Оноре де Бальзак

Мачеха

Семейная драма в пяти действиях и восьми картинах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Граф де Граншан, генерал.

Гертруда, его жена.

Наполеон, их сын.

Полина, дочь графа.

Фердинанд Маркандаль, управляющий.

Вернон доктор.

Эжен Рамель, прокурор.

Годар, коммерсант.

Шампань, мастер.

Бодрильон, аптекарь.

Судебный следователь.

Феликс, лакей.

Маргарита, служанка.

Жандармы, протоколист, священник.

Действие происходит в 1829 году на суконной фабрике около Лувье[1].

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена представляет довольно богато обставленную гостиную, на стенах портреты императора Наполеона и его сына. Из гостиной — дверь на веранду с полотняным навесом. Справа от зрителей дверь в комнаты Полины; слева дверь в комнаты генерала и его жены. Около двери, выходящей на веранду, слева стоит стол, справа — шкафчик в стиле Буль. Возле двери в комнаты Полины, перед большим зеркалом, жардиньерка с цветами; по другую сторону — камин с дорогим прибором. На переднем плане, справа и слева, диваны.

Гертруда входит с букетом только что собранных ею цветов и ставит его в жардиньерку.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Гертруда и генерал; потом Феликс.

Гертруда. Уверяю тебя, друг мой, что крайне неосмотрительно дольше медлить с замужеством твоей дочери; ей двадцать два года. Полина слишком разборчива; в таких случаях за детей приходится действовать родителям... Впрочем, тут и я лично заинтересована.

Генерал. Каким образом?

Гертруда. Положение мачехи всегда двусмысленно. С некоторых пор весь город говорит о том, будто я с умыслом препятствую замужеству Полины.

Генерал. Уж эти провинциальные сплетницы! Я охотно подрезал бы этим дурам языки! Клеветать на тебя! Да ведь ты вот уже двенадцать лет заменяешь Полине родную мать... ты так хорошо воспитала ее.

Гертруда. Таков уж свет! Нам не прощают того, что, живя поблизости от города, мы не бываем там. Общество наказывает нас за то, что мы прекрасно обходимся без него. Неужели ты думаешь, что нашему счастью не завидуют? Вот, например, наш доктор...

Генерал. Вернон?

Гертруда. Да, Вернон завидует тебе, ему досадно, что он не сумел внушить ни одной женщине такой любви, какую я питаю к тебе. Потому он и считает, что я притворяюсь. Притворяться целых двенадцать лет! Как это правдоподобно!

Генерал. Не может женщина в течение двенадцати лет кривить душой. Не слепые же вокруг нее. Какая глупость! Значит, и Вернон!

Гертруда. Ну он-то шутит. Итак, скоро мы увидим Годара, о котором я говорила. Меня удивляет, что он не едет. Было бы безумием отказаться от такой блестящей партии. Он влюблен в Полину; правда, и у него есть некоторые недостатки, он чуточку провинциален, но он может составить счастье твоей дочери.

Генерал. Я предоставил Полине полную свободу в выборе мужа.

Гертруда. О, на этот счет будь покоен. Такая кроткая, такая благовоспитанная, разумная девушка...

Генерал. Ну, не очень-то кроткая! Она ведь в меня — своенравная...

Гертруда. Она своенравная? Да и ты вовсе уж не такой своенравный — ведь ты исполняешь все мои желания!

Генерал. Ты ангел, и ты никогда не желаешь того, что мне неприятно. Кстати, сегодня, после вскрытия, Вернон приедет к нам обедать.

Гертруда. Ну само собой разумеется.

Генерал. Я говорю только для того, чтобы к столу подали его любимые вина.

Феликс (входит). Господин де Римонвиль.

Генерал. Просите.

Гертруда (делает Феликсу знак унести жардиньерку). Я пойду к Полине, а вы тем временем потолкуйте о делах; я с удовольствием сама присмотрю за ее туалетом. Девушки не всегда понимают, что им к лицу.

Генерал. А денег на наряды тратится уйма. За последние полтора года расходы на ее туалеты удвоились по сравнению с прежним. Да что говорить — у бедняжки нет других удовольствий!

Гертруда. Как нет? А жизнь в семье, в такой, как наша? Если бы мне не выпало счастье быть твоей женою, мне хотелось бы быть твоею дочерью! Я никогда не расстанусь с тобою! (Делает несколько шагов.) За последние полтора года, говоришь ты? Странно! А ведь правда, за это время она стала носить кружева, драгоценности, особенно следить за своим туалетом.

Генерал. Она достаточно богата, чтобы исполнять свои прихоти.

Гертруда. И к тому же совершеннолетняя! (В сторону.) Наряды — это дым! Неужели есть и огонь? (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Генерал один.

Генерал. Что за сокровище! Я участвовал в двадцати шести кампаниях, получил одиннадцать ран, похоронил ангела-жену, но Гертруда заменила ее в моем сердце. Нет, право же, сам бог послал мне мою Гертруду, чтобы хоть немного утешить меня после свержения императора, после его кончины.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Годар и генерал.

Годар (входит). Генерал...

Генерал. А, здравствуйте, Годар. Вы, разумеется, к нам на весь день?

Годар. Может быть, даже и на целую неделю, генерал, если только вы отнесетесь благосклонно к просьбе, которую я едва осмеливаюсь высказать.

Генерал. Не смущайтесь! Мне известна ваша просьба. Жена моя за вас. А вы настоящий нормандец! Штурмуете крепость с самой слабой стороны!

Годар. Ваше превосходительство, вы — старый солдат, вы не любите лишних слов и ко всякому делу приступаете так, как прежде шли в атаку...

Генерал. Напрямик и во весь опор.

Годар. Это мне на руку. Ведь я такой застенчивый.

Генерал. Застенчивый? Значит, я перед вами виноват: а я-то считал, что вы отлично знаете себе цену.

Годар. Неужели считали? Так знайте же, генерал, что я женюсь оттого, что не умею ухаживать за женщинами.

Генерал (в сторону). Штафирка! (Вслух.) Как! Вы уже давно не младенец, и вдруг... Нет, господин Годар, не видать вам моей дочери.

Годар. О, не беспокойтесь! Вы не так меня поняли. Я мужчина храбрый, даже очень храбрый, но я хочу быть уверен, что не получу отказа.

Генерал. То есть вы храбры, когда неприятель сдается без боя?

Годар. Да нет же, генерал. Вот вы шутите, а я уже смущаюсь.

Генерал. Смелей! Смелей!

Годар. Я ничего не смыслю в женском притворстве. Я не понимаю, ни когда их «нет» означает «да», ни когда их «да» означает «нет», а уж раз я люблю, я хочу, чтобы и меня любили.

Генерал (в сторону). Как же, будут тебя любить при таких-то качествах!

Годар. Многие мужчины, подобно мне, совершенно не выносят всех этих дамских военных хитростей, всяких ужимок и кривляний.

Генерал. Но ведь самое упоительное — это сопротивление. Тут по крайней мере изведаешь счастье победы.

Годар. Нет уж, благодарю покорно. Когда мне хочется есть, я с котлетой не кокетничаю! Я во всем люблю определенность, и хотя я и нормандец, а тонкости не по мне. Часто в свете видишь, как какой-нибудь молодец увивается вокруг дамы и твердит: «Ах, сударыня, какое на вас красивое платье! Ах, у вас бездна вкуса! Ах, только вы умеете так изящно одеваться!» И дальше — больше, лишь бы добиться своего. Удивительные люди, честное слово! Как это пустою болтовней чего-то добиваются — не понимаю. А я топчусь на месте целую вечность, прежде чем решусь признаться хорошенькой женщине в своих чувствах.

Генерал. Эх, не таковы были мужчины во времена Империи!

Годар. Вот оттого-то я и решил стать храбрым! Напустишь на себя храбрость, да еще знаешь, что у тебя в кармане сорок тысяч ренты, вот тебе повсюду успех и обеспечен, вот и действуешь смелее прочих. Поэтому-то вы и подумали, что я такой самонадеянный. Если владеешь хорошими незаложенными лугами в Ожской долине, если имеешь прелестный замок с полной обстановкой, жене моей, значит, остается только захватить с собою приданое, все же остальное — пожалуйста, к ее услугам, даже кашемировые шали и кружева моей покойной матушки... если обладаешь всем этим, генерал, то ты волен быть, кем хочешь. Вот почему я — господин де Римонвиль.

Генерал. Нет, вы — Годар.

Годар. Годар де Римонвиль

Генерал. Просто Годар.

Годар. Генерал, это всеми допускается.

Генерал. А я не допускаю, чтобы человек, пусть даже мой зять, отрекался от своего отца; ваш же отец — весьма, впрочем, почтенный человек — сам гонял гурты из Кана в Пуасси и по всей округе был известен как Годар, дядюшка Годар.

Годар. Батюшка был человек недюжинный.

Генерал. Да, в своем роде. Но я вас понимаю... Так как его скот наградил вас сорокатысячной рентой, вы рассчитываете теперь на других скотов, которые наградят вас фамилией де Римонвиль.

Годар. Позвольте, генерал, а ну-ка спросите мадемуазель Полину: она-то ведь человек современный. Мы живем в тысяча восемьсот двадцать девятом году, в царствование Карла Десятого. Она предпочтет, выходя после бала, услышать возглас: «Карету госпожи де Римонвиль!», чем: «Карету госпожи Годар!»

Генерал. Ну что ж, если такие глупости по нраву моей дочери — пожалуйста; ведь смеяться-то будут над вами, — поэтому мне решительно все равно, дорогой мой Годар.

Годар. Де Римонвиль.

Генерал. Годар! Послушайте, вы человек порядочный, вы молоды, богаты, вы говорите, что не будете волочиться за другими женщинами, что моя дочь будет царить в вашем доме... Ну так добейтесь ее согласия, и тем самым вы добьетесь моего. Но имейте в виду, что Полина выйдет замуж только за человека, которого она полюбит, и независимо от того, богат он или беден. Впрочем, есть одно исключение, но оно вас не касается. Я предпочту проводить дочь на кладбище, чем в мэрию, в случае если ее избранник окажется сыном, внуком, братом, племянником, родственником или свойственником одного из четырех-пяти негодяев, которые предали имп... Ибо мой кумир...

Годар. Император! Это всем известно.

Генерал. Прежде всего — бог, затем Франция или император... Для меня это одно и то же. И, наконец, жена моя и дети. Всякий, кто осмелится коснуться моих кумиров, — мне враг! Я убью его, как зайца, без малейших угрызений. Вот мои взгляды на религию, родину, семью. Катехизис мой краток, но хорош. Известно ли вам, почему в тысяча восемьсот шестнадцатом году, после проклятого роспуска Луарской армии[2], я со своею бедною сироткою удалился сюда? Почему я, гвардейский полковник, раненный при Ватерлоо, здесь, в окрестностях Лувье, открыл суконную фабрику?

Годар. Чтобы не служить тем.

Генерал. Чтобы не умереть на эшафоте как убийца!

Годар. О боже!

Генерал. Повстречайся я с одним из этих предателей, я сумел бы рассчитаться с ним по заслугам. Даже теперь, пятнадцать лет спустя, вся кровь закипает в моих жилах, когда мне случается прочесть их имена в газете или услышать их от кого-нибудь. Словом, если бы я очутился с таким молодчиком лицом к лицу, никакая сила не могла бы удержать меня, — я вцепился бы ему в горло, разорвал бы на клочья, задушил бы его...

Годар. И поступили бы вполне правильно! (В сторону.) Буду ему поддакивать.

Генерал. Да, сударь, задушил бы! А если зять мой станет мучить мое дорогое дитя, его ждет та же участь.

Годар. Ого!

Генерал. Я отнюдь не хочу, чтобы она командовала мужем. Мужчина должен быть властелином в своем доме, вот как я — у себя.

Годар (в сторону). Бедняга! Ну и властелин!

Генерал. Что?

Годар. Я говорю, граф, что ваша угроза меня ничуть не страшит. Если любишь только одну женщину, то любишь ее крепко.

Генерал. Прекрасно, дорогой мой Годар. А что до приданого...

Годар. О!..

Генерал. Что до приданого моей дочери, оно состоит...

Годар. Оно состоит?..

Генерал. Из материнского капитала и из наследства, оставленного ей дядей Бонкером... Оно неприкосновенно; я отказываюсь от своих прав на него. Это составляет триста пятьдесят тысяч франков и проценты за год, ибо Полине уже исполнилось двадцать два года.

Годар. Триста шестьдесят семь тысяч пятьсот франков?

Генерал. Нет.

Годар. Как нет?

Генерал. Больше!

Годар. Больше?

Генерал. Четыреста тысяч.

У Годара вырывается удивленный жест.

Разницу я пополняю... Но зато после моей смерти не ждите ничего... Понятно?

Годар. Нет, не понятно.

Генерал. Я обожаю маленького Наполеона.

Годар. Герцога Рейхштадтского[3]?

Генерал. Да нет, моего сына. Они согласились крестить его лишь под именем Леона; но я начертал здесь (ударяет себя в грудь) «Наполеон». Итак, все мои сбережения предназначаются для него и для его матери.

Годар (в сторону). Особенно для матери. Она — тонкая бестия!

Генерал. Так что же? Если что вам не подходит, скажите прямо.

Годар (в сторону). Не миновать-стать судиться! (Вслух). Наоборот, я сам помогу вам, генерал!

Генерал. В добрый час! Вот почему, мой дорогой Годар...

Годар. Де Римонвиль.

Генерал. Годар; Годар — лучше. Так вот почему я, генерал, граф де Граншан, бывший командир гвардейских гренадер, поставляю теперь мундиры для их пехтуры.

Годар. Что ж, вполне естественно! Копите деньги, граф, не оставаться же вашей вдове без капитала!

Генерал. Она ангел, Годар.

Годар. Де Римонвиль.

Генерал. Годар, она ангел, и именно ей вы обязаны воспитанием вашей будущей жены; она создала ее по своему подобию. Полина — жемчужина, сокровище; она никогда не выходила из-под родительского крова, она чиста, невинна, как дитя в колыбели...

Годар. Генерал, позвольте мне признаться вам... Спору нет, мадемуазель Полина прекрасна...

Генерал. Еще бы!

Годар. Она прекрасна, но в Нормандии есть немало прекрасных девушек и к тому же очень богатых, богаче ее. Ах, если бы вы знали, как папаши и мамаши этих невест охотятся за мною! Прямо-таки неприлично! Но меня это только забавляет, — я разъезжаю по замкам, всюду мне почет и уважение...

Генерал. Хлыщ!

Годар. Не ради меня самого, конечно, нет! Я насчет этого не заблуждаюсь. Все это делается ради моих незаложенных лугов, ради моих сбережений и еще потому, что мое правило — не тратить полностью своих доходов. А знаете, почему мне хочется породниться именно с вашей семьей?

Генерал. Нет, не знаю.

Годар. Некоторые богачи обещают выхлопотать указ его величества о даровании мне титула пэра Франции и графа де Римонвиль.

Генерал. Вам?

Годар. Да, да, мне!

Генерал. Разве вы одержали какую-нибудь крупную победу? Спасли родину? Прославили ее? Да это курам на смех.

Годар. Курам на смех... (В сторону.) Что я такое говорю? (Вслух.) У нас с вами на сей счет разные мнения. Короче говоря, знаете, почему я всем предпочел вашу прелестную Полину?

Генерал. Черт возьми! Да потому, что вы в нее влюблены.

Годар. О, разумеется! Но также и потому, что здесь царят покой, согласие, счастье. Так заманчиво вступить в порядочную семью с чистыми, простыми, патриархальными нравами. Я ведь человек очень наблюдательный.

Генерал. То есть просто любопытный.

Годар. Любопытство, сударь, — мать наблюдательности. Я знаю весь наш департамент и с лица и с изнанки.

Генерал. Ну и что же?

Годар. Во всех семьях, о которых я вам говорил, я обнаружил недостатки. Со стороны видишь приличную внешность, превосходных, безупречных матерей семейств, прелестных девушек, добрых отцов, примерных дядюшек. Хоть веди их к причастию без исповеди, хоть доверь любой капитал... А только копните — даже у судебного следователя волосы на голове дыбом встанут.

Генерал. Ах, вот каким вам кажется мир? А я свято храню иллюзии, с которыми прожил жизнь. Копаться в чужой совести — дело священников и судейских; я лично недолюбливаю рясы и черные мантии и надеюсь умереть, так их и не увидев! Но, Годар, чувства, на которых основано ваше предпочтение, подкупают меня больше, нежели ваше богатство. По рукам! Вы заслужили мое уважение, а я на этот счет не очень-то щедр.

Годар. Генерал, спасибо. (В сторону.) Попался, тестюшка!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же, Полина и Гертруда.

Генерал (Полине). Ах, вот и ты, малютка!

Гертруда. Не правда ли, как мила?

Годар. Графиня...

Гертруда. Ах, извините, сударь; я залюбовалась творением рук своих.

Годар. Мадемуазель просто обворожительна!

Гертруда. К обеду у нас гости, а какая же я мачеха; я так люблю наряжать ее, ведь для меня она родная дочь!

Годар (в сторону). Значит, меня ждали.

Гертруда. Я оставлю вас наедине... Объяснитесь. (Генералу.) Друг мой, пойдем на веранду, посмотрим, не едет ли наш милый доктор.

Генерал. Я к вашим услугам, как всегда. (Полине.) Прощай, мое сокровище. (Годару.) До свиданья!

Гертруда и генерал выходят на веранду, но Гертруда искоса наблюдает за Годаром и Полиной; из комнаты Полины выглядывает Фердинанд, однако по знаку Полины быстро прячется.

Годар (на авансцене). Что бы мне ей сказать потоньше, поделикатнее? А, знаю! (Полине). Какая сегодня приятная погода, мадемуазель.

Полина. Действительно, очень приятная, сударь.

Годар. Мадемуазель!

Полина. Сударь?

Годар. От вас зависит сделать ее для меня еще приятнее.

Полина. Каким же образом?

Годар. Вы не понимаете? Разве графиня, ваша мачеха, ничего не говорила вам обо мне?

Полина. Как же! Одевая меня, вот только что, она наговорила о вас столько хорошего!

Годар. А вы согласны хоть с крупицей того, что ей угодно было...

Полина. О, со всем согласна, сударь!

Годар (усаживаясь в кресло, в сторону). Все идет как по маслу! (Вслух.) Неужели она, на мое счастье, выдала меня и сказала, что я влюблен в вас страстно, что я хотел бы видеть вас хозяйкой Римонвильского замка?

Полина. Она лишь намекнула, что вы приехали сюда с намерением, которое должно мне быть бесконечно лестно.

Годар (становится на колени). Я люблю вас, мадемуазель, люблю безумно! Что против вас мадемуазель де Блонвиль, мадемуазель де Клервиль, мадемуазель де Вервиль, мадемуазель де Пон-де-Виль, мад...

Полина. О, довольно, сударь! Я просто смущена таким обилием доказательств столь неожиданной для меня любви. Какое множество жертв! Батюшка ваш довольствовался тем, что гонял свои гурты, вы же их всех готовы отправить прямо на бойню.

Годар встает.

Годар (в сторону). Ай, ай, она, кажется, надо мной смеется. Погоди же ты у меня!

Полина. Следовало бы по крайней мере немного подождать. И признаюсь вам...

Годар. Вы еще не хотите замуж? Вам хорошо живется при родителях, и вы не хотите расстаться с батюшкой?

Полина. Вот именно.

Годар. В таких случаях мамаши обычно говорят, что дочки их еще слишком юны; но так как ваш батюшка сказал мне, что вам уже двадцать два года, я и предположил, что вы, вероятно, не прочь обзавестись своим домом.

Полина. Сударь!

Годар. Понимаю: от вашего решения зависит и ваша собственная и моя судьба; согласием вашего отца и вашей второй матери я заручился; они полагают, что ваше сердце свободно, — так могу ли я надеяться?..

Полина. Сударь, ваше намерение жениться на мне, как бы лестно оно для меня ни было, не дает вам еще права так настойчиво меня расспрашивать.

Годар (в сторону). Уж нет ли у меня соперника? (Вслух.) Никто, мадемуазель, без боя не отказывается от счастья.

Полина. Вы продолжаете? В таком случае, сударь, я уйду.

Годар. Смилуйтесь, мадемуазель! (В сторону.) Вот тебе за насмешки.

Полина. Ах, сударь, вы богаты и столь щедро одарены природой, вы так благовоспитанны, так умны, что легко найдете девушку и богаче и красивее меня.

Годар. Но когда любишь...

Полина. Вот именно, сударь, когда любишь...

Годар (в сторону). Она влюблена! Останусь и разузнаю, в кого именно. (Вслух.) Мадемуазель, надеюсь, что, щадя мое самолюбие, вы по крайней мере разрешите мне погостить здесь несколько дней?

Полина. Спросите, сударь, моего батюшку. (Уходит.)

Гертруда (входя, Годару). Ну как?

Годар. Отказала наотрез, жестоко и бесповоротно; уж не занято ли ее сердце?

Гертруда (Годару). Занято? Я воспитала эту девочку, мне было бы все известно... К тому же нас никто не посещает. (В сторону.) Его слова зарождают во мне подозрение... Они, как кинжал, вонзились в мое сердце. (Годару.) Узнайте же у нее...

Годар. Узнать? Да при первом же моем намеке на ревность она прямо-таки взбеленилась.

Гертруда. В таком случае я расспрошу ее сама.

Генерал. Вот и доктор. Сейчас мы узнаем всю правду о смерти жены Шампаня.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же и Вернон.

Генерал. Ну как?

Вернон. Все, как я и предсказывал! (Раскланивается.) Существует непреложное правило: если человек имеет обыкновение бить свою жену, он ни под каким видом не решится ее отравить; это ему может слишком дорого обойтись. В таких случаях свою жертву разумнее щадить...

Генерал (Годару). Он очарователен.

Годар. Очарователен!

Генерал (представляет Годара доктору). Господин Годар.

Годар. Де Римонвиль.

Вернон (оглядывает его и сморкается. Потом продолжает). Если уж и произойдет убийство, так только по ошибке: потому, что человек в пылу ссоры не рассчитает удара. А наш Шампань простодушно радуется, что овдовел, так сказать, естественным образом. И действительно, жена его умерла от холеры. От азиатской холеры; это заболевание редкое, но все же встречается, и я очень рад, что мне довелось стать свидетелем случая, который мне не приходилось наблюдать со времен египетского похода[4]... Если бы меня вовремя пригласили, я бы спас больную...

Гертруда. Ах, какое счастье! Меня ужасала мысль, что в нашей местности, где спокойствие не нарушалось целых двенадцать лет, могло произойти убийство.

Генерал. Вот к чему приводят сплетни! Но уверен ли ты, Вернон?

Вернон. Уверен ли я? И это спрашивают бывшего полкового врача, который пользовал двенадцать французских армий, начиная с тысяча семьсот девяносто третьего по тысяча восемьсот пятнадцатый год... который практиковал в Германии, Испании, Италии, России, Польше, Египте... Это спрашивают у врача-космополита!

Генерал (хлопает его по животу). Ах ты, шарлатан! Он в этих странах уморил больше народу, чем я.

Годар. Однако какие же ходили слухи?

Гертруда. Будто наш мастер, несчастный Шампань, отравил свою жену.

Вернон. Как на грех, накануне ее смерти между ними произошла потасовка. Они, увы, не следовали благому примеру своих хозяев.

Годар. А казалось бы, подобное счастье должно быть заразительным. Но совершенства, которые восхищают нас в графине, столь редкостны!

Гертруда. Какая же заслуга любить превосходного человека и прелестную девушку?

Генерал. Ну, Гертруда, перестань. Нельзя же говорить такие вещи при посторонних.

Вернон (в сторону). Именно для посторонних это и говорится, — чтобы поверили.

Генерал (Вернону). Что ты там бормочешь?

Вернон. Говорю, что мне шестьдесят семь лет, что я моложе вас и хотел бы быть любимым, как вы... (в сторону) дабы увериться, что это действительно любовь.

Генерал. Ну, и завистник! (Жене.) Дитя мое, вознаградить тебя может только бог; он, я знаю, дарует мне силу любить тебя.

Вернон. Вы забываете, друг мой, что я врач; ваши слова годятся разве что для романса.

Гертруда. Иные романсы, доктор, очень правдивы.

Генерал. Вернон, если ты не перестанешь дразнить жену, мы с тобою поссоримся: сомнение в нашей взаимной любви для меня горшее оскорбление.

Вернон. Да я вовсе и не сомневаюсь. (Генералу.) Но с божьей помощью, вы любили столько женщин, что я как врач не могу не восторгаться вами — в семьдесят лет и такой добрый христианин.

Гертруда незаметно направляется к дивану, где сидит доктор.

Генерал. Тсс! Друг мой, последняя любовь всегда самая сильная.

Вернон. Вы правы. В юности мы любим со всею силою, — а она постепенно уменьшается; в старости же мы любим со всею слабостью, — а слабость-то все возрастает.

Генерал. Ах ты, язвительный философ!

Гертруда (Вернону). Доктор, почему вы, человек безусловно добрый, стараетесь посеять сомнение в сердце Граншана? Вы ведь знаете, как он ревнив; он способен убить при малейшем подозрении. Я настолько уважаю это чувство, что теперь не вижусь уже ни с кем, кроме вас, господина мэра и господина кюре. Неужели вы хотите, чтобы я отказалась и от вашего общества, которое нам так мило, так приятно! Ах, вот и Наполеон!

Вернон (в сторону). Война объявлена! Она разогнала всех, прогонит и меня.

Годар. Доктор, вы здесь на правах члена семьи; скажите мне, что вы думаете о мадемуазель Полине?

Доктор встает, оглядывает его, сморкается и молча отходит. Звонят к обеду.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же, Наполеон и Феликс.

Наполеон (вбегает). Папа, папа! Ведь правда, что ты позволил мне ездить верхом на Коко?

Генерал. Конечно, позволил.

Наполеон (Феликсу). Вот видишь!

Гертруда (утирает лоб сына). Как он разгорячился.

Генерал. Но с условием, чтобы тебя кто-нибудь сопровождал.

Феликс. Значит, господин Наполеон, я был прав. Наш шалунишка, барин, решил один объездить на пони всю окрестность.

Наполеон. Он за меня боится! А я сам ничего не боюсь.

Феликс уходит. Опять звонят к обеду.

Генерал. Поди-ка, я тебя за это поцелую. Настоящий гвардеец растет!

Вернон (смотря на Гертруду). В отца-гвардейца пошел!

Гертруда (резко). Характером он весь в отца, а наружностью похож на меня.

Феликс. Кушать подано.

Гертруда. Однако где же Фердинанд? Он всегда такой точный. Наполеон, сбегай к фабрике, посмотри, не идет ли Фердинанд, и скажи ему, что уже звонили к обеду.

Генерал. Да нам незачем его ждать. Годар, предложите руку Полине.

Вернон предлагает руку Гертруде.

Э, э, Вернон! Тебе бы пора знать, что никто не имеет на это права, кроме меня.

Вернон (в сторону). Ей-богу, он неизлечим.

Наполеон. Фердинанд там, в главной аллее... я его видел.

Вернон. Дай же мне руку, тиран!

Наполеон. Держи, тиран. Вот я сейчас тебя потираню, и здорово... (Вертит Вернона.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Фердинанд один. Осторожно выходит из комнаты Полины.

Фердинанд. Мальчишка меня спас, но как это его угораздило увидеть меня в аллее? Еще одна такая неосторожность — и мы погибли. Надо во что бы то ни стало выпутаться из этого положения. К Полине сватаются... Годару она отказала. Генерал, а особенно Гертруда постараются узнать причины отказа. Сейчас выйду на веранду и сделаю вид, будто я пришел по аллее, как сказал Леон. Лишь бы не заметили из столовой... (Наталкивается на Рамеля.) Эжен Рамель!

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Фердинанд и Рамель, потом Феликс.

Рамель. Какими судьбами, Маркандаль...

Фердинанд. Тс!.. Никогда не произноси здесь этого имени. Если генерал узнает, что я — Маркандаль, что это моя фамилия, — он пристрелит меня, как бешеную собаку.

Рамель. Да почему же?

Фердинанд. Потому что я сын генерала Маркандаля.

Рамель. Которому Бурбоны отчасти обязаны тем, что им пришлось совершить вторичное путешествие[5].

Фердинанд. В глазах генерала Граншана покинуть Наполеона и служить Бурбонам — значит изменить Франции. Увы, мой отец подтвердил, сколь правильно это мнение, ибо умер от горя. Итак, помни, меня здесь зовут Фердинанд Шарни, по фамилии моей матери.

Рамель. А что ты тут делаешь?

Фердинанд. Я на фабрике и директор и кассир; словом, как мэтр Жак[6], — на все руки мастак.

Рамель. Да что ты? Что же тебя заставило?..

Фердинанд. Многое. Отец все промотал, даже состояние моей бедной матери; она живет теперь на вдовью пенсию в Бретани.

Рамель. Как! Неужели твой отец, командир королевской гвардии, занимавший такое блестящее положение, умер, ничего тебе не оставив, не оставив даже покровителей?

Фердинанд. Если человек предает своих единомышленников, меняет убеждения, — значит, у него к тому имеются особые основания...

Рамель. Хорошо, хорошо, довольно об этом.

Фердинанд. Мой отец сам был игроком... Вот почему он так снисходительно относился ко всем моим сумасбродствам... Ну, а тебя-то что сюда привело?

Рамель. Две недели тому назад я был назначен прокурором окружного суда в Лувье.

Фердинанд. Мне называли... да, помнится, я сам читал другую фамилию.

Рамель. Де ла Грандьер?

Фердинанд. Вот, вот!

Рамель. Чтобы иметь возможность жениться на мадемуазель де Будвиль, я испросил разрешения присвоить, как и ты, фамилию моей матери. Семейство Будвилей покровительствует мне, и через год я, несомненно, буду назначен товарищем главного прокурора в Руан... А это уже ступень к Парижу...

Фердинанд. А зачем ты явился сюда, в нашу мирную обитель?

Рамель. Наблюдать за следствием по делу об отравлении. Начало удачное!

Входит Феликс.

Феликс. Сударь! Барыня беспокоится.

Фердинанд. Скажи, что я занят.

Феликс уходит.

Дорогой Эжен, в случае, если генерал... А он, как все старые вояки не у дел, очень любопытен... Так вот, если он спросит, где мы с тобою встретились, — не забудь сказать, что на главной аллее. Это для меня очень важно. Вернемся, однако, к делу. Значит, ты приехал сюда из-за жены нашего старшего мастера, Шампаня? Но ведь он невинен, как младенец.

Рамель. Ты веришь этому? А мы, судейские, за то и получаем жалованье, чтобы не верить. Я вижу, ты все тот же, ничуть не переменился за годы нашей разлуки, — все такой же благородный, восторженный юноша, словом — поэт. Поэт, который вкладывает поэзию в жизнь, вместо того чтобы выкладывать ее на бумагу... который верит в добро, в красоту. Ну, а царица твоих грез, твоя Гертруда, — что с нею сталось?

Фердинанд. Тс! Нет, не министр юстиции, а само небо послало тебя в Лувье, — ибо я поистине в ужасном положении, и сейчас мне особенно нужен друг. Слушай, Эжен, поди сюда. Я обращаюсь к тебе как к школьному товарищу, как к наперснику юности; надеюсь, для меня ты никогда не будешь прокурором? Из моих признаний ты поймешь, что должен хранить их свято в тайне, как духовник.

Рамель. Уж не уголовное ли что-нибудь?

Фердинанд. Брось! Такое преступление охотно совершил бы любой судья.

Рамель. А не то я отказался бы тебя слушать или же, выслушав...

Фердинанд. Что?

Рамель. Просил бы перевести меня.

Фердинанд. Ты все такой же, мой добрый, мой лучший друг. Так вот, уже три года как я люблю мадемуазель Полину де Граншан, и она...

Рамель. Достаточно! Я уже все понял. В нормандской глуши... вы разыгрываете Ромео и Джульетту...

Фердинанд. С тою лишь разницей, что наследственная рознь, разделявшая этих двух влюбленных, — пустяк по сравнению с той ненавистью, какую питает генерал де Граншан к сыну предателя Маркандаля!

Рамель. Но ведь через три года Полина де Граншан будет независима; она сама богата, мне это известно от Будвилей. Вы уедете в Швейцарию и проживете там, пока не уляжется гнев генерала, а в случае надобности — почтительно вынудите его признать ваш брак[7].

Фердинанд. Неужели я стал бы искать твоей помощи, если бы можно было надеяться на такую обыкновенную, легкую развязку?

Рамель. А, понимаю! Ты женился на Гертруде, на своем ангеле... который, подобно всем ангелам, превратился в... законную супругу?

Фердинанд. Во сто раз хуже! Гертруда, друг мой, это... госпожа де Граншан.

Рамель. Ого! Как же тебя угораздило попасть в такое осиное гнездо!

Фердинанд. Как вообще попадаешь во всякое осиное гнездо, — в надежде найти там мед.

Рамель. Положение весьма серьезно! В таком случае не скрывай от меня ничего.

Фердинанд. Гертруда де Мейляк, воспитанная в институте Сен-Дени[8], сначала полюбила меня, несомненно, из тщеславия; она радовалась, что нашла в моем лице богатого жениха, и сделала все возможное, чтобы привязать меня к себе, в надежде выйти за меня замуж.

Рамель. Обычная уловка всех сироток, склонных к интриганству.

Фердинанд. Но каким образом Гертруда в конце концов действительно полюбила меня? Такова уж природа этой страсти... да что я говорю — страсти? Для нее это первая, единственная и всепоглощающая любовь, любовь, которая властвует над всей жизнью и снедает ее. Когда в конце тысяча восемьсот шестнадцатого года Гертруда увидела, что я разорен, а она, как и ты, знала, что я — поэт, люблю роскошь и искусство, легкую и беспечную жизнь, — короче говоря, что я избалованное дитя... когда она узнала, что я разорен, она, ничего мне не сказав, приняла одно из тех возвышенных и постыдных решений, на которые отваживаются женщины под влиянием жгучей страсти, если они к тому же вынуждены таиться. Женщины во имя любви готовы на все, как готовы на все тираны ради сохранения власти; для женщин высшим законом является их любовь...

Рамель. Факты, дорогой мой! Ты выступаешь защитником, а я ведь прокурор.

Фердинанд. Пока я устраивал свою мать в Бретани, Гертруда познакомилась с генералом де Граншаном, который искал воспитательницу для сиротки дочери. Для нее этот старый, израненный в боях ветеран, которому стукнуло в то время пятьдесят восемь лет, был лишь денежным мешком. Вот она и вообразила, что скоро овдовеет, станет богатой, а тогда вернется к своей любви и к своему рабу. Она решила, что замужество ее пройдет как дурной сон, за которым последует радостное пробуждение. А сон этот длится уже двенадцать лет! Но ты ведь знаешь, как рассуждают женщины!

Рамель. У них свой кодекс законов.

Фердинанд. Гертруда невероятно ревнива. В награду за свою неверность мужу она требует от любовника полной верности, а так как, по ее словам, она страшно мучилась, то ей и захотелось...

Рамель. Иметь тебя под своим кровом, чтобы следить за каждым твоим шагом...

Фердинанд. Ей удалось, дорогой мой, вызвать меня сюда. И я уже четвертый год живу здесь, во флигельке около фабрики. А не уехал я отсюда на второй же день лишь только потому, что сразу же понял, что жить без Полины не могу.

Рамель. Но благодаря этой любви твое положение кажется мне, судейскому чиновнику, уж не таким плохим, как я предполагал.

Фердинанд. Не таким плохим? Да оно просто невыносимо. Ты не знаешь, каково оказаться между трех таких характеров. Полина очень смела, как и все невинные девушки, любящие идеальной любовью; они не способны видеть что-либо дурное в человеке, которого избрали в мужья. Гертруда крайне наблюдательна; нам удается скрываться лишь потому, что Полина трепещет, как бы не открылось мое настоящее имя. И этот страх дает ей силы притворяться. Но Полина только что отказала Годару.

Рамель. Годару? Знаю! Вид у него придурковатый, но это самый хитрый, самый пронырливый человек во всем департаменте. Он здесь?

Фердинанд. Обедает.

Рамель. Остерегайся его!

Фердинанд. Хорошо! Если эти две женщины, которые и без того не особенно долюбливают друг друга, узнают, что они соперницы, — дело может кончиться убийством, и, право, трудно сказать, кто из них первая схватит оружие: одна сильна своею непорочной, законной любовью; другая разъярится, увидев, как гибнут плоды долгого притворства, жертв, даже преступлений....

Входит Наполеон.

Рамель. Ты даже меня, прокурора, испугал. Нет, что и говорить, женщины сплошь да рядом обходятся дороже, чем они того стоят.

Наполеон. Дружочек! Папа и мама беспокоятся о тебе, они говорят, что надо отложить все дела, а Вернон что-то говорит о желудке.

Фердинанд. Ах ты, плут, — пришел подслушивать!

Наполеон. Мама шепнула мне на ухо: «Поди-ка, посмотри, чем занят твой дружочек».

Фердинанд. Ступай, бесенок! Беги, я сейчас приду. (Рамелю.) Видишь, она пользуется простодушным ребенком, как шпионом.

Наполеон уходит.

Рамель. Это сын генерала?

Фердинанд. Да.

Рамель. Ему двенадцать лет?

Фердинанд. Да.

Рамель. Больше тебе нечего мне сказать?

Фердинанд. Я и так уже сказал слишком много.

Рамель. Ну так иди обедать. Не говори о моем приезде, ни о том, кто я. Пусть пообедают спокойно. Ступай, друг мой, ступай.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Рамель один.

Рамель. Бедный малый! Если бы молодые люди изучили дела, которые прошли через мои руки за семь лет моей судебной практики, они убедились бы, что единственный возможный в жизни роман — это брак. С другой стороны, если бы страсть стала разумной, она перестала бы быть страстью, а превратилась бы в добродетель.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Рамель и Маргарита, потом Феликс.

Рамель, погруженный в раздумье, сидит в углу дивана, так что его заметишь не сразу. Маргарита вносит свечи и карты. Смеркается.

Маргарита. Четырех колод хватит, даже если придут господин кюре и господин мэр с помощником.

Входит Феликс и зажигает свечи в канделябрах.

Об заклад готова биться, что бедняжка Полина и на этот раз не выйдет замуж. Милая моя девочка! Если бы ее мать, покойница, знала, что не ее дочь тут хозяйка, — она бы в гробу перевернулась. Я только затем и не беру расчета, чтобы утешать ее, ходить за нею.

Феликс (в сторону). Что это старуха там причитает? (Вслух.) На кого это вы ворчите, Маргарита? Уж, наверно, на барыню?

Маргарита. Нет, на барина.

Феликс. На генерала? Да что вы! Он ведь святой.

Маргарита. Святой, да слепой.

Феликс. Скажите лучше — ослепленный.

Маргарита. Вот это вы правильно сказали.

Феликс. У генерала только один недостаток: ревнив.

Маргарита. И вспыльчив.

Феликс. И вспыльчив — это одно и то же. Как только у него явится подозрение, он уже рубит сплеча. Поэтому-то он в свое время двух человек уложил сразу на месте. Что и говорить, такой нрав приходится тушить... ласками. Барыня его и тушит. Дело нехитрое! Вот она, ласкаясь, и нацепила ему, как норовистому коню, шоры: что по сторонам делается, он не видит, а она еще твердит: «Друг любезный, смотри только прямо перед собой». Вот оно как!

Маргарита. А, так вы, вроде меня, считаете, что женщина тридцати двух лет от роду может любить мужчину, которому под семьдесят, только с тем расчетом... У нее свои виды!

Рамель (в сторону). А, слуги! Соглядатаи, которых мы сами же оплачиваем!

Феликс. Какие там виды? Никуда она не выезжает, у себя никого не принимает.

Маргарита. Ну, такая и на обухе рожь смолотит! Она у меня отняла ключи... А покойница барыня все мне доверяла! А знаете, почему отняла?

Феликс. Еще бы! Денежки копит!

Маргарита. Да, целых двенадцать лет копит и барышнины проценты и доходы с фабрики. Вот потому-то она и тянет со свадьбой милой моей девочки, а то, как та выйдет замуж, придется с ее капиталом распроститься.

Феликс. Да, ничего не поделаешь, таков уж закон.

Маргарита. Да я бы ей все простила, лишь бы только барышне жилось счастливо. Дня не бывает, чтобы я не застала бедняжку Полину в слезах, спрашиваешь, что с нею, а она: «Ничего, говорит, добрая моя Маргарита, ничего».

Феликс уходит.

Все ли я приготовила? Ломберный стол... свечи... карты... кресла... (Замечает Рамеля.) Боже милостивый! Чужой!

Рамель. Не пугайтесь, Маргарита.

Маргарита. Вы все слышали!

Рамель. Не бойтесь. Хранить тайны — моя обязанность. Я — прокурор.

Маргарита. Ой!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же, Полина, Годар, Вернон, Наполеон, Фердинанд, Гертруда и генерал.

Гертруда (бросается к Маргарите и вырывает у нее из рук подушку). Вы же отлично знаете, Маргарита, что мне неприятно, когда кто-нибудь, кроме меня, заботится о барине, к тому же только я одна умею уложить ему подушки.

Маргарита (в сторону). Пошла кривляться!

Годар. Ба! Ба! И господин прокурор!

Генерал. Прокурор? У меня в доме?

Гертруда. Прокурор?

Генерал (Рамелю). Сударь, чем я обязан?..

Рамель. Я просил моего друга... господина Фердинанда Map...

Фердинанд делает ему знак; у Гертруды и Полины вырывается испуганный жест.

Гертруда (в сторону). Это его друг, Эжен Рамель.

Рамель. Фердинанда де Шарни, которому я сказал о причине моего приезда; я просил его не сообщать вам обо мне, чтобы вы спокойно пообедали.

Генерал. Фердинанд — ваш друг?

Рамель. Друг детства; мы с ним встретились тут, в аллее. Когда видишь товарища после одиннадцатилетней разлуки, кажется — век не наговориться, и я виною тому, что он опоздал к обеду.

Генерал. Однако, сударь, чем я обязан вашим посещением?

Рамель. Жану Нико, по прозвищу Шампань, вашему мастеру. Его обвиняют в убийстве.

Гертруда. Но, сударь, наш друг, доктор Вернон, установил, что жена Шампаня умерла естественной смертью.

Вернон. Да, да, от холеры, господин прокурор.

Рамель. Правосудие, граф, доверяет только своим экспертам и своим доказательствам. Напрасно вы опередили нас.

Феликс. Барыня, прикажете подавать кофей?

Гертруда. Погодите. (В сторону.) Как он изменился. Теперь он прокурор и стал совсем другим человеком. Мне страшно.

Генерал. Но почему преступление, якобы совершенное Шампанем, бывшим солдатом, за которого я охотно поручусь, привело вас в мой дом?

Рамель. Вы узнаете об этом, когда приедет судебный следователь.

Генерал. Благоволите присесть.

Фердинанд (Рамелю, указывая на Полину). Вот она.

Рамель. Ради такой прелестной девушки можно и жизнью пожертвовать.

Гертруда (Рамелю). Мы с вами не знакомы; вы меня никогда не видали... Сжальтесь надо мною, над ним...

Рамель. Положитесь на меня.

Генерал (видя, что Рамель разговаривает с Гертрудой). Разве моей жене необходимо присутствовать на следствии?

Рамель. Именно необходимо. Я приехал сюда сам для того, чтобы графиню не успели предупредить, о чем ее будут спрашивать.

Генерал. Моя жена в чем-то замешана? Это оскорбление!

Вернон. Спокойствие, мой друг!

Феликс. Господин судебный следователь.

Генерал. Просите!

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Те же, следователь, Шампань и Бодрильон.

Следователь (раскланявшись). Господин прокурор, вот господин Бодрильон, аптекарь.

Рамель. Господин Бодрильон не виделся с обвиняемым?

Следователь. Нет, его только что привели, и жандарм не покидал его ни на минуту.

Рамель. Сейчас мы узнаем истину; подведите сюда господина Бодрильона и обвиняемого.

Следователь. Подойдите, господин Бодрильон! (Шампаню.) И вы тоже.

Рамель. Господин Бодрильон, признаете вы в этом человеке то лицо, которое два дня тому назад купило у вас мышьяк?

Бодрильон. Да, он самый.

Шампань. Но ведь, господин Бодрильон, я же сказал вам, что покупаю мышьяк по приказанию барыни, чтобы травить мышей, которые завелись в доме.

Следователь. Слышите, сударыня? Он выставляет такую версию: будто бы вы сами послали его за ядом и будто он передал его вам в таком виде, в каком получил от господина Бодрильона.

Гертруда. Совершенно верно.

Рамель. Воспользовались ли вы уже этим мышьяком, сударыня?

Гертруда. Нет еще.

Следователь. Значит, вы можете нам предъявить пакетик, проданный господином Бодрильоном; на пакетике должна быть его печать, и если господин Бодрильон признает, что она цела и невредима, то тяжкие обвинения против вашего мастера частично отпадут. Нам останется только выслушать заключение врача, который производит вскрытие.

Гертруда. Пакет этот, сударь, все время лежал у меня в спальне, в секретере. (Уходит.)

Шампань. Ах, генерал, я спасен!

Генерал. Бедняга Шампань!

Рамель. Нам будет очень приятно, генерал, установить невиновность вашего мастера; в отличие от вас, военных, мы счастливы, когда терпим поражение.

Гертруда. Вот, господа.

Следователь, Бодрильон и Рамель рассматривают пакетик.

Бодрильон (надевает очки). Пакетик не тронут, господа, совершенно не тронут; вот обе мои печати в целости и сохранности.

Следователь. Спрячьте его понадежнее, графиня. В последнее время суды только тем и занимаются, что разбирают дела об отравлениях.

Гертруда. Вы же видите, сударь, что он лежал у меня в секретере; ключ от секретера бывает или у меня, или у графа. (Уходит в свою комнату.)

Рамель (генералу). Граф, мы не станем дожидаться заключения экспертов. Главное обвинение — и, согласитесь сами, чрезвычайно тяжкое (о нем говорит весь город) — отпало. А так как мы доверяем познаниям и честности доктора Вернона...

Гертруда возвращается.

Шампань, вы свободны.

Все выражают радость.

Но видите, друг мой, какие досадные подозрения могут возникнуть, когда между супругами нет согласия.

Шампань. Господин судейский, да спросите хоть у генерала — не сущий ли я агнец? Уж сварливей моей жены — да простит ей бог — на всем свете не сыскать было... Ангел бы и тот не выдержал. Пусть я ее и учил когда уму-разуму, зато я и наказан — никому не дай бог пережить такие минуты, какие я пережил по ее милости. Шуточное ли дело — обвинили человека в отравлении, отдали в руки правосудия, а я ни в чем не повинен. (Плачет.)

Генерал. Но ведь ты уже оправдан.

Наполеон. Папа, а из чего делается правосудие?

Генерал. Правосудие, господа, не должно допускать подобных ошибок.

Гертруда. В правосудии всегда есть нечто роковое. После вашего посещения все равно будут дурно говорить об этом бедняге.

Рамель. Сударыня, для невинных в правосудии нет ничего рокового. Вы сами видите: Шампань был немедленно освобожден... (Пристально смотрит на Гертруду.) Тот, кто живет безупречно, в ком нет иных страстей, кроме благородных и похвальных, тому нечего опасаться правосудия.

Гертруда. Сударь, вы не знаете здешних жителей. Через десять лет станут говорить, что Шампань отравил свою жену, что явились следователи и что если бы не наше покровительство...

Генерал. Перестань, перестань, Гертруда. Господа судейские исполнили свой долг.

Феликс накрывает для кофея столик в глубине сцены, налево.

Господа, позвольте предложить вам чашку кофея?

Следователь. Благодарю вас, генерал. Но ввиду важности дела мы выехали спешно, и жена ждет меня в Лувье к обеду. (Уходит на веранду и беседует там с доктором.)

Генерал (Рамелю). А вы, сударь, — друг Фердинанда?..

Рамель. Ах, генерал, в его лице вы владеете подлинным сокровищем: это благороднейшее сердце, честнейший человек и превосходнейший характер, подобных которому мне не доводилось еще встречать.

Полина. Какой, однако, любезный этот прокурор!

Годар (в сторону). А почему? Уж не потому ли, что хвалит Фердинанда? Ну, ну, ну!..

Гертруда (Рамелю). Когда у вас выпадет свободная минута, сударь, приезжайте навестить господина де Шарни. (Генералу.) Не правда ли, друг мой? И нам это будет очень приятно.

Следователь (возвращается с веранды). Господин де ла Грандьер, наш врач, признал, как и доктор Вернон, что смерть последовала от азиатской холеры. Мы просим у вас, графиня, и у вас, граф, извинения, что смутили покой вашего прелестного и мирного уголка.

Генерал провожает следователя.

Рамель (Гертруде на авансцене). Берегитесь! Бог не поощряет столь безрассудных намерений, как ваши. Я обо всем догадался. Откажитесь от Фердинанда, предоставьте ему свободу и довольствуйтесь участью счастливой жены и счастливой матери. Дорожка, которую вы избрали, ведет к преступлению.

Гертруда. Отказаться от него! Нет, лучше умереть!

Рамель (в сторону). Видно, придется Фердинанда отсюда увезти! (Жестом подзывает Фердинанда, берет его под руку и уводит.)

Генерал. Наконец-то отделались! (Гертруде.) Вели подавать кофей.

Гертруда. Полина, позвони, чтобы подали кофей.

Полина звонит.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же, кроме Фердинанда, Рамеля, следователя и Бодрильона.

Годар (в сторону) Сейчас узнаем, любит ли Полина Фердинанда. Этот мальчишка, который спросил, из чего делается правосудие, по-моему, порядочный проказник. Прибегну к его помощи!

Входит Феликс.

Гертруда. Подайте кофей.

Феликс приносит накрытый столик.

Годар (отведя Наполеона в сторону). Хочешь, сыграем забавную штуку?

Наполеон. Еще бы! А вы умеете?

Годар. Пойдем-ка, я тебя научу.

Годар с Наполеоном уходят на веранду.

Генерал. Полина, передай мне кофей.

Полина подает ему чашку.

Мало сахару.

Полина подает сахарницу.

Спасибо, крошка!

Гертруда. А вам, господин де Римонвиль?

Генерал. Годар!

Гертруда. А вам, господин де Римонвиль?

Генерал. Годар, жена спрашивает, не хотите ли вы кофея?

Годар, С удовольствием, графиня. (Садится так, чтобы видеть Полину.)

Генерал. Как приятно так вот посидеть уютно на диване и выпить чашечку кофея.

Наполеон (вбегает). Мама, мама! Дружочек Фердинанд упал и сломал ногу! Его сюда несут!

Вернон. Да что ты!

Генерал. Экое несчастье!

Полина. Боже мой! (Падает в кресло.)

Гертруда. Что ты говоришь?

Наполеон. Да это я нарочно! Я только хотел проверить, любите ли вы моего дружочка!

Гертруда. Ты поступил очень дурно! Не может быть, чтобы ты сам придумал такую гадкую штуку.

Наполеон (вполголоса). Это Годар меня подучил.

Годар (в сторону). Она в него влюблена. Ловушка действует без промаха! Полина попалась!

Гертруда (Годару, передавая ему чашку). Знаете ли, сударь, из вас вышел бы плохой наставник. Как нехорошо учить ребенка таким злым проказам.

Годар. Наоборот, я поступил весьма мудро. Согласитесь же, что стоило пойти на небольшую хитрость, дабы обнаружить своего соперника. (Указывает на входящего Фердинанда.)

Гертруда (роняет сахарницу). Он!

Годар (в сторону). Да и она тоже.

Гертруда (громко). Вы испугали меня.

Генерал (встав с дивана). Что с тобою, дитя мое?

Гертруда. Ничего; наш гость пошутил и сказал, что прокурор опять идет сюда. Феликс, уберите сахарницу... Подайте другую.

Вернон. Сколько событий в один день!

Гертруда. Господин Фердинанд, сейчас я вам дам сахару. (В сторону.) Он не глядит на нее. (Громко.) Что же ты, Полина, не возьмешь у отца кусочек сахару из кофея?

Наполеон. Куда ей! Она уж больно перепугалась; как закричит: «Ах!»

Полина. Замолчи, врунишка! Ты все время меня дразнишь. (Садится к отцу на колени и берет из его чашки кусочек сахару.)

Гертруда. Неужели это правда? А я-то так старалась ее одевать! (Годару.) Если вы правы, то ваша свадьба состоится уже через две недели. (Громко.) Господин Фердинанд, возьмите чашку.

Годар (в сторону). Итак, в одну ловушку я поймал сразу двоих! А генерал-то наш сидит себе преспокойно, и в доме мир и благоденствие. Да-а, забавно!.. Я, пожалуй, еще тут погощу. Трое игроков здесь уже есть, ну, а я буду четвертым! Теперь я не согласен жениться, дудки! (Кивает на Фердинанда.) Вот счастливец! Любим сразу двумя дамами и к тому же прелестными, восхитительными! Вот ловкач! Но чем он лучше меня, ведь у меня сорок тысяч дохода?

Гертруда. Полина, дочка, приготовь карты для виста, скоро уже девять. Если вы, господа, желаете играть — не стоит терять драгоценного времени.

Полина раскладывает колоды.

Ну, Наполеон, пожелай всем спокойной ночи и покажи, какой ты умник, не шали хоть сегодня.

Наполеон. Спокойной ночи, папа. А на что похоже правосудие?

Генерал. На слепца. Спи спокойно, дружок.

Наполеон. Спокойной ночи, господин Вернон! А из чего делается правосудие?

Вернон. Из всех наших преступлений. Когда ты нашалишь, получаешь розги; вот тебе и правосудие.

Наполеон. Меня никогда не наказывали розгами.

Вернон. Значит, тебе правосудия никогда не воздавали.

Наполеон. Спокойной ночи, мой дружочек! Спокойной ночи, Полина. Прощайте, господин Годар...

Годар. Де Римонвиль.

Наполеон (матери). Я умник? Скажи, — да?

Гертруда целует его.

Генерал. У меня — король.

Вернон. У меня — дама.

Фердинанд (Годару). Сударь, мы партнеры.

Гертруда. Молись хорошенько. Не серди Маргариту. Ступай, амурчик.

Наполеон. Ну вот еще, амурчик! А что такое — амурчик? (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же, кроме Наполеона.

Генерал. Когда он начнет задавать вопросы, можно умереть со смеху.

Гертруда. Иной раз очень трудно ему ответить. (Полине.) Садись сюда, давай докончим вышивку.

Вернон. Генерал, вам сдавать.

Генерал. Мне? Ты бы, Вернон, женился, мы стали бы тоже ездить к тебе в гости; ты наслаждался бы всеми радостями семейной жизни. Ей-богу, Годар, во всем нашем департаменте нет человека счастливее меня.

Вернон. Кто опоздал в погоне за счастьем на целых шестьдесят семь лет — тому уж не поймать его. Я так и умру холостяком.

Женщины на авансцене занялись рукоделием.

Гертруда. Годар сказал мне, дитя мое, что ты встретила его более чем холодно. А между тем это отличная партия.

Полина. Отец предоставил мне, сударыня, полную свободу в выборе мужа.

Гертруда. А знаешь, что будет говорить Годар? Он повсюду станет болтать, что ты отказала ему потому, что уже сделала выбор.

Полина. Если бы это было так, то вы и отец узнали бы об этом первыми. Какие же у меня могут быть основания не доверять вам?

Гертруда. Как знать. Я бы не стала порицать тебя за это. Когда женщина любит, милая Полина, ей иногда приходится героически хранить свою тайну, хранить, несмотря на жесточайшие страдания.

Полина (в сторону, нагибаясь за упавшими ножницами). Недаром Фердинанд говорил мне, чтоб я ее остерегалась. До чего же она вкрадчива!

Гертруда. Быть может, и ты таишь в сердце такую любовь. Если тебя постигнет подобное несчастье, смело рассчитывай на меня. Ведь ты знаешь, как я тебя люблю. Я уговорю отца; он как-никак слушается меня, я могу повлиять на его образ мыслей, на его нрав... Поэтому, деточка, открой мне свое сердце.

Полина. Вы и так свободно читаете в нем, сударыня. Я от вас ничего не скрываю.

Генерал. Вернон, да что это с тобою?

Ропот среди играющих. Полина смотрит на них.

Гертруда (в сторону). Прямой допрос не удался. (Вслух.) Как ты меня радуешь! А то этот провинциальный остряк, Годар, уверял, будто ты чуть не упала в обморок, когда он подучил Наполеона сказать, что Фердинанд сломал себе ногу. Конечно, Фердинанд — милый молодой человек; вот уже четыре года он пользуется нашим доверием. Он не только происходит из хорошей семьи, но и обладает многими талантами, и склонность к нему была бы вполне естественна.

Полина. Он приказчик моего отца.

Гертруда. Ах, ну слава богу, ты не влюблена в него. А то я уж тревожилась за тебя: ведь он женат.

Полина. Вот как? Женат! Почему же он это скрывает? (В сторону.) Женат! Нет, какова низость! Сегодня же вечером спрошу у него; сейчас подам ему условный знак, пусть придет ко мне...

Гертруда (в сторону.) Хоть бы бровью повела! Годар ошибся, или же эта девчонка владеет собою не хуже меня. (Вслух.) Что с тобою, мой ангел?

Полина. Да ничего!

Гертруда (кладет руку ей на спину). Уж не жарко ли тебе? (В сторону.) Она влюблена в него, сомненья нет. Но любит ли ее он? О, я как в аду!

Полина. Уж очень я прилежно вышивала. А с вами что?

Гертруда. Ничего. Ты спрашивала, почему Фердинанд скрывает, что женат?

Полина. Ах, да...

Гертруда (в сторону). Сейчас мы узнаем, посвящена ли она в тайну его происхождения. (Вслух.) Потому что жена его очень легкомысленна и может его выдать... Больше я не могу тебе ничего сказать.

Полина. Выдать? А в чем выдать?

Гертруда (вставая, в сторону). Если она его любит, то у нее железный характер. Но где они могут видеться? Днем я не расстаюсь с нею ни на минуту. Шампань говорит, что не отходит от него на фабрике. Нет, это нелепо. Если она и любит его, то любит втайне, ведь часто девушки влюбляются, а мужчина о том и не подозревает. Но если они уже объяснились, я нанесла ей слишком сильный удар, и она непременно заговорит с ним, хотя бы взглядом. О, я не спущу с них глаз!

Годар. Вы выиграли, господин Фердинанд! Прекрасно!

Фердинанд встает из-за карточного стола и подходит к Гертруде.

Полина (в сторону). Я и не знала, что можно вынести такие муки и не умереть.

Фердинанд (Гертруде). Графиня, теперь ваша очередь.

Гертруда. Полина, сядь вместо меня. (В сторону.) Я не могу спросить у него прямо, любит ли он Полину. Боюсь — вдруг я сама наведу его на эту мысль. Как быть? (Фердинанду.) Она призналась мне во всем.

Фердинанд. В чем?

Гертруда. Во всем.

Фердинанд. Не понимаю. Мадемуазель де Граншан?

Гертруда. Да.

Фердинанд. А что она такое сделала?

Гертруда. Вы не изменили мне? Вы не сговорились с нею убить меня?

Фердинанд. Вас убить? Она!.. Я!..

Гертруда. Неужели Годар подшутил надо мною?

Фердинанд. Гертруда... вы с ума сошли!

Годар (Полине). Ах, мадемуазель, да разве так ходят!

Полина. Вы много потеряли, сударь, что играете не с графиней.

Гертруда. Фердинанд, я не знаю, где обман, где истина; знаю только, что мне легче умереть, чем отказаться от моих надежд.

Фердинанд. Будьте осторожны! Уже несколько дней доктор наблюдает за нами.

Гертруда (в сторону). Она и не взглянула на него. (Вслух.) О, она выйдет за Годара; отец заставит ее!

Фердинанд. Что же, Годар — отличная партия.

Генерал. Нет, так играть невозможно! Полина делает ошибку за ошибкой, а ты, Вернон, тоже играешь не думая, вот смотри: опять из-за тебя моего короля убили.

Вернон. Дорогой мой, я стараюсь поддерживать равновесие.

Генерал. Разиня! Уже десять часов; лучше лечь спать, чем играть с такими партнерами. Фердинанд, сделайте одолжение — проводите господина Годара в его комнату. А тебя, Вернон, следовало бы уложить под кровать за то, что ты подвел моего короля.

Годар. Но дело-то все в пяти франках, граф.

Генерал. А честь? (Вернону.) Вот тебе, хоть ты и плохо играл, трость и шляпа.

Полина срывает в жардиньерке цветок и играет им.

Гертруда (в сторону). Ага, условный знак! Пусть муж убьет меня, но я всю ночь буду следить за ней.

Фердинанд (взяв у Феликса свечу). Господин де Римонвиль, я к вашим услугам.

Годар. Желаю вам спокойной ночи, графиня. Честь имею кланяться, мадемуазель. Спокойной ночи, генерал.

Генерал. Спокойной ночи, Годар.

Годар. Де Римонвиль... Доктор, я...

Вернон (смотрит на него и сморкается). Будьте здоровы, милостивый государь!

Генерал (провожая доктора). Итак, до завтра, Вернон. Только приезжай пораньше.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Гертруда, Полина и генерал.

Гертруда. Друг мой, Полина отказала Годару.

Генерал. А почему, дочка?

Полина. Да он не настолько мне нравится, чтобы стать моим мужем.

Генерал. Ну что ж, поищем другого. Однако мешкать нечего, ведь тебе уже двадцать два года, и могут пойти слухи, не выгодные для тебя, для моей жены, да и для меня самого.

Полина. Но разве мне нельзя остаться в девушках?

Гертруда. Она уже сделала выбор, но, вероятно, хочет признаться в этом только вам. Оставляю вас наедине, расспросите ее. (Полине.) Спокойной ночи, дитя мое. Поговори с отцом. (В сторону.) А я все услышу. (Уходит и затворяет за собою дверь.)

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Генерал и Полина.

Генерал (в сторону). Расспросить дочь! Насчет такого маневра я окончательно пас. Скорее она меня расспросит. (Вслух.) Полина, поди-ка сюда. (Усаживает ее к себе на колени.) Слушай, моя кошечка! Неужели ты думаешь, что такой старый солдат, как я, не понимает, что означает твое желание остаться в девушках? На любом языке это значит, что девушка хочет выйти замуж, но... только за того, кого она любит.

Полина. Папенька, я охотно призналась бы тебе, но я тебе не доверяю.

Генерал. Почему же, сударыня?

Полина. Ты все рассказываешь своей жене.

Генерал. Значит, у тебя есть такая тайна, которою нельзя поделиться с ангелом, с женщиной, которая тебя воспитала, с твоею второю матерью?

Полина. Ну, если ты будешь сердиться, я пойду спать. Мне думалось, что отцовское сердце — надежный приют для дочери.

Генерал. Ох, баловница! Ну, хорошо, хорошо, ради тебя буду добреньким.

Полина. Ах, какой ты у меня хороший! Так слушай: а что бы ты сказал, если бы я полюбила сына одного из тех, кого ты проклинаешь?

Генерал (порывисто отталкивает дочь и встает). Я проклял бы тебя.

Полина. Вот так добренький!

Гертруда выглядывает.

Генерал. Дитя мое, есть чувства, которых лучше не касаться. Ты знаешь: это — моя жизнь. Неужели ты желаешь смерти своего отца?

Полина. О!

Генерал. Милая детка! Мое время прошло... Всякий бы позавидовал моей жизни возле тебя, возле Гертруды. Так вот, как бы сладостна и прекрасна ни была эта жизнь, я без сожаления расстанусь с нею, если буду знать, что тем самым дарую тебе счастье, ибо мы обязаны дать счастье тем, кому дали жизнь.

Полина (видит приоткрытую дверь, в сторону). А, она подслушивает! (Вслух.) Папенька, ничего этого нет, успокойтесь. Ну, а все-таки... А если бы это было так, если бы чувство мое было настолько сильно, что могло бы стоить мне жизни?

Генерал. То не следовало бы говорить мне о нем, а еще разумнее было бы подождать моей смерти. Да что я! Если после бога и родины для отца самое святое, самое дорогое — дети, то и для детей в свою очередь должна быть священна воля родителей, и дети никогда не должны нарушать ее, даже после их смерти. Если ты изменишь этой ненависти, я поднимусь из гроба и прокляну тебя.

Полина (обнимая отца). Злой, злой! Ну, а теперь я посмотрю, можно ли тебе доверяться. Поклянись мне честью, что не скажешь о нашем разговоре никому ни единого слова.

Генерал. Обещаю. Но что у тебя за причина не доверять Гертруде?

Полина. Ведь если я скажу, ты мне все равно не поверишь.

Генерал. Ты что ж, намерена мучить отца?

Полина. Нет. А что тебе дороже: твоя честь или ненависть к изменникам?

Генерал. Дорого и то и другое. Ведь это одно и то же.

Полина. Значит, если ты не сдержишь клятвы и тем самым поступишься своею честью, то ты можешь поступиться и ненавистью. Вот все, что мне хотелось знать.

Генерал. Женщины — ангелы, но, право же, в них есть нечто и от дьявола. Ну скажите на милость, кто внушает такие мысли неискушенной девушке вроде Полины? Вот так-то они и водят нас за нос...

Полина. Спокойной ночи, папенька.

Генерал. Гм. Противная девчонка!

Полина. Никому ни слова, а не то я тебе приведу такого зятя, что ты ужаснешься. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Генерал один.

Генерал. Да, у этой загадки, несомненно, есть разгадка. Попытаемся же ее разгадать, разгадать с помощью Гертруды.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Декорация меняется. Комната Полины, маленькая, простая; в глубине кровать; слева, возле потайной двери, круглый стол; направо дверь.

Полина одна.

Полина. Наконец-то я одна; наконец-то я могу не сдерживаться. Женат! Мой Фердинанд женат! Если это так — значит, он самый подлый, самый низкий, самый презренный человек на свете! Я убила бы его! Убить его... нет! Но если это окажется правдой, я и часа не проживу. Мачеха ненавистна мне. Ах, если она станет моим врагом, объявлю ей войну, жестокую войну. Будь что будет: я расскажу все, что знаю, отцу. (Смотрит на часы.) Половина двенадцатого, он может прийти не раньше полуночи, когда весь дом уснет. Бедный Фердинанд! Рисковать жизнью ради краткой беседы с невестой! Разве это не любовь? Не для всякой женщины решатся на такие поступки! Поэтому и я на все готова ради него! Если отец застанет нас, я приму на себя первый удар. О, сомневаться в любимом — пожалуй, горшая мука, нежели лишиться его; в смерти идешь ему вослед, а сомнение... сомнение — это разлука. Чьи-то шаги! Это он!

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Фердинанд и Полина; она отворяет дверь.

Полина. Ты женат?

Фердинанд. Что за глупости! Неужели я бы не сказал тебе?

Полина. Ах! (Падает в кресло, потом становится на колени.) Пресвятая дева! Как благодарить тебя? (Целует Фердинанду руку.) Будь благословен тысячу раз!

Фердинанд. Но кто сказал тебе такую нелепость?

Полина. Мачеха.

Фердинанд. Она все узнала! А если даже и не узнала, то все равно будет следить за нами и все узнает. Ведь для такой женщины, как она, подозрение — та же уверенность. Выслушай меня, Полина, нам дорога каждая минута. Меня вызвала сюда, в имение, госпожа Граншан.

Полина. Зачем?

Фердинанд. Она любит меня.

Полина. Какой ужас. А что же отец?

Фердинанд. Она любила меня еще до замужества.

Полина. Она тебя любит... А ты?

Фердинанд. Разве я мог бы тогда жить в этом доме?

Полина. И она... все еще любит тебя?

Фердинанд. К сожалению, да! Должен тебе признаться, она была моим первым увлечением, но теперь я ненавижу ее всеми силами души и сам не знаю почему. Потому ли, что люблю тебя и что всякая истинная, чистая любовь по самой своей природе поглощает всего человека? Потому ли, что, видя тебя, ангела чистоты, рядом с таким демоном, как она, я чувствую ненависть ко злу, не менее пылкую, чем моя любовь к тебе, моему блаженству, моему сокровищу? Сам не знаю! Но я ненавижу ее, я тебя люблю и не пожалею расстаться с жизнью, если твой отец убьет меня... Достаточно одной нашей беседы, одного часа, проведенного здесь, возле тебя, и позже, когда я вспоминаю их, они кажутся мне целой жизнью.

Полина. О, говори, говори! Ты успокоил меня. За эти слова я прощаю ту боль, которую ты причинил мне, сказав, что я не первая, не единственная твоя любовь, как ты — моя... Что ж, приходится расстаться с этой иллюзией! Не сердись. Девушки безрассудны, все честолюбие их — в любви, и им хочется владеть прошлым любимого человека так же, как они владеют его будущим. Ты ненавидишь ее! В этом — лучшее доказательство любви, хотя ты доказал ее мне не раз за эти два года. Если бы ты только знал, с каким ожесточением мачеха допрашивала меня! Я отомщу ей!

Фердинанд. Будь осторожна. Это страшная женщина. Она властвует над твоим отцом. Она готова на смертельную борьбу.

Полина. Смертельную борьбу! Иного я и не жду от нее.

Фердинанд. Умоляю, берегись, милая Полина! Мы хотим принадлежать друг другу, не правда ли? Так вот, прокурор, мой товарищ, считает, что, если мы желаем преодолеть разделяющие нас препятствия, нам нужно решиться на временную разлуку.

Полина. Дай мне два дня сроку, и я всего добьюсь от отца.

Фердинанд. Ты не знаешь графини! Она слишком далеко зашла, она не станет щадить тебя и решится на все. Но не бойся, прежде чем уехать, я дам тебе против нее страшное оружие!

Полина. Дай, дай!

Фердинанд. Нет, еще не сейчас. Обещай мне, что прибегнешь к нему только в том случае, если будет угрожать опасность твоей жизни, — иначе это было бы непорядочно с моей стороны. Но раз дело касается тебя...

Полина. Что ж это за оружие?

Фердинанд. Письма, которые она писала мне до замужества, а частично и после. Завтра я тебе их передам. Не читай их, Полина! Поклянись мне нашей любовью, нашим счастьем. В случае надобности просто скажи ей, что письма у тебя, увидишь, как она затрепещет, как будет ползать у твоих ног, потому что все ее козни рухнут. Но помни: это крайнее средство. А главное, спрячь их получше.

Полина. Какой страшный поединок!

Фердинанд. Да, страшный! А теперь, Полина, стойко, как и прежде, храни тайну нашей любви. Не признавайся в ней до последней возможности.

Полина. Ах, зачем твой отец изменил императору! Боже мой, если бы отцы знали, как жестоко страдают дети из-за их ошибок, на свете не было бы плохих людей.

Фердинанд. Это грустное свидание — быть может, наша последняя радость.

Полина (в сторону). Нет, я поеду за ним! (Вслух.) Видишь, я уже не плачу, я взяла себя в руки. Скажи, твой товарищ будет знать, где ты остановился?

Фердинанд. Эжен будет нашим посредником.

Полина. А письма?

Фердинанд. Завтра! Завтра! Но где ты их спрячешь?

Полина. Буду носить их при себе.

Фердинанд. Итак, прощай!

Полина. Нет, погоди...

Фердинанд. Одно лишнее мгновенье может погубить нас.

Полина. Или соединить на всю жизнь. Я провожу тебя; я перестаю волноваться, только когда ты уже в саду. Пойдем, пойдем.

Фердинанд. Еще последний взгляд на эту девичью комнатку, где ты будешь вспоминать меня... где все полно тобою...

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Декорация меняется. Сцена представляет гостиную.

Полина на веранде и Гертруда в дверях.

Гертруда. Она провожает его в сад... Он обманывал меня! И она тоже! (Берет Полину за руку и выводит на авансцену.) Вы и теперь скажете, мадемуазель, что не влюблены в него?

Полина. Сударыня, я ведь никого не обманываю.

Гертруда. Вы обманываете своего отца.

Полина. А вы?

Гертруда. Сговорились! Оба против меня! О, я сейчас же...

Полина. Сударыня, вы ничего не сделаете ни мне, ни ему.

Гертруда. Не заставляйте меня прибегать к моей власти. Вы обязаны подчиняться отцу, а он... подчиняется мне.

Полина. Посмотрим!

Гертруда. Ее хладнокровие разрывает мне сердце. Кровь бурлит у меня в жилах. В глазах темнеет. Знай, что я предпочитаю смерть — жизни без него!

Полина. И я тоже, сударыня. Но я свободна, я ведь не давала мужу клятвы быть ему верной. А ваш муж — мой отец!..

Гертруда (становится на колени перед Полиной). Что я тебе сделала? Я любила тебя, воспитала, я была тебе хорошей матерью.

Полина. Будьте верной женою — и я не пророню ни слова.

Гертруда. Говори! Ну говори же, чего ты хочешь? Борьба началась.

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Те же и генерал.

Генерал. Что тут такое происходит?

Гертруда. Падай скорей в обморок! Ну же! (Подталкивает ее.) Да вот, друг мой, я услыхала стоны. Наша крошка звала на помощь, ей стало дурно от запаха цветов в комнате.

Полина. Да, папа. Маргарита забыла вынести жардиньерку, и мне стало нехорошо.

Гертруда. Пойдем, детка, пойдем на свежий воздух.

Генерал. Подождите-ка. Куда вы дели цветы?

Направляются к двери.

Полина (Гертруде). Не знаю, куда вы их вынесли.

Гертруда. Туда, в сад.

Генерал порывисто уходит, предварительно поставив свечу на ломберный стол в глубине сцены, слева.

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Полина и Гертруда, потом генерал.

Гертруда. Идите к себе в комнату, запритесь на ключ. Я все беру на себя. (Полина уходит в свою комнату.) Я подожду его. (Уходит к себе.)

Генерал (вернувшись из сада). Никакой жардиньерки там нет. Решительно, здесь происходит что-то странное. Гертруда! Никого!.. А! Госпожа де Граншан, вы сейчас же мне все объясните... Уж не вздумали ли жена и дочь меня дурачить? (Берет свечу и направляется в комнату Гертруды.)

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Гертруда сначала одна, потом Шампань.

Гертруда (переносит жардиньерку с балкона в гостиную). Каких трудов мне стоило усыпить его подозрения! Еще одна-две подобных сцены, и он выйдет из-под моей власти. Но пока что у меня еще развязаны руки... Лишь бы Полина не помешала мне. Она, вероятно, еще спит... Ведь она так поздно легла. Может быть, запереть ее? (Осматривает дверь в комнату Полины.) Нет!

Шампань (входит). Господин Фердинанд сейчас придет, барыня.

Гертруда. Спасибо, Шампань. А он вчера поздно лег?

Шампань. Господин Фердинанд, как изволите знать, каждую ночь делает обход. Вернулся он в половине второго. Я живу над ним и всегда слышу, когда он возвращается.

Гертруда. А он иногда и позже ложится?

Шампань. Случается. Это зависит от того, сколько времени займет обход.

Гертруда. Хорошо, спасибо.

Шампань уходит.

Я жертвовала собою в течение двенадцати лет, я переживала муки, понять которые может только женщина, — мужчины даже и не подозревают о таких страданиях! И что я просила взамен? Самую малость! Только знать, что он тут, возле меня. Единственная моя радость — хоть изредка обменяться с ним беглым взглядом. Я хотела одного: знать, верить, что меня ждут. Тому, для кого чистая, небесная любовь — неосуществимая греза, достаточно и этой уверенности. Мужчина начинает верить в нашу любовь лишь после того, как втопчет нас в грязь. Вот как он вознаграждает меня! По ночам бегает на свидания с этой девчонкой! Так пусть же он сам произнесет мой смертный приговор. И если у него хватит духу, я немедленно и навсегда разлучу их. Я придумала способ... Ах, вот и он! Силы оставляют меня. Боже, зачем ты заставляешь нас любить человека, который уже разлюбил нас?

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Фердинанд и Гертруда.

Гертруда. Вчера вы солгали мне. Нынче ночью вы, подобрав ключ, рискуя погибнуть от руки графа, пробрались через гостиную в спальню Полины. О, не пытайтесь лгать. Я видела вас собственными глазами, я подстерегла Полину, когда она возвращалась с вашей ночной прогулки. Выбор не блестящий. Если бы вы слышали, что говорилось здесь вчера, на этом самом месте, если бы вы видели наглость этой девчонки, выражение ее лица, когда она все отрицала, — вы содрогнулись бы за свое будущее, за будущее, которое принадлежит мне, которое я купила ценой своей души и тела.

Фердинанд (в сторону). Целый поток упреков! (Вслух.) Постараемся, Гертруда, быть разумными. А главное — постараемся обойтись без пошлостей. Я никогда не забуду, чем вы были для меня, я все еще привязан к вам, как искренний, преданный старый друг. Но любви уже нет.

Гертруда. И этому полтора года?

Фердинанд. Нет, три.

Гертруда. В таком случае признайте же за мной право ненавидеть и бороться с вашей любовью к Полине, ибо из-за этой любви вы стали подлым и преступным по отношению ко мне.

Фердинанд. Сударыня!

Гертруда. Да, да, вы обманули меня. Живя здесь, возле меня, вы заставили меня носить личину, отнюдь не свойственную мне. Я резка, вам это известно. И резкость всегда откровенна, а я вступила на путь низкого обмана. Вы, верно, не знаете, чего стоит каждый день снова и снова лгать, лгать, не подготовившись, чувствуя у самого сердца острие ножа! О ложь! Да ведь для нас, женщин, это расплата за счастье. Удачная ложь ведет к позору, неудачная — к гибели. А вы? Мужчины завидуют чужим успехам у женщин. И вас ждет похвала там, где я найду одно презрение. А вы еще хотите, чтобы я не защищалась! И для женщины, которая скрывала от вас все: угрызения совести, слезы, — у вас нашлись только жестокие слова! Я готовилась одна принять на себя гнев божий, я одна заглядывала в бездны моей души, подточенной страданиями, и пусть раскаяние снедало мне сердце, я неизменно обращала к вам нежные взгляды, веселое лицо. О Фердинанд, не пренебрегайте столь покорной рабой!

Фердинанд (в сторону). Пора покончить с этим! (Вслух.) Послушайте, Гертруда. Когда мы с вами встретились, наш союз оправдывала молодость — и только она. Я поддался, как вам известно, порыву эгоизма, который таится в глубине души каждого мужчины, но скрыт под яркими цветами первых желаний. В двадцать два года чувства так мятежны! Мы опьянены, мы не задумываемся ни над жизнью со всею ее сложностью, ни над суровыми ее требованиями.

Гертруда (в сторону). Как спокойно он рассуждает! Ах, негодяй!

Фердинанд. И я любил вас простодушно, самозабвенно, а потом... потом жизнь для нас обоих совершенно изменила свой облик. Если я продолжал жить под этим кровом, где мне вообще не следовало бы находиться, так лишь потому, что в Полине я нашел ту единственную женщину, с которой мне суждено прожить до конца моих дней. Гертруда, не противьтесь же решению судьбы. Не мучьте двух людей, которые молят вас о счастье и будут любить вас всем сердцем.

Гертруда. Ах, так вы — мученик? А я... я — палач! Но ведь я была бы теперь вашей женою, если бы сама двенадцать лет тому назад не пожертвовала своей любовью ради вашего счастья!

Фердинанд. Так принесите же вновь эту жертву и предоставьте мне свободу.

Гертруда. Свободу любить другую! Не то вы говорили раньше! Знайте же: я умру.

Фердинанд. От любви умирают только в романах, а в обыденной жизни человек находит себе утешение.

Гертруда. А разве вы, мужчины, не умираете из-за оскорбленной чести, из-за одного слова или жеста? Так вот, и женщины умирают из-за любви, когда эта любовь — единственное их сокровище, куда они вложили все, когда в этой любви вся их жизнь. И я принадлежу к числу таких женщин. С тех пор, как вы живете здесь, Фердинанд, я с минуты на минуту ждала катастрофы. И поэтому в моих руках всегда было верное средство, чтобы немедленно расстаться с жизнью. Смотрите, как я живу. (Показывает пузырек.)

Фердинанд. Ну, вот и слезы!

Гертруда. Я не хотела слез, они душат меня. Вы говорите с тою холодной вежливостью, к какой обычно прибегает мужчина, когда наносит отвергнутой любви последнее оскорбление. У вас нет ко мне ни малейшего сожаления. Вы радовались бы моей смерти, ведь тогда вы были бы свободны. Но ты еще не знаешь меня, Фердинанд. Я напишу письмо генералу, да, я его больше не хочу обманывать, я признаюсь во всем. Я устала от лжи. Я возьму с собою ребенка, приду к тебе, мы уедем вместе. И ты забудешь Полину.

Фердинанд. Если вы это сделаете, я покончу с собой.

Гертруда. И я тоже. Мы соединимся в смерти, но принадлежать ей ты не будешь.

Фердинанд (в сторону). Что за адский характер!

Гертруда. К тому же стена, разделяющая вас с Полиной, быть может, и не рухнет никогда. Как же вы тогда поступите?

Фердинанд. Полина сумеет отстоять свою свободу.

Гертруда. А если отец выдаст ее замуж?

Фердинанд. Тогда я умру.

Гертруда. От любви умирают только в романах, а в обыденной жизни человек находит себе утешение и... исполняет свой долг, не бросая ту, которая отдала ему всю жизнь.

Генерал (за стеной). Гертруда! Гертруда!

Гертруда. Граф!

Генерал входит.

Итак, господин Фердинанд, поскорее кончайте дела и возвращайтесь; я вас жду.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Генерал и Гертруда, потом Полина.

Генерал. Сколь раннее совещание с Фердинандом! О чем же идет речь? О фабрике?

Гертруда. О чем речь? Сейчас я вам все скажу... Вы ведь... совершенно как ваш сын: когда начинаете задавать вопросы, вам обоим приходится давать исчерпывающие ответы. Я подумала, не играет ли Фердинанд известной роли в отказе Полины выйти за Годара.

Генерал. Быть может, ты и права.

Гертруда. Я нарочно вызвала Фердинанда, чтобы выяснить этот вопрос, а вы помешали нашему разговору и как раз в тот момент, когда мне, возможно, удалось бы кое-что узнать.

Полина приоткрывает свою дверь.

Генерал. Но если моя дочь влюблена в Фердинанда...

Полина. Послушаем.

Генерал. То я не понимаю, почему вчера, когда я по-отечески, ласково, расспрашивал ее, — почему она, которой предоставлена полная свобода, скрыла от меня столь естественное чувство?

Гертруда. Очевидно, вы не так взялись за дело или же расспрашивали ее в такой момент, когда она сама еще колебалась. Ведь сердце девушки полно противоречий.

Генерал. Все может быть! Молодой человек, трудолюбивый, вполне порядочный и, по-видимому, из хорошей семьи.

Полина. О! Понимаю! (Прячется.)

Генерал. Он расскажет нам о себе. На сей счет он скрытен, но ты, вероятно, знаешь его семью, — ведь именно ты отыскала это сокровище.

Гертруда. Я предложила его по рекомендации госпожи Морэн.

Генерал. Старушка умерла.

Гертруда (в сторону). Поэтому-то я и назвала именно ее. (Вслух.) Она говорила мне, что у Фердинанда есть мать, к которой он питает самые благоговейные чувства. Она живет в Бретани и происходит из старинного тамошнего рода Шарни.

Генерал. Шарни! Словом, если Полина его любит и если он любит Полину, я, несмотря на все богатства Годара, предпочел бы в зятья его. Фердинанд знаком с делом; на приданое Полины он может купить у меня фабрику, все и устроится к общему удовольствию. Пусть только расскажет нам, откуда он родом, кто он такой, кем был его отец... Да, впрочем, мы повидаемся с его матерью.

Гертруда. С госпожой Шарни?

Генерал. Да, с госпожой Шарни. Ведь она живет, кажется, где-то близ Сен-Мало. Это не бог весть какая даль.

Гертруда. Пустите в ход немного ловкости, немного военной хитрости, будьте поласковее, и вы узнаете, правда ли, что девочка....

Генерал. А что мне сердиться? Да вот, верно, и сама Полина.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и Маргарита; потом Полина.

Генерал. Ах, это вы, Маргарита. Нынешней ночью вы по нерадению чуть было не погубили мою дочь; вы забыли...

Маргарита. Это я-то, барин, погубила мою девочку!

Генерал. Вы забыли вынести жардиньерку с цветами, которые так сильно пахнут. Она чуть не задохнулась...

Маргарита. Да что вы! Я жардиньерку вынесла еще до приезда господина Годара, и графиня, верно, заметила, что, когда мы одевали барышню, в комнате никакой жардиньерки не было.

Гертруда. Вы ошибаетесь, жардиньерка там была.

Маргарита (в сторону). Ишь противная какая! (Вслух.) Да как же: графиня хотела вколоть в волосы барышни живые цветы и спохватилась: «Ах, жардиньерки-то уж нет!..»

Гертруда. Не выдумывайте! Скажите тогда, куда вы ее вынесли?

Маргарита. В сад, вот сюда возле веранды.

Гертруда (генералу). Вы ее видели там ночью?

Генерал. Нет.

Гертруда. Я ночью сама вынесла ее и поставила вот сюда. (Показывает на веранду.)

Маргарита (генералу). Барин, клянусь вам душою...

Гертруда. Не клянитесь. (Зовет.) Полина!

Генерал. Полина!

Полина входит.

Гертруда. Стояла в твоей комнате сегодня ночью жардиньерка?

Полина. Да... Маргарита, милая моя старушка, ты ее, верно, забыла...

Маргарита. Уж лучше скажите, барышня, что ее нарочно кто-то опять внес к вам, чтобы вы заболели.

Гертруда. Что значит «кто-то»?

Генерал. Если ты от старости потеряла память, так по крайней мере не обвиняй других.

Полина (Маргарите). Молчи! (Вслух.) Маргарита, жардиньерка у меня стояла... Ты просто забыла...

Маргарита. И то правда, барин. Я спутала, третьего дня она стояла.

Генерал (в сторону). Она служит у меня двадцать лет. Что-то она слишком уж уперлась! (Отводит Маргариту в сторону.) Скажи-ка... а как же цветы для прически?..

Маргарита (Полина делает ей знаки). Сударь, верно, я сама про прическу сказала... Что ж поделаешь, все теперь забывать стала...

Генерал. Тогда зачем говорить, что кто-то в доме имеет дурные намерения?

Полина. Оставьте ее, батюшка. Милая моя Маргарита так любит меня, что иной раз сама себя не помнит...

Маргарита (в сторону). Я-то твердо знаю, что убрала жардиньерку.

Генерал. Зачем жене и дочери понадобилось обманывать меня? Старого солдата не проведешь ложной тревогой. Тут что-то кроется...

Гертруда. Маргарита, мы будем пить чай здесь, когда выйдет господин Годар... Скажите Феликсу, чтобы он принес сюда газеты.

Маргарита. Слушаю, барыня.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Гертруда, генерал и Полина.

Генерал (целуя дочь). Негодница, ты даже не поздоровалась со мной!

Полина (целует его). Но ведь ты сам начал придираться к мелочам... Объявляю вам, ваше превосходительство, что с сегодняшнего дня я сама займусь вашим воспитанием. Пора уж в твои годы немного угомониться. Кричишь, кипятишься, как юноша. Напугал ни с того ни с сего Маргариту, а когда женщины пугаются, они немного присочиняют, и тогда уж и подавно никто ничего не разберет.

Генерал (в сторону). Вот тут и пойми! (Вслух.) Ваше поведение, дочь моя, не способствует успокоению. Я хочу выдать тебя замуж и предлагаю тебе человека молодого...

Полина. А главное, красивого и отлично воспитанного.

Генерал. Да помолчите, сударыня, когда говорит отец. Человека с прекрасным состоянием, по крайней мере вшестеро превосходящим ваше, а ты ему отказываешь. Твоя воля, предоставляю тебе полную свободу. Но если тебе не нравится Годар, скажи, кто же тебе по душе, тем более что я и без тебя это знаю...

Полина. Ах, папенька... Вы проницательнее меня самой... Кто же это?

Генерал. Человек лет тридцати — тридцати пяти... Он мне и самому нравится больше Годара, хоть он и беден... Он у нас уже вроде родственника...

Полина. По-моему, никаких родственников у нас здесь нет.

Генерал. Чем же тебе не нравится бедняга Фердинанд, что ты не хочешь...

Полина. Ха! Ха! Кто это рассказал вам такую небылицу! Уж наверное, графиня.

Генерал. Небылица! Так это неправда? Ты никогда не думала об этом славном молодом человеке?

Полина. Никогда!

Гертруда (шепотом генералу). Она лжет. Наблюдайте за нею.

Полина. У графини, очевидно, имеются какие-то причины предполагать во мне склонность к приказчику моего отца. Ох, вижу, она заставит тебя сказать: «Если ваше сердце, дочь моя, не занято, выходите за Годара». (Шепотом Гертруде.) Это недостойный прием, сударыня. Заставить меня при отце отречься от моей любви! Я вам этого не прощу!

Гертруда. Пожалуйста! Но вы выйдете за Годара.

Генерал (в сторону). Они не в ладах, что ли? Расспрошу-ка Фердинанда. (Вслух.) О чем это вы шепчетесь?

Гертруда. Твоя дочь недовольна, что я осмелилась предположить в ней склонность к нашему служащему. Она этим глубоко оскорблена.

Генерал. Значит, ты его совсем не любишь?

Полина. Папенька, я... я ведь не прошу вас выдавать меня замуж. Мне и так хорошо! Единственное, что бог даровал нам, женщинам, в полную собственность, — это наше сердце. Графиня мне не мать, и я не понимаю, почему она вмешивается в мои чувства.

Гертруда. Дитя мое, я забочусь только о вашем счастье. Я вам мачеха, но если бы оказалось, что вы любите Фердинанда, я...

Генерал (целуя руку жены). Какая ты у меня добрая!

Полина (в сторону). Я задыхаюсь. О, до чего же мне хотелось бы причинить ей зло, как можно больше зла!

Гертруда. Да, я бросилась бы в ноги вашему отцу, я вымолила бы у него согласие, если бы он стал противиться.

Генерал. Вот Фердинанд. (В сторону.) Расспрошу-ка его по-своему, по-военному; может быть, что-нибудь и выведаю.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Те же и Фердинанд.

Генерал (Фердинанду). Подите сюда, друг мой. Вот уже три с половиной года, как мы живем вместе, и благодаря вам я могу спать спокойно, хотя на руках у меня такое хлопотливое дело, как крупная фабрика. Теперь вы почти такой же хозяин фабрики, как я. Вы довольствуетесь жалованьем, правда, немалым, но быть может, все же не соответствующим тем услугам, которые вы мне оказываете. Теперь я понимаю, почему вы так бескорыстны.

Фердинанд. Потому что это у меня в натуре, граф.

Генерал. Допустим. Но разве сердце тут ни при чем, а? Фердинанд, вы знаете мои взгляды на сословные различия и преимущества. Все мы создали себе положение только собственными трудами: я ведь тоже был когда-то простым солдатом. Доверьтесь же мне. Мне все рассказали. Вы влюблены в одно юное существо... Если вы ей по душе — она ваша. Жена моя ходатайствует за вас и, признаться, много в этом успела — мое сердце на вашей стороне.

Фердинанд. Так это правда, граф? Графиня ходатайствовала за меня! О сударыня! (Падает к ее ногам.) Ах, в этом поступке сказалось все величие вашей души! Вы — само совершенство, вы — ангел. (Бросается к ногам Полины.) Полина! Моя Полина!

Гертруда (генералу). Видите, я угадала, он влюблен в Полину.

Полина. Сударь, дала ли я вам когда-либо, единым взглядом, единым словом, право называть меня по имени, как вы только что назвали? Я крайне удивлена, что внушила вам чувства, которые, бесспорно, могут быть лестны для кого-нибудь другого, но которых я отнюдь не разделяю. У меня лично более высокие притязания.

Генерал. Полина, дитя мое, слишком уж ты сурова! Быть может, тут какое-то недоразумение? Фердинанд, подойдите сюда поближе.

Фердинанд. Как, мадемуазель... раз графиня, раз отец ваш согласны...

Полина (шепотом Фердинанду). Мы погибли!

Генерал. Ну, придется круто взяться за дело! Скажите-ка, Фердинанд, вы ведь из почтенной семьи?

Полина (Фердинанду). Видите?

Генерал. Мой отец был сержант охраны. Надеюсь, что ваш батюшка занимал положение не ниже?

Гертруда (в сторону). Вот они и разлучены навеки!

Фердинанд (Гертруде). Я понял вас! (Генералу.) Генерал! Признаюсь, в мечтах, — о, в мечтах очень отвлеченных, мадемуазель, — в сладостных мечтах, которым охотно предаются бедняки и одинокие... (ведь мечты — единственное их достояние!) признаюсь, я мечтал о безумном счастье принадлежать к вашей семье. Но прием, оказанный мадемуазель этим столь естественным чаяниям, — тайну коих вы так жестоко разоблачили, — прием этот отрезвил меня. Чувства мои, вырвавшись из сердца, уже не вернутся в него никогда. Я проснулся от сладкого сна, генерал. У бедняков тоже есть гордость, которую не следует задевать так же, как нельзя затрагивать, скажем... вашу преданность Наполеону. (Гертруде.) Какую вы играете ужасную роль!

Гертруда. Она выйдет за Годара.

Генерал. Бедняга! (Полине.) Он человек порядочный... Мне он полюбился... (Отводит Фердинанда в сторону.) На вашем месте, в вашем возрасте я бы... Впрочем, нет, нет, черт возьми... Полина все-таки моя дочь...

Фердинанд. Граф, взываю к вашей чести... Обещайте мне сохранить в строжайшей тайне то, что я сейчас доверю вам, и пусть это останется в тайне даже от графини.

Генерал (в сторону). Однако и он, как Полина, не очень-то доверяет моей жене... А, черт возьми! Сейчас все узнаю! (Вслух.) Вот моя рука! Даю вам слово, а я никогда не изменяю своим обещаниям.

Фердинанд. Теперь, когда вы принудили меня открыть тайну, которую я хранил в глубине сердца после того как я был сражен — именно сражен — презрением мадемуазель Полины, мне невозможно оставаться здесь. Я сейчас пойду и составлю отчет, ибо сегодня же вечером покину этот край, а завтра, если только будет пароход, покину Францию и отправлюсь в Америку.

Генерал (в сторону). Пусть едет — все равно вернется! (Фердинанду.) А дочери можно это сказать?

Фердинанд. Да, но ей одной.

Генерал. Полина! Вот, дочка... Ты так жестоко унизила его, бедняжку, что наша фабрика останется без управляющего: сегодня вечером Фердинанд уезжает в Америку.

Полина. Он прав, папенька. Он поступает именно так, как вы сами посоветовали бы ему поступить...

Гертруда (Фердинанду). Она выйдет за Годара.

Фердинанд (Гертруде). Не я, так бог накажет вас за такую жестокость.

Генерал (Полине). Америка! Ведь это страшная даль! Да и климат там убийственный.

Полина. Зато люди там богатеют.

Генерал (в сторону). Она его не любит. (Фердинанду.) Фердинанд, перед отъездом вы получите от меня некоторую сумму денег, и пусть она послужит основанием для вашего будущего богатства.

Фердинанд. Благодарю вас, граф; но мне вполне хватит того, что мне причитается. К тому же вы даже и не заметите моего отсутствия на фабрике: Шампань теперь достаточно опытный мастер и с успехом заменит меня. Если вам угодно будет пройти со мною на фабрику, вы убедитесь, что...

Генерал. Охотно! (В сторону.) Тут все так запуталось, что вызову-ка я Вернона. Он человек наблюдательный, мой старый друг; советы его будут не лишними, они помогут мне разгадать, что именно смущает наш семейный покой; а тут что-то кроется! (Фердинанду.) Я к вашим услугам, Фердинанд. (Жене и дочери.) Мы ненадолго. (В сторону.) Нет, тут что-то кроется!

Генерал и Фердинанд уходят.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Гертруда и Полина.

Полина (запирает дверь на ключ). Известно ли вам, сударыня, что любовь чистая, любовь, которая таит в себе все земное блаженство, которая является отголоском блаженства небесного, известно ли вам, что такая любовь нам дороже и ценнее жизни?

Гертруда. Вы начитались «Новой Элоизы»[9], моя милая. То, что вы говорите, хоть и напыщенно, но верно.

Полина. Знайте, сударыня, что вы сейчас толкнули меня на самоубийство.

Гертруда. На которое вы с наслаждением толкнули бы меня, и, если бы вам удалось довести меня до самоубийства, вы радовались бы не меньше, чем радуюсь сейчас я.

Полина. Отец говорит, что война между цивилизованными людьми подчинена определенным законам. Но война, которую вы, сударыня, ведете против меня, — это война дикарей.

Гертруда. Ответьте тем же, если можете. Но в том-то и дело, что вы ничего не можете. Вы выйдете за Годара. Это отличная партия; и, уверяю вас, вы будете с ним очень счастливы, он не лишен известных достоинств.

Полина. И вы думаете, что я отступлюсь и спокойно предоставлю вам быть женою Фердинанда?

Гертруда. После тех немногих слов, которыми мы с вами обменялись ночью, к чему нам лицемерить? Я полюбила Фердинанда, дорогая моя Полина, когда вам было всего восемь лет.

Полина. Но теперь вам больше тридцати! А я молода! К тому же он ненавидит вас, вы ему противны. Он сам говорил мне об этом, ему не нужна женщина, способная так подло изменять, как вы изменяете моему отцу.

Гертруда. В глазах Фердинанда оправданием мне — моя любовь.

Полина. Он разделяет мои чувства по отношению к вам: он вас презирает!

Гертруда. Вы так полагаете? Что ж, дорогая моя, это только укрепляет меня в моих намерениях. Даже если бы я не домогалась его из любви, Полина, то после твоих слов я не уступлю его из мести. Разве, когда он ехал сюда, он не знал, кто я такая?

Полина. Не сомневаюсь, что вы поймали его в ловушку. Ведь вы только что расставили ловушку, в которую мы с ним оба попались.

Гертруда. Послушайте, дорогая моя, одно-единственное слово сейчас разрешит наш спор. Разве вы сами сотни, тысячи раз не собирались в порыве великодушия принести ради Фердинанда любые жертвы?

Полина. Собиралась.

Гертруда. Например, бежать из отцовского дома, уехать из Франции, пожертвовать своею жизнью, честью, спасением души?

Полина. Я охотно пожертвовала бы ради него и собою, и небесами, и всем миром.

Гертруда. Так вот то, о чем вы только мечтали, я осуществила. И поэтому я не остановлюсь ни перед чем, даже перед смертью.

Полина. Итак, вы сами вынуждаете меня защищаться. (В сторону.) О, Фердинанд!

Гертруда тем временем подходит и садится на диван.

Любовь для нас дороже жизни, она сама это сказала. (Гертруде.) Сударыня, вы сами исправите все то зло, которое вы мне причинили; сами устраните все преграды к моему браку с Фердинандом. Да, вы имеете безграничное влияние на отца, и вы докажете ему, как нелепо ненавидеть сына генерала Маркандаля.

Гертруда. Вот как!

Полина. Однако вы это сделаете, сударыня!

Гертруда. Какими же такими грозными средствами вы рассчитываете воздействовать на меня?

Полина. Вы ведь знаете: мы с вами ведем войну дикарей.

Гертруда. Скажите лучше: женщин. Это куда страшнее. Дикари причиняют страдания лишь телу, а мы раним стрелами сердце, самолюбие, гордость, душу; мы губим само счастье.

Полина. Именно так я и поступлю: я поражу вас в самое сердце. Поэтому, любезнейшая и глубокоуважаемая моя мачеха, не позднее завтрашнего дня вы уничтожите препятствия, разделяющие нас с Фердинандом; в противном случае отец узнает от меня все подробности вашего поведения не только до замужества, но и после.

Гертруда. Ах, так вот какое у вас оружие? Бедняжка! Да отец никогда не поверит вам.

Полина. Я знаю, как велика ваша власть над моим бедным отцом, но у меня имеются доказательства...

Гертруда. Доказательства! О, доказательства!

Полина. Я была в комнате Фердинанда (я ведь очень любопытна!) и нашла у него ваши письма, сударыня; и я выбрала такие, которые откроют глаза моему отцу, ибо докажут ему...

Гертруда. Что?

Полина. Все, все!

Гертруда. Но... несчастный ребенок! Это же воровство, это убийство. И в ваши годы...

Полина. А разве вы только что не убили мое счастье? Разве вы не заставили меня при отце, при Фердинанде отречься от моей любви, от счастья, от самой жизни?

Гертруда (в сторону). О, это только хитрость, Она ничего не знает! (Вслух.) Это хитрость, я никогда ему не писала... Это ложь! Этого не может быть! Где эти письма?

Полина. У меня.

Гертруда. В твоей комнате?

Полина. Оттуда, где они спрятаны, вы их никогда не достанете.

Гертруда (в сторону). Чудовищные замыслы один безумнее другого кружатся в моем больном мозгу. Рука сама ищет оружия. Вот в такие мгновения люди и становятся убийцами. Ах, так бы ее и растерзала! Но, боже мой, боже мой, не оставь меня, не лишай рассудка. Как быть?

Полина (в сторону). О, благодарю тебя, Фердинанд! Теперь я вижу, как велика твоя любовь ко мне; я могу отомстить ей за то зло, которое она сейчас причинила нам... И она сама спасет нас!

Гертруда (в сторону). Письма, вероятно, при ней. Как бы узнать наверняка? А-а! (Подходит к Полине.) Полина! Если бы письма были у тебя давно, ты знала бы о моей любви к Фердинанду. Значит, ты взяла их недавно?

Полина. Сегодня утром.

Гертруда. Ты их прочитала не все?

Полина. Не все, но достаточно, чтобы понять, что они вас губят.

Гертруда. Полина! Твоя жизнь только еще начинается. (Стук в дверь.) Фердинанд — первый мужчина, молодой, воспитанный, талантливый — а он действительно талантлив, — который встретился тебе; но ведь мужчин на свете много. Фердинанд жил почти под одним с нами кровом, ты видела его каждый день, и поэтому именно на него обратились первые порывы твоего сердца. Я понимаю тебя, это вполне естественно. На твоем месте я, несомненно, испытала бы то же самое. Но, крошка, ты не знаешь ни света, ни жизни. И если, подобно многим женщинам, ты ошибаешься, — а ошибаться так легко, — у тебя еще остается выбор; а моя молодость позади. Фердинанд для меня все, ибо мне уже за тридцать, и ради него я посягнула — страшно подумать! — на честь старика. Перед тобой открыты все пути, ты можешь полюбить еще кого-нибудь, и полюбить сильнее, нежели теперь... так часто бывает в жизни. Откажись от него — и ты найдешь во мне преданную рабу. Я буду тебе более чем матерью, более чем другом, я буду тебе предана всей душою. Смотри! (Становится на колени и поднимает руки к корсажу Полины.) Вот я у твоих ног, а ведь ты — моя соперница. Разве может быть унижение сильнее? И если бы ты только знала, чего это стоит женщине! Сжалься, сжалься надо мною! (Сильный стук в дверь. Пользуясь испугом Полины, Гертруда нащупывает на ее груди письма). Верни мне жизнь... (В сторону.) Письма при ней!

Полина. Оставьте меня, сударыня! Ах, не звать же мне на помощь! (Отталкивает Гертруду и отпирает дверь.)

Гертруда (в сторону). Я не ошиблась; они при ней. И нельзя их оставлять у нее ни на час.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Те же, генерал и Вернон.

Генерал. Заперлись вдвоем! Что за крик, Полина?

Вернон. На вас лица нет, дитя мое... Дайте-ка пощупаем пульс!

Генерал. Да и ты взволнована!

Гертруда. Мы просто шутили, хохотали. Не правда ли, Полина... крошка... ты смеялась?

Полина. Да, папочка. Мы с мамочкой очень весело провели время.

Вернон (шепотом Полине). Ложь, и к тому же весьма неуклюжая.

Генерал. Разве вы не слышали, как я стучался?

Полина. Слыхали, папочка, но мы не знали, что это ты.

Генерал (Вернону). Они объединились против меня. (Вслух.) О чем же у вас тут шла речь?

Гертруда. Ах, боже! Друг мой, вам все нужно знать. И поводы, и причины, и все сию же минуту. Пойду позвоню, чтобы подавали чай.

Генерал. Нет, все-таки...

Гертруда. Ах, что за тирания! Ну, мы заперлись для того, чтобы нас не застали врасплох; разве не ясно?

Вернон. Что и говорить, вполне ясно.

Гертруда (шепотом). Я хотела выведать у вашей дочери ее секреты, а они у нее есть, это не подлежит сомнению. А вы являетесь... ведь для вас же я хлопочу... ведь она не моя дочь... вы являетесь сюда, словно атакуете неприятеля, как раз в ту минуту, когда я вот-вот должна была узнать нечто очень важное.

Генерал. Графиня де Граншан! Со времени приезда Годара...

Гертруда. Ну вот, теперь начинается с Годаром...

Генерал. Не обращайте в шутку мои слова. Со вчерашнего дня у нас все идет вверх дном. И, черт побери, я желаю знать...

Гертруда. Ах, вот как! Таким тоном вы говорите впервые, сударь. Феликс, подайте чай... Двенадцать лет счастья — вам это приелось?

Генерал. Я никогда не был и не буду тираном. Час тому назад я пришел некстати во время вашего разговора с Фердинандом, сейчас я опять явился некстати, когда вы говорили с моей дочерью. Наконец, прошлою ночью...

Вернон. Ну, генерал, ссорьтесь с женой сколько вам будет угодно, но только не при всех.

Слышится голос Годара.

Вот и Годар. (Шепотом генералу.) Где же ваше обещание? Я, как врач, хорошо знаю женщин; с ними надо поступать вот как: не мешать им обманывать, но хорошенько наблюдать за ними... В противном случае — резкое слово вызовет слезы, а коль скоро сия гидравлическая система приходит в действие, она может утопить любого мужчину, будь он хоть трижды Геркулес.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Те же и Годар.

Годар. Сударыня, я уже являлся, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение, но наткнулся на запертую дверь. Здравствуйте, генерал.

Генерал, не отрываясь от газеты, машет ему рукой.

А, вот и мой вчерашний противник! Собираетесь взять реванш, доктор?

Вернон. Нет, собираюсь чай пить.

Годар. Ах, вы придерживаетесь этого англо-русско-китайского обычая?

Полина. А вы предпочитаете кофей?

Гертруда. Маргарита, подайте кофей.

Годар. Нет, нет, позвольте мне тоже чаю; это внесет разнообразие. Кроме того, вы завтракаете в полдень, и кофей с молоком только испортит мне аппетит. Да признаться сказать, англичане, русские и китайцы отчасти правы.

Вернон. Чай, сударь, превосходный напиток!

Годар. Когда он хорош.

Полина. У нас, сударь, караванный чай.

Гертруда. Доктор, вот газеты. (Полине.) Поди, деточка, займи господина де Римонвиля, а я заварю чай.

Годар. Быть может, для мадемуазель так же неинтересен разговор со мною, как и я сам?

Полина. Вы ошибаетесь, господин...

Генерал. Годар.

Полина. Если вы будете так любезны и откажетесь от меня, то тем самым приобретете в моих глазах все те редкостные качества, против которых не устояли барышни Будвиль, Кленвиль, Дервиль и прочие.

Годар. Смилуйтесь, мадемуазель. Ах, не издевайтесь же над отвергнутым поклонником, у которого, как ни верти, сорок тысяч годового дохода! Чем дольше я нахожусь здесь, тем больше я сожалею... Ах, что за счастливец господин Фердинанд де Шарни!

Полина. Счастливец? Чем это? Бедняжка! Уж не тем ли, что он служит приказчиком у моего отца?

Гертруда. Господин де Римонвиль!

Генерал. Годар!

Гертруда. Господин де Римонвиль!

Генерал. Годар, жена к вам обращается.

Гертруда. Вам побольше сахару?

Годар. В меру.

Гертруда. Сливок немного?

Годар. Наоборот, побольше, графиня. (Полине.) Так, значит, господин Фердинанд не тот, кого вы... кого вы избрали... В таком случае могу вас уверить, что он весьма по вкусу вашей мачехе.

Полина (в сторону). Что за напасть эти провинциальные сплетники!

Годар (в сторону). Прежде чем распрощаться, надо малость позабавиться и возместить издержки.

Гертруда. Господин де Римонвиль, не хотите ли чего-нибудь посущественнее? Вот, пожалуйста, сандвичи.

Годар. Благодарствуйте, графиня.

Гертруда (Годару). Не отчаивайтесь, еще не все потеряно!

Годар. Ах, графиня, я немало размышлял над отказом мадемуазель.

Гертруда. А! (Вернону.) Вам, доктор, как всегда?

Вернон. Будьте добры, сударыня.

Годар (Полине). «Бедняжка», говорите вы, мадемуазель? Да господин Фердинанд вовсе не так беден, как вы думаете. Он богаче меня.

Полина. Откуда это вам известно?

Годар. Я в этом совершенно уверен и сейчас вам все объясню. Господин Фердинанд, которого, по-вашему, вы отлично знаете, человек очень скрытный...

Полина (в сторону). Боже! Уж не известна ли ему настоящая фамилия Фердинанда!

Гертруда (в сторону). Подлить ей в чай несколько капель опиума! Она уснет, и тогда я спасена!

Годар. Вы и не подозреваете, кто навел меня на истинный след...

Полина. О сударь! Ради бога...

Годар. Прокурор! Я вспомнил, что однажды у Будвилей говорили, будто ваш управляющий...

Полина (в сторону). Что за пытка!

Гертруда (подавая Полине чашку). Возьми, Полина.

Вернон (в сторону). Уж не мерещится ли мне? По-моему, она подлила что-то в чашку Полины!

Полина. Так что же там такое говорили?

Годар. А, теперь вы заинтересовались! Я был бы весьма польщен, если бы вы слушали с таким же вниманием, когда речь идет обо мне!

Полина. Какой странный привкус у чая. Вы не находите?

Годар. Вы нарочно заговорили о чае, чтобы скрыть, с каким интересом вы слушаете мой рассказ. Прием известный. Ну, так я могу вас удивить в высшей степени. Да будет вам известно, что господин Фердинанд не более, не менее, как...

Полина. Как?..

Годар. Как миллионер!

Полина. Вы смеетесь надо мной, господин Годар!

Годар. Даю вам честное слово, мадемуазель! Он владеет сокровищем... (В сторону.) Она от него без ума!

Полина(в сторону). Как этот дурак напугал меня! (Встает с чашкою в руках.)

Вернон берет у нее чашку.

Вернон. Позвольте, дитя мое.

Генерал (жене). Что с тобою, милый друг? Ты словно...

Вернон (оставляет чашку Полины себе, а свою возвращает Гертруде; в сторону). Это лауданум. К счастью, доза невелика. Да, здесь готовится что-то страшное! (Годару.) Господин Годар! А вы, как я вижу, большой хитрец!

Годар вынимает платок и громко сморкается. Вернон смеется.

Годар. Ну, доктор, кто старое помянет...

Вернон. Послушайте-ка, можете вы увести графа на фабрику и задержать его там на часок-другой?

Годар. Если бы сынишку в подмогу.

Вернон. Он в школе, вернется только к обеду.

Годар. А зачем вам это?

Вернон. Я прошу вас! Вы же — джентльмен; это необходимо... Вы влюблены в Полину?

Годар. Вчера был влюблен, а сегодня... (В сторону.) Все равно дознаюсь, от меня не скроешься! (Вернону.) Будет исполнено! Я сейчас выйду на веранду, а потом вернусь и скажу генералу, что его просит Фердинанд, и будьте покойны... А, вот и сам Фердинанд! Отлично. (Уходит на веранду.)

Полина. Странно! Я словно цепенею. (Прислоняется к спинке дивана и дремлет.)

Вошедший Фердинанд беседует с Годаром.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Те же и Фердинанд.

Фердинанд. Граф, я должен просить вас проследовать на склад и на фабрику, чтобы принять от меня отчет.

Генерал. Хорошо.

Полина (в дремоте). Фердинанд!

Годар. Позвольте мне, граф, воспользоваться случаем и осмотреть вашу фабрику. Я ведь никогда еще там не был.

Генерал. Что ж, пойдемте, Годар!

Годар. Де Римонвиль.

Гертруда (в сторону). Уходят. Мне помог случай.

Вернон (в сторону). Не случай, а я!

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Гертруда, Вернон, Полина; в глубине — Маргарита.

Гертруда. Доктор! Еще чашку чая?

Вернон. Спасибо. Я так увлекся выборами, что еще и первой не допил.

Гертруда (указывая на Полину). Ах, бедняжка! Смотрите, спит.

Вернон. Как? Спит?

Гертруда. Что же тут удивительного? Представьте, доктор, она заснула около трех часов утра. У нас была тревожная ночь.

Вернон. Давайте, я помогу.

Гертруда. Нет, не стоит. Маргарита, помогите мне. Отведемте Полину к ней в комнату, там ей будет удобнее.

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Вернон и Феликс.

Вернон. Феликс!

Феликс. Что прикажете?

Вернон. Есть тут какой-нибудь шкаф? Мне нужно спрятать одну вещь.

Феликс (указывая на шкафчик). Вот, сударь.

Вернон. Хорошо! Слушай, Феликс: никому ни слова. (В сторону.) Как он удивился. (Вслух.) Я, видишь ли, хочу пошутить с генералом, а если ты скажешь — все пропадет.

Феликс. Буду нем, как рыба.

Вернон кладет в карман ключ от шкафчика.

Вернон. А теперь оставь меня тут с барыней; она сейчас придет. И устрой так, чтобы некоторое время сюда никто не входил.

Феликс (уходя). Маргарита-то, видно, права: что-то тут неладно.

Маргарита (входит). Ничего, обошлось! Барышня спит. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Вернон один.

Вернон. Из-за чего могли поссориться две женщины, жившие до сего времени в мире? О, любой врач, даже отнюдь не философ, не ошибется на сей счет! Бедняга генерал, всю жизнь он только и старался избежать общей участи! Но здесь мужчин, кроме Фердинанда и меня, нет. Я? Мало вероятно. А вот Фердинанд... пока что ничего заметно не было. Вот она! В атаку!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Вернон и Гертруда.

Гертруда. Наконец-то они у меня! Пойду к себе и сожгу их! (Видит Вернона.) Ах!

Вернон. Графиня, я всех отослал.

Гертруда. А зачем?

Вернон. Чтобы объясниться наедине.

Гертруда. Объясниться? По какому праву вы, будучи в нашем доме не более как приживальщиком, считаете возможным объясняться с графиней де Граншан?

Вернон. Я — приживальщик? Сударыня, у меня десять тысяч ренты, не считая пенсии; я имею генеральский чин, и все мое состояние завещано детям моего старинного друга, графа. Я — приживальщик! Впрочем, я говорю с вами не только в качестве друга, но и в качестве врача: вы подлили опиума в чашку Полины!

Гертруда. Я?

Вернон. Я видел собственными глазами, и чашка у меня.

Гертруда. Какая чашка? Я ее сама вымыла.

Вернон. Вы вымыли мою, которую я дал взамен Полининой. Я не читал газету, я наблюдал за вами.

Гертруда. Благородное занятие!

Вернон. Согласитесь, что занятие это в настоящую минуту для вас весьма полезно, ибо я могу пригодиться на тот случай, если от вашего пойла Полина серьезно заболеет.

Гертруда. Серьезно заболеет... Боже мой! Доктор, ведь я подлила только несколько капель.

Вернон. Ах, так, значит, вы подлили все-таки ей опиума в чай?

Гертруда. Доктор... вы подлец!

Вернон. Потому что добился от вас признания? В подобных случаях все женщины это говорят, я уже привык! Но это не все, и вам придется еще кое в чем признаться.

Гертруда (в сторону). Шпион! Единственное спасение — сделать его соучастником. (Вслух.) Доктор, вы можете мне очень пригодиться, и поэтому не будем ссориться. Через несколько минут я откровенно отвечу вам на все вопросы. (Уходит в свою комнату и запирается там.)

Вернон. На ключ заперлась! Я попался, одурачен! Впрочем, не мог же я применить насилие. Что она там делает? Прячет пузырек с опиумом. Никогда не следует оказывать таких услуг, каких потребовал от меня мой старый друг, несчастный генерал. Теперь она меня совсем опутает. А, вот она!

Гертруда (в сторону). Сожгла! Все следы уничтожены. Я спасена! (Вслух.) Доктор!

Вернон. Чем могу служить?

Гертруда. Моя падчерица, Полина, которую вы считаете наивной девушкой, ангелом чистоты, прибегнула к низким, даже преступным средствам и завладела тайной, разглашение которой может погубить честь и даже жизнь четырех человек.

Вернон. Целых четырех! (В сторону.) Ее, генерала... Ага! Ее сына, вероятно... и еще одного неизвестного.

Гертруда. Это тайна, о которой она вынуждена молчать, хотя бы это стоило ей жизни...

Вернон. Ничего не понимаю.

Гертруда. Словом, доказательства этой тайны теперь уничтожены. И вы, доктор, вы, близкий наш друг, вы будете таким же низким, таким же подлым, как она... даже хуже, ведь вы мужчина и у вас нет оправдания в безрассудных женских страстях... вы будете чудовищем, если сделаете хотя бы еще один шаг по тому пути, на который вы стали...

Вернон. Ого, запугивание! Эх, графиня, с тех пор как существует человеческое общество, из семян, какие вы сейчас сеете, всходили одни лишь преступления.

Гертруда. Не забывайте: опасность грозит четырем человекам. (В сторону.) Он поддается! (Вслух.) А потому, памятуя об этой опасности, я требую, чтобы вы помогли мне сохранить мир в нашем доме и немедленно принесли средство, которое прекратит сон Полины. И вы, если понадобится, сами объясните этот сон генералу. Затем вы вернете мне чашку, не так ли? Вы мне ее вернете! И при каждом нашем совместном шаге я буду все объяснять вам.

Вернон. Графиня!

Гертруда. Идите же! Генерал может возвратиться с минуты на минуту.

Вернон (в сторону). А все же ты у меня в руках. У меня есть против тебя оружие и... (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

Гертруда одна, облокотившись на шкафчик, где заперта чашка Полины.

Гертруда. Куда же он мог спрятать чашку?

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Комната Полины.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Полина и Гертруда. Полина спит в кресле слева.

Гертруда (осторожно входит). Спит. А доктор говорил, что она тотчас же проснется. Меня страшит этот сон. Вот та, которую он любит! И она вовсе не красивая. Нет, она хороша. Но ведь мужчины не понимают, что красота — это лишь обещание, а любовь — это...

Стук в дверь.

Кто-то идет!

Вернон (за дверью). Можно войти, Полина?

Гертруда. Доктор!

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же и Вернон.

Гертруда. Вы говорили, что она проснулась.

Вернон. Не волнуйтесь... (Обращается к спящей.) Полина!

Полина (просыпаясь). Господин Вернон! Где я? А, у себя... Что со мною?

Вернон. Дитя мое, вы уснули за чаем. Мы с графиней испугались, уж не начинается ли у вас какая-нибудь болезнь; но нет, оказалось, это просто-напросто последствия бессонной ночи.

Гертруда. Как ты себя чувствуешь, Полина?

Полина. Я уснула? И графиня была здесь, пока я спала? (Встает.) Ах! (Кладет руки себе на грудь.) О, какая низость! (Вернону.) Доктор, неужели и вы участвовали в...

Гертруда. В чем? Что вы хотите сказать?

Вернон. Это я-то, дитя мое, участвовал в гадком деле? И по отношению к вам! Да ведь я люблю вас, как родную дочь! Что вы! Но скажите мне...

Полина. Нет, доктор, ничего.

Гертруда. Позвольте мне поговорить с нею.

Вернон (в сторону). По каким причинам девушка, попавшая в такую западню, может так упорно молчать?

Гертруда. Ну что ж, Полина, не долго же вы владели доказательствами того смехотворного обвинения, которое собирались предъявить мне перед лицом вашего отца!

Полина. Я все понимаю: вы усыпили меня, чтобы обокрасть.

Гертруда. Мы просто с вами в равной степени любопытны, вот и все. Я сделала у вас в комнате то же самое, что вы сделали в комнате Фердинанда.

Полина. Вы торжествуете, сударыня, но скоро торжествовать буду я.

Гертруда. А, так война продолжается?

Полина. Война, сударыня? Скажите лучше — поединок. Одна из нас — лишняя.

Гертруда. Подумаешь — как трагично!

Вернон (в сторону). Ни запальчивости, ни малейшего признака ссоры. А, блестящая мысль! Не сходить ли за Фердинандом? (Направляется к двери.)

Гертруда. Доктор!

Вернон. Что угодно?

Гертруда. Мне надо с вами поговорить. (Шепотом.) Я не отойду от вас, пока вы мне не вернете...

Вернон. Я ведь поставил условие...

Полина. Доктор!

Вернон. Что, дитя мое?

Полина. А вы знаете, что меня усыпили с умыслом?

Вернон. Да, вас усыпила мачеха, у меня есть тому доказательства. Но вы-то знаете, зачем она это сделала?

Полина. Ах, доктор, для того... чтобы...

Гертруда. Доктор!

Полина. После я скажу вам все.

Вернон. Так понемножку кое-что я и узнаю. Эх, бедняга генерал!

Гертруда. Доктор, я жду.

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Полина одна, звонит.

Полина. Да, бежать вместе с ним — вот единственный выход. Если мы с мачехой продолжим наш поединок, несчастный отец будет обесчещен. Не лучше ли ослушаться его? К тому же я ему напишу... Раз я восторжествую над нею, так буду же великодушной. Пусть отец по-прежнему верит ей, — я объясню свой побег его ненавистью к Маркандалям и тем, что люблю Фердинанда.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Полина и Маргарита.

Маргарита. Барышня, вам лучше?

Полина. Да, голова прошла, но вот на душе... О, я в отчаянии! Маргарита, милая, кто может быть несчастнее девушки, когда у нее нет матери...

Маргарита. И особенно когда отец женится вторично на такой даме, как графиня. Пусть, барышня, я женщина простая, а ведь я предана вам, как родная мать! Ведь я ваша кормилица! А когда я вижу, как злодейка мачеха ненавидит вас, я вас еще сильнее прежнего люблю.

Полина. Что ты, Маргарита... Тебе просто кажется, ты преувеличиваешь. Не так уж ты меня любишь.

Маргарита. А вот вы испытайте меня, барышня.

Полина. Посмотрим... могла бы ты ради меня уехать из Франции?

Маргарита. Да с вами — хоть в Индию.

Полина. И сейчас же?

Маргарита. Сейчас же! Пожитков-то у меня не бог весть сколько.

Полина. Ну так, Маргарита, сегодня же ночью мы с тобою тайком уедем отсюда.

Маргарита. Уедем? А зачем?

Полина. Зачем? Разве ты не знаешь, что графиня усыпила меня?

Маргарита. Знаю, барышня, и господин Вернон знает; Феликс говорил мне, что доктор запер на ключ чашку, из которой вы чай пили... А вот зачем — не пойму.

Полина. Если любишь меня — ни звука! И если ты мне предана, как говоришь, ступай к себе, уложи все свои вещи, но смотри: никто не должен догадаться, что ты собираешься в дорогу. Мы уедем после полуночи. Возьми к себе все мои драгоценности и все, что может мне понадобиться в долгом пути... Действуй половчее, потому что, если у мачехи появится хоть малейшее подозрение, я пропала!

Маргарита. Пропала! Но, барышня, что же это такое происходит? Подумайте только! Бежать из-под родительского крова!

Полина. Хочешь ты моей смерти?

Маргарита. Ой, что вы, барышня, все сделаю, как прикажете.

Полина. Маргарита, попроси господина Фердинанда принести мне проценты с моего капитала за год. Пусть придет немедленно.

Маргарита. Когда я шла сюда, он стоял у вас под окнами.

Полина (в сторону). У меня под окнами! Он думал, что уже больше не увидит меня... Бедный Фердинанд!

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Полина одна.

Полина. Оставить отчий дом... Я знаю батюшку — он долгое время будет разыскивать меня повсюду. Какими же сокровищами должна обладать любовь, чтобы вознаградить за такие жертвы. Ведь я жертвую ради Фердинанда всем: родиной, отцом, родительским кровом. Иначе эта подлая женщина окончательно погубит его! Но я же вернусь. Доктор и господин Рамель выпросят мне прощение. Как будто шаги Фердинанда! Да, это он!

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Полина и Фердинанд.

Полина. Ах, друг мой единственный, мой Фердинанд!

Фердинанд. А я уже не рассчитывал снова увидеться с тобою. Маргарите известно все?

Полина. Ничего еще не известно, но сегодня ночью она узнает, что мы бежим вместе; мы будем свободны; ты увезешь с собою свою жену.

Фердинанд. О Полина, не обмани меня!

Полина. Я и без того намеревалась последовать за тобою, но эта мерзкая женщина ускорила мое решение... Так что тут не моя заслуга, Фердинанд... Речь идет о моей жизни.

Фердинанд. Как о твоей жизни? Но что же она сделала?

Полина. Она чуть не отравила меня; она меня усыпила, чтобы выкрасть свои письма, которые я носила при себе. И раз она решилась на такой поступок, лишь бы удержать тебя, представляю себе, на что она способна. Поэтому, дорогой, если мы хотим быть вместе, нам не остается иного средства, как только бежать. Итак, не будем прощаться. Нынешней ночью мы найдем себе приют. Где? Позаботься об этом сам.

Фердинанд. Можно лишиться рассудка от такого счастья!

Полина. Фердинанд, прими все меры предосторожности; спеши скорей в Лувье, к твоему другу прокурору, — ведь нам понадобятся лошади, паспорта. Только бы отец, подстрекаемый мачехой, не пустился в погоню. Он убьет нас, потому что в своем письме я открыла ему роковую тайну и причину моего бегства.

Фердинанд. Будь покойна. Эжен еще вчера все приготовил для моего отъезда. Вот деньги, которые причитались мне с твоего отца. (Показывает бумажник.) Напиши расписку. (Высыпает золото на столик.) Теперь мне осталось только сдать кассовый отчет, и я свободен. В три часа мы будем в Руане и поспеем в Гавр к отходу американского парохода, который отплывает в Соединенные Штаты. Эжен послал надежного человека, чтобы он взял мне каюту. Американские капитаны считают вполне естественным, что мужчина увозит с собою женщину. Так что мы не встретим никаких препятствий.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Те же и Гертруда.

Гертруда. Если не считать меня.

Полина. О, все кончено!

Гертруда. Итак, Фердинанд, вы собирались уехать, даже не сказавшись мне! Я слышала все.

Фердинанд (Полине). Мадемуазель, будьте добры написать расписку; она необходима мне для отчета, который я должен перед отъездом представить графу. (Гертруде.) Сударыня, удержать мадемуазель вам, может быть, и удастся, но я не желаю больше здесь оставаться, и я уеду.

Гертруда. Вы должны остаться, и вы останетесь, сударь.

Фердинанд. Помимо моей воли?

Гертруда. То, что собиралась сделать Полина, сделаю я — и сделаю открыто. Я вызову сюда господина де Граншана, и вы увидите, что вам придется уехать отсюда, но уехать вместе с моим ребенком и со мною.

Входит Феликс.

Попросите сюда графа.

Фердинанд (Полине). Я понимаю, что она затеяла! Задержи ее здесь, а я догоню Феликса и не позволю ему вызвать графа. Эжен скажет тебе, что делать дальше. Когда я уеду, Гертруда не сможет причинить нам зло. (Гертруде.) Прощайте, графиня. Вы покушались на жизнь Полины, — тем самым вы порвали последние узы, которые еще привязывали меня к вам.

Гертруда. Я уже привыкла к вашим обвинениям. А известно ли вам, что ваша Полина собиралась выдать графу меня и вас?

Фердинанд. Я люблю ее и буду любить всю жизнь. Я сумею защитить ее от вас, и я настолько уверен в Полине, что уезжаю в надежде соединиться с ней. Прощайте.

Полина. Фердинанд, дорогой мой!

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Гертруда и Полина.

Гертруда. Теперь, когда мы одни, хотите знать, зачем я приказала вызвать сюда вашего отца? Чтобы открыть ему имя и происхождение Фердинанда.

Полина. Опомнитесь, сударыня! Когда отец узнает, что сын генерала Маркандаля соблазнил его дочь, он поспешит вслед за Фердинандом в Гавр и...

Гертруда. Я предпочитаю видеть Фердинанда мертвым, чем знать, что он принадлежит другой, особенно когда ненавижу эту женщину так же, как люблю его. Видите, в нашем словесном поединке последнее слово осталось за мной.

Полина. О сударыня, я у ваших ног, как недавно вы были у моих. Убьем друг друга, если хотите, но спасем его. За его жизнь я предлагаю вам свою!

Гертруда. Так что ж, вы отказываетесь от своих намерений?

Полина. Да, сударыня.

Гертруда (делает порывистый жест и роняет платок). Ты обманываешь меня. Ты говоришь это потому, что он любит тебя, потому, что этим своим признанием он меня оскорбил, и потому, что ты уверена, будто он никогда не вернется ко мне. Нет, Полина, мне нужен залог твоей искренности.

Полина (в сторону). Платок! И ключ от секретера... Там заперт яд... О! (Вслух.) Залог искренности, говорите вы? Что ж, я готова... Чего вы требуете?

Гертруда. Возможно только одно доказательство: выйти замуж за Годара.

Полина. Хорошо.

Гертруда. И немедленно дай ему слово.

Полина. Сообщите ему об этом сами, сударыня, пригласите сюда моего отца и...

Гертруда. И...

Полина. Я дам ему слово, а это значит отдать свою жизнь.

Гертруда (в сторону). Как решительно она это говорит, без слез. Тут какая-то задняя мысль! (Полине.) Итак, смирилась?

Полина. Да.

Гертруда (в сторону). Посмотрим. (Полине.) Если ты говоришь правду...

Полина. Вы — сама лживость, и поэтому подозреваете во лжи всех окружающих. Ах, оставьте меня, сударыня, вы мне отвратительны.

Гертруда. Какая откровенность! Пойду скажу Фердинанду о вашем решении. (Полина кивком выражает согласие.) Но он не поверит мне. Может быть, вы сами напишете ему несколько слов?

Полина. Чтобы он не уезжал... (Пишет.) Возьмите.

Гертруда. «Я выхожу замуж за господина де Римонвиля. А поэтому не уезжайте. Полина». (В сторону.) Ничего не понимаю... Боюсь, нет ли тут какой ловушки. Пусть уезжает: о ее замужестве он узнает, когда будет уже далеко. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Полина одна.

Полина. Да, Фердинанд для меня утрачен... Я всегда так и думала: мир — либо рай, либо темница. А мне, девушке, мечталось только о рае. Ключ от секретера у меня; сначала я выну из секретера то, что покончит с этим ужасным положением, а потом ключ можно и отдать! Ну что ж, пойду!..

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Полина и Маргарита.

Маргарита. Я, барышня, свои вещи сложила. Теперь приготовлю все здесь.

Полина. Хорошо. (В сторону.) Пусть готовит. (Вслух.) Вот, Маргарита, возьми эти деньги и спрячь их у себя.

Маргарита. Вам, значит, во что бы то ни стало надо уехать?

Полина. Ах, милая Маргарита, кто знает, удастся ли еще мне это? Ну, займись своим делом... (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Маргарита одна.

Маргарита. А я-то думала наоборот, — наша ведьма не хочет, чтоб барышня выходила замуж. Уж не влюбилась ли барышня в кого-нибудь и скрыла от меня? Отец ведь в ней души не чает. Он ее не неволит... Может, поговорить мне с барином? Ох нет, пожалуй, еще напортишь бедной девочке!

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

Маргарита и Полина.

Полина. Никто ничего не заметил. Маргарита, унеси сейчас же деньги, дай мне обдумать, как поступить.

Маргарита. На вашем месте, барышня, я во всем призналась бы барину.

Полина. Отцу? Несчастная, смотри, не выдай меня! Не будем рассеивать дымку, которая скрывает от него правду.

Маргарита. Дымка! Вот уж именно что дымка!

Полина. Поди, оставь меня.

Маргарита уходит.

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

Полина, потом Вернон.

Полина (держит в руках пакетик с мышьяком). Вот она, смерть. Вчера, когда разговор шел о жене Шампаня, доктор сказал, что этот страшный яд действует постепенно, в течение нескольких часов, почти полсуток, и что вначале человека еще можно спасти... Значит, если доктор останется у нас, он меня спасет. (Стук в дверь.) Кто там?

Вернон (за дверью). Я.

Полина. Войдите, доктор. (В сторону.) Он пришел ко мне из любопытства, из любопытства же и уйдет отсюда.

Вернон. Дитя мое, значит, между вами и вашей мачехой идет борьба не на жизнь, а на смерть?

Полина. Пожалуй, именно на смерть.

Вернон. А, черт возьми! В таком случае я здесь не лишний. Скажите-ка... вы сильно поссорились с графиней?

Полина. О, не говорите мне больше об этой твари. Она изменяет моему отцу.

Вернон. Это я знаю.

Полина. Она его никогда не любила.

Вернон. И в этом я никогда не сомневался.

Полина. Она задалась целью погубить меня.

Вернон. Как? Она покушается на ваше сердце?

Полина. Вернее, на мою жизнь.

Вернон. Какое страшное подозрение! Полина, дитя мое, вы ведь мне очень дороги. Неужели вас нельзя спасти?

Полина. Меня спасти может только одно, а именно отказ моего отца от его убеждений. Признаюсь вам: я люблю Фердинанда.

Вернон. И это мне известно. Но что вам мешает выйти за него замуж?

Полина. Вы никому не скажете? Так вот: он сын генерала Маркандаля.

Вернон. О боже! И вы еще спрашиваете, не скажу ли я кому-нибудь? Да ваш отец убьет его уже за одно то, что прожил с ним целых три года под одною кровлей.

Полина. Теперь вы сами видите, что никакой надежды нет. (Бессильно падает в кресло слева.)

Вернон. Бедная девушка! Ну вот, обморок! (Звонит и зовет.) Маргарита! Маргарита!

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

Те же, Маргарита, Гертруда и генерал.

Маргарита (вбегает). Что угодно, сударь?

Вернон. Вскипятите чайник воды и заварите померанцевых листьев.

Гертруда. Что с тобою, Полина?

Генерал. Дочка, дитя мое!

Гертруда. Ничего, пройдет! Нам, женщинам, это понятно. Когда судьба твоя решена...

Вернон (генералу). Как решена? А что случилось?

Генерал. Она выходит за Годара. (В сторону.) Как видно, Полина отказалась от какого-то увлечения... По словам жены, она не хочет мне признаться оттого, что ее избранник нам не подходит, в чем сама Полина убедилась только вчера.

Вернон. И вы верите этому? Не торопитесь, генерал. Вечером мы с вами побеседуем на этот счет. (В сторону.) Придется поговорить с графиней!

Полина (Гертруде). Доктору все известно.

Гертруда. А!

Гертруда наблюдает за доктором, который разговаривает с генералом. Полина тем временем кладет ей в карман платок и ключ.

Полина. Удалите его, потому что он готов все рассказать отцу, а надо спасти хотя бы Фердинанда.

Гертруда (в сторону). Она права. (Вслух.) Доктор, мне сейчас сказали, что один из наших лучших рабочих, Франсуа, вчера заболел. Сегодня он не вышел на работу, хорошо было бы, если бы вы навестили его.

Генерал. Франсуа заболел? Да, съезди, пожалуйста, Вернон.

Вернон. Он живет, кажется, в Прэ-л'Эвек? (В сторону.) То есть в пяти лье отсюда.

Генерал. А насчет Полины можно не беспокоиться?

Вернон. Ничего страшного; просто нервный припадок.

Гертруда. Я ведь могу, доктор, без ущерба заменить вас здесь?

Вернон. Конечно, графиня. (Генералу.) Ручаюсь, что Франсуа так же болен, как мы с вами. Просто моя проницательность неуместна, и поэтому мне дают поручение...

Генерал (прерывая его). Да кто же, кто? Что ты хочешь сказать?

Вернон. Вы опять горячитесь? Спокойнее, мой друг, а не то вам придется горько раскаиваться.

Генерал. Раскаиваться?

Вернон. Займи-ка пока публику, я скоро вернусь.

Генерал. Но...

Гертруда (Полине). Ну, как ты себя чувствуешь, крошка?

Генерал. Да ты только посмотри на них.

Вернон. Ну, женщина может и ласкаясь нанести подружке смертельный удар.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

Те же, кроме Вернона; потом Маргарита.

Гертруда (генералу, ошеломленному последними словами Вернона). Что с вами?

Генерал (проходит мимо Гертруды, направляясь к Полине). Ничего! Ничего! Скажи мне, милая Полина, ты по доброй воле выходишь за Годара?

Полина. По доброй воле.

Гертруда (в сторону). А!

Генерал. Он сейчас сюда придет.

Полина. Я жду его.

Генерал (в сторону). Сколько горечи в этих словах!

Входит Маргарита с чашкой.

Гертруда. Рано еще, Маргарита. Листья не успели настояться. (Пробует отвар.) Я сама приготовлю.

Маргарита. Так ведь я не первый день ухаживаю за барышней.

Гертруда. Это что за тон?

Маргарита. Да... как же... барыня...

Генерал. Помолчи, а то как бы мы с тобой, старуха, не поссорились.

Полина. Оставь, Маргарита, пусть графиня приготовит.

Гертруда и Маргарита уходят.

Генерал. Итак, значит, мы уже совсем не доверяем бедняге отцу, который так нас любит? Скажи мне, почему ты вчера решительно отказала Годару, а сегодня даешь согласие?

Полина. Просто девичья прихоть.

Генерал. Ты ни в кого не влюблена?

Полина. Вот потому-то, что я ни в кого не влюблена, я и выхожу за вашего Годара.

Входят Гертруда и Маргарита.

Генерал. Ах, вот как!

Гертруда. Осторожно, крошка... не обожгись, горячо.

Полина. Спасибо, мама!

Генерал. Мама! Тут недолго и рехнуться.

Полина. Маргарита, дай-ка сахарницу. (Пользуясь тем, что Маргарита уходит, а Гертруда говорит с генералом, всыпает в чашку яд. Бумажку, в которую он был завернут, роняет на пол.)

Гертруда (генералу). Что с вами?

Генерал. Друг мой, я решительно не понимаю женщин. Совсем, как Годар.

Входит Маргарита.

Гертруда. Как все мужчины.

Полина. А-а!

Гертруда. Что с тобою, деточка?

Полина. Ничего, ничего...

Гертруда. Хочешь, я налью тебе еще чашку?

Полина. О нет, сударыня... достаточно и этой. Подождем доктора. (Ставит чашку на столик.)

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ

Те же, Годар и Феликс.

Феликс. Господин Годар спрашивают, могут ли его принять?

Все обращают к Полине вопросительные взоры.

Полина. Разумеется.

Гертруда. Что же ты ему скажешь?

Полина. А вот увидите.

Годар (входит). Ах, боже мой! Мадемуазель нездорова! А я-то ничего не знал и шел, чтобы...

Его приглашают сесть.

Мадемуазель, прежде всего разрешите поблагодарить вас за милость, которую вы мне оказываете, принимая меня в этом святилище невинности. Графиня и ваш батюшка только что сообщили мне весть, которая преисполнила бы меня радости вчера, но которая сегодня, признаться сказать, несколько меня удивляет.

Генерал. Что это значит, господин Годар?

Полина. Не сердитесь, папа. Господин де Римонвиль прав. Вы не знаете, что я ему вчера наговорила.

Годар. Вы слишком умны, мадемуазель, и, конечно, понимаете, сколь естественно желание человека порядочного, имеющего сорок тысяч дохода, не считая сбережений, узнать причины, по которым его предложение принимается, меж тем как сутки тому назад оно было отвергнуто... ибо вчера, как раз в это самое время... (вынимает часы) в половине шестого вы...

Генерал. Как? Вы, оказывается, вовсе и не влюблены, хотя уверяли... Вы затеваете ссору с прелестной девушкой в то самое время, как она...

Годар. Я не стал бы ссориться, если бы речь шла не о браке. Брак, генерал, в равной мере и сделка и следствие известных чувств.

Генерал. Простите меня, Годар. Я, как вам известно, несколько резок.

Полина (Годару). Сударь... (В сторону.) О, какие муки!.. (Вслух.) Сударь, почему бедная девушка...

Годар. Бедная? Да что вы, мадемуазель, у вас четыреста тысяч приданого...

Полина. Почему слабая девушка...

Годар. Слабая?

Полина. Словом, почему девушка не должна присмотреться к человеку, который хочет стать ее повелителем и господином? Если вы меня любите, неужели вы накажете самого себя... накажете меня... за то, что я решилась произвести маленькое испытание?

Годар. В таком случае...

Генерал. О женщины, женщины!

Годар. Вы могли бы с тем же правом воскликнуть: «О девушки, девушки!»

Генерал. Совершенно верно. А моя дочь положительно умнее своего родителя!

ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ

Те же, Гертруда и Наполеон.

Гертруда. Так как же, господин Годар?

Годар. Ах, сударыня! Ах, генерал! Я на вершине блаженства, моя мечта осуществилась. Мне, мне войти в такую семью, как ваша! Ах, графиня! Ах, генерал! Ах, мадемуазель! (В сторону.) Попытаемся проникнуть в эту тайну! Она не слишком-то влюблена в меня.

Наполеон (входит). Папа, я получил в школе награду. Здравствуй, мама. А где Полина? Да ты больна! Бедненькая сестрица! А я теперь знаю, откуда берется правосудие.

Гертруда. Кто это тебе сказал? О, какой у него вид!

Наполеон. Учитель сказал! Он сказал, что правосудие от бога.

Годар. Сразу видно, что учитель твой не нормандец[10].

Полина (шепотом Маргарите). О Маргарита, милая, пусть они уйдут!

Маргарита. Господа, барышне надо бы отдохнуть.

Генерал. Ну так мы пойдем, Полина. Ты выйдешь к обеду?

Полина. Если смогу. Батюшка, поцелуй меня.

Генерал (целует ее). Прелесть моя! (Наполеону.) Пойдем, малыш.

Все уходят, за исключением Полины, Маргариты и Наполеона.

Наполеон (Полине). А меня ты не поцелуешь? Что с тобою?

Полина. Ох, умираю!..

Наполеон. Зачем люди умирают? Полина, а как это умирают?

Полина. Как умирают? Вот так... (Падает; ее поддерживает Маргарита.)

Маргарита. Господи! Помогите!

Наполеон. Полина! Ой, я боюсь... (Убегает.) Мама! Мама!

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

Комната Полины.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Полина, Фердинанд и Вернон.

Полина лежит в постели. Фердинанд держит ее за руку; поза его выражает глубокое, всепоглощающее горе. Светает, на столе догорает лампа.

Вернон (сидит у столика). На полях сражений, в лазаретах я видел сотни умирающих. Почему же смерть девушки под родительским кровом трогает меня больше, чем страдания тех героев? Быть может, потому, что на поле битвы смерть так и подстерегает нас? Ее даже ждешь, а здесь дело касается не одной жизни, здесь видишь целую семью в горе и гибель многих надежд... Вот дитя, девушка, которую я так любил, убита, отравлена... и кем же? Маргарита правильно разгадала тайную борьбу двух соперниц. Мне пришлось заявить властям о случившемся. Однако, бог мне свидетель, я все сделал, чтобы вырвать эту жизнь из когтей смерти...

Фердинанд поднимает голову и прислушивается к словам доктора.

Я даже принес яду, который мог бы служить противоядием первому; но тут нужна помощь светил науки. На такой риск трудно решиться одному.

Фердинанд (встает и подходит к доктору). Доктор, когда явятся судейские, объясните им все. Они разрешат вам прибегнуть к этому средству — и бог услышит мою мольбу... Он сотворит чудо, он вернет ее мне...

Вернон. Пока яд еще не успел произвести столь глубоких разрушений, я решился бы и сам. Но теперь я окажусь просто отравителем. (Кладет на стол пузыречек.) Нет, это бесполезно, и старания мои были бы просто преступлением.

Фердинанд (прикладывает к губам Полины зеркальце). Но еще не все потеряно, она дышит.

Вернон. Восхода солнца она уже не увидит.

Полина. Фердинанд!

Фердинанд. Она зовет меня.

Вернон. О, в двадцать два года организм стойко борется с разрушением. К тому же она сохранит ясность сознания до последнего вздоха. Она еще может встать, говорить, невзирая на то, что страдания, вызванные ядом, неимоверны.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Те же и генерал, сначала за дверью.

Генерал. Вернон.

Вернон (Фердинанду). Генерал.

Фердинанд в бессилии опускается в кресло, стоящее в глубине слева и скрытое пологом кровати. Вернон поворачивается в сторону двери.

Что вам?

Генерал. Взглянуть на Полину.

Вернон. Послушайтесь меня, подождите! Ей гораздо хуже.

Генерал (с силою открывает дверь). В таком случае я войду.

Вернон. Нет, генерал, послушайтесь меня.

Генерал. Нет, нет. Недвижима, похолодела... Ах, Вернон!

Вернон. Послушайте, генерал... (В сторону.) Надо удалить его отсюда... (Вслух.) У меня осталось очень мало надежды на то, что удастся ее спасти.

Генерал. Как так? Значит, ты обманывал меня?

Вернон. Друг мой, на ложе смерти надо смотреть мужественно, как некогда мы прямо смотрели на жерла заряженных пушек. Я ни за что не ручаюсь, а потому вам нужно пойти... (В сторону.) Ага! (Вслух.) Вам следует пойти за священником.

Генерал. Вернон, я хочу ее видеть, поцеловать

Вернон. Только осторожнее.

Генерал (поцеловав Полину). Она как лед.

Вернон. Это симптом болезни. Бегите за священником. Вы воспитали дочь в христианских правилах, и, если мне не удастся помочь ей, нехорошо будет оставить ее без напутствия церкви.

Генерал. Да, верно. Иду, иду. (Подходит к постели.)

Вернон (указывает ему на дверь). Вот туда.

Генерал. Друг мой, я совсем потерял голову, я ничего уже не соображаю... Вернон, соверши чудо! Ты ведь стольких спас, неужели ты не спасешь этого ребенка?

Вернон. Пойдем, пойдем. (В сторону.) Провожу его, а то он может встретиться с полицией, тогда будет еще того хуже. (Уходит.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Полина и Фердинанд.

Полина. Фердинанд!

Фердинанд. О боже! А вдруг это последний ее вздох? Полина, ты — моя жизнь! Если Вернон не спасет тебя, я последую за тобою, и мы снова будем вместе.

Полина. Тогда я умру без сожаления.

Фердинанд. То, что могло спасти тебя, если бы доктор пришел раньше, освободит меня от жизни.

Полина. Нет, будь счастлив.

Фердинанд. Без тебя нет счастья!

Полина. Ты возвращаешь меня к жизни.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и Вернон.

Фердинанд. Она говорит, она открыла глаза.

Вернон. Бедняжка! Она засыпает! Каково-то будет пробуждение?

Фердинанд садится на прежнее место и берет руку Полины.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Те же, Рамель, следователь, протоколист, врач, жандарм и Маргарита.

Маргарита. Господин Вернон, пришли судейские... Господин Фердинанд, уходите!

Фердинанд уходит через левую дверь.

Рамель (жандарму). Наблюдайте за всеми выходами из дома и ждите наших распоряжений... Доктор, можем мы пробыть здесь некоторое время, не причиняя вреда больной?

Вернон. Она спит, сударь. Спит последним сном.

Маргарита. Вот чашка с остатками отвара, в ней мышьяк; я сразу заметила, когда хотела убрать чашку.

Врач (осматривает и пробует содержимое чашки). Несомненно, что сюда добавлено какое-то ядовитое вещество.

Следователь. Возьмите жидкость для анализа. (Видит, что Маргарита поднимает с полу какую-то бумажку.) Что это за бумажка?

Маргарита. Да так, ничего.

Рамель. В подобных случаях для следствия все важно. Господа, мы исследуем эту бумажку позднее. Нельзя ли удалить из дома господина де Граншана?

Вернон. Он пошел за священником, но скоро вернется.

Следователь (врачу). Осмотрите ее.

Врачи совещаются у постели больной.

Рамель (следователю). Когда генерал вернется, мы решим, как поступить в отношении его.

Маргарита плачет, стоя на коленях у постели. Врачи, следователь и Рамель сходятся на авансцене.

(Врачу.) Итак, доктор, по вашему мнению, болезнь мадемуазель де Граншан, которую мы видели третьего дня совершенно здоровою, даже веселой, является следствием преступления?

Врач. Симптомы отравления налицо.

Рамель. А остатков яда, содержащихся в чашке, достаточно для официального доказательства?

Врач. Вполне достаточно, господин прокурор.

Следователь (Вернону). Эта женщина утверждает, что вчера в четыре часа вы прописали мадемуазель де Граншан отвар из померанцевых листьев, чтобы успокоить ее нервное возбуждение после объяснений, которые она имела со своею мачехой. Женщина эта добавляет, что госпожа де Граншан, уславшая вас под незначительным предлогом за несколько лье, настояла на том, чтобы собственноручно приготовить и подать своей падчерице отвар. Это правда?

Вернон. Да, сударь.

Маргарита. А когда я хотела было настоять на своем и самой ухаживать за барышней, бедный наш барин меня разбранил.

Рамель (Вернону). Куда послала вас госпожа де Граншан?

Вернон. В этом загадочном деле, господа, все складывается самым роковым образом. Графине, по-видимому, действительно надо было меня удалить, ибо рабочий, к которому я отправился по ее требованию за три лье отсюда, оказался в кабаке. Я отчитал Шампаня за то, что он обманул госпожу де Граншан, однако Шампань ответил, что рабочий этот действительно не явился на работу, но что ему, Шампаню, ничего не было известно о его мнимой болезни.

Феликс. Господа, пришел священник.

Рамель. Мы можем перенести вещественные доказательства в гостиную и сами перейдем туда для составления протокола.

Вернон. Пожалуйста, господа, сюда.

Уходят.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Гостиная.

Рамель, следователь, протоколист и Вернон.

Рамель. Итак, установлено нижеследующее. По словам Феликса и Маргариты, госпожа де Граншан вчера дала своей падчерице некоторую дозу опиума; а вы, господин Вернон, заметив это, взяли чашку мадемуазель и заперли ее?

Вернон. Все это верно, господа, но...

Рамель. Так как же вы, господин Вернон, будучи свидетелем подобного злоумышления, не остановили госпожу де Граншан на роковом пути?

Вернон. Поверьте, сударь, все, чего требовала осторожность, все, что подсказывал мне мой многолетний опыт, было испробовано.

Следователь. Ваше поведение, сударь, довольно странно, и вам придется дать объяснения. Правда, вчера вы, сохранив вещественное доказательство, тем самым выполнили свой долг. Но почему вы остановились на полпути?

Рамель. Позвольте, господин Кордье; доктор — искренний и честный человек. (Отводит Вернона в сторону.) Вы, вероятно, догадались о причинах, вызвавших это преступление?

Вернон. Причина одна: соперничество двух женщин, которые доведены до последней крайности беспощадной страстью... и поэтому я вынужден молчать.

Рамель. Мне все известно.

Вернон. Как, сударь?

Рамель. И подобно вам, доктор, я сделал все возможное, дабы предотвратить катастрофу: ведь Фердинанд должен был уехать отсюда этой ночью. Я некогда встречал мадемуазель Гертруду де Мейляк у моего товарища.

Вернон. О сударь, будьте милосердны, сжальтесь над старым ветераном, который стал жертвой своих иллюзий. Он лишится дочери и жены... не лишайте же его и чести.

Рамель. Я понимаю вас. Если графиня сама не даст показания, которые сделают все слишком ясным для следствия, я постараюсь убедить следователя... Правда, он очень проницателен, неподкупен, у него многолетний опыт... Так вот, я постараюсь внушить ему, что рукою госпожи де Граншан руководила лишь алчность. Помогите мне в этом.

Подходит следователь; Рамель делает знак Вернону и говорит суровым тоном.

Из каких побуждений могла госпожа де Граншан усыпить свою падчерицу? Вы как друг дома не можете этого не знать.

Вернон. Полина собиралась доверить мне свои секреты; госпожа де Граншан поняла, что я узнаю вещи, которые ей, мачехе, выгодно сохранять в тайне; поэтому-то она, несомненно, и услала меня лечить здорового рабочего, а вовсе не потому, что хотела оставить без врачебной помощи Полину; ведь отсюда до города не так уж далеко...

Следователь. Редкая предусмотрительность! (Рамелю.) Если мы найдем в секретере улики преступления, она не сможет оправдаться. Она не ждет нас и будет сражена, как громом!

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Те же, Гертруда и Маргарита.

Гертруда. Церковное пение? Что случилось, почему здесь опять прокурор, следователь? Что тут такое? (Подходит к двери в комнату Полины, затем в ужасе отступает перед Маргаритой.) Ах!

Маргарита. Тут молятся у постели вашей жертвы.

Гертруда. Полина! Полина! Умерла!

Следователь. И отравили ее вы, сударыня.

Гертруда. Я? Я? Я? Да что это, уж не во сне ли я? (Рамелю.) Ах, какое счастье, что вы тут, вы ведь все знаете. Неужели вы считаете меня способной на преступление? Как? Меня подозревают? Но как же я могла покуситься на ее жизнь, я, жена достойнейшего человека, мать... мать, которая не желает краснеть перед своим сыном. О, правосудие будет за меня! Маргарита, никого не выпускайте. Господа! Но что же произошло со вчерашнего вечера? Когда я рассталась с Полиной, она чувствовала лишь легкое недомогание.

Следователь. Сударыня, возьмите себя в руки! Вы стоите перед лицом правосудия вашей страны!

Гертруда. О, я вся холодею...

Следователь. Французское правосудие — лучшее правосудие в мире: оно никогда не расставляет ловушек, оно идет прямым путем, говорит, действует с открытым лицом, ибо оно черпает силу в самом своем призвании, каковое заключается в раскрытии истины. В настоящее время вы еще только привлекаетесь по делу и должны видеть во мне своего покровителя. Но говорите правду — какова бы она ни была. Остальное нас не касается...

Гертруда. Ах, сударь, отведите меня к Полине, и там я повторю то, о чем говорю здесь: я неповинна в ее смерти!

Следователь. Сударыня!

Гертруда. Ах, не надо длинных фраз, которыми вы опутываете людей. Я страдаю неимоверно. Я оплакиваю Полину, как родную дочь, и... прощаю ей все! Чего же вы хотите? Говорите, я отвечу в а все ваши вопросы.

Рамель. Что вы ей прощаете?

Гертруда. Я...

Рамель (шепотом). Осторожнее!

Гертруда. Да, вы правы. На каждом шагу — бездна!

Следователь (протоколисту). Имена и фамилии вы занесете после, а пока запишите этот допрос для составления протокола. (Гертруде.) Правда ли, что вчера, около полудня, вы подлили в чай мадемуазель де Граншан опиума?

Гертруда. О доктор... вы!

Рамель. Не вините доктора, вы и так уже поставили его в достаточно неловкое положение. Отвечайте следователю!

Гертруда. Хорошо... Да, это правда!

Следователь (показывает чашку). В эту чашку?

Гертруда. Да, сударь. Ну и что же?

Следователь. Госпожа де Граншан признает чашку и подтверждает, что влила в чай опиум. Для первой стадии следствия этого вполне достаточно.

Гертруда. Значит, вы обвиняете меня? В чем же?

Следователь. Сударыня, если вы не оправдаетесь в этом своем поступке, вам будет предъявлено обвинение в отравлении. Мы постараемся найти доказательства, которые подтвердят либо ваше преступление, либо вашу невиновность.

Гертруда. Где вы их отыщете?

Следователь. У вас. Вчера вы дали мадемуазель де Граншан отвар померанцевых листьев; вот эта чашка; в ней содержится яд — мышьяк.

Гертруда. Да что вы? Возможно ли это?

Следователь. Третьего дня вы заявили, что ключ от секретера, в котором вы храните этот яд, всегда находится при вас.

Гертруда. Он и сейчас у меня в кармане. О, благодарю вас, сударь. Сейчас эта пытка кончится.

Следователь. Значит, вы еще не воспользовались ядом?

Гертруда. Нет, вы увидите, что пакетик по-прежнему запечатан.

Рамель. Сударыня, мне бы очень хотелось этого.

Следователь. Сомневаюсь! Перед нами одна из тех дерзких преступниц, которые...

Гертруда. Моя спальня еще не убрана, позвольте мне...

Следователь. О нет, нет! Мы войдем туда все трое вместе.

Рамель. Речь идет о вашем оправдании. Гертруда. Пожалуйста, входите, господа.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Вернон один.

Вернон. Бедный генерал! Стоит на коленях у постели Полины. Плачет, молится! Увы, только бог может ему вернуть дочь.

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

Вернон, Гертруда, Рамель, следователь, протоколист.

Гертруда. Я ничего не понимаю... я как в бреду... я...

Рамель. Графиня, вы погибли.

Гертруда. Да, сударь. Но кто погубил меня?

Следователь (протоколисту). Запишите, что когда госпожа де Граншан собственноручно отперла секретер, стоящий в ее спальне, и сама предъявила пакетик, который третьего дня был не тронут и запечатан печатью господина Бордильона, то оказалось, что пакетик распечатан и из него взята доза, более чем достаточная, чтобы причинить смерть.

Гертруда. Причинить смерть? Я?

Следователь. Сударыня, я не случайно подобрал в вашем секретере этот обрывок. У мадемуазель де Граншан мы взяли другой клочок бумажки, который, будучи приложен к вашему, полностью с ним совпадает. Это доказывает, что, подойдя к секретеру и находясь в смятении чувств, как и все преступники в минуту преступления, вы воспользовались этим клочком и завернули в него дозу яда, которую собирались подсыпать в отвар.

Гертруда. Вы говорили, что вы мой покровитель. Так как же...

Следователь. Погодите, сударыня. При наличии таких подозрений я обязан постановление о вашем приводе заменить постановлением об аресте. (Подписывает ордер.) Теперь, сударыня, вы считаетесь арестованной.

Гертруда. Как вам будет угодно. Но ведь ваше призвание, как говорили вы, заключается в раскрытии истины. Так давайте же отыщем ее. Будем ее искать.

Следователь. Разумеется, сударыня.

Гертруда (плача, Рамелю). Ах, господин Рамель, господин Рамель!

Рамель. Имеете ли вы сделать какое-либо заявление в свою защиту, которое заставило бы нас отказаться от столь жестокой меры?

Гертруда. Господа, я невиновна в отравлении, но все улики против меня. Умоляю вас: не терзайте меня, а помогите мне. Вероятно, кто-нибудь взял ключ... кто-нибудь входил в мою спальню... Понимаю! (Рамелю.) Полина любила его не меньше, чем я: она отравилась сама.

Рамель. Ради спасения вашей чести не говорите таких вещей, если у вас нет убедительных доказательств; в противном случае...

Следователь. Сударыня, правда ли, что вчера, зная, что доктор Вернон должен остаться у вас к обеду, вы услали его...

Гертруда. О, каждый ваш вопрос — удар кинжалом мне в сердце. И вы наносите их снова и снова...

Следователь. Вы послали доктора лечить рабочего, живущего в Прэ-л'Эвек?

Гертруда. Да.

Следователь. Этот рабочий был совершенно здоров и безмятежно сидел в трактире.

Гертруда. Шампань сказал мне, что он болен

Следователь. Мы допрашивали Шампаня; он опровергает ваши слова. О болезни он ничего вам не говорил. Вы просто хотели устранить человека, который мог оказать врачебную помощь.

Гертруда (в сторону). О Полина! Ведь она сама подговорила меня отослать Вернона. О Полина! Ты увлекаешь меня за собою в могилу, и я сойду в нее преступницей! О нет, нет! (Рамелю.) Сударь, у меня один только выход. (Вернону.) Полина еще жива?

Вернон (указывает на входящего генерала). Вот вам ответ.

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

Те же и генерал.

Генерал (Вернону). Она умирает, мой друг. Я не переживу этой утраты.

Вернон. Друг мой!

Генерал. Кажется, здесь посторонние? Что они делают? Спасите ее! А где же Гертруда?

Его усаживают в глубине сцены, слева.

Гертруда (бросается к ногам генерала). Друг мой! Несчастный отец! Мне хотелось бы, чтобы меня пристрелили сию же минуту, без суда. (Встает.) Нет, Полина окутала меня своим саваном, я чувствую на горле ее ледяные пальцы! О, я совсем уже было смирилась. Да, да, я собиралась схоронить в глубине сердца тайну этой страшной семейной драмы, хоть ее и следовало бы знать всем женщинам. Но я изнемогаю от борьбы с мертвой; она душит меня в своих объятиях, приобщает меня смерти. Так пусть же невиновность моя восторжествует, и я признаюсь во всем в ущерб своей чести. По крайней мере меня не будут считать подлой, презренной отравительницей. Я расскажу все.

Генерал (встает с места и подходит к Гертруде). А, значит, вы скажете следователю то, что так упорно скрывали от меня последние два дня? О, подлая и неблагодарная тварь! Льстивая обманщица! Вы отняли у меня дочь, что же вы собираетесь еще отнять?

Гертруда. Молчать ли? Говорить ли?

Рамель. Генерал, умоляю вас, удалитесь. Так предписывает закон.

Генерал. Закон! Вы представители закона человеческого, а я — закона божеского. Я больше, чем все вы вместе взятые; я обвинитель, я судья, я сам вынесу приговор и сам приведу его в исполнение. Говорите же, сударыня!

Гертруда (на коленях перед генералом). Простите меня... Да, я...

Рамель (в сторону). Несчастная!

Гертруда (в сторону). О нет, нет. Пусть лучше он никогда не узнает истины, я спасу его честь! (Вслух.) В глазах всего света я преступна, но вам, вам я до последнего вздоха буду твердить, что я невиновна, и настанет день, когда две могилы откроют вам истину, истину жестокую, и докажут вам, что и вы не безупречны, что, быть может, и вы из-за своей слепой ненависти тоже виновны.

Генерал. Я? Я? О, я схожу с ума! Вы осмеливаетесь еще обвинять меня... (Видит входящую Полину.) Боже мой!

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Те же и Полина, опирающаяся на руку Фердинанда.

Полина. Мне все сказали. Эта женщина невиновна в том, в чем ее обвиняют. Духовник убедил меня, что не может надеяться на прощение на небесах тот, кто не простит остающихся на земле. Я взяла у графини ключ от ее секретера, сама взяла в ее спальне мышьяк, сама оторвала клочок бумаги и завернула в него яд, — потому что я решила умереть.

Гертруда. Полина! Возьми мою жизнь, возьми все самое мне дорогое! О доктор, спасите ее!

Следователь. Мадемуазель, правда ли это?

Полина. Правда ли? Умирающие не лгут.

Следователь. Мы так ничего и не выясним в этом деле.

Полина (Гертруде). Знаете ли, почему я решила извлечь вас из пропасти, в которой вы находитесь? Потому, что Фердинанд поднял меня из гроба своими словами. Ему так мерзко остаться в мире вместе с вами, что он следует за мною в могилу, и там мы будем покоиться вместе: нас обручит смерть.

Гертруда. Фердинанд? Боже, так вот какой ценой я спасена!

Генерал. Но, несчастное дитя, почему ты решила умереть? Неужели я не хороший отец, неужели я не был тебе всегда хорошим отцом? Мне говорят, будто я виновен...

Фердинанд. Да, генерал. И один лишь я могу разрешить вам эту загадку и объяснить, в чем вы виноваты.

Генерал. Вы, Фердинанд, можете объяснить?.. Но я ведь предлагал вам руку моей дочери, вы же любите ее — и вдруг...

Фердинанд. Я граф Фердинанд де Маркандаль, сын генерала Маркандаля. Понимаете?

Генерал. А, сын изменника! Ты и не мог принести в мой дом ничего иного, как только смерть и предательство. Защищайся!

Фердинанд. Вы поднимаете руку на мертвеца? (Падает.)

Гертруда (с воплем бросается к Фердинанду). О! (Отступает перед генералом, который подходит к дочери; затем она вынимает пузырек, но тут же отбрасывает его.) О нет, ради этого несчастного старца я осуждаю себя на жизнь.

Генерал становится на колени перед трупом дочери.

Доктор, что с ним? Уж не помешался ли он?

Генерал (лепечет, не находя слов). Я... Я... Я...

Доктор. Генерал, что с вами?

Генерал. Я... хочу помолиться за свою дочь.

Примечания

Последняя пьеса Бальзака «Мачеха» была написана им весной 1848 года, по возвращении из России. Премьера состоялась в Париже, в «Историческом театре», 25 мая 1848 года, и, несмотря на то, что внимание парижан было приковано к происходившим в то время революционным событиям, пьеса выдержала 36 представлений. Сам Бальзак был доволен своим произведением. «Пьеса представляет собою нечто гораздо лучшее, чем я ожидал», — писал он Ганской в мае 1848 года. Действительно, в этой драме Бальзаку удалось то, к чему он стремился еще в «Школе супружества»: он создал реалистическую пьесу, изображающую современную буржуазную семью, и раскрыл личную трагедию, за которой встает трагедия социальная.

Бальзак первоначально хотел дать пьесе название «Гертруда, мещанская трагедия»; любопытно, что тот же подзаголовок имеется и у «Школы супружества».

О своем постоянном интересе к драматургии Бальзак говорит во многих письмах. В частности, в письме к Ганской от 12 марта 1848 года мы читаем: «Согласитесь, я был ясновидцем. Лучше было написать «Мачеху», а Вы заставляли меня писать романы... Вы отклоняли меня от работы над пьесами, а я хотел писать только пьесы».

1

Лувье — город в Нормандии.

2

Луарская армия. — После разгрома Наполеона при Ватерлоо в 1815 году остатки его армии были отведены за реку Луару и там расформированы.

3

Герцог Рейхштадтский (1811—1832) — сын Наполеона I.

4

Египетский поход Наполеона относится к 1798—1799 годам.

5

Вторичное путешествие Бурбонов — то есть вторичное их бегство во время «Ста дней» (1815).

6

Мэтр Жак — действующее лицо комедии Мольера «Скупой». Жак является одновременно и поваром и кучером.

7

...почтительно вынудите его признать ваш брак. — Имеется в виду французский закон, по которому совершеннолетним лицам дается право «почтительно потребовать» у своих родителей согласия на брак, то есть фактически не считаться с их запретом.

8

Институт Сен-Дени. — Институт основан Наполеоном I. Первоначально в этот институт принимались девочки из семей наполеоновской знати и высшего офицерства.

9

«Новая Элоиза» — роман Ж.-Ж. Руссо (1761).

10

...учитель твой не нормандец — другими словами: «учитель твой не хитер»; среди французов нормандцы слывут хитрецами.

Content

Оноре де Бальзак
Мачеха
Семейная драма в пяти действиях и восьми картинах

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

ДЕЙСТВИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДВЕНАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ТРИНАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЯТНАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТНАДЦАТОЕ

ЯВЛЕНИЕ СЕМНАДЦАТОЕ

ДЕЙСТВИЕ ПЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДЕВЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ДЕСЯТОЕ

ЯВЛЕНИЕ ОДИННАДЦАТОЕ

Примечания