Федор Березин

Война 2011

Против НАТО

(Украинский фронт-2)

Танцор и песнотворец без мозгов,

Да и без голоса,

Покуда свежий взгляд,

Кидает удочку.

Крючок, болтаясь червяком,

Прицельно острие наводит в глаз,

Хотя бы в ухо.

Жаль, не может он

Использовать пока мой нос,

А так же кожу. Но,

И того, что есть,

Достаточно.

1. Мезоны, сталкеры и долларовый поток

Виртуозный практицизм заокеанских янки всегда вызывал у европейцев легкое зудение в районе височных впадин. Например, было доподлинно известно, и по этому делу сами грубоватые янки шутили с достаточной тонкостью, что на американской птичьей фабрике используется все, кроме ужасного запаха. Однако нынешние «новые украинцы» оранжевых и прочих оттенков умудрились обскакать даже своих хитромудрых учителей. В деле набивания собственных чиновничьих карманов они научились пользовать не только мерзкие запахи, но даже еще более тонкие, не воспринимаемые организмом непосредственно субстанции. Например, радиоактивное излучение. Нет, вот как раз не нужно оскорблять кабинетную братию улицы Банковой какими-нибудь приписываниями прозрений Фредерика и Ирен Жолио-Кюри. Подумаешь, открыли аннигиляцию, позитронную и вообще искусственную радиоактивность? Было б за что давать Нобелевку? Ты попробуй из этой радиоактивности извлечь деньжата, обгоняющие в массе ту нобелевскую подачку, что хиггсовский бозон обыкновенную π-мезонистую мелочь, причем без всяких синхрофазотронов и черенковских счетчиков. Тут требуется не просто какая-то тесловская гениальность — видишь ли, родил свет из двух проволок запаянных в колбу — тут нужна уже магическая продвинутость. Нам, простым кроманьонцам, отпочковавшимся от дедули питекантропа гораздо позже новоариев-украинцев, не осилить сей задел постмодернистского разума. Потому и внимаем молча, открывши рот перед TV-ящиком.

Все гениальное делается просто, но по разделениям. Вначале «делай «раз»! Берется интересная штука — феномен Чернобыля. Тот, что по слухам, прикончил весь фин-резерв, назначенный чудо-социал-экспериментатором Мишкой на модернизацию СССР. Он, бедняжка, ночи не спал, все мучился, как с тем Чернобылем обойтись, а оказалось — одно сплошное счастье. Для заначки можно походить по миру с перевернутой шапкой: пусть скинутся на лечение пострадавших детишек. Но с Кубой, которая за так все годы в санатории с пальмами их возила, поссоримся — все ж тоталитаристы — у них за наркотики саживают, а по кругу любезной Гуантанамо хаживает патруль с карабинами (бедные-бедные янки, айда всей базой к нам в Крым, тут вам любезнее будет!).

Потом «делай «два»! С непрошеного протеже — России — восстановленные и запущенные блоки требуется заглушить. Во-первых, хватит гадить изотопами родную речку Припять, в коей сам президент со всеми премьерами рад бы купаться по вечерам, снизойдя с Говерлы, да времечка нету, все по «мальтам» с «мальдивами». А во-вторых, у нас электричества и так завались! Народ просто-таки стонет: «Да заберите вы свое электричество по эдакой-то цене! Спасу от него нету!». И к тому ж, какой-то экс-посол, чего-то там в Европе, обещался потом, когда-нибудь, оплатить все неустойки с закупоркой новых блоков. Потому как, в нашем материке — Европе — нечего эти «чернобыли» более разводить, у нас тут, у самих, строят и строят, просто «Гринписа» на них нет. Понятно, не все знают, что «Гринпис» тот ручной — «гав-гав» токмо на кого следует. На нас уже ни-ни! Тут ужо саркофаги, флажки, игра «Сталкер» — пугалка — дядька Стругацкий сам лично разрешил надругаться над «Пикником с обочиной».

Переходим к фазе — «делай «три»! Забываем, забываем! Трем мыльцем по нейронам, глушим их собак. Тот же шампунь «TV» хорош, стервец. Трем, трем лбом о стеклышко. Но не тараним — ни-ни! Теперь расслабились, тепло по ручко-ножкам побежало, поструилось по позвонкам, по зубным и почковым камешкам. Вот. Дремлем, дремлем, TV-громкость посильней. Ныне фаза «делай «четыре»! Секретная. Та самая, с извлечением деньжищ из сталкерной радиоактивности. Все знают, ведают, в зоне Чернобыля только чудища двухголовые местами завывают, да яблоки, с тонну, с яблонь корявых по ночам обрушиваются — давят мутантов. Короче, толку никак. Туристов бы заманить, но как же тогда и дальше ходить с протянутой шапкой? Фаза «делай «раз» ведь до конца не погашена. Так что… Вот именно, только гениальность. Учитесь, господин Форд! Тоже мне, автомобиль доступный для всех выдумал. Удивил.

Короче территория и так загажена. Значит… Дезактивация? Ха! И еще раз «ха», для верности. «Где деньги, Зин?» Но зато, загаженное ведь загадить более нельзя? В смысле, можно конечно, но мы ведь не гадить собираемся. Мы собираемся просто устроить могильник для радиоактивных отходов. Кашу, ведь, маслом не испортишь, верно? Раньше возили в Россию, платили за захоронение кучу валюты… Что возили, если… Так ведь то, местная — Чернобыльская АЭС остановлена. Остальные ведь — подлое наследство тоталитарной диктатуры — всякие Запорожские с Южноукраинскими — они ведь еще пыхтят, выдают «на гора» этот самый, Кюри помянутыми открытый, радиоактивный прибыток. Кстати, почему ребятам под оранжевым солнцем не дать Нобелевскую премию Мира, как Кюри (тем ведь, последним в роду физикам, тоже не за химию)? Они ж добились, заглушили подлую атомную наковальню! Почему только другу народов Горбачеву за то, что взорвал? Короче, шведам коронованным, вместе с норвежскими братьями, есть о чем подумать…

Продолжаем разговор. Ныне, если могильник на месте, всего девяносто км от столицы всея ариев Киева, то денежки не в Кремль оголтелый, а своей казне польза несметная — миллионы, миллионы, МИЛЛИ… Да, к сожалению, отходы просто так не свалишь, да в обычном кузове не перевезешь, надо бы… Что?! Высокие технологии?! Опять тоталитарное ярмо?! И что с того, что немецко-российский контейнер лучший в мире? Если б без второй приставки еще туда-сюда. Да и то… Как можно обидеть любезных заокеанских спасителей? Фирма «Холтек», безоговорочно.

* * *

К тому же, тот танцор

Одновременно:

Блеска, первый эшелон,

Притом случайный.

Еще, он отвлекающий фантом,

Завеса дыма, клеящая взгляд,

И зеркало.

Блестящее,

Но тусклое,

И тряпки не найти —

Нет под рукой — не предусмотришь всё.

2. Весовые категории

К сожалению, времена беспрепятственной подвижки между воинскими сообществами канули в лету. В отличие от недавнего прошлого, когда полковнику-ракетчику Бубякину для попадания на территорию танковой бригады хватало «уазика» и дырки в заборе, теперь, для спокойного перемещения к братьям по оружию уже понадобился танк. Инфляционные процессы явно имеют тенденцию к экспансии даже в не слишком смежные области. Разумеется, суета, начавшаяся в Василькове после пиротехнического апокалипсиса инициированного растворившимся в неясности турецким спецназом, несколько снизила порог инфляции дующей «УаЗ» в Т-84, ибо опосля такой катастрофы наличие боевой гусеничной машины на улице никого особо не удивляло. Подумаешь, танк! Тут уже и МЧС понаехало, а от пожарных машин просто не протолкнуться. Кстати, о пожарниках. Подозревая, что под видом оных на позиции дивизионов могут пробраться черти кто, включая антитеррористические отряды МВД, командир группы запретил пропускать оных вообще. Благо та же привлеченная к делу танковая бригада добавила распоряжению вес. Единственное что пропустили на позицию, да и то после досмотра, были машины скорой помощи. Работы для них, к сожалению, хватало.

Сейчас в танке, сопровождаемым для довеска еще и вторым, в соседнюю истребительную часть ехал сам полковник Мордвинцев. Конечно, по «близкородственным» отношениям, после собезьяненного у янки слияния зенитных войск с авиацией, куда лучше в экскурсию подошел бы сам Бубякин, однако, танкисты выполняли при группе чисто вспомогательную функцию наземного прикрытия, ЗРВ же вели настоящую войну, потому Михаил Юрьевич требовался на рабочем месте в любой момент, а вот Мордвинцеву было проще. Идея послать к летчикам кого-то званием поменьше даже не обсуждалась. На беду, Николай Владимирович был знаком с командиром Сороковой бригады тактической авиации весьма шапочно, но куда было деваться?

Как оказалось, вся эта продумка со званиями и прочим не самое важное для дела. Вначале следовало просто-напросто прорваться к командиру части. Да, «уазик» тут бы не сладил явным образом. Не исключено, полковник являлся необходимым привеском к двигателю с трансмиссией. В самом деле, Т-84 катил все же не по вражеской территории; это там с любым препятствием справляется молодой, с только что выстрелившими в мир усиками, летёха. На своей земле требуется все-таки больший калибр.

— И чего теперь, пан полковник? — спрашивает младший сержант, помещенный впереди, у рычагов.

— Тормозни, Павел, — Мордвинцев и так явно нервничает, а теперь почти взбешен.

— Может, не стоит вам? — говорит истинный командир танка — лейтенант Белый, ныне пристроившийся на месте наводчика.

— А что, думаешь, будут стрелять без предупреждения? — встречно спрашивает Мордвинцев. Сам он, вообще-то, не уверен в ответе, но люк откидывает смело, как и положено полковнику: после произошедших на позиции ракетчиков событий не стоит ездить, подставляясь снайперам. Вообще-то, как ни странно, об удачном рейде турецкого спецназа никто покуда не ведает. Селекция раненых и убитых на зацепленных пулями или попавших под поражающие факторы взрыва не проводилась. Версия причины самого взрыва, по уже утвердившемуся убеждению специалистов-ракетчиков, коему без проблем доверяют танкисты, склоняется к попаданию в склад ускорителей технического дивизиона то ли беспилотного летательного аппарата, то ли какой-нибудь авиаракеты с GPS-наведением.

Мордвинцев уже выныривает в свежесть атмосферы, быстро моргает от перепада яркости, потом в упор смотрит на топчущегося поблизости милиционера, или спецназовца, в бронежилете.

— Хочу ехать далее! — перекрикивает он наличные лошадиные силы, поставленные на холостой ход.

— Нет! — машет головой милиционер. — Проезд ограничен!

Голос без истерики, но стоит служивый все же, чуть в сторонке, не на самом вероятном векторе движения танка. Автомат у него маленький, супротив 125-мм дула смешной. По странной ассоциативной взаимосвязи нейронных ветвлений, Николай Мордвинцев почему-то припоминает давно забытого двухсантиметрового керамического ёжика умеющего курить специальные игрушечные сигары и пускать дым порциями. Детское воспоминание абсолютно лишнее, не относится к делу, и тут же стирается. След его только в улыбочке танкового полковника.

— Ну, я поеду, да? — говорит он голосом подразумевающим подкол.

Улыбку какого-то танкового вояки милиционер однозначно трактует как издевательство, однако силовые параметры явно не в его пользу.

— Правильно, разворачивайтесь, — кивает он, делая вид, что понял вопрос по-своему.

— Машинку убирать будете? — интересуется Мордвинцев сверху, просто-таки как настоящий либерал, всегда думающий о предметах в их эквивалентной валютной цене.

— Шутить вздумали, гражданин? — теперь милиционер нервничает, хочет задействовать и автомат и рацию одновременно.

Мордвинцев так же с улыбочкой исчезает в командирском люке. Танк дергает с места тут же, словно дальнейшее было предусмотрено и команды не потребовало. Аккуратный наезд на милицейские «Жигули» не получается: скорость не оптимальна, потому машину просто отжимает в сторону.

— Отрефтуется, не плачь! — подмигивает сверху высунувшийся из следующего танка старший лейтенант Первушин.

Ментяра в бешенстве тискает висящий на шее АКМС. Но он же не полный идиот: что стоит его пукалка супротив сорока, а то и более тонн железа? К нему со всех ног бежит подмога. Танки конечно в зоне действия автоматов, но стрелять никто не пробует. Странная, малоизученная отрасль психических процессов: вблизи снаряженного полным боекомплектом Т-84 люди почему-то глупеют. Добежав до не справившегося с задачей патрульного, его для чего-то спрашивают:

— Что случилось, Дима?

Дима конечно огрызается:

— Что, что? Сами не видите, что ли?

Теперь все с интересом пялятся на удаляющиеся боевые машины. В это время передовой танк Мордвинцева вертит дуло назад. Все бледнеют, ведут подсчет веселым денькам, проведенным в операции сложения дивидендов от контроля скорости на украинских дорогах. Однако это зря, танк полковника просто-напросто готовится валить корпусом въездные ворота истребительной бригады ВВС: «Жигули» были лишь тренировкой.

* * *

Но главное — он все-таки пельтаст.

Он тот передовой, легковооруженный,

Что проскочил

Под копьями

Фаланги

Моей души.

Стрелу вонзил, а может, то копье?

Крючок, гарпун, иль нечто в этом роде?

Бурящее ушную глубину,

До мозга.

3. Голуби почтовые и не очень

Более-менее наблюдательные понимают, что даже набившее оскомину «оранжевое» помешательство зародилось не на пустом месте. Когда кто-то сходит с ума, а уж тем более, нация, признаки ощутимы достаточно загодя. В шестидесятую годовщину подрыва Нагасаки, аккурат 9 августа 2005-го, удаленный от нее на полмира украинский город Коростень надумал подать в суд на город Киев по случаю поджога. Оказывается за тыщу лет до того, легендарная княгиня Ольга тоже имела свою боевую авиацию и успешно занималась стратегическими бомбардировками. Конкретно, ее натасканные на поджогах голуби-почтмейстеры умудрились дотащить до многострадального Коростеня что-то напалмообразное, возможно, тлеющую паклю. Город сгорел. «Ныне любой археолог запросто берется доказать дело о поджоге», — заявили с экрана мудрые, тогда еще русскоговорящие комментаторы.

Теперь уж, раз археологи могут служить прокурорами, а те в свою очередь археологами, то на первый взгляд случай в городе Белая Церковь кажется делом плевым. Тут не имеется никакого тысячелетнего зазора, который в некотором роде мешает опросу свидетелей и всяческим очным ставкам, а так же проверке данных свидетелей на предмет алкоголе— и наркозависимостей, которые в определенных случаях могут вносить сомнения в хмурых судей, по поводу видений в небесах неких летательных аппаратов, явно сверхзвукового вида. Однако ведь ныне и без свидетелей можно вполне обойтись. Если уж гуманитарная наука история, читая двухсотлетнюю копию тысячелетней летописи, способна воссоздать траектории движения к цели и места дозаправок голубей, то уж практическому искусству криминалистики, опознать причину развала на составляющие двух пятиэтажных строений, семидесятого года выпуска, дело вроде совсем плевое. Понятно, что как назло, все сто процентов угодивших на землю боеприпасов подорвались, однако ведь…

Тем не менее, странное дело. В свободных, куда более голубей, СМИ, уже замелькали свидетельства очевидцев о неком непредусмотренном дисбалансе в системе подачи газа. То есть, «хрущёвки» осыпались бетонными секциями всего лишь по случаю взрывного возгорания бытового топлива. Аналог еще не забытой днепропетровской трагедии. Так же не исключаются террористический акт, и даже мафиозные разборки. А после того, как где-то в прессе (вовсе не местной, коя, предположительно, ручная и потому надежно взята под контроль) высветился намек на странные военные учения ВВС аккурат поутру нужного числа, тут же откуда-то просочилась версия о чужих самолетах, явившихся, с полной и безоговорочной однозначностью, с востока, и к тому же, имевших на крыльях надежно различимые русскоязычные цифры. Вот на счет типа имеются некие противоречивости, но более всего на подозрении Т-22М, с переменной конфигурацией крыла. Благо, данный летающий вид техноэволюции в самой Украине успешно и заблаговременно распилен, изрублен топориками и сплющен молоточками в толерантный утиль, а то бы на цугундер неминуемо угодила родная армейская авиация. Голуби-почтмейстеры столицы тоже к делу непричастны. Так что, понятное дело, на слуху только…

Ох уж эти москалики, соколы ясные, быстрокрылые. Эх, не туда княжна Ольга посылала свои летные полчища, не в ту сторону. Послать бы их на…

Mosscou! Mosscou! Забросаем бомбами! Будет вам Олимпиада, а-ха, ха-ха, ха!

* * *

Ну, за ним идут,

Сминая строй, другие,

Звон мечей?

Не слышен,

Я в плену.

И даже не галлюцинаций,

Нет!

Ведь те, должны рождаться изнутри,

А здесь, все действие идет извне.

4. След врага

— Вот снимки, Олег Дмитриевич, — говорит капитан Папёнов, передавая полковнику ВВС стопочку фотографий.

— С пылу-жару? — косится полковник Добровольский. — Секретные поди?

— Да уж так, — почти с прискорбием кивает начальник «Ка-один». — Теперь уж, как вы понимаете, все едино.

— Под суд ведь пойдете, воители, — весьма утвердительно констатирует авиатор.

— Маловозможный вариант, — скалится капитан-антенщик. — Вы снимочки-то зацените, Олег Дмитриевич. Это боевые экраны, заснятые в кабине «Ка-два» в момент налета. Разрешите, поясню все-таки. Вот цель, в смысле, метка цели, вошла в зону пуска, видите? А вот тут — она уже в зоне поражения. Вот здесь удачно щелкнули, как раз засветка в момент подрыва. Правда, класс? А это уже СРЦ.

— Тут я понимаю, капитан, — ворчит Добровольский. Он хмуро смотрит на фотографии. Берет две штуки в руки, вглядывается внимательней. — Минутку, капитан! — Откладывает снимки, тянется к телефону на столе. — Эй, Прилуцкий, дай мне Бояндина. Вообще, пришли-ка его сюда. Причем, вместе с фотоконтролем. Ну, ты знаешь, о чем я. Знаю, что секретные. Ну и вооружи его, если положено. Можешь, сам сопроводить, коль не лень. Все, жду!

— Сейчас нам кое-что принесут, — неопределенно поясняет он окружающим — Папёнову, Мордвинцеву и старшему лейтенанту Первушину.

Первушин в разговоре спецов не участвует, впрочем, как и Мордвинцев. Но Мордвинцев по случаю непродвинутости в узко-специальных вопросах атмосферной войны, а танкист старлей еще и потому, что у него другие обязанности. Постоянно держа руку на кобуре, он их даже подчеркивает, ибо его задание попросту охранять «великое собрание» от вторжения посторонних.

— Сколько ж вы завалили? — интересуется Добровольский, мацая по карманам — он ищет сигареты.

— Тройку средних… в смысле обычных истребителей-бомбардировщиков примерно вот тут, — Папёнов поворачивается и щурится на висящую за спиной командира истребительной бригады карту. Показать рукой не получается, не дотянуться. Папёнов бегает глазами по помещению в поисках указки. Он явно слишком спонтанно попал на этот доклад.

— Понятно, — отмахивается Добровольский, но все же подает ему большую древнюю линейку. — И еще?

— Вот отсюда перло что-то солидное. Боюсь ошибиться, но наши, судя по ЭОП[1], склоняются к мысли, что там были, как минимум «Эф — сто одиннадцатые», а то и…

— Думаете, «Лансер» — «Б — один»? — угадывает Добровольский.

— Не исключено, пан полковник.

— Да ну, это вы с Бубякиным уж совсем, — отмахивается Добровольский. — У турок нет такого добра.

— Может, это и не турки вовсе, — пожимает плечами капитан.

— А кто? Старший Брат? Россияне? — В смысле, какой-нибудь «Ту — двадцать второй»?

— Да нет, Олег Дмитриевич. Какие россияне? Они ж с юга перли, так? Что ж, по-вашему…

— А что, у «двадцать вторых» не хватит ресурса сделать маневр?

— Но не такой же, пан полковник, так ведь?

— Почему же, капитан? Допустим так и так, — он отбирает линейку и водит по большой оперативной карте театра военных действий. — Допустим, где-нибудь подальше нашего Змеиного они разворачиваются и…

— Зачем им такая сложность, Олег Дмитриевич? — в глазах Папёнова искорки.

— Ну… Ладно, капитан! Да понимаю я вашу мысль. Но конечно, если это, и правда, «Лансеры»… Хотя могут быть и «Сто одиннадцатые», да… Впрочем, нам бы заполучить их проводку от границы, тогда стало бы ясно, откуда вошли. И ведь не могу добыть такую простую вещь, не шлют из штаба, представляете?

— О чем и речь, пан полковник, — соглашается Папёнов. — Закурить разрешите?

— Конечно, капитан.

— Между прочим, Олег Дмитриевич, — говорит, затягиваясь «Прилуками», Папёнов, — могут быть не только снимки. Мы ж, вроде, свалили, одного. Так что где-то возле Белой Церкви что-то должно валяться на земле-маме.

В двери кабинета стучат. Старлей Первушин напрягается, со смешной в других обстоятельствах торопливостью выдергивает из кобуры ПМ.

— Разрешите, пан полковник? — в проем заглядывает старший лейтенант ВВС. Он тоже при кобуре. В этом мире уже началась паранойя.

— Давай, Бояндин! — подзывает его Добровольский широким жестом радушного хозяина. Жест не стыкуется с обстоятельствами — он бы оказался впору при застолье, но такого счастья, кажется, не предвидится. — Принес что ли?

— Так точно, пан полковник.

Вэ-вэ-эс-ник Бояндин ставит на стол истертый Независимостью, и похоже даже Перестройкой портфель. Извлекает наружу книгу с вклеенными снимками. Да, выходит, секретчики у авиаторов не спят и не волынят. Налет был только намедни, а здесь уже все подшито, пронумеровано.

— Щас, — говорит Добровольский, хапая книгу и листая с таким усердием, будто должен обнаружить там карту острова сокровищ.

— Ага, вот! — восклицает он почти сразу, ибо явно знает, что ищет. — Помнишь, Бояндин, мы с тобой изучали?

— Так точно, — подтверждает старший лейтенант.

Окружающие ракетчики и танкисты безропотно ожидают объяснений: была охота гадать.

— Смотри, капитан, — обращается Добровольский к Папёнову и сует открытую, удерживаемую толстющим указательным пальцем страницу. — Время видишь?

Папёнов молча, и даже несколько панически изучает снимок.

— Это в момент вашей работы, правильно? — смотрит на него Добровольский. — Итак, вы завалили одного… пусть уж для допуска, будет «Эф — сто одиннадцать»… Другой, вот, развернулся и ушел. Правильно? Но вот смотри, что тут, на азимуте… — Добровольский наклоняется для уточнения.

— Это? — тычет Папёнов. — А оно…

— Ну да, двигалось, конечно. Еще как! Смотри дальше распечатку. Видишь?

— Нам бы… В смысле, я все ж «Ка-одинщик», не разведчик. Если б глянул наш…

— Потом глянет. Эта штуковина… ну, номер видишь… она шла на сверхмалых. Наша «Пэ-восемнадцать»[2] ее не всегда видела. Секёшь? Вы ж сюда обстрел не вели, так?

— Нет, не вели. Беспилотник какой-нибудь?

— Какой, к едрёной фене, беспилотник, пан капитан? Скорость вычисляешь?

— Понял, полков… Олег Дмитриевич. А куда он прошел?

— Да, никуда не прошел. Вы его точно не подсвечивали? В «луч» не брали?

— Нет, все цели, что видели — обстреляли.

— Короче, думаю, это была еще одна. Причем, не исключено, главная.

Добровольский опять закуривает. Некурящий Мордвинцев недовольно косится на него, но здесь не его танковая вотчина.

— Возможно, это как раз то, что должно было вас прикончить, — спокойно поясняет Добровольский. — Обычная же тактика… Еще в Ливии, кажется… Эти три — «шестнадцатые»[3] или «пятнадцатые» — были отвлекающей группой. Одиночка наверняка со «ШРАЙК-ом»[4]. Должен был подкрасться и садануть. Спасла вас ваша дальнобойность — это раз. А потом, наверное, это я чисто умозрительно предполагаю, этот гад трусанул. Обычное дело в авиации, кстати. Думаю, когда вы отвлекающую тройку сбили, он переписял, сбросил к черту боезапас и трухнул назад на своих сверхмалых.

— Ух ты, — говорит Папёнов. — Ну а те, два тяжелых?

— Эти должны были вас добить, как я понимаю.

Добровольский откидывает на стуле. Все окружающие изучают его фас с уважением. Но вот Папёнов неумолим:

— Нет, полковник, так все же не получается, — трясет головой капитан ПВО. — Этот все сбросил, тройка не добралась, пара тяжелых опять же. Но кто-то ж разнес наш технический дивизион, так?

— Хрен знает, — гасит бычок авиатор. — Может все ж эти три «пятнашки» успели что-то отцепить? Какую-нибудь АЛКМ, туды ее в качель. Или все ж тот кабель неопознанный. Какая-нибудь джи-пи-эс-наводящаяся дрянь пошла к цели, и все дела.

— Да уж, не «ШРАЙК», — вставляет слово старлей Бояндин. — Тот бы в локатор влупил.

— Если РПЦ[5] выключился, то мог промазать, — подсказывает Папёнов. Сам он в неком сомнении.

— Странно как-то промазал, — вклинивается Мордвинцев. — Прямиком в склад боевых частей.

— Ну… — пэ-вэ-о-шный капитан снова тянет из пачки сигарету. — Оно, конечно, больше километра расстояние, и…

— Однозначно спутниковое наведение! Что же еще? — сообщает Добровольский. — Я б даже допустил некий «Томагавк» со стороны моря. У него размаха хватит пройти даже вдоль Днепра; просифонить над водой в десяти метрах и «оп!». Что «пендосам» впервые заводить носители в Черноморье? Уж имелись прецеденты. Однако зачем тогда эти самолетные изыски? Для маскировки первого процесса?

— Темное дело, — пожимает плечами Папёнов.

— И точку на нем ставить рано, — констатирует командир Сороковой бригады тактической авиации украинских ВВС. — Но как я понимаю, господа, вы прикатили сюда на танках не для того только чтобы обсудить прошлое?

— Да, Олег Дмитриевич, — очень серьезно кивает полковник танковых войск. — Будущее важнее.

* * *

Я просто цель и средство.

Для чего?

Не в том щас дело — действие вершится.

Красотка, губы сквозь экран просунув,

Прикрытым выменем раздвинула зрачки,

Подобно катапульте, вбившей в нутро

Ворота города.

По щепкам, через ров,

Пехота в латах, стражу опрокинув,

Причем бесшумно, не подняв тревоги,

Топча убитых, с тылу заходя,

Нацеливает тусклое железо

В защитников бойниц.

5. Майна! Вира!

Кто бы докумекал во времена конквистадоров, будто колонии можно использовать и таким образом тоже? В самом деле, даже когда некто чуть погодя предположил, что со временем, с ростом урбанизации, Лондон покроется слоем навоза ледниковой толщины, даже тогда не предсказали, что эти транспортно-отходные заморочки надо вывезти в какую-нибудь Новую Зеландию. Никакого воображения, понимаешь? Хотя чего тут эдакого гениального? Любая биологическая штуковина — «выдох-вдох». Тут скушали, там выбросили — не в себе же хранить? Биоценоз Золотого Миллиарда — та еще био-машина, помещенная на большом теле маленького прыща, несущегося по эллипсу вокруг пылающего газового светильника мощью в триста восемьдесят восемь септиллионов ватт. Лучшим вариантом, конечно же, стало бы сбрасывание этого самого навоза именно туда, на светильник полуторамиллионнокилометрового поперечника. Пусть перемелется, добавит окраса в спектральную составляющую. Помещенные в галактических далях сверхцивилизации выпучат глаза, разглядывая маркеры в спектре, даже зауважают за разнообразие мусора. Однако настоящий навоз уж тем паче, но даже радионуклиды и то нерентабельно. Пока эту трехступенчатую вавилонскую башню разгонишь до второй космической, пока… Так еще, не дай Яхве, сотворит пакость как «Челленджер». Не хватало распылить над любезной, давно и досконально очищенной от семинолов, Флоридой тонн, эдак, тридцать ОЯТ — отработанного ядерного топлива, в смысле. Так что делаем вдох-выдох в ближайшее окружение. Конечно, тут свои тонкости.

Допустим, те же ОЯТ-ы просто так, куда ни попадя, не вывезешь. Нужна, понимаешь, первичная инфраструктура. Но не самим же ее создавать, в самом деле? Разные Сомали годятся для многого, но не здесь. Удобно, когда туземцы не просто меж пальм с автоматами голопузят, а поколение-два ранее значились чуток поумней, то есть, всякие ЖД-дороги, портовые пакгаузы и промышленную базу хоть какую сами предварительно соорудили. Ибо вот только теперь можно, наконец, засаживать туда тяжеленные контейнеры «Холтек». Будет там местный бетон и даже сварочный аппарат, да и некоторое количество обученных стропальщиками аборигенов.

У «Холтека», конечно с контейнерами еще та песня. Попытка выковырять бонус относительно честными методами провалилась с треском. Наивняк из Атомно-Энергетического агентства требуется гнать метлой. Сами ж в курсе, что российско-германская технология хранения куда круче в плане безопасности и вообще. Спелись птенчики. Куда смотрит ЦРУ? Этих дружков давненько не стравливали. Пора бы. Пусть подерутся за чего-нибудь. К примеру, за Калининград. Но Атомное агентство надо, и правда, вычистить. Даже несведущему дебилу покажи мультиком метод транспортировки, то есть как в конкурентном — русско-прусском проекте кран берет с корабля контейнер, ставит на ЖД-платформу, а потом, по прибытию, уже другой, не портовый, а простой автокран подхватывает тот же контейнер и спокойно кладет на автотягач. Никакой мороки, понимаешь? А у «Холтека» еще та песня-баллада. При перекладывании с корабля на ЖД, сделай смену тары. Во время перестановки на прицеп, опять же волоки спец-тару другого образца. Последнему дурню ясно, что утечка неизбежна; недаром поезд отогнан на совсем заброшенную ветку-аппендикс, а все вокруг в спецзащите, даже одноразовые стропальщики.

В случае Чернобыльского хранилища, в ста км реликвия, занесенная в каталоги Юнеско — Печерская Лавра. Может, для альтернативы, в Фивах, прямо в пирамиды сложить? А что? Там слой гранита с песчаником такой, что никакая альфа-частица не выпрыгнет, а гамма-квант заблудится во входных лабиринтах. Ладно, делов-то. Потом по другому министерству пошлем прокламацию: «Не рекомендуем туристам «Made in United States of America» прохлаждаться вблизи Печерской Лавры, а так же Софийского собора и вообще в городе Киеве. Ищите экстремальные удовольствия в других, менее радиационно-проблемных местностях». Допустим… Вот город-герой Львов, например. Тоже по старине продвинут ой-ой. И старина та, между прочим, приемлемой, католической направленности. Да кстати, если уж совсем с дальним прицелом, то когда какие-то местные недоперевоспитанные экстремисты-коммунисты развопятся, у правительства будет повод перетащить столицу куда-нибудь в более подходящие, в смысле человеко-популяции, западные области. Тот же Львов, допустим. Почему «нет»? Он, в конце-концов, расположен куда более безопасно, в плане грядущего освободительного похода НАТО на Юго-Восточном ТВД. Однако об этом ни-ни. Покуда о «Холтеке».

Естественно, все для блага человека, независимо от цвета кожи и… Кстати, о цвете кожи! Есть научные данные, что деление на расы — чушь собачья. И хочется сказать, что это правильно. В самом деле, на этих аборигенов Хрещатика посмотришь, ну никак не отличить от расово полноценного американца, а на самом деле… Во-во. Короче, по сути, им от атомного хранилища под столицей хуже не будет. Им даже лучше… В эмоциональном плане, например. В натуре! Ведь раньше, в «до-холтековские» времена, отстегивали этим клятым москалям по шестьдесят семь миллионов зеленых бумаг «кожєн рік»[6]. Сумасшедшие деньжища! За что, спрашивается! За какие-эдакие заслуги? Подумаешь, где-то в своей малозаселенной Сибири складируют шлак от атомных станций. На фик нам вообще эти атомные станции? Заберите и их тоже! Ладно, покуда рано. Несознательный, расово… ну, в смысле, либерально не сложившийся народ еще не готов жить воистину вольно, расселившись по лесам, полям и дубравам, на свежем ветру, вдыхая свободу полной грудью. Он, до сей поры, все еще привязан к скученности мегаполисов. Ничего, вот со временем, когда страшные наследия тоталитарного прошлого, в виде пятиэтажек и девятиэтажек с горячей водой и ванной, и многочисленность как таковая, наконец-то канут в историю… В смысле, мимо, ибо негоже вольному казацкому народу в шароварах грустить о какой-то майданной толкотне и сберкассовых очередях за пенсиями.

Так вот, покуда атомные чудища во всяких «запорожьях» и прочих местах дуют радиоактивный пар по первичным и вторичным контурам, отработанную нечисть надобно куда-то девать. С одной стороны, вот для москаликов как раз и не жалко, однако платить… Сколько можно, в самом деле? Вот если бы они нам, тогда… Ладно, уж теперь-то есть альтернатива — милый сердцу «Холтек». Тихонечко даем ему миллиард долла… Что значит, много? Кто такой-сякой высказался? Найти, обезвре… Люди, понимаешь, трудились, изобретали контейнер, старались для нас как могли. Проект же совместный, общечеловеческий! Главное, москалям ни копейки более. Пусть свою Сибирь засевают чем хотят. А проект многоплановый. Вначале, значит, со всяких «запорожских» АЭС-ов складируем, затем, вторым этапом, начинается завозка контейнеров из-за океана. А что? Там разве не люди? Они не могут сюда чего-нибудь привезти? Опять же, увеличение товарооборота с Америкой. Он же совсем слабенький, на тоненьких ножульках. Тут мы его и… Славный порт Одесса: не зря ж за него борьба? И вот еще доброе дело. Охрана природы, заповедные места, ГРИНПИС и… Да не, не у нас. В штате Монтана развернут зону охраны ландшафтов и диких зверюг. Раньше планировали очередной могильник, а ныне вот, пожалуйста, для народа. Что значит, для какого народа? Для общечеловеческого народа! Каждый волен приехать, погостить, посмотреть, полюбоваться. Нет, вот на контейнеры не каждый. Тут зона охраняемая, десять тысяч милиционеров по разнарядке в цепочку. Возможно, пятнадцать. А что такого? Наоборот, занятость среди молодежи повысится. Силовые структуры — это почетно и возжелательно. А вы, говорите, платить. Как не стыдно, как не общечеловечно, не по гринписовски мудро даже.

И вообще, безопасность столицы требует некоторых жертв. Не, не в смысле жертв по-настоящему. Жертв, в плане того, что милиции не жалко. Пусть хоть тридцатью тысячами стоит по кругу и бережет как зеницу ока каждый контейнер. Какие выбросы? Так потому и надо много на круг, что без скафандров и свинцовых бронеплит, а просто с дозиметром карманным. Радиус-то оцепления увеличен, и скафандр не потребен, так вот. Вы что ж думаете, президенты у нас геометрические круги не учили? В советских тоталитарных школах алгебры-математики были ого-го! Все математические олимпиады мы… Да, о чем это? Ага, вы думаете, что от выбросов бережет? Глупость какая. Контейнер «Холтек» сам себя от выбросов бережет. Он же их сбрасывает во внешнюю украин… во внешний слой атмосферы. Что значит, какой внешний? Вы «Природознавство»[7] не читали «николы»[8]? Вся атмосфера — она с внешней стороны Земли. Да, великий польский, между прочим, астроном Коперник доказал, и что крутится тоже. И вот, милиция никак от фона не защищает. Она сама… В смысле, защищена, потому как отбор по здоровью, уму и…

Да, зачем она вообще? А вы что забыли? Наша ридна Ненька когда-то будет в НАТО. А НАТО — оно мир во всем мире. В плане и смысле, несет. А когда оно несет его высоко… ну там, В-2, В-1… то всякие несознательные, шахидские люди… Они начинают террористически вооружатся. Ядерной «зброи»[9] у них нет. Потому как Ирану и Южной Корее, обоим им немножко вставили килдык… Сделали миротворческую операцию. Вот нужной «зброи» и нет. А тут, понимаешь, в НАТО новый мирный член. А у него, оказывается, около столицы… Так что никак не жалко, хоть тридцать, хоть пятьдесят тысяч милиционеров в оцепление. Дабы никакая шахидская… В общем, чтобы никто к контейнерам «Холтек» никак ни-ни. Только специалисты в скафандрах. А что, будем платить. И за скафандры и за обслуживание, и командировочные, и билет на самолет в выходные, и медстраховку. Да, не милиции, не милиции. Чего ей платить? У них есть служба и долг. Не им, и не нашим вообще. Рассмешили тоже. А? Что? Какой расово отмененный заокеанский специалист будет… Свои? Извините! Свои уже когда-то в Чернобыле наработали, ой, наработали. Пора за дело браться нормальным специалистам. Только «Холтек» и его гении — без вариантов.

— Майна! Вира!

* * *

Не скрипнет дерево, никто не обернется.

Кулек без щелей тянут на лицо,

Какое-то лото, и приз, ненужный,

Зато блестящий сильно,

Может деньги?

Причем огромной кучей…

Интеллект?

Имеет отношение?

Как будто.

6. Неуставные примочки

Дежурящий на КПП солдат не нравится танкисту Первушину категорически. Точнее, солдат может быть и ничего, но выглядит… Под глазом ссадина, по виду довольно свежая, смотрит затравленно, одежда явно и давно жаждет стирки и глажки, в разговоре запинается, сапоги… Лучше не смотреть. Похоже у него еще что-то со щекой. Может, выбит зуб? Обращается, кстати, на «мове»[10], с коей явно не дружит.

— Ты б уж лучше на русском, — чешет подбородок Первушин.

— А что, можно, пан старший лейтенант? — страшно удивленно и очень тихо произносит рядовой, и впервые поднимает взгляд на Первушина.

— То, что не запрещено, то — разрешено, — сообщает Первушин неизвестно где слышанную когда-то фразу. Губа у горе-солдатика и вправду припухшая.

— Весело у вас тут да, боец… Как фамилия-то, не расслышал я как-то.

— Рядовый Еремин, пан старший лейтенант.

— Ты откуда будешь, боец Еремин?

— Так это… Из… З Луганську.

— С Луганска? А… Но с русским у тебя тяжело, да?

В это время из-за ближнего деревянного сарая, крашенного последний раз примерно в год разоблачения культа личности, вываливает какой-то детина в форме. Басит он достаточно громко:

— Эй, Еря! Що там такє?! Ти альбом доколюровав?[11]

Антон Первушин поворачивается на голос и смотрит прищурившись.

— Сюда подрулите, младший сержант.

— Що таке? — спрашивает тот довольно громко, но с приличной дистанции.

— Младший сержант! Ко мне! — рявкает Первушин.

Детина мнется. Он в тридцати шагах и в голове происходят некоторые процессы.

— Мне повторить или подойти? — интересуется старший лейтенант.

Детина все же решает, что подойти к этому оборзевшему чужаку в черной робе все равно надо. Может он даже и офицер, но напялил на себя какую-то хрень. Заодно и выяснится, чего он тут делает на КПП. Движется сержант вперевалочку. Вблизи оказывается, что у чужого и вправду офицерские погоны: звездочки блеклые, зеленые, на танковой спецовке сразу и не разглядишь.

— Младший сєржант Коломіець прибув! — сообщает детина. Смотрит нагло, мол: «Чего ты приперся?».

— Старший лєйтенант Первушин! — сообщает Первушин тоже переходя на мову, но тут же выруливая обратно на русский. — Чого рахсрыстанный, сержант? Пуговички-то застегните на вороте.

— Що таке? — кривится младший сержант Коломиец. — Я, що, днювальний?[12]

— Поубавил бы ты тон, а младшой, — подмигивает ему Первушин.

— Да ні, пан лейтенант, я не зрозумів, що я молодий, чи…[13] — он насмехается над этим пришлым оборзевшим офицериком каких-то чужих, вроде бы танковых — судя по петлицам — войск. Все еще стоящий рядом рядовой по КПП Еремин бледен как полотно. В самом деле, старший лейтенант Первушин росточком не слишком вышел, как и положено танкисту, Коломиец же, где-то метр восемьдесят два, и достаточно упитан. Короче…

Антон Первушин переходит из статики в подвижность где-то со скоростью звуковой волны. Пространство схлопывается и отстоящий от него примерно метрах в трех Коломиец оказывается в сантиметре, но дистанция тут же исчезает совсем. Происходит еще что-то быстрое. От удивления у рядового Еремина приоткрывается рот.

Вообще-то раньше, в годы тоталитаризма и отсутствия демократии, когда спортивные секции были доступны всем юношам забесплатно, такое называлось «бросок через бедро». Ноги младшего сержанта взлетают куда-то выше головы, и вот уже сам он со всей дури грохается на… Благо не бетонную плиту, а вытоптанную землицу. Падение на спину плашмя штука страшно неприятная: весь воздух из легких выталкивается с уханьем. Возможно, он маскирует перелом ребер. Однако это еще не весь цирк. Теперь откуда-то сверху — по ударному давлению, подозревается, что приблизительно с крыши того самого сарая — на грудную клетку Коломийца сваливается неожиданно страшно тяжелый, да еще и ужасно твердый, старший лейтенант Первушин.

Его прищуренные глаза фокусируются совсем в щелки. Младший сержант Коломиец закрывает собственные в ужасе, ибо ожидает… ударов так, двадцать-тридцать по лицу с близкой дистанции. Восстановление дыхания — дело бесполезное. Именно поэтому он не может вымолвить ни единого слова, дабы просить пощады хоть как, пусть даже на «клятій москальскої мові».

Но товарищ первый коммунист — Христос — милостив. Откуда-то доносится чей-то беспокойный голос:

— Первушин, что там стряслось?

— Да вот, — мигом, как ни в чем не бывало, вскакивает Первушин, расправляя черную робу, — солдатик свалился, пан подполковник. Жарища ж, солнышко припекло и вот. Думаю, дышит — не дышит?

— И как? — подполковник Корташов тоже пересекает КПП и оказывается на территории объекта. Все еще приоткрывший рот рядовой Еремин опомнился и спешно отдает честь.

— Вольно, казак, — кивает ему Владимир Иванович.

В это время здоровяк Коломиец уже несколько отдышался, он поднимается. Видит знакомые, идентичные со своими, авиационные петлицы, и две крупные звезды на погоне.

— Что болит, казачек? — голос у Корташова отеческий донельзя. Коломиец счастлив до слез.

— Вони… ото, пане полковнику… — младший сержант интуитивно отодвигается подальше от Первушина. — Вони б’ють.[14]

— Кто ж воны? — интересуется Корташев, как добрая старенькая медсестра ассестирующая детскому доктору на амбулаторном приеме.

— Вони, — косится на Первушина Коломиец и несмело тычет пальцем. — Б’ють, дуже[15] б’ють.

— Бьють? — переспрашивает Владимир Иванович. — Ну-кс, піди сюди.

Он манит большого Коломийца несколько в сторону. Младший сержант донельзя рад отодвинуться подальше от маленького тарантула Первушина.

— Б’ють нізащо, — сообщает он подполковнику. — Нічого не зробив, а б’ють.[16]

— Бьють? — голосом добрейшей нянечки снова переспрашивает командир «первого» дивизиона, и вдруг несколько меняет ноту. — А чого ж ты расхрыстанан до пупа, а, воин?

Младший сержант ПВО теряется:

— Вони ж б’ють, — повторяет он несмело.

— Чего расхрыстан до пупа?! — цедит Корташов совсем другим тоном. Тут на его лицо словно рывком накладывается какая-то новая, зверская маска. Он делает быстрый удар правой без замаха и вскидывания, зато ловит сержанта на вдохе. Тот скрючивается — внезапный втык в солнечное сплетение это серьезное дело. Так можно и вообще укокошить. Однако Корташов прожил жизнь, он опытен.

— Эй, казак! — подзывает он дневального по КПП. — Этот воин кто по должности?

— Так это… Він молодший сержант.

— Я не про звание, казак, — терпеливо поясняет подполковник. — Должность какая? И не парься ты на мове. Ни хрена ж не выходит, сам видишь. Должность его.

Сам подопытный о котором говорят, все еще сидит на земле в скрюченном положении.

— Колома — он оператор, — соображает наконец несколько приторможенный Еремин.

— Оператор? Это хуже, — констатирует Корташов. — Слышь, Антон Иванович, оператор! — сообщает он Первушину. — А какой станции?

— Этой, как ее блин… «Пэ-восемнадцать», пан подполковник, — вспоминает Еремин.

— Понятненько, — кивает Владимир Иванович Корташов. — А сам… Сам, кто по должности?

— Оператор приемных систем «Пэ-четырнадцать», — докладывает рядовой. — Но я еще не… это…

— Мало служишь?

— Так[17], пан подполковник.

— И на своей станции еще ничего не знаешь?

— Такі так, — признает рядовой Еремин, в свою очередь ожидая зуботычины.

— Твоею бого в качель, — сообщает командир ракетного дивизиона. — Всего год в этой армии служат, с весны уж сколько месяцев, а солдат своего рабочего места «ні бачив ні звідкіля»[18]. И ты б тоже заправился, рядовой, а то я добрый, добрый, но могу и ввалить под горячую руку. У нас то «губы»[19] нет — демократия, так что в замену, для профилактики.

Покуда солдат Еремин спешно приводит себя хоть в сколько-то надлежащий вид, Корташов наклоняется над сержантом.

— Ну что, оператор, оклемался? Солнце, и вправду, собака, печет безбожно. Даже люди падают, надо же. У вас тут дедовщина в разгуле, да, сержант Колома?

— Коломиец он! — подсказывает Первушин. — Колома — это кличка, так понимаю.

— Вставай-ка, оператор всех систем! — распоряжается Корташов. — А то сейчас еще добавлю. И с какого кренделя «дедуют», как думаешь, Антон Иванович? Ведь год всего-то служить, да и то, минус отпуск. Где командир объекта, младший сержант?

— Так він же, капітан Жмара, він же… Так він же виїхав звідсі[20], — Коломиец всхлипывает, то ли о любезном начальнике, то ли о своей бедолажной долей.

— Кто за него?

— Та, нікого немае, пане подполковнику. Нікого з офіцерів зовсі. Тільки прапорщик Пацюк, тільки він.

— А ще офіціри? Невжеж[21] одна людина?

— Старший лейтенант Пагодин у відпусткці[22], — поясняет Коломийцев; он все еще всхлипывает: сам-то он всегда не прочь, но вот самого его давненько не лупцевали.

— Понял. Веди уж к прапору, — соглашается Корташов.

* * *

И вот — рекламный блок —

Затягивают петлю,

Фитиль подводят к башне арсенальной,

Бежит огонь, какой-то порошок —

Стиральный, и такая же машина,

Наверно, для промытия мозгов,

А может быть — спрямления извилин?

Хотя не говорят, об этом вроде

И больше все смеются, губы тянут

К ушам,

да тараторят что-то —

Не пойму.

Похоже, этот порошок,

Иль суп, получше… Но чего?

7. Сдача вторсырья с перевыполнением

Когда-то небо над этой местностью было на надежнейшем замке. По всей округе было понатыкано столько всяческого убийственного для чуждых самолетов, да еще и хитрющего, железа, что какая-нибудь раскинутая вдоль опасного моря Ливия могла только завидовать. Причем, в здешнем мелковатом внутреннем море, в отличие от перенасыщенного авианосными группировками Средиземного, таких хищников отродясь не водилось, а кабы они в те времена сюда сунулись, то пребыстро обратились бы в четко помеченные на лоцманских картах рифы искусственного происхождения. Причем, что интересно, данные рифы еще долго не оставили бы без усиленного внимания. Ихтиологи всяческих ведомств, в чине не ниже майора, ныряли бы в здешние воды ночи и дни напролет, лишь бы достать из покореженных трюмов какую-нибудь чудную электронную штуковину, для последующего копирования и размножения на многочисленных электромеханических заводах.

Но те времена выветрились и из истории и из голов, ныне все было по-новому. Две огромные, переполненные городами и промышленным наследством, области прикрывали всего три ракетных комплекса. Как водится в наше, открывшее рот перед американским гением, время, ЗРК принадлежали к военно-воздушным силам, то есть, расчеты носили синеватые, по-нынешнему «блакитьні»[23] погоны. Однако на самом деле совсем вроде недавно эти комплексы относились даже не к упраздненным, как вид вооруженных сил, ПВО, а вообще к сухопутным войскам. Все ведь догадываются, что в навсегда канувшей в былины, в гости к Добрыне Никитичу, Советской армии любой танковый полк прикрывался от нападок воздушных стервятников: выводы из сорок первого пусть и с опозданием, но все ж-таки были извлечены. Однако когда на ниве преобразований и «боротьби»[24] с «минучим»[25] тоталитаризмом из войск ПВО повычищали всяческую древнюю «рухлядь» типа С-75, -125 и -200, внезапно выяснилось, что в примятой траве-мураве, на месте выдранных с корнем систем, почему-то не выросли никакие доблестные цацы «Пэтриотов» и даже чуть посмоктанные временем «Хоки». Приблизительно в таком же положении очутился когда-то Буратинко, ныне обзываемый по первоисточнику Пиноккио, когда наутро, прибыв с мешком собирать золотые, не встретил даже желудей. Но ведь старое, доблестное советское железо уже укатило в пункты приема «чермета», а особо везучее во всяческие не в шутку готовящиеся к расширению территорий «грузии». И тогда небо над Луганской и Донецкой областями полностью оголилось.

Впрочем, что там о небе. Кто под веселым оранжевым солнцем о нем вообще думает? Эдакая идиллия по полной очистке атмосферы от гипотетических ракетных пируэтов могла чего доброго инициировать волну подражательства. В самом деле, а чего, разве в каком-нибудь С-300П железо хуже режется сваркой на компактные, удобные для захвата вручную и забрасывания в кузов части? И разве абсолютно все генералы уже построили себе удобные трехэтажные хоромы? Тем не менее, это только собравшиеся на покой и достигшие пика карьеры генеральчики мыслят столь узко, и не эксплуатируют Золотую Рыбку далее. Настоящие карьеристы, с толстыми извилинами, светят озарением куда ширше. Если вообще всю ракетную механику слить в металлолом, то тогда и должности начальников всяческих ВВС могут упраздниться, или, по крайней мере, ужаться в цене. Не получится стать Владычицей Морскою и Атмосферною — на маршальский погон подчиненного воинства может и не достать. И потому…

Решение правильное. Поскольку никто более не планирует контрудары по Европе в отместку за прибытие из-за Ледовитого океана «Минитменов», то почему бы запасу вторсырья танковых полков не постоять в боксах без прикрытия с воздуха? Приданные же им гусеничные «Буки» переназначить в авиацию, и вместо марширующих дивизий заставить защищать раскинувшиеся вширь донбасские мегаполисы, то еще наследие колониального прошлого.

К сожалению даже «Буков» отыскалось в округе не слишком привольное количество — всего-то три штукенции. Пришлось расставить их не столь плотно, по штучке на город. То есть, на Донецк, Мариуполь и еще на один областной центр — Луганск. Само собой, кое-кто грамотный вспомнил о всяческих сухопутных «Кругах» и «Кубах». Однако таких вундеркиндов быстренько подчистили из штатных списков. Нашлись умники-разумники. Не понимают, что генералы-сухопутчики тоже должны были на что-то построить трехэтажные «хатиночки»[26]. «Цветмет», «чермет» — все работают не покладая рук. Жаль боевым политподругам — странам лимитрофам Прибалтики ничего не перепадает. У Нэньки-Украины свой большой порт для перекачки подарков схороненной намедни Золотой Рыбки — СССР — Одесса-Мама.

* * *

Однако некогда, в средине королевства

Уж режут королевскую чету,

А с ними воеводу, так же — тихо.

Похоже, что-то в голове трещит,

Но после взрыва арсенальной башни

Уже вроде бы и нечему? Хотя…

Да, нет — отхлынуло. То, вроде бы, в экране

Стреляет кто-то с лазерным мечом,

Как будто отражения нутра.

Но можно ли понять

Прямую аналогию буквально?

Но было б чем, и есть ли время если…

8. Ускоренное повышение готовности

Захватить этот радиотехнический пост предложил Добровольский. Вообще-то он советовал большее — по максимуму было бы неплохо взять власть над центральным бункером воздушного командования «Центр».

— Чего вы с них-то не начали? — поинтересовался он у полковника Мордвинцева. — Если б захватили, тогда бы мой аэродром сам собой попал в подчинение. Разве не так? До «Центра» всего-то пятнадцать км, если по прямой.

— Олег Дмитриевич, думаете, мы с Бубякиным не прикидывали? — мотнул головой Николай Владимирович. — Вытрясти из-под землицы дежурную генеральскую задницу ни хрена бы без крови не получилось. Там же «свидомые» до жути (ну, Миша так сказал). Танками их ровнять, что ли, в самом-то деле? Представляете, что бы началось, если бы мы пустили такую кровищу.

— Да уж, — кивнул авиатор.

— К тому ж, в ваше сочувствие Бубякин как-то верил. Видимо догадался, что аэродромные средства разведки пронаблюдают картинку. Да и вообще, кто ж знал, что эти сволочи смогут угодить боеголовкой прямиком в склад БЧ?

— Кстати, о разведке, — поднял палец полковник Добровольский. — У меня на южном направлении все ж не так густо, как хотелось бы. Особенно по малым высотам. Да и вообще! Чем больше станций, тем меньше вероятность, что задавят помехами. Давай, Николай Владимирович, хоть что-то захватим, а?

— Так это… Просвещайте. Я ж в ваших пэ-вэ-о-шных делах дуб дубарем.

— Вот, смотри по карте. Вот тут, на холмике, пятьдесят км юго-восточнее. Здесь у них целый комплекс эр-тэ-вэ-шных[27] штуковин. У них круговая обзорность. Понимаешь, танкист, поскольку бункерный КП останется у «свидомой» братии, то нам оттуда данные-то обрежут. А ой как хотелось бы.

Вот с той фразы и родилась идея о захвате объекта вблизи городишки Черняхов, который почти так и звался «Объект № 4». Для придания солидности, к отряду «захватчиков» присовокупили два Т-84 и подполковника Корташова. Вообще-то Бубякин долго взвешивал, не хватит ли командира «второго» дивизиона Мальцева, у которого, кроме всего прочего, дивизион вышел из строя от опрокида с насыпи «Ка-один». Однако Корташов был явно солиднее по внешним характеристикам и более боевит. Мальцева же поставили временно исполняющим обязанности «офицера стреляющего» на «первый» ЗРДН, последний, пусть и недостаточно укомплектованный ракетами, но все же боеготовый. Так что у Корташова оказалась менее почетная, чем сбивание агрессоров ракетами, но не менее важная задача, обеспечить авиацию ЦУ[28] на предельной дальности.

Но пока требовалось укрепить власть «на местах».

После сержанта-оператора пришлось взяться за местного прапорщика. Тот как раз был занят, производил регламентные работы на личном транспортном средстве — древнем мотоцикле марки «Минск». Рядом пристроился кто-то из старослужащих, видимо спец по механике. Еще поблизости суетился «молодой». Он действовал тряпками и щетками, и как раз полоскал что-то в ведре бензина. Сам «Минск» обслуживался вовсе не в гараже, а посреди учебного класса; его явно втащила сюда волоком грубая, но податливая солдатская силушка.

— Так, так, — прокомментировал Корташов наблюдая картину. — В служебное время, значит?

Прапор покосился в его сторону, разглядел целого подполковника собственного вида вооруженных сил и сразу встрепенулся.

— Здравия желаю, пан подполковник! — отрапортовал он вытянувшись. — Прапорщик Пацюк! Старший техник! Да вот просто налаживаю между делом.

Рядовой из молодых тоже замер возле своего ведра по стойке смирно. Возможно, он относился даже к привилегированной «молоди», ибо работа сейчас была у него достаточно блатная, «приближенная к телу». Старослужащий механик, по случаю материализации на «Объекте № 4», абсолютно незнакомого старшего офицера, даже ухом не повел, просто скосил глазом, а потом вернулся к осмотру разобранного карбюратора. До всех этих прапоро-офицерских заморочек, типа происходящих, ему видимо было, как до естественного спутника Земли строевым шагом.

— Понятненько, пан прапорщик, — с задумчивым, совсем не подходящим для его широкого лица, выражением произнес Владимир Иванович. — Мы, значит, к вам с проверочкой, а вы в служебное время, значит, личные дела. Непорядочек, непорядочек.

— Никак нет, не служебное, пан подполковник! — нашелся Пацюк. — Я после дежурства, сейчас положен сон, а я вот…

— Вы на дежурстве выспались, да, пан Пацюк? Понятненько, непорядочек. А бензинчик почему-с? Бензинчик-то не из личных запасов, ать? Непорядочек.

Воин-механик с карбюратором заинтересовался спектаклем и уставился на Корташова снизу.

— Да, не, пан подполковник! То свой же бензин, мой личный запас.

— А противопожарная безопасность? Как с этим? — поинтересовался ракетчик. Где «противопожежний щит»[29]?

— А, так я ж слежу, пан подполковник. Я все слежу. Я…

— Росписи личного состава о проведенном инструктаже перед опасной работой имеются? — Корташов уставился на прапорщика не моргая. Тот не в шутку занервничал.

— А…А…А вы, пан подполковник, вы по пожарной части будете у нас в части, да?

— И по пожарной… — в размышлении кивнул Корташов. — Я теперь тут по всем буду, прапорщик Пацюк. По войне и по миру, по всем. Вот, хочу все знать. Как соотносится с личным временем использование трудовых усилий вверенного Батькивщиной[30] личного состава? Вы, кто по должности, Пацюк? Эти люди — ваши непосредственные подчиненные?

— Не, они это… Ну…

— Ну?

— Э…

— Ну-ка, своих слуг отсюда «кыш», — негромко распорядился Корташов.

— Щас, щас все решим, все решим, пан полковник. Все… Ну-ка, Петя ты это… И ты тоже, как тебя…

Рядовые прошествовали к выходу из коморки с двух сторон от подполковника.

— Старший лейтенант Первушин! — гаркнул вдруг подполковник в пространство. — Научите рядовых воинской вежливости! Отдание чести, а так же выходить, заходить в помещениях в присутствии старшего по званию.

Как только дверь за солдатами вернулась в исходное состояние, из-за нее послышалось: «Стоять! Смир-рно! Имя?! Фамилия?! Должность?! Ва-ша, товар-рищ р-рядовой?! Не слышу!», и тут же что-то загрохотало вниз по ступенькам, затирая следы шин.

— Значит, мотопед чиним? — спросил Корташов с каменным выражением.

— Мы… это… мы щаз замнем, товарищ подполковник, — на прапора внезапно напало заикание. — Я у…у…устраню все. М…мы решим, р…решим. Я г…г…готов.

— К чему ты готов, гавнюк? Взятки давать? — Корташов опасно придвинулся и Пацюк интуитивно отстранился. Ты знаешь, дебил ручной, что война? Знаешь?! Война идет! Наших убивают! Суки америкосовские бомбят с воздуха! А ты лайбу чинишь, сволочь? Я тебя сейчас сожгу здесь на хрен, вместе с твоим бензином. Я тебе щас в жо… вставлю, контра недорезанная. Должность твоя, скотоложник?!

— А… я… это… я…

— Ты техник?

— Так… так точно, п…пан п…п…подполков…

— На какой кабине, прапор?!

— «Пэ-ч. чет…тырнадцать».

— «Пэ-четырнадцатая»[31]? Отлично, — Владимир Иванович чуть сбавил тональность. — Она у тебя хоть фурычит? Нет?

— Нет… В см…мыс…л…ле, да. Ф…фу-р…р…рычит.

— Дай бог, дай бог, — кивнул сам себе Корташов. — Короче, прапорщик. Давай-ка всё покуда на хрен. И мопед, тем более. Давай-ка, дуй туда. Бери, кого требуется из лично-подвластного состава, и туда. Я щас тут доразбираюсь и проверю. Подожди! К тебе солдатика приставлю. Ты не косись, что он танкист и младший сержант. Учти, я распоряжусь, дабы, если что он тебя тут же пришил? У него «Калашников» на взводе будет. Это, если на связь станешь выходить, когда не просят, или еще что. А я подойду с новой рацией, будем с тобой… Не, не тебя покуда — радуйся… антенну натягивать. Все! Дуй, давай!

Вот так на объекте РТВ[32] полностью сменилась власть.

* * *

Скользит петля, фаланга не бежит —

Команды не было. Однако и фаланги —

Смыкание щитов и копья в грудь

Противника, давно уж нет.

Так, добивают кое-где,

С размаху, от плеча рубя мечами,

Разделывая мясо — ищут души,

Иль сердце — вряд ли мозг…

Да, греки, говорят,

Не знали точно, для чего он нужен,

Хотя, не греки тут, и времена не те.

Какие? В том ли речь?

9. Правители-транжиры и экономные маршалы

Турция страна не маленькая, к тому же она гористая. Горная местность, даже если над ней летишь, априорно предстает малопроходимой и большой. Эдакий, инстинктивный геометрический навык, выданный приматам эволюцией в качестве бонуса. Топология ломаной поверхности без всякой тригонометрии ощутимо превосходит плоскость. Так что лежащая под крылом турецких F-4 украинская равнина никак не может поразить своей протяженностью. Некоторый психологический дискомфорт на пилотов накладывает разве что нестыковка красот раскинутой снизу местности и желания, подозреваемых в существовании, аборигенов ее защищать. Постоянно наблюдаемые архитектурные ансамбли неопровержимо доказывают, будто туземцы все-таки наличествуют. Благо, четко выявлено, где конкретно локализован враг, а то бы стресс неизвестности выпил все соки бдительности еще на подлете. Конечно, для «Фантома» пройти шестьсот километров от Крыма до киевских окрестностей это всего ничего. Само собой, не со сверхзвуковой скоростью. Истребители, явившиеся в двадцать первый век из века двадцатого, имеют дефектик, заключающийся с низкой, исключительно дозвуковой, крейсерской скорости. К тому же, объект атаки — не аэродром посадки, к нему не следует подбираться строго по прямой. Схема последовательности и очередности налета отработана. Бомбардировщики зайдут на цель с разных ракурсов и различных высот. Не хватало еще рассмешить благодушных муравьев внизу столкновением собственных истребителей-бомбардировщиков лоб в лоб. Кроме того, ныне, после оскорбления в лучших чувствах боссов заокеанской империи, решено более не полагаться на уверения украиномовных вождей-шаманов в полной лояльности технических родов войск. Следует, пользуясь случаем, провести профилактические меры в неоговоренных ранее пространствах всей Киевской области.

Смею предположить, что по поводу данной боевой операции кто-то из турецких авиационных «маршалов» высказал примерно следующее: «Ладно уж, если наш главный союзник и спонсор так настаивает, то пусть будет по-вашему, господин президент-бей и главнокомандующий. Однако попрошу все же подать приказ на данное действо в письменном виде и за вашей подписью. Я, понимаете, не жажду отвечать за потерянные самолеты, у меня не столь велик оклад, дабы купить хоть один-единственный F-16. Да, я понимаю, господин президент-бей, что на карте стоит куда большая штука, чем «Файтинг Фалкон», однако и рисковать мы будем не одним истребителем-бомбардировщиком. Да, усекаю я, уважаемый бей, что наш союзник за удовлетворение своей мстительной души отвалит нам и десяток F-16, если настоим. К тому же исконно турецкий полуостров Крым стоит неизмеримо больше, чем два-три подготовленных летчика, но все же…»

Вот примерно в таком духе.

Однако сейчас план уже осуществлялся в натуре. Правда, турецкий «маршал» вэ-вэ-эс-ник сэкономил. Вместо запланированной атаки с участием F-4, прикрытых F-16-ми, использовались исключительно «Фантомы». Для дилетантов, стоящих иерархической ступенькой выше, имелось объяснение, того плана, что, не смотря на свою моральную старость, F-4E имеет больший боевой радиус, и даже чуть большую максимальную скорость. Для данного случая последнее обстоятельство не имело значения, ибо, как и почти всякий боевой самолет, F-4 добирался до цели на крейсерской, которая у любого истребителя менее звуковой. Исключение составляет только тот же F-16, однако строго последних моделей; таковых на вооружении Турции покуда не имелось. Может быть и правда, за четкое выполнение просьбы заокеанского патрона военно-воздушные силы надеялись обзавестись и такими самолетами тоже? Дополнительно к ста семидесяти пяти «Файтинг Фалконов» других типов? Тем не менее, турецкое авиационное командование видимо не очень верило в успех миссии. Если уж у американцев, использующих F-15 и, вроде бы, F-111 ничего не вышло, то что говорить о древних F-4?

Но ведь основным преимуществом турецкого налета перед закончившимся фиаско американским был количественный перевес. Одиночный «двухсотый», при любой натасканности расчета, уже чисто в силу конечных скоростей изделий 5В28, никак не успевал переколошматить все вторгающиеся в зону поражения цели. А если еще вспомнить о нанесенном диверсией ущербе, то шансов сразиться с врагом на равных у С-200В не существовало вообще.

Тем не менее, среди марки F-4 под литерой «E» наличествовал один F-4 номенклатуры «G». Он поступил на вооружение Турции совсем недавно, за считанные дни до официального выхода страны из блока НАТО. У него была своя, но предваряющая основную, задача.

* * *

Вот памперсы — о них сейчас галдеж

Ну, и о том, что самки, повзрослев,

На то же место ляпают,

Для целей сходных,

Впрочем

Порошок, опять же, лучше стал,

Чем был недавно, или час назад?

Не помню. Пива — новый сорт,

Ну, словно бы живое —

Пена лезет

Через экран,

В динамиках шуршит, вот вкуса нет,

Но разве это признак?

Зато по цвету лучше порошка,

Приятнее течет — иль то лапша?

На закусь годная, воды добавь и…

Похоже, благодать уже сошла,

Не здесь пока,

А вот в экран, по крайней мере.

10. Печатная машинка и атомные станки без колес

Обработка личного состава ведется не по очень сложной методике, во всяком случае, не заковыристей, чем на Майдане. Тут, правда, нет сопровождения из признанных звезд вокала, салюта и колонок-усилителей. Поскольку в этой оторванной от мира точке, ныне запросто втягиваемой Корташовым в войну, большинство личного состава с западных областей, то подполковник вещает по своему политкорректно, вволю перемешивая как русские, так и украинские слова. Ведь на позиции хватает и русскоязычных тоже. Нельзя чтобы их революционная, и противоправительственная, если по сути, выходка, выглядела как русофобский или же украинофобский переворот. Здесь требуется интернационал, так что всяческие любители грамматической пунктуации пускай подождут.

— Дело такое, братцы, — Корташов рассказывает доверительно, в той самой казарме-рухляди, кою они с Первушиным первоначально приняли за свинарник или склад. — Нашу країну[33] атаковали иноземные загарбникі[34]. Это Соединенные Штаты Америки и Турция. Вы запитаете з відкіля я цє знаю[35]? Есть даже фотоотчеты о последнем налете. Прямо тут, чуть западнее вас, в Василькове, были атакованы с воздуха ракетные дивизионы. В «либерастической» прессе верещат про взрыв на складах — не верьте. Врут в наглую. Все в газетенках — продажная сволота. А в Василькове куча убитых и раненых, ваших же товарищей. Может, з вашіх рідних міст. Скажете, зачем американцам это нужно? Так они ж с самого початку руйнуют усіх, кто проти[36]! Вот и до нас добрались. Им нужна войнушка в Европе. Европа, это ж конкурент. Гляди, сколько там стран в куче! Они ж могут когда-то подняться и стать сильнее Штатов в экономике. Вот и надо, чтобы тут все время была разная нестабильность. Война — самое то! Они ж, гаденыши, почему воюют? За что? Вот ты, Коломиец, скажешь?

— Ні, пан полковник, я не вмію, — младший сержант Коломиец смотрит на Корташова во все глаза и с преданностью собаки. — Я листів ціх не бачив. Не вмію я так розповісти.[37]

Насколько пришлые офицеры в курсе, выходец из Львовской области, Коломиец извлек из первичного знакомства многое. Он вроде бы даже втихомолку предупредил сослуживцев, что теперь дедовщине вообще кранты, и лучше он будет как молодой полы драить по ночам, но только б не попасть под горячую руку «цім гансам-бандитам». Они, мол, и пришьют, не моргнут глазом. «А той, що малєньким маскуваеться, той самий вбивця»[38]. Так что теперь на дивизионе царила тишь, да благодать. Особенно после того, как Корташов немного погутарил, при закрытых дверях с местным прапором Пацюком.

— Так вот, сослуживцы и браты! — поясняет подполковник. — Америка ж с какого бодуна самая богатая? Думаете, работают лучше всех? Смешно даже. Там же половина негров, да латиносов (это которые мексиканцы). Кем они могут работать? Ни читать, ни писать нє вміють. Штаты богаты потому, что у них есть «печатная машинка». Они ж доллары делают. Причем, не государство, а частная контора. Не знали, что ли? Ну вы даете, хлопцы! Все ж знают во всем мире. Они ж денег делают себе сколько хотят и во всем мире на них товарятся. Думаете, почему у них бензин дешевле нашего на заправках? Да вот потому! Выпустить бумажку «сто долларов» это затратить на краску, электричество бумагу… В общем, на все про все — четыре цента (это копейки ихние). Ну вот, они всем и втюхивают. Нефть, металл, компьютеры — все за это покупают. А почему, скажите, никто не возмущается, берет бумагу крашенную в тыщу дороже? Почему, оператор Коломиец?

— Ой, да не знаю я, господарю полковнику! Дурні як пробки, чи щось інше ще?

— Що дурні, то так! Але, це ж не все! У Америці двенадцять атомних кораблів з літаками[39] — авианосцев, по-русски. Ни у кого больше нет. Правда, правда, атомных, да еще и таких мощных, ни у кого нет. Если их фарбований папір[40] перестанут брать — считать настоящей валютой — они всех забомбят, суки поганые.

— От же кляти нігри! — чистосердечно возмущается младший сержант Коломиец. Остальные «хлопци» просто сидят открыв рот. Ничего такого об окружающем мире им, их сгинувший где-то в далеких семейных сложностях, капитан Жмара никогда не объяснял.

* * *

Ах да, враги внутри шалят —

Кого-то изнасиловали, бьют,

Да, впрочем, криков нет.

Послышалось?

Шуршание кулька?

Что схлопывается, заслоняя небо…

И видно что-то плохо — ракурс стерт,

А мародеры панцири снимают

С оставшихся обрубков человеков,

Что службу не несли, и спали

На посту,

А в караулке резались

В картишки.

Теперь там пепелище

И дымит…

11. Стилет и семейка буйволов

F-4G — это маньяк-убийца узкого профиля. Он бесшумная тень, скользящая в ночи и вспарывающая жертвы совершенно неожиданно для их вялого, полусонного шлынданья по улице. Его стилет заточен, обоюдоостер, и делает свою кромсающую работенку аккуратно и лихо. Никаких тебе вскриков-охов, округлившихся в ужасе глазенок. Мгновенный шаг из темноты, искра лезвия в луче далекого безразличного фонаря и… Вы уже покоитесь горизонтально; какие-то глухие всхлипы, неясные для окружающих спазматические телодвижения. Что случилось? Сердечный клапан встал в другую позицию? Кровь уже имитирует дельту никогда невиданного доселе, — а теперь уже и не получится — Нила. Где? Что? Откуда это течет? Где входное… Ёлы-палы, да здесь какая-то странная борозда по всему туловищу. Болезнь что ли новая? Ага, болезнь. Свиной грипп нумерации «четыре».

Но F-4G не злой маньяк-одиночка. Он работает по найму, в обществе более простых, не столь продвинутых на почве игры в прятки мальчиков с дубинами. Очищает им путь, режет охранников, стражу, всяких дальнозорких на верхотуре. Потом он уходит, даже не оглядывается. Теперь начнется веселуха, но эти примитивные забавы не для него. Он высокомерный, белокурый бестия, и кривится через губу. Обрушение дубин на черепушки! Фу! Как вульгарно, неаппетитно. Вы б еще пукали для острастки.

F-4G «Уайлд Уизл» вскрывает чужую границу как банку эстонских шпрот: красиво игрушечный Старый Таллинн, хоть так тебя вспоминают. «Уайлд» смешивает с песочком и пускает кровь всем локационным станциям на пути движения ударных групп, он делает коридор, по которому они могут шествовать, поводя жесткими скулами вправо и влево, и не торопясь, слаженно перерабатывать в котлеты и фарш все эти бессмысленно торчащие без радаров пусковые платформы, смехотворно замаскированные склады БЧ, прущие шеренгой навстречу казармы, всяческие атавизмы военных городков и… Чего у них там осталось? Просто боеприпасы сэкономились. Впулить куда-нибудь? Понятненько!

«Уайлд Уизл» никогда бы не позволил себе воткнуть родимый стилет AGM-SSA HARM во что-нибудь не по делу, он любит профессиональную пунктуальность. Например, сейчас там внизу, в этой азиато-образной, опечаточно поставленной в атлас Европы украинской равнине кто-то светит-греет клистронной мощью, полощет диаграммой туда-сюда. Возможно, даже хмурится, перерабатывая морщинистым лбом светящееся откровение быстротечной, не предусмотренной мезозойской инструкцией, метки. Берет докембрийское звукосъемное устройство, бормочет чего-то, вызывая мембранные конвульсии в трубке. На другом конце съема электромагнитной суеты другая мембрана колеблет застойный воздух подземелья, ушную серную дыру, артикуляции преобразуются в образы, снова в морщинистый лоб. Кто-то вздергивается у плексиглазовой стойки, метит, нумерует цветным мелком, синие пылинки оседают на китель, волглая тряпица свисает из кармана брюк. Пещерная живопись! Еще б бизона намусолили и себя с копьями, в отороченных перьями юбочках, всем КП. Охотники на мамонтов! Как вы жили без них десять тысяч годков? Пожалуй, наступила пора и вам в утиль. Однако не сей момент. У вас есть еще время поколдовать, над планшетом, серьезно покивать в телефон. Ведь если бизон, оконтуренный жеваной ракушечной краской, проткнут копьем, то он, как бы уже на тарелочке? Детишки. Кто не «заховався»[41] — я не виноват. Их даже жаль, но пусть покуда помастурбируют с мелками, преобразуют бизона в дикобраза своими копьями. У нас другая задача. КП велели не трогать. До поры.

F-4G не имеет привычки хорониться в подворотню сверхмалых. Все-таки выпускать душу из чужих магнетронов в момент бестолковой спячки резонаторов несолидно. «Уайлд Уизл» истинный джентльмен, без натяжек, хотя и головорез. Магнетроны с клистронами должны быть в фазе возбуждения, только тогда их нащупает эстетически чуткая противорадиолокационная ракета AGM-SSA HARM. У скальпеля AGM наличествуют мозги, потому даже если глупые магнетроны что-то заподозрят, либо просто засмущаются своих орошающих мир щедрот и перестанут разбазаривать мощность вовне, AGM-SSA напряжется, найдет вдвинутые в ячейку памяти координаты и все равно полетит навстречу. Все буйволы и мамонты должны лежать рядком в гробиках.

Наскально меченая задача F-4G сегодня — уцелевший «Чебурашка» К-1, а также оставшиеся антенны разведки группы дивизионов в Василькове — маленькая семейка буйволов. Стилет занесен в поисках жертв.

* * *

Опять паяц?

Тот первый, что крючок закинул внутрь.

Идет спокойно, садит сорняки,

Что зацветают пышно —

Пепел душ на удобренье годен,

Как навоз, иль что другое сходное по сути.

Однако, если взгляд свой заузив,

Смотреть в экран,

То вроде, и не садит,

А так…

Прыжки, гримасы, сиплое сипенье,

Компьютерный наплыв, вид сбоку, фаз…

Замаскирована атака снова?

Иль кажется?

12. Истребители, танки и рациональный ум

— Николай Владимирович, а ты ведь мне нужен в момент налета, — заявляет полковник Добровольский, когда они с Мордвинцевым стоят возле проходящего наземное тестирование «Мига».

— Каким же образом? — искренне удивляется Мордвинцев. — Думаешь мои «Т — восемьдесят четыре» полетят за вашими птичками клином?

— В том-то и дело, что не полетят. Но ты ж понимаешь, что я, как командир бригады обязан быть со своими? А кто останется тут?

— Ну так, у тебя же есть зам, Олег Дмитриевич. Нормальный, вроде, мужик. Мне понравился. Или ты знаешь про него что-то такое…

— Сашка-то нормальный! — отмахивается Добровольский. — Но ведь у меня опытные летчики просто наперечет. Потому он тоже, однозначно полетит. Вот и…

— А…

— Вот и «А», полковник танковых войск. Я же не камикадзе, все-таки. Хочу, понимаешь, возвратиться сюда и нормально сесть, а не увидеть свою полосу — перегороженную каким-нибудь «майданом», а то и «америкосовскими» джипами из посольства. А чего тебе, правда? Полет-то на истребителе, это не танковый поход в Европу. Тут, туда-сюда — час делов. Потом я прибуду, и все опять под контролем. Даже если спать упаду на часик, все тайно сомневающиеся товарищи, из персонала базы, все равно не решатся выступить против командира.

— Красиво ты песни поешь, — машет головой танкист Мордвинцев. — Час — и все дела. Но ведь не мы же инициаторы действа, так? Мы ж привязаны к агрессору, туркам там, или кому еще. Откуда знаем, когда тебе вылетать? А если ты меня с позиции Бубякина дернешь, так я оттуда буду тот самый час добираться. В аккурат к твоему возврату выстрою почетную линейку из «восемьдесят-четверок».

— Ну, значит, переселяйся покуда ко мне на аэродром. Оставь с Бубой кого-то из надежных ротных.

— А Бубякин как без меня?

— Во-первых, его ракеты все ж без экипажа летают, так что он на месте однозначно. А во-вторых — из чисто рационалистических соображений, так сказать, отрешившись от чувств — сколько у Бубы ракет-то осталось?

— В смысле, от твоих «соколов» на «МиГах» больший прок?

— Такова уж «селяви» на сегодняшний момент. Хотим чего-то добиться, придется действовать рационально.

— Злое правило, полковник ВВС.

— Тебе, танкисту, следовать ему сам бог велел.

* * *

А впрочем о сипенье… Ведь правда есть.

И где же воздух? Но —

Смыкается петля, и рыщут руки —

Манипуляторы с разбитой

Луноходной головой,

Без камеры переднего обзора,

И связи с базой,

Брошенные в Море

Дождей, и глупые,

Как стражники, проспавшие набег…

А целлофан прилип к губам,

Глаза уж не закрыть

И слез не выдавить —

Развалины сухие не потеют.

Ресницами упершись в горизонт,

Придвинутый,

Я корчусь. Сквозь зрачки

Протискивают новые оравы.

И снова порошок…

13. Детерминизм воздушных трасс

Тот, кто представляет современный воздушный бой как свалку в воздухе, пусть и не бестолковую по результату, — сильно ошибается. Обычно все расписано посекундно. Уж для бомбардировщиков-то и вообще подавно. Четкий алгоритм действий для всего этапа. Двигать на такой-то высоте, в эдаком коридоре столько-то минут, секунд. Снижение высоты до такой-то, полет с эдаким-то азимутом. Выход на кабрирование, или «горка» или что-то там еще. Пуски по цели изделиями такими-то и такими-то. Это в случае если передовой нападающий уже сделал работу. Если нет, тогда отставить «горку» или поворот «все вдруг», или еще чего-то там, и пуск изделием эдаким с дистанции такой-то, азимут эдакий. Затем уход на сверхмалые такие-то, разгон на форсаже. Пара «два» подход к цели на высоте, коридоре, скорости (схема, как и ранее, прилагается), пуски с дистанции… Цель «два». Работает группа «четыре». Подход, поворот, еще поворот. Заход с ракурса… Группа «три». Трудится только в случае выполнения задачи предыдущими отрядами. Подход на средней высоте такой-то. Визуальное определение результатов (вот тут уже инициатива). Работа по дымам изделиями такими-то и такими-то. Поворот «все вдруг», азимут, высота, подход к цели «восемь». Оценка результатов предыдущего удара, работа по дымам…

Примерно в таком плане. Само собой, истребителям-перехватчикам дают больше инициативы. Понятно, об автономности БД[42] тяжелого МиГ-31 можно только мечтать. Они одинокие киты с большими амбициями. Перехватчики меньшего пошиба наводятся с наземного КП. Цель номер эдакая, подход высота, скорость, азимут такие-то. Пуск изделием эдакий, на дистанции такой-то. Оценка результата. В случае ожидаемого, разворот, возвращение, в коридоре таком-то. Если вдруг… Вот тут снова некоторая автономия решений.

Разумеется, случайному прохожему, задравшему в верхотуру голову, все представится несколько другим образом. Возможно, он даже не будет вполне уверен, что наблюдал бой. В самом деле, разброс фигур по небу такой, что требуется поворачиваться. Иногда вроде бы — на уровне чувствительности сетчатки — что-то от боевых машин отделяется — можно идентифицировать как ракету, особенно если на начальной стадии сверкает дюзой, либо пускает инверсионный дымок. Но где уследить, когда она шандарахнула у цели? Конечно, если после облачка белой мороси на голубизне, что-то самолетообразное пойдет совсем кувырком, да с подвыванием впилит в шоссе поблизости, тогда «да», точно война, хотя может и боевые ученья, приближенные к реальности. Бог знает, как в этих НАТ-ах тренируются, может свалить чего-нибудь с хрустальной лазури, это в порядке вещей? Да ведь и беспилотное наверняка. Не, случатся пилотируемое. Кто-то на парашюте, вероятно без сознания, идет возвратным ходом к маме-земле. Благо, она за ним не очень соскучилась. Тогда уж, да, явное ЧП в стратосфере, а может все же и война. Черт его знает? Но в газетах напишут. Однако речь не о буратинках все еще верящих в какую-то независимость СМИ, а о происходящих в небе атаках и перехватах.

Если первичный выход на скоростную цель у перехватчика не получился, или не принес желаемого результата, то, да не покажется это странным все тем же деревянным дядям, преследование цели он не предпринимает. В большинстве случаев такое попросту бессмысленно. У истребителя не хватит ни времени, ни ресурса нагнать утерянный истребитель-бомбардировщик.

Посему вся надежда у командира авиаторов Добровольского была на первый заход.

14. Родины близкие и не очень

Штирлицы бывают разные. К тому же имеются господа, работающие в гораздо более сложных условиях, чем товарищ Исаев. Понятно, что штандартенфюреру было трудно — он был один в окружении врагов, и в ситуации провала рассчитывать в плане личностного спасения ему было просто-напросто не на кого. Однако у давно, почти в эмбриональные времена покинувшего семью и страну разведчика имелся все же один немаловажный фактор психического преимущества. Он доподлинно знал, что где-то, за семью нашпигованными немецкими Кригсмарине морями и тридесятью сметенными фашистскими ордами царствами, его любимая Родина все же однозначно существует. В этом плане ему могли позавидовать все верующие мира скопом и в розницу. Райские кущи и дежурящий у их порога Бог-Отец все же посылал из заоблачных далей весьма расплывчатые подтверждения своей истой реальности, вовсе неоднозначно трактуемые, большая же и непоколебимо стоящая на планетарном севере Россия-Мама бомбардировала Штирлица не только криптографическими головоломками поступающими через вполне осязаемую и даже пахнущую дефицитными духами радистку Кэт, но и неумолимо, назло специальным техническим отделам глушения СС, изливающимися из радио-эфира обращениями Верховного Главнокомандующего к дающему сверхплановые снаряды и танки, но покуда частично, хотя и явно временно, попавшему в оккупацию народу. Случись с полковником Исаевым хоть самая большая неприятность — поскользнулся, упал, потерял сознание, очнулся в средневековье камеры пыток гитлеровской контрразведки — он все едино ведал, что его любезное Отечество вскоре еще более поднатужится, освободит плачущие народы мира и поставит по ранжиру у стеночки всех фашистских палачей. Что не говори, а со столь подкрепленными истиной убеждениями, жить на свете куда веселей и работа спорится.

А вот генерал-майору Редьке было куда несподручнее. У него не существовало ни далекой, ни близкой Родины, которая бы пусть и перспективно, не в текущей пятилетке, но завершила бы за него правое дело и поставила на истории большую круглую печать с надписью «Наше дело правое! Победа будет за нами!» Нет, вообще-то истовое Отечество находилось от него не за семью, заставленными там и тут фишками авианосных соединений морями — оно расстилалось прямо здесь, разбегалось по округе, охватывая города и веси. И вроде бы, по крайней мере, до сегодняшнего момента, над ней не покачивали хищностью клювов бомбардировщики карателей, а в райцентрах покуда не открылись рейхсканцелярии колонизаторов. И тем не менее, его Родина уже была надежнейше оккупирована, причем не первый год кряду. Там, в стольном граде Киеве, привольно расположились марионетки-гомункулусы, запросто, двадцать четыре часа кряду вещающие с TV-носителя, что бог на душу положит; ясное дело, их собственный, тот самый, прикрывшийся нашпигованными ударными носителями морями и тридцатью загнанными в стойло блоковой стратегии царствами. Ныне как раз успешно наращивалась оградка, и поскрипывали приглашающе ворота — плелась новая привязь для очередной кобылки — Неньки-України. Что в таких условиях должен был делать Штирлиц — генерал-майор Редька?

«Извиняюсь, господа рейхо-службисты, но я так не играю, получите назад свои штандартенфюрерские игрушки-побрякушки, петлички и прочее, освобождаю вашу описаную песочницу, уйду гордо, даже без пенсии. Уж кто-кто, а Штирлиц бы так не поступил. Простите, мол, друг-товарищ по НСДАП Мюллер, но по случаю альтернативного варианта, со вступлением Манштейна в Москву и переправы Паулюса через Волгу, я потерял великий смысл своей службистики Рейху, ибо оно было подкреплено лишь служением морозостойкому СССР. Ухожу в монастырь. Где тут ближайший православный, или хотя бы католический?». А то и того хуже. «Уважаемый обергруппенфюрер, нижайше докладываю, что все эти годы тайно сотрудничал с врагами Рейха. Ныне же, убедившись, как он воистину велик, глобусо-наступателен, и как ничтожны, а также географически ретроградны его супротивники, приношу клятву трудить спину, оседлавший ее спинной мозг, и до сей поры неверно мыслящий, и не по праву возвышающийся над оным, заблудший мозг головной, только во славу и в пользу Великой Германии, моей воистину второй, однако ныне заглотнувшей первую, Родины».

Дилемма.

15. Самолетный ресурс и оранжевые подарки

Целью взлета «МиГов» из Василькова никак не могла явиться простейшая показуха: «Ой смотрите, как нас до фига!», ибо следующей фразой значилась бы: «Так что если мы еще и стрелять научимся, да еще будет чем, то ничего-то вам турки не обломится». Простая демонстрация активности дала б нулевой эффект. Разве что агрессор внес бы в готовящиеся планы коррекцию, о присовокуплении к обороняющимся дополнительных сил, против коих тоже надо принять контрмеры. Значит, команду «Взлет разрешаю!» следовало отдавать только после того, как армада янычар, либо их тайных союзников, обозначится хотя бы на каком-то из радаров обнаружения. Благо, танково-ракетный десант, под руководством подполковника Корташова удачно присовокупил к арсеналу мятежников две разнотипных станции дальнего радиолокационного обзора, а также высотомеры и прочее. Плохо оказалось то, что такие мощности выявились несколько избыточными, ибо все многокилометровые кабельные связки замыкались на командный пункт группировки «Центр», который в мятеже не участвовал и войну с турками вести не собирался. Счастье, что с помощью местного персонала «Объекта-4» удалец Корташов умудрился перенацелить на аэродром и группу дивизионов радиорелейную вышку. То, что все эти захваты новых объектов вели к экспоненциальному расширению охраняемых территорий, было отдельной песней, страшно нервирующей танкового полковника Мордвинцева — это своя отдельная история. Сейчас речь не о ней, а о войне самолетной.

Итак, удар истребителей должен был оказаться внезапным, и при определенной удаче, сокрушительным. Тем не менее, уничтожение максимального числа летательных средств агрессора не могло считаться целью приоритетной. Ибо оказалось бы прекрасно, если бы все бомбовозы врага шли по одной траектории, большой плотной когортой. Тогда и встречный удар стало бы возможно сделать таким же прямолинейно тупым, и дело бы решило качество и количество выпущенных друг по другу ракет и пушечных снарядов. Принимая во внимание, что враг все же, и почти наверняка, готовился к войне исключительно с наземным противником, то еще неизвестно, кто бы из участников победил по очкам, даже при первичном соотношении самолетов не в пользу украинцев. А с учетом же того, что на грубый удар, еще удалось бы использовать некоторую ответную тактику, то получилось бы оказаться совсем добрыми молодцами. Однако командир летной бригады № 40 Олег Дмитриевич Добровольский вовсе не надеялся на игру в поддавки. Куда более реалистичным выглядело нападение янычар несколькими группами, которые бы выходили на цели с разных ракурсов, разных высот, и по некоему загодя продуманному связному графику.

Потому, не имея ни стратегической радиолокационной, ни, тем более, спутниковой, а тем паче, экзотической агентурной разведки (которая, кстати, учитывая базирование турчаков в украинском Крыму, могла бы экзотикой и не быть), операторы обороняющихся никоим образом не могли бы определить какая из групп для чего предназначена. Вполне получалось спутать разведывательный, или даже отвлекающий удар с основным бомбардировочным. Исходя из этого, перед истребителями ставилась задача по возможности перехватить все обнаруженные группы самолетов, дабы пусть и не уничтожить, но хотя бы сорвать максимальное количество заданий врага. Единственная помощь, на которую они могли рассчитывать, был последний на Украине С-200. В этом плане Добровольский с Бубякиным обсудили вариации взаимодействия. Сил у полковника ЗРВ осталось в обрез. Однако и у Добровольского их наличествовало не слишком избыточно.

Тут сказались все годы славной борьбы за демократию, как оранжевого, так и прочих оттенков. Допустим — не первостепенно, но важно — что на оперативных, то есть доступных вот сейчас с ходу (без захвата неизвестно где размещенных стратегических запасов) складах бригады не хватало ракет, дабы вооружить все наличные самолеты по полной оснастке. Помогло то, что беды, как и самолеты агрессора, ходят группами. Ибо, опять же, не все из МиГ-29 Сороковой бригады тактической авиации могли взлететь. Причин для чего, в свою, не радужную очередь, имелось несколько. Многие боевые машины были давненько раскурочены, так как превратились в залежи бесценных запчастей для своих братцев, случайно оказавшихся более везучими, или попросту более новыми. Затем, в бригаде, не хватало летчиков. Точнее, опытных летчиков. Постоянная недодача керосина, а так же не афишируемая кампания по сбережению ресурса истребителей, привела к тому, что налет часов основного количества личного состава оказался ниже всякой планки. И потому, и тут тоже, как и в случае с самолетами, приходилось забирать у некоторых все (в плане часов реальных тренировок), дабы выдать другим в достаточной мере. Ныне, все это сказалось одновременно. Война — есть жестокая проверка государства на живучесть.

Теперь из всей бригады, выставить для реального боя, у Добровольского получилось только двенадцать машин. Самых лучших летчиков на самых лучших самолетах. Да, можно было бы набрать еще — и того и другого. Не много, но можно. Но первый вылет на перехват настоящего противника, никак не следовало сочетать с обучением азам. План вероятного удара по турчакам и так держался на волосинке; стало бы полной глупостью утяжелять ее искусственно.

16. Использованье селекции в военных целях

Так что Штирлиц Редька служил. Хотя бы из принципа, дабы до срока, который у любого военного, кроме маршала, неминуем в пору расцвета (по крайней мере, так всегда почему-то думается), не сдавать должность полковникам, тем, что более всего на свете жаждут «у Амэрыцю». Правда, он почти решил для себя — будет нести караул до официального вступления «країни»[43] в «атлантисты». Потом: «Извините, господа хорошие, англо-мовные, но тут уж как-нибудь без меня. Устал; тяжек воздух нам земли». А пока, не имея распоряжений из канувшего в лету социалистического Отечества, и даже из какого-нибудь другого, не своего, типа заморско-тропической чавесовской Венесуэлы, он нес службу как водится. В конце-то-концов, не хотелось слиться в строю с повально прущими в армию лентяями, до уровня коих даже разгильдяйской офицерской братии восьмидесятых, молча, без тика и рыпанья к кобуре, пронаблюдавших растаскивание на части Союза, было ой как далеко. Естественно, попадались службисты, но те больше заботились о карьере, чем о боевой готовности. Если для движения к цели, ее получалось окончательно послать на фик, то делали они это с превеликим удовольствием. Однако у генерал-майора Редьки никак не шло из головы, что служит он все же в противовоздушной обороне, то есть в совершенно не наступательном виде вооруженных сил. Тем паче ныне, когда войсковые ЗРК поставлены на прикрытие мегаполисов. Черт возьми, конечно же, жители этой страны продолжали оставаться не блеющими, терпеливо ждущими манны небесной, овечками, но неужели это считалось достаточным поводом для оправдания предательства их безопасности от бомбардировки с воздуха? Понятно, для кого-то считалось, но уж никак не для генерала Редьки.

Николай Николаевич относится к своим истинным обязанностям со всей возможной старательностью. Кстати и к бюрократической стороне дела тоже, ибо бумажная волокита, несмотря на все уверения мечтателей-технократов двадцатого века, наглой контрабандой перетянула увесистые тюки сюда, в двадцать первый. Все компьютерные причиндалы оказались просто довеском, маскировочной сетью. Поскольку бесхозный Штирлиц — Редька — работает командиром полка, то бумагомарательной волокиты у него выше крыши. Благо имеется кое-кто в штате занятый исключительно такими делами. Это очень и очень кстати, ибо с некоторых пор в бумагомарательство вплелся новый вредоносный фактор — вся бюрократия творится на мове. Фактор вопиюще важен для всех приезжих инспекций, он даже затмевает важнейшую в былом тоталитаризме строевую подготовку. Не исключено: это связано с отсутствием бетоно-, а также асфальто-производственных мощностей равных союзным. Где прикажете маршировать, печатая шаг? На расчищенном лужку? Моволопотание настолько величественно, что настоящая боевая подготовка на ее фоне, что уборка сортиров: делать кто-то должен, но особенных специалистов-сантехников военные училища не выпускают. В армии Самостийности отменен даже стройбат — исключительно криминогенная, но и весьма рентабельная армейская структура в плане увековечивания человеческих усилий в камне. Видимо строить для Вооруженных Сил Украина ничего и не собирается. А зачем, в самом деле? Плакаты в «ленинских комнатах», конечно, запрещено переводить слово в слово — надо изгаляться мыслью, менять «змист»[44] и стиль коренным образом. И портреты тоже лучше бы заменить на крепостного Шевченко (будет повод рассказать солдатушкам о том, как счастливо жили их праотцы под поляками), или лучше Махно, но без ордена «Красного Знамени» на фото (маловероятно в теперешнее время, но могут выискаться неуместно вопрошающие умники). Короче, бумаготворчества пруд пруди. Мальчики жаждущие отслужить положенный годик в армии легко, должны с подростковых портков овладевать искусством рисования и каллиграфического письма.

Николай Редька в этом не очень, но благо он проскочил период юности давно и теперь имеет в подчинении штат. Есть время заняться сортирами, то бишь невостребованной свыше боевой работой. Тут уже приходится быть истинным Штирлицем. Да, кстати о штатной структуре. В условиях резкого сокращения количества наземно расставленного ПВО, число командных должностей убавилось. Потому генерал стоит в полковничье-подполковничьей ячейке — в уровне командира полка. Конкретно, 156-го зенитно-ракетного. Но с другой стороны, если судить по охвату, а главное значимости прикрытой этим полком территории, тут должна быть как минимум бригада, но лучше дивизия. Это конечно на штатном поле былой мощи СССР, когда ПВО значилась отдельным видом ВС. Теперь она, как у американских старших братьев, входит в ВВС. Правда, толку от данного вхождения нуль целых, нуль в периоде, ибо на самом деле в подчиненной Редьке группировке обороняющей две области и более семи миллионов граждан Самостийности «боевые летающие ударные комплексы», то есть, попросту, истребители — отсутствуют начисто. В таких условиях, выполнение задачи прикрытия неизбежно ветвится в непролазное дерево из возможностей. Точнее, из невозможностей.

Защитить более ста городов тремя дивизионами «Буков», при всей их продвинутости, попросту нельзя. Мало того, что пусковых и локаторов, да и готовых к взлету ракет просто не хватит ни для чего, так еще и сам «Бук» создавался вовсе не для таких глобальных функций. Его зона поражения и даже зона обнаружения целей не охватывает всей территории, а при теперешнем разбросе позиций, еще и не обеспечивает взаимное перекрытие этих зон: что в тоталитарные времена управления страны хмурыми, но практичными дядьками, конечно же предусматривалось. Может стоит, действительно, переключить энергию военного творчества на контроль тщательности перевода табличек на кабинетах? Однако Николай Николаевич учился не на писаря. Творческую жилку приходится затачивать на садоводство. Дерево возможностей надо со всей серьезностью прививать и обхаживать.

Итак, у нас три дивизиона — в общем двадцать семь пусковых. Попробуем… К сожалению Редька не един в трех лицах. Потому неплохо бы иметь на должностях командиров — активных мальчиков-майоров думающих не только о мовоязычии, но и о боевой… Где распоряжения сверху, ставящие одно выше другого? Где разрешение похе…ть мовоблудие и заняться боевой работой? Нет такового распоряжения, а потому мальчики-майоры, а уж тем более седые дяди подполковники, озабоченные карьерным ростом, могут втихую отписать в верхние эшелоны престольного града Киева бумаженцию на той самой мове. Мол, так и так, оный генерал «Рэдька», то бишь «Редька», не уделяет должного внимания подготовке к слиянию с атлантическим сообществом старших братьев, а вместо этого изнуряет подчиненных не востребованной ныне инженерной подготовкой, а также тренировкой в неактуальной ныне защите от оружия массового и прочего поражения, из-за чего солдаты и офицеры не успевают осваивать англо-, и даже украиноязычные команды, а оставаясь неучами по-прежнему пользуют примитивную, варварски вычурную российскомовную терминологию. От имени офицеров-патриотов, стоящих под «жовто-блакитным прапором»[45] героев прошлого Романа Шухевича и Ярослава Стецько[46], просим разрешить невозможную ситуацию. Дата, подписи: доблестные налогоплательщики такие-то и такие.

Нормальный Штирлиц обязан учитывать человеческий фактор. Генерал Редька — есть Штирлиц работающий не по найму, а по особым образом составленному пучку нейронных соединений, то есть, по убеждению. К тому же, армия есть в большом смысле окостеневшая, ячеистая структура. Диктатура там возможна в пределах своего сотового участка, не более. Генерал с шестью звездами — это, конечно, если считать оба рубашечных погона, плюс китель и шинель, а так, разумеется, с одинарной звездой — не имеет права составлять свой отдельный, сугубо личный штат. Офицеров могут назначить откуда угодно, перевести сверху, снизу, из параллельных структур — армия продолжает сокращаться, идет великая тасовка людей в зеленом (ах да, в ВВС — в голубоватом). Однако в некоторых пределах генерал все же генерал. Можно посылать запросы на утверждения, прикладывать характеристики с поощрениями или взысканиями. А уж их-то ты волен навешивать гроздьями, и кстати, иногда, пошушукавшись с начштаба, вписывать или не вписывать в бумажный, а также компьютеро-дублирующий учет.

Если набраться терпения, а у Штирлицев оно обязуется быть по определению, то через некое количество месяцев — в худшем варианте — лет — получаешь нужные, собственноручно выращенные тобой кадры в требуемых структурой клеточках. Конечно, желательно успеть ранее очередной пертурбации всей структуры: если судить по закону Паркинсона — система украинской армии еще не стабилизирована. Возможно, удастся расставить все на места до полной кристаллизации. А тогда…

Как известно, правильность кристаллизации системы проверяется жизнью. В плане армейской структуры — войной. Если повезет, то…

17. Клок краски в небесной лазури

Сегодня все не по-честному. Всяческие азиато-африканские туземцы внизу должны, конечно же рисовать мелочками медвежат и буйволов исколотых булавками, подшивать их портреты в секретные папки, ругаться со старшими бедуинами через мембрану, чистить перья в юбках, приплясывать вокруг костра, сыпать в него снадобья для дымучести, приносить ритуальные жертвы нарядами и боевыми дежурствами, затем вздыхать горько: «Снова не получилось!», и еще с большим усердием утаптывать железобетон плит на плацу, водить хоровод у знамени, клясться тотему в верности и грозить небу каменными топорами. А клистроны их все едино обязаны наносить на небе локаторную татуировку абсолютно зазря, в смысле, наоборот, на горе, привлекать стилеты HARM-ов прямиком в телесные углы передающих антенн. Так должно быть, ибо так уж повелось. Повелось в ливанах, ираках, ливиях, сербиях и прочих глобусных топологиях. Однако сейчас зачем-то произошел сбой устоявшейся последовательности.

МиГи-29 вышли на цель. «Уайлд Уизл» конечно паренек прыткий, однако его костяк все же F-4, старый трудяга «Фантом». Он вылупился из лабораторий «Макдоннел-Дуглас» слишком давно, дабы безнаказанно бряцать погремушками перед зрелыми мальчиками. МиГ-29 конечно тоже не захваленное рекламой «пятое» поколение: по сравнению с оными он несколько туповат. Потому он тем паче не терпит недосказанностей и не переваривает сложности экивоков. Он боевой очиститель неба. Всяческую рухлядь он сдергивает оттуда с хрустом рвущихся суставов, но не без артистичности. Конечно же «Уайлд Уизл», сравнительно с «Фантомом», доработан всяческими примочками. К примеру, он без труда, причем почти единовременно, глушит импульсно-доплеровские РЛС сразу двух «МиГов». Однако сегодня одинокому маньяку-убийце не везет — видимо, не его день. Дистанция уже достаточно сократилась и ближние из «МиГов» звена удосуживаются задействовать датчики-теплопеленгаторы. Конечно же, разумный вид третьей от Солнца планеты породил вторую природу — на свете наличествуют инфракрасные ловушки. Но предпринимать что-то против теплового локатора «МиГов» уже поздно. Через секунду, что весьма и весьма немного, ибо взаимная скорость дает за такое время более шестисот метров сближения, размещенные внутри истребителей летчики активируют нашлемную систему целеуказания. Вообще-то это есть перебарщивание и трата времени, попросту дубляж. Явно сказывается отсутствие настоящего боевого опыта, и в других обстоятельствах за такое можно поплатиться. Тем не менее, от «МиГов» уже отделились целых четыре Р-73.

Теперь скальпировщик «Уайлд» должен умудриться обмануть этих юрких стокилограммовых бестий. Довольно трудно, а в отношении маневра бесполезно вовсе. Старик F-4 никоим образом не может выдать ускорение двенадцать «G», хотя ему очень и очень надо. Но на высоте менее трех километров такое даже принципиально невозможно, тем более он уходит вниз, к этой не столь гостеприимной, как подумалось поначалу, украинской землице. Так что вся надежда на тепловые ловушки. Но вообще-то, на случай сбоя сопровождения, пара «МиГов» никуда не исчезает, она продолжает сближение. Ракет для выполнения задачи — более чем.

Но все действительно не по-честному. Так не должно быть, да и не бывает. Маньяк «Уайлд Уизл» еще даже никого не прикокнул, даже не достал из чехольчика свой стилет, а его уже под белы рученьки. За что, господа хорошие? Я же… А для профилактики, для профилактики! Для чего ж еще?

Стародавний клок краски на голубой небесной лазури Украины стирается просто-таки легко. Ох, а что это за дымка? Что за мушиный помет на небеси? А, приближается банда головорезов с дубинами. Ой, ой! Интересно, они позаботились прихватить чего-нибудь для воздушной катавасии, не только утюги для раскатывания равнины внизу?

18. Самая боевая из эскадрилий

Полковник ВВС Добровольский вообще-то мог разбить свою дюжину самолетов — то есть одну полноценную эскадрилью — на шесть действующих единиц, то есть пар — «ведущий-ведомый». Однако такое расщепление сил, во-первых, было не самым эффективным делом, а во-вторых, несмотря на то, что он использовал самых лучших из наличных пилотов, у него вовсе не имелось убежденности, что все шесть пар сработают с одинаковым КПД. Если по чести, то он совсем не был уверен, что в некоторых из этих групп «ведущий-ведомый» кто-то вообще сможет самостоятельно справиться за «ведущего», а уж тем паче с относительно сложным заданием. Причем, все зацикливалось не только на недоподготовке летчиков. За всю свою достаточно долгую службу, Олег Дмитриевич не мог припомнить ни одного случая, когда сразу шесть пар самолетов использовались бы одновременно, но по отдельности, да еще в совершенно новой, наверняка быстроменяющейся обстановке, помимо всего, однозначно в условиях постановки противником радиоэлектронных помех. То есть, даже сам наземный КП бригады был к такому раскладу не готов. Однако будь Добровольский паникером и пессимистом он бы не то, что постеснялся примкнуть к офицерскому мятежу ракетчиков, но и вообще никогда не выбрал профессию летчика. Он прекрасно ведал, что не боги горшки обжигают. Если у его людей будут время и некоторая удача, то они наверняка научатся многому, и тогда уж посмотрим, кто кого. Но в первом вылете следовало действовать максимально аккуратно — с учетом риска войны, как таковой, что естественно.

Поэтому он принял самое простое из возможных решений — предусмотрел изолированное действие каждого из трех звеньев эскадрильи. Естественно это и было максимально допустимым числом групп противника, которые эскадрилья, то есть вся Сороковая бригада могла атаковать одновременно вообще. Исключая невероятную удачу, если вдруг какие-то группы агрессоров будут входить в зону контроля звеньев последовательно, причем с интервалом, позволяющим так же последовательно расправляться с их предшественниками, и так, по крайней мере, до полного истощения боеприпасов или горючки. В такое было очень трудно поверить.

Однако в действительности все оказалось еще сложнее.

19. Амэрыця

Но любая дилемма разрешаема. Черт возьми, а что если радистку Кэт повязало СД, криптоблокнот подчистили мыши, а в длинноволновом приемнике речистостей «замечательного грузина» Иосифа, от близких разрывов «пятисотфунтовок» союзников лопнули пентоды с тетродами? В такой мозговой блокаде может напредставляться чего угодно, вплоть до маршировки танкистов фельдмаршала — или до кого он там дослужится, в связи с перевыполнением задач — Гота по Сенатской площади и закладки больших, толстющих фугасов под Кремль. И что же теперь, автоматическим образом перестать служить удалившейся с политической арены стране? Извините, но в разведке так не принято. Там принято верить и ждать, продолжать носить маску и тянуть лямку нелегкой эсэсовской службы, до удивительной поры, когда на явочном подоконнике снова зацветут горшки с условными астрами, а вернувшаяся с декретного отпуска Кэт приволокет в колясочке с двойняшками новую, с иголочки, рацию заморского производства, на полупроводниках.

Вот генерал-майор Редька и ждал. А покуда, не терял времени даром, ибо врага требуется знать в лицо, ведать его повадки и выявлять слабобронированные пяточные точки бифуркации. Потому он въедливо читал спущенные с верхотуры стольного града директивы, на темы внедрения «единомовности», пропаганды среди личного состава «необхідності»[47] атлантической хартии, крепления блоковой спайки с евро-атлантами, неуклонной веры в ПДЧ, прославления славнейшей из битв — Конотопской, любви к помазанникам божьим — Петлюре и Бульбе-Боровцу, а также сказочным сочинилкам о прекраснейшем из времен, когда истинные полицаи-патриоты смело и на равных сотрудничали с теми самыми абверовцами, с коими вели тайное сражение легендарный Исаев и застигнутый недругами в подъезде профессор Плейшнер.

Впрочем, насчет близкого знакомства с вражеским вооружением до сей поры получалось не очень. Прижимистые дружки из НАТО покуда не раскошеливались на «подарунки»[48], чаще сами были не прочь чего-нибудь умыкнуть. Например, ракеты и саму ФАР комплекса С-300П. А еще просили, по-доброму и за здорово живешь, довооружить каких-нибудь приблудных убогих, типа кавказцев. Что тут же и делалось завсегда и с удовольствием. Генерал Редька однажды даже самолично участвовал в такой «продаже». Отгружали кое-что по его специализации — комплексы «Бук». Выбрали получше и поновей. Так же, как когда-то в Полтаве сортировали русские Ту-160 на заклание. В первую очередь резали пришлым америкосовским тягачом-рубильником машины с самым малым количеством часов налета. Торопились, ибо трусили еще покуда — зайки серенькие — вдруг колос закордонный не слишком-то в спячку впал, а так, притворяется; а то очнется — во, рассвирепеет-то! Вначале газовые трубы резанет, а там, глядишь, пустит какую-нибудь газо-химию по ветру прямо без труб. Будет тут вам река Ипр прямехонько по Днепру и Азовскому морю. Но пронесло, заспался монстрик, нацепили на него «гайдарчики» ошейничек, что надо. Вот уж дедушка Гайдар порадовался за внучика, перевернулся в своей безгробной солдатской могиле.

Правда, однажды Редька все же угодил на какие-то курсы укрепления нового братства по оружию. Съездил в заграницы. Дали там М-16 пощупать, в столовку солдатскую сводили. Половине генерал-стажеров дальше уж и следовать не хотелось. А вот Редька даже улучшенный «Хок» полапал, да в кабине управления на дисплеи поглядел. Включить не дали — ресурс, говорят. У капиталистов с этим строго. Конгресс — деньги только на ПРО. Так что со столовой интересней и питательней получилось. Даже продолжение следует. Как-то он встретил двух генералов из той группы. Причем встретил не случайно, оные прибыли из Киев-града прямо в его полк, с проверкой боевых порядков и «прочее прилагается».

— Здоровеньки були, пан Редька! Подиж ти, друже, вже[49] генерал! — высказались киевляне.

— Так я ж, їм і був[50], — удивился генерал Редька. — Чи забули[51]?

— Ой, забули, ой, забули, пан Редька! — сказали проверяющие. — Чого ж тоді не зустрічаєшь[52], як справжній[53] гетьман? Чого така не гарна[54] тарантайка зустріла[55] з літака[56]?

— Так ото ж, — ответствовал провинившийся Редька. — Ото ж, отакі в нас тарантайки — «Уазы», ніяк ні «Хаммеры».

— А згадуєшь, як воно було в Амєриці? — расплылись в улыбке проверяющий генерал номер «один». — Ото так! А яка кухарня[57]! А яка їдальня[58]! Тридцять п’ять перших блюд!

— А як ти, друже, схопив лишку «Кока-колы», сгадуєшь? — подмигнул Редька.

— Ото ж, тай не хочу й сгадувати. Ото ж, ніби[59] низя генералу узяти попити цю колу? Може я…

— Дуже зацікавився[60] тамошнім віски, — дополнил Редька.

— А то ти не цікавився, Микола? — обиделся генерал «один».

— Тай и я ж цікавився, а як же, — признав командир полка. — А то ж, мені ж не треба[61] бігти з ранку[62] на зарядку, так?

— О, — вспомнил генерал «два». — Ай справді[63], як вони усій базой з самого ранку бігуть! Ото да!

— То да, — «пожурився»[64] генерал «один» разом с Редькой. — І солдати (то як треба[65]), і сержанти (то згоден[66]), і младші звання офіцерів (то хай[67]), та ще і старші офіцери, так ще й генерал! Жорстоко[68], дюже жорстоко.

— Ото да! — «засумував»[69] генерал «два». — Та й пригодай[70], Микола, ще й жінкі[71] бігуть!

— Ще й дітини, — «подрахував» Редька.

— Ото ж так у той Америці.

— Зате тридцять п’ять перших справ[72]! І це в солдатскої їдальні[73], ні в офіцерскої!

— Так у офіцерскої, мабудь за гроши[74], панове, — «підкреслів»[75] Редька.

— Ото ж так, за гроші, — «зовсім[76] засумував» генерал «один».

— Ато ж вони і отримують забагато[77], — «доповів» генерал «два».

— Ото ж, забагато.

— А нас, товстих, та лєнячих узяти б в Америці у генерали? — «запитав» Редька.

— Які там генерали, Микола! Нас і в капітани не узяли б.

— А то, і в рядові, — добавил генерал «два».

— Добре[78], не сумуйте, — подбодрил генерал Редька. — Зараз[79] вас у корчму поведу. Ви ж гостювати, так що за мій рахунок[80].

— Ото гарно[81], — сказали генералы.

– І до купи[82], а капітанах, — добавил генерал «один». — У тебе якийсь дюже «прыткый» капітан — призвище… е-е…

— Так Корепанов вжеж, — подсказал генерал «два».

— Ото ж, Корепанів. Надобно нам його дівізіон перевірити. Отак.

— Так і перевіриті, дуже[83] вдячний[84] буду, — согласился Редька. — Я ж його вам і хотів показати. Найкращій мій дівізіон. Справді кращій, не брешу.

— Ото ж і перевіримо.

— Стрельби бойові з першої ракети завсігда, — похвалился генерал Редька.

— Ото ж так, — снова заулыбались проверяющие генералы. — Не Амєриця в нас, немає тридцять п’ять сніданків, а все ж у ціль — першою ракетою. Так? Треба за це й горілочки.

— Ото ж так, треба, — согласился генерал Редька и повел панов проверяющих «снідати» за собственные «кошти»[85].

Тут не Амэрыця.

20. Встречи, расставания и обмен реактивными любезностями

— Бог мой, — сказал танкист Мордвинцев, летчику Добровольскому, — у вас всего-то дюжина боевых самолетов, а вы вышли воевать против турок, амеров, да еще и против наших местных сволочей. Как вы решились Олег Дмитриевич?

— Сами-то лучше что ли, Николай Владимирович? — подморгнул авиатор. — Ваши-то танки влезли в кучу-малу еще пораньше меня. Или тебе честно ответить, Николай? Тут дело такое. Краем мозга я, конечно же, питаю надежду, что нас все же поддержит кто-то еще. Но главное не в этом?

— Да?

— Я сделал выбор за всех своих парней. Можно так выразиться, не демократически навязал. Они поставлены на баррикаду войны с этими уродами, захапавшими весь мир. Не про турок речь, понятно. Эти-то шавки как раз на стороне силы. Знаешь, типа как в какой-то старой песенке… Вот не помню ни хрена автора, да и текст не очень. В общем: «тара-та… С какими вы были? Не с теми, кто бился, а с теми, кто бил…», ну и что-то там еще.

— Мысль ясна, Олег, — кивнул танковый полковник.

Ныне все «не демократически» втянутые в войну летчики-истребители ушли в небо на своих так же «не демократически» облапошенных машинах.

Реальность оказалась еще сложнее, чем предусмотренные загодя вариации. Только восемь «МиГов» сумели уйти с аэродрома тут же по обнаружению противника радарами. Четыре застопорились, из-за того, что держать все самолеты неизвестно какое время в максимальной готовности не получалось. Пока их довели до ума, передовые уже ввязались в бой. Из-за потерянного момента и неясности дальнейшего, было принято решение, покуда оставить последнее звено в резерве, то есть в полной готовности к взлету и с летчиками в креслах, но не взлетать. На командном пункте 40-й бригады в это время наблюдали за индикаторами, и пытались исходя из движения меток и знания плана операции своих сил, воспроизвести на планшете упрощенную модель происходящего в действительности.

Первым звеном истребителей руководил сам Добровольский. Они обязались перехватить компактную группу целей идущую со стороны Кировограда. Тем не менее, предполагая наличие у противника всяческих «Сэнтри» и прочих чудес, нормально оснащенной армии, не стоило действовать слишком прямолинейно. Используя по возможности предельно малые высоты, истребители отвернули от Василькова в сторону Днепра. Здесь они полетели почти над самой водой, кланяясь силе Кориолиса, которая сделала правый берег реки обрывистым и высоким, то есть достойно прикрывающим их маневр. Сами они лавировали в режиме радиомолчания, а также до поры не включали радары. Скольжение над руслом великой украинской реки не позволило набрать сверхзвуковые скорости, но для ожидаемого успеха следовало чем-то жертвовать. Только миновав городишко Канев, группа выпрыгнула из-за обрыва, наращивая скорость. Теперь машины включили бортовые радары.

Первая средневысотная цель, кстати, не засеченная средствами КП, была выявлена всего в сорока километрах от группы. Один из истребителей тут же выпустил по ней две подвешенные под крыльями ракеты Р-27Р. Ракеты являлись самонаводящимися, но все же не автономными системами: чужака требовалось подсвечивать бортовым радаром. Судя по поведению метки на экране, противник обнаружил облучение и начал ставить активные помехи. Более того, он смог сорвать наведения радара в самый ответственный момент, то есть, до дистанции «ракета-цель» в двадцать пять километров. В смысле, еще до того как головки самонаведения познали вожделение самолетного «мяса» перед собой, то есть, вошли в режим автосопровождения. Так что через очень малое время обе Р-27 ушли куда-то в неизвестность, а потом на самоликвидацию.

Это было неожиданно и неприятно, но у «двадцать девятых» наличествовал еще и другой вид оружия. Поскольку дальность до цели определить не получалось, из-за забивших радиоприцельные комплексы обоих самолетов явно искусственных помех, истребители задействовали теплопеленгационную систему наведения на цель. Оказывается, дистанция до агрессора сократилась до двадцати и даже менее километров. Похоже, противник слишком понадеялся на свою радиомаскировку и не изменил первоначальных планов, намереваясь проскочить мимо. То было явно ошибочное поведение. Первый, а также второй из «МиГов» активной пары практически секунда в секунду запустили по две из четырех наличных ракет малой дальности Р-73, никоим образом не страдающих опасной ныне зависимостью от радаров.

Похоже, все четыре сработали приблизительно в пяти метрах от цели, которая наконец-то предприняла маневр по уходу на малые высоты. Однако Р-73 вполне способна отслеживать неприятеля на фоне земли и уничтожать его даже в двадцати метрах от подстилающей поверхности. Уйти же от нее с перегрузкой бессмысленно, ракета выдерживает двенадцать «G», и способна развернуться на «пятачке» в двести метров. Однако любование победой отнимало время, между тем как обстановка в воздухе менялась молниеносно. Отпочковавшиеся от звена истребители прекратили сопровождение и включились в новое общее дело, которым уже вовсю занималась другая пара «четверки» Добровольского. Ведь в шестидесяти километрах обнаружилась та самая, исходно намеченная компактная группа. Общий состав более десятка целей. Пара «два» уже выстрелила по ней четыре Р-27Р, и занималась их наведением, одновременно продолжая сокращать дистанцию, для возможности задействовать ракеты малой дальности Р-73, а там, кто знает, может даже и пушек ГШ-30.

Единственный отставший от товарищей в расходе ракет средней дальности пилот также включил свой радиолокатор РЛПК-29, обеспечивающий одновременное сопровождение десятка целей. Столько ему, конечно, не требовалось, ибо Р-27, как и у остальных имелось всего-то две.

Турки (а может, и американцы, кто сейчас мог разобрать подробности за десятки километров) почувствовали угрозу и начали маневрированье. Группа распалась, приступив то ли к спонтанному, то ли к загодя отработанному расхождению по высотам и азимутам. Тем не менее, четыре из шести пущенных Р-27Р подорвали свои БЧ там, где и намечалось. Но все же там было не четыре, а три выведенных из строя цели: по числу локаторов сопровождения, ибо в одном случае произошла досадная накладка. Однако дистанция менее тридцати и даже двадцати пяти километров уже позволяла использовать другое оружие. Так что «МиГи» незамедлительно выпустили все оставшиеся в наличии Р-73. Но сейчас, судя по радарам, навстречу истребителям противник отправил что-то свое, скорее всего, AIM-9 «Сайдвиндеры».

Благо, все еще лучшие в мире ракеты ближнего боя — подарок от почившего СССР — Р-73 — действовали по правилу «выстрелил и забыл», так что полковник Добровольский мог с легким сердцем скомандовать подчиненным «Все, господа! Маневр против радаров наведения и уходим!», и первым вошел в переворот через крыло с пикированием. Имелась очень большая вероятность, что натовские — или уже не натовские — черт ногу сломит, чьи — ракеты потеряют их перехватчики на фоне земли, а то и попросту не догонят.

21. Как один капитан двух генералов прокормил

Наверняка паны генералы с большей радостью снова бы прокатились в Амэрыцю, однако ныне их присылают проверить какую-то Тьмутаракань, почти кацапского подбрюшья — размещенный в Донецкой области полк ПВО. Ну что ж, иногда приходится отрабатывать, пусть и не «амэрыканськэ», но все же генеральское денежное довольствие, той затрапезной державы коей служишь, тем более, данная область размещена как бы в будущей прифронтовой полосе. Для начала, в качестве знакомства и для замены ритуала обмена анекдотами, паны генералы рассказывают непросвещенному и «нэ амэрыканському» командиру дивизиона — вовсе не подполковнику и даже не майору, всего-то капитану (очуметь можно!) Корепанову — о службе в Амэрыци, а «також»[86] — особо — о тридцати пяти блюдах в тамошней солдатской столовой. По всей видимости, это имеет непосредственное отношение к повышению боевой готовности, кою они и прибыли проверять.

Затем протекают многие часы суматохи, ибо прибывшие генералы, а также, разлитые с ними в один проверочный флакон, полковники, смотрят строевую выправку, блеск ботинок, заправку коек, документацию старшины по распределению нарядов и выдаче носков, а также прочую суть скудного быта какой-то зачуханной, вовсе не «амэрыканськои» армии, по странной прихоти жаждущую приобщится к славно-упитанному, блестящему с иголочки блоку НАТО. «Ото так», — кивают друг другу просвещенные дядьки в лампасах, хмуро глядя на какие-то каракули в военных билетах и офицерских удостоверениях, стоящих навытяжку ракетчиков. Потом приходится снова седлать, вовсе не «амэриканске» колесное чудо — красавец «Хаммер», а какую-то «Волгу», трястись по выбоинам и даже совсем уже без дороги (за что по пути перспективному капитану сделано наставительное замечание), и, в конце-концов, извлекать откормленные туловища из салона, не на ухоженном плацу, а чуть ли не на лесной опушке. Правда в первые секунды, раздобревшие на долгой госслужбе паны генералы даже приятно удивлены, ибо в лесной чаще они, в обыденном житии, бывают только по случаю пикников или охоты на дичь, а также в фазе совмещения обоих процессов. Но до пикника, оказывается, еще тянуть и тянуть лямку. Выскочка капитан даже начинает несколько раздражать. Стоит и ждет чего-то около «Волги», почти с оценивающей ухмылкой глядя на генералов. Тут явно какой-то ребус, от них ждут некоего действа. «Отож в Амерыци, у тому Тэхаси, була така жора, що мы з кумом…», — продолжает прерванную историю один из круглощеких близнецов. Однако от них ждут не этого. Выходит, они уже находятся на боевой позиции ЗРДН! «Погодьте, пан капитан Корэпанов, а дэ ж…?» Но как раз в этом и фокус: им требуется оценить маскировочные мероприятия. Дивизион здесь, вокруг.

Корепанов вовремя подхватывает уважаемого гостя под локоток, когда второй близнец едва не спотыкается о присыпанную дерном кабельную жилу. А вот пришлому полковнику не успевает помочь никто, потому он нелепо растягивается на пузе. Такой поворот сюжета «дюжэ» смешит обоих генералов. Обстановка разряжается. Видевшие Амэрыцю не только по TV начальники натурально восхищены: оказывается машина управления — «9С470» — всего в тридцати метрах от них, а не видна нисколечко, и даже антенны связи выглядят как молодая поросль.

Затем следует захватывающий и шумный спектакль с показом боевых возможностей, правда, без самого главного — стрельбы. Зато всяческие пуско-огневые гусеничные монстры отряхиваются от сдавивших их маскировочных сетей, трусят туда-сюда по полянкам, легко давят в пыль трухлявые пни, учебные ракеты ходят взад-вперед, с пусковой машины на заряжающую и обратно, то в автоматическом, то в ручном режиме. Солдатушки-браво-ребятушки в поту, но совсем не воняет, и вовсе не из-за применения в быту украинской казармы одеколона «Шанель», просто расчет действует в условиях радиационного и химического заражения — казаки в резиновых средствах защиты, так что всё, что воняет, остается там, внутри, на индивидуальном уровне потребления. Когда же атомная тревога отменена, расчеты носятся совсем уж мультипликационно-быстро. За такое, пожалуй, даже стоит закрыть глаза на некие недочеты и сбои ноги при торжественном марше на плацу накануне.

Во внутренность гусеничного командного пункта 9С470 генералы протискиваются с трудом и не все сразу, а последовательно. Обилие светящихся лампочек восхищает. Неистощимые излияния об Амэрыци даже на некоторое время смолкают, ибо оба гостя смутно помнят, не проспали ли они тамошнее экскурсионное посещение «Хока». Возможно, тогда имелась альтернатива — что-то более захватывающее. Естественно, долгое нахождение в пышущей жаром кабине утомляет, скучная монотонность индикаторного сияния даже норовит окунуть в дрему, но генералы ребята не старые, они затевают веселую игру по толканию друг дружки локтями, за что едва не расплачивается дышащий на ладан, но все еще тянущий лямку фото-контроля учебных стрельб, фотоаппарат «Зенит». Слава Христу, сверку всяческих импульсов запросо-ответчиков и замеров соотношений «сигнал-шум» в приемной системе можно стряхнуть даже не на полковников-сопроводителей, а на свиту майоров из службы вооружений. Теперь можно выйти на свет божий порадоваться солнышку и теньку. Оказывается не только. Ведь делу время, а потехе? Тоже время.

Стынет, стынет на лужайке, атакуется какими-то всеведущими мухами, коим человеческое ПВО до одного места, обед, который по распорядку. Ну конечно демократия, есть демократия: «Не стесняйся, садись с нами на равных, капитан Корепанов. Пригубим, чем бог послал, — приглашают они комдива украинскою мовою. — А вот в Амэрыци… О, горилки там не було!» — вынуждены констатировать недоработку заокеанского Пентагона генералы-путешественники. Но все же под горилочку сказки скоро сказываются, и потому опять Амэрыця, да тридцать пять блюд в солдатской «їдальні». А еще история о том, как в первый день, на обеде, увидев бесхозно-халявную «Пепси-колу», генералы-туристы возжелали прихватить с собой для вечернего запивона по бутылочке, но вовремя одумались, ибо заметили странные взгляды окружающих солдат негритянской и прочей наружности. А еще оказывается, «ананасы, пан капитан, дуже якисны[87] и сбэригают у нутри рэчовыны[88]…».

Вот тут пан капитан Корепанов уже как-то не выдерживает, видимо сказываются бессонные ночи и дни подготовки к проверке.

— Знаете, паны генералы, — заявляет он, не стягивая с лица добродушной улыбочки, чем сбивает с толку собеседников, жаждущих чего-то пикантного к ананасам. — А вот на полигоне, мой дивизион, не смотря на отсутствие пятидесяти, или скольких, там, порционных закусок, всегда отстреливается на «пятерку».

— Вот, — находятся генералы, ибо в штабных эмпиреях «дужэ» навострились выбираться из любых канцелярских передряг, — вот, пан Корепанив, чем и сильна наша радяньска[89]… ой, боже! Да, украинска ж армия! Она завсегда может на «видминно»[90]. Слухай, кум, на скилькы тоди стрильнули амэрыканськы хлопци? Не памъятаешь? Та ни, точно не на пъятирку».

А когда дело докатывается до третьей бутылочки (в ход, для разнообразия, идет коньячок) и рельсы разговора, после серии анекдотов, заколдованно выруливают все к той же Амэрыци, Корепанов, так же, «по демократически», несколько принявший на грудь, снова не удосуживается держать язык за зубами. Ибо чуть потерявшиеся в местоположении генералы, закусывая грибочками, делают весьма скоропостижный вывод, о том, «що и у нашои армии, тэж потчуют не погано».

— Уважни паны, — сообщает им Корепанов то, что конечно не должен был. — Вы уж извините, но чтобы накрыть этот стол, мне пришлось собрать со всех офицеров по двести гривен взносов. А куда деваться? У нас на банкеты финчасть грошэй не предусматривает.

И за столом становится как-то неловко. Но благо, горилка еще наличествует, можно подбавить сочности вечереющему лесному воздуху.

Некоторое время после, где-то месяц-два, капитан Алексей Яковлевич Корепанов тайно, и не без ужаса, ожидает смещения с должности. Удивляется, когда все-таки присваивают майора. Чудес «выстачае»[91] и без Амэрыци.

22. Осколочно-фугасная география

Звену «два», поднятому фактически одновременно со звеном «один» Добровольского, не повезло. Руководил им майор ВВС Зятюк, зам Олега Дмитриевича. Но возможно виноват был и не он: ошибку допустили при авральном планированье; кто-то на КП неправильно предсказал маневр врага. Кроме того, задним числом появились подозрения, что турки использовали помехи по линии связи, ибо взлетевшие, действительно были вынуждены несколько раз менять частоту приемника, из-за шумов в радиоэфире. Задача истребителей была перехватить группу целей, неясного состава, движущуюся с юго-запада в направлении Житомира. Перехват должен был произойти где-то в районе украинского городка Сквира. Однако когда истребители Александра Зятюка оказались на месте, группа чужих уже ушла севернее и удалялась. Пытаться достать «Фантомы» (одна из самых вероятных идентификаций, оказавшаяся впоследствии правильной) на догонном курсе было делом глупым. Тем более, одновременно наземными радарами выявилась новая групповая цель.

Эта группа бомбардировщиков вошла в границы Киевской области с юго-запада. Вообще-то то была не одна, а сразу несколько согласованно действующих стай. На каком-то этапе полета одна из них даже использовала устье Днепра, лишний раз доказав, что о тысячелетней работе силы Кориолиса, а также о спутниковых картах Украины ведомо не только самим украинцам, а и всем неленивым. Целью групп, как первоначально решили на КП и сами же удивились до жути, значился аэропорт Борисполь. Однако, как позже выяснилось, все же не он, а как раз прикрывающий его, и находящийся в готовности «три» — то есть, в сорокаминутной для открытия «огня» — дивизион С-300ПС, помещенный юго-восточнее столицы. Естественно, по указанию киевских миролюбцев всякая военная суетня на дивизионе запрещалась, так что он даже не поднялся по тревоге, и боевые расчеты на рабочих местах не находились. Потому неизвестно, чтобы произошло с позицией, если бы не мятежная активность соседей.

Первое, что сбило лихость чужой атаки, была прибывшая из стратосферы ракета 5В28 отправленная временно исполняющим обязанности командира дивизиона «один» майором Мальцевым. Вероятно нападающая группа, в боевом порядке которой она подорвалась, знать не знала, о ее приближении. Тридцать семь тысяч поражающих элементов, разлетающиеся по округе на сотню метров — это очень серьезно. Особенно, если вы передвигаетесь по небу в алюминиевой конструкции, обвешанной боеприпасами. Похоже, ракете «двухсотого» удалось поразить сразу два самолета. Эффект был такой, что кое-кто из нападающих отказался от дальнейшей атаки и ушел на север. Второе, а частично и первое решение объяснялось тем, что на группу было перенацелено звено майора Зятюка. Оно развернулось у Сквира, и теперь, уже не маскируясь малыми высотами, неслось на сверхзвуке к Борисполю. Вероятно, о его приближении нападающим сообщили. Потому как одна из подгрупп, в составе трех F-4, тоже отказалась от атаки, и, не сбавляя скорости, ушла, так же на север, огибая Киев с востока. В итоге в боевых порядках попивавших чаек «трехсотчиков» подорвались только две осколочные бомбы марки М81, по сто восемнадцать кг каждая, и комплекс лишился всего одной из четырех пусковой с ракетами.

Тут надо учесть: все эти события происходили в совокупности, практически одновременно.

Растративший все ракеты Добровольский с командой возвращался на аэродром базирования с намерением пополнить боезапас. Цели атакованные его звеном, рассеялись, и вроде бы частично развернулись. Точный урон противника оставался невыясненным, а учитывая восемь запущенных напоследок Р-73, может быть, и вполне существенным. Во всяком случае, неизвестное задание, поставленное этой группе вторжения, было сорвано.

Однако наземные станции вновь выявили вроде бы потерянных в помехах чужих, ранее летящих к Житомиру. То ли вся, то ли часть ее, ныне резко развернулась на запад и в настоящий момент двигалась прямиком на Васильков. Экономящие каждое «изделие» Бубякин с Мальцевым как раз отработали по «Борисполю». Пускать ракеты по уходящим оттуда они не могли, во-первых, в связи с нахождением между собой и мишенью столицы Украины, а во-вторых, по случаю совершенно неприемлемого параметра движения этих целей относительно комплекса. Так что они со спокойной совестью развернули пусковые на сто двадцать градусов и отработали по одной из приближающихся групп: ибо противник прекратил кучковаться и размазался по ракурсам, скоростям и высотам. «Двухсотка» трудилась по самым высотным, то есть, в данном случае средневысотным целям: происходило выполнение предварительной договоренности по разделению обязанностей между скудными силами мятежников. А против другой группы, действующей на высоте менее ста метров, как раз и решили использовать застрявшее на аэродроме звено «три».

Звено вышло на противника на шикарном встречном курсе и запустило по нему половину ракетного ресурса. Истребителей-бомбардировщиков оказалось всего два, но это выяснилось, когда С-200 свалил что-то неясное, в пяти километрах высоты, и почти над городом Радомышлем. Поскольку многие из индикаторов, как наземного, так и воздушного размещения после этого солидно очистились от «мусора» и прибавили чёткости, предположение, что это был главный источник помех на театре подтвердилось. Однако оба турецких «Фантома» показали чудное маневрирование, изначально не предназначенных для эксплуатации на сверхмалых высотах машин. Наличие подстилающей поверхности давало преимущество в обмане радиолокационно наводящихся «Р — двадцать седьмых», однако ничуть не мешало любящим инфракрасное сияние «семьдесят третьим». Тем не менее, одна из турецких машин все же умудрилась уйти, хотя около ее фюзеляжа произошло как минимум два подрыва. Превратности судьбы!

Тем не менее, к Василькову двигались не только эти, но еще и третья группа. Эти турки успешно разошлись по высотам со звеном украинских истребителей и, выйдя на нужную дистанцию, осуществили сброс того, что планировалось — двух BLU-76 «Пейв Пэт-2» объемного взрыва и четырех «Деструкторов» М117D — по тому, по чему видимо и хотели. К счастью для «двухсотого» и аэродрома, эти гостинцы предназначались не для них.

«Пейв Пэт-2», каждая весом в тысяча двести кг, упали прямехонько на размещенный вблизи селения Борово оперативный бункер воздушного командования «Центр». Туда же, правда, менее ущербно, но не в связи с большим промахом, а в силу меньшего удельного веса и радиуса поражения, бухнули и «Деструкторы»; каждый в триста сорок килограммов. Эти были осколочно-фугасного действия.

Еще один M117D свалился на позицию досточтимого «Объекта-4». Ее сбросил какой-то из недобитых звеном Добровольского бомбардировщиков: оказывается, все же, не все из них струсили, после неожиданной атаки. После этого, информация от П-14, и П-18 и ПРВ перестала поступать, то есть, группировка мятежников лишилась половины своих средств разведки.

Тем не менее, оставшиеся локаторы не обнаружили новых вражеских полчищ на юге. Это, способствовало принятию решения, продолжить патрулирование истребителями южной части области, но с учетом задачи применения по возвращающимся с севера самолетам: ведь должны же были турки, или кто-то там еще, каким-то образом попасть обратно в Крым? Принимая во внимание обстоятельства их работы на пределе возможностей в плане дальности, это было вполне верно. К тому же, севший на совершенно не пострадавший аэродром полковник Добровольский, согласился с решением. И даже пришел к выводу, что его звену следует до поры не взлетать, а дождаться маневров врага.

— Повэрнуться[92] к нам, куда денутся? — сказал он, снимая шлем. — Не в Беларусь же они, в самом деле, улетят? Там им Батька сделает. Не то, что наши уроды.

Однако и он, и все остальные ошиблись. Нет, не на счет Лукашенко — на счет маневра агрессоров.

23. Роботы будущего и прошлого

Вообще-то С-300 начали разрабатывать в шестидесятых, значит, больше сорока годков тому. С учетом обстоятельства, что данная машина относится ко временам киборгов, возникает несколько нездоровых мыслей. Восхищение русскими предками, кои уже тогда трудили практичный ум столь масштабно и раскованно, что опередили свое время на… Насколько, собственно? Если брать за отсчет значимую датировку, и что только за двадцать лет до того отгремела Великая Отечественная война, в которой, все-таки, в основном лишь «танки грохотали», то, наверное, значительно. В такой системе отсчета, нам сейчас надобно кумекать над боевыми галактическими линкорами — закладывать их на стапеля где-нибудь в окрестностях Плутона, дабы при первичной продувке фотонных двигателей не пострадали внутренние планеты. Естественно, с момента выхода «трехсотки» «в люди», где-то в конце семидесятых, она весьма сильно модернизировалась. Но соотношение модернизации к первичной конструкции приблизительно такое, как допустим, прибивание скворечника к дереву: в плане внутреннего устройства и строения дерева супротив скворечника. То есть, сколотить воробьиный домик, или даже конуру еще могём, а вот изобрести дерево…

Само собой понятно, что следующим шагом по сравнению с модернизированной «трехсоткой» — «Триумфом» и иже с ним — будет уже лазерная пушка, для выпиливания из неба самолетиков. Говорят, кто-то над этим работает. Но явно не в Неньке-Украине. Здесь как-то все не до того. Какое подпрыгивание до уровня «Триумфа»? Тут Министерство Обороны скопом не способно закупить для армии яйца и колбасу оптом, по цене ниже розничной центрального рынка Киева. Обычно почему-то получается раза в три-четыре дороже. Разумеется, кто с особо крученым умом, тот возрадуется этому обстоятельству, ибо хоть тут мы догоняем райские пампасы Соединенных Штатов и спасителя мира Пентагон. Там ведь тоже за простой гаечный ключ оптовой закупки отваливают по две тысячи «зеленых». Однако тот, с крученым умом, примерно ведает, что не все данные выкрутасы у американцев это поделенные с фирмачами «откаты», основная приписка — маскировка новейших сверхсекретных проектов. Ибо если уж только официальный расход на развитие боевых пехотных роботов — два миллиарда, то смутно прикидывается, сколько же реально идет на «оружие будущего». И уж даже истинный «свыдомыт»[93] и тот не поверит, что миллионы гривен переплаты за яйца и хлеб маскируют разработку украиноязычных боевых трансформеров. Хотя…

Напялим шаровары и помечтаем. «Мрія отака»[94]:

Модель-подвид «Гоголь-300-Моголь». У нутре реактор; трудится без «нафти»[95] и «голубого топлива», «однакож» не радиоактивный. Явно на самой передовой «оранжевой» технологии. А что? Экономика ведь крутит, чего ж отработанную систему на боевом чудо-трансформере не использовать?

Навесные системы: очень многоствольная «гармата»[96] «Гопак», стволы «що той шаровар»; пуле-снаряды, «що бойови бджолы»[97]; сами ищут мишени, сами «рвуть»; наведение по «Джи-пи-эс» спутниковой украинско-язычной системе «Премьер-министр».

Мобильный, доставка самолетом «Мрия» Ан-225 в любую точку планеты в 24 часа.

Блестит, не пачкается, но на всякий случай снабжен самоподтиркой со сменным комплектом «рушныков»[98] с ручной вышивкой.

Не спит, не завтракает, беспрерывно бдит украинскую демократию на всех азимутах, особо неуязвим с восточного направления. Ходит по морю яко посуху. И если даже не посуху, то не забывайте про комплект рушныков.

Преодолеваемые рвы и канавы — до одного километра. Особо проходим в восточном направлении.

Различает цвета. Отдельная реакция на «жовто-блакытный»[99] флаг: замирает по стойке смирно.

Метит территорию.

К врагам демократии беспощаден.

Стоек против отравляющих веществ и спиртного. Исключение: «Горилка протирочная для внутренней смазки» (в комплекте с рушниками).

Голова чугунная, для тарано-лобовой атаки, в случае приканчивания боеприпасов. Таранит насквозь: стены кирпичные, шлакоблочные, сосновые, дубовые — толщиной до полутора метров. Стены железобетонные, покрытые плиткой керамической — до одного метра. Стены более тонкие не замечает, просто проходит насквозь.

Трансформация. Самотрансформируется. Вариации: в пень дубовый (для маскировки), в пень сосновый (для того же); система все еще не доведена до идеала: «Гоголь-Моголь» иногда путает, леса сосновые с дубовыми и наоборот.

* * *

Упрощенный переходной вариант. Робот-трансформер боевой, марки «Мазепа». Не самостоятельный: управление по многожильному кабелю, длина 10,5 метра. Зато в комплекте лыжи пристяжные: для прохождения в восточном направлении.

Наличествует хвост-пылемет, для заметания следов и экологических последствий.

Транспортируем самолетом Ан-12 (одна штука), вместе с четырьмя операторами и запасом рушныков.

Навесное оборудование: башня танка Т-80 без ствола; «гармата» 7,62 мм (доработанный АКМ).

Преодолеваемые препятствия: любые; особенно в восточном и (новая доработка) северо-восточном направлении, способом: лоб чугунный ближне-боевой.

Различает врагов по запаху и языковой составляющей (с помощью оператора).

Снабжен: лазерным шагомером (одна штука), диоптрическим корректором зрения (4 штуки, для операторов).

Трансформация: не трансформируется.

* * *

Робот-трансформер «Бетман-Конотоп». Всем трансформерам трансформер. Особо секретен.

Проходит испытания в Чернобыльской зоне.

* * *

Робот-трансформер разведывательный, летающий, марки «Парасолька»[100]. Снабжен фотодиоптрической треногой. Летает в восточном направлении.

Не возвращается.

* * *

Робот-трансформер разведывательный, летающий, марки «Парасолька-2». Снабжен визиром и атомным хронометром. Летает в восточном направлении.

Все равно не возвращается.

* * *

Робот-трансформер разведывательный, летающий, марки «Парасолька-2» доработанный. Снабжен гироскопом ориентации (без оператора).

Тоже не возвращается.

* * *

Робот-трансформер разведывательный, летающий, марки «Парасолька-2М». Снабжен кабелем управления. Летает против ветра в восточном и северо-восточном направлении.

Сам не возвращается, но вытягивается командой операторов назад с помощью медно-жильного кабеля.

* * *

Робот-трансформер, «Гоголь-301» подвид «Вий-19». Вместо многостволки «Гопак», поставлен лазерный дискомет.

По команде «Приоткройте мне веки» боевой мускулистый расчет парубков (7 персон) поднимает лазерную задвижку и прячется в предварительно вырытой канаве.

Примечание. Что происходит дальше не вполне ясно. После последнего полевого испытания не найдены ни парубки, ни канава, ни сам «Гоголь-301-Вий». Предположительно (отслеживая протараненную просеку), убыл в восточном направлении.

* * *

Однако мечты, где ваша сладость? В реальности, ни ныне, ни на будущее, ни боевых роботов, ни лазеров, ни С-400 Украинское МО заказать у науки и промышленности не удосужилось, а закупать на стороне тем паче постеснялось. И тогда значит, самой крутостью, стоящей на защите украиномовных буратин и их Самостийности есть две вариации «трехсотки» — «ПС» и «ПТ».

Резко различимы по внешнему виду даже для полных кретинов. Первый — на гусеницах, второй — на колесных тягачах. И тогда первый расшифровывает свою буковку «С», как «самоходный», а второй «Т», как «транспортируемый».

Тем не менее, в основной функциональной составляющей едины. Сходны по боевым свойствам, параметрам, ТТХ и многому прочему. Но, не смотря на это, первично, во времена тоталитарного СССР, разработаны разными КБ. Общий философский вывод эксперимента, с большой затратой госсредств, подтвердил истину известную из других наук. Совершенно различные организмы, пусть и механизмы, созданные для одних и тех же задач, или, в случае организмов, приспособившихся к однотипным условиям внешней среды, не смотря на внутреннюю разнотипность, обязательно станут похожи внешне.

Людей впечатлительных в «трёхсотке» особо восхищает две вещи. Поставленные на попа, а также небрежно замершие под разными углами к горизонту сковородки ФАР, а также толстые вертикальные трубы ракетных контейнеров — ТПК.

Ну, с запечатанными «сникерсами» ТПК все ясно понятно. Если не вскрывать, не ковырять ломиком, не дубасить кувалдой и не притапливать в тухлом пруду, то даже через десять, а то и более лет — как например, в украинских ПВО — присобачив четыре трубины к подвижной пусковой, получится сделать с любым врагом «тру-ля-ля» и «розпрягайте хлопці кони». Двухступенчатая летающая колотушка продемонстрирует высший пилотаж и даже спляшет вам в воздухе забесплатно, покроет километров, так, сорок семь и не запыхается. Где-то там она еще не просто рванет, а скорректирует разлет осколков в нужной плоскости. Короче, когда нормальному пилоту, не идиоту с рождения, показывают план полета, в котором трасса лишь чуть чиркает по зоне поражения С-300, белозубая усмешечка превосходства моментально куда-то улетучивается, как раз со скоростью изделия В-500К.

За счет одной из больших сковородок выставленных словно бы для сушки на солнышке, контейнеры могут самораскупориваться скопом и по очереди. В одновременный полет получается, со вполне сносной вероятностью попадания во всяческие крылатые ALKM, SREM и прочую нечисть, отправить двенадцать контейнерных камикадзе. Фазированная антенная решетка, конечно же, не сковородка, вообще-то она, согласно современным требованиям дизайна, есть печь СВЧ. В сущности, в таком виде ее тоже можно использовать вполне удачно. Разве что, будет некий экономический напряг. Но как же иначе? В конце-концов, локатор подсвета и наведения должен несколько поджаривать враждебный алюминий на дистанции километров в триста, по крайней мере, втягивать его в игру баскетбол — отражать попавшие на корпус радиолокационные эманации. Штатовские конструкторы уже устали отучивать свою технику от безобразной негритянской привычки, давать ей по рукам и растопыренным крылышкам. Результат покуда слабый, разве что Б-2 несколько разучился отдавать пасы широкими скулами, но зато как лихо он лягает посылы РПН направленные из задней или боковой полусферы: любо-дорого восхищаться в индикаторе.

Радиолокатор подсвета не просто так более похож на сковороду, чем на вогнутый казанок. Времена старых, добрых антенн с параболическими выгибами плоскостей все-таки миновали. Иллюстраторы фантастики шестидесятых оконфузились. Эти вроде бы дальнобойно мыслящие дядьки, с пронзительным как у Дара Ветра взором, устремленным в звездную сферу, страшно любили рисовать на оконцовках остроносых звездолетов вращающиеся флюгеры тех самых параболоидов. Сглупили конечно. Сходили б на дом к какому-нибудь конструктору из реального КБ, опрокинули б бутылку «Столичной» без закуси и с горла вперемежку с пивком прямо в подъезде, дабы доказать, что не являетесь заокеанским шпионом, а потом, под бутылочку «Арарата» и сальца с прожилками, порасспросили, как и чего там намечается с локаторами хотя бы в ближайшие лет сто-двести. Потом бы и мазюкали в традициях модернизма. Ах да, сейчас уже «пост»!

Короче, РПН не вертит телесами по сторонам, не отвешивает бесконечные поклоны как какой-нибудь неутомимый радиовысотомер ПРВ-17. Он стойкий оловянный солдатик. Сковороду разворачивают в перспективном направлении появления врага. Ставят весьма приблизительно: угол охвата пространства, без всякой подвижки сковороды сто двадцать градусов по азимуту. Но если присмотреться, локационная плоскость, вообще-то не похожа и на сковороду тоже. Это нечто весьма технологичное, может быть страшно модерновая йоговская доска с гвоздями. Ведь из нее, и в самом деле, торчат какие-то штырьки. Вот это и есть антенные вибраторы. Целое Арлингтонское кладбище — модель «один к тысяче». Правда, посетители и проведывающие не ходят. Если какая мушка, бабочка и залетит, тут же сваливается поджаренная. Все сказки о том, что насекомые переживут ядерную войну, относятся к современной мифологии. На самом деле, они страшно слабый народец.

Каждый штырёк излучает в пространство вреднющие коротковолновые эманации. С помощью хитрой фазовой подстройки создается общая диаграмма направленности ужасно тонкого, игольчатого вида. Без всякой механики она способна вырисовывать в небе никому не видимые фигуры Лиссажу. Дело даже еще интереснее, она могёт не просто линейно перемещать, а телепортировать луч мгновенно. Потому и получается сопровождать одновременно до шести воздушных целей и ни единой не терять.

Ну, еще одна, самая большая сковородка, та, что стоит вертикально, и снабжена двумя выростами поверху, так то вообще РЛО — радиолокатор обнаружения. Такая цаца, есть, конечно, не у каждого дивизиона, она одна на целую группу, штук на шесть. Прямоугольная бандура воздвигнута над кабинами и внушает уважение даже внешне. Вся правильно и по делу. Она засекает до трехсот супостатов одновременно — к примеру, всю наличку трех авианосцев типа «Нимитц», сопровождает в авто-режиме до ста, и всю эту массу данных распределяет по боевым дивизионам, когда до обреченных мальчишей-плохишей еще где-то под триста километров.

Из интересной экзотики, есть еще низковысотный обнаружитель — НВО. Вот он как раз стянут с какого-то из боевых звездолетов. Вертится волчком и поставлен на двадцатичетырехметровую вышку. Он ищет всякую всячину, типа идущих с огибанием рельефа «Томагавков» и подносчиков противорадиолокационных «Хармов». Он должен обнаружить все это добро вовремя и сказать ракетам «фас». А далее все по известной схеме.

Однако это в нормальной, классической войне машин, к коей честно готовились когда-то железные люди, в Железный двадцатый век Модернизма. Ныне пришли времена Постмодерна. И тут все по-другому.

24. Маневры политические и не очень

У каждого Штирлица есть нейронная пара соединения с Нострадамусом. Для всех обычных его сайт закупорен напрочь, адрес не берется никаким поисковиком. Штирлиц Редька конечно же не занимается с единственно доверенным из трех командиров дивизиона только отработкой рутинной боевой работы. Для этого есть учебники и наставления, и даже лучше, что покуда, на запрещенном языке притесняемого национального меньшинства. Он беседует со своим выдвиженцем Корепановым на том же диалекте. Алексей Корепанов его не заложит. Он командир дивизиона, но при этом капитан. Молодой, да ранний. В этом смысле на него точат зубы как минимум несколько майоров. Без командира полка Редьки его скушают и не подавятся. Но конечно это есть не главный повод для преданности. Николай Редька хоть и Штирлиц, но не окончательный Макиавелли. Прежде всего, их с Корепановым объединяет неуемное желание служить, причем именно в плане настоящей службы, то есть, натурной подготовки к войне. Проблема «будет — нет» не по их профилю, они не дипломаты и не академики темной алхимии по кличке Политология.

— Итак, маневр, — кивает Корепанов. Они давно выяснили, что основная задача — «прикрыть все и вся» невыполнима. Причем, речь даже не идет о каком-нибудь ракетно-ядерном нападении сверхдержавы, типа «а-ля СССР-США вернулись и очень злы». Речь о гораздо более банальных вещах. На столе сов-секретные карты с внесенными правками. В ТВД наблюдаются военные базы с вынесенными таблицами состава сил, весьма близких к реальному соотношению нынешнего дня, в пределах компетенции штабов сегодняшней украиномовной разведки. Возможности данной разведки явно оставляют желать лучшего. Но благо, война покуда идет только в оперативном пространстве голов наличного младшего офицера и его сотоварища — главного Штирлица в звании по более. — Вас, пан генерал, не устраивает указанное количество запасных позиций?

— Само собой, Алексей. Мы уж сколько вариаций тюкали. Помнишь Ирак?

— «Лиса в пустыне»? Мы с вами готовимся сразиться со Штатами? От девяностых они ушли далеко.

— Не думаю, что совсем уж круто. Но бог с ними, америкосами. Берем кого пожиже.

— Русских братьев?

— Нам для дела, по сути, все равно, а для маскировки так даже самое то, — генерал-майор подмигивает. Они явно плетут заговор.

— Оценил, — расплывается Корепанов. — Короче, я тут надыбал еще одну площадку. Вот, смотрите. — Поверх карты стратегического масштаба он стелет оперативно-тактическую.

— Но ведь это… — генерал наклоняется, возвращает очки со лба на глаза, ведет по листу старым, советских времен, курвиметром. — Не далеко будет? Причем, придется обогнуть город по дуге, так ведь?

— В этом и трюк. Даже если будет как в Ираке, когда свои за долларовую подачку закладывали, то им не слишком поверят.

— Да, если держать язык за зубами до срока. — Редька снова пялит очки с плюсовыми стеклами на лоб. — В выходные разведывал, да, Алексей Яковлевич?

— Само собой, Николай Николаевич, — еще шире цветет Корепанов. — Жена теперь уверена, что я заделался великим охотником. Правда, покуда неудачным. Зато все десять патронов воткнул в десятку-девятку, сам себе удивляюсь.

— На снайпера учишься заодно, пан капитан? — Редька тоже улыбается.

— Да не сам, подучивает один ниндзя.

— Он тебя и по местности тоже?

— Не без того, Николай Николаевич.

— Гражданский, небось, да? Ой, привлекут нас за разглашение, Лёша, ой, привлекут!

— Мой ниндзя не заложит, Николай Николаевич. Кремень — не человек.

— Верю. Ладно, а как туда незаметно пройдет техника.

— Мы, между прочим, и маршруты наметили. Центровые трассы только пересекаем.

— Знаешь, чего мне не нравится, Алексей. Здесь, севернее Донецка, тут с лесами только совсем уж на севере области приволье, а здесь плохенько, — генерал снова напяливает линзы. — Может, лучше все же оставить запасные позиции в Великанодолье?

— Мы уж сколько их с вами наметили, пан генерал? — корректно возражает Корепанов. — Пусть будет что-то и тут. Все ж неожиданность для врага. Мы ведь с вами договорились, что на нормальную войну у нас сил нет, вот и будем готовиться к партизанской.

— Да, довели страну до ручки любители рушныков. Так, стоп! Политику мы с тобой трогать не будем.

Глупые обманчивые надежды. Сейчас, вспоминая те прошлые рассусоливанья, генерал Редька понимал, что связь с товарищем Нострадамусом была тогда не слишком надежна. Впрочем, она и сейчас оставляла желать лучшего.

25. Транспортирные заморочки

Сейчас подарок из Африки… точнее, приобретенный с подачи США, работал на них же… вернее, через сложную ременную передачу, на их верных союзников. Любая вещь многопланова. Вряд ли кто-то в момент размещения контейнеров «Холтек» мог подумать еще и о такой возможности. Однако она наличествовала.

С-300П, размещенный когда-то для прикрытия АЭС, взамен давно сокращенного С-125, имел тут зоны закрытия. Причем, после смены профиля объекта с производителя электричества на производителя радиационного фона, зоны закрытия увеличились. В неком угловом ракурсе «трехсотке» не позволялось стрелять ни при каких обстоятельствах. Причем эта дуга запрета достигала пятнадцати градусов. Подумаешь, скажут несведущие, если разобраться, то это всего-то двадцать четвертая часть от целого бублика.

Они не правы.

В самом деле, какая разница, на сколько частей делится круг, если нападают на вас именно с этой части дуги? Ясное дело, все в этом мире не случайно. Выбрать именно такой азимут подхода, можно только зная загодя все слабые стороны. Ведая, что зенитчики ни в коем разе не будут сюда стрелять. Интересно, а что же им может помешать? Ведь по сути, дело идет о жизни и смерти, то есть, терять-то в общем нечего, так почему же стрелять они все-таки не будут?

Обстрел зоны запрета равносилен перекладыванию на себя обязанностей врага. Именно для того, чтобы прикрыть объект, и выставлен на позицию дивизион. Если он сам начнет валить на обороняемое место ускорители, ракеты и даже сбитые цели, то какой смысл от его геройства? Не будем, конечно же, брать в рассмотрение случаи с атомными носителями, тут уж: раз пошла такая пьянка — режь последний огурец. В конце-концов и над городом допустимо смахнуть на многоэтажки АЛКМ с ядерной БЧ. Ибо пусть уж лучше выгорит один подъезд, чем целый город. Однако по сегодняшним, ясно завышенным по оси благости мира и человечества, оценкам, атомные войны остались в другом веке. Но зато…

Вот именно. Если ЗРК прикрывает уже даже не АЭС, чьи угловые размеры, кстати, в этом же ракурсе гораздо менее пятнадцати градусов, а более легко поражаемую зону наземного хранения отходов ядерной промышленности, то тут уже вся ответственность превращения простой зенитно-ракетной войны во, в некотором плане, все-таки атомную, полностью ложится на плечи дежурной боевой смены. Ну что, господа стреляющие, пропустим цель без обстрела, или подвергнем опасности разрушения славные контейнеры «Холтек»? Никто конечно не испытывал — не догадался проделать такое даже в Антарктиде — но весьма маловероятно, что контейнер сносно выдержит сваливание на себя отработавшей ресурс и промазавшей по цели 9М83. Так что если чего… «Возьмемся за руки с милицией! Расширим кольцо оцепления! Не дадим нашим мальчикам нести патрульную службу в зоне повышенного фона!» Понятное дело, если что-то там, на огороженной территории «Сюда не ходи! Гамма-квант в башку попадет, совсем глупый будешь, да еще и с лейкемией сосков» подорвется по-настоящему — ну, какое-нибудь свихнувшееся от полета сквозь стратосферу БЧ направленного действия, то тогда утечка может пойти такая, что… Это мы уже проходили.

И вот потому, если цель идет со стороны зоны запрета, то просто умирай смело на рабочем месте, или опечатывай кабину и беги куда-нибудь вдаль. Авось, разнесет только железяки, тогда посчастливится выступить с последним словом перед военным трибуналом, и свалить вину на Верховное командование и урезанный военбюджет, не позволивший поставить в сторонке от прикрываемого объекта еще один дивизион-дубликат, у которого угол запрета оказался бы другим, а потому в совместном сражении укокошивать супостата получилось бы вкруговую.

Однако в условиях теперешнего турецкого налета, мало того, что начисто отсутствовал дивизион прикрытия, так еще и прошлый приказ об игнорировании чужих самолетов в зоне поражения все еще не отменили, и потому…

F-4Е облетел зону воздействия дивизиона с юго-запада, затем повернул на юго-восток, а на цель зашел аккурат со стороны хранилища ядерных отходов. Вообще-то более всего летчики боялись случайно пересечь находящуюся тут же границу Беларуси. С кем, с кем, а уж с правительством этой страны-изгоя никакого тайного соглашения у янычар, действительно, не существовало. Так что в случае чего белорусские силы ПВО провели бы очень интересное, натуралистическое ученье с задействованием самых разнообразных ракетных систем, как войскового, так и оперативного уровня.

Четыре неуправляемых осколочно-фугасных «Деструктора» «Фантом» отцепил практически в периметре хранилища ЯО. За счет инерции они безболезненно миновали опасную территорию и упали прямехонько на постоянную позицию дивизиона. Ведь ни о какой войне Министерство обороны Украины не сообщало, потому ЗРК даже не готовился перебираться куда-то на запасную.

Милиционеры, получающие скромную надбавку за патрулирование зоны размещения контейнеров «Холтек», с удовольствием пронаблюдали сложные пируэты самолета неизвестной марки, а где-то на границе возможностей человеческого зрения даже вроде бы заметили, как от самолета отвалились какие-то запчасти. Как ни странно, он после этого не свалился в штопор, а просто ушел в сторону, с разворотом.

В возможной зоне воздействия атакуемого дивизиона F-4Е находился считанные секунды, именно после сброса и отворота. Затем он превратился в удаляющуюся цель, возможности воздействия на которую даже у С-300 отсутствовали начисто. Впрочем, никто в дежурной боевой смене и так не предпринял никаких действий. Боевые локаторы наведения даже не включили в боевой режим. Единственным радиолокационным устройством, которое успешно пронаблюдало старичка «Фантома», а значит и выполнил свою узкоспециальную функцию, был НВО — низко-высотный обнаружитель.

Затем на территории позиции рванули бомбы и даже то, что работало, перестало функционировать. Через две минуты, с юго-востока, на дивизион вышли еще два истребителя-бомбардировщика. Оба отбомбились уже совершенно без помех и с минимумом нервозности.

26. Всякие штабные дела

С комплексом ПВО «Бук» вообще-то все хорошо, но есть у него одна беда — он подвижен. Кто-то спросит, какая же это беда — это явно преимущество? Спросивший товарищ чрезмерно узко мыслит. Если он состоит в штате, то с ним следует разобраться, поставить на вид, а лучше вообще задвинуть на какую-нибудь освободившуюся должность комвзвода автороты, раз уж любит подвижность. Пусть, в процессе помощи укрепляющемуся капиталистическому хозяйству, повозит пиво «Черниговское», дабы ведал, что нужно самостийному народу по-настоящему. Подвижность ведь дело двухстороннее. Для тех, кто на страже рубежей и в засаде, попросту цены нет, а тем, кто совершает налет, им… Постойте! Но ведь это же вра… Тс-с! А у власти-то кто? Точней, на кого работают? Тема скользкая — уйдем на обочину, к конкретике поближе.

Все-таки не все генералы продажные карьеристы, встречаются люди другого типа. Раньше больше, а сейчас, конечно же, днем с огнем, но все же встречаются. История в чем-то идентична происшествию со Шмалько.

Правда, майора Корепанова не разбудили посреди ночи, его выловили около штаба. Но какая, в сущности, разница?

— Пан майор, вас ищет командир полка, — подскочил к нему радостный от находки посыльный. Находкой, понятно, являлся сам командир ЗРДН Корепанов. В самом деле, когда Алексей Яковлевич прибывал в штабное королевство, дел у него, обычно, наличествовал вагон и маленькая тележка: побывать во всех службах, от «вооружений», до «строевой» — утрясти документацию; пройтись по складам — если не получить чего-нибудь, то хоть перемигнуться с нужным прапором, поставить галочку дабы уважал по-мужицки. Нужное, да и правильное это дело, поддерживать с людьми человеческие отношения не только когда припрет.

Ну что ж, к комполка он и без того собирался, напоследок, но от перестановки слагаемых, как говорится…

— Разрешите войти, пан генерал, — обратился он, ступая в не слишком шокирующую взор кабинетную просторность.

— Тебе разрешено и «товарищ», — подсказал генерал-майор Редька. — Чего так долго-то?

— Да, только довели вот.

— А «мобила» чего? Я звонил и…

— Да, не подзарядил вчера, вот и… — объяснился командир дивизиона.

— Ладно, давай с тобой немного пройдемся, — хмуро произнес Редька набрасывая китель.

— Там, жарко, Николай Николаевич, — выдал совет Корепанов.

— Мне так уютней, майор, — отмахнулся генерал-майор, застегиваясь.

Сквозь встречающихся на пути салютующих офицеров и отличника боевой подготовки у знамени, а также дежурного по части, коему Редька бросил «я на обед», они вышли из неказистого двухэтажного здания штаба полка, пересекли асфальтовую тропку, между клумбами и отошли за калитку.

— Правда, хотите посидеть где-то с кофейком? — поинтересовался Корепанов.

— Не, некогда, Алексей, — отмахнулся генерал, а когда они оказались на относительно пустом тротуаре за пределами части, продолжил. — Дело очень серьезное, Алеша. И вообще-то, как снег на голову. Короче, сворачивай все свои здешние дела. Небось, собирался еще и на завтра остаться? — Редька предупреждающе вскинул ладонь. — Все к чертовой маме-бабушке. Тут такая беда, Алексей… Война наступает. Стоп! Помолчи покуда, товарищ майор! Короче, ты помнишь наши с тобой разработки? Давай, действуй по ним. Считай, что центрового управления у тебя уже нет. Его и правду нет, Алексей Яковлевич. Верхи решили бросить Украину. Армия не будет оказывать сопротивления.

— А кому? Русским? — опешил Корепанов.

— Я не сказал? Извини. Нет, Алексей, к сожалению, это будет не Россия. Турция, Алеша. Помолчи, дружок, пожалуйста! — генерал снова вскинул руку. — Времени у тебя нет. Действуй смело и решительно, а главное, чтобы ни одна собака не успела проведать. Я, покуда, тебя отсюда прикрою. Обеспечу дабы тебя не дое…вали по связи. На сигналы никакие не реагируй. Затаись и действуй по усмотрению.

— А вы как же, Николай Николаевич?

— Пока не знаю. Но ведь надо же вести контроль за этой ахинеей. Может быть, я даже с тобой свяжусь. Ну, ты помнишь частоты. Все, давай! А то, какая-нибудь любопытствующая сволочь из штабных заинтересуется, с чего бы я с тобой говорил. Никому из вышестоящих не доверяй изначально. Они все повязаны, и, наверняка, куплены.

— Подождите, Николай Николаевич, а другие дивизионы?

— Не смеши, Алеша. Ты знаешь, кто там командует. Только наш с тобой план сорвут. Пусть уж будет, что будет. Все, хватай свой «уазик» и вали.

Они крепко пожали руки, два человека, имеющие на погонах по одной звезде, только у одного она была побольше, и вышита.

27. Американские братья и зоны барражирования

Турки — народ цивилизованный, однако простоватый. Тем не менее, обвести их вокруг пальца в бытовом плане весьма проблематично, в силу азиатской расторопности. Но если обман будет снабжен техническими наворотами с эквилибристикой заинженеренных слов, тут победа почти неминуема, тем более если ваш статус не предоставляет туркам лазейки накинуться на вас с кинжалом в зубах. Вот так же и в нынешнем положении. Задним числом, турецкое командование могло бы поинтересоваться у американских партнеров, а почему, понимаете, ваши воздушные КП любезно не предупредили наших ребятишек о наличии в небе непредусмотренных закулисной договоренностью истребителей? Учитывая ТТХ антенны «Вестингауз», а так же наличие, по крайней мере, двух «Аваксов» — одного над морем, южнее Одессы, а другого над восточной дружественной страной — Румынией — можно предположить, что украинские «пираты» должны были попасть в их зону видимости. Тем более, атака была произведена даже не в районе Киева, а чуть южнее — уже над Черкасской областью. Ведь если бы мы ведали, мы бы…

Любой правильно заданный вопрос уже подразумевает в себе вариацию ответа. Наверное, именно в последней фразе и кроется оно самое. Что действительно предприняли бы турки, в случае предупреждения о несогласованном с киевской властью подъеме самолетов? Вполне вероятно, развернули свою армаду назад, ибо она готовилась к расстрелу наземных комплексов, а вовсе не к воздушным боям. Небесные дуэли предусматривают несколько иную комплектацию боевых групп и чуть другую подкрыльевую оснастку. Но разве такая задвижка мести на неопределенный срок отвечала позиции американцев? В каком-то из футурологических вариантов это могло вообще привести к возвращению статус-кво, то есть, к ограничению боевых действий исключительно Крымом и избранными восточными областями. Тогда эти мятежные дивизионы, а теперь, предположительно, и авиакрылья остались бы без наказания. Не исключено, что в таком случае, казус стихийного восстания в армейских структурах перекинулся бы далее. Подобные вещи требуется давить в зародыше.

Кроме того, «Авакс» может и способен определиться с целью за пять сотен километров, но вот прочесть русско-украинский сумбур в голове пилотов — уже никак. И значит, не исключалась вариация, что данные «МиГи» взлетели просто продемонстрировать намерение, в крайнем случае, попугать, но никак не сбивать турок по-настоящему. Тогда на выпад стоило отреагировать жестко, и загнать истребители обратно в стойло, до времен, когда все это добро бесповоротно попадет в распоряжение НАТО. Сама возможность боя, опять же, была на руку янки. Даже при совершенной неудаче для Турции, это неминуемо вело к эскалации, ибо теперь уже турки оказывались в роли незаслуженно обиженных. Азиатская кровь вскипала, и дальнейшие сражения в небе Киевщины подразумевались сами собой. В вариации же воздушного поражения украинцев, первичный план налета попросту бы перевыполнялся, и снова подразумевал продолжение экспансии. Потому как явно не разовой акцией, а в согласовании с будущими прожектами, и готовился удар не только по бунтующим, но и по прочим объектам ПВО, в округе «матери городов русских». И кстати, если уж начистоту. Потери янычар в самолетах — есть прямое обогащение американских корпораций. Высокая Порта, несмотря на свои надутые щеки, все же не является передовой индустриальной державой, и производить самолеты, однозначно, не умеет. Так что если где-то убыло, то для восполнения надо идти на поклон в «Локхид», «Дуглас» или куда еще. Можно, разумеется, и в рассрочку, но уж за процентики не взыщите.

Конечно же, не стоит выплескивать данные соображения горячим парням туркам вот так вот сходу. Гораздо лучше задымить округу шаманским наукообразием. В данном случае, правда, не привычного политэкономического свойства, а чисто технического. Понимаете, господа генералы, «Сентри», что дежурит над Румынией, все же загорожен славной достопримечательностью Украины — Карпатами, а украинские «пираты» следовали поначалу на малой, или даже сверхмалой высоте. «Авакс» же над Черным морем, так он ведь патрулирует не возле самого побережья. Сами виноваты, господа маршалы! Ведь именно с практически контролируемого вами Крыма отстрелялся тот злосчастный «Окорок» — С-200. Теперь зона барражирования «Боинга» на всякий случай отодвинута южнее. Не доставало отхватить что-то откуда-нибудь из Одессы или Первомайска. Нет, у нас нет сведений о размещении в данных районах чего-то по-настоящему дальнобойного, но мало ли? Вы знаете, сколько стоит «E-3»? Вот и плохо, что не знаете. А мы, между прочим, потеряли такой именно из-за вас. Думаем, будет вполне справедливо, если Анкара выплатит неустойку в размере… Впрочем, вас, генералов, сия экономическая казуистика не касается. Но все эти — «Не виновата я, он сам пришел» — вообще-то уже задним числом.

А в нынешний момент, когда на радарах группы истребителей-бомбардировщиков вырисовывается… Впрочем, все еще хуже. Поскольку турецкие асы летят над чужой территорией, то локаторы без дела не включаются. По крайней мере, такое позволено не всем самолетам группы. Активная локация должна задействоваться после оговоренной границы, то есть, в зоне непосредственного воздействия бортовой оснастки. Опять же, поскольку турчаки работают супротив «двухсотки», то уже в границах Кировоградской области они теоретически попадают в радиус поражения «Веги». Потому уже здесь авиасоединение разделяется на малые подгруппы, каждая из которых имеет свою собственную цель. Для них даже разработаны индивидуальные траектории подхода. Не исключено, что именно последнее обстоятельство и уберегло турецкие истребители от полного срыва боевой задачи. Точнее, от срыва всех поставленных командованием задач.

Дело в том, что украинские истребители полковника Добровольского воевали еще в худшей обстановке, чем противник. Ведь по сути, на них работали лишь средства разведки непосредственно расположенные в границах аэродрома, кое-что из сохранившегося добра зенитчиков С-200, плюс захваченный Корташовым радиолокационный узел около Черняхова. То есть, далеко не вся (в свою очередь, куцая сравнительно с советским периодом) система наблюдения за небом столицы. Потому некоторые из отделившихся, да еще и прикрытых помехами, турецких групп обнаружить не удалось вообще. По крайней мере, навести на них истребители-перехватчики. Да и не много тех перехватчиков было.

По чисто случайному совпадению, как раз «Фантомы» следующие для добивания «Веги», а также идущие с ними совместно бомбардировщики должные ударить по родному аэродрому «МиГов» подверглись атаке первыми. Если не считать произошедшего перед тем уничтожения F-4G. Кстати, надо ли говорить, что разнесение в пух и прах украинского аэродрома, без всяких натяжек, считалось в момент взлета турецкой группы из Бельбека превентивной операцией? После ее выполнения, за дело, разумеется, должны были взяться дипломаты, подрядившиеся ныне адвокатами.

«Ошибочка вышла. Весьма прискорбная ошибочка», — собирались они доложить таким же, ничего не сведущим в военном деле политикам-самостийщикам. «Хотели ударить по угрожающим нам, но в первую очередь вам самим, ракето-зениткам, но наши парнишки летчики-то в этих местах никогда не тренировались, вот и спутали сгоряча. Но ничего, мы вам компенси…» Теперь конечно уже не надо. Наоборот.

«Узнав, что в мятеж под Киевом втягиваются все новые воинские части, мы были вынуждены применить…». Однако вот как раз тут, Олег Дмитриевич Добровольский и подставил подножку. Ни один из «Фантомов» не сумел выйти к аэродрому на дистанцию применения наличествующего на борту оружия. Кроме того, не смогли выполнить задачу самолеты, должные раскатать, набивший оскомину, «Окорок». Вообще-то уже невыполнение именно этой части плана, вело к невыполнению другой, ибо разве что после уничтожения «двухсотого» и получалось раскурочить спящий по приказу свыше аэродром без всякого опасения попасть в зону разлета тридцати семи тысяч стальных шариков.

28. Бермуды Донбасса и отмененный дисбат

Итак, ЗРДН № 1 потерялся. И допустим, не особо удивительно, что он потерялся для турецких агрессоров — все ж таки, даже временный захват чужой территории предусматривает некоторые неясности обстановки. Когда их ныне уже знакомые всем мальчишкам в округе М113 прибыли на место постоянной дислокации дивизиона, там наличествовал только пустой автопарк, охраняемый, жарящим, таинственным способом добытую картошку, нарядом во главе даже не с прапорщиком, а с младшим сержантом полугодичной выслуги.

— А де ж усі?[101] — спросил его приехавший вместе с янычарами на заокеанском «Хаммере» майор с голубым погоном.

Данный майор был не просто за переводчика — эти обязанности выполнял обученный загодя турецкий сержант — он был из штаба полка. Причем, не какого-то левого, а того самого, 156-го зенитного ракетного, куда и входил ЗРДН «один». Так что о дислокации «первого» не ведали и в штабе полка тоже.

— А воны ж это… На учениях, пан майор! — доложился дежурный по парку, спешно заглатывая «картоплю» и салютуя начальству бесценной ныне ложкой из алюминия.

— А де на вченнях?[102] — поинтересовался багровеющий лицом штабист.

— Не могу знать, пан майор! — честно доложился сержант, наконец-то кое-что сообразив и бросив предательскую ложку на пол: теперь его правая подошва стерегла уникальное наследство «радянського»[103] периода.

— Чому не на мові?! — гаркнул пан майор.

— Не вмию ще, пан майор! С Харькова я, — сознался в своем, а заодно и в родительском преступлении солдат.

— Дуже неприємно[104], — констатировал прибывший начальник, соображая, каким же образом наказать означившуюся нерадивость: гауптвахта в украинской армии не существовала, «дисбат» отсутствовал, оставались только внеочередные наряды, но судя по оброненной ложке, а так же начавшей как раз сейчас не в шутку коптить электроплитке, наряды теперь являлись далеко не наказанием.

— Може бути пожежа[105], — выдавил наконец майор, ибо штабная служба надежно выучила его не только лихим наскокам, но и умелым отступлениям в безнадежных ситуациях. Сейчас было действительно не до разборок с дневальными: за спиной находились чужеродные вояки, причем настоящие. Украинские вэ-вэ-эс-ники, с единственным штык-ножом на всех, и так выглядели на фоне обвешанных боевой амуницией пришельцев комедийно. Вовсе не стоило показывать себя еще и бессильным идиотом. На мгновение у штабиста мелькнула даже мысль, попросить турок расстрелять всю смену — вдруг эдакое выполнимо? Или, в готовящейся в европейское содружество стране, такое будет выглядеть перегибом?

— Навєдіть порядок, молодший сержант! — распорядился приезжий, а затем даже перешел на русскоязычный разговорный. — И где у вас хоть какое-то начальство, а?

— Виноват, пан майор! Никого нет! — снова отрапортовал дежурный, покуда его единственный подчиненный сокращенного наряда завороженно и по стойке смирно наблюдал, как испепеляется на плите с таким трудом добытый натуральный, не с воинского склада, продукт.

Майор развернулся кругом, даже не скомандовав «вільно».

— Сейчас смотаемся… ну, съездим… на запасную позицию, — пояснил он переводчику уже намеренно по-русски. Надежды в его голосе не чувствовалось.

29. Подарок истых украинцев

Возможно, то была интерпретация, а быть может один из запасных вариантов. Все-таки вряд ли на этот пункт получалось опираться как на базовый изначально. В конце-концов, счастье обладания дополнительной взлетной полосой прямо по центру Украины свалилось на турок абсолютно внезапно. Дело не в том, что они не собирались делить славу с союзниками. Акция нападения по определению осуществлялась в коалиционной связке, пусть и замаскированной. Да и новые союзники, так или иначе, но ожидались. При некоторой податливости кое-каких правительств, не исключалось подключение хоть всех членов НАТО скопом, по примеру Югославии. Ну и эти, уже ныне реальные союзники, само собой, подразумевались. Ведь, к слову сказать, сама правящая киевская верхушка могла рассматриваться только лишь как собрат по оружию, и никак не иначе. И должны же были в конце-концов выявиться у этого собрата хоть какие-то собственные мускулы. Вот они и проявились. Да и вообще, история совместных рейдов татар, как передового форпоста турецкой Высокой Порты, с украинцами имеет достаточную глубину.

Новая Повстанческая Армия легко, вроде бы даже без боя, захватила военный аэродром под Полтавой, со всеми ангарами, складами и взлетными полосами. После этого она связалась с турецким командованием и доложила о выполнении задачи. Для янычар это наверняка было перевыполнение. Оно свалилось как снег на голову, причем, снег в Стамбуле. Что собственно было теперь делать с этим подарком? Изначальное планированье не предполагало никаких акций против Полтавской области. Кроме Донецкой, в самом лучшем раскладе, и при высвобождении сил, чисто вероятностно предполагались отдельные акции против Днепропетровской, Запорожской и Луганской областей. Понятное дело, другая — Крымская, а не усиленная сравнительно с сегодняшней Донецко-Мариупольская группировка, могла в случае надобности расширить военную операцию в сторону Херсона, но не с целью захвата, а лишь в плане военной необходимости, дабы окончательно обезопасить навсегда отделенный Крым. Полтава в эту схему абсолютно не вписывалась.

Однако теперь, при активации мятежа пэ-вэ-о-шников под Киевом, дополнительный, да и не просто дополнительный, а покуда единственный военный аэродром по центру Украины становился новым ударным козырем. Уж что говорить, ныне, в обстоятельствах внезапной атаки истребителей? Новая база, причем в направлении перпендикулярном маршруту подхода к цели, давала шанс убраться восвояси без дополнительного риска.

По сути, это оказалось абсолютно правильное для турок, и неожиданное для васильковских эскадрилий решение. Уберегшая себя от удара «сороковая» бригада тактической авиации, как раз дожидалась повторного, разгромного удара по уходящему противнику. Ведь вполне надежно предполагалось, что растратившие горючку истребители-бомбардировщики будут весьма связаны в маневре — им все-таки требовалось добраться назад, от Киева до Крыма — и потому их окажется весьма легко прикончить, или уж на худой конец, заставить в противоракетных и противопушечных маневрах сжечь остатки топлива, и все едино свалиться на землю от недостачи горючки.

Захват Полтавского аэродрома «свидомытами» НПА подставил полковника Добровольского. Планы перехвата турок в небе Киевщины и Черкасчены осуществить не удалось. Кто мог знать, что вражеские самолеты получили срочное распоряжение командования огибать Киев с севера и убираться на юго-восток. Кстати, кое-кто из турчаков так торопился, что прошел на бреющем прямиком над «матерью городов русских». Вероятно, для нескольких десятков тысяч обернувшихся на рев столичных жителей случившееся стало откровением. Естественно, откровение может иметь совершенно разные оттенки, а кроме того не все его прочувствовали. Многоэтажки маскируют визуальную видимость гораздо лучше, чем звук: покуда обернешься на рокот, тень в прорези высоток уже растаяла. Да и тот, кто запечатлел образ «Фантома» в зрачке, не обязательно грамотен по части распознавания боевой техники. Вполне мог принять за свою, украинскую, и просто ругнуться по поводу «оборзевших вояк». Среди тех, кто угадывает силуэты, реакция тоже оказалась неоднозначна. Истинный «свидомыт» расплылся в счастливой лыбе и побежал сообщать жене радостную новость: «НАТО вже тут, ріднесенька!». Задумчивый обыватель, мало верящий слухам о каких-то войнах, а все больше уверенным телевизионным опровержениям, по остаткам не забитым солнечной вспышкой каналам, замер же с открытым ртом, на время сопоставимое с отлетом истребителя где-то километров на сто пятьдесят-двести, с мыслью: «Вот и до нас добрались».

В далеком же турецком штабе если и не ликовали, ибо все-таки боевой налет планировался вообще без осложнений, то, по крайней мере, могли вздохнуть с облегчением. Даже несколько помечтать. В самом деле, если, как доложились новые союзники, на аэродроме находится еще и топливо, и если оно действительно достойного F-4 качества, тогда мало того, что не придется, посылать заправщик в опаснейшие дали, так удастся еще и действительно использовать аэродром в последующие дни. Ведь ныне, после потери более чем десятка боевых машин, турецкие генералы были просто в бешенстве. Теперь уже забылось, как нервировала поставленная задача изначально, и как не хотелось заносить за кем-то утерянные хвосты. Ныне срыва плановой задачи хватало, дабы завестись и в злости ломать о карту карандаши «Кохинор». К тому же, сбитые самолеты могли вообще расстроить всю операцию на самом главном фронте — политическом.

Допустим, кто-то из пилотов успешно катапультировался? В конце-концов, в каждом из экипажей по два человека, так что даже исходя из худшей вероятности, это неминуемо. Так или иначе, он может попасть в руки местной армии, милиции или еще кого. Вдруг, центральное правительство не сможет вовремя заткнуть рот прессе? В Днепропетровске расползание информации предотвратили, но не может же все время везти. К чему приведет новая утечка? Не попросит ли, американский патрон и союзник, убраться покуда восвояси, до лучших времен?

Конечно, теперь уж дудки, рассуждали про себя турецкие маршалы. Мы, между прочим, понесли кое-какой ущерб. Теперь Крым наш, и мы не бросим его ни при каких обстоятельствах. К сожалению, подобные вопросы все-таки решались в Анкаре, никак не на плацдарме, так что…

Но ведь пока, за счет обретения новой авиабазы, получалось развернуть вектор удачи в свою пользу. Последующие одновременные действия из двух точек — из Крыма и из Полтавской области — заставят мятежников распылить свои немногочисленные силы. Ну, а там где распыление, там вообще-то и прорыв.

Итак, пусть бомбардировщики сядут, дозаправятся и передохнут. Потом надо будет для надежной технической проверки перегнать их в Донецк. Там уже очистили взлетную полосу, механиков подвезут, и значит, проблем не будет. Потом, опять же, по кругу через Донецк, или прямо оттуда, останется перебросить в Полтаву хотя бы роту пехоты и что-нибудь из области ПВО, для усиления охраны, Ну, а на счет остального будет видно.

30. Сенсация

Работа корреспондентом — крутая фишка. У тебя есть журналистское удостоверение — все в зависти глотают слюни. Еще бы нет! За тебя вся журналистская братия, все телеканалы. Если тебя отловят террористы и ненароком отчекрыжат голову, пресса поднимет гвалт и не успокоится, покуда из захоронения не извлекут для музея последний коренной зуб. Пожалуй, даже если одновременно начнется локальная атомная война, весть о твоем несчастье, все едино, будет делать попытки прорваться в уши зрителя. Как же иначе! В этом есть корпоративный журналистский интерес, как сдача профсоюзных взносов — триста гривен в год, как с куста. Если перевести в пиво, то… Нет смысла, взносы принимают только наличными. Значит, каждый, даже самый захудалый спецкор какой-то зачуханой призаводской малотиражки вовсю переживает за твой снятый скальп, как за свой собственный. Он полностью ассоциирует себя, напяливает твое платьице, он верит, что если и с ним тоже… ну, когда он будет жаться к заборчику в плохо освещенном закоулке, по пути с работы, и какой-нибудь наркоша, не разобрав «сосед — не сосед» пырнет его в печень спицей для вязания. И вот тогда весь демократический журналистский корпус взовьется флагами и… А еще у тебя есть отмазка от ментов. Если тебя поймают в момент отлива у дерева в парке и попытаются наложить штраф, или «пройдемте, гражданин», ты тут же, бросив ширинку как есть, извлекаешь из кармашка книженцию: «Здравствуйте, а я вот интервьюрировал это самое дерево, так что…» Короче, быть журналистом круто.

Изнутри все не так весело. Самое главное, мир в стадии Информационного Взрыва. Прет отовсюду, где лазейку не открой. Все орут. В этом гаме, тонут голоса, как праведников, так и аферистов. Попробуй в не хоровом гвалте на площади Таньаньмэнь прочесть чудесную лекцию о проблемах цивилизации и мира. Откуда вырос постмодернизм? Да вот оттуда же! Кой толк грызть гранит науки и познавать новое, когда научные идеи сыплют из рога изобилия? Можешь стать под поток: тебя омоет, очистит, забьет ушные раковины тампоном, провернет мозги с левополушарным спином. Выйдя из душа, ты уловишь только то, что всего чрезмерно много, а в каждой «чревоточине» в свою очередь поток. Нет смысла добавлять каплю в эту эрудированную Ниагару. Можешь считать — все уже познано. Ковыряйся в старом белье все сознательное существование, работы, все едино, останется на семь колен потомства. Единственное, что тебя спасет — сенсация. Но, беда № 1: все коллеги это тоже давно поняли. Беда № 2: надо еще иметь каналы, откуда прокричать об этой самой сенсации. Не из своей же заводской малотиражки? Кто услышит? Да и редактор упрется: «Не наш профиль». Вот и думай тут.

Георгий Полеводов об этом уже как-то и не думает. Но жизнь человека — пунктирная линия, никак не предвидеть, где именно чиркнет следующий отрезок. Сейчас сенсация сваливается, когда Георгий рулит на своей «шестерке» именно на свою опостылевшую — но тысяча гривен в месяц не мешают — работу. Сваливается сенсация, как положено, с неба.

Лайнер падает. Марку покуда не разобрать, тем более хвост в дыму. Горит, может, и не хвост, но встречный поток оттесняет бело-желтую завесу к корме. Полеводов прижимает свою, жрущую всю его месячную зарплату и еще сверху столько же, «шестерку» к обочине. Благо, здесь не какой-то московский хайвей, Днепропетровская окраина. Неотрывно следя за идущим к земле самолетом, он выбирается из машины, не глядя, нащупывает цифровую камеру: теперь он вооружен. Фото-техника заряжена на всю катушку — он знал!

Экстренно стремящийся в земные пенаты лайнер ловится в перекрестие. Надо же, досада! Все-таки не гражданский, ведь не бывает без иллюминаторов. Марка неясна. Может, военный транспорт? Так — тоже неплохо. Катить бочку на армию еще интереснее. Да и как-то морально комфортнее, между прочим: число жертв потенциально меньше. Если только… Черт побери, вокруг знакомый с детства Днепропетровск!

Журналист Полеводов использует геометрию в пределах инстинкта примата. Нет, вряд ли специально на город. Вдруг, все же, на аэродром? Да, но все равно, даже если не свалится на многоэтажки, а сядет в огне… О! но ведь отсюда, до аэровокзала рукой подать! Но лучше еще постоять, поснимать далее, не исключено, что все-таки впулит в жилой район. Цифровая камера — великое дело. На пленочной никогда не ясно, получится — нет. Он выдвигает объектив на максимум: пусть изображение будет крупнее. Жаль, что не имеется специальных насадок. Надо будет все же когда-нибудь накопить и приобрести оснастку.

Теперь коптящий лайнер получается разглядывать уже и без насадок. Все едино, не ясно, что горит — двигатель или корпус. Движков, кстати, целых четыре. Что-то большое. «Боинг»? Цвет, однако, странный — стальной. Явный признак милитаризма. Военный «Боинг»? Они уже на вооружении армии? Растем в демократию, надо же! Огромная раненая машина скользит уже чуть ли не задевая крыши. Георгий Полеводов смотрит на это чудо визуально, но чуть косит в экранчик «цифровика». Там, в приближенном ракурсе… Жалко киль плохо проглядывает в дыму, зато в передней части, у кабины пилотов маленькая надпись. Лайнер уже проскочил, скрылся за постройками, не задев, но в сетчатке отпечатывается, а в камере можно и прокрутить дабы убедиться. Похоже там было… Так и есть: «Air force». Что?!

Журналистские навыки уже проделали разминку, почистили зубы, поодеколонились, застегнули амуницию и теперь выпрыгивают, как чертик из табакерки. Значит… Что собственно? По небу Украины идет перебазирование контингентов куда-то в Афганистан? Или поближе?

Полеводов бросается к машине, выруливает на полосу так резко, что едва не попадает в аварию: позади вой тормозов. А! сейчас негоже разбираться, а тем более получать по сусалам от кого-то возмущенного. Он давит на «газ» со всей дури. Надо успеть в аэропорт раньше всех. Мысль об однозначном ныне опоздании на работу, даже не зарождается.

31. Мальчик для битья

Донбасс — это кость в горле постмодернистов Киева. Еще бы! Во-первых, это промышленный край, совершеннейшая дикость в эпоху, когда лучшим бизнесом считается казино. Здесь, черт возьми, до сей поры присутствует такой атавизм как рабочий класс. О наш национально «свидомый» боже, эти люди все еще умеют что-то делать со всяческими железками: разбираются, как ухватить ее тельфером и заткнуть в станочное крепление нужной стороной. Пусть бы уж лучше с утра до ночи орали: «Шахтер» — чемпион!» и лили пивко (конечно, лучше «Черниговское» чем донецкий «Сармат») в главное приемное устройство любого европейского потребителя — рот. Тогда бы их можно было терпеть хоть каким-то образом. Разумеется, не беспредельно долго, ибо сами понимаете…

Кроме того, что тут промышленный район, чьи депутаты постоянно тычут с трибуны, будто они содержат прочих бездельников в западных областях страны, так еще и населен он абсолютными недочеловеками — русскоязычной убогостью — потомками оккупантов, притеснителей гордых истинных арийцев Украины. Перековывать все эти миллионы пятой колонны в члены осознающей себя единой нации, это ж сколько поколений придется дожидаться? На такие длительные замахи годно только заморское центрально-разведывательное управление. Неплохо бы устроить здесь Вьетнам, там ведь как раз прогрессоры-янки и угрохали нужные пять миллионов. Естественно, надо чтобы Вьетнам был не такой громкий, а если пресса б и пошумела, то опосля, и с указкой исполнителей — подлой Северно-Ледовитой Империи.

Короче, планчик так, вроде бы, ничего. Мальчик для битья имеется, осталось найти того, кто будет дубасить. Не сам же Большой Белый Брат, в самом-то деле. И собственными «чистыми ручками, которые ничего не крали» тоже как-то не с руки. Правда, один политкорректный госслужащий и депутат как-то ляпнул, мол, «колючей проволокой огородить и поджечь». Но то ж давно и сгоряча. С кем не бывает? Конечно, чуть не выдала, собака… то есть, не выдал, не выдал, собака.

Ладно, о деле. Кто тут у нас в округе не прочь, и по оптимальной расценке? О! Вы, господа беи? Подходи, налетай! Даем за работу остров… Не, Змеиный, то румынам обещали. Значит, полуостров. Крым, называется. Тоже проблемный такой. Не, не, для вас-то товар, что надо! Вы с Курдистаном вполне так смогли, а тут — семечки.

32. Завод «Кольчуг»

И ведь спорили же. Доказывали и с тех, и с прочих точек зрения, что на фиг это все не надо. Нет, мол, никакой радости рисковать своим индивидуальным, и без того предположительно кратким, существованием в этой Вселенной, ради чьего-то личного имущества. Да, хоть и государственного! Чье теперь государство? Вопрос не в оккупации даже. Кап-государство — есть инструмент войны богатых с бедными. Среди отряда вроде бы не присутствуют акционеры заводов, пароходов, так что… Коммунистов, правда, тоже не значится. Их видимо вообще в среднем по стране маловато. Отряд вырос, а до сей поры никого. Может у них свои, особо боевитые, исключительно моно-большевицкие боевые группы и чужих туда ни-ни? Тогда данные красные супер-ниндзи-мстители все еще в засекреченных лагерях подготовки натаскиваются в обвязке гранатами и нырянии под танки, ибо проявлений их камикадзской сущности в Донецке покуда не наблюдается.

Так вот, стимулов для сражения за имущество вроде бы и нет, однако как выразился по этому поводу Дмитрий Гаврилович: «Ну так тогда, может, разойдемся по хатынкам? Пусть турчаки творят, чего хочется, нам-то коя разница?». В общем, лишний раз доказана простая истина, о том, что в боевом подразделении демократия есть костыль, присовокупленный к здоровому организму. На самом деле, дабы предупредить массовое дезертирство, достаточно одной, бездоказательно принятой аксиомы: «Враг на нашей земле, и есть святая обязанность уничтожать его всюду круглые сутки напролет». Командование определяет, каким образом делать это наиболее рационально, и с перерывом ли на обед. В детализации — работать ли все же по ночам, посуточно через двое, с учетом всего православного календаря и революционных праздников поголовно, или же только 1-го Мая. Можно для разнообразия поспорить в курилке. Ну, вот и наспорились до одури. Пришли к однозначному выводу: позволять супостату совсем беспрепятственно таскать из «рідної хати» все, что попадется, все же слишком большая милость. Надо мешать.

Поскольку отряд уже обладает кой-каким опытом, причем явно успешным, ибо до сей поры существует, подход к делу требуется не хухры-мухры, а плановый. Необходимы разведданные. По предварительному согласованию, выбран «Точмаш». Априорно ясно, почему именно на этом заводе турки особо суетятся. Лишний раз доказано после выхода на добровольного осведомителя — инженера с этого же предприятия. Завод, кроме выводимого уже из названия относа к точному машиностроению, о коем, естественно, не позволительно даже и думать всяческим причерноморским аборигенам, еще к тому же и военный. Он выпускает, точнее, делал такое ранее, уникальные разведывательные машины «Кольчуга». Таких штуковин для контроля, допустим, всего Кавказа в радиодиапазоне требуется не более десяти штук. Ясно, почему в свое время заморские либерасты поднимали вой по поводу продажи таких милашек Хусейну. Теперь есть возможность ликвидировать вероятностную угрозу на корню. Опять же, и киевским нацикам приятственно. Сколько можно проявлять разовую суетню, давая по тянущимся к программным станкам ручонкам этим россиянскомовным недочеловекам? Налицо случай — забрать у них эти цацки навсегда. Пусть бредут строем в охранники и реализаторы, учатся демонстрировать «чиз» хозяевам жизни. Глядишь, и «найкращей у світі мові»[106] выучатся заодно. А не «сдужать»[107] сами, так с «дітятками» освоят, выполняя «домашне завдання»[108]. Ибо приносите нам в школу ваших детушек, мы сегодня их за ужином… обучим уроку голодомора.

Итак, «Точмаш». Неплохо бы атаковать всю территорию завода и провести селекцию в плане местной или иностранной прописки. Неместных перевести в графу «Не существуют; массовое захоронение там-то». Однако отряд не обладает столь волшебными возможностями. Есть планчик, просто кое-кого покусать. Пан-инженер работает за наводчика. «Такого-то числа, приблизительно (агрессоры тоже все же не идиоты, и не выдают все подробности подносчикам строп и протирочной ветоши) во столько-то, будет произведена погрузка на платформу и вывоз в неизвестном векторе (предположительно, порт Мариуполя) двух станков с программным управлением. До сего момента туземцам под руководством и наблюдением неких… — по общему виду, вроде бы, срочно призванных, или даже попросту переодетых в форму турецких гражданских лиц — по логике, наверное, технических спецов — осуществить отсоединение указанных машин от линий электроснабжения, а также болтового и сварочного крепления к фундаменту. В плане избавления от электро-зависимости проблем никаких, и можно даже не вешать табличку «Не включай! Работают люди!», ибо ток на завод прекратил поступать на второй день вторжения. Между прочим, уже и не поступит. Не по чем! Янычары — проныры — не только в плане заграбастанья девок. Медно-алюминиевые кабели не забыты, успешно откреплены, выкопаны, смотаны на бобины и отправлены… На счет Киева очень маловероятно. Там не занимаются такой мелкотой. Но наверное, и в Анкаре тоже. Не исключено, какой-то пройдоха-полковник решил позаботиться о собственном благополучии; пенсия, она ведь еще не скоро. А что? Вокруг целый город всякой утвари. Отдан на разграбление от рассвета до заката, и в обратную сторону.

В плане партизанской суеты, на счет медно-кабельных жил будет тоже по-лилипутски. В самом деле, их воруют уже лет двадцать все подряд, разве что не турчаки, а источник все не иссяк. Вот же великие работяги значатся по генеалогическому древу в отчетный период коммунизма — столько барахла накопили. Ныне, отряд под руководством Дмитрия Беды пытается хоть как-то затормозить разогнавшийся конвейер растаскивания наследия тоталитарного строя.

Место для засады выбрано интуитивно из нескольких подходящих. Вероятно, не самое лучшее. Но ведь так и безопасней. Вдруг самое подходящее прощупали и янычары тоже? Тогда вместо организации засады получится самим угодить в капкан. Короче, в любом случае улица Куйбышева. Что с того, что она одна из самых центровых в этой части города? Чем больше будет свидетелей, тем более неповадно окажется для предателей. А для сомневающихся — надо ли бороться — будет «пионер — всем ребятам пример!»

Ни у кого из участников с пионерией как-то не получилось, однако это есть недостаточный повод для уклонения.

33. Взлетная полоса

Журналистские инстинкты смазаны, протерты, блестят. И почему он до сих пор не в «Нью-Йорк таймс», например? Прорываться на летное поле в «Жигули» будет, пожалуй, чрезмерным риском. Тратить время на аэровокзал совершенно не следует. Стремительной, но донельзя уверенной походкой, он рулит от автостоянки к небольшой калиточке «для своих». Удостоверение уже в руке. Правда, что делать, когда дежурный мордоворот упрется и начнет названивать начальству? Однако смелого пуля боится. Он не успевает испробовать методу, когда откуда-то сзади, от города, доносится вой сирен. Складываем два, плюс два. Кто и куда может нестись…

Обернувшись, Георгий Полеводов наблюдает красные пожарные «КрАЗы». Ага! Значит, своими силами не справляются: вызвали подкрепление. Даже на всякий случай. Почему, собственно, нет? Первичный план отбрасывается, как до ужаса примитивный. В самом деле. Ну, прорвет он периметр, а дальше? Конечно, по дыму определить направление получится легко, но пока он дотащится пешочком до места, спектакль закончится, и актеры раздадут воздушные поцелуи.

Благо, дежурный по КПП тот еще тормоз. Все-таки даже при ЧП звонил — уточнял у начальников. Двум большим красным машинам приходится притормаживать, дабы не снести шлагбаум. Георгий уже тут как тут. Уже на подножке. Он не какой-то Полеводов, не хухры-мухры, он представитель Четвертой власти. Пожарники, по всей видимости, ребята крутые. Им скинуть с подножки навязавшуюся муху легче, чем пристыковать к нужному гидранту брандспойт. Однако разве этот комар утяжелил машину и добавил сложности двухсотсорока-лошадо-сильному советскому дизелю? Смешно! Вот если этот журналюга станет мешаться под ногами во время работы, тогда его не жалко и из шланга полить, дабы взбодрился.

— Куда?! — орет из форточки старший колонны. Но это не Полеводову, все адресовано кэ-пэ-пэ-шникам.

Выскочивший наружу хиляк в синей форме поясняет что-то в ответ. За урчащим дизелем ничего не слышно. Но жестикуляция активна, все же аэродромная жизнь накладывает свой отпечаток на артикуляционную составляющую общения. Старший даже что-то там понимает, ибо «КрАЗ» снова трогается. Ага! Не более чем через двести метров в форварды колонны пристраивается аэродромная «газелька». Теперь машины разгоняются основательно. Георгий напрягается, вцепляется в крепление зеркала со всей серьезностью: все-таки он не в каскадеры записывался. Из салона высовывается рука пожарного начальника и обвивает у плеча. Все-таки народ прессу любит, чтит. А чего не любить, в самом деле? Среди всякой нудотины о пенсионных фондах и министерских склоках, есть, все же, кроссворды, а также аппетитные девичьи тела. Или старший пожарник просто страхуется от дополнительного ЧП на взлетной полосе? Почему нет? Ведь его задача — спасать людей.

Дым от лайнера виден издалека. Вблизи — суета-сует. Правда, какой-то распорядительный дядя, совсем не в форме пожарника, оттесняет пригнанные городские «КрАЗы» в сторонку. Журналист Полеводов уже успевает соскочить, и не слышит всех тонкостей перепалки. По всей видимости, местные справляются сами, аэродромными противопожарными силами. Или нет?

Георгий извлекает свою камеру, наводит на лайнер. Машина и вправду американская — военно-воздушный флот. Надо же! Не только украинская военная техника ненадежна, штатовская — кто б мог подумать? — тоже делает сбои. Полеводов увлекается съемкой. Может, выложить кадры в Интернет? Сегодня уж должен, наверное, заработать, сколько можно чинить?

Удивительно, феномен в феномене! От увлекательной работы оператора его отвлекает сам процесс. Бесстрастный подход тут не прокатывает. Надо же, задача пожарников даже не на первом месте. Тут творится такое… «КрАЗы» и прочая икебана спонтанно сгрудившейся технологии уже не мешают оценить звуковую сопроводиловку. До Полеводова неожиданно доходит, что, стоя посреди поля во весь рост, он натурально, без балды, рискует своей единственной и неповторимой жизнью.

Возле самолета «Air force» происходит перестрелка. Причем, в деле не какие-то пистолетные пукалки. Кто-то колотит очередями. Более того, около «Боинга» уже имеются убитые. Однозначно не раненые. Что странно, просто вопиюще странно, это не какие-то бойцы «Хесболла» захватившие самолет. Тела без сомнения относятся к женскому полу. Тел где-то около десятка. Лайнер свалился на занятую автобусом со студентками полосу? Да нет, ерундистика, конечно! Где тогда сам автобус? Женщины-беженки эвакуировались из Афгана транспортником, он загорелся, они надышались угарным газом, а умерли уже здесь? Да, но кто тогда ведет стрельбу?

Оказывается, преданность Георгия Полеводова делу журналистики все-таки не безмерна, инстинкт самосохранения превалирует. Теперь он ведет съемку лежа на травке, правда правая рука подрабатывает штативом: съемка камерой производится с чуть более высокого ракурса.

Даже штатные пожарные машины тоже еще ничего не тушат. Одна сама дымится. Та, что ближе всех к самолету. На нем, явно, прибыли какие-то смертники-камикадзе. Не мудрено. Со сколькими странами США одновременно воюет? Предупреждали ж Украину, не суйся к северо-атлантистам, получишь под раздачу. Ближний Восток — он такой. Для арабов все белые на одно лицо. Раз рвались в НАТО — получите, распишитесь. Но и расписаться не дают, до сей поры отстреливаются.

Георгий водит камерой вокруг. Ничего не понятно. Вот, за одной из машин, с какими-то гражданскими активно беседует человек в пилотском шлеме. Что-то объясняет. Есть подозрение, что это один из пилотов «Боинга». Полеводов решается подобраться поближе, уловить, о чем разговор. Это почти удается. Так и есть, потный, нервный мужик вещает что-то на английском. У Георгия плохая практика? Или тут какой-то диалект? Все-таки в «Нью-Йорк таймс» дорога пока заказана. Ладно, пусть камера зафиксирует, потом в перемотке и дешифровке, можно будет подрядить кого-то из продвинутых в языке.

Однако сосредотачиваться на отдельных сценах не стоит, можно многое пропустить. Георгий вовремя переключается. Так-так, от зловещего самолета бежит целая гроздь цветастых одежонок. Бог мой, может, стоит покуда подрядиться не в «Нью-Йорк таймс», а в «Плейбой»? Если бы не общая непонятка и опасность окружающего, то вполне. Стайка девиц полуодета, мельтешат голенькие ляжки. Бегут вправо от Георгия, но стремятся явно к группе машин «Скорой помощи». Или это случайно? Полеводов колдует с приближением кадра, когда со стороны самолета, из гущи дыма, хлестко колотит автоматическим огнем. Сразу три девочки падают, одну разворачивает в движении. Остальные наверное визжат, бросаются дальше. Но не только бросаются сами, а еще и бросают, одну, которая двигалась спотыкаясь и до этого. Полеводов замирает в трансе, но это не весь кошмар. До машины «скорой» остается метров тридцать, когда хоронящийся за дымом снова оживает. Молодые женщины начинают падать как кегли. Непонятно, или гад никак не пристреляется, или тут изощренное издевательство? Некоторые из поверженных не убиты наповал — явно ранены, и извиваются на бетоне. Полеводов видит, как кто-то из врачей, или санитаров рыпается на помощь. Но оттуда, из дыма, нечто в виде ультиматума, потому как пули не попадают в людей, а лишь проходятся по машинам. Лопаются, вылетая напрочь, стекла.

34. Улица Куйбышева

Что удивляет. Город и область не просто оккупированы — на территории случаются настоящие бои. И в этой обстановке милицейские формирования беспечны как и в былые времена мягкой (как теперь, выясняется) стадии либерализма. Это уже не рассматривая вопрос сотрудничества с агрессором. Тут уж зудит от досады, но ныне принимается как данность. Ладно, вольным стрелкам — мстителям-добровольцам — данное обстоятельство беспечности только на руку. Не охота, вообще-то, платить ранеными и убитыми за какую-то, пусть и программируемую, бандуру, произведенную еще в советские времена. К некоторой досаде Сергея Парфенюка, колонну вовсе не сопровождают турки. Надо же, какое доверие к местному контингенту. Может быть, у турчаков сегодня отгул, или танки с БМП уже так наездились в первые дни, что требуют ремонта? По сути, и это обстоятельство экономит отряду не только боеприпасы, но еще и людей. К тому же, вот им-то как раз никто и не оплатит уничтоженный попутно броневичок. Так что сейчас все разрешается исключительно автоматным огнем. Тут не бронировка «Хаммера» — снова простые «Жигули». Слитный огонь четырех автоматов режет автомобиль вдоль корпуса: теперь это попросту «Биг-Мак», осталось только петрушечки сыпануть, и в СВЧ. Но бензобак — странная антиреклама фильмам про гангстеров — не взрывается.

Тем не менее, у автоматов временной лимит. Огонь переносится на добрую, трудолюбивую машину «КрАЗ». Стрельба идет, по возможности, в район колес. Благо у русской машины они большие: в них трудно не попасть. Тем не менее, трудолюбивая машина «КрАЗ» не желает останавливаться, она ревет, извергает потоки экологически вредных выбросов и делает попытку обойти, навсегда, а может только до фиксации происшествия органами ГАИ, замерший поперек дороги «жигуль». Попытка явно глупая. Газовый поршень, возвратная пружина, затвор, ударник и прочая дребедень механики известного всему свету достижения СССР ходят туда-сюда, выталкивая в этот мир, а конкретно в большую колесную семью прицепа седельного тягача, приблизительно шесть с половиной пуль в секунду; и это в расчете на каждый отдельный ствол. Большая, дружная колесная семья оплакивает испустивших дух (реально испустивших) и проседает, под многотонностью поклажи. «КрАЗ» все еще пугает дымовой завесой, но наблюдать эти позывы совершенно некогда. Далее в колонне автокран «КАТО». Его присутствие, если разобраться, странно. Неужели в порту Мариуполя отсутствуют портальные краны? Есть несколько ответов. На вскидку. Там большая забастовка крановщиков, или же «КАТО» решили прихватить заодно с дорогим станком. Почему, собственно, и нет?

Колеса у японской машины лопаются, однако снова нет времени любоваться пейзажами разрушения. Оказывается в «КрАЗе» прятался еще один милиционер, причем, вооруженный. Он не сразу обнаруживается, лишь только когда демаскирует себя встречным огнем. Полный кретин. Мало того, что полицай, так еще и героизм проявляет во имя гегемонистских целей Анкары. Быть может, он слишком часто ездил отдыхать на турецкое побережье и посчитал это второй родиной? Некогда вникать в подспудную мотивацию творящихся спонтанно поступков. Стрелок-автоматчик предусмотрительно выбрался из кабины, и теперь скрыт седельным устройством и прочим серьезным железом; кроме всего, его маскирует дым. Фух! Благо это не первая боевая операция, отряд съел толстую собаку на истреблении янычаров. Многое предусмотрено. С той стороны, среди строений затаился «полуснайпер» Чикоян. Нынешняя работа именно для него. В общей кутерьме совершенно не слышно, с какой именно — с первой, второй, а вдруг и пятой — пули он заставляет милицейского активиста навсегда остаться около прицепного механизма трудолюбивой машины «КрАЗ».

Вот теперь путь очищен, колонна окончательно остановлена, но все же неплохо обогатиться кое-какими трофеями. Бандура станка с программным управлением, по сути, и вызвавшая весь ажиотаж, отрядом абсолютно не востребована. Сопротивление еще не вступило в стадию создания полноценного альтернативного государства. Трудолюбивую машину «КрАЗ» выкрасть тоже не получится — она чрезмерно велика и медлительна. Но отряд имел растраты — как минимум, несколько рожков патронов. А из «Жигули» отстреливались. Значит, все огнестрельное добро следует прихватить с собой. Громов с Ладыженским, может по случаю того, что самые малорослые, бросаются вперед первыми. Наверное, это не потому, что маленьких не так жалко, и даже не потому, что в небольшую мишень труднее попасть, просто они подвижней, и к тому же, настоящие солдаты, а не какие-то там комбатанты.

Кстати, в процессе сбора трофеев, прояснились кое-какие нюансы относительно сотрудничества с турками. Поскольку, с одной стороны вовсе не на радость, но с утилитарной точки зрения, все же к месту, не все стражи порядка погибли после первичного обстрела мгновенно, и не всех добили в суетне последующей атаки, то Дмитрий Беда додумался провести быстрый тест-опрос по нескольким животрепещущим вопросам. Конкретно, у одного из тяжелораненых, но находящегося в сознании милиционеров, он после (Парфенюк, по счастью, избег наблюдения процесса из-за занятости) отстрела пальца на ноге, добился конкретного признания, сколько турки заплатили — или там, обещали заплатить, не суть важно — непосредственно за эту задачу, сопровождения груза до… Кстати, действительно до Мариуполя. Оказалось, рядовым всего по триста баксов. Мелко, однако, плавает милиция, добровольно преобразовавшаяся в оккупационную полицию.

35. Спецназ

И какое же образование надобно, дабы разобраться в ситуации? Журналистского явно недостаточно. У Георгия Полеводова есть и второе высшее — по биологии. Но для понимания того, что люди, вне пределов санитарной помощи мертвы, оно избыточно, а для уяснения, что же и почему происходит, оно тоже не дотягивает. У старшего из пожарников, наверняка высшее по МЧС-овским делам, но и он точно ничегошеньки не понимает. Ладно, будем покуда не понимателями, а собирателями фактов, Тихо Браге ситуации, Кеплеры будут позже, или мы сами ими станем, когда декодируем речи американского (или какого-то там?) пилота.

Впрочем, очень скоро на летном поле показываются истинные специалисты. Может и не пониматели, но уж точно решатели задачи. Какой-то бодрый спецназ в нательных «брониках» и с автоматами АКС-74. Журналист Полеводов, хоть ничего и не понимает, зато следит за окружающей действительностью внимательно. «Альфу» или «Беркут» он замечает очень вовремя. Неясно, как данные ребята отнесутся к неаккредитованным по месту действия наблюдателям от СМИ. Посему Георгий на время прячет свою небольшую камеру. Очень к месту, что пока суть да дело, он пытался обойти — вернее, обползти — позицию неизвестных стрелков — то есть всю сцену с самолетом — с другой стороны, там, где дым не так сильно заслоняет обзор. Это увеличивает первичную дистанцию между ним и спецназом. Правда, парни с автоматами тут же рассыпаются: видимо, они тоже любят разнообразие ракурсов.

Перед, Георгием Полеводовым дилемма. Остаться снимать дальше, с риском лишиться и той информации, что уже накопилась (что в самом деле он сможет возразить, если эти бодрые «беркутовские» хлопцы решат отобрать его фототехнику?), или же продолжать поглощать жареное? Кроме того, дело давно уже не зациклено на простом, и даже профессиональном, любопытстве. Задействованы обыкновенные человеческие эмоции. Ведь, в конце-концов, тут не какая-то авария самолета — творится настоящая жуть. На его глазах убиты даже не военные, а явно простые девочки-заложники. И пули выпущены вовсе не по какой-то роковой ошибке. Полеводов остается наблюдать и фиксировать происходящее.

Спецназ быстро занимает позицию. Приятно, что хоть кто-то в этой стране на что-то натаскивается и умеет делать дело. Штурма правда, не происходит. Кто-то тянет резину. Ага, с теми, кто до сей поры прячется, то ли в самом горящем самолете, то ли где-то вплотную к нему, пытаются вести переговоры. Сквозь рев пламени, и прочий фон доносится усиленная акустической системой английская речь. Георгий что-то улавливает. Говорят достаточно медленно, по всей видимости, переводчик местный. Выстрелов в ответ не раздается точно, но вот отвечают ли вообще, не разобрать. Все-таки Полеводов отодвинулся от своего первичного месторасположения далековато.

Обычно, судя по фильмам и передачам новостей, переговоры с террористами, захватившими заложников, волынка еще та. «А вот дайте нам, самолет, да не такой зажаренный, как этот, а новый, после регламента, да с летчиками, кумекающими по-нашенски, да выключите все радары, чтоб не подглядывать, да еще к тому бочку варенья, контейнер печенья, а уж тогда мы вам хоть кого-то отдадим в целом виде, а не разделанным на «пальцы отдельно, глаза врозь». Но сейчас другой случай. В конце-концов и там, как это и не противоречит только что виденному, не полные отморозки. Понимают, что долго сидеть в дыму не получится, в конце-концов самолетные колеса вот-вот догорят и перестанут коптить, или легкие переполнятся угарным газом и тогда уж каюк и без перестрелки, или, чего доброго, остатки топлива, если таковые в баках еще наличествуют, могут, в конце-концов, и… того.

Используя увеличение в экране камеры, Полеводов отслеживает нюансы процесса. Сознание, странно непутевое дитя миллиардолетия эволюции, старается обогнать события — рисует в голове свои контуры. Вот из дыма выходят боевики «Хезболлы» с поднятыми руками, и бредут следом женщины, дети и старики удерживаемые в заложниках… Вся прокрутка абсолютно мимо цели. Камера наведена куда следует, так что истинный процесс запечатлен так, будто именно к нему и стремился душой горе-оператор.

Происходит именно то, к чему внутренне готовы пожарники, да и прочие, с самого начала, просто из-за непредусмотренных стрелковых игрищ отвлеклись. Так и не обработанный спец-пеной и водометами «Боинг» взрывается. Ударная волна действует все-таки не мгновенно. Камера снимает движущуюся на нее стену уплотнения, состоящую из бетонированного дыма, огня и еще чего-то и изначально плотного, не исключается, декора алюминиевой обшивки лайнера, а также элероно-флапероновое хозяйство. Инстинкт журналиста на высоте. Главное добытая информация, остальное несущественно. Георгий Полеводов успевает прижать камеру к себе, и даже заслонить руками, прежде чем волна жесткости среды, зовущейся газовой, пронизывает его насквозь. Спрашивается, на черта, аристократ Торричелли изобретал свои полусферы с пустотой? Достаточно было взорвать чего-нибудь большое, чтобы все поняли, какая это тяжелая штуковина — воздух.

36. Некомбатанты

Здоровенный водила автокрана трясется как осиновый лист. Сереже Парфенюку это не нравится, и вообще не нравится все происходящее. Слишком напоминает казнь предателя Родины и сволочи Данилы. Но ведь здесь… Черт возьми, а что собственно делать?

— Сотрудничаешь с захватчиками, сука? — то ли спрашивает, то ли уже констатирует Дмитрий Беда. Некоторое время — секунду, не более — он ожидает ответа.

Водитель, похоже, тормоз еще тот. Беда ухает его по ребрам, явно не со всей силы, но так, что из сломанных можно, при сноровке Всевышнего, собрать не одну, а две-три идеальных подруги жизни человека.

— Я тебя спрашиваю, или как? — интересуется Беда.

Однако водила тертый крендель. Похоже зуботычина ему только на пользу: дрожать он перестает, но вместо того, чтобы идти на мировую, наглеет.

— Так ведь платят же, — говорит он со странной уверенностью, что столь короткой фразой все объяснил.

— Ты совсем тупой, дядя? — Дмитрий Гаврилович опасно белеет. Парфенюк его таким еще ни разу не видел. — Они грабят твой завод. Станки увозят в Турцию. Ты им помогаешь. Чего потом грузить будешь, когда завод твой разберут и уедут?

— Я крайний, да? Власти ничего не делают, а я что… Менты с ними вместе. Они ж власть, или как?

— А у тебя мозгов нету?

Парфенюк смотрит на Дмитрия Беду очень внимательно, особенно на руки. Он хочет успеть загодя отвернуться, когда Беда решит стрелять и начнет вскидывать АКМ.

— Сколько ж заплатили? — толстый палец Дмитрия Гавриловича опасно шастает вблизи куркового механизма. Парфенюк почти жмурится.

— Так… — неопределенно мычит водила.

— Я не ясно задал вопрос?!

— Сто баксов, — отвечает автокрановщик поспешно, ибо наконец-то взвешивает и решает, что ответ не столь значим, дабы за него умирать.

— Понятно — тридцать сребреников, — комментирует Беда.

Тут Парфенюк наконец-то решается, перебарывает себя.

— Дмитрий Гаврилович, можно вас на секунду?

— Чего? — недовольно цедит Беда, все же делая пару шагов в сторонку.

Сергей прижимается почти к уху. Торс под одеждой невольно напрягается — он готов встретить затрещину, а то и пару.

— Дмитрий Гаврилович, не убивайте вы его, правда.

— Чего вдруг? — Беда и вправду недоволен. — Он сотрудничал с…

— Да, гражданский же.

— Я тоже гражданский, — вскидывается Беда.

— Тогда давайте поедем туда, на завод, и перецокаем всех стропальщиков. Они ведь тоже грузили. Потом сторожа, что открывал ворота. Понимаете, ладно там, ментов. Они все ж на службе, а если сейчас, то на службе у врага. А здесь… Работяга же просто. Наверное, семья, де…

— Сантименты ваши, твою маму, — ворчит Беда. Однако Парфенюк наблюдает, что опасная бледность сменяется более привычной краснотой.

— Эй ты, сволота турецкая, семья есть?

— А чего? — водила снова недопонимает, что тут от одного лишнего слова можно сдохнуть или продолжать жить.

Теперь Беда с размаху, но опять же, не со всей дури, лупит его по грудине прикладом плашмя. Водила хрипит и пытается согнуться. Хрена тут получится — он привязан.

— Я спросил, или как? — говорит Беда.

— Чего? — у водилы от удара плохо с оперативной памятью.

— Семейство есть? Дети?

— Не, жинка только.

— Видишь? — поворачивается к Парфенюку Беда.

— А нет, — поправляется крановщик, с трудом вдохнув воздуху, — от старой есть дитё, девочка.

— Вот, видите, — поясняет Парфенюк.

— Ни хрена не вижу, — констатирует Беда. — А ты, сволочь, алементы платишь?

Вопрос прямо-таки к месту, с учетом того, что сюда наверно несутся сейчас боевые машины, а может и боевой вертолет.

— Хм, — кривится водила — очень зря, кстати. — С чего ж их платить. У нас…

— Ты ж, падла, крановщик, твою… Вот, подлахматился. Правда, разгрузить не получилось. И не платишь… Пришью, — Последнее слово даже не для водилы, так, подведение итогов.

— Да не тратьте вы на него пули, Гаврилович, — снова встревает Парфенюк. Он же…

— Закрой рот, рядовой! — рявкает Беда так, что Сергей вздрагивает. Потом он снова лупит водилу прикладом и пока тот корчится, поясняет, приблизив лицо к Парфенюку. — Хочешь, Сережа, чтобы я, и правда, вынужден был его шлепнуть? Чего уже несколько раз обращаешься по именам? Даже этот тупица запомнит, понимаешь? И турки из него выпотрошат. А у них с ментами Вась-Вась, забыл? Хочешь, чтоб пока мы тут бродим, к моей Нельке пожаловали и заломили ручки? В милиции же списки всех служивших и…

— Я понял, Дмитрий… Молчу…

— Твою…

Беда разворачивается к водиле.

— Слушай, шофер. Ты меня запомнил? Впрочем, лучше не сильно запоминай. Лучше ты ничего и никого не видел. Но знай, если еще раз попадешься на ниве сотрудничества с захватчиками — пеняй на себя. Будешь сдыхать у меня полчаса минимум. Вспомнишь всю свою бестолковую жизнь. И о совести подумай. Ты не в курсе, что есть такая, но может вдруг проявится. Турки-то рано-поздно свалят. Как будешь вспоминать о взаимном вареве? И учти, работяги остальные тоже ведь не без глаз. Будешь получать на орехи, как только попадешь в подворотню. Да и власти, они ж такие: сами себе простят, а тебя, простодыру, возьмут на заметку. Будет у тебя в карточке особая черная метка, типа: «Не надежен. Потенциальный предатель». Впрочем, и не потенциальный даже. Подумай. А дабы думалось лучше…

Приклад «Калашникова» лупит крановщика уже совершенно не шутя, причем дважды. Похоже, водила без сознания.

— Отвяжи его, — командует Беда Парфенюку. — И сваливаем, покуда, не очнулся и не запомнил, в каком направлении мы драпанули.

37. Детектив

От сумы до тюрьмы, как говорится. Но еще, оказывается, и до детектива. Считанные часы… о, даже всего час назад… Георгий Полеводов ведать не ведал о таких приключениях. Сейчас он уже не на летном поле, а сидит за рулем в своем родимом «жигулике». Мотор заведен, но машина не едет. Он ждет.

Здесь, около аэровокзала, все до странности в норме. Нет никакой паники. Конечно, народ несколько возбужден, но ничего особенного. Вот что делает простейший вывод из физики — «согласно обратному кубу мощности». Там, вблизи лайнера, наверное, даже автомобили, что полегче, переворачивало, а здесь, окна ростом в половину здания, и хоть бы одно лопнуло. Благо, сам Полеводов тогда не стоял, а осуществлял съемку полулежа: как автоматный, а то и пулеметный огонь творит из людей ломаные манекены, он доподлинно наблюдал; не стоило подставляться. Поэтому его не опрокинуло и не искалечило. А вот почему он вместо того, чтобы броситься помогать раненным и обожженным — по логике вещей таковые должны были появиться в приличном количестве — кинулся, ноги в руки, обратно к аэровокзалу, это другая, параллельная история.

Пожалуй, не более чем за секунду до взрыва, он краем глаза заметил, что в его сторону, полуприсядью, направился один из крупногабаритных ребятишек спец-батальона. Может быть, он собирался и не к нему, а просто отлить в сторонке, кто знает? Однако не исключено, некий бдительный начальник велел разобраться с неопознанным хронистом происходящего. И потому, когда грохнуло, и уж теперь точно, все пулеметчики отдали богу душу, Георгий Полеводов вскочил на ноги и рванул, что есть силы.

Он как-то смутно помнит, каким манером преодолел все аэровокзальные закоулки: сильно запыхался: все же до места взрыва было километра два. Тем не менее, очутившись на сиденье совершенно целехонькой «шестерки», он меняет план. В самом деле, он, конечно, может сейчас рвануть в редакцию, переполошить всех новостью о подорвавшемся лайнере, красочно описать кучу загадочных происшествий: террористы, стрельба, американский военный лайнер, убитые на глазах женщины. Но что из того? Как все это объяснить? И к кому обратиться за пояснениями? А если уж, все едино, обращаться, то не окажется ли он в хвосте очереди из спецкоров более солидных изданий?

Потому теперь он готовится к преследованию. Первичная идея о том, чтобы гнаться за пожарными: ведь должны же они выехать обратно, когда у них кончится вода, пена, или чего другое в этом роде? Однако что он может такого выведать у борцов с огнем, чего сам не видел? Репортажи о доблести, конечно же, заслуживают внимания, но с третьей страничкой газеты — ибо первую и вторую для репортажа «Скромные герои нашего города» не выделят — вполне получится поработать и задним числом. Потому он решает, преследовать какую-то из «скорых». Ведь должны же будут раненых везти в какую-то больницу? Да и погибших тоже. Но вторые менее интересны. У них вряд ли получится взять интервью. А вот среди раненых могут случиться не только «тяжело», но и «легко». Почему бы, не попробовать с ними переговорить первому из всех журналистов? Ведь заложники наверняка в курсе, откуда вылетел этот несчастливый «Боинг».

Так что детективная история продолжается.

38. Психотерапевтическое лечение

В период так называемого Застоя, ныне преданный хлипким, умственно неполноценным поколением, Советский Союз совершил неохватное беглым взглядом количество техно-прорывом. Ясный пень, поскольку руководили им в те годы уже не совсем гении — тоже рецессия властных структур, — но все же люди практичные и к тому же хорошо помнящие настоящее военное лихо, то основное количество прорывов пришлось на милитаристскую сферу. А куда денешься? В условиях рысканья по океану авианосных ударных групп, с сорока носителями ядерных БЧ на каждую взлетную палубу, решение других проблем временно передоверили фантастам: это ведь их ниша, описывать достаток и приволье будущего коммунизма, когда все радиоэлектронные мечи перепаяны на орала, а так же в мирную звездолето-навигационную утварь. «Товарищ плането-штурман, а подайте-ка мне тюбик с ананасовым соком, очень он мне по душе в этой жаре Бетельгейзе». И конечно простому советскому студенту завидно: у него только томатный сок по десять копеек с бесплатной досолкой, а гранатовый по тридцать шесть уже сильно кусается — на такие деньги можно в кино сходить, а на два стакана — с девушкой. И конечно же сок наверняка был бы по двадцать две, как и покрытое шоколадом мороженое «Ленинградское», однако вовсе не товарищ, а господин Бжезинский не зря точит лясы с президентами на отвоеванной у индейцев лужайке для гольфа. План «А»: превзойти СССР по военной мощи и сделать из его территории большую, некоторое время непригодную по назначению из-за насыщения радионуклидами, автостоянку. План «Б»: в случае провала плана «А», хотя бы затормозить экономический рост, ибо неизвестно как в других местах, а в пределах Солнечной системы ничто не происходит из неоткуда, но зато весьма бойко уходит в никуда — допустим, в неумеренные военные траты. Здесь не помогает даже бухгалтерская чехарда с наперстками: «Сколько стоит этот танк, товарищ министр? А, узнать нельзя, ибо шасси прошло по реестру в министерстве сельхозтехники, ствол по тяжелому машиностроению, а приборы наблюдения по «точмашу»? Как на счет суммирования? Что? У вас не хватает допуска?». Однако мы тут о прорывах, а не о том, где и почему Soviet Union глотнул поднесенного яду, а хирурга способного сделать пару быстрых спасительных движений скальпелем поблизости не нашлось — только дрожащие пинцеты с ватой: «Куда ее прикладывать-то?» — «Уймитесь, уже не надо — помер в расцвете сил. Закопайте где-нибудь, оркестра не будет. Оказывается, покойничек-то скромный-скромный, а наследство-то — ничего так. Вон сколько претендентов повыскакивало из табакерки. Делють».

Прорыв в области подвижных зениток. Частный случай — ЗРК «Тор». Все лекарства против летающих паразитов в одном флаконе, на едином шасси, в прочном корпусе под броней. Защита от ОМП — как водится. Башня крутится туда-сюда, а поверху ее еще и антенна кругаля нарезает. Кроме нее фазированная антенная решетка. Впаяна в башню заместо ствола. ФАР на «Торе» — это своя собственная технологическая революция: число штырей-директоров несколько десятков, эффект — как от тысячи. Американец, сообразивший такую цацу, уже скупал бы офисы в то время еще не рухнувшем бизнес-центре под новую «IBM», но у наших конструкторов нет времени на эту капиталистическую мишуру. Они просто радешеньки сэкономить родимой стране полтриллиона рублей, дабы билеты в детский кинотеатр оставались по десять копеечек. А еще они переживают за армейские части на марше. Превосходство НАТО в истребителях-бомбардировщиках требуется компенсировать, причем экономным способом.

Вес гусеничного чуда как у Т-34, однако оно просеивает небо на предмет наличия-отсутствия F-15 на дальности двадцать семь км, геликоптера «Апач» на двадцать, комара БПЛА на пятнадцать. Затем оно вычищает небо от всего этого. Правда, на чуть меньшей дальности. Ракеты выскакивают прямо из башни, идут к цели по две, а всего их в наличии восемь штучек. Уверенно покоятся на пороховых катапультах. Если враг особо хитер и умеет запускать противорадиолокационные «Шрайки» и прочее по списку, «Тор» успевает осуществлять перехват и таких гостинцев тоже. «Тор» просто-таки лучший в мире бульдозер очистки малых высот. Вернее, был бы лучшим. Но русские умельцы-конструкторы не позволяют себе дрыхнуть в неге даже после победы в соцсоревновании. Их мысль неуемна, а тяга к совершенству неумолима. «Тор» только-только успевают поставить на поток, а в полигонном загоне уже разминает гусеницы «Тор-М1». Между образцами не более десяти лет и издали они похожи даже не на двоюродных, а на родных братишек, однако такую эволюцию начинки и параметров во времена зарождения пулеметов, «Гатлинги» и «Максимы» проходили за полвека. Конечно, теперь этот советский бросок с препятствиями принято именовать «Застой». Фокусники-перестройщики приоткрыли нам веки. «Сейчас я загляну в шляпу и достану вам большого жирного…». Однако все тянется, тянется за руками бесконечная лента с надписями объяснилками: «Разоблачение культа», «Тоталитарное прошлое», «Возврат к общечеловеческим ценностям», «Программа 500 дней», «Демократический выбор»… Не стоит засорять голову окончательно.

Ракеты в «Тор-М1» загоняют прямо в счетверенных контейнерах. Если удастся прожить без войны, то можно не заглядывать десять лет кряду. Еще у него есть теле-визир, и получается улавливать цель в перекрестие без включения антенны. А еще…

Почивающий в командной машине Алексей Корепанов сейчас, понятное дело, не контролирует свои сновидения. Хоть на короткое время, пока подчиненный, командир батареи Павел Шепетков, стережет его сон, выполняя обязанности дивизионного надсмотрщика, он перенесся в мечтания, в коих не только он со своим «Буком» прикрывает боевые порядки наступающей на, в свою очередь дрыхнущих, империалистов танковой дивизии, но и его собственное построение стерегут охотники за верткими маловысотными целями. Мечтания зашли явно далеко. В армии Самостийности никоим образом не наличествует «Тор-М1». Он доведен до ума уже после разрезки поминального торта с надписью «СССР». А поскольку Ридна Ненька, мягко говоря, не слишком дружит с Россией-мамой, то и на вооружение данные комплексы не поступили. Не исключено, что с некоей точки зрения это верное решение. Ведь то у блока НАТО наличествует перевес в тактической авиации, и только в случае боестолкновения с ним требуется встречать супостата вжавшись в родимую землицу. В ином раскладе, когда… Короче, все ясно-понятно. Крестовый поход на москаликов обещает пройти чин-чинарём, без атак с воздуха.

Однако, в снах Алексея Яковлевича вектор армейского наступления развернут в другую сторону. Жаль, сны не записываются на «видик». Тогда бы у каждого имелась своя собственная библиотека психотерапевтического лечения.

39. Инициативы снизу и начальники сверху

Обычно в американских фильмах, для чуток продвинутого электората, главный герой-гений уже знает ответы на все вопросы, но всяческие редакторы толстых журналов, политические деятели и тупые генералы, никак не желают его выслушивать, а только отмахиваются и велят телохранителям выбросить его с глаз долой. Ныне Георгий Полеводов находится приблизительно в таком положении. Разница в том, что ответов на вопросы он не знал, но зато располагал задокументированными фактами, ставящими множество вопросов. Причем, теперь, получая ответы на некоторые, он оказывался перед новой чередой вопросов. Тут попахивало экспоненциальным ростом.

По некоторой логике, стоило притормозить и одуматься уже после первичных откровений. Это когда он все же отследил машину «скорой помощи» и попал в городскую больницу № 4.

Когда он, после нескольких обманных маневров в коридорах, а так же путанных ответов служащим, входит в палату, девушка на больничной койке напугана до полусмерти. Может, здесь требуются не компрессы от ожогов, а психотерапевт? Хотя, не исключено, что за ним уже послали, просто Георгий успел раньше.

— Ой, извините, — говорит Полеводов.

Девушка извинять не торопится, ей не до того. Многочисленные бинтовые накладки просто не позволяют ей сжаться в комок. Это защитная реакция: Дарвин не прав, человек произошел не от приматов — от дикобраза, просто иголки осыпались.

— Я хотел спросить…

Пожалуй, о здоровье банально, больничная койка подразумевает обратное, к тому же какой смысл любезничать? И есть ли время? Вот-вот сюда заявится какой-нибудь врач или сестра с процедурами. Терять Георгию нечего, так что он спрашивает напрямую:

— Откуда прибыл ваш самолет?

Толку снова нисколечко, а время-то уходит. Вся его гонка по улицам за зудящей сиреной «скорой» может пойти крахом.

— Да, не бойтесь вы, — бормочет Полеводов в некотором отчаянии. — Помощь вам окажут. Вы сейчас в городе Днепропетровске. Террористов, которые захватали «Боинг» уже арестовали, допрашивают.

Тут у Георгия Полеводова возникает мысль, а не зря ли он тут распинается на русском. Черт знает, откуда прибыл это «Air force». Вдруг, перед ним вообще американка. Он пытается сосредоточиться. «Ду ю спик инглиш» на ум приходит уверенно. Лиха беда начало. Он собирается выдать экспромт, когда девушка взвизгивает:

— Я в Донецк не поеду! Не вернусь я туда!

Она уже в слезах. Полеводов готов поклясться, что плакать в последние часы, или там дни, ей приходилось неоднократно. Он инстинктивно намерен успокоить: погладить по волосам, вручить носовой платочек, произнести чего-нибудь бодрящее. Замирает от фразы:

— Не прикасайся! Убью!

Звучит это несерьезно, да и не слышно почти за всхлипываньями. Даже сама обожженная это понимает, и потому ревет уже совершенно навзрыд.

Входит доктор. Благо Полеводов все еще в сторонке и вроде не при делах.

— Вы это… — говорит доктор. — Покиньте помещение. Не раздражайте больного. Родственник? Впрочем, все равно. Сестра! — кричит он в пространство. — Не пускать сюда ни-ко-го!

В палаты других травмированных Георгий не попадает вовсе. Но кажется можно предположить, что С-5 «Гэлэкси» (ныне он в курсе марки летательного агрегата) прилетел из Донецка. Странное вообще-то дело.

Все равно, в родные пенаты «Днепропетровского рабочего», он несется, что тот греческий вестник с Марафонского боя, разве что с учетом прогресса техники, все-таки не пешком. Однако овации при встрече как-то запаздывают. Главный редактор смотрит на него прищурившись.

— Почему, Георгий Валерьевич, вы не изволите появляться вовремя, как все? Опять семейные обстоятельства? Но у вас нет семьи, Георгий Валерьевич. Это уже несерьезно, юноша. Вы ведаете, что в стране кризис? Мне ведь может надоесть, так? Очень трудно будет найти местечко корреспондента, где бы то ни было. Сейчас…

— Абрам Львович, у меня материал — «бомба», — сообщает Полеводов, задыхаясь от предчувствия лавров. — Вы слышали, о происшествии на аэродроме?

— Ага, Жора, — кивает главред с ухмылочкой. — Но ты опоздал. Я уже послал туда Зою и Петрова с камерой.

Столь небывалая оперативность главреда Бабочкина вообще-то должна вызвать удивление, но Георгию сейчас не до отслеживания мелкой суеты несведущих редакторов.

— А чего же они там снимут? — чувствуя себя гроссмейстером Каспаровым перед юннатами Днепропетровского шахматного клуба, интересуется Полеводов. — Там же уже все закончилось…

— Откуда вы знаете? — с некоторым подобием интереса, эдаким шевелением снулой рыбы, спрашивает главред.

— Да я ж там был, Абрам Львович. Между прочим, все заснял.

— Да ну? — констатирует главред. — А вам кто это поручал, Георгий Валерьевич? Я вроде…

— Что ж тут поручать, Абрам Львович? — Георгий возмущен в лучших чувствах. — Это ж никто не может предусмотреть. Я же журналист, или как?

— Допустим, — уныло кивает Бабочкин. Намек видимо на то, что само удостоверение журналиста вручили Полеводову всего-то два месяца назад, это событие даже отметили в редакции скромным распитием коньячка.

— Мы же, как четвертая власть должны же быть активны, так? Вот я и сообразил. Инициатива она же…

— А почему… — говорит главный редактор и прикусывает язык.

— Так это… — догадывается, куда клонит начальник Полеводов. — Мобилки ж два дня не работают. Как позвонить? Вспышка ж на солнце вроде. Вот, кстати, ваше интервью с астрономом этим очень даже…

— Да, да, — кивает Абрам Львович, сглатывая лесть без всякой реакции. — Однако покуда занимайтесь указанным вам вчера, Жора, а матерьяльчики ваши… Чего там у вас? Аудио? Видео?… Мы их это… Зоечка с оператором вернется, приспособим.

— Абрам Львович, но…

— Давай, милый, давай! Номер горит, Жорик, просто горит.

Полеводов движется к своему рабочему месту несколько ошарашенный. Почему народная инициатива снизу не поощряется? Не пора ли в этой стране снова делать революцию?

40. Визиты

— Дядя Дим, там это… — Сергей Парфенюк замялся. — Дама к вам.

— Что за дама? — не расплющивая очей поинтересовался Дмитрий Беда.

— Ну, такая… — Парфенюк изобразил руками плавные обводы, совпадающие с генетически закодированной программой мужского вожделения. Изображение вышло только наполовину — одна рука Сергея была задействована автоматом.

— Это намек, что ли? — подозрительно зыркнул Беда.

— Да нет, — мотнул головой Парфенюк, и с подсказки интуиции отодвинулся на шаг назад, увеличивая дистанцию: вообще-то Дмитрий Гаврилович ни разу не прикладывался к нему своим тяжеленным кулаком, но третировать судьбу не стоило. — Она, вообще-то, не то чтобы к вам лично, дядь Дим. Она еще и Тиграна Григорьевича упоминала, но ведь он…

— Ладно, понял, — Беда наконец приподнялся с подушки и сбросил ноги с продавленной кровати. — Не получается на этой войне вздремнуть, да, Сережа?

— Так может…

— Нет, сюда не проводи. В этот наш лагерный бардак. Сейчас сам выйду.

Беда заправил рубашку в джинсы. Всем им гораздо больше, в плане морально-временного соответствия, подошел бы военный камуфляж, однако они партизанили в городской черте, а здесь лучшей маскировкой являлось как раз гражданское платье.

Миновав две пустые комнаты — места в заброшенной стройке было сколько угодно — и оказавшись в «приемной», Беда с ходу узнал «даму». По внешнему виду ее каноны, наверное, действительно совпадали c той самой генетически выверенной классификацией, однако в силу давнего знакомства вид ее вызвал у Дмитрия Беды обратные ассоциации.

— Не ожидал, Наталья Викторовна. В смысле, не ожидал вас здесь увидеть. Что-то слу… В смысле, со Змеем? То есть, с Лёней?

— Здрасьте, Дмитрий Гаврилович. Нет, с Леонидом Матвеевичем все в норме, объявился, наконец.

— Ага, — констатировал Беда, умиротворяясь, ибо действительно после первичной паузы неприятия нетерпимой им женушки друга, сразу же не в шутку забеспокоился о его судьбе. — Выпустили, значит, менты? Или, что ли, сбе…

— Выпустили, выпустили, — кивнула Яровицкая. — Тоже благородный — его давно уж… а он ни позвонить, ни… А, что с вас всех…. Объявился вот.

— Ага, — снова согласился Беда, ибо действительно получалось поубавить вопросы, просто внимая потоку обрывочных фраз, одновременно производя дешифрацию. Однако как назло именно сейчас зависла пауза. Требовалось заполнять.

— Объявился, значит, — направил Беда. — А сам… Он где-то рядом или… Нездоров, что ли?

— Здоров, здоров, — съязвила Яровицкая. — Кто б обо мне так обеспокоился? Прусь тут через полгорода…

— Действительно, такой представительной даме, как вы, сейчас не очень безопасно, — сразу же нашелся Беда. — Тут, знаете, различные слухи ходят и…

— Что женщин воруют, да? А я, для вашего товарища Яровицкого, кто? Я разве женщина? Я — жена! Ее можно и на посылки и…

— Понятно, — кивнул Беда. — Ну, вы просто героическая женщина. Муж попросил и…

— Да уж, партизанка-подпольщица, Космодемьянская Зоя! — Беде подумалась, что сейчас маска слащавой приторности с гостьи окончательно спадет и сменится неприкрытой холодной яростью. Требовалось скорее разрешать ситуацию, а то тайна ее прибытия так и останется загадкой.

— А вы знали, что я здесь, да, Наталья Викторовна? — крутнул он колесо разговора несколько на обочину.

— Ну, раз тут Тигран Григорьевич, то уж нетрудно догадаться, что и остальные… Да, он захаживал как-то. Еще до того, как ваш мальчик забегал, — отчеканила она на незаданный вопрос Дмитрия. — А Тигран Григорьевич оставил адресочек «на всякий пожарный». Как чувствовал…

«Мне не сказал, вот же Тигран. Нарушитель режима», — скривился про себя Беда.

— Короче, Дмитрий Гаврилович, вы ему оба зачем-то в край нужны, соскучился больше чем за женой родимой. Будет ждать вас сегодня в семнадцать, или если что — завтра в двенадцать…

«Учитывает неясность с общественным транспортом, вот же Змей» — умилился Беда.

— На том месте, где вы обычно. Вот так и сказал: «на том месте, где вы обычно»! — пояснила Яровицкая, начиная белеть от злости. — Интересно, что «обычно-то»? Проституток снимаете, что ли?

— Ну что вы, в самом деле, Наталья Викторовна? Мы ж — порядочные люди. Муж ваш — человек серьезный, уважаемый. Видите, его даже милиция отпустила в такое время.

— Ага, отпустила. Так отпустила, что жену через весь Донецк посылает в какие-то развалины, неизвестно к кому. А если… Может специально? Вдруг не вернусь уже?

— Ну что вы, Наташа, у вас ведь сын… В общем…

— Во! Сын! — гостья свирепела на глазах. — Хоть бы о дитяти подумал, прежде чем снова ввязываться в какие-то аферы. И хоть бы денежные! А то снова за так! Для службы Родине! Или даже не Родине. У нас, кто ей служит, тот вообще-то и с деньгами. Просто…

Этот бабский базар уже можно было пропускать мимо и не фильтровать вовсе, засоряя нейроны. Было бы неплохо вообще вздремнуть, но все же требовалось уважить даму — она ведь, так или иначе, но все же действительно прочёпала пару районов города.

Мужественно дослушав все тирады самой несчастной в мире жены, Дмитрий Беда проводил ее до засоренной лестницы, но воздержался от порыва дать ей в сопровождение Парфенюка. Не смотря на не слишком солидные габариты, разговаривала Яровицкая весьма громко. Имея рядом свободные уши, она чего доброго еще ляпнет на улице чего-нибудь настораживающее кого не надо. Весьма правильно, что Змей не выдал супруге точное место грядущей встречи. Сейчас все было как в разведке: меньше знаешь — крепче спишь.

41. Звездный час

Господи, ну не дурак ли этот главный редактор, размышляет Георгий Полеводов восседая за столом. Какого кренделя он должен потеть над какой-то заметочкой о праздновании по случаю открытия очередного дома терпимос… в смысле, сауны, когда у него на камере… Он отводит давно уже не видящий экрана взгляд в сторону от потрепанного жизнью редакционного компьютера. Наклоняется под стол, к своей сумке, достает видеотехнику. В некоторой растерянности вспоминает, что забыл в машине лэптоп. Может даже на сиденье. А вдруг какие-нибудь проходимцы вскроют дверь и упрут? Говорят, в некоторых странах, даже не наказывают, если кто-то крадет ценности, разложенные как бы для приманки. Нечего, мол, наглеть. Знаете, господа хорошие, но определенный процент людей, вот-такой-то конкретно, все еще живет впроголодь? Надо учитывать психологию… Это явно в каких-то небывалых странах волшебной демократии, не у нас. Тут, правда, еще демократичней: вообще искать не будут.

Надо бы сходить, занести в офис. Но черт! У главреда, как всегда, словно ему совершенно нечем заняться, двери нараспашку. То есть, подняв голову от бумаг, он запросто видит весь коридор. Ехидные подначки — «А куда это вы, господин Полеводов, снова в рабочее-то время» — не прельщают. Ладно, никуда не денется тот лэптоп. Георгий перематывает изображение в камере на начало. Вспоминает о наушниках. Снова роется в сумяре. В сумке вавилонское столпотворение в мире неодушевленных предметов. Микронаушники там требуется разыскивать год. А, ладно!

Он включает воспроизведение. В конце-концов, что там слушать. Ах да, того дядю в летном костюме, что шпарил английскою мовою. Надо будет подогнать Славику послушать. Он все ж закончил по «инъязу». Вдруг будет чего ценное. В конце концов, надо убедиться, правильна ли догадка о аэродроме отправки.

В процессе просмотра он втягивается в происходящее. Ничего удивительного, ведь он же сам и снимал. В момент, когда беззвучная очередь разделывает девушек, Георгий вздрагивает, выплывает из переживания в реальность редакционного офиса. О, в коридоре какой-то шум-гам.

Так и есть. Оказывается это возвратились очаровашка Зоя и оператор Петров. Полеводов уже привстал чтобы поздороваться и приобщиться, когда из коридора прибывших зовет к себе Бабочкин. Ну что ж, сейчас и его позовут, как же иначе, настраивается Георгий. Он останавливает прогон камеры, переворачивает корпус. Решает, стоит ли сделать дубляж с флэшки еще и сюда, в рабочую машину. Наверное, хватит того, что дубликат имеется в лэптопе, ведь не украдут же, в самом-то деле. К тому же, с рабочим «компом» без переходника в подключении флэшки не обойтись, а где этот переходник? Рыться в сумке не хочется. Все же поворачивается к офисному компьютеру. Закрывает файл с дурацкой заметкой о сауне. Господи, неужели не о чем писать? Кто будет читать эту ересь?

Затем он, как примерный школьник, ждет, когда помудревший главред вызовет его к себе и встретит, раскрывши объятия. Где-то на краю сознания маячит мысль о премиальных. А что, денежное поощрение разве мешает торжеству истины? Однако его все не зовут и не зовут. Георгий привстает, выглядывает в коридорчик. Кабинет главреда закрыт(!). Ух ты, там у нас тайное заседание главного штаба! Георгий Полеводов улыбается своему будущему торжеству. Почти решается, пока суд да дело, смотаться к «жигуленку» за лэптопом. Тут дверь главного газетного босса распахивается. Выходят странно снулые Зоя и Петров. Обходя их, к главному входу на этаже бросается Абрам Львович. Куда это он?

— Ну, что сняли? — спрашивает Полеводов, подмигивая Зойке.

— Так мы ж после приехали, Жор, — встревает оператор Петров. — Чего снимать-то было? «Ан — двадцать четыре» загорелся возле полосы при заправке. Благо, хоть жертв нет.

— «Ан — двадцать четыре»?! — взвивается Полеводов. — Жертв нет?!

— А чего? — говорит Петров.

Тут входная дверь редакции распахивается снова. На пороге Абрам Львович и какие-то типы, два штуки одинаковых. Перегородившие проход сотрудники оттесняются в редакционную комнатушку. Дверь главреда снова захлопывается. Ну, дела!

— Спонсоры очередные, что ли? — предполагает оператор Петров.

— Опять сауну возвели? — вносит лепту Полеводов.

Зойка криво, натянуто усмехается. Какая-то она необычайно тихая нынче.

— Ладно, хрен с ними, — машет рукой Георгий. — Так вы это… Вам про «Ан — двадцать четыре-то» кто подсказал? Я знаете…

Двери главного редактора снова раскупориваются.

— Георгий Валерьевич, подойдите, пожалуйста, ко мне! — сообщает Абрам Львович громко, но подчеркнуто вежливым тоном.

Настал мой звездный час, констатирует Полеводов. Он даже собирается отхохмить такое вслух, посмешить Зойку, но вспоминает о видеокамере. Торопливо возвращается к столу, сгребает и следует по коридору к шефу.

42. Искушение

Теперь они были в пути. Черт их дернул, точнее, Змей искусил. А как было спорить с его «змеиной» логикой? Конечно, уподобляясь археологам-фрейдистам можно было бы покопаться в его собственных побудительных мотивах. Вдруг и правда там аккуратненько вскрывалась кисточками первопричина — удрать от Натальи Викторовны все едино куда, лишь бы подальше? Но ни Дмитрий Беда, ни Тигран Чикоян к неофрейдистам не относились, в силу природной прямолинейности, они все еще верили в разумное, доброе и вечное, правда, опять же по прямодушию, считали, что для прокладки дороги к нему сгодятся любые встречные методики. Ну, а Змей уж, как водится, разложил их на лопатки. Слушая его тирады, Дмитрий Гаврилович почти не сомневался, что если бы в момент «ложного призыва», Лёня Яровицкий оказался поблизости, никогда бы он не попался на эту удочку. Правда, тогда бы и присутствующие ребята — Парфенюк с Шампуром — успешно оказались бы в турецком рабстве, или там, в секретной лаборатории по трансплантации — это как повезет, или уж не повезет. Как-то все в этом мире выстраивалось в предопределенность. Аж жуть берет, с досадой наполовину. Однако что можно было противопоставить змею-искусителю?

— Да я не спорю, что вы тут лихо напартизанили, — говорил Яровицкий. — Особенно с этой машиной-микроволновкой. И разборками с мафиози занялись правильно. Но ведь сейчас основная задача — задать перцу оккупантам, правильно? Надо, чтобы у них под ногами земля горела. Но что у вас есть против этих сволочей? У ваших новых друзей хоть танк имелся когда-то. Где его снова взять в гражданском, захваченном врагами городе? Только в армии, правильно?

— Но она же вся… — может, и возражал, но фактически лил воду на ту же мельницу майор Шмалько.

— Танкист прав, — кивал на то Яровицкий, — вся повязана приказами сверху, а теперь еще и янычарами. И тем не менее, только там можно найти настоящее грозное оружие, выводящее на равный поединок. Айда со мной на дивизион! Мы там нужны, ребята! Без наших навыков им ой как тяжко. Не прикрыты они в наземном ракурсе ничем. Даже разоружены, в плане личного оружия. У вас тут целый арсенал ружейный, и гранатомет. Катим со мной. Я специально из-за вас пригнал! Ну, и женушку успокоить малость, а то ж сейчас не позвонить, ни СМС-ку телеграфировать. Там у ребят настоящие ракеты и комдив — во! парень! А солдаты какие! Таких сейчас нет! Разве что вот — Ладыженский с Громовым. Глаза у парней горят! Жаждут учиться военному делу настоящим образом.

Сам Змей, оказывается, взаимодействовал с данным дивизионом давно, учил их тому самому «военному делу настоящим образом» на общественных началах. Потому раньше и не признавался друзьям-товарищам, что заболел романтизмом, решил пройти по новой «курс молодого бойца». Вернее, исправить ошибки этого курса для нового поколения.

— Ага, вы бы меня еще упрекнули в помощи «самостийщикам», — огрызался он на укоры в скрытности. — Сказали бы, мол: «Усиливаю натовских прихвостней супротив Руси». Так ведь?

Что тут было возражать? Конечно же так.

— А ракетчик — Алеша Корепанов — классный мужик, — продолжал расхваливать перспективы грядущей совместной борьбы с супостатом Яровицкий. — Ничуть не заносчивый, хоть и технарь. Прямо по духу наш — пехотинец. Это ж он мне когда-то предложил обучить его офицеров с сержантами навыкам ратного дела, когда все без ракет, по-древнему.

— По пьяному делу? — подтрунивал Беда.

— В смысле? Обучать что ли? — возмущался Яровицкий.

— Нет, в смысле, за бутылкой предложил обучать, а, Змей?

— А, ну было, наверное, что-то по мелочи. Иначе ведь…

— Вот, — хлопал его по плечу Беда, — всегда был уверен, что в России, да и в нашей Неньке, никогда мысли по переустройству страны на трезвую голову не рождаются.

— Так ведь дело-то получилось, — зачем-то начинал оправдываться Яровицкий.

— Я вот тоже надеюсь — во что-нибудь это выльется, — высказывался майор Шмалько. — Должна же, наконец, армия сказать свое слово.

Короче, теперь они следовали по маршруту. Правда, «айда со мной» вылилось не в стремительный полет над полями в «вертушке», не в сладостную дрему, под шуршание шин «тойоты» по грунтовке, и даже не в лихую езду на раскрашенном зеленью грузовике «Зил-131» — в условиях иностранной оккупации все подобные методы отбрасывались априори. Пришлось топать ножками, причем со всеми причиндалами на горбу. Правда, особые сложности, по крайней мере, в психологическом плане, имелись только в городе. Здесь пришлось перемещаться преимущественно ночью, а днем разведывать трассу без снаряжения. Поскольку Донецк — город большой, то растянулось это на целых полтора суток. За границей города стало легче. Яровицкий и прочие «старые вояки» оказались в своей стихии. Даже Шмалько, и Ладыженский с Громовым видимо почуяли себя танками, коим город не мил ввиду бесчисленности препятствий.

— Сколько еще идти-то? — спрашивал у Змея Алексей Нелесный.

— Вот, капитан, показываю на карте, но крестика не ставлю. Мало ли что, — пояснял Яровицкий.

После таких «мало ли», все предшествующие рекламные предложения Змея как-то блекли, но куда было теперь деваться — не обратно же в оккупированный пришлыми термитами городской муравейник?

43. Ценные работники и личная собственность

То на замок запирается, то собирается вести речь о «репортаже века» при каких-то «саунщиках», размышляет Георгий Полеводов. Вот и пойми этого главного редактора. Однако все совсем не так, как представляется поначалу.

— Это Георгий Валерьевич, — сообщает Абрам Львович двум типусам в костюмах. Однако встречного представления не происходит. Тип, который постарше, просто милостиво кивает.

— Пожалуй, — говорит «саунщик», — оставьте нас ненадолго, Абрам Львович.

Сказано это таким будничным тоном, что у Полеводова отвисает челюсть. Главред без всяких-яких, произнеся только «конечно-конечно» исчезает. Второй типус помещение не покидает, но тоже как-то мимикрирует под окружающий фон, растворяется — его уже нет.

— Вы были в аэропорту, Георгий Валерьевич, да? — вопрос прям до безобразия.

— Ну, — вроде как ответствует Полеводов. — А вы из какой газеты?

Предположение о возвышении до уровня «Зеркала недели» или еще куда в корне неверно. Впрочем, Георгий понимает это еще до того, как договаривает фразу. Типус не то чтобы улыбается, но как бы делает вид.

— Мы не из газеты, Георгий Валерьевич. Мы из… — отработанным жестом фокусника он извлекает откуда-то солидную «корочку». — Служба безопасности. Слыхивали о такой?

— Ну да, — блеет Полеводов. — А что я…

— На этой камере то, что вы отсняли, да, Георгий? — главный типус протягивает лапу, а второй, помоложе и побольше, снова материализуется, и как раз над видео-машинкой. — Разрешите взглянуть?

— Подождите, — заявляет Полеводов почти храбро, но явно не слишком уверенно. — Это моя интеллектуальная собственность… Для репортажа. Я не хочу, чтобы…

— Какого репортажа, Георгий Валерьевич, — тип так и не убирает протянутую руку. — Разве вы с кем-то о нем договаривались? Понимаете, Георгий, тут дело серьезное. Уже начато расследование происшествия. Любое досрочное просачивание сведений нежелательно, очень-очень нежелательно. Вы, кстати, нам еще пригодитесь, как свидетель происшествия. Вы не против? Дело сверхсерьезное. Борт пришел из России и…

— Из России? — удивляется Полеводов вслух.

— Да, вы же в курсе, что НАТО перебрасывает припасы и прочее в Афган через Российскую Федерацию. Или у вас имеются какие-то другие сведения?

— У меня… Нет, что вы, я только снимал, — Полеводов очень надеется, что лицо его достаточно бесстрастно.

— Очень хорошо, что вы снимали. Очень, очень хорошо, — заявляет типус. — У следствия будут серьезные улики. Кстати… — он смотрит Георгию прямо в глаза. — Вы еще не делали копий с записи?

— Я… Нет, не успел, — без запинки врет Полеводов. — Давайте сделаю. Вам же…

— Нет, Георгий Валерьевич, мы сами сделаем копию, когда понадобится. Вот, кстати, бумага, — тип кладет перед Полеводовым какой-то отпечатанный листок. — Прочтите, и распишитесь. — Типус бесцеремонно хозяйничает на столе главреда, разыскивая в общей куче ручку покрасивее.

— А что здесь, — буквы в глазах Георгия почему-то прыгают.

— Это о неразглашении, — поясняет старший типус. — О неразглашении, и о невыезде из города Днепропетровск. Временно, очень временно, Георгий Валерьевич. Не волнуйтесь. Тут почти чистая формальность.

— Ничего себе формальность, — говорит Полеводов. — А если я не стану подписывать? — это, конечно, не сопротивление, так, жест отчаяния.

— Тогда проследуете с нами, Георгий Валерьевич. Извините, но мы не можем, из-за несознательного корреспондента газеты, завалить сверхважное для Отечества расследование. — Сам типус уже тянет захапанную видеотехнику на свою сторону. Силища у него неимоверная.

— Это же моя личная вещь, — возражает Полеводов.

— Тогда извлеките из вашей «личной вещи» записывающую систему, Георгий, — открыто приказным эс-бэ-у-шник. — Вы хотите, чтобы такое сделал я? Мне нисколько не трудно.

Тип № 2 блокирует двери, и даже если бы нет, Георгий Полеводов очень сомневается, что сумеет вообще без разрешения встать со стула.

— У нас вроде демократия, — сообщает он в пространство, — и свобода слова.

— Естественно, — снова почти натурально улыбается типус № 1. — Но ведь вы — сознательный гражданин, правильно? Бумагу-то подпишите, Жора, ядреный кот. На счет «не болтать по поводу», я думаю, вы понимаете. Не стоит вредить следствию. Тут попахивает российским заговором, Георгий Валерьевич. Знаете, я постараюсь… Просто постараюсь, дабы вас ввели в курс дела, когда происшествие окончательно расследуется. Хотя это трудно, ой, трудно. Ведь, знаете, после этого взрыва, который вы, возможно, засняли, никто из тех, кто прибыл на самолете, не выжил. Невезуха просто-таки. Еще… — в процессе речи типус успевает легко и непринужденно оторвать ручонку Георгия от камеры, перевернуть ее, и, надо отдать должное, аккуратно, извлечь бесценную флэшку. — Еще, Жора, и в вашей, и в прочих газетах, будет дана версия об «Ан — двадцать четыре». Вы уж, будь ласка, не слишком ее критикуйте. Это все для отвода глаз и в интересах дела, понимаете? Вы расписались? Что, все еще не прочитали текст? Вам, что вслух читать, что ли?! Ага, вот и спасибо за закорючку.

Типус делает какой-то знак находящемуся во всегдашней боевой готовности помощнику. Тот распахивает дверь, но это не для выноса тела Полеводова.

— Абрам Львович, можно вас?! — зовет типус.

Главред уже тут как тут. Но это еще не окончание диспута. Двери снова закрываются.

— Господин главный редактор, — сообщает типус из СБУ, — Георгий Валерьевич Полеводов очень ценный работник. Рад, что у вас в газете, такие кадры. Неплохо бы подкинуть парню какие-то премиальные и даже как-нибудь повысить, как думаете?

— А я уже и так думал, — сообщает главред не моргнув глазом. — Ведь парень-то не промах. Очень «свидомый» товарищ, очень.

— Вот и хорошо, Абрам Львович. Очень хорошо. Тут, кстати, Георгий нам кое-что пожертвовал. Надо бы как-то материально возместить потерю: эти цифровые прибамбасы все дорожают и дорожают.

— Да уж, — подобострастно кивает типусу главный редактор.

— Ну, вам, Абрам Львович, не обязательно отчитываться перед подчиненными, а вы, Георгий, поведаете, что были тут, в кабинете, интересные люди, бизнесмены с… С очередной раз приватизированного «Днепропетровского завода имени Петровского», допустим. Счастливо оставаться.

Покуда типусы испаряются, Георгий Полеводов усиленно следит за выражением собственного лица. Негоже если на нем отобразится торжество, ибо он партизаняще размышляет о так вовремя забытом в «жигуленке» лэптопе. Там на жестком диске… Молчать, и не думать. Телепатия вроде бы ненаучна, однако кое-кто умеет читать мысли. Есть надежда, что данные типусы все ж не столь высокой квалификации.

44. Иголки и сено

Боевой дивизион ЗРК «Бук-М1» — это груда техники, причем самоходной. Когда смотришь на длинную пыхтящую пылью колонну, и даже на просто разбросанное по местности скопище большущих машин, то душа радуется за доставшееся Украине наследие тоталитарного прошлого. Особо она, наверное, радовалась у генералов курирующих продажу таких комплексов куда-нибудь налево. Надо же, сколько золотых дукатов не украинскомовные, но благо и не москальскоговорящие дяди, арабской наружности, за эти траковые чудеса отваливают; столько, что и делиться не жалко с товарищами Петром Иксовичем и Борисом Игриковичем из Министерства. Разве что у кураторов по продаже русскомовным грузинистым товарищам не слишком радовалась, ибо там случилась не продажа с выгодой, а так — «подарунок» дорогому другу и сокурснику по революциям. Но тогда, наверное, для функций «подарування» подбирали не генералов-торгашей, а бравых исполнителей чего угодно за так.

Тем не менее, хотя сейчас Сергей Парфенюк ничего продавать не планировал, душа его все равно пела. Ведь мало того, что данная армада гусеничных монстров была предназначена для уничтожения турчаков, так еще ему, Сергею Парфенюку выпала честь самолично, пусть и с товарищами, данную машинерию охранять. Правда, сейчас, с единичной точки обзора, у бывшего студента-заочника Парфенюка не получалось объять всю группу техники. В общем, ЗРДН «Бук» включал в себя три десятка гусеничных машин, но ныне все это добро, наверняка не без помощи Леонида Яровицкого, замаскировано и разбросано по местности, в том числе среди деревьев.

Безусловно, если бы заокеанские дяди-кураторы рискнули подогнать в данную местность не только «Аваксы», но еще и «Джей-Старз», то вероятность найти дивизион майора Корепанова возросла бы неимоверно. Хотя не факт, что Е-8А/С отселектировал бы «Бук» от фона. Ведь с некоторых пор «М-1» никуда не перемещался, а замер на местности. Вокруг расстилалась не пустыня Ирака, а некогда индустриальная, и до сей поры еще густо населенная зона — неподвижных металлических предметов тут наличествовали тысячи и тысячи. Да и всяческих подвижных хватало. Найти тут исчезнувший, не подающий признаков жизни, то есть, не пускающий ракеты и не работающий на излучение «Бук», было подобно даже не поиску иголки в стоге сена, а нахождению конкретной иголки в стоге иголок. Может быть, туркам стоило прочесать местность более внимательно? Может быть. Но вероятность удачи по всем вышеназванным причинам не вырисовывалась даже в «фифти-фифти». В распоряжении турок не имелось достаточных сил для поиска испарившегося дивизиона, они и без того разрывались от массы дел, кои требовалось успеть за неопределенное точно, но явно, по соображениям начальства, конечное время. Поиск даже не какой-то отдельной воинской части, а всего лишь отдельного подразделения, чем согласно штата и значился дивизион, был делом не последней, но далеко и не первой необходимости.

Представьте, только недавно вы были никем… Ну там, имели под командованием каких-то двадцать, или даже пятьдесят тысяч подчиненных. Разве это масштаб? К тому же, в общении с этими вассалами требовалось соблюдать какой-то устав, субординацию, при встрече салютовать на отдание чести, следить, дабы во всей этой цепочке не происходило ЧП, добиваться чтобы вся эта масса не просто толклась по казармам, а еще и занималась чем-то полезным — несла какие-то дежурства, охраняла вверенную технику, читала с утра до ночи эти же уставы, бегала высунув язык с полной выкладкой. Теперь, совершенно другая песня. Во-первых, для тех самых десяти или сколько там тысяч наличествует полон ворох заданий. От безделья они не страдают, и потому нет никакого резона заставлять их нарезать геометрические фигуры строевым шагом или пулять боеприпасы в статичные плоскости. Теперь, в конце-концов, имеются настоящие, трехмерные и к тому же подвижные мишени. Но главное, вы теперь попросту злой волшебник, неожиданно овладевший чужестранным королевством. Причем, королевство не какая-нибудь вошка европейской масштабности. Здесь туземцев где-то миллионов пяток, или около. Населенных пунктов… Если разослать в каждый всего по одной БМП — машин не достанет.

Короче, простор как при первичном захвате Америки; Кортес ступил на берег, теперь… Причем, некоторые из местных царьков уже тут, как тут. Чего изволите? А не желаете ли стопочку изумрудов, или там портфельчик долларов. Да, вот просто из уважения, а еще, если можно, не троньте этот и вот этот заводик. — Угу. Портфельчик можете конечно оставить, а заводик… Эй, адъютант, подать сюда распечаточку. Что у нас тут в списочке обязательной утилизации? Ага, ага… Да, не повезло носителю чемоданчика. Кстати, где он? Не отъехал ли еще далече? А снарядите-ка пару БТР по этому адресочку. И вы, адъютант, лично с ними. Домик не громите сильно, покуда не обыщете. Поскольку, если портфельчик с валютой не жалко, то сколько же ее — родимо-заокеанской — там еще?

Но это так, не дела — развлекуха в паузе. Так, что там все-таки из заданий? Ну, разоружить какие-то роты, и почти кадрированные, раскиданные по местности, но с подробными схемами подъездных и подходных путей батальоны. Это само собой. Взять под контроль местные полицейские силы? Чего проще, если они сами готовы сотрудничать?

Можно расстелить крупномасштабную карту и продемонстрировать просто божественную власть. Просто ткнуть в любой изобилующий туземцами пункт и направить туда две-три сотни солдатиков покуражиться. Танк и пару БМП лишь на всякий случай. Можно конечно указать, чтоб не слишком баловали огнеметами. В конце-концов, тут смесь степного ландшафта с урбанизацией. Не хватало подпалить что-нибудь нефтеперегонное. Дыму будет столько, что все спутники слетятся. Потом объясняй, что, зачем, почему. Такое получится только напоследок, когда уж скомандуют «Строиться!» и «На посадку!».

Так что куда там в этой кутерьме заниматься каким-то беглым ЗРК. Вдруг, его вообще, еще в Осетинскую войну, грузинам загнали, а потом бумагомаранием прикрылись? А ты тут надрывайся, отрывай личный состав от личного бизнеса.

Выходит, воровство крупногабаритных предметов в армии служит иногда доброму делу, пусть и косвенной оглоблей. Знай Сергей Парфенюк о подобных обстоятельствах, он мог бы порадоваться и им тоже. Но он о таких причудах жизни ведать не ведал, так же как и все остальные, включая нашедшего наконец свою войну майора Корепанова.

45. Паранойя

Существуют теории обосновывающие, будто преступники генетически отличны от законопослушных граждан, а так же имеют несколько другой химический состав, хроническую недостачу некоторых витаминов, и смещенную шкалу возбудимости нейронной сети. В течение пары дней, до сей поры вполне управляемый винтик общественной системы, Георгий Полеводов совершает серию преступлений разной степени значимости. Поскольку в журналистской практике ему не повезло приобщиться к преуспевающему сообществу собратьев, выпестовывающих дифирамбы на тему криминала, то он не слишком в курсе, в каких подразделах Уголовного кодекса значатся его проступки. Зато он вполне адекватен, чтобы перечислить их в любом обоснованном каким-то правилом множестве, например, по времени исполнения или по вероятным последствиям в плане тяжести наказания. Вообще-то, с данной функцией вполне справляется даже не обладающий сознанием компьютер, достаточно просто загрузить в него данные. Однако Георгий все же не педофил из Верховной Рады, чтобы фиксировать свои похождения с помощью технических средств контроля, он держит их только в собственной голове. Среди мелких правонарушений значится кража. Например, воспользовавшись оплошностью доверяющего сослуживцам кинооператора Петрова, спер оставленную им на столе профессиональную съемочную камеру. Из череды антигосударственных деяний, присутствует разглашение засекреченной информации, как следствие, втягивание в заговор третьих лиц. Кроме того, им нарушено подписанное собственной рукой соглашение о невыезде из пределов города. В данный момент он находится далеко за его окраинами, несется в собственной машине, и явно намерен совершать антигосударственные деяния и далее.

Возможно, в будущем судопроизводстве, смягчающим обстоятельством послужит неадекватная реакция Георгия на череду случайных событий, трактованных им явно неправильно и под воздействием эмоций. В самом деле, вполне допустимо, что кража со взломом произведенная в его квартире, просто совпала по времени с остальной чередой обстоятельств совершенно случайным образом. В конце-концов, криминогенная обстановка, по случаю затянувшегося мирового кризиса, на Украине обострилась, кражи, как ее составляющая участились. Потому, нет ничего странного, что какие-то преступные элементы взломали ломиком его дверь и перерыли весь дом, в поисках драгоценностей и предметов антиквариата. То, что Георгий почему-то считает, будто данные правонарушители разыскивали скрытую от СБУ копию видеоматериалов, это его собственное, никем и ничем не подтвержденное мнение. В конце-концов, вандалы проникшие в дом, не оставили никаких записок, или же надписей на стенах, о том, что им собственно было надо. Так же, произошедшая чуть позже кража со взломом в квартире друга Георгия Полеводова — Славы Затонских — тоже вполне может быть совпадением. В конце-концов, Затонских живет в совсем другом районе города, и с чего бы это какой-то банде искать ненайденный в квартире Полеводова антиквариат в абсолютно другом месте? Да, у Вячеслава Затонских похищен компьютер и еще некоторые технические бытовые приборы, но ведь у Полеводова ничего такого не пропало, правильно? Конечно, переносной лэптоп находился в момент взлома квартиры непосредственно в руках у Полеводова, потому бандиты им и не попользовались, но все же у него не украден ни холодильник, ни даже телевизор. Правда, и у Затонских тоже, но мало ли чем это все можно объяснить?

Да и вообще, можно ли серьезно отнестись к заявлениям Полеводова о том, что за ним вроде бы ведут наблюдение некие неустановленные личности? Кому нужен какой-то корреспондент далеко не центральной газеты? Тем более, конкретно объяснить органам правопорядка, каким таким специфическим репортажем он занимается, и какого уровня значимости, чтобы за ним начали охоту заграничные (но не украинские же, в самом деле?) спецслужбы, потерпевший не удосуживается.

Нападение же, вроде бы произведенное на Полеводова вблизи его проживания, а конкретно в арке дома № 45, опять же не доказано. Нападал ли кто-то на Полеводова, или же он сам напал на кого-то в этой злополучной арке, никоим образом нельзя принять за очевидность. Не имеется ни трупа какой-то из сторон, ни даже следов крови. Говорит ли о чем-то порванная на Полеводове рубаха? Мало ли от чего на предмете одежды могут отскочить пуговицы? Вдруг сам Полеводов набросился в арке на какую-то проходящую по своим делам девушку, приняв ее за знакомую? В конце-концов, он же холостой, а пребывает в возрасте достаточно взрослом. Понятно, что предположение об обороняющихся девушках тоже ничем не подкреплено, но разве не может считаться естественным поведение современного юноши, воспитанного Интернетом и прочими прелестями открытого общества, когда он, встречая в арке особу противоположного пола, без охраны, тут же бросается на оную, без всяких предварительных «здрасьте», и «как поживаете?», ибо весьма разгорячен просмотром в свободное время какого-нибудь видео? Ведь именно чувственное поведение человека, избавленного от тоталитарного гнета государства-монстра, и есть главное достижение воцарившейся повсеместно демократии, так?

Ладно уж, пусть эффект несдерживаемого либидо в приподъездных арках есть только неподтвержденное допущение. Но кто мешает самому Полеводову порвать на себе рубаху, по случаю выпуска на волю этого самого либидо? Пусть и без свидетелей. Да и вообще, неужели можно предположить, что если за гражданином Полеводовым, и правда, охотились бы какие-то иностранные разведки, они бы не расправились с ним с однозначным результатом? Неужто, обыкновенный журналист, окончивший в неведомо давние времена, какие-то дворовые курсы самообороны, способен отбиться от какого-нибудь российского (просто для примера) Джеймса Бонда? Это же просто смешно.

Короче, все эти нелепости никак не могут считаться обстоятельствами, оправдывающими антиобщественные и антигосударственные деяния Георгия Полеводова.

Сам Георгий, правда, считает несколько по-другому. Прозябающий ныне в больнице, по случаю нахождения в своей квартире, в момент взлома, Славик Затонских почему-то настраивает его на другую интерпретацию событий. То, что его мозго-черепная травма оказалась не фатальной, не слишком успокаивает. Конечно же, Георгий может теперь сколько угодно корить себя, но Вячеслав явно проговорился о секрете кому-то еще, ибо сам Георгий, продолжая выяснение обстоятельств событий, никому не докладывал, что использовал в деле достижения истины лингвистические способности своего давнего друга. Закончивший «инъяз» Славик запросто перевел болтовню человека в летной форме, записанную Полеводовым возле взлетной полосы. Оказалось, что пилот — а из его речи следовало именно это — изъяснялся на американской версии английского. Рассказывал он — правда, с середины на половину и невнятно — достаточно захватывающие вещи. Вставляя в историю недостающие куски чисто с помощью логики, можно предположить примерно следующее.

Летчик и его товарищи (из куцего рассказа не слишком ясно, находились ли они в момент диалога где-то поблизости, или все еще у горящего самолета) совершали плановый полет (!) с турецкого аэродрома Инжерлик в украинский «Дойнецьк». Туда они везли всяческие потребные Украине, или же турецкому контингенту, военные грузы, а обратно должны были следовать пустыми. Тем не менее, местное турецкое начальство настояло, дабы они прихватили кое-что и в обратный ход. По словам пилота, выходило, что это беженки украинки, спасающиеся от наступающей на «Дойнецьк» (именно так воспроизводил название американец) российской армии. Прибывшие для спасения Донбасса именно от данной напасти турецкие военные, к сожалению, не успели создать прочный рубеж обороны. А из-за принятия на борт беженок — некоторых, как не странно, пришлось почему-то выручать силой — самолет марки С-5А задержался, из-за чего умудрился попасть под танковый обстрел. Был несколько поврежден хвост и, как оказалось, двигатели. Однако взлет самолет не прекратил, ибо на аэродроме уже вовсю разразилась танковая вакханалия: на взлетных полосах куролесила приблизительно танковая рота, а может быть, полк. Русские явно жаждали помешать вывозу беженок. Однозначно ясно, что если бы пилоты взлет прекратили, не только беженки, но и они сами оказались бы под гусеницами. Уже в полете выяснилось, что перелет над Черным морем никоим образом невозможен, и вот именно тогда был выбран аэропорт посадки «Днепропетровск». В течение всего рейса летчики опасались, что будут атакованы российскими истребителями. Однако повезло.

Какой газетный работник удержался бы от попытки опубликовать такой материал? Вот Полеводов и сунулся в другую, уже не свою газету, а в «Днепр вечерний», причем под новым псевдонимом. А покуда там судили да рядили, в запале продолжил свое расследование. Прикиньте, как он удивился, когда снова явившись в известную теперь больницу, узнал, что все обожженные, а так же помещенные для «психологической реабилитации» девушки срочным образом переведены в какое-то другое, совершенно неясного адреса лечебное учреждение. Причем, выяснить, в какое, никоим образом не удалось.

Между тем «Днепр вечерний» все еще переминался в раздумье, а главный редактор оного очень живо расспрашивал, есть ли у Георгия Полеводова еще какие-то материалы по делу, а так же имеются ли копии. После такого вопросника, Георгий принял решение более не появляться в редакции «Днепра». И пожалуй именно после того, начал замечать признаки слежки. Ну, а вскоре последовало прямое нападение.

46. Два майора и Куликовская битва

Мир велик и сложен. Немудрено, что тут все перемешано. Майор Шмалько в некоторой досаде. Такой же майор, но не танковый, а ракетный, Корепанов побил его на его собственном поле. Все ж главная задача ПВО, пусть и подвижного, не катание по дорогам, а контроль небесной лазури. Однако дивизионный майор сумел перебазировать свои гусеничные машины абсолютно без потерь: вся когорта успешно перекочевала с южных окрестностей Донецка в северные, и ни у одной гусенично-колесной единицы не заклинило коленвал, не продавило ступицу, а отвалившиеся гусеничные звенья не отстегнулись по пути, как змеиная кожура. С другой стороны, именно танкист Шмалько — единственный претендент, могущий смело вызвать майора пэ-вэ-о-шника на соцсоревнование в плане уничтожения самолетов; на донецком аэродроме остался большой задел из вражьих транспортников разного калибра. Но, во-первых, не стоит распространяться об участии в той трагедии, а тем более хвастать пирровыми победами. А во-вторых, танковый майор искренне жаждет, дабы Корепанов поставил рекорд. В конце-концов это сейчас их общее дело, а кроме того — о чем не желается думать — не смотря на прыть ракетного дивизиона в игре в прятки, как-то мало верится, что ему все-таки позволят проявить свои огневые возможности еще хотя бы разок. Тут же все-таки не «Ирак-91». Там мигрирующие с места на место «Скады» все-таки руководствовались указаниями генерального штаба, а не фланировали по пустыне без руля и ветрил.

Правда, командиру утерянного танкового батальона, из-за личного незнакомства с паном Нострадамусом, не дано знать, однако некоторые условия для постановки рекорда наличествуют. Идущие на новую промежуточную посадку истребители-бомбардировщики, с полумесяцами и звездами на киле, ведать не ведают ни о каком Корепанове и его засадной тактике. Да и бое-ресурса, дабы сразиться с «Буком» на равных у них не осталось совершенно. Правда и Корепанов тоже понятия не имеет о таком прикупе. Вообще-то ныне ему и некогда особо размышлять. Экран уже пестрит целями.

«Бук-М1» система не слишком дальнобойная. Скоростные цели способны миновать его зоны пуска и поражения очень быстро. Потому тут совершенно некогда осуществлять некий последовательный обстрел, с оценкой результативности и вторичным решением на добивание с поправкой. Задействуется все и сразу.

Каждая пусковая «Бука» — автономная машина Судного дня локального действия. Она призвана отслеживать, брать на АС, запускать и наводить ракеты. Хуже, она способна управлять ракетами загруженными на пуско-заряжающие машины. В общем, вся система в целом очень многоканальна, это Рой.

Конечно, и турецкие «Фантомы» движутся скопом. Но эти бравые железные мальчики явно угодили не в свое время. Вьетнам давным-давно миновал. Если бы боевой рой «Бука» волшебно перенесся туда, в окрестности Ханоя, в шестидесятые, авианосцы Штатов устали бы плавать через Тихий океан и обратно за пополнением авиакрыла, а компания «Макдоннел-Дуглас» уморилась бы считать прибыли. Именно имитация такой альтернативы истории сейчас и происходит. Конечно, «Бук М-1» против Ф-4 это не танки на Куликовом поле, но все-таки…

47. Пули, трупы и вредные мутанты

Инстинкт самосохранения у Георгия Полеводова явно в недоразвитом состоянии. В условиях дикой природы, сформировавших популяцию хомо сапиенс, когда саблезубые тигры и пещерные львы включали человечину в ежедневное меню, выжить таким мутантам не светило. Однако выходит, его порог самосохранения сдвинут еще более. Совершенно разбалансирован. Ибо сейчас в цивилизационном раю европейской семьи народов, он все едино сумел влипнуть в ситуацию, когда его выслеживают хищники. Видимо, идет очистка вида от опасной мутации. В самом деле, нет бы как все прочие, порядочные члены стаи, баюкаться перед TV-ящиком, усердно переживать за реформу родимой Конституции, перевыборы в Вэрховну Раду и непредсказуемые мытарства поп-звезд, нет же. Ковыряет в каком-то ненужном порядочному журналисту белье. Подумаешь, нескольких девушек пострадавших во время аварии на аэродроме, которая, кстати, как всем известно, обошлась без жертв, переправили из одной больницы в другую, причем, по неясному адресу. Может, так требуется для их лучшего лечения и домашнего покоя?

Правда, неуемно-опасное любопытство и избыточная, для желающего жить без бед сапиенса, сообразительность Полеводова толкнули его в объятие служащих — или вернее, служащей — прибольничного морга. Разговор под недорогой, но в солидной порции, коньячок, с некой дамой-бальзамировщицей, выявил, что действительно, на днях, в заведение поступало несколько женских трупов с ужасными (даже для служащих морга) пулевыми отверстиями. И вроде бы поначалу колесико ритуала поступления крутнулось как водится, то есть, кто-то из более квалифицированных работников, хлебнув для храброты спиртика, начал производить вскрытие, и даже успел извлечь одну, весьма крупнокалиберную («я в этом не разбираюсь, Жора») пулю. И уж как водится, неопознанные трупы пометили в регистрационном журнале: время поступления поминутно, номер «скорой», а так же фамилию врача. А еще, вроде бы заведующий морга, связывался с милицией, на предмет опознания и т. п. Однако быстро, и часа не миновало, как вся похожая активность оказалась планово-ненавязчиво пресечена, все задействованные лица срочно обременены сверхсрочными заданиями, а еще через пару часов прибыло несколько машин «откуда-то там» и все поступившие «трупаки» переместились на колеса.

— А журнал? — интересуется Полеводов с малой надеждой.

— Его это… Изъяли на ревизию. Пока метим поступление во временной книге.

Тут Георгий Полеводов решает, что почти все возможное на данном плацдарме он уже выведал, а к тому же, пропахшая формалином дама в летах, явно разогрелась от коньячку не в меру, и уже лихо мацает руками самого Полеводова, как будто он ее новый, свежепоступивший объект для инъекций. От остаточной рюмочки на брудершафт он лихо уклоняется, оставляя даму докушевать конфеты и коньячок в горьком одиночестве. Что дополнительно доказывает: Георгий Полеводов есть социально неприемлемый для цивилизованной европеоидности отброс эволюционной цепи. Эту социальную мутацию необходимо изъять из обращения генофонда человечества.

48. Штаб 156-го зенитно-ракетного полка

Николай Редька сидит в своем генеральском кабинете в штабе полка и ничего не делает. Это конечно, если наблюдать картину со стороны. Но наблюдать ее некому: генерал-майор в кабинете один. То, что генерал ничегошеньки не делает — не суетится в переборе бумаг, не постукивает в задумчивости карандашом по столу, не отчитывает нерадивого писаря воочию или кого-то скрытого километрами через телефонный провод — ни о чем не говорит. С точки зрения боевого офицера, любой штаб — это та же контора ЖЭКа, только со служащими одетыми в форму, ну и дополнительно ко всему, здесь на входе наличествует пялящий глаза с недосыпу часовой с опечатанным знаменем. Чаи в служебное время, бабьи посиделки с прокруткой по аудиоканалу просмотренных намедни сериалов — все прилагается. Однако Николай Николаевич Редька воспроизводит в голове триллер, еще не вышедший на экраны. Он на связи с господином Нострадамусом. Тот тарахтит кинопроектором, с вялой улыбочкой, меняет слайды. На ярком полотнище внутреннего экрана генерал Редька наблюдает собственный арест. Вариации разноплановы: тут не фильм — компьютерная анимация. В некоторых сюжетах дело идет к перестрелке. Совсем не исключено. В кобуре Николая Николаевича имеется штатный ПМ, и кобур расстегнут. Развязка, в общем-то, неизбежна. Редька в курсе светопреставления произошедшего в небе над поселком городского типа Очеретино, и он вполне адекватен в плане оценки американского разведывательного радиооборудования наличествующего у турок. Сложить два плюс два они смогут очень скоро, и тогда ниточка приведет к нему в кабинет. Может быть, стоит усложнить ситуацию — покинуть штаб и скрыться в неизвестном направлении? Однако такое как-то вне правил игры. Он лишит «оттоманскую» контрразведку самого смака — процесса разрешения головоломки. Это все равно, что открыть последнюю страницу учебника и вставить в задачу прочитанный ответ. С другой стороны, кто вообще навязывает Редьке игру в благородных рыцарей? Не следует ли…

Короче, генералу Редьке есть о чем поразмышлять в просиженном кресле. Никто ему не мешает. «Сто пятьдесят шестой» полк ПВО полностью выключен янычарами из игры. Правда, выключен по-доброму, то есть, по указке сверху, а значит по предварительной договоренности. «Капитуляция до того как», не иначе. Следовательно, генерал-майор Редька на службу ходить может, а вот толку от нее никакого. Связи с двумя не пропавшими дивизионами у него все едино нет. По сути, нет связи и с вышестоящими инстанциями. Теперь эта ветвь замкнута на тех же турок. Узел связи возможно даже оккупирован. Так же, как и оба боевых дивизиона. Вот там офицерам на службу ходить нельзя. Редька со штабом в привилегированном положении: право на труд у них гарантировано. У трудового процесса не имеется результата? Но это другой вопрос. Зато люди могут общаться, подчищать залежалые бумаги: не секретные! секретные взяты под контроль специальным ведомством. Может и не турецким, ничего непонятно. В общем, социальные связи в управлении полка не нарушаются. Это уже кое-что. В конце-концов, именно ради социальных связей и укрепления коллективизма, а вовсе не для производства и эконом-эффективности, и содержались девяносто процентов всех предприятий нырнувшего в историческую минучесть Союза ССР. Генералу-майору, помнящему тамошние времена, можно бы спокойно ностальгировать. Никто не мешает — телефон молчит. Наверное, он зря не пользует такой шанс. Хотя у него есть альтернатива. Неуемную обеспокоенность будущим вполне получается экранировать моделированием случившегося намедни. Понятно, что лишь моделировать. К сожалению, Николай Редька не имел возможности наблюдать на экране оперативного дежурного случившийся небесный погром. Благо, что он вообще был допущен до информации и сумел передать данные Корепанову. Ну, вот именно за это использование без допуска служебной радиостанции, по халатности оставленной янычарами без присмотра, ему скоро и придется ответить.

Скорее всего, достанется не только ему лично. Штаб полка наверняка окончательно разоружат. А то, в самом деле! Город в оккупации, а у флага, на первом этаже, торчит вооруженный заряженным автоматом часовой. Прямо особые привилегии. Или у турецкой армии столько дел, что покуда не до них? Запарились вывозить из города ценности? Теперь уж точно вспомнят.

49. Морг и еще раз морг

Задачу по остановке расследования Полеводова явно поручают каким-то двоечникам, или у них скудно со средствами. Что впрочем, если и не тоже самое, то уж равноценно по результативности. Нет бы подложить хлопушку, грамм в двести гексогено-, или чего-то там, — содержащего, под днище «шестерочки», или, там, полить маслицем тормозные колодки, а то и надпилить рулевую колонку. Тогда бы все прелестно наблюдаемо: «бу-бух», при захлопывании дверцы, или прошел на красный свет, а тут «КАМАЗ» поперечный — «бац», ну, или внезапно вырулил на остановку и снес ее вместе с кирпичной тумбой. Конечно же, есть нежелательные эксцессы. Может случиться, да и неминуема, не планируемая убыль населения. На пешеходной зебре у светофора, на остановке, как буфер, перед бетонной тумбой или рекламным щитом. Из-за этого буфера, почти неизбежна вторая фаза: просачивание в клинику и впрыскивание чего-то токсичного в капельницу. Не исключен шум-гам, а в первой вариации плана почти однозначно неминуем. В самом деле, Днепропетровск, в отличие от Донецка, еще не Бейрут, так что бомбы на улицах…

Тогда может, все-таки не двоечники? Но исполнение, все едино, хромает. Во-первых, хвост. Георгий Полеводов в гангстерах не значится, но он идет супротив явной «вказівкі»[109] «служби безпеки»[110], так, что нервы, что те струны. Ведь могли же наверное, предусмотреть, что если одна и та же серебристая «Мазда» попадается то тут, то там, день напролет, это может насторожить кого угодно? Вот и настораживает.

Инцидент со взломом «хаты» — то вообще никуда не годно. Неужели в СБУ поиссякли «хлопці» «вміющії працювати»[111] аккуратно? Ведь вполне можно, все чинно, благородно. Или происшествие должно смотреться как предупреждение? Тогда еще туда-сюда. Однако Георгий явно не внемлет голосу разума; инстинкт самосохранения у Полеводова, точно, со сбитой градуировкой. Взлом квартиры его только подзадоривает. Тем более, ничего не украдено, а то, что, видимо, все же прихватили б, если б попалось, в полной сохранности. Речь о компьютере с флэшкой.

К тому же, репортаж, оказывается, допустимо копать с любой стороны. Первичный импульс получен от знакомого коллеги абсолютно случайно. Оказывается, в днепропетровском консульстве США, сотрудников в коем раз-два и обчелся, форменный переполох. Консульство, вообще-то, открыто совсем недавно, так что еще не выпало из зоны повышенного внимания журналистской братии. Так что, если внезапно, туда и обратно начинают крейсировать авто самых различных марок, от «скорой помощи», до военных внедорожников, это как-то заметно. Как удается выяснить Полеводову у кое-кого из той самой пожарной бригады, вначале в консульство привезли этих самых «англомовных» пареньков в летных шлемах. Причем, двоих на «скорой». А попозже, как установлено уже из другого источника, а конкретно у одного из милиционеров, туда же отправлены и два типуса азиатской внешности, поначалу ошибочно отнесенные к террористам. Еще четыре, таких же, но получивших значительные ожоги, а потому попавших прямиком в операционную, так же, позже отвезены в то же консульство. Не исключая даже одного из очутившихся в морге, уже после попытки реанимации.

Георгий Полеводов явно маньяк особого рода. Не оглядываясь на обильно вырабатываемый организмом адреналин, он втягивает в свою сферу опасности еще и ни в чем не повинных медработников. Знакомый одного знакомого по медицинской линии, оказывается ассистировал профессору кожнику. Покуда больному не ввели дополнительную дозу обезболивающего, а также наркоз, он орал на чужом, не русском, и тем паче не на украинском языке, причем, еще и явно не английском. Поскольку вместе с почерневшей кожей, со многих мест тела пришлось срезать еще и камуфлированную, да и вообще, однозначно военную одежду, то знакомый знакомого заинтересовался не в меру, и возвратившись в родные стены, полистал все немногочисленные словарики, что имелись в наличии. Был там, по случаю недавней поездки на отдых, и турецкий. Ну, вот в нем и отыскалась пара часто повторяемых пациентом словечек. Конечно, надо советоваться с лингвистами; мало ли, вдруг похожие слова встречаются и в других языках, да и вообще, как можно до конца доверять совершенному непрофессионалу в языковедении, к тому же сравнившему слышанное с напечатанным?

Тем не менее, так и не приведенному более в сознание, как бы, военному и, как бы, турку, не пришлось долго прозябать в не по-летнему прохладном помещении, ныне уже другого, не первично «исследованного» Полеводовым, морга. Каналов, дабы установить точно не выявилось: служащие заведения посматривали на Георгия с подозрением, но он почему-то убежден, что с журналом записи упокоенных тут тоже должно оказаться что-то не в норме.

Вообще-то Полеводов в перспективе намечал все же проверку гипотезы, однако теперь приключает нечто похлестче подозрительных «Мазд» и «Вольво».

50. Машина Судного дня, старикан Эйнштейн и обманутые вожделения

Как говорится, бывает хуже, но реже. Хотя нет, хуже просто некуда. Представьте, ребятишки, вместо отважной раскатки всей зэ-эр-вэ-шной группировки Киева, получили вначале под дых от совершенно непредусмотренных планом «МиГов», кои обязались не рыпаясь дожидаться шариковых бомб рядком у ангарчиков, затем, уже меньшими силами и по сокращенной программе, совершили попытку все же выполнить обязательства по раскатке аэродрома, а так же всяческих ракетных точек, потеряли при этом кучу друзей-сослуживцев, и были вынуждены, в опасении новой встречи с истребительной авиацией, уйти на непредусмотренный поначалу аэродром подскока в какой-то, опасно отстоящей от баз снабжения, Полтаве.

Тут, правда, все несколько наладилось. Экипажи смогли даже чуть передохнуть, а самолеты заправиться. Требовалось все же проскочить, не то чтобы опасный, а несколько неопределенный аппендикс между Днепропетровской и Харьковской областями. Обе, как назло, отнесены к некой буферной зоне, в коей никакие действия турецкой армии не планировались никоим образом. Правда, в Днепропетровске, по слухам, уже произошел некий инцидент, однако он более по дипломато-адвокатской части, чем по военной. Харьков же вообще никак не мог быть атакован сходу, разве что стратегической авиацией, которой у миролюбивой Турции попросту нет. Далее, при наращивании донецкой самолетной группировки, возможно, и тот и другой промышленный центры и попали бы в зону оперативных возможностей, однако кто мог ведать о дальнейших планах командования, а тем более политических пристрастиях новых «младотурок»? Тем не менее, и вокруг Харькова и вокруг Днепропетровска наличествовали, весьма мощные, а по меркам нынешней Украины просто потрясающе ударные, зенитно-ракетные группировки прикрытия, в том числе и «трехсотки». Так что границу областей не стоило преодолевать показательно нагло на большой высоте. Потому, когда внизу, судя по спутниковой привязке, оказался наконец подконтрольный Высокой Порте Донбасс, получилось даже с радости несколько набрать вертикаль для комфорта и дожигания топлива. Естественно, сильно возноситься совершенно не стоило, до донецкого аэродрома осталась сущая мелочь километров.

Кстати, пилоты радовались посадке, не просто как посадке на своей территории. Судя по уже докатившимся до Крыма пикантным слухам, посадка в Донецке сулила просто-таки приятнейшие приключения. Рассказывали, что оттуда вывезли в метрополию целые самолеты молоденьких белых дамочек. Но ведь что-то там, за стеклами аэровокзала, должно было сохраниться на запас, правильно? Потому пилоты-янычары рулили «Фантомами» в самом приподнятом расположении духа.

Представьте, как они удивились, когда перед самой посадкой внезапно произошла атака с земли. Наверное, кое у кого из них перед попаданием в облака разрывов мелькнула ужасная мысль, что обстрел ведут свои, по ошибке. Не исключено, что кто-то из пилотов так и умер, весьма неправильно думая о боевых товарищах, которые совершенно наоборот, действительно заготовили для возвращающихся героев надежно опробованные терапевтические средства восстановления боевого духа. Однако сие было не суждено, явно не суждено. Конечно же обидно, вместо обнаженных молодых женских тел, повстречать еще в воздухе, по-своему красивую и аэродинамичную, но все же металлическую летающую трубу, к тому же волокущую в чреве боевую часть весом в семьдесят килограммов. Обмен просто-таки не эквивалентный.

Сегодня ЗРДН «Бук» для F-4 это машина Судного дня. После того как она включилась, у спокойнехонько идущих на посадку турок не осталось никаких шансов. Точнее, они могли рассчитывать только на удачную лотерею в статистическом болоте. В самом деле, если бы неизвестный, но теперь горячо ненавидимый садящимися парашютистами, майор Корепанов ошибся при целераспределении, или вместо непрерывной карусели обстрела применил бы более длинную цепь с оценкой результата, кое-кто из налетчиков мог бы успеть выскочить из зоны поражения: «Бук» совсем не «двухсотка», эта зона у него в десять раз короче по радиусу.

А вот старикан Эйнштейн ничего не понимал в зенитных ракетах. Возможно, в период работы в патентном бюро, бумаги касающиеся этой темы к нему не попадали. Однако уж в чем он все-таки разумел досконально, так это в скоростях. Еще бы, он трудил мозоли мелом в их пределе — трехстах тысячах светового потока. И он досконально ввинтил во все ушные раковины, в границах уже зоны поражения своего мозга, что после достижения максимума, всяческие приращения бесполезны. Хоть влезай на звездолет с фонариком и посылай лучик по курсу — поток не сдвинется вперед ни на одну заклепку корпуса. Ныне, в донбасском небе, сталкивались совсем не фотонные скорости, но все было не менее интересно. Эффекты оказывались покруче, чем если на велосипеде врезаться в забор. Конечно же, скажут сведущие, массируя битые лбы, здесь еще как бы забор разогнан навстречу! Они не правы. Стали бы правы, если б ЗУР 9М38 таранила цель носом, яко триера, однако по сравнению с разлетом осколков, даже восемьсот пятьдесят метров с секунду небольшая составляющая процесса. Так что задача неведомых дядьке Альберту летающих труб всего-то доставить гостинец в свою собственную зону уничтожения. Все они справляются с делом в духе социалистического соревнования первых пятилеток, и не столь важно, что сами они вышли из последних.

51. Ножики и портфели

Конечно же, потом его убеждали, что, мол, это была чистая случайность, а то и вообще привиделось, однако у Полеводова на этот счет особое мнение. Главное, в момент происшествия, он «четок, собран, напряжен, и не лезет на рожон», как говаривал товарищ поэт Высоцкий.

Любимую (а, куда денешься за неимением другой?) «шестерочку» он оставляет на платной (а какие варианты?) стоянке. Затем дует пружинистой походкой к родному дому. Перед заходом в арку концентрируется (теперь, смутно кажется, что так с ним было всегда). Благо лето, темнота еще не глаз выколи. Таинственного дядечку он замечает сразу.

Если человек не проходит арку насквозь, а просто там стоит, такое, само собой, подозрительно. Исключение — проливной дождь. Сейчас сухо до жути. Значит, в лучшем варианте товарищ сам орошает асфальт, вдали от чужих глаз. В худшем… На это и настрой. Конечно, тут не банда, тогда может, требуется сразу делать «разворот вдруг» и никакой стыдливости на физии: «Просто ошибся проходом, забрел в незнакомую реальность». В другом случае — иди, как шел. Нерешительность хулиганье чует за милю, как волк хромого представителя травоядных. Вот и сейчас, Георгий вообще-то собирается делать, то самое «иди, как шел», но в последний момент почему-то передумывает, и резко берет влево. Это смахивает на бабский прием: женщинам не привыкать, они изначально слабая сторона, а потому их сила в маневре.

В следующий миг Георгий Полеводов леденеет. Такое просто не может быть вне телевизионного стекла, тем более с ним лично. Это знакомо из фильмов ужасов, кои он не слишком чтит. Однако на счастье, он не замирает соляным столпом.

Дядина с громадным тесаком бросается на него сходу. Но теперь у Полеводова есть фора, приблизительно лишний метр — какая-то там доля секунды. Но секундомеры здесь неуместны.

В правой руке у Полеводова обрезиненный, опоролоненный и даже частично металлизированный портфельчик для ноутбука. Причем, с этим самым «ноутом» внутри. Дядина атакует снизу. Лезвие — которое на счастье Георгия все же сверкнуло, выпархивая под действием пружины в рукоятке — в длину сантиметров пятнадцать. Возможно и более, но у страха, как известно, глаза велики, и уж если сейчас не до секундомеров, то уж тем более, не до рулетки с двойной — дюймо-сантиметровой нарезкой. Вся подобная казуистика оставляется на потом, причем, только в той реальности, где распластанное тело находит приблизительно через час какая-нибудь дамочка выгуливающая дога, точнее, тот самым дог. Ибо дамочка до последнего момента, бессмысленно подзывая Бобюсика, причитает про себя: «Фи, как некультурно! Назюзюкаться до такого свинства, что не дотянуть даже до подъезда, а залечь посреди арки».

Сейчас Полеводов пытается узаконить в вероятностной вселенной несколько другую развязку. Но вообще, сознание схоронилось в своем темном закутке, где оно обычно и отсиживается в холодке, до окончания любого запущенного процесса. Покуда работают инстинкты. Им видимо проще. Арка — та же пещера, а в них предки Полеводова обитали где-то так не более двухсот пятидесяти — трехсот поколений назад, причем поколений, эдак, двадцать — тридцать тысяч подряд. Большой опыт. Правда, против него такой же. В те времена и у дядьки с ножичком и у Георгия Полеводова наличествовал какой-то общий предок, даже множество таковых, ибо кровосмешение произошло за этот период далеко не одну сотню раз.

Инстинкты инстинктами, но тут еще и практика. Наконец-то для дела, а не для уверенной толкотни плечами в трамвае в час пик, пригодились навыки полученные как-то в платной секции самообороны. Навыки — так себе. Однако есть еще такая штука, как удача. Нож легко пронизывает слои портфеля, но все же целью был не портфель, так что у последнего он протыкает краешек. Вероятно, это лучше чем, если бы он воткнулся в «ноут», и затем дядина легко и свободно извлек бы его обратно для новой попытки. Но ножик (постфактум, это выявляется без всяческих сложностей по порезу) входит в проем между укрепленным пластиной днищем и компьютером. Естественно, в полностью статичном мире, извлечь его удалось бы нисколько не сложнее. Однако Полеводов делает то самое, чему учили на курсах. Он проворачивает портфель, да еще и сам перемещается вперед. Теперь удар под коленку. Точнее, что-то в этом роде.

Дядя почему-то вцепляется в «дипломат». Черт знает, может, предмет значился целью «два»? Полеводов повторяет трюк с ударом под коленку. Не исключено, что вторая проба удачнее, по крайней мере, он, вроде бы, ощущает сам удар. Ясный пень, где-то между делом на драку накладываются и такие составляющие как величина ставок. У Полеводова максимальная — потеря крови через вспоротый живот или располосованное горло. У дядьки, все же, пожиже: неудачный грабеж или, что вероятней, заваленное задание по ликвидации.

Борьба длится еще несколько секунд. Дядина почему-то не способен сориентироваться, что для него все-таки приоритетней — портфель, или сам Полеводов. В процессе он получает еще удар по колену, или где-то в той же области. Не исключено, что ему больно. Происходит еще одна атака с ножом. Неудачная. Вообще-то, ничто в готовящемся ко сну внешнем мире, не мешает повторять выпады опасным предметом вновь и вновь, до окончательной победы, однако допустимо — у дядечки четко, посекундно, расписанный лимит времени, ибо атака заканчивается так же внезапно, как и началась. Дядечка разворачивается и бежит прочь, на выход. Может быть, это есть обман зрения, но кажется, он немного прихрамывает. Один из ударов обувью все же сделал свое дело? Хотя дядечка Крюгер Полеводову ранее не попадался. Вдруг он несколько хромоног от природы?

В Джеймсы Бонды Георгий не записывался. Преследование подраненного он не организует. Правда, он не позволяет себе возвращать пульс и дыхание в норму стоя тут же на месте. Надо сматывать удочки, и как можно стремительней. Георгий бежит в родной подъезд. Он очень надеется, что охотящееся за ним сообщество маньяков все же имеет грамм совести, и не вскрыло новые, только два дня назад вставленные в квартирную дверь, вместо сломанных, замки. Если это не так, входить в собственное жилище он ни за что не решится.

52. Туповатое железо

В нынешние времена информационного взрыва, среди нас как-то незаметно растворились великие математики. По идее, после компьютерной революции, их должно было стать больше. Эти странные ребята, с повернутыми в иные сферы мира рецепторами, замаскировались среди миллиардов более сходных сапиенсов. Гуляй по проспектам месяцами, заходи в каждый встречный супермаркет за кефиром — нигде не встретишь таких, хоть лопни. Но даже если встретишь, как ты их отличишь, идентифицируешь из потока? Конечно, кое-кто из совсем уже занырнувших в алгебраические странности отличается от встречных-поперечных резко. Например, разучившись правильно застегивать пуговицы или вязать шнурки. Допустим, общепризнанный гений двадцатого века Курт Гёдель осенью, летом и в другие времена года, ходил по улицам в маске, дабы не заразиться микробами. Однако такие модники не всегда сочетаемы с гениями-алгебролюбами, так что и это неудачный метод выявления талантов. Короче, отработанного способа распознать их на тротуаре не существует, а значит, и спросить кое о чем конкретно не получается. А было бы интересно.

Видите ли, один из самых главных вопросов не дающий этим жаждущим обратиться стационарными, не отвлекающимися на сон и питье, арифмометрами ребятишкам, это вопрос о том, как мы смертные вообще что-нибудь считаем. Взвесить сдачу в магазине для них что-то уму непостижимое. Ведь, в самом деле, как можно досчитать даже от одного до двух, если между этими странными порядковыми аномалиями помещается тьма-тьмущая всяких рациональных чисел? Да их там попросту бесконечность! И кстати, о ней самой. Если между единицей и двойкой получается вдвинуть бесконечный ряд всяких «три делить на два», «шесть на пять» и далее, то не перевешивает ли тутошняя безбрежность сам ряд чисел зовущихся натуральными? То бишь рядок, громоздящий гору из «один», «два», «три», «миллион», «квадриллион», «квадриллион один», «квадриллион два» и еще выше в верхотуру? Да и вообще, как тут получится плясать от единицы, когда до нее самой нужно взобраться от нуля? Ведь между ним и ею — снова здорово! Так откуда же начать? И кстати, попробуй перескочи по чехарде самих рациональных чисел, когда там еще понапиханы всяческие иррациональные, да еще и трансцендентные.

Выходит ныне, с явлением, заключающимся в выяснении взаимоотношений между землей и небом, нормальному, не хухлы-мухлы, математику не разобраться не в жизнь. Однако за пультами системы «Бук» восседают вовсе не математики, а обычные рационалисты в погонах. То, что они делают, то есть вычитание друг из друга натуральных чисел, так же легко производит и поставленное на гусеницы, вовсе вроде бы неразумное железо. Что ожидаемо — железо действительно до жути туповато. То есть, вычитать — «два «Фантома» минус «один «Фантом», или там, «восемь «Фантомов» минус «четыре» — у него вроде бы как получается, а вот совершать обратный процесс, то бишь, «ноль «Фантомов» плюс «пять», да и хотя бы «один «Фантом», у него никоим образом не выходит. Железо «Бука М-1» действительно однобоко до безобразия — заточено исключительно на применение знака «минус». Калькулятор какой-то с приколом.

53. Чикагские мальчики

И ныне, слушая самую живую на свете музыку — латиноамериканскую — мы можем только плакать. Плакать, захлебываясь слезами. Обреченно горевать об утерянном историческом шансе. Как красиво все было задумано, и как по-настоящему, по-правдашнему получалось. Смешанная экономика с превалированием социальных программ. Медленно, но неумолимо отступающая нищета. Просчитанные программы развития промышленности, направленной прежде всего на удовлетворение внутреннего, национального спроса, вопреки навязываемому подстрекателями бесцельного, разорительного для страны сырьевого сектора. В далекой перспективе, возможно, своя, оригинальная и опирающаяся на собственный потенциал юго-американская валюта. Как здорово это виделось, как блистало перламутром…

Удар был нанесен в самое сердце. Сантьяго вспыхнуло, и потухло вмиг. Но здесь все-таки были не острова Индонезии — материковые предгорья и сухопутная граница с другими странами. На островах, рассыпанных южнее Азии, генерал Сухарто, свергнувший почти однофамильца Сукарно, мог развернуться по полной. Наличествовал список, прибывший нарочным от ЦРУ, из пяти тысяч левых подлежащих немедленной ликвидации. Подготовленный тем же управлением спецназ устал переправляться с острова на остров: можно с ума свихнуться, в стране тринадцати тысяч шестисот семидесяти семи островов. Возникла идея вооружить католическое отребье и натравить на мерзопакостных атеистов из КПИ. Показатели переплюнули указанный давеча норматив. Вместо пяти жалких тысяч — миллион трупаков. Цэ-эр-у-шники читали сводки с округленными глазами.

В Сантьяго подобный масштаб был попросту неприменим. Новые служащие стадионов напряглись, но ухандокали жалких три с половиной тысячи. Еще шестьдесят тысяч заперли по камерам. А где-то пятая часть миллиона убралась из страны самотеком в течение нескольких лет. Тем не менее, цель оказалась достигнута. Конечно же, на трупятинку слетелись «чикагские мальчики». Как без них-то?

Только истинная, прирожденная сволочь может в полноте оценить всю прелесть чилийской операции. Конечно, поначалу наломали дров. В плане того, что наоборот, пытались расковырять зубочисткой гранитное основание. Но цель была выбрана идеально, тут ничего не скажешь. Эта длиннющая, змеей тянущаяся вдоль Анд и океана страна являлась ключиком для всей Латинской Америки. В самом деле, если б — не дай, любящий только Северную, общечеловечий боженька — всегдашние, отирающиеся при правительстве, слюнтяи размазали свои нюни и протянули резину, чтобы пришлось делать после? Дай этим испаноязычным время, а легко получалось тридцать лет форы, они бы точно уже сотворили свой Южный блок, объединили ресурсы в какое-нибудь Южный Нью-ЕС, а там гляди, дошло бы до создания общей атомной программы. Сейчас бы, для восстановления статус-кво, пришлось молотить по Амазонии кобальтовыми бомбами, гонять вдоль береговой линии «Большое Копье», растирая огненным смерчем всяческие Рио-де-Жанейро и прочие туристские жемчужины. Еще чего доброго получать в ответ тактические заряды из предместий Каракоса, или еще откуда-нибудь. В конце-концов, вполне выстраивался и сухопутный фронт, ибо если б там все так преуспевали, как планировалось, то кто удержал бы Мексику? И где тогда все преимущества США, проистекающие из географической удаленности от мира и единоличного владения ресурсами двух материков? Получилась бы какая-то комедийная Европа, не иначе. Короче, как ни крути, а все держалось на этой удлиненной сосиске — Чили.

И эти испано-мовные Мальчиши-Кибальчиши действительно запарили. За счет своих гигантских медных запасов они демонстрировали всем и каждому «как надо». Делай как я, лентяй, и очень скоро выйдешь из под опеки Большого Белого Братэлы с севера. Нас много, у нас все полезные ископаемые, шикарный климат, растет любая съедобная хрень, народ наполовину европейский, но не пришибленный мировыми войнами, а потому самый веселый и жизнерадостный на свете. Если его по-хорошему организовать, если дать ему эту волшебную землю, поделив по доброму латифундии, снести лачуги, заменив их светлыми, электрифицированными, радостными домишками с водопроводной водой, если оставить хлеб навсегда дешевым, а налоги с богатых собирать без устали, а еще… Ребята, да мы обгоним весь мир! Нам будет завидовать не только Азия, но даже хваленый СССР, а Штаты…

Конечно же, этих замусоренных потомков инков следовало остановить любыми методами.

Для начала попытались по-доброму. «Слушайте, козлятушки-ребятушки, мы к вам с вареньем печеньем, и вообще, приглашаем в свою песочницу ваших самых умных. Пусть молодь приезжает. Есть у нас специальный Чикагский университет: научим ее, как рационально строить Дивный Новый Мир, причем, совершенно за так, лишь из человеколюбия и прочих прогрессивных приматских качеств». Кое-кто, и правда, поехал.

Ну, а здесь господин Милтон Флидман со своими формулами в километр. Тут тебе всякие мистики — пошла гулять по доске Невидимая Рука Рынка, уже вроде слышится топот мохноногих хоббитов, шаркающих на битву с Мордором. Большой бизнес вообще смотрит завороженно, этот постмодернизм ему до жути по нраву. Профессор Флидман имеет постоянную добавку к жалованью и объедки с хозяйского стола. Цэ-эр-у-шники просто балдеют от такой мощной дымовой завесы. Прямо Эйнштейн экономики, никак не меньше. Обще-штатовский маршал, президент Эйзенхауэр, чешет впадину от фуражки, полупав глазами, все же решает, что такая идеологическая супер-бомба вполне дополняет доделанную Эдвардом Теллером. Понятное дело, мальчики с провинциального католического Сантьяго, меряют формулу рулеткой, откупоривают рты. В пересчете путаются, но им простительно — «деревня». Ходят за Милтоном по пятам, конспектируют прибаутки. Возвратившись в родные пенаты, гордо рассказывают побасенки о чикагском приволье. На лекции можно ноги на стол, Флидману тыкать. Неандертальцам с Латинской Америки сочувствуют: утром шведский стол и повышенное денежное довольствие от Конгресса, дабы хватало на привычные ананасы и непривычные галстуки. Маркс в Большом мире давно похоронен, даже цветочки завяли, но никто не плачет. Оперившиеся, со шлейфом аспирантской долларовой стипендии, рвутся к рычагам экономики страны. «Сейчас мы вам покажем, как Невидимая Рука расправляется с… Где тут инфляция? Подать сюда, на допрос!»

Одно обидно. Никто в Сантьяго не пускает к рычагам. Эдак профукаются все доплаты и стипендии за отличия. «Господин президент!»… Маршала Эйзенхауэра уже нет, наличествует многоэтапный сменщик… «А, это вы, господин Никсон. Надо что-то срочно…» — «Уже в курсе, господа. Занимаемся. Но, давайте для верности… Эй, ЦРУ, не спим?» — «Никак нет, глаз не смыкаем, бдим на страже Свободного Мира!» — «Ускорьтесь. Эта меркантильная возня совсем достала. Разрешаю все, что хотите, кроме прямого вторжения». — «Будь зде!» И зде…

Сантьяго немножечко покосилось, в огне. Что-то у них там с пожарной безопасностью. Истребители-бомбардировщики ссыпают с бреющего всякую всячину. С вертолетов конечно же удобней, и целиться, и вообще… Дворец президента крепок, собака… Поддайте минометами! Где танки? Что их носит не по тем улицам? Не могут по прямой?… Так-с, Альенде с дырой в башке. Сам себя что ли? Надо же, решился. Законно избранный суицидник. Придется без его подписей. Так, где остальные подельщики?… В смысле? В тюрьме уже нет мест? Оцепите стадионы! Да, оба. Гоните толпу туда. Что не так? Не хватит помещений? Сварганьте клетки… Будут видеть, слышать, как у соседей выдирают ноздри и маникюр? Ну и…? Быстрей разговорятся. Шевелитесь, что б вас… Списки профсоюзников обновили? А этих… как бишь… социальных работников? Всех туда же, да живей… Теперь вот что… Подать сюда…

Господин Аугусто! В этот суровый для нашей родины час, только на вас многострадальный народ Чили уповает как на спасителя и освободителя от «розовой» заразы. Вам и только вам, генерал, придется воистину железной рукой восстановить в столице и окрестностях демократию, и вернуть эту часть континента в объятия мирового сообщества. Пожалуйста, не стесняйтесь в методиках — мы вам поможем… Кредитование? С этим можно подождать. Да и зачем вам оно? У вас здесь целая кипа давно подготовленных нами специалистов по рыночной экономике. Слушайтесь их во всем, и да пребудет с вами, любящий Северную Америку по боле чем Южную, боженька.

Ненька-Україна покуда даже не поставлена в очередь. Советский Союз — падлюка красная — бдит. Хрен тронешь, без встречной затрещины.

54. Эфемерные объекты

На уток охотятся приблизительно по следующей методе. Подкрадываются к болоту, а затем сидят на стреме и ждут, когда кто-нибудь, допустим собственная собака, шуганет занятую налаживанием общественных отношений стаю. После, только успевай наводиться и палить. Вот именно в указанную стадию процесса и угодил сейчас дивизион марки «Бук».

«Бук» не двухстволка с дробью, здесь, как в кино про гангстеров, патроны не кончаются никогда. В дивизионе шесть ПУ и еще три пуско-заряжающие машины. Вся свора может стрелять одновременно. Причем, поскольку командный пункт дивизиона трудит расчет на полную катушку, то накладок в распределении целей не наблюдается. Это очень правильно, ибо суть не в перерасходе зенитных ракет, а в том, что зона поражения не безгранична — утки не кружат над камышами, они мчат куда подальше в пределах возможностей своей аэродинамики. У турок, в этом плане, все хуже. Главная прелесть «Фантома» — запредельная сверхзвуковая скорость. Лучше всего она набирается на большой высоте. «Нуль-переход» все еще не действует: бездельникам европеоидам в очках без толку подарили ускоритель — толку с обнаружением «черных дыр» никакого. А обычные методы не работают. Попробуй сейчас, когда пространство вокруг уже заполнено топологией ракетных траекторий, разогнаться для выхода в вожделенные стратосферы и не пересечь хотя бы одну. Задача не для людей — для счетных программ перебора вариаций. Сейчас те и другие по разную сторону баррикад. У «буковцев» внизу разделение обязанностей. У них целая гусеничная бандура — двадцать восемь тонн 9С470 — занята только раздачей ЦУ. Столовый набор внизу разработан не племенными герцогами, а когда-то захапавшим власть плебсом, однако в нем чувствуется аристократическая изысканность. Каждой вилке своя специфика функций. В тоннаж командного пункта не приплюсовывается локатор. Это другая песня и у фазированной решетки «Купол» самостоятельное гусеничное шасси. А вот у «Фантома» — «все мое ношу с собой». При взлете у него тоже может случиться двадцать восемь тонн, и хоть у него нет удобной штуки — гусеницы, однако львиная доля массы вообще эфемерная штуковина — топливо: «вот она была — и нету». А еще там элероны, флапероны, навесное оружие, гидроцилиндры управления створками шасси, какой-то разрядник статического электричества, и непонятный радиокомпас. Куда тут воткнуть мощное цифровое обеспечение?

Твердо стоящему на земле-маме КП 9С470 не требуется ни горизонтального, ни вертикального оперения, все внутреннее пространство можно не заливать топливом, а заставить аккуратненькими шкафами полупроводниковых плат. Ну разве что, сохранить пару кубических метров для экипажа, все же в него входит комдив. Командно-гусеничные транзисторы задействованы на всю катушку, но сейчас несколько с ленцой. Просто они могли бы обработать сорок шесть целей на высотах до двадцати км и в радиусе ста, однако ныне все данные номиналы снижены — истинный мир слишком прост для такой штуковины. Для несведущих, типа Парфенюка и прочих «Шампуров», 9С470 просто «черный ящик» на гусеницах. Вводим в него уловленные приемной системой антенной решетки импульсы — в итоге получаем конкретные целеуказания для ПУ. Точность один градус по углу и азимуту, и четыреста метров по дальности. Помещенным на своих собственных гусеницах самоходным пусковым остается сплошная скука — просто развернуть верхний насест и активировать 9М38 — ракеты.

После отрыва, это автономные машины того же Судного дня. F-4 могут конечно же пытаться проделывать всякие финтифлюшки в пространстве, однако семисоткилограммовая 9М38 разгоняется до восьмисот пятидесяти метров в секунду и играючи выдерживает девятнадцать «G». Какое млекопитающее способно вынести эдакий маневр и не потерять сознание? Затем семьдесят килограммов БЧ обращают, чуть растратившую массу в процессе поиска предмета вожделения, ракету в разлетающееся по округе смертельное облако. Лучшее, что способен изобрести против этого млекопитающий объект — бросить карты сразу и катапультироваться. Шелковая парашютная полусферы и подвязанный под ней ёлочно-игрушечный примат не просто медлительный, а с точки зрения «Купола» вообще статичный, а значит и несуществующий объект. Он такое не видит и, как следствие, не выдает в обработку цифровым мельницам 9С410. Очень честная машина — не бьет лежачих.

В общем, никакой канители и таскания кота за хвост. Поскольку всё цирковое шоу загнано в рамки даже не всей зоны поражения, а лишь одного из ее секторов, то заканчивается все очень быстро. Из аналогии с гораздо более простым процессом — стрельбой с АКМ: «Майор Корепанов стрельбу окончил!» На выходе: небо красиво заполнено парашютами, все же каждый из «Фантомов» штуковина двуместная; почва местечково удобрена качественным заморским алюминием; локаторные расчеты могут курить, ракетные заняты — перезарядка систем. На экране станции обнаружения и целеуказания тишина и покой, луч бессмысленно ходит в поисках препятствий: парашюты, как указано таковыми не являются — эфемерные объекты.

55. Кабинеты, пистолеты и диктатор Хусейн

Стрельбу следовало открывать с ходу. Без всяких межеваний, околичностей, впулить половину обоймы в первого входящего, а что припасено — во второго. Себе можно не оставлять, об этом позаботится третий.

Момент бездарно упущен. Теперь как-то даже неудобно, вроде. Явно засвеченная вражья сволочь — генерал-майор Саблин — правда, не шлындряет по кабинету, как порывался вначале, но все едино, ведет себя как «у рідной хаті» — развалился в кресле с максимально гарантированной конструкцией удобством. А поскольку он еще и не молчит — разглагольствует о своей философии жизни — то дырявить его сейчас, в психологическом плане, гораздо дискомфортнее, чем безмолвную ростовую мишень. И главное, с каждым промолвленным абзацем, эта мишень становится все более и более очеловеченной, а сама стрельба все более умозрительной возможностью. Но ведь, правда же, нельзя вот так, ни с того, ни с сего, бабахнуть из «пэ-эма» прямо в живого разгоряченного человека? Если только не трактовать пулевую азбуку Морзе, как кодированный ответ на вопросы. Вот, кстати, очередной:

— На фига ты это сделал, Николай Николаевич? У нас с турецкой командой все было расписано полюбовно. Они нас не трогали, как ты видел.

— Смешной, ты, Саблин. Смешной, — неспешно, боясь начисто забыть о пистолете и втянуться в спор по серьезному, ответствует Редька. — В смысле, смешной, покуда не становится грустно. «Они нас не трогали». Ты в своем уме? Ты ж генерал, Саблин, или как?

Новомодная манера Редьки тыкать и поучать, визуально как бы такого же однозвездного, но фактически начальствующего генерала, явно, весьма и весьма раздражает Саблина. Однако у Редьки наличествует неотразимый аргумент. Старая формула, о том, что пистолет, есть главный довесок к убедительным доводам, действует. Для Саблина наличие такой штуки явилось первоначально откровением. Он наверняка корит себя за промашку: стоило сразу на входе поинтересоваться у дежурного, не получал ли нынче командир полка личное оружие.

— Вот мне интересно, Саблин, за сколько тебя лично купили? — продолжает допытывать Редька.

— Ну, при чем тут «купили»? — отмахивается Саблин. — Ты что, не разумеешь, что приказ пришел сверху, Коля?

— А это оправдывает предательство, да?

— Ну, ты герой с дырой, — генерал Саблин пытается выжать из себя натуральную жизнерадостность и смех. Получается плохо. Но вообще, Саблин держится молодцом. Не у каждого так получится перед пистолетным дулом в руках правдолюбца, что по взглядам Саблина, наверняка приравнивается к сумасшедшему. — У меня приказ, Николай. Как и у тебя. Не нам с тобой судить, о чем кумекают наверху. Наше дело, Коля, выполнять спущенные сверху Цэ-У[112].

— А что, трудно догадаться, что эти самые Цэ-У противоречат присяге и самому функциональному назначению армии?

— Слушай, Коля, — генерал Саблин напрягается и даже собирается привстать с опорой на стол, но вовремя вспоминает о направленном ему в пузо «Макарове»: ранение в живот — хреновая перспектива, тем более, пуля наверняка окажется не одна.

— Коля, — повторяет он после паузы, — ты ж военный, твою мать. Понимаешь, приказ? Вот знаешь что… — Саблин на несколько секунд задумывается. Возможно, снова прикидывает, как — запросто или не очень — пуля из ПМ пройдет сквозь деревянную доску стола. Однако Редька ошибается: размышляет Саблин вовсе не о том.

— Вот ты, Колян, считаешь, будто только наша теперешняя армия такая туфта, да? А вот Советская, мастурбируешь, вот та была цаца. Мы с тобой ее едва-едва захватили. Но вроде ж видели, хоть курсантами, и даже чуток летёхами. Что твоя доблестная Советская сделала, когда разваливался Союз? Да, ни хрена она не сделала. Ни хрена! Не поступило приказа, вот и просидела на жэ все свое удалое время. Я тебе хуже скажу. Мой батя — он-то уже генералом тогда был — так вот, его часть, не наша зенитно-ракетная, а мотострелки, с места не сдвинулась, когда в Туркмении всяческие отморозки вырезали целые села русских. Там такое творилось, Колек! Баб насиловали, у беременных вспарывали брюхо, доставали младенцев и на вертеле жарили. Доклады об этом батя в Москву давал и что думаешь?

— Думаю, что твой батяня такая же мразь как ты, Саблин. Хоть и фамилия у вас обоих геройская, — комментирует Редька. Пистолет дает большую волю в излиянии начальничкам некоторой правды жизни.

— А ты, Редька, мне папу не тронь! Он вот до сей поры, может, мучается, вспоминает.

— Видишь, генерал Саблин, — констатирует Редько, — совесть она такая. Все едино достанет. Вдруг ему лучше бы было, свою часть, наверняка приведенную в готовность, из казарм-то вывести? Одного этого вывода, с запасом бы хватило, чтоб вся шваль боевицкая унесла ноги подальше. А если б все генералы тогда так сделали, то не получили б мы ни Чечни, ни прочих прелестей.

— И чего ж тут славного, Редька? — нехорошо ухмыляется Саблин. — Тогда б и нашей свободной Батьківщіни тоже не было б. А Чечня, то проблема русско-москальска, не наша.

— Вот и получается, что теперь мы, как потомки, и расплачиваемся за грехи-то отцов. Не находишь? Построили Содружество Независимых на первичной крови, вот и получили теперь под дых. Правда, того Содружества давненько уж нет. Но дело-то не в этом.

— А дело в том, Николай, что, давай наше-то улаживать, а? Убери ты свою пушечку, и давай обсудим.

— Что обсудим-то, Саблин?

— Какой тебя смысл в сем геройстве? Ну, покаешься, скажешь, что больше не будешь.

— Нашел детский сад, — кривится генерал Редька. — Вас, небось, турки рачком-то поставили. Командованью теперь кровь из носа «треба»[113] хоть кого-то на заклание. Теперь у вас, полюбовному-то житию с оккупантами-то «кирдык».

— Что ты понимаешь, Мыкола Редька? Какие, на фиг, оккупанты? Ты хоть в курсе, что все это ненадолго? Скоро турчаки уйдут. Сами уйдут. Договорено так.

— Очень интересно, — снова оценивает выгодность разговора с позиции силы Редька. — А кто ж тебе это довел, Саблин?

— Да, довели, довели. Уйдут, и все будет по-прежнему.

— Это как же по-прежнему, после всего? А если народ спросит?

— Ой, насмешил, Редька, ой насмешил? — Саблин и вправду пытается выдавить из себя смешинку. Получается плохо. — Эта биомасса спросит? Да она забудет через месяц. Только «ящики голубые» в обратку включатся, тут сразу и забудет. А если не забудет. Здесь, пан Мыкола, будут уже стоять войска освободителей. Усек?

— Это ж кто? Западенські, галичанські хлопці?

— Ой, «темний»[114]! Ну, «темний»! — Саблин закатывает глаза к потолку. — Бери выше, деревня гарнизонная. Войска НАТО тут будут. Тут, и по восточной границе. Понял?

— Это план такой?

— Да, план такой. И не на нашем глупом уровне составлен. Оцениваешь, на каком идет игра? А ты, ни хрена не знаешь, а полез.

— А я полез, — Редька чешет затылок свободной рукой. — Кстати, а сколько турчаков-то завалили, а?

— Да, какая тебе разница, Николай Николаевич? Бросай комедию, а?

— Ты вот, Саблин, смелый парень, почти камикадзе, — оглашает очевидное командир полка. — Сидишь под стволом, а условия диктуешь.

— Редька, ты сам-то куда денешься? Там, за дверью, турецкая пехота. Ей богу, не чета нашей. Посмотри хоть на экипировку. Это они до поры смирные: не ведают, что ты тут с пистолем и в шантажисты играешься. Но ты ж отсюда не выйдешь никоим образом. Сдавайся, а?

— Погодь, Саблин, погодь, — кивает генерал Редька. — Мы ж еще кой-чего не довыясняли, так? Я спросил, сколько тебе отстегнули за предательство. Ведь не за идею ж ты, верно?

— Какой тебе прок знать, Коля? И тебе б отстегнули, но ты ж, дуралей, чего сотворил, со своим Корепановым. Ой, не завидую я этому капитану, когда его повяжут, а ведь повяжут же.

— Он майор уж, Саблин. Ни хрена о личном составе-то своем не знаешь.

— Какая, к едрене, разница, а?

— А тебе, наверное, еще и должность при штабе НАТО, дадут, так? А там зарплаты-то по боле украинско-армейской. Правда, дадут ли воровать, как ранее? Но, видимо, дадут. Для чего ж им еще тут стоять, если не для прикрытия дальнейшей грабиловки? Короче, дали тебе «скоко-то» сребреников, дабы продал Батькивщину?

— Ты «шо» тут допрашиваешь, Коля? К чему ты время-то тянешь?

— А ведь могли б мы янычарам-то надавать, если б разом ответили, а, Саблин. Ой, могли б. Если один дивизион такое сотворил, то уж вместе-то совсем бы их кончили.

— Ты «шо», Редька, твою маму, не соображаешь, что если б не имелось договоренности на самом верху, то турки бы не сунулись? Хотя, если честно, то все равно б нас раздолбали. У них сил-то…

— Но в Донецке бы они спокойно никоим образом не высадились. Им сюда от Турции ой как далеко. На самом излете ресурса, разве что. Им бы хоть Крым одолеть. Ввязались бы по полной.

— Ага, если бы, да кабы. Одни мечтанья у тебя, Коля.

— Да мечтанья. Вот знаешь, так же и иракскую армию перекупили. Во второй войне. Ведь если б генералы хусейновские не продались за «лимоны», не столь легко бы, не парадным шагом, «янкерсы» продвигались бы по песочку. Мало Хусейн своих стрелял, значит. И вот, знаешь, Саблин, могли б наверное не брать портфельчики-то со взятками. Пришли б к диктатору и сказали: «Так и так, подкупают нас справа и слева». Думаю, он бы быстро пресек. Или не так?

— О чем мы базарим, а, Редька? Хусейн? Нам-то что до того? У нас-то и Хусейна-то нет. Кому мне жаловаться, что подкупают?

— Да, ты прав, Павел Петрович, ой прав. Если внутри гнильцо, то никакой Хусейн за спиной не спасет. Совесть должна быть, офицерская, или там, генеральская, совесть. Насмерть стоять надо за доверенную страну. Насмерть! Так я думаю.

— В Ираке, их бы, все едино, амеры бы перекоцали, разве не так?

— Если б Союз не предал, ни хрена бы не перекоцали. А так, они вначале Ирак, а потом следом и СССР, только уже без всякого боя.

— Мы про какую Иракскую? Про первую или вторую?

— Они все взаимосвязаны.

— Слушай, Коля, сдавай свою «пушку», а? Хватит комедийничать.

— Конечно, щас! Я вот хочу знать, как ты… ну, вы в штабе турко-украинском, на меня-то вышли?

— А если отвечу, то что?

— Отвечай уж, может, не стану тогда тебя расстреливать, Саблин. Свой все ж, хоть и сволочь.

— Ты, Редька, что, думал? У турок нет в округе никакой разведывательной электроники? Они ж тебя и засекли?

— Они что, мой голос знают, а?

— Ага, ага, Николай Николаевич. А мы в штабе должны костьми лечь, тебя прикрывая? Ты нам, чего о своих планах предупреждал?

— Бред какой-то несешь. У нас, в общем, имелось еще два дивизиона. И как мы их совместно использовали в борьбе с врагом? Турки, по-видимому, не будь дуралеи, оба «Бука» с собой утянут? Если и вправду, как ты говоришь: скоро уберутся.

В общем, размышляет в параллель Редька, разговор движется в интересном контексте, однако нельзя же сказать «остановись мгновенье». Вскоре турки не выдержат, ибо Саблин хоть и генерал, но не их собственный, и заглянут в кабинет из коридорчика, дабы поторопить временного начальника. А потому что-то надо бы делать. Только вот что? Это вопрос для Штирлица. Но Редька, оказывается, все же не Исаев, хоть и выше званием. Мыслей по делу у него в голове «ноль».

56. Монетиризация мира

Турецкая ударная группа несется по дороге. Нельзя сказать, что турки все это время только лапали девочек, в окружающей топографии они, в общем-то, ориентируются, однако местоположение зенитно-ракетной засады установлено все же приблизительно, время же подпирает, и значит немудрено, если иногда бронетранспортеры заносит не туда. Речь не о снесенных идущей юзом машиной заборах или, там, крытых остановках общественного транспорта. Хотя благо, что на последних не наличествует ленивых пассажиров — троллейбусы и прочие чудеса, сохранившиеся от развитого социализма, ныне не функционируют. Речь о том, что в этих пригородах вроде бы хорошие асфальтовые треки могут совершенно внезапно оканчиваться тупиком. Тогда приходится разворачивать, крушить забор до конца. Аборигены живут на удивление зажиточно для бывшей русской колонии. Языковой барьер мешает узнать дорогу точно, да и стоит ли этим туземцам доверять? Брать же с собой местных полицейских было при отбытии некогда. Приходится руководствоваться в основном GPS-кой.

На очередной развилке колонна все-таки предусмотрительно замирает. Визжат используемые по полной программе тормоза. Бронемашины колесные. Передним идет двухосный натовский «Драгун». Турецкий офицер, торчащий из люка, вертит электронный планшет и так и эдак, вернее, щелкает по изображенному там плану местности. Янычары все же попали в Донбасс не по недоразумению — солидно экипировались. Однако сейчас, состыковать реальность с виртуальностью быстро не выходит. Может, имеются какие-то неустранимые зазоры? Но турок тут не таксистом подрабатывает — время не терпит. Офицер, в звании эквивалентном украинскому капитану, поворачивается назад, машет кому-то рукой. Из люка следующей машины выбирается не слишком ухоженный, но явно знающий себе цену солдат. Движется к переднему броневику не особо торопясь, лишь имитируя бег. Командир отряда гаркает ему что-то с верхотуры, потом берет себя в руки: солдат явно привилегированных мастей. Спокойно дает короткое распоряжение. Солдат кивает, сразу поворачивает голову туда сюда, в конце-концов лезет на борт «Драгуна» и только что не командует офицеру «двигаться». Колонна трогает с места, выбирая трассу явно наудачу, однако тут же снова стопорится. Солдат соскакивает, забрасывает автомат за спину и трусит к замеченному прохожему.

Не вовремя затеявшему прогулку мужичку явно не нравится проявленный к нему интерес. Но теперь он теряется. В здешних окрестностях турки покуда не слишком бушевали, разве что в веке пятнадцатом, но из других мест… — по случаю коллапса недавнишнего коммуникационного рая — теперь получается употребить наречие «издалека» — доходят всяческие страшилки. Потому мужичишка растерян не в шутку. Что делать? Бежать сломя голову и возможно получить серию снарядов в затылок от наводчика, практикующего в преддверии ежегодной аттестации, или все же постоять спокойно и дать возможность простому пехотинцу-крестьянину отработать навык распила шеи без сучка и задоринки? Будь он не один, а в толпе, то попросту ожидал бы, когда паника решит всяческие дилеммы за него. Сейчас спасительный коллективизм вокруг не наличествует, надеяться не на кого. В момент коллапса СССР, произошло нечто в этом роде, но в размазке по двадцати четырем миллионам километров и трехста миллионам душ.

— Я иду себе, — говорит он турецкому головорезу, на всякий случай, да и чтобы просто поговорить с кем-нибудь напоследок.

— Ты есть — Украина, гражданский лицо? — констатирует вражеский пехотинец тыча пальцем в грудную клетку.

— Так точно, да, — соглашается «гражданское лицо», ибо неплохо все же размять голосовые связки подольше; в последний раз все-таки.

— Мы — мирный армия — искать военный териста, — сообщает смуглый солдат все еще не вынимая тесак.

— Туриста? — переспрашивает «гражданское лицо».

— Да, териста, — кивает турок. — Террор, «бу-у»!

Мужичок невольно отшатывается, когда турок показывает это «бу-у» резко раздвигая руки.

— А, террориста? — уточняет он во внезапном, почти радостном озарении. Надо же, мозги еще не заклинило. — Я — нет. Я — нет, — машет он головой и тоже разводит руками.

— Но, но! — щурится турок. — Мы — мирный армия — искать териста. Где терист? Как?

— Так я это… — лопочет мужичишко. — У нас нету… Тут…

Издали что-то каркает на чужом языке офицер в люке. Может быть, дает команду приступить, наконец, к отработке военной головоломки «Враг на расстоянии вытянутой руки. Ваши действия?»

— Туркей армия много большой платить, доллар, — объясняет турецкий переводчик.

— Доллар? — переспрашивает мужичишка, не для того, чтобы подтвердить цифру, а чтобы просто поблеять еще хоть некоторое время.

— Много, большой доллар, — честно кивает турок. — Терист «бу-у» где? как? показа — много, большой доллар.

Похоже, турки разработали новое эсперанто для объяснения с северными аборигенами. В извилины его собеседника будто бы впрыскивается медиатор для сращивания новых нейронных соединений. Тем не менее, это спонтанная удача, турок еще сам не понял. Он продолжает совершенствовать язык жестов: рассказывает что «теристы» могут не только «бу-у», но «пу-пу», а так же «аш-ш-ш», с демонстрацией запрокидывания головы в зенит. Затем он показывает пальцем во все стороны света, повторяя «где? как?». У мужичишки в мозгах совсем налаживается. Выходит, многодневное отсутствие подвоза свежего пивка влияет на «соображаловку» просто неописуемо по-новому. Он тоже показывает в небо, употребляет предположительно неизвестные солдату слова «лететь» и «стрелять», и теперь уже почти не опасаясь за горло возвращается в либерально усвоенное «сколько долларов?»

— Большой доллар, много, — соглашается с ним турок, но все же поворачивается за уточнением к уже заскучавшему в люке офицеру.

— Ты терист «где-как» знаю? — снова смотрит он на гражданское лицо.

— Деньги вперед, — уверенно говорит на эсперанто мужичишка, поясняя жестом, что они «родимые» счет любят.

Турок берет его за рукав рубашки и приглашающе тянет за собой.

— Вы эта… деньги, — произносит мужик, но упирается очень в меру.

Они уже рядом с колесной бронемашиной. Турок-начальник смотрит на него сверху как на насекомое. Мужичок понимает, что нужно срочно, уже на близкой дистанции, продемонстрировать связную речь.

— Террористы стрелять, летать, «та-та-та», самолет упал, упасть, — вкратце пересказывает он впечатления от, только совершенно недавно, виденного в натуре. — Я знаю, знать, где террористы. Но деньги, доллар мне щас, сюда, — он стучит по рубашечному карману, демонстрируя полную обученность либералистическому эсперанто.

Возвышающийся над люком начальник-янычар благосклонно кивает, наклоняется в соседний люк, что-то отрывисто каркает, схватывает поданную из недр столь небольшой, но явно богато экипированной бронемашины полевую кожаную сумку, открывает, очень недолго возится, наконец, извлекает оттуда нечто вида портмоне, достает три, не — две… все же одну бумажку и наклоняясь сверху протягивает… Нет не непосредственно говорящему насекомому, а передаточному звену — солдату переводчику.

Теперь истинный символ либерализации Земного шарика попал к адресату. Однако в этом монетаризированном мире все не так просто. В плане того, что важно махнуть рукой в нужном направлении недостаточно.

Турок приглашающе показывает на броню. Ну что ж, ради полусотни и возможной прибавки стоит, наверное, и прокатиться. Хотя ведь там, на конечном участке, может случиться стрельба, или с «теристами», в смысле, украинскими военными, турки тоже будут вести торговлю? Сомнения остаются.

57. Найвероянейшая вероятность

Все же если ты не ниндзя, не стоит вторгаться в мир поединков «иду на вы». Глупое дело, не будучи десантником-громилой со стажем, пытаться обвести профессионалов-фронтовиков на их поле деятельности. Для добычи ударно-наступательной позиции требовалось готовиться загодя, формировать собственную вооруженную оппозицию. А теперь тоже мне — Сальвадор Альенде — решил дать бой с превосходящими силами. Тому чилийцу тоже умные товарищи советовали: «Соратник Альенде, ваши противники готовят вооруженный мятеж. Известны время и сроки. У них танки, истребители, боевые вертолеты. Пора раздавать оружие прогрессивным рабочим». А он: «Нет, нет, что вы?! Я крови не допущу. Все обойдется «чики-пуки». Народ у нас умный, благонравный, а демократия превыше всего». Ну, синьор Помидор Пиночет и устроил ему демократические перевыборы с минометным аккомпанементом. Вот и генералу Николаю Николаевичу Редьке стоило загодя создать в родном штабе революционное подполье, выдрессировать и вооружить, а только потом тягаться с турками на ближней дистанции.

Короче, решение о таком виде отхода оказалось однозначно неверным. В принципе, альтернатив-то особо не имелось. Разве что прыгать в окно на газончик со второго этажа. Но было б невероятно, если бы он после этого успел достичь забора, преодолеть его бетонную двухметровость, плюс — колючку-путанку, а находящиеся в пяти шагах от окна автоматчики не подрезали ему ноги своим 5,56-миллиметровым калибром.

Была еще альтернатива застрелить Саблина, а потом себя. Так сказать, свести в ничью — «один-один». Ну так опять же, какого рожна требовалось тянуть резину с побасенками целых двадцать пять минут? Повеселить себя и обогатиться знаниями перед «самогубством»[115]?

Неверный отходный маневр завершился в секунды. Командир зенитно-ракетного полка однозначно оказался не на своем поле. Ведь как он по личностному оперативному мышлению, а может и по голливудской белиберде представлял? Выйдут они с коллегой Саблиным из кабинета под ручки, «Макаров» целит штабной шишке в печенку. Саблин скомандует свите сложить оружие. Затем вся толпа вывалит на свежий воздух. Здесь им без сучка-задоринки уступят чего-нибудь штабное, на чем прибыла кавалькада, затем Редька займет место за рулем и решит, тащить ли генерал-майора Саблина с собой далее, или попытаться оторваться от скорой погони самостоятельно.

Все эти пункты «Б», «С» и далее остались в альтернативной, наверное, весьма маловероятной реальности, осуществление коей «ноль, ноль, и еще сколько-то там страниц с нулями после запятой, по шкале вероятностей. В общем, следовало вначале просчитать, а потом уже пробовать «была — не была». В реале, как только Редька с Саблиным шагнули за порог кабинета, один из ближайших пехотинцев сделал быстрое движение прикладом и смешной пистолетик Николая Николаевича оказался на полу. Ну, а следующий из янычар повалил Редьку на пол так быстро, как будто только этого и дожидался в течении всей задверной беседы генералов между собой. Пинать, правда, Николая Редьку не стали, видимо, сохранили эту привилегию до лучших времен, для которых требовалось переместиться с пространства украинского штаба в какое-то другое менее насыщенное неподготовленными глазами и ушами. Зато на Редьку впервые в жизни напялили наручники. Век живи — век учись!

58. Плотность населения, нобелевский лауреат Мишка Горбун и броне-слоники на прицеле

Экспансия человеческого творчества неумолима. Принцип Стругацких, о прихлопывании разума общевселенским законом «Ша! Баста!», покуда не работает. Один из поджанров — боевые колесные машины. Список дает энциклопедию, с солидным многохвостием отсылок к специальным монографиям. Капитан Нелесный не относится к фанатам, листать энциклопедию ему не охота, к тому же таковой не имеется. Он сразу срубает хвост.

Почему в фильмах боевые машины тут же по попаданию стопорятся? Яснее ясного! Когда снимают, даже голливудский бюджет не потянет при каждой пробе гробить по механику-водителю. Приходится мостырить взрывпакеты к неподвижному металлолому. Вопрос номер «два». Свидетельствует ли пышущий пламенем «Драгун» об окончательном вырождении конкретно этого вида эволюции машинной жизни? Весьма маловероятно. Да и в самом деле: «Драгун» был полнокровным, подвижным малым, любил шалить на улице Артема, перечеркивая разделительную полосу прямо по центровому газону с розочками. Когда-то недавно, мэрия так гордилась этим своим достижением, городскому голове и придерживающим двери клеркам обильное «розоводчество» напоминало славную прелесть пионерского детства: «Дадим на каждого жителя города по кусту!». И давали. Но «Драгуну» не ставилась задача окучивать, поливать грядки, и даже выкапывать и переправлять трофейным сухогрузом кусточки в Анкару. Ну а то, что не запрещено, то… Так ведь говаривал дядька Мишка, даруя Раиске очередную люстру за лимон баксов? Любила, ох, любила! И кстати, вазы в этом плане лучше. Туда можно складировать эти самые лимоны, скрепленные копеечной тесемкой. Если что — хватаем фикус подмышку и бегом: летайте самолетами «Аэрофлота», причем, как можно далее, за океан.

Так вот, «драгунчика» подрезали в период расцвета. Сие никак не свидетельствует о его функциональной внутренней несостоятельности. Оступиться может всякий. Конечно, он не оставил потомства, но машины плодятся не столь примитивно. У них есть большая царица-матка — завод изготовитель. Там их строят, ваяют. Кстати, если сейчас сунуть Нелесному энциклопедию, он затаит обиду. Сведения о помещенном внутрь количестве экипажа способны травмировать психику и привести к передозировке снотворного в старости. Вы еще их пап-мам приведите и постройте в округе с цветочками! Ладно, какие там папо-мамы, тут и так турок как собак нерезаных. Да еще и…

Вот негоже все-таки воевать в подобной плотности населения. Меченому Мишке все же зря, по торопливости, дали нобелевку, он с поставленной теткой Тэтчер задачей сокращения популяции русичей не сладил. Может, тетка уже тогда была в не совсем здравом уме и переборщила с пятилеткой? Но с населением Донбасса действительно конфуз. Из-за этого конфуза славной Киевской области в статистических таблицах приходится хитрить. Корешки отдельно, вершки врозь. В плане того, что население Киева по одной графе, области по другой, алфавитно удаленной, ибо Донецкая кладет Киевскую на лопатки даже после двадцати лет счастья освобождения от индустриальной культуры. Ничего, турки помогут. Интересно все-таки, щедрый на посулы Мишка поделится ли с ними хоть одной люстрой или вазочкой?

Какие-то статистические единицы из областной плотности в четыре с половиной миллиона вышли из-за кусточков и дивятся зрелищу. Понятно, что они не стоят рядом, а смотрят издалека. Но, господи, неужели в школе уже совсем нет начальной военной подготовки, где поясняют насколько колотит ростовую мишень «Калашников» и прочее добро, уже из «Энциклопедии стрелкового оружия»? Или на «мове» все сглажено, а слово «гармата»[116] звучит чрезмерно комично? В настоящий момент дополнительные занятия бесполезны, да и не докричаться. И не успеть повсюду. В самом деле, еще какие-то статистические болтики выруливают из-за деревьев на «жигулёнке». У них что? Музыка в салоне на всю катушку, компенсируя ущербность тачки относительно «Опеля» — не слышали подрыв? Но эти хоть соображают. Уже начинают вертеть рулем, стремясь улизнуть подальше. Все коту под хвост. Турки работают без шпаргалок. Не зная точно, откуда получили оплеуху, чистят покуда местность от отвлекающих факторов. Трудит ствол какая-то тарахтелка на башне второй бронемашины. В энциклопедии колесной брони эта машина явно пятьюдесятью страницами далее — у нее шестиколесная схема. Может быть, следовало прошить дыроколом ее, а не первую? Но смысл в перестановке этих слоников? Тем более, у капитана Нелесного тут ничего личного. Война большая статическая мешалка. Пользуясь случаем, следует отодвинуться от этого миксера к бортику кастрюли.

Покуда турецкий пулеметчик с воодушевлением обрабатывает статистически случайный «жигуль», капитан Нелесный вместе с расчетом осуществляет смену дислокации. Имеет ли значение данная мышиная возня? Возможно. Всяческие шарады испокон веку изобретаются для убийства времени. Нельзя сбрасывать со счетов, что в эту временную выкройку всунет голову чудо — пэ-вэ-о-шный майор Корепанов уведет свой гусеничный табун на какую-нибудь неведомую, страшно засекреченную и не обнаружимую супостатами запасную позицию.

59. Часовой у знамени

«Как вы судно назовете, так оно и поплывет». Приблизительно под этим лозунгом действует украинский политический бомонд. Для улучшения армии, требуется все и вся переименовать. «Товарищ полковник» отменим. Будет «пан полковник». «Товарищ рядовой Петренко» тоже нехорошо. Вот если «казак Петренко». Тогда любо-дорого. Любой солдат сразу расправит плечи и будет стоять на страже Батькивщины в неусыпно-неустанной бодрости. «Казак-відмінник»[117] Триколич ныне часовой у прапора[118]. Он, и правда, уже не полусонный, а пялит глаза в окружающий мир. Тот, вообще-то, скуповат на эффекты. Два часа кряду один и тот же коридорный разрез, но благо, в связи с летним периодом, дверь на улицу распахнута: оттуда ветерок и яркость светлого солнечного мира. Судя по времени, вот-вот прибудет смена. Разумеется, казак Триколич не может ведать точные минуты и часы: ему не разрешается шевелиться, а значит, и подсматривать в наручный циферблат; не положено ему и уточнять время у периодически шарящегося впритирку дежурного по части — капитана Чаленко. Вообще-то сейчас не до дремы не только от этого приевшегося местного занудства. Во всем двухэтажье штаба полка переполох. Несколько минут назад сюда прибыла целая делегация вооруженных турок. Наконец-то происходящая в городе непонятка докатилась и до их войсковой части.

Турки прибыли не просто так, а в сопровождении целого генерал-майора украинских ВВС. Триколич понятия не имеет, кто это такой, но по отрывочным инсинуациям окружающих и бодро-молодцеватому докладу Чаленко подозревает, что данная шишка покруче их собственного шишака. Исходя их шумовой палитры переотражающейся сверху, надо предположить, что сейчас один генерал-майор, обнявшись с другим генерал-майором, заперлись в кабинете и тихонько распивают коньяк и заодно политкорректно распекают один другого, делая это по очереди в силу путаницы субординации. Сам казак Триколич достаточно напряжен. Какая уж тут дрема, если турецкие воины (союзники? противники? черта лысого разберешься без отмененных замполитов) вперлись в расположение штаба в полной военной снаряге: куда там Сереже Триколичу с его АКМ, тут каждый обвешан, что та елка, или Арнольд Шварценеггер на спецзадании.

Теперь, судя по шумовому разноголосью, политкорректность генералов утекла вместе с коньяком, а перепалка переросла в зуботычину и вылилась в коридор. Но вот уже вся банда чужеземцев, вместе с украиноязычным начальством спускается вниз. Казак Триколич вливается в контур стойки «струнко»[119] еще с большим рвением. Глаза у него расширяются. Но не от того, что кавалькада не отдает честь хранимому им знамени части. От другого. Их родного генерала Редьку конвоируют, а на руках у него наручники. Правда, генерал-майору вроде бы нет до этого дела, он продолжает активную словесную перебранку с пришлым начальником. Триколич не ловит смысл; для переполнения мозговых трактов ему хватает и визуальных образов. Вся процессия, под таким же оторопевшим взглядом, приложившего руку к фуражке, дежурного по части, вываливает на улицу и движет по бетонной дорожке к входной калиточке штабной загородки.

60. Реки-ручейки и археологическая задача века

Со времен фон Неймана компьютеризация достигла невиданных вершин. Однако все эти достижения где-то в других областях метагалактики. Раскрашенная в оранжевую расцветку и присыпанная нацистским нафталином Украина, кособочась и прихрамывая, придвигается к прогрессу несколько с другого боку. Компьютерами здесь не пахнет, но вдыхать глубоко и не рекомендуется: вокруг вскрытые склепы. Тут тасуют трупики согласно национальной «свидомисти», и всех скопом переносят в холмик с надписью «Голодомор — главное украинское достояние». А там вываливают из гробов на солнышко победителей фашизма; тоже землекопной работы выше крыши — сколько их в самом-то деле здесь полегло. Так что о режиме управления боем в реальном масштабе времени, и развертке всего этого дела на монитор можно покуда и не мечтать. Вопрос конечно об общем совмещении боя наземного с воздушным. Слава, ни на кого не надеющемуся, атеистическому СССР — в отношении отображения на происходящее конкретно в небе все шикарно. Например, попытавшийся вмешаться в свару вертолет — предполагаемая марка «Ирокез» — свое уже получил и с экранов стерт. Хочется верить, что не просто приземлился с легкими повреждениями, а успешно горит посреди пшеничного поля. Потом, юные натуралисты, следопыты-этнографы отыщут обгорелые останки экипажа и с великой радостью присовокупят их тела к жертвам сталинских репрессий. Круши тиранов! Фашизм не пройдет! А если и пройдет, то свой, хоть и коричневатый, но национально маркированный.

Так что о схеме протекания боя наземного можно судить разве что по звуковой палитре. Вот там, вроде, что-то шандарахнуло, может быть орудие, а может и гранатометный подрыв, а тут вот, кажется, пулеметик заголосил, и какой-то такой-эдакий, не нашенский. Из всей информации можно сделать только один правильный вывод — нападение покуда производится с одной стороны, так что все остальные пути-дороги свободны. Но пан майор Корепанов не зря скушал четвероногое в изучении местности. Дивизион будет делать ноги не куда глаза глядят, а в спланированный ракурс. Уйдет на северо-запад. Именно там есть удобный мостик через маленькую речку Бычок. Единственный минус, нужно некоторое время, дабы перегрузить, в плане перераспределить, сохранившиеся ракеты между огневыми установками: оставить на каждой по одной. Это не для каких-то пэ-вэ-о-шных придумок, типа того, что с пусковой почему-то удобней стрелять единственной ракетой, вместо четырех. Дело всего-то в той же самой речушке, ибо мостик через Бычок все же не стратегического значения, он не способен выдержать более тридцати тонн. Полностью груженая пусковая тянет на тридцать две с половиной. Даже с одной ракетой, и то — чуть выше номинала — рискованно, но это неизбежно. По этой же причине, скорее всего, придется бросить пуско-заряжающие гусеничные платформы. Только абсолютно освободившись от груза, они будут весить тридцать. Но какой в них смысл без наличия ракет? Однако даже без беготни по позиции и загибания пальцев, благодаря все той же, советских времен, компьютеризации, не выходя из кабины КП можно сказать, что ракет в остатке четырнадцать штук. Если класть на 9А310 по одной, то куда деть еще восемь? Так что пуско-заряжающие 9А39 придется все же тащить и попробовать рискнуть при переправе. Люди в СССР жили, может, и не показательно-зажиточно, но сама страна была богата. Крепчайший, многократно превосходящий сельские нужды железо-бетонный мост через третьесортный, никому по сути неведомый Бычок — есть подарок того щедрого на причуды двадцатого века. Возможно, подарок прочней, чем на нем написано. Естественно, если до реки дойдет вся колонна, самые тяжелые машины рискнут в конце. Кроме того, на счет уж совсем остаточной гусеничной штуковины с ракетой, Корепановым выдуман некий доп-финт с подрывом ее аккурат на срединке мостика, но о том пока рано: дотянуть бы.

С перегрузкой «изделий» следует торопиться. Наземная оборона дивизиона чересчур хлипкая штука. Собранные с мира по нитке комбатанты с некомбатантами — все же не танковый полк. Если бы вокруг была иракская пустыня, а не урбанизированный Донбасс, возможно, стоило бы пустить в направлении врага парочку ракет. Просто так, для острастки, дабы убавить наступательный порыв. Но сейчас лучшее, что можно сделать для обороняющихся, это убраться подальше, дабы дать им возможность бросить позицию и отступить. Потеющие на перегрузке почти семисоткилограммовых ЗУР солдатики прекрасно помнят об этом и стараются вовсю, не хуже чем предки строившие социализм.

61. Лейтенантские грезы

Тщательное планированье боевых операций — вариант выигрышный. Просто он всегда запаздывает. Всегда кто-то и где-то платит за ваши циркульные обводы, поясняющие таблички и пластилиновые модельки ландшафта настоящей кровью: льет ее литрами, отыгрывая секунду-другую на ваше покуривание над транспортиром. Неожиданность — вот истинная муза боевого рейдерства. Она просто сваливается и крушит на фиг все просчитанные вероятности, опечатанные красные пакеты и прочую туфту арифметизированного мира. Она ему не попутчица, она перпендикулярный монорельс ко всему и вся.

Лейтенант Шелуханов офонаревает. В городе творится черт знает что, а в штабе полка покой и уют. Намедни он проехал на своем «Москвиче» мимо нескольких десятков кварталов. В форме ехать неудобно: люди смотрят и открывают рты от изумления. В Донецке свободно шастают неприятельские патрули, а этот «захистник Батьківщині»[120] запросто едет на машине по улицам, с него как с гуся вода. С завтрашнего дня буду переодеваться в гражданку, дает себе слово Константин Шелуханов. Ныне лейтенант в карауле. Их 156-й зенитный ракетный полк ПВО просто какой-то «глаз урагана». Везде всех давно разоружили, а они несут службу с автоматами. Караул, конечно, так себе, мелочевка. Два поста, причем один исключительно ночной. То есть, в отличие от нормального, на него назначены не три караульных, а всего двое. Но зато другой, у знамени части, тот, как положено — три смены. Итого, под командой лейтенанта Шелуханова, пять вооруженных молодчиков, плюс сержант — разводящий и помощник начкара. Целая боевая группа. С ней же можно…

Константин Шелуханов мечтает об этом уже шестые сутки. Они, с напарником — старлеем Бабичем, ходят «через день — на ремень». Черт побери! Умножаем на два, и в итоге это уже две боевые группы, с двумя офицерами, причем в момент смены они сконцентрированы в одном месте в одно время. Правда, бунта, покуда, не случилось. Может, звания участников маловаты? В конце-концов, наличествует еще дежурный по части. Да и вообще, в оружейке хоть и не густо по огнестрельным делам, но, по крайней мере, офицеров штаба вооружить вполне получится. Но никто из командования решения не принимает. Конечно, если разобраться, то чему удивляться? По слухам, клерки подполковничьих званий разъезжают по области и «передают под ключ» боевые дивизионы и локаторы разведки. В смысле, делают обратную операцию. Ибо турецкое командование, конечно же, не использует ЗРДН-ы по назначению, а просто нейтрализует потенциальную угрозу. Правда, офицерские курилки переполнены непроверенной информацией. Вроде как где-то, какая-то жизнь еще теплится. (Поскольку из-за караульной службы лейтенант несколько отстранен от остальных офицеров, то до сей поры понятия не имеет о бунте майора Корепанова, вылившемся в настоящую стрельбу).

В данный момент Шелуханов грезит на ходу. Он как раз ведет новую смену к знамени части. Относительно постов караулка расположена по-идиотски. Сама она вблизи казармы, а оба поста в разных концах, причем топать к ним приходится вне расположения части, то есть, через обычную, доступную любому гражданскому шпаку местность. Благо тут вокруг заборы неких разворованных предприятий, а не жилая зона. А то, Константину Шелуханову с солдатиками пришлось бы брести на смену опустив голову и пряча пылающие от стыда лица. Может и караульных следует переодеть в гражданку? Шелуханов в ужасе от перспективы.

Вот именно в таком настроении измученной совести он и оказывается у калитки штаба, когда оттуда конвоируется командир «сто пятьдесят шестого» полка генерал Редька.

62. Пули и мосты

Похоже, да и хочется верить, если честно, здесь какие-то сто годков кряду не призываемые резервисты, или вообще новобранцы, к тому же без офицера. А что еще предполагать, когда шестиколесная бронештуковина «Пиранья» после подрыва передней машины так увлекается засеванием пейзажа 14,5-миллиметровыми пулями, что тоже замирает на месте, да к тому же на мосту. Правда, подглядывать за ним непрерывно не получается: страшно лишний раз высовываться, да и некогда, ибо смена позиции важнее. Не исключено, конечно, что все не так браво, как кажется. Может, просто машина замерла для высадки десанта. Замерла, покуда они вошкаются, выбираясь через заднюю, плохо видимую отсюда створку. Вдруг даже, под защитой брони прыгают с мостика и перебираются на другую сторону речки по дну? В конце-концов, тут совсем неглубоко, Беда специально заставлял новое пополнение переходить речушку, дабы заодно с ускоренным курсом «молодого бойца» промерить глубины — по грудь, не более.

Когда Нелесный с помощниками добирается до оговоренной позиции, там уже наблюдается товарищ майор Шмалько. У него в руках последний гранатометный заряд.

— Прибыли? — спрашивает весьма громко, ибо как раз в этот момент треск турецкого «Браунинга» смолкает: может у них еще и патроны кончились? — Давай сюда!

Некоторое время они возятся с зарядкой гранатомета и снятием чеки.

— Передохни, — говорит командир давно сгинувшего в пучине войны батальона, имея в виду Нелесного. Сам выглядывает из укрытия и подтягивает РПГ-16.

Как раз в это время турецкая «Пиранья» начинает наконец двигаться. Но не слишком резво. Из двух зол — отступить и попытаться проехать по дну, или просто сбросить вниз застрявший посреди моста, с девяностопроцентной вероятностью мертвым экипажем, «Драгун» турки выбирают второе. Самоуверенные ребята! Драгун, хоть и четырехколесный, но с пушечной башней наверху — весит он много, а «Пиранья», на вид, пожиже будет. Тем не менее, бронетранспортер швейцарского производства втыкается в переднюю машину, у которой вовсю дымят пулестойкие покрышки, и упирается рогом. Именно в этом натужном усилии его и подсекает Андрей Валентинович. Это просто какое-то кино: теперь на мосту сразу две раздолбанных броневых единицы.

Один из дивизионных солдатиков, Витя Знобин, высовывается из укрытия, и смотрит на случившийся посреди мостика погром.

— Обалдеть, — констатирует он, поворачиваясь и глядя на всех круглыми от удивления глазами. Как раз в этот момент в его голову, с правой стороны, входит пуля 5,56. Наверное вовремя, ибо именно сейчас его примеру хотели последовать двое других оборонщиков.

— Лежать, мудилы! — рявкает Шмалько злобно. — Отползаем, твою мать!

Все подчиняются беспрекословно. Никто даже не думает оттаскивать поплатившегося за любопытство. Поверху чьи-то недобрые пули режут на части листву.

63. Штабная калитка

Существует самосознание как таковое, или это исконное заблуждение человека? Может, сознание все же контролирует процесс, принимает решение, командует всеми функциями, а потом, на всякий случай, как закоренелый, опытнейший преступник, затирает все следы, отключает доступ к некоторым нейронам, и теперь, хоть тресни, а кажется, что все произошло как-то само собой? Может и так, почему собственно нет? По крайней мере, в нынешнем пространственно-временном континууме все случается очень похоже.

Начальник караула пан лейтенант Шелуханов наблюдает все одновременно. Здоровенный (и как такое помещается в самолете?), с открытым верхом (они, что до зимы свалят?) символ американской мощи — «Хаммер» — у калитки штабного периметра. Рядом «Волга»: выглядит жалко, не смотря на какие-то крутые номера со сплошными нулями и единицами (у нас тут что, компьютеризированное царство дядюшки Тьюринга?). Возле «Хаммера», на стреме, солдат в каске, черных очках, бронежилете и, естественно, с какой-то «М» (то ли «16», то ли «4»). Из калитки как раз вывалили еще двое таких же близнецов. За ними некий смутно знакомый генерал украинских ВВС (может, Шелуханов лицезрел его ранее на каком-то стенде «Наши командиры перенимают опыт ветеранов УПА»?). Генерал-майор идет обернувшись, прыщет слюнями на… Позади него из калитки показывается человек однотипного звания — командир полка Николай Николаевич Редька.

Начальник караула с двумя караульными шагнул из-за угла двухметрового бетонного забора. Он не занимается никакой сложной аналитикой обстановки, точно так же как и не подает подчиненным команду «К бою!». И дело не в том, что на все подобное у него не осталось бы времени, ибо турецкие «ниндзи» настороже. Просто это тот самый случай — сознание не участвует в процессе управления. Константин выхватывает «Макаров», по ходу движения снимает с предохранителя, и производит стрельбу. Второй из хлопков по ушам включает сцепление между мозгом и туловищем подчиненных. Они наконец-то идентифицируют происходящее с командой «Огонь».

Янычар около джипа куда-то исчезает. Может быть, просто спрятался, что конечно же плохо, но покуда все равно — сознание отстранилось даже от роли наблюдателя. Один из турок-сопроводителей медленно оседает, и нет бы сделать это аккуратно, так нет же, свободной от оружия рукой хватается за товарища, увлекает его за собой. Тот из-за помехи лупит короткую очередь куда-то в украинское небо. Но времени на длинную ему уже не сыскать. Эстафету перехватывает куда более крупнокалиберный АКМ рядового Сочника. Обоих турок катапультирует через свежебеленый бордюрчик на ухоженный дневальными газон. За ними готов последовать и гостивший у друга генерал, но кровища у него брызжет только из левой ладони — толчковый пулевой импульс не растратился тут весь, а продолжил ход куда-то в окрестности. Правда, и генерал-майор Редька не стоит с благодарственной улыбочкой, он очень торопливо, с недостойной генерала резвостью отскакивает куда-то в сторону. Что за…

И вот только тут сознание наконец-то просыпается и, не без издевки, дает оценку происходящему. Поведение генерала Редьки полностью оправданно: там, за калиткой есть еще турки, причем в неизвестном лейтенанту Шелуханову количестве.

Пан лейтенант задумывается об отсутствующей в амуниции гранате, которую можно было бы бросить через бетонную конструкцию, не глядя.

64. Боевые роботы и древние гусеничные монстры

Турецкие пехотинцы просто роботы какие-то. Им, похоже, вовсе наплевать, что теперь они без поддержки бронетехники. Может, у них, по опыту боев в Курдистане так принято? Вначале пожертвовать за так половину подвижного железа, вторую половину бросить за ручьем, а уж теперь, при отсутствии надежды влезть обратно и с комфортом укатить восвояси, в отчаянии начинать атаку? Но нет, они не окончательные придурки, и не бросаются напропалую под пули с криком «Аллах Акбар!». Действуют расторопно. Ловко, пригибаясь, обходят с флангов. Иногда мечут что-то из гранатомета — оказывается, дымовые гранаты — и за облаком делают какие-то маневры. На одном из участков «полуснайпер» Чикоян в полной досаде — он ничего не видит. Сложившиеся условия демонстрируют со всей ясностью, почему современную армию нет смысла комплектовать исключительно снайперами.

Основная масса отряда внешней обороны ЗРК — персонажи ролевой игры «Осень 41-го; регулярная армия уже выкошена в «котлах»; теперь наступаем с одной трехлинейкой на троих (она ведь, наверное, поэтому так зовется?». Такие персонажи вообще в шоке. У кого в зоне видимости Шмалько, или еще кто-то старший, косятся в сторону спецов, ожидая наполеоновских прозрений. Похоже, пока применима только тактика Кутузова — отступаем, заманивая противника… Все-таки интересно, куда? Позади вот-вот окажутся пусковые.

Кто-то из дивизионных солдатиков все же что-то разглядел, и дает очередь в дым. Обрывается очередь внепланово: гранаты у турчаков не только дымовые. Нелесный и Шмалько переглядываются, синхронизируют телепатическую трансляцию. Обмен словесами опасен: вся молодежь и без того в предпанической фазе. «Ну что, брат, мы профессионалы, или нет? Останемся и прикроем отход мальков?» Им даже не надо кивать друг другу.

— Дуйте на позицию! Дуйте, давай! — командует танковый майор, стажирующийся на командира стрелкового отделения. Сам он дает в заросли короткую автоматную серенаду на удачу, и тут же проворно отползает. Весьма вовремя. Гранаты, правда, рядом не шлепаются — видимо, янычары предпочли эколого-щадящую флору альтернативу — идущие по нескольким траекториям пули посвистывают приблизительно верно.

Нелесный в свою очередь стрекочет куда-то из давнего трофея Шмалько — М-16. Наверняка это тем более глупо. Теоретически, исходя из калибра, «Калашников» более приспособлен срезать ветки и дырявить стволы. С другой стороны, может, услышав звук американской винтовки, турецкие роботы запутаются, где кто и перестреляют друг друга? Вовсе не гоже думать о таких глупостях, когда тебя вот-вот нашпигуют 5,56-миллиметровыми пульками, разогнанными до трех тысяч двухсот сорока километров в час. Ну, это в плане того, если бы пули неслись в безвоздушном пространстве, да еще и в невесомости. Хорошо бы, и правда, если б между Турцией и Украиной имелось солидное безвоздушное пространство. Тогда бы их самолеты, приученные к полету в атмосфере, не смогли бы доставить сюда этих роботов.

Впереди что-то снова ухает. Шмалько пригибается, но осколков нет. Он аккуратно высовывается из-за древесного ствола. Дым застилает видимость. Возможно, кто-то за этим облаком пытается укоротить расстояние до дистанции годной для бросания гранат не посредством гранатомета. Или просто отвлекает внимание, а сам ползет с другой стороны. В любом случае требуется стрелять. Майор делает три коротких, патрона по три, очереди. Можно ли воевать серьезно и одновременно экономить? По всем признакам нельзя. Он отползает, снова проигрывая чужакам родное украинское пространство. Были бы у них мины и прочие чудеса современного военного дела получилось бы наверное устроить тут настоящую «Зарницу». Сам Шмалько в «Зарницу» не играл, в силу нестыковки с Советским Союзом во времени, но тут уж связь поколений, и потому когда-то слышал от папы страшно восхищенные отзывы. Однако турки действуют подозрительно ловко: не исключено, у них сплошная «Зарница» в Курдистане.

Тем не менее, разбавленный некомбатантами дивизион майора Корепанова в последние деньки не скучал. Тут была своя «Зарница» — маскировка и окапывание в пределах инженерного фантазирования и свойств добытых вездесущим Змеем колхозно-фермерских лопат. Маскировка — обратная функция сообразно абстрактного искусства. Здесь конечно тоже допускается пестрота, но только в пределах фона. И никаких тебе острых углов, все зализано-закруглено. Картины сделанные по этому принципу никто бы на стенах галереи не узрел. Учитывая, что вокруг не яркие краски Мадагаскара, то и маскировалась техника в соответствии с летним пейзажем лесостепной полосы. Тут свои тонкости. Например, негоже навалить бруствер окопа свежатиной чернозема с метровой глубины, да так и оставить. Необходимо покрыть дерном, причем выложить его совсем не ровными плиточками — а-ля активная броня, а проимитировать хаос природы. Пришлые янычары в здешних местах всего ничего, в суетне боя они даже и не осмотрелись как следует. И уж тем более, они не способны предположить, что пэ-вэ-о-шник Корепанов может что-то соображать в столь тонких вещах, как наземная маскировка от наземного же противника. Это вроде не по его части; ладно бы еще от самолетных наблюдателей. Ныне пришельцев из Анкары ожидает сюрприз.

Сюрприз столь здорово укутан маскировочными сетями, что оказывается ошарашивающим даже для вполне по делу разнервничавшихся защитников. Оставшиеся прикрывать молодняк, неясным для самих способом, офицеры как раз распластываются под неприятельским огнем. Поскольку задействовать зрение в момент скольжения эманаций чужих М-16 над самой землей как-то не получается, то ориентация об изменениях в мире следует к мозгу по слуховому каналу. Система мало того что имеет сбой настройки из-за шумовой переизбыточности, так еще и конструкционно приспособлена более-менее сносно определять углы и градусы только при вертикальном расположении ушных раковин. Тем не менее, посредством дорисовки непрослушиваемого воображением, почти угадывается, как, под прикрытием тарахтения автоматических винтовок, вражеская пехота обходит справа или слева. Жить, конечно же, хочется, но уже не придется.

Именно в какой-то из этих последних моментов наслаждения земной юдолью происходит локальное светопреставление. Децибельная лавина сметает напрочь как реальный, так и представляемый звукоряд. Ныне ушной осциллограф ведает лишь пилообразное конструирование: синхронно повторяющие сами себя импульсы движутся по экрану; процесс непрерывен, так будет всегда; если подкрутить настройку, то серию можно свести к единичному импульсу, однако помнить, что процесс удаляется в бесконечность. Майор Шмалько аккуратно приподнимает голову. Там, где недавно предполагалось наличие противника, а так же его обходные тактические ходы, рушатся вниз ветви дерев, порой грохаются сами дубы и клены, листья попросту превращены в пыль и клочья тумана. Однако тут недоработочка — кино немое. Звуковая палитра наличествует с левого фланга. Очень хорошо, что не с тылу.

Шмалько поворачивается. Дымовая палитра имеется здесь еще в более плотном, концентрированном выражении. Порохового дыма столько, что подробности вершащегося процесса скорее угадываются, чем видятся. Шмалько смутно помнит, наблюдал ли он когда-либо подобную картину со столь близкой дистанции в натуре, а не видеозаписи. Возможно, действительно наблюдал. Прямо сквозь тщательнейшим образом натянутую когда-то маскировочную сеть, ныне так же обратившуюся туманом, трудит тетралогию стволов ЗСУ-23. Следовательно, при хорошем осциллографе, импульсную зазубрину можно разложить на четыре. Тогда частота повторения снизится до совершенно приемлемого уровня — четырнадцать в секунду. Именно с таким интервалом каждый из стволов выталкивает в мир обтекаемый, невидимый глазу предмет, физическое существование которого можно установить по тем самым, падающим деревцам. Тут вам не запутанная физика элементарных частиц — и импульс, и местоположение получается определить весьма точно. В отличие от местоположения противника, кстати. Где вы, господа турки? Только что были такие бодрые и видимо уверенные в себе, а ныне…

Когда четырехствольная машина смерти внезапно обрывает процесс обработки свежей древесины, у Шмалько с Нелесным есть некоторое желание, пойти и посмотреть, наличествуют ли среди ветвей и листьев скоропостижно оборвавшие жизненные функции крупные млекопитающие организмы, доминирующего последние десять тысяч лет вида. Но времени уже нет. ЗРК «Бук» — мобильная система. Похоже, она полностью готова переместиться в какую-то другую координатную привязку.

65. Бетонное крылечко

Начальство успешно убирается прочь. В конце-концов, подумаешь, арестовали командира части. Главное, что самого охранника знамени Сережу Триколича не тронули, не сняли с дежурства вообще весь караул, во главе с лейтенантом, или даже с дежурным по части капитаном Чаленко. Так что пронесло. Можно даже начинать радоваться жизни, ибо для казака Триколича заканчивается последняя смена у «прапора»[121] на сегодня. Сейчас приведут сменщика, и можно будет хоть чуточку расслабиться в караулке. Мысли не успевают разогнаться по накатанному руслу. Прибывшее укро-турецкое начальство еще толпится у калиточного входа, когда что-то где-то происходит. Там за воротами стрельба. Это не какие-то отдельные случайные «пух-пух» — огонь ведется очередями. Двое не успевших выбраться вовне турок тут же пригибаются, отскакивают прочь от входа. Один из янычар экипирован на славу, второй, похоже, офицер — амуниция пожиже, а из стрелкового оружия, только что-то в кобуре.

Принявший стойку вольно Сергей Триколич делает попытку обдумывать происходящее. Есть ли на это время? Турок с автоматом уже опомнился, и теперь кидается обратно к забору, прямо по старательно выращиваемым дневальными цветочкам на клумбе. Кроме того, он легко и непринужденно ломает легкое штакетное ограждение газончика. Это совсем непорядочно. Рядовой Триколич неоднократно имел удовольствие быть в роли того самого дневального со шлангом и тяпкой. Ему очень обидно.

Короче, думать тут особо нечего. Турки вроде, по слухам, чинят в городе всяческие гадости. Может они и союзники их ПВО, но напасть на них сейчас могут только местные, то есть свои, украинцы. А значит…

Казак Триколич тоже не канителится с красивым помпончатым ограждением места статичных трудов часового: эту ленточку, вообще-то, предусмотрительно отстегивает разводящий, или начкар[122], прежде чем скомандовать: «Рядовой такой-то, принять пост!». Сейчас не до этих прелестей. Снятие предохранителя, взведение механизма и переключение на автоматический огонь он производит на ходу, еще не добегая до двери. (У дежурного по части Чаленко отваливается челюсть). Уже на крыльце, Триколич приседает за по-советски щедро бетонированным ограждением ступеней, прижимает приклад к плечу и фиксирует мушку на спине оккупанта. Турок как раз размыкает кольцо гранаты и готовится преподать урок кому-то невидимому за преградой. То ли три, то ли пять пуль бросают его прямо на забор, граната успевает закатиться куда-то под спеленутое бронежилетом туловище.

Да, но во дворе же еще один турок! Офицер!

Триколич поворачивает всю свою механику — ступни, колени, торс, голову, руки, «Калашников», зрачки… Все это до жути долго: он слишком оброс хозяйством. Краем глаза видит, что забытый агрессор уже наставляет в его сторону то самое, когда-то скрытое кобурой… Надо же, даже не пистолет! Что-то посерьезнее, какой то «Узи», или «хрен его знает»…

Выстрелы колотят над самым ухом. Что-то обжигающее, быстрое, хлещет щёку. Гильза! Всего лишь гильза? Одна из нескольких. Прямо над ним, дежурный по части — пан капитан Чаленко — разряжает куда-то в ближнее пространство свой ТТ.

66. Страшилка для взрослых детишек и постарше возрастом

Поучительная детская history о голодоморе выглядит примерно так.

Жил-был на свете народ-плясун, народ-весельчак. И так он любил плясать и веселиться, что остальные, не столь продвинутые народы мира дивились и завидовали. А может, их раздражал скрип половиц и широт-меридианов под девичьими сапожками, да только ничего для прекращения той пляски они сотворить не могли, ибо помимо всего были у местных парубков шаровары, а так же добрые откормленные хлебом-солью кони и острые казацкие сабли. В конце-концов, если какой-то злобный народ уж слишком надоедал, парубки снаряжали выдолбленные из самых лучших в мире деревьев корабли и шли походом по морям усмирять нерадивых. Бывало, добирались даже до Греции. Однако хуже всех народов-недоделков, был, конечно, странный и страшно диковатый северный народ. Благородный народ-плясун поначалу жалел северных грязнуль, даже научил их строить избы, ковать железо, ориентироваться по звездам и хоть изредка делать постирушки. Но подлый северный народ, до той поры живущий в пещерах и на деревьях с медведями, затаил на народ-плясун жестокую обиду, проистекающую из собственной незначительности.

Время от времени живущий в снежных заносах народ-выродок делал военные вылазки. Он хотел отобрать у шароварного, хлеб-сольного народа-плясуна теплые земли и теплые моря, да и унести в свои ледовитые пустоши. Обычно добры хлопцы запросто отгоняли нечесаных прочь в их берлоги, а иногда им в этом помогал другой народ-друг, тоже очень добрый и своеобразный, по прозвищу татарва. Вместе, взявшись за руки, два народа-брата выпроваживали нехороших северян, и снова спокойно занимались своими повседневными делами. Народ татарва растил виноград, а народ-плясун ткал «рушныкы»[123]. И так те «рушныкы» ценились в мире, что даже заморские народы заказывали их большими партиями и вывозили всюду, даже в Новый Свет.

Однако подлый пещерный, снежный народ все никак не успокаивался. Надоедал он конечно же и прочим народам, не только народу-плясуну, но на него злился более всего на свете. Периодически другие хорошие, добрые народы учили народ-выродок хорошим манерам, в очередной раз надавав ему по сусалам и загнав в непроходимые леса, кои тот, все никак не мог научиться обрабатывать, не смотря на подсказки.

И вот однажды, в одну нехорошую годину, северный народ-кровосос выбрал нового царя-ирода. Тот царь-ирод прихлопнул всех прочих претендентов, а одного даже замуровал в мавзолей. Затем он раскинул лапы и хапнул все окружающие земли, расстелив свою Империю Мерзости от моря до моря.

Со временем, все прочие народы Империи Мерзости смирились от тягот и тоталитарной прополки, учиняемой северными варварами, и остался только один не поддающийся колхозной дрессировке народ-плясун. Ибо в самом деле, нравы подлых колхозов унижали народ-плясун до самого горла. Там ведь все, с непонятного рожна, считались равными, и настоящим добрым хозяевам уже неоткуда стало набирать батраков для весеннего сева или осенней уборки, дабы между означенными периодами давать им пинка под зад. К тому же, там еще и требовали обобществлять все наработанное батрацкой босотой за долгие годы, миновавшие после раздачи помещичьей земли. То было уж совсем ни в какие ворота.

Потому, перед приходом мародерских отрядов продразверстки, из бездельных, мастырящих на фик никому непотребные заводо-фабрики, городов, добрые хозяева побыстрее ухандокали всю свою скотинушку и наелись в три пуза. А почему было, в самом деле, не съесть, например, волов? Они ж молока-то не дают, так? На них только землю-чернозем пашут. Но так ведь подлый царь-ирод обещал, что в колхозном строе пахать-сеять будут железные машины, о сто лошадных силищ. Зачем же тогда волы? Но подлый ирод облапошил. Танков для расширения Мерзости в «европы» и «азии» наклепал, а тракторов сделал меньше обещанного миллиона: потому для таскания пушек и буксирства тех же танков по болотам «халхин-голов» еще хватило, а для черноземов нет. Теперь для пахоты плугом не достало ни волов, ни отмененных батраков. Само собой, что посеешь, то и… Если же ничего не посеешь… А наели внутрь пуза загодя все-таки маловато, ибо следующий год оказался безурожайным, а мясцо в желудочном тракте уже давненько рассосалось.

А тут еще снова пришли «продразверстчики» со штыком, да вырвали в каждой хатынке у каждого дитятки последний мякиш, пользованный «замість»[124] соски. Потом народ изверг окружил все села колючей проволокой под током, для чего перед тем сварганил Днепрогэс, и залег за холмиком, улыбаясь в прицельную станину жидко-охлаждаемого пулемета «Максим». И значит, как только кто высовывался «з хаты» травиночку сорвать или поймать жирного муравьишку, так тут же и падал плашмя, окропляя чернозем. И так северный народ-кровосос в этом деле приноровился, что почти всех добрых украинцев уж изжил голодом. Полегло без похорон, танцев и музыки уж пятьдесят или сто «мільонів», и полегли б «зовсім усі», если бы хорошие добрые народы Европы, узнав о горе, не сплотились, и не двинули в Империю Мерзости на большом танке «Тигр», могущем сокрушить пулеметные тачанки царя-ирода. И бежал тогда царь-ирод с черноземной, славной страны в свою Кремлевскую «фортецю»[125], коя уж чуть не рушилась изнутри, от засыпанной внутрь пшеницы и проса.

И снова захотел народ-плясун заплясать, но теперь уж не плясалось так весело, как ранее, ибо вспомнил он о не-захороненных парубках и дивчинах, и взялся за дело — пересчитывать их, нумеровать и перезахоранивать. И много лет уж трудит лопату, да все не видно работе той конца краю. Ибо мало ныне нас, добрых украинцев, а раньше значилось по более, где-то так, как китайцев в стране доброго семейства Мин.

67. Генерал

— Так, — констатирует генерал-майор Редька, переводя дыхание. — Пока среди наших потерь нет. Но будем шевелиться.

Начальник караула Константин Шелуханов, его подчиненные, в том числе, все еще не смененный часовой поста номер «один», дежурный по части Чаленко, все ошарашено смотрят на дело рук своих: кто все это сделал? когда и кем произведено такое ЧП? Во дворе штаба два трупа, один — в клочья, в самом штабном здании, со стороны фасада ни одного целого стекла — все последствия подрыва той же гранаты. Тут, возле калитки, еще три обездвиженных турецких подданных, служебная генеральская «Волга» издырявлена так, будто именно она и была основной целью. Сам пришлый генерал-майор, все еще что-то вопит, нянчит простреленную навылет руку. Короче хаос еще тот. Кто-то бравый и решительный должен срочным образом расставить все на места. Находится он быстро.

— Надо сматываться, — Редька предельно собран, как будто все проходит по какому-то загодя составленному плану. Он тоже осматривает поле боя. Внимательно изучает турецких военных, может быть даже, спецназ. Оказывается, изучает не только для общего развития: где-то в амуниции пришлых скрыты ключи от наручников. Когда проблема разрешена, он разминает руки особым образом. Поворачивается к коллеге генералу. Все ждут какого-то жеста сочувствия, но не угадывают. Совсем без замаха, но хлестко, Редька отвешивает раненому красивейшую пощечину.

— Закрой хлебало, твою мать! Перевяжем, придет время, — заявляет ему Редька. Он поворачивается к начальнику караула. — Шелуханов, приставьте к этому кого-то понадежней. Сбежит.

— Так, — продолжает он, наклоняясь над одним из турков пониже. Выдергивает из мертвых рук автоматическую винтовку. — Лейтенант, надо забрать у этих все ценное и шевелиться. Драпать. Только много нас. Джип, вроде, ничего, а «тачка» командованья…

«Волга» выглядит плохо. Оба задних колеса прострелены. Зато на переднем сиденье, у руля, сидит абсолютно живой, но бледный водитель-сверхсрочник украинско-армейской наружности. Руки он предусмотрительно тянет вверх, однако крыша машины не дает их вытянуть.

— Вон мой «Москвич». Вон, возле пятиэтажки, — вспоминает начальник караула. — Так что…

— Отлично, — кивает генерал Редька. — Значит так. Всем срочно в джип и к Шелуханову. Этого, — он косит на раненого, — с собой. Пригодится. Хочется мне, ой хочется, кое-что узнать.

— А как же караул? — интересуется Константин Шелуханов.

— Сейчас заскочим в твою караулку и захватим остальных, — говорит Редька. — Или ты на счет службы, Костя? К черту ее. Для кого теперь охранять склады? Для этих? — он тычет во все еще истекающие кровью экипированные тела. — Забираем твоих и рвем отсюда, — констатирует он окончательно.

— А как же знамя? — внезапно подает голос отирающийся тут же Триколич.

— Точно! — вскидывается генерал-майор. — Как фамилия, рядовой?… В смысле, казак.

— Казак Триколич, — сообщает Триколич.

— Вот что, казак Триколич. Ну-ка, бегом к знамени. Волоки его сюда. Только достать из пластика. К черту ту печать!

Триколич бросает автомат за спину и несется к брошенному посту.

— А вы, капитан, что стоите? — смотрит на дежурного по части Редька. — Благодарить за героизм и взаимовыручку буду потом. Давайте, забирайте у турок все наличное оружие. Время теперь даже не деньги, много ценней.

— А как же остальные офицеры штаба? — спрашивает Чаленко.

— Пойдите, крикните, чтоб разобрали пистолеты. Откупорьте им пирамиду. Пусть сматываются куда подальше. Турчаки тут будут вот-вот. Начнется резня. У вас минута, не больше, Александр. Потом исчезаем. Надо успеть в караулку.

68. Боевая колонна

Колонна движется по не чиненой со времен Союза дороге довольно бодренько. Тяжелые машины — кое-какие из оных дотягивают до тридцати двух тонн — легко делают с дорогой то, что природные процессы, будь то дожди, град и морозы, способны совершить лишь за десять лет. На дороге более никакого, ни встречного, ни обгоняющего движения. Похоже, странная турецкая война все же начинает сказываться на броуновском движении проживающих на местности человеческих существ. Когда, наряду со всяким шлаком, в виде сервиса, глянца и неона рекламы, со станций заправки исчезает еще и бензин, становится как-то не до поездок за хлебушком. В качестве передового дозора, впереди колонны рулит неказистая «Нива» майора Корепанова. «Нива» — машина личная, однако за рулем вовсе не Корепанов; его нет даже в салоне. В нынешней ситуации всем уже глубоко начхать на всяческие доверенности на управление транспортным средством. Машину ведет Александр Шампур. С ним рядом Дмитрий Беда. На коленях Беды карта Донецкой области, с врисованными в нее фломастерными стрелками. Это метки — эманации ночных раздумий настоящего боевого командира-ракетчика. Если учитывать, что основное количество стрелок несколько повыцвели, то наличие натуральнейшего пророка в своем отечестве должно повергать в шок. Эту тему Беда с Шампуром уже обсудили, но поскольку никто из них не является способным говоруном, она быстро выдохлась. Сами значочки, вернее их суть — таящиеся за цветными стрелками реальные изгибы пути отхода ЗРДН на очередную запасную позицию — Беда изучил и помнит, так что распахнутая карта выполняет не свою конкретную роль, а опять же знаковую. Она — символ их движения, причем не просто к смене пространства, а к победе. Еще одним символом того же самого является помещенный у ноги Беды автомат Калашникова. Это символ совсем уже универсальный, и в обиходе приблизительно со времен Вьетнама. Именно там америкосы облажались самым явным образом.

Через некоторое конечное время выясняется, что дорога не совсем вымерла. Впереди, несколько поперек нее стоит легковая машина. Беда тут же, автоматически, проверяет положение предохранителя — «снят». Потом он оглядывает заднее стекло и тамошние окрестности. «Нива» оторвалась от колонны где-то на полтора километра. Нормально.

— Тормознешь возле, — цедит Беда Шампуру. — Выясним, кто, чего.

Саша Шампур кивает: он идеальный водитель — не задалбывает болтовней. Однако на счет «тормознешь» Беда суетился зря. Пассажиры «десятки» тормозят их сами, причем они явно не просто рассчитывают на удачу — у них имеется аргумент. Теперь на дороге два милиционера, оба с оружием.

— Тем более тормозни, — кивает Беда новым обстоятельствам.

— А может… — предполагает Шампур.

— И что? Станем всех встречных гаишников истреблять? — поясняет позицию Беда. — Патронов недостает, — растолковывает он подробнее. — Да и кто знает, вдруг…

Они, как положено, сруливают на размочаленную, последующими за падением местной Римской империи временами, обочину.

— Куда едем? — бодро интересуется гаишник и тут же бледнеет, ибо его АКМС с откидным прикладом все еще на ремешке, а «7,62» Дмитрия Гавриловича наведен прямиком в его внутреннюю вселенную; нуль-переход произойдет приблизительно по центру лба.

— Оружие на пол! — командует Беда. — И дружку своему посоветуй тоже!

Любопытный к чужим маршрутам сержант не против, а вот «дружок» сомневается. Однако сомнения его касаются и прочих действий, то есть, стрельбу он тоже не организовывает, так и зависает в ступоре — ни туда, ни сюда, покуда к месту происшествия не приближается двадцативосьмитонное КП. Только выглядывающие с его кузова, поверх бронированной кабины разнокалиберные стволы убеждают окончательно. Теперь оба «Калашникова» подобраны Шампуром, проверены на счет наличия в стволе досланного патрона и поставлены на предохранитель.

В салоне «десятки» о чем-то деловито шумят голоса из других измерений — работает рация. Надо же, армии «ни-ни», а гаишным службам «общайся — не хочу». Беда с полминуты слушает. Ни о чем относящемся к произошедшему только что, или к перехвату колонн с ракетами, из дальних далей не повествуется. Он подзывает пальцем первого разоруженного.

— Скажи, дорогой, что у вас все в порядке, — говорит Беда, как всегда весьма убедительно и толково. — Только прокашляйся, прокашляйся заранее, и не блей.

Совет исключительно правильный, потому как после того, как ствол надавливает сержанту живот, надо действительно несколько оклематься. Тем не менее, доклад по линии проходит исключительно бодро. Вряд ли там использованы какие-то кодовые слова. Речь о том, что на дежурстве тишь да гладь и «тут вообще никто не ездит давно». Из далеких дивных стран, в которых возможно до сей поры исправно собирается мзда, а может даже по-прежнему следуют по трассам неиссякаемые потоки автомобилей, дают длинную инструкцию на счет, куда и как надобно переместить пост. Мелькают названия «Новая Полтавка, Березовка». Дмитрий Беда соотносит слышимое с запечатленной в голове картой. На счет перемещения, это они там, конечно, размечтались, но зато почти ясно, где патрулей точно нет. Дмитрий Гаврилович отбирает радиостанцию обратно. Надо бы побеседовать с постовыми подробно и тщательно, но времени нет: идущая под парами военная колонна четко опознается с воздуха, требуется как можно быстрее вновь добраться до каких-нибудь хоть относительно лесистых местностей; здесь в урбанизированной степной полосе такие районы в дефиците. Так что разговор с «даишниками» весьма краток.

— Вы кого тут дожидались? — интересуется Беда, вместе с подошедшим Корепановым.

— Обычный пост, — блеют гаишники.

— Какой, к черту обычный? Сколько едем, никого не встретили. Вы тут всегда дежурите, что ль?

— Не, не всегда. Вчера скомандовали.

— И на что просили обратить внимание?

— Ну, повышенная бдительность. Времена ведь… Террористы там…

— Ага, террористы, — соглашается Корепанов, — на самолетах и дивизиями.

— Подожди-ка, поворачивается он к Беде, я все ж колонну дальше отправлю. Не дело тут стоять.

Он отходит, давая несколько распоряжений. Но в скрежете гусениц как-то не получается возобновить беседу сходу. Надо переждать.

— В машине твоей придется потесниться, — наконец комментирует Беда, имея в виду транспорт, на коем придется догонять своих.

— Ничуть, — посмеивается Корепанов. — У нас ведь есть трофей.

— Ах, да, — чуть не хлопает по лбу Беда, вспоминая о милицейской «десятке». — А с этими…

— Вот и разберемся, — говорит Корепанов.

Гаишники переглядываются, в плане того, «что ж мы их сразу не перещелкали». Ни мочи, ни духа у них бы, по-видимому, не хватило, но досада наличествует, потому сейчас руки предусмотрительно связаны, да еще Саша Шампур держит их в зоне наиболее вероятностного пуле-распределения со своего АКМ. Быстро выясняется, что все-таки о конкретном поиске зенитчиков приказа все же не было, но зато имелось «докладывать о всем подозрительном в округе», и здесь, вполне может быть, подразумевалось и это тоже. В самом деле, что могли сделать два милиционера на легковушке в случае обнаружения мятежного дивизиона? Тем не менее, доложить-то они вполне могли.

Теперь, чуть в сторонке Беда с Корепановым обмениваются мнениями, что делать с пленниками. Ясное дело, отпускать просто так нельзя. В любом случае, попав к начальству, они выболтают о колонне и приблизительном направлении ее движения. Не предпринимать же из-за этой досадной встречи новый сложнейший маневр целой сворой техники? С другой стороны, это все-таки не турки. Расстрелять за просто так…

— Повезем с собой? — спрашивает Беда. — А если опять?

— Ну, если опять кого-то встретим, тогда и видно будет, — чистосердечно пожимает плечами Корепанов. — Конечно, концентрационный лагерь мы содержать не потянем, у самих жрачки в обрез. Но покуда… Может они проникнутся? — в голосе некоторая надежда.

— Эти? — кривится Беда. — Хотя, хрен его знает, товарищ майор. Короче! Грузим их с собой, а там уж разберемся. Могут, кстати, сгодиться как заложники, — предполагает он внезапно. — Хотя звания маловаты.

Алексей Корепанов тоже в сомнении. Дабы развеяться, он сам усаживается за руль конфискованных «Жигулей». Происходит небольшой диспут, на счет того, что если на них ехать впереди, колонна будет больше похожа на нормальную, в смысле, турецкую. Ведь именно так теперь принято в Донбассе.

69. Белое, черное, и снова белое

Южная Африка? Тут вообще старая песня о главном. Методика запутана, но если клубок разложить, то проста как три копейки.

Основная задача — обычная постмодернистская фига — оставить все как есть, но наплести завитушек, дабы выглядело по-новому.

Апартеид. Нехорошо звучит, люди косятся, кажется, там чего-то не так с расовым вопросом. Какие-то, вроде, пытки. Машинки с водометами поливают тротуары не для чистоты. Или у них, в африках, просто жарко и люди спасают ближних от перегрева? Те как раз упарились плясать народные африканские танцы и увлеклись до обезвоживания, правильно? Еще пули резиновые? А, так то массаж! Привыкли к экстремальному во времена людоедства. Мы вот только, белая раса умников, их полегонечку отучаем, а то ж совсем, понимаешь… Просто б уже все племена поголовно друг дружкой бы пообедали, закусили, если бы не мы славные, в белом плаще, не явились разнимать.

Окружающая публика уже скучает, не очень как-то уверена. Надо менять одежонку. Опять же, публика публикой, но глобализация, усекаете? Инвестиции, лишняя банковская суета с отмывкой. Надо чтобы чистота, порядок уже на входе.

Нема сложностей! Где наши чикагские мальчики-попугайчики? Подать сюды! Брателы, тут такая фича… Цэ-эр-у-шники, вы тоже не спите! Дайте братанам инфу для кумеканья!

Так-с, наличествует идея фикс. Список революционеров, сюда пожалуйста! Тут вот, номером «один», такое черное чудо-юдо. Нельсон! — Адмирал что ли? — Не, не адмирал, и не одноглазый. У того фамилий такой был, а у этого имя. А фэмилы — Мандела. Сидит в подземелье долго, как Кащей. Но не над златом. Что тоже хорошо, с непривычки, если показать, ослепнет. Сидит столько, что когда корреспондентку недавно, для эксперименту сунули, то… — Что, съел? — Не-а, не съел, но от микрофона шарахнулся, так что чуть не разбил затылок о каменную кладку. Думал, новое американское оружие. Типа, разработали, чтобы утихомирить его чудо-юдское естество. Одновременно с этим, всякие борцы за права человека (слыхивали?) за него горой; соратники по партиям, революциям сразу построятся вслед, в колонну по одному, а… — А нам-то что? — Тихо! Слушать, не перебивать! Нам то, что в экономике — такой же темный, как его лицо. Ну, что-то там, у Маркса, когда-то читывал. Развернем перед ним компьютерную анимацию по международным трансферам — он рот откроет, и пока будет моргать, мы подпишем чего хошь. — А как же он…? — Естественно, из тюрьмы надо выпустить.

Сдвиг декораций. Стихи, цветы, овации, камеры — вид ближе-дальше. «Апартеиду — нет!» Добровольная сдача власти. О как славно — новое веяние времени. Ну, что вы, что вы. Мы, белое меньшинство, конечно же понимает. На носу новое тысячелетие, пора человечеству одуматься, оставить расовые предрассудки на свалке… Да, да, исключительно по своей воле, единственно из добрых побуждений. Африке пора обрести свое собственное, естественное лицо. Ей пора встать с колен… Ну, что вы, что вы, мы ни в коем случае не революционные экстремисты. Мы за консенсус, за дипломатическое разрешение конфликтов.

Кстати, о дипломатии. Как, господин Мандела, называется ваша… э-э, организация? Ага, да, Африканский Национальный Конгресс. О, как трогательно. Вы знаете, Нельсон, а мы решили добровольно передать вам власть. Да, да, абсолютно по собственной, по собственной… Ой, на минуточку, извините… Эй, ребятки с резиновыми пулями, подь сюды! Там у этого черного папуаса-тюремщика дружок — правая рука. Совсем молодой, вроде с экономическим образованием. Сделайте что-нибудь быстротечно… Так вот, господин Мандела… Да, я понимаю, что у вас, у полу-коммунистов — хе-хе — принято «товарищ», но вы же скоро предстанете перед светом, выглядеть надобно соответствующе. Вы же будете олицетворять передовую страну не только Африки. Берите выше! Передовую страну Южного Полушария. Это большущая ответственность, это… Ой… Вы слышали, Нельсон, какое несчастье? Какая дикость… Вот не вывелась у нас еще эта непредсказуемость, эта расовая нетерпимость. Да, да, ваш помощник… Как его бишь?… Застрелен, прямо на улице, настоящим белым экстремистом. Видите, на какой риск мы с вами идем? Кто против нас? Все самые атавистические человеческие качества. Кстати, а кто у вас по экономике будет? А, не знаете теперь? Да ничего, мы вам сейчас организуем… Не только для вас лично, конечно же, для всей бан… Всего будущего правительственного коллектива… Экономический ликбез от товарища Сороса. Да, совершенно бесплатно.

И значит далее. Мы, между прочим, вам власть. Но ведь вы же понимаете? Надо как-то умиротворить все эти… раздутые, признаю, раздутые… министерства. Зачем вам, в конце-то концов контрреволюционное подполье. Ну да, разумеется, одним пакетом и внутренних дел, и полицейские ведомст… да, раздутые, раздутые… Безусловно, новой демократии такие ни к чему. У вас же будет благодать, все сыты и… Да, да, так вот о чем речь. Дабы умиротворить, требуется принять закон, дающий две вариации. Или служащий министерства… Ну, сказано же, одним пакетом. И уборщица, и министр, и начальник полиции. Так вот, любой служащий может выбрать из вариаций. Или он остается на службе, или получает адекватную служебной зарплате пенсию… Адекватную нынешней и мировой валюте. Надо же по-человечески решить. Мало, ли вдруг инфляция или там… Ну, конечно же, у вас никогда не будет, вы же не правительство спекулянтов, вы от имени народа и для… И значит, мы подписываем? Ну, возможно, это будет равносильно содержанию второго правительства. Но ведь зато гражданский мир и порядок установчтся сами собой… О конечно! Вы же истинное правительство. Вы сможете реализовать всю свою Хартию Свободы.

Так-с, чего там у вас. Вау! Раздача земли неимущим?! Ну, вы рассмешили. Не, в смысле, вы правительство, вы и реализуете. Кто ж против. Да, кстати, за между делом, давайте вот такую бумаженцию подпишем. Да мелочь вообще! О неприкосновенности частной собственности. Ну, чтоб не было всяческих революционных перегибов. А то знаете? Даже не мы настояли. МВФ. Как это он вам не нужен? А где вы будете брать деньжата если что? К тому же, вы же его должники. В каком смысле? В прямом. Более четырех миллиардов долларов. Постойте, что значит не ваши долги? Понятно, что наши — апартеида, однако теперь-то ваши. А бумажечки вот — вчера кажется — подмахивали. Ага, во-та! Смотрите, все черным по белому. Тем более, чего вам-то бояться, опасаться. Вы ж теперь как возьметесь за дело, как ухнете! Вы ж, какую энергию народную высвобождаете одним махом. В десять раз большую чем ныне, правильно? Мы ж бумаженцию о равенстве всех рас в политическом плане подписали, так? Вы ж хвастали прессе утром, вспоминаете? Значит у вас тридцать пять миллионов человек и все под одним знаменем, они ж… Так, чего там у нас далее. Компенсация международными консорциумами ущерба жертвам апартеида и их семьям. Это… это чего за фрукта кокосовая, чего за овощ банановый? Они сотрудничали с режимом? Так откуда ж они знали про него? Они ж бизнес, или как? Они ж люди малограмотные в политике. А, есть сведения, что поставляли эти самые резинчатые патроны и броневики за так? Так то ж они думали, для охоты, или там, наоборот, для охраны слонов. Саванна — она ж друг человека, ее надо чтить. Не, так дело не пойдет. Вот давайте кофейку покуда попьем и погутарим. Вы, друг Нельсон, пока в застенках сидели, ничего-то и не ведаете. Вот, в Мозамбике, слыхали, чего было? Тоже так вот, братки-товарищи ваши хотели за то компенсацию, да, за се. Результат? Подлые, нехорошие редиски — голландцы переломали всю технику, перевели в Швейцарию всю валюту, собрали вещички и фьють! Рассказывают, даже лифты в гостиницах ныне залиты в бетон. Такие пирожки. Чем теперь мозамбикские братья боронят свою национализированную землицу? Правильно, Нельсон, мотыгой! Ею родимой. Идем далее. Чего там еще?

Опять землица? И что еще? Национализация алмазных концернов? Ну вы даете, Нельсон! Да не модно это сейчас. Не те времена. Вы сколько в тюряге то отси… Понятное дело, по нашей вине, но мы вам лично компенсируем. Так вот, ныне такое не подходит. Вы не впишетесь в мировую экономику. Сейчас приватизация. Э, брат! Тут сложное взаимосвязанное дело. Но наблюдайте анимацию. Как оно! Вы только заикнетесь в прессе, а денежки из промышленности уже фьють! И унеслись. Куда? Да мало ли куда. Сейчас даже Советы бывшие уже не «советы». Не слыхали, нет? Ну ясно, слыхали. Так вот, вы только о национализации заикнетесь, как опс! Миллиард отсюда туда, в Москву к собрату вашему — Боре Ельцину — и упорхнул. А чего, он там тоже хочет либерализм и тэтчеризм. Но у вас-то шансы выше, вы же понимаете. Туда международным картелям еще надо пробиться, а здесь они уже давно и попривыкли. Так что… И кстати, какая раздача земли? Она ж сейчас где, земля? В частной собственности, так? Ну, а мы же по частной собственности только что бумажечку-то подписали, или… Как не имелось в виду? Давайте вот адвоката послушаем. И почвенный слой, и предприятия заморские — они все частная собственность каких-то лиц. Ну, может и белых, какая разница. Что говорите? Новый апартеид? Ни в коем случае, ни в коем. Мы же от него отказались. Открестились перед всем глобализированным человечеством. Мы вот даже вам предлагаем… Есть заинтересованная организация. Такой вот проспектик, видите? Да, они по туризму больше. Так вот, они предлагают комплекс монументов. Ну, допустим, черные и белые колонны вперемежку, как символ. Лучше всего в Клиптауне — районе наших трущоб, где вы с не дожившими до нынешнего славного момента соратниками принимали когда-то эту самую декларацию… в смысле, Хартию. Сделаем там дорожки, стояночки для транспорта, цветочки с поливом. Придется, конечно, трущобы чуть подвинуть, сместить куда-нибудь. Все ж историческое для вашего Африканского Конгресса место, правильно? Так-с, что у нас еще осталось-то? Как раз по этому делу, говорите? Ну-ну… Строительство бесплатных школ и жилья для бедных и… Чего? А, предоставление общедоступного водопровода и электричества для предотвращения эпидемий? Да ну? А еще… Что-что? Бесплатные лекарства от СПИДа? У нас, в Африке, эта болезнь зашкалила? Так-с… Тут надо посовещаться с МВФ и Всемирным банком. Как они-то к этому. Почему надо с ними? Так я ж говорил. Вы их должники! А кредит дают, да, дают. Но там же половина пойдет на долги сразу, так, а еще половина… Наверное, как не прискорбно, придется вам, Нельсон, продать кое-какие из заначек. В смысле, госпредприятия некоторые приватизировать. Кстати, у меня есть на примете просто чудные покупатели, надежные мужики, просто-таки наши люди. Да, белые, вроде. Так ведь у нас же все расы равны, каждый другой расе и сват и брат, верно? Ничего, ничего, Нельсон. Народ вам верит, простит эту мелкую приватизацию. Главное, все наши земляки теперь имеют право голоса. Они будут выбирать себе правителей. Неужели не за это вы томились в каменном мешке? Я просто завидую вашей судьбе. Что я-то, я. А вот вы, Нельсон, вы войдете в историю. Думаю, вам светит Нобелевка. Наверняка светит.

Короче. Наша песня и в Африке хороша, так что начинай сначала. Разомнемся на черных, ибо скоро придется заняться белыми. Точнее, можно даже работать в параллель.

Правда, Ненька-Україна в конце очереди. Но ни-чё, доберемся!

70. Фронтовое политпросвещение

Сергею Парфенюку прямо-таки неудобно за себя. Почему он избегал службы в армии и верил всяким брехливым сказкам о полной бестолковости этой силовой структуры? Как можно было настолько развесить уши перед прозападными, и как ныне уже понятно даже природному дебилу, вражескими СМИ, а так же их идейными агентами, кланяющимся врагу так же истово, но уже не за сребреники, а из чистого сволочизма? Оказывается именно армия, единственная из всех, и занималась делом. Какой оказался толк от всяческих гражданских отраслей? На кой ляд все эти промышленные мощности, если они ныне в лучшем случае простаивают, а в худшем грузятся на баржи для транспортировки в метрополию агрессора? Зачем строители напрягали глотку в командах «майна», «вира», если ныне все эти квартиры приходят в медленный упадок по случаю повальной отключки света, газа и воды? Есть ли толк в нажитом богатстве, если чужие дяди могут брать что хочется, или просто от избытка силищи не давать пользоваться тебе? И ведь это еще по поводу тех, кто вроде бы пользовал довоенное время с толком.

Как касательно львиной массы, коя только посасывала пивко, вперемежку с водочкой, сачковала с каких-то лекций — что, кстати, в самом деле, с нынешнего ракурса однозначно бессмысленно, — либо в лучшем случае, с утра до ночи, но с отрешенным видом, бродила по рабочей площадке — магазину, — за копеечки высматривая идеологически идентичных с охранниками воришек. Где теперь те бодрые стражники в черных футболках, почему не выскакивают из бутиков разгонять бронетранспортеры? А где славные наймиты ловкачей, присвоивших на халяву шоссейные обочины? Почему не собирают всегдашнюю дань с коптящих дизелями танков?

И вот оказывается пока вся Ненька Украина нежилась в сладкой дреме достижений на фронте либерастии, позволяющей под надежным идеологическим прикрытием попросту ничегошеньки не делать, в плане, под сигаретный дымок и мельтешение попок поп-звезд, медленно скатываться в мезозой, к птеродактилям, только армия, да и то не вся, как выяснилось, готовилась к чему-то реальному. Пока кто-то давал и принимал взятки и «подарункы», греб под себя все окружающее гос-добро, или не вякая, завистливо наблюдал за процессом, маленький, не заметный человечек, получающий за верную службу смешное денежное довольствие, мотался по области, гробя собственную «Ниву», и разыскивал в этой, как теперь ясно, уже загодя проданной вместе с ресурсами и туземцами, территории подходящие места для запасных стрельбовых позиций. Он отмечал дороги, интересовался прочностью мостов, глубиной оврагов, метил в рабочем, совсем не секретном блокноте будущие траектории оборонительных окопов, вариации подъезда заряжающих машин. Не забывал установить возвышение над уровнем моря и над окружающим ландшафтом, ибо прикидывал совершенно бредовую в демососо-националистическом раю вариацию сражения с превосходящими воздушными силами в условиях отсечки связи по командным цепям. Он, конечно же, правильно делал, что мало советовался с этими самыми, покуда еще не обрезанными звеньями верховных штабов. Еще не хватало загреметь в психолечебницу, или, в лучшем случае, выслушать милостивое, с барским похлопыванием по плечику, пояснение, что мол, мура это все, лишняя парка и «ничёго не надо дияты[126], бо дужэ[127] скоро прыйде добришэ и цывылизныше НАТО, а тоди воно само вырише, чо, дэ и як; отак от».

Теперь подвиг майора Корепанова оправдывал существование всей этой провальной, преданной с потрохами армейской структуры. По крайней мере, он говорил «как надо было бы». Конечно же, из каких-нибудь грядущих диванных диспутов, кои неизбежны, ибо стадия войны рано или поздно заканчивается (по крайней мере, в такое очень хочется ныне верить, хотя и не верится) выяснится, что подвиг является мерой вынужденной и ненужной, ибо при нормальной работе всех структур… Заткнем хоть теперь эту кресельно-подушечную языковую удаль. Для подвига есть место всегда. Более того, для него должно быть место. Просто покуда не чирикнул жареный петух, он проявляется не так явно, только лишь в недосыпании из-за позднего ковыряния в блокноте, и из-за раннего, до-подъемного вставания, дабы застать дивизион тепленьким и в постельке, проконтролировать бодрость вскакивания по тревоге, а заодно, бонусовым довеском, выяснить где там, кто прищучивает молодых солдатиков не по делу. А в редкие выходные, то самое раскатывание, на купленных за свои шинах, по области, а когда и в служебные будни, уже под видом всяких парко-хозяйственных дел, ибо еще с советских времен повелось, добывать кое-что для подразделений в окрестных предприятиях хап-способом. Да, к некоему даже сожалению, этот растянутый в годы, а теперь уплотненный настоящим свистом пуль и ракетными пусками, подвиг спасет репутацию прогнившей войсковой структуры, всей, в целом. Так же как когда-то-шние постоянно проводимые недо-подготовленные наступательные операции 41-го и 42-го спасли честь профукавшей первую фазу войны армии Красной. Профукавшей из-за трусости, лени, расхлябанности и даже, чего уж греха таить, повального предательства из-за глупой веры в превосходство немецкой культуры и порядочности.

Ныне Сергей Парфенюк, в странном сочетании великой радости с остервенением, помогает оконтуривать боевую линию дивизиона. Кстати, не только пехото-танковые подходы. Оказывается и без специального образования вполне можно спиливать какие-нибудь неудачно выросшие деревца, кои помешают огневой установке быстро выкатиться по команде на открытое, годное для пуска место. Вполне можно без всякой ракетной подготовки, теми же срезанными веточками, помогать расчету маскировать ту же самоходную машину. Ну, а супротив оседлавших БМП янычаров, конечно же рыть окопы. Само собой, всегда есть вера на повторения былого чуда — стрельнули и ушли прочь. Однако в жизни случается всякое, и надежды на авось давно стоит выбросить на помойку. Так же как и либерастию с демососией. Но с теми покуда не получается. На страже бодро стоят янычары, совместно с доблестными, национально-свидомыми милицио-полицейскими.

Кстати, давешних, прихваченных при путешествии по области, «даишников» покуда не расстреляли. Их все еще учат уму-разуму, а иногда пользуют по хозяйству. А что? Два здоровых откормленных гаишника разве не могут, в качестве борьбы с гиподинамией, вырыть в легко копающейся лесной почве одну-две стрелковых ячейки за смену? К тому же, время будет потрачено не только лишь на переработку жировой прослойки в мышечную теплоту. Присматривающий, а значит как бы сейчас отдыхающий конвоир, может, если есть желание и задор, побеседовать с воспитуемыми о жизни, о ее целях и смысле, а так же о любви к Родине и ненависти к врагу.

Сейчас, славная роль наставника заблудших душ как раз выпала Сергею Парфенюку. Обходиться с пленными гуманно, конечно же, приятней, чем при давней, плановой утилизации мафиози Данилы, однако Парфенюк предпочел бы делать что-то полезное самостоятельно. Вдруг все-таки окоп вырытый из-под палки, в силу неких астральных свойств, все же менее надежен, чем созданный добровольно? Однако, он согласен с Дмитрием Гавриловичем: две упитанных животины надобно все же хоть в зрелости жизни приучать к общественно пользительному труду. Кроме того, ныне, в отличие от первого дня трудовой повинности, арестованных не приходится мутузить, они и так успешно ковыряют лопатами. Да и вообще, на таковой работе скучать не следует, разве когда подопечные вкапываются поглубже, и оттуда, снизу, у них никоим образом не получится огреть часового черенком по хребтине неожиданно. К тому же, может и не черенком. Кроме всего, Беда предупредил, что бегства воспитуемых, конечно же, допускать не следует, однако — доведено по секрету на ушко — и стрелять тоже не надо. Дивизион не для того маскируется, чтобы на выстрел явился какой-нибудь выездной патруль. То есть, в случае чего, с конвоируемыми придется разбираться врукопашную — штыком и прикладом. Возможно, поэтому в надсмотрщики и направлен Сережа Парфенюк; он большой с виду, да и прошел уже с момента первичной агрессии некоторую школу жизни.

Вот теперь, именно указанная школа военно-ратных трудов и дает Парфенюку право кого-либо поучать.

— Нехорошо все-таки турчакам-то прислуживать, господа полицаи, — вещает он сверху орудующим лопатами. — Как же вы эдак переметнулись? Вас же последние годы поучали служить только национально подкованным «свидомытам». Или вам по фигу? Лишь бы русскоязычных чикали, неважно кто? Эх-хе, плохи ваши дела. Наука современная доказала, что между расами нет особых различий. Она уж даже сомневается, есть ли такое дело — расы. А тут вообще песня о национальностях. Да и какие хохлы (звыняюсь, украинцы) особая нация? Мы ж русские все, робята. Русские! Придумал кто-то эдакое погоняло — украинец, а вы и откликаетесь. Вы что ж, песики — менять кличку при каждом новом хозяине? Вам, в вашей… Откуда вы там, забыл?… Короче, вам покуда повезло, что другие подсобники янков — турчаки чернозаморские — за вашими «дивчынамы» не явились. Могли б и явиться. Напихали б в самолетик и «адью». Тогда б быстро прозрели. Или у вас, «свидомытов» обычай — своих невестушек под очередных господ подкладывать? Когда-то под Неметчину, ныне… Эх-хе-хе. Поколотить вас, что ли, для профилактики? Ладно, перекур пять минут. Могу даже, за трудовые достижения, и впервые появившиеся мозоли, угостить сигареткой. Учтите, сам не курю, о вас, полицаях, позаботился. Наши в ближний, с засекреченным для вас названием, населенный пункт смотались и добыли кое-чего. Кстати, турчаков там еще не видывали (надо же). Не успевают ваши «нови паны» везде-всюду, волынят видимо. На, держи цыгарки, полицай Мыкола.

71. Киевские новости

Дмитрий Гаврилович Беда в бешенстве, и понятно от чего. Вчера, дезертировавший когда-то из части, капитан Нелесный приволок откуда-то газету. Газета не слишком свежая, но это по старым, укатившим в историю понятиям. Она всего-то четырехдневной давности. Если учитывать, что газета киевская, то новее просто не придумаешь. Газета весьма затаскана, однако, ею явно не паковали тару, ее попросту много читали и передавали из рук в руки. Надо же, до чего дошло! Газета известная, марки «Сегодня». До сей поры, никто в отряде ничего против данной газеты не имел, но, честно сказать, тут и не наличествует особых читателей прессы, и значит сказать точно, отличается ли данный номер, от тех, что выпускались в мирные времена, или тексты вполне в русле прошлого, никак нельзя. Тем не менее, содержание всех попросту убило. Что, конечно же, странно, по идее, оно должно было рассмешить.

Ибо оказывается: «…государственные службы МЧС успешно подавили очаги крупного пожара в донецком аэропорту… пожар был столь значительный, что перекинулся на город… повреждены, и до сего момента не восстановлены станции связи, в том числе мобильные…». Одновременно: «…в Донецке продолжается крупная антитеррористическая операция… как сообщили компетентные источники, в городе и окрестностях действуют не просто несколько отрядов террористов, а группы российских (сколько можно скрывать от народа правду?) специальных войск… вооружены отряды по последнему слову техники…». («Это про нас», — прокомментировал Беда). Также: «…Россия продолжает свои вооруженные провокации в Крыму… это, если говорить прямо, уже не провокации, гораздо хуже… во многих местах полуострова высажена морская пехота…». («Как это понимать? — спросил Дмитрий Гаврилович. — Правда, высажены русские, или это о турках так пишут?») Далее: «…серия взрывов складов под Киевом настораживает по-настоящему. Нужно ли и далее хранить эти явно дефектные ракеты, еще советского производства? Не пора ли переходить на новые, цивилизованные стандарты. Вся Европа…». («Смутно чую, — сказал Беда, — что сии события напрямую связаны с самолетами, заваленными нашими ракетчиками») Было так же о: «…почему наши власти тянут? Необходимо признать, у Украины нет сил для отражения внешней агрессии… призвать Европейский союз, ввести на территорию нашей страны войска НАТО и… если бы Украина уже сейчас находилась в блоке, то ничего подобного случиться бы попросту не могло. Все члены коалиции тут же встали бы на ее защиту, и никакому агрессору не поздоровилось…» («О, как смело!» — не сильно удивился конкретно в этом месте Дмитрий Гаврилович). А еще там имелось: «Самые демократические страны мира, как то, Соединенные Штаты Америки, Великобритания, Ирак, Грузия и Косово («Надо же!» — причмокнул Беда) выразили неудовольствие действиями России… «Возможно, — высказался английский премьер, — против Российской Федерации придется применить эмбарго. В конце-концов, давно пора убрать из мирного, курортного Чёрного моря все эти русские военные корабли, а может даже, и не военные… У русских, между прочим, есть удобный торговый порт в Мурманске, его вполне хватит дабы удовлетворить…» («Ну, просто красота!» — восхитился Гаврилович. «Если вы сложите оружие, придете сюда, я закую вас в кандалы, отвезу в Англию и отдам под суд, но если не явитесь, то знайте, меня зовут Александр Смоллет, и я не пощажу никого», — процитировал по памяти близко к тексту Сергей Парфенюк из «Острова сокровищ». Все оценили юмор.)

Еще в газете опять упоминалось об уже известной народу, «на удивление длительной» и «…в истории человечества, наверняка, самой мощной» магнитной буре на Солнце, «в связи с чем, мобильная телефонная сеть, почти всех операторов («Понимай, вообще всех», — пояснил Дмитрий Беда) все еще не может функционировать в полной мере…». А еще, «…турецкий черноморский флот занят в операции по устранению экологических последствий опрокидывания танкера «Киренаика» («Вроде ж он в Средиземном перевернулся? Или у меня галюники?» — спросил Гаврилович. «Не только у тебя, — пояснил капитан Нелесный. — Это коллективное, может даже, бессознательное»). Опять же по проблеме с танкером мелькнуло, что «…Египет счел завышенными свои требования к Турции по экологическому ущербу и…» отозвал свои требования. («Надо же, — удивился Беда, — стоило янычарам показать, как они кусают, пусть даже маленьких, в черноморской песочнице, как и всякие-прочие в штанишки наложили». — «Только это им агрессию окупит, — кивнул Нелесный. — Попомните, скоро и все остальные свои бумажки из ООН попросят назад».)

Короче, чтение вылилось в полезную политинформацию. Причем, она пошла волной и по другим палаткам с кабинами, так как газету передали по эстафете остальным соскучившимся по новостям с «Большой» украинской и прочей земли.

72. Никому ненужные счастливые островки

Жили-были маленькие острова Тринидад и Тобаго, объединенные в одну малюсенькую страну с таким же названием «Тринидад и Тобаго». Может быть, у местных жителей не хватило фантазии назвать страну как-то по особенному, а быть может они просто очень любили свои острова и к тому же, несмотря на некоторую разницу в размерах суши, они еще и уважали мнение соседа, а потому не стали судачиться за первенство, а так и оставили оба названия на карте мира. Так вот, жили эти маленькие народы, не тужили, никого вокруг не обижали, да и над своими собственными не сильно издевались. К тому же отменно ведали, в каком Новом Прекрасном Мире они жить удосужились, и как следствие, старались не раздражать сильно больших дядюшек с кулаками, кои шастали иногда поблизости на всяческих канонерках или авианосцах. Потому никаких сложных экономических экспериментов, и уж, упаси латиноамериканский боженька, политических, они на своей территории не производили. Рядом, прямо-таки поблизости — через пролив от них — имелась страна-остров с красивым названием Гренада. Там вот как раз там однажды попытались несколько поупражняться с внутренней, и в экстазе от успехов, с внешней политикой. Ну, все знают, что случилось, когда дядьки проведали; все, не только живущие через пролив.

А вообще-то простые, добрые люди Тринидада и Тобаго не очень-то и рвались осуществлять экономические революции. С чего бы? Им ведь и так было неплохо. Кроме большого теплого моря вокруг, кормящего рыбой, плодородной земли и яркого солнца, совместно способствующих произрастанию всяких ценящихся во внешнем мире культур, у них ведь еще по счастливому стечению обстоятельств обнаружилась нефть. Людей, в силу малости островов, жило тут все же не много, элита была вся местная, а потому обирать родственников и знакомых до нитки было ей как-то не совсем удобно, и как следствие, денег от продажи нефти хватало на обеспечение приличного житья-бытья всем окружающим. В силу этого же общественно не обидного устройства здешней жизни, избираемые всенародно правители островов размышляли на досуге у моря не только об увеличении своего личного благосостояния, но и об общем достатке. Исходя из сего, да и для укрепления, пусть не многочисленной, в силу локальной нужности, но все же крепкой валюты, правители даже организовали на острове Тринидад нефтепереработку, дабы не размениваться на сырец. Правда, на меньшем острове — Тобаго — нефтепереработки не велось, но там не обижались, знали, что соседи и соотечественники их все равно не обманут. Тем более, остров Тобаго специализировался еще и на туризме, и не стоило отпугивать гостей из холодной Европы с Канадой всяческими запахами сопутствующими нефтеперегонке. Естественно, и Тобаго щедро делился с согражданами чужими, но законно добытыми долларами, фунтами и франками. И конечно, как у всякой нормальной и преуспевающей страны, у Тринидада с Тобаго имелись свои банки и своя, весьма устойчивая и надежная, банковская система. А так же и сопутствующие институты, к примеру, пенсионный.

Понятно и ежику, хоть они на Тринидаде и не водятся, а есть там для адекватной экспозиции лишь дикобразы, что когда кому-то, особенно маленькому, вдруг почему-то хорошо, то кое у кого свербит в затылочной кости так, словно там воткнулась эта самая дикобразовая игла. А ведь в большом мире, на Уолл-стрит существуют специальные организации, сотворенные когда-то обеспокоенными за международную безопасность людьми — вправду обеспокоенными, ибо они тогда только-только пережили Вторую мировую войну и всерьез обсуждали экономические причины ее возникновения. И организации эти — вы не поверите! — назывались Международный Валютный Фонд и Всемирный Банк. Понятное дело, ветераны Великой войны в основном повымерли, да вообще-то уже и при их жизни, в силу общечеловеческого склероза, за рычаги Уолл-стрита уселись другие, не столь объемно мыслящие, господа. Так вот, именно у данных дикобразо-возбужденных и почесывалось.

Ну, само собой, как и повелось со времен Буратино, вначале кое-кто попробовал увещеваниями. «Послушайте, господа островитяне! А не требуются ли вам займы на развитие? Процент — сущая ерунда!» — «Да, нет, — удивились островитяне, вообще-то в основной массе произошедшие не от местных индейцев, а от жителей Европы. — У нас как бы с деньгами — ничего. Можем даже вам самим занять, если по-честному и хоть с какой-нибудь прибылью для наших соотечественников» — «Ну, вы наивные? — просветили местных банкиров пришлые, прибывшие под видом туристов на Тобаго. — Что вам ваши сограждане босоногие? Вы ж банкиры, или как?» — «Мы-то банкиры, — ответствовали банкиры, — но мы вроде как честные банкиры, и потому законы местные чтим» — «Во, вы даете?! — снова удивились банкиры-инкогнито. — Так вы же не в обман долг у нашего МВФ возьмите, а из-за сложного экономического положения. Тогда ваши землячки согласятся, что дело правильное, и только больше вас зауважают» — «Так ведь у нас все с экономикой в расцвете: нефть-то в мире в цене. К тому же, в нашу стабильную экономику деньги и без вас текут. Вон, сколько серьезных людей со всего мира доллары с фунтами в нашу промышленность, туризм и прочее вкладывают — пояснили непонятливым честные банкиры. — С чего бы нам какой-то дефолт объявлять?» — «Дурни вы бестолковые, — все же еще раз попробовали увещевать неразумных дикобразом исколотые. — Вы представьте, какие деньги польются, если вы объявите приватизацию этого нефтеперерабатывающего госимущества, а!» — «На кой ляд нам приватизация, если у нас и государство вполне с задачей справляется? — засмеялись прямодушные банкиры. — Ведь тут и так все чики-пуки» — «Все чики-пуки кончится как только вы объявите, что нечто в вашей экономике не в порядке, — растолковали приезжие банкиры. — Объявите, и потом увидите, что будет. Если не станете зевать, то на корню что-нибудь правительственное скупите, и вмиг станете миллионщиками» — «Да, зачем же нам эти грехи на душу брать? И на кой ляд нам миллионы, если мы и без них можем за так купаться на том же пляже Тобаго, на который миллионеры приплывают позагорать? — спросили прямолинейно, не по постмодернистки мыслящие банкиры, чем окончательно расстроили пришлых. «Ну, как хотите. Мы вообще-то ратовали по-хорошему», — сказали замаскированные посланцы МВФ и ВБ и уселись в срочно прибывшие личные самолеты.

Потом конечно же началось. Нет, не как на Гренаде. После той и так еле-еле отмылись. Не стоило зазывать к еще двум островкам «Air force» и «US NAVY» в полном составе, или хотя бы силы Атлантического командования. Это все относилось к эпохе модернизма — голая сила давящая повизгивающих клопиков. Пора было опробовать нечто новячее, доселе невиданное. И вовсе не «свиной грипп», кое-что из другой области, из той же Уолл-Стритовской. В конце-концов и банкиры должны были кое-кому доказать, что деньги работают не хуже бомбы «BLU-106», умеющей перед взрывом вкусываться в бетон.

В ежегодном отчете МВФ, который все деловые люди, а уж тем более банкиры всего мира изучают с вниманием и усердием невиданным, было между делом сказано, что с индексами эдакими и такими на славном доселе Тринидаде и Тобаго не все в порядке, и катятся они вниз с необычайной силой. «Что у нас не так?», — по-хорошему и родственному спросили местных банкиров местные же тринидадо-тобагские власти. «Да, фигня какая-то, господа. Ошибочка наверное, — пожали плечами сами донельзя обеспокоенные банковские работники. — Мы уж проверяем, ночи и дни смотрим с лупой приходо-расходные записи». Сами, конечно же, по международной спутниковой линии и письмом в Валютный Фонд. «Господа хорошие, алло и эй! Почему, понимаешь…» Но линия, видимо, неисправна — связи нет, а письмо тоже приплыло не туда — нету ответа никакой почтой, даже бутылочной. А ведь ныне уже наступила пора максимального благодеяния человечеству — Глобализация. Теперь через спутник не только письма, голоса и гудение обратное можно, но еще и денежки. Прямо-таки нуль-переход.

И значит покуда честные тобаго-тринидадские банкиры водят лупой по цифирям и отправляют с нарочным фельдъегерским объяснительные на Уолл-стрит, а первыми посланные фельдъегеря не способны прорваться через швейцаров, всяческие господа-промышленники, верящие МВФ и Всемирному Банку более чем родимой маме, уже подсчитывают свои потери и срочнейшим образом утаскивают из Тобаго с Тринидадом свои кровные: мало ли на свете нефтедобывающих стран, чтобы рисковать с вложениями именно тут. Фьют! — и нет миллиончика. Еще электронная подпись — фьют! — и еще десяти. Потом уже лавина. Причем все делается не сходя с места, и не вставая из-за компьютера. Это уже потоп с обратным знаком.

Где-то на далеких островках возле Венесуэлы, что-то верещат местные, честно плачущие банкиры. Кто в мире смотрит то аквариумное островное телевидение? В чем-то убеждают местные же, всем в округе известные как облупленные правители. Кто на большой планете Земля выписывает те тринидадо-тобагские газетки? Почта во всяческих «Нью-Йорк таймс» и «Лос-Анджелес таймс» рассматривается долго, да и кому охота писать о каких-то куцых кусочках суши. Тут вот Мадонна где-то потеряла трусы, а они…

Вот они чудеса постмодернизма! Проходит всего месяц. Оба острова по уши в долгах, туристы собирают манатки, танкер сосет с нефтеперегона горючку за так, в смысле, за какие-то долги, банкиры, постояв перед пустыми сейфами, ибо вся наличка тоже передана кому-то на покрытие спорных процентов, скопом шагают топиться (местная столица — Порт-оф-Спейн — городок небольшой, небоскребов тут не водится, и бросаться из окон, чтобы наверняка, неоткуда), правители пять раз кряду сложили полномочия, но толку все едино нет. Для стабилизации пенсионной и прочей систем срочно взят кредит у МВФ и у Всемирного «Б» под жуткий (в связи с какими-то их сложностями) процент. Но толку опять же «ноу». Приходится выставить на аукцион нефтеперегонный завод, а так же выставить кое-кого на улицу из работяг и госслужащих. Пользы — «ноу», приток капитала не возобновлен. Теперь в ход идут нефтяные скважины и отели. На пирушку слетаются большие стервятники из США.

Ну, годика через три, где-то в штатовской газетенке — не «Нью-Йорк таймс» — мелькнуло, что иногда, оказывается, МВФ тоже ошибается, вот например, однажды так произошло с Тринидадом и Тобаго (это такие островки, где заправляют «Стандат Ойл» и «Хилтон»). Тогда, в общей годовой таблице, цифры сдвинулись…

У Свободного Мира есть свои тайны. Но очень скоро Ненька-Україна познает их изнутри.

73. Подмога

Ныне Сергею Парфенюку есть чем гордиться. Командованье, в лице не только давно знакомого Дмитрия Гавриловича, а даже самого взаправдашнего ракетно-противовоздушного майора Корепанова возлагает на него надежды. И явно не за личную отвагу и мужество, здесь сравнительно с Гавриловичем он, конечно, что букашечка, но весьма возможно за внезапно проснувшиеся организаторские способности. В самом деле, это он Сергей Николаевич Парфенюк пополнил личным составом все-таки изрядно худую линию обороны зенитно-ракетного дивизиона. Он преодолел себя, оставил личное оружие, к коему уже успел привыкнуть как к неизменному аксессуару жизни, и на свой страх и риск прочапал обратно в Донецк, а уже там пробежался по старым друзьям. Прошелся по квартирам, перепугал родителей, ибо в нынешние времена незваным гостям не очень радуются, но кое-кого застал на месте и поговорил. Конечно, по наставлению Беды, он вовсе не выдал ни места базирования, ни истинных целей отряда, но кое о чем пришлось все же рассказать, дабы история не выглядела совсем уже натянуто. Кстати, предупредил о ловушке с контролируемым турками «тайным» призывом. У одного из друзей заночевал, подкрепился. Затем снова пересилил свое внутреннее «а может не надо?» и все-таки побрел к злосчастному общежитию. Но взглянул только издали.

Вот тебе «да», он и не знал, но за эти дни в двух университетских общагах случился пожар. Явно солидный. Неясно, кто и когда поджег. Может, турки решили замаскировать следы налета? Или поручили это явно подчиненной ныне милиции? Смотреть в сгоревшей многоэтажке было изначально нечего. Он пришел в другую, свою рабочую общагу, и застал некоторых из товарищей. Кое-кого он вообще-то знал весьма поверхностно. Но откуда-то, может после смотрин пожарища, вытекло красноречие. Он произнес гневную, призывную речь где-то на полчасика. Если б среди слушателей имелись осведомители оккупантов, то вполне могли бы сбегать туда-сюда доложить и привести, кого следует. Не случилось. Он даже снова вздремнул, ибо вымотался, хотя в нынешние неустойчивые времена вполне рисковал, возвратившись на лагерную базу не застать никого: мало ли что случается за сутки-двое в оккупированной области. Короче, после этого агитационного рейда он вернулся к отряду с подмогой, тем более, на обратном пути прошелся по предварительному квартирному маршруту — кое-кто из накануне обработанных уже уговорил родичей и, собрав тормозок, лишь дожидался команды.

Так что теперь оборона периметра дивизиона уплотнилась — брешей поубавилось. К великому сожалению, другая беда осталась на своем месте. Единиц оружия меньше, чем людей, ибо по странному стечению обстоятельств, пару месяцев назад несущий боевое дежурство ЗРДН разоружен в плане ближнего боя: все автоматы и оба приданных подразделению ручных пулемета вывезены на какие-то центральные киевские склады. В сущности, разоружен весь 156-й полк, разве что в штабе осталось что-то из пистолетной оснастки. Конечно, по этому поводу вновь прибывшие смотрят на Сергея чуть косо. Но в конце-концов, он ведь не обещал, как болтающийся ныне на ветке Данило, что выдаст всем «Узи» в комплектации. Нет, не обещал. Зато, насчет оружия в целом совершенно не соврал. Какой «М-16» или даже «калаш» способен уподобиться, без малого, семисоткилограммовой 9М38? Совершенно никакой. А когда парни чуть притрутся к коллективу и командирам, им наверняка доверят помогать ракетчикам при перегрузке изделий.

74. Кладезь информации

Генерал-майор Редька в некотором замешательстве. Вообще-то есть от чего. Подчиненных у него, и так было с недобором для генеральского звания, всего-то усеченный полк, теперь их вообще раз-два и обчелся: пара офицеров и чуток больше солдат. Тут уже поневоле задумаешься. Так еще он с этими солдатами ныне как бы не в армейской структуре. Банда мятежников, вот кто они в некоторой интерпретации смысла. К тому же, у банды нет даже лежки, для того, чтобы перегруппироваться, отсидеться и обдумать «куда и как». Правда, у банды наличествует кой-какое оружие и даже автотранспорт. Насчет последнего, кстати, возникла своя проблема. По некоторому здравомыслию не исключено, что в трофейном «Хаммере» где-нибудь в корпусной избыточности, впаян какой-нибудь радио-маячок, и по нему, в конце-концов, вычислят и отряд. Но с другой стороны, с такой паранойей можно додуматься и не до такой фантастики. На первый взгляд, джип — он и есть джип, никаких компьютерных прибамбасов не проглядывается, даже простейших — на уровне украинского представления о чужих «збройных сылах»[128] — джи-пи-эсок около руля. Так что будет глупостью бросить сразу столь ценную штуковину, как бездорожник. Тем более, генерал Редька примерно — вообще-то вариантов ровно два — представляет, где значится то место, в которое подвластной ему банде следует отправиться, дабы влиться в более людную структуру. Если конечно, не рассматривать альтернативу, типа самороспуска и отправки «до дому, до хаты». Против этого есть встречные «но». Во-первых, ни ему, ни подвластным офицерам не стоит соваться в родные пенаты, ибо там их наверняка уже ждут, а насчет солдат: весьма сомнительно, что в нынешних условиях они преспокойно доберутся до родимых областей Украины. Все они участники вооруженного столкновения с чужими солдатами, по некоторой трактовке, убийцы турок. Черт знает, смогут ли молодые люди призывного вида, спокойно покинуть город, даже если схоронят автоматы и переоденутся в гражданское платье? Ну, а если, пробиваться из города с оружием, то для одиночки шансов видимо даже меньше. Тогда уж лучше скопом. В крайнем случае, погибать, так с музыкой. Но вообще, в «Хаммере» не имеется и магнитолы тоже, зато по проходимости он явно превосходит «Москвич-2141», так что можно попробовать выбраться из Донецка не по трассе, а в обход. Ведь не оцеплен же мегаполис уж совсем по периметру.

Однако помимо этих лежащих на поверхности проблем, у Николая Николаевича Редьки есть еще забота. Плененный генерал. Чего делать с данным субъектом?

Тут не бесконечное, но все же некоторое число вариаций. Первое отметается сходу. Это в смысле: отправить на все четыре стороны; пусть сам ищет, где ему залатают простреленную руку, а так же вернут утраченное душевное равновесие. Не пойдет. Не для того караульные и часовые задействовали оружие, дабы отпускать всяческих гадов на волю за так. Второе. Ликвидировать без всяческих проволочек, пока есть возможность. В смысле, не в суете навязанного внезапно боя, когда берут сомнения, тратить ли пулю на скрученного генерала, или лучше попользовать ее против наседающего спецназа. Хотя с некоторой рационалистической точки зрения, это рубка гордиева узла: нет человека — нет проблемы. Но тут дело даже не в гуманизме. В плен угодил целый генерал из верховных структур. Правда, ценность его относительна. Весьма вероятно, турки не дадут за него ломаного гроша, то есть, его жизнь не удастся махнуть на (к примеру) благополучное «прощай, родимый город». Но вот в контексте вместилища информации, Саблину просто цены нет. То, что информация на сегодняшнем этапе послужит лишь удовлетворению любопытства Редьки, это уже вопрос другой.

75. Местные ресурсы

Пэ-вэ-ош-ник и технарь Корепанов предупредил новобранцев, что их задача простое наблюдение за местностью, а в случае чего — немедленный доклад. Повидавший множество опасностей в таинстве прошлой жизни Дмитрий Беда объяснил, как это делать. То есть, в плане наблюдения — это не спать на лужайке, а выбрать надежную, невидимую для предполагаемого врага «норку», с удачным обзором в требуемом ракурсе, а так же с нормальной, плохо просматриваемой со стороны противника зоной отхода. И что доклад — это не значит орать что есть мочи «Братцы, буржуины ползут!», а тихое, но быстрое отползание к месту, в коем можно будет приподняться хотя бы на четвереньки и чесать к ближайшей позиции прикрытия; это, понятно там, где не протянута телефонная линия. Так же, Дмитрий Гаврилович долго, не в конспектном бумагомарании, а в натурном виде, демонстрировал как вести то самое наблюдение, на что обращать внимание. Ибо противник состоит из профессионалов, и вообще-то, хотя бы теоретически, но должен их искать. Не исключено, что против них вообще бросят какой-нибудь спецназ, и тогда подкрадывающаяся пехота сама будет маскироваться, причем вполне умело. Однако не боги горшки обжигают, вполне получается вовремя засечь и спецназ; тут, в конце-концов, не джунгли вокруг — реденькая лесополоса, хотелось бы даже гораздо погуще.

Потому как никакие арсенальные склады за время перебазирования дивизиона, кроме двух «гаи-даи-шных» автоматов, найти не получилось, то с оружием ближнего боя ситуация была хуже чем даже накануне. Мотопехотчик внутренних войск Нелесный расстрелял свои заряды, так что теперь вся надежда разве что на приданную дивизиону «Шилку». Благо она не разоружена и хранит в брюхе некоторые остатки своих 23-миллиметровых патронов. Однако «Шилка» одна, причем ее главное назначение все-таки внезапно реализующиеся в зоне поражения штурмовики с вертолетами, а никак не бронетехника. Конечно же, после последнего боя экипаж ЗСУ ходит задравши подбородки и, тем не менее, если смотреть без розовых очков, патронов всего на треть минуты стрельбы. Не густо, говоря по чести.

Вот по этим самым причинам комдив Корепанов и намечает загодя пути отхода. Поскольку вокруг лесок, то маршрутов бегства непосредственно с места дислокации три. Далее дерево возможностей расширяется, в зависимости от выбранной вариации. Однако то — следующая стадия. Не исключено, кстати, именно в случае вторичного везения, что двигать технику вообще никуда не придется. Нет, дело не в ожидании прихода «Красной армии освободительницы», вера в чудеса за время боевых будней несколько поистерлась. Дело именно в везении, в плане удачных целей. В конце-концов, назначение ЗРДН не в беготне по лесостепи, а в уничтожении чуждых летающих монстров. Если ракетчикам снова подфартит, то у них просто не хватит ракет на длительную «работу». Ну а поскольку, подвоза изделий 9М38 совершенно не предвидится, то после растраты летающей составляющей вся металлическая когорта станет просто умеющим кататься на гусеницах паноптикумом. Кстати, вследствие, странной непропорциональности в устройстве Вселенной, как раз моторесурсный потенциал техники повысился. Произведший разведывательный рейд по округе в трофейной гаишной «десятке» Беда обнаружил в одном из населенных пунктов, с вполне подходящим названием Удачное, совершенно не разграбленную станцию ГСМ сельскохозяйственного назначения. Более того, он наладил контакт с ее владельцем, то ли фермером, то ли новым помещиком, который согласился поделиться достоянием за так, причем в любом количестве. А к тому же, от нового дружка перепало кое-что в премиальный бонус.

— Знаете, Дмитрий Гаврилович, ведь новые оккупанты все равно заберут, — признался в сердцах, и явно после многодневного возлияния, неожиданный «меценат» ракетчиков. — Вон, в Красноармейске, все источники горючки под контролем. Реквизировали за так. Знаете, уж на что я наши-то прошлые власти недолюбливал за постоянное «дай», но теперь-то совсем беспредел.

— Александр Карлович, так ведь у нас оккупация. Что ж вы хотите? — «успокоил» его Беда.

— Как что я хочу? Пусть хотя бы стало как раньше?

— Я, Карлович, говорить не мастер, голова не на то заточена. Но меня тут просветили, — поднял указующий перст Дмитрий Беда. — Существует такой «эффект лягушки». Вот ее кинут в котел. Она плавает. Интересно, весело, водичка прохладная, вокруг невиданные предметы — овощи. Потом вообще кайф. Водица подогрелась — красота — Африка — наша общая прародина. Вода все горячей, все приятней. Вокруг чудеса — овощи цвет меняют. Потом и сама лягушка. Так и сваривается, не поняв в чем дело. Правда, в конце, когда совсем уж припечет, может попробовать выбраться. Но то ли стеночки котла обжигают, то ли лапки проварившиеся уже не очень достойно гребут. Так вот, у нас — стадия варки как раз подоспела. Все эти красоты мелкого предпринимательства, все это были невиданные до того овощи. Ну а теперь, дабы мы не выпрыгнули из котелочка и пришла союзно-натовская пехота.

— Она ж, вроде, турецкая?

— Так турчаки же в НАТО, ты чего, Александр Карлович с Луны свалился?

— Но ведь говорят, вышли, вроде?

— Не знаю, что там говорят. Я по прошлой жизни ведаю — турки завсегда в НАТО были.

— Слушай, Дмитрий Гаврилович, а еще есть слух… Только ты уж не смейся, я лично не знаю, что и думать… Будто это и не турки, а русский спецназ маскированный. Слыхал такое?

— Конечно слыхал, Карлович. Но ты сам-то веришь таким бредням? Я тебе скажу, я этих турок уже какое-то количество… ликвидировал, так сказать. Никто перед концовкой маму на российской «мове» не звал. Гарантирую. А вот самолеты у них америкосовские. «Фантомы», если быть точным. Это я от верных, разбирающихся товарищей знаю.

— Дмитрий Гаврилович, а это не вы недавно там… Ну, где-то наверно, в стороне Дзержинска завалили несколько «литакив»[129].

— Это я тебе не поведаю, Александр Карлович. Секрет.

— Не, ты все ж скажи, Дмитрий Гаврилович. Я никому, ни-ни. Я тебе скоко хошь солярки отдам. Могу и бензин даже, для «гаишки», например. Для родимой армии ничего не жаль.

— Слушай, Карлович, ты ж сельский предприниматель, у тебя хозяйство. Наверняка ж и оружие наличествует, ну хоть какое-нибудь… Да нет, я не реквизировать собираюсь. Я к тому, что нам умелые, да и «наши» люди требуются позарез. Может, айда к нам?

— Так я это… Ну, пьяный в стельку, ты ж видишь. Мне ж надобно в чувство прийти.

— Ну, вот и приходи. Вооружайся и айда! Ладно, поеду я. Канистры-то у тебя можно прихватить?

— Бери, сколько хошь, Дмитрий. Бензовоз, к несчастью, я недавно ухандокал. Ну, получилось так. В ремонте ныне. Оттого и запил спокойнехонько. А тут туркачи эти, твою в качель. Ну, никак не расслабиться, блин гребаный.

— Точно, Карлович. Вот также и Союз когда-то профукали.

— Ты про ваучеры эти «гайдаровские»? Во-во, мои знакомые спокойно на пузырики обменяли, а я, мудак, вложил в какую-то хрень. Помню быстро та фирма куда-то потом сгинула, без всяких «привет друзям»[130].

— Ладно, Александр Карлович. А на счет жратвы, ты как?

— В смысле? А, так пшеницы же в навал. Ты вот что, Гаврилович. Взял бы мой «Пазик». Это, правда, с возвратом. Идет?

— Идет.

— Но все ж, постой Дмитрий Гаврилыч. Не ответствовал ты все ж. Вы самолеты турчакские уделали?

— Да, мы, Карлович. Кому ж еще, в самом-то деле. Ракетчики у нас просто спецы-волшебники — «смерть оккупантам».

— Вот молодцы, Гаврилыч. Ой, молодца! Я б тебя сейчас расцеловал с радости, но боюсь, подумают, что гомик. Но все ж, дай я вас по-настоящему отблагодарю, Дмитрий. Только… Тс-с, — «фермеро-помещик» Александр Карлович приложил палец к губам. — Ты, Гаврилыч на ногах, вроде стоишь. Пошли со мной в подвал. Не, не этот. Другой, под сараем.

— Ну, ты врылся, Карлович! — восхитился Беда, оценивая входную створку, покуда «топливный спонсор» отстегивал от массивного самодельного люка два тяжелых навесных замка. — Атомное убежище здесь у тебя, да? Молодец.

— Давай за мной, Гаврилыч. Залазь. Щас, чего покажу. Где ж я… А, в том углу, под полкой. Короче, когда-то давно, тут у нас конверсия проводилась — часть поблизости сокращалась, вот я и… Ну, не за бутылку, но все едино, не дорого. Деньги ж тогда на бензине — о, какие поднимал. Короче, приобрел на всякий случай. Но прапор — сволочь — алкаш — на…бал. Саму систему не принес.

— Какую систему? — спросил Беда.

— Какую, какую… Эр-Пэ-Гэ, вот какую.

— Мать моя! — выпучил глаза Дмитрий Беда, когда перед ним наконец-то распахнули ящик, заполненный, на вид вполне новенькими, зарядами для ручного гранатомета.

— Но ты уж извини, Дмитрий Гаврилыч, — как-то вдруг засмущался Александр Карлович, — но это не лично тебе, хоть ты мужик и здоровский. Подари это, пожалуйста, своим ракетчикам. Подаришь?

— А то! — растрогался Беда. — Откинь сомненья. Что ж я эти «бронебое-кумулятивки» солить буду, что ль?

Вот таким вот образом ЗРДН и разжился некоторыми ресурсами. Корепанов жалел, что в личном пользовании предпринимателей не имеется изделий 9М38. Было бы очень кстати.

76. Миссия

Автомобиль приходится бросить. А какой выбор? Конечно же, выбор наличествует. Развернуться, и катить обратно в Днепропетровск. Чего сложного, сотни полторы километров — и все дела? Но для чего тогда было затевать всю канитель? Ведь именно перекрытая военными трасса к Красноармейску и свидетельствует о чем-то непонятном.

Именно поэтому, совершающий автономную экспедицию с неведомой целью, Георгий Полеводов уважительно кивает деятельным солдатам на блокпосту, разворачивает «шестерку» обратно и проезжает приблизительно километр, затем минует населенный пункт Андроневка, который столь мал, что платную стоянку там не найти. Сворачивает с трассы в весьма удобные, посаженные по предварительному заказу еще при социализме, кустики. Не только нет смысла накручивать на колеса больший отрезок, но такое даже вредно. Далее по дороге Славянка, которую он недавно проскочил. Туда тоже явно не добрались чудеса капитализма в виде сервиса по платной охране чужого транспорта, а вот на счет того, что там их не воруют — сомнительно. Но главное все же не в этом, а в километрах. Ведь каждую навинченную на шины стометровку придется протопать на своих двоих. Причем, не с пустыми руками. Экипировка Полеводова, помимо воды и кое-каких припасов, включает не только собственную маленькую видеокамеру, но и большую, выкраденную у редакционного оператора Петрова. Все это придется тащить на себе, и по пересеченной местности, ибо военные не пропускают не только автомобили, но и пеших путников. Тем не менее, вполне можно надеяться, что натуральная пограничная полоса между областями покуда не установлена. Проблема будет и в том, что приграничные населенные пункты лучше обходить — там наверняка наблюдают за чужаками, а еще предстоит пересечь по пути одну — две ныне так же пограничные речушки без мостков: но ничего — лето.

Георгий взваливает на плечи так предусмотрительно прихваченный с собой, и так недальновидно не выкраденный при взломе квартиры «случайными воришками», походный рюкзак. Затем он размышляет, стоит ли вытаскивать ключ из верного друга — автомобиля «Жигули»? Ясно, что покидает он его насовсем, ибо вряд ли вполне еще исправная машина, брошенная просто так, не заинтересует никого, даже если хозяин будет отсутствовать всего лишь сутки. А уж он-то рассчитывает на куда больший срок. С другой стороны, а вдруг речные прогалины впереди все-таки тоже перекрыты и его выловят? Тогда ведь машина еще на что-то сгодится.

Все это глупые размышления. Они уже нетипичны для новой реальности Георгия. Еще пару дней тому, он бы ни в коем случае не оставил родное транспортное средство на произвол первого же проходимца. Он не какой-то Рокфеллер, чтобы бросаться «тачками». Уж в крайнем случае, он бы вернулся обратно, хотя бы до районного центра Петропавловка, и поставил транспорт под нормальную платную охрану. Однако пережитые приключения изменили отношение к жизни. Какой смысл цепляться за эфемерные предметы бытия, когда, по крайней мере, один раз, Полеводова вполне могли убить, а еще несколько арестовать, с неизвестными последствиями? Кроме того, в аэропорту он вполне четко видел, как до того живой и подвижный человек мгновенно обращается ломаной куклой. Похоже, в его страну пришла натуральная, всамделишная война. Такое явление имеет свои приоритеты.

Кроме того, теперь у Георгия наличествует миссия. Ныне он действует по принципу «пан или пропал». В Днепропетровске за ним приглядывают и даже намереваются ликвидировать. Однако маловероятно, что эти неопознанные преследователи двинут за ним в края по-настоящему опасные. И потому сама жизнь повелевает ему смело топать в неизвестность. Конечно, может в Донецке и области все «чики-пуки». Ну и прекрасно, тогда тем более стоит разобраться, с чего бы это целая область перекрыта, по крайней мере, с западной стороны. Не исключено, что там, и правда, эпидемия «птичьего» или какого-то еще гриппа, как с полной внутренней убежденностью поведали на блок-посту. Не исключено. Но репортаж о происходящем совершенно не помешает будущей карьере журналиста. Абрам Львович еще будет кусать локотки по случаю ухода на вольные хлеба столь перспективного работника.

77. Встреча мятежных душ

Прибытие на место новоселья — всегда праздник. А представьте, когда этот праздник еще и подкреплен встречей со старыми друзьями, с которыми, ты, честно говоря, уже никоим образом не должен был свидеться: развела вас судьба-злодейка.

Однако поначалу все едва не вылилось в драку. Сами подумайте. Вы только что добрались до места, только-только принялись потихонечку, без наблюдаемой издали суеты, осуществлять маскировочные мероприятия, как бац, на вашу недостроенную позицию прибывает явно антагонистический джип.

Ваши действия? Так точно, расстрелять его к едреной фене. Против этого имеется одно возражение. Поднятый АКМ-ами и прочей всячиной шум-гам сведет на нет все проводящиеся мероприятия по маскировке дивизиона, а так же всю ранее проделанную работу по скрытому перемещению на место. Стоит ли этого один турчаковский внедорожник? Может, лучше подождать пока он остановится, и попытаться перерезать тех, кто внутри штыко-ножевой атакой? Да и вообще, может янычары просто для того сместились с трассы, дабы отлить в сторонке? Вдруг они такие стеснительные, и «ни-ни» при местном населении? Правда, имеется еще один нюанс. За «Хаммером» следует вполне так советских времен «Москвич». Сто лет тому перепаханное поле, явно не лучшая подложка для катания на марке «2141», и поначалу неясно, как «москвичок» не стопорится на каждом метре. При ближнем рассмотрении оказывается, что наличествует тягловый трос, протянутый к «Хаммеру». Страсть хочется узнать у турок, на кой ляд им сдалась данная рухлядь?

Как раз тут возможность и предоставляется. Кавалькада подруливает вплотную к деревцам и тормозит. Оттуда выпрыгивают несколько человечков. Не исключено, руководящий прикрытием позиции Дмитрий Беда совершил непростительную тактическую ошибку. Теперь всю банду не получится грохнуть однократной очередью или гранатой. Надо будет биться насмерть долго и нудно. А ведь условия не равны. К турчакам-то помощь явиться может, а вот к дивизионщикам Корепанова и иже с ним, покуда, не предвидится ниоткуда, даже из отстоящей на вытянутую руку Днепропетровской области.

Начало операции по отстрелу с ближней дистанции откладывается еще и по случаю того, что с этой же дальности получается кое-что слышать. Язык общения явно родной — русский. К тому же, прибывшие не похожи на турок внешне, да и не облачены в турецкую форму. А вот во что все-таки они наряжены — загадка. Какая-то смесь «гражданки» и… все же военной формы.

Дмитрий Беда дожидается пока двое самых надежных из имеющихся поблизости подчиненных — Парфенюк с Шампуром доползут до указанных позиций и приготовятся к нешуточному бою. Затем он подбирается еще ближе к непрошенным гостям, кои явно прибыли сюда надолго, ибо начинают собственную маскировочную суету, а потому надеяться на их добровольное убытие бесполезно, и громко кричит, маскируясь за толстенной акацией:

— Чьи вы хлопцы будете?! Кто вас в бой ведет?! На всякий случай, сообщаю! Всем стоять, не шевелиться! Вы окружены!

— Алексей Корепанов на месте? — спрашивает некто из пришлых, без паузы, как будто этого самого и ждал. — Позовите, будь ласка!

— Майор Корепанов? — удивляется Дмитрий Гаврилович. — А как вас представить, любезный?

— Скажите, приехал генерал-майор Редька Николай Николаевич. На постой прибыл, с ночевкой.

— Понятно, товарищ генерал. Может тогда, для начала, поставим ручную технику на предохранитель? И вообще, подошли бы вы сюда. Я вам дам нарочного и отправлю к майору. Он сейчас дюже занят, ходить туда — обратно.

— А вы давно на месте?

— Давайте уж все вопросы Алексею Яковлевичу, а то я вас не знаю, что вы за генерал не ведаю.

— Думаю, успеем познакомиться. Я, кстати, вроде обо всех своих подчиненных в курсе, а вот ваш голос, что-то не припоминаю.

— Я человек маленький, не генерал. Так что подходите смело. Желательно, без оружия.

Вот примерно в таком ракурсе и катят события. Ну, а уже после, происходит та самая встреча друзей — командира дивизиона и командира полка, одинаково мятежных душ. Дмитрий Беда любуется встречей с чистым сердцем.

78. Прогулянка пишкы у восточному напрямку[131]

Георгий Полеводов не слишком стар, но он не какой-нибудь салажонок. Он бывал в походах, так что топать с рюкзаком ему не привыкать. Однако оказывается сложность совершенно не в этом. То, что он движется не по дороге, возможно, спасает ему жизнь.

Через добрые десять километров от места старта, воодушевленный плановым обходом не только Андроневки, но еще и Каменки, а так же донельзя легчайшей переправой через речушку Бык (удалось воспользоваться чьей-то, совершенно не охраняемой лодчонкой), он наблюдает с большого расстояния еще один блок-пост. Точнее, что наверное кстати, для приведения организма в боевую готовность, вначале он его слышит. Слышать блок-пост очень просто, ибо солдаты там находящиеся не просто носят оружие — они из него стреляют. В принципе, если что, вполне можно одуматься и повернуть назад. Через пару часов он снова окажется в месте, где оставил машину. Если ее еще не свистнули, получится сесть за руль и возвратиться в Днепропетровск. Если кто-то в СБУ и узнает, что он покидал город, можно будет упереться и отрицать все на корню. Придется поставить коньяк оператору Петрову: он, наверное, с ума сходит. В худшем случае получить от него в глаз. Подумаешь? Сущая мелочь супротив пули. Еще можно пойти на прием в эту самую «Службу Бэзпекы»[132], поплакаться в жилетку, объяснить им все, рассказать, попросить чтобы больше не насылали убийц, когда он проходит через арки или подъездные лестницы. Они ведь люди серьезные — поймут. Да и дел у них и без него хватает.

Считается ли раздвоением личности, когда мысли идут своим чередом, и как бы в одну сторону, а сам ты топаешь совершенно в другую?

Георгий идет осторожно. Он внимательно смотрит под ноги. Черт возьми, если тут стреляют, так почему бы и мину не подложить? Мысль конечно бредовая, похоже, паранойя, но… Может, тут поблизости полигон? Армия готовится… К чему собственно? Попасть из автомата в вирус гриппа проблематично. Но неужели дойдет до отстрела самих переносчиков инфекции? Совершенная ахинея! «Штамм Андромеда» тут что ли?

Полеводов останавливается. В этом месте, как бы прогалина. Видимость вдаль превосходная. И отсюда, из кустиков, он различает тот самый блок-пост. Ух, ты! Тут даже танк, и еще какая-то боевая машина на колесах. Техника странная. Надо же, иностранного производства. В НАТО вроде бы еще не вступили, а глянь! Он вспоминает, для чего вообще путешествует. Достает солидную «петровскую» технику. Наводится.

Ныне все просматривается в увеличении. Возле танка несколько солдат. Все по-правдашнему, тела прикрыты бронежилетами. Форма, правда, непривычная. Но мало ли сейчас всяческих «Альф», «Бет», «Беркутов» и прочего. Тут же и вполне так привычные гаи-даи-шники. Непонятно для чего и по кому тут недавно стреляли. Возле блок-поста никаких признаков жизни: то есть, если одно, как раз не проистекает из другого.

Георгий Полеводов увлекается съемкой. Техника посложнее, чем его «простота», тут можно сразу накладывать на изображение захватывающие эффекты. Почему бы не потренироваться, покуда никто не мешает? Опыт пригодится потом, когда действительно попадется что-то захватывающее. Неплохо порепетировать с наплывом. Вот, ближний вид, теперь…

Эффекты просто-таки удивительные. По экранчику бегут какие-то яркие растры — расходящиеся жгутики искромсанных в лапшу золотых лучей. Надо же!

Когда трассирующая пулеметная очередь срезает несколько веточек и листочков чуть выше головы Полеводова, он соображает, что эффекты производит не камера, а вполне реальная, но не представимая ранее, как реальная, действительность.

79. Позолота

«Бук», расквартированный на местности в боевой готовности, есть настолько пышущая универсальностью система, что не нуждается более уже ни в чем. Но все же для еще большего совершенства, все-таки можно бы нанести один-два мазка позолоты. Тут не хватает настоящей командирской шишки, крутого фильмового генерала, опаленного в боях, истрепанного от недосыпа, а также огневых прорывов сквозь блок-посты и засады. А еще не достает его свиты — притершихся друг к другу за дни, крепче, чем некоторые за годы, солдатиков, враз переменивших приоритеты, и смотрящих ныне на офицера не как на занозу в заднице, а как на необходимый гвоздь крепления мироздания; а еще самих офицеров, которым расстегнутый солдатский ворот, более не срывает планку, ибо они видят за этой хлипкой шеей не расхлябанного отморозка, а настоящего мужчину поставленного судьбой удержать последний рубеж.

Но ныне именно тот день. Теперь на позиции, занятой ракетным дивизионом, как раз и хватает такого добра. Странно, скажет независимый наблюдатель из будущего, зависший в летающей тарелке-невидимке над ландшафтом. Турецкая армия, с GPS и ночными прицелами «COT», не способна обнаружить ЗРДН никаким боком, а какая-то горстка повстанцев на экспроприированных легковушках, просто-таки раз и все! Ну, во-первых, не враз, а со второй попытки. И к тому же, очень легко искать, когда в отряде наличествует тот самый генерал-майор, который когда-то бессонной ночью колдовал над картой местности именно с нужным капитаном, ставшим попозже майором. Да и вообще, если этих запасных тайных позиций намечено когда-то всего четыре, то угадать не слишком трудно, тем более, одна вычитается, ибо с нее обстрел противника уже произошел, а другая по случаю помещения в южной части Донецкой области — излишне далеко для передвижек в лихости нынешнего времени.

Но встречи часто начинаются с глупых вопросов. Вариация «Как дела?» в военную годину не прокатывает вовсе. Так что…

— Как вы нас нашли? — спрашивает пучащий глаза от недосыпа майор.

— Есть какие-то вариации, кроме правильной, Алексей? — расплывается в усталой улыбке генерал.

После чего оба враз нарушают субординацию и обнимаются как родные.

— Извини, пан майор, я внес диссонанс в царство твоего единоначалия, — смеется Редька. — Но, куда прикажешь податься? К тому же, я ж не один. Пополнение примешь?

— А разве я имею возможность не принять? — расцветает Корепанов.

— Конечно имеешь, Алеша. Ты ж у нас ныне кто? Бунтовщик, и пожалуй, террорист, так что… Начальства над тобой нет.

— Ладно, как-нибудь разрулим полномочия. Да, товарищ генерал?

— Питаю надежду, — весело кивает Редька. — Как у тебя с оружием? Хотя… Погодь о делах. Слушай, мне бы завалиться куда-то хоть на часок. Вымотался. Ну и личному составу, тоже неплохо б.

— Сделаем, — подмигивает ему командир ракетного дивизиона.

— Я, правда, говорю, часок, Алексей Яковлевич. Что б растолкал без всяких-яких. Надо будет многое обсудить.

— Вам моя палатка подойдет, генерал?

— Да мне хоть стул незанятый, Алексей.

Ну вот теперь на комплексе «Бук-М1» исключительное совершенство — он золочен.

80. Блокпосты

Вероятно, отблеск объектива его камеры на посту приняли за снайперский прицел. Как еще из танка не шандарахнули? Столь умные, полеживающие теперь на поверхности, догадки посещают Георгия Полеводова много позже, когда он солидно приноравливается к окружающей обстановке. Теперь-то он понимает: если периметр всего лишь против пандемического гриппа, с чего бояться снайперов? Ясно, что дело не в карантине. Однако тогда он решил, что охотятся за ним, именно как за журналистом.

Он правильно решил. Не на счет журналистики, а насчет того, что размышлять о происходящем попросту не время и не место, и надо делать ноги. О, как быстро он тогда бежал. А ведь он мог принять ошибочное решение и залечь, пережидая обстрел. Вполне вероятно, что от пулемета это бы не спасло, хотя вдруг бы и спасло. Но уж точно, не уберегло, когда к месту действия приехала бы шестиколесная бронированная машина иностранного производства, да еще и с десантом поверху.

Потом эти десантники все равно за ним гнались. Но видимо, не смотря на подготовку, бегать, обвешавшись бронепластинами все же не слишком сподручно. А главное, эта пехота и их постовое начальство, скорее всего, все же не слишком верили, что наблюдали настоящего снайпера. Никто, в конце-концов, по посту ни разу не выстрелил. Может, то просто блеснули очки? Была охота сутки напролет гнаться за каким-то очкариком, а тем более, теребить больших шишек, дабы осуществили оцепление местности, в квадрате десять на десять километров, или прислали вертолет. В Донецкой области пять миллионов аборигенов, где уследить за каждым в отдельности? К тому же, предполагаемая задача блок-поста, не выпускать никого вовне. И наверное, там все же не поощряются чрезмерно привлекающие внимание аттракционы, типа стрельбы из танка, например. Очень громкое дело. Будоражит окрестности на многие километры. Соседние области спасать от свино-птичье-муравьиного гриппа покуда, видимо, не планируется, и не стоит выносить сор из донецкой избы наружу.

81. Морали без басен

— Можно с вами поговорить?

Дмитрий Гаврилович Беда поворачивается. Перед ним сам Николай Редька. Надо же.

— Генерал? — удивляется Беда. — Конечно же, еще бы нет.

— Я, может быть, не по слишком приятному вопросу, Дмитрий Гаврилович.

— Какие уж приятности, товарищ генерал? Война вроде бы.

— Дошли слухи, что вы со своими парнями вели расправу над каким-то мафиозником-предателем. Так?

— Было дело, — кивает Беда. Он говорит без всякой досады. — Тут нечего скрывать. Я даже, обоим своим «мальчишам» указал, не утаивать историю. Лучше наоборот, рассказывать ее всем достойным людям. Все нормальные парни, генерал, должны не просто верить, а знать — справедливость торжествует. Правильно?

— Вот я об этом и хочу, — явно с внутренним напряжением произносит генерал Редька. — Без обиняков, вопрос такой: вас не мучает совесть? Нет, нет, не подумайте, что я как-то осуждаю, просто…

— Можно угадаю, в чем дело? — смотрит в глаза собеседнику Дмитрий Беда.

— Так тут и гадать-то, нечего, я думаю, Дмитрий Гаврилович. Но пробуйте, раз надо.

— Пришли к выводу, что с вашим привезенным пленным пора кончать, так? — Дмитрий Беда смотрит без всякого торжества.

— Примерно в таком ракурсе, — кивает Редька. — Ведь, понимаете, нас могут в любое время найти, и тогда придется решать все впопыхах и… Короче, как думаете, Дмитрий, чего делать?

— Вы, генерал, за совесть беспокоитесь? — уточняет Беда. — А если не наказывать этого служаку с большими погонами, то совесть, значит, мучить не будет, что ли? То есть, говоря прямо, Николай Николаевич, желаете устраниться от дела, переложить ответственность с себя на кого-нибудь? Но ведь так не получится. Уж сколько лет мы серьезные решения перекладывали на сторону. Видимо, еще при Союзе нас приучили. Мол, там наверху головы, если уж и не умнее, то, по крайней мере, у них обязанности возложены, вот пусть они тогда и решают. А потом, после СССР, опять. Черт с ним, что в стране бардак. Меня не трогают прямым образом, и ладно. Какие-то «майданутые» власть взяли нахрапом. Ну что ж, бывает. Не навсегда же? Когда-нибудь и на нашу улицу праздник придет. Причем, что интересно, прийти он должен сам собой, без личных усилий.

— Тут у меня паренек хороший, крепкий — Сережа Парфенюк, — разглагольствует Беда. — Он со студентами водился, и в курсах. Короче, есть такая финтифлюшка — постмодернизм. Там бормочут что, мол, нет такой штуковины — добро и зло. Мол, что для одного — то, для другого — напротив, ну и далее по план-конспекту. Начинают нудить, типа, есть хищник, и когда он олененка хапает, то одному — кайф, а противоположному — беда, ну и так — вперед по линии. Однако я «розумию»[133] — все те плюхи-мухи, они для запудривания мозгов. Давай еще жучков, хомячков, а то и микробиков вспомним. Да и глистов в придачу. Давай жалеть комариков на воздушном шарике, что, мол, когда мы их лупим за кровососательство, то им, мол, тоже «боляче»[134]. Если так растягивать ноты во все стороны, то никогда и не сыграешь. Потому, давай поконкретнее, ребятульки. Как я понимаю, есть, все же, добро и зло. Ясно, что одно от второго полностью не огорожено, ну так что же? Спать и видеть сны про счастливое далеко, когда кто-то там, за нас самих когда-нибудь всю катавасию разрулит? Это пусть религиозно вывернутые ждут-пождут. А мы уж ждали, ждали. Все воспитывали товарищей, кои нам вовсе и не товарищи. Ибо если есть зло, то есть и его переносчики. Вот уж не ведаю, от природы они форменные сволочи, или, там, их жизнь таковыми воспитала, только вот если то действительно сволочь из сволочей, то надо с нею кончать. Они, собаки (да простит мне наговор это крепкое животное), как вампиры. Они ж вокруг себя и других заражают. В тюрьмах оно как? Всякие «ворюки» в законе устанавливают порядки, а ты не моги тявкнуть. А на кой паровоз тогда в тюряге эта самая государством установленная администрация? Все эти надзиратели, стража, да начальники зоны?

— Считаю, Николай Николаевич, что ненормальное это положение. Уголовный мир, он же откуда берется? Не отдельные проступки: детеныш, там, у папани чего своровал. А сам уголовный мир, как система? Убежден, я, господин-товарищ генерал-майор, что уголовщина порождает сама себя. И значит, чего надо-то? Один раз хорошенько резануть. Верно?! Вот и я, думу думаю, что совсем верно. Ну, разные стервецы с кошельками заморскими, те, конечно, вопят, «ой, не гоже, сталинизм!». Но, по-моему, тут и Цезарем быть «нэ трэба»[135]. Истреби все поколение этих преступников, и испарится начисто этот уголовный мир. Там, конечно, всякие любезные спорят, мол, генетика, то-се. Генетика, может, и само собой, только уж человек, все ж, воспитуемая животина, пусть и в каких-то пределах. Но гада, который людей резал, иль мучил, ради своего кошелька, или там дозы наркоты, однозначно требуется пришить. Нету другого пути для очистки дороги не просто в светлое какое-то завтра, а вообще хоть в какое-то. Этот уголовный мир, он гад не просто на шее у человека разумного сиживает, не просто кровушку пьет, он же, вампирюка, его еще ею заражает, и тянет назад в пещеру. Я вот в пещеру не хочу.

— Так что, Дмитрий Гаврилович, по-вашему выходит, надо целые миллионы, а то и десяток передавить? — генерал Редька не подкалывает, он вполне, так, серьезен.

— Ну, как говорится, если брать в мировом масштабе, то тут и все двести миллионов под ножик надобно. Но мы ж, покуда, на украинском уровне, локально, так? Может, и сто тысяч, а может и пятьсот. А куда деваться? Или все остальные миллионы, а считая будущие поколения, то, ой-ой как больше, должны мучиться и сносить зло? Только не надо мне про относительность, я уж ранее пояснил, генерал-майор.

— Если брать наш сегодняшний — уж не побоюсь слова — исторический период. Нашу «тутошню»[136] войну. Так у нас, кроме всего прочего, шанс, пан генерал Редька. Надо им воспользоваться, и покончать всяческое отребье. Тем более, все эти сволоты на стороне агрессора. Вот и надо их дубасить, покуда обратно не переметнулись. Вы ж в курсах, что как только ветерок переменится, и сила будет за нами… — допустим, турки решат все же откреститься от сотворенного и свалят — так вся мерзота тут же на фланге новой силы окажется. Надо их сейчас мочить. Потому, генерал Николай Николаевич, правильно вы решили (вы ж решили, сознайтесь?), этого своего штабного коллегу ликвидировать. Но конечно это потребно делать не втихомолку. Было б шикарно если б перед прессой, но нет ее — собаки — в наличии, — Дмитрий Беда чистосердечно вздыхает. — Жалко, очень жалко, что ролик с этой будущей программой до народа-то и не дойдет. В телевизоре было б славно.

— Да, Дмитрий Гаврилович, тут я с вами согласен, — закивал генерал Редька. — Не хочется, но придется, совершить все открыто, при личном составе (да и вообще совершать!). Для воспитательных целей надо. Ностальгируя, как и вы сейчас, по СССР, тоже вспоминаю, что суды все больше были закрытые. Берегли что ли нашу психику так чрезмерно — не знаю. Но народу не изволили даже доводить, что за то иль это какая-нибудь сволочь получала; сколько лет назначили, и прочее. А это плохо влияет на воспитание, потому как, кому кнут, а кому пряник — это уж от природы, видимо. Народ должен знать своих героев, но и то, что сволочи наказаны так-то и так-то тоже надобно доводить. Одним неповадно будет, а другие — большинство — просто убедятся, что правда торжествует. А за закрытыми дверями, оно — фиг его знает — куда клонится. Вдруг там, прямо в зале, судье вручают откупные и все «фифти-фифти»?

— Правильно, генерал. Нам надо делать все по-военному жестко и организованно. Так что не мучайтесь в сомнениях. Вы у нас самый важный в звании, когда перейдем из этих подлесков в обще-украинские масштабы, то, может, кроме вас и некого будет предложить на пост какого-нибудь главкома, а то и президента. Чем черт не шутит!

82. Техно-коммуникационная катастрофа

Полевой корреспондент Георгий Полеводов путешествует пешком. Автобусов ему как-то не попадается, а иногда шастающие в округе машины почему-то не реагируют на голосующую руку вовсе. Точнее, весьма странно реагируют. Обычно ускоряются, обходя по дальней обочине, а один раз грузовая «газелька» вообще тормознула и срочным образом покатила в обратку. Через некоторое время добрые люди кое-что ему растолковывают, и теперь, экстраполируя, удается хоть как-то объяснить фобию водителей на автостоп. Эти добрые, а так же все прочие люди, живут в городках и поселках Донетчины вроде бы как обычной жизнью. Исключение состоит в том, что приток товаров в местные лавки и магазинчики, идущий обычно из столицы области, почему-то иссяк. Так же в нескольких местах начисто вырубилось электричество. Это не какое-то веерное отключение, все явно серьезнее, потому как длится многие сутки. Поскольку все виды связи отсутствуют еще дольше, то узнать, что произошло, и надолго ли, не представляется возможным. Провинциальный Донбасс полнится слухами. Кое-какие имеют под собой основания. Вокруг, вроде, не средневековье. Ведь край впал в технологическую катастрофу скачком, у многих машины и все такое. Осуществляется общение с соседними селениями, что в условиях Донецкой области не представляет труда: городов и поселков пруд пруди, хватило бы на весь российский Дальний Восток, а значит и расстояния между пунктами смешные, а дороги терпимые. Кое-кто добирался и до Донецка. Вернулись, правда, не все. Это настораживает, и заставляет верить россказням возвратившихся, тем более, телевизора нет, а народ привык усваивать информацию ушами.

Говорят, в столице области какое-то военное положение. Что, почему — мнения расходятся. Вроде бы там осели какие-то пришлые террористические банды. Они же и бродят по области, порой маскируясь под гражданских; тормозят машины и… (Полеводов вспоминает свои попытки измерить мили автостопом). Прибыли на самолетах, а потом, заметая следы, подожгли аэропорт. Вот то, что нечто солидное горело, подтверждают визуально даже те, кто до Донецка не добирался. С другой стороны, в соседнее село Шевченко приезжала машина с громкоговорителем, с нормальной милицией, а с ней еще непонятный броневик. Объявляли, что столица края закрыта по случаю повальной эпидемии свиного туберкулеза, или чего-то там, и соваться лучше «ни-ни». Потом, правда, приехали снова, уже с двумя пулеметными джипами, рассказали новое. На самом деле не холера и не штамм пандемический, а просто «обычное» военное положение, в связи с ожидаемым наступлением российских войск. И даже сейчас в областном центре орудуют группы русского спецназа, запугивают население перед приходом своих. Но волноваться, убеждали, не следует. Это мы, мол, только без телеэфира, а мир все видит, слушает. Так что вот-вот прибудет помощь из НАТО и родимой Америки — «путинцам» как следует наваляют. Народ, правда, не уверен. И на счет того, что НАТО придет, и на счет того, что наваляет, и даже на счет самого российского нашествия.

А в одном месте, где Полеводова, даже уложили спать в доме, ему еще поведали, что в Донецке расквартировалась чеченская дивизия, а то и сборно-кавказская, но вот кому подчинена неведомо. То ли, и вправду, Москве, то ли, все-таки, Тбилиси. Мол, встречная помощь грузин за поддержку техникой в осетинской компании. Правда, с кем та дивизия в городе воюет, или то у нее ученья, максимально приближенные к боевым, тоже неясно.

Встречный, в плане, попутный мотоциклист, который, вопреки традиции, Полеводова все же подобрал, по пути даже поведал, что это вообще не азербайджанцы с грузинами, а собственные украинские об-азиатившиеся части. Личный состав вернулся из Ирака, после миротворческой миссии, весь поголовно с травмой головы. Теперь на реабилитации, но оружие сдать отказываются, а в Донецке их держат на карантине. Самолеты же пожгла таможня: все трюмы были просто переполнены гашишем, и если бы хоть на день процесс упустили, всю Европу бы накрыло волной наркомании. Именно поэтому всяческое отребье теперь носится по округе — бесчинствует. Припрятанные дозы у них по-заканчивались, вот они и бесятся, смущают народ. Их всех надо срочно на процедуры к наркологу. По сему поводу, парень на стареньком, снабженном коляской, «Урале» интересовался, не слышал ли Полеводов, когда прибудет спецназ из Киева. Пришлось при прощании заверять мотолюбителя, что помощь, все едино, придет хоть и не своевременно, но скоро.

А вообще, Георгий редко путешествует по дорогам. После того памятного обстрела из пулемета, он весьма опасается снова набрести на какой-то непредусмотренный картой блок-пост. Вообще-то он уже несколько разочарован. Нет, не трудностями путешествия, хотя они весьма неожиданны, особенно это хождение пешком по самому индустриальному региону Отечества, а так же существование впроголодь. Но он до сей поры, не понял, что же вообще произошло. Честно говоря, большой уверенности в то, что все волшебным образом прояснится в самом Донецке, у него нет. Весьма может быть, что там он тоже встретит только растерянные толпы, но в гораздо большем количестве.

Решится ли хоть какая-то газета в Днепропетровске поместить его нелепые репортажи о странном помешательстве жителей целого края, без объяснения причины? Это весьма и весьма сомнительно.

83. Петля

Все присутствующие относятся к происходящему серьезно. Оно понятно. Люди уже участвовали в настоящих боях, причем не только инженерно-кибернетического вида, когда упархивающие куда-то «изделия» колошматят нечто на пределе видимости. Они били врага посредством простейшей операции совмещения мушки и целика. Это запоминается. Гипоталамус, и что-то там еще научно обозванное в мозгу, прекрасно реагирует на простые, чувственные раздражители, без абстрактных излишеств. А вот генерал-майор Саблин почему-то не уверен в действенности угрозы. Это даже странно, учитывая, что именно он главный объект в вершащемся аттракционе. Правда, тут не аттракцион, и не спектакль, все по-правдашнему. Может, у генерала Саблина включилась какая-то специальная блокировка в голове, предусмотренная на всякий случай у всех живых объектов, не только млекопитающего вида? Эдакая система, коя помогает держать марку до самого предела? Потому как, уж кому-кому, а Саблину все должно быть понятно-ясно. В конце-концов к нему применяли… мягко выражаясь, меры физического воздействия. Уж после такого, любой должен проникнуться реализмом по уши. Но, глядя на Саблина внимательно, остается ощущение, что для него все тут готовящееся, какая-то цирковая программа, должная просто напугать его до полусмерти и заставить признаться еще в чем-нибудь.

Дивизион, и все к нему прибившиеся, выстроен не ровными рядами — была охота привлекать фото-спутники геометрией — а как придется. Собраны все, включая операторов кабин. Нет только тех, кто несет охрану внешнего периметра, да и то, туда выставили людей постарше — «полуснайпера» Чикояна и прочих, коим по возрасту уже не так требуется политико-воспитательная работа. Весь молодняк из солдат и студентов здесь. Саблин по этому поводу даже пытается выразить какие-то возражения:

— Генерал Редька, какого хрена? — шипит он едва слышно, ибо наверняка боится получить удар от конвоиров по какой-нибудь части тела. — Разве по уставу допустимо унижать генерала при подчиненных? Тем более, при рядовых?

— Сам виноват, — ответствует ему Николай Редька, хотя вполне может промолчать. — Тебе «Батькивщина» для какого хрена звание и должность давала? Для чего платила бешеные оклады? Что б с врагами сотрудничал?

— Пожалеешь, Николай Николаевич. Меня унизишь, потом глядишь, они и тебя самого…

— Заткнись покуда, — машет на него Редька. — Будет тебе еще слово. Дадим из гуманности.

Он поворачивается к народу, стоящему по кругу среди деревьев.

— Товарищи солдаты, офицеры, наши гражданские соратники, все, кого сплотила вместе судьба! Мы, командное звено сводного отряда, собрали тут практически всех. То, что сейчас произойдет, очень неприятное, страшно нехорошее, античеловеческое даже, зрелище. Но вы должны это видеть. Почему я, и все командное звено дивизиона так решило? К сожалению, у нас здесь нет прессы, телевидения, которые могли бы донести это людям. Есть только вы. И дело в том, что мы все уже были в боях и знаем, что бои будут происходить и дальше. Нас ищут и очень даже не исключено, что найдут. И тогда снова придется сражаться за жизнь с превосходящими силами. Без потерь, наверное, не обойдется. Почему, это зрелище, должны увидеть все? Да, потому что если даже с нашим дивизионом случиться самое плохое, и спасется всего один человек, пусть он расскажет людям о том, что тут совершилось. И пусть поведает, что правда все равно торжествует. Не смотря на все препоны.

— Вот тут, товарищи солдаты, тут перед вами, наш соотечественник. И не просто соотечественник, а как бы лучший из лучших. Тот, кому Родина повесила на плечи генеральские погоны. И чем же он отплатил своему Отечеству и народу за доверие? Что он сделал для защиты страны, когда сюда явился осатаневший враг? Враг, который творит в Донецке, в Крыму, а теперь еще и под Киевом, все, что заблагорассудится? Когда пришла беда, он продался врагу. Вот так просто взял и продался. Мы тут денек поговорили с этой сволочью по душам, и кое-что выяснили. Конкретно ему дали сто тысяч американских долларов. Просто принесли в чемодане. И это еще до того, как все началось. То есть, этот человек знал, о том, что скоро на страну будет совершена военная агрессия. Но он никого не предупредил, не привел вверенные части в боевую готовность. А ведь как хорошо было бы перестрелять турецкие транспорты с десантом еще на подходе, правда? — почти мечтательно произносит генерал Редька.

— Покуда мы с ним беседовали, этот предатель, и, по сути, пособник убийц и насильников, пытался оправдаться тем, что он, мол, не один такой. Что они, мол, всем штабом, с верховным главкомом во главе продались. Как думаете, это является оправданием?… И я так считаю.

— И вот о чем хочется сказать особо. Прояснился некий общий план всего происходящего. Оказывается, тут все не хухлы-мухлы, а многоходовая комбинация. Турки, которые хозяйничают в Донецке, которые угоняют в сексуальное рабство наших украинских и русских девчонок, которые разрушают и обворовывают промышленные предприятия, действуют не сами по себе. Им полностью развязали руки. Соединенные Штаты Америки, которые для многих до сей поры являются светочем демократии и прав человека, прикрывают турецкую операцию. Причем, не только в политическом плане. Они прикрывают ее и своими собственными вооруженными силами. Недавно над Азовским морем, какими-то безвестными покуда ракетчиками с Керченского полуострова был сбит американский летающий радар марки «Авакс». Жалко он свалился в море, нельзя осмотреть осколки и полюбоваться лейблой изготовителя.

— Но дальше — больше. Следующая часть глобального плана приблизительно такая. Я подчеркиваю — приблизительно. Ибо мы знаем о намеченном из уст вот этого генерала-предателя. Но кто в курсе, не существует ли звеньями выше еще какой-то, куда более секретный план-максимум по разделке Украины? Однако оглашу вкратце подробности, которые выяснили уже сейчас.

— Итак, первая часть — нападение турецких вооруженных сил. Донбасс давно мешал киевской верхушке, вот он и послужил целью нападения. Как и Крым, кстати. Донецк решили наказать, преподать ему жесточайший урок. Одновременно, введена, так званая, информационная блокада. То есть, о том, что здесь, у нас, происходит, не знают не то что в других государствах, но даже в соседних областях нашей собственной страны. Более того, подчиненные верхушке средства массовой информации, и по сути, такие же продажные, как и она, специально распускают слухи, о том, что на Донецк и окрестности напала Россия. Ловко, правда?

— Но тут еще похлестче, товарищи бойцы! Туркам дадут порезвиться еще некоторое время. Быть может, точно оно и не оговорено. Видно будет по результатам их «творчества». Потом киевская банда обратится за помощью к военному блоку НАТО. Заявит, что, мол, «б’е» нас «бідніх» Россия, и «рятуйте», «добрі пани»! Не знаю, готовы ли натовские войска к немедленной реакции, но уж американский контингент в Европе наверняка готов.

— Итак, в страну прибывают войска НАТО под видом спасителей. Турки, понятно, заблаговременно уходят. Потом натовские части квартируют на восточной границе Украины, и где еще удумают. Может, по планам киевских оборотней, Донбасс должен будет встретить освободителей цветами. Вот, в том числе и на этот случай, я вам довожу подноготную будущих событий. Дабы рассказали людям. Соседям, родителям, сослуживцам, просто попутчикам, кому получится. Кстати, Крым, вроде бы, останется в распоряжении Турции. Тут наш подопечный не в курсе всего, знает только приблизительно. Вот такой расклад, солдаты.

Некоему внешнему, отрешенному от ситуации и до противности разумному наблюдателю может показаться, что Николай Николаевич Редька бубнит нечто донельзя приземленное, разжевывает информацию до некой манной кашки, практически до банальщины. Частично так и есть. Однако надо учитывать, что обращается генерал к рядовому составу. Они хорошие, и как доказали последние события, по-настоящему бравые парни, однако они все-таки не заканчивали институтов и, в основной массе, вообще не примыкают к тем, кто в них когда-нибудь попадет. Обороноспособность страны в современной Украине относится к приоритетно-неотложным планам только в предвыборной говорильне кандидатов на всяческие кормушечные посты, в реальности, армейские задачи считаются делами излишними и до жути приземленными. Единственное на что они годны — это занять какими-нибудь лопаточными делами подросшую биомассу, причем только умственно неполноценную, не годную для напруги ягодиц в долготе аудиторной дремы. Всяческие продвинутые мальчики должны ни в коем случае не попортить тонкую субстанцию в голове грубостью казарменной муштры, а нежный слух, приспособленный для концентрации на воздыханиях и стонах в Интернете, какими-то примитивными клацаньями затвора. Стремящееся в европейские Эльдорадо «господарство»[137] должно позаботиться об их тонких плечиках, дабы оных не обидела прикладная отдача, и о хрупких ручишках, которые ни в кои веки не должны познать воглость половой тряпки, а также долготу армейских швабр и дежурств «на тумбочке».

Вот именно потому, что интеллектуалы в рядах военных младшего звена украинских ВС явление неслыханное, Николай Редька и вынужден доводить суть дела не намеками, а доскональной расстановкой всех точек над «і». Однако основная его надежда не на логическое звено. Главное — это эмоции. Благо западные демократические ценности, усиленно прививаемые населению «Батьківщини» уже не первый год, как раз и делают основной упор на эмоциональную сферу, тянут человека толпы к плохо контролируемой чувственности, подальше от логики и прочих свойств, создавших когда-то цивилизацию.

На роль палачей благоразумно не стали назначать ни солдат, ни сержантов. Не стоило наносить молодым людям душевную травму на всю жизнь. Ведь вешать живого человека, это совсем не то, что стрелять по врагу из автомата. Там вы в равных условиях, а здесь налицо беззащитная, а потому невольно кажущаяся невинной, жертва. Не стали назначать и гражданских. Дмитрий Беда, Тигран Чикоян или Леонид Яровицкий, наверное, справились бы легко. Но, в конце-концов, это не их задача — разгребать армейский навоз. Поскольку никакой военной полиции в украинских вооруженных силах не наличествует, будет правильным, если армия разберется со своими предателями собственноручно. Значит неприятные функции — это привилегия офицеров. А для полного уравновешивания генеральских звезд преступника Саблина, на радость, имеется собственный генерал-майор Редька. Благо от функции вышибания из-под ног бывшего собрата по оружию табуретки его все же освободили, водрузив другую, более почетную, но не менее ответственную задачу, зачитать пану генералу приговор.

Однако отсутствие внешней, по отношению к изготовившемуся к бою подразделению, суеты позволяет осуществить некоторую растяжку процесса казни во времени. То есть, попытаться уравновесить общую негуманность акции человечным разрешением осужденному выговориться.

— Вам последнее слово, Павел Петрович Саблин, — сообщает Николай Редька после зачитывания приговора.

— Никому из вас такое с рук не сойдет! — шипит Саблин. — Эй, солдаты! Здесь вершится самосуд. Редька сам предатель, он не выполнил приказ.

— Все, довольно! — прерывает тираду генерал Редька. Поворачивается к приговоренному и говорит чуть слышно. — Лучше б чего-нибудь семье передал, что б не поминали лихом, или б покаялся в грехах.

— Приступайте! — обращается он к исполнителям в лице двух майоров — Корепанова и Шмалько. — То есть. Привести приговор в исполнение!

Быть может, расстрел оказался бы не менее эффектен, да и наверняка более подходил для русско-украинского менталитета, однако ружейные залпы — есть непозволительная роскошь для хоронящегося в засаде ЗРДН. Сейчас личный состав этого дивизиона с жутью смотрит на корчащееся и умирающее от собственного веса тело. Некоторые не выдерживают и отворачиваются. Наверное, сопереживание есть один из главнейших признаков разума, а быть может, это инстинкт, с которым разум, на счастье, никак не способен разделаться до конца.

84. Турбовинтовые мудрилы

Если бы кто-то донельзя опытный, да не здесь, а в нынешнем Афгане, рассматривал эту штуковину, причем сквозь прицел чего-нибудь более простого, чем индикаторы «Бука», он бы мог принять ее за «Спектр» — летающую канонерку нового колониального века. Штатовский прибамбас с водворенными на борт 25-ти, 40-ка, и 105-ти миллиметровыми орудиями. Поскольку вся эта икебана управляется ЭВМ, а скорострельность бешеная, то у того, кто поймал ее на мушку «Стингера», есть только одна возможность. В случае неудачи, все окружающие его дома, деревья и скальные выступы очень быстро деструктируются в аморфную первозданную глину господа бога, без признаков дыхания жизни. Однако в настоящее время такие подарки турецкому командованью от друга всех демократий только готовились к переправке в Крым. Там ведь, теоретически, но чуть позже, ожидались расистские выпады русскоязычных партизанящих групп, против спешно формируемых турецкой комендатурой татарских батальонов поддержания мира. Так что сейчас с аэродрома Донецк поднялся обычный базовый прообраз для небесной мясорубки, простой военный транспортник С-130 «Геркулес». Целью его являлся аэродром Полтава. Все-таки время подпирало: следовало срочным образом подлить силенок добровольцам НПА, покуда все еще контролирующим взлетные полосы, когда-то самой мощной военной авиабазы восточной Украины.

На борту помещалось шестьдесят человек, а еще пулеметы, боеприпасы, радиостанции, а так же всяческое специальное оборудование для регламента самолетов, ибо кроме простых солдат, должных попросту усилить группировку «свидомытов», тут находился технический персонал, могущий обслуживать истребители-бомбардировщики.

Сразу после взлета, еще даже не набрав высоту, «сто тридцатый» взял чуть западнее, чем необходимо для прямолинейного и экономного полета. Маневр предусматривался именно в связи со все еще не нейтрализованным «Буком». Априорно предполагалось, что пропавший дивизион переехал от греха подальше, в более лесистую местность, скорее всего в сторону Славянска. Почему собственно нет? Ведь смог же он, до того, незаметно перебраться с южного подбрюшья Донецка в его северные окраины, так? Это было явно неправильное предположение, пожалуй, не стоило основывать на нем боевое планирование. Но так уж случилось.

«Геркулес» — это большущая — размах крыльев сорок метров — небесная каракатица. Шел он на достаточно малой высоте, ибо как раз никаких зениток не опасался, а боялся ракет. Слава аллаху, «Бук» хоронился где-то вдалеке, и имел недостаточную дальность поражения, но все же не стоило дразнить его своим силуэтом. Именно такой распластанной, прущей по прямой, четырехмоторной стрекозой, турецкий С-130 и появился над позициями дивизиона майора Корепанова.

Поскольку ЗРДН «залег на дно», то на излучение не работал. Из-за этого он мог запросто упустить эту шикарную мишень. Транспортник обнаружился визуально, и кстати совершенно не случайным образом. Давным-давно, еще в момент размещения на новом месте, Алексей Яковлевич организовал, и по возможности оборудовал пост визуального наблюдения. Погода для обзора неба была не лучшая, но и не худшая — облачность с большими прогалинами. Если бы «сто тридцатый» ушел в облака, о его присутствии сообщило бы разве что гудение четырех турбовинтовых моторов, но он двигался много ниже. Между прочим, и гул двигателей тоже мог бы стимулировать Корепанова на включение аппаратуры, однако сейчас сообщение пришло по простейшей проводной линии связи, протянутой из «гнезда»: пост наблюдения располагался на дереве: «Наблюдаю цель по азимуту «девяносто», низковысотная, кажется, винтовая, бомбардировщик».

Командир дивизиона тут же инициировал станцию обнаружения «Купол». Однако еще до ее нагрева и включения, он объявил боевую тревогу для всех, и распорядился готовить ракеты. На счет бомбардировщика лейтенант Шелуханов нафантазировал, теперь в этом могли убедиться те немногие, кто находился на более-менее открытых участках рощицы, ибо «сто тридцатый» прошел практически над леском, в коем притаился «Бук».

Впулить в «Геркулес» пару, а лучше и четверку ракет, для надежного поражения многодвигательной конструкции, на встречном курсе ЗРДН уже не успевал, но транспортник являлся целью дозвуковой, в отношении него спокойно получалось отработать даже вдогон.

Что, естественно, и было сделано. Четыре ракеты из четырех пущенных подорвались вблизи С-130. Кстати, где-то непосредственно перед попаданием, самолет начал отстрел капсул с пассивными помехами. Допустимо, что это была реакция на облучение, а возможно, просто плановое действо. Однако облачка нарезанной радио-отражающей конфетти не только не успели, но и не могли повлиять на процесс. Для того чтобы изменить ситуацию требовалась плотность, а значит, количество и объем «засеивания», сравнимый с бесстрастно плывущими выше трагедии облаками.

«Геркулес» завалился на крыло. Три двигателя из четырех уже не работали, а горели, впрочем, как и сам самолет. Управляться он тоже стал более не способен: одним из взрывов у него сорвало киль.

Выслушав доклады офицера наведения, а так же запросив о происходящем у, все еще дежурящего на дереве с биноклем, Константина Шелуханова, майор Корепанов внимательно изучил индикаторную картинку от станции обнаружения. Никаких воздушных целей вокруг более не имелось.

— «Куполу» продолжать наблюдение! ПВН[138] так же наблюдать! ПУ-«два» — готовность не отменена! Остальным — сворачиваться! — распорядился Корепанов. — И поздравляю весь личный состав и от себя и от командира полка генерала Редьки. Лейтенанта Шелуханова благодарю за бдительность. Всем, у кого наличествует, проверить личное оружие.

85. Проблемы экономии геликоптеров

— Принесите мне головы этих сволочей на блюде, — произносит генерал-майор Хайруллах и по его голосу чувствуется: он не прочь полностью откреститься от аллегории в пользу натурализма.

— Мы ищем, уважаемый Хайруллах-бей, ищем, — кланяется подполковник Барак Рушето. — Подключили местную милицию и…

— Вы ей доверяете, Барак?

— Они, вроде, произвели чистку рядов в плане лояльности, Хайруллах-бей, так что… Кроме того, целая рота перебазирована в… это… — турецкий пехотный офицер извлекает из кармана шпаргалку и читает по складам. — Оче-ре-ти-но, вот. Она все время на стреме и экипирована техникой. Причем, именно бронетехникой, хотя вы в курсе, генерал, как у нас ныне с запчастями. Бронетранспортеры очень быстро поизносились.

— Вы намекаете на наши милые проделки, господин подполковник? — голос у Хайруллах-бея металлический. — Однако если бы запчасти поставлялись по-прежнему, все бы у нас было о-кей. Из-за этого воздушного погрома, наши заокеанские друзья окончательно запретили своим «Гэлэкси» летать в Донецк. Вы понимаете, чем это нам грозит? Черт возьми, нам даже не успели прислать «беспилотники». Все транспортники заняты поставками в Крым. Оно и понятно, там-то мы останемся надолго.

— Какая-то цепочка из неурядиц прямо, — комментирует Барак Рушето. — Транспорт не может пригнать нам «Предаторы», а без них мы как без рук в плане просмотра местности. Если бы…

— Вот же поколение лентяев, — Хайруллах-бей по серьезному возмущен. — Если бы да кабы! Вы, прямо, без высоких технологий и ступить не можете. А как мы раньше курдов выслеживали? Никаких тебе «Предаторов» с «Файрскаупами». Вперед и прямо! Умение работать с местным населением. Склонение его к сотрудничеству и…

— У нас же тут противоположные задачи, Хайруллах-бей.

— Понятное дело. Побить как можно больше, но в то же время не переусердствовать, — кивает генерал-майор, у которого все же две звезды на погоне, ибо в турецкой армии это звание идет вслед за первичным генеральским — генерал-лейтенант. — Надо же, как этот Донецк достал их Киев. Впрочем, нам-то все на руку. Пусть эти свиньи западных и восточных областей вообще переколошматят друг дружку… Короче, подполковник Рушето, мне надо любой ценой стереть этот дивизион. И кстати, не какой-нибудь артиллерийско-минометной атакой! Не следует. Надо б захватить его более менее целеньким, дабы… Ну, сами понимаете, чтобы было что показать в красивом видео-очерке. Под тем же Киевом все получилось не ахти. Эти союзные нам «оранжевые», похоже, вообще не контролируют ситуацию. В общем, с тамошними дивизионами еще придется возиться. Благо, это не наша с вами головная боль. Пусть Крым решает, у них там главная группировка.

— Если все-таки надумают и далее использовать наших новых друзей в Полтаве совсем по серьезному, тогда…

— Да знаю я, Барак! Но, опять же, покуда мы тут не прихлопнем местных смутьянов с комплексом «Бук», никто не соизволит делать из Донецка по-настоящему важную перевалочную базу или плацдарм для налетов. Так вот, поскольку с теми киевскими зенитчиками проблемы сохраняются, то нам надо первыми продемонстрировать всем захваченный «Бук», понятно? А то союзнички смотрят на нас косо. Я их, кстати, понимаю. Сделай это, подполковник! Мало того, Барак, что это приказ, но я еще и в долгу не останусь. Прочеши местность вокруг этого Славянска! Найди этих гадов!

— Может можно все-таки вертолет?

— Опять! — взвивается генерал. — В прошлый раз вы уже потеряли один «Ирокез». Забыли, что у всей нашей страны их всего-то двадцать штук? И один угробил ты, подполковник Рушето. Я запрещаю использовать геликоптеры. Хватит нам уже потерь.

— Но с поддержкой с воздуха было бы…

— У меня тут и так всего один. Если этот шайтан — «Бук» — ухлопает еще и его, тогда…

— Но, генерал! Вдруг мы обнаружим этих русских и свяжем их наземных боем? Может тогда? Дабы не ушли опять? — подполковник смотрит на начальника умоляюще.

— Если только так, тогда еще туда-сюда, — генерал-майор все еще в сомнении.

— Все понял, генерал Хайруллах-бей. Спасибо! — тут же использует возможность Рушето. — Да благословит вас Аллах, за щедрость и понимание солдатских нужд.

86. Филогения[139]

Если не прислушиваться к звукам и видеть только то, что перед глазами, то тогда вообще все «ок!». Травушка-муравушка разрослась не в меру. Ей тупоголовой — даже хуже, без мозгов — все до глубокой лампочки. Сдохнет этот расплодившийся вид млекопитающих — люди — или еще поживет — никакой разницы. А уж тем более различать, какое из их родо-племен будет топтать тут погосты в ближайшее время — российско-мовные или турко-говорящие подсемейства — так то уж совершенно по барабану; тем более кожу на тот барабан сдирают никак не с травы. Если смотреть отрешенно, не в конкретно лицевом исполнении спектакля, то за последние полторы недели (неужели все же не полтора месяца?! или даже года?!) ничего в мире не изменилось. Раньше он ходил трудить руки на завод, вечерком бегал к Тане (об этом не стоит в подробностях), рулил в киношку «им. Шевченко», в Малахитовый или Рубиновый зал, смотрел, как всякие крутые товарищи — «Брюс Виллис и Ко» — маникюрят физии всяким недобро мыслящим двуногим организмам. Сам он, вместе с Таней, располагал попу в мягком сиденье за тридцать гривен, скрипел ароматными чипсами между вычищенными перед свиданием зубами, во время пауз промеж взрывами, косил глазом в профиль Тани и тискал ее пальчики. Мир представлялся мягкой, гораздо мягче креслица, небольшой, но очень устойчивой капсулой, защищенной волшебным силовым полем от всяческих катаклизматических процессов во внешнем пространстве так хорошо, что даже вообще сводил их к полной и непрерывной дезинтеграции. Теперь осознается, что на самом деле, роль силового поля играли какие-то другие, совершенно неизвестные, и вроде как не существующие реально, люди. Живые, скромно прячущиеся вне полосы его внимания. Они, где-то там, недоспавши, ходили с собаками вдоль какой-то расчищенной полосы — стерегли границы, зарабатывали будущие тромбозы — выворачивая мир с помощью штурвала истребителя, созерцали локаторные развертки на индикаторах и что-то там подкручивали. Они берегли эту его скорлупу, не позволяли совсем уже далеким, вроде бы вовсе сказочным бармалеям сдуть с черепа хотя бы один волосок или тронуть ветринкой ресничку. Он конечно, по снобизму и общей пришибленности мозга, не кланялся им за это до земли, не говорил «спасибо» и не нес на их далекое дежурство тарелку с дымящимися чебуреками, и даже странно косился, когда один малознакомый, затесавшийся в компанию, предложил третий тост «за тех, кто в сапогах» (тот пришлый так и не прижился в компании, сгинул куда-то в сутолоке потребительского жития).

Ныне оказалось, что все это силовое поле в общем-то курам на смех. Точнее, не так. Его самого выбросило из оболочки и бросило, переместило на границы этого поля. Теперь он стал защитной оболочкой для кого-то другого. Нет, в настоящий момент «кинопалац»[140] «им. Шевченко», конечно же, не работал — Брюс Виллис потел где-то в других городах, но ведь, пусть для этих других городов, иных Сергеев и Тань он — Сергей Парфенюк — стал защитной оболочкой. Так что при широком панорамном обзоре, когда отдельные представители рода-племени никак не различаются, ничего вроде бы не изменилось. Ну там, оболочка чуть дрогнула, где-то, пусть немножечко, но утончилась, а так… В большей конкретике, он сейчас полеживая в травке и не снимая руки с готового к пальбе АКМ-а, прикрывал ракетчиков. Здесь, в отличие от неизвестных ему Тань и Сереж, соединенных с ним только лишь посредством вездесущего Брюса Виллиса, всё с локаторщиками и прочими операторами-механиками оказывалось по-честному. Ведь они тоже берегли его от неизвестных, движущихся где-то в небесах, опасностей.

Примятым им сейчас колоскам было от этого не жарко и не холодно. Как и положено несознательным жизненным формам, колосочки и травинки не переживают за себя лично, ибо вся сущность жизни, при взгляде адекватном смотринам на Землю из иллюминатора пролетающего мимо с субстветовой скоростью звездолета, представляет из себя просто эстафету олимпийского огня секретной формулы ДНК. Судя по звуку трудящихся двигателей, доносящемуся вовсе не со стороны предположительно готовящегося к новому перемещению дивизиона, вот-вот между травинушек, то есть в гарантированной зоне поражения АКМ, обязались появиться носители идентичного с Парфенюком генетического кода. Следовало сделать так, дабы их дезоксирибонуклеиновая кислота более никогда не вступила в сложную реакцию с себе подобной. Размышляя отрешенно, все из той же каюты «фотонолета», об этом вовсе не стоило расстраиваться. В конце-концов его хромосомы были ни чуть не хуже, и к тому же он еще так и не умудрился по-настоящему осуществить мейоз. Но покуда было вовсе не до этого. Приходилось пользовать весьма примитивные машинки для разгона крупинок железа до двух и более скоростей звука. К сожалению, в отличие от самонаводящихся сперматозоидов, этих букашек следовало весьма точно нацеливать. С точки зрения данной функции, человеческий организм имел ярко выраженный атавизм — у него наличествовал лишний глаз, который в нужные моменты следовало маскировать веком. По всей видимости, через пятьдесят или сто миллионов лет, если огнестрельные прореживатели популяции так и не выйдут из моды, окончательное генетическое преимущество получат все-таки представители вида, имеющие один глаз. Сергею Парфенюку были вовсе не симпатичны эти будущие циклопы, он бы совершенно не хотел встретиться с ними при дележе территории или самок, но с другой стороны, если его собственные гаметы успешно передадутся через эоны лет, то в результате филогении, через сонмы поколений, его пра-пра-пра— в n-ой степени — внучики как раз ими и станут.

Это не веселило.

87. Небесные зрелища

Сенсация сваливается на Георгия Полеводова, как гром среди ясного неба. Вот что значит оказаться в нужном месте в нужное время. Может, он не зря все-таки застрял в этих прогалинах Донецкой области, и никак не решается забраться даже в провинциальный Красноармейск?

Небо, кстати, далеко не ясное. На нем низкие тучи, и если бы TV-ящики не умолкли, и Гидрометцентр мог вещать, он бы даже предсказал дождливый денек. Так вот, гром раздается, может быть и не в небе, но в явно связанных с ним структурах. Теперь уж, присевший от неожиданности, Георгий наблюдает, как в небесной серости реализуется удлиненная, нитеобразная, дымчатая субстанция. Он подавляет отрепетированную намедни реакцию организма, спасаться любым путем. Щелчком включает корреспондентские рефлексы, извлекает сложную «петровскую» камеру и пялит объективом в небо. На экранчике ракетный факел в приближенном ракурсе. За ним еще пара-тройка таких же. Позиция запуска не видна из-за деревьев, зато теперь превосходно просматривается… Вот это да! Нет, все-таки не пассажирский, а транспортный винтовой четырехмоторник. Однако! Оказывается, вблизи Донецка самолеты горят не только из-за проделок таможни на аэродромах.

Георгий Полеводов прекрасно запечатлевает, как у серого, под небо, транспорта воспламеняются движки. Затем самолет клюет носом и пытается совершить кувырок. Очень неумело: трюк не отработан, как следует. Георгий отслеживает падение до самой кромки перекрывающих обзор деревьев. Черт! Как жаль, что не получится отснять сам момент втыка.

Все равно, он некоторое время не отключает камеру, ожидая хотя бы звуковой палитры. Возможно, будет и султан дыма, или хотя бы его верхний срез. Он с благоговением дожидается и того и другого.

Теперь, Полеводов лихорадочно соображает, за каким из двух зайцев следует податься далее. Место падения лайнера — это конечно круто. Но с другой стороны, не становится ли такое слишком однотипно? В конце-концов, он уже снимал взрыв большого иностранного транспортника на взлетной полосе, в родном Днепропетровске. Не стоит ли лучше, двинуть в сторону ракетной позиции? Вдруг заодно удастся определиться, кто тут все-таки и в кого стреляет.

88. Процессы и наблюдатели

Видимо он оказался никуда не годным футляром для семенной жидкости. Мало того, что он не умудрился никому ее передать в далеком раю внутренне-скорлупного существования, так он еще не берег ее и теперь. В смысле, как раз ее, родимую, он берег и не расплескивал, а вот себя, как сосуд содержащий бесценный манускрипт, передающийся эстафетой добрых два-три миллиона лет, он почему-то беречь не хотел. С точки зрения будущего, бесконечно ветвящегося древа передачи сочетания цитозина, тимина, аденина и гуанина[141], он поступал воистину безответственно. Требовалось давно бежать с этой позиции, может быть даже вместе с представителями доблестно сотрудничавшей с оккупантами ДАИ. Короче, в качестве передатчика кода, Парфенюк полностью прокололся. Тогда может быть, он проявил себя в ракурсе боевого героизма, с успехом перетащил бесценный опыт Брюса Виллиса с экрана в жизнь и показал на поле боя яркое мастерство в выкашивании противника? Здесь все тоже оказалось как-то не очень. Ну, тогда, не получилось ли так, что хотя сам лично Сергей Парфенюк и не проявил чудес в уничтожении вражеских полчищ, то хотя бы сумел пережить и, замерев, пронаблюдать, как это проделали другие? Увидеть, как сгинули герои, выстояв и не сдавшись превосходящим силам? Или хотя бы, отследить, как бесстрашно сотоварищи, пусть втуне, но с желанием и верой, прикончили боеприпасы, а уже потом пали? Ибо в самом деле, не каждый же должен проявиться непосредственно в бою, некоторым стоит сохранить силы на потом, как тому, далекому во времени, но вечно живому афинянину, который в смертельном марафонском пробеге донес весть о победе до готовящихся к предательству Афин. То есть, не обязательно с писательской дотошностью, но ведь кто-то должен огласить быль о славной последней битве «первого» ЗРДН «сто пятьдесят шестого» ракетного полка, отрапортовать, как все случилось на самом деле всем современникам и их внукам. Однако и в такой роли Сергей Парфенюк как-то не очень состоялся. И кстати, не по случаю склероза.

Все оказалось гораздо хуже. Когда поблизости раздались выстрелы, свидетельствующие о том, что либо, кто-то из, на беду жиденькой, цепочки обороняющихся разглядел наземного супостата, либо у кого-то нервишки все же не выдержали и он шандарахнул без повода, Сергей Парфенюк напрягся и уже даже решился высунуться на секундочку чуть повыше, дабы несколько увеличить обзор, ибо в отличие от далеких, отделенных от него эонами лет будущего, представителей рода человеко-охотников, эволюция покуда не удосужилась отрастить у него на затылке выдвижной глаз-перископ, могущий осторожно приподниматься над препятствиями и стереоскопически оглядывать окрестности на предмет выявления чего-либо выслужившегося до акции совмещения с мушкой, как…

В общем, на этом собственно все и кончилось. Как уже когда-то упоминалось, мир в отсутствии наблюдателя, вполне возможно, и правда, не существует. С точки зрения, индивидуального опыта это тем более понятно. Остаются только надежды, что когда-нибудь кто-то из пронаблюдавших процесс все же поведает нам, что произошло. Или по крайней мере, сделает не противоречащее реальной обстановке предположение.

89. Маленькие герои

Танк — вещь большая и пухлая, однако в окружающей области Метагалактики если чего-то прибыло, то где-то убудет. Странный такой, дурацкий закон, разработан узко мыслящей, страшно скупой эфемерной сущностью. В самом деле, чего было экономить, коль вокруг бесконечность по определению? Но куда ж деваться, пользуем то, что есть. И так, если танк штуковина тяжеленная и на внешность — что поставь, что положи, то отыгрываемся на экипаже. Он собран из маленьких, худосочных, подвижных человечков. Всунуть в танковое естество неповоротливых, громадных толстунов, противоестественно и значится бунтом метагалактического уровня. Карается строго, возможно вспышкой сверхновой. Сейчас, из-за этого следования общевселенскому протоколу, маленькие серьезные люди вынуждены напрягаться на пределе скудных сил. Их тоненькие жилы раздуваются, а аккуратные мышцы напряжены сверх всякой меры. В самом деле, в силу обстоятельств им требуется транспортировать человека совсем другой весовой категории. Транспортировка производится на себе, а иногда волоком. Причем, последнее не по случаю жажды сачкануть от процесса, просто, как ни странно, но именно для сохранности означенного тела. Нет, не подумайте, в Украине еще не ввели в пользование рикш, а тем более носилки для важных особ — это все со временем. Сейчас же просто, в угоду обстоятельствам — все той же компенсанционности вселенских процессов — приходится перемещаться под автоматно-пулеметным огнем. В этих условиях маленький рост и угловые размеры относятся к плюсовым характеристикам. Наглядно демонстрируется примером: большой сильный парень Сережа Парфенюк, имеющий явно расширенную площадь внешней поверхности соприкосновения со Вселенной, как в профиль, так и в фас, умудрился получить пробой своей топологии. Какие-то запчасти внешнего мира, осколки чего-то там двадцатимиллиметрового, удосужились вспороть его до странности откормленное по нынешним временам тело. В этих условиях малая мышечная масса носильщиков естественно относится к минусам.

Младший сержант Ладыженский и рядовой Громов напрягаются не за медали. Вовсе даже не рядовой, а попросту комбатант — вооруженный гражданский — Парфенюк действительно весьма крупен и тяжел. Совсем недавно это было неплохо: его сила и не растраченная в суете долгой жизни любовь к физическому труду веселили зенитчиков неожиданной помощью цивильного населения — обратная картина забытой традиции посылать солдат на сбор урожая. Сейчас, ко всему прочему, Ладыженский с Громовым вынуждены еще и отвлекаться, давать время от времени короткие очереди по вроде бы мелькающим там и тут вражеским каскам. Как назло, эти каски вовсе не сверкают в солнечных лучах, возможно, они пластиковые, а к тому же покрыты специальным составом. Турки экипированы на совесть — они пришли воевать, а не собирать свеклу. Окружающая Вселенная, любящая сводить дебеты с кредитами, взвинчивает мзду за удачу гусеничного ракетчика Корепанова. Старая, двенадцатимиллиардолетняя карга никак не может простить себе приключившуюся дрему, в процессе которой майор умудрился обвести ее вокруг пальца. Весьма вероятно, Ладыженский с Громовым пойдут на оплату по векселям. Однако, как известно, у млекопитающих в этом мире завсегда наличествует надежда, она живет в них, даже если внезапно заканчивается самая главная подпитка извне — воздух. Потому Ладыженский с Громовым и тянут с собой тяжеленного Парфенюка, втиснувшегося в эту странную украинскую войну, в отличие от них, по собственной доброй воле. У них есть надежда, что в настоящий момент все же не они лично составляют зубную боль турецкого спецназа, все-таки наверняка заморской пехоте поставлена задача в первую очередь подавить систему ПВО.

Хотя, кто знает, помнят ли свое первичное поручение турецкие автоматчики теперь? Есть подозрение — или, скорее, тоже надежда — что капитан внутренних войск Алексей Мартынович Нелесный, уже наверное по привычке, ухлопав первым зарядом передовой броневик, заодно лишил турчаков командования. Хотя конечно, в нормальной армии существует командная цепочка, и в случае обрыва верхнего звена планка перескакивает ниже. К тому же, по случаю той же подозрительной экипированности янычаров, заставляющей призадуматься о совсем уж заморских гостинцах, стало бы ошибкой предполагать у них отсутствие радиосвязи. Косвенно ее наличие можно вывести из попытки установить на шахматной доске дополнительного ферзя — боевой вертолет марки «Ирокез». Попытка, опять же по хорошей дивизионной традиции, пресечена прострелом по линии другим офицером — все тем же Алексеем Яковлевичем Корепановым, предусмотрительно не выключившим после активации станцию обнаружения.

Правда, Ладыженскому с Громовым о горящем где-то в десяти километрах за полями, лесами и поселками городского типа, геликоптере нисколечко неведомо. Но они слышали шум взлетающей ракетной «сладкой парочки», а потому могут предполагать все что угодно. Само собой понятно, более всего им хочется вообразить пуски зенитных ракет по наземным целям, типа колесный бронетранспортер марки «Пиранья», ведь из бахвальства пэ-вэ-о-шников точно известно, что в некоторых особых случаях комплекс «Бук» умеет поражать наземные машины. Умного по всем вопросам, батальонного командира Шмалько рядом не наличествует, потому и некому обрезать еще и эту надежду, открыв глаза на то, что помещенный поблизости «Бук» не относится к последней русской модификации, а к тому же не умеет лупить не то что наземные, а даже воздушные цели на столь малой дистанции. Ракета — большая, набитая порохом труба, пока ее взнуздают рули и она войдет в заданную колею, проходит некоторое время. А ведь пространство и время — производные друг друга.

Громову с Ладыженским покуда везет, они все еще движутся и по одной и по второй координате, и даже волокут по одной из них комбатанта Парфенюка. Правда, пули 5,56 дружат с пространством гораздо более и свистят в нем голосистей, но в плане долготы жизни им не догнать ракеты, и даже то же пространство предоставляет им для путешествия весьма узкие коридоры. Пока Громову с Ладыженским удается их миновать.

90. Фронтовой оператор

Обалдеть! Премия Пулитцера, или, там, Свободы Прессы просто-напросто гарантирована. Георгий Полеводов снимает натуральный бой. Речь не о ракетном обстреле. Тут месилово на ближних дистанциях. Вокруг летают пули мелких калибров, а моментами даже что-то крупное. Но пушки, вроде, не используются, нет. Всякие гаубичные монстры — это все для другой серии. Хотя местами что-нибудь бухает. Гранаты, о! Но трудно без опыта определиться, это ручные, или нечто гранатометное. Вообще-то, «снимает бой» — громко сказано. В камере фиксируется в основном звуковой ряд. Все эти «пу-пу-пу» и «фьить» потом можно будет воспроизвести. Остальное — маскирующая панораму растительность. Однако были же и удачи! Тот горящий броневик коптящий колесами. Или проскочившие по прогалине люди в камуфлированной одежде. Причем, один из бегущих был остановлен в движении, повалился ничком и больше не шевельнулся. Хотя, Полеводов вникает в такую катавасию первый раз в жизни, так что может, то трюк, дабы ввести противника в заблуждение. Хотя толку от подобного трюка, если пространство боя явно подвижно?

Одновременно Полеводов пытается проявлять благоразумие: все же не высовывается из кустиков во всю оглоблю своих метр восемьдесят. Выгода от подобной тактики налицо. Когда с верхотуры акаций сыплются срезанные чем-то донельзя быстрым, прилетевшим в эту сторону по случайности, веточки и листочки, то очень радостно, что голова расположена несколько ниже баллистических, или каких-то еще траекторий. По крайней мере, некоторое удлинение жизни явный плюс. Будучи истинным альтруистом, Георгий расходует прибавку не для личных, а для общественных целей просвещения человечества. Поводя ворованной видеотехникой в сторону наибольшей шумности, он отснимает подвижку сквозь лесок чего-то малопонятного, но зато поставленного на гусеницы. Несколько деревцев помельче наваренный на танковую базу сарай перерабатывает в щепу походя: благо на его пути не оказался кустик с журналистом-днепропетровцем. Вообще, город Днепропетровск очень тихое, дремотное место, куда ему до кипящих жизнью преддверий Донецка. Если здесь удастся выжить еще хотя бы день-два, материалов будет на толстый еженедельник с продолжениями.

Очень скоро выясняется, что надежды преждевременны. Прямо в его сторону бегут несколько людей экипированных целой коллекцией автоматического оружия. Георгий решает, что лучшей тактикой будет пока оставить камеру и поднять руки вверх заблаговременно. Однако делает он это, по-прежнему оставаясь присевшим за кустиком.

— Не стреляйте! Я свой! — сообщает он осипшим голосом, когда бегущие оказываются с ним вровень. — В смысле, я — Независимая пресса.

Товарищи с автоматами явно сильно перевозбуждены. То что, его не дырявят сходу — колоссальная удача.

— Какая, к черту, пресса? — высказывается наконец один, с явным трудом отводя ствол чего-то заграничного в сторону от Полеводова. — Мы не заказывали.

— Оружие? — интересуется второй из остановившихся. И тот и другой в военной форме, причем, вроде бы украинской.

— Нету, совершенно нету! — докладывает Георгий. — Только, вот, средство для съемки и все.

— Где ты был два дня тому? — интересуется неизвестный, приседая и нервно осматривая оставленные окрестности. Вопрос вообще-то идиотский, но к людям участвующим явно не в учениях, а в натуральном бою, следует проявлять терпение и чуткость.

— У себя, в Днепропетровске, — дает честное признание Георгий.

Офицер (теперь, после того, как они оказываются на одном уровне, Полеводов видит майорский погон) вскидывает брови в некотором удивлении.

— И чего тебя сюда принесло? Или у вас там тоже?

Оба вопроса требуют пространного, развернутого ответа, но времени на такое уже явно нет.

— Хватит баек! — заявляет второй офицер, пожиже званием. — Бежим отсюда к ебеням!

— Дуй за нами! — командует Полеводову майор. — А то турчаки решат, что ты тоже с дивизиона, и шкуру с тебя снимут. Все же жаль, что сейчас уж не вернуться, отснять твоей техникой болтающегося на суку, — сетует он, поворачиваясь и вновь переходя на бег.

У Георгия Полеводова куча вопросов, но кто будет их сейчас выслушивать? Он хватает причиндалы и несется вприпрыжку.

91. Боевой рой

Командный пункт 9С470 — машина гусеничная. По слабопересеченной местности — может и по северо-ледовитым торосам — она дает сорок пять км в час. Запас хода позволяет, двигаясь по прямой, дойти отсюда — из под Донецка — до Киев-града. Дабы никто по мелочи не мешал, в двадцать восемь тонн машины включено противопульное бронирование, так что вначале пути расчету внутри не следует сильно волноваться: патрон М-16 слишком легкое материальное тело для функции прокалывания значимых узлов. Однако в этих гонках «Париж-Дакар» кое-кто подсуживает одной из сторон. У турецкой колесной смехоты все же пушечная навеска. Эх, где вы танковые дивизии на марше, для прикрытия коих и создавался когда-то «Бук»? Сейчас бы все это турецкое барахло уже бодренько дырявилось в неизменном духе социалистического соревнования. Однако мечтать о таком, так же бестолково, как о романтической войне с индейцами в прериях. Реальность подступает вплотную и медленно, с оттяжкой, додавливает сапогом.

Если бы дело происходило на вражеской территории, что и предусматривала когда-то доктрина оборонительного вторжения в Западную Европу, то сейчас, назло супостату, стоило бы пульнуть оставшиеся на огневых установках и пуско-зарядных машинах ракеты куда-нибудь во вражеские тылы. Просто так, на удачу, и дабы захватчикам не достались. Однако вокруг урбанизированная, бурно заселенная в былинном социализме местность, так что, в лучшем варианте, их попросту следует взорвать. Рука, конечно, для такой расточительности не поднимается. Уж лучше все же пальнуть, только не в даль тылов, а куда поближе. Быть может хоть пожар в лесу кого-нибудь остановит.

Изначальный план майора Корепанова, при раскладе подобном нынешнему, то бишь, без защитного танкового вала на пути вражьих полчищ, прост до безобразия. Военные конструкторы времен СССР являлись гениями по определению. Очистка страны от золоченой сволочи проведенная в довоенные времена дала исключительный результат, наверх смогли протиснуться таланты из замордованных царизмом низов. Так вот, окромя всего прочего, «Бук-М1» — это боевой рой. В случае надобности, система способна рассыпаться по местности и действовать автономно, каждая машина независимо. Ну, допустим, не каждая, ибо какой смысл от одиноко замершей в кустиках пуско-заряжающей машины 9А39, коя, может перезарядить сама себя и изготовиться к пуску, однако произвести оный как раз и не способна. Она не снабжена локатором наведения. Но зато шесть самоходных огневых установок 9А310 умеют делать все. Искать и находить, а затем славно сдергивать с неба на землю враждебный алюминий. Естественно, одинокая пусковая не удосуживается приравняться к дивизиону, да и действует в зауженном секторе, однако это гораздо лучше, чем ничего. Кто-то еще бормочет, будто СССР совершенно зря наплодил наибольшее в мире число инженерных кадров?

Надо радоваться, что у турок нет тут систем залпового огня и прочих образчиков дальнобойной артиллерии. В самом деле, какая сложность, зная координаты, стереть дивизион Корепанова в пыль с нескольких десятков километров? Сколько там MLRS потребно для обработки нужной площади? В конце-концов, исходно ЗРДН «Бук» предназначен для сохранности боевых порядков сухопутных войск, а так же их подвижных колонн, но и он в свою очередь прикрывается их броней и стволами; если к «Буку» на дистанцию залпа подвинется капиталистическая разновидность «Катюши», командиру передового танкового заслона не сносить головы.

Так вот, план Алексея Корепанова базируется на превращении дивизиона в тот самый рой. Если обстановка не будет благоприятствовать плановому отходу скопом, последует приказ «Спасайся, кто может!». Вдруг погнавшиеся за шестью зайцами пусковых, да еще тремя пуско-зарядными устройствами, плюс гусеничное КП и локатор, супостаты не успеют везде и всюду? И тогда, в лучшие времена и в подходящих условиях, какая-то из сохранившихся огневых установок снова подстережет и нокаутирует врага. Может быть последний раз, ибо все же у нее всего четыре ракеты, расход же по цели две, а перезарядиться негде. Вот именно после этого самоходное советское чудо разрешается подорвать или демонтировать другим способом. Однако до тех славных времен партизанской противо-самолетной войны требуется еще досуществовать. Аномалию составляет лишь одна из огневых машин, расчет которой уже сейчас, в автономном режиме умудрился соскоблить с небесной серости янычарскую авиаразведку и воздушную огневую платформу, в одном лице, — вертолет UN-1 «Ирокез». И значит, не исключено, что ныне турчаки знают о местоположении дивизиона весьма приблизительно, и, как и в прошлый раз, боевое столкновение происходит с ходу, то есть янычары действуют по старому принципу: «Пришел, увидел, победил».

Пока, правда, работает только подпункт «пришел».

Так что дивизионом тоже пока проводится только первая фаза уже своего плана — рассыпание по местности. В данной пункте, более ненужный для будущих войн, подвижный КП 9С410 может считаться отвлекающим фактором, могущим перетянуть на себя внимание противника. К тому же, машина защищена от врага гораздо в большей степени, чем запряженные ракетами поверх башни огневые установки. Вывод напрашивается сам.

В отличие от прочих советских гусеничных чудес, это не убегает, а топчет дерн навстречу вражеским полчищам.

92. Бой на посошок

С некоторой точки зрения произошедшее может считаться чудом. В самом деле, потери личного состава наличествуют, но все-таки минимальны. К тому же, не все они подтверждены — имеются пропавшие без вести. Но ведь вполне могло случиться поголовное истребление. То есть, сводный отряд почти цел, выведен из боевого соприкосновения с неприятелем и даже вполне готов к дальнейшим подвигам. Хотя нет, здесь уже присутствуют непоправимые ограничения боевых возможностей принципиального свойства. В самом деле, не смотря на наличие нескольких подвижных единиц, и даже одной пусково-заряжающей установки, как зенитно-ракетная система дивизион более не существует. По всей видимости, турецкая сторона тоже может отмечать победу. Ведь, опять же, с минимизированными потерями (бухнувшийся носом вертолет это далеко и относится не к сухопутным, а к воздушным силам), начисто ликвидировано набившее оскомину ракетное подразделение. Может, именно поэтому турки прекратили преследование? Растерялись, обнаружив в леске целую кучу брошенных боевых машин. Все это, естественно, требовалось как-то утилизировать, на худой конец взорвать. И лучше до наступления темноты. Ночь летом коротка, но кто знает, что еще водится в этих хлипких лесополосах, если здесь вполне могла хорониться столь страшная техника.

Хотя не исключено, что турок остановил и сумасшедший отпор. Все-таки старая добрая «Шилка» сражалась до последнего патрона, и оставить ее пришлось чисто по причине отсутствия материала для перезарядки, никак не из-за поломки или подрыва. Да еще неистощимый на выдумку Корепанов устроил напоследок фейерверк. Обойдя кучу технических заморочек по блокировке «от дурака», сумел запустив две зенитных ракеты в сторону противника. Просто так, без всякого наведения. Черт знает, напакостили ли эти «изделия» хоть кому-нибудь, но видимо психологический деморализующий эффект оказался налицо. Именно после этого трюка основное количество личного состава смогло оторваться от наседающих турок. Наверное, некоторый шок произвел и самоходный командный пункт, неожиданно использовавший все свою весовую категорию для древней русской самолетной привилегии — тарана. Колесный «Рено-VAB» все же не марсоход и не оснащен системой переворачивания с боку на бок после того как опрокинут.

Однако теперь выведенные с места боя остатки дивизионного роя все едино не получалось использовать по технической документации, только как средство транспорта, не более. Планы по будущему противовоздушному партизанству отдельными огневыми установками оказались все же завышенными, и попахивающими авантюризмом. А уж толку от зарядно-пусковой машины 9А39 в этом сложном деле не ожидалось никакого вообще. Сама по себе она не могла ни обнаружить цель, ни выстрелить ракету. Разумеется, можно перегрузить единственную 9М38 на, опять же, последнюю огневую установку, выбравшуюся из боя вообще без ракет, но вероятность использовать одиночную пусковую без средств обнаружения цели все же никак не оправдывала риск. Последний ЗРДН 156-го ракетного полка прекратил существование. Ныне задача командования свелась к спасению людей.

— Очень надеюсь, что никто из наших не попал в плен, — высказывает майор Корепанов сокровенное. — Я себе просто не прощу?

— Прекрати, Алексей, нести околесицу, — прерывает его генерал Редька. — Нашел время плакать. Тут надо дальше ноги уносить. Только вот определиться с направлением и целями.

— Но мы ведь заранее намечали кое-что, Николай Николаевич. Вы как чувствовали, прямо.

— Значит, вершим план минимум по намеченному. Осталось поделить колесную технику. Ваше слово, товарищ Беда?

— Я сразу отрекаюсь. Как и говорил, в Киев я не поеду. В конце-концов у меня в Донецке жена. Сваливать в столицу, в которой все же, надеюсь, нет покуда уличных погромов — нехорошо как-то выглядит. Да и надо турок подолбить, пока и вправду не сбежали. Поскольку до Донецка можно и «пишкы»[142] дотопать, то на джип не претендую, «чур, мое» говорить не буду. Тем более, вы же его приволокли, генерал. Вот и пользуйте.

— Вы, Дмитрий Гаврилович, остаетесь со своими активно партизанить во вражеских тылах, а мы, можно сказать, сваливаем от греха. Так что вам и выбирать технику.

— Не, не надо. Как я буду на захваченном «Хаммере» по Донецку ездить? Басурманы ж тут же тормознут, вы чего?! — в общем, Беда непреклонен.

— Ладно, — отмахивается генерал Редька. — Теперь на счет личного состава. Я забираю с собой Корепанова. Нечего славному ракетчику растрачивать себя в городских перестрелках. Еще кой кого из офицеров и солдат, кто возжелает. Нам, как понимаю, все проще — выбраться из области не проблема — вон она граница — километров десять по ровному. А далее, как поведал «член-корреспондент», все вроде на мази и по мирному. Может, еще и поезда ходят, так что до киевского Василькова мы быстро допрем. Но поверьте, Дмитрий, просто так отсиживаться не будем. Станем биться за вас там.

— Я и так уверен, Николай Николаевич. По-моему, в лесу, на дереве мы оставили наглядную агитацию против предательства и сотрудничества с оккупантами.

— Все, сваливаем. Некогда прощаться в слезах. Даст бог, еще свидимся когда. А «Жигули» и «москвичок» то вам. Раненых мы забираем, у нас все ж гусеничная броня в наличии. Разве что Парфенюка вы все равно хотите тащить с собой. Как хотите. Может, все ж не поволокете его до самого Донецка? Устроите где-нибудь по дороге, в пригороде? В них, все же, поспокойнее.

— Ладно, товарищ генерал, гудбай и прощавайтэ, — дает отмашку Дмитрий Беда. — Вам — «дан приказ ему на запад», а мы, все ж, в другую «сторинку».

2008, 2009 г.г. Донецк

Примечания

1

Эффективная Отражающая Поверхность в радиодиапазоне

2

Наземная станция радиолокационной разведки

3

F-16, F-15 — истеребители-бомбардировщики США

4

Ракета для уничтожения локаторов

5

Радиолокатор подсвета цели.

6

каждый год (укр)

7

природоведение (укр.)

8

никогда (укр.)

9

оружия (укр.)

10

язык (укр.)

11

— Что там такое? Ты альбом докрасил? (укр.)

12

— Что такое?… Я — что — дневальный? (укр.)

13

— Да нет, пан лейтенант, я не понял, что я молодой, или… (укр.)

14

— Они… это, пан полковник… Они бьют. (укр.) (в украинском "и" читается как "ы")

15

сильно (укр.)

16

— Бьют ни за что… Ничего не сделал, а бьют. (укр.)

17

Да (укр.)

18

не видел ниоткуда (укр.)

19

«губа» — гауптвахта

20

Так он же выехал отсюда (укр.)

21

неужели (укр.)

22

в отпуске (укр.)

23

блакытни — голубые (укр.)

24

боротьба — борьба (укр.) (в украинском языке "и" читается как "ы")

25

миновавшим (укр)

26

домики (укр.)

27

эр-тэ-вэ — РТВ — радиотехнические войска

28

ЦУ — целеуказание

29

противопожарный щит (укр.)

30

Родина (укр.)

31

Наземная станция радиолокационной разведки

32

РТВ — радио-технические войска.

33

страна (укр.)

34

захватчики (укр.)

35

спросите, откуда я знаю? (укр.)

36

с самого начала рушат всех, кто против (укр.)

37

Я газет этих не видел. Не умею я так рассказывать (укр.)

38

А тот, что маленьким маскируется, тот настоящий убийца (укр.)

39

літак — самолет (укр.)

40

раскрашенная бумага (укр.)

41

спрятался (укр.)

42

БД — боевое дежурство

43

страны (укр.)

44

змист — содержание (укр.)

45

желто-голубым знаменем (укр.)

46

известные бендеровские и «оуновские» «герои» сотрудничавшие с фашистами.

47

необхидность — необходимость (укр.)

48

подарки (укр.)

49

уже (укр.)

50

был (укр.)

51

или забыли (укр.)

52

встречаешь (укр.)

53

справжний — настоящий (укр.)

54

красивая (укр.)

55

зустрила — встретила (укр.)

56

лiтак — самолет (укр.)

57

кухарня — кухня (укр.)

58

йидальня — столовая (укр.)

59

как будто (укр.)

60

заинтересовался (укр.)

61

надо (укр.)

62

с утра (укр.)

63

и правда (укр.)

64

опечалился (укр.)

65

как и надо (укр.)

66

то согласен (укр.)

67

то пусть (укр.)

68

жестоко (укр.)

69

затосковал (укр.)

70

припомни (укр.)

71

женщины (укр.)

72

блюд (укр.)

73

столовая (укр.)

74

за деньги (укр.)

75

подчеркнул (укр.)

76

совсем (укр.)

77

получают очень много (укр.)

78

ладно (укр.)

79

сейчас (укр.)

80

счет (укр.)

81

хорошо (укр.)

82

до кучи (укр.)

83

очень (укр.)

84

благодарен (укр.)

85

деньги (укр.)

86

также (укр.)

87

полезны (укр.)

88

речовина — вещество (укр.)

89

радянська — советская (укр.)

90

відмінно — отлично (укр.)

91

вистачае — хватает (укр.)

92

повернуться — возвратятся (укр.)

93

презрительное название так называемых национально «свыдомых», т. е. осведомленных, знающих.

94

мечта такая (укр.)

95

нафта — нефть (укр.)

96

пушка (укр.)

97

бджола — пчела (укр.)

98

рушник — полотенце (укр.)

99

жовто-блакитний — желто-голубой (укр.)

100

парасолька — зонтик (укр.)

101

А дэ ж уси? — А где ж все? (укр.)

102

А где на учениях (укр.)

103

радянського — советского (укр.)

104

дужэ нэпрыемно — очень неприятно (укр.)

105

може бути пожежа — может быть пожар (укр.)

106

лучшей на свете (укр.)

107

справятся (укр.)

108

домашнее задание (укр.)

109

указания (укр.)

110

служба безопасности (укр.)

111

умеющие работать (укр.)

112

ЦУ — целеуказания

113

нужно (укр.)

114

темный (укр.)

115

самоубийство (укр.)

116

гармата — пушка (укр.)

117

отличник (укр.)

118

знамя (укр.)

119

смирно (укр.)

120

защитник Отечества (укр.)

121

знамя (укр.)

122

начкар — начальник караула

123

рушник — полотенце (укр.)

124

вместо (укр.)

125

крепость (укр.)

126

діяти — делать (укр.)

127

дуже — очень (укр.)

128

збройні сили — вооруженные силы (укр.)

129

літак — самолет (укр.)

130

друзья (укр.)

131

прогулянка пішкі у восточному напрямку — прогулка пешком в восточном направлении (укр.)

132

Служба Безпеки — Служба Безопасности (укр.)

133

розумію — понимаю (укр.)

134

боляче — больно (укр.)

135

не треба — не надо (укр.)

136

тутошню — тутошнюю (укр.)

137

государство (укр.)

138

ПВН — пост визуального наблюдения.

139

филогения — эволюционная история вида.

140

кінопалац — кинотеатр (укр.)

141

цитозин, тимин, аденин, гуанин — четыре основания, образующие буквы генетического кода.

142

пішки — пешком (укр.)

Content

Федор Березин
Война 2011
Против НАТО
(Украинский фронт-2)

1. Мезоны, сталкеры и долларовый поток

2. Весовые категории

3. Голуби почтовые и не очень

4. След врага

5. Майна! Вира!

6. Неуставные примочки

7. Сдача вторсырья с перевыполнением

8. Ускоренное повышение готовности

9. Правители-транжиры и экономные маршалы

10. Печатная машинка и атомные станки без колес

11. Стилет и семейка буйволов

12. Истребители, танки и рациональный ум

13. Детерминизм воздушных трасс

14. Родины близкие и не очень

15. Самолетный ресурс и оранжевые подарки

16. Использованье селекции в военных целях

17. Клок краски в небесной лазури

18. Самая боевая из эскадрилий

19. Амэрыця

20. Встречи, расставания и обмен реактивными любезностями

21. Как один капитан двух генералов прокормил

22. Осколочно-фугасная география

23. Роботы будущего и прошлого

24. Маневры политические и не очень

25. Транспортирные заморочки

26. Всякие штабные дела

27. Американские братья и зоны барражирования

28. Бермуды Донбасса и отмененный дисбат

29. Подарок истых украинцев

30. Сенсация

31. Мальчик для битья

32. Завод «Кольчуг»

33. Взлетная полоса

34. Улица Куйбышева

35. Спецназ

36. Некомбатанты

37. Детектив

38. Психотерапевтическое лечение

39. Инициативы снизу и начальники сверху

40. Визиты

41. Звездный час

42. Искушение

43. Ценные работники и личная собственность

44. Иголки и сено

45. Паранойя

46. Два майора и Куликовская битва

47. Пули, трупы и вредные мутанты

48. Штаб 156-го зенитно-ракетного полка

49. Морг и еще раз морг

50. Машина Судного дня, старикан Эйнштейн и обманутые вожделения

51. Ножики и портфели

52. Туповатое железо

53. Чикагские мальчики

54. Эфемерные объекты

55. Кабинеты, пистолеты и диктатор Хусейн

56. Монетиризация мира

57. Найвероянейшая вероятность

58. Плотность населения, нобелевский лауреат Мишка Горбун и броне-слоники на прицеле

59. Часовой у знамени

60. Реки-ручейки и археологическая задача века

61. Лейтенантские грезы

62. Пули и мосты

63. Штабная калитка

64. Боевые роботы и древние гусеничные монстры

65. Бетонное крылечко

66. Страшилка для взрослых детишек и постарше возрастом

67. Генерал

68. Боевая колонна

69. Белое, черное, и снова белое

70. Фронтовое политпросвещение

71. Киевские новости

72. Никому ненужные счастливые островки

73. Подмога

74. Кладезь информации

75. Местные ресурсы

76. Миссия

77. Встреча мятежных душ

78. Прогулянка пишкы у восточному напрямку

79. Позолота

80. Блокпосты

81. Морали без басен

82. Техно-коммуникационная катастрофа

83. Петля

84. Турбовинтовые мудрилы

85. Проблемы экономии геликоптеров

86. Филогения

87. Небесные зрелища

88. Процессы и наблюдатели

89. Маленькие герои

90. Фронтовой оператор

91. Боевой рой

92. Бой на посошок

Примечания