

Московское иди.

Оставим все печали

И беды позади.

Достигнем наконец-то

В футболе мы высот.

Вперед, мое «Динамо»,

Удача тебя ждет.

Вперед, вперед, «Динамо»,

Болельщики с тобой.

И мы, твои фанаты,

Побед уж заждались.

Вперед, мое «Динамо»,

Все будет… хорошо!

Это не бомба, это не мина и не сметающий все ураган.

Это шагает «Динамо»-машина к новым победам

и новым голам!

Я слышу этот сладкий звук,

«Динамо» вновь идет вперед,

Призывный рокот тысяч рук,

И снова нас победа ждет.

Небо над Москвой, цвет белый на голубом.

Снова мы с тобой в Петровском парке вдвоем.

А за билеты полцарства готовы отдать,

Чтоб видеть опять цвет твоих знамен,

Как цвет апрельских небес, стадиона рев,

Победный золота блеск.

Ты станешь лучшим из лучших,

«Динамо» (Москва), мы рядом с тобой.

«Динамо» навсегда, навсегда!

Это словно любовь, без которой нас нет.

Просто нет! «Динамо» навсегда, навсегда!

Это стадиона свет, это золото побед.

«Динамо» навсегда, навсегда!

Стихнет рев трибун и все замрет до утра.

Но мы вернемся вновь

Туда, где ждут нас всегда.

И свет великой легенды нас встретит опять.

«Динамо» навсегда, навсегда!

Это словно любовь, без которой нас нет.

Просто нет! «Динамо» навсегда, навсегда!

Это стадиона свет, это золото побед.

«Динамо» навсегда, навсегда!

«Динамо» навсегда! И опять в твоих руках

Это золото навсегда!

Мы будем ждать!

И мы дождемся великих побед!

И славных дел!

А мне всё по барабану – я болею за «Динамо»!

Бело-синий – самый сильный!

Кто болеет за «мясо», а кто за «коней»,

Ну а наше «Динамо» все равно всех сильней!

«Ди-на-мо», на-на-на-на-на, «Ди-на-мо»!

Обыграем «Манчестер», разгромим «Тоттенхэм»!

Разъебем «Барселону» и «Пари-Сент-Жермен»!

«Ди-на-мо», на-на-на-на-на, «Ди-на-мо»!

Зажигает «Зенит»

Эй, «Зенит», давай вперед,

Петербург победы ждет!

Лучше клуба нам не надо,

Чем «Зенит» из Ленинграда!

Кто болеет за «Зенит»,

У того всегда стоит.

Гимн болельщиков

Город над вольной Невой,

Где болеют за «Зенит» родной,

Слушай, Ленинград, я тебе спою

Задушевную песню свою.

Мы – твои верные друзья,

Будем вдохновлять тебя всегда.

Сектор 33, в непогоду, зной,

Мы душою и сердцем с тобой.

Если тебе нелегко,

Будешь ты от дома далеко,

Мы с тобой, «Зенит», мы с тобой всегда,

Ты не будешь один никогда!

Если соперник «Спартак»,

Ты не забывай своих атак!

«Гамбург» и «Рапид», всех он победит,

Наш родной ленинградский «Зенит».

Я хочу, чтобы флаг голубой

Реял над всем миром и страной.

Кубок УЕФА наш «Зенит» возьмет

И победную песню споет!

Справа мусорная яма – это общество «Динамо»,

Слева мусорный бачок – то московский «Спартачок»,

Посреди звезда горит – это общество «Зенит»!

Не красно-белый, не красно-синий,

А только сине-бело-голубой!

«Зенит» родимый, непобедимый!

Непобедимы мы с тобой!

Во всем Cоюзе знаменит

Петербургский наш «Зенит»!

Вот мы здесь, и нам нужна победа.

Эй, «Зенит», ты должен победить!

Ни «Спартак», ни «мусор», ни «Торпедо»

Нас не смогут переубедить.

Пусть враги жестоки и коварны,

Нам всегда сопутствует успех.

Мы – «Зенит», мы питерские парни,

И в России мы сильнее всех!

Путь далек у нас с тобою,

Веселей, фанат, гляди!

Знамя сине-бело-голубое,

Развевайся впереди!

ПРИПЕВ:

Фанаты в бой, хей, в бой, хей, в бой, хей, хей!

Мы за «Зенит» родимый,

«Зенит» непобедимый

Что хочешь отдадим

И всех мы победим!

Пусть соперник очень грозен,

Все равно мы победим!

Мы набьем «мясным» вонючим рожи,

Три очка не отдадим.

Гол забили нам в ворота, очень мы огорчены,

Но не зря мы здесь собрались:

Эй, «Зенитушка», дави!

Кто болеет за «Торпедо», тот родился от соседа,

А сосед не паразит – он болеет за «Зенит»!

«Зенит», смелее в бой – твои болельщики с тобой!

«Зенит» – супер, «Зенит» – класс, Петржела есть у нас!

Пускай наливают любое нам пиво,

Лишь бы «3енит» играл красиво.

За «Зенитушку» болею,

От Горшкова я балдею!

Я старею, я мертвею,

За «Зенит» всегда болею!

Трубы горят и сердце болит —

за тебя, петербургский «Зенит»!

Единым дыханьем дышал стадион,

Болел горячо и открыто.

Пусть кто-то не верил, что Кубок возьмем,

Мы верили в подвиг «Зенита»!

Питер – это вам не Сочи:

Здесь играют, а не дрочат!

Раз-два-три, «Зенитушка», дави!

Три-четыре-пять, «Зенит», дави опять!

Приложение 2

Фанатско-русский словарь

Словарь фанатских терминов, который приводится ниже, – далеко не полный и не претендует на стопроцентную точность формулировок. Его задача – дать общее понятие о сленге футбольных фанатов. По возможности в нем присутствуют слова, которые употребляют только фанаты, но есть и более «универсальные».

А

Абориген – местный житель населенного пункта, в который фанаты приехали на выезд. Обычно «аборигены» встречают заезжих фанов (особенно столичных) не слишком дружелюбно.

Автозапчасти – уничижительное прозвище фанатов команды «Торпедо» (Москва).

Аргументы (также Подручные средства, Говно) – камни, бутылки, палки, куски арматуры и прочие предметы, используемые в драке. «Махач на аргументах» – драка с применением этих предметов. (Кстати, выражение «стальные аргументы» – случайное совпадение.)

Б

Бас (от англ. bus) – автобус.

Банда (также Группировка, Фирма) – группа фанатов в рамках одного движения. Имеет свою символику, флаг, иногда – номерные «розетки». Численность, как правило, несколько десятков человек.

Бомжи – презрительное прозвище болельщиков питерского «Зенита». Еще в 1980-е годы так в шутку называли себя болельщики едва ли не каждой команды, приехавшие на выезд и «зависавшие» у кого-то, а то и ночевавшие на вокзале. Почему-то слово закрепилось именно за питерцами.

В

Вписка – попадание в вагон поезда или на стадион без билета, соответственно, «вписаться» – попасть куда-либо без билета, ехать «по вписке» – без билета.

Выезд (множественное число – выездá) – поездка в другой город на игру своей команды с целью ее поддержки, а также при возможности участия в драках с оппонентами: членами враждебных фанатских группировок. «Пробивать выезд» – выезжать в первый раз (вообще или впервые в конкретный город). «Пробить золотой выезд» – посетить все домашние и выездные матчи команды в сезоне.

Г

Глума (Глум, также Шиза) – активная поддержка команды на стадионе.

Гроб – багажное отделение под нижней полкой в поезде. Термин был особенно актуален в конце 1980-х – начале 1990-х годов, когда большинство фанатов ездили на выезды «по вписке» без билета. Один из самых известных способов «вписаться» состоял в том, чтобы заскочить в вагон и спрятаться в «гробу».

Грядка – трибуна стадиона, также группа фанатов, постоянно сидящая в одном месте на трибуне.

Д

Движуха (также Движ) – общее название для всех более или менее организованных фанатов одной команды. Каждая «фирма» – часть «движа».

Двойник – выезд на два матча без заезда домой; соответственно, «тройник» – выезд на три матча.

Дерби – встреча двух команд из одного города, особенный день для фанатов этих команд, если они враждуют друг с другом, как, например, фанаты «Спартака» и ЦСКА. В «дни дерби» происходят крупнейшие фанатские драки.

Динамики – нейтральное прозвище болельщиков московского «Динамо».

З

Забив (также Забивон) – заранее запланированная драка между враждующими фанатами. Драться могут «фирма на фирму» или определенным количеством бойцов с каждой стороны.

Заряд (также Кричалка) – фраза, скандируемая фанатами на трибуне, как правило, четырехстопный двухсложник, но иногда и просто слово или словосочетание. Соответственно, «заряжать» – исполнять на стадионе «кричалки».

Засранск (также Пердь, Пердяевка) – захолустье, провинциальный город, в котором проходит футбольный матч (обычно на Кубок России с командой низшей лиги). Подобные выезды ничем, кроме драк с местной гопотой, обычно не знаменательны.

Зенитчики – нейтральное прозвище фанатов «Зенита».

Й

Йогурты (также Инопланетяне, Телепузы) – пренебрежительное название фанатов команды «Сатурн» (Московская область).

К

Карлики (также Пионеры) – юные, неопытные фанаты.

Кони – фанаты ЦСКА. Поначалу прозвище было откровенно ругательным, но постепенно стало восприниматься более нейтрально.

Космонавт – омоновец, облаченный в шлем и бронежилет и вооруженный дубинкой.

Кузьмич – присутствующий на футбольном матче человек, мало разбирающийся как в футболе, так и в фанатизме. Организованные фанаты обычно относятся к Кузьмичам презрительно.

Кэшлс (искаженное англ. casuals) – фанаты, придерживающиеся определенного стиля в одежде (основные бренды – «Ben Sherman», «Lonsdale», «Burberry»).

Л

Левые – молодые, неопытные фанаты либо фанаты, не принимающие участие в драках и выездах. В 1980-е годы все фанаты делились на «правых» и «левых», сейчас это деление уже неактуально.

Лужа – московский стадион «Лужники».

М

Махач – драка между фанатами. В последнее время приобрели организованный характер и проходят чаще всего между отдельными группировками враждующих команд; крупные драки случаются редко.

Моб (от англ. mob – толпа, банда) – группировка фанатов.

Мусора (также Мусорня) – ругательное прозвище болельщиков московского «Динамо».

Мясо – презрительное прозвище болельщиков московского «Спартака»; соответственно «мясные» фанаты.

Н

Накрыть – внезапно атаковать группировку противника.

О

Основа – наиболее авторитетные хулиганы (фанаты).

П

Падающая трибуна – при слэме целый ряд фанатов, держась за руки, падает на нижний ряд по принципу домино, потом подтягивая друг друга за руки назад.

Паровозы – фанаты команды «Локомотив» (Москва).

Перекличка – скандирование лозунгов попеременно с противоположной или соседней трибуной.

Пересечение – драка.

Перемах – небольшая драка, стычка.

Перформанс – активная поддержка на трибуне, иногда с элементами шоу.

Правый фанат – фанат, который ездит на выезды и ходит на «махачи», имеет авторитет; противоположность «левого» фаната.

Подстава – общеизвестное слово имеет специфическое значение в фанатском сленге: ситуация, когда, несмотря на договоренность о «чистой» драке (на кулаках), противник приходит «на аргументах» или приводит больший состав, чем было оговорено.

Проводы – нападение одной фанатской группировки на другую во время отправления на выезд.

Прыгнуть – ввязаться в драку, атаковать кого-то; соответственно «прыжок» на оппонентов.

Пряга – армейский ремень с пряжкой, считается первым «аргументом», примененным в фанатской драке.

Р

Рама – Раменское, стадион в Раменском.

Растяг – обычай поднимать «розетку» и растягивать ее горизонтально во всю длину.

Розетка (также Роза) – фанатский шарф, своей расцветкой и надписями указывающий на принадлежность его владельца к определенному клубу. В 1980-е годы фанаты носили в основном самовязанные полосатые двухцветные шарфы. Нормой считалось снять «розу» с фаната враждебного клуба.

С

Саппорт (от англ. support – поддержка) – организованная, активная, часто – красочная поддержка команды на трибуне.

Свиньи – ругательное прозвище болельщиков московского «Спартака».

Скарфер (от англ. scarfer, означающего то же самое) – обычный болельщик, приходящий на футбол поддержать любимую команду, часто – с шарфом с символикой этой команды. У организованных футбольных хулиганов нападать на «скарферов» считается недопустимым.

Скаут – разведчик, перемещающийся по городу пешком или на машине и следящий за фанатами из враждебных группировок.

Слэм – бурное выражение восторга после забитого гола или окончания матча. Часто при этом фанаты толкаются друг с другом. Со стороны слэм можно легко принять и за драку.

Собака – пригородная электричка. Самый дешевый и некомфортный способ ездить на выезды.

Спартачи – нейтральное прозвище болельщиков московского «Спартака».

Стрела – встреча фанатов враждующих группировок с целью подраться и выяснить, кто сильнее. О встрече лидеры группировок, как правило, договариваются незадолго до драки по мобильному телефону.

Т

Торсида – большая группа фанатов.

Трабл (от англ. trouble) – беспорядки, драки, как правило, на стадионе или на подступе к нему, часто – с участием милиции. Иногда «траблом» называют любую драку, в том числе с другой фанатской группировкой.

Ф

Файер – «официальное» название: пиротехнический факел или сигнальный огонь. Фанаты проносят их на стадион и зажигают, чтобы отпраздновать, например, забитый гол. Предмет постоянных препирательств между фанатами и милицией на стадионах, хотя в последние годы милиция стала реагировать на файеры на трибунах более спокойно.

Фантомас (также Фантом, Фантик) – молодой неопытный фанат либо фанат, который не участвует в драках.

Ферст лайн (от англ. first line – первая линия) – основные бойцы в драке, которые первыми встречают противника (или нападают на него).

Фэйр плэй (от англ. fair play – чистая игра) – драка на кулаках, без использования «аргументов». В последнее время в России «фэйр плэй» часто называют «русским стилем».

Х

Хардкор (от англ. hardcore – основное ядро) – основа хулиганской группировки.

Хулс (от англ. hools) – хулиганы.

Ц

Цвета – фанатская атрибутика: шарфы, футболки, кепки и тому подобные предметы с символикой любимой команды. Прийти на стадион «на цветах» – иметь на себе что-нибудь с символикой клуба. Участники многих хулиганских группировок не ходят на стадион «на цветах».

Ш

Шиза (также Глума, Глум) – активная поддержка команды на стадионе; соответственно, «шизить» – активно поддерживать команду.

Шифр – маскировка с целью обмануть фанатов враждебных группировок или (чаще) сотрудников милиции; соответственно «шифроваться».

Щ

Щщи – лицо; соответственно – «получить по щщам», «получить в щщи».

Э

Экшн – любое активное проявление фанатизма, в том числе драка с фанатами команды-соперника.

Content

Владимир Козлов
Фанаты. Прошлое и настоящее российского околофутбола

Intro

Что такое фанатизм?

Кто есть кто

«Саппорт»

Хулиганы

«Махачи» и «забивы»

С командой – по стране

«Международные отношения»

Околофутбольная культура

Фан-чтиво

От первых «роз» до «casual style»

Организованность и консолидация

История фанатизма

В эпоху всеобщего дефицита

«Неформалы»

Серьезная сила

«Хаарлемская» трагедия

Репрессии

«Правые» и «левые»

Друзья и враги

Силовое противостояние

«От Курил и до Карпат…»

Советский экстрим

Развал и распад

«Перезагрузка»

«RBW» против «Flint’s Crew»

«Щелчок»

В ход идут «аргументы»

Новое время

«Улица 1905 года»

«Хулиганизм – не криминал»

«Русский стиль»

Выездная активность

Road movie

Место в обществе

Фанаты vs. менты

Фанаты vs. обыватель

Фанаты vs. политика

OUTRO: Образ жизни

Приложения

Приложение 1 Околофутбольный фольклор

Зажигает «Спартак»

Зажигает ЦСКА

Зажигает «Динамо»

Зажигает «Зенит»

Приложение 2 Фанатско-русский словарь