Владислав Юрьевич Дорофеев, Валерия Башкирова

Кризис есть кризис: Лидеры российской и мировой экономики о путях выхода из кризиса

От издателя

Гамбургский счет

Надежда умирает последней, а вера – никогда

Немногие вспомнят значение выражения «гамбургский счет». Если буквально, гамбургский счет – это выявление реального, а не официального места человека в любой иерархии (политической, предпринимательской, профессиональной, научной, спортивной и др.).

Насчет изначального понятия лучше процитировать великана русской словесности Виктора Шкловского: «Гамбургский счет – чрезвычайно важное понятие. Все борцы, когда борются, жулят и ложатся на лопатки по приказанию антрепренера. Раз в году в гамбургском трактире собираются борцы. Они борются при закрытых дверях и завешанных окнах. Долго, некрасиво и тяжело. Здесь устанавливаются истинные классы борцов, – чтобы не исхалтуриться…»

Шкловский употребил это выражение в связи с оценкой литературного процесса, ранжирования его участников.

А мы – в связи с бизнес-процессом, который также нуждается в гамбурском счете.

Кризис – это подобие борцовского помоста в гамбургском трактире. Кто доберется до финала, кто победит? Никто со стороны не вмешивается в их соперничество. Чистый эксперимент. Каждый наедине со своей слабостью или могуществом. Нет аплодисментов, есть лишь треск костей и глухие удары о помост.

Мы вам даем билет в тайную комнату, из которой можно посмотреть поединки. То есть наша книга «Кризис есть кризис. Лидеры российской и мировой экономики о путях выхода из кризиса» дает именно такую редкую возможность увидеть кризис изнутри, увидеть компании, а еще точнее, лидеров экономического процесса такими, какими они бывают только во время схватки, наедине с противником, в борьбе с кризисом. Кто и чего стоит – судить вам.

Это занятное зрелище и в этом смысле чрезвычайно полезное, потому что, когда сталкиваются такие махины, когда раздирает на части компании с миллиардными оборотами, перекашивает всю экономическую систему. Иногда очень даже кстати. Только в такой крайней ситуации, в которой как раз и находятся наши герои, понятно, кто и чего стоит, кто уже на полу и не поднимется, а кто готовится к новым схваткам.

Разумеется, у нас имеется свое мнение, свои впечатления, можно было бы сделать субъективный табель о рангах, своеобразный рейтинг предпринимателей во время кризиса. Но бизнес – это не литература. Поэтому мы решили не вмешиваться в формирование вашего мнения и не стали выписывать приоритеты. Впрочем, в процессе подготовки этой книги пришлось перебрать в три-четыре раз больше интервью, нежели вошли в книгу. Остались лишь те, герои которых сохранили не только свои компании или позиции (если речь об управленцах), но и желание, а главное, веру, что в схватке с кризисом вырвут победу.

Энергетика этой книги зашкаливает. Здесь такие люди… Собственно, это не книга. Это песня о российском бизнесе в эпоху кризиса. Песня, сложенная из слов предпринимателей о спасении или падении, но практически всегда ответственных.

С кого начать? Видимо, с президента АвтоВАЗа Бориса Алешина, как вдохновенно он спасает народный автомобиль: «Сейчас на рынке шок. Автомобиль – это не товар первой необходимости, все напуганы, все ждут ухудшения, что, собственно, и усугубляет ситуацию. В 2008 году потребитель, наоборот, богател, и покупатель той же «классики» переходил в более дорогой сегмент. Мы ожидаем, что шок пройдет, продажи, так или иначе, оживятся, и тогда начнется обратный процесс, то есть спрос от дорогих моделей сместится к Samara и «классике»».

Вот другой пример – компания «Банана-мама», ей-то государство вряд-ли поможет, в отличие от АвтоВАЗа, который является структурообразующим бизнесом. Основатель «Банана-мамы» Олег Яковлев: «Второй удар весной этого года нанесли уже банки-кредиторы, которые не пролонгировали кредитные линии, и единовременно из компании ушло на погашение около $60 млн, что составляло почти 50 % кредитного портфеля группы. На текущий момент у «Банана-мамы» один банк-кредитор – Альфа-Банк, и долг перед ним составляет порядка $30 млн. Погасить его мы должны в начале следующего года. В течение года произойдет существенное перераспределение долей и расстановки сил в российском ритейле, это уже очевидно. Вероятно, что станут актуальны различные альянсы, например закупочные, слияния, поглощения. Останутся не просто самые сильные игроки, а наиболее приспособленные к кризисным условиям работы. Мне нравится розничная торговля сама по себе, и я считаю себя специалистом в ритейле, поэтому проекты закрываться не будут. Планов очень много, остается дождаться подходящего момента для их воплощения. Надеюсь, что это будет уже весна следующего года».

Весьма трезвое мнение президента Внешторгбанка Андрея Костина, с подачи которого банк вышел на IPO, став «народным банком», но, правда, не совсем удачно – акции банка дешевеют: «ВТБ за шесть месяцев кризиса увеличил свой кредитный портфель на 50 %. Для этого мы вынуждены использовать короткие пассивы, привлекаемые от государства, у нас сегодня других источников нет. Нет ни иностранного финансирования, ни прироста средств клиентов – наоборот, происходит отток средств корпоративных клиентов. Да, у нас идет рост депозитов населения, это хороший источник, но все более дорогой, потому что ставки по депозитам также растут. Поэтому какие деньги имеем, такие и даем. Были бы дешевые – давали бы дешевые. Если у меня стоимость привлечения денег составляет 14, 15, 16 %, отсюда и надо танцевать. Добавьте маржу банка, хотя бы минимальную, и мы выходим уже к уровню 20 %. Завтра будет ставка рефинансирования ноль, будем давать под 3–5%. Будет ставка 30 % – будем давать под 35 %. Вот, собственно, и вся механика, тут ничего не придумаешь. Чудес не бывает».

Как вам очень спокойная по тональности, но при этом явно выстраданная позиция совладельца «Металлоинвеста» Алишера Усманова: «В условиях кризиса, когда у компаний тяжелые проблемы с возвратом долгов, есть возможность привлечь в капитал объединенной структуры государство. Я не вижу в этом ничего плохого».

Или взвешенное мнение члена совета директоров «Связьинвеста», бывшего министра связи Леонида Реймана: «Анализ кризисов предыдущих, в частности 1998 года, показывает, что значительного сокращения объемов телекоммуникационных услуг не происходит, а зачастую, наоборот, отмечается их рост. Развитие продолжается, растет количество абонентов, есть положительная динамика, но опять же с поправкой на кризис. Отрасль связи, как и другие, зависит от потребителей».

Конечно, без мэра Москвы Юрия Лужкова никуда: «Не имея возможности брать дешевые кредиты в России, бизнес ринулся за ними на Запад и набрал их там выше крыши, чтобы купить на эти деньги землю, яхты, футбольные команды, предприятия, которые «лежали на боку». В общем, деньги по большей части ушли в сферу, которая не создает условий расширенного воспроизводства, или в сферу комфорта. А почему наш бизнес ринулся за кредитами на Запад? Да потому, что здесь процентные ставки были намного выше. Гораздо проще было брать кредиты за рубежом. Министр финансов Алексей Леонидович Кудрин решил копить деньги и складывать их в резервный фонд, стабилизационный фонд. Мы эти деньги, которые были относительно свободными в нашем государстве, туда и положили. И они там никак не сработали на развитие экономики нашего государства. На инфраструктурные проекты – по нулям. На поддержку реального сектора экономики – тоже по нулям или в лучшем случае очень мало. Вот это и есть причины, которые объясняют наш кризис».

Не осталась без нашего внимания и уникальная женщина, потрясающий специалист, давний компаньон Олега Дерипаски, экс-директор «Базового элемента» Гульжан Молдажанова: «Время действительно непростое. Кто-то говорит – ужасное, кто-то говорит – невероятное. Одна характеристика абсолютно верна – это время непредсказуемое. Прогнозы сейчас – дело неблагодарное, потому что никто не понимает, как все будет развиваться дальше. Впервые кризис ударил одновременно по всему миру. Кризис 1998 года, на который у нас принято часто ссылаться, был принципиально другим. Потому что тогда на Западе все было в порядке. Но сейчас заграница нам не поможет. И не очевидно, где хуже – у них или у нас. Я, признаться, думаю, что им сложнее… Российская проблема была связана в первую очередь с исчезновением немедленной ликвидности из прямых банковских кредитов для предприятий. Внутри своей группы мы называем эту проблему кризисом перепроизводства. Я имею в виду превышение предлагаемого объема товара над платежеспособным спросом. Почему спрос сократился? Потому что исчезла ликвидность, исчезли дополнительные деньги на рынке, которые банки давали под бумаги, которые сейчас обесценились. Исчезновение спроса привело к тому, что у производителей возникла ситуация затоваривания, колоссальная. Огромные остатки на складах, незавершенка, значительное количество запасов сырья и материалов – это ситуация, в которой оказались и наши предприятия тоже. Выход тоже более или менее понятен – объемы производства, предложение товаров должны соответствовать реальному спросу. И только тогда появится на рынке цена, которая между собой их и встретит. Это означает, что сейчас предложение должно быть аккуратно уменьшено до того уровня, пока оно полностью не станет соответствовать спросу».

А вот адекватное высказывание Максима Блажко, совладельца и создателя «ДОН-строя», одной из самых известных девелоперских компаний страны: «Пока рынок никто не отменял – по какой цене будут покупать, по такой и будет продаваться товар. Мы прекрасно понимаем: если сужается экономика проектов, будет меняться и ценообразование. За этот короткий срок я понял, что надо уметь принимать ситуации, на развитие которых ты никак не можешь повлиять. Не нервничать, пытаясь что-то изменить, а работать на будущее. Именно в такие периоды можно спокойно, без характерной для растущего рынка гонки заняться стратегическим развитием компании».

Можно еще процитировать председателя совета директоров группы компаний «Тройка Диалог», очень жизнерадостного человека, Рубена Варданяна: «Возникла смертельно опасная ситуация – закупорка финансовой системы. Система замерла. Если бы ситуация, возникшая на рынке репо в сентябре (2008 года. – Сост.), не разрешилась в течение трех недель, посыпались бы все банки и инвесткомпании. Система выдачи денег под залог акций и обратно не работала. Мы не могли получить деньги под залог тех ценных бумаг, которые у нас были. Раньше у нас были миллиардные обороты на рынке, но за три дня они уменьшились в десять раз. С одной стороны, чудес не бывает, при падении цены на нефть рубль не может расти. В этом смысле решение о проведении девальвации было верным. Но с другой стороны, снижение курса национальной валюты не является основной проблемой. Слабая иена, например, позволила Японии построить вторую по размерам экономику в мире. Для России основная беда сейчас – это инфляция».

Чего стоят, например, жизнеутверждающие высказывания основателя крупнейшей в мире ювелирной компании Graff Diamonds Лоуренса Граффа: «Как бы стремительно ни беднел человек, последнее, что он продаст, – это бриллианты». Или еще его же позиция, отточенная десятилетиями: «Нашему бизнесу более 50 лет, и за все это время я видел множество кризисов: войны, нефтяной кризис, падение экономик, 11 сентября в США. И мы все еще в бизнесе, причем успешно. Сейчас в мире проблемы с деньгами, но я вам скажу, что деньги – это всегда проблема: когда они есть, ты не знаешь, что с ними делать, а когда их нет – не знаешь, откуда их взять. И все-таки, несмотря ни на что, всегда есть люди с деньгами».

Как можно обойтись без легендарного Ричарда Брэнсона, основателя компании Virgin: «Самые потрясающие моменты моей жизни – те, что я испытал с моей семьей и друзьями, – часто вообще ничего не стоили в денежном выражении. Я уверен, что в ближайшие несколько лет люди будут меньше тратить на развлечения, но не думаю, что все так быстро смогут отказаться от машин, телефонов, компьютеров… Мы жили в период легких доходов. Думаю, потребители просто станут более бережливыми. Мир вообще очень сильно изменился – похоже, исчезла атмосфера оптимизма и процветания, которая ощущалась повсюду, куда я приезжал на протяжении последних трех-четырех лет. Все серьезно обеспокоены сохранением своих рабочих мест, сбережений и тревожатся за будущее. Я чувствую, что в целом люди, будь то жители Лондона, Нью-Йорка или Москвы, стали осмотрительнее, однако сейчас самое время ухватить свой шанс».

Ну, если вы и после этих слов не понимаете, что происходит в стране и что такое нынешний и вообще кризис, ну тогда. Тогда по меньшей мере, эта книга не для вас. Отойдите в сторону.

Основная тема этой книги – кризис, точнее, борьба с кризисом. Но главная ее ценность, ради чего, собственно, мы и сделали эту книгу, – это люди. Эта книга о незаурядных людях, которые пытаются нащупать решения выхода из кризиса отдельных компаний, отраслей, отечественной экономики.

В этой книге принципиально собраны мнения людей, обладающих стойкостью и силой духа, мощными знаниями, умом. Не будем утомлять здесь перечислением имен, доберитесь хотя бы до содержания, вам понравится уже сам список.

Причем люди эти именно говорят, это записанная журналистами живая речь. Что принципиально, поскольку в реальном разговоре труднее, чем в заметке, спрятаться за умными фразами и глубокомысленными недоговоренностями. В интервью надо говорить слова, в которые веришь сам. Иначе будет вранье.

Книга имеет условное разделение на шесть частей, каждая часть – это отдельное направление российской экономики, конечно, связанное с другими, но имеющее и свою специфику. Вот они — Добытчики (добывающие отрасли), Переработчики (перерабатывающая промышленность, инфраструктура), Финансисты (банковский и финансовый сектор), Государственники (компании с госучастием), Регуляторы (крупные государственные чиновники), Global (бизнес, переходящий границы).

Такое деление позволяет увидеть картину в целом, то есть, с одной стороны, как организуется процесс сопротивления кризису по всей «производственной цепочке» – от добычи сырья и переработки до розничной торговли и телекоммуникаций, и, с другой, вы понимаете реакцию на кризис со стороны государства, и, конечно, весьма интересен антикризисный опыт глобальных компаний, работающих и в России.

Чтобы облегчить вам восприятие, а главное, последующее использование освоенного материала, каждое интервью вписано в четкий рубрикатор. Вот он — Ситуация, Стратегия и тактика, Интрига, Бизнес и власть, Сценарии и прогнозы, Личное.

Что удивительно: никто специально не просил героев говорить и анализировать ситуацию в рамках данной структуры, просто люди мыслят примерно в такой последовательности, оценивая событие подобного масштаба, да, видимо, и любое другое, выходящее за рамки частного случая.

Одним словом, эта книга о борцах, о личностях, которые опираясь на энергию, знания и веру, твердую веру, намерены справиться с параличом и хаосом, который охватывает нашу экономику в результате кризиса. И это было основным критерием при отборе материалов для нашей книги.

И в этом смысле эта книга глубоко позитивна. Потому что надежда умирает последней. А вера – никогда.

Владислав Дорофеев, Валерия Башкирова

Часть 1

Добытчики

Гульжан Молдажанова

«Базэл», генеральный директор[1]

Элементарное дело

Мы идем голова в голову с кризисом.

Г. Молдажанова

Родилась в Алма-Ате. В 1989 году, после окончания физического факультета Казахского госуниверситета, продолжила заниматься исследованиями в области физики твердого тела в университете. В 1991–1994 годах училась в аспирантуре МГУ им. М. В. Ломоносова и защитила кандидатскую диссертацию. С 1994 года работала на разных должностях в компании «Алюминпродукт». После создания в 1997 году компании «Сибирский алюминий» работала на различных руководящих должностях, а в 1999 году стала заместителем гендиректора по стратегии и корпоративному развитию. С января 2004 года – управляющий директор, а с февраля 2005 года – гендиректор холдинга «Базовый элемент». Окончила Финансовую академию при Правительстве РФ, а также получила диплом MBA в Академии народного хозяйства и Антверпенском университете (Бельгия).

Разведена, воспитывает дочь.

Холдинг «Базовый элемент» создан в 1997 году. Основные активы сосредоточены в шести секторах – энергетическом (ОК «Русал», Центрально-Европейская алюминиевая компания, Дмитровский опытный завод алюминиевой консервной ленты, «Евросибэнерго», Объединенная нефтяная группа), ресурсном (лесопромышленный холдинг «Континенталь менеджмент», УК «Союзметаллресурс»), машиностроительном («Группа ГАЗ», «РМ-Система», «Авиакор», Военно-промышленная компания, Русская корпорация транспортного машиностроения), финансовых услуг (банк «Союз»), строительном («Трансстрой», «Альтиус Девелопмент», «БЭЛ Девелопмент», «Русские отели» и «Базэл цемент») и авиационном (аэропорты Сочи, Геленджика, Краснодара и Анапы, «Авиалинии Кубани»).

В 2007 году консолидированная выручка предприятий «Базэла» превысила $26 млрд. Владельцем холдинга является Олег Дерипаска.

Ситуация

«Это время непредсказуемое»

– Как Вы оцениваете ситуацию в экономике?

– Время действительно непростое. Кто-то говорит – ужасное, кто-то говорит – невероятное. Одна характеристика абсолютно верна – это время непредсказуемое. Прогнозы сейчас – дело неблагодарное, потому что никто не понимает, как все будет развиваться дальше. Впервые кризис ударил одновременно по всему миру. Кризис 1998 года, на который у нас принято часто ссылаться, был принципиально другим. Потому что тогда на Западе все было в порядке. Но сейчас заграница нам не поможет. И не очевидно, где хуже – у них или у нас.

Я, признаться, думаю, что им сложнее. В России просто не успели развиться сложные финансовые инструменты. Поэтому российская проблема была связана в первую очередь с исчезновением немедленной ликвидности из прямых банковских кредитов для предприятий. Внутри своей группы мы называем эту проблему кризисом перепроизводства. Я имею в виду превышение предлагаемого объема товара над платежеспособным спросом. Почему спрос сократился? Потому что исчезла ликвидность, исчезли дополнительные деньги на рынке, которые банки давали под бумаги, которые сейчас обесценились. Исчезновение спроса привело к тому, что у производителей возникла ситуация затоваривания, колоссальная. Огромные остатки на складах, незавершенка, значительное количество запасов сырья и материалов – это ситуация, в которой оказались и наши предприятия тоже. Выход тоже более или менее понятен – объемы производства, предложение товаров должны соответствовать реальному спросу. И только тогда появится на рынке цена, которая между собой их и встретит. Это означает, что сейчас предложение должно быть аккуратно уменьшено до того уровня, пока оно полностью не станет соответствовать спросу.

– Чем кризис обернулся для «Базэла»?

– Как только начались проблемы с ликвидностью у банков, с проблемами столкнулись и наши предприятия. Часть кредитов оказалось невозможно рефинансировать. Мы их вернули. Какие-то банки предложили поднять ставки. Кроме того, изменились курсы валют, и в результате валютные кредиты стали колоссальной нагрузкой. Фактические обязательства по ним выросли с лета примерно на 15 %. При этом наши предприятия получают доходы в основном в рублях.

– Сколько именно денег пришлось отдать банкам?

– В общей сложности мы уже вернули кредиты примерно на $500 млн. Однако мы смогли осознать ситуацию довольно быстро, не стали надеяться на то, что что-нибудь случится и кризис не произойдет. Задачу минимизировать склады и уменьшить производство «Базэл» поставил уже в сентябре, когда еще ничего ужасного не происходило. В результате потребность в кредитных средствах снизилась. Мы сейчас идем голова в голову с кризисом. Рынок уменьшает спрос, мы снижаем предложение. В октябре очень много писали, что ГАЗ будет остановлен на неделю. Для всех тогда это было событием, о котором нужно кричать. Но на самом деле это была не экстренная, а уже совершенно плановая для нас ситуация. Мы говорили коллегам: посмотрите на ваши объемы, остановитесь. Тогда нам не верили, а сейчас все делают то же самое. Если бы они начали это делать тогда, когда начали мы, было бы полегче.

– Как отразится кризис на доходах «Базэла»?

– Я ожидаю, что выручка этого года будет на уровне предыдущего. Она существенно сократится в четвертом квартале, но в первые три росла, опережая прошлогодние показатели. На следующий год я ожидаю снижения выручки по разным предприятиям на 30–50 %.

– Каков общий объем долговой нагрузки «Базэла»?

– Большой. Мы просто сами большие. Большая группа, большие цифры. Важно понимать, что есть разные кредиты. Общая цифра, на мой взгляд, не слишком показательна.

– А что показательно?

– Есть много соотношений: долга к капиталу, долга к EBITDA, структура общего кредитного портфеля, в том числе по срокам. Ведь, например, российские банки столкнулись с тем, что источники их средств были краткосрочными, а активы – долгосрочными.

– Вы можете дать любой из этих показателей?

– Мы не раскрываем детали.

Стратегия и тактика

«Сейчас мы готовы к тому, чтобы для прохождения через кризис, или, если хотите, совместного выживания, вводить в наши бизнесы партнеров»

– «Базэл» одним из первых сообщил о margin call – по пакету акций канадского производителя автокомпонентов Magna. Почему Вы отказались от бумаг?

– Это было осознанное решение. В момент, когда мы решали для себя, платить или не платить очередной margin call, то взвесили все за и против и решили не платить. Поняли, что конца этому не будет. И действительно, с тех пор акции Magna упали еще сильнее. То решение было правильным, хотя и очень болезненным, конечно. Правильным в том числе потому, что мы как минимум одной существенной цели уже достигли. А именно – выстроили отношения с менеджментом Magna и запустили совместные проекты на ГАЗе.

– Отношения с Magna как партнером не испортились?

– Ни в коем случае. Надо учитывать, что сейчас американский авторынок резко падает – на 32 % в октябре. Это просто немыслимо. Когда месяц назад появился прогноз по цене акций General Motors в $0, сначала мне казалось, что я ослышалась. Зато нам на российском авторынке кризис не помешает, а поможет. Уйдет определенное количество конкурентов. Из этих соображений бизнес и перспектива бизнеса с нами для Magna реально важны.

– «Базэл» продал долю в Hochtief…

– Да, там тоже была серия margin calls, которые мы сначала платили. Потом котировки акций компании несколько стабилизировались, и мы решили с бумагами расстаться – конечно, с большим сожалением.

– Не верите в инфраструктурное строительство?

– Очень даже верим и продолжаем считать инфраструктурные проекты одним из основных приоритетов «Базэла». В Европе есть абсолютный инфраструктурный лидер – Strabag, в котором нам принадлежит блокпакет, и есть партнерское соглашение там с двумя другими крупнейшими акционерами. То есть фактически мы один из членов триумвирата, который может очень существенно влиять на решения в этой компании. Кроме того, Strabag – очень концентрированная компания. Они занимаются именно строительством, в первую очередь инфраструктурным. Они классные тоннельщики, классные строители дорог и мостов. А дороги в России необходимо строить.

– Значит, долю в Strabag сохраните в любом случае?

– Да.

– А эти акции заложены?

– Да, они заложены.

– То есть Вы платите по margin calls?

– Нам удалось достигнуть с банками соглашения, что эти платежи с нас временно не взимаются. Но с течением времени в принципе они могут снова возникнуть.

– По каким еще активам возможны margin calls?

– Больше margin calls быть не может.

– Больше ничего не заложено?

– Нет, заложенные активы есть, но все зависит от структуры кредита. Если это так называемый margin loan, то, конечно, там есть понятие «margin call», а если это кредит другого сорта, то там может просто не быть margin call. Те же бланковые кредиты, по которым вообще ничего не закладывается. Все зависит от того, каковы были условия.

– Может быть, Вы просто будете продавать одни активы, чтобы выручить деньги на развитие других?

– Распродажи нет и не будет. Конечно, наша стратегия несколько изменилась. До сих пор мы активно формировали свой портфель активов, выстраивали вертикальную цепочку. Затем начинали реструктуризацию, вложения в новые мощности, чтобы улучшать качество актива, сделать его привлекательным для рынка. Год назад мы говорили о задаче сделать так, чтобы к 2010 году все наши компании были готовы к IPO. То есть тогда был план одну за другой выводить компании на рынок. Действуя в рамках этой стратегии, мы всегда сохраняли в своих активах безусловно контролирующий пакет – в большинстве случаев свыше 75 %, а во многих случаях – 100 %. Сейчас, конечно, непонятно, когда снова возникнет рынок. Сейчас мы готовы к тому, чтобы для прохождения через кризис, или, если хотите, совместного выживания, вводить в наши бизнесы партнеров. Чтобы после кризиса вместе предлагать эти компании рынку.

– Переговоры уже ведутся?

– Да, переговоры идут по всем нашим крупным бизнесам. Мы не исключаем даже возможности вхождения государства в качестве партнера. Идея такая. У нас есть холдинг, отдельные сектора и в них отдельные бизнесы. В первую очередь мы будем привлекать партнеров в бизнесы, так как им понятнее структура получения доли в производственном активе. И для нас тоже удобнее сохранять структуру управления внутри секторов.

– Есть переговоры, которые близки к завершению?

– Есть, но рассказать пока ничего не могу. Не то чтобы мы вредничаем, а просто считаем, что сначала нужно подписать документ и после этого объявлять. Но я надеюсь, что в ближайшее время что-нибудь объявим.

– Банк «Союз» продается Газэнергопромбанку?

– Мы действительно ведем переговоры, и я надеюсь, что успешно их завершим. Выживать надо вместе. Идея создания крупного сильного банка, особенно с хорошим региональным присутствием, банка, который будет обслуживать население, одна из наиболее устойчивых. У банка «Союз» очень большое количество региональных отделений, зарплатных проектов. Там одних депозитов физических лиц больше 6 млрд рублей. И объединение с партнером, который сможет поддержать ликвидность банка, – правильное решение.

– Речь идет о продаже 75 % акций?

– Скажу так: речь идет о продаже не менее контрольного пакета.

– Значит ли это, что в других бизнесах Вы тоже готовы расстаться с контролем? Или это специальная ситуация?

– Специальная ситуация.

– В остальных случаях Вы скорее будете привлекать миноритарных партнеров?

– Ну, я не считаю, что владельца, например, 49 % акций можно назвать миноритарным партнером.

– Хорошо, будете сохранять контроль?

– У нас нет установки на сохранение контроля, потому что независимо от того, какого размера партнер привлекается, подписывается партнерское соглашение. В нем права миноритарных акционеров прописываются очень подробно, и не важно, сколько кому принадлежит.

Бизнес и власть

«У нас сейчас с государством будет одна и та же задача – сохранение производств»

– Есть переговоры о продаже активов государству?

– Пока нет. Но, во-первых, есть активы, где мы уже вместе работаем, например Байкальский ЦБК. Во-вторых, у нас сейчас с государством будет одна и та же задача – сохранение производств, пусть в сокращенном виде. Запустить остановленное предприятие очень сложно. Восстановить сниженные объемы на уровень докризисных гораздо проще.

– ОК «Русал» получила от государства кредит на $4,5 млрд для сохранения доли в ГМК «Норильский никель». Другие предприятия «Базэла» обращались за помощью?

– У нас в первую очередь автомобильная группа, конечно, обратилась. Была встреча крупнейших автомобилистов страны с президентом, на которой они изложили свои проблемы. Тогда говорилось, что должна быть специальная программа по поддержке нашей машиностроительной отрасли вообще и автомобильной в частности. Естественно, мы один из участников, которые подали свою заявку на финансовые средства.

– Есть решение о выделении $400 млн «Группе ГАЗ»?

– Нет, пока еще решение не принято. Мы также обратились за поддержкой проекта по созданию нового дизельного двигателя.

– На какую сумму?

– Около $100 млн. Другой пакет программ господдержки, который, как мы ожидаем, должен быть реализован, – все, что связано с жильем. Потому что, вы видите, строительные краны стоят. Конечно, есть разные застройщики. Есть довольно много компаний, которые строят так называемое элитное жилье. Маленький участок земли, построили домик на 13 квартир, которые продаются за безумные деньги. Я думаю, что они не выживут. Но есть на рынке и три-пять компаний, которые строят жилье для обычных людей, для социальных программ. Объект спроса известен, потребность известна, и пока еще не пошли в ход, но уже обсуждаются программы помощи строителям жилья. Естественно, в этих программах – я очень сильно рассчитываю – мы тоже будем участвовать.

– Есть информация, что принадлежащий «Базэлу» «Главстрой» находится в тяжелом положении…

– У всех строителей тяжелая ситуация. А у кого легкая? Строитель много средств вкладывает до начала строительства и во время строительства. Мы не увлекались продажами квартир на этапе самого строительства – и потребитель у нас уже другой стал, и законы там довольно жесткие. Сейчас у нас большой объем готового жилья есть, и спрос платежеспособный на рынке как раз есть. Но все в ожидании падения цен на жилье. Объем средств, который поступает, сильно сократился.

– Московские власти уже вас предупреждали, насколько сократят объемы закупок социального жилья?

– Нет, в такой формулировке это не звучало и вряд ли может звучать, просто потому, что обязательства города диктуются не тем, какой объем жилья построен, а тем, какое количество людей нуждается в этом жилье.

– Может ли город стать совладельцем «Главстроя»?

– В теории может, хотя мне это в голову не приходило.

– То есть никаких переговоров нет?

– Нет.

– С другими потенциальными партнерами по «Главстрою» переговоры ведутся?

– Дело в том, что для нас строительный бизнес – это не только «Главстрой», в нем имеются все виды строительных услуг (в строительный сектор «Базэла», согласно официальной информации холдинга, входят также «Трансстрой», «Альтиус Девелопмент», «БЭЛ Девелопмент», «Русские отели» и «Базэл цемент». – Ред.). Мы считаем, что такая строительная компания – это дело будущего.

– Вы имеете в виду, что будете свой строительный сектор интегрировать и привлекать партнера в это направление в целом, а не в отдельные бизнесы?

– Конечно.

– Проводятся корпоративные действия по интеграции?

– Строительный сектор уже есть, есть холдинговая компания, которая владеет предприятиями. Юридически сливать их не планируется, в этом нет нужды.

– Сделка по увеличению доли «Базэла» в «Трансстрое» до 100 % закрыта? Кризис повлиял на ее стоимость?

– Сделка закрыта. Текущая ситуация на рынке не могла на нее повлиять, цена была согласована еще летом.

– «Базэл» должен стать одним из крупных инвесторов в олимпийские проекты. Кризис повлияет на их реализацию? Ждете ли Вы помощи от государства?

– Конечно, государство будет помогать. Сейчас наши объекты находятся в стадии подробного проектирования и больших инвестиций пока не требуют. Кризис, конечно, не делает эту историю более радужной. Но, с другой стороны, есть потребность в возведении спортивных объектов вне зависимости от того, есть кризис или нет.

– Есть какие-то договоренности с государством о том, как будут выделяться деньги, как оно будет помогать?

– Мы в процессе обсуждения.

– Каков планируемый объем вложений «Базэла» в олимпийские проекты?

– Огромный. Но ситуация какая – из-за кризиса цены пошли вниз.

01.12.2008

Алишер Усманов

«Металлоинвест», совладелец

Человек и его металл

Мы как инвесторы не боимся того, что теряем часть собственности в пользу государства.

А. Усманов

Родился 9 сентября 1953 года в городе Чуст Узбекской ССР.

В 1976 году окончил МГИМО, в 1997 году – Финансовую академию. Работал в Академии наук СССР, комсомольских структурах. Советском комитете защиты мира. По сфабрикованному делу в 1980 году осужден. В 2000 году реабилитирован Верховным судом Узбекистана, признавшим, что дело было сфабриковано. В конце 1980-х годов занялся бизнесом, работал в московском авиационном производственном объединении, МАПО-банке, компании «ИнтерФин», ОАО «Архангельскгеолдобыча» и других. С 1998 года – первый замгендирекгора, затем гендиректор ЗАО «Газпроминвестхолдинт» (юо% «дочка» «Газпрома»), В конце 1990-х начал скупать металлургические активы, позже оформленные в холдинг «Металлоинвест». Также владеет м еди аакти вам и (ид «коммерсантъ», «муз тв» и «7ТВ»), телекоммуникационными (в том числе 31,3 % акций «МегаФона») и интернет-активами (в том числе долями в Sup Fabrik, «Одноклассники. ру», Mail.ru). Контролирует 24,9 % лондонского футбольного клуба «Арсенал». В мае 2008 года занял 91-е место в рейтинге миллиардеров Forbes (состояние $9,3 млрд). Глава Международной Федерации Фехтования. Занимается благотворительностью, вернул РФ права на 550 советских мультфильмов и выкупил коллекцию картин ростроповича-вишневской. награжден орденомпочета. Супруга Ирина Винер – главный тренер сборной РФ по художественной гимнастике.

Холдинг «Металлоинвест» основан Алишером Усмановым в 1998 году. 50 % холдинга принадлежит господину Усманову, 30 % – фонду депутата Госдумы Андрея Скоча, 20 % – предпринимателю Василию Анисимову.

Основными активами «Металлоинвеста» являются Лебединский и Михайловский горно-обогатительные комбинаты, Оскольский электрометаллургический комбинат и комбинат «Уральская сталь». Также холдингу принадлежат 4 % ГМК «Норильский никель», компании «Металлоинвесттранс», «Металлинвестлизинг», Уральская металлоломная компания и Северо-восточный инвестиционный банк, доли в Молдавском металлургическом заводе и машиностроительном концерне ОРМЕТО-ЮУМЗ.

В июне 2007 года холдинг заключил контракт на строительство металлопрокатного завода hamriyah steel в ОАЭ (стоимость проекта оценивается в $1бо млн), в сентябре 2008 года выиграл конкурс на право освоения удоканского месторождения меди (стоимость проекта – $4,2 млрді. по данным самого «металлоинвеста», он является крупнейшим производителем железорудной продукции в снг (41,3 млн т в 2007 году), пятым производителем стальной продукции в россии (14,4 млн т), четвертым мировым производителем железорудного сырья (159 млн т) и владеет самыми большими запасами железной руды в мире (до 17 млрд т).

Согласно консолидированному годовому отчету «Металлоинвеста» по МСФО, выручка холдинга в 2007 году составила 164,7 млрд руб., чистая прибыль – 29,5 млрд руб.

Ситуация

«Мы никому не завидуем, но одновременно и не злорадствуем»

– Сколько сейчас стоит «Металлоинвест»?

– Наша последняя оценка, которую делал ВТБ, когда мы разрабатывали возможность залога акций, была $20 млрд, когда мы закладывали акции в Сбербанке – $28–32 млрд. Это оценка на ноябрь прошлого года. Сегодня я вам могу так ответить: цена «Металлоинвеста», как и всех компаний горнометаллургического комплекса, – от нуля до той, что была до кризиса. Их можно оценить так, как считает нужным тот инвестор, который хочет покупать.

– Как «Металлоинвест» переживает кризис?

– Кризис затронул, к сожалению, «Металлоинвест» в самой что ни на есть глубокой форме. В 2008 году мы должны были всего лишь годовую доходность холдинга. То есть была задолженность около $5 млрд и заработок составлял около $5 млрд. Теперь это соотношение изменяется кардинально и в результате возникает серьезная задача по обеспечению четкой возвратности кредитов, на первый план выходят взаимоотношения с банками. Однако у нас позиция достаточно приличная – средневзвешенная стоимость долга не превышает 7 %. Это значит, что обслуживать мы долги можем, даже при сегодняшней ситуации.

– Какова сегодняшняя ситуация?

– Это прежде всего падение производства на метзаводах России и Восточной Европы, которые являются нашими основными потребителями. В ноябре—декабре Венгрия брала 50 % плана, Румыния встала и с ноября ничего не берет, словацкий завод, принадлежащий US Steel, берет около половины потребностей, украинские предприятия – где-то 30 % от докризисного уровня. Некоторые российские предприятия вообще перестали покупать руду, поскольку имели складские запасы. А ведь еще год назад все металлурги требовали от нас долгосрочных контрактов. И мы под эти контракты расширяли мощности, увеличивали инвестпрограмму. Например, Новолипецкий меткомбинат должен был увеличить закупки к 2010 году вдвое, а сегодня от этого отказывается, ссылаясь на форс-мажор. Но мы, как и многие другие участники рынка, уже подготовились к уровню производства, заложенному в долгосрочных контрактах. Однако мы с пониманием относимся к этому, ведь партнеров надо поддерживать.

– Что происходит на метзаводах «Металлоинвеста»?

– Здесь чуть легче. Только по «Уральской стали» было сильное падение – на 30–40 %, поскольку предприятие старое, мы его только модернизировать начали в 2006–2008 годах. На Оскольском электрометаллургическом комбинате качество и номенклатура очень высокие и падение производства всего лишь на 10–15 %. Таким образом, выплавляя около 7 млн тонн стали, наши заводы обеспечивают потребление 10–12 млн тонн нашей железной руды при общей мощности 40 млн тонн. Но все равно общее падение по руде будет как минимум наполовину. Поэтому долг, который мы могли в нормальной ситуации отдать за год, будем отдавать несколько лет. Но обслуживать его будем твердо.

– Какова структура задолженности «Металлоинвеста»?

– Она делится примерно пополам. Половина – синдикаты зарубежных банков, половина – кредиты российских банков. Есть и небольшие кредиты частных банков, но в основном это Сбербанк и ВТБ. В то же время только в прошлом году мы погасили досрочно более $2 млрд долга перед Сбербанком. Поэтому у нас достаточно доверительные отношения с банкирами. Они прекрасно понимают нашу ситуацию, они нам доверяют, в том числе и зарубежные банки. Вопросов дефолтов и неисполнения обязательств с нашей стороны нет, и я надеюсь, что их не будет, потому что кредиты долгосрочные – есть пятилетние и есть трехлетние.

Это все спекуляции, что у «Металлоинвеста» огромная долговая нагрузка. Мы никому не завидуем, но одновременно и не злорадствуем. Есть компании, которые должны десятки миллиардов долларов. У нас же терпимое соотношение задолженности даже к той кризисной доходности, которую можно обеспечить на наших предприятиях.

Стратегия и тактика

«Консолидация в отрасли неизбежна»

– Вы уже вели переговоры с ВТБ и Сбербанком по поводу реструктуризации задолженности?

– Для реструктуризации задолженности «Металлоинвеста» мы пока никаких оснований не видим. Она структуризована очень, по-моему, взвешенно и спокойно. Наша задача – заработать деньги для обслуживания кредитов и пережить этот кризисный спад.

– Есть ли у «Металлоинвеста» антикризисная программа?

– Естественно, сегодня в холдинге идет проработка антикризисной программы, которую мы рассчитываем в феврале уже начать осуществлять. Прежде всего, это программа сокращения расходов и, к сожалению, программа сокращения инвестиций.

– В чем заключаются ваши предложения по консолидации горно-металлургических активов?

– Я уже пятый год говорю, что консолидация в отрасли неизбежна. Чем раньше мы ее сделаем, тем больше будет плюсов, чем позже – тем больше потерь.

Объединение соответствует мировой практике, доказавшей свою эффективность. Лидеры отрасли – BHP Billiton, Rio Tinto, VALE – имеют дифференцированный ряд добычи руд цветных и черных металлов. В каждой из компаний на железную руду приходится не менее 20–25 %. К «Норникелю» мы с этим предложением выходили еще два года назад, вели переговоры с Владимиром Потаниным (контролирует 30 % акций компании. – Ред.). Был даже определенный план совместных действий. Мы стали в ГМК миноритариями, скупив около 4 % акций. Еще 1 % пока находится в деривативах в западных банках. Эти бумаги мы тоже планируем со временем выкупить. Но затем произошла консолидация позиций Владимира Потанина и Олега Дерипаски (контролирует 25 % акций «Норильского никеля». – Ред.). И к сожалению, мы видим, что акционеры ГМК на словах с нами соглашаются, но втягивают в тяжелые переговоры, выдвигая дополнительные условия.

– О чем идет речь сейчас?

– Мы сделали последнее предложение – если это интересно всем акционерам «Норникеля», то «Металлоинвест» готов объединиться с ним в соотношении два к одному. В рамках этой концепции мы говорили, что в условиях кризиса, когда у компаний тяжелые проблемы с возвратом долгов, есть возможность привлечь в капитал объединенной структуры государство. Я не вижу в этом ничего плохого.

– Это была ваша идея?

– На встрече с президентом Дмитрием Медведевым первым это предложил Владимир Потанин. Но на совещании речь шла о консолидации «Норникеля» с «Ростехнологиями» и «Металлоинвестом», а потом выяснилось, что они с Олегом Дерипаской резко расширили список. Я считаю, что объединение всех со всеми долгами – это нереально. Похоже на братскую могилу. В нашей концепции было объединение двух компаний с абсолютно подъемным объемом долга, который можно было бы конвертировать в участие государства. И тогда «Норникель» и «Металлоинвест» сразу начали бы жизнь в условиях заработка денег, а не только возврата долгов. Я считал, что это очень добротное вложение, которое обязательно обеспечит доходность для инвестора – в данном случае для государства. Но и одновременно это огромная помощь. Мы как инвесторы не боимся того, что теряем часть собственности в пользу государства.

– Каково должно было быть место «Ростехнологий»?

– Госкорпорация могла стать инструментом вхождения государства в капитал объединенной компании. Она еще может стать им, если государство сочтет целесообразным вхождение в капитал «Металлоинвеста».

– Почему не кредиторы в лице госбанков?

– Дело в том, что по законодательству пока еще вхождение банков в капитал очень осложнено – тяжело долги конвертировать в собственность. Это входит в противоречие с нормативами Центрального банка и негативно сказывается на балансе и капитале банков.

– Вы делали господам Потанину и Дерипаске официальное предложение о консолидации?

– Да, на совещании у вице-премьера Игоря Ивановича Сечина и подтвердили в письменной форме.

– Возможен ли компромисс между вашей позицией и мнением господ Потанина и Дерипаски?

– Для нас участие в объединении шире, чем «Норникель» и «Металлоинвест», сейчас не интересно. На мой взгляд, подобные предложения являются завуалированной попыткой воспротивиться вхождению в капитал компаний государства – хотя само государство ни на чем не настаивает, насколько я знаю. А без этого на сегодняшний день акционеры «Русала» и «Норникеля» вряд ли смогут решить вопрос возврата своих долгов.

– В чем именно сопротивление?

– В том, что, когда Олег Дерипаска предлагает государству войти в «Русал», он говорит о не существующей сейчас оценке компании. Я думаю, что государству обидно такие предложения читать. Он предлагает, чтобы государство получило за $6 млрд 15 % «Русала», да еще и привилегированных, а не голосующих. Мы же говорим – пусть государство само оценит компанию. Насколько мы понимаем, оценка будет справедливая – что-то среднее между докризисной высокой и бросовой сегодняшней. Сегодня просто многие, видимо, не хотят осознать реальность.

– И какова она?

– Реальность в том, что критерии, которые раньше существовали для оценки, сегодня практически отсутствуют или же работают на очень ограниченном количестве компаний. Никто не знает, какие применять мультипликаторы, зато есть мнение, что стоимость компании – это разница между стоимостью ее активов и долгами.

– Вы оценивали, какой может быть доля государства в компании на базе «Норникеля» и «Металлоинвеста»?

– Я считал, что если наши долги в соотношении, в котором акционеры договорятся объединиться, будут приняты государством, то оно должно получить 25–30 % объединенной компании. То есть «Норникель» вместе с «Металлоинвестом» должен стоить $30–50 млрд. По рынку сейчас «Норникель» стоит $7 млрд, но всем ясно, что это абсолютно несуразная цена.

– Вы предполагали25-30 % обыкновенных, голосующих акций? Олег Дерипаска говорил о привилегированных.

– Олегу Владимировичу так тяжело доставался «Русал», что ему трудно представить кого-то рядом в этой компании, голосующим в его пакете акций. Мы говорили об обыкновенных акциях либо об облигациях, которые могут быть конвертированы в голосующие акции в любой удобный для государства момент.

– Насколько готовы господа Потанин и Дерипаска идти вам навстречу?

– Насильно мил не будешь. Сегодня нынешние акционеры «Норникеля» уже, на мой взгляд, будут рассчитывать только на самих себя.

– Еще в мае 2008 года Владимир Потанин уверенно поддерживал слияние «Норникеля» и «Металлоинвеста». Как Вы думаете, почему его позиция изменилась?

– Владимир Олегович хотел с нами объединяться с самого начала, подтверждал это публично. Что и как у него меняется – это к нему вопрос. На мой взгляд, он очень эффективный тактик, практически как шахматист, просчитывающий комбинации моментально и быстро. Но в стратегическом плане, я думаю, это бернштейнианство в чистом виде, один из видов оппортунизма (движение – все, конечная цель – ничто). Ленин эту позицию подробно критиковал в работе «Что делать?».

– То есть на этом слиянии можно поставить крест?

– Почему? Вы знаете, в этой жизни человек предполагает, а Бог располагает. Вдруг будет смена акционеров «Норникеля»?

– Что является альтернативой? Вы говорили о партнерстве с «Ростехнологиями» – это только Удоканское месторождение или регь идет о более масштабной консолидации?

– Это и другие активы «Ростехнологий». Например, «Русспецсталь», которая хорошо может объединяться с нашими стальными активами, доли в монгольских предприятиях, которые логично присоединить к Удокану, корпорация «ВСМПО-Ависма».

– Есть ли уже программа такого объединения?

– Она существует, но кризис внес свои поправки. Мы будем программу пересматривать.

– Но можно сказать, что начинается подготовка к консолидации?

– Да.

– Вы ставите себе какие-то сроки?

– Я думаю, в течение этого года. Потому что сейчас у нас первая задача – это собственная реструктуризация, внутренняя антикризисная программа и достижение безубыточности производств.

Бизнес и власть

«Пока мы еще не обращались к государству»

– Можете ли Вы разобраться с долгами без вмешательства государства?

– Пока мы еще не обращались к государству, если не считать госбанков. Но в случае если ситуация будет развиваться столь же негативно, то те меры, которые уже приняты для многих предприятий на сегодняшний день, могут быть применены и к нам. Мы в этом не видим ничего зазорного – наоборот, мы благодарим и правительство, и государство в целом за то, что оно не гробит отрасли, которые в перспективе могут стать приоритетными. А сегодня можно заложить хороший, здоровый фундамент частно-государственного партнерства. Хотя это надо делать только в крайнем случае, и чтобы для государства это было тоже выгодно.

– Какую помощь государства Вы имеете в виду?

– Например, выдачу государственных гарантий по зарубежным заимствованиям, налоговые льготы, отсрочки по платежам. Возможно, оборотные средства, которые необходимы в кризисный период. Это именно те меры, которые объявлены самим государством. Если ситуация потребует, мы будем обращаться.

– Но за кредитами в ВЭБ Вы еще не ходили?

– По рефинансированию задолженности? Нет. Направляли заявку по поводу другого проекта – по освоению Удоканского месторождения меди. Мы с госкорпорацией «Ростехнологии» создаем совместное предприятие для разработки Удокана. Сформировано оно как инвестиционная проектная программа, и для ее осуществления мы обратились за кредитом в ВЭБ, потому что на данном этапе не считаем целесообразным привлекать в проект иностранных инвесторов.

– Вы уже получили лицензию на Удокан?

– В нынешнем законодательстве нет возможности сразу оформить лицензию на наше совместное предприятие. Этот вопрос мы сейчас решаем с Роснедрами. Кроме того, обсуждаем возможность изменения условий лицензии, собираем средства. Естественно, кризис ограничил наши возможности. Но это не значит, что мы не будем выполнять лицензионные соглашения, мы только пересматриваем расчет оборачиваемости средств в условиях сегодняшних цен на медь. Это занимает время.

– Деньги за лицензию перечислены?

– Лицензия оплачена где-то на 30 %. Еще 70 % мы будем оплачивать после получения документов – если решим все вопросы по участию в проекте.

– Возможен отказ от проекта?

– Чтобы принять окончательное решение по продолжению работы, мы с Роснедрами проводим консультации по условиям лицензий, которые позволят сделать проект более эффективным. В первую очередь речь идет об удлинении сроков. Об этом идет сейчас переговорная баталия. Теоретически отказаться от проекта мы можем, но делать этого не собираемся.

– Партнерство с «Ростехнологиями» напрямую зависит от решения по Удокану? То есть если Вы откажетесь от проекта, то не будет и консолидации активов?

– Консолидация будет все равно. Но Удокан все-таки является основным предметом, связующим звеном.

– Как Вы видите развитие «Металлоинвеста»? Вы ведь не откажетесь полностью от инвестпрограммы?

– Не факт. Если сегодняшний объем продукции не востребован, зачем делать инвестиции в расширение?

– То есть вам не нужно новое заемное финансирование?

– Нет, в ближайшее время мы не планируем ничего занимать. У нас может быть внутренняя реструктуризация, но это касается других проектов, не металлургических.

– Насколько велика задолженность по ним?

– Я бы хотел полностью прояснить ситуацию с долгами. Про «Металлоинвест» уже сказано. Есть еще задолженность компаний, которые принадлежат мне и которые работали на рынке ценных бумаг. Она составляет $3,5 млрд – в основном перед ВТБ. Но активы, которые куплены на эти средства, значительно превосходят по стоимости эту сумму. Там сегодня идет рабочая реструктуризация, в том числе возможен залог акций «Металлоинвеста», чтобы обеспечить отсутствие каких-либо дефолтов по платежам. По другим бизнесам – один из них, Coalco, принадлежит нашему партнеру по «Металлоинвесту», моему другу Василию Васильевичу Анисимову. Там тоже рабочая ситуация, это огромная компания, которая является крупнейшим владельцем большого земельного банка, исчисляемого тысячами гектаров, и плюс еще сотни тысяч квадратных метров уже построенных офисных площадей. Это все разные долги, на это работают разные активы, и они выполнят задачу возврата кредитных ресурсов банкам. Нет ничего, что говорило бы о катастрофе.

– Разве акции «Металлоинвеста» уже не заложены?

– Заложено только 10–12 %.

– Головной компании?

– Да. Предприятия вообще не заложены. Мы знаем, что в некоторых компаниях под один кредит закладывают акции, а под другой – имущество. Но мы таким путем не пойдем.

– Покупать на рынке какие-либо сильно подешевевшие в результате кризиса профильные активы не планируете?

– Мы пока об этом не думаем.

– Не обсуждали увеличение своей доли в «МегаФоне» с другими акционерами – TeliaSonera и «Альфа-Групп»?

– Переговоров не было. Ни один из совладельцев «МегаФона» на сегодняшний день пока не имеет интереса выходить из капитала компании. Об этом даже говорить преждевременно.

– На фоне кризиса ликвидности «МегаФон» накопил на счетах $260 млн – зачем?

– Это дело менеджмента и совета директоров компании. Я же пока себя позиционирую в «МегаФоне» только как инвестор.

– Менеджмент не объяснял вам как инвестору, на что пойдут эти средства?

– Я пока эту тему с ними не обсуждал.

– Какова судьба ваших теле-и радиопроектов? Планируете ли Вы привлекать для них новых инвесторов?

– Сегодня там рынок очень сложный. Но мы продолжаем развитие этих проектов. Так, если говорить о «7ТВ» – сделаны достаточно серьезные инвестиции в техническое переоснащение, и это можно видеть по качеству картинки. Мы готовы привлекать новых инвесторов в теле-и радиопроекты. Но в нынешних рыночных условиях таких возможностей не видим.

– Рассматриваете ли Вы возможность получения контроля над фондом Digital Sky Technologies (DST; владеет популярными интернет-порталами, включая Mail.ru, Odnoklassniki.ru и Vkontakte.ru), в котором вам принадлежит блокпакет?

– Те права, которые есть на сегодняшний день, для нас достаточны. Мы совместно с основателем DST Юрием Мильнером компанию контролируем. Тем более что я считаю господина Мильнера лучшим партнером в интернет-сообществе России. Наши позиции позволят нам продуктивно работать в плане нахождения синергии с другими нашими и партнерскими медиаактивами, включая телеканалы, интернет-ресурсы gazeta.ru, newstube. ru, livejournal.com, а также с «МегаФоном».

– Что еще фонд может приобрести из интернет-активов? Сохранились ли планы по покупке доли в поисковике «Яндекс»?

– Мы вели переговоры с акционерами «Яндекса», но они наотрез отказались от того, чтобы мы как потенциально крупные акционеры имели какое-то влияние на принятие стратегических решений. Поэтому для нас эта инвестиция на сегодня становится бесперспективной. Хотя чем черт не шутит…

– Состоялась ли сделка по покупке чешского поисковика Cezam?

– Нет.

Личное

««Газпром» – моя родная компания»

– Какова ваша текущая доля в Сбербанке и ВТБ, когда были приобретены акции?

– В Сбербанке – около 1 %, эти бумаги были скуплены в ходе эмиссии, и мы ничего не продавали. В ВТБ нам принадлежит 2,8 % акций, они приобретены в течение прошлого года.

– Сохранился ли у вас пакет в «Газпроме»?

– Да, это около 1,5 % акций. Но эти бумаги сейчас сильно обесценились. В результате нам придется закладывать и другие активы в обеспечение по кредитам. В случае с банками мы считаем, что на рынке ценных бумаг поддерживали отечественных эмитентов, которые проводили народное IPO, и не жалеем об этих инвестициях. В свою очередь, и банки нас поддерживают. А что касается «Газпрома», то это моя родная компания, я в ней уверен и буду держать эти акции столько, сколько позволит финансовая ситуация. Мы за это можем что угодно заложить. «Газпром» первым будет расти, ВТБ тоже рано или поздно выстрелит, и все, кто вкладывал в этот банк, не пожалеют. Другой вопрос, что надо будет пережить тяжелый период – на мой взгляд, год-полтора.

29.01.2009

Владимир Стржалковский

«Норникель», генеральный директор

Нержавеющая компания

Безусловно, кризис – это плохо, но, например, для предприятий, которые ориентированы на экспорт, как «Норникель», ослабление рубля стало серьезной поддержкой.

В. Стржалковский

Родился 29 мая 1954 года в Ленинграде. В 1977 году окончил Ленинградский электротехнический институт. Работал инженером в НИИ командных приборов. С 1980 года сотрудник управления КГБ по Ленинграду и области. В 1991 году уволился в запас, создал и возглавил в Санкт-Петербурге ЗАО «Турфирма «Нева»» и ряд других компаний. С ноября 1999 года – заместитель министра физкультуры, спорта и туризма, с мая 2000 года – заместитель председателя Госкомспорта.

В июле 2000 года стал заместителем министра экономического развития и торговли. В ноябре 2004 года возглавил Федеральное агентство по туризму. С августа 2008 года – гендиректор – председатель правления, член совета директоров ГМК «Норильский никель». Член наблюдательного совета госкорпорации «Олимпстрой», президентского совета по подготовке Олимпиады в Сочи и совета директоров «Аэрофлота». Награжден орденами Почета и Дружбы. Кандидат экономических наук. Женат, есть сын.

ОАО «Горно-металлургическая компания «Норильский никель»» создано в 2001 году в ходе реструктуризации РАО «Норильский никель». Является крупнейшим в мире производителем палладия и никеля, четвертым в мире производителем платины и одним из крупнейших производителей меди. Также занимается добычей, переработкой и сбытом серебра, золота, кобальта и других благородных металлов. Основными производственными подразделениями являются Заполярный филиал (Норильск, Таймыр) и ОАО «Кольская горнометаллургическая компания». Зарубежные производства расположены в Финляндии, Австралии, Ботсване, Китае, ЮАР и США. Всего «Норникель» имеет более 40 дочерних компаний. Выручка за девять месяцев 2008 года – 192,9 млрд руб., чистая прибыль – 52 млрд руб.

Ситуация

«Кризис – это плохо, но…»

– Как Вы оцениваете влияние кризиса на «Норникель»?

– Я думаю, пока сложно определить глубину кризиса и насколько он будет длительным. Хорошо уже то, что мы все стали признавать, что у нас кризис, как и во всем мире. Это позитивно и настраивает всех на единый конструктивный лад работы. Ситуация оценивается по-разному, но лучше здоровый пессимизм, чем необоснованный оптимизм. Поэтому мы думаем, что 2009–2010 годы будут очень тяжелыми для отрасли в целом. Конечно, «Норникель» не является исключением, хотя наше положение лучше, чем у большинства коллег по металлургии. Безусловно, кризис – это плохо, но, например, для предприятий, которые ориентированы на экспорт, как «Норникель», ослабление рубля стало серьезной поддержкой.

Стратегия и тактика

«Сохранение конкурентоспособного производства»

– Наши приоритеты – в первую очередь сохранение конкурентоспособного производства. Речь идет о сохранении на данный период времени производства в России и поэтапном сокращении производства металлов за границей.

– Что именно будет сокращено?

– Закрыты активы в Австралии, будут сокращены и, возможно, приостановлены производства в Ботсване, оптимизированы производственные процессы в ЮАР и Финляндии.

– Что значит «оптимизированы»?

– Это значит, что мы очень внимательно смотрим, никаких денег лишних не вкладываем и пытаемся понять, что лучше сделать: сократить производство либо вообще заморозить. Не по всем еще активам решение существует. Мы не хотим огульно махать шашками. Может быть, сейчас легче разом все закрыть, но пройдет время, и восстанавливать производство придется с большими затратами. Поэтому надо понимать, какой экономика будет не только на сегодняшний день, но и в ближайшие несколько лет.

– Есть ли сопротивление со стороны профсоюзов иностранных предприятий или властей этих стран?

– Нет, мы работаем цивилизованно, поэтому о наших действиях власти предупреждены, наш МИД в курсе, мы все делаем открыто. Аккуратно, но жестко.

– Вы говорите о сохранении производства в России, значит ли это, что здесь никакой оптимизации издержек не будет?

– Мы ведем оптимизацию вне зависимости от того, есть кризис или нет, – повышаем производительность труда, снижаем себестоимость продукции. Мы, например, сократили головной офис без каких-либо отрицательных последствий. Компания не ухудшила свою работу, наоборот, стала более мобильной.

– Насколько сократили?

– На 20 %. И еще есть резервы, так скажем. Поэтому определенные оптимизационные процессы в наших компаниях продолжаются.

– Вы реструктурировали какие-либо кредиты?

– Мы ничего не просим, выплачиваем то, что должны. В результате уменьшается тело долга. Сейчас общая сумма долгов составляет около $7 млрд, из них кредиты – где-то $6,3 млрд, остальное операционные платежи, например за заказанное оборудование. К 2010 году кредитное тело должно сократиться до $5,5 млрд. Однако сам следующий год будет сложнее, там предусмотрено больше выплат по кредитам, и, возможно, встанет вопрос об их реструктуризации.

– На последнем совете директоров «Норникеля» поднимался вопрос об инвестпрограмме принадлежащей ГМК ОГК-3. Вы планируете реализовать ее в полном объеме?

– Я не вижу опасности выполнения инвестиционной программы ОГК-3, важно только ее взвесить. Когда сокращается потребление электроэнергии, сокращается производство, вряд ли нужно ускоренными темпами наращивать мощности, которые потом будет сложно продать.

– Деньги на инвестпрограмму у ОГК-3 есть?

– Есть.

– Зачем осенью ОГК-3 потратила значительную часть средств, предназначенных на инвестпрограмму, на приобретение акций «Норникеля», доли в Plug Power, ООО «Т-Инвест» и бумаг «РУСИА Петролеум»? Большинство участников рынка трактовали эти действия как поддержку одного из акционеров «Норникеля» – Владимира Потанина.

– Это было самостоятельное решение руководства ОГК-3. Они не советовались с руководством «Норникеля».

– Но Вы как оценили это решение? В конце концов, у «Норникеля» как основного акционера ОГК-3 всегда есть возможность повлиять на компанию, хотя бы наказать виноватых.

– Я думаю, что это не самые эффективные сделки.

– Связано ли с данными сделками увольнение гендиректора ОГК-3 Игоря Попова?

– Я был крайне неудовлетворен работой генерального директора ОГК-3, поэтому инициировал собрание акционеров, где был избран новый совет директоров во главе с Кириллом Париновым, моим заместителем. Этот совет адекватен целям и задачам, стоящим перед ОГК-3, а генеральным директором назначен господин Колмогоров, опытный энергетик, компетентный специалист. Надеюсь, он наведет порядок и сделает работу компании более эффективной.

– Завершено ли формирование управленческой команды самого «Норникеля»?

– Нет, не полностью. В такой большой компании всегда будет что-то меняться – это нормально: изменяются задачи, изменяются приоритеты, возникают участки, на которых необходимы люди с теми возможностями или другими. Например, если раньше, в условиях конфликта основных акционеров, было очень важно работать с миноритариями, то теперь надо им просто давать объективную информацию. Можно в результате на этом направлении сократить людей? Можно. Аналогично с теми, кто работал с инвестбанкирами. Сейчас больше востребован участок, где сидят ребята, которые анализируют, нужны те или иные инвестиции или нет.

Как мы уже объявили ранее, финансово-экономический блок «Норникеля» нуждался в значительном укреплении, поэтому я принял решение о том, чтобы его разделить. Экономикой и инвестиционной политикой в компании будет заниматься Дмитрий Костоев, он назначен заместителем генерального директора. Ранее он возглавлял департамент инвестиционной политики «Норникеля», показал себя грамотным, разумным профессионалом. Что же касается финансового блока, то сейчас я рассматриваю несколько кандидатур на должность заместителя генерального директора, отвечающего за финансы (финансовый директор «Норникеля» Олег Лобанов покинул компанию. – Ред.). Я посчитал необходимым также укрепить соответствующими назначениями и такие направления, как работа с инвесторами, взаимодействие с федеральными органами власти, информационные технологии.

– Почему именно сейчас «Норникель» вернулся к теме Выделения энергоактивов?

– Этот вопрос и не снимался с повестки дня, он просто блокировался акционерами (сначала владельцем группы ОНЭКСИМ Михаилом Прохоровым, а затем ОК «Русал» Олега Дерипаски, который приобрел блокпакет «Норникеля». – Ред.). Сейчас проблема урегулирована, поиском наиболее эффективной схемы выделения энергоактивов займется специально созданная комиссия, в состав которой, помимо менеджмента компании, входят представители акционеров, Минэнерго и Минэкономразвития.

– Перед ней поставлены какие-то сроки?

– Ориентировочно месяц для первых предложений, но это не догма.

– В 2007 году переоценка резко подешевевших акций ОГК-3 принесла «Норникелю» более $700 млн убытков. Есть прогноз, как повлияет продолжение падения бумаг в 2008 году на финансовые результаты ГМК?

– Я могу сказать одно: утаивать и прятать убытки не будем.

– Выделение энергоактивов стало возможным после примирения осенью основных акционеров «Норникеля» – Владимира Потанина и Олега Дерипаски (контролируют по 25 % акций). Насколько Вы имели отношение к урегулированию их конфликта?

– Менеджмент «Норникеля» сыграл здесь существенную роль, выступая в первую очередь за то, чтобы была согласована позиция акционеров. Мы в этом процессе достаточно активно участвовали.

– Тяжело было?

– Им? Да.

– А вам?

– А мне нормально.

– Что все-таки изменилось для компании? Какие инициативы в результате удалось протолкнуть?

– Понимаете, дело не в проталкивании. Дело в том, что, когда существуют противоречия, они не только между акционерами. В совете директоров ведь сидят их представители – и не находят решения ни по одному вопросу. Понимая даже, что он правильный, конструктивный, как, допустим, выделение энергоактивов, не находят решения просто потому, что они принципиально не договорились. Каждому кажется, что одно решение играет на пользу другому.

– Это прочный альянс?

– А вы что хотите от меня услышать?

– Ваше мнение. Как человека, который участвовал в формировании альянса.

– Сейчас работа ведется дружно, консолидированно. Мы регулярно встречаемся с Владимиром Потаниным и Олегом Дерипаской в моем кабинете и всегда решаем необходимые вопросы быстро и конструктивно. Дважды в неделю как минимум собираемся.

– Как Вы оцениваете появление в совете директоров «Норникеля» Александра Волошина?

– Он достаточно опытный чиновник, занимал большие, даже высшие государственные должности, он хорошо понимает и страну, и ее особенности. Прекрасно разбирается в энергетике, в людях, имеет колоссальный опыт работы в советах директоров. Поэтому в компании востребована его поддержка, его помощь. У нас отношения с ним хорошие.

– Летом в совете директоров «Норникеля» снова должны произойти изменения, в частности в него могут войти представители ВТБ…

– Во-первых, о новых изменениях говорить рано, должно еще пройти пять месяцев. Во-вторых, надо понимать, что проблем с банками у самого «Норникеля» нет. Компания в целом в хорошем положении – может, на икру и не хватает, но на хлеб с маслом и чай с сахаром хватает. Проблема в акционерах. Они взяли кредиты, купили акции, акции подешевели вместе с падением рынка, деньги отдавать надо. Кто-то скажет – недальновидность, кто-то скажет – кризис виноват, кто-то скажет – судьба, так им и надо. По-разному можно оценивать. Так или иначе, они оказались в тяжелом положении. Но, повторю, акционеры «Норникеля» не стараются сейчас всеми правдами и неправдами вытащить из компании деньги. Да, мы провели buy back, это было тяжелое решение и, как показало время, не самое правильное. Но теперь с акционерами есть понимание и договоренность, что у каждого свои проблемы.

– Тем не менее и Владимир Потанин с Олегом Дерипаской, и миноритарий «Норникеля» Алишер Усманов (владеет около 5 % акций) сейчас пытаются решить свои проблемы, встраивая ГМК в те или иные схемы консолидации, которые принципиально изменят и структуру уставного капитала компании, и структуру ее бизнеса. Нужно ли самому «Норникелю» с кем-то сливаться? С точки зрения бизнеса какая из схем кажется вам наиболее адекватной?

– Я не исключаю, что какие-то слияния и поглощения возможны. Но считаю, что при любом объединении должна быть цель не скинуть долги на другого, а чтобы совместная деятельность приносила пользу. Цены на металл цикличны, когда металлы падают, другие товары могут расти, как, например, те же калийные удобрения (слияние «Норникеля» с «Уралкалием» предлагали Владимир Потанин и Олег Дерипаска. – Ред.). Это позволяет диверсифицировать риски. Подобная логика консолидации вполне оправданна. В то же время, к сожалению, мы понимаем, что сталь и цветные металлы – в одном цикле. Никель для чего в основном используют? Для изготовления нержавеющей стали. То есть подъем цен на сталь неизбежно вызывает рост цен на никель, и наоборот. То есть мы со сталеварами в одном цикле, и консолидация в данном варианте не дает необходимого эффекта (на слиянии «Норникеля» и «Металлоинвеста» настаивал Алишер Усманов, действующий в альянсе с госкорпорацией «Ростехнологии». – Ред.).

Однако я не ставлю себе задачу глубоко анализировать эти схемы, у меня очень много своей текущей работы. Есть государство (все схемы предполагают конвертацию долгов объединенной компании в долю в ней государства. – Ред.), есть владельцы. Если они найдут схему консолидации, которая всех устроит, мы будем ее реализовывать. Впрочем, пока конкретных обсуждений не идет. Просто поступают различные предложения.

Бизнес и власть

«…Наподобие сельскохозяйственных интервенций»

– А «Норникелю» самому нужна еще какая-то помощь со стороны государства?

– Она уже оказана путем отмены экспортных пошлин на никель и медь. Еще хотелось бы, чтобы государство рассмотрело возможность непосредственного приобретения металлов, наподобие сельскохозяйственных интервенций.

– Эта идея уже обсуждалась?

– Мне известно, что она изучается в Минпромторге и Минэкономразвития.

– В декабре совет директоров «Норникеля» обсуждал итоги расследования по передаче компании «Интергео» Михаила Прохорова ряда геологоразведочных лицензий. Господин Прохоров делал вам предложения о мировом урегулировании конфликта, какова их судьба?

– Мы довели ситуацию до того, что руководство «Интергео» заявило: «Пожалуйста, мы все это отдаем обратно по цене вложенного капитала, ни копейки сверху». Этого мы и хотели. Однако в связи с кризисом ситуация на рынке изменилась, и ценность данных активов резко упала. Поэтому мы договорились о том, что имеем право забрать лицензии в любой момент в течение трех лет.

– Получается, что лицензии на три года заморожены? «Интергео» в такой ситуации ведь не может разрабатывать эти месторождения…

– А они что-нибудь когда-нибудь разрабатывали? Нет. О чем тогда говорить?

– Еще одним спорным активом между вами и группой ОНЭКСИМ Михаила Прохорова был НПФ «Норильский никель». Вы вернули контроль над фондом, но также говорили о незаконности действий структур господина Прохорова. Проведено ли расследование и каковы его итоги?

– Там есть очень много нюансов. За период, пока представители господина Прохорова управляли фондом, получен убыток в размере 1,2 млрд руб. Это успешная работа? Подведение итогов этой деятельности еще впереди.

– Как обстоит дело со спортивными проектами «Норникеля»? Будут ли они финансироваться? В своем недавнем интервью относительно спортивных проектов «Норникеля» господин Прохоров заявил, что «компания не сошлась с ним по условиям».

– Финансирование спортивных клубов «Норникелем» существенно сокращено, перед менеджментом этих клубов поставлена ясная и четкая задача по поиску дополнительных источников финансирования. Все финансирование спортивных клубов велось за счет «Норникеля», следов же финансирования со стороны «фондов» Михаила Прохорова или же его личных средств нам обнаружить не удалось. Я предлагал господину Прохорову, в том числе и на заседании совета директоров 20 октября, принять участие в финансировании клубов, на что был получен категорический отказ. Поэтому утверждение о том, что он с нами не сошелся по условиям передачи клубов, – мягко говоря, лукавство.

Сценарии и прогнозы

«В потенциале возможно занять эту нишу»

– Какого эффекта Вы ожидаете от принятых мер? Есть ли предварительные прогнозы по финансовым показателям «Норникеля» на 2009 год?

– Мы ожидаем выручку в $7,5–8 млрд (предварительный прогноз аналитиков на 2008 год – около $15 млрд. – Ред.). Конечно, при снижении общей выручки нам надо сокращать и инвестиции, и операционные расходы. Мы рассчитываем, что инвестпрограмма в 2009 году составит $1,2 млрд, еще $867 млн пойдут на обслуживание кредитных обязательств.

– Ваш прогноз по доходам по этому году строится на базе какой стоимости металлов?

– Бюджет рассчитывался исходя из прогноза по никелю – $10 тыс., по меди – $3,3 тыс., платины – по $850, палладия – $190. Есть еще восемь металлов, которые мы производим, но они в структуре выручки не являются ключевыми.

– Какова может быть в такой ситуации прибыль?

– С учетом отмены экспортных пошлин на никель и медь и ослабления курса рубля я рассчитываю на операционную прибыль $1,6–1,8 млрд. Раньше мы предполагали, что будет $1,2 млрд.

– Могут ли акционеры надеяться на дивиденды?

– По итогам 2008 года, как мы уже заявляли, дивидендов не будет. Про текущий год говорить пока рано. Но если раньше я считал, что это маловероятно, то теперь такую возможность исключить не могу. Конечно, не все зависит от нас. Что бы мы ни делали, если не будут покупать металлы, все равно ничего не получится. Поэтому мы очень внимательно следим за ситуацией на рынках. И видим, что многие производители, никеля в первую очередь, сокращают свое производство, потому что себестоимость у них выше. Соответственно, если кто-то сокращается, есть возможность не торопиться с сокращением производства у себя. В потенциале возможно занять эту нишу.

12.02.2009

Виталий Несис

«Полиметалл», генеральный директор

Серебряный элемент и золотое сечение

Происходит возврат инвесторов к золоту как наиболее стабильной и традиционной мировой валюте.

В. Несис

Родился в 1976 году. В 1997-м окончил Йельский университет по специальности «экономика». В 1997–1999 годах работал аналитиком инвестиционного банка Merrill Lynch в Нью-Йорке, в 1999–2000 годах занимался сектором цветной металлургии в московском представительстве McKinsey & Company. В 2000 году стал директором по стратегическому развитию ОАО «Ульяновский автомобильный завод» (УАЗ), в 2001 году – директором по вопросам инвестиционного планирования ОАО «СУАЛ-Холдинг». В 2002–2003 годах возглавлял угледобывающую компанию «Востсибуголь» в Иркутске. С 2003 года – генеральный директор ОАО «Полиметалл», с июня 2004 года входит в совет директоров компании.

ОАО «Полиметалл» – крупнейший в России производитель серебра и третий – золота. Акционеры «Полиметалла» – чешская PPF Group (24,9 %), группа ИСТ (24,05 %; крупнейшим акционером группы считаются брат Виталия Несиса Александр) и предприниматель Александр Мамут (19,1 %), купившие контрольный пакет компании в 2008 году у Сулеймана Керимова. Месторождения «Полиметалла» находятся в Магаданской области, Хабаровском крае и Свердловской области. Наиболее перспективное месторождение – Албазинское, минеральные ресурсы которого оцениваются на уровне около 3 млн унций (93 т) золота.

Ситуация

«В целом для нашей компании последствия кризиса менее существенны»

– Как «Полиметалл» переживает кризис?

– Самое существенное негативное влияние кризиса для нас – это ухудшившаяся доступность кредитных ресурсов, прежде всего долгосрочных. В целом же для нашей компании последствия кризиса менее существенны, так как цены на золото и серебро, как и спрос на эти металлы, пока держат позиции.

– Велики ли долги «Полиметалла»?

– В плане долгов мы находимся в достаточно привилегированной ситуации по отношению к другим заемщикам. Сейчас долги «Полиметалла» составляют порядка $300 млн, а выручка – около $500 млн по прошлому году. Мы традиционно получали краткосрочные банковские кредиты под залог потоков драгметаллов, поэтому даже сейчас банки без каких-то сложностей продляют, рефинансируют нам существующие краткосрочные кредиты. Понятно, что ставки совсем другие, чем были в прошлом году, но принципиально получить деньги не проблема.

– Какую долю вашего кредитного портфеля составляют средства российских банков?

– 85 %.

– В прошлом году ООО ПД РУС отказалось от идеи самостоятельного освоения золоторудного месторождения Светлое в Хабаровском крае, и «Полиметалл» назывался в числе вероятных партнеров по проекту. Вас заинтересовало их предложение?

– Переговоры действительно велись, но они еще летом прошлого года закончились ничем. Вряд ли мы вернемся к обсуждению этого проекта в будущем.

– На фоне отложенных проектов «Полиметалла» и отказа от участия в новых проект «Албазино-Амурск» назван приоритетным. Какая доля от запланированных капзатрат будет направлена на реализацию этого проекта?

– Да, действительно, мы сделали ощутимый акцент на этот проект. Если в прошлом году на него ушло примерно 20 % от общих капзатрат компании, то в этом году мы планируем направить около 70 %. Это позволит нам выйти на производство первого металла в ранее обозначенный срок – четвертый квартал 2010 года. Общая сумма инвестиций в проект составляет $220 млн без НДС.

– Оплатил ли «Полиметалл» Выигранную лицензию на разведку и разработку Бургалийской площади в Магаданской области?

– Конечно, оплатили. Если бы мы не хотели ее брать, мы бы не участвовали в аукционе, который происходил уже в разгар кризиса. Да и платеж за нее составил всего 7,5 млн руб. Этот проект подлежит реализации в текущем режиме.

– А что с Дегтярским месторождением в Свердловской области, лицензию на которое Вы недавно приобрели?

– Это тоже такой маленький локальный проект. Фактически купили 4 тонны золота за $6 млн. Начнем разрабатывать его уже в этом году и, наверное, в этом году и «отобьем», если цены сохранятся. Подобные активы укладываются в нашу философию: меньше финансовых и операционных рисков при быстром возврате денег.

– Адекватно ли рынок сейчас оценивает вашу компанию?

– По грубым оценкам, «Полиметалл» недооценен раза в два. Это вытекает из простого сравнения динамики цен акций ведущих золотодобывающих компаний развитых стран и российских. В принципе мы были близки к адекватной оценке рынка в мае-июне прошлого года (капитализация «Полиметалла» на 2 июня 2008 года составляла $2,77 млрд. – Ред.).

Стратегия и тактика

«Мы стремимся к лидерству не по запасам, а по производству, по прибыли»

– Как поменялась стратегия развития компании?

– Мы сократили бюджет геологоразведки более чем вдвое и полностью сконцентрировали его на объектах либо в очень поздней стадии, где уже близко получение промышленных результатов, либо на тех объектах, которые находятся в непосредственной близости от действующих предприятий. О возобновлении полномасштабных инвестиций в долгосрочные проекты можно будет снова говорить, когда восстановится нормальная кредитная ситуация по долгосрочным деньгам.

– Смена собственников «Полиметалла» накануне кризиса помогла или осложнила положение компании?

– Институциональные инвесторы крайне позитивно отнеслись к тому, что теперь у компании нет одного контролирующего акционера (группа ИСТ Александра Несиса владеет чуть более 24 % акций, Александр Мамут – 20 %, чешский фонд PPF – 25 %. — Ред.). Также по инициативе новых акционеров было удвоено количество независимых директоров, в целом повысилось качество корпоративного управления. Ну и потом три крупных акционера – это своеобразная диверсификация потенциальных рисков, дополнительные возможности по привлечению финансирования в случае сложных ситуаций.

– Кого из нынешних акционеров Вы можете назвать стратегом? Или они все портфельные инвесторы?

– Я думаю, что принципиально они все трое финансовые инвесторы, потому что никто из них не высказывал намерения оперативно контролировать компанию или каким-то образом завязывать на нее свои другие бизнесы. При этом из трех акционеров несколько выделяется группа компаний ИСТ, которая основала «Полиметалл», долгое время была его единственным акционером и полностью управляла компанией. В настоящее время, будучи одним из акционеров, группа продолжает активно участвовать в разработке и реализации стратегических планов компании через работу в совете директоров и постоянные взаимодействия с менеджментом. Но все равно они остаются квалифицированным финансовым инвестором с хорошим знанием отрасли. Все три акционера вошли в «Полиметалл» надолго, заинтересованы в развитии компании и росте ее стоимости. Каждый имеет представительство в совете директоров.

– Как Вы объясните намерение одного из акционеров «Полиметалла» – чешского фонда PPF – довести свою долю до 30 %?

– PPF получил разрешение нарастить долю, но никаких конкретных шагов по этому поводу не делал. Насколько я знаю, фонд рассматривает себя в проекте в качестве долгосрочного инвестора, считает этот актив привлекательным с высоким потенциалом роста стоимости. 30 % – это максимально возможная доля, которую они могут приобрести без необходимости делать оферту остальным акционерам. Просто процедура согласования подобных разрешений в ФАС достаточно длительная, особенно для иностранных инвесторов, поэтому вполне разумно получать такие разрешения впрок.

– У кого они собираются покупать акции?

– Я не знаю, у кого конкретно, но не исключаю, что просто с рынка. Остальные два крупных акционера вряд ли собираются сокращать свою долю.

– Сохранили ли Вы интерес к месторождению Сухой Лог? Есть ли у вас собственные оценки необходимых инвестиций в этот проект?

– «Полиметалл» изучал этот проект очень давно и хорошо понимает и знает это месторождение. Я думаю, что объем инвестиций с учетом российской инфраструктуры и транспортной инфраструктуры составит в районе $2,5–3 млрд. Вообще я считаю, что основной целью готовящегося конкурса должен являться максимально быстрый ввод в эксплуатацию этого месторождения. В этой логике для государства смысла брать большой стартовый бонус нет, а гораздо важнее прописать четкие и прозрачные гарантии реализации инвестиционного проекта.

– Кризис внес коррективы в дивидендную политику компании?

– У нас дивидендной политики официально не было. Мы хотели утверждать ее как раз осенью прошлого года. Совет директоров уже начал обсуждать выплату дивидендов по итогам 2008 года, но конъюнктура столь резко изменилась, что совет директоров решил дивиденды не выплачивать. У нас в компании сейчас нет опционных программ и «золотых парашютов». Пока единственная компенсация – это имеющиеся у работников после реализации предыдущей опционной программы акции. Но в будущем, когда «пыль сядет», я ожидаю, что у нас появится одна опционная программа.

– А как изменились ставки по кредитам?

– Ставки в долларах грубо удвоились.

– Вы продолжаете брать кредиты в долларах?

– Нет. Нам удалось в декабре 2008 года конвертировать около половины своего долгового портфеля в рубль, правда, под более высокие ставки с учетом девальвации, которая прошла в декабре—январе. Понятно, что мы на этой девальвации получили похудение долгового портфеля в долларовом выражении.

– И сколько Вы выиграли на этой операции?

– Где-то $25–30 млн.

– Вы планируете переводить в рубли оставшиеся долларовые кредиты?

– Этот вопрос обсуждался. Он зависит от того, что будет с курсом рубль-доллар. В принципе нас это не слишком заботит, потому что банки в рублях деньги перестали давать. Для нас определяющей в данном конкретном вопросе является скорее позиция госбанков, на которые приходится очень значительная доля нашего портфеля и вообще кредитного портфеля в стране.

– Насколько сейчас, в изменившихся финансовых условиях, важно обеспечение кредитов акциями?

– Мы единственный раз за всю историю «Полиметалла» обеспечивали кредит Standard Bank акциями своего дочернего общества «Серебро Магадана» в 2004 году. Но такое обременение оказалось настолько неудобным, особенно при проведении каких-либо других сделок, что после этого мы залог акций как инструмент обеспечения ни разу не использовали. Надеюсь, что и не придется, потому что обеспечение кредита акциями свидетельствует о достаточно ограниченном количестве опций заемщика.

– В целом от девальвации рубля ваша компания выигрывает?

– Конечно. У нас 80 % операционных затрат деноминированы в рублях, а 100 % выручки – в долларах. Мы уже выиграли от девальвации.

– К каким финансовым инструментам помимо, привычных кредитов, может прибегнуть «Полиметалл», если срочно понадобятся деньги?

– Я считаю, что все торгуемые долговые инструменты в настоящее время подавляющему большинству российских эмитентов вообще недоступны. Если бы нам потребовались дополнительные деньги до кризиса, то предпочтительной формой финансирования была бы допэмиссия, что является на самом деле стандартной практикой для золотой отрасли во всем мире.

– В сделке по приобретению у Ovoca 100 % ЗАО «Артель старателей «Аякс»» (месторождение Гольцовое) наряду с $11 млн участвуют и 7,5 млн обыкновенных акций «Полиметалла»…

– Такая форма сделки была выбрана по пожеланию продавца. Нам на тот момент было выгодно купить «Аякс» за разумную цену. Хотя решение о допэмиссии акций акционеры ОАО «Полиметалл» еще только должны будут принять на внеочередном собрании 17 марта. Сейчас на месторождении происходят моделирование ресурсной базы, опережающая эксплуатационная разведка и технологические исследования. В начале апреля уже планируем начать подземные горные работы. Всего может понадобиться порядка $10 млн. В этом и прелесть проекта, что капвложения несоразмерно меньше размеров ресурсной базы. А все потому, что это рядом с нашими действующими проектами.

– К каким проектам Вы хотели бы привлечь партнеров?

– Ни к каким. Совместная деятельность имеет смысл только тогда, когда она создает реально очень большую синергию. В противном случае совместная деятельность имеет больше минусов: в десять раз замедляется процесс принятия решений, в десять раз увеличивается объем ненужного документооборота, в десять раз увеличивается количество бессмысленно потраченного на обсуждение различных вопросов времени.

– У вас хватит ресурсов на освоение Сухого Лога?

– Организационно, я думаю, у нас способность к этому есть. Мозгов и рук хватит. Что касается финансовой стороны дела, то тут при любой конфигурации и победителе конкурса государство каким-то образом будет участвовать в реализации проекта. И если уж будет конкурс, если мы будем понимать, что этот конкурс предполагает реальные шансы для нас, то будем смотреть на различные варианты. Но пока все наши планы и прогнозы мы делаем без учета даже гипотетической вероятности приобретения этого месторождения. Потому что с момента получения прав собственности на Сухой Лог и до начала производства на месторождении пройдет в лучшем случае шесть-семь лет.

– Будущее «Полиметалла» Вы связываете в большей степени с наращиванием серебряной или золотой базы?

– Рынок серебра на порядок меньше, чем рынок золота, по объемам производства. Количество чисто серебряных месторождений на два порядка меньше, чем месторождений золота. Мы хотели бы и в серебре расти так же быстро, как мы собираемся расти в золоте. Но это невозможно. Качественной сырьевой базы по серебру нет вообще практически. Что же касается золота, то, на мой взгляд, мы сейчас наблюдаем начало долгосрочной повышающей тенденции роста цен на золото. Это связано с существенным увеличением денежной массы в США и неизбежным обесцениванием американской валюты в обозримой перспективе. Происходит возврат инвесторов к золоту как наиболее стабильной и традиционной мировой валюте, не зависящей от политических потребностей отдельных стран и правительств. Кроме того, предложение золота на рынке ограничено, спрос растет, а соответственно, и цена будет расти.

– Вы еще не отказались от планов стать лидером золотодобычи в России?

– Мы им будем. Как скоро – это зависит и от конкурентов. Но я думаю, что реалистично уже в ближайшие пять лет. При этом я хочу подчеркнуть, что мы стремимся к лидерству не по запасам, а по производству, по прибыли. Для этого уже есть все предпосылки. У нас сырьевая база более качественная, чем у конкурентов. Если сравнить с «Полюс Золотом», то у нас среднее содержание золота 4,8 г на тонну, а у них – 2,6–2,8 г. То есть почти вдвое больше. А с точки зрения технологий реальное конкурентное преимущество лежит в зоне детальной и четкой проработки проекта на стадии проектирования. У нас в этом накоплен огромный опыт и существует собственный исследовательско-проектный центр.

– Ваша дальнейшая стратегия предполагает развитие компании и в золотом, и в серебряном сегментах или Вы не исключаете разделения компании на два независимых бизнеса?

– Для того чтобы быть привлекательными для инвесторов, компании нужен размер. А сейчас у нас ни одна половина, ни другая не достигают критической массы. Поэтому пока разговор о разделении компании вообще неактуален. Совмещение золота и серебра в одной компании оправданно. Они вместе производятся, по одним технологиям, в одних регионах. Инвесторам в принципе даже нравится совмещение золота и серебра. Ведь серебряный элемент создает уникальность для компании. В этом наше конкурентное преимущество.

– Планируете покупку новых активов?

– Мы этого не исключаем, хотя большую стоимость всегда создает органический рост. В целом стоит отметить, что кризис наложил свой отпечаток на M&A: если год назад ничего качественного не продавалось вообще, ни за какие деньги, то сейчас цены упали, и владельцы активов готовы по крайней мере к обсуждению каких-то возможностей. И мы такие обсуждения ведем. В нашем шорт-листе порядка пяти компаний, расположенных на территории бывшего СССР. Дальше мы не смотрим, потому что там у нас уже не будет никакого конкурентного преимущества.

Бизнес и власть

«У меня нет опыта работы ни с государством, ни с госкомпаниями»

– Появление среди акционеров «Полиметалла» государства в текущей кризисной ситуации пошло бы на пользу компании?

– У меня нет опыта работы ни с государством, ни с госкомпаниями, поэтому мне сложно оценить, какую пользу могла бы принести доля государства в компании. Альянс с государством или с госкомпанией необходим в том случае, если это дает возможность получить доступ к минеральной сырьевой базе, контролируемой государством, или к дешевому финансированию. И в принципе такой вариант сотрудничества имеет право на жизнь. Если нас госкомпания позовет оператором и младшим партнером на какой-то привлекательный проект – почему бы нет?

– Тогда, возможно, вам близка тема частно-государственного партнерства? На каких ваших проектах Вы считали бы такую форму сотрудничества уместной?

– На действующих наших проектах смысла в нем нет. Если брать потенциальные проекты, тот же Сухой Лог, – почему бы и нет? В плане энергетической инфраструктуры такое партнерство было бы эффективным. Даже транспортная инфраструктура в силу специфики нашего бизнеса является второстепенной. Золото, даже если его 50 тонн в год, можно и вертолетом увозить.

Сценарии и прогнозы

«У нас стандартная процедура расчета»

– На базе каких параметров составлен бюджет «Полиметалла» на 2009 год?

– У нас стандартная процедура расчета как операционных бюджетов, так и оценки инвестпроектов. Она всегда базируется на спотовых ценах на приблизительную дату составления бюджета. Поэтому когда годовой бюджет составлялся в конце ноября, цены были $750 за унцию золота, $10,5 за унцию серебра и 30 руб. за $1. На основании этих данных мы бюджет и составили.

05.03.2009

Игорь Макаров

НГК «Итера», глава компании

Кризис в проекте

Мы ждем каждую неделю, каждый месяц новые вводные для корректировки действующего бизнес-плана.

И. Макаров

Родился в 1962 году в Ашхабаде. Окончил Туркменский государственный университет в 1983 году. Профессионально занимался спортом, входил в состав сборной команды СССР по велоспорту, был многократным победителем и призером всесоюзных и международных соревнований. Мастер спорта международного класса. В 1992 году основал и возглавил компанию «Итера». С тех пор занимает должность президента международной группы компаний «Итера», в состав которой входило в разное время до 150 компаний. С 2002 года возглавляет совет директоров ООО «Нефтегазовая компания «Итера»». В 2005 году был назначен почетным консулом Республики Беларусь в Москве; входит в состав правительственной комиссии по вопросам ТЭКа и воспроизводства минерально-сырьевой базы. С 2008 года – зампред попечительского совета Федерации велосипедного спорта России. Женат, двое детей.

ООО «Нефтегазовая компания «Итера»» создано 21 мая 2002 года ДЛЯ УПОРЯДОЧЕНИЯ СТРУКТУРЫ нефтегазового бизнеса МГК «Итера». МГК «Итера» была создана в 1992 году и с 1994 года занимается реализацией газа. В структуру НГК входят ЗАО «Пургаз» (49 %), ОАО «СибнеФтегаз» (28 %), ОАО «Братскэкогаз» (78,9 %) и трейдерские компании ЗАО «Уралсевергаз» и ООО «Итера-Латвия». Оптовая торговля природным газом приносит НГК «Итера» до 99 % валовой выручки. Доля производимого самой компанией газа в объеме продаж составила 48,4 % в 2008 году. Зарубежные проекты осуществляет компании Suntera (50 % принадлежит НГК «Итера», 50 % – индийской группе SUN), которая реализует нефтегазовые проекты в Индии, Нигерии и других странах. Чистая прибыль НГК по РСБУ в 2008 году составила 3,74 млрд руб., выручка от продажи газа и нефти – 40,47 млрд руб.

Ситуация

«Закончили прошлый год успешно»

– Что «Итера» предпринимает, чтобы в период мирового финансового кризиса получить прибыль и в 2009 году?

– Мы действительно закончили прошлый год успешно. Несмотря на снижение рентабельности в четвертом квартале, чистая прибыль ООО «Нефтегазовая компания «Итера»» в 2008 году составила 3,7 млрд руб., а выручка от продажи газа и нефти превысила 40 млрд руб. Компания поставила 21,6 млрд кубометров газа потребителям, что на 6 % больше, чем в 2007 году.

Стратегия и тактика

«Всю зиму мы доказывали свою правоту»

– Сейчас у нас разработано пять сценариев ведения бизнеса в 2009 году, начиная с оптимистичного и заканчивая пессимистическим. Это связано с тем, что рынок в течение года может вести себя по-разному. Как вы знаете, мы продаем 85 % всего газа в Свердловской области, где расположены оборонно-промышленные комплексы, алюминиевые и медные заводы, энергогенерирующие компании. И мы очень сильно зависим от этих потребителей. Если они и дальше будут сокращать потребление газа, то ни о каком оптимизме говорить не приходится. Кроме того, принципиально важен вопрос ценообразования. В прошлом году правительство планировало ориентировочный рост тарифов ФСТ на этот год до 30 %. И в соответствии с этим прогнозом мы сделали один сценарий бизнес-плана, но уже в начале года, по истечении января, было объявлено максимум пятипроцентное повышение тарифов, а может быть, и сохранение цен на прежнем уровне.

Вот мы и ждем каждую неделю, каждый месяц новые вводные для корректировки действующего бизнес-плана. Потребители все время давят на нас, требуют, чтобы мы продавали сырье дешевле, даже ниже себестоимости. Но мы отвечаем: «Когда у вас бизнес шел успешно, вы с нами своей прибылью не делились. А мы в тот период продолжали работать по требованиям Федеральной энергетической комиссии. И сейчас она устанавливает для нас тарифы. Если мы ниже их опустимся, то завтра налоговая служба посчитает, что мы еще должны будем доплатить». Поэтому всю зиму мы доказывали свою правоту, и как следствие – первый квартал мы закрыли по среднему сценарию – ни минимум, ни максимум.

– Сумма долга потребителей газа Свердловской области в феврале была равна месячному обороту вашего основного газового трейдера, компании «Уралсевергаз». В марте произошли перемены к лучшему?

– В марте стало немного легче – задолженность сократилась. Поэтому первый квартал мы, к моему удивлению, закончили неплохо. Но приближаются очень тяжелые времена, потому что зима – это еще полбеды, а самое тяжелое время, конечно, лето. Вы знаете из сообщений «Межрегионгаза» и «Газпром экспорта», что даже в зимний период потребление газа в Европе и на внутреннем рынке резко снизилось. А это напрямую сказывается на добыче. Наше совместное с «Газпромом» предприятие «Пургаз» (основное добывающее предприятие «Итеры». – Ред.) было вынуждено сократить добычу на 25 %.

Еще хуже обстоят дела с месторождением Береговым, нашим совместным проектом с Газпромбанком и «Акроном». Там с 1 апреля снижена добыча на 80 %. Ситуация непростая. Я надеюсь, что это временное решение или какая-то техническая ошибка. Мы ведем сейчас переговоры с руководством «Газпрома» о повышении объема закачки в газотранспортную систему с этого промысла и рассчитываем, что ограничения по ОАО «Сибнефтегаз» будут на уровне других газодобывающих компаний – порядка 25–30 %.

– Как обстоят дела с задолженностью вашей компании перед кредиторами?

– Не могу сказать, что задолженность слишком велика, но она есть. 31 декабря 2008 года обязательства по кредитам нашей компании составляли 5,8 млрд руб.

– «Итера» уже объявляла о продаже части зарубежных активов. Из каких еще проектов Вы планируете выйти?

– Действительно, мы вышли из состава акционеров «Армросгазпрома», продали свои доли в проектах в Канаде и Камеруне. Это были неприоритетные для нас проекты. В России и СНГ мы продаем в первую очередь непрофильные активы, которые выведены в отдельную компанию «Итера холдинг». В ней сосредоточены Малкинский карьер, который выпускает 2,6 млн тонн щебенки и гравия для потребностей железной дороги и индустрии строительных материалов на юге России. Хотим его продать. Как и картонную фабрику в Молдавии, а также все, что связано с нефтяными активами. Мы никогда уже не станем, наверное, нефтяной компанией. Такие попытки предпринимались в период, когда стабильных точек соприкосновения с «Газпромом» не хватало, и мы покупали небольшие нефтяные месторождения и строили в Самаре нефтеперевалочную базу. Вот сейчас стараемся все это продать, чтобы вырученные деньги вложить в газовую отрасль. Мы сосредоточимся только на тех направлениях, которые считаем профильными, то есть газовых и энергетических. Плюс сохраним проекты, которые вывели в отдельную компанию «Итера Инвест-Строй», занимающуюся девелоперско-строительным бизнесом, строящую жилые дома и офисы в Москве, Подмосковье, Туркмении и Белоруссии.

– Власти Белоруссии так и не выделили землю, на которой расположен авиаремонтный завод в центре Минска, под создание «Минск-Сити». Вы отложите этот проект до конца кризиса или продолжите его реализо-вывать?

– Мы делаем все, что можем в этих условиях, – уже возвели первый этаж своего офисного здания на улице Максима Танка в центре Минска. По остальным направлениям ждем поддержки и разрешения со стороны белорусских властей. Мы ожидаем, что указ президента Белоруссии может быть подписан уже в ближайшее время.

В Туркмении девелоперско-строительный бизнес развивается более прогнозируемо. В минувшие выходные был введен в строй спортивный комплекс в Туркменабаде стоимостью $20 млн, включающий в себя стадион вместимостью 10 тыс. человек и гостиницу на 50 мест, где наша дочерняя компания выступала подрядчиком. Построили этот объект в рекордные десять месяцев. Планируем еще два ипподрома, гостиницу и ряд других объектов в этой стране.

– Что будете развивать в газовой сфере?

– Мы стараемся добывать газ поближе к трубе, и у нас есть две хорошие отправные точки – Губкинское и Береговое месторождения, которые обладают потенциалом добычи 25 млрд кубометров газа в год и более. Владея лицензиями на освоение Пырейного, Западно-Заполярного и Хадырьяхинского месторождений недалеко от Берегового, мы полностью обустроили и готовы открыть Пырейное. Его запуск намечен на 23 апреля. Одно это месторождение позволит увеличить добычу на 2 млрд кубометров в год. Сейчас мы также ведем геологоразведку расположенных вокруг Берегового мелких месторождений.

– Что происходит с месторождением Братским в Иркутской области?

– Братское будем продавать или размениваться с «Газпромом» или с другими компаниями. Это неплохое месторождение, но в нем очень много гелия, плюс проблемы со сбытом газа. Мировой финансовый и экономический кризис нам помешал реализовать наши планы по строительству в Иркутской области метанольного комплекса, завода по сжижению газа или GTL (переработка газа в высококачественные синтетические моторные топлива, включая бензин, и другие химические продукты. – Ред.). Если баррель нефти, к которому привязаны цены на газ, не будет опускаться ниже $75, тогда производство GTL в этом регионе в принципе проходит по своей экономике. А если цена нефти останется на уровне $40–50 и даже $55–60 за баррель, то экономике не на что будет опираться. Для рентабельного производства GTL нужно месторождение в три раза крупнее Братского.

– Как складываются отношения с властями Туркмении по вашим профильным – газовым проектам?

– Мы подписали контракт с «Туркменгазом» на обустройство ряда мелких месторождений в Центральных Каракумах и строительство трубопровода протяженностью 200 км мощностью до 3,5 млрд кубометров в год для ежегодной поставки газа в САЦ-4 (трубопроводная система Средняя Азия– Центр, по которой туркменский газ идет в Россию. – Ред.). Трубопровод соединит Центральные Каракумы с границей Узбекистана на компрессорной станции Йыланлы. Первая фаза всего проекта оценивается в $153 млн. С 15 мая планируем начать комплексные работы по подготовке трассы, а завершение работ запланировано на 5 апреля следующего года. В целом проект трудоемкий и очень хлопотный, но на выходе может получиться до 10 млрд кубометров экспортного газа.

Есть еще ряд проектов на шельфе Каспийского моря. Но там наблюдается задержка. Мы не можем запустить проект «Зарит», пока не будет достигнута пятисторонняя межгосударственная договоренность по разделу дна Каспийского моря. Потому что 31-й блок (а у нас там 29, 30, 31-й блоки) как раз попадает на спорную территорию Туркмении и Ирана. Сейчас завершаем переговоры по 21-му и 22-му блокам, надеемся договориться с президентом Туркмении, который дал предварительное согласие на освоение нашей компанией этих блоков.

В качестве партнера мы пригласим сюда «Зарубежнефть», потому что у них есть морская добывающая платформа и опыт добычи на вьетнамском шельфе, которого нет у «Итеры».

– На прошлой неделе «Туркменгаз» объявил о проведении международного тендера на строительство газопровода Восток—Запад от Иолотанского месторождения до границы с Каспийским морем. Этот трубопровод может поставлять газ как в Прикаспийский газопровод, так и в Транскаспийский. Будет ли «Итера» подавать заявку на участие в тендере?

– Действительно, международный тендер по этому проекту назначен на 27 июня 2009 года. До этого срока мы сформируем коммерческие предложения с учетом технических условий, выдвигаемых «Туркменгазом», и представим их для участия в этом проекте. «Итера» будет подавать заявку совместно с «Краснодарстройтрансгазом».

В общем и целом, у компании серьезные планы на этот непростой год. И я надеюсь, что мы успешно реализуем большинство из них.

09.04.2009

Часть 2

Переработчики

Александр Попов

«Акрон», глава совета директоров

Неорганический бизнес

Российские предприятия находятся в лучшем положении по отношению к международным компаниям, потому что у нас хотя бы издержки не такие высокие.

А. Попов

Родился в 1969 году в Подольске. Окончил Финансовую академию при Правительстве РФ в 1993 году по специальности «финансы и кредит». С 1992 по 1996 год работал в фирме «Русаудит, ДорнхоФ, Евсеев и партнеры» (с 2004 года ООО «Бейкер Тилли Русаудит»). В «Акроне» работает с 1996 года, занимал должности руководителя управления внутреннего аудита совета директоров, руководителя департамента по аудиту и правовым вопросам, вице-президента по корпоративному строительству и финансовому контролю. С 2004 года является директором некоммерческой организации «Фонд «Национальный институт корпоративной реформы»». В 2007 году стал первым вице-президентом «Акрона», в 2008 году возглавил совет директоров компании. Женат, воспитывает двоих детей.

Холдинг «Акрон» производит минеральные удобрения. В холдинг входят ОАО «Акрон» (Великий Новгород), ОАО «Дорогобуж» (Смоленская область) и «Хунжи-Акрон» (КНР). Холдинг владеет логистическими компаниями ЗАО «Акрон-Транс» (50 %), ООО «андрекс» (100 %), AS BCT (85 %), AS DBT (50 %), сбытовой сетью в Китае и дистрибуторской компанией ЗАО «Агронова» (99 %). Также «Акрону» принадлежит 51 % «Нордик Рус Холдинг», которая, в свою очередь, владеет 7,73 % (10,3 % голосующих акций) «Апатита». В качестве финансовой инвестиции «Акрон» владеет 5,68 % ОАО «Сильвинит» и 21 % ОАО «СибнеФтегаз». Чистая прибыль компании за январь-сентябрь 2008 года по РСБУ составила с учетом переоценки Финансовых вложений 8,7 млрд руб., без учета переоценки Финансовых вложений – 11,3 млрд руб. 51,68 % акций «Акрона» распределено между тремя кипрскими офшорами, 19,78 % – у ОАО «Акронагросервис», 14,41 % находится в номинальном держании ДКК. Бенефициаром 71,6 % акций является глава Европейского еврейского конгресса Вячеслав Кантор.

Ситуация

«Из всех европейских предприятий российские останавливаются последними»

– Чем финансовый кризис обернулся для «Акрона»?

– Будет спад. Насколько глубокий, сейчас сказать очень трудно. Есть видение, что весь сезон может быть потерян как для сельхозпроизводителей, так и для производителей минеральных удобрений, потому что как-то он не задался изначально.

– В мире ситуация аналогичная?

– На внешнем рынке ситуация ничуть не лучше, чем у нас, может быть, даже хуже. Норвежская Yara International остановила производство на нескольких заводах в Европе. BASF остановил огромное количество предприятий. В Китае, по некоторым данным, более 50 % заводов по производству NPK (сложные удобрения. – Ред.) стоят. Значительно сокращают объемы американские и канадские производители. Это не только в России в десять раз снизилась потребность в удобрениях, снизились закупки во всем мире. Российские предприятия находятся в лучшем положении по отношению к международным компаниям, потому что у нас хотя бы издержки не такие высокие. У нас низкие цены на газ, не такая высокая зарплата, не так дороги другие энергоресурсы и сырье. А предприятия в других странах вынуждены останавливаться раньше, потому что их предельные цены, после которых продажи становятся убыточными, значительно выше, чем те, которые являются проходными для российских предприятий. Фактически из всех европейских предприятий российские останавливаются последними. И первыми будут запускаться.

Стратегия и тактика

«На текущую деятельность денег нам будет хватать без вопросов»

– На что компании хватит средств, а какие проекты придется отложить?

– На текущую деятельность денег нам будет хватать без вопросов. Мы сможем обслуживать кредиты, которые уже были привлечены. У нас будет достаточно средств, чтобы финансировать те проекты, которые уже находятся на серьезной стадии развития. Это метанол на «Акроне», это терминал по перевалке аммиака в порту Силламяэ, некоторые другие объекты, включая дополнительные мощности по производству смол. Безусловно, защищенный у нас Олений Ручей – фосфатный проект. Этот проект мы будем осуществлять, чего бы нам это ни стоило, потому что это залог нашей экономической безопасности на среднесрочную и долгосрочную перспективу. Когда мы получим свое собственное сырье, нас история с монопольными ценами на апатит больше волновать не будет.

Что касается калийной лицензии, здесь, конечно, все значительно сложнее. Здесь нужно будет и больше средств, и это больший срок освоения, но здесь есть один плюс – у нас есть еще достаточно времени до основной инвестиционной стадии. Если наши прогнозы сбудутся и по крайней мере весной следующего года спрос на удобрения восстановится в глобальном масштабе, в этой ситуации перспективы освоения калийного месторождения в срок, установленный лицензией, вновь станут хорошими. Если же кризис продлится значительно дольше, значит, мы будем искать соинвесторов. Может быть, будем просить помощи у государства, может, будем делать какие-то совместные предприятия с российскими игроками, может, с международными игроками. То есть вариантов очень много, и решения по Талицкому участку мы будем принимать не раньше весны 2010 года.

– Насколько могут сдвинуться сроки по вводу месторождения Олений Ручей, о какой сумме вложений идет речь? Раньше Вы говорили о привлечении миноритарного акционера в Северо-Западную фосфорную компанию, которая реализует проект. Идут ли сейчас переговоры?

– Когда мы говорили о планах привлечения партнеров в проект, то имелся в виду не соинвестор, а игрок, который имеет опыт работы в этой отрасли. То есть предполагался партнер с технологиями, присутствие которого даст гарантии, что мы построим объект в сроки, за заявленные деньги и качественно. Но в какой-то момент мы поняли, что сами можем это все построить. Опыта у тех людей, которые к нам пришли, достаточно. Пришли люди, которые имели опыт работы и на «Апатите», и на Ковдорском ГОКе (входит в МХК «Еврохим». – Ред.). Мы привлекли ведущие исследовательские и научные учреждения России, которые работают в этой области, и увидели, что проект мы запросто потянем сами. Другое дело, что сейчас, во время кризиса, можно рассуждать о том, что, может быть, и нужно было привлечь партнера, но уже в той части, чтобы он поучаствовал своими финансами. Ну, пока мы не видим необходимости для того, чтобы делиться долей в этом проекте с кем-то за финансирование.

– Когда планируется запустить производство?

– Первый апатитовый концентрат мы сможем получить в 2012 году. То есть примерно в те сроки, которые заявлялись. По условиям лицензии мы должны начать производство в 2013 году. Однако процесс может быть ускорен, если «Апатит» согласится перерабатывать руду, которая будет добываться Северо-Западной фосфорной компанией, на своих перерабатывающих мощностях, АНОФ-3 например, которые сейчас простаивают.

– Насколько велика вероятность этого?

– В обычных условиях эта вероятность была бы 100 %, потому что любой бизнесмен заинтересован в увеличении своего производства, а значит, и доходов. Но в условиях, пока группа «ФосАгро» является основным акционером «Апатита», шансы невелики. Но если будет реализован сценарий с разделением ОАО «Апатит» на две части, то с момента получения пакета «Апатита» в собственность государства процесс разделения может быть закончен за год. И если в собственности компании, которая будет принадлежать государству и другим миноритарным акционерам, помимо карьеров и рудников, будет передан, допустим, АНОФ-3 – обогатительная фабрика, то можно ее нагружать за счет месторождения Олений Ручей. В этой ситуации апатитовый концентрат с Оленьего Ручья придет значительно раньше 2012 года. И это позволит существенно сократить объем инвестиций в проект.

– Не пересматривали планы по объемам производства в 2 млн тонн?

– Нет, 2 млн тонн – это нормальный объем. Единственное только, в 2012 году мы 2 млн тонн не получим. Мы выйдем на 1 млн тонн, наверное, в 2013–2014 годах и далее будем наращивать. На производство в 2 млн тонн мы должны выйти к 2015–2016 годам. К этому времени спрос восстановится, более того, он будет значительно больше, чем в лучшие времена. А с учетом того, что на «Апатите» постоянно мы видим снижение объемов производства, проблем со сбытом нашего апатитового концентрата не будет. Более того, я считаю, что через шесть-семь лет за ним будет стоять очередь.

– Нет ли в отрасли предпосылок для каких-то слияний, поглощений? Насколько сейчас кто-то готов покупать, а кто-то – продавать?

– Желание купить есть, но главное, чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями. Сегодня, к сожалению, возможностей для покупок не так много. С одной стороны, потому, что нет желающих продать на этих ценовых уровнях, с другой – потому, что финансовых ресурсов сейчас у людей тоже недостаточно для новых приобретений. И более того, люди сидят и ждут: непонятно, куда дальше пойдет рынок. Не исключено, что цены еще дальше просядут и появится возможность купить то же самое, но за меньшие деньги. И опять же у людей сегодня есть альтернатива. Если человек имеет какое-то количество свободных денежных средств, то у него есть вариант – купить какой-то бизнес, с которым непонятно что будет. Может быть, даже недорого, но кто знает, какие будут перспективы. А можно вложить эти деньги, допустим, в «голубые фишки», которые рано или поздно, но, безусловно, отстрелят вверх, потому что нефть и газ будут потреблять всегда, если даже нефть будет стоить $30 за баррель через полгода. Через пять лет она все равно будет стоить $80 или $100. Плюс все собственники в этой отрасли считают себя самодостаточными, серьезными людьми. По этой причине и какое-то объединение бизнесов, при котором эту самодостаточность нужно было делить на двоих или на троих, в этой ситуации маловероятно. По крайней мере я пока не вижу, чтобы кто-то был готов к этому.

– Одна из самых обсуждаемых тем в каждой компании – бонусы за год и увольнения. Получат ли ваши топ-менеджеры вознаграждение за свою работу и будете ли Вы проводить сокращения?

– У нас если получались бонусы – мы называем их годовой премией или 13-й зарплатой, – то их получали все: и топ-менеджеры, и средние менеджеры, и простые рабочие. Мы будем принимать решение по поводу годовых премий не раньше марта следующего года. То есть если ситуация весной улучшится, то премии будут. Если во время весеннего сева никто не будет покупать удобрения, то понятно, что тогда никаких премий быть не может. Что касается увольнения сотрудников, то мы никого не увольняем и сейчас таких планов нет.

Бизнес и власть

«Наши лоббистские возможности несопоставимы с лоббистскими возможностями «газпрома», «роснефти» и других компаний нефтегазового сектора»

– Каких мер Вы ждете от государства?

– В первую очередь государственная поддержка должна идти сельхозпроизводителям. Я хочу напомнить, с чего начался год. Сельхозпроизводители стали на каждом углу кричать, что очень тяжело нам сейчас, высокие цены на ГСМ, на удобрения. Правительство вмешалось, посчитало, что да, цены высокие, производителям удобрений предложили зафиксировать цены на уровне значительно ниже, чем экспортные. При этом обещали не вводить таможенные пошлины. Мы зафиксировали цены, вся отрасль, но пошлины ввели. Посчитали-прикинули: «Так: 25 млрд руб. из отрасли заберем в бюджет в виде таможенных пошлин, но 8 млрд руб. тут же отдадим сельхозпроизводителям, с тем чтобы они купили у вас удобрения».

Что мы видим сейчас? 25 млрд руб. у нас забрали. Вроде бы, как говорят, 8 млрд руб. колхозникам дали, но от колхозников мы ни копейки не получили. Соответственно, мы получили просто-напросто двойной, даже тройной удар. И цены зафиксировали, то есть недополучили выручку, и пошлины нам ввели. Пошлинами изъяли часть выручки, а назад выручку не вернули. И парадоксальность ситуации в том, что все эти вещи против нас делались под лозунгом того, что тем самым мы увеличим потребление удобрений в России. Что происходит? Спрос на удобрения в десять раз меньше, чем в 2007 году в этот период.

То есть введенные меры не выполнили то предназначение, которое им изначально придавалось. Более того, они оказались сильно вредны для отрасли. А колхозники, даже если они получили эти деньги, направили их на другие цели. Поэтому сегодня производители удобрений обращаются во все государственные инстанции с тем, чтобы все-таки правительство решило этот вопрос и обязало сельхозпроизводителей направлять эти деньги именно целевым порядком на приобретение минеральных удобрений. Потому что, если этого не будет, ни о каком росте спроса речи идти не может. Кроме того, необходимо в срочном порядке отменить таможенные пошлины на экспорт удобрений.

– Кризис не снизил накала многолетнего конфликта между производителями и потребителями апатитового концентрата и хлористого калия. Есть ли какое-то решение, которое устроило бы обе стороны?

– Самая большая проблема – проблема с апатитовым концентратом. В условиях, пока основным акционером ОАО «Апатит» является группа «ФосАгро», вопрос этот решить без вмешательства государства невозможно. Сейчас монополистами предлагается установить формулу цены на апатитовый концентрат на следующие годы на базе минимальной экспортной цены. Но мы прекрасно понимаем, что для монополиста манипулировать минимальной экспортной ценой так же легко, как и биржевой.

– Как можно реорганизовать «Апатит»?

– Делается реорганизация в форме разделения, в собственность «ФосАгро» отходит одна часть «Апатита», которая соответствует размеру их доли. Эта часть будет обслуживать в первую очередь нужды заводов «ФосАгро». Если будет оставаться лишняя продукция, дальше они могут ее продавать как на внутреннем рынке, так и на экспорт. Миноритарным акционерам, в числе которых будет государство и «Акрон», отходит меньшая часть, которая позволит обеспечивать сырьем всех независимых потребителей апатитового концентрата в России, и, если будут оставаться излишки, также этот концентрат может идти на экспорт. Тогда у нас будет уже не один игрок, а два, манипулирование ценами будет невозможно, потому что интересы одной компании не будут совпадать с интересами другой. Мы получаем объективные рыночные цены, демонополизацию рынка, недискриминационный доступ независимых потребителей апатитового концентрата к этому ценному сырью, и мы ликвидируем основной конфликт в отрасли.

– Государство вмешивается в конфликт?

– Государство старается помочь компаниям подписать долгосрочные контракты с объемами, с формулой цены и так далее. Но, как показывает практика, даже такое вмешательство не решает все проблемы. Скоро будет новый год, и, судя по всему, решение по ценам на сырье принято не будет. Это очень плохо, потому что непонятно, как начинать следующий год – контрактов на поставку сырья нет. Есть в принципе механизм, по которому государство может решить эту проблему раз и навсегда, – это одиозные 20 % акций «Апатита», которые государство уже несколько лет не может вернуть в свою собственность (государство уже выиграло дело в апелляционной инстанции. – Ред.). Если в ближайшее время государство все-таки проявит волю и вернет себе эти бумаги, то получит почти 27 % от голосующих акций «Апатита». Еще более 10 % голосующих акций есть у нашей дочерней структуры «Нордик Рус Холдинг». Есть также более мелкие акционеры, у которых несколько процентов.

В этой ситуации на основе ФЗ «О защите конкуренции» Федеральная антимонопольная служба может признать ОАО «Апатит» и группу «ФосАгро» рецидивистами, то есть лицами, которые постоянно нарушают данный закон, и принять решение о реорганизации «Апатита» в форме разделения. Эта практика широко применяется во всем мире, когда компания, занимающая доминирующее положение и регулярно злоупотребляющая им, делится на несколько независимых частей, на рынке появляется уже несколько компаний, между которыми происходит конкуренция, и цены уже устанавливаются на основе свободной конкуренции и являются рыночными. Подобные идеи возникали и раньше, но в России такой механизм не применялся.

– Многие крупные компании стараются получить средства от государства. Не планируете ли Вы или другие химкомпании обратиться к госбанкам?

– Безусловно, мы хотели бы получить от государства финансирование. Но, к сожалению, наши лоббистские возможности несопоставимы с лоббистскими возможностями «Газпрома», «Роснефти» и других компаний нефтегазового сектора. Все наши попытки в последние годы получить какую-то государственную помощь ничем не заканчивались. Компания работала за счет собственных ресурсов, за счет привлечения кредитов, но не у государства, а у коммерческих банков, зарубежных банков. Я не думаю, что ситуация изменится в ближайшем будущем. Понятно, что сейчас, в условиях резкого снижения доходов, стало значительно меньше возможности для финансирования инвестиционных проектов. Понятно, когда полгода назад, год назад мы строили планы на будущее, в том числе по развитию сырьевой базы, исходили из того, что хорошая ситуация на рынке продлится еще долго. Наши расчеты показывали, что если компании понадобится кредит, то он понадобится в какие-то короткие промежутки времени, где будут кассовые разрывы. В принципе все наши бизнес-модели предполагали cashflow на таком уровне, который бы позволял нам финансировать и текущую деятельность, и все заявленные инвестиционные программы и выплачивать серьезные дивиденды своим акционерам. Но сегодня планы приходится пересматривать.

Сценарии и прогнозы

«Ситуацию демонизируют – не знаю, кто и для чего»

– Какие виды удобрений точно будут закупать?

– Фосфорные удобрения сейчас не продаются вообще, про калийные – объективных данных нет. Калийщики всем говорят: продажи есть! Но я думаю, что у них тоже большие проблемы со сбытом. В части азотных удобрений ситуация выглядит лучше всего. Карбамид у нас продан весь до конца декабря. Похуже история с селитрой и совсем плохая история с КАС (жидкие удобрения. – Ред.). Но мы ожидаем оживления спроса по КАС с конца декабря. Азотные удобрения должны вноситься всегда, при любом севе, потому что это самые массовые удобрения и азот отвечает за рост растений. Что касается фосфора и калия – понятно, что эти компоненты нужны почве, но в такое суровое время люди лучше будут покупать больше дешевого азота, чем дорогой фосфор и калий. Поэтому я ожидаю значительное снижение цен на фосфор и калий уже в краткосрочной перспективе.

– Будет ли продуктовый коллапс из-за отсутствия удобрений? Эти прогнозы имеют под собой основания?

– Сейчас рассказывают разные истории и страшилки. Откуда это все идет, непонятно. Кто-то мне тут сказал, что ходят истории, якобы в некоторые регионы уже завозят полевые кухни, которые готовятся в голодную зиму 2009 года запустить, чтобы кормить голодное население. Ситуацию демонизируют – не знаю, кто и для чего. Я не думаю, что будут какие-то проблемы с продовольствием, потому что все-таки его в стране много. Что касается зерна, то собранный урожай – рекордный за многие годы. На ближайший год ничего страшного не будет.

– Каковы перспективы в целом для химической отрасли?

– Если говорить о долгосрочных перспективах, то все фундаментальные показатели, которые у отрасли есть, никуда не делись. В любом случае уже начиная с весеннего сезона 2010 года с вероятностью 90 % мы ожидаем восстановления на рынке минеральных удобрений. На каких ценовых уровнях будет это восстановление, сейчас сказать очень сложно. Пока предприятия не выйдут примерно на те же мощности, на которых работали еще полгода назад, ни о каком значительном повышении цен на минеральные удобрения в мире говорить нельзя. Но как только спрос на удобрения примерно сравняется с предложением, вот здесь уже возможны варианты увеличения цены.

18.12.2008

Борис Алешин

АвтоВАЗ, президент

Азы автоваза

Я по-прежнему считаю, что АвтоВАЗ один из лучших.

Б. Алешин

Родился в 1955 году в Москве. Окончил Московский Физико-технический институт. В 1982–1990 годах работал в НИИ автоматических систем, в 1990–2000 годах – в ГУП «Государственный НИИ авиационных систем». С 2000 года – первый заместитель министра промышленности, науки и технологий. С 2001 года – руководитель Госстандарта РФ. С 2003 года – заместитель председателя правительства РФ. С 2004 года – глава Федерального агентства по промышленности (Роспром). С декабря 2005 года – член совета директоров АвтоВАЗа (с сохранением должности в Роспроме). С 2007 года – президент ОАО «АвтоВАЗ».

Женат, воспитывает сына.

АвтоВАЗ – крупнейший в России производитель легковых автомобилей. В продуктовой линейке завода несколько семейств («Нива», «Классика», Samara, Lada 110, Kalina, Priora). Объем выпуска в 2008 году – 920 тыс. автомобилей (включая машинокомплекты). Прогнозируемая выручка по РСБУ за 2008 год – 152,4 млрд руб., операционная прибыль – 100 млн руб., чистый убыток – 6,2 млрд руб. Основные акционеры – ГК «Ростехнологии» (25 %), ИК «Тройка Диалог» (25 %) и Французский автоконцерн Renault (25 %).

Ситуация

«Сейчас на рынке шок»

– По итогам 2008 года АвтоВАЗ впервые за последние восемь лет получит убыток – примерно 6,2 млрд руб. Как он образовался?

– Начну с того, что 2008 год мы планировали для себя как один из самых успешных. До июля включительно авторынок показывал бурный рост, наши складские запасы на конец полугодия были минимальны (на уровне 50 тыс. машин), и мы вынуждены были поддерживать довольно интенсивный темп производства, чтобы удовлетворить спрос. Мы даже поставили себе цель сделать по итогам года 1 млн машин.

Однако уже в августе этот план был снижен на 40 тыс. автомобилей, и дело здесь не в том, что мы начали ощущать кризисные явления. Мы просто осознали, что завод в том состоянии, в котором находится сейчас, не способен выпустить 1 млн автомобилей. Прошлый год позволил нам адекватно оценить себя и увидеть свои технологические проблемы, узкие места в первую очередь в прессовом производстве, литье и механообработке. И начиная с августа мы сознательно замедлили темп выпуска, убрали все рабочие субботы, чтобы вспомогательные производства могли догнать основной конвейер.

А с сентября-октября оказались в общей кризисной ситуации, в которую вошли, имея 60-процентное повышение цен со стороны металлургов. Следом за ними по цепочке на 12 % подняли цены поставщики компонентов, что существенно повысило нашу себестоимость. Переложить это давление в розничную цену автомобиля было невозможно, и в итоге выпуск отдельных моделей (например, «Классики» или пятидверной «Нивы») на АвтоВАЗе стал нерентабельным. Конечно, мы пытались компенсировать рост цен поставщиков частичным повышением цен на свои автомобили: мы подняли их на 4,4 %, увеличив отгрузочные цены для дилеров на 6,8 %. То есть дилеры в этой ситуации ради нас пошли на уменьшение собственной маржи, за что мы им очень благодарны. Другого выхода у нас не было.

– С начала года быстрее всего падали продажи самого дешевого семейства «Классика». Не говорит ли это о том, что потребитель не готов платить за ваши машины даже $4–5 тыс.?

– Сейчас на рынке шок. Автомобиль – это не товар первой необходимости, все напуганы, все ждут ухудшения, что, собственно, и усугубляет ситуацию. В 2008 году потребитель, наоборот, богател, и покупатель той же «Классики» переходил в более дорогой сегмент и покупал семейство Samara. Мы ожидаем, что шок пройдет, продажи, так или иначе, оживятся, и тогда начнется обратный процесс, то есть спрос от дорогих моделей сместится к Samara и «Классике».

– Вы говорили, что ваш долг составляет 44млрдруб., из которых 36млрдруб. – это долг перед банками и 8 млрд – облигации. Насколько долг срочный?

– Там у нас две позиции. Первая, на уровне 17 млрд руб., – это срочная часть, которую нам необходимо погасить в конце мая – начале июня. Еще порядка 20 млрд руб. мы гасим во второй половине года и оставшееся – в конце 2010 года.

– Вы в состоянии погасить срочную часть долга?

– Мы будем просить банки пролонгировать нам кредиты. Переговоры с банками – одна из тем, которая поднималась на совещании у господина Шувалова.

– Вам пришлось заморозить инвестпрограмму с Renault?

– Инвестпрограмма – это один из вопросов, который мы бы, конечно, тоже хотели обсудить с правительством.

– Она оценивается, наверное, в какие-то астрономические суммы?

– Ну почему? Мы урезали стоимость своей инвестпрограммы где-то на 20 %. Она равна 95 млрд руб., на сегодняшний день она оптимальна. Наши планы – создать бюджетный автомобиль на платформе Renault RF90 и новый автомобиль класса С. АвтоВАЗ жив тем, что у него, подчеркиваю, есть продукт для выживания в кризис. И если получится так, что к следующему кризису мы подойдем без продукта, то все окажется бессмысленно. Поэтому я считаю, что инвестпрограмму останавливать не следует, и наш партнер в лице Renault-Nissan считает точно так же.

– Кто, на ваш взгляд, может выделить вам 95 млрд руб.? Внешэкономбанк?

– Как один из вариантов. Нам необходимо через договоренности с банками или по-другому найти длинное и дешевое финансирование, которое проработает до тех пор, пока кредитный рынок и рынок ценных бумаг не восстановятся. После этого мы сможем рефинансировать то, что получим от банков.

– Какую долю в ваших складских запасах сегодня занимает продукция 2008 года?

– Общий остаток на сегодня составляет 90 тыс. машин, из которых порядка 30 тыс. – это автомобили 2008 года.

Стратегия и тактика

«Вскоре объявим о новой собственной программе кредитования»

– Несмотря на падение продаж, Вы, в отличие от КамАЗа или «Группы ГАЗ», не останавливали конвейер, а продолжали работать с полной загрузкой до конца года и накопили в результате складской остаток в 100 тыс. машин. Зачем?

– В октябре мы оказались перед выбором: работать дальше или остановить конвейер, снизить складской запас до минимума (то есть до 30–40 тыс. машин) и полностью рассчитаться с поставщиками. Мы проанализировали оба варианта и поняли, что если в октябре остановимся, то после Нового года уже не запустим конвейер. К тому моменту и ГАЗ, и КамАЗ уже не один раз останавливались, и единственным крупным заказчиком у поставщиков автокомпонентов остались мы. Кредитование поставщиков на тот момент схлопнулось, и если бы еще и АвтоВАЗ перестал закупать компоненты, поставщики бы новый год не пережили, а без них потом вообще никто бы не заработал.

Поэтому мы решили работать до конца декабря, чтобы наши поставщики работали вместе с нами и закончили год с хорошей финансовой отчетностью. Мы уже тогда понимали, что впоследствии эта отчетность позволит им кредитоваться под выпущенные нами векселя. Кстати, ни один из поставщиков не отрицает, что итоги 2008 года были для него просто супер. И кроме того, наши векселя включены в ломбардный список ЦБ, это должно повысить их ликвидность.

– Это так, но банки все равно не кредитуют под них поставщиков.

– Мы проводим переговоры с банками, решаем эти вопросы в рабочем порядке. Вообще, когда начались споры о том, нужна вексельная схема, не нужна, мы все просто потеряли время. Меня спрашивают, почему нельзя было с каждым договориться о рассрочке. Вексель – это и рассрочка, и финансовый инструмент, под который можно кредитоваться или который можно продать. Это еще и некое универсальное средство для всех.

Если бы мы начали договариваться с каждым в индивидуальном порядке, то увязли бы в этих переговорах на месяцы. Каждый бы требовал от нас повышения закупочных цен в обмен на рассрочку платежа, мы бы объясняли, что не можем переложить это повышение в розничную цену автомобиля, все это превратилось бы в долгий и бессмысленный разговор.

– Насколько реально в условиях падения продаж вернуться к денежным расчетам?

– Рубль девальвируется, и это создает нам определенные преимущества с точки зрения сбыта. Хотя, конечно, пока объемы продаж невелики. Мы продали 29,1 тыс. машин в январе, 29,3 тыс. в феврале и где-то 32 тыс. – я осторожно прогнозирую – продадим в марте (до кризиса АвтоВАЗ продавал 50–60 тыс. машин в месяц. – Ред.).

– Что будете делать, чтобы нарастить продажи?

– Мы объявили о программе скидок на автомобили 2008 года выпуска. Например, «классику» можно будет приобрести по цене $3,8–4 тыс. Если учесть, что с апреля нам придется незначительно, на 2,5 %, вновь поднять отпускную цену, то после введения скидок разница в цене между автомобилями 2008 и 2009 годов выпуска будет 26 тыс. руб. Это крайне привлекательное предложение.

– Какие будут программы поддержки сбыта машин 2009 года выпуска?

– Вскоре объявим о новой собственной программе кредитования. В ней крайне важен будет не только срок кредита, но и ставка, детали сейчас прорабатываем. Здесь же надо вспомнить маркетинговые акции по поддержке «Калины», «Приоры», которые мы проводим регулярно, и соглашения с Россельхозбанком о выдаче автокредитов. Аналогичные соглашения планируем подписать со Сбербанком и ВТБ (все три банка участвуют в госпрограмме субсидирования процентных ставок по кредитам, выданным на покупку автомобиля стоимостью до 350 тыс. руб. Под этот критерий попадает вся продукция АвтоВАЗа. – Ред.).

Интрига

«Я не девушка, чтобы выяснять отношения»

– Почему Вы так и не приобрели завод «ИжАвто» у Группы СОК?

– В Ижевске мы не могли рассчитывать на реализацию только собственной программы Lada – нам необходимо было загружать мощности этого завода также сборкой моделей Renault-Nissan. Альянс в условиях кризиса несколько отредактировал точку зрения на происходящее и взял небольшую паузу. Бывает, что сделки не доходят до конца – это нормально. Не исключаю, что мы вернемся к переговорам по «ИжАвто» в будущем.

– Считаете ли Вы, что СОК повела себя некорректно в переговорах с вами?

– Отвечу так: я считаю, что я и «Тройка Диалог» как переговорщики не давали повода вести себя с нами некорректно.

– У вас есть конфликт с Группой СОК?

– Никакого конфликта с Группой СОК у меня нет и быть не может. Я не девушка, чтобы выяснять отношения, и, поверьте, ничего личного в этой ситуации нет. Мы эту ситуацию принимаем как данность и будем двигаться дальше с учетом всех происходящих событий.

– В начале марта Группа СОК остановила вам отгрузку комплектующих, что вызвало остановку конвейера, однако уже через два дня возобновила отгрузку. На каких условиях это было сделано?

– За неделю до остановки они обратились ко мне с письмом, требуя живых денег, отметив, что в противном случае остановят конвейер. Когда это произошло, все подавалось так, что «мы вас предупреждали». Но меня можно предупреждать или не предупреждать, я ведь деньги из кармана не вытаскиваю. Я могу рассчитываться только тем, что у меня есть. И в конечном счете они взяли вексель, то есть схема поставок не изменилась. Более того, у группы СОК были очень хорошие условия поставок, ими много занимались в течение 2008 года и создавали им выгодные условия и по скорости оплаты, и по многому другому. Теперь будем вырабатывать для них стандартные подходы.

– Может быть, они возобновили отгрузку, потому что Вы погасили перед ними денежную задолженность?

– Нет. Сегодня долги Группы СОК перед нами равны долгам АвтоВАЗа перед группой за поставленные машинокомплекты для сборки Lada на «ИжАвто». И у СОК категоричная позиция, они не хотят делать взаимозачета. Я, в отличие от Группы СОК, не делаю движений в сторону остановки «ИжАвто», поскольку понимаю, что за этим стоят люди. И мы будем делать все, чтобы произошел взаимозачет – и между Группой СОК и нами.

– Сразу после остановки поставок на АвтоВАЗ топ-менеджеры СОКа покинули ваш дочерний дилерский холдинг «Лада-Сервис», которым управляли. В этом тоже нет конфликта?

– Нет. «Лада-Сервис» было решено в такой экономически сложной ситуации оставить под АвтоВАЗом. Это не обусловлено нашим вызовом группе СОК или крайним недовольством их деятельностью. В кризис один за другим посыпались дилеры АвтоВАЗа – «Элекс-Полюс», «Инком-Авто», поэтому нам безопаснее самим контролировать сбыт.

Бизнеси власть

«Важен комплекс»

– Мы попросили поддержки государства. В октябре было написано письмо за моей подписью и подписью Сергея Чемезова на имя Владимира Путина с просьбой оказать господдержку. Все это сейчас движется постепенно к развязке, и я надеюсь, что комиссия Игоря Шувалова расставит все точки над i.

– На что конкретно Вы просите у государства 26 млрд руб.?

– Нам нужно 14 млрд руб. для расчетов по долгам перед поставщиками, которые образовались в 2008–2009 годах. Для их погашения желательно иметь живые деньги. Остальные 12 млрд руб. – это поддержание текущей деятельности.

– Вы говорили, что АвтоВАЗ мог бы провести допэмиссию на сумму 26 млрд руб., но концерн Renault, владелец вашего блокпакета, недавно признал, что не готов в ней участвовать.

– Я говорил, что допэмиссия – лишь один из возможных вариантов. Альтернативой могут стать, скажем, длинные кредиты АвтоВАЗу со стороны госбанков. Как я уже говорил, механизм госгарантий, по нашему мнению, требует определенной доработки, поэтому какой именно механизм финансирования будет выбран, говорить пока рано.

– Правильно ли я понимаю, что 8 млрд руб. из запрашиваемой вами суммы необходимы вам для погашения векселей весной этого года?

– Да, запрашиваемые деньги, как я уже говорил, нам необходимы, в том числе на операционную деятельность. Единственное – мы будем погашать векселя не только весной, но и летом, в указанные сроки. Мы вообще задались целью полностью перейти на денежные расчеты с поставщиками в 2009 году. Мы сами этого хотим, потому что, пока не вернемся к денежным расчетам с поставщиками, затруднительно требовать от них снижения закупочных цен.

– Как Вы считаете, те меры, которые сейчас принимает правительство по спасению промышленности, – это адекватный ответ кризису?

– Правительство разрабатывает систему мер, поэтому нельзя взять какую-то отдельную меру, которая была бы хороша для одного или другого. То, что делается в совокупности, выглядит логично, но только если реализуется в комплексе с той системой мер, которые разрабатывают сами автозаводы.

– Но насколько нужны, например, госсубсидии по автокредитам, если покупатель в условиях кризиса в принципе не готов брать кредит?

– Это мера, направленная на тех, кто готов покупать. Тех, кто не готов покупать, кредитами не заманишь, и тогда вступает в действие вторая мера – госзакупки. Поэтому так важен комплекс.

Сценарии и прогнозы

«Ответов пока нет»

– Будете делать ставку именно на Samara и «Классику»?

– Основной объем выпуска и продаж в 2009 году у нас придется на Samara и новую Priora, затем «Классика», чуть меньше продадим Kalina и «Нив». Точные цифры пока не назову, потому что это предварительный план, все может быть пересмотрено в зависимости от того, каков будет рынок.

– Правда ли, что АвтоВАЗ по итогам года повысит цены в среднем на 9 %?

– Пока не могу сказать, каким будет повышение. Возможно, нам придется за счет поднятия цен компенсировать те затраты, которые мы сегодня несем в том числе по обслуживанию наших кредитов. Нам предоставляют их выше уровня инфляции, самая лучшая процентная ставка, которую мы сегодня имеем, – это 14 %, а худшая – это 19 %. Даже с металлургами получается договариваться о снижении цен до уровня января 2008 года и ниже, но банковские ставки остаются высокими. Так что мы будем, безусловно, консультироваться и с правительством относительно своей ценовой политики, но какая она будет, сейчас сказать сложно.

– Если Вы получите от государства еще 95 млрд, где будете создавать новые производства: на мощностях АвтоВАЗа или где-то еще?

– Это будет и создание новых производств, и замена старых. Я уже говорил, что на мощностях АвтоВАЗа выпускать 1 млн машин проблематично, поэтому нам нужно идти по пути диверсификации площадок.

– Дайте, пожалуйста, прогноз на тему того, как будет выглядеть автомобильная отрасль после кризиса.

– Сейчас сложно с уверенностью говорить о том, что будет дальше. Единственное, в чем я уверен, – это в том, что спад, который сейчас есть, приведет к появлению новых альянсов, и там, где они были в мягкой форме, станут более жесткими. Глобально мировой автопром пойдет по пути унификации. Мир входит в постиндустриальный период, а он предполагает как раз такое разделение труда.

– Какой автомобиль будет нужен?

– Скорее всего, бюджетный. Это создает определенную проблему, потому что автоконцерны сейчас зарабатывают на продаже машин более высокого класса. Чрезвычайно важен вопрос, вернется ли мир к той системе потребления, которая существовала до сих пор, будут ли и дальше развиваться потребительские кредиты, страхование, дополнительные услуги, которые предлагаются покупателям, автосервис. Это все чрезвычайно важные вещи, но ответов пока нет.

Личное

«Я смею об этом судить»

– Вы не устали руководить АвтоВАЗом?

– Нет. Я считаю, что это очень хорошая компания. Я так думаю не потому, что во мне говорят какие-то амбиции. АвтоВАЗ – это глобальный производитель, я смею как минимум об этом судить, имея значительный опыт работы в промышленности. Я не знаю промышленность досконально, но в этой сфере я давно, я очень много видел, и я по-прежнему считаю, что АвтоВАЗ – один из лучших.

27.03.2009

Александр Рубцов

«Ильюшин Финанс Ко» (ИФК), генеральный директор

От кризиса до кризиса

ИФК начала свою деятельность в разгар первого финансового кризиса 1998 года. Можно сказать, что за эти десять лет мы прошли путь «от кризиса до кризиса».

А. Рубцов

Родился 3 января 1958 года в Москве. В 1980 году окончил факультет международных экономических отношений МГИМО, там же преподавал с 1983 по 1985 год. В 1985 году стал замгендиректора всесоюзного объединения ГКНТ «Внештехника», в 1988 году возглавил советско-финское СП «Внешконсульт». С 1997 по 1999 год был начальником управления корпоративных финансов, заместителем председателя правления Национального резервного банка. С 1999 года – гендиректор ОАО «Ильюшин Финанс Ко», с 2008 года – член правления ОАО «Объединенная авиастроительная корпорация». Кандидат экономических наук, женат, воспитывает двух дочерей. Увлекается охотой и автомобильным ралли.

ОАО «Ильюшин Финанс Ко» – лизинговая компания, созданная в марте 1999 года для продажи и продвижения на российском и зарубежных рынках самолетов отечественного производства – Ил-96, Ту-204, Ан-148 и их модификаций. Акционеры компании – ОАО «Объединенная авиастроительная корпорация» (31,09 %), Росимущество (17,31 %), Внешэкономбанк (21,39 %), Национальный резервный банк (25,83 %), ОАО «Авиационный комплекс им. Ильюшина (1,24 %), а также физические лица (3,14 %). Выручка компании за 2008 год составила 3,053 млрд руб., операционная прибыль – 797 млн руб., чистый убыток – 744 млн руб.

Ситуация

«Для нас не в новинку работать в кризисных условиях»

– Насколько серьезно бизнес ИФК пострадал от кризиса?

– Для нас не в новинку работать в кризисных условиях. ИФК начала свою деятельность в разгар первого финансового кризиса 1998 года. Можно сказать, что за эти десять лет мы прошли путь «от кризиса до кризиса». За это время построили 30 самолетов Ил-96 и Ту-204, вложив в производство около 40 млрд руб. В этом году на Воронежском авиазаводе выходят первые серийные машины Ан-148. В известной степени нам удалось стабилизировать работу авиазаводов, хотя, конечно, полностью решить проблему повышения производительности труда и модернизации производства мы не смогли. Эта задача сейчас выполняется ОАК (государственная Объединенная авиастроительная корпорация. – Ред.). Конечно, невозможно сделать перелом на технологиях 20-30-летней давности. Особенно если учесть, что мы не инвестировали в заводы 20 лет. Сейчас мы продаем самолеты, которые были заложены 18–20 лет назад. Безусловно, есть новые продукты – Ан-148 и SSJ, – но это малая толика того, что нужно рынку.

– Устраивает ли вас продукция отечественных двигателестроителей?

– Двигатели, которые есть сейчас, еще, конечно, будут востребованы, но совершенно очевидно, что для того чтобы самолет был успешным на глобальном рынке, нужны двигатели и системы более совершенные и эффективные, прежде всего по расходу топлива. Соответственно, мы должны быть готовы к тому, чтобы сертифицировать свои самолеты и двигатели во всем мире. А сегодня у нас есть только отдельные модели, например Ил-96 с американским двигателем Pratt & Whitney сертифицирован в США и Ту-204 с двигателем Rolls Royce сертифицирован в Европе. И это скорее исключение из общего правила. Когда наши двигатели пройдут международную сертификацию, тогда и самолеты будут «экспортабельны», что, кстати, и является необходимым условием для большой серии. Если этого нет, то серия будет сокращаться и объем сбыта будет ограничен только теми странами, которые адаптировали наши стандарты.

– Сколько таких стран сейчас?

– Сейчас это 44 страны. Это тоже немало, для сегодняшних продуктов этого достаточно, но для глобального прорыва на рынок нам нужно менять требования к самим себе.

– Но иностранные государства заинтересованы в развитии собственной промышленности…

– Технические барьеры в торговле были и будут всегда. Безусловно, высокоразвитые страны внедряют новые технические требования для того, чтобы закрепить свое технологическое преимущество. Мы просто обязаны следовать этим правилам, быть конкурентоспособными, наши двигатели и системы должны быть сертифицированы в тех странах, куда мы хотим их продавать. Действительно, для получения европейского сертификата на Ту-204 потребовалась и политическая поддержка, но если у вас конструкция не соответствует требованиям, то, какую политику ни включай, ничего не выйдет: характеристики машины должны соответствовать букве закона.

– Какова цена российских самолетов в сравнении с западной техникой?

– Когда был курс 23 руб. за $1, мы уже почти вплотную догнали наших конкурентов по стоимости, и это была очень большая проблема. При сегодняшнем курсе мы достаточно конкурентны: наши самолеты получаются примерно на 20 % дешевле иностранных аналогов.

– Для российских перевозчиков эта разница еще больше из-за таможенных пошлин и НДС. Готова ли представленная ОАК схема по временному освобождению от пошлин поставок иностранных самолетов в обмен на заказ российской техники?

– Схема эта обсуждается, но еще не готова. Мне трудно сказать, когда она будет материализована и будет ли она материализована вообще в обозримом будущем. Есть объективные сложности, например с таможенным законодательством, которое запрещает предоставлять таможенные преференции отдельным структурам, даже если это государственная лизинговая компания. Поэтому индивидуальных льгот ИФК получить не сможет. Во-первых, в условиях кризиса резко уменьшается потребность авиакомпаний в новой технике вообще, в том числе и зарубежного производства, сейчас все перевозчики пересматривают свои планы. Во-вторых, правительство должно быть крайне осторожным в предоставлении таможенных льгот, это стоит делать только в тех случаях, если они очень жестко связаны с закупкой отечественной техники.

Как вы помните, у нас уже был опыт, когда «Аэрофлот» подписал инвест-соглашение с обязательствами по приобретению российской техники, и мы десять лет судились по этому поводу. За это время «Аэрофлот» так и не купил ни одного самолета российского производства. С нашей точки зрения, неправильно, когда государственная компания, получающая «пролетные» по $300 млн в год, использующая налоговые льготы и занимающая лидирующие позиции на рынке международных перевозок, полностью проигнорировала интересы нашей промышленности.

– Может быть, просто авиакомпании не заинтересованы покупать российскую технику?

– Конечно, каждая авиакомпания занимается своим бизнесом и покупает только те самолеты, которые ей нужны. Заставить кого-то купить машину, даже если это на 100 % государственная компания, практически невозможно. Наш опыт показывает, что с частной компанией можно гораздо быстрее найти контакт, если дать хорошее предложение. Все люди умеют считать деньги и понимают, что такое бизнес. Мы работаем с частной компанией Red Wings и понимаем, что должны сделать все для того, чтобы она была успешной. «Полет», недавно купивший у нас грузовые Ил-96, тоже частная компания. В то же время у нас прекрасные отношения с государственной «Владивосток Авиа». Форма собственности имеет свое значение с точки зрения мотивации, но эффективный менеджер может быть и в государственной компании. Все дело в продукте, который мы предлагаем своим заказчикам.

– О намерении закупить российскую технику заявила еще одна госкомпания – «Росавиа». Ведете ли Вы с ней переговоры?

– Мы встречаемся со всеми авиакомпаниями будущего альянса – и с руководством «Росавиа», и с представителями «Ростехнологий». По нашим оценкам, этой компании потребуется 50–60 самолетов российского производства. Что там скрывать, продукция «Ростехнологий» установлена на всех наших самолетах – Ту-204, Ил-96 и Ан-148. Прежде всего, это системы авионики, гидравлики, электрики, доля этих комплектующих в общей стоимости самолета достигает 40 %. Здесь очевидна и наша заинтересованность в том, чтобы предлагаемые к продаже самолеты вписывались в потребности создаваемой компании. Если мы найдем это счастливое сочетание, то они загрузят свои заводы, а мы сможем обеспечить сбыт своих самолетов. Это то, что называется по-английски win-win. Мне сложно сказать, как быстро сможет организоваться этот альянс как единая авиакомпания, пока это только проект.

– ОАК планирует продать акции лизинговых компаний, чтобы не ухудшать свой финансовый результат. Как Вы к этому относитесь?

– Хочу сразу сказать, что наш финансовый результат не ухудшает показатели ОАК, здесь дело в другом. Поскольку лизинговая компания находится в собственности ОАК, то получается, что корпорация продает самолеты как бы сама себе. С позиции капитализации производителя это, конечно, плохо. Кроме того, лизинг – это особый бизнес: у нас очень велика доля заемного финансирования, растянутого на 10–15 лет, что существенно увеличивает кредитную нагрузку на консолидированный баланс производителя. Редко, но такие случаи есть в мировой практике. В частности, у Boeing есть Boeing Capital, General Electrics имеет собственную лизинговую компанию GECAS, но основная масса лизинговых компаний существуют отдельно от производителя. При проведении IPO, конечно, было бы разумно и целесообразно разделить эти два бизнеса, но на сегодняшний день в условиях кризиса, я считаю, это не главное. Сейчас нужно обеспечить сбыт самолетов и загрузку заводов, а для этого целесообразно сохранить то партнерство, которое сложилось у нас с промышленностью. Если же мы встанем по разные стороны баррикад, то лизинговая компания вообще перестанет покупать самолеты: в условиях падающего рынка лизинговые компании, работающие как чисто финансовые структуры или как дочерние предприятия банков, будут стараться минимизировать риски и отказываться от закупки новых самолетов. После того как кризис будет преодолен и снова появятся рынки капитала, можно будет говорить об IPO, тогда можно будет подумать и об отделении лизинговых компаний от ОАК.

– Одна из мотиваций продажи контрольного пакета ИФК ВЭБу была в том, что в результате Вы будете ближе к столь необходимым сегодня кредитным ресурсам…

– ВЭБ и так является нашим крупным акционером, и мы работаем со всеми крупными банками. Передача или продажа контроля над лизинговой компанией банку проблему доступа к финансированию не решит, потому что она носит системный характер. Если рынка долгосрочного капитала нет, то его нет ни у кого. Сейчас во всем мире рынки капитала серьезно уменьшились: если раньше авиационным бизнесом занималось 50 крупных банков, то сейчас им занимается всего пять-семь.

– Как вам работается в этих условиях?

– Тяжело. Долгосрочное кредитование – самая большая головная боль для нас и, думаю, для всех, кто занимается лизингом воздушных судов и промышленного оборудования. Если еще в августе прошлого года мы получали кредиты от Сбербанка, то сегодня это стало чрезвычайно сложно. Сейчас мы пока получаем двухлетние кредиты, которые, конечно, для целей лизинга мало подходят, ведем переговоры с правительством о предоставлении государственных гарантий, которые позволят снять часть рисков с банков. Кроме того, работаем с ОАК и ВЭБом по выработке новых подходов к финансированию самолетов путем предоставления гарантии остаточной стоимости, чтобы существенно улучшить ликвидность залогов и тем самым решить главную проблему банков. Конечно же, делу отнюдь не помогло банкротство авиакомпании AiRUnion. Весь прошлый год мы были заняты изъятием своих самолетов из этой компании. Это существенно подорвало доверие банков к нашим авиакомпаниям. Мы видим, что снижаются объемы перевозок пассажиров и грузов и на регулярных маршрутах, и на чартерных, но тем не менее кризис имеет и свои плюсы. Девальвация рубля существенно помогает отрасли и промышленности в целом.

Стратегия и тактика

«Нужен новый продукт, который будет иметь перспективу для глобальных продаж»

– Когда можно ожидать, что в России начнется серийный выпуск самолетов?

– Сейчас мы уже вышли на один самолет в месяц на заводе в Ульяновске («Авиастар». – Ред.), рассчитываем, что выйдем в течение трех лет на два десятка самолетов Ан-148 в год на заводе в Воронеже (ВАСО. – Ред.). Но вы правы, конечно, это цифра незначительная, учитывая, что крупнейшие производители строят сотни самолетов в год. Чтобы делать так же, нам нужно преодолеть несколько факторов. Во-первых, нужен новый продукт, который будет иметь перспективу для глобальных продаж, то есть на всех международных рынках. Сегодня у нас таких продуктов нет, замышляется пока только один – SSJ, – но и он пока отстает от графика по международной сертификации. Сейчас сложно сказать, как он пойдет на глобальный рынок, потому что у него уже есть много конкурентов – это и Китай, и Япония. Второй фактор – это технологии и производительность труда. Сейчас мы работаем по технологиям 1970-1980-х годов, которые ужасно трудоемкие, а труд очень дорого стоит. Люди неохотно идут на тяжелые работы, например связанные с клепкой или мехобработкой, – это вредное производство. Поэтому нужно радикально пересматривать технологии в сторону автоматизации производства, в противном случае нам никогда не достичь того уровня, который был раньше. Раньше на ВАСО, который выпускал десять самолетов класса Ил-86 в год, работало 30 тыс. человек! Сегодня там работает в три с лишним раза меньше людей, к тому же неэффективно. Таким образом, сейчас нам предстоит совершить промышленную революцию.

– Это означает, что будут сокращения на заводах?

– Сейчас уже идут программы оптимизации численности персонала. Самое главное, у нас большой дисбаланс между вспомогательным персоналом и производственными рабочими. На каждого рабочего приходится три управленца, что, конечно, никуда не годится: это соотношение должно быть хотя бы один к одному. Таким людям надо предлагать другую работу или переобучать их, чтобы они занимались производством, а не его обеспечением, поскольку сейчас нет такой объективной потребности. Это болезненная и тяжелая работа, но мне кажется, что гораздо важнее наращивать объемы выпуска, нанимать именно производственных рабочих и управленцев, непосредственно связанных с производством, тогда у нас не будет такой избыточной численности. А если будут большие объемы производства, все люди будут при деле. Конечно, нужно заниматься всеми остальными мероприятиями по повышению эффективности. И совершенно необязательно это будет связано с какими-то гигантскими инвестициями. Ситуация кризиса требует от нас анализа наших внутренних возможностей, и я абсолютно убежден в том, что их очень много.

– Один из главных недостатков российской авиатехники – отсутствие сервисного и послепродажного обслуживания. Как решается эта проблема?

– Мы поставили эту задачу перед собой еще в самом начале пути и создали специализированную структуру «ИФК-Техник», которая занимается этим вопросом. Конечно, это не функция лизинговых компаний, и обычно они этим специально не занимаются. Эта часть бизнеса традиционно принадлежит поставщикам. Но мы были вынуждены этим заниматься, потому что у нас не покупали самолеты и вообще отказывались разговаривать. В идеале за это должна отвечать промышленность. Но мы понимали, что у авиапрома не было людей, не было денег, поэтому взяли это на себя. Сейчас у ОАК появились и люди, и деньги, и мы все больше перераспределяем эту нагрузку на ОАК. Но что-то оставляем за собой, где у нас достаточно серьезная компетенция, например в послепродажном обслуживании, в подготовке кадров, кастомиза-ции самолетов – приспособлении самолетов к требованиям заказчиков. Мы одними из первых создали в России компетенцию по самолетам VIP-класса (нами продано несколько таких машин на Кубу и управлению делами президента России). Это часть нашего ноу-хау, на создание которого мы потратили много лет, которым очень дорожим и которое очень ценят клиенты.

Бизнес и власть

«Производство самолетов слишком капиталоемкий бизнес, который создает много рабочих мест и генерирует слишком много добавленной стоимости, чтобы быть полностью частным»

– Бизнес авиаперевозок уже стал конкурентным и находится преимущественно в частной собственности, в то время как авиастроение характеризуется монополизмом под контролем государства. Возможно ли, на ваш взгляд, перевести российский авиапром на рыночные рельсы?

– Во всем мире авиационная промышленность, с одной стороны, живет в мире рыночной экономики, а с другой – пользуется серьезной господдержкой как на политическом уровне, так и в финансовом отношении. За последнее десятилетие ни одна крупная авиационная программа не стартовала без поддержки государства, которое финансирует НИОКР и разработку самолетов. В разных формах – либо через военное ведомство и НАСА, как это делается в США, либо напрямую с помощью длинных кредитов с платежами через продажу самолетов, как в Европе. Обязательно присутствует поддержка региональных властей, как правило, в виде налоговых послаблений, участия в строительстве инфраструктуры или организации логистических схем с целью привлечения капитала на ту или иную территорию. Производство самолетов слишком капиталоемкий бизнес, который создает много рабочих мест и генерирует слишком много добавленной стоимости, чтобы быть полностью частным. В частном сегменте уживается производство небольших самолетов – спортивных, легкомоторных, самолетов для деловой авиации. При производстве магистральных самолетов, как правило, без серьезного участия государства не обойтись.

– Но сделают ли эти вливания отрасль эффективной?

– Частично я с вами согласен: иногда мы начинаем покупать новые станки там, где можно было обойтись и старыми. Частник обошелся бы и тем, что есть, а у нас все еще некоторые уверены, что «деньги будут». По крайней мере такие мысли витали в воздухе еще летом прошлого года. Сегодня мы все понимаем, что кризис набирает обороты, идет секвестирование бюджета, который будет в этом году дефицитным. Это говорит о том, что времена прежнего благоденствия и расслабленности, которые были еще полгода назад, уже прошли, и это ощущение должно уйти как можно быстрее из нашего общего менталитета, в том числе у наших заводчан. Сейчас они должны понять, что иметь численность 11 тыс. человек и выпускать три самолета в год больше невозможно, этот пережиток прошлого должен умереть. Мы должны выпускать меньшей численностью большее количество продукта, иначе нам просто не выжить.

– Какие объемы господдержки вам сейчас требуются?

– Мы говорим с правительством об объемах около 70 млрд руб. поддержки в течение ближайших четырех лет. Минимальная сумма гарантий, которая нам нужна, – около 30 млрд руб. под уже существующие программы закупок и продаж самолетов, экспортных кредитов покупателям – около 20 млрд руб. и еще около 20 млрд руб. прямых инвестиций в капитал для финансирования будущих заказов. В наших программах уже используются две формы господдержки. Постановление правительства № 466 предполагает субсидирование лизинговых платежей, этим пользуются авиакомпании – наши заказчики. Сами мы используем постановление № 90 и получаем субсидии по компенсации процентных ставок по кредитам на строительство и лизинг самолетов. К сожалению, сейчас эта льгота применяется не очень активно, потому что кредитование только начинается.

– Что Вы будете делать, если гарантий не будет?

– Госгарантии – вещь полезная и необходимая в период кризиса. Я думаю, что мы и без них бы справились, но этот вопрос очень важен для банков – наших главных кредиторов. Они не чувствуют уверенности в авиакомпаниях, поэтому просят хотя бы частично закрыть их риски. Думаю, что это справедливо, тем более что в этом вопросе увязано сразу несколько отраслей – и транспорт, и промышленность. В случае отсутствия государственных гарантий мы будем обращаться к нашим акционерам – ОАК и ВЭБу – с просьбой о предоставлении поручительств по кредитам, например в форме гарантии остаточной стоимости поставляемых самолетов. И такие проработки уже ведутся.

17.04.2009

Максим Блажко

Группа «ДОН-строй», совладелец

…Строить и жить помогает?

Главный административный ресурс «ДОН-строя» – Максим Блажко.

М.Блажко

Родился 2 сентября 1969 года в Москве. Окончил факультет «Поиск и разведка редких радиоактивных элементов» Московского геологоразведочного института. В 1990-х годах работал геологом в Казахстане.

В 1994 году создал компанию «ДОН-строй».

В 1995 году познакомился с Дмитрием Зеленовым, который впоследствии стал владельцем 50 % «ДОН-строя». С 2006 года по настоящее время является председателем правления управляющей компании «ДС Холдинг» (группа компаний «ДОН-строй»).

Увлекается дайвингом и горными лыжами.

Женат, трое детей.

Группа компаний «ДОН-строй» создана в 1994 году. Компанией на паритетных началах владеют Максим Блажко и Дмитрий Зеленов. В портфеле более 50 реализованных, строящихся и разрабатываемых проектов в сегментах жилой и коммерческой недвижимости общей площадью более 5 млн кв. м. Наиболее известные объекты – жилые комплексы «Алые паруса», «Триумф-палас», «Воробьевы горы», «Дом на Мосфильмовской», ТРК «Щука», бизнес-центр «NordStar Tower». В 2008 году, по оценке журнала Forbes, заняла 46-Е место в рейтинге крупнейших российских компаний «Forbes-2oo». Выручка холдинга за 2007 финансовый год составила около $1,5 млрд.

Ситуация

«Именно сейчас, в кризисные времена, я оценил то, что «Дон-строй» так и не стал публичной компанией»

– В конце 2006 года Вы оценивали стоимость бизнеса «ДОН-строя» в $3 млрд. Сколько стоила компания в 2008 году?

– В сегодняшних условиях трудно давать какие-либо оценки, но в июле 2008 года мы оценивали рыночную стоимость компании в $6–7 млрд.

– Раскройте оборот бизнеса по итогам 2007 года. Насколько рассчитывали в 2008 году и как кризис скорректировал ваши планы?

– По итогам 2007 года совокупный оборот по группе компаний составил порядка $2,5 млрд. В 2008 году оборот должен был вырасти на 10–15 %, но окончательный итог, вероятнее всего, будет скорректирован кризисом и, по нашей оценке, не превысит $2 млрд.

– В том же 2006 году «ДОН-строй» последний раз раскрывал данные по кредитной нагрузке: тогда она составляла по всей группе около $200 млн. За эти годы долги группы сильно выросли?

– Этот вопрос оставлю без ответа. Могу лишь сказать, что основными кредиторами «ДОН-строя» являются ВТБ и Сбербанк. В целом хочу заметить, что именно сейчас, в кризисные времена, я оценил то, что «ДОН-строй» так и не стал публичной компанией. Вроде все эти годы я был «двоечником», отстающим от своих коллег по цеху, которые уже провели IPO. Зато теперь никто не муссирует информацию, упала ли цена акций «ДОН-строя» на бирже, пришло ли время расплачиваться по долгам… И я не буду.

Стратегия и тактика

«Пока рынок никто не отменял – по какой цене будут покупать, по такой и будет продаваться товар»

– ВТБ открыл вашей компании несколько кредитных линий на $500 млн. Хотя банк пообещал выделить в виде займов 33 млрд руб. исключительно застройщикам экономкласса. Простите, но как-то язык не поворачивается назвать построенный «ДОН-строем», например, жилой комплекс на Мосфильмовской объектом массового строительства…

– Конечно, коммерческие проекты «ДОН-строя» эконом-классом не назовешь, мы строим жилье, относящееся к высшим ценовым сегментам недвижимости. Но одновременно в рамках выполнения инвестконтрактов нами реализуется огромное количество социальных программ: жилье для расселения пятиэтажек, строительство детских и спортивных объектов, финансирование городских жилищных программ, реконструкция инженерных сетей и многое другое. Оцените: наши затраты только на строительство муниципального жилья, осуществляемое по инвестконтрактам в период с 2000 по 2011 год, составляют около $950 млн. А общий объем участия «ДОН-строя» в социальных программах за этот период превышает $2,4 млрд. Для наглядности могу сказать, что в общем объеме затрат по каждому проекту доля расходов на социальные (в том числе инфраструктурные) программы составляет от 15 до 40 %.

– Почему именно вашей компании банк подложил такую «финансовую подушку»?

– У нас давние партнерские отношения с ВТБ. Задолго до финансового кризиса выстраивались кредитные отношения с банком, развивалась совместная ипотечная программа с ВТБ 24 (розничным банком ВТБ. – Ред.). То есть для банка бизнес «ДОН-строя» знаком, понятен и прозрачен. К тому же переговоры начались не вчера. Так счастливо для нас совпало, что окончательное решение о предоставлении нам $500 млн ВТБ принял в сложное не только для нас, но и для всей отрасли время. И своевременность этой поддержки мы очень ценим. В большинстве банков лимиты на финансирование строительства закрыты, там же, где это направление сохранено, возможно получить лишь краткосрочный кредит, причем по ставкам, значительно превышающим докризисные.

– Куда направите полученные средства и что выступает залогом по этому кредиту?

– Кредитные средства пойдут на реализацию нашей жилищной программы, в первую очередь на завершение строительства домов, сдать которые планируется до конца 2009 года. В нее включены проекты со сроком реализации до 2011 года общей площадью более 3 млн кв. м. Залогом по кредиту выступает сама программа, то есть денежные потоки, которые мы должны выручить от продажи достроенных квартир. Цена рассчитывалась исходя из цены квадратного метра в докризисный период (лето 2008 года) с учетом возможной коррекции до 20 % в зависимости от объекта.

– Поступают ли сейчас предложения о продаже компании? На какой дисконт рассчитывают потенциальные покупатели?

– Мы в принципе не рассматриваем вопрос продажи компании.

– Вы так и владеете группой компаний на паритетных началах с Дмитрием Зеленовым или расстановка сил изменилась? Кредит от ВТБ – ваша заслуга?

– Да, мы остаемся совладельцами на равных началах. Я, пожалуй, в большей степени фокусируюсь на оперативной деятельности. А кредит от ВТБ – результат работы всех сотрудников компании, а не чья-то персональная заслуга.

– Вы не боитесь, что из-за нервозности на рынке кредиторы начнут выводить свои средства именно из непубличных компаний? Вполне реалистичный сценарий: держатели ваших кредитных нот на $150 млн со сроком погашения в 2010 году могут потребовать вернуть им деньги уже сейчас.

– Признаюсь, нам уже пришлось досрочно погасить свои кредитные ноты. Их держателями были западные фонды: и как только грянул кризис, они поторопились вернуть деньги. В течение сентября мы вели с ними переговоры о том, чтобы сохранить ноты в рынке. Одновременно общались с ВЭБом о рефинансировании нашей «внешней» задолженности. К сожалению, в диалог мы вступили в последний момент, когда на переговоры уже не хватало времени. В итоге погасили практически всю сумму. Лишь кто-то из держателей кредитных нот оставил свои $2 млн – видимо, просто про них забыл.

– В то время как большинство застройщиков вынуждены продавать жилье государству с минимальной доходностью либо замораживать свои проекты, «ДОН-строй», напротив, объявляет о скупке земельных участков. Выглядит это как-то странно. По крайней мере из открытых источников известно, что Вы не располагаете таким же количеством наличности, как Михаил Прохоров…

– На самом деле все просто и банально. Мы понимаем, что на рынок сейчас хлынет огромное количество площадок, девелоперских проектов, которые компании аккумулировали годами. При этом некоторые из этих площадок достались нынешним владельцам сравнительно дешево и не имеют как таковой сформированной входной цены. Когда рынок был на пике своего роста, владельцы участков и проектов не соглашались уступать свои активы, например, менее чем за $200 млн. Сейчас они спокойно говорят, что готовы продать за $30 млн. Мы уже получили более 400 предложений. Учитывая дисконт, предлагаемый продавцами, получается неплохая возможность с минимальными затратами пересмотреть свой портфель, заменив некоторые активы на более эффективные.

– Какие у вас критерии отбора участков?

– Мы рассматриваем предложения по жилым проектам в Центральном и Западном округах Москвы с параметрами 30–50 тыс. кв. м в классе de luxe и около 70 тыс. кв. м в бизнес-классе. Новые проекты коммерческой недвижимости пока развивать не планируем.

– Месяц назад основной совладелец СУ-155 Михаил Балакин уверял нас, что стоит только существенно понизить цены на новостройки, сразу же последует череда пересмотра уже действующих договоров. Вы не боитесь этого?

– Вряд ли стоит этого опасаться. Думаю, наши клиенты осознают, что сегодняшняя ситуация – явление временное, и не будут спешить фиксировать убытки. Они понимают: цены вырастут. Каждая компания просчитывает свои риски, и мы оценили свой риск так. Да, будет временное снижение доходности, но необходимо сейчас продать определенное количество квартир и извлечь деньги, который рынок готов сегодня отдать. Я не призываю своих коллег следовать моему примеру. Но нельзя отрицать существующую реальность. Сегодня все идет к тому, что на рынке произойдет коррекция и на ближайшие месяцы мы можем вернуться к уровню 2005–2006 года, когда квартиры продавались максимум за $6 тыс. за 1 кв. м в сегментах бизнес и премиум и по $12 тыс. за 1 кв. м в классе de luxe. Этот период надо просто переждать.

– Спрос падает сейчас не только со стороны покупателей жилья, арендаторы и ритейлеры также требуют скидок. Удалось ли вам договориться с IBS по пересмотру условий договора аренды в Nordstar Tower?

– Мы не будем пересматривать условия и снижать стоимость аренды, поэтому, вероятнее всего, дело окончится отказом с нашей стороны. Nordstar Tower – удачная альтернатива «Москва-Сити», где, учитывая кризис, сроки ввода в эксплуатацию объектов могут не раз переноситься. Сейчас нам осталось сдать в аренду 20 тыс. кв. м площадей без учета помещений по предварительному контракту с IBS. На те офисы, которые должны были перейти IBS, нами уже найдены арендаторы.

– Цементники также пытаются использовать кризис в своих целях и предлагают установить фиксированную цену на цемент. Вы готовы подписаться под подобным соглашением?

– Пока рынок никто не отменял – по какой цене будут покупать, по такой и будет продаваться товар. Мы прекрасно понимаем: если сужается экономика проектов, будет меняться и ценообразование. И стройматериалы не исключение.

– За последнее время многие ритейлеры (X5, «Магнит», «Седьмой континент») получили от своих кредиторов margin call. Как обстоят дела с торговой сетью «Алые паруса»? Как было организовано финансирование проекта?

– Торговая сеть «Алые паруса» – это отдельный от наших девелоперских проектов самостоятельный бизнес, вообще не имеющий кредитной нагрузки. На сегодняшний день сеть включает 14 универсамов. Буквально неделю назад открылся магазин в поселке Княжье Озеро на Новорижском шоссе, в ближайших планах – открытие новых магазинов в торговых комплексах «На Беговой» и «Сокольники».

– Рассматриваете ли Вы возможность продажи сети «Алые паруса», если будет названа адекватная цена? Какая она, по вашему мнению, сейчас – учитывая то, что в среднем ритейлеры подешевели с осени более чем в два раза?

– Мы не рассматриваем возможность продажи торговой сети, более того, будем и дальше активно развивать это направление бизнеса.

– «ДОН-строй» всегда позиционировался исключительно как московский девелопер. За эти годы Вы так и не пытались выйти за пределы МКАД?

– На волне олимпийского ажиотажа мы приобрели участок на берегу Черного моря в Сочи площадью 1,4 га, где планировалось построить около 90 тыс. кв. м жилья. Но сейчас решили отложить этот проект до хороших времен: пока непонятно, какое количество квартир здесь реально найдет своего покупателя.

Бизнес и власть

«Многие девелоперы сейчас переориентируют свои генподрядные и производственные мощности именно на госзаказ»

– Сегодня многие девелоперы стараются компенсировать падение спроса со стороны частных покупателей госзаказами. Вы ведь тоже вели переговоры с Минобороны?

– Действительно, сейчас на рынке говорят о предложениях от оптовых покупателей жилья – Минобороны, Минрегионразвития, региональных администраций. Мы изучили эти предложения и поняли, что можем выгоднее продавать квартиры в розницу. Тем не менее с госструктурами «ДОН-строй» будет работать по контрактам – существенный объем собственных генподрядных мощностей мы переориентируем на госзаказ. До кризиса у наших генподрядных подразделений хватало работы внутри группы, но сейчас из-за того, что компания не начинает масштабных строек, часть мощностей освободилась. Эти мощности включают в том числе четыре завода ЖБИ, собственную производственную базу по изготовлению фасадных и светопрозрачных конструкций, механизированный парк – более 600 единиц строительной техники. И конечно, огромное количество людей – только в монтажном подразделении работает более 1 тыс. специалистов. В 2007 году по генподряду объем выполненных работ составил около $700 млн, примерно таких же показателей ожидаем по результатам 2008-го. Мы хотели бы, чтобы приблизительно на 50 % эти мощности были загружены внешними заказами, в которых госзаказ может составлять и 100 %. Сейчас наши генподрядчики участвуют в конкурсах на строительство жилья, детских садов и другой инфраструктуры. Думаю, многие девелоперы сейчас переориентируют свои генподрядные и производственные мощности именно на госзаказ.

– Какая рентабельность у этого направления?

– Около 12–15 %. Но в сегодняшних условиях рентабельность для нас не столь значима, важнее сохранить мощности, производство, людей. Так что даже если рентабельность будет 2 % – будем работать.

– Как Вы относитесь к предложению депутатов проводить все сделки в новостройках по 214-ФЗ о долевом строительстве?

– В целом закон правильный, но отдельные пункты делают его невозможным к применению. Необходимо внести поправки, которые сделают закон работоспособным, и сейчас мы активно участвуем в консультациях по данному вопросу.

– В крупных городах, а тем более в Москве, девелоперам невозможно работать без поддержки административного ресурса: все согласования по проектам все равно замыкаются на чиновниках. Кто является административным ресурсом «ДОН-строя»?

– Последние годы мы наблюдаем серьезные изменения в этом направлении. Несмотря на то что принимаемые законы зачастую неточны и не стыкуются друг с другом, правовое обеспечение деятельности в строительной отрасли значительно усилилось. Поэтому роль пресловутого административного ресурса становится все менее и менее существенной.

– И все-таки какой у «ДОН-строя» административный ресурс?

– Я. Так и напишите: главный административный ресурс «ДОН-строя» – Максим Блажко.

Сценарии и прогнозы

«Не нервничать, пытаясь что-то изменить, а работать на будущее»

– Чему вас научили первые месяцы кризиса?

– За этот короткий срок я понял, что надо уметь принимать ситуации, на развитие которых ты никак не можешь повлиять. Не нервничать, пытаясь что-то изменить, а работать на будущее. Именно в такие периоды можно спокойно, без характерной для растущего рынка гонки заняться стратегическим развитием компании. Признаюсь, в последнее время было тяжело концентрироваться на вопросах, никак не связанных с кризисом. К примеру, недавно мы утвердили на Общественном совете проект многофункционального комплекса на пересечении Звенигородского шоссе и МКАД площадью 1 млн кв. м. Но радоваться этому событию, которое еще полгода назад было бы долгожданным, сложно. Причина в том, что сейчас трудно прогнозировать развитие проекта такого масштаба, и по нему действительно проблемно выстроить финансирование. Некоторое время мне казалось, что подобное мышление – лично мой недостаток как руководителя. Оказалось, что у большинства моих коллег проблемы аналогичные.

И все же, пытаясь спрогнозировать развитие ситуации, я руководствуюсь в первую очередь уверенностью, что правительство добьется выполнения программ по поддержке отрасли. Целевое финансирование строительства, выкуп жилья под социальные нужды… Обнадеживают и последние новости о поддержке граждан, взявших ипотечные кредиты. Принимаемые меры, безусловно, способны вывести рынок из нестабильности.

– Вы пытались для себя описать картину, как изменится рынок после кризиса?

– В сегменте жилой недвижимости в следующем году резко сократится предложение, по сравнению с этим годом раза в три – ведь в 2008 году новые проекты на рынок практически не выводились, и кризис, вызвавший заморозку ряда объектов, только усугубил ситуацию. При этом на рынке неизбежно проявится накопившийся отложенный спрос, который к моменту выхода из кризиса может составить и миллион квадратных метров. Это приведет к тому, что уже во второй половине 2009-го – начале 2010 года цены на рынке жилья вернутся к уровню лета 2008 года.

В сфере коммерческой недвижимости мы прогнозируем падение спроса на аренду офисных помещений и, соответственно, снижение ставок. Выживут удачные проекты, в которых сочетаются правильное местоположение и сбалансированная концепция. Таких объектов единицы, и они будут успешно реализовываться вне зависимости от ситуации на рынке. Предположительно стагнация на этом рынке продлится до 2011 года, поэтому к проектам в этом секторе мы будем подходить особенно аккуратно и выборочно. Что касается торговой недвижимости, то она наименее подвержена кризисным влияниям, хотя и на этом рынке будет наблюдаться временное снижение арендных ставок. Но выход из кризиса у данного сегмента будет наиболее быстрым, поскольку здесь проблема не столько системная, сколько поведенческая.

16.12.2008

Валерий Абрамсон

ЗАО «Инфраструктура», Совладелец

Кризис и партнеры

Лучшего партнера, чем господин Абрамович, у меня не было никогда.

В. Абрамсон

Родился в 1961 году в Москве.

В 1982 году окончил Российский государственный университет нефти и газа им. И. М. Губкина, факультет информационных технологий, в 1984 году – Московский физико-технический институт. В 2007 году защитил ученую степень кандидата экономических наук.

В 1998–2004 годах – президент института ОАО «Метрогипротранс». В 2005 году возглавил организацию «Проектно-строительное объединение «Система-Галс»». Являлся членом совета директоров ОАО «Система-Галс». С 2008 года – председатель совета директоров компании ЗАО «Инфраструктура».

Женат, двое детей.

ЗАО «Инфраструктура» создано 21 декабря 2005 года. Занимается деятельностью в области архитектуры, инженерно-техническим проектированием в промышленности и строительстве. По данным базы ЕГРЮЛ, учредителями компании стали председатель совета директоров Валерий Абрамсон (50 %) и его заместитель Артур Минц (50 %). На сегодняшний день 50 % ЗАО контролирует Роман Абрамович, еще 50 % – господин Абрамсон. Компания принимала участие в реализации ряда крупных инфраструктурных проектов, включая строительство Лефортовского тоннеля, комплекса Краснопресненских тоннелей и Третьего транспортного кольца. По данным «СПАРК-ИнтерФакс», выручка в 2007 году составила 1,69 млн руб., чистая прибыль – 6 тыс. руб.

Ситуация

«Сформировать команду, которая сможет полноценно управлять реализацией крупных инфраструктурных проектов с начала до конца»

– Недавно произошел ряд сделок, которые формируют на основе ЗАО «Инфраструктура» крупный инжинирингово-строительный холдинг. Расскажите, что будет представлять собой эта структура.

– Мы создаем ее по образцу крупных западных инжиниринговых корпораций, таких как Vinci или Bouygues. Скажу сразу, что мы не стремимся создать торгуемую компанию. Сегодня основная цель – сформировать команду, которая сможет полноценно управлять реализацией крупных инфраструктурных проектов с начала до конца: разработать инженерный проект, получить все согласования, построить, а если необходимо, эксплуатировать готовый объект. Если проекту необходимы инвестиции помимо государственных, мы должны быть готовы организовать финансирование за счет банков или собственных средств. Это подразумевает наличие мощного экономического блока. Управленческий уже практически сформирован за счет покупки контрольных пакетов ПСО «Система-Галс» и ООО «Организатор». В состав «Инфраструктуры» также входит компания – заказчик строительства «УКС-Сити», мы владеем 61 % ЗАО «Управление Метростроя» – это генподрядная организация с портфелем заказов на строительство дорожно-мостовых объектов и объектов метрополитена более чем на 25 млрд руб. На паритетных началах с корпорацией «Трансстрой» мы являемся собственниками подрядной организации ОАО «Транстехпроект», которая сейчас ведет строительство магистрали, соединяющей Звенигородский проспект и ММДЦ «Москва-Сити». И на достигнутом останавливаться не планируем.

– Как корректировались ваши планы в последние месяцы в связи с новыми экономическими реалиями?

– Корректировка еще не завершена, потому что сама ситуация далека от ясности. Я надеюсь, что к концу первого квартала появится хоть какая-то определенность. Простой пример: раньше мы говорили, что стоимость строительства тоннелепроходческой машины – примерно €100 млн. Но кризис вынудил нас и наших немецких партнеров поменять условия договора. Машина будет производиться почти два года, могут произойти ценовые изменения в любую сторону, или, например, встанет завод, выпускающий какой-нибудь уникальный гидравлический домкрат. Теперь это контракт с открытой ценой. А окончательную стоимость машины не знает никто – ни мы, ни немцы.

– То есть, возможно, кризис поможет вам сэкономить?

– Пока непонятно. Наша стратегия бюджета, которую мы делали до кризиса, перестала быть актуальной, поэтому бессмысленно называть какие-то цифры. Еще три месяца назад я понимал, какие объемы финансирования необходимы, сколько нам нужно людей. Не ясно, насколько интенсивно будет идти транспортное инфраструктурное строительство в период новой экономической формации. И может оказаться, что имеющихся в нашем распоряжении людей и техники мало и нам нужно наращивать свои силы, и тогда мы активно начнем скупать компании и специалистов. А может оказаться, что нам надо будет выживать, и тогда мы должны ресурсы, которые хотели потратить на скупку, оставить на поддержание имеющихся активов. Мы планировали за год по объему работ выйти на уровень нескольких сотен миллионов долларов, вплоть до $1 млрд. Но может оказаться, что то, что раньше стоило $1 млрд, будет стоить $100 млн, и эта цифра будет потрясающе большой для рынка.

– Считается, что ЗАО «Инфраструктура» принадлежит Роману Абрамовичу и вам. Как распределены доли?

– Мы владеем «Инфраструктурой» на паритетных началах. Подразумевается, что с моей стороны есть несколько партнеров, но мне бы не хотелось сегодня называть их имен.

– У господина Абрамовича также есть партнеры?

– Такой вариант не исключается. Но это он сам должен рассказывать, а не я. Лучшего партнера, чем господин Абрамович, у меня не было никогда. Не потому, что его фамилия Абрамович, а потому, что у него очень комфортная для меня философия ведения партнерского бизнеса. Мы работаем без сложной корпоративной этики и с полным доверием друг к другу, решения принимаются быстро, иногда с помощью одного телефонного звонка.

Стратегия и тактика

«У дорожного строительства больше перспектив, чем у жилищного или офисного»

– Впереди новые покупки?

– Запланированы и покупки, и создание новых компаний. В состав «Инфраструктуры» должны войти как управленческие, так и строительные структуры, в том числе владеющие и тоннелепроходческими машинами. При этом мы не ограничиваемся только российским рынком. Недавно была создана инжиниринговая компания в Израиле Abramson Engineering со штатом более сотни высококлассных специалистов во главе с бывшим директором министерства транспорта Израиля Бенционом Сальманом. Это будет один из наших центров, занимающихся проектными разработками.

– Какие-то проекты в Израиле уже есть?

– Сегодня мы ориентируем израильскую компанию в первую очередь на участие в нашем российском бизнесе, но в дальнейшем планируем активно работать и в Израиле: например, принять участие в строительстве метрополитена и транспортных тоннелей. Также мы собираемся вступить в переговоры с несколькими европейскими и американскими инжиниринговыми компаниями о покупке долей или создании совместных предприятий.

– А какие ближайшие планы в России?

– Мы хотим организовать в Москве сервисный центр по обслуживанию тоннелепроходческой техники. Такого центра у нас в стране еще нет. На сегодня довольно много тоннелепроходческих машин не только для транспортного строительства, но и для прокладки инженерных сетей принадлежат российским компаниям или в рамках лизинговых соглашений находятся у них в эксплуатации. Большинство из них произведены в Германии и регулярно нуждаются в ремонте и комплектации новыми частями. Мы провели переговоры с немецкой компанией Herrenknecht о том, чтобы в партнерстве организовать сборочное производство по определенным классам машин в Москве, в том числе чтобы поставлять их в страны бывшего Советского Союза и Восточной Европы. Идею одобрил Юрий Михайлович Лужков. Курировать этот вопрос будет глава департамента дорожно-мостового строительства столицы Александр Левченко. Со временем оборот такой компании может превысить $100 млн в год.

– Желание построить самый большой щит подкреплено конкретными планами?

– Да. Москомархитектура, исходя из расчета транспортных потоков, определила, что четвертое кольцо будет строиться в восемь полос – по четыре в каждую сторону. Четыре больших участка нового транспортного кольца будут представлять собой тоннели. Наши специалисты проанализировали, какая тоннелепроходческая машина могла бы позволить построить тоннель в четыре полосы с максимальной экономической эффективностью. Совместно с правительством Москвы мы направили запросы всем производителям больших тоннелепроходческих комплексов, есть ли у них техническая возможность изготовить такую машину. Изначально мы хотели купить щит диаметром 21 м, но оказалось, что гарантировать его работоспособность никто не берется.

– То есть никто не может его построить?

– Пока что нет. Каждый метр увеличения диаметра – это техническая революция. Ротор (режущая часть) этой машины должен преодолевать громадное сопротивление. Herrenknecht предложила максимально возможный размер – 19 м. Мы заказали технический проект этой машины, сейчас он у нас на руках. Чтобы тоннель максимально был использован, мы предложили московскому правительству совместить, где возможно, большое кольцо метрополитена и транспортные тоннели: в каждом тоннеле в верхнем ярусе будут размещены четыре полосы для движения автотранспорта, а в нижнем – тоннели метрополитена. Наши идеи были поддержаны столичной мэрией и начальником Московского метрополитена Дмитрием Гаевым.

– Расскажите о портфеле проектов ЗАО «Инфраструктура».

– Объем госзаказов в нашем портфеле сейчас – около 35 млрд «докризисных» рублей. Компании, входящие в «Инфраструктуру», выиграли тендеры на управление проектированием и строительством Молодогвардейской, Бусиновской и Новорижской транспортных развязок на МКАД, на первую фазу работ по строительству тоннельного участка Южной рокады, на строительство автомагистрали между Звенигородским проспектом и ММДЦ «Москва-Сити». Я стараюсь приглашать в наш офис на технические советы, где мы обсуждаем будущие проекты, представителей госзаказчика – Александра Левченко, Петра Аксенова (первый заместитель руководителя департамента дорожно-мостового и инженерного строительства города. – Ред.) и главного архитектора Москвы Александра Кузьмина. Здесь мы вместе проектируем, рисуем, спорим. Как раз сейчас мы согласовываем с госзаказчиком свое видение проекта строительства подземной трассы под Новым Арбатом.

– Во что же Вы хотите превратить Новый Арбат?

– Освободить его от автомобильного транспорта, наземное пространство в основном сделать прогулочным и торговым, а старые арбатские переулки воссоздать заново. Транспорт будет пущен под землей, где также разместятся паркинги. Автор этого грандиозного проекта – Михаил Посохин. Предположительный «докризисный» объем инвестиций мог бы превысить $1 млрд. Дальше мы хотим представить проект в Министерство транспорта РФ для включения в программу Минэкономразвития по частно-государственному партнерству. Еще мы хотим принять участие в строительстве Северной и Южной рокады, Северного и Южного дублеров Кутузовского проспекта, всех тоннельных участков Четвертого транспортного кольца, модернизации всех существующих развязок на МКАД, реконструкции Усовской ветки железной дороги и создании дублера Рублево-Успенского шоссе. Эти проекты далеко не новы для нас, в том или ином качестве наши специалисты работали с ними: например, по Усовской ветке мы по заказу РЖД занимались подготовкой ТЭО проекта.

– До сих пор Вы вели речь в основном об инфраструктурных проектах по госзаказу, а насколько вас интересует девелоперский бизнес?

– Конечно, он нас привлекает. При этом в первую очередь нам интересны те проекты, которые требуют интеграции инфраструктурного строительства и коммерческого освоения территорий. Например, мы готовы проинвестировать строительство дороги, а взамен получить право девелопмента придорожных территорий. Эта схема очень удобна: тогда новые участки дорог необязательно будут платными для автомобилистов, а инвесторы в качестве компенсации получат в пользование или в собственность территории вокруг дорог. Другой вариант – мы сами предлагаем реализовать инфраструктурный проект за свой счет, чтобы девелоперская часть была более востребована.

– Такие проекты в портфеле уже есть?

– Так будет происходить при реконструкции Западного порта близ «Москва-Сити», в рамках которого мы планируем создать подземный логистический центр и паркинги на 8 тыс. машино-мест и, кроме того, построить за счет собственных инвестиций новую линию мини-метро, которая соединит станцию «Международная» с Западным портом и впоследствии может быть продлена до улицы Народного Ополчения и Живописной улицы на Звенигородском проспекте. Этот проект необходим деловому центру, которому катастрофически не хватает парковок. Только представьте, после того как эта территория ММДЦ будет полностью «заселена» офисами, потребуется поставлять огромные объемы грузов. Только одной туалетной бумаги для работы ММДЦ в день нужно чуть ли не две тонны! Проект оценивался в $1 млрд, включая затраты на метро – около $100 млн. Но это в старых, «докризисных» измерениях. После приобретения ПСО «Система-Галс» мы получили возможность управлять еще одним грандиозным девелоперским проектом с инфраструктурным уклоном – строительством торгово-пешеходного маршрута от Нескучного сада до ММДЦ «Москва-Сити».

– Почему Вы делаете ставку именно на дорожное строительство?

– Если говорить о сегодняшнем дне, то, на мой взгляд, у дорожного строительства больше перспектив, чем у жилищного или офисного. Вспомните, именно после кризиса 1998 года на улицах стало больше машин, так как они сильно подешевели и стали доступны каждому: даже за $300 можно было купить старенькую российскую машину на ходу. Возможно, сейчас ситуация повторится, а значит, тема дорог станет еще актуальнее. Работа у нас будет всегда.

Интрига

«Это должен был быть человек, не сильно обремененный корпоративными процедурами, иумеющий мечтать и рисковать, доверять партнерам, не навязывать свое мнение»

– Раньше вашим партнером был Владимир Евтушенков. Почему было принято решение расстаться?

– Хотелось бы избежать неправильной трактовки этого вопроса. Никакого конфликта нашему «расставанию» не предшествовало. Мы продолжаем общаться по бизнесу и дружить. Я познакомился с Владимиром Евтушенковым в конце 2003 года. В тот период как раз обсуждалась тема строительства тоннелей под Серебряным Бором и арочного вантового моста в районе Живописной улицы. К этому времени я уже достаточно давно работал в проектном и строительном бизнесе. Руководство АФК «Система» увлеклось темой инфраструктурного строительства, и было решено создать совместную компанию ПСО «Система-Галс». Мне и моим партнерам принадлежало 49 %, а структурам АФК «Система» – 51 %. Но когда АФК «Система» и «Система-Галс» провели IPO, стратегия, сформированная для западных акционеров, в основном была ориентирована на девелопмент, а не на инфраструктурное строительство.

– Почему?

– Политика публичной компании диктовала жесткие правила: четкое следование обозначенной линии бизнеса и сложный, регламентированный процесс согласования стратегических решений. В инфраструктурном строительстве многое невозможно просчитать заранее, а в экстренных случаях важные решения должны приниматься быстро. Объекты, которыми мы занимались, являлись уникальными, зачастую строились или разрабатывались впервые в мире, и их реализация могла быть сопряжена с техническими сложностями и рисками. Я много раз встречался с Владимиром Евтушенковым, мы обсуждали возможность взаимодействия двух бизнесов, перспективы нашего углубления в деятельность девелоперской компании, но мне и моим партнерам хотелось заниматься именно инфраструктурой. Поэтому мы совместно с руководством АФК «Система» приняли решение о том, что будем вести бизнес самостоятельно.

– А кроме господина Абрамовича, были еще какие-то варианты партнерства?

– Мы не бегали по рынку, предлагая себя, но понимали, что без сильного партнера масштаб деятельности будет намного скромнее, чем нам хотелось бы. К тому времени, когда мы задумались о поиске нового партнера, на рынке транспортного строительства уже присутствовали крупные игроки. Мы долго анализировали, с кем лучше всего начать работать. Это должен был быть человек, на наш взгляд, не сильно обремененный корпоративными процедурами, умеющий мечтать и рисковать, доверять партнерам, не навязывать свое «единственно правильное» мнение и не встраивать бизнес в рамки жесткой неизменяемой схемы.

– То есть идея совместного инфраструктурного бизнеса с господином Абрамовичем была ваша?

– Мы долго обсуждали ситуацию на рынке, фантазировали. Я объяснял, что тоннель можно построить где угодно, даже на Чукотке. У меня заранее было очень хорошее мнение о Романе Аркадьевиче, как выяснилось, оно было верным, он «заболел» нашей идеей. Еще даже до глубокого погружения Романа Аркадьевича в процесс выстраивания бизнеса возникла тема покупки уникального тоннелепроходческого щита диаметром 19 м и стоимостью на тот момент около €100 млн. Я предупреждал: у нас нет никаких гарантий, окупятся ли наши вложения. На что он ответил: «Мы же разумные люди, мы сами себе гарантия, понятно же, что четырехполосные дороги нужны и обязательно будут строиться, а значит, такая техника будет востребована».

– До этого у вас были совместные проекты?

– Партнерами мы стали около года назад, до этого не сотрудничали, но так или иначе встречались. К тому же я взаимодействовал с ключевыми людьми, работающими в бизнесах Романа Аркадьевича. Они обращались к нам по поводу инженерных решений, необходимых для реализации нескольких девелоперских проектов.

Бизнес и власть

«Как эти механизмы будут работать в нынешней экономической ситуации, я затрудняюсь сказать»

– Что думаете о перспективах концессий в области транспортного строительства в России?

– Чтобы у нас в стране они заработали, в первую очередь нужны нормальная стабильная экономика и правильные формулы взаимодействия государства и частного бизнеса. Как эти механизмы будут работать в нынешней экономической ситуации, я затрудняюсь сказать. Государство должно гарантировать объем транспортных потоков по построенным инвесторами платным магистралям, а если таких потоков не будет – гарантировать возмещение убытков. Надо понимать, что затраты по таким проектам могут оказаться в разы больше, чем изначально планировалось: такова особенности инфраструктурного транспортного строительства. Например, при строительстве Евротоннеля проектная стоимость была превышена на 80 %. Он обошелся англо-французскому консорциуму TransManche Link, куда вошли десять строительных компаний и пять инвестбанков Англии и Франции, в?10 млрд. Только через 14 лет после открытия тоннеля, в апреле 2008 года, компания Eurotunnel впервые объявила о годовой прибыли в размере €1 млн. И это благодаря тому, что правительства Англии и Франции способствовали проведению реструктуризации финансовых обязательств консорциума.

22.01.2009

Сергей Солдатенков

«МегаФон», генеральный директор

Кризисные дивиденды

Мы не прибегали к специальным мерам по стимулированию роста абонентской базы, а по итогам года подключили самое большое количество абонентов. Дилеры объясняют это тем, что наш продукт легче продавать.

С. Солдатенков

Родился 16 июля 1963 года в Ленинграде. В 1986 году окончил Ленинградский институт авиационного приборостроения по специальности «радиоинженер». Служил в армии, работал в Ленинградском адмиралтейском объединении (ныне «Адмиралтейские верфи»). В 1992 году занялся бизнесом, работал исполнительным директором АО «Импекс-группа», гендиректором российско-британского предприятия АРС. В июле 1994 года занял пост гендиректора первого петербургского сотового оператора ЗАО «Дельта Телеком». В июне 1999 года стал заместителем гендиректора ОАО «Телекоминвест». С апреля 2000 года – заместитель гендиректора по коммерческим вопросам, генеральный директор ОАО «Петербургская телефонная сеть» (позже преобразовано в ОАО «СевероЗападный Телеком»). В 2002 году назначен вице-президентом ООО «Объединенная компания ГРОС». С 27 марта 2003 года – генеральный директор ОАО «МегаФон». Увлекается теннисом и путешествиями. Женат, есть сын.

ОАО «МегаФон». Компания образована 22 мая 2002 года на базе санкт-петербургского ЗАО «Северо-Западный GSM» с присоединением ЗАО «Соник Дуо» и ряда других региональных сотовых операторов. Имеет лицензии на предоставление услуг сотовой связи во всех регионах России. По данным AC&M Consulting, занимает третье место на российском рынке с абонентской базой 43,7 млн человек и долей 23 %. Акционеры – шведско-Финская сотовая компания TeliaSonera, «АФ Телеком холдинг» Алишера Усманова и Holmpton Limited, принадлежащая «Альфа-групп». Выручка в 2008 году – 175,45 млрд руб., чистая прибыль – 44,32 млрд руб. В компании работает более 18 тыс. человек.

Ситуация

«В целом по стране наши позиции лучше»

– Какое влияние на бизнес «МегаФона» оказал финансовый кризис? Что пришлось скорректировать, от чего пришлось отказаться?

– В первом квартале мы отказались от некоторых маркетинговых проектов. На рыночную эффективность большое влияние имеет количество абонентов в Москве. Примерно 30–35 % EBITDA все операторы получают в этом городе. Мы на столичном рынке третьи по численности абонентской базы, и это обстоятельство сказывается на эффективности, но зато в целом по стране наши позиции лучше. Мы хотим стать первыми по объему выручки от услуг мобильной связи России в конце этого года, а в Москве – к концу следующего. Уже сейчас, даже с учетом нашей позиции в Москве, разница с МТС по EBITDA margin составляет всего 2 %. А по количеству абонентов нас некорректно сравнивать, так как МТС исходит из своей шестимесячной политики учета, а мы с «Вымпелкомом» – из трехмесячной.

Стратегия и тактика

«Хотим добиться лидерства путем органического роста»

– В начале года в компании была создана должность директора по развитию бизнеса в сфере слияний и поглощений, возглавил это направление Дмитрий Кононов. Почему введение должности директора по M&A стало необходимым именно сейчас?

– Раньше «МегаФон» не совершал никаких приобретений, если не считать отдельных зданий под коммутаторы. Теперь мы готовы делать покупки для выхода на рынок фиксированной связи и широкополосного доступа в Интернет, а это означает проведение due diligence, взаимодействие с инвестиционными банками и аудиторами.

На рынке мобильной связи в России мы хотим добиться лидерства путем органического роста. Мы покупали активы, когда создавали общероссийскую сеть «МегаФон», но фактически это было приобретение лицензий, сети строили сами. Основываясь на этой практике, мы пришли к пониманию, что лучше умеем создавать сеть с нуля, и неоднократно доказывали это. В качестве примера приведу компанию «Сахателеком». Несколько лет назад мы участвовали в тендере на приобретение «Сахателекома», но стоимость актива сочли завышенной и отказались от покупки. Вместо этого мы инвестировали в строительство собственной сети в этом регионе сумму, аналогичную той, которую были готовы потратить на покупку, и уже получили контроль над рынком Якутии. По итогам февраля у «МегаФона» 425 тыс. клиентов в республике – это 44,8 % рынка.

Если будут продаваться крупные сотовые активы, то мы готовы рассматривать предложения. В прошлом году думали купить СМАРТС, но прекратили переговоры, так как цена в $1 млрд, на мой взгляд, чрезмерна. Сейчас эта компания не стоит больше $200 млн. Присматривались к сотовым активам «Связьинвеста», Tele 2 и локальному игроку на Дальнем Востоке – НТК, но они не продаются.

– В начале прошлого года «Вымпелком» купил «Голден Телеком» («Билайн Бизнес»), получив, таким образом, выход на рынок фиксированной связи и широкополосного доступа в Интернет, а АФК «Система» рассматривает возможность покупки МТС другой своей «дочки» – «Комстар-ОТС». Что предпримет «МегаФон»? Не могли бы Вы подтвердить или опровергнуть информацию, что Вы делали due diligence «Синтерры», «Комстар-ОТС» и «Ростелекома».

– Мы ведем переговоры с большим количеством компаний – как региональных, так и федеральных. Но не все готовы продаваться и в качестве возможного варианта предлагают обмен акциями. Наша стратегическая цель – к 2012 году стать лидером широкополосного доступа в России – как проводного, так и беспроводного. По нашим прогнозам, рынок широкополосного доступа поделят четверо игроков – «Связьинвест», «Комстар» плюс МТС, «Вымпелком» плюс «Голден Телеком» и «МегаФон». Эти участники могут получить по 25 % рынка. Но мы говорим о том, что нам лидерство в сегменте широкополосного доступа в Интернет должно обойтись вдвое дешевле, чем другим. Например, «Вымпелком» купил «Голден Телеком» за $4,3 млрд. Если мы захотим приобрести похожую компанию, то она должна стоить в несколько раз меньше. Покупка «Голден Телекома» осуществлялась на пике рынка по максимальной цене, сейчас о таких ценах остались одни воспоминания. Если все будет складываться удачно, то до конца года мы потратим на широкополосный доступ до $500 млн. Дальше все будет зависеть от поведения наших конкурентов. Если они по разным причинам заморозят широкополосный доступ, то у нас появится уникальная возможность за меньшие деньги создать сети, равноценные тем, которые есть у них.

– Вы уже определились с технологией?

– Технология не имеет принципиального значения, так как абоненту важна услуга, а не техническая платформа. Мы планируем использовать все имеющиеся на рынке технологии. Конечно, развивать ADSL не будем: это уже позавчерашний день. Потенциально интересные нам «Акадо», NetByNet и «ЭР-Телеком» используют оптоволокно. Там, где применимы технологии 3G, будем развивать 3G, если продукт будет привлекательным для корпоративных клиентов. Сейчас в тестовом режиме в сетях третьего поколения мы получаем скорость 21 Мбит/с – это уже очень много, но так как за счет развития технологий скорость растет с каждым днем, то вполне возможно, что через два-три года она достигнет 40 Мбит/с.

– В конце апреля совет директоров «МегаФона» должен рассмотреть вопрос о выплате дивидендов. Насколько нам известно, речь идет о выплатах с консолидированной прибыли компаний, входящих в «МегаФон». Выплата какого процента от чистой прибыли безболезненно скажется на компании?

– Компания никогда раньше не выплачивала дивиденды, но в этом году акционеры обсуждают такую возможность. Если владельцы запросят очень много, то я буду возражать. Например, $300 млн – это разумная сумма, а $1 млрд – уже нет. С другой стороны, мы можем выплачивать дивиденды из заемных денег, но тогда окажемся в таком же финансовом положении, как и наши конкуренты, которым приходится замещать свои существующие обязательства более дорогими займами.

– Вы рассматривали возможность приобретения пакета «Вымпелкома» (44 % принадлежит телекоммуникационной «дочке» «Альфа-Групп»), находящегося сейчас в залоге у ВЭБа, если сам оператор не сможет его выкупить, с целью дальнейшего размена с Altimo?

– Я считаю, что этот пакет нам не нужен, более того, его покупка может навредить компании, так как «МегаФон» и «Вымпелком» – несовместимые проекты с разными культурами. Но у нас есть общий акционер (кроме 25,1 % акций «МегаФона», Altimo владеет 44 % «Вымпелкома». – Ред.), который может придерживаться другой точки зрения. Но менеджмент «МегаФона» никогда не рассматривал этот вопрос.

– «МегаФон» заявлял об интересе к сотовым рынкам Киргизии, Афганистана, Ирана, Сирии. Сохранился ли интерес к перечисленным активам и рынкам? По-прежнему ли один из ваших акционеров – TeliaSonera выступает против зарубежной экспансии?

– Наши попытки выйти на рынок Ирана не принесли успеха – мы отказались от участия в борьбе, так как только на приобретение лицензии нужно было потратить €300 млн и еще платить дополнительный налог в пользу иранского государства. По нашим оценкам, он не мог составлять больше 10 % от выручки. Что касается рынков СНГ, то у нас на сегодня есть единственное дочернее предприятие в Таджикистане, и пока приобретение активов в странах Содружества мы не рассматриваем. Мы присматривались к Туркменистану, но решение принято отрицательное, отказались от Армении, так как проект неокупаемый. Мы не хотим повторять чужие ошибки, выходя четвертым оператором на малодоходный рынок. И конечно, мы принимаем во внимание интересы нашего акционера, компании TeliaSonera, которая представлена на рынках стран СНГ через Fintur.

– По нашей информации, в середине марта совет директоров «МегаФона» утвердил стратегию развития сотовой розницы, предполагающую строительство монобрендовой сети. Почему Вы решили делать ставку на такую модель? Сколько салонов Вы должны открыть и в какие сроки? Кто персонально будет развивать это направление?

– До конца года мы планируем открыть примерно 500 собственных салонов, сейчас их около 300, а вместе с франчайзинговыми – 1,5 тыс. Открывать такое же количество точек, как у конкурентов, мы не намерены, так как хотим ценой меньших затрат добиться нейтрализации их активности на рынке сотовой розницы. Если бы не шаги «Вымпелкома» или Александра Мамута (в сентябре прошлого года предприниматель Александр Мамут приобрел 100 % «Евросети», а после продал 49,9 % ритейлера «Вымпелкому». – Ред.), то сегодня этот вопрос не возник бы вовсе. У нас уже есть опыт развития собственной розницы в регионах, где удалось добиться 30-процентной доли в продажах, – это рынки Самары и других регионов Поволжья. Но даже при таких показателях маржа там нулевая. Вся розница убыточна. В этом легко убедиться, проведя оценку по международным стандартам. Мы не ставим задачу окупить розницу через продажу телефонов, наша цель – работать над повышением качества абонентской базы, продавать новые услуги. Идеологически мне очень нравится западная модель, когда оператор субсидирует покупку телефона, но при этом заключает с абонентом долгосрочный контракт. В этом случае клиент лоялен и не бегает от одного оператора к другому. У нас эта модель не работает: купив телефон за $1, человек может забыть о нас навсегда, ведь закона, страхующего наши риски, нет. Пока мы только экспериментируем с продажами iPhone, который можно купить за 49 руб. при заключении контракта.

В числе прочих своих обязанностей курировать сотовую розницу будет мой первый заместитель по операционной деятельности Валерий Ермаков.

– Но при этом «МегаФон» заключил маркетинговое соглашение с «Евросетью». По нашей информации, речь идет о продаже ритейлером фиксированного количества контрактов за вознаграждение в размере $167172,8 млн, в качестве обеспечения этих средств Вы получили опцион на 25,1 % «Евросети», которым владел «Вымпелком». Так ли это? Какое место в вашей новой розничной стратегии занимает подобное сотрудничество?

– Этот шаг необходим, ведь мы работаем не в безвоздушном пространстве, а на конкурентном рынке. Соглашение сроком на полтора года даст нам время построить свою собственную розницу. Мы надеемся, что «Евросеть» выполнит свои обязательства по этому контракту и реализует не менее 7,2 млн SIM-карт за полтора года. Раскрыть коммерческие параметры соглашения я не могу, это коммерческая тайна, но это порядок называемых вами цифр.

– Аналогичные переговоры с «Евросетью» вела МТС, но она утверждает, что отказалась от этого шага из-за неуверенности в качестве абонентской базы, привлеченной таким способом.

– В том, что привлеченные таким способом абоненты будут ненадежными, я не сомневаюсь – я в этом уверен. Но это касается всех ритейлеров, так как они борются за продажи, что автоматически ухудшает качество новых абонентов.

– У вас есть подобные соглашения с другими ритейлерами, например со «Связным»?

– Нет, были с «Телефон. ру» и «Цифроградом», но можно считать, что этих игроков больше нет на рынке, а значит, нет и соглашений. Но у нас есть партнерские программы с региональными дилерами. В прошлом году мы не прибегали к специальным мерам по стимулированию роста абонентской базы, а по итогам года подключили самое большое количество абонентов. Дилеры объясняют это тем, что наш продукт сам по себе легче продавать. Мы не входим и не планируем входить в капитал ни федеральной, ни локальной розницы, а намерены развивать партнерские отношения.

– У вас в залоге 51 % «Цифрограда», что Вы планируете делать с этими акциями?

– Правом реализации этого залога мы еще не воспользовались. Конечно, хотим, чтобы бизнес компании развивался и мы могли бы с «Цифроградом» сотрудничать, но я полагаю, что вряд ли владельцам компании удастся ее спасти. Они могут ее продать и вернуть нам деньги, возможно, создадут новую компанию по типу «Диксис Дистрибьюшн», на которую переведут все салоны и персонал. Нужно понимать, что «МегаФону» претендовать на 51 % компании бессмысленно, это ничего не даст, так как актив уже ничего не стоит. Можно еще подать в суд и встать в очередь, как остальные заимодавцы. Размер долга «Цифрограда» «МегаФону» составляет более $5 млн.

– Вы запустили продукт «Просто», позиционируя его как оператора-дискаунтера. Уже есть первые результаты?

– По предварительным данным, «Просто» привлекает 3 тыс. абонентов в день, но этой информации мало для того, чтобы здраво оценить результаты. Если эти пользователи общаются только с абонентами, пользующимися этим же продуктом, радоваться нечему. Первые выводы можно будет сделать только в июне, когда накопится достаточная статистика, тогда же будет принято решение, развивать этот проект дальше или заморозить. При запуске мы ставили цель – стимулировать людей потреблять более дешевую связь внутри своей группы, но вместе с тем совершать и более дорогие звонки абонентам «МегаФона». Предварительно мы закладывались на то, что средний счет абонента в Москве будет составлять 250 руб. «Просто» – это не очередной тариф «МегаФона», это новая бизнес-модель: отдельный call-центр, отдельная номерная база, биллинг и за счет снижения затрат более дешевая связь.

– Вы ждете, что конкуренты предпримут похожие шаги?

– Думаю, что у конкурентов нет возможности сделать подобный шаг. Мы применили такое решение в столице, так как по количеству абонентов занимаем на московском рынке третье место. Но я не удивлюсь, если завтра «Евросеть» с «Вымпелкомом», а МТС со «Связным» запустят проект виртуального оператора (MVNO). Сейчас, когда нагрузка на сети второго поколения упала, появился свободный ресурс.

– Намерена ли компания корректировать инвестпрограмму в связи с девальвацией рубля? Какой курс доллара по отношению к рублю Вы считаете критичным?

– Свои инвестиционные планы мы уже скорректировали. В прошлом году наши инвестиции составили $2 млрд, а на этот год заложен $1 млрд. Акционеры нас полностью поддерживают в намерении бороться за лидерство в развитии сетей третьего поколения изначально, а не догонять конкурентов, как мы были вынуждены раньше. Мы приняли решение строиться в отдельных субъектах РФ и, если там бизнес-кейс будет положительным, будем инвестировать. Наши коллеги такие крупные инвестиции, как мы, позволить себе не смогут, но, безусловно, лицензионные условия выполнят все. Финансовая устойчивость «МегаФона» не очень зависит от курса рубля. Наша программа хеджирования, проводимая в течение двух лет, позволила даже заработать в условиях ослабления курса рубля, что частично перекрыло убыток от переоценки внешних займов, номинированных в иностранной валюте. Она стабилизирует нашу чистую прибыль, уменьшая изменения по статье «чистые доходы / убытки» за счет курсовой разницы. В четвертом квартале, когда рубль упал значительно, мы фактически заработали $19 млн за счет курса.

Вот если курс доллара по отношению к рублю составит сто к одному, то нам будет так же плохо, как и всей российской экономике, а стоимость доллара около 35–40 руб. нас не пугает.

– Какую долю в выручке «МегаФона» занимает таджикская «дочка» «ТТ Мобайл»? Изменилась ли ваша стратегия по развитию этого актива?

– Выручка «ТТ Мобайл» составляет $15 млн, ее вклад в консолидированную выручку «МегаФона» составляет доли процента. На рынке Таджикистана мы не в самом лучшем положении, а раньше были лидерами. К сожалению, мы уступили свои позиции из-за разногласия с таджикскими партнерами, которые по-иному видят развитие этого актива. В 2002 году «ТТ Мобайл» занимал 44 % рынка, в 2008-м – уже 5 %. Мы пытались выкупить долю (25 %) второго акционера «ТТ Мобайл» – «Таджик Телеком», но этот вопрос все еще находится в стадии рассмотрения.

– В ближайшее время ваши конкуренты, «Вымпелком» и АФК «Система», запустят в коммерческую эксплуатацию сети мобильного телевидения по технологии DVB-H. Намерены ли Вы развивать мобильное телевидение, насколько перспективна, на ваш взгляд, технология DVB-H? Интересно ли «МегаФону» участвовать в программе цифровизации телевидения, которая должна завершиться к 2015 году? В каком виде?

– Мы заняли выжидательную позицию. Сейчас это направление активно развивает МТС вместе со своими коллегами из АФК, но результата я пока не вижу. Надеюсь, что этот проект будет более успешным, чем i-mode (технология, предназначенная для адаптации интернет-контента и услуг для мобильных телефонов, для подписки на услугу необходим телефон с ее поддержкой. – Ред.), когда МТС пришлось просто списать инвестиции. Если наши конкуренты успешно справятся с задачей, то мы сможем взять за основу их модель. Несколько похожая ситуация уже была – с RBT (услуга замены гудков вызова выбранным музыкальным фрагментом. – Ред.). Мы и МТС использовали разные модели, а «Билайн» ждал результатов, чтобы определиться с тем, какая же из них более выигрышная. В прошлом году «Билайн» применил нашу модель и сегодня уже догнал МТС в этом сегменте рынка. Построить на наших сетях технологию DVB-H легко, но для нормального функционирования этой услуги нужно решить вопрос ее наполнения. Что касается цифровизации телевидения, то нам никто подобное сотрудничество со стороны государства не предлагал, более того, я даже не слышал о таких намерениях.

– В начале этого года новый гендиректор «АФ Телеком Холдинга» Владимир Желонкин заявил, что его основной задачей на этом посту станет обеспечение синергии между различными телекоммуникационными активами Алишера Усманова. Например, «МегаФон» мог бы создать совместные предприятия с интернет-и медиакомпаниями, которые занялись бы продвижением мобильного контента. Насколько интересно подобное сотрудничество «МегаФону»?

– Пока нет, но мы над этим работаем. Однозначно одно: никакого killer application ждать не стоит, в контентном бизнесе пока нет такой ниши, заняв которую можно взорвать весь рынок. Мы сейчас работаем над тем, чтобы наши абоненты проводили больше времени в социальных сетях, таких, например, как «Одноклассники» и «В контакте», изучаем возможности сделать так, чтобы каждая из сторон зарабатывала на этом деньги. Пока даже сложно сказать, когда такие услуги могут появиться.

24.04.2009

Аркадий Волож

ООО «Яндекс», гендиректор и совладелец

Кризис на яндексе

Лидеры нашего интернет-рынка – сильные, самобытные компании со своими приоритетами и ценностями.

А. Волож

Родился 11 февраля 1964 года в городе Гурьеве (ныне Атырау) в Казахстане. Окончил Институт нефти и газа им. И. М. Губкина по специальности «прикладная математика» (1986), учился в аспирантуре Института проблем управления АН СССР. В 1988 году стал соучредителем кооператива «Магистр» (торговля компьютерами) и малого предприятия «Аркадия» (создание русскоязычных поисковых систем). В 1989 году основал и возглавил компанию CompTek, занимающуюся торговлей компьютерным оборудованием. В 1990-х вместе со своим другом Ильей Сегаловичем (ныне директор по технологиям и разработке ООО «Яндекс») разработал поисковую систему Яшех. С 2000 года – гендиректор ООО «Яндекс». Включен в первую сотню кадрового резерва Президента РФ. Возглавляет кафедру «Анализ данных» в Московском физико-техническом институте. Женат, два сына и дочь.

ООО «Яндекс» основано в марте 2000 года гендиректором Аркадием Воложем и директором по технологиям и разработке Ильей Сегаловичем. Управляет сайтом Yandex.ru, запущенным в 1997 году и являющимся крупнейшей российской поисковой системой в Интернете (индексирует свыше 4,8 млрд интернет-страниц). По данным агентства TNS Russia, на февраль 2009 года еженедельная аудитория поисковика в России составляла 8,962 млн человек, в Москве – 2,723 млн. Около 40 % акций головной Yandex N. V. принадлежит фондам под общим управлением Baring Vostok Capital Partners, более 15 % – Tiger Technologies, около 30 % – менеджменту компании и более 15 % – миноритариям. В 2008 году выручка составила более $300 млн, В «Яндексе» работает около 1,7 тыс. человек.

Стратегия и тактика

«Кризис заставил сфокусироваться»

– Когда «Яндекс» собирался на IPO, то предполагалась программа ADR с привлечением финансирования или нет?

– В основном, конечно, это выход акционеров. Но и о привлечении средств для развития бизнеса мы, безусловно, думали.

– Какую долю планировали разместить?

– Долю определяют размещающие банки, но обычно это от 10 до 20 %. Объем должен быть достаточен для обеспечения ликвидности. Если вы выпустили 1 %, то будет три покупателя и рынка не возникнет. Нужно хотя бы несколько десятков владельцев, чтобы между ними пошли какие-то трансакции.

– А что произойдет с акциями класса Б после размещения?

– При любой продаже они превращаются в акции класса А. Это также касается продажи на бирже, то есть при IPO предлагались бы именно акции с ограниченным голосом.

– Сроки IPO передвинулись на неопределенное время. Тем не менее кто-то из существующих акционеров планирует продать свою долю?

– Во время подготовки к IPO у нас был мораторий на сделки с акциями. Он действовал три года, и недавно его срок истек. Поэтому я не удивлюсь, если кто-то из акционеров принесет завтра готовую сделку на одобрение (у существующих владельцев есть преимущественное право выкупа. – Ред.). Но проблема в том, что из-за кризиса разница между ценой, по которой сейчас готовы продать, и ценой, за которую готовы купить, стала слишком велика.

– Существуют ли какие-то соглашения с инвесторами о сроках их выхода из компании? То есть к какому моменту компания должна предоставить акционерам ликвидность?

– Явных таких договоренностей нет. Конечно, у каждого фонда есть свои горизонты инвестирования, но кризис спутал все планы. Мне кажется, что в ближайшие пару месяцев вряд ли кому-то удастся договориться об оценке компании. Сейчас неясно, как рассчитывать стоимость.

– «Яндекс» как-то скорректировал свою стратегию из-за кризиса?

– Да, у нас есть некоторые изменения. До кризиса все большие компании, включая «Яндекс», занимались всем чем попало. Денег становилось все больше, и в условиях конкурентного рынка была возможность много экспериментировать, запускать много новых проектов. Кризис заставил сфокусироваться, и теперь время заниматься аккуратным выстраиванием бизнеса по приоритетным направлениям.

– И какие направления оказались приоритетными для «Яндекса»?

– Разумеется, это поиск. «Яндекс» – это информация, это ответы на вопросы. Мы универсальная справочная система. Сейчас мы поняли, что «Яндекс» как портал, по существу, состоит всего из четырех страниц: главной, страницы поисковой выдачи, почты и страницы карт. Эти страницы формируют костяк портала, именно их мы развиваем в первую очередь.

Наряду с порталом есть направление, связанное с таргетингом рекламы и монетизацией, – система контекстной рекламы «Яндекс. Директ».

– Означает ли это, что Вы не станете больше инвестировать в социальные сети, такие как ваша сеть профессиональных контактов «Мой круг»?

– Вообще инвестировать в одну социальную сеть, на наш взгляд, нельзя. Нужно вложиться в десяток, потому что не знаешь, какая из них станет популярной. Ведь главный актив социальной сети – это не технологии и интерфейсы. В социальных сетях главное – это другие пользователи, с которыми вы можете общаться. Другими словами, социальные сети очень трудно планировать. Можно лишь создать условия и ждать, станет она популярной или нет. Что касается «Моего круга», то это не просто социальная сеть, а сервис для поиска работы, что полностью соответствует нашей стратегии.

– А как насчет популярных сейчас видеохостингов?

– В видеохостинги вкладываться не будем, а вот в видеопоиск – будем.

– Получается, что «Яндекс» не планирует развивать развлекательные сервисы. Так ли это?

– Да, мы не стремимся стать развлекательным порталом. Наша задача – работать с информацией. И все новые сервисы, которые сейчас запускает «Яндекс», мы рассматриваем с точки зрения концепции четырех страниц. Взять, к примеру, видео. С нашей точки зрения, нужно развивать видеопоиск, поскольку он улучшает нашу поисковую выдачу и вписывается в концепцию портала. Другой пример – блоги.

Мы планируем и дальше вкладываться в поиск по блогам, который в режиме реального времени индексирует блоги со всего Интернета. Мы ведь делаем сервисы, инструменты. Поиск по блогам – инструмент, который позволяет анализировать общественное мнение, понять, что люди говорят о каком-либо событии или товаре. Сделать такой инструмент полным, точным, удобным – наша приоритетная задача. А вот увеличение количества пользователей «Яндекса», которые пишут в блоги или выкладывают видеофайлы, – такой задачи нет.

– Вы планируете закрывать проекты, которые не вписываются в новую концепцию «Яндекса»? Например, «Яндекс. Фотки».

– Ничего закрывать мы не будем. Просто перераспределяем ресурсы в пользу приоритетных направлений, а прочие сервисы замораживаем, но для пользователей они останутся доступными. «Яндекс. Фотки» отнюдь не развлекательный сервис, это инструмент для хранения и публикации фотографий, «фото дня» украшает главную страницу. Мы видим по статистике, что это очень востребованный блок, значит, он должен там быть. Есть также старый проект «Народ. ру» (конструктор для создания сайтов. – Ред.), который почти не требует затрат, но ничего особо и не приносит. Мы также не собираемся его закрывать.

– Как Вы собираетесь оценивать, какой проект принесет добавленную стоимость «Яндексу», а какой нет?

– Существуют разные способы оценки – от детального анализа статистики запросов до проведения социологических опросов или наблюдения за тем, что пишут в блогах. Например, люди в блогах говорят, что используют «Яндекс» только для поиска по русскоязычным ресурсам, а для англоязычных используют Google.

Для нас это означает, что мы должны делать поиск по зарубежным ресурсам. И мы делаем это, поскольку это вписывается в нашу концепцию. Поиск по товарам, по картинкам, по видео, по новостям и блогам, по адресам и картам – все это улучшает поисковую выдачу «Яндекса» и поэтому приносит добавленную стоимость.

– Можно ли сказать, что отказ от непрофильных проектов вызван тем, что инвестиции в них не принесли желаемой отдачи?

– Можно сказать и так. В нашем случае инвестиции – это количество затраченных человеко-часов на разработку. Однако вся деятельность в научно-технической сфере основана на экспериментах. Без экспериментов нельзя, так как не знаешь, какой проект «взойдет». Но сейчас мы сфокусируем эксперименты на поиске, на главной странице, почте и картах.

– Как Вы будете выстраивать отношения с Mail.ru по поиску? Сообщалось, что компания может убрать поиск «Яндекса» со своего портала и заменить его на поиск Google. Вы ведете переговоры о продлении контракта?

– Наш контракт с Mail.ru действует. Мы попали на Mail.ru по большому конкурсу, предоставив более выгодные условия. Разумеется, мы планируем участвовать и в будущих конкурсах.

– Есть ли у вас планы по размещению поисковой строки в социальных сетях?

– Пока не видно, чтобы в социальных сетях люди активно искали. Люди приходят туда за другим. Конечно, если поставить поперек страницы поисковую строку, то какая-то доля поиска прибавится, но вряд ли значительно.

– В прошлом году «Яндекс» приобрел команду «Медиаселлинга», которая занимается баннерной рекламой в Интернете. Вы будете развивать это направление?

– Да, будем. Мы купили команду «Медиаселлинга», так как у них есть качественные технологии по размещению медийной рекламы. Эти технологии сильно отличаются от технологий контекстной рекламы.

Интрига

«Мы приветствовали бы любых финансовых инвесторов, готовых, не вмешиваясь в управление компанией, просто растить вместе с нами свои деньги»

– Осенью сообщалось о том, что бизнесмен Алишер Усманов собирался купить 10 % «Яндекса». Почему сделка сорвалась?

– Договориться не получилось. Наступил кризис, ситуация в целом изменилась.

– Правда ли, что Вы были готовы уступить господину Усманову долю в компании при условии, что он не будет вмешиваться в ее деятельность?

– «Яндекс» так устроен, что его деятельность контролируется советом директоров, который состоит из учредителей. Более того, у нас существуют два типа акций. Акция первого типа – класса А – обладает одним голосом, в то время как акция класса Б обладает десятью голосами. Кстати, именно по этой причине наша материнская компания зарегистрирована в Голландии, при том что все налоги мы платим в России, где и сосредоточены все активы и осуществляется вся наша деятельность. Российский Закон «Об акционерных обществах», к сожалению, до сих пор не позволяет прописывать такие вещи в уставах. Об этом законодательном пробеле не раз говорили, но пока ничего не изменилось.

– Получается, что Алишеру Усманову Вы были готовы продать акции с одним голосом?

– Скажем так, мы приветствовали бы любых финансовых инвесторов, готовых, не вмешиваясь в управление компанией, просто растить вместе с нами свои деньги.

– Переговоры больше не ведутся?

– Нет, они закончились осенью.

– А вообще ведете с кем-нибудь переговоры о финансировании?

– Мы никогда не вели переговоры именно о финансировании. Нам это не нужно. Компания прибыльная, поэтому речь никогда не шла о привлечении дополнительных средств.

– Ходили разговоры, что если Усманов купит долю в «Яндексе», то вас могут объединить с Mail.ru.

– Да, нам транслировали идею о том, что надо вообще все крупные российские интернет-компании собрать в колхоз для противостояния иностранным. К этой идее мы относимся резко отрицательно. Лидеры нашего интернет-рынка – сильные, самобытные компании со своими приоритетами и ценностями. Таким компаниям для развития успеха лучше сохранять суверенитет. Именно благодаря этому в России сложилась уникальная по миру ситуация, когда почти во всех нишах Интернета лидируют наши игроки.

У Mail.ru есть свой продукт, это отличная компания. То же можно сказать про «Одноклассников» и «В контакте». Если все это слить в кучу, то я не уверен, что найдется умелец, способный сделать из этого хорошую компанию.

– Насколько я понимаю, инициатива объединения поддерживалась в Кремле?

– Эта инициатива действительно предлагалась и лоббировалась определенными структурами как якобы решение вопроса доминирования российских компаний на рынке. Надеюсь, мы четко сформулировали свое мнение: подобные действия могут привести не к усилению российских компаний, а ровно к обратному.

Бизнес и власть

««Яндекс» стал большим, а значит, стратегически важным активом для России»

– Вас не пугает особое внимание властей к интернет-активам?

– Мы согласны с тем, что «Яндекс» стал большим, а значит, стратегически важным активом для России. Вырастить маленькую программистскую компанию в нечто, ставшее частью инфраструктуры страны, – предмет гордости для любой команды предпринимателей. Повсюду в мире подобные активы имеют ограничения на продажу крупных пакетов акций. И хотя у нас такого ограничения законодательно не существует, мы видим, что ограничения диктуются самой ситуацией.

Мы хотим по факту существующее неявное ограничение сделать понятным и прозрачным для рынка – для наших пользователей, для настоящих и будущих акционеров (материнская голландская компания Yandex N. V. – акционерное общество. – Ред.). Мы не можем не учитывать позицию государства и считаем необходимым разработать юридический механизм, учитывающий национальные интересы при проведении крупных сделок с акциями Yandex N. V. Это точка зрения самой компании, поддерживаемая нашими ключевыми акционерами.

– Что это за механизм? Что-то вроде «золотой акции»?

– Да. Этот механизм позволяет только методами корпоративного права еще больше ограничить возможности по передаче контроля в компании. Это полностью совпадает с нашими собственными планами, в которые не входит передавать контроль в компании ни иностранным, ни российским игрокам.

– Какими правами будет наделена эта «золотая акция»?

– У нее не будет никаких прав по управлению компанией. Единственная функция владельца «золотой акции» – это право вето на консолидацию в одних руках более 25 % акций компании. То есть она гарантирует непередачу контроля. Продажа небольших пакетов, выход на биржу этому никак не противоречат. Сегодня на биржах торгуются десятки компаний с такими ограничениями.

– Какие компании Вы потенциально рассматриваете в качестве владельцев «золотой акции»?

– Мы сформулировали для себя следующие критерии. Во-первых, это должна быть организация, контролируемая государством. Во-вторых, это должна быть прозрачная, лучше публичная компания. И в-третьих, для нас критично, чтобы у этой компании не было конкурирующих с нами интересов в Интернете. Кто бы это ни был, акция будет передаваться по номинальной стоимости в €1. Но пока решение не принято, официальная договоренность не достигнута.

Сценарии и прогнозы

«Все зависит от цены барреля нефти»

– У вас есть прогнозы по выручке на этот год?

– Сейчас сложно что-то прогнозировать. Все зависит от цены барреля нефти и, как следствие, объема ВВП страны. На мой взгляд, в этом году у нас будет небольшое снижение в долларах и небольшой рост в рублях. Наша задача в этом году – обеспечить положительный чистый денежный поток, чтобы компания получила больше денег, чем потратила.

– Какая доля в выручке «Яндекса» придется на медийную рекламу в этом году?

– В этом году с медийной рекламой будет сложно. До 2006 года у нас приходилось 70 % на контекст, 30 % – на медийную рекламу, потом было 80 % на 20 %, а в прошлом году было 85 % на 15 %. Пока сложно прогнозировать выручку от медийной рекламы, так как зима не лучшее время для этого вида рекламы.

Прогнозировать продажи контекстной рекламы проще, это некий барометр состояния малого бизнеса. Мы отметили, что с ноября цена за клик (формируется на аукционной основе. – Ред.) упала на 20–25 %, но в марте мы отметили рост в районе 5 %.

Радует также, что растет число рекламодателей. Видимо, на контекстную рекламу обратили внимание те компании, которые раньше использовали другие носители для продвижения. Также мы отмечаем рост числа частных пользователей, для которых мы даже разработали специальный упрощенный интерфейс «Яндекс. Директа».

20.04.2009

Олег Яковлев

«Банана-мама», основатель компании

Банановое банкротство

Мне нравится работать в «Банана-маме», и даже не только в роли пассивного акционера, а как обычный продавец-консультант за прилавком.

О. Яковлев

Родился 25 марта 1971 года в Махачкале. В 2001 году окончил Санкт-Петербургский университет МВД России по специальности юриспруденция, имеет ученую степень кандидата юридических наук. Работал почтальоном, санитаром в Махачкале, служил в армии. С 1991 года занимал должность гендиректора торгово-инвестиционной группы «Эльдорадо», которую основал вместе со своим старшим братом Игорем. С 2003 года занялся собственным бизнесом, возглавил совет директоров инвестиционной компании «Базис». С 2002 года – член партии «Единая Россия».

Основным активом Олега Яковлева является инвестиционная компания «Базис», которая управляет сетью магазинов детских товаров «Банана-мама», сетью магазинов одежды и обуви «Авеню. Стиль большого города» и сетью салонов оптики «Смотри». Первый магазин «Банана-мама» открылся 17 апреля 2004 года в Москве. В настоящее время компания является одним из лидеров рынка детских товаров и владеет более чем 85 магазинами в 50 городах России. Олегу Яковлеву по состоянию на октябрь 2006 года, принадлежало 57 % сети, кипрским компаниям Reprima Enterprises Ltd и Perelle Co. Ltd – 30 % и 13 % соответственно. Чистая выручка сети в 2007 году – $287 млн.

Ситуация

Два удара ниже пояса

– Как кризис затронул ваши проекты?

– Проблемы у «Банана-мамы» начались еще в октябре прошлого года, когда мы проходили первую оферту по дебютному облигационному займу (эмиссия объемом 1 млрд руб. была размещена в октябре 2006 года, дата погашения – октябрь 2009-го. – Ред.). Тогда на российском рынке проявились первые последствия американского ипотечного кризиса, и к погашению предъявили примерно 80 % выпуска. Изъять 800 млн руб. из оборота оказалось очень болезненным для только развивающейся компании. Это был первый удар ниже пояса! К тому моменту мы почти за осень открыли 35 магазинов, инвестируя в каждый более $1 млн. Экспансию финансировали короткими кредитными деньгами.

Второй удар весной этого года нанесли уже банки-кредиторы, которые не пролонгировали кредитные линии, и единовременно из компании ушло на погашение около $60 млн, что составляло почти 50 % кредитного портфеля группы. На текущий момент у «Банана-мамы» один банк-кредитор – Альфа-банк, и долг перед ним составляет порядка $30 млн. Погасить его мы должны в начале следующего года.

– Каковы текущие финансовые показатели сети?

– Выручка по итогам 2008 года составит примерно $300 млн при прогнозе ранее $680 млн. Показатель EBITDA пока не называю, но надеюсь, что он хотя бы будет не отрицательный. По итогам 2007 года выручка сети составила $350 млн, рентабельность по EBITDA – 4,7 %. За три с половиной года мы открыли 87 магазинов. После этого за еще более короткий срок закрыли порядка 30, за лето и осень этого года сократили около 2 тыс. сотрудников.

Стратегия и тактика

«Финансовый партнер будет долгосрочный»

– Кроме банковского долга, у вас остаются публичные займы: по первому выпуску облигаций «Банана-мамы» Вы уже допустили реальный дефолт, а еще предстоит оферта по второму выпуску в феврале (трехлетний облигационный заем второй серии на 1,5 млрд руб. был размещен в августе 2007года, дата погашения – август 2010 года, оферта – 20 февраля 2009 года. – Ред.).

– Что касается первого, уже «дефолтного» займа: погашение будет производиться из операционных средств компании, самостоятельно, без привлечения дополнительного финансирования со стороны. Надеюсь, что в течение одного-двух месяцев нам удастся полностью рассчитаться с держателями бумаг. По облигациям второй серии сейчас ведутся переговоры о реструктуризации долга, чтобы не допустить повторного дефолта. В частности, мы готовы предложить инвесторам пятилетнюю рассрочку по погашению с возможностью поквартальной выплаты. Ситуация по второй серии облигаций осложняется тем, что в отличие от первой все бумаги до сих пор в полном объеме на рынке (досрочного выкупа не производилось. – Ред.) и к погашению будут предъявлены, вероятно, все 100 % эмиссии.

– Как компания намерена расплачиваться с поставщиками? Тем более что ООО «Банана-мама» отрицает свою причастность к оптовому ООО «ТД «Триал»», на котором консолидирован практически весь долг ритейлера и которое сейчас проходит процедуру банкротства?

– Текущая задолженность перед поставщиками «Банана-мамы» составляет порядка $40 млн. Не так давно было $60 млн, но часть долга мы погасили. Если нам не будут мешать и состоится сделка с инвестором, то полностью свои обязательства мы сможем выполнить в течение года. Я ответствен за тех детей, которых мы приучили к доступному детскому питанию, особенно в регионах России. С момента, когда компанию возглавил Пол Кларк (стал CEO сети в августе 2007 года. – Ред.), количество поставщиков сократилось с более чем 550 до 170.

С «Триалом» мы действительно никак не связаны, это один из наших крупнейших поставщиков, которым владеют физические лица, но все их обязательства мы планируем взять на себя. Процедуру банкротства оптовик, вероятно, инициировал с целью снижения агрессии со стороны поставщиков. Некоторые из них уже действуют через коллекторские агентства, и мне это напоминает 90-е: звонки с угрозами, давление на сотрудников, бандитские разборки и т. д. И это все происходит на рынке товаров для детей! Но часть поставщиков уже пошли нам навстречу, поскольку понимают: если обанкротится и закроется «Банана-мама», потеряют и они, не будет работы и у них. Только за прошлый год сеть посетили более 20 млн покупателей.

Мы уже существенно изменили свою работу с поставщиками на не самые комфортные условия для нас: при средней рыночной отсрочке 100–120 дней у нас этот показатель – 45 дней на некоторые товары. Такой товарооборот и отсутствие overstock заставляет нас работать в более жестких условиях и делать бизнес более эффективным. Также мы начали работать со многими производителями напрямую, без посредников. У нас даже есть офис байеров в Лондоне, которым удалось получить контракты европейских производителей с закупочной скидкой 30–40 %. Теперь идет работа без посредников, которые наживались на детях.

– Будет ли «Банана-мама» менять свой формат после привлечения инвестора?

– Новый концепт магазинов уже скоро заработает в тестовом режиме в торговом центре «Облака» – это будет цивилизованный магазин для детей. В свое время я спрашивал у детей на улице, знают ли они магазины «Банана-мама». Оказалось, что знают, но им там скучно. Новый формат предполагает те же 1–3 тыс. кв. м, которые сейчас занимает магазин, но он будет ориентирован в первую очередь на детей. Проект разработала английская компания. Мы уже пытались менять наш формат: в 2007 году мы пригласили австрийскую дизайнерскую группу Shop consult и отдали им несколько магазинов для тестирования. Придуманный ими проект был очень ярким и оригинальным, но слишком дорогим по срокам окупаемости и обслуживанию.

Мы также сейчас делаем ставку на наш private label «Банана», продукция под которым будет делаться в Турции и Китае.

– А что будет происходить с остальными проектами – «Смотри», «Авеню» и Hugo Boss? Будете развивать или отложите до лучших времен?

– Одежную мультибрендовую сеть «Авеню» (сейчас объединяет четыре магазина) планируется ребрендировать в монобрендовую сеть RU. Она будет ориентирована на покупателей в возрасте от 20 до 35 лет, средний чек – 550–600 руб. В «Авеню» уже представлена эта марка, пока в тестовом режиме. Вся одежда производится в Турции и Китае, но разработкой занимаются дизайнеры-фрилансеры, работающие также, например, для Topshop. В перспективе RU должен стать лидером в сегменте mass market. В «Авеню» инвестировано $3 млн, ожидаемая выручка по итогам 2008 года – $15 млн.

Для сети магазинов оптики «Смотри» – сейчас объединяет в 20 городах более 50 магазинов пяти концепций: люксовый Grand Fashion, полулюкс Fashion, молодежный Face Control, расширенный «Оптик Mall» и демократичный «Оптик Express» – сейчас рассматривается вариант привлечения стратегического инвестора. Таких партнеров на рынке пока только три – Safila, Luxottica Group и Hal (голландской компании принадлежат также 57 % российской сети «Линзмастер». – Ред.). Сеть показывает достаточно стабильные результаты, и по итогам года выручка составит 960 млн руб, EBITDA margin – 20 %.

В конце следующего года при благоприятной ситуации начнем развивать и бренды Hugo Boss и Baldessarini в регионах. Всего планирую открыть порядка 20 магазинов этих марок. В связи с финансовым кризисом сроки выполнения этих планов поменялись, и данного уровня развития мы достигнем к 2010 году.

Мне нравится розничная торговля сама по себе, и я считаю себя специалистом в ритейле, поэтому проекты закрываться не будут. Планов очень много, остается дождаться подходящего момента для их воплощения. Надеюсь, что это будет уже весна следующего года.

Интрига

«Инвестора нужно было привлекать с самого начала»

– Известно, что Вы планировали привлечь финансового инвестора – предложить ему контрольный пакет в «Банана-маме». Среди потенциальных покупателей в разное время назывались Russia New Growth Fund (под управлением Troika Capital Partners), Icon Private Equity, Alfa Capital Partners, United Capital Partners и PPF Group.

– Структура сделки, которая сейчас обсуждается с одним из перечисленных потенциальных инвесторов, не предполагает погашения им облигаций. Привлеченные средства пойдут исключительно на «рабочий» капитал. В зависимости от маржи, которую планирует получить инвестор, для возобновления нормальной работы «Банана-маме» требуется примерно $30–50 млн. Действительно, инвестору я готов предложить контрольный пакет, будет ли ваш брат Игорь продавать свою долю – лучше адресовать этот вопрос ему. Финансовый партнер будет долгосрочный – на срок не менее трех лет. Сделка пока затягивается из-за того, что инвестор поставил нам ряд жестких условий. Они касаются в первую очередь юридической структуры компании и исполнения обязательств перед держателями облигаций.

– На рынке долгое время обсуждалась возможная продажа «Банана-мамы» крупнейшему оператору на рынке товаров для детей «Детскому миру». Во сколько на тот момент оценивался ваш бизнес и почему сделки так и не случилось?

– С «Детским миром» у нас действительно велись переговоры о совместной работе весной 2007 года: это были варианты как по объединению закупок, так и по покупке, продаже или объединению компаний. Но переговоры не пришли к каким-то конкретным результатам. «Детский мир» по-прежнему остается для нас основным конкурентом на рынке товаров для детей, особенно это касается сегмента игрушек. У них 50-летний опыт работы в этой области, а нам только четыре года. Никакой оценки бизнеса тогда при переговорах не проводилось. По моим ощущениям, если оценивать бизнес по мультипликаторам к EBITDA, то год назад «Банана-мама» могла стоить порядка $400 млн, если закладываться на потенциальный рост компании и рынка команды – это уже в районе $700–800 млн. Больше переговоров и предложений о продаже не было. Сейчас я понимаю, что финансового инвестора нужно было привлекать с самого начала работы, а не на падении, и даже не в пик расцвета компании. Вероятно, это позволило бы избежать многих проблем. Но финансовый партнер мог и не позволить нам осуществить такую агрессивную и успешную экспансию.

Сценарии и прогнозы

«Останутся наиболее приспособленные»

– Что ждет российский розничный рынок в 2009 году?

– В течение года произойдет существенное перераспределение долей и расстановки сил в российском ритейле, это уже очевидно. Вероятно, что станут актуальны различные альянсы, например закупочные, слияния, поглощения. Останутся не просто самые сильные игроки, а наиболее приспособленные к кризисным условиям работы.

Личное

«Я свою работу в компании сделал»

– Ни одна компания, к которой Вы или ваш брат Игорь Яковлев имеете отношение, никогда не раскрывала структуру собственников. Но считалось, что все проекты развиваются на паритетной основе. Так ли это?

– Совладельцем «Эльдорадо», как многие ошибочно полагают, я не являюсь уже примерно пять лет, с тех пор как моя доля перешла брату. Размер принадлежащего мне ранее пакета не раскрою, но в «Эльдорадо» мажоритарным акционером на тот момент был Игорь. На данный момент структура собственности сети мне неизвестна.

В ООО «Банана-мама» доля Игоря уменьшилась и на сегодняшний день составляет 13 %, остальное у меня (два года назад Игорю Яковлеву принадлежало 30 % ООО. – Ред.). В сети салонов оптики ООО «Смотри» 70 % принадлежит моей супруге Елене, остальное ее партнеру Петру Фельдману. В одежном проекте ООО «Авеню» все 100 % принадлежат мне. Из не обнародованных ранее моих проектов: вот уже полтора года являюсь одним из акционеров компании ООО «Интервояж», франчайзи Hugo Boss (оператор одного из первых магазинов немецкой марки в России, владелец магазина на улице 1-я Тверская-Ямская. – Ред.).

– У вас еще есть управляющая всеми этими проектами компания «Базис».

– Она на 100 % принадлежит мне.

– Почему Вы приняли решение уйти из «Эльдорадо»?

– Считаю, что я свою работу в компании сделал. В начале деятельности «Эльдорадо» на мне было развитие сети в регионах. В тот период трудно было работать, поскольку криминогенная ситуация в стране в 90-х годах была в расцвете. Игорь отвечал за Москву, а другими городами должен был заниматься кто-то еще. Позже обстоятельства сложились так, что я решил покинуть «Эльдорадо» по собственной инициативе и оставить свой пакет в компании Игорю.

– А Игорь участвует в управлении или консультациях ваших проектов?

– Он в совете директоров «Банана-мамы».

– Продолжите ли Вы заниматься управлением после того, как станете миноритарным совладельцем?

– Я хочу остаться в компании, даже просто в составе совета директоров. Мне нравится работать в «Банана-маме», и даже не только в роли пассивного акционера, а как обычный продавец-консультант за прилавком с бейджем «Олег», как и было ранее.

15.12.2008

Часть 3

Финансисты

Дмитрий Орлов

Банк «Возрождение», председатель правления

Особенности национального кредитования в кризисный период

Мы не ставим задачу угробить клиента. Какой смысл убивать дойную корову, если ты не пират?!

Д. Орлов

Родился 2 июля 1943 года в Сухуми. В 1968 году окончил Московский финансовый институт. После института прошел путь от экономиста до управляющего московским областным управлением Госбанка СССР. В 1988 году назначен управляющим московским областным управлением Агропромбанка СССР.

С 1992 года до настоящего времени является председателем правления банка «Возрождение» (создан на основе Агропромбанка). В разное время также возглавлял Межбанковский кредитный союз, был членом ряда консультативных советов при правительстве, советником губернатора Подмосковья Анатолия Тяжлова. Является председателем попечительского совета Финансовой академии, членом совета Ассоциации российских банков. Увлекается живописью, по его инициативе в банке создана корпоративная коллекция полотен русских художников XIX–XX веков.

Женат, имеет сына и дочь.

«Возрождение» – универсальный банк, создан в 1991 году на основе Московского областного управления Агропромбанка СССР. По данным журнала «Деньги», на 1 января 2009 года занимал 29-Е место по сумме чистых активов (143,8 млрд руб.) и 27-Е место по размеру капитала (18,9 млрд руб.). Сеть банка (176 офисов продаж и 645 банкоматов) охватывает 20 регионов. Приоритетом является Московская область. Среди клиентов банка – более 55 тыс. компаний и 1,3 млн граждан. Кредитный портфель на 1 января 2009 года – около 100 млрд руб., из них 80,5 млрд руб. – кредиты корпоративным клиентам. Более 40 % пассивов банка – вклады граждан.

Ситуация

«Неясно, где выстрелит»

– В планах банка на 2009 год – существенное увеличение резервов на возможные потери по ссудам (с 4,8 % кредитного портфеля на конец 2008 года до 7–7,5 % при нормальном развитии событий или даже до 8–9% при реализации пессимистичного сценария). При этом просрочка у банка достаточно низкая. Что вас заставляет делать такие запасы?

– Неясно, где выстрелит. С одной стороны, мы считаем, что наш портфель качественный, в достаточной степени обеспечен залогами. С другой стороны, ситуация в экономике ухудшается, и мы можем столкнуться с необходимостью эти залоги реализовывать. Понятно, что это не самый ликвидный товар. Мы, например, в качестве залогов предпочитаем здания (60–70 % всех залогов), их начинку, то есть оборудование (еще порядка 20 %) и до 20 % товаров в обороте, акции берем редко, поскольку не ставим задачу перехватить бизнес у собственников. На реализацию таких залогов нужно время, и мы стараемся подкопить резервов для покрытия временных разрывов в ликвидности. Только за два месяца 2009 года мы создали резервов на сумму около 700 млн руб.

– Вас больше страшит ухудшение платежеспособности заемщиков в рознице или в корпоративном сегменте?

– Розница меня пугает меньше, поскольку мы не работали по принципу «купи-продай». У нас основная масса розницы – порядка 50 % – ипотека. Там реальный залог, страховка жизни, здоровья, собственности, титула. Жилье принималось в залог по оценочной стоимости, которая процентов на сорок ниже рынка, так что продать его без убытка для банка можно. При всей нищете рынок жилья у нас дефицитен. Тут проблема не продать в принципе, а продать быстро, ведь залог для продажи нужно юридически оформить: сначала судебное решение, потом продажа – возникает временной разрыв. Остальные 50 % розницы – потребительское и автокредитование, но там тоже первоначальные взносы по кредитам – 20–30 %, то есть кредит выдается на 70–80 % стоимости обеспечения, в то время как залог оформляется на всю стоимость. Плюс все застраховано… Хотя, конечно, как направление банковского бизнеса розница в России на грани вымирания. Затраты сделаны и продолжаются, а прибыль не получена. Держать розничные подразделения сейчас очень накладно, поэтому после кризиса очень многим придется развивать это направление с нуля.

– То есть основные риски убытков сосредоточены все-таки в корпоративном портфеле?

– Не столько убытков, сколько возможных задержек с платежами. Обороты предприятий падают, и начинают появляться проблемы с возвратом кредитов в установленные до кризиса сроки. Зная финансовые планы своих клиентов, мы можем пойти на реструктуризацию, но под эту пролонгацию долгов нужны резервы. Пока уровень реструктурированных ссуд не превышает 3 %.

– Что происходит с небюджетными клиентами? Ситуация по каким отраслевым направлениям наиболее критичная? На каких клиентов закладываются такие резервы?

– На крупные предприятия, которые выступают заемщиками примерно по 30 % кредитного портфеля. Там могут задержки быть. Та же оборонка, например. Вот у нас есть клиент – завод Чернышова, ему дадут деньги, потому что завод выпускает двигатели для «МиГов». Но Рособоронэкспорт платит раз в полгода, а в промежутках они живут на кредиты.

– Девелоперы? В одном из рейтингов банк «Возрождение» значился в числе банков, активно кредитующих строительство жилья…

– С девелоперами мы активно не работаем. Была одна программа с СУ-155, когда мы вместе строили дом и одновременно давали покупателям жилья в этом доме кредиты. Они вносились в уплату за квартиру, из них с нами по кредиту на долевое строительство расплачивался застройщик. Сейчас эта программа неактивна. Из-за поправок к законодательству о долевом строительстве изменился порядок оформления залога (он стал не очень «чистым»), и мы перестали этим заниматься. К тому же лимиты на эти проекты у нас были небольшие – порядка 1 млрд руб. Это копейки. Есть локальные проекты по кредитованию строительства в отдельных районах подмосковных городов, но их мало. В Ступине глава администрации просил нас помочь, но там все под контролем, в Щелкове… Но там объемы единичные: один дом – 150 млн руб. Крупного ничего нет.

– Работа с ритейлерами не является фактором риска?

– У нас есть ритейл, но не уровня «Перекрестка», «Седьмого континента» или даже «Пятерочки». В Москве мы неактивны, и у них другие кредиторы. Большая сеть требует больших кредитов и, соответственно, большого риска на одного заемщика, который мы не можем себе позволить. Поэтому наши партнеры среди ритейлеров в Подмосковье – небольшие местные торговые сети. Малый и средний бизнес, тот же магазинчик в деревне. Они выживут, поскольку продают не элитный товар, а то, что всегда будет востребовано, – хлеб, масло, соль, спички и т. п. Из крупных сетей мы пытались поработать лишь с аптечной «36,6», но этот проект сейчас закрыт. Вообще, пока особо критичных клиентов нет. Ожидая кризиса, мы еще на 2008 год не ставили задачу сохранения темпов роста кредитного портфеля, хотя до этого демонстрировали динамику 50–60 % в год. Закладывая плановые 25 % на 2008 год, мы ориентировались на рост бизнеса существующих клиентов, а не на привлечение новых. Исключение составили лишь те клиенты, которых приобретаешь, выходя на новую территорию. Мы, например, Мурманской области давали кредит в прошлом году, под бюджет. Все вернули. Хотя, конечно, в этом году будем работать еще более внимательно и аккуратно, в том числе и с ритейлерами.

Интрига

«У нас нет цели банкротить компанию»

– Отдельные неприятные истории с вашими заемщиками все-таки случаются… Вспомните «Самохвал», который не смог расплатиться по кредиту вашего банка и еще целого ряда банков. Кстати, почему в этой истории Вы отошли от принципа неучастия в небанковских бизнесах и все-таки стали владельцем «дочки» «Самохвала» ООО «Самоторг»?

– Это вынужденная схема выведения своего залога из конкурсной массы на случай банкротства компании. У некоторых банков-кредиторов не было реального залога. А у нас были реально оформленные залоги в виде недвижимости примерно на 700 млн руб. – здания, магазины, торговые точки. У «Северного морского пути» было больше чем на 1 млрд руб. Поскольку кредиторов было много, если бы началось банкротство, сложно было бы обратить взыскание на залог. Вот мы с «Морским путем» и вывели свои залоги из «Самохвала» в «Самоторг», и сейчас юридически залоги оформлены более грамотно, а у компании есть кредиты на развитие. У нас нет цели банкротить компанию, наоборот, это шанс для нее все-таки рассчитаться с поставщиками и заработать. Если в течение нескольких месяцев не получится, будем заниматься реализацией залогов.

– По какому признаку Вы формируете совет директоров? Из всех российских банков у вас наибольшее количество независимых членов – половина совета.

– Мы ориентируемся в основном на Запад и сделали так по совету наших юристов. Они говорили, что привлекательность банка будет выше, если совет директоров будет более независимый.

– Преследовало ли какую-либо практическую цель приглашение в совет директоров банка людей культуры, например Никиты Михалкова? Что он привнес в бизнес банка?

– Он мой личный друг, бизнесмен и общественный деятель, публичное лицо. Не всегда же в совет директоров входят одни банкиры… Что привнес? Нейтральное видение, свежий взгляд человека, который имеет большое информационное поле.

– Кроме небанкиров, в совете директоров банка «Возрождение» есть люди с историей, богатой не только позитивными событиями. В частности, бывший министр финансов РФ Владимир Пансков в свое время проходил по уголовному делу якобы за получение взятки, которое потом было закрыто…

– Мы с Володей Пансковым вместе учились, по моему мнению, это кристально честный человек. Это заказное дело я знаю с двух сторон, не только от Панскова, но и от начальника следственного управления ФСБ, расследовавшего это дело, генерала Анатолия Трофимова. Так вот, за взятку был расценен окорок, который Володе привезла в подарок за дружескую консультацию одна приятельница то ли из Воронежа, то ли из Тамбова, тоже училась с нами. Какая взятка: министр финансов и окорок! Второй момент, который был в том деле, – его сын от первого брака купил машину и заплатил по госцене. Сделали вывод, что он использовал связи и по блату купил машину. Вот и все обвинения. Просто в тот момент определенному кругу лиц надо было убрать Панскова. Неужели вы считаете, что, если бы все эти обвинения были серьезными, Панскова потом опять сделали бы министром? Его же посадили не с должности министра, а с должности замначальника налоговой службы. А потом сделали министром.

– А какой смысл присутствия в совете директоров «человека-конкурента», в частности Отара Маргания, который также является старшим вице-президентом ВТБ? Нет в этом риска утечки инсайдерской информации?

– А он членом совета директоров нашего банка стал раньше, чем вице-президентом ВТБ. Сначала он преподавал в Университете Санкт-Петербурга и к ВТБ отношения не имел. Он же не член правления, а вице-президентов в ВТБ, старших и младших, достаточно много.

Стратегия и тактика

«Если планы выполнены, зачем отказываться от вознаграждения?»

– Банк экономит на чем-нибудь: какие расходные статьи подверглись наибольшему сокращению?

– Мы плотно прошлись по всем расходным частям. Сократили расходы на рекламу. Ну какая сейчас реклама розницы? При таких ставках какой нормальный человек придет кредит брать? Это один момент. Другой – раньше каждый год мы устанавливали около 100 новых банкоматов, в 2008 году поставили меньше – 30–40, вот еще экономия на затратах. Затраты на хозяйственные расходы, фонд оплаты труда бешеные. Чтобы сократить, снизим темпы развития сети. Раньше открывали по 20 допофисов в год, в этом году откроем один-два. А каждый допофис стоит минимум 10–15 млн руб.

– Премии в 2008 году сотрудникам выплачивались?

– Да, показатели же увеличились. Если планы выполнены, зачем отказываться от вознаграждения? Просто сама система его начисления несколько поменялась. Например, в составе премии большая часть обусловлена получением сверхплановой прибыли, меньшая – плановой. Так вот по сверхплановой прибыли премию за 2008 год мы не выплатили, хотя она была, а за 2007 год выплачивали. Но в 2007 году доля премии за плановую прибыль в общем размере премии была ниже, чем в 2008 году. В итоге получилось примерно одинаково.

– А сокращения были?

– У нас все привязано к показателям. В доходных показателях заложены расходы на оплату труда. Если доходная часть сокращается, чтобы уложиться в план, филиалы могут сократить человека или снизить ему зарплату – это их право решать. Я знаю филиалы, где зарплата уменьшалась, и для людей это было лучше сокращения.

Бизнес и власть

«Это была не инвестиция, а помощь»

– Ряд банков ставит такие условия реструктуризации, что клиенту проще расстаться с бизнесом в пользу банка-кредитора…

– У всех разное видение банковского бизнеса. Мы не ставим задачу угробить клиента. У нас есть опыт 1998 года. Тогда клиенты выжили, и мы вместе с ними. Какой смысл убивать дойную корову, если ты не пират?! Если же предприятие действительно неспособно работать и приносить прибыль пусть с некоторой отсрочкой, тогда надо банкротить и забирать залоги. Вот мне все говорили: «У тебя долговые бумаги Московской области (облигации Мострансавто), а ей снизили кредитные рейтинги, смотри, прогоришь». И что? В итоге они долг погасили.

– Как вообще Вы согласились на инвестиции в столь сомнительный долг?

– Это была не инвестиция, а помощь. Администрация Московской области попросила помочь, откупив на себя часть их займа на 2 млрд руб., пока Минфин не решит проблему с финансированием. Они выписали нам оферту по этим облигациям, и мы откупили. Потом ряд банков выдали им трехлетний кредит на 35 млрд руб., и вопрос закрылся сам собой.

– Существуют ли иные обязательства Московской области перед банком?

– Мы кредитуем Мострансавто под гарантии областного бюджета. И хочу сказать, что кредиты бюджетным предприятиям одни из самых качественных. Никто не позволит обанкротить область, ни одну, в том числе Московскую. А что касается Мострансавто, посудите сами, это структура, которая во всех районах области имеет автотранспортные предприятия, которые перевозят людей, то есть зарабатывает реальный кеш. Это ж мечта! Помните, Драйзер, когда описывал кризис в «Финансисте», тоже говорил о бизнесе трамвайных конок, который мешками приносил звонкие медяки. Но поскольку предприятие работает на дотации из бюджета, а они выделяются не в режиме онлайн, а с определенной периодичностью, им нужны кредиты на покрытие разрывов ликвидности между дотациями.

– И сколько у вас таких надежных бюджетных клиентов? Они же в основном в Московской области, где у вас исторически тесные отношения с региональными властями…

– Не так уж и много. На связанные с Московской областью бюджетные организации у нас стоит лимит около 6 млрд руб. Всего предприятиям области выдано 45 % кредитного портфеля.

Сценарии и прогнозы

«За год теоретически можно хорошо вырасти»

– Сколько еще Вы можете наращивать резервы без ущерба для достаточности капитала банка?

– С учетом субординированного кредита на 50 млрд руб., полученного в августе от голландцев, капитал банка составляет 20 млрд руб., это позволяет иметь порядка 150 млрд руб. кредитного портфеля при наших текущих 100 млрд руб. Пока рост резервов не съедает капитал, получаемой прибыли хватает как на увеличение резервов, так и на докапитализацию. В январе 2009 года мы получили порядка 500 млн руб. прибыли. Из них 300 млн пустили в резервы, остальное – в капитал. Он продолжает расти, но медленнее. Проблема резервов станет острой тогда, когда прибыли на их увеличение хватать не будет. В плане 2009 года закладывали около 5 млрд руб. операционной прибыли, из них 3 млрд руб. уйдет в резервы.

– То есть в ближайший год допэмиссия для вас неактуальна? Ходят слухи, что Вы ведете переговоры о продаже Межпромбанку…

– Переговоров идет много, в том числе общаемся и с Межпромбанком. Мы постоянно получаем предложения. И очень разные. До сих пор есть предложения от западных банков. Инициативы продать бизнес у нас нет. Мы никому не заказывали свою продажу. Но есть понимание, что рано или поздно – в перспективе два-три года – такая необходимость вынужденно возникнет. Со временем, когда появятся первые признаки оздоровления и начнется передел банковского рынка, особенно когда на него снова активно пойдут иностранные банки, этот вопрос встанет остро, иначе из среднего банка можно очень быстро превратиться не пойми во что. Других вариантов привлечения средств для агрессивного развития бизнеса у нас, к сожалению, нет. На субординированные кредиты от правительства мы рассчитывать не можем. Механизм, предложенный властями, таков, что сначала надо внести средства акционеров. А я не олигарх, который имеет, к примеру, нефтяной холдинг: достал деньги из одного кармана и положил в другой.

– Вы видите проявление признаков готовящегося передела российского банковского рынка?

– Я не готов сказать, кто сейчас наращивает мышцы, видимо, тот, у кого есть на это свободные деньги, например от другого бизнеса. Тот же Прохоров купил банк, может, он. Сейчас есть кому выдавать кредиты. Допустим, есть у меня хороший клиент, который растет и развивается, и ему уже нужен кредит не на 100 млн в год, а на 150 млн, а я ему не могу такой кредит дать. Вот тогда и сможет более сильный игрок у нас запросто хлеб забрать. Или есть здоровые клиенты проблемных банков, которые посыпались, с ними же должен кто-то работать. За год теоретически можно хорошо вырасти – с 10 млрд баланса до 50 млрд.

Личное

«Контроль над банком у меня есть»

– Кроме пакета акций банка с долей чуть более 30 %, которым, согласно информации на сайте банка, владеете Вы лично, нет ли у вас дополнительного косвенного участия?

– Нет. Конечно, есть люди, владеющие акциями банка, которых я хорошо знаю, уверен в них и которые, если что, будут действовать, как я. Таким образом, контроль над банком у меня есть.

– При каких обстоятельствах Вы готовы были бы продать бизнес?

– При таком пополнении ресурсной части, которое могло бы позволить банку активно развиться. Таких предложений на текущий момент нет.

– В свое время банк «Возрождение» представлял собой семейный бизнес. Потом ваш сын покинул правление. Почему? И имеет ли он какое-то отношение к банку сейчас?

– Николай сейчас занят собственным бизнесом. Захотел поработать самостоятельно. В банке он занимался важными вопросами, к части из них он по-прежнему имеет непосредственное отношение. Я бы сформулировал его позицию так: внештатный советник.

02.04.2009

Рубен Варданян

«Тройка Диалог», глава группы компаний

Тройственная стратегия

У нас было два сценария: свернуться и пережидать кризис или бороться и использовать открывающиеся возможности для расширения бизнеса.

Р. Варданян

Родился 25 мая 1968 года в Ереване. В 1992 году с отличием окончил экономический факультет МГУ. Учился на бизнес-курсах в Италии, Франции и США. В 1991 году стал одним из основателей инвестиционной компании «Тройка Диалог». Одним из первых в России получил лицензию для работы на фондовом рынке – под порядковым номером 3. С 1992 года в разных должностях возглавляет «Тройку Диалог». Одновременно в 2002–2004 годах был гендиректором, в 2004-2005-м – председателем совета директоров ОАО «Росгосстрах». Входит в советы директоров УРСА Банка и банка «Ак Барс». Президент московской школы управления «Сколково». Входит в экспертный совет при совете при Президенте РФ по реализации приоритетных национальных проектов и демографической политике и в совет по конкурентоспособности и предпринимательству при правительстве. Член бюро правления РСПП, руководит комитетом по корпоративному управлению. Женат, трое детей.

Группа компаний «Тройка Диалог» создана в 1991 году. В группу входят ЗАО «Инвестиционная компания «Тройка Диалог»», ЗАО «Управляющая компания «Тройка Диалог»», ЗАО «Финансовый консультант «Тройка Диалог»», ЗАО «Финансовый брокер «Тройка Диалог»», компания, управляющая фондами прямых и венчурных инвестиций Troika Capital Partners и бывший банк «ВТБ Брокер», переименованный в банк «Тройка Диалог». Занимается операциями с ценными бумагами, инвестиционно-банковскими услугами и доверительным управлением активами, управляет паевыми инвестиционными фондами и прямыми и венчурными инвестициями.

Ситуация

«Возникла смертельно опасная ситуация – закупорка финансовой системы»

– Основной проблемой «Тройки Диалог» в сентябре—октябре была задолженность перед кредиторами?

– Не совсем так. Отношение debt/equity (долга к капиталу) находилось на низком уровне, но в то же время у нас не было большого количества свободных денег. Единственной нашей задолженностью был синдицированный кредит на $130 млн, привлеченный у 12 банков. Мы должны его погасить в июле этого года. Тогда наши основные проблемы были связаны с рынком репо и с ликвидностью. Западные банки закрывали лимиты, возвращали заложенные по репо бумаги и требовали от нас денег. Возникла смертельно опасная ситуация – закупорка финансовой системы. Система замерла. Если бы ситуация, возникшая на рынке репо в сентябре, не разрешилась в течение трех недель, посыпались бы все банки и инвесткомпании. Система выдачи денег под залог акций и обратно не работала. Мы не могли получить деньги под залог тех ценных бумаг, которые у нас были.

– Какой объем ценных бумаг тогда был у вас?

– Миллиарды долларов. Собственно, наших ценных бумаг было немного, в основном это были бумаги наших клиентов. Раньше у нас были миллиардные обороты на рынке, но за три дня они уменьшились в десять раз. Сначала возникли проблемы у «КИТ Финанса» и Связь-Банка. А когда и госбанки закрыли финансирование, пропал последний источник, дававший возможность перекредитоваться. Но вскоре госбанки вновь начали предоставлять деньги под залог ценных бумаг, и тогда неплатежи стали постепенно расшиваться.

– Альянс с коммерческим банком был необходим для получения рефинансирования в ЦБ?

– Да, и для этого тоже. По объему операций мы входим в двадцатку крупнейших игроков финансового рынка, но в отличие от банков мы лишены доступа к рефинансированию в ЦБ. Мы хотим играть на равных условиях, в том числе поэтому нами было принято решение развивать направление коммерческого банкинга. Как вы знаете, в октябре 2007 года «Тройка» купила банк «Брокер». Теперь благодаря альянсу со Standard Bank у нас два банка.

– Сколько сейчас стоит «Тройка»?

– Трудно оценить, потому что в результате сделки за 33 % акций мы получаем не только $200 млн наличными, но и банк с капиталом $100 млн и весь бизнес Standard Bank в России. По моим оценкам, «Тройка Диалог» стоит больше $1 млрд. Капитал объединенного банка составит $850 млн.

Мы войдем в Топ-15 крупнейших банков по капиталу. В состав объединенной группы войдет Standard Bank, а также «Брокер» и остальные активы «Тройки Диалог». 33 % будет принадлежать Standard Bank, а остальные 67 % – партнерам «Тройки».

Стратегия и тактика

«Хотим сохранить независимость и в условиях долгосрочного кризиса, несмотря на тяжелое время, оставаться лидерами»

– Когда Вы задумались о поиске стратегического инвестора?

– Когда после сентябрьских событий стало ясно, что кризис затянется надолго, мы начали рассматривать несколько вариантов дальнейшего развития компании. В начале октября состоялась встреча партнеров «Тройки Диалог». На протяжении нескольких часов мы обсуждали модели дальнейшего развития. Еще раз было подтверждено решение партнерства о том, что мы хотим сохранить независимость и в условиях долгосрочного кризиса, несмотря на тяжелое время, оставаться лидерами. Мы понимали, что те, кто сумел сохранить людей, репутацию и структуру, при этом имеют достаточное финансирование, получат уникальный шанс использовать предоставляющиеся возможности для консолидации отрасли и закрепления собственных позиций.

– В качестве выхода из сложной ситуации Вы рассматривали другие варианты, кроме привлечения стратегического инвестора?

– Да, во-первых, мы рассматривали привлечение долгосрочного финансирования на долговом рынке. Во-вторых, привлечение стратегического инвестора. В-третьих, альянс с коммерческим банком. В то же время мы не исключали возможность сочетания этих вариантов. В условиях глобального финансового кризиса и подрыва доверия между всеми участниками рынка выбор был не настолько широк. Если раньше было время продавцов, то теперь наступило время покупателей. Альянс мог состояться только с теми институтами, которые нас знали, нам доверяли и когда-то работали с нами. Со Standard Bank нас связывает долгосрочное партнерство. Уровень доверия, возможность сохранить независимость и развивать бизнес склонили партнеров в пользу стратегического альянса со Standard Bank.

– Но ведь еще в сентябре прошлого года Вы говорили, что ни вопрос о возможной полной продаже, ни привлечение стратегических инвесторов не рассматриваете. Что заставило вас изменить свое мнение?

– В те дни мир менялся на глазах. Было понятно, что кризис затянется надолго и в условиях резко сократившейся ликвидности выжить и тем более развиваться будет нелегко. У нас было два сценария: свернуться и пережидать кризис или бороться и использовать открывающиеся возможности для расширения бизнеса. Оба сценария мы могли реализовать самостоятельно. В экономике возник вакуум – стоимость бизнеса всех крупных игроков резко снизилась. Если до кризиса Citigroup стоил $300 млрд, а «Тройка Диалог» – $3 млрд, то сейчас капитализация Citigroup – $8 млрд, а наш бизнес, исходя из состоявшейся сделки, стоит не менее $1 млрд. Если бы год назад кто-то сказал, что капитализация некоторых банков снизится в 15 раз, я бы никогда не поверил. Но сейчас с капитализацией около $9,5 млрд Standard Bank стоит дороже, чем Citigroup или Сбербанк. И эти люди, топ-менеджеры и владельцы Standard Bank, поверили в то, что Россия будет восстанавливаться быстрее, чем остальные страны, и в ней будет развиваться финансовый сектор.

– А все-таки кто был среди потенциальных кандидатов на альянс?

– Были международные институты, с которыми мы работали и обсуждали этот вопрос и ранее.

– JP Morgan?

– Не могу комментировать.

– Когда Вы впервые начали сотрудничать со Standard Bank?

– Более четырех лет назад. Мы выступали финансовыми консультантами по многим сделкам на долговых рынках.

– Когда начались переговоры об альянсе со Standard Bank?

– Обсуждение потенциального партнерства велось давно, еще до кризиса. Потенциальных кандидатов было пять, в декабре остался один. Мы хотели развивать коммерческий банковский бизнес, а они – улучшить свои позиции на развивающихся рынках и в России. Работая вместе, мы могли бы консолидировать наши доли в финансовой отрасли и получить большие преимущества. Поэтому мы согласились на этот альянс, хотя сейчас не самое хорошее время для продажи. В январе мы начали вести более интенсивные переговоры, которые вылились в сделку. Помимо того что у нас появляется коммерческий банк, мы сможем использовать их колоссальный опыт работы в зарубежных странах. Они успешно работают на рынке синдицированных кредитов, активно торгуют на сырьевых рынках. Альянс со Standard Bank – это партнерство, открывающее для нас возможность использовать синергию опыта и знаний по работе на развивающихся рынках для консолидации финансовой отрасли. Кризис в этом отношении – это удачное время. Кроме того, мы получаем дополнительный «запас прочности» на случай ухудшения ситуации на рынке.

– То есть активно обсуждаемая на рынке информация о том, что Варданян продается за долги, – это миф?

– Да, это миф. Помимо кредита на $130 млн, у нас нет задолженности. Как и все участники рынка, мы получали деньги от Сбербанка, Газпромбанка, ВТБ и других только в рамках сделок репо.

– Будут ли кадровые перестановки в российском Standard Bank?

– Нет, пока персонал останется прежним.

– Как изменится состав совета директоров «Тройки Диалог» и Standard Bank?

– Партнерство сохранится. Кроме того, будет создан новый орган – совет директоров из шести человек, в который войдут два представителя Standard Bank. Возможно, будет рассмотрено мое участие в органах управления Standard Bank plc.

– Сейчас в «Тройке Диалог» 109 партнеров. В результате допэмиссии их доли будут размыты. Были ли среди партнеров недовольные?

– Нет, ведь мы получаем деньги на развитие. Мы проводили голосование партнеров, и они одобрили сделку единогласно.

– Когда Вы планируете получить одобрение регулятора и закрыть сделку?

– До конца мая.

– Какую роль в объединенной структуре будет исполнять бывший банк «Брокер», переименованный в банк «Тройка Диалог»?

– Мы покупали банк «Брокер» до кризиса и планировали, что он будет технической структурой, обслуживающей наших клиентов. Теперь, скорее всего, он будет оказывать услуги private banking. Объединенный банк будет работать под брендом «Тройка Диалог». Мы планируем продолжить консолидацию финансовых активов на базе «Тройки Диалог».

– Планируете ли Вы консолидацию зарубежных активов «Тройки» с иностранными подразделениями Standard Bank? Например, в Лондоне и у вас, и у них есть офисы…

– В настоящий момент не планируем. Это вопрос оптимизации издержек.

– Как сейчас «Тройка» оптимизирует издержки?

– Мы их сократили на 30 %. Было уволено около 400 человек – приблизительно 23 % персонала. Этот уровень позволяет нам выйти на break even (уровень безубыточности).

– Насколько сократили зарплаты?

– По-разному. Сотрудникам, у которых заработная плата не превышала в рублевом эквиваленте $3 тыс., ее вообще не сокращали. Топ-менеджерам снизили по прогрессивной шкале. Максимальное снижение составило 25 %.

– Кроме того, бонусы были сокращены на 70 % по сравнению с прошлым годом…

– Не совсем так. По сравнению с прошлым годом совокупный объем не изменился. Однако есть отложенная часть, которая будет выплачена при определенных условиях. Но, например, некоторые топ-менеджеры и я вообще не получили бонусы, а снижение нашей зарплаты было максимальным в компании.

– Какие другие способы оптимизации расходов Вы использовали?

– Основные наши расходы – это оплата труда. Вторая по объему статья расходов – это арендные платежи. Мы освободили или сдали в субаренду некоторые офисы в Москве и в регионах.

– Как дальше будете сокращать издержки?

– Это будет зависеть от доходов. Наступают тяжелые времена. Выживет тот, кто сможет быстро, жестко и правильно принять решения, даже если они окажутся болезненными.

Бизнес и власть

«Госбанк мог бы только поглотить «Тройку»»

– Каких потенциальных сюзников по альянсу, помимо Standard Bank, Вы рассматривали?

– Мы общались с несколькими банками.

– Среди них были Сбербанк и ВТБ?

– На этом этапе мы не рассматривали их в качестве потенциальных кандидатов. Я, как частное лицо, в прошлом году вместе с другими учредителями бизнес-школы «Сколково» взял в Сбербанке кредит на ее строительство. Для этого я заложил часть своих акций.

– Почему Вы не рассматривали альянс с госбанками?

– Госбанк мог бы только поглотить «Тройку» или приобрести как минимум контрольный пакет. Такая модель нас не устроила бы.

– Американский инвестор Джим Роджерс уверен, что не надо никого спасать, надо дать обанкротиться тем, кто стоит на грани краха…

– Это действительно так.

– То есть Вы считаете, что российское правительство не должно было спасать «КИТ Финанс», Связь-банк и других?

– Сложно дать однозначный ответ на этот вопрос. После драки хорошо махать кулаками и строить из себя самых умных. Осенью все были уверены, что их надо было спасать во избежание социальных последствий.

– Вы считаете необходимыми усилия российских властей по поддержке курса рубля внутри коридора?

– С одной стороны, чудес не бывает, при падении цены на нефть рубль не может расти. В этом смысле решение о проведении девальвации было верным. Но с другой стороны, снижение курса национальной валюты не является основной проблемой. Слабая иена, например, позволила Японии построить вторую по размерам экономику в мире. Для России основная беда сейчас – это инфляция.

Сценарии и прогнозы

«У нас есть целевые ориентиры, которые я бы не хотел пока называть публично»

– Как Вы дальше будете выживать, учитывая то, что кризис еще продлится не один год?

– Нормально. Это не первый кризис, который прошла наша команда. И с каждым разом мы становимся сильнее.

– Вы ведь сейчас работаете на себестоимость…

– Да, но «Тройка Диалог» – это партнерство, и все понимают, что надо зарабатывать ради общей компании.

– В прошлом финансовом году чистая прибыль «Тройки Диалог» составила $10 млн. Сколько планируете получить в этом?

– Рынок абсолютно непредсказуем, и нам трудно прогнозировать. У нас есть целевые ориентиры, которые я бы не хотел пока называть публично. Скажу, что мы надеемся получить прибыль.

– В сентябре Вы полагали, что возможны три сценария дальнейшего развития экономики – саморегулирование, продолжительный хаос и коллапс. Сейчас мир находится в стадии продолжительного хаоса или коллапса?

– В последнее время многие иронизируют, что пока мы не то чтобы не видим свет в конце тоннеля, мы тоннель найти не можем. Сейчас в мире нет механизма принятия решений, который позволил бы скоординированно решать глобальные проблемы. При этом существует масса болевых вопросов. Пока власти не поймут, что прижаты к стенке и стоит острая необходимость выработки механизма решения проблем в мировом масштабе, ситуация продолжит ухудшаться и может действительно наступить экономический коллапс.

– Что должно произойти, чтобы власти поняли, что «прижаты к стенке»?

– В ближайшие год-два нас ждут банкротства нескольких государств среднего размера. Многие заблуждаются, что государство может спасти всех. Нас ждет разочарование в государстве как в собственнике, управляющем активами, которые оно сейчас получает. В первую очередь это касается не столько России, сколько развитых стран, таких как Великобритания и США. Не исключено, что в течение двух лет начнется процесс распада финансовой системы. Только тогда придет понимание, что старая модель устарела и государство не является панацеей от всех бед и спасителем от кризиса.

– Сколько продлится кризис?

– В течение трех-пяти лет, если сегодняшняя ситуация не улучшится.

– Вы уверены, что в течение этих пяти лет у вас не появится желание продать оставшийся пакет «Тройки»?

– Все может быть. Моя ответственность перед партнерами и акционерами сейчас заключается в принятии решений, исходя из текущих реалий глобального экономического кризиса. Сделка со Standard Bank предоставляет нам новые возможности – построить под нашим брендом уникальный финансовый институт, соединяющий в себе не только брокерский бизнес, но и коммерческий банк. Мечтали ли мы об этом? Нет. Считаем ли мы, что в условиях глобального экономического кризиса, подрыва доверия к финансовым институтам это правильно? Однозначно да. Считаю ли я, что это будет вечно? Предсказать будущее невозможно. Мы живем в условиях очень быстро меняющегося мира.

Личное

– Наверное, сейчас жалеете, что не продали «Тройку», когда за нее давали $3 млрд?

– Нет, не жалею. Некорректно сравнивать нынешние оценки с докризисными. Тогда было другое время. Мне предлагали продать всю «Тройку», и в ту оценку была включена премия за контроль.

– Если бы в 2007 году вам предложили продать часть компании, Вы бы согласились?

– Возможно. Но тогда мы с партнерами не хотели отдавать 100 %, а приобретение меньшей доли не интересовало потенциальных покупателей. Они хотели через определенное время довести свою долю до 100 %.

– Standard Bank не хочет?

– Нет. Таких дополнительных условий в соглашении нет.

10.03.2009

Андрей Дубинский

«БДО Юникон», генеральный директор

Аудит кризиса

Образовался замкнутый круг: кризис порождает неопределенность, которая влияет на поведение людей – самую непредсказуемую вещь на свете, – а оно, в свою очередь, создает хаос и усугубляет кризис.

А. Дубинский

Родился в 1960 году в Москве. В 1982 году окончил экономический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. В 1989 году – аспирантуру Центрального института Госснаба СССР. В 1989 году создал консультационную компанию «Юникон» (сейчас – «БДО Юникон»), которая с середины 1990-х годов стала одним из лидеров российского рынка аудита и консалтинга. С 2002 года – член генерального совета международной аудиторско-консалтинговой сети BDO International, куда входит «БДО Юникон». В 2008 году назначен старшим партнером совета регионов BDO, в качестве которого курирует развитие сети в 11 странах Европы. Член генерального совета общероссийской общественной организации «Деловая Россия».

Аудиторско-консалтинговая компания «Юникон» основана в 1989 году. В настоящее время «БДО Юникон» входит в BDO – пятую в мире по объемам совокупной выручки сеть независимых аудиторских и консультационных компаний.

«БДО Юникон» предоставляет аудиторские услуги, а также оказывает профессиональную поддержку по всем аспектам финансов, налогов и права, консультирует в сфере управления, оздоровления и реструктуризации бизнеса. Наравне с этим специалисты группы реализуют проекты в области создания систем управления. В «БДО Юникон» работает свыше 2 тыс. сотрудников в 17 офисах по всей России. У компании несколько тысяч клиентов, в число которых входит до трети крупнейших компаний России. По результатам деятельности в 2008 году оборот группы превысил €100 млн.

Ситуация

«Выигравших пока не заметно»

– Отразился ли кризис на бизнесе аудиторов? Не стали ли клиенты экономить на аудиторских услугах в сложный для себя период?

– Особенность нынешней ситуации в том, что пострадали все, выигравших пока не заметно. Не стал исключением и аудиторский бизнес. Сейчас все изучают возможность любым образом снизить операционные издержки, частью которых является и оплата услуг аудитора. Разве можно упустить счастливую возможность поторговаться за каждую копейку! Кое-кто рассчитывает уйти от острых проблем путем замены аудитора с устойчивой репутацией и более высокой стоимостью услуг на более покладистого и, соответственно, дешевого. Но это тупиковый путь, негативный сигнал для рынка, которому еще потребуется объяснить факт отказа от услуг аудитора с репутацией и переход на обслуживание в компанию, которая менее известна, не может застраховать свои риски, не располагает отработанной методологией, не может обеспечить устойчивое профессиональное развитие. Поэтому таких случаев не слишком много. Во всяком случае, наши клиенты достаточно стабильны в этом отношении.

Стратегия и тактика

«Это окупится потом, когда рынок оживится»

– Изменились ли расценки на услуги аудиторов? Нет тенденции к получению тех же услуг за меньшие деньги или большего числа услуг за ту же плату?

– Я бы не ставил так вопрос. Тарифы на услуги аудиторов номинально не снизились, но многое сделал рынок, та же девальвация, например. Конечно, мы реагируем на финансовые трудности клиентов: в меньшей степени думаем о марже, стараясь за счет более фокусной настройки услуг, знания отрасли и клиента оптимизировать свои рабочие процессы и затраты. Нам тоже важно, чтобы клиенты, оказавшиеся в сложном финансовом положении, выжили. Мы идем им навстречу, веря, что это окупится потом, когда рынок оживится. Что касается желания клиентов сэкономить на стоимости аудиторских услуг, то сейчас в мире явно наметился долгосрочный тренд к переходу на более экономичное аудиторское обслуживание без потери качества – от компаний «большой четверки» в компании так называемого среднего эшелона, который на глобальном уровне возглавляет сеть BDO. Я это очень хорошо вижу на примере Европы – как старший партнер BDO, отвечающий за развитие офисов сети в 11 европейских странах. Россия в этом плане тоже не исключение, и в нашей практике таких переходов в последнее время все больше. Аудиторские компании среднего эшелона достаточно велики, чтобы быть независимыми по отношению к любому клиенту, и одновременно не так громоздки и неповоротливы, чтобы не видеть его проблем.

– Насколько отчетность российских банков и их клиентов отражает их реальные проблемы? Не участились ли в кризис случаи фальсификации отчетности с целью получения финансирования?

– Отчетность за 2008 год откроет глаза на многое. Вряд ли на этот раз она будет приукрашена, а если и будет, то скорее в сторону преувеличения масштабов бедствия. Расчет на то, что на фоне больших потерь, которые сейчас очень легко объяснить, потом будет проще показать положительный тренд в развитии. Что касается фальсификации отчетности, то «рисуют» отчетность обычно там, где это позволяет так называемое субъективное суждение и нетребовательный аудитор. Чаще всего это относится к оценкам по «справедливой стоимости», финансовым инструментам, маскируют также плохие долги, несбалансированную ликвидность и чрезмерные риски.

– То есть Вы хотите сказать, что требовательный аудитор никогда не поможет своему клиенту оптимизировать отчетность ради получения столь необходимого сегодня для выживания финансирования?

– Самый лучший способ оптимизации – сделать отчетность более качественной. Сейчас у всех сложная ситуация: для тех же банков нет ни одного клиента, который придет и скажет: у меня все хорошо, дайте мне кредит. В такой ситуации, оценивая будущую платежеспособность клиента, смотрят на другое: на его стратегию выживания, на отражение в отчетности реальных и потенциальных рисков, на способность менеджмента доказать, что он может этими рисками управлять или предотвратить их возникновение. Для этого аудиторы сегодня должны быть ближе к клиентам. Речь идет не о сращивании с менеджментом компаний, речь – о совместных усилиях в анализе проблем и поиске их оптимальных решений. Возьмите пресловутую «справедливую стоимость», которая идет в расчет при предоставлении кредитов. В условиях кризиса рыночная цена акций больше не подходит для ее определения, нужно использовать альтернативные механизмы выявления справедливой стоимости компаний – и это также входит в число наших услуг, оказываемых клиентам.

– Тем не менее банки по-прежнему практически не кредитуют реальный сектор…

– Образовался замкнутый круг: кризис порождает неопределенность, которая влияет на поведение людей – самую непредсказуемую вещь на свете, – а оно, в свою очередь, создает хаос и усугубляет кризис.

Поэтому стратегия поведения практически всех участников финансового рынка – принимать на себя как можно меньше риска, выжидать, когда начнется выздоровление экономики. Беда в том, что не все могут эффективно законсервировать бизнес и продержаться в таком состоянии долгое время: постоянные и операционные издержки велики, давит долговая нагрузка, банки отказывают в кредитовании текущих операций.

Бизнес и власть

«Мы за конструктивное сотрудничество»

– Интересно, что активизация сотрудничества аудиторов с государством происходит на фоне выраженного им недоверия в части оценки клиентских рисков… В частности, премьер-министр Владимир Путин в Давосе предложил реформировать стандарты бухучета, аудита и системы рейтингования на основе способности компаний генерировать добавленную стоимость, а не «разного рода субъективных представлений».

– Кризис доверия участников рынка друг другу, естественно, влияет на отношение к финансовой отчетности и аудиторским заключениям. Даже репутация, признанный бренд аудитора, не всегда срабатывает. И сейчас основные риски аудиторов – репутационные. Но в задачи самих аудиторов не входит оценка рисков бизнеса их клиентов. Аудитор подтверждает достоверность отчетности, и у многих игроков, не переживших кризис, она была достоверной. Скажем, если бизнес банка Northern Rock был основан на том, чтобы занимать «коротко», а ссужать деньги «длинно», делая прибыль на принятии риска ликвидности, то в чем можно обвинить аудитора, подтверждавшего его отчетность? Эта отчетность сама кричала громче всех о таких рисках, но кто-то разве желал слышать об этом? Или возьмем инвестиционные банки. Разве банковские регуляторы не знали о том, что их «финансовый рычаг» зашкаливает за 1:30, когда по «Базелю» банкам всего-то дозволено иметь 1:10–12? Американский инвестиционный дом Bear Sterns, компания с 85-летней историей, пережившая Великую депрессию и лопнувшая первой, публиковала свою отчетность, не искажая ее. Мы имеем дело не с кризисом отчетности, а с кризисом искаженной мировой финансовой системы.

– Так в чем же дело?

– Просто когда финансовые рынки захлестывает ажиотаж и маниакальная жадность, голосов скептиков слышать никто не желает. Если раньше главным критерием и мерилом достоинства компании была ее прибыль, то теперь – рыночная капитализация. А это, как оказалось, материя чрезвычайно изменчивая. Если перегретый фондовый рынок дает пресловутую рыночную стоимость и она считается «справедливой», аудитор не вправе выразить особое мнение – завышена ли эта оценка и тем более на сколько именно. Джордж Вильямс, многие годы возглавлявший в XIX столетии нью-йоркский Chemical Bank, объяснял свой успех «страхом перед Господом». Но любой страх во время бума подавляется так называемым эффектом Кассандры: чем больше предупреждений, тем больше пренебрежения к рискам. Особенно когда игра идет на деньги инвесторов, а не на свои кровные. В такой ситуации аудиторский консерватизм и попытки сдерживания раздутого «пузыря» были и будут безуспешными, и не только на Уолл-стрит.

– Тем не менее определенное давление на аудиторов оказывается. Собираетесь ли Вы минимизировать собственные репутационные риски, чаще делая столь не любимые клиентами оговорки в заключениях?

– Иногда к этому вынуждает система регулирования. Например, орган аудиторского надзора Великобритании – совет по финансовой отчетности предложил в этом году особую формулировку для случаев, когда аудируемая компания не может подтвердить источники будущего финансирования своих операций. Аудитор должен выразить «серьезное сомнение» в продолжении деятельности такого клиента в течение ближайших 12 месяцев. Ясно, что это будет означать подписание ему смертного приговора. Более того, парадокс состоит в том, что подобное предостережение аудитора может потерять для общества всякий смысл, если будет использоваться повсеместно и в одной формулировке. Можно обложить оговорками любую компанию, но кто от этого выиграет? Поэтому мы выдаем такие оговорки только тогда, когда сделали все, чтобы они не понадобились. А для этого в первую очередь важна убедительность самих директоров, управляющих бизнесом. Насколько продуманно они смогут обосновать эффективность намеченной стратегии выживания. Многое зависит и от кредитующих банков, которые вполне могут взять на себя риск предоставления определенных гарантий, ведь, потеряв заемщиков, они теряют и свой бизнес.

– У российских финансовых властей были собственные идеи по привлечению аудиторов к оценке рисков их клиентов, в частности банков. Так, Минфин и ЦБ уже давно готовят поправки к законам «Об аудиторской деятельности» и «О Центральном банке», обязывающие аудиторов информировать Центробанк о тех событиях в жизни клиентов, которые сейчас составляют аудиторскую тайну…

– Мы за конструктивное сотрудничество с органами банковского надзора, но всегда были категорически против попыток сделать аудиторов «агентами влияния», а взаимодействие с ними – «улицей с односторонним движением», где информация движется в сторону регулятора. Что с ней дальше будет происходить, никому до конца не ясно. Так в жизни не бывает, это непродуктивное усилие. Разрушить хрупкое доверие банков к аудиторам можно одним махом. Зато потом мы будем на годы обречены играть с банками в казаки-разбойники.

– А какое взаимодействие с регулятором Вы считаете конструктивным?

– Аудиторское заключение, которое аудитор выдает, а клиент предоставляет в органы банковского надзора, в принципе достаточная информация, чтобы ответить на все вопросы, которые есть у регулятора к банкам. Мы готовы взаимодействовать с банковским надзором при обсуждении результатов проведенных им внешних проверок.

– Не все аудиторские заключения качественные, бывают и «нарисованные»… А бывает, что «нарисованную» отчетность от достоверной не отличить…

– Это вопрос стандартов – бухгалтерских, аудиторских, значит, надо рассматривать вопрос об их изменении. Но разве это вопрос к аудиторам? Мы всегда выступали за совершенствование аудиторских стандартов и переход от российских стандартов бухгалтерского учета к международным. Полагаю, что в результате кризиса существующие стандарты учета и отчетности будут существенно пересмотрены и в конце концов возникнут единые стандарты, которые одинаково читаются и соблюдаются как в США, Европе, так и в России, Азии и т. д.

– Новая редакция закона об аудиторской деятельности c 2010 года передает регулирование этой деятельности от Минфина рынку через саморегулируемые организации. Не кажется ли вам уход государства от контроля за деятельностью аудиторов преждевременным, подрывающим доверие к этому бизнесу?

– На мой взгляд, саморегулирование будет эффективным, если его будет осуществлять единая организация, а не группа разрозненных структур, каждая со своими стандартами. Забюрократизированность нынешних аудиторских ассоциаций и объединений, их отстраненность от профессии и нацеленность на коммерческое выживание стали уже притчей во языцех. Видимо, поэтому вопрос о переходе от лицензирования к саморегулированию решался так долго: выжить в условиях, когда потребуются реальные действия по развитию и контролю за профессией, а не их видимость, смогут далеко не все. Сегодня же, несмотря на весомые взносы – в процентах от оборота, которые аудиторы платят за членство в этих объединениях, практической пользы от них мало. Поэтому сейчас в рамках шестерки крупнейших аудиторских сетей мы всерьез обсуждаем идею создания новой СРО, которая объединит в себе лучшую мировую практику. Надеемся, что впоследствии к ней присоединятся и крупные российские компании.

20.02.2009

Александр Перцовский

«Ренессанс Капитал», Председатель правления

Апрельские тезисы

Если вы думаете, что все хорошо, значит, вы чего-то не заметили.

А. Перцовский

Родился 2 сентября 1968 года в Москве. Окончил Московский государственный институт радиоэлектроники и автоматики по специальности «прикладная математика» (1991), в 2002 году получил степень MBA в Колумбийском университете (США). В 1991–1992 годах – научный сотрудник Института новых технологий. В конце 1992 года стал одним из учредителей инвестиционной компании «Ринако Плюс», занял пост генерального директора. В ноябре 1998 года назначен главой департамента фондовых операций инвестиционно-банковской группы «НИКойл». В декабре 1998 года, после слияния компании с «Ринако Плюс», занял посты исполнительного директора и члена совета директоров объединенной компании «НИКойл». В августе 2002 года назначен на должность директора управления клиентских операций инвестиционной группы «Ренессанс Капитал». 25 июня 2007 года стал председателем правления компании. Женат, четверо детей.

«Ренессанс Капитал» – созданная в 1995 году инвестиционно-банковская группа. Имеет бизнес в России, на Украине, в ряде других стран СНГ, а также в странах Африки. Банк специализируется на сделках с акционерным и долговым капиталом, а также на торговле ценными бумагами. Основные акционеры – Михаил Прохоров (50 % минус одна акция) и «Ренессанс Групп» (владельцы – Стивен Дженнингс и топ-менеджеры компании). Согласно данным отчетности по МСФО по итогам девяти месяцев 2008 года, инвестбанк получил прибыль в размере $116 млн, доходы достигли $522,59 млн, активы составили $5,1 млрд.

Интрига

«Я знаю, как возникла эта информация, но она не соответствует действительности»

– После приобретения группой ОНЭКСИМ Михаила Прохорова половины «Ренессанс Капитала» инвестбанк провел массовые сокращения – его покинули около 40 % сотрудников и несколько ключевых топ-менеджеров. С первого дня заключения сделки с ОНЭКСИМом, под контроль которого перешло 50 % минус одна акция инвестбанка «Ренессанс Капитал», металлурги и инвест-банкиры обсуждают, что причиной вашей сделки стало то, что «Ренессанс» не исполнил свои обязательства перед господином Прохоровым и был вынужден отдать часть инвестбанка за долги…

– Это неправда. Я с удовольствием поговорю с теми людьми, которые утверждают, что это так.

– Это топ-менеджеры «Ренессанса».

– Я знаю, как возникла эта информация, но она не соответствует действительности.

– Какие именно услуги «Ренессанс» предоставлял Михаилу Прохорову в прошлом году? По каким сделкам консультировал?

– Мы не можем комментировать клиентские сделки.

– Вы хотите сказать, что все свои обязательства перед Михаилом Прохоровым по сделкам, заключенным до продажи инвестбанка, Вы полностью выполнили?

– Да. Абсолютно все.

– Как можно сохранить корпоративную культуру, проводя массовые увольнения в кризис?

– Год назад можно было спросить, как удается сохранить корпоративную культуру, когда ежегодно количество сотрудников удваивается. Я не знаю, что сложнее. Культуру нельзя пощупать, но она существует. То, что мы строим, между собой мы называем меритократия. Это принцип управления, согласно которому руководящие посты должны занимать наиболее способные люди, независимо от их регалий и былых заслуг. Хотя со стороны часто говорят про «ренессансовскую» жесткость, но я называю это честностью. Мы всегда стараемся быть максимально честными с сотрудниками: когда начались сложности, мы сразу сказали, что вынуждены будем сокращать людей. Платить за то, что компания не может себе позволить, было бы нечестно по отношению к акционерам.

– Вы говорите, что сохранили костяк. При этом за последнее время из группы ушло несколько ключевых менеджеров. Например, давний партнер Стивена Дженнингса Ричард Олферт. Чем был вызван его уход?

– Ричард внес очень большой вклад в развитие «Ренессанса», но приходит время, когда люди понимают, что им нужно двигаться дальше. Ричард сам принял для себя такое решение.

– То есть его уход не был связан с тем, что возглавляемый им фонд прямых инвестиций Renaissance Partners потерял много денег?

– Это не было причиной его ухода. Все прекрасно понимают, что любые инвестиции в private equity сейчас мертвы просто потому, что нет никакой ликвидности. С точки зрения бизнеса активы Renaissance Partners даже сейчас показывают себя довольно неплохо.

– Он был акционером инвестбанка. Как был произведен раздел активов с ним?

– Уход прошел в полном соответствии с акционерными соглашениями.

– В конце января группу покинул также и председатель правления управляющей компании Андрей Мовчан.

– Андрей давно планировал создать и развивать свой собственный бизнес. Насколько мне известно, сейчас он этим и занимается.

Ситуация

«Нет ничего удивительного в том, что наш рейтинг снизился»

– На следующий день после объявления о продаже «Ренессанс Капитала» группе ОНЭКСИМ Fitch Ratings снизило прогноз по рейтингу дефолта инвест-банка. Тогда Стивен Дженнингс говорил, что Вы пытаетесь объяснить им устойчивость вашего положения. И все-таки вам их убедить не удалось – рейтинги снизили также Moody 's и Standard & Poor's.

– Нет ничего удивительного в том, что наш рейтинг снизился. За это время снизился рейтинг России и практически всех российских компаний.

– Но ведь снижение рейтинга напрямую влияет на снижение контрагентами кредитных лимитов, и ваши контрагенты говорят, что пытаются свести лимиты на «Ренессанс» до минимума.

– Открытых лимитов вообще стало гораздо меньше. В реальности пока на нас снизил лимиты только один очень небольшой российский банк. Контрагенты, как правило, опираются на данные собственного риск-менеджмента, который постоянно мониторит наше состояние. Поэтому пока снижение рейтингов не оказало серьезного влияния на наш бизнес.

– Как ведут себя западные клиенты? Ведь для них снижение рейтингов – это первый сигнал для того, чтобы прекратить работу с брокером.

– Западные клиенты вообще не ориентируются на рейтинги. У них у всех свой риск-менеджмент, который знает на порядок больше рейтинговых агентств. Поэтому мы не видим от клиентов ничего негативного.

– Группа ОНЭКСИМ – Михаил Прохоров, Дмитрий Разумов как-то влияют на операционную деятельность инвестбанка?

– Нет, они прекрасно понимают, что, если они начнут влиять на операционную деятельность, это приведет к снижению стоимости банка, его эффективности, это вызовет отток клиентов и т. д. Они понимают, что есть команда, которой они доверяют и которая управляет банком. Мы регулярно видимся, советуемся по каким-то стратегическим вопросам, обсуждаем возможность совместных проектов. Но они вообще не касаются операционных вопросов. Для них это – исключительно финансовая инвестиция.

– Почему сделка c ОНЭКСИМом до сих пор не закрыта?

– Потому что бюрократические процедуры – получение одобрения регуляторов – занимают время. Необходимо было получить одобрение регуляторов на Бермудах, Кипре, в США, Великобритании, России, Африке. Большая часть из них получена, часть находится в работе. Мы планируем закрыть сделку до конца июня.

– Пока сделка не закрыта, переданные ОНЭКСИМом $500 млн будут оформлены в качестве кредита «Ренессансу»? Срок погашения этого кредита истекает в июне. А если Вы не успеете получить одобрения до этого срока?

– Существует официальное заявления группы ОНЭКСИМ о том, что они готовы продлевать ссуду на срок, необходимый для получения одобрений. Потом эта сумма станет частью капитала.

– Какую сумму в виде кредита ОНЭКСИМ предоставил «Ренессансу» помимо этих $500 млн? Вы ведь получили еще на год небольшую кредитную линию менее чем на $100 млн?

– У нас есть кредитная линия от ОНЭКСИМа, но ее объем мы раскрыть не можем. Нам ее открыли, мы ее использовали в том объеме, который был необходим для нормального ведения бизнеса в условиях кризиса, но мы ее полностью не израсходовали.

– Недавно инвестбанк выплатил $95 млн по синдицированному кредиту. Что это за кредит? На какие цели был взят, когда, у кого и на каких условиях?

– Это синдицированный кредит Standard Bank. Мы его взяли в мае 2007 года на ведение операционных расходов. Сейчас мы полностью по нему расплатились. И для нас особенно важно, что мы погасили его с опережением.

– У «Тройки Диалог» сотрудничество со Standard Bank тоже начиналось с кредита. Вы никогда не обсуждали с ними возможность партнерства?

– Нет.

– Какая задолженность перед кредиторами сейчас сформирована у «Ренессанс Капитала»? На каком уровне находится отношение debt/equity (долга к капиталу)?

– Мы ориентируемся не на параметры долга к капиталу, а на отношение equity to assets ratio (капитала к активам). До кризиса оно составляло 12–13 %, сейчас оно порядка 24 %, а когда будет закрыта сделка с ОНЭКСИМом, он будет на уровне 41 %. Это более чем достаточный уровень. В зависимости от того, как будут складываться события на рынках, мы даже планируем выплатить дивиденды.

– Несмотря на сделку с группой ОНЭКСИМ, Вы провели, пожалуй, самые масштабные сокращения персонала среди участников рынка. Сколько сотрудников Вы сократили?

– Около 40 %.

– Сколько сейчас стоит «Ренессанс Капитал»? Как изменилась его стоимость после сделки с ОНЭКСИМом?

– Оценить достаточно сложно. Мы – частная компания. В результате сделки стоимость, естественно, выросла. Если бы ее не было, неизвестно, где бы мы сейчас были.

Стратегия и тактика

«Для того чтобы чего-то добиться, надо все время ставить перед собой задачи, которые кажутся абсурдными»

– У «Ренессанса» есть план стратегических действий на случай наступления апокалипсиса в экономике?

– Во-первых, мы не считаем, что в экономике наступит апокалипсис, угроза системного кризиса практически ушла в результате действий правительств разных стран мира. Сейчас опасность переведена на уровень отдельных предприятий, корпораций, банков и т. д. Тут кризис не закончен и будет продолжаться долго.

– Но ведь проблемы у различных компаний будут отражаться и на вас, потому что они являются вашими клиентами…

– Конечно, это так, но с другой стороны – у компаний появляются новые проблемы, которые надо решать. Смена собственников будет происходить чаще, чем раньше, – консультации необходимы будут и новым, и прежним собственникам. Конкуренция на нашем рынке уменьшается. Мы оказались в некой яме, потому что все те сделки, над которыми мы работали в докризисный период, в результате кризиса практически исчезли. Люди перестали понимать, на каком свете они находятся и что будет завтра. Сейчас уже, когда все поняли, что жизнь продолжается, ситуация начала стабилизироваться, сделки начали возникать заново. Но для подготовки и заключения инвестиционно-банковской сделки необходимо минимум четыре-шесть месяцев, и работа над новыми проектами только началась.

– Вы сказали, что на подготовку сделки необходимо четыре-шесть месяцев, но сделку с Sibir Energy Вы провели за три часа.

– Бывают исключения. Кроме того, три часа – это то, что лежит на поверхности, реально проект и работа с клиентом заняли значительно больше времени.

– Какие основные ошибки руководство «Ренессанса» допустило в первой половине прошлого года, а какие – осенью? Если бы можно было вернуть то время, что Вы изменили бы, чтобы предотвратить потери от кризиса?

– Если говорить о нашем инвестбанке в частности, то главные ошибки были связаны со слишком быстрым ростом. Мы слишком верили в decoupling (уменьшение зависимости) между развивающимися и развитыми рынками, на это были все основания. Мы росли чересчур агрессивно. Мы ушли от консервативной культуры и стали тратить чересчур много денег – на офисы, отделанные дорогими породам дерева, на поездки, на персонал. В прошлом году фактически одновременно мы осуществили переезды в восьми-девяти офисах – в Москве в Сити, в Казахстане, в Киеве, в Лондоне, Нью-Йорке, Лагосе, на Кипре. В общей сложности на новые офисы, включая переезды, ремонт, оборудование, уникальную IT-инфраструктуру, мы потратили около $100 млн. Существенную часть этой суммы можно было сэкономить. Когда я сейчас думаю об этом, становится обидно. Ошибок с точки зрения бизнеса я особо не вижу.

– Чрезмерную активность на рынке репо, обвал которого запустил кризисные механизмы, Вы не считаете ошибкой с точки зрения бизнеса?

– Все инвестбанки в мире были затронуты обстоятельствами, избежать которых было практически невозможно. Например, все инвестбанки в мире финансировались за счет рынка репо. Разница в том, что в США они получили доступ напрямую к финансированию ФРС, а у нас, по понятным причинам, инвестбанки были приоритетом не первого порядка. К счастью, в отличие от коммерческих банков или западных инвестбанков, у нас не было возможности давать кредиты, ссуды в обмен на получение мандатов. Поэтому тут нам в какой-то степени даже повезло, иначе количество плохих активов у нас было бы на порядок больше. Кроме того, риск-дисциплина должна быть более жесткой. Но проблемы же всегда выявляются в ходе кризиса. Это как закон Мерфи: если вы думаете, что все хорошо, значит, вы чего-то не заметили. В кризис все только усугубляется. Если бы кризиса не было, то 90 % тех проблем, которые сейчас всплывают в финансовом секторе, вообще не были бы обнаружены. Кроме того, мы не учли фактор цикличности рынков – необходимость расставаться с некоторыми активами, которые уже достигли своей максимально справедливой оценки.

– Возможна ли продажа оставшегося у «Ренессанс Групп» пакета акций инвестбанка «Ренессанс Капитал» другим инвесторам? Зачем в прошлом году Вы предлагали этот актив Борису Йордану?

– Мы вели переговоры не только с ОНЭКСИМом, но еще и с рядом других инвесторов. Сейчас планов по продаже нет. Мы считаем, что сейчас структура акционеров оптимальна, партнерство нас устраивает. Если появится инвестор, готовый платить аномальные суммы, мы сядем все вместе и обсудим, но в любом случае в этих переговорах, мы считаем, должен принимать участие и ОНЭКСИМ.

– ОНЭКСИМ не планирует увеличить свою долю в инвестбанке или купить управляющую компанию?

– Нет, мы не обсуждаем такую возможность. Просто в ситуации, когда доля ОНЭКСИМа увеличивается по сравнению с текущей, стоимость компании и эффективность инвестиционного банка изменятся. Сейчас «Ренессанс Капитал» – это бизнес, который управляется командой, которая занимается этим бизнесом давно, у которой есть репутация и клиенты. В случае если Прохоров получает еще одну акцию, мы перестаем быть независимыми и ряд клиентов может от нас уйти. И все прекрасно это понимают.

– Возможна ли консолидация активов «Ренессанса» с банком МФК Михаила Прохорова?

– Это вопрос, который в принципе никогда не обсуждался. Но теоретически какое-то сотрудничество возможно.

– Какую прибыль инвестбанк «Ренессанс Капитал» получил по итогам года?

– По итогам года чистая прибыль составила около $50 млн. Для инвестиционного банка по итогам 2008 года это очень неплохой и нетипичный результат. Конечно, эта цифра на порядок меньше, чем мы бы хотели, и меньше, чем в 2007 году, но главное, что бизнес стабильно функционирует. Сделка с Sibir Energy показала, что наша машина работает, надо только доливать топливо.

– По итогам трех первых кварталов прибыль составила $116 млн, значит, четвертый квартал принес убыток в $66 млн.

– Удивляться тут нечему, учитывая то, что произошло с бизнесом, экономикой, рынками. Происходило полное глобальное уничтожение стоимости всех активов. Поэтому ничего удивительного нет в том, что в таких условиях мы потеряли деньги в последнем квартале. Основные потери были так или иначе связаны с торговыми департаментами – по работе на рынке акций и долговых инструментов. Мы подошли очень четко к ситуации, реально оценили активы с учетом кризиса, исходя из наиболее консервативного взгляда провели списание активов. У нас были какие-то неликвидные или малоликвидные активы. Часть активов была списана, то есть оценена в ноль, стоимость других сильно уменьшилась в последнем квартале. Кроме того, мы полностью перестраивали модель бизнеса, осуществляли deleveraging. Летом прошлого года сумма активов инвестиционного банка была примерно $7,4 млрд, а на конец года она составила уже $3,1 млрд. И этот процесс был очень позитивно воспринят всеми нашими партнерами.

– Какой департамент оказался наименее убыточным?

– Инвестиционно-банковский бизнес, подразделение по работе на рынке M&A. Этот консультационный бизнес не может приносить убытки – он может лишь зарабатывать меньше или больше.

– Сколько было направлено на оплату труда?

– Всего расходы на персонал, включая зарплаты и бонусы, составили около $242 млн.

– Какие целевые ориентиры по прибыли у вас заложены на этот год?

– Доход инвестиционного банка должен составить порядка $500 млн. В первую очередь мы надеемся на доходы от клиентского бизнеса по работе на рынках долгов и акций, а также от созданной группы финансовых решений. Кроме того, мы очень сильно уменьшили расходы. Если примерно год назад run rate (то есть сумма расходов на год) у нас составляла порядка $350 млн до бонусов, то сейчас она уменьшилась до $160 – больше чем в два раза. Соответственно, мы надеемся, что сумма чистой прибыли по итогам 2009 года будет значительно превосходить результаты 2008 года.

– Почему в прошлом году не состоялась сделка по продаже банка «Ренессанс Кредит» ВТБ? Ищете ли Вы сейчас покупателя на этот актив?

– В прошлом году с потенциальным покупателем мы не договорились. Сам банк сейчас нормально функционирует, платит по всем своим обязательствам, но темпы его развития нас не устраивают. Сейчас мы рассматриваем возможные варианты партнерства с компаниями, которые способны обеспечить доступ к фондированию, которого сейчас у банка недостаточно в силу закрытых рынков капитала.

– Для большинства участников рынка «Ренессанс» всегда ассоциировался с агрессивностью…

– Возможно. Для того чтобы чего-то добиться, надо все время ставить перед собой задачи, которые кажутся абсурдными. Стивен Дженнингс всегда следовал этому принципу. После кризиса 1998 года, когда капитал инвест-банка составлял $20 млн, он заявил, что через несколько лет мы должны стоить миллиард. Теперь даже после следующего кризиса мы действительно стоим больше миллиарда и ставим перед собой задачи, которые могут показаться такими же нереализуемыми.

Сценарии и прогнозы

«Компания будет меньше, но она будет сплоченнее»

– Как кризис изменит инвестбанк «Ренессанс Капитал»?

– Сотрудники «Ренессанс Капитала» уже один раз пережили кризис и прошли через самое тяжелое время 1998–1999 годов. Когда ты сохранил команду и прошел через такое время, как только ситуация вокруг тебя нормализуется, ты чувствуешь себя как рыба в воде. Думаю, что ровно так произойдет и в этот раз. Компания будет меньше, но она будет сплоченнее.

Личное

«Я не знаю, какая работа может принести большее удовлетворение»

– Вы лично являетесь акционером «Ренессанса». Не планируете продать свой пакет акций?

– Сейчас я точно не планирую этого делать.

– Сколько Вы лично потеряли от кризиса?

– Если не учитывать изменения стоимости пакета акций «Ренессанса», я потерял 10 % своих сбережений. Я довольно консервативный инвестор.

– Это правда, что между вами и Стивеном Дженнингсом возник конфликт и он обвиняет вас в том, что инвестбанк потерял более $150 млн?

– Это не так. Никакого конфликта нет. Возникновение каких-то разногласий – это абсолютно рабочий момент. Мы периодически не соглашаемся друг с другом, но обсуждаем возможные варианты действий и приходим к решению. Естественно, были какие-то решения, которые я реализовал, но задним числом сделал бы по-другому. Точно так же были моменты, по которым я не соглашался со Стивеном, но это нормально. Без ошибок работать невозможно.

– Но ведь Вы сейчас не ставите свою подпись ни под одним финансовым документом…

– Это не так. Я подписываю документы в соответствии с внутренними правилами компании.

– Все ожидают, что в ближайшее время инвестбанк покинете также Вы и гендиректор «Ренессанс Капитала» Рубен Аганбегян. Когда это произойдет?

– На ближайшие три года у меня нет планов, не связанных с «Ренессансом». Насколько мне известно, их нет и у Рубена. Я не знаю, какая работа может принести большее удовлетворение, удовлетворить амбиции и профессиональный интерес, чем управление лучшим инвестбанком на развивающихся рынках.

28.04.2009

Часть 4

Государственники

Владимир Дмитриев

Внешэкономбанк, председатель

Антикризисный уполномоченный

Бизнес не может строиться исключительно на создании долговых пирамид.

В. Дмитриев

Родился 25 августа 1953 года в Москве. В 1975 году окончил Московский финансовый институт. Работал инженером в Госкомитете СССР по внешним экономическим связям, научным сотрудником Института мировой экономики и международных отношений.

С 1979 года на дипломатической службе различные должности в Посольстве СССР и РФ. С 1993 года трудился в Минфине РФ: заместитель руководителя валютного департамента, затем департамента иностранных кредитов и внешнего долга. В 1997 году стал первым заместителем председателя Внешэкономбанка. С 2002 года заместитель председателя правления Внешторгбанка. 27 мая 2004 года назначен председателем ВЭБа. 18 июня 2007 года возглавил созданную на базе ВЭБа госкорпорацию «Банк развития и внешнеэкономической деятельности».

Доктор экономических наук. Член-корреспондент Российской академии естественных наук.

Госкорпорация «Банк развития и внешнеэкономической деятельности» создана 8 июня 2007 года путем реорганизации Внешэкономбанка СССР с присоединением к нему ОАО «Российский банк развития» и ЗАО «Росэксимбанк». Не имеет банковской лицензии и неподотчетна Центробанку, однако имеет право на осуществление ряда банковских операций. Занимается обслуживанием внешнего госдолга РФ и бывшего СССР, управляет средствами Пенсионного фонда России, предоставляет кредиты и гарантии российским экспортерам. Кроме того, в условиях финансового кризиса государство поручило банку рефинансирование внешних долгов российских компаний. Осенью 2008 года банк произвел санацию находившихся на грани банкротства Связь-Банка и банка «Глобэкс».

Ситуация

«Работы у нас и наблюдательного совета прибавилось»

– На какой период пришелся пик антикризисных мероприятий, в реализации которых был задействован ВЭБ?

– Пик пришелся на осень. Работы у нас и наблюдательного совета прибавилось. Тогда же банку был выделен и основной финансовый ресурс. В контексте антикризисных мер правительства у нас появилось несколько новых направлений деятельности. В это время мы активно занимались и рефинансированием внешних долгов компаний, и выдачей субординированных кредитов, и интервенциями на фондовом рынке, и санацией Связь-Банка и банка «Глобэкс».

– Сколько осталось из $50 млрд, выделенных государством на рефинансирование внешних долгов российских компаний, и что Вы с ними планируете делать?

– Ничего. Это тот лимит, который мог бы быть использован ВЭБом на эти цели. Эти средства по-прежнему находятся в золотовалютных резервах ЦБ РФ, они нигде не аккумулируются специально. На рефинансирование внешних долгов компаний мы потратили в общей сложности $10,58 млрд, выдав кредиты одному банку и девяти компаниям.

Стратегия и тактика

«Бизнес заемщика должен быть понятен кредитору»

– ВЭБ критикуют из-за непрозрачности схемы отбора компаний-заемщиков. Насколько обоснованны эти упреки?

– Категорически не согласен. Мы приняли на наблюдательном совете специальный документ, в котором систематизировали критерии отбора заемщиков, с ним можно ознакомиться на сайте ВЭБа. Сами мы ни разу не сталкивались с какими-либо претензиями по поводу нарушения принципа равного отношения к заемщикам.

– Возможно, это связано с тем, что ВЭБ никогда не называл компании, получившие финансирование в рамках этой программы. Почему Вы не раскрываете эту информацию?

– Мы оставили право обнародовать эту информацию за самими заемщиками. Между нами была достигнута неформальная договоренность на этот счет. Заемщики в тот момент вели переговоры с иностранными кредиторами, в ходе которых порой им было невыгодно признаваться в том, что они обратились за помощью к государству. На мой взгляд, правительство сделало все, чтобы оказать адекватную поддержку бизнесу. Но оно действовало не в режиме филантропической акции, а в рамках нормальных рыночных отношений. ВЭБ, выдавая кредиты, страховал свои риски, а стало быть, и риски государства. Поскольку средства выделялись нам из золотовалютных резервов ЦБ, мы брали в обеспечение ликвидные залоги. Кроме того, сам заемщик либо третье лицо обеспечили 25 % софинансирования. Если эти параметры не соблюдались, кредит выдавался на меньший, чем один год, срок. Жизнь показала, что эта мера оказалась необходимой.

– Это правда, что Вы вообще закрыли эту программу?

– По сути, с начала года мы остановились в приеме заявок. Потенциальные заемщики вправе обращаться в банк, тем более что 173-й закон (ФЗ «О дополнительных мерах по поддержке финансовой системы РФ». – Ред.) остается в силе. Но все прекрасно понимают, что ВЭБ уже не является единственным источником получения ресурсов. Программа приостановлена главным образом потому, что мы видим расширяющиеся возможности рынка для реализации иных схем рефинансирования. Так, у коммерческих банков появилась большая валютная ликвидность: порядка $20 млрд находятся на беспроцентных счетах в ЦБ. Поэтому ряд крупных банков, таких как Сбербанк, Газпромбанк, ВТБ, стали рассматриваться заемщиками как альтернативные институты по рефинансированию внешнего долга. Другие компании сочли возможным идти по пути реструктуризации задолженности через диалог с западными кредиторами. И в этом мы видим весьма правильный сигнал рынку.

Участники рынка и там, и здесь трезво смотрят на ситуацию. Они близки к осознанию того, что бизнес не может строиться исключительно на создании долговых пирамид и что бизнес заемщика должен быть понятен кредитору. Должна быть понятна финансовая модель и источники погашения задолженности в случае ее реструктуризации.

– Введение ВЭБом своих представителей в советы директоров компаний-заемщиков – действенная мера?

– Ключевые частные компании-заемщики обеспечили нам места в советах директоров: и «Русал», и «Норникель», и «Евраз», и ПИК. Но надо понимать, что участие в совете директоров в течение нескольких месяцев, конечно, не обеспечивает нас исчерпывающей информацией о деятельности компании. Скорее это достигается через участие в менеджменте, контролирующем стратегическое развитие, финансы, инвестиционную деятельность и т. д. Кстати, сейчас обсуждается возможность введения представителей кредиторов на руководящие должности в компании. Но, прямо скажем, далеко не все заемщики горят желанием допускать чужих в оперативное управление.

– Сколько денег уже вернули вам заемщики? Не так давно появилась информация о $2 млрд.

– В апреле, думаю, выйдем на такую цифру. Это в основном госкомпании, аккумулировавшие достаточные ресурсы для досрочного погашения либо получившие дополнительные доходы после реструктуризации своих долгов.

– Среди досрочно погасивших кредиты была «Роснефть»?

– Да, я это подтверждаю.

– Возобновление этой программы планируется? Ведь осенью объем заявок в ее рамках составлял порядка $100 млрд.

– Нет. В этом нет необходимости.

– Правда ли, что с начала года ВЭБ свернул еще одну антикризисную программу – поддержки фондового рынка?

– Мы израсходовали порядка 168 млрд руб. из выделенных на эти цели 175 млрд руб. из фонда национального благосостояния (ФНБ) и в соответствии с решением Минфина в конце прошлого года прекратили работать с акциями. Но считаем возможным продолжить работу с облигациями.

– Каков механизм принятия решений об инвестировании ВЭБом средств ФНБ в бумаги того или иного эмитента?

– По согласованию с Минфином наблюдательный совет ВЭБа утвердил процедуру использования этих средств на фондовом рынке. В частности, был определен список инструментов – как правило, это долговые бумаги ВТБ, Сбербанка, «Роснефти», «Газпрома», ряда других надежных эмитентов. Среди них есть и частные компании, но я бы не хотел оглашать весь список.

– Зачем ВЭБу понадобилось выпускать валютные облигации? Вы считаете, что рынку это по-прежнему нужно?

– Чтобы абсорбировать валютную массу у коммерческих банков и дать им возможность, приобретая эти облигации, использовать их в качестве залогового инструмента при получении рублевой ликвидности ЦБ. За счет полученных валютных средств мы компенсируем ЦБ золотовалютные ресурсы, выданные на программу рефинансирования. Мы сейчас выносим на рассмотрение наблюдательного совета вопрос об одобрении выпуска ВЭБом первого транша валютных облигаций на $1 млрд. Всего же мы рассчитываем привлечь с рынка порядка $5 млрд, хотя уверены, что емкость рынка гораздо больше.

– Программа выдачи ВЭБом субординированных кредитов банкам продолжится? В скорректированном бюджете-2009 на эти цели заложено 200 млрд руб.

– Нами уже выдано 257,1 млрд руб. на эти цели. Из них ВТБ получил 200 млрд руб., Россельхозбанк – 25 млрд руб., оставшиеся 32,1 млрд руб. – Альфа-Банк, НОМОС-БАНК, Ханты-Мансийский банк и Газпромбанк. Всего же программой предусмотрено выделение 450 млрд. На ближайшее заседание совета в конце апреля мы выносим заявки еще девяти банков на получение субордов на общую сумму порядка 10 млрд руб.

– Речь идет о госбанках?

– Нет, это все частные банки. Кроме того, сейчас активно рассматривается вопрос о том, чтобы поднять планку участия государства в субордах. До сих пор государство через ВЭБ предоставляло банку не более 15 % от размера его капитала при условии равного софинансирования акционерами либо самим банком. Теперь же ставится вопрос, чтобы ВЭБ в три-четыре раза увеличил размер субординированного кредита, не меняя при этом долю софинансирования. Правда, это приведет к тому, что оставшегося объема средств на суборды в 200 млрд руб. хватит на меньшее количество банков. Хотя лично я целиком и полностью поддерживаю планы государства сделать акцент на оказании содействия крупнейшим банкам.

Именно в этих банках сконцентрирован наибольший объем вкладчиков, и от их состояния зависит устойчивость всей банковской системы. Одновременно это будет подталкивать частные банки к сделкам M&A, что является вполне здоровым механизмом капитализации банковской системы. Иметь более 1 тыс. банков на нашу страну, на мой взгляд, неразумно.

Кроме того, мы согласовали с ключевыми министерствами дополнительные меры по повышению эффективности использования субордов. Мы настаиваем, чтобы после выделения ВЭБом средств ЦБ через своих комиссаров, направляемых в банки, которые пользуются господдержкой, занимался мониторингом их целевого использования в контексте кредитования реального сектора экономики.

– Сам ВЭБ из-за кризиса не перестал кредитовать реальный сектор экономики?

– Сейчас правительство решает вопрос о дополнительной капитализации ВЭБа на сумму 130 млрд руб., из них 100 млрд руб. пойдут на реализацию конкретных проектов. Ряд из них уже прошел апробацию на наблюдательном совете. Так, утвержден проект строительства крупного цементного предприятия в Ленинградской области, реализуемый группой ЛСР. Это связанный кредит в размере €237 млн, выделенный группой китайских банков. В самые ближайшие дни будем рассматривать проектно-сметную документацию по целлюлозно-бумажному комбинату в Красноярском крае. Мы в состоянии получать длинные и сравнительно недорогие кредиты, а будучи банком, который не стремится получать сверхприбыли, обеспечиваем кредитование на уровне заметно ниже среднерыночного – 7-15,5 % по рублям и 5,1-13 % в долларах.

– Куда планируете направить оставшиеся 30 млрд руб.?

– На поддержку малого и среднего предпринимательства (МСП). Лишь при таком подходе можно обеспечить льготные по сравнению с рыночными условия кредитования субъектов этого сектора. В среднем портфель кредитов МСП, который сформировался за счет ресурса, выделяемого ВЭБом и Российским банком развития (РосБР), основан на кредитных ставках конечным заемщиком в размере 16 %. Мы знаем, что сейчас рыночные кредиты выдаются по ставкам, иногда в два раза превышающим эту величину.

– В чем состоит новая схема кредитования МСП, о которой Вы недавно докладывали президенту Дмитрию Медведеву?

– Если раньше РосБР брал в обеспечение права требования, то теперь он будет выдавать кредиты под новые, уже сформированные портфели кредитов МСП. А это значит, что региональные банки смогут сформировать новый портфель и заложить его РосБР, взяв новый кредит на профильную деятельность. Более того, мы ведем сейчас переговоры с ЦБ, чтобы Банк России либо теруправления принимали у региональных банков портфели кредитов МСП в обеспечение под рублевое финансирование под гарантию ВЭБа либо РосБР.

– Какова ситуация с оздоровлением проблемных банков, ставших дочерними банками ВЭБа?

– Благодаря своевременному вмешательству государства через ВЭБ удалось избежать банкротства двух банков из тридцатки крупнейших – Связь-Банка и «Глобэкса» и предотвратить панику среди вкладчиков на рынке в целом. Если бы в тот момент рынок ощутил, что государство безучастно к судьбе таких банков, думаю, что возникла бы серьезная ситуация с ликвидностью и у других банков. До середины этого года мы вынесем на наблюдательный совет стройную концепцию реорганизации всей группы ВЭБа. Уже понятно, что «Глобэкс», баланс которого нам удалось полностью расчистить, будет развиваться как банк с акцентом на обслуживание крупной корпоративной клиентуры. Фактически это был своего рода эксперимент по созданию структуры по управлению «плохими» активами.

Что касается Связь-Банка, то он мог бы стать отраслевым банком и одновременно розничным институтом. Мы договорились с руководством «Связьинвеста» и профильным министерством о стратегическом партнерстве со структурами телекомов. ВЭБ берет на себя реализацию крупных отраслевых инвестпроектов, Связь-Банк – обеспечение повседневной деятельности телекомов: расчетно-кассовое обслуживание, предоставление оборотного капитала, зарплатные схемы и т. д. Кроме того, большой потенциал содержится в историческом взаимодействии Связь-Банка с «Почтой России».

– Значит, передавать Связь-Банк в Агентство по страхованию вкладов (АСВ) не будете?

– В этом нет необходимости. Сейчас готовятся поправки к 175-му закону (ФЗ «О дополнительных мерах для укрепления стабильности банковской системы в период до 31 декабря 2011 года». – Ред.), в соответствии с которыми и Связь-Банк, и «Глобэкс» становятся объектами деятельности АСВ. Но включение их в закон мы рассматриваем прежде всего с точки зрения нераспространения на них нормативов ЦБ, касающихся лимитов на одного заемщика, достаточности капитала и т. д. До сих пор ни «Глобэкс», ни Связь-Банк, переданные на санацию в ВЭБ, под этот закон не подпадали.

– Насколько близок к реализации сценарий выкупа 40 % акций «Ростелекома» у банка «КИТ Финанс» структурами ВЭБа?

– Эта тема обсуждается, окончательный вариант не принят, но мы являемся одним из активных участников переговорного процесса и считаем правильным сконцентрировать этот пакет в руках государства. Было бы логично, чтобы он управлялся некой структурой, профильной для этого бизнеса.

– Обсуждается и выкуп госпакета в размере 75 % минус одна акция «Связьинвеста». Как Вы к этому относитесь?

– Это прерогатива владельца контрольного пакета, но если государство решит привлечь ВЭБ, мы будем готовы обсуждать все возможные варианты.

Интрига

«У нас возникают вопросы»

– ВЭБ поддерживает схему реструктуризации долга «Русала» на $4,5 млрд, предполагающую конвертацию долга в облигации, которые затем могут быть конвертированы в привилегированные акции?

– Если бы речь шла о коммерческом банке, тогда правильно было бы ставить вопрос об отношении банка к схемам реструктуризации. Мы же являемся банком государственным и выдали $4,5 млрд не по своей прихоти, а выполняя поручение государства. Государство в лице нашего наблюдательного совета согласовывало сроки, обеспечение, процентные ставки. Стало быть, государство и наблюдательный совет должны принимать решения, касающиеся дальнейшей судьбы этого кредита. Законом № 173 не предусмотрены иные схемы рефинансирования задолженности, кроме той, которая была уже реализована. Правда, в нем заложена возможность пролонгации кредита.

– ВЭБ в марте присоединился к двухмесячному stand still по долгам «Русала»? Наблюдательный совет ВЭБа одобрил это решение?

– Это не тема, относящаяся к компетенции органов управления ВЭБа, она лежит в области корпоративных отношений заемщика с иностранными кредиторами. Никаких специальных решений на уровне совета на этот счет у нас не принималось. Я бы вновь подчеркнул, что позиция, высказанная председателем правительства в Госдуме, дает весьма четкий сигнал рынку, как государство намерено действовать в отношении заемщиков.

– А что за конфликт у вас с другой структурой Олега Дерипаски – «Группой ГАЗ»? На днях один из топ-менеджеров ГАЗа обвинил ВЭБ в «бюрократической инфантильности».

– Конфликта нет. Есть эмоциональные заявления представителей ГАЗа в расчете подтолкнуть нас к принятию решения по финансированию создания дизельного производства на Ярославском моторном заводе (реализует «Группа ГАЗ». – Ред.). Этот проект уже выносился на наблюдательный совет и в целом получил поддержку, но мы также получили рекомендации исходить из программы оздоровления ГАЗа и наличия экспертных заключений профильных ведомств. Имея дело с государственными деньгами, мы вправе опираться не только на информацию, предоставляемую заемщиком, нам необходима и независимая экспертиза. И если выясняется, что 60 % продукции завода продается вовне, а основные покупатели находятся в зоне повышенного риска – в Белоруссии и на Украине и отказываются от приобретения техники, естественно, у нас возникают вопросы, которые мы адресуем профильному министерству.

Бизнес и власть

«В усилении роли государства в экономике не вижу ничего плохого»

– Не видите опасности в усилении роли государства, которое через реализацию залогов может получить под свой контроль едва ли не всю российскую экономику?

– Я бы ответил вопросом на вопрос. Почему никто не задавал этот вопрос, когда компании в очередь выстраивались перед Белым домом и ВЭБом в надежде получить господдержку? Тогда роль государства никто не ставил под сомнение. Лично я в усилении роли государства в экономике не вижу ничего плохого, особенно с учетом опыта зарубежных стран. Там от частного сектора уже практически ничего не осталось. Для такого исключительно непростого и не имевшего аналогов за последние 50 лет состояния мировой экономики это совершенно нормальная ситуация. Ведь государство не заменяет собой бизнес. Ну хорошо, останется у него пакет акций, но это же не значит, что компания прекратит свое существование. Ничего тут страшного нет. Можно предусмотреть систему опционов на обратный выкуп акций.

Сценарии и прогнозы

«Мы в состоянии спрогнозировать ситуацию»

– Насколько велика вероятность того, что ряд залогов может перейти в собственность ВЭБа? Недавно премьер Владимир Путин довольно жестко заявил, что если компании не смогут рассчитаться с ВЭБом, залоги останутся у государства.

– У нас есть понимание того, что ряд заемщиков может оказаться не в состоянии вовремя рассчитаться по кредитам, предоставленным ВЭБом. Но мы исходим из того, что в данном случае госбанк выступает в качестве агента правительства. Я не хотел бы говорить о конкретных компаниях, но я вполне серьезно отношусь к словам председателя правительства, который к тому же возглавляет наблюдательный совет Внешэкономбанка.

– У вас и господина Путина уже есть кто-то на примете? Все заемщики платят проценты по кредитам?

– Пока все. Но ведь представители ВЭБа входят в органы корпоративного управления компаний, так что мы в состоянии спрогнозировать ситуацию на основании получаемой информации о денежных потоках, хозяйственной деятельности компаний, цен на продукцию и т. д. И мы видим, что ряд компаний может столкнуться с этой проблемой.

– Что будете делать с портфелем акций? Будете держать до конца кризиса, а потом проведете частное размещение?

– Поскольку мы оперируем средствами государственного фонда, соответственно, государству и решать дальнейшую судьбу этого портфеля.

– В этом году ВЭБ будет еще выходить на рынок акций?

– Я считаю, что, пройдя период, не имевший аналогов по волатильности рынка, мы вошли в более или менее спокойную зону. Теперь решение за Минфином и правительством. Мы со своей стороны уверенно можем констатировать, что новая программа по управлению ФНБ состоялась. На начало марта мы показали доходность выше инфляции, что с учетом предыдущих показателей более чем позитивный результат.

Сейчас работа на фондовом рынке должна рассматриваться уже не в контексте антикризисных мероприятий, а с точки зрения диверсификации вложений средств ФНБ. Это не значит, что мы на себя одеяло перетягиваем. Когда будет создана специализированная структура по управлению госфондами, мы готовы поделиться с ней наработанным опытом.

15.04.2009

Андрей Костин

ВТБ, президент

«Народная» компенсация

Если мы не хотим окончательно убить идею народных IPO, то желательно, чтобы у народа не осталось чувства неудовлетворенности.

А. Костин

Родился 21 сентября 1956 года в Москве. В 1979 году с отличием окончил экономический факультет МГУ. Работал в МИД СССР. В банковской сфере с начала 1990-х годов. В 1992 году стал одним из основателей Российской инвестиционно-финансовой компании. С 1993 года – заместитель начальника управления иностранных инвестиций банка «Империал», с 1995 года – первый заместитель председателя Национального резервного банка. 18 октября 1996 года назначен председателем Внешэкономбанка. С 10 июня 2002 года – ПРЕЗИДЕНТ – ПРЕДСЕДАТЕЛЬ правления Внешторгбанка (ВТБ). За время его руководства у ВТБ появился розничный бизнес, инвестиционный блок, отделения в СНГ, Европе, «дочки» в Азии и Африке, в 2007 году банк провел IPO. Награжден орденами Почета и «За заслуги перед Отечеством» IV степени. Входит в советы директоров «Роснефти», «СовкомФлота», Объединенной авиастроительной корпорации и ОАО «РЖД». Президент Федерации спортивной гимнастики России. Кандидат экономических наук.

Банк внешней торговли (Внешторгбанк) создан в 1990 году в целях «обеспечения экономической основы суверенитета России» и обслуживания крупных экспортных контрактов. В октябре 2002 года принадлежавшие ЦБ РФ 99,9 % акций ВТБ переданы правительству, тогда же в банк пришла новая команда менеджеров во главе с Андреем Костиным. В 2006 году проведен ребрендинг, все дочерние структуры банка стали работать под единым брендом – ВТБ. После IPO в мае 2007 года у правительства осталось 77,5 % акций ВТБ (среди частных акционеров – более 120 тыс. граждан РФ). Объем привлеченных в ходе IPO средств составил около $8 млрд. На 1 января 2009 года чистые активы банка – 2,584 трлн руб. (второе место среди банков РФ), капитал – 397,07 млрд руб. (второе место), чистая прибыль – 34,307 млрд руб. (второе место).

Ситуация

«Нельзя говорить о банковском кризисе»

– Вы говорили, что банковского кризиса в России вообще не было и нет.

– Из 1,2 тыс. банков пострадали единицы. Да и они умерли спокойно. Поэтому нельзя говорить о банковском кризисе. Банковская система России существенно отличается от международной своей простотой и в связи с этим отсутствием больших проблем со сложными структурными продуктами, которые стали причиной огромных убытков и банкротства многих западных банков.

Но, поскольку российские банки выдавали кредиты, здесь действительно существует большая опасность. То падение экономики, которое произошло начиная с четвертого квартала прошлого года, постепенно начинает докатываться до кредитной системы. Падение было очень резким, и сегодня мало кто способен в срок вернуть заемные средства. Наверное, нужно идти по пути реструктуризации задолженности, и мы к этому готовы. Но сейчас очень важно не создавать банкам негативного имиджа, не противопоставлять их промышленному сектору или населению. Если такой негатив будет концентрироваться, он породит волну неплатежей банкам. Уже, к сожалению, имеются случаи, когда некоторые заемщики пытаются в судах доказывать, что нынешний кризис – это форс-мажор, непреодолимая сила, тайфун, и на этом основании требуют пересмотра кредитных договоров. Мы должны четко понять, что по закону у кредиторов есть безусловное право взыскивать задолженности. А любая реструктуризация, пролонгация – это договоренность двух сторон, это добрая воля. Если мы с этой позиции сойдем, мы можем очень далеко уехать и создать огромную проблему не только для банковского сектора, но и для экономики и общества в целом.

– Каков сейчас у вас уровень просроченной задолженности?

– На 1 апреля – 3,4 %. На 1 января он составлял 1,8 %. Соответственно, и резервы выросли. Но проблемной задолженностью мы считаем уже процентов семь. Эти показатели будут сейчас дальше возрастать у всех банков.

– Какой процент вашего кредитного портфеля Вы уже реструктурировали?

– Я думаю, около 15 %. Какой смысл доить вымя, если там нет ничего? Это непростая тема, потому что получается, что тот, кто может платить больше, платит больше. А те, у кого дела идут хуже, они как бы в более выгодной ситуации оказываются. Сейчас помогают меры государственной поддержки. Заработала система госгарантий. Мы считаем, что это правильный путь. Дело даже не в юридической гарантии, это четкий сигнал государства, что оно находится в одной лодке с кредитором и по этим кредитам в случае чего будут приниматься особые решения. Проведена докапитализация ряда компаний, идут субсидии по процентным ставкам. Это, конечно, помогает.

– В 2007году ВТБ провел крупнейшее в мире банковское IPO. Акции были проданы по 13,6 коп., а сейчас одна акция стоит меньше 3,3 коп. Каково смотреть в глаза инвесторам, которые поверили вам весной 2007 года?

– Банк ВТБ проводил размещение, когда рынок был на взлете. IPO было успешным, тем более что мы предлагали инвесторам акции одного из крупнейших государственных банков, который до этого не был на рынке. Если брать институциональных инвесторов, то они понимают правила игры. Это компании, профессиональные инвесторы, и если кто-то скажет, что лучше было вложиться в акции Citibank или другого крупного иностранного банка, то они ошибаются, потому что большинство из них потеряло за это время на мировых фондовых площадках больше, чем ВТБ. Весь рынок рухнул, и профессиональные инвесторы оказались в одинаковой ситуации, куда бы они ни вкладывали – в Россию, Европу, Америку. Но это их бизнес, и это риски, которые они оценивали, когда покупали акции. Сейчас многие институциональные инвесторы, которые участвовали в размещении на момент IPO, вышли из наших бумаг. Пришли новые, купившие акции совершенно на другом уровне цены. И у большинства нынешних акционеров убытков серьезных по нашим акциям нет.

– То есть те, кто изначально вкладывался в ВТБ, уже ушли, зафиксировав убытки?

– Не обязательно. Инвесторы с краткосрочной стратегией инвестирования, возможно, даже спекулятивной, могли выйти и войти в бумагу за этот период по нескольку раз, и не обязательно у них был зафиксирован убыток. У нас по-прежнему есть крупные инвесторы, у которых горизонт инвестирования не менее трех лет. Они и сейчас являются нашими акционерами. Кроме того, сейчас мы видим повышение интереса к российским акциям со стороны иностранных инвесторов, к бумагам ВТБ в частности. Для многих западных инвесторов цены на российские акции на текущих уровнях начинают выглядеть очень привлекательно, и они начинают опять покупать, даже несмотря на продолжающийся финансовый кризис.

– А «народные» акционеры?

– Вот здесь у меня другой подход. Я считаю, что могут быть приняты специальные меры, которые позволят в значительной степени компенсировать те потери, которые понесли «народные» акционеры. Мы такую концепцию в банке формируем. Окончательное решение здесь за наблюдательным советом. Мы готовим ряд предложений о том, каким образом компенсировать физическим лицам потери, которые они понесли. Эта концепция довольно сложно приживается. Потому что действительно рынок есть рынок, и во всем мире отношение к акционерам отличается от отношения, скажем, к владельцам банковских депозитов. Государства берут на себя гарантии по вкладам, а по акциям в мире нет такой системы. Считается, что акция – это рискованное вложение, и весь риск лежит на приобретателе акций, а задача компании – информировать акционера о ситуации в компании, предоставлять достоверную отчетность. Тем не менее менеджмент нашего банка считает, что меры по поддержке акционеров могут быть оправданны в определенных условиях.

– А в чем вообще смысл таких мер?

– Банку в большей степени, чем, скажем, нефтяной компании, важно иметь правильный публичный имидж, ведь мы работаем непосредственно с вкладами клиентов. И для имиджа банка лучше, чтобы не было большой категории людей, которая недовольна банком в силу любых причин. Кроме того, если мы не хотим окончательно убить идею народных IPO, если мы хотим создавать рынок длинных денег и более активно привлекать деньги населения на финансовый и фондовый рынки, то желательно, чтобы у народа не осталось чувства неудовлетворенности. У людей и так было слишком много проблем в 1990-е, связанных с пирамидами и прочим. И вот когда наконец они реально пришли на финансовый рынок, куда их позвали серьезные организации, мировой кризис всю эту картину смешал. И к сожалению, смешал довольно надолго. Поэтому эта ситуация уникальная, и здесь, я считаю, нужно принимать уникальные решения.

Стратегия и тактика

«Приходится переходить на ручной режим»

– Получение права на компенсацию будет зависеть от размера приобретенного пакета акций?

– Мне кажется, что базовым должен быть тот же принцип, который применяется для страхования банковских вкладов. То есть должна быть некая минимальная сумма, которая будет одинакова для всех: и для больших, и для малых инвесторов. Но это тема юридически очень сложная и неоднозначная. Поэтому намерение у нас есть, а вот возможностей пока нет.

– Вы предполагаете выплачивать компенсации именно из средств банка? А не получится ли так, что «народные» акционеры Сбербанка и «Роснефти» тоже потребуют аналогичных компенсаций?

– Это не может быть мерой господдержки, я имею в виду исключительно средства банка. Поэтому совершенно не обязательно, что и другие компании должны будут пойти на это. У нашего банка есть такая возможность, а если у других ее нет, то они могут этого не делать.

– Какой линии придерживается ВТБ в отношениях с заемщиками – безусловное взыскание долгов или добрая воля и переговоры о реструктуризации?

– В этих вопросах приходится переходить на ручной режим. Тут одного ответа быть не может. Конечно, есть банки, которым интересны активы, которые любят ими порулить. Это там, где собственно банковская деятельность сочеталась с некой иной деятельностью. ВТБ в этом плане – чистый банк, у нас никогда не было промышленных активов, мы никогда не считали, что мы должны этим заниматься. Поэтому оставаться в кредите – это наш базовый подход. Можно, конечно, банкротить, но период, который предшествует банкротству, самый страшный. За это время уходят менеджеры, воруют деньги, разваливается связанная система. В этом плане нам представляется более целесообразным переход актива под контроль банка на добровольной основе – собственно то, что произошло с «Системой-Галс» и «Динамо». Вместо того чтобы идти на жесткие меры, мы договорились с заемщиками, что банк будет осуществлять свой контроль. Если мы, получив активы, допустим, в девелопменте, сумеем за десять лет вернуть деньги и проценты, значит, это не такой уж плохой актив.

– Вы идете в управление только в девелопменте?

– У нас пока других активов нет. Мы решаем проблемы по мере их возникновения. Конечно, мы следим за ситуацией, смотрим, что еще можно будет взять в случае необходимости. На мой взгляд, это единственный путь. Потому что государственного агентства по плохим долгам, думаю, в ближайшее время создано не будет. Рынка проблемных активов в ближайшее время, думаю, тоже не будет, или он будет на таких ценовых уровнях, что не будет интересен для нас. Поэтому в ближайшие годы, пока пик кризиса еще не пройден, мы будем вынуждены заниматься этим сами. Если же появятся люди с деньгами, которые готовы будут проекты выкупать по приличной цене, мы, конечно, будем стараться от них частично или полностью избавляться.

– С вашей точки зрения, есть смысл в создании агентства по плохим долгам?

– Это очень сложная тема. Я себе не представляю, каким образом это агентство будет выкупать плохие долги. Как оценивать, как договариваться по цене плохих активов? С большими убытками продавать – я лично не готов. Кроме того, многие из этих активов лишь условно плохие, они плохие в конкретных условиях конкретного кризиса. Ну что плохого в здании «Детского мира» на Лубянке? Это же самое козырное место в Москве для торговой точки! И когда в систему вновь вольются деньги инвесторов, оно, безусловно, будет востребовано. Поэтому тут важно не дергаться, и у банка есть такая возможность.

– Ранее Вы говорили, что планируете увеличение капитала банка. Уже есть какие-то конкретные предложения?

– Есть решение правительства, обнародованное Владимиром Путиным, о повышении капитала банка. В развитие этого решения мы на наблюдательном совете предварительно обсудили, что это будут обыкновенные акции, что они будут размещаться по открытой подписке и что будут наняты независимые оценщики, которые проведут оценку и определят рыночную стоимость размещения. После чего мы в апреле-мае соберем наблюдательный совет, и он окончательно определит параметры цены размещения – количество акций, тип выпускаемых акций, сроки. Дальше вопрос выносится на собрание акционеров, после чего мы кладем три месяца на проведение допэмиссии. Ближе к размещению определяется цена, думаем, что к октябрю весь процесс должны закончить.

– Какой будет объем эмиссии?

– До 200 млрд.

– Большая часть «народных» акционеров не смогут участвовать в этой допэмиссии. Как Вы будете объяснять, что их доли будут размыты?

– Пока мы не встретили непонимания. Тем более что у нас нет таких акционеров, доля которых была бы значима в плане, скажем, корпоративного контроля. У нас нет кого-то с 25 % или даже с 10 %, даже с 2 %. У нас акционеры в принципе владеют небольшими пакетами акций. Для них важны надежность банка, наращивание его мощи, что в конечном итоге должно привести к позитивным результатам. Доля ВТБ на российском банковском рынке только за прошлый год выросла на 3 % в розничном кредитовании и на 2 % – в корпоративном бизнесе. То есть банк увеличил свое значение в банковском секторе страны. И это тот аргумент, который работает на то, что нужен дополнительный капитал, иначе банку просто будет трудно развиваться. Кстати, мы, когда проводили в 2007 году IPO, заявляли, что следующую эмиссию проведем в конце 2009 – начале 2010 года. Мы ведь планировали долю государства уменьшить до 51 % за счет выпуска дополнительных акций, это был план ВТБ с самого начала. Правда, тогда мы думали продать акции частным акционерам, а в текущих условиях, даже несмотря на открытую подписку и преимущественное право выкупа, основным покупателем, скорее всего, будет государство, но по сути ничего не меняется.

Интрига

«Дерипаска слишком большой»

– Как Вы относитесь к предложению Олега Дерипаски конвертировать долг «Русала» перед госбанками в привилегированные акции?

– Крайне негативно, если речь идет о принудительной для банков конвертации. Как предмет частной договоренности – вполне реально. Но это должно быть решение самого банка, если это выгодно ему. Задолженность его группы «Базэл» сегодня превышает капитализацию группы ВТБ.

– А как частную договоренность между «Русалом» и ВТБ Вы эту идею рассматриваете?

– Мы никогда эту тему не обсуждали.

– Но Вы поддержали stand still западных банков в отношении долгов «Русала»?

– Мы действительно подтвердили, что не будем настаивать на условиях, менее выгодных для «Русала», чем западные кредиторы. В этом плане мы не будем взрывать базовую систему, которая складывается у Дерипаски в отношениях с западными кредиторами. Мы мамой не клялись западникам, но мы готовы действовать в русле тех договоренностей, которые будут с большинством кредиторов, чтобы не нарушать очень хрупкий баланс взаимоотношений между «Русалом» и его кредиторами, который сложился на сегодня.

Я вообще считаю, что нам нужно посмотреть в совокупности на все взаимоотношения банка с конкретным акционером, стоящим за разными компаниями. Потому что есть ГАЗ, есть алюминиевые активы, есть ЦБК, есть стройки, есть аэропорты. И везде понемножку ВТБ присутствует. Может быть, проще будет найти какое-то комплексное решение. В целом мы с большой симпатией относимся к Олегу Владимировичу (Дерипаске. – Ред.) и готовы к конструктивному взаимодействию.

– Какова общая задолженность структур Олега Дерипаски перед ВТБ?

– 37 млрд руб. Примерно половина приходится на «Русал», на ГАЗ – около 7–8 млрд руб. Мы, как видите, далеко не главный кредитор группы.

– Когда может быть принято комплексное решение по этим долгам?

– Пока у нас нет четкого понимания. Я всех своих сотрудников учу, что надо попытаться понять клиента. Но, с другой стороны, я и клиентам говорю: не то время, чтобы заниматься, как это было модно раньше, разводками. Нужно быть попроще, подоступнее. Я понимаю, что если мы решаем проблему клиента на 70 %, а на 30 % продолжаем ему иск предъявлять, то его это не спасает. Но и он должен искать системное решение, а не пытаться заткнуть дыру на какое-то время. Есть серьезная ситуация, она возникла не по вине кого-то, нельзя кого-то обвинять – ни банки, ни промышленников, – потому что никто не ожидал такого. Надо садиться и находить решение.

Бизнес и власть

«Жизнь покажет»

– Но создается впечатление, что государство в первую очередь поддерживает банки, а не реальный сектор экономики. Отсюда, наверное, и появляется негатив в отношении банков.

– Государство поддерживает банки не потому, что они такие классные, а потому, что у них почти 6 трлн руб. вкладов населения. Это сумма, которую никто не сможет компенсировать, если вкладчики пойдут забирать деньги из банков. Поэтому стабильность банковского сектора очень важна. ЦБ ведь прямо говорит, что дает средства прежде всего для поддержания ликвидности банковского сектора. Не секрет, что половину тех денег, которые получили банки, они направили на погашение внешнего долга. И ликвидность дается короткая – на срок три-шесть месяцев. Это в принципе деньги не для кредитования экономики, это деньги для поддержания балансов и ликвидности банковского сектора. К сожалению, средств для кредитования инвестиционных проектов действительно в стране мало, потому что до кризиса 87 % кредитования инвестпрограмм шло не за счет российских банков, а за счет IPO, прибылей компаний, за счет длинных кредитов, которые предоставлялись на Западе. Заместить все деньги даже в хорошие годы российский банковский сектор не мог, а теперь тем более не может. Поэтому сжатие экономики все равно будет происходить, и сжатие кредитования в том числе.

– Те, кто обижается на банки, говорят, что при существующих кредитных ставках никакая экономика никогда не оживет. Везде опускают ставку рефинансирования, а у нас она только росла…

– А это вопрос не ко мне. Это осознанная политика Центрального банка РФ, который говорит, что дорогие деньги – это хорошо. Потому что дешевые деньги приведут к гиперинфляции. А она лишит население возможности хоть как-то увеличивать свои доходы и сделает экономику просто неуправляемой. С этим можно не соглашаться, но перекладывать вину за это на банки несправедливо, потому что мы действуем в рамках этой политики. Кому-то кажется, что она оправданна, а кто-то может считать, что она не оправданна. Жизнь покажет.

Невзирая на это, кстати, ВТБ за шесть месяцев кризиса увеличил свой кредитный портфель на 50 %. Для этого мы вынуждены использовать короткие пассивы, привлекаемые от государства, у нас сегодня других источников нет. Нет ни иностранного финансирования, ни прироста средств клиентов – наоборот, происходит отток средств корпоративных клиентов. Да, у нас идет рост депозитов населения, это хороший источник, но все более дорогой, потому что ставки по депозитам также растут. Поэтому какие деньги имеем, такие и даем. Были бы дешевые – давали бы дешевые. Если у меня стоимость привлечения денег составляет 14, 15, 16 %, отсюда и надо танцевать. Добавьте маржу банка, хотя бы минимальную, и мы выходим уже к уровню 20 %. Завтра будет ставка рефинансирования ноль, будем давать под 3–5%. Будет ставка 30 % – будем давать под 35 %. Вот, собственно, и вся механика, тут ничего не придумаешь. Чудес не бывает.

– Недавно Владимир Путин объявил о мерах господдержки АвтоВАЗа. В частности, речь шла о кредите госбанков на 95 млрд руб. Вы готовы участвовать в этой программе?

– Мы уже выдали АвтоВАЗу бридж-кредит в размере 4 млрд руб. Что касается инвестпрограммы, то мы ее пока не видели, поэтому тут сложно комментировать. По итогам совещания было написано очень осторожно, что это будет с согласия банков после принятия соответствующих решений. Я всегда готов предоставить кредит, после того как все мои экспертные подразделения скажут: да, офигенно хороший кредит, возвратность, здесь вход, здесь выход, все получается. Но обязательств никаких банки не давали, и конкретной проработки не было.

– Разве может быть такое: премьер сказал, что кредит дадут, а потом Вы говорите, что ваши эксперты этого не одобрили?

– Владимир Владимирович (Путин. – Ред.) человек корректный и не напишет банкам: «Выдать». Есть четкое понимание, что только кредитный комитет, правление банка профессионально оценивают риски и выдают кредиты. В конечном итоге только сам банк несет ответственность за правильность кредитного решения. Правительство может посодействовать, например, с помощью гарантий. Но директивно – нет, никогда поручение выдать кредит премьер не давал. Если банки занимают негативную позицию, я не знаю такого случая, чтобы он ломал через колено.

Сценарии и прогнозы

«Банки будут исчезать, и думаю, что это процесс правильный»

– Раз Вы готовы пойти на такую меру, значит, не верите в то, что рынок быстро восстановится и, соответственно, цена акций ВТБ в обозримом будущем вернется на уровень размещения?

– Сейчас невозможно предсказать, когда рынок восстановится. Если раньше были надежды, что кризис продлится год или полтора, то сейчас, наверное, каждый понимает, что его последствия очень глубоки и полностью восстановиться докризисные цены могут не раньше чем через несколько лет.

– А если отвлечься от цен на акции и вообще от фондового рынка, когда, с вашей точки зрения, может начаться восстановление экономики?

– Я не верю в то, что кризис будет длиться пять лет, как многие говорят. Этот год и следующий, наверное, будут тяжелыми, но мне кажется, что в 2010 году мы должны уже начать выходить из кризиса. Да, сегодня и у нас, и за рубежом преобладают более пессимистичные оценки. Но мне все больше и больше иностранных банкиров говорят, что, на их взгляд, банковский сектор Запада так называемое дно прошел. По их мнению, в дальнейшем ситуация для западных банков будет развиваться в позитиве. Это мнение большинства из тех, с кем я в последнее время разговаривал. Хотя в России, конечно, ситуация иная.

– Сколько банков переживет кризис?

– Я не знаю. Еще в сентябре пророчили, что как минимум пятьсот умрут, но они не умирают. Увеличение количества плохих кредитов (а это происходит и будет происходить в ближайшие месяцы) поставит новые проблемы перед банковским сектором. Значит, будут оперативные действия государства, докапитализация крупнейших банков. Но, конечно, банки будут исчезать. И думаю, что это процесс правильный.

21.04.2009

Леонид Рейман

«Связьинвест», член совета директоров

В связи с кризисом

В условиях кризиса отрасль IT может получить дополнительные преимущества за счет международного разделения труда.

Л. Рейман

Родился 12 июля 1957 года в Ленинграде.

В 1979 году окончил Ленинградский электротехнический институт связи. Работал на Ленинградской международной телефонной станции, служил в армии офицером. С 1985 года трудился в учреждении «Ленинградская городская телефонная сеть» (после приватизации в 1993 году ОАО «Петербургская телефонная сеть»), прошел путь от главного инженера до первого заместителя гендиректора. С июля 1999 года первый статс-секретарь – первый заместитель председателя, затем председатель Госкомитета РФ по телекоммуникациям. 12 ноября 1999 года назначен министром по связи И ИНФОРМАТИЗАЦИИ, 20 мая 2004 года – министром информационных технологий и связи. 13 мая 2008 года стал советником Президента РФ. 10 Февраля 2009 года избран в совет директоров ОАО «Связьинвест». Доктор экономических наук. Награжден орденом «За заслуги перед Отечеством» IV и III степеней.

Женат, есть сын и дочь.

ОАО «Связьинвест» создано государством в сентябре 1995 года для обеспечения притока инвестиций в телекоммуникационную отрасль. В его уставный капитал были переданы акции 89 предприятий электросвязи. В настоящее время главными активами «Связьинвеста» являются контрольные пакеты акций семи межрегиональных компаний связи (общая емкость более 32,5 млн номеров) и оператора дальней связи «Ростелеком». Основной акционер – Росимущество (75 % минус одна акция). 25 % плюс одну акцию в 1997 году государство продало за $1,875 млрд консорциуму Mustcom, крупнейшим участником которого был Финансист Джордж Сорос. В 2004 году этот пакет перепродан Access Industries, а в конце 2005 года – выкуплен за $1,3 МЛРД АФК «Система».

Ситуация

«Развитие отрасли продолжается»

– Почти год Вы не являетесь министром связи (в марте 2008 года Леонид Рейман покинул Мининформсвязи, которое позже было преобразовано в Министерство связи и массовых коммуникаций, Минкомсвязи, но феврале 2009 года вернулся к оперативной работе, став членом совета директоров «Связьинвеста». – Ред.), не принимаете участия в регулировании этого рынка. Как со стороны видится то, что происходит в отрасли?

– Телекоммуникационная отрасль, как и вся Россия, переживает период экономического кризиса, и нельзя сказать, что он не отражается на ее развитии. Отрасль – часть экономики России и находится в этих же условиях. Ее развитие продолжается, растет количество абонентов, есть положительная динамика, но опять же с поправкой на кризис. Отрасль связи, как и другие, зависит от потребителей. Хотя население продолжает стабильно пользоваться услугами телекоммуникационной отрасли.

– Ряд экспертов высказывают мнение, что телекоммуникационная отрасль способна пройти кризис с наименьшими потерями.

– Анализ кризисов предыдущих, в частности 1998 года, показывает, что значительного сокращения объемов телекоммуникационных услуг не происходит, а зачастую, наоборот, отмечается их рост. Да, корпоративные клиенты сворачивают потребление услуг. Другое дело, что в условиях кризиса та же отрасль IT может получить дополнительные преимущества за счет международного разделения труда. IT-компании могут воспользоваться этим в плане наращивания экспорта и присутствия на международном рынке.

Стратегия и тактика

«Рассматривается много идей»

– С февраля у «Связьинвеста» новый совет директоров, в котором сразу пять независимых директоров. Насколько, по вашему мнению, требование государства максимально заменить в советах директоров госкомпаний госпредставителей на независимых директоров повысит качество корпоративного управления? Как будут голосовать новые независимые директора? Ведь номинированы и избраны они государством, но при этом имеют статус независимых.

– Согласно директиве Росимущества, только два члена совета директоров являются независимыми – Константин Малофеев и Марлен Манасов, но статус их до конца не определен. На заседании совета директоров вопрос процедуры голосования уже поднимался, и сейчас не до конца понятно, как этот механизм будет работать. Мы договорились, что «Связьинвест» напишет соответствующий запрос в Росимущество с просьбой разъяснить порядок голосования для членов совета директоров, которые номинировались как независимые, но при этом выдвигало их государство. Ко мне это ни в коей мере не относится, я голосовал по директиве государства и буду продолжать это делать.

В совет директоров избраны достойные люди, и я надеюсь, что это позволит резко усилить эффективность корпоративного управления, поскольку люди пришли профессиональные, они хорошо понимают рынок и экономику. В этой связи с новым составом совета директоров я связываю большие надежды, рассчитывая, что удастся решить целый ряд вопросов, которые долгое время оставались нерешенными. Например, внесение изменений в уставные документы холдинга, о чем говорится уже давно. Необходимо привести устав «Связьинвеста» в соответствие с действующим законодательством.

– Вы неоднократно подчеркивали, что одним из наиболее перспективных вариантов реорганизации «Связьинвеста» является его приватизация. Когда, по вашему мнению, это будет наиболее актуально, учитывая, что сегодня телекоммуникационные активы серьезно подешевели?

– Конечно, я считаю, что сейчас не время для реализации этой идеи. Принципиально я от идеи приватизации «Связьинвеста» не отказываюсь и уверен, что эффективный рынок услуг с развитой конкуренцией – это самая привлекательная модель. Вы правы в том, что сейчас время не самое подходящее. Вопрос модели приватизации необходимо перенести на период, когда закончится финансовый кризис.

– С лета у «Связьинвеста» нет председателя совета директоров. Не появился он пока что и у нового совета, избранного в феврале. Насколько это осложняет управление холдингом?

– Отсутствие постоянного председателя совета директоров как минимум не помогает эффективной работе холдинга. Однако принятие такого решения – это прерогатива Правительства РФ, которое должно выпустить соответствующую директиву. Другое дело, что новый совет директоров не ориентирован сидеть и ждать, когда будет директива. Совет собирается, создаются комитеты при совете, обсуждаются вопросы холдинга. Законом предусмотрена процедура назначения председательствующего на каждое заседание, и мы этим механизмом пользуемся.

– Ваша кандидатура на должность председателя совета директоров обсуждалась еще осенью. Если такое предложение поступит, примете его?

– Давайте дождемся такого предложения. Пока что мне оно не поступало.

– Сейчас обсуждается идея консолидации активов связи на базе Внешэкономбанка – как один из возможных сценариев реорганизации «Связьинвеста». Это может быть как пакет «Ростелекома», который принадлежит «КИТ Финансу», так и пакет АФК «Система» в «Связьинвесте». В случае одобрения такого решения государством насколько это упростит реорганизацию «Связьинвеста»?

– Я бы не стал говорить, что есть некий единый сценарий консолидации активов связи. Рассматривается много идей. Точно так же не могу комментировать мнения остальных членов совета директоров «Связьинвеста», так как не обсуждал с ними эту тему. Что касается моего личного мнения, наверное, такая схема возможна, и для «Связьинвеста» она будет не самым плохим сценарием. ВЭБ экономически стабилен и способен поддержать компанию, тем более в такой сложный период. К тому же расчетные счета «Связьинвеста» находятся в Связь-Банке, который, в свою очередь, перешел под контроль ВЭБа. Хотя, оговорюсь, вопрос реорганизации «Связьинвеста» сложен и требует очень детального обсуждения и проработки.

– В прошлом году долгосрочная стратегия развития холдинга была заказана Roland Berger, McKinsey и UBS, сейчас оценка активов холдинга заказана Ernst & Young. Говорят, что новая концепция стратегии развития «Связьинвеста» появится к концу марта.

– Мне сложно сказать, так как я не знаю сроков, в которые будет работать Ernst & Young. Могу лишь предположить, что к лету все документы будут готовы. Что касается стратегии, которая была заказана Roland Berger, McKinsey и UBS, она разработана предыдущим руководством «Связьинвеста» и сегодня находится в правительстве на рассмотрении вице-премьера Иванова Сергея Борисовича. Безусловно, она будет учитываться и приниматься во внимание при обсуждении будущего развития «Связьинвеста».

– При новом совете директоров «Связьинвеста» создан ряд комитетов (по корпоративному управлению, стратегическому развитию, аудиту и т. д.). В чем основная идея такого решения?

– Это перекликается с темой повышения уровня корпоративного управления. Наличие любого комитета позволяет более эффективно разобраться в проблемах и предложить какие-то механизмы решения этой проблемы. Комитеты созданы по принципу актуальности для работы «Связьинвеста», их рекомендации будут рассматриваться на совете директоров, по ним будут приниматься соответствующие решения. В любом случае считаю, что это положительно скажется на корпоративном управлении «Связьинвестом».

Бизнес и власть

«К любым идеям регулирования интернета необходимо относиться крайне осторожно»

– В 2008 году Вы были назначены секретарем совета по развитию информационного общества при Президенте РФ. Что было сделано за это время?

– Удалось провести анализ текущего состояния, провести первое заседание совета по развитию информационного общества под председательством президента Дмитрия Медведева. До этого Владимир Путин, будучи Президентом РФ, утвердил стратегию развития информационного общества, и наша задача – начать реализацию этой стратегии. Был предложен и поддержан новый механизм реализации по усовершенствованию процедуры межведомственных согласований, что само по себе является крайне важным обстоятельством при принятии решений. Мы предложили создать ряд межведомственных групп, которые бы возглавлялись профильным министром и включали в себя представителей других ведомств, которые участвуют в согласовании. Было принято решение о создании десяти таких групп, хотя первоначально речь шла о восьми. Но в итоге рабочую группу по суперкомпьютерам было предложено возглавить Сергею Кириенко, а региональную группу – Юрию Лужкову.

– Одной из главных целей стратегии развития информационного общества Вы называли формирование инфраструктуры поддержки деятельности российских компаний и повышение их конкурентоспособности. Как, на ваш взгляд, реализуется эта идея?

– Есть определенные успехи, есть и то, что реализовать не удалось. К последним обстоятельствам относится вопрос налоговой поддержки компаний, несмотря на то что у этой идеи есть целый ряд сторонников. Мы предлагаем ввести налоговый спецрежим для IT-компаний, учитывая специфику их работы. Я имею в виду долю затрат на фонд заработной платы в структуре себестоимости. Но пока что этого сделать не удалось. С другой стороны, ряд компаний были включены в список стратегических, что позволяет им рассчитывать на поддержку государства. Но опять же справедливости ради стоит признать, что этот механизм может оказаться не очень действенным, так как экономика компаний по-прежнему остается не до конца прозрачной. В этой ситуации претендовать на получение банковских кредитов будет достаточно сложно. Именно поэтому мы и предлагали ввести специальный налоговый режим для таких компаний, так как это может стимулировать их отказаться от налоговой оптимизации и перейти на прозрачные методы работы.

– Все упирается в позицию Минфина?

– Да, абсолютно верно. Минфин высказывает опасения, что введение налоговых спецрежимов приведет к тому, что бюджет недополучит доходов от деятельности IT-компаний. Я со своей стороны считаю, что этот аргумент не очень обоснованный, о чем неоднократно говорил вице-премьеру, министру финансов Алексею Кудрину. Потому что сегодня бюджет от деятельности таких компаний не получает фактически ничего опять же из-за схем оптимизации. Более того, наши исследования показывают, что в случае введения налоговых спецрежимов у бюджета не то что не будет выпадающих доходов, а наоборот, он получит больше, чем сейчас. Вопрос не закрыт, Алексей Кудрин попросил представить ему дополнительные аргументы, надеюсь, Минкомсвязи это сделает.

– Существующий объем российского экспорта информтехнологий в $2 млрд Вы называли явно недостаточным. Каков, по-вашему, справедливый уровень?

– Когда мы разрабатывали программу поддержки экспорта в 2006 году, то рассчитывали, что к 2012 году Россия может достичь объемов экспорта около $10 млрд. В этом плане сегодняшняя ситуация с валютным курсом российским компаниям окажется только на руку. Ведь экспортная выручка все равно будет фиксироваться в иностранной валюте, а себестоимость услуг – по-прежнему в рублях. Так что даже с учетом кризиса объем экспорта IT-услуг в $10 млрд – цель вполне достижимая.

– Как Вы оцениваете реализацию программы развития технопарков?

– Программа реализуется, скажем так, неравномерно. Дело в том, что есть регионы, которые ею занимаются весьма активно, в частности Тюмень, Нижний Новгород. Есть регионы, где такие программы зависли, а кому-то необходима поддержка федерального центра, в частности Санкт-Петербургу. Минкомсвязи должно больше приложить усилий для решения этих проблем.

– Решением Президента РФ Россвязькомнадзор преобразован в Федеральную службу по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций. Реорганизованное ведомство фактически получило контроль над IT-отраслью. Насколько, по-вашему, это оправдано?

– Все секторы телекоммуникационной отрасли контролировались Россвязькомнадзором, за исключением IT. Мне кажется, это правильное и своевременное решение передать контроль над IT новой структуре. Это позволит отрасли развиваться более сбалансированно, возможно, позволит минимизировать недобросовестную конкуренцию на этом рынке.

– После вашего назначения советником президента Вы говорили, что хайтек-индустрия может стать катализатором всего экономического развития страны. Насколько быстро такая стратегия позволит перейти к инновационному развитию экономики?

– Хайтек уже является таким катализатором. Тот, кто использует в своей повседневной деятельности информационные системы, получает дополнительные конкурентные преимущества. Именно поэтому все, кто претендует на экономическую эффективность, активно внедряют управленческие системы, спорить с этим невозможно. В будущем внедрение ИКТ (информационно-коммуникационных технологий. – Ред.) будет только повышать эффективность предприятий. Причем внедрять их необходимо не только в бизнес-секторе, но и в органах госвласти. На том же заседании совета Дмитрий Медведев указал, что при переаттестации все чиновники должны проходить проверку на умение работать с компьютером и использовать как общие, так и специализированные программы.

– Сотовые операторы все активнее осваивают технологию 3G, а также WiMax. Однако в Москве доступ к частотам 3G до сих пор блокируется спецслужбами. Проблему обещали решать на уровне высшего руководства страны. Когда это может произойти?

– Все необходимые условия для того, чтобы решить эту проблему, созданы. Игорь Щеголев (министр связи и массовых коммуникаций. – Ред.) недавно говорил, что работа над новым планом конверсии радиочастотного спектра завершена и есть соответствующие договоренности с Минобороны.

– С наступлением финансового кризиса закончилась эпоха дешевой сотовой связи. Сотовые операторы начали повышать тарифы. То же самое делают операторы фиксированной связи и интернет-провайдеры. Как Вы считаете, как далеко готовы пойти операторы в этом направлении? Уже есть прогнозы, что рост цен на сотовую связь в этом году может составить более 30 %.

– Когда вы говорите о причинах роста цен на связь, то необходимо понимать, что они носят как объективный, так и субъективный характер. У кого-то действительно нет выхода, кто-то сложившуюся ситуацию использует только как предлог для индексации тарифов. Я считаю, что единственной эффективной преградой таким действиям может стать только развитие конкуренции. Необузданное повышение тарифов, конечно, неправильно. Сегодня плохо не только компаниям, но и всем потребителям – расплачиваться за рост цен будут именно они. В этой связи особую роль должен сыграть регулятор отрасли.

– Как Вы считаете, госрегулирование тарифов отрасли сотовой связи хотя бы теоретически возможно?

– Теоретически возможно все, другое дело, что, на мой взгляд, в этом нет никакой необходимости. В России еще до кризиса сложился нормальный уровень конкуренции, сейчас его необходимо просто поддерживать.

– Государство все активнее интересуется интернет-отраслью, явно давая понять, что намерено ее контролировать. Как далеко, на ваш взгляд, может распространиться этот интерес?

– Интерес должен быть безграничным в первую очередь у потребителей. В России эта отрасль стремительно развивается, проникновение Интернета все больше, реализована программа подключения школ к Интернету. Что касается регулирования этой отрасли, Интернет развивался во всем мире как свободная среда, поэтому к любым идеям его регулирования необходимо относиться крайне осторожно. Другое дело, важно, чтобы Интернет не использовался для противоправных действий, в частности пропаганды терроризма и экстремизма. Но это в равной степени касается всех сфер деятельности.

– На днях Минюст зарегистрировал приказ Минкомсвязи, регулирующий MVNO. Как Вы считаете, заинтересованы ли операторы «большой тройки» предоставлять свои емкости под развитие этого проекта? Как оцениваете его перспективы?

– Думаю, что реализация этого проекта будет интересна участникам рынка и на рынке появятся новые игроки. Возможно, проект заинтересует оператора Tele2, «МегаФон» запускает проект «Просто». Проблема в том, что до сих пор нет полной нормативной базы. Да, есть соответствующий приказ Минкомсвязи, он уже зарегистрирован Минюстом, но чтобы модель MVNO работала в полноценном виде, потребуется усовершенствовать нормативную базу.

– «Почту России» покинул ее гендиректор Андрей Казьмин, ему на смену пришел гендиректор «Связьинвеста» Александр Киселев. Как Вы оцениваете это назначение и перспективы ФГУП в целом?

– Несмотря на то что Александр Киселев только сейчас назначен в «Почту России», там его отлично знают: будучи замминистра, он курировал «Почту», за это время был реализован целый ряд проектов, связанных с развитием этого предприятия. Я общаюсь с коллегами из отрасли и знаю, что на «Почте» это назначение расценивают положительно. Считаю, что у господина Киселева есть все, чтобы вывести предприятие на новый уровень.

– Александр Киселев уже привел на работу в «Почту» ряд бывших топ-менеджеров «Связьинвеста». На ваш взгляд, такое решение себя оправдает?

– Не сомневаюсь в этом. «Почта России» – большое предприятие, несмотря на то что имеет свою специфику и свою экономику, там есть много общеуправленческих вопросов. В этом плане сторонний взгляд и опыт, которые менеджеры «Связьинвеста» принесут на «Почту», безусловно, будут востребованы.

Личное

«Информационные технологии все больше и больше входят в нашу жизнь»

– Недавно Вы презентовали книгу «На пути к цифровому дому». Какова ее основная идея?

– Основная мысль книги в том, что, хотим мы или нет, информационные технологии все больше и больше входят в нашу жизнь. Самое главное, чтобы человек мог их обращать себе на пользу. Если он сможет это сделать, что довольно несложно, то он получает много конкурентных преимуществ как с точки зрения работы, так и с точки зрения отдыха. Личная безопасность, социальная защищенность – все это сегодня возможно благодаря развитию информационных технологий.

24.03.2009

Андрей Раппопорт

ФСК ЕЭС, глава

Энергетика кризиса

Я ориентируюсь на плохой сценарий. Не на очень плохой, а на плохой.

А.Раппопорт

Родился 22 июня 1963 года в Новой Каховке (Украина). В 1989 году окончил Донецкий государственный университет по специальности «планирование народного хозяйства». С 1991 года являлся председателем правления Альфа-Банка. В 1996 году работал директором по экономике и финансам «Альфа-Групп». С 1997 года занимал должность первого вице-президента «ЮКОС-Роспром». С 1998 года по 2004 год являлся заместителем председателя правления РАО «ЕЭС России», с 2004 года вплоть до реорганизации энергохолдинга 1 июля 2008 года член правления. С 2002 года председатель правления ОАО «ФСК ЕЭС». Кандидат социологических наук. Женат, воспитывает двух дочерей.

ОАО «Федеральная сетевая компания Единой энергетической системы» (ФСК ЕЭС) создано в соответствии с программой реформирования электроэнергетики как организация по управлению Единой национальной (общероссийской) электрической сетью (ЕНЭС) с целью ее сохранения и развития. Государственная регистрация ОАО «ФСК ЕЭС» состоялась 25 июня 2002 года. Уставный капитал составляет 576,757 млрд руб. ФСК обеспечивает работу более 120 тыс. км линий электропередачи и 796 подстанций общей трансформаторной мощностью более 310 тыс. МВА напряжением 110-1150 кВ. По итогам 2007 года компания обеспечила фактический сальдированный отпуск электроэнергии из сетей ЕНЭС в объеме более 464 млрд кВт, что на 7 % выше, чем годом ранее. Чистая прибыль ФСК по РСБУ в 2007 году составила 2,3 млрд руб., выручка – 61,4 млрд руб. 77,66 % принадлежат государству, 22,34 % – у миноритарных акционеров.

Ситуация

«Сниженный уровень потребления так и держится»

– Складывается впечатление, что у частных энергокомпаний в связи с кризисом проблем гораздо больше, чем у государственных. ФСК, например, ни разу о своих проблемах не заявляла. Их нет?

– Мы, как и все, столкнулись с падением спроса. Хотя, конечно, «затоваривания складов» у нас нет – электроэнергия потребляется мгновенно. Но в последние недели октября 2008 года зафиксировано снижение потребления на 8 %. Сниженный уровень потребления так и держится, плюс-минус 2 %. Если раньше нас терроризировали с подключениями (новых потребителей. – Ред.), теперь ровно наоборот.

– Много ли удалось сделать с момента, когда энергокомпании начали наращивать инвестиции?

– За два года мы по-крупному решили проблемы ряда регионов высоких рисков. Причем преимущественно за счет сетевых решений, масштабных вводов и реконструкций линий и подстанций. Смогли привлечь средства в сети, мобилизовать подрядные силы, что в условиях практически спящего энергостроительного комплекса было непросто. По Москве ФСК свою часть работы выполнила уже на 70 %. Практически завершили обновление кольца линий электропередачи 500 кВ, которое обеспечивает переброску электроэнергии в столицу. В Питере, я считаю, мы сделали 60 % работы. И сейчас по этим двум территориям будем доделывать то, что было ранее зафиксировано в соглашениях с Москвой и Санкт-Петербургом. Еще одной задачей для нас был регион Западной Сибири, там сделали на 50 % примерно от задуманного. Но теперь нужно смотреть, что будет происходить с ростом нефтяной нагрузки. Сегодня нефтяные компании тоже не в самом лучшем состоянии находятся.

– Вторая проблема, с которой столкнулись энергокомпании, – это дефицит финансирования, в том числе и для инвестиционных программ. Насколько уверенно чувствует себя ФСК в плане обеспеченности финансированием текущей и инвестиционной деятельности?

– У нас примерно половина средств, которые мы должны направить на инвестпрограмму, находится в активах, переданных от РАО «ЕЭС России». Какие-то из них теперь неликвидны, по каким-то непонятно, как и когда можно будет реализовать. Например, акции ОГК-1, которые в нашем оценочном портфеле составляют 40 млрд руб. Это сопоставимо с бюджетными средствами, которые должны поступить в ФСК в этом году. У ФСК есть также остатки от ТГК, которые мы должны были предъявить новым собственникам по оферте. Но теперь все стараются по понятным причинам избежать оферт. Кроме того, с ФСК не до конца рассчитались новые собственники, которым РАО «ЕЭС» продавало генерирующие компании в рассрочку.

По всем этим проблемам нет однозначных решений. Юридически мы имеем право вернуть акции себе, но нам акции не нужны, нам нужны деньги на инвестиции. Поэтому мы ведем переговоры с владельцами генерирующих компаний, чтобы точно спрогнозировать поступление денежных средств в ФСК. Ведь все наши стройки – это два-три года, и, начиная сегодня строительство, скажем, подстанции, нужно четко представлять, за счет каких средств оно будет вестись не только в текущем году, но и в следующем и через год.

Кстати, и бюджетные деньги, которые предполагалось внести в уставный капитал ФСК в этом году, они ведь тоже сокращены на 15 %. У нас нет ясности даже по получению бюджетных денег на такие важные проекты, как Олимпиада в Сочи и форум АТЭС во Владивостоке. Обязательства по этому строительству у нас есть, а денег нет. Но все знают, что там не строить нельзя. Так и строим пока за свой счет.

Стратегия и тактика

«Я ориентируюсь на плохой сценарий»

– Мы поняли, что надо пересматривать какие-то вещи. Мы были нацелены последние четыре года на форсированную реализацию инвестпрограммы, которая ежегодно удваивалась, на постоянное строительство, на постоянную работу с подрядчиками и поставщиками оборудования, с потребителями. Но сейчас из-за изменившихся внешних условий нам нужно приостановить деятельность, связанную с новым строительством, и переосмыслить ее. Мы принципиально не будем останавливать проекты, которые перешли критическую грань готовности на 70 %. Такие стройки останавливать бессмысленно, нужно их завершить, потому что долгострой – это всегда удорожание. Но к новому строительству сейчас будем подходить более взвешенно. Кроме нескольких реперных точек, по которым есть совершенно четкое понимание, что строить необходимо.

– Означает ли текущая ситуация, что инвестпрограмма ФСК будет пересмотрена в сторону уменьшения?

– Да.

– По объемам финансирования или по объемам вводов новых мощностей?

– И то и другое. Мы подготовили уже несколько вариантов корректировки программы. Сценария три – чрезвычайно плохой, плохой и нормальный.

– Вы сами на какой ориентируетесь?

– Я ориентируюсь на плохой. Не на очень плохой, а на плохой. Мы ориентируемся на падение ВВП около 5 %. Минус пять – это несколько фундаментальных показателей, которые для инвестиционных планов компании играют очень важную роль. Например, это инфляция. Если мы еще в декабре использовали одни коэффициенты инфляции, то они поменялись уже в январе. А для нас это очень существенно. Какой мы должны закладывать рост цены на строительство, учитывая, что для ФСК строительство не одномоментное, а два-три года? Второе – это курс доллара, поскольку у нас много импортного оборудования. Стоимостная доля импортного оборудования в инвестиционной программе ФСК – порядка 30–40 %. А для такого показателя курс доллара в 28 или 36 руб. – это большая разница. В прошлом году, чтобы хеджировать валютные риски, мы приняли решение внести авансы подрядчикам в большем объеме, чем это у нас было принято раньше, чтобы они заранее закупили импортное оборудование. Мы таким образом смогли зафиксировать себе курс и значительно выиграли.

Эти факторы, курсовые, инфляционные, они для нас крайне существенны. Движение каждого из этих факторов в ту или другую сторону может приводить к изменениям в инвестиционной программе в десятки миллиардов рублей. Но это все не снимает с нас необходимости планировать как на тактические два-три года, так и на более отдаленную перспективу.

– Как изменится инвестпрограмма ФСК?

– При нормальном сценарии трехлетняя инвестпрограмма ФСК была запланирована в объеме 700 млрд руб. На такой сценарий мы рассчитывали еще в ноябре прошлого года. Но сейчас предлагаем инвестиционную программу на уровне 430 млрд руб. на трехлетку. При этом максимально сохраняем инвестиции 2009 года и сильно урезаем 2010–2011 годы, одновременно понимая, что в случае изменения ситуации со спросом эти планы могут быть пересмотрены, в том числе и в сторону увеличения. Сокращение объема трехлетней инвестиционной программы произойдет за счет того, что часть объектов будут снесены вправо (то есть по ним увеличатся сроки реализации. – Ред.), а там, где потребители отказались от присоединения, объекты будут исключены. Также мы добились серьезного снижения издержек: в среднем удешевили строительство на 11 %.

В 2009 году планируем, что инвестиции составят порядка 140–150 млрд руб. По отношению к планам, которые ранее утверждало еще РАО «ЕЭС», это примерно 15–20 % сокращения. Тем не менее говорить, что ФСК сокращает инвестпрограмму, не совсем корректно. Посмотрите, ведь наш 2009 год даже при плохом сценарии – это сохранение инвестиций на уровне 2008 года и это в пять-шесть раз больше уровня 2006 года и предыдущих лет. На мой взгляд, мы просто вышли на некий стабильный объем годовых инвестиций, который нужно будет поддерживать в ЕНЭС (Единая национальная электрическая сеть. – Ред.) для ее обновления и развития. Это оптимальный объем еще и с точки зрения возможностей нашего энергостроительного комплекса. Такой объем позволяет нам строить объекты в нормативные сроки и не заниматься чрезвычайщиной. В общем, падение спроса, которое сейчас зафиксировано, позволит нам работать не в догоняющем режиме, а как минимум идти в ногу с потребностями экономики, а как максимум – поработать на опережение.

– За счет чего Вы смогли снизить стоимость строительства?

– За счет снижения стоимости материалов: металл, цемент…

– Не за счет оборудования?

– Нет. Оборудование не дешевеет.

– А услуги подрядчиков?

– Услуги дешевеют. Я могу привести пример. Буквально последний конкурс мы разыгрывали – строительство линии 500 кВ на Дальнем Востоке. По расчету, который мы делали в докризисных условиях, цена линии составляла 2,4 млрд руб. Так вот после ожесточенного конкурса нам дали цену 1,6 млрд руб. Я сам не ожидал.

Пугает только, что проведенные удешевления по внутренним ценам могут быть съедены ростом цен на оборудование из-за роста валютного курса. Мы сейчас пересматриваем политику в отношении проводимых реконструкций, а у нас 35–40 % инвестпрограммы – это реконструкция объектов, некоторых с расширением, некоторых без. Так вот мы переходим от комплексной реконструкции к точечной. То есть если раньше мы на подстанции безоговорочно меняли десятилетний трансформатор и отправляли его в резерв, то сейчас мы делаем его диагностику, довешиваем новое оборудование, но сам трансформатор не меняем. Такой подход позволит нам перераспределить средства между объектами, чтобы по максимуму сохранить объектовую структуру инвестпрограммы и выполнить наши задачи по надежности и развитию ЕНЭС, несмотря на снижение объемов финансирования.

– Поскольку нет денег от продажи активов, как Вы собираетесь решить проблему с финансированием инвестпрограммы?

– Если инвестиционная программа будет утверждена в тех параметрах, о которых я говорил выше, то в 2009 году у нас с финансированием все в порядке. Кроме средств от продажи активов, у ФСК есть и другие источники финансирования инвестпрограммы – собственные средства, бюджетные, средства от активов, которые ранее продало РАО «ЕЭС». По году не исключены небольшие кассовые разрывы, но уверен, что у нас не будет проблем с их покрытием. ФСК – привлекательный заемщик, в прошлом году нам удалось открыть кредитную линию на год в Альфа-Банке на 15 млрд руб. Что касается более длинных заимствований, они могут понадобиться в конце года, когда мы будем гасить серию наших облигаций на сумму порядка 5 млрд руб. И здесь мы рассчитываем на такой инструмент, как инфраструктурные облигации.

– В чем суть этого финансового инструмента? Когда Вы предполагаете сделать первый выпуск?

– Эти облигации будут выкупаться государственными институтами, например госбанками, ВЭБом, поскольку облигации таких компаний, как ФСК или, например, ОАО «Российские железные дороги», имеющих важное государственное значение и регулируемых государством, будут в достаточной степени надежными и недорогими. Эти облигации могли бы приниматься ЦБ, в том числе в залог.

Вот главные черты облигаций, которые назвали термином «инфраструктурные». На самом деле термин этот не экономический, он отражает природу компаний, для которых предназначен. Нашу инициативу по формированию такого инструмента господдержки никто не отверг, но пока она активно в электроэнергетике не реализуется. Однако у нас есть проекты, для которых так или иначе потребуется государственная финансовая поддержка. Я имею в виду Олимпиаду и саммит АТЭС. Здесь у нас объем задач расширился, несмотря на кризис. Если в бюджетном финансировании этих проектов (через механизм выкупа государством дополнительной эмиссии акций ФСК) нам будет отказано, мы будем обращаться к государственным банкам за заемными средствами. Я думаю, что до конца года мы не на текущую деятельность, а вот именно на инвестиции в важнейшие проекты точно получим заем в ВЭБе.

– Как Вы планируете поступить с акциями ОГК-1? Это же ваш самый крупный актив.

– С ОГК-1 проблема сложнее, чем может казаться на первый взгляд. С одной стороны, ФСК нужно получить деньги за ее акции, чтобы профинансировать инвестпрограмму. А с другой стороны, ОГК-1 самой нужны деньги на инвестиции. У ОГК-1 есть парочка объектов, которые просто кровь из носу, а делать надо. Один из них – это Уренгойская ГРЭС, объект самый необходимый, но при этом еще и самый слабый с точки зрения экономической эффективности, возврата вложений.

– Будете передавать акции ОГК-1 в управление «Интер РАО ЕЭС»?

– Да, и сейчас мы с «Интер РАО» ведем переговоры по поводу условий управления. Существующая ситуация, когда ФСК владеет пакетом ОГК-1, строго говоря, идет вразрез с законом: владеть сетями и генерацией одновременно запрещено. Передать акции ОГК-1 в управление – это компромисс, и это очень хорошо, потому что «Интер РАО» еще и кредитует инвестпрограмму ОГК-1. Таким образом, проблема самой ОГК-1 сейчас будет решена.

– А ваша – нет…

– А наша – нет. Но нашу проблему ведь на самом деле я и не вижу сам, как решить. Попросить государство: выкупи у нас назад, исходя из тех цифр, которые ФСК собиралась получить, – это было бы сильно неспортивно по отношению к государству. Ему зачем это надо? Найти или заставить, чтобы купил какой-нибудь инвестор, например «Интер РАО»? У «Интер РАО» и денег нет, и ему влезать в кредит и покупать тоже неверно. Поэтому здесь ситуация сложнее, и мне кажется, сегодня она не имеет решения. Текущее решение состоит в следующем: в той степени, в какой ФСК будет нуждаться в деньгах для выполнения инвестиционной программы, мы будем искать инструменты. В том числе облигации, кредиты, корректировка самой инвестпрограммы. Таким образом, чтобы продажа или непродажа ОГК-1 не была критичной для ФСК.

– Значит, Вы однозначно не торопитесь продать ОГК-1 по той цене, которая сейчас есть на рынке?

– Безусловно. Я не вижу условий для ее продажи, продавать по той цене, которая складывается сегодня, – нельзя. Пусть лучше эти акции остаются на балансе ФСК.

– Правда ли, что у ОГК-1 сейчас очень тяжелое финансовое положение? Компании грозит банкротство?

– ОГК-1 начала реализовывать инвестпрограмму за счет кредитов и собственных средств заранее, до привлечения стратегического инвестора. Получается, что большое отвлечение оборотных средств произошло, а объекты новые не введены, не приносят доходов. И кредитные возможности исчерпаны. В этом отношении ситуация непростая, но это точно не банкротство, так говорить неверно.

– Многие сейчас жалуются на неплатежи. Вас эта проблема коснулась?

– Да, такая проблема опять выползла. Недополучение денег сетевыми компаниями с потребителей в кризисных условиях имеет две причины. Причина первая и очевидная – это когда тот, кто должен был платить, почему-то не платит. Но я бы сказал, что такие неплатежи пока не носят массового характера. Другая часть проблемы кроется в том, что тариф для сетевых компаний формируется от прогнозируемого полезного отпуска. То есть предполагалось, что полезный отпуск в этом году составит, например, 100 единиц. А фактически-то он составил 90 единиц. Это значит, что сетевые компании понесли расходы, как изначально планировали, и под это была величина тарифа рассчитана, а вот доходов получили меньше и образовался кассовый разрыв.

Но если до этого года тарифы устанавливали раз в году, то сейчас мы вернемся к возможности регулирования в течение года. И если первое полугодие показывает, что прогнозы потребления оказались неверными, то есть возможность дорегулировать как-то вопрос во втором полугодии. Это позволит иметь инструмент государству, ФСТ в первую очередь, чтобы корректировать и смягчать для компаний последствия снижения отпуска. Проблемы неплатежей в большей степени касаются распределительных сетей. ФСК лучше защищена и от неплатежей, и от недополучения необходимой выручки. Во-первых, стоимость услуг ФСК в тарифе на электроэнергию – это всего 7 %, а цена последствий отключения в ЕНЭС чрезвычайно высока. Ну и, во-вторых, мы добились, что тариф ФСК формируется не на основе полезного отпуска, а на основе заявленной потребителями мощности. И в 2009 году она даже выросла по сравнению с 2008 годом.

Личное

«Просто добросовестно работать»

– Вы один из немногих бывших топ-менеджеров РАО «ЕЭС», которые после реорганизации остались работать в отрасли. Как Вы себя чувствуете в новой обстановке?

– Надо сказать, что мы работаем достаточно стабильно. Потому что все задачи, которые я раньше решал в ФСК, я продолжаю решать. И с Минэнерго у нас сложились деловые взаимоотношения, у нас существует взаимопонимание.

– То есть Вы планируете остаться в ФСК?

– Мои планы на данный момент – просто добросовестно работать.

03.03.2009

Часть 5

Регуляторы

Александр Турбанов

Агентство по страхованию вкладов, глава

Вклад в кризис

Я убежден, что банк, скрывающий собственника, не может быть устойчивым.

А. Турбанов

Родился 31 января 1950 года в Челябинске. В 1971 году окончил Свердловский юридический институт, в 1981 году – Академию МВД СССР. После института работал в органах внутренних дел. В 1992 году возглавил юридическое управление Инкомбанка. В 1993 году избран депутатом Госдумы по списку Партии российского единства и согласия, был членом комитета по бюджету, налогам, банкам и финансам. С 1996 года – заместитель председателя ЦБ. В марте 1999 года возглавил госкорпорацию «Агентство по реструктуризации кредитных организаций», под его руководством проведена реструктуризация 21 банка. С января 2004 года – гендиректор Агентства по страхованию вкладов. Доктор юридических наук, заведующий кафедрой регулирования финансово-кредитной деятельности Академии народного хозяйства при правительстве, председатель комиссии по банковскому законодательству Ассоциации юристов России.

Агентство по страхованию вкладов создано в январе 2004 года в форме госкорпорации на основании Закона «О страховании вкладов физических лиц в банках РФ». Ведет реестр банков – участников системы страхования вкладов, формирует фонд страхования и управляет его средствами, осуществляет выплату вкладчикам возмещений при наступлении страхового случая, исполняет функции конкурсного управляющего при банкротстве кредитных организаций. В октябре 2008 года получило дополнительную функцию по финансовому оздоровлению проблемных банков. Источники формирования фонда страхования – взносы государства и банков, доходы от инвестирования свободных средств. На 1 апреля 2009 года размер фонда составлял 76,6 млрд руб. В систему страхования входят 939 банков, их вкладчикам гарантировано возмещение до 700 тыс. руб.

Ситуация

«Банкротом не стал ни один банк, санируемый с помощью инвесторов»

– Связываете ли Вы инициативу депутатов (речь идет об отчете А. Турбанова комитету Госдумы по финансовым рынкам по инициативе депутатов, которые на днях выразили намерение обратиться к вице-премьеру Алексею Кудрину, возглавляющему совет директоров АСВ, с просьбой рассмотреть вопрос о профессиональной пригодности и соответствии занимаемой должности гендиректора АСВ. – Ред.) с недавно прошедшими в АСВ кадровыми перестановками: была сокращена должность вашего заместителя, которую три месяца занимал Дмитрий Любинин? Также были уволены несколько сотрудников департамента оценки банков, передаваемых на санацию.

– Не убежден, будет ли правильно с моей стороны комментировать сейчас еще не рассмотренные заявления депутатов. После заседания комитета – пожалуйста.

– А в связи с чем было проведено сокращение штата агентства? Кем и когда принималось такое решение?

– Решение принималось правлением агентства 1 апреля 2009 года в связи с изменением объема работы. В конце 2008 года нам от Банка России поступило 20 предложений о санации банков. В первом квартале этого года – всего три таких предложения. Объем работы снизился заметно, и мы посчитали возможным немного сократить штат. Одновременно было проведено перераспределение обязанностей среди заместителей генерального директора. Большого оттока работников из агентства в связи с этими событиями мы не ожидаем: максимум 10–11 человек. В масштабах агентства, где штатная численность составляет 560 человек, это не много.

– Увольнение господина Любинина многие расценили как политический ход, поскольку известно, что он был назначен по указанию Алексея Кудрина вслед за выделением агентству 200 млрд руб. из госбюджета на санацию банков…

– Никакой политики в сокращении должности господина Любинина нет.

– Вам известно о том, что Дмитрий Любинин пытается через суд оспорить увольнение как незаконное?

– Об этом я узнал из СМИ. Документы из суда в агентство не поступали. До ознакомления с материалами дела давать комментарии по этому вопросу считаю некорректным.

– Закон, по которому АСВ проводит санацию банков, действует почти полгода. За это время выяснилось, что санация еще не гарантирует предотвращения банкротства санированных банков.

– Банкротом не стал ни один банк, санируемый с помощью инвесторов. Процедура частичной санации, когда обязательства проблемного банка перед вкладчиками вместе с активами на эквивалентную сумму передаются здоровому банку, использовалась только в трех проектах из пятнадцати, реализованных в прошлом году. Применительно к процедуре частичной санации закон не говорит о финансовом оздоровлении банка: речь идет о защите вкладчиков. И закон прямо предусматривает, что сам банк в этом случае ликвидируется, поскольку частичная санация применяется в отношении банков, которые уже фактически стали банкротами, и ни один инвестор не берется за их восстановление.

– Бывшие владельцы банков, подвергнутых санации, рассказывали, что предлагали для своих банков инвесторов, но АСВ их отвергло…

– Да, такие ситуации были, но мы никогда не давали отказ с ходу, а наоборот, могли пойти навстречу и выбрать именно этого инвестора. Но инвестор должен соответствовать определенным требованиям: прозрачность структуры собственности, устойчивое финансовое положение, наличие свободных средств, достаточных для внесения в капитал санируемого банка. Отказы инвесторам означают, что эти требования не соблюдались.

– В связи с кризисом произошли убытки от инвестирования агентством свободных средств. Не выявило ли это слабые места госкорпорации: АСВ получило страховые взносы в собственность и разместило их как частный инвестор, но при этом получилось, что агентство рискнуло средствами, предназначенными для нужд общества?

– Риски не зависят от организационно-правовой формы. Это во-первых. Во-вторых, мы не являемся частным инвестором. Вы о собственности правильно вспомнили. Средства, переданные АСВ, работают на публичные цели. И мы не распоряжаемся доходами иначе, как предусмотрено законом, и принять какое-то иное решение не можем. Все доходы, получаемые нами, идут в фонд страхования вкладов. А без инвестирования эти средства теряли бы на инфляции. Мы не совершили ни одной убыточной сделки. Произошла переоценка ценных бумаг в связи с беспрецедентным снижением их котировок на рынке. Но сами бумаги никуда не пропали! Например, у нас есть облигации «Газпрома», который при наступлении срока погашения заплатит по ним с выплатой купонного дохода. Уже по состоянию на начало второго квартала размер наших бумажных виртуальных убытков уменьшился на 44 %.

– Если понадобится эти бумаги срочно продавать для пополнения страхового фонда?

– Сначала несколько слов о нашем портфеле ценных бумаг. Доходность инвестирования средств фонда с учетом переоценки составила минус 14,8 %. Это лучше среднерыночного. В акциях у нас всего 5 % портфеля, это некритично, тем более что речь идет об акциях первого эшелона, где ни один эмитент не оказался в состоянии дефолта. Мы перестали вкладываться в акции, проанализировав состояние рынка за июль 2008 года. А по состоянию рынка за август мы перестали вкладываться в облигации, и все средства, получаемые в виде взносов банков и в виде погашения по ценным бумагам, стали аккумулировать на счете в ЦБ. Сейчас там размещено 14 % средств фонда, что превышает нормативы. В такой ситуации мы не допускаем, что бумажный убыток может стать реальным. Даже при наступлении крупного страхового случая мы можем быстро привлечь дополнительно к той сумме, которая у нас на счете в ЦБ, до 30 млрд руб. путем сделки репо. Но такой страховой случай маловероятен.

Стратегия и тактика

«Вопрос в том, по какой цене передаются активы банка»

– Почему прозрачность структуры собственности инвестора оказывается важнее, чем возможность спасти банк от банкротства?

– Я не могу эти факторы отделять друг от друга. Если мы не знаем собственника банка-инвестора, то как можно утверждать, что мы знаем его финансовое состояние? Я убежден, что банк, скрывающий собственника, не может быть устойчивым.

– Почему Вы не раскрываете количественные критерии отбора инвесторов, а также детальное содержание заключенных с ними соглашений, объем и формы оказанной финансовой помощи?

– Закон не обязывает нас раскрывать столь подробную финансовую информацию, а делать это в инициативном порядке мы не стали. Но если законодатели сочтут, что такая необходимость есть, и примут необходимые поправки в закон, мы, конечно, будем это делать.

– В арбитражном суде растет число обращений кредиторов – юридических лиц, оспаривающих частичную санацию банков (например, «Электроники»). Истцы считают, что в этом случае имеет место банальный вывод активов.

– Вы почему-то упускаете из виду другую сторону этой сделки – активы передаются вместе с обязательствами на эквивалентную стоимость. Вот если бы из банка просто забрали активы, тогда интерес кредиторов был бы нарушен. Я настаиваю, что при частичной санации защищаются интересы всех кредиторов. Наиболее наглядна ситуация с вкладчиками: они переводятся в здоровый банк и обслуживаются на прежних условиях. Но кредиторы третьей очереди, юридические лица, тоже выигрывают. Здесь вопрос в том, по какой цене передаются активы банка. Если бы сразу наступало банкротство, то активы банка все равно пошли бы на удовлетворение требований вкладчиков, но по более низкой, ликвидационной стоимости. Как только у банка отзывается лицензия, стоимость его активов резко понижается, а то и вовсе теряется.

– Позиция АСВ относительно дробления депозитов гражданами в проблемных банках далеко не во всех случаях поддерживается судами. Более того, многие считают позицию АСВ антисоциальной, поскольку вкладчики спасают свои кровные…

– Всегда есть люди, у которых сумма вклада больше, чем сумма положенного законом страхового возмещения, и у многих из них есть соблазн путем создания фальсифицированных счетов получить больше. Это приводит к появлению 100 % гарантии по вкладам, которая законом о страховании вкладов не предусмотрена. Напомню, у нас сумма средств населения в банках – более 6 трлн руб. Выплатить их в полном объеме не сможет ни одна система страхования вкладов. То, что вкладчики спасают свои кровные, никто под сомнение не ставит. Но, согласно действующему законодательству, застрахованную часть вклада вкладчик получит в виде страхового возмещения, а незастрахованный остаток – от конкурсного управляющего в процессе банкротства банка. Вкладчики являются кредиторами первой очереди, чьи требования, как правило, удовлетворяются в полном объеме.

– Согласно последним инициативам АСВ, фальсифицированными предлагается считать вклады, сформированные исключительно банковскими проводками за три месяца до отзыва у банка лицензии при наличии у него очевидных проблем с исполнением обязательств. Не слишком ли это категоричное решение проблемы?

– Всем же очевидно, что никаких новых средств в банк не поступает. Кстати, мы говорим только о предложениях, которые обсуждались на экспертном совете АСВ, ни в какие инстанции они не вносились. Интерпретация этого предложения нередко тоже неточна: мы не предлагаем считать дроблением любое размещение средств в банке, совершенное в трехмесячный срок до отзыва лицензии. Если вкладчик принес в банк «живые» деньги и разместил на счете – никакой фальсификации нет.

– Так Вы будете законодательно закреплять, что считать дроблением?

– Пока пришли к выводу продолжать бороться с этим явлением разъяснением и убеждением. И многие вкладчики в итоге возвращают все в первоначальное положение. В отношении иных случаев возбуждаются и расследуются уголовные дела, где основными фигурантами являются не вкладчики, а работники банка, чьими руками это все совершалось. Если банк в итоге обанкротится, такие действия могут быть квалифицированы не только как внеочередное удовлетворение требований кредиторов, но и как неправомерные действия при банкротстве. А руководство и учредители банка – привлечены к ответственности.

– Одно время суды стабильно удовлетворяли иски АСВ о привлечении банкиров, виновных в доведении банка до банкротства, к субсидиарной ответственности, но сейчас эта тенденция дала сбой. За последние несколько месяцев проиграно не одно дело.

– Вы торопитесь поставить нам отрицательную оценку. Действительно, был период, когда мы выиграли подряд целый ряд дел, а сейчас пару дел подряд мы проиграли. Но это свидетельствует только о том, что вопрос субсидиарной ответственности является очень сложным в том числе для самих судов. И я убежден, что рано или поздно идея привлечения к ответственности лиц, которые брали на себя обязательства, их не выполнили, да еще и активы выводили, пробьет себе дорогу. Мы видим понимание этого со стороны собственников и топ-менеджеров банков. Во многих случаях, когда банк признается банкротом, они приходят к нам и спрашивают: «Что мы должны сделать, чтобы к нам не было претензий?» Они разными способами принимают участие в погашении долгов банка, в том числе путем выкупа требований к банку конкретных кредиторов.

– В последнее время были зафиксированы попытки собственников и руководства банков препятствовать признанию их банкротами. Так поступил Тюменьэнергобанк, заявив в суде ходатайство о проведении экспертизы его финансового состояния.

– Для меня очевидно, что оснований для признания этого банка банкротом вполне достаточно. Очень жаль, что решение все еще не принято, потому что с каждым днем стоимость его активов падает. Мне недавно один банкир за чашкой чая сказал: «Вы знаете, АСВ называют цербером: ЦБ только отзывает лицензию, а вы еще добиваетесь того, чтобы с банкиров взыскали огромные суммы, а то и привлекли к уголовной ответственности». Мы не кровожадные, но наша цель – устранить для банкиров возможность сначала обанкротить банк, а потом уйти от ответственности, пытаясь доказать, что активов у банка было много. Как будто ЦБ у нас не может дать адекватную оценку состояния активов.

– Привлечение экс-руководителей банков к субсидиарной ответственности затруднено из-за поиска их имущества. А продажу прав требования к субсидиарным должникам с торгов суд в случае с АСБ-банком признал незаконной. Вы вернули имущество в исходное состояние?

– Конечно, мы законопослушные. Одновременно мы обжаловали решение и намерены дойти до высшей судебной инстанции. Мы хотели реализовать права требования на торгах и этими деньгами расплатиться с кредиторами. Но если проиграем дело, кредиторы получат непосредственно права требования, которые вполне реальны, то есть тоже окажутся в выигрыше.

Интрига

– Как Вы оцениваете недавний арест бывшего руководителя Содбизнесбанка Романа Петрова? Как это повлияет на взыскание с него и двух других топ-менеджеров банка, привлеченных к субсидиарной ответственности, свыше 1,4 млрд руб. в общей сложности?

– Я надеюсь, что это положительный момент. Привлекается к ответственности тот человек, в чьих действиях усматривается вина.

– Можно ли привлекать к субсидиарной ответственности менеджеров и владельцев санируемых банков?

– Действующее законодательство позволяет ставить этот вопрос. На основе оценки финансового состояния банков можно сделать точный вывод, мог ли банк к моменту начала санации рассчитаться по своим обязательствам или был уже фактическим банкротом. Сейчас такая работа идет по банку ВЕФК, где ситуация была для нас очевидна. Но в этом банке собственник не просто привлекается к субсидиарной ответственности в рамках арбитражного судопроизводства, а привлекается к уголовной ответственности. А в рамках уголовного дела есть больше возможностей разыскивать выведенные из банка активы, чем в рамках гражданского судопроизводства. Естественно, мы рассчитываем, что эти активы вернутся в банк.

– Будет ли сейчас усиливаться вывод активов, если ожидается вторая волна появления проблемных банков?

– Мы не заметили пока тенденции, что в связи с кризисными явлениями активность по выводу активов стала выше.

Сценарии и прогнозы

«Массовых банкротств не будет»

– В начале 2009 года вторая волна кризиса прогнозировалась на весну. Будут ли массовые банкротства и когда их можно ожидать?

– По нашим нынешним прогнозам, массовых банкротств не будет. В последние годы Банк России отзывал у банков по 30–60 лицензий ежегодно. Я думаю, что примерно такое же число будет и в этом году. Может быть, больше тридцати, но вряд ли больше сотни. По нашим прогнозам, вторая волна может прийти в конце года. Но ее может и не случиться, поскольку дают результаты антикризисные меры правительства и Центробанка, либо она будет менее острой. Впрочем, каждый кризис уникален, и его последствия могут быть разными.

– Что может стать спусковым крючком для начала второй волны кризиса?

– Проблема плохих активов, точнее, плохих кредитов, то есть возрастание просроченной задолженности до величины, которая может оказаться критичной для банков. Это 10–15 %. Мы не исключаем, что такая ситуация может возникнуть.

– Вы сохраняете свой прогноз по числу банков, которые потенциально потребуют санации в 2009 году?

– Да, мы полагаем, что число банков, санацией которых занимается АСВ, может увеличиться в этом году примерно на 20 – в дополнение к 15 проектам, которые мы вместе с инвесторами реализуем сейчас.

– Неофициально банки признают, что в результате ухудшения финансового состояния массово нарушают требования для участия в системе страхования вкладов с риском быть исключенными из нее. Есть ли у вкладчика риск, что его вклад в банке окажется вдруг незастрахованным?

– Такого риска у вкладчика нет и быть не может. Даже если какой-то банк исключается из системы страхования, все вклады, привлеченные до момента исключения, останутся застрахованными. Но до сих пор таких прецедентов не было. Я не увидел бы ничего странного, если бы нормы об исключении банков из системы страхования были вообще изъяты из закона о страховании вкладов. У Банка России есть достаточно средств, чтобы воздействовать на банки, нарушающие обязательные экономические нормативы. А если банк не справляется, то у него нужно просто отзывать лицензию.

– Планируется ли увеличить размер страхового возмещения по вкладам?

– Размер страхового возмещения повышался уже трижды. Сейчас сумма 700 тыс. руб. полностью покрывает обязательства банков перед 99 % вкладчиков. Мы по этому показателю самая щедрая система страхования вкладов в мире. Задача системы страхования вкладов – защитить массового вкладчика, а средний размер вклада сейчас около 14 тыс. руб. Но я не исключаю, что могут обсуждаться комплексные вопросы – например, о введении жилищно-накопительных вкладов, по которым сумма страхового возмещения могла бы составлять, скажем, 3 млн руб. Или о страховании депозитов юридических лиц, для которых сумма может достигать уже 1 млн руб. Но чтобы избежать двойных стандартов, было бы разумным повысить до этой суммы и размер страхового возмещения по вкладам граждан. Правда, это потребовало бы из бюджета дополнительно 120 млрд руб., поскольку банки не справятся с повышением страховых взносов.

23.04.2009

Игорь Левитин

Министр транспорта

Путями кризиса

Кризис лишь усилил те проблемы, которые существовали и раньше, они стали более выпуклыми и болезненными.

И. Левитин

Родился 21 февраля 1952 года в поселке Цебриково Одесской области. После службы в армии в 1973 году окончил Военное училище железнодорожных войск и военных сообщений в Ленинграде, в 1983 году – Военную академию тыла и транспорта. С 1983 по 1985 год занимал пост военного коменданта железнодорожного участка и станции Ургал на БАМе, с 1985 по 1994 год работал на Московской железной дороге в должности военного коменданта участка, заместителя начальника военных сообщений. В 1996 году перешел на работу в ЗАО «Северстальтранс» (сейчас группа «Н-Транс»), с 1998 по 2004 год был заместителем гендиректора компании, 9 марта 2004 года назначен министром транспорта и связи, с 20 мая 2004 года – министр транспорта. Кандидат экономических наук. Женат, воспитывает дочь.

Министерство транспорта РФ – федеральный орган исполнительной власти в области транспорта. Осуществляет функции по выработке госполитики и нормативно-правовому регулированию в сфере гражданской авиации, использования воздушного пространства и аэронавигационного обслуживания, авиационно-космического поиска и спасания, морского, внутреннего водного, железнодорожного, автомобильного, городского электрического и промышленного транспорта, а также дорожного хозяйства. Министерству подведомственны четыре федеральных агентства – Росавиация, РосморречФлот, Росжелдор, Росавтодор, а также две Федеральные службы – Росаэронавигация и Ространснадзор.

Ситуация

«Мы получим меньшее финансирование, сохранив при этом запланированные объемы строительства инфраструктуры»

– Прошлым летом была принята рекордная по объему пятилетняя федеральная целевая программа (ФЦП) по развитию транспортной системы до 2015 года – более 13 трлн руб. Будет ли она сокращена в связи с кризисом?

– Мы получим меньшее финансирование, сохранив при этом запланированные объемы строительства инфраструктуры. Это возможно прежде всего потому, что сейчас стоимость строительных материалов снижается. Думаю, что при условии сохранения основных параметров программы сможем сэкономить бюджетные средства на уровне 15–25 % по разным видам капитального строительства.

– Согласны ли Вы с тем, что существует отраслевой кризис в авиаперевозках?

– Не согласен. Просто финансово-экономический кризис лишь усилил те проблемы, которые существовали и раньше, они стали более выпуклыми и болезненными для пользователей. Есть проблемы у отдельных авиакомпаний, летом мы почувствовали их на себе. Но системного кризиса в отрасли, которая показывает ежегодный рост объема перевозок на 10–15 % и с 2004 года увеличила его в полтора раза, нет.

– Тем не менее меры господдержки авиакомпаний существуют. Что удалось сделать, а что еще нет?

– Считаю, что удалось стабилизировать работу рынка авиационных услуг. Благодаря решениям президента и председателя правительства гражданской авиации оказан такой уровень поддержки, как ни одной другой отрасли на транспорте. Государство выполнило почти все, что просили авиакомпании. К сожалению, пока не везде, но в целом снижается стоимость горючего, это тоже идет в плюс эффективности перевозчиков. Заморожены аэропортовые и аэронавигационные сборы на внутренних линиях, сняты импортные пошлины для самолетов свыше трехсот и до пятидесяти кресел. Объединенная авиастроительная корпорация (ОАК) разработала механизм поддержки авиакомпаний при ввозе иностранных самолетов в тех нишах, которые разрабатываются в России.

Теперь банки более внимательно относятся к финансовому состоянию авиакомпаний и требуют больше гарантий. Со своей стороны, мы отрейтинговали перевозчиков из списка системообразующих, которые будут оформлять кредиты в госбанках. Но на их условия мы, к сожалению, повлиять не можем.

– Есть ли угроза остановки деятельности какой-либо крупной авиакомпании?

– Думаю, что события августа прошлого года (остановка рейсов авиаальянса AiRUnion. – Ред.) должны были всех научить более ответственно относиться к своим амбициозным планам, ведь очень многое зависит от менеджмента. Если сейчас произойдет что-то подобное, это будет похоже на умышленные действия. Нельзя, например, продавать по демпинговым ценам билеты и не иметь финансового обеспечения под будущие перевозки. Уровень стоимости топлива стабилизировался, что дает возможность более взвешенно планировать летнее расписание. Сейчас будет жестче проводиться финансовый мониторинг перевозчиков со стороны Росавиации. В Минтрансе подготовлены документы по порядку действий при невозможности авиакомпаний выполнить свои обязательства перед пассажирами.

– Отраслевые эксперты считают, что наибольшему риску подвержены те авиаперевозчики, которые не успели обновить свой флот. Среди таких компаний называют государственную ГТК «Россия»…

– Там другая проблема. Эта авиакомпания одновременно обслуживает полеты высших должностных лиц государства и занимается коммерческими перевозками. Из-за этого существует проблема перекрестного финансирования перевозок. Поэтому Президентом РФ принято решение о выделении спецотряда, для того чтобы эти перевозки финансировались государством, а не за счет коммерческой деятельности авиакомпании. Я бы не стал говорить, что в этой компании случилось что-то особенное из-за финансового кризиса. Менеджмент знает, каким парком он оперирует, и должен ситуацию постоянно контролировать. С моей точки зрения, у ГТК нет неразрешимых проблем. Там есть конфликт с монополистом топливообеспечения в аэропорту Пулково, они выясняют свои отношения в правовом поле. ГТК – один из крупнейших российских перевозчиков и получает необходимую поддержку не меньше, чем другие участники рынка.

– Почему ГТК не попала в список системообразующих предприятий?

– Потому что в соответствии с указом президента должна быть передана в «Ростехнологии». В список не попали и «Владивосток Авиа», и «Оренбургские авиалинии», и другие, но они обязательно будут кредитоваться под гарантии «Ростехнологий». То, что эти перевозчики не попали в список, не означает, что они находятся вне нашего внимания. Наоборот, они сейчас под двойным контролем, поскольку в период реформирования государство должно не только обеспечить эффективное использование имущества, но и не потерять управление предприятием.

– Кризис в экономике отразился на объемах грузоперевозок железнодорожным транспортом. Каков ваш прогноз снижения погрузки в ближайшие месяцы?

– В ноябре мы делали прогнозную оценку на 2009 год минус 6 %. Уже в декабре правление ОАО «РЖД» сделало оценку минус 19 %. Январь демонстрирует минус 35–40 % к январю 2008 года. В связи с этим принято решение согласиться с повышением тарифов на 14 % лишь частично: увеличить тарифы на 8 %, а остальные 6 % компенсировать из бюджета (это 50 млрд руб.).

Инвестпрограмму РЖД в размере 434 млрд руб. правительство рекомендовало оставить без изменения, потому что она в значительной степени обеспечивает спрос в различных отраслях промышленности. Сама компания обеспечивает свою инвестпрограмму на уровне 250 млрд руб. Пока мы говорим о господдержке в размере 100 млрд руб. Еще примерно на 150 млрд руб. РЖД просит оказать помощь в перекредитовании ранее взятых в банках средств. Ситуация очень сложная, потому что падение объемов перевозок меняет технологию работы. Сейчас рынку не нужно тот парк, который есть в работе сети.

– Коснулся ли кризис водного транспорта?

– По предварительным данным, в 2008 году морские перевозки увеличились на 27 %. Но на речном транспорте перевозки снизились на 2 %. К тому же ситуация с ремонтом флота для подготовки к навигации 2009 года осложняется доступностью к кредитным ресурсам. Значительная часть судов компании строят и ремонтируют под гарантии банков, и к началу перевозок они могут остаться на верфях. Поэтому сейчас необходимо решить вопрос по поддержке судоходных компаний, а также понять, кому эти суда в итоге достанутся – банкам или компаниям. В Минтрансе создана рабочая группа по мониторингу ситуации в отрасли, которая еженедельно рассматривает компании, представляющие все виды транспорта. Задача рабочей группы – выработать системные решения и сформировать предложения в правительство по их поддержке. И такая работа будет проводиться до тех пор, пока не стабилизируется ситуация в экономике.

Стратегия и тактика

«Мы таких инвесторов поддерживаем»

– Существенная часть объектов строится с участием частного капитала. Потянет ли сейчас бизнес эти объекты?

– Здесь сложнее. Не все инвесторы готовы подтвердить взятые на себя обязательства. Решения по тем объектам, которые ранее планировалось построить за счет соинвестирования, будут пересматриваться в пользу объектов, строящихся за счет федеральных средств. Часть коммерческих структур сейчас решают вопрос о получении кредитов, представляя банкам проекты из нашей ФЦП с подтверждением участия государства. Мы таких инвесторов поддерживаем.

– И что же отвечают банки?

– Для банков наша ФЦП является тем документом, который подтверждает готовность федерального центра участвовать в строительстве этих объектов. И структуры, которые уже работают с нами, имеют все основания для того, чтобы получить кредиты. Другое дело, что ставка по кредитам не регулируется государством, а является предметом договоренности банка и компании и зависит от оценки банком финансового состояния этой компании. Пока мы не получим от инвесторов гарантий на софинансирование, строительство таких объектов будет временно приостановлено либо будет осуществляться за счет бюджета.

– Государство планирует поддерживать эти проекты?

– Не по всем объектам. Для проектов, которые связаны с закупкой транспортных средств и техники у отечественных предприятий, возможна компенсация лизинговой ставки, но по строительству инфраструктуры – нет.

– Сокращены ли объемы инвестиций в аэродромы?

– Мы не сокращаем объемы ФЦП по модернизации аэродромов, но меняем подходы к ее реализации. Раньше средства распределялись по многим аэропортам, работы велись примерно на пятидесяти объектах в год: где-то менялось светосигнальное оборудование, где-то реконструировались взлетно-посадочная полоса, перроны. В итоге средства распылялись и работы затягивались. Сейчас, как и на автодорогах, мы переходим к нормативному сроку строительства, концентрируя средства на одном из объектов. Таким образом, мы будем полностью завершать на аэродроме все работы, а «размазывать» деньги, как раньше, не будем. Конечно, в первую очередь речь идет о тех аэродромах, где состояние инфраструктуры влияет на безопасность полетов. В целом в этом году планируется потратить около 30 млрд руб. на аэродромную инфраструктуру и модернизацию системы управления воздушным движением.

Зачастую задержки вылета или прилета самолетов связаны с недостаточным техническим оснащением аэродромов. Именно поэтому с нынешнего года начинается масштабная модернизация системы управления воздушным движением. Впервые ФЦП объемом 60 млрд руб. предусматривает замену аэронавигационного оборудования на всей протяженности транзитных и внутренних маршрутов в России. Но не все здесь зависит от нас. Сейчас вместе с Минобороны обсуждаем возможность спрямления трасс, которые пока обходят закрытые для полетов гражданских судов районы. Это позволит не только сократить время полета, но и сэкономить топливо, что немаловажно для авиаперевозчиков.

– Прокомментируйте, пожалуйста, предложение Минпромторга увеличить уставный капитал ОАО «РЖД» и Первой грузовой компании (ПГК) для закупки вагонов.

– Эти предложения обсуждались на заседании нашей совместной с Минпромторгом рабочей группы. Но ситуация в январе показала, что это не единственный путь. Мы опросили ПГК и частные компании, сколько вагонов они готовы купить. Если в сентябре они давали заявку на 50 тыс. вагонов, то уже в декабре цифра снизилась до 20 тыс. Правительство готово поддержать промышленность, но при выполнении ряда условий. В частности, РЖД и операторы должны временно отставить в резерв около 150 тыс. вагонов с истекшим сроком службы, а также списать 30 тыс. вагонов, которые не подлежат восстановлению. После этого частные компании и ПГК подведут балансы потребности и затем получат поддержку в покупке вагонов.

– О железных дорогах. Частные операторы говорят о кассовом разрыве, который не позволит им расплачиваться за вагоны, взятые в лизинг в 2008 году. Собирается ли государство им помочь?

– Минтранс вышел в правительство с предложением оказать поддержку операторам и лизинговым компаниям в субсидировании процентной ставки. Есть и другие предложения. Необходимо учесть, что значительная часть вагонов была куплена за валюту и по стоимости, кратно превышающей текущую. Сейчас компаниям надо оказать поддержку в перекредитовании, иначе все эти вагоны будут возвращены лизинговым компаниям и самыми крупными владельцами подвижного состава станут банки.

– В последнее время все чаще участники рынка говорят, что РЖД манипулирует рынком через избирательное согласование заявок на перевозку в пользу своих дочерних компаний. Будет ли реформирована система управления движением на сети?

– В министерство поступают обращения компаний, что имеет место недобросовестная конкуренция со стороны РЖД. В этой связи образована межведомственная рабочая группа, которая должна сформировать пакет предложений по созданию новых принципов и технологий управления вагонным парком на сети железных дорог. Хочу уточнить, что речь не идет о вмешательстве в диспетчеризацию вагонов – это относится к ответственности РЖД. Должны существенно измениться принципы управления парком на длительный период. Но мы не можем это обсуждать без наших коллег на постсоветском пространстве. Важнейшая задача – сохранить единство управления подвижным составом на «пространстве 1520». Предложено создать наблюдательный совет рынка услуг по обеспечению перевозок грузов вагонами и контейнерами. Это будет некоммерческая организация, учредителями которой станут крупные владельцы подвижного состава и другие участники рынка. Со следующего года при формировании Второй грузовой компании понадобится координационный орган для взаимодействия с ОАО «РЖД» и регулирующими структурами. Прежде всего, этот совет должен выработать предложения по работе рынка в условиях отсутствия вагонов у ОАО «РЖД», а также их дефицита или избытка. Ситуация с необеспечением погрузки угля в Кузбассе в первой половине 2008 года показала острую необходимость такого органа.

Сценарии и прогнозы

«Сейчас все инвесторы, участвующие в строительстве инфраструктуры в сочи, ведут переговоры с банками»

– Не пострадают объекты для 0лимпиады-2014 в Сочи?

– Целый ряд инвесторов сейчас работают с банками по кредитам на эти объекты. На совещании под председательством вице-премьера Дмитрия Николаевича Козака мы рассмотрели возможности инвесторов, и компаниям, которые не могут подтвердить свое участие в строительстве инфраструктуры (но не коммерческих объектов), будет оказана поддержка банков.

– Могли бы Вы назвать конкретную компанию, которая уже подтвердила или отказалась от соинвестирования?

– Сейчас все инвесторы, участвующие в строительстве инфраструктуры в Сочи, ведут переговоры с банками.

– Будут ли построены объекты, которые организованы по системе государственно-частного партнерства с участием инвестфонда, в частности автодорожные?

– Да. Оба победителя конкурсов по первым платным автодорогам подтверждают свое участие. В июле мы планируем подписать концессионные соглашения по обходу Одинцова и трассе Москва—Санкт-Петербург 15–58 км.

– Когда начнет работу «Автодор», которому планируется передать в управление федеральные автотрассы?

– Необходимость создания такой компании была высказана президентом России, сейчас идет согласование ее параметров: объем инвестиций, собственность и протяженность автомобильных дорог, которые ей передаются. Вместе с коллегами из других ведомств и депутатами Госдумы делаем юридическую оценку этого законопроекта. Важно, чтобы с выходом новой нормативно-правовой базы не претерпели существенного изменения другие наши законы. Мы также хотим, чтобы средства от деятельности «Автодора» шли в эту же компанию и использовались на продолжение строительства и создание новых платных дорог. А по законодательству они должны возвращаться в бюджет. Это, на мой взгляд, наиболее важные моменты, которые определят будущее этой компании. Конечно, хотелось бы, чтобы она реально заработала с 2010 года, поскольку с этого года начинается новая ФЦП. Но реальные сроки я смогу назвать, когда будет принята нормативно-правовая база. С этого момента нам потребуется несколько месяцев на формирование компании.

– Будут ли проводиться новые конкурсы по платным дорогам, например по трассе М-4 «Дон»?

– Поскольку концессия по М-4 не была объявлена, мы не можем передать ее инвестору. Часть этой дороги, где есть альтернативные участки проезда, мы планируем передать создаваемой госкомпании. Тогда можно будет модернизировать эту дорогу и ввести на ней платный режим. Ранее планировалось пригласить на дорогу «Дон» частных инвесторов, но в отсутствие «Автодора» этого сделать нельзя. Будем финансировать из федерального бюджета.

Почти личное

«Проект действительно очень сложный»

– Вы лично верите в проект создания авиакомпании «Росавиа», который реализуют «Ростехнологии»?

– Проект действительно очень сложный. Но его основная идея в том, чтобы добиться эффективного управления госсобственностью. Ведь у государства осталось много активов, которые по отдельности не слишком эффективны и поэтому непривлекательны для рынка. На первом этапе их необходимо консолидировать и добиться эффективной отдачи, что увеличит их стоимость. Планируется, что в дальнейшем у «Ростехнологий» останется только 25 % плюс одна акция «Росавиа», а остальное будет продано на рынке. Аналогично мы хотим поступить с аэропортами, объединив их под управляющую компанию. По отдельности аэропорты стоят недорого, да и вряд ли найдется покупатель. А если объединить активы, провести реформирование и модернизацию, нам будет что предложить стратегическому инвестору. Это подтверждает и международный опыт.

– Есть мнение, что нужно создать министерство гражданской авиации. Как Вы относитесь к такой идее?

– В большинстве стран мира госполитикой в области гражданской авиации занимается министерство транспорта, и я не думаю, что в России нужно делать по-другому. Сейчас регулирование авиационной деятельности осуществляет Росавиация. Вскоре ей планируется передать функции Росаэронавигации, и она станет тем федеральным органом власти, в компетенции которого будут находиться все вопросы, которые необходимо решать участникам рынка авиаперевозок.

04.02.2009

Андрей Фурсенко

Министр образования и науки

Кризис научит

Мы покрываем часть бюджетной ставки по продаже легковых автомобилей и сельхозтехники, но наши студенты точно ничуть не хуже, чем наши автомобили.

А. Фурсенко

Родился 17 июля 1949 года в Ленинграде. В 1971 году окончил мехмат Ленинградского университета. Работал в ленинградском Физико-техническом институте им. А. Ф. Иоффе АН СССР, прошел путь от стажера до заместителя директора. С 1991 года вице-президент Центра перспективных технологий и разработок, с 1994 года гендиректор Регионального Фонда научно-технического развития Санкт-Петербурга.

В 1996 году вместе с Владимиром Путиным вошел в число учредителей дачного кооператива «Озеро». В ноябре 2000 года возглавил экспертный совет Центра стратегических разработок «Северо-Запад». С ноября 2001 года – заместитель, затем первый заместитель министра промышленности, науки и технологий, с декабря 2003 года – и. о. главы ведомства. 9 марта 2004 года назначен министром образования и науки. Доктор Физико-математических наук,

Министерство образования и науки России образовано 9 марта 2004 года, получив Функции упраздненных Министерства образования, Агентства по патентам и товарным знакам, а также часть Функций Министерства промышленности, науки и технологий. Курирует все уровни образования, воспитание и социальную защиту детей, профилактику безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних, защиту интеллектуальной собственности, научную, научно-техническую и инновационную деятельность. В ведении министерства находятся Федеральная служба по интеллектуальной собственности, патентам и товарным знакам, Федеральная служба по надзору в сфере образования и науки, Федеральное агентство по науке и инновациям и Федеральное агентство по образованию. Под контролем министерства находятся 56,8 тыс. государственных учебных заведений, в которых обучаются около 21,7 млн человек.

Ситуация

«Не слишком уместно говорить о жертвах»

– Чем Министерству образования и науки пришлось пожертвовать в кризис?

– Здесь не слишком уместно говорить о жертвах. Мы вынуждены были уменьшить наши аппетиты. По сравнению с прошлым годом прирост бюджета по образованию и науке оказался не столь велик, как нам хотелось бы. Как субъект бюджетного планирования мы получили прирост в 30 млрд. Это 8,5 %. Конечно, еще год назад мы рассчитывали на большее. В общей сложности нам пришлось уменьшить наши предложения больше чем на 40 млрд руб. Но мы принципиально пошли по пути, когда мы не стали поровну отрезать от всех, а выделили приоритеты. У нас нет антикризисных денег как таковых. Правительство выделяет, например, 43 млрд руб. на переподготовку специалистов. Эти деньги выделяются через службы занятости, а мы стимулируем все наши образовательные учреждения, чтобы они максимально активно участвовали в конкурсах га получение денег.

Стратегия и тактика

«Не хотелось бы, чтобы разговоры о создании нового сводились исключительно к стройке»

– Что сегодня приоритет, а что сокращено?

– Естественно, что были защищенные статьи – зарплата, налоги, это все было сохранено автоматически, никаких перераспределений за счет этих денег не происходило. По остальным статьям мы воспользовались пересмотром бюджета для того, чтобы провести анализ проектов и скорректировать их. Например, ни копейки не потерял фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере, – ему сохранили финансирование в объеме 2,45 млрд руб. Если бы отрезали равномерно, фонд потерял бы порядка 650 млн руб. Почему сохранили? Потому что это очень эффективный инструмент поддержки малого бизнеса в научно-технической сфере, в инновационной сфере, то есть важная антикризисная мера. А финансирование Российского фонда фундаментальных исследований выросло всего на 0,5 млрд руб. по сравнению с прошлым годом, хотя мы рассчитывали почти на 3 млрд руб. прироста. Из-за сокращения пришлось отказаться от начала ряда новых строек и запуска некоторых инновационных проектов, но мы сохранили финансирование направления, связанного с привлечением соотечественников к исследованиям и образовательным программам в нашей стране, так же как и проекты, связанные с повышением энергоэффективности.

– Проект поддержки национально-исследовательских университетов изначально предполагал выделение 3 млрд руб. каждому вузу, получившему этот статус. Теперь эту сумму разделят на 10–15 вузов. Но ведь идея заключалась в переформатировании, перестройке университетов. А теперь финансирование больше похоже на антикризисную поддержку вузовской элиты.

– Не хотелось бы, чтобы разговоры о создании нового сводились исключительно к стройке. На примере поддержки инновационных программ развития вузов в рамках национального проекта мы видели, что относительно небольшие деньги (от 300 млн до 1 млрд руб.) позволили совершить рывок в 10–15 лет. И председатель правительства, и президент поддерживают программу создания национальных исследовательских университетов, одну из программ развития, которую мы сохраняем в том виде, в котором она была задумана. И это не затыкание дыр. Стартовые позиции – 3 млрд руб. на 10–15 вузов в 2009 году. Но финансирование пятилетних программ должно быть в объеме 2 млрд руб. бюджетных денег на каждый национальный исследовательский университет. Есть целый ряд вузов, которые говорят: нам можно дать и меньше денег, нам достаточно статуса. Но мы на это не пойдем, иначе может произойти девальвация статуса исследовательского университета. Мы сегодня понимаем, что в чистом поле построить 15 «городов-солнц» у нас не получится. Во-первых, на это нет денег, а во-вторых, я не уверен, что в этом есть нужда. Университет – это не только стены. В каких-то случаях будут позитивные решения по созданию на новом месте нового кампуса. Я надеюсь, что нам удастся обеспечить продвижение проекта МИСИСа. Сейчас подготовлено решение о создании нового кампуса на острове Русский – в рамках проекта Дальневосточного федерального университета. Готовится универсиада в Казани. И принято решение о том, что Олимпийская Деревня, спортивные объекты станут базой для нового мощного университетского кластера. Но и развитие уже существующих университетов в имеющихся помещениях может дать качественно новый результат.

– Какими Вы видите позиции МГУ в системе высшего образования? Ведь университет оказался за рамками финансовой поддержки вузовской элиты: особый статус МГУ пока не утвержден.

– Статус МГУ определен хотя бы тем, что это единственный вуз страны, который имеет отдельную строку в бюджете. МГУ больше, чем какой бы то ни было другой вуз, является выделенным. Также, я считаю, должен быть выделен и Санкт-Петербургский университет. Оставляю в стороне споры о том, кто из них старше, но если вы спросите прохожего на улице, что такое высшая школа в России, я думаю, подавляющее количество людей вспомнит об МГУ. Поэтому я думаю, что будет справедливо, если этот статус в той или иной степени будет оформлен. При этом я не могу согласиться с тем, что МГУ, так же как и СПбГУ, выпал, как вы говорите, из системы поддержки высшей школы. Например, к юбилею МГУ только из федерального бюджета в 2004–2005 годах было выделено свыше 1,25 млрд руб. Я хорошо это знаю, поскольку был председателем оргкомитета. Оба университета являются победителями конкурса инновационных программ развития вузов. Причем на максимальные суммы – почти по 1 млрд руб. получил каждый. Ни у МГУ, ни у питерского университета нет никаких проблем с приемом как на бюджетные, так и на платные места. Сегодня это очень много значит. Они участвуют во всех программах Минобрнауки – не только по образованию, но и в области научных исследований. Кроме этого, положение некоторых выпускников этих вузов вполне достаточно для того, чтобы университеты чувствовали себя уверенно.

– Но МГУ и СПбГУ на встрече с президентом просили именно особого статуса, то есть дополнительных денег, которые могли бы этот статус подтвердить.

– Речь идет, и это касается всех университетов, которые на той или иной основе оказываются выделенными, о программах развития. А программа развития – это не только деньги, это в не меньшей степени система обязательств, которые берут на себя те, кто предлагает эту программу. В зависимости от предложенной программы и взятых на себя обязательств и ответственности будет выделяться и финансирование. Программа развития МГУ будет не на год и не на два. Это тоже должна быть пятилетняя программа, с четко сформулированными объемами финансирования и с ожидаемыми результатами.

– Одна из самых упоминаемых антикризисных мер – поддержка образовательного кредитования. Но пока речь идет исключительно о восполнении программы «Кредо», которой занимался банк «Союз», осенью оказавшийся на грани банкротства и приобретенный впоследствии структурами «Газпрома». В программе принимали участие элитные вузы. А что с системой массового кредитования, с вовлечением остальных банков и вузов?

– Мы считаем, что должно быть увеличено количество участников программы кредитования. То есть мы должны сохранить людей, которые хотят продолжать пользоваться программой «Кредо», но если сегодня возникнет большее количество желающих получать образовательные кредиты, такая возможность должна быть им предоставлена. Есть несколько новаций. Во-первых, кредит предлагается давать по действующей ставке банка, при этом государство будет субсидировать три четверти ставки рефинансирования ЦБ РФ (сегодня она составляет 13 % годовых), а для ребят процент по кредиту составит не более 11,5 % годовых. Во-вторых, мы предлагаем отказаться от требований предоставления залогов и поручительств со стороны студентов по таким образовательным кредитам с тем, чтобы государство выступало гарантом. В-третьих, мы считаем, что в кредитной политике необходимо ориентироваться на востребованные специальности. И надо работать с вузами, которые действительно обеспечивают хорошую подготовку. И в-четвертых, расширение программы должно произойти за счет выдачи кредитов студентам как государственных, так и негосударственных вузов. Пока мы обсуждаем вопрос о программах кредитования примерно 10 тыс. студентов. Есть определенные ограничения: в первую очередь хорошая успеваемость, которая и является главной гарантией того, что студент вернет деньги.

– У вас есть деньги на компенсацию льготного кредита банкам?

– По нашим расчетам, размер государственной поддержки образовательных кредитов в 2009 году должен составить около 750 млн руб., из них 500 млн руб. – это обеспечение гарантии невозвратов, что позволит не требовать от заемщиков какого-либо дополнительного обеспечения по кредитам, а остальное пойдет на субсидирование процентной ставки. Реально большая часть этих денег скорее всего не будет востребована, потому что до невозвратов не дойдет. Тем не менее в бюджете эти средства должны фигурировать. Я считаю, что если мы покрываем часть бюджетной ставки по продаже легковых автомобилей и сельхозтехники, то наши студенты точно ничуть не хуже, чем наши автомобили. Хотя, конечно, если бы ставка банковская была ниже, наверное, нам бы было проще с точки зрения компенсаций. Кроме того, не следует переоценивать спрос на кредиты. Особенно с учетом того, что у нас в этом году на каждую тысячу выпускников школ будет 420 бюджетных мест на очных отделениях вузов. Каждый второй выпускник школы сможет учиться в вузах за государственный счет. И поверьте мне, если исключить несколько, может быть, десятков самых престижных вузов, главная проблема будет не как отобрать, а как найти нормальных студентов, которые бы учились в этих вузах.

– А во что обойдется массовый перевод платников на бюджетные места – или это станет проблемой вузовских бюджетов?

– В настоящее время есть свыше 90 тыс. вакантных бюджетных мест в вузах, то есть мест, с которых были отчислены студенты-бюджетники. И на них можно переводить студентов. Например, в Московском физтехе ректор говорит: у нас платников на первом курсе примерно 15 %. А на последнем – ни одного. Потому что идет отсев. Достаточно два семестра проучиться без троек, и тебя переводят на бюджетное место. Но там год без троек учиться очень непросто. Что мы потребовали от вузов? Первое – прозрачную информацию о наличии вакантных мест. Второе – прозрачную информацию, известную всем студентам, о том, каковы правила перевода с платных мест на бюджетные. Понятные процедуры перевода с участием органов студенческого самоуправления.

– Еще одна антикризисная мера – фиксированные цены на обучение. Ректоры напоминают, что ценовое регулирование – нерыночный инструмент. Но это предложение прозвучало из уст президента. То есть, по сути, оно обязательно к исполнению.

– Это рекомендация, хотя и из уст первых лиц. Это призыв, а дальше – решение каждого вуза. Вуз имеет право и не фиксировать. Юридически этого никто запретить не может. И мы не ставим вопрос о замораживании цен в негосударственных вузах. Если ты негосударственный вуз, пожалуйста, назначай цену по своему усмотрению. Но при этом стоит подумать о конкурентоспособности.

– И все же создается ощущение, что антикризисные меры направлены на удержание студентов в вузах любой ценой. А как же прежняя идея оптимизации государственной вузовской сети? Идея ухода от поголовного высшего образования?

– Мы по-прежнему сегодня стоим перед направленной на повышение качества образования задачей оптимизации сети высшей школы. Это означает, что мы, к примеру, должны отказаться от целого ряда филиалов. Я не исключаю, что придется их закрывать, переводить студентов из этих филиалов в другие, в базовые или в другие вузы. Мы должны создавать условия для продолжения учебы, но не обязательно в том вузе, в который студенты поступили. Возможно, произойдут и перераспределения контрольных цифр приема по вузам и по специальностям. Мы, например, продолжаем уменьшать количество мест по непрофильным специальностям в целом ряде вузов. Грубо говоря, сельскохозяйственные вузы не должны ориентироваться на подготовку экономистов в первую очередь. Не надо, чтобы технический вуз готовил юристов. В целом количество бюджетных мест по этим специальностям будет продолжать уменьшаться. При этом абсолютно ясно, что Московская государственная юридическая академия не потеряет ни одного бюджетного места. Так же как МГУ или СПбГУ. Одновременно мы существенно увеличиваем количество бюджетных мест, прием очников на специальности, связанные с информационными технологиями, транспортными технологиями, с энергетикой, с сервисом. Мы сегодня ориентируем ребят на то, что бюджетные места есть, и человек может выбирать: хочет он ехать в какой-то более престижный вуз на платные места, и такие возможности у него будут, или все-таки он предпочтет учиться где-то в другом месте, ближе к дому, например, на бюджетном месте. Это будет его решение. У нас одновременно идут два процесса. На фоне достаточно серьезного демографического спада нарастают экономические проблемы. И мы должны делать все, чтобы сохранить живое. Но не все в нашей высшей школе является таковым. Так что, помимо сохранения, мы должны делать ставку на развитие. Если мы хоть на одну минуту решим, что для нас главное – все заморозить и продержаться до лучших времен, считайте, мы все потеряли. Я принципиальный противник использования высшей школы как камеры хранения. Мы должны создавать условия для тех, кто хочет и может учиться.

– Авторы предложений по временной «консервации» студентов в вузах, судя по всему, исходят из того, что в условиях кризиса не следует создавать еще одну категорию безработных – уже из выпускников вузов. Что же еще остается делать, когда нет рабочих мест: учиться и ждать, когда они появятся?

– Это две разные вещи. Одно дело давать возможность учиться всем желающим. Для этого мы увеличиваем количество бюджетных мест не только на первом курсе, мы расширяем магистратуру, аспирантуру, создаем условия для дополнительного образования. Рассматриваем возможность возрождения института стажеров-исследователей. Но я против того, чтобы людей, которые учиться не хотят и не могут, любой ценой сохранять в образовательных учреждениях. Если человек не может сдать экзамены, он должен быть отчислен из вуза.

– То есть кризис кризисом, а реформа реформой?

– У нас нет цели отказаться от достижений реформы и вернуться к идее поголовного высшего образования. Наши оппоненты призывают остановить любые изменения. Но давайте посмотрим, что было бы, например, без ЕГЭ. В 2000 году происходила чистая профанация конкурсного поступления в вузы. Вузы полностью замыкали на себя какое-то количество школ, происходило, что называется, «зачисление в Преображенский полк сразу после рождения». И те, кто не попал в эти предварительно составленные списки абитуриентов, особых шансов на поступление не имели. Я уже не говорю о том, что рынок взяток, по оценкам экспертов Высшей школы экономики, существенно уменьшился за счет введения ЕГЭ. Кроме того, многие семьи сэкономили деньги за счет того, что ребята не ездили сдавать вступительные экзамены в другие города. На самом деле главный сегодня вопрос в том, что в некоторых школах не учат и не учатся. Но пытаются это скрыть, протестуя против ЕГЭ. Мы знаем случаи, когда учителя в отдельных регионах ориентируют ребят на то, чтобы они не шли сдавать ЕГЭ по физике, по химии, информатике. Почему? Для ребят это беспроигрышный шаг. Даже если получил двойку, в аттестат она не идет! Можно пересдать на следующий год. А вот для учителей и местных чиновников это оценка их эффективности. ЕГЭ обнажил очень важную вещь – возросшую до опасных пределов безответственность заметного количества людей, которые участвуют в образовательном процессе. Не менее остро проблема качества стоит и в высшей школе. У нас с 1992 года законом была утверждена возможность открытия коммерческих вузов, а потом и коммерческих мест в вузах. И этот закон принимался при активном участии коммунистов, к слову. Хотя сейчас они в безудержной коммерциализации обвиняют исполнительную власть. Реальный социальный институт и институт развития в значительной степени заменился рынком по продаже дипломов. Реально мощный рост количества студентов и количества вузов произошел в середине 90-х годов. Был создан рынок труда для преподавателей, а не для тех, кого они учат.

Личное

«Мне кажется, что такая задача могла бы быть предложена человеку из академической среды и более молодому, чем я»

– Как Вы относитесь к идее возглавить МГУ?

– Полагаю, что должность ректора МГУ весьма почетна и ответственна, но для себя возможность занять ее я исключаю. Мне такое предложение не поступало и, надеюсь, не поступит. Ректору МГУ необходимо в полной мере соответствовать и глобальным вызовам времени, и требованиям и запросам государства, научного и образовательного, гражданского общества, и ожиданиям людей, которые работают и учатся в университете. Мне кажется, что такая задача могла бы быть предложена человеку из академической среды и более молодому, чем я.

08.04.2009

Владимир Силкин

Департамент имущества Москвы, глава

Время покупать

Кризис – это время новых возможностей. Время покупателей, не продавцов.

В. Силкин

Родился 21 января 1957 года в Грозном. Работал слесарем на химкомбинате, служил в армии. В 1982 году окончил Московский институт инженеров железнодорожного транспорта и до 1991 года преподавал там. В 1997 году окончил Академию госслужбы, в 2004 году – Финансовую академию при правительстве. В 1991 году возглавлял хозрасчетное управление коммунальной собственности Кировского района, был директором северо-восточного территориального агентства комитета по управлению имуществом Москвы. С 1992 года работал заместителем, затем первым заместителем префекта Северо-Восточного административного округа. С января 2004 года – руководитель департамента имущества Москвы. Одновременно с июля 2007 года занимает посты заместителя мэра и руководителя комплекса имущественно-земельных отношений. Кандидат технических наук. Награжден орденом Дружбы, медалями. С 2006 года возглавляет Московскую Федерацию парусного спорта, также увлекается Футболом, горными лыжами и волейболом. Женат, два сына и дочь.

Департамент имущества города Москвы создан в 1998 году при слиянии комитета по управлению имуществом и Фонда имущества Москвы. В Функции ведомства входят: организация работы городской комиссии по приватизации, оценка, сдача в аренду, контроль над использованием и сохранностью имущества города, распределение помещений в новостройках, контроль над принадлежащими городу пакетами акций. Кроме того, ведомство участвует в реализации городских программ по ликвидации ветхого и аварийного жилищного Фонда, реконструкции и новому строительству.

Ситуация

«Зачем продавать на падающем рынке?»

– У столичных властей были большие планы по продаже земли, помещений, акций, принадлежащих городу. Но сейчас, мягко говоря, не лучшее время для этого – покупателей практически нет, да и цены идут вниз…

– Пока мы однозначно решили повременить с реализацией пакетов акций. И это правильно: зачем продавать на падающем рынке? Подобные сделки рациональны, только если существует острая необходимость. А в настоящее время у города такой необходимости нет. С землей ситуация несколько иная. Мы провели несколько земельных аукционов, на которых реализовывался краткосрочный договор аренды участка с инвестиционными условиями. Таких площадок у нас сейчас около шестидесяти. Надеюсь, что спрос на них будет. Хотя сегодня многие девелоперы заявляют о заморозке перспективных проектов. В планах также осталась продажа зданий из городской собственности вместе с земельным участком. Первые кандидаты на 2009 год – участки на Бакунинской и Загорьевской улицах. Но все опять же упирается в спрос. Будет, безусловно, продолжена продажа земли в частную собственность под приватизированными предприятиями.

Стратегия и тактика

«Для тех, у кого есть деньги, правильнее делать приобретения»

– Если характеризовать в общем, то какая стратегия выработана городом – просто держать активы или докупать еще?

– Кризис – это время новых возможностей. Время покупателей, не продавцов. Поэтому для тех, у кого есть деньги, правильнее делать приобретения. Но тут мы, как департамент имущества, сидим на двух стульях. С одной стороны, департамент – государственный орган, осуществляющий от имени города управление имуществом, и мы должны принимать социально значимые решения: уменьшать арендные ставки, вводить льготы. С другой стороны, мы отвечаем за эффективное использование этого имущества, то есть получается, что департамент – некая бизнес-структура. А это означает, что мы, конечно, заинтересованы в том, чтобы купить на падающем рынке интересный актив, стоимость которого вырастет впоследствии в два-три раза.

– Какие отрасли потенциально интересны?

– Мэрия, конечно, не должна заниматься чисто спекулятивными операциями, то есть сейчас скупить акции, к примеру, «Газпрома», а затем года через два-три продать их на пике рынка. Это неправильно. А вот приобрести какие-то активы, которые необходимы городу так или иначе для выполнения своих основных функций – энергетика, связь, социальная инфраструктура, – вполне логично и правильно. К примеру, не так давно мы купили санаторий в Керчи. Неплохой санаторий прямо на берегу моря – 18 зданий и сооружений, пляжная полоса около 320 метров, почти 6,5 га земли, и все это за невысокую цену $5 млн. Сейчас здесь ведется реконструкция, потом здесь будут отдыхать ветераны. Думаем купить санаторий в Геленджике. В планах с департаментом малого бизнеса объявить аукционы на покупку недвижимости. Если помните, некоторое время назад была разработана программа строительства технопарков для малого бизнеса. Мы посчитали, что если строить сейчас, то квадратный метр нам обойдется примерно в $2 тыс. При этом сданы объекты будут не раньше чем через три года. Другой вариант – приобрести на рынке уже готовые площади, причем цена будет не намного выше – $2,5 тыс. за квадратный метр, а может, те же $2 тыс. А въехать можно будет уже сейчас. Если еще учесть инфляцию, такая сделка безусловна выгодна.

– Много сейчас к вам обращается желающих продать свою недвижимость, акции или другие активы?

– В день департамент рассматривает по три-четыре предложения. Нам предлагали купить новый офисный центр в районе «Москва-Сити», а также три девелоперские компании. А некоторое время назад – 74 % «Седьмого континента», но городу подобные сделки неинтересны.

– То есть Вы просто отказались?

– Да, нам такой актив не нужен. Также нам не нужны торговые центры. А вот если бы нам предложили выкупить спорткомплекс и культурный центр, то мы бы подумали и, может быть, ударили по рукам, так как купить сейчас можно дешевле, чем построить. К примеру, очень любопытная ситуация наблюдается с детскими садами. В 2007 году у нас было 192 заявки на покупку детских садов. Но нас не устроила цена, и мы приобрели всего шесть или семь. Сейчас, уверен, у нас выстроится целая очередь из желающих. А все почему? В свое время многие отраслевые ведомства и министерства распродавали детские сады. Кто-то успел снести и перестроить, но потом город запретил перепрофилирование детских садов. Вот и получается: кто тогда скупил детсады, сейчас не знает, что делать с этим приобретением, и носится с ним как с писаной торбой. Для властей небезразлично, кто является собственником стратегических предприятий – энергетика, связь, транспорт. Не так давно мы изучали вопрос приобретения компании, которая занимается переработкой зерна. Город потребляет огромное количество продовольствия. Но ничего интересного и подходящего не нашли.

– А девелоперский бизнес?

– Здесь двоякая ситуация. С одной стороны, нам не важно, кто является владельцем строительной компании, покупать активы в девелопменте мы не собираемся. При этом, безусловно, есть четкое понимание, что именно этот бизнес – огромный локомотив, который тащит за собой ряд других отраслей, дает большое число рабочих мест. Очень мудрое решение проблемы предложил Китай: правительство объявило программу выхода из кризиса путем увеличения государственной программы по возведению различной инфраструктуры. Как только ты начинаешь строить за счет государства, происходит загрузка мощностей, люди не теряют места, а, наоборот, получают заработную плату и начинают ходить по магазинам. И начинается оживление экономики. Получается, что мы должны обеспечивать застройщикам заказ, то есть стимулировать спрос за счет расширенной инвестпрограммы. С другой стороны, и у города есть проблемы, связанные с возможным падением доходов. В следующем году мы должны выкупить около 2,9 млн метров жилья для муниципальных нужд. Вопрос – по какой цене согласятся продать эти объемы застройщики? Конечно, мы не исключаем, что в тяжелой ситуации окажется мощное предприятие с большим числом работников. Тогда, безусловно, будут рассматриваться все варианты, однако еще раз повторюсь – покупка этого предприятия будет самой последней антикризисной мерой, которую мы применим, чтобы сохранить компанию. В строительной отрасли приобретение актива возможно только с точки зрения его спасения. Как только предприятие встанет на ноги, оно будет продано.

– Кандидаты на спасение уже есть?

– Пока все справляются собственными силами. При мэре создан штаб по мониторингу ситуации, который заседает еженедельно. Особенно пристально изучается деятельность крупных компаний, бизнес которых важен для города. К примеру, тех, кто занимается реализацией госзаказов в строительной отрасли.

Интрига

«Здесь у нас новости хорошие»

– У московской мэрии не первый год натянутые отношения по ряду вопросов с подмосковными властями. Как сейчас обстоят дела на этом фронте?

– Здесь у нас новости хорошие: мы уладили территориальные разногласия по всем вопросам – МКАД, Щербинке. Только взяли на дополнительную проработку с правовой точки зрения ситуацию с поселком Шереметьевский. Договорились, что ведущие юридические институты сделают заключения по истории этого населенного пункта. С одной стороны, область считает его своей территорией, с другой – в поселке живут москвичи, там наши отделения милиции, это наш административный округ. Получается какая-то нестыковка. Как только этот вопрос будет детально изучен, мы путем переговоров его урегулируем и впоследствии вместе выйдем в Совет Федерации и согласуем границы. Также идет глобальное взаимодействие по проблеме Московского транспортного узла, которую отдельно разрешить не удастся. Вот мы сделали проспект Мира, а дальше заторы на Ярославке. Расширим Ленинградское шоссе, а за МКАД будут все те же пробки. Сейчас работа по этому направлению ведется под руководством Сергея Борисовича Иванова. Следующая совместная программа – строительство мусороперерабатывающих заводов. Не стоит также забывать про неудовлетворительное состояние электросетей в области. Я очень рад, что от ненужной совершенно конфронтации мы перешли к диалогу, и надеюсь, что этому ничто не помешает. Хотя желающих поссорить немало.

– На рынке большого шума наделала сделка по продаже девелоперских активов Шалвы Чигиринского нефтяной компании Sibir Energy, где он, как и правительство Москвы, является акционером. С вами эта покупка согласовывалась?

– Мы владеем акциями Sibir Energy не напрямую, а через дочернюю компанию. Поэтому по английскому праву мэрия не давала одобрения или неодобрения на заключение этой сделки. Но мы объявили о своем отрицательном отношении к этой сделке совету директоров Sibir Energy. Если вы спросите мое личное мнение, я считаю, что нефтяная компания не должна покупать недвижимость, это не ее профиль.

– В конце этого лета проходила информация, что Shell может обменять свою долю в Салымской группе месторождений на пакет акций Sibir Energy, которая является вторым партнером по проекту. Этот вопрос обсуждался с правительством Москвы?

– Да, обсуждался. Мы считаем, что это очень интересная и хорошая сделка. Если Shell войдет в акционерный капитал Sibir Energy, синергия от такого объединения будет колоссальная.

– В январе у вас истекает опцион на выкуп еще 3,16 % Sibir Energy. По его условиям Вы должны приобрести акции по цене августа 2007года, а это около $120 млн. Сегодня пакет стоит прилично меньше – всего $23,5 млн. Уже принято решение, что делать с опционом?

– Время еще есть, но покупать по цене, которая выше рынка, точно не будем. Разве мы похожи на глупцов?

– Кто был инициатором создания «Авиалиний России» – московская мэрия или «Ростехнологии»?

– Последний год мы активно занимались развитием собственной авиакомпании «Атлант-Союз». В феврале был принят стратегический бизнес-план на ближайшие три года: планировалось, что за это время мы выйдем на второе-третье место среди чартерных компаний и увеличим пассажирооборот до 4,5–5 млн человек в год. Мы заключили сделку с участием иностранного банка на приобретение пяти Boeing 737–800. Всего по схеме финансового лизинга мы собирались приобрести около 15 самолетов. А дальше случилось, что случилось. Тысячи пассажиров AiRUnion, которые не смогли вылететь, и не только из Домодедова. Надо было что-то делать, и федеральные власти обратились к Юрию Михайловичу Лужкову. Есть протокол, утвержденный Сергеем Борисовичем Ивановым, с просьбой вывезти людей, заплатить заработную плату и т. п. Ну хорошо, мы вытащили людей из Домодедова, но билеты-то были выкуплены на год вперед. Кто будет возить? «Красэйр» – банкрот, ДАЛ – банкрот. Кто-то должен был закрывать их маршрутные сетки. Мы фактически своими финансами заткнули все дырки AiRUnion. А из авиапарка AiRUnion – около 125 самолетов – в живых, то есть летной годности, которые экономически целесообразно эксплуатировать, были всего четырнадцать. Отсюда родилась идея: давайте создадим новую компанию, куда войдут правительство Москвы и «Ростехнологии». Город входит, самое главное, людьми, ресурсами, финансами и компанией «Атлант-Союз», а «Ростехнологии» передают госпакеты авиакомпаний.

– Сколько Вы уже потратили на улаживание проблем AiRUnion?

– Порядка 4 млрд руб. Это и погашение долгов по заработной плате, аэропортам, за керосин, аэронавигационное обслуживание. По нашим подсчетам, долг AiRUnion достигает 20–22 млрд руб. Мало того, последние полгода бывшие владельцы компании практически не занимались техническим обслуживанием самолетов с точки зрения текущего ремонта. Фактически весь парк был на грани остановки.

– Эти выплаты осуществляются из бюджета города?

– Нет, за это платит «Атлант-Союз», который под поручительство правительства Москвы и «Ростехнологий» взял кредит. Параллельно идет создание новой компании.

– Получается, вас втянули в невыгодную историю?

– Я бы не сказал, что она невыгодная. Действительно, история очень сложная и очень дорогая. Но мы взяли на себя обязательства и будем их выполнять. Если бы это был частный бизнес, владелец компании уже давно выкинул бы большую часть работников на улицу. Но мы не пойдем по этому пути. Мы уверены, в будущем «Авиалинии России» вполне могут быть успешными. Вообще это не очень нормальная ситуация, когда в стране действует 50–60 мелких авиакомпаний. Должно быть пять-шесть национальных перевозчиков и несколько десятков компаний, которые специализируются на региональных перевозках – не очень выгодных в европейской части, но прибыльных в Сибири. А дальше все логично: если перевозки невыгодны – они должны субсидироваться властями, как это делается в Америке.

– Реструктуризацией долга AiRUnion занимается УК «Покровские ворота», принадлежащая правительству Москвы? Почему так?

– Если мы взяли на себя обязанность расплатиться по долгам, глупо отдавать руководство этим процессом сторонней организации, которая может создать новые долги. Это нонсенс. Поэтому, разрабатывая антикризисный план, мы сразу сказали – управлять всем будет наша компания, которая должна решить две задачи: не создавать новые долги, необоснованные, и разобраться со старыми.

Бизнес и власть

«Шли горячие дискуссии на эту тему»

– У правительства Москвы большой опыт создания объединенных компаний – алкогольный холдинг на основе КИН, лесоперерабатывающий на основе типографии «Пушкинская площадь». В каких отраслях сейчас двигаетесь по этому же пути?

– В энергетике. В свое время мы подписали соглашение с Анатолием Чубайсом о создании единой сетевой компании, куда должны быть переданы активы Московской объединенной электросетевой компании и Объединенной энергетической компании. Шли горячие дискуссии на эту тему: РАО нас убеждало, что несколько компаний – это сумасшедшие затраты и потери, а также огромные риски. В итоге мы приняли это решение, но при условии, что городу будет принадлежать минимум блокирующий пакет.

Сценарии и прогнозы

«Я, как человек с финансовым образованием, не думаю, что кризис окончится в следующем году»

– Вы говорили, что у города упадут доходы. Частично, как стало понятно из ваших слов, это будет связано с отказом от продажи акций. А что будет с поступлениями в бюджет от сдачи в аренду площадей?

– Сначала надо пояснить, что 80 %, если не 90 % наших арендаторов платят нерыночную ставку. По нашим подсчетам, они платят где-то 50 % от реальной рыночной цены. Еще до кризиса мы думали, что, постепенно повышая ставки, сможем выйти на показатель 80 % от рынка к 2011 году. Сейчас все изменилось. Мы просчитали несколько сценариев. При условии, что не будем поднимать аренду, увеличение объема неплатежей в бюджет составит 7 %. Если поднимем в 2009 году на 18 %, как это планировалось изначально, объем неплатежей уже достигает 15 %. Первый – самый оптимальный, на наш взгляд, – вариант был предложен на одобрение мэру. В этом случае потери бюджета, безусловно, ощутимые, но мы выиграем две вещи: во-первых, все-таки невысокий процент неплатежей. Во-вторых, что уже не касается департамента имущества, но особенно важно для правительства – позволим арендаторам остаться в помещениях, что сохранит рабочие места и даст возможность компаниям использовать сэкономленные средства в интересах поддержания собственного бизнеса.

– Сценарий был одобрен?

– Да, мэр согласился, но от себя добавил, что наши предложения не учитывают всей сложности ситуации и требуют более радикального подхода, к примеру, уменьшить ставки аренды для малого бизнеса.

– Радикально – это на сколько?

– 1000 руб. за квадратный метр. Это и есть кардинальное решение. При этом сценарии бюджет теряет около 5 млрд, но мы решаем другую, более важную задачу – сохраняем малый бизнес. Как долго будут действовать новые антикризисные тарифы, я не знаю, точно в 2009 году. Хочется верить, что в 2010-м все изменится, но я, как человек с финансовым образованием, не думаю, что кризис окончится в следующем году. Хотя и надеюсь, что начнется подъем экономики.

19.12.2008

Юрий Лужков

Мэр Москвы

Виноваты деньги?

Мы же занимались в основном деньгами, а не реальным сектором экономики – вот что такое монетаризм!

Ю. Лужков

Родился 21 сентября 1936 года в Москве. В 1958 году окончил Московский институт нефтехимической и газовой промышленности им. И. М. Губкина. Работал на различных должностях в НИИ пластмасс, Госкомитете СССР по химии, Минхимпроме СССР. Избирался депутатом Моссовета, Верховного совета РСФСР. С апреля 1990 года – председатель Мосгорисполкома. В июне 1991 года избран вице-мэром Москвы, а 4 июня 1992 года, после отставки Гавриила Попова, стал мэром. Трижды избирался на этот пост всенародно. 6 июня 2007 года по представлению президента переназначен на пятый срок. В 1999 году стал одним из создателей блока «Отечество – Вся Россия», с декабря 2001 года – сопредседатель высшего совета партии «Единая Россия». Автор более 200 книг и научных трудов, более 50 патентов на изобретения, лауреат Госпремий СССР и РФ. Женат вторым браком на владелице компании «Интеко» Елене Батуриной, имеет четверых детей. Увлекается Футболом, теннисом, горными лыжами, конным спортом, пчеловодством.

Город Москва основан в 1147 году князем Юрием Долгоруким. Площадь – 1081 кв. км, население на 1 ноября 2008 года – 10,498 млн человек. Разделен на 10 административных округов и 123 района. В настоящее время власти Москвы владеют долями более чем в 440 акционерных обществах, эти активы оцениваются более чем в 100 млрд руб. Центральные органы исполнительной власти Москвы – правительство (мэр, 5 первых заместителей и 4 заместителя, 7 министров, 10 префектов административных округов), 26 департаментов, 13 комитетов, 6 главных управлений и управлений, 4 инспекции. Численность гражданских служащих органов исполнительной власти города на конец сентября 2008 года составляла 22,37 тыс. человек.

Ситуация

«Деньги по большей части ушли в сферу, которая не создает условий расширенного воспроизводства, или в сферу комфорта»

– Как бы Вы описали то, что считается экономическим кризисом в России?

– Одна из главных причин того, что сегодня мы переживаем серьезнейшие осложнения в работе реального сектора экономики, – это монетарная политика наших властей. Общеизвестно, что кризис начался не у нас. Для России с ее громадными золотовалютными резервами, постоянным профицитом бюджета, большим стабилизационным фондом, казалось бы, кризиса и быть не должно. И тем не менее наши котировки рухнули в три-пять раз, в то время как в Европе, которая ближе к первопричине кризиса, они упали всего лишь на 30–50 %, то есть у нас – в разы, а там – на доли. Наше государство находится в приличном состоянии, и условий для кризиса, казалось бы, и быть не должно. А он есть и представляет собой большую опасность. Кризис сегодня определяется в России в первую очередь ситуацией в бизнесе. Не государство, а бизнес и банки назанимали на Западе $570 млрд, которые нужно отдавать.

Не имея возможности брать дешевые кредиты в России, бизнес ринулся за ними на Запад и набрал их там выше крыши, чтобы купить на эти деньги землю, яхты, футбольные команды, предприятия, которые «лежали на боку». В общем, деньги по большей части ушли в сферу, которая не создает условий расширенного воспроизводства, или в сферу комфорта. А почему наш бизнес ринулся за кредитами на Запад? Да потому, что здесь процентные ставки были намного выше. Гораздо проще было брать кредиты за рубежом.

Министр финансов Алексей Леонидович Кудрин решил копить деньги и складывать их в резервный фонд, стабилизационный фонд. Мы эти деньги, которые были относительно свободными в нашем государстве, туда и положили. И они там никак не сработали на развитие экономики нашего государства. На инфраструктурные проекты – по нулям. На поддержку реального сектора экономики – тоже по нулям или в лучшем случае очень мало. Вот это и есть причины, которые объясняют наш кризис.

Бизнес и власть

«Проблема заключается в том, что бизнес у нас занимает стратегически важные для государства области деятельности»

– Кто должен принять решение об отказе от монетаристской политики?

– Конечно, власть. Президент. Премьер.

– У вас была возможность донести до них свои предложения по этому поводу?

– У меня была возможность донести свое сугубо отрицательное мнение по процентным ставкам. Потому что ставка рефинансирования, установленная на уровне 13 %, – это тот же монетаризм. Желание, как говорится, заработать. Но на ком? На реальном секторе экономики, который попал в труднейшее положение? Я задал вопрос в присутствии наших руководителей Кудрину. Попросил: скажите, Алексей Леонидович, вот найдите мне хотя бы одно производство, один бизнес, который сможет вернуть эту процентную ставку (а сейчас она точно у всех за 20 %, НДС – 18 %) и еще получить какую-то прибыль для того, чтобы обеспечить стабилизацию своего реального производства. Я уж не говорю даже о развитии, давайте назовем хотя бы одно реальное производство в любой сфере, которое имеет такие уровни прибылей, способные оплатить ваш процент реальной ставки кредитования, НДС и так далее. Это означает: если нет ответа, то все те, кто берет эти кредиты, не смогут их отдать, будут банкротами. То есть все всплывут брюшком вверх. Это наша цель? Правда, на этот период текущие платежи дадут нам определенное пополнение в банковской сфере и соответствующее пополнение в бюджетной, но это будет последний вздох, это будет последнее пополнение бюджета.

– Если не отказаться от монетаризма, что произойдет, каким будет результат?

– Массовое банкротство.

– Банкротство – это всего лишь смена собственника.

– Нет. Это не будет смена собственника, потому что, когда банк, который дал такой кредит, захочет взявшее этот кредит предприятие обанкротить, он чаще всего будет получать только оболочку с названием этой фирмы, из которой в течение этого периода времени будет все более или менее ценное выведено, и менеджмент оттуда уйдет. Вот эта оболочка, которую банк получит, – это не компенсация тех вложений, которые даже в рамках кредита этот банк дал предприятию. Не нужно допускать массовости в этих процессах.

– И что должно делать государство, чтобы этого избежать?

– Казалось бы, государство должно сказать бизнесу: как брали за рубежом долги, так и отдавайте. Такая позиция внешне была бы справедливой. Но проблема заключается в том, что бизнес у нас занимает стратегически важные для государства области деятельности. Ну как можно государству спокойно смотреть на невозможность выплаты долгов «Русского алюминия», если это относится к стратегически важным отраслям промышленности, а значит, затрагивает суверенитет страны?

Надо уходить от монетаризма. Надо переходить к капитализму, который формировал бы развитое государство с полноразмерным внутренним рынком, в том числе и по производству собственной продукции. Смотрите, до чего мы сегодня дожили. Около 90 % лекарств мы покупаем. Это недопустимо! У нас в последнее время закрылся целый ряд заводов, которые производят лекарства, например в Красноярске. И это в условиях, когда нам абсолютно необходимо иметь хорошее отечественное производство, по крайней мере по наиболее массовым видам лекарств.

Мы никогда не избежим конкуренции, не нужно даже ставить такой задачи. Но мы должны себя спрашивать: где, в каких отраслях у нас есть мощное собственное производство?

– Нефть, металлургия, машиностроение?

– Телевизоры у нас производят? Нет. Электронику – тоже нет. Машиностроение, станкостроение – нет. Автомобилестроение – только сборка, значит, тоже нет. Грузовички еще продолжают делать – КамАЗ, ЗИЛ, а конкурентоспособные легковые автомобили – нет. Самолеты – из-за тех решений, которые очень осложнили наше самолетостроение, – пока нет. А если у страны нет гражданского самолетостроения, жди осложнений и в оборонно-стратегическом самолетостроении.

Мы же занимались в основном деньгами, а не реальным сектором экономики – вот что такое монетаризм! Это ситуация, когда идет игра в деньги, когда идет накопительство денег, когда идет отказ от использования этих средств в развитии инфраструктуры.

– Что Вы предлагаете в качестве альтернативы?

– Вы задаете вопрос: что делать? Считаю, что государству, как это ни странно, нужно сейчас целый ряд отраслей экономики национализировать. Не для того чтобы перейти в режим государства, которое реализует принципы госкапитализма, а для того чтобы максимально безболезненно пройти этот период, привести отрасли в нормальное финансовое (а если удастся – и в нормальное технологическое) состояние, а потом выставить на рынок. Государству нужно заниматься государственными делами. Управлять каждой из существующих отраслей, как это было в Советском Союзе, – это не государственная задача, это задача бизнеса.

Но после окончания кризисного периода, во время которого государство, чтобы спасти свой суверенитет в мире, обязано взять под свое крыло целый ряд отраслей и крупных определяющих стратегических предприятий. Спустя какое-то время после стабилизации государство обязательно должно выставить их активы на продажу. Но только не по тем ценам, по которым покупали в свое время «Норильский никель», а по тем, которые действительно стоит это предприятие или отрасль.

Нужно срочно решать, как быть со строительными фирмами: или нужно субсидировать через кредитную систему их задолженности и дать компаниям возможность продолжить работу, или же брать их в госсобственность, после чего опять же впоследствии выставлять на продажу.

Ходит такая шутка. Что такое социализм? Социализм – это когда все национализируют, а потом в результате неудачной хозяйственной деятельности все разваливается. А что такое капитализм? Это когда все разваливается, а потом национализируется.

Сейчас за рубежом происходит вынужденный процесс национализации и последующей продажи, причем делается это многократно. Государство везде выкупает структуры, от которых зависит или финансовая ситуация, или трудовая занятость, или социальное положение в обществе. Россия сегодня, пускай и с оговорками, тоже является капиталистической страной. И Москва является капиталистическим городом, причем гораздо более развитым, чем какой бы то ни было другой в России. А законы капиталистического общества действуют везде одинаково. Сейчас государство приняло решение о поддержке «Русского алюминия». Это правильно, но нужно теперь смотреть на то, какое место должен занять в этой системе сам Олег Дерипаска.

– Какие отрасли должны быть, с вашей точки зрения, национализированы по этой схеме?

– Начинать надо с банковской сферы. В первую очередь государство должно обратить внимание на банки, которые обслуживают население, и, если они попали в трудное положение, поддержать, взять их в свою собственность и определиться, что делать для их укрепления и как с ними поступить в дальнейшем. Ну а те банки, которые назывались банками, но не обслуживали население, а были по своей сути всего лишь расчетно-кассовыми центрами, надо банкротить и даже не переживать по этому поводу.

– Дополнительные расходы бюджета Москвы при сокращении доходов требуется финансировать. Где Москва в рамках этой стратегии возьмет ресурсы для господдержки?

– Каждый кризис – это рационализация жизни, работы, рационализация каждого производства. Чем я как мэр Москвы сейчас занят? Принятием громадного количества мер по этой самой оптимизации и рационализации, исключению расходов, которые в нормальное время более или менее допустимы, а в кризисное время категорически должны быть исключены. В числе таких мер, например, решение о резком сокращении расходов на иностранные связи Москвы, в том числе с крупными городами и даже странами. У нас со многими партнерами существуют широкие взаимоотношения не только экономического, но самого разного характера – научного, культурного, общественного, и далеко не все они приносят прямую отдачу. Сокращены некоторые проекты, которые не несут в себе практического смысла в плане прибыли или социального эффекта. Однако социальные программы мы сохранили полностью. А вот почистить перышки – это во время кризиса очень полезно. Параллельно с мерами по экономии расходов мы увеличили средства на прикладную науку, которая дает возможности для создания прорывных технологий. В Москве сосредоточено около 80 % потенциала прикладной науки в России – это очень важная составляющая антикризисных мер.

– С кем из экономистов сейчас работаете Вы и правительство Москвы, из какой теории о происхождении и ходе кризиса Вы исходите?

– Вынужден признать, что среди сегодняшних ученых-экономистов не видно ярких личностей, которые могли бы дать серьезные рекомендации. К нашему глубокому сожалению, ушел из жизни Дмитрий Семенович Львов, который был очень востребован в Москве, хотя и не в России. Правительству было бы совсем не грешно прислушаться к этому человеку. А вообще одна из больших проблем, одна из причин кризиса в том, что в начале 1990-х годов Борис Ельцин, осуществляя революционные преобразования в государстве, наверное, правильно сделал, освободив страну от старых политиков, но неправильно сделал, освободив страну от опытных хозяйственников. Все командные должности в экономическом блоке правительства были вручены тогда тем, кто не знал, чем будет заниматься.

Эта публика умела играть в деньги. Она всю работу в государстве свела к тому, чтобы манипулировать котировками, манипулировать теми отраслями, которые нужно было перевести в режим котировок и дальше опять играть ими в деньги. Непосредственно развитием производства эти люди не хотели заниматься, не умели заниматься и не занимались. Более или менее стабильными оказались только те отрасли, в которых работали специалисты старой формации.

– Вы можете привести примеры таких специалистов?

– Алексей Мордашов из «Северстали». Николай Ольшанский из «Минудобрений». Работавший тогда в «Газпроме» Рем Вяхирев. Глава Магнитки Виктор Рашников. Это люди, которые знали, что такое производство, но которые могли взять на вооружение и финансовые операции.

Какие производства более или менее оказались устойчивыми в кризис? Те, которые имели руководителей или персонал, пришедший из «того» времени. И это не какая-то моя ностальгия по старому времени, а реальная оценка их способностей.

Вот и сегодня начали вырастать из малого и среднего бизнеса фигуры, которые понимают производство и довольно толково занимаются этим делом. Почему я поддерживаю малый и средний бизнес? По сравнению даже с отраслевиком государственного масштаба малый бизнесмен думает о своем бизнесе круглые сутки. Он все время ищет, как, что, где внедрить, где получить какие-то инновации, где лучше продать свою продукцию. Он думает об этом все время. Чиновник же, даже тот, который участвует в управлении целыми отраслями, с такой интенсивностью не работает. Пришел, отработал честно свое время, и дальше у него голова не болит. Он спокоен, потому что это не его собственность.

– Ну тогда, может быть, больше людей из бизнеса привлекать во властные структуры?

– Сейчас? Безусловно! В чиновничество? Конечно же.

– А вот в московских структурах ведь большого количества бывших бизнесменов не видно.

– Кто вам сказал? Возьмите хотя бы моего заместителя Владимира Ресина.

– Господин Ресин – бизнесмен?

– Ресин прошел все этапы начиная от горного мастера до моего заместителя. Хорошо зная, что такое рабочая спецовка, он успешно освоил и рыночную экономику. А руководитель департамента промышленности Евгений Пантелеев – бывший директор крупного московского предприятия.

Тут у нас не забалуешь – из тусовочной политической системы практически никого нет.

– Для вас производственник и бизнесмен – это одно и то же?

– Нет, конечно. Производственник – это человек, который выполняет задания и занимается выпуском продукции. Бизнес же имеет производство всего лишь как одну из своих частей, необходимую, может быть, даже основную, но все же лишь часть. Это разные вещи. И когда мы говорим о тех людях, кто поработал на производстве, особенно в советские времена, и накопил там богатый производственный опыт, то они, наверное, опираясь на этот накопленный опыт, могут более успешно организовывать потом и бизнес. Хотя сейчас, на мой взгляд, все активнее заявляет о себе поросль совершенно новых бизнесменов, которые по ряду показателей действуют успешнее, чем старые кадры. Это происходит в том числе и потому, что они не обременены социальным мышлением, как те, кто перешел в нашу эпоху из социализма. Новая плеяда более категорична, работает более жестко, у нее совершенно отсутствует социалистическая составляющая, и поэтому они больше думают о финансовых результатах своего дела.

Непосредственно для бизнеса это, наверное, правильно. Но социальная сфера – это ведь живые люди, с этим тоже нужно считаться. Никакой бизнес не должен существовать исключительно сам ради себя, все должно быть направлено на благо общества. А значит, государство сегодня, давая возможность бизнесу освобождаться от решения социальных вопросов, должно более активно перекладывать решение этих проблем на себя. Бизнес обязательно должен быть успешным, но он не должен стать Молохом, которому придется принести в жертву народ. Поэтому государство должно, с одной стороны, активно помогать бизнесу и освобождать его от несвойственных ему функций, а с другой стороны, следить за тем, чтобы эти функции не остались брошенными на произвол судьбы. Тогда будут в выигрыше и бизнес, и люди.

17.02.2009

Часть 6

Global

Ричард Брэнсон

Virgin, глава

Убегая от кризиса

Сейчас самое время ухватить свой шанс.

Р. Брэнсон

Родился i8 июля 1950 года в Лондоне. В 16 лет учредил журнал Student, затем занялся продажей пластинок по почте. В 1970 году основал сеть музыкальных магазинов и звукозаписывающую студию Virgin Records, получившую известность благодаря записям Rolling Stones и Sex Pistols. Параллельно с 1980-х годов занимался разными видами бизнеса, которые объединил в группу Virgin. С 1989 года занимает пост председателя правления группы. Известен своими эпатажными шагами, экстремальными развлечениями и необычными бизнес-решениями. В 1998 году проехался на танке по Таймс-сквер в Нью-Йорке, рекламируя Virgin-Cola. В 2004 году основал Virgin Galactic (первый частный космический туроператор). Он пересекал Атлантический и Тихий океаны на лодке и воздушном шаре, переплыл Ла-Манш на автомобиле-амфибии. В 1999 году посвящен в рыцари «за заслуги в предпринимательстве». Автор бестселлеров «К черту все! Берись и делай!» и «Теряя невинность».

Virgin Group основана британским предпринимателем Ричардом Брэнсоном в 1970 году. Объединяет компании в сфере авиаперевозок, отдыха и развлечений, телекоммуникаций и медиа, ритейла, финансов и здравоохранения, также занимается изданием и продажей книг, производством алкогольных и прохладительных напитков, косметики и ювелирных украшений. Всего в группу входят более 200 компаний в 29 странах мира. Основные активы – авиакомпании Virgin Atlantic, Virgin Blue и Virgin America, телекоммуникационная Virgin Media, финансовая Virgin Money. Компания Virgin Games предлагает услуги онлайн-казино, а Virgin Music ежегодно организует музыкальные фестивали Общее число сотрудников группы – 50 тыс. человек. В 2008 году компания вышла на российский рынок.

Ситуация

«Исчезла атмосфера оптимизма и процветания»

– В феврале 2008 года Вы впервые посетили Россию. В тот момент страна находилась на пике экономической активности, и вы приняли решение о запуске Virgin Connect. Второй раз Вы посещаете страну во время кризиса. Вы заметили изменения в стране и людях, когда общались с российскими партнерами?

– Мир вообще очень сильно изменился – похоже, исчезла атмосфера оптимизма и процветания, которая ощущалась повсюду, куда я приезжал на протяжении последних трех-четырех лет. Все серьезно обеспокоены сохранением своих рабочих мест, сбережений и тревожатся за будущее. Я чувствую, что в целом люди, будь то жители Лондона, Нью-Йорка или Москвы, стали осмотрительнее, однако сейчас самое время ухватить свой шанс.

– Что Вы думаете о российской экономике? Каким образом кризис повлияет на нее?

– Не думаю, что Россия понесет такой же сильный ущерб, как западные государства. Масштабы экономического спада во многом преувеличены. Ситуация не настолько серьезна, как может показаться из новостей Bloomberg или CNN. Все-таки это в первую очередь банковский кризис, и власти очень быстро на него отреагировали. Большинство компаний не рухнули. Люди по-прежнему посещают салоны красоты, летают на самолетах, пользуются нашими медийными услугами. Я не считаю, что этот кризис продлится дольше, чем те, которые нам уже довелось пережить. Но очень плохо, что за последние два года Россия и Запад не только не сблизились, но и разошлись еще дальше. Я бы хотел, чтобы с Россией у Британии были бы такие же отношения, как, скажем, с Францией или Голландией.

– Как себя чувствует компания Virgin Galactic, заметно ли негативное влияние кризиса на проект космических полетов? Предполагаете ли Вы, что новые проекты могут быть отложены из-за недостатка инвестиций?

– Я очень доволен успехами Virgin Galactic – на следующий год мы планируем испытания меганосителя WhiteKnight Two. Это самолет, который доставит SpaceShip Two на нужную высоту для запуска. Многие по-прежнему интересуются этим проектом и подают заявки на полеты, и мы подошли к концу года с очень хорошими результатами. Может быть, в нынешней тяжелой ситуации космос предлагает некий шанс развеяться, отдушину.

– Есть ли снижение доходов от телерекламы? Пострадали ли телеканалы Virgin от сокращения рекламных бюджетов?

– Наш телебизнес невелик, большая часть доходов – это абонентская плата вещательных компаний. Я знаю, что общий объем доходов от рекламы в телевизионном бизнесе снижается, однако наш основан на абонентской плате и продолжает приносить новых клиентов.

– Что Вы можете сказать о затратах на рекламу на радиостанциях? Не думаете ли Вы о продаже радиовещательных активов, которые принадлежат Virgin Group?

– Все наши радиостанции – совместные предприятия с местными партнерами, я уже говорил, что у нас их довольно много по всему миру. Большинство из них работают вполне эффективно, но поскольку ситуация на рынке рекламы в целом будет сложной в 2009 году, нас ждет небольшой спад. Но мы расширяемся и не планируем продавать радиостанции, разве что будем развиваться немного медленнее в ближайшие год-два.

– В последние несколько месяцев в Великобритании наблюдается спад потребительских расходов. Ваш розничный бизнес испытывает его влияние? Собираетесь ли Вы организовать более агрессивную рождественскую кампанию продаж в магазинах розничной сети (Virgin Ware и других)?

– Мы не очень активны в розничном секторе. Я вижу, что уже сейчас, еще до Рождества, во многих магазинах проводятся распродажи, и это не очень хороший знак. Мы предоставили лицензию на использование бренда ряду партнеров, и будет интересно наблюдать за тем, как у них идут дела.

Стратегия и тактика

«Мы интересуемся отраслями и секторами, где конкуренция стала ленивой или где есть возможность встряхнуть рынок»

– В России Virgin пока интересуется только рынками авиаперевозок и беспроводной связи. Почему выбраны именно эти сегменты? Рассматриваете ли Вы проекты в других областях?

– Наши усилия традиционно сконцентрированы на пяти областях: авиации, телекоммуникациях и медиа, финансовых услугах, отдыхе и здоровье, возобновляемых источниках энергии. Мы всегда ищем возможности для инвестирования в эти секторы. Сейчас в России для нас на первом месте стоит беспроводная связь, остальным мы займемся со временем.

– Вы уже запустили Wi-MAX-сеть в России и знаете, что на местном рынке связи высокая конкуренция. В Москве и Санкт-Петербурге он уже поделен между несколькими крупными игроками, в регионах развивается очень быстрыми темпами. В последнее время звучали заявления о начале еще нескольких Wi-MAX-проектов в России. Как Вы планируете конкурировать на этом рынке?

– Россия обладает огромным потенциалом, здесь еще много чего можно сделать как для клиентов, так и в плане освоения рынка. Мы полагаем, что он открыт для быстрого роста таких компаний, как Virgin Connect. Наверное, вы знаете, что большинство компаний Virgin начинали деятельность на вполне устоявшихся рынках с высочайшей конкуренцией. Они преуспели благодаря тому, что предлагали клиентам лучшие возможности, простые и понятные продукты по разумным ценам и превосходное обслуживание.

– «Тривон Групп» (торговая марка – Virgin Connect) обещала увеличить зону охвата сети, покупая других операторов, с тех пор никаких заявлений о переговорах или покупке не звучало. Это кризис скорректировал ваши планы? Почему Вы не раскрываете доли Virgin и ваших партнеров в «Тривоне» и общие инвестиции?

– Virgin Connect сейчас рассматривает ряд возможных крупных приобретений. Но мы частная компания, и не в наших правилах делать все подробности достоянием публики.

– Глобальный финансовый кризис привел к снижению спроса на путешествия. Вы планируете менять стратегию авиакомпаний Virgin в нынешней ситуации?

– Со снижением спроса мы сталкивались и раньше, например после 11 сентября 2001 года. Но в современном мире люди хотят больше путешествовать, а часто это им просто необходимо. К счастью, у наших авиакомпаний сильные позиции и бренды, и я думаю, что у нас есть все шансы благополучно пережить шторм. Они могут еще немного снизить цены, чтобы привлечь пассажиров, но мы по-прежнему расширяем наши компании Virgin Atlantic, Blue, America и Air Asia X и уверены, что они смогут отнять долю рынка у конкурентов.

– Как Вы считаете, от кризиса больше страдают традиционные сетевые перевозчики или авиакомпании low cost?

– Не думаю, что все зависит от того, какого типа ваша авиакомпания. Все дело в том, как вы ведете бизнес, какие услуги предлагаете. Мы вложили большие средства в Virgin Atlantic, нашу авиакомпанию с полным спектром услуг. Разработали быстрый маршрут до Хитроу, сделали там зал ожидания суперкласса. Это нам помогло переманить у конкурентов клиентов, путешествующих бизнес-классом. В то же время Virgin America, специализирующаяся на внутренних рейсах, – low cost, и у нее дела тоже идут хорошо. Пассажирам нравятся новые самолеты, развлечения на борту и хорошие цены. Так что правильно представьте продукт, и люди его купят.

– Какова судьба ваших планов открытия авиакомпании в России? Насколько перспективным Вы считаете российский рынок авиаперевозок? Год назад Вы говорили, что у рынка здесь большая емкость, так как «в трех часах лета от Москвы живут 140 млн человек». Вы не изменили свое мнение? Можно ли в российских условиях (монополизм аэропортов, навигационных служб и поставщиков топлива) сделать настоящий low cost?

– Основные показатели российского авиарынка выглядят привлекательно, однако сначала нам нужно найти инвестиционные возможности, которые будут отвечать нашим строгим критериям. Я уверен, что появление независимой авиакомпании с услугами высокого качества пойдет России на пользу. Было бы очень здорово запустить здесь такую компанию, мы уже обсуждали этот вопрос. Я не участвовал в переговорах лично, но знаю, что никаких конкретных решений не принято. За последний год российские авиакомпании испытали много проблем, и сейчас нам трудно оценить их стоимость. Мы не уверены, что и владельцы авиакомпаний в данный момент справедливо их оценивают. Тем не менее авиакомпания Virgin обязательно появится в России, просто нужно подождать лучших времен.

– Вы всегда активно протестовали против планов слияния British Airways (BA) с австралийской Qantas и другими международными авиакомпаниями. Тем не менее недавно Virgin объявила о возможности слияния с авиакомпанией BMI, принадлежащей Lufthansa. Это кризис заставил вас изменить свое мнение?

– На самом деле раз в двадцать лет авиарынок испытывает два года кризиса, или рыночного спада. За спадом следуют восемнадцать успешных лет, а затем наступают еще два провальных – по крайней мере так было на протяжении последних пятидесяти лет в истории авиации. В те два года, когда обстановка неблагоприятная, авиакомпании пытаются объединиться, хотят вырваться вперед и ищут предлоги для слияния. Власти должны со всей бдительностью пресекать попытки объединения больших компаний. Сегодня BA пытается слиться чуть ли не со всеми – American Airlines, Qantas, Iberia. А мы стараемся убедить антимонопольный комитет, что временный экономический спад не должен стать предлогом для того, чтобы разрешать такие слияния. Что касается Lufthansa и BMI, то мы никогда не скрывали, что нам хотелось бы иметь сеть коротких маршрутов (у Virgin Atlantic только дальние), и у BMI как раз есть такая сеть. Конечно, если у нас что-то будет получаться с BMI, антимонопольные органы проанализируют возможную сделку. У наших компаний нет пересекающихся маршрутов. Впрочем, этот проект находится на начальной стадии, посмотрим, что из него выйдет.

– Помимо авиакомпании, каким будет следующий бизнес Virgin в России?

– Я бы очень хотел проводить в России музыкальные фестивали. Мы внимательно изучим эту возможность. Хотели бы открыть в России Virgin Radio. Сегодня наше радио вещает во многих странах: в Италии, Франции, ОАЭ, Индии, недавно запустили проект в Канаде. В России наш бренд хорошо известен тем, кто много путешествует, но Virgin необходимо физическое присутствие в стране, чтобы бренд стал известен всем русским.

– Какими сферами и направлениями бизнеса Virgin никогда не стала бы заниматься?

– Мы не станем заниматься добычей полезных ископаемых или производством оружия. В сферу наших интересов не входят продукты питания и автотранспорт.

– Российский предприниматель Олег Тиньков говорил нам, что некоторое время назад вел с вами переговоры о покупке франшизы сети магазинов Virgin Megastore, об этом же говорил и другой известный предприниматель, Олег Бойко. Были ли на самом деле эти переговоры, чем они закончились? Считаете, что у формата Virgin Megastore есть будущее в России?

– У нас не было прав открывать магазины в России (они принадлежали нашему партнеру, французской компании Lagardere), сейчас мы себе их вернули. Посмотрим, найдутся ли в России компании, готовые вести с нами бизнес. Не думаю, что нам необходима крупная сеть, может быть, всего пара флагманских магазинов.

– Вы предпочитаете создавать бизнес с нуля или покупать проблемные компании, проводяребрендинг и адаптацию под формат Virgin? Бывали ли случаи, когда Вы закрывали или продавали компании, которые не удалось интегрировать в группу?

– Нам нравится создавать новые компании с нуля. Иногда самостоятельно, иногда привлекая партнеров. Мы действительно интересуемся отраслями и секторами, где конкуренция стала ленивой или где есть возможность встряхнуть рынок, например авиаперевозками. Авиаперевозки – классический пример. Совсем недавно мы провели большую сделку, продав британское подразделение Virgin Mobile компании NTL и проведя ребрендинг всего бизнеса в Virgin Media. Это очень большая компания почти с 14 тыс. сотрудников и 5 млн клиентов. В прошлом году мы продали нашу сеть Megastores в Великобритании – не из-за качества услуг или обслуживания клиентов, а просто потому, что, по нашему мнению, розничная торговля не тот сектор, где мы хотели бы широко развернуться.

Бизнес и власть

«Нужно общими усилиями вернуть ликвидность финансовой системы и укрепить доверие к банкам»

– Эффективны ли меры, принятые мировыми финансовыми властями?

– Я рад видеть, что правительства стран всего мира снижают процентные ставки – чтобы помочь как предпринимателям, так и потребителям. Сейчас нужно общими усилиями вернуть ликвидность финансовой системы и укрепить доверие к банкам.

Сценарии и прогнозы

«Перед тем как наступит улучшение, мировой экономике станет очень плохо»

– Сколько продлится кризис? Многие эксперты полагают, что все самое страшное впереди и обострение ситуации будет весной. Вы согласны с этим? В чем это будет проявляться? Как зарабатывать на таком рынке?

– Сейчас трудно сказать, однако велика вероятность, что еще перед тем как наступит улучшение, мировой экономике станет очень плохо. Кризис на банковском рынке и на рынке недвижимости распространился на потребительский сектор и не только. Чтобы система оправилась, нужно время. У стабильных и хорошо капитализированных компаний есть возможность расти даже в тяжелые времена, в то время как конкуренты испытывают трудности. В общем, все не так плохо. Знаете старую поговорку? Я ее очень люблю: «Состояния наживаются в хорошие времена, а империи строятся в тяжелые».

Личное

«Самые потрясающие моменты моей жизни часто вообще ничего не стоили в денежном выражении»

– Молодые предприниматели, в том числе в России, часто говорят, что берут пример с вашей карьеры, в том числе с первых шагов в Virgin Records в 1970-е. Актуален ли сегодня этот опыт?

– Мне всегда приятно слышать от молодых людей, что мой опыт помог им начать свое дело. Конечно, с тех пор, когда я начинал с музыкальных магазинов в 70-х, деловой мир сильно изменился. Стало больше конкуренции на международном уровне, рынки глобализовались. Но я убежден, что в бизнесе сохраняются те же ключевые принципы: надо выходить на не совсем освоенный рынок, заботиться о своих клиентах, предлагать совершенные продукты и как можно лучше продвигать бренд.

– В 70-е на Virgin Records записывались музыканты и группы, ставшие звездами мировой величины. Могли бы Вы назвать кого-то из них, чей стиль вам близок? Какую музыку Вы слушаете сейчас?

– Мне и сейчас по-прежнему очень нравятся те же артисты, которые нравились в 70-х: Дженет Джексон, The Rolling Stones, Фил Коллинз. Я бываю на музыкальном фестивале Virgin каждый год и в курсе музыкальных новинок, но, честно говоря, мои дети Холли и Сэм гораздо лучше знают, что сегодня происходит в музыкальном мире.

– Вам по-прежнему интересно зарабатывать деньги?

– Мне нравится сама сложность построения бизнеса, а еще нравится менять представления людей о бизнесе и встряхивать старые рынки с помощью новых услуг и продуктов. Хорошие примеры – запуск авиакомпании Virgin America в США в 2007 году и наш оператор мобильной связи в Индии.

– Насколько управляема сейчас ваша империя – сколько Вы можете отсутствовать на работе без ущерба для бизнеса?

– У меня сильная команда управляющих по всему миру, но я постоянно на связи. Так что я никогда не бываю слишком далеко, даже когда путешествую.

– Какую самую дорогую вещь Вы купили в своей жизни? На чем стоит экономить в бизнесе и личной жизни, а на чем лучше не надо?

– На самом деле я не оцениваю вещи исходя из того, сколько они стоят. Я не из тех, кто покупает дорогую машину, одежду или что-то подобное. Даже остров Неккер, мой прекрасный дом, также является и курортом, куда любой может приехать и отдохнуть в стиле Британских Виргинских островов. Самые потрясающие моменты моей жизни – те, что я испытал с моей семьей и друзьями, – часто вообще ничего не стоили в денежном выражении. Я уверен, что в ближайшие несколько лет люди будут меньше тратить на развлечения, но не думаю, что все так быстро смогут отказаться от машин, телефонов, компьютеров… Мы жили в период легких доходов. Думаю, потребители просто станут более бережливыми.

22.12.2008

Игорь Ложевский

Дойче Банк в России и СНГ, глава

Что немцу кризис…

Частные инвесторы могут себе позволить что угодно. Но мы, как глобальный институт, просто не можем это делать.

И. Ложевский

Родился в 1957 году в Омске. В 1979 году окончил Омский политехнический институт, в 1994 году получил диплом MBA в Массачусетском университете Бостона. С 2001 года работал в Deutsche Bank (Лондон) директором международного управления корпоративного финансирования. С 2003 года перешел во Внешторгбанк. В 2005 году вернулся в лондонское подразделение Deutsche Bank на пост управляющего директора – руководителя подразделения корпоративных продаж и подготовки сделок по России и СНГ. С 2007 года – председатель направлений глобального банковского обслуживания и рынков капитала по России и СНГ инвестиционного банка Dresdner Kleinwort. В августе 2008 года назначен главным исполнительным директором группы «Дойче Банк» в России и СНГ.

Женат, двое детей.

Головной структурой международного финансового концерна Deutsche Bank AG в России и СНГ является российское ООО «Дойче Банк», учрежденное 17 апреля 1998 года. ООО «Дойче Банк» оказывает услуги и консультации в сфере корпоративного финансирования, сопровождения крупных сделок, управления частным капиталом и активами. Банк является одним из лидеров на российском рынке консультантов M&A, в 2008 году он реализовал 13 сделок на общую сумму более $12 млрд. На 1 января 2009 года собственный капитал банка составлял 7,7 млрд руб., активы – 105,1 млрд руб. ООО «Дойче Банк» имеет офисы в Москве и Санкт-Петербурге, в которых работают около 1 тыс. человек.

Ситуация

«На мой взгляд, уже скоро на кредитных рынках начнется улучшение»

– Сегодняшняя ситуация на рынке – это начало постепенной стабилизации или затишье перед очередной бурей? Совсем недавно Алексей Кудрин предрекал новую волну кризиса. Какие сейчас существуют предпосылки делать такие прогнозы?

– На мой взгляд, Алексей Леонидович (Кудрин. – Ред.) в первую очередь хотел отметить, что те процессы, которые начались с кредитного кризиса, теперь переходят в реальную экономику. Лично мне кажется, что улучшение начнется именно с кредитных рынков, откуда и пошло развитие кризиса. В кровеносной системе по передаче денег по телу экономики появились тромбы, теперь они начинают доходить до пальцев. У системы будут неметь пальцы из-за того, что где-то был тромб. Сейчас должно произойти удаление этого тромба, чтобы все процессы возобновились, несмотря на то что все еще долго будут чувствовать боль в пальцах. На мой взгляд, уже скоро на кредитных рынках начнется улучшение. После землетрясения всегда бывают удары меньшей амплитуды, вполне возможно, что на кредитных рынках будет аналогичная ситуация. Два месяца назад индекс Dow Jones упал до 6,5 тыс. пунктов. Никто не знает, повторится это или нет. Надо надеяться на лучшее, но готовиться к худшему.

– Как кризис изменил инвестиционно-банковский бизнес? На мой взгляд, сейчас инвестбанкиры просто-напросто стали специалистами по продаже проблемных активов и помощи в реструктуризации долгов.

– При проведении подобных сделок компании обращаются в первую очередь к юристам или привлекают инвестиционные бутики, такие как Lazard или Rothschild. Многие интегрированные инвестбанки также стараются предлагать этот продукт, но он сейчас не является основой нашего бизнеса. Дойче Банк основной доход получает с рынка инструментов с фиксированной доходностью. В докризисное время такие заработки даже невозможно было представить.

– Прежний существенный источник дохода банков от IPO и M&A ушел на второй план?

– Эта прибыль никогда не была основным источником доходов. Основная задача построения многопродуктового банковского института – это создание ряда продуктов с разным циклом доходности. Если этих продуктов много, банк получает стабильный поток прибыли. Так как все доходы цикличны, надо набрать такую цепочку продуктов, когда спады одного из них покрываются пиками другого. Именно тогда банк стабильно получает прибыль.

– Каков итог работы российского бизнеса?

– Мы не раскрываем конкретные цифры, но могу сказать, что мы показали хорошую доходность, которая внесла свой вклад в консолидированный итог деятельности материнской структуры. Наиболее прибыльным оказалось подразделение по работе на рынках капитала. Сильнее всего снизились доходы от M&A и сделок с акционерным капиталом. Доходы от подразделения по торговле акциями упали примерно на 70 %. В то же время доходы подразделения по торговле инструментами с фиксированной доходностью выросли на 100 %. В первом квартале этот рынок давал такую же доходность, какую раньше можно было получить на рынке private equity. Первый квартал стал одним из самых успешных в истории Deutsche Bank и может принести прибыль в несколько миллиардов долларов.

Стратегия и тактика

«Мы кредитов у государства не брали, поэтому вынуждены опираться только на свои внутренние силы»

– В 2008 году Deutsche Bank понес крупнейшие годовые убытки для банка за всю его историю после Второй мировой войны – €3,9 млрд. Как проблемы глобального Deutsche Bank отражаются на российском подразделении?

– Мы элемент этой глобальной системы, в рамках которой принимаются оперативные меры по резкому сокращению расходов. В течение одного квартала были приняты решительные меры по сокращению издержек, объем которых составил сотни миллионов долларов.

– Как по итогам прошлого года изменилась система оплаты труда?

– Компенсации сократились примерно на 50 %. Оплата банкиров состоит из очень небольшой базовой зарплаты и значительного бонуса. По итогам прошлого года бонусы сократились на 50 %. Кроме того, значительную часть бонусов составляют отложенные платежи.

– Как в прошлом году Дойче Банк сократил численность персонала?

– Сокращения проходили не в масштабах всего банка, а в рамках департамента торговых операций. Было сокращено примерно 30 % его сотрудников. В четвертом квартале этот департамент был основным источником потерь. Поэтому нужно было отреагировать и резко уменьшить эти затраты. Вместе с этим в масштабе всего банка в России мы не заморозили программы по набору новых сотрудников, этот набор идет в плановом порядке.

– Некоторые эксперты считают, что сейчас в погоне за прибылью многие инвестбанки и брокеры готовы участвовать в любых сомнительных сделках – шортить, скупать акции, манипулируя рынком, или реализовывать отмывочные схемы. Где для Дойче Банка та граница дозволенного, через которую Вы не можете перешагнуть?

– Все, что вы упомянули, находится за границами закона, и мы никогда не сможем осуществлять такие операции.

– Но ведь в России законодательство по предотвращению манипулирования рынком пока несовершенно.

– Для нас это не имеет большого значения. Дело в том, что в своей деятельности мы руководствуемся нормами, которые могут быть гораздо строже, чем положения российского законодательства. Например, MiFID (Markets in Financial Instruments Directive) формально в России не работает, тем не менее мы придерживаемся этих стандартов при проведении сделок. В то же время работа по совершенствованию российского законодательства здесь идет, и довольно большая.

– Но ведь случаи, когда того или иного брокера признавали виновным в манипулировании рынком, в мире единичны. В прошлом году, например, действия акционеров «Норникеля» не раз приводили к скачкам котировок, и никто за это не был наказан.

– Частные инвесторы могут себе позволить что угодно. Но мы, как глобальный институт, просто не можем это делать. Если сделка не соответствует международным и корпоративным стандартам, принятым в Дойче Банке, нам ее не разрешат осуществлять. Даже если эта сделка запрещена в Европе, но юридически разрешена в России. Если мы на такое пойдем, используя несовершенство российского законодательства, мы можем поставить под угрозу репутацию всего Deutsche Bank в глобальном масштабе. Хотя по этой причине нам приходится отказываться от каких-то сделок, что, возможно, лишает нас конкурентного преимущества.

– Если бы какой-то клиент попросил вас купить крупный пакет акций, но эта сделка привела бы к существенному росту котировок, Вы бы пошли на это?

– Все зависит от конкретной ситуации. Если к нам приходит нормальный клиент и просит купить акции, почему мы должны отказаться? Когда инвестор хочет купить большой пакет акций, естественно, цена поднимается. Но если сделка не предусматривает какие-то дополнительные условия, она не является манипулированием рынком. Однако, если бы клиент попросил нас «погонять» ценные бумаги для разогрева рынка, конечно, мы это делать не стали бы.

– Участники рынка уверены, что 50-процентный рост котировок акций Сбербанка в последнее время был вызван покупкой трехпроцентного пакета бумаг Дойче Банком в интересах одного из своих клиентов.

– Мы покупали бумаги Сбербанка в интересах клиентов, и этот пакет был несколько меньше.

– В интересах каких клиентов проводилась покупка?

– Мы не комментируем клиентский бизнес.

– Как часто Вы отказываете потенциальному клиенту в предоставлении услуг?

– Наш базовый принцип заключается в том, что мы никогда не говорим «нет». Мы всегда говорим ему «да», но на определенных условиях. Конечно, клиенту может не понравиться наша цена. Но мы никого не будем уговаривать. Цены на осуществление некоторых сделок мы не можем снизить, несмотря на то что некоторые конкуренты готовы осуществить те же трансакции гораздо дешевле. У нас на стоимость услуг влияют затраты на осуществление юридической экспертизы. Мы не можем брать на себя дополнительные юридические риски.

– Какие причины могут заставить вас отказаться от сделки?

– Мы можем отказать, только если сделка не соответствует нормам закона. Иногда возникают ситуации, когда клиент просит провести сделку по определенной схеме, нарушающей закон, а мы отказываемся ее реализовывать именно по предложенному сценарию. Например, если руководство крупной компании просит нас осуществить сделку с существенными активами без одобрения совета директоров. Мы не можем взять на себя такой юридический риск. Клиенты утверждают, что другие банки готовы осуществить такую сделку без одобрения совета. Но, зная, что сделка с существенными активами может требовать одобрения совета директоров или собрания акционеров, мы не можем нарушить эту норму. И это справедливо: совет директоров и акционеры должны знать, что делает менеджмент компании.

– В прошлом году еженедельно появлялись сообщения о том, что у многочисленных акционеров крупных российских компаний возникали margin call по кредитам в Дойче Банке. Как проходили переговоры с этими заемщиками и проводилась ли реструктуризация этих долгов?

– Реструктуризация этих займов не проводилась. С нами расплатились все заемщики.

– Даже акционеры «Седьмого континента»?

– Это единственный заемщик, с которым до сих пор проходят переговоры.

– Претендует ли французский Carrefour на покупку этого актива?

– К сожалению, я не могу это комментировать.

– Возникали ли у вас конфликты с теми заемщиками, у которых возникали margin call?

– У нас не возникало. Мы просто действовали в соответствии с теми условиями, которые были указаны в кредитных договорах.

– А заемщики не просили изменить условия кредитных договоров?

– Может, и просили. Но мы ведь не можем менять первоначальные договоренности.

– Но ведь акционер «Седьмого континента» не выполнил условие возврата кредита и не вернул его в срок.

– К сожалению, это просроченный дефолтный кредит. К счастью, сейчас у нас нет других проблемных заемщиков.

– Почему Дойче Банк продолжает выдавать клиентам кредиты под залог активов, даже несмотря на регулярно повторяющиеся проблемы с margin call?

– Дойче Банк является своего рода мостом между российскими клиентами и иностранными инвесторами, многие из которых боятся или не могут инвестировать в экономику России напрямую. Выдавая кредиты под залог ценных бумаг, мы можем хеджировать их в различных формах, предлагая производные инструменты максимально широкому кругу инвесторов. В итоге это повышает инвестиционную привлекательность проекта, увеличивает общий объем инвестиций в Россию и удешевляет стоимость привлеченного финансирования. Например, выдав кредит на $1 млрд, мы можем выпустить сто бумаг по $10 млн и сделать их привлекательными для широкого круга инвесторов. То есть, прокредитовав клиента утром на $1 млрд, вечером мы можем получить ту же сумму и вновь выдать ее уже другому заемщику. Иностранные инвесторы получают доходность из тех процентов, которые Дойче Банк получает от первоначального заемщика по обслуживанию долга. Таким образом, юридически мы являемся собственниками залога, но при этом часто выступаем агентом между заемщиками и иностранными инвесторами. Мы не управляем деньгами, мы управляем рисками. А правильное управление рисками дает нам возможность получить высокую возвратность на капитал.

– В банке же совершенно новая команда. Люди, которые им раньше оказывали услуги, сейчас работают в «ВТБ Капитале» и других местах…

– Ну и что? Машина-то осталась той же самой. Все равно как если бы вы привыкли ездить на «Мерседесе», и вдруг у вас сменился водитель. Возможно, вам было приятнее с другим водителем, но в принципе вы ведь едете в машине не из-за водителя. Во время поездки вы делаете свои дела. Вы же не общаетесь все время с водителем. В банк пришли высококвалифицированные специалисты, клиенты видят, что качество не ухудшилось, машина едет мягко, доставляет тебя вовремя, и за это нужно платить, как и раньше.

– Но ведь многие сделки строятся в том числе и на личном доверии между клиентами и банкирами.

– Возможно. Но на самом деле доверие – это элемент надежности. Вполне возможно, что кто-то уходит с водителем в другую машину. И тот водитель стал ездить на Kia. Но вы уже привыкли ездить на «Мерседесе». Поэтому, поездив какое-то время на Kia, потом все равно пересаживаетесь на «Мерседес».

– Сколько человек покинули Дойче Банк и перешли на работу в «ВТБ Капитал» в прошлом году?

– Значительное количество. Но это число меньше ста человек.

– В прошлом году Владимир Путин говорил, что «Дойче Банк является финансовым мостом между российской и немецкой экономиками». Этот мост пошатнулся после ухода команды в ВТБ?

– Уход части сотрудников мог потенциально отразиться лишь на работе департамента торговых операций. Специалисты, занимавшиеся российским рынком, работали не только в России, но и в других офисах. Кадровые потери были быстро и полностью восполнены. Мы были и остались лидерами рынка.

– Как? Во многих рейтингах Дойче Банк утратил лидерские позиции. Например, на рынке M&A в прошлом году лидировал JP Morgan.

– Ничего страшного в этом не видим. Доходность на этом рынке упала как раз перед началом кризиса, эти сделки не приносили практически никакой прибыли. Оказывать услуги бесплатно мы не будем. У нас есть определенный порог прибыльности, ниже которого мы не можем опуститься. Прибыльность той или иной сделки для нас является первоочередным критерием. Только это определяет возможность твоего выживания. Кризис показал преимущество этой модели Дойче Банка. Многие банки, занимавшие первые строчки в подобных рейтингах, пришли к государству с протянутой рукой. Мы кредитов у государства не брали, поэтому вынуждены опираться только на свои внутренние силы.

– Как кризис скорректировал стратегию развития Дойче Банка в России? Раньше Дойче Банк не раз заявлял о планах по развитию розницы в России. Кризис заморозил эти планы или сейчас ведется работа в этом направлении?

– В стратегическом плане ничего не изменилось. Мы и сейчас не отказываемся от этих планов. У Дойче Банка было несколько попыток посмотреть на возможность либо приобретения, либо органического роста в России. Ни от одной из этих возможностей Дойче Банк не отказывается.

– Это может произойти в этом году?

– Может быть. Но точно не в первом полугодии.

Бизнес и власть

«Конструктивный диалог бизнеса с правительством способствует укреплению репутации любой компании, однако он вряд ли может обеспечить ее прибыль»

– С какой целью глава Deutsche Bank Йозеф Аккерман в прошлом году посещал Москву?

– Он участвовал в конференциях и деловых встречах. В сентябре доктор Аккерман приезжал на деловой саммит в Сочи по приглашению премьер-министра России Владимира Путина.

– У него с ним хорошие отношения?

– Да.

– А его взаимоотношения с правительством как-то помогают вести бизнес в России?

– Безусловно, конструктивный диалог бизнеса с правительством способствует укреплению репутации любой компании. Однако он вряд ли может обеспечить ее прибыль. Это надо всегда осознавать.

– Но ведь прибыль будет, только если установлены хорошие взаимоотношения с клиентом?

– Конечно. Клиент придет к нам не потому, что ему кто-то из правительства позвонил. Если его кто-то заставил, он придет к тебе один раз, а потом плюнет и уйдет. Скажет: «Я пошел, мне в другом банке лучше услуги оказывают». У клиента есть свобода выбора. И в первую очередь клиент придет к нам, если ему оказана качественная услуга.

– Сын Германа Грефа и сын Андрея Костина, работающие в Дойче Банке, помогают вам строить отношения с госбанками – Сбербанком и ВТБ?

– Андрей Андреевич Костин работает в Дойче Банке уже около девяти лет. Он один из наших ведущих специалистов. В прошлом году он стал управляющим директором и соруководителем российского подразделения по долговым обязательствам. Олег Германович (Греф. – Ред.) – достаточно молодой специалист подразделения по долговым обязательствам. Периодически они участвуют в общении со Сбербанком и ВТБ. В основном Андрей Костин, так как он является соруководителем подразделения. Их родственные отношения не дают нам никаких преференций. Андрей Андреевич и Олег Германович – талантливые специалисты, они прекрасно делают свою работу.

Личное

«Я являюсь долгосрочным инвестором»

– Вы инвестируете свои личные сбережения в фондовый рынок?

– У меня есть портфель. Но я не занимаюсь активным его управлением, я являюсь долгосрочным инвестором.

10.04.2009

Максим Ткачев

News Outdoor Group, управляющий директор

Вид с наружки

Преодоление трудностей – наша ключевая компетенция.

М. Ткачев

Родился i8 апреля 1969 года в Москве. В 1994 году окончил факультет радиоэлектроники летательных аппаратов Московского авиационного института (МАИ). После окончания института начал работать в рекламном агентстве APR-Partner, куда его позвал Дмитрий Коробков (основатель одной из крупнейших российских рекламных групп АДВ), вместе с которым они занимались легкой атлетикой. В 1994–1995 годах занимал должность финансового директора APR-Partner, в 1995-м стал создателем и председателем совета директоров оператора наружной рекламы APR-City. В 2000 году, после того как основным акционером компании стала News Corp. Руперта Мердока, занял пост управляющего директора «News Outdoor Россия». С 2003 года по настоящее время – управляющий директор News Outdoor Group, а с декабря 2007 года также управляющий директор «News Outdoor Россия».

Женат, имеет троих сыновей.

Французская компания JCDecaux назвала News Outdoor Group (NOG) седьмым по величине оператором наружной рекламы в мире, заработавшим в 2007 календарном году $420 млн. Под брендом NOG работает голландская компания News Out of Home B. V. (NOOH), на 100 % принадлежащая News Corp. Руперта Мердока. До последнего времени она управляла активами группы в Восточной Европе, Турции, Израиле, Индии и Юго-Восточной Азии. NOOH также владеет 73 % компании Media Support Services (MSS), работающей в России под брендом News Outdoor. Миноритариями MSS участники рынка называют Максима Ткачева и Сергея Железняка. В России News Outdoor – крупнейший оператор наружной рекламы, владеющий более 40 тыс. рекламных поверхностей разных форматов в 93 городах страны.

Ситуация

«Мы – один из ключевых инструментов»

– Инвестиционный бум на рынке наружной рекламы, начавшийся после того как компания Gallery в 2006 году разместила евробонды на $175 млн, закончился еще в конце 2007 года. В начале 2008 года аналитики заговорили о замедлении темпов роста отрасли и падении спроса на конструкции ключевых форматов. Рецессия в наружной рекламе будет ощущаться сильнее, чем в других сегментах рекламного рынка?

– Смотрите, что у нас сейчас происходит. Первая проблема – ожидание снижения потребительского спроса на товары народного потребления, которое неизбежно тянет за собой сокращение объемов рекламы, в том числе наружной. Вторая проблема заключается в высоком уровне неопределенности: никто не знает, какой глубины кризис, сейчас ли дно, достигнем мы его через полгода, либо 2010 год будет хуже, чем 2009-й.

Естественная модель поведения, которой многие наши клиенты следуют в такой ситуации, – покупка в последний момент на короткий срок. Есть и плюсы – сдувание ценовых пузырей на ряд продуктов и услуг, которые мы потребляем: сталь, алюминий, аренда недвижимости. Другая хорошая для нас новость – усиление конкуренции, которое всегда происходит в кризис. В борьбе производителей за влияние на умы и сердца потребителей мы – один из ключевых инструментов. Даже в рецессию мобильность населения все равно растет: пробки в Москве никуда не делись, и наружная реклама остается уникальным способом решения коммуникационных задач, без которого просто невозможно провести ни одну полноценную кампанию. Искренне уверен, что при грамотном госрегулировании рецессия в отрасли может быть слабее, чем в среднем по рынку.

Стратегия и тактика

«Главное в кризисной ситуации – сосредоточиться на главном»

– Мы для себя сделали три плана – А, B и С, рассчитанные на кризисные явления различной степени жесткости. При этом мы ориентируемся на сокращения рынка от минус 10 % до минус 30 %. План А уже внедрили, он подразумевает сокращение той жировой прослойки, которая образуется в хорошие времена у любой компании: это те 1–5% сотрудников в каждом подразделении, уход которых из офиса не отражается на работе компании, и те 3–4% рекламных мест, которые продаются несколько месяцев в году. План Б предусматривает существенные сокращения наших прямых затрат и накладных расходов, включая зарплаты персонала и штата офиса, отказ от существенной части наших рекламоносителей и полную заморозку капиталовложений. Время для его внедрения еще не пришло. План С – это очень жесткий план, направленный на выживание. Вероятность его внедрения невелика, но мы готовы и к этому сценарию.

– В кризис перед рекламодателями встает выбор, какой из основных рекламоносителей предпочесть – наружную рекламу, прессу или телевидение. Не опасаетесь, что производители товаров массового спроса захотят по максимуму сохранить свое присутствие на ТВ, которое дает максимальный охват за минимальные деньги, а расходы на все остальные медиа резко сократят?

– Телевидение позволяет охватить людей, пока они дома. Как только человек вышел на улицу, он наш. Телевидение и outdoor замечательно дополняют друг друга в коммуникационном миксе. Использование только одного из двух компонентов делает кампанию, направленную на максимизацию охвата, неполноценной. Тем же рекламодателям, кто интересуется высокоточным оружием, наружная реклама подойдет еще больше в силу своей уникальной особенности, которая называется «географическая таргетированность»: мы можем за минимальный бюджет обеспечить рекламную коммуникацию на нужной рекламодателю территории. Главное в кризисной ситуации – это, извините за тавтологию, сосредоточиться на главном, выбрать наиболее эффективное и отбросить все второстепенное. Для тысяч наших крупных, средних и небольших клиентов от Москвы до Владивостока наружная реклама давно вошла в понятие «главное».

– Однако, по данным агентства «ЭСПАР-Аналитик», на 30 октября 2008 года количество подтвержденных контрактов на январь сократилось с прошлогодних 53 % до 13 %.

– Не готов подтвердить эти данные, хотя в целом они имеют право на существование. Я бы связал происходящее как раз с краткосрочным планированием, на которое переходят рекламодатели. В принадлежащих News Corp. газетах в Великобритании сейчас до 50 % недельного объема рекламы покупается в предшествующую неделю. Это означает, что компании, которым необходима коммуникация, не готовы от нее отказаться, но решают в последнюю минуту. У нас все не так плохо, но тенденция понятна. В этих условиях всем, кто занимается профессиональным сервисом, необходимо быть как можно ближе к клиентам.

– News Outdoor не стала полностью выбирать полученный несколько лет назад в Райффайзенбанке кредит на $300 млн – из этой суммы было потрачено всего $196 млн, следует из последней отчетности News Corp. На что изначально планировалось потратить эти средства и почему Вы решили от них отказаться?

– Мы резервировали дополнительные $100 млн. Речь шла о капитальных вложениях преимущественно в России. Но в августе мы решили не увеличивать кредитную нагрузку на компанию.

– По нашей информации, в первом квартале следующего года центральный офис News Outdoor переезжает в расположенный на Новорижском шоссе новый бизнес-центр Riga Land, куда также переезжает и группа «Видео Интернэшнл». Это правда?

– Решение по переезду еще не окончательное, но нам дали отличное предложение, и такой вариант возможен. Если мы там разместимся, то будем находиться в одном здании с компанией «Юнимилк», а «Видео Интернэшнл» может оказаться в соседнем корпусе.

– И все же на фоне сорвавшейся сделки с JCDecaux такой переезд наводит на мысли о том, что News Outdoor и «Видео Интернэшнл» задумались как минимум о стратегическом партнерстве.

– Нет. Сокращение расходов – вот наша объединяющая идея.

Интрига

«Мне по-человечески жаль, что сделка не состоялась»

– Почему французская группа JCDecaux, с прошлого года ведшая переговоры о покупке News Outdoor, отказалась от сделки?

– Мировой финансовый кризис очень болезненно отразился на медиаиндустрии. В эпоху таких потрясений надо почувствовать, где находится своя собственная точка опоры, за что можно зацепиться, и после этого к этой точке опоры привязывать свои действия, в том числе такие ответственные, как сделки такого уровня. Вы знаете, что и JCDecaux, и мы вложили в эту трансакцию много сил и времени, и мне по-человечески жаль, что она не состоялась. Но жизнь продолжается, и у News Outdoor есть все шансы после кризиса стать еще сильнее.

– Но ведь за неделю до того, как было объявлено о прекращении переговоров, содиректор JCDecaux Жан-Шарль Деко говорил, что его компания проводит due dillegence News Outdoor, отмечая, что финансовый кризис будет способствовать консолидации отрасли наружной рекламы в России.

– За неделю ситуация подошла к той точке, когда было принято решение отказаться от сделки.

– По нашей информации, один из потенциальных покупателей – фонд предлагал за News Outdoor Group $1,65 млрд. Эта сумма близка к той, в которую оценила компанию TPG?

– Сумма близка. Большего сказать не могу.

– Как оценка News Outdoor Group, изначально данная JCDecaux, корректировалась в ходе финансового кризиса?

– Она корректировалась, но не так сильно, как падал курс акций мейджоров в наружной рекламе.

– Этим летом JCDecaux выиграла конкурс на размещение рекламы в Иерусалиме на рекламных местах, где до этого работал купленный News Outdoor Group несколько лет назад израильский оператор наружной рекламы. Вы уступили контракт, готовясь к сделке с JCDecaux?

– Это не так. В Иерусалиме конкурс проводился несколько недель назад, на него не было подано ни одной заявки, что напоминает последний конкурс в Москве, который тоже никого не заинтересовал. Наверное, этот факт – еще одно подтверждение, что мы живем в принципиально новых условиях, в которых термин «государственно-частное партнерство» должен быть наполнен своим истинным смыслом. Это, безусловно, не значит, что неконкурентоспособный бизнес должен сидеть на шее у государства, без устали крича: «Дайте еще денег!» Но это, без сомнения, означает, что государство должно учитывать интересы реального сектора экономики, заботиться о нем, создавая ему нормальные условия существования, а в трудные, как сейчас, времена оказывать бизнесу поддержку прежде всего разумной законодательной и тарифной политикой. В последние несколько лет, увы, не все решения в отношении наружной рекламы проходили в русле партнерства. Надеюсь, ситуация поправится.

– В зарубежной прессе проходила информация о том, что Руперт Мердокраспорядился серьезно сократить инвестпрограммы News Corp., отказавшись от развития в ряде регионов. Как это сокращение отразилось на News Outdoor?

– Из Индии News Outdoor почти ушла: мы в финальной стадии трансакции, продаем принадлежавший нам бизнес. Под сокращение попали все компании, которые находились в состоянии start up, в Юго-Восточной Азии, а также те, которые не были самодостаточными и не могли финансировать свое развитие за счет собственного cash flow (турецкое подразделение компания продала в начале года. – Ред.). Наши подразделения в Восточной Европе к таким странам не относятся.

– Господин Мердок в интервью назвал инвестиционный климат в России неблагоприятным, сказав, что хочет скорее продать свой бизнес здесь, так как опасается, что чем успешнее развивается его компания, тем больше опасность, что ее у него «украдут». Как Вы считаете, что он имел в виду, говоря про кражу бизнеса?

– Это как раз один из тех вопросов, по которому мое мнение расходится с мнением нашего уважаемого акционера, хотя его заявление достаточно симптоматично. Общеизвестный факт, что у российского делового климата не самое справедливое освещение в зарубежных СМИ, и решающую роль в высказывании, думаю, сыграл именно этот фактор. Парадокс состоит в том, что данный тезис озвучил человек, который сам во многом влияет на формирование мирового общественного мнения. Этот факт подтверждает, что современные медиа влияют на всех без исключения людей, в том числе и на тех, кому они принадлежат. Тем не менее это заявление – еще одно подтверждение того, что с точки зрения коммуникации с внешним миром России есть еще чем заниматься. Говорю это вам как рекламщик.

– И как рекламщик Вы, безусловно, понимаете, что у любого сообщения есть минимум два адресата. Можно говорить о минусах для России в глазах мирового сообщества, а можно о минусах для господина Мердока, точнее, для структур, входящих в его империю, с точки зрения их коммуникации с российскими властями, которым такие высказывания наверняка пришлись не по душе.

– Я уже сказал, что я лично не разделяю мнения нашего акционера на эту тему, и других комментариев у меня нет.

Бизнес и власть

«Два афоризма приходят в голову»

– Недавно апелляционный суд отправил на новое рассмотрение иск комитета рекламы к вашей компании, в котором московские власти требуют вернуть 242 млн руб. арендной платы за 300 конструкций, полученных от Ассоциации предприятий химического комплекса столицы (Ассохим). Власти обвиняют News Outdoor в том, что Вы не размещали на этих щитах рекламу предприятий химкомплекса, как того требовало постановление правительства города о выделении Ассохиму рекламных мест, но платили льготную арендную плату в размере 10 % от ставки. Почему Вы считаете претензии властей необоснованными?

– Вопросы о правомерности или неправомерности получения и использования льгот надо задавать тому лицу, которое эти льготы получало, в данном случае это Ассохим, а не подрядчику, которым являемся мы. Это основной тезис нашей юридической позиции, которую мы занимаем в судебных инстанциях (компания выиграла апелляцию и кассацию, но затем дело было отправлено на новое рассмотрение. – Ред.). И нам, и правительству Москвы в этом споре хотелось бы поставить точку как можно скорее. Даже если по какой-то причине окончательное решение суда будет не в нашу пользу, мы все равно его исполним в течение предписанного срока.

– В News Outdoor несколько раз проводились обыски и выемки документов в рамках расследования уголовного дела, возбужденного следственным комитетом при прокуратуре в отношении чиновников комитета рекламы правительства Москвы по делу Ассохима. Чем Вы объясняете интерес следствия к News Outdoor?

– Здесь два афоризма приходят в голову. Первый российский – за морем теплее, у нас веселее. Второй английский – то, что нельзя вылечить, следует терпеть. К этим высказываниям можно добавить, что, наверное, вопрос проверок актуален в настоящий момент не только для News Outdoor, но и практически для любой российской компании. А News Outdoor просто находится на виду, и ваше уважаемое издание очень любит писать про проверки, которые у нас проходят. Мы к этим проверкам относимся с пониманием: нас проверяли, проверяют и, наверное, будут проверять. И мы, и проверяющие органы делаем свою работу. Главное, чтобы целью таких действий, как и принято в цивилизованной стране, было установление истины.

– Вам не кажется, что за те 15 лет, что в России существует наружная реклама, лояльность власти и общества по отношению к этому бизнесу так и не была сформирована?

– Проблема есть. Она, правда, не уникальна. Я думаю, что лояльность населения по отношению к рекламе на телевидении не выше. Но сейчас не то время, когда с рекламой надо бороться. Реклама – один из главных, если не основных инструментов формирования и поддержания внутреннего спроса на товары народного потребления. В интересах и государства, и бизнеса сделать так, чтобы товары и деньги в стране обращались как можно быстрее и как можно в большем объеме. Внутренний спрос для нашей экономики сейчас – это вопрос первой государственной важности. В этой связи мы очень рассчитываем на государственную политику, которая привела бы к сокращению финансовой нагрузки на период кризиса. Стране нужно не только доступное жилье, но и доступная реклама.

– Депутат Сергей Железняк, в прошлом гендиректор News Outdoor Russia, в сентябре внес в Госдуму новую редакцию технического регламента по наружной рекламе, она должна заменить действующий отраслевой ГОСТ, которому не соответствуют 80 % установленных в России рекламных конструкций. Если техрегламент не будет принят в ближайшее время, к каким последствиям для рынка наружной рекламы в целом и для вашей компании в частности это может привести?

– Насколько я помню, техрегламент по безопасности рекламных конструкций был внесен другим депутатом еще в 2007 году, а Сергей Железняк, будучи безусловным профессионалом в этих вопросах, вошел в соавторы гораздо позже. В соответствии с Законом «О рекламе» именно техрегламент должен содержать требования к безопасности рекламных конструкций, его отсутствие создает правовой вакуум. Если документ не будет принят в ближайшее время, всем операторам будет некомфортно, но ничего особенного не произойдет. Ситуация, когда жесткость требований компенсируется необязательностью их исполнения, для России не нова, и наружная реклама не единственная отрасль, в которой этот тезис находит свое подтверждение. Ряд положений ГОСТа абсурден, мое любимое – запрет на размещение рекламы в 50-метровой зоне вокруг автобусных остановок (сейчас в Москве и других мегаполисах устанавливаются совмещенные с рекламой остановки. – Ред.). Руководствоваться ГОСТом – противоречить здравому смыслу. Не руководствоваться им – нарушать стандарт, который хотя и не носит обязательного характера, но тем не менее применяется ГИБДД.

– По Закону «О рекламе» все рекламные места, по которым не заключены долгосрочные контракты в России, должны Выставляться на конкурс. Как Вы оцениваете исполняемость этой нормы? До сих пор в своем бизнесе российские операторы наружной рекламы постоянно использовали административный ресурс для внеконкурсного получения новых мест.

– Что касается новых мест, то это, вне всякого сомнения, правильный закон. Но выставлять на конкурс места, по которым закончился срок договоров, на мой взгляд, совсем несправедливо. Никто ведь не пытается выставить на конкурс частотную лицензию «Вымпелкома» или НТВ в тот момент, когда она заканчивается. Не выставляется на торги и право аренды на земельный участок, на котором расположено построенное кем-то здание, потому что в Земельном кодексе записано преимущественное право пролонгации этого контракта существующим арендатором. К сожалению, для операторов в Законе «О рекламе» этот подход не применяется.

Сценарии и прогнозы

«Кризис отбрасывает рынок на три-пять лет назад»

– Какие темпы роста рынка наружной рекламы Вы прогнозируете в 2009 году?

– Пока данных для точных прогнозов, увы, недостаточно, но понятно одно: кризис отбрасывает рынок на три-пять лет назад. Это, с одной стороны, тяжело, а с другой – если вспомнить 2003–2005 годы, то мы чувствовали себя вполне нормально. Вывода два: первый – надо забыть про несбывшиеся ожидания 2008-го и перестать расстраиваться из-за того, что не можешь изменить. Второй – надо просто рационально поработать над расходами и вернуть их в состояние 2003–2005 годов. Понятно, что тяжело увольнять сотрудников, резать зарплаты, отжимать подрядчиков. Самое трудное – договариваться с муниципалитетами о понижении арендных ставок. Нас, безусловно, ждет непростой 2009 год, но мы к нему готовы, а преодоление трудностей – наша ключевая компетенция.

– По данным «ЭСПАР-Аналитик», на долю Топ-25 крупнейших операторов «наружки» приходится всего 50 % рекламных поверхностей в стране. Смогут ли крупные игроки в сегодняшней ситуации скупать активы таких фирм по мере того, как их владельцы будут разоряться, или места просто исчезнут?

– В кризис консолидация будет продолжаться. Никто не отменял bottom fishing (англ., ловля рыбы на дне. – Ред.). Мы в ней тоже поучаствуем. Не думаю, что консолидация будет происходить только путем скупки небольших игроков мейджорами. Сейчас возникнет дополнительный стимул для консолидации, которого раньше не существовало: экономия на издержках, и центрами консолидации могут стать те операторы, которые обеспечат эластичное управление затратами.

– На каких рынках последствия кризиса будут более ощутимы – столичном или региональных?

– Ответ очевиден – это столичный рынок. Уже с начала года темпы роста в Москве существенно отставали от средних по стране. Вижу две причины. Первая – это высокая ставка городской аренды, вторая – обилие новостей, о которых вы так любите писать: про сокращения и демонтаж конструкций. Мы очень рассчитываем на антикризисную программу правительства Москвы, которая поможет всем участникам рынка преодолеть тяжелые времена. Причем я имею в виду не столько операторов, сколько рекламодателей. Не секрет, что крупнейшая категория затрат операторов – это арендные отчисления в пользу города, которые операторы включают в цену для конечных потребителей. В случае сохранения текущих тарифов в 2009 году они могут оказаться запретительно высоки для широкого круга московских и федеральных рекламодателей. В ноябре мы участвовали в переговорах с правительством Москвы по поводу снижения арендных ставок, но эти переговоры ни к чему не привели, так как ни операторы, ни эксперты не смогли составить консолидированный прогноз и аргументированно доказать, на сколько надо понижать арендные платежи – на 20 % или на 50 %. В январе у нас появятся фактические данные о продажах и ценах и, я надеюсь, наши аргументы станут более весомыми.

Личное

«Заниматься тем, что мы умеем делать»

– Многие бизнесмены от рекламы в докризисный период активно развивали личные медиабизнесы – от издания журналов до производства кино. У вас были такие проекты?

– Моя стратегия, как и стратегия людей всей команды News Outdoor, – заниматься тем, что мы умеем делать, и стараться в этом быть лучшими. В последние десять лет это у нас, в общем, неплохо получалось, а на все остальное просто не оставалось времени. Поэтому медиабизнесов у меня нет, существуют пассивные частные инвестиции, которые никак не связаны с основным бизнесом.

– Не ПИФы, надеюсь?

– Нет, почему же, ПИФы тоже есть, они появились месяц назад. Бояться ПИФов надо было раньше, сейчас уже не так страшно. Я где-то читал, что за одну только неделю в Москве было открыто пять тысяч новых частных брокерских счетов. Где дно, никто сегодня не скажет, но, видимо, у многих есть ощущение, что оно не так уж далеко.

09.12.2008

Лоу Графф

Graf Diamonds, основатель компании

Активы чистой воды

Как бы стремительно ни беднел человек, последнее, что он продаст, – это бриллианты.

Л. Графф

Родился 13 июня 1938 года в Лондоне (его дедушка и бабушка в 1911 году бежали из Киева от еврейских погромов). В 14 лет бросил школу и поступил учеником в гранильную мастерскую. К 17 годам сделал свое первое кольцо с бриллиантами, а в 22 года основал компанию Graff Diamonds. Пока фирма не получила известность на рынке, ему, по собственному признанию, приходилось «выходить на улицу, чтобы продать свои изделия». В 1973 году стал первым ювелиром, получившим королевскую награду за развитие предпринимательства Queen's Awards for Enterprise. Впоследствии еще трижды удостаивался этой премии. Известен как коллекционер искусства, его коллекция оценивается в $250 млн. Женат, трое детей.

Graff Diamonds. Компания основана в 1960 году. Занимается всеми этапами производства бриллиантов (добыча, огранка и шлифовка алмазов), ювелирных украшений и часов. В 1973 году Graff Diamonds стала первой в мире ювелирной компанией, разместившей свои акции на бирже, но в 1976 году Лоуренс Графф выкупил все ее акции. В 1974 году открылся первый магазин в Лондоне, в настоящее время салоны Graff расположены также во Франции, Швейцарии, Монако, США, Кувейте, ОАЭ, Гонконге, Японии и России. Крупнейшая мастерская компании находится в Йоханнесбурге (свыше 300 человек), другие – в Антверпене, Лондоне, Нью-Йорке и на Маврикии. Официально финансовые показатели компании не раскрываются, ее оборот оценивается в $1 млрд в год.

Ситуация

«Я верю, что мы торгуем активами, а не просто украшениями»

– Со всех сторон только и слышно, что про кризис. Например, Tiffany & Co прогнозировала, что в четвертом квартале 2008 года ее продажи во всем мире снизятся на 13–20 %. Покупка бриллиантов не самая насущная потребность сегодня, наверное?

– Мы не вчера стали этим заниматься, нашему бизнесу более 50 лет, и за все это время я видел множество кризисов: войны, нефтяной кризис, падение экономик, 11 сентября в США. И мы все еще в бизнесе, причем успешно. Сейчас в мире проблемы с деньгами, но я вам скажу, что деньги – это всегда проблема: когда они есть, ты не знаешь, что с ними делать, а когда их нет – не знаешь, откуда их взять. И все-таки, несмотря ни на что, всегда есть люди с деньгами. Раньше считалось, что небеса обетованные для любого инвестора – это облигации, государственные казначейские бумаги и т. д. Но время показало, что это не так. С камнями у вас намного больше гарантий неприкосновенности ваших средств. И я верю, что мы торгуем активами, а не просто украшениями. Когда вы получаете золото, бриллианты или жемчуг, вы получаете что-то без срока годности, они никогда не придут в негодность, это не мода, которая меняется. Это очень редкий биржевой товар, который ждал своего обладателя миллионы лет. Как бы стремительно ни беднел человек, последнее, что он продаст, – это бриллианты. Это можно очень легко доказать: со времен сотворения мира в мире не стало больше камней, наоборот, с каждым годом их становится все меньше. Но где все те камни, которые были куплены? Свободно обращаются на рынке? Ничего подобного! В такие трудные времена, как сейчас, лучшее, что можно придумать, – это обладать такими драгоценными активами, как бриллианты. Я, кстати, думаю, что, если бы игроки на фондовом рынке вкладывали хотя бы часть средств от игры на бирже не в новые ценные бумаги, а в драгоценности, сейчас именно эти вложения обеспечивали бы им доходность.

– Но если это актив, сейчас должно быть выставлено на продажу много подходящих вам камней.

– Наоборот, люди вцепились в свои камни и ни за что не соглашаются с ними расстаться. Это международный товар, его можно очень легко продать, но как раз из-за этого с ним расстаются в последнюю очередь. Ожидаю ли я, что сейчас камни, которые я искал всю жизнь, посыпятся на меня как из рога изобилия? Такого в моей жизни пока не было. В декабре я купил один из самых драгоценных камней в мире – голубой бриллиант, которому более 5 тыс. лет. Я заплатил за него $25 млн. Это один из самых потрясающих камней в мире. Я ограню его по-своему, придам ему другую форму, лоск и сделаю его современным.

– И все-таки, если он пришел к вам именно сейчас, разве вам не стоит поблагодарить кризис за это?

– Он оказался на рынке, потому что семья, которая владела им последние 60 лет, решила его продать. Но семья – это громко сказано, продавец камня – престарелая леди. Иногда семейные ценности распродаются, так как наследников нет и семье приходит конец. Но это очень редкий случай.

– Вы покупали камень под какого-то конкретного клиента?

– Нет. Моя задача – найти подобный камень, заполучить его, придать ему современность, убрать недостатки и обнажить достоинства. И положить его в нашу коллекцию. Когда все эти этапы будут пройдены, я уверен, на него найдется более чем один покупатель. Думаю, заплатив $25 млн, я совершил свою пока что самую выгодную сделку. После того как я с ним закончу, он будет стоить вдвое дороже. Ценность старинных бриллиантов – в их уникальности. Я наверняка найду еще один розовый бриллиант, но никогда такой, как я купил. Таких камней просто больше нет.

– А какая сумма превращает поход в магазин в поход к Graff?

– Мне бы не хотелось называть эту цифру.

– Сколько приходится на магазины в продажах Graff?

– Наверное, 20 %. Но усреднять наши показатели – неблагодарное дело. Весь наш оборот может измениться из-за одного клиента, как в свое время произошло из-за султана Брунея. Показатели Louis Vuitton, Chanel, Valentino не столь волатильны.

– Вы раскрываете оборот компании?

– Нет, мы частная компания. Но, безусловно, мы компания с оборотом более $1 млрд, на такую же сумму у нас есть товарные запасы.

– Есть мнение, что торговля ювелирными украшениями – супердоходный бизнес. Говорят даже, что продавцы украшений могут позволить себе платить любые арендные ставки за свои магазины.

– То, что вы говорите, очень любопытно и наводит меня на мысль о том, что я недополучаю денег! Вы же знаете, мне принадлежит очень много помещений на Бонд-стрит и других улицах Лондона, и большую часть из них занимают ювелирные бренды. Нам принадлежат помещения, в которых располагаются Cartier, Van Cleef & Arpels, Mikimoto и другие бренды. И если бы все было так, как вы говорите, я бы мог получать космическую аренду. Но я получаю те деньги, которые устанавливает рынок. Да, ювелирные бренды готовы платить за лучшие помещения на лучших улицах с лучшими соседями, но то, сколько именно они заплатят, диктует рынок, но никто не дерет с торговцев украшений втридорога. Ведь если бы он был столь сказочно доходным, то все торговали бы украшениями! На самом деле их маржа – крошечные проценты. Когда вы идете в магазин и покупаете пару джинсов, маржа может доходить до 500 %. Мы же очень счастливы, когда удается заработаться 30–50 % на розничной торговле, иногда даже меньше – 25 %. Вопрос не в этих процентах, а в том, что мы продаем очень дорогие украшения, и когда ты продаешь много таких украшений, то даже эти маленькие проценты превращаются в очень неплохие деньги. Возможно, когда вы продаете очень недорогие украшения стоимостью $10–20 тыс., то там маржа больше, но в нашем случае речь идет о миллионах, и заложить в изделие еще с десяток миллионов прибыли значительно сложнее.

– Есть еще какие-то страны, где, Вы думаете, должен быть магазин Graff?

– Наверное, нет: у нас просто нет столько бриллиантов, чтобы заполнить магазины. Мы иногда перемещаем драгоценности по магазинам, но мы не ритейлеры, у нас нет плана по открытию 10–20 магазинов в год.

– Какие ваши магазины наиболее прибыльны?

– Все наши флагманские магазины в Лондоне, Нью-Йорке, Чикаго очень прибыльны.

Стратегия и тактика

«Моя жизнь – это бриллианты и драгоценности»

– Вы приобретаете не только камни: в прошлом году Graff Diamonds приобрел долю в алмазной шахте. Выстраивая вертикально интегрированную компанию, Вы повышаете эффективность всего бизнеса?

– Да, мы приобрели 10 % акций в Gem Diamonds. Я сделал это, во-первых, для того, чтобы попасть в совет директоров этой компании и провести ее сквозь лабиринты нашего рынка. Во-вторых, шахты этой компании – это те шахты, из которых можно извлечь «мои» бриллианты, такие, за которыми я охочусь всю жизнь. Чем ближе я физически подхожу к местам, где водятся такие бриллианты, тем комфортнее я себя чувствую. Моя жизнь – это бриллианты и драгоценности. Я ищу их везде, где только можно, – в недрах, на биржах, в коллекциях. Где бы они ни находились, я найду их. Наша компания обрабатывает больше «сырых» камней, чем какая бы то ни было. Недавно мы нашли бриллиант в 478 карат в Лесото, ЮАР.

– Власти ЮАР настаивают на том, чтобы обрабатывающая промышленность была сосредоточена там, где камни добываются, и торговля камнями происходила на местных рынках. Как это влияет на ваш бизнес?

– У нас есть фабрики по огранке в Йоханнесбурге и Ботсване. Мы уже локализовали производство там, где есть шахты, чтобы научить местное население не только добывать камни, но и работать с ними, обслуживать индустрию, гранить бриллианты. За счет этого мы номер один на рынке Ботсваны и близки к этому в ЮАР. Но, естественно, понятно, что мы только начали процесс обучения, и вряд ли было бы разумно отдавать камни стоимостью свыше $20 млн на растерзание пока еще подмастерьям. Не все камни могут быть обработаны локально, но там, где это возможно, мы это делаем. Остальные отправляются в Нью-Йорк и Антверпен на предприятия нашей компании Safdico. Там обрабатываются самые лучшие камни – от 10 карат.

– У кого Вы в принципе покупаете камни?

– Мы очень активны на рынке. Ни один поставщик не в состоянии полностью удовлетворить наш спрос, мы должны быть везде: на рынке старинных камней, необработанных, ограненных. Камни – это редкость. Не они ищут нас, а мы их. Мы очень тесно работаем с компанией De Beers, но они не основные наши поставщики – на них приходится менее 50 % наших закупок.

– Кто ваши основные конкуренты – Van Cleef, Harry Winston, David Morris, другие?

– Нельзя выделить кого-то конкретно. Например, тогда в декабре на аукционе против меня торговался консорциум из 40 человек. Мы всегда выступаем одни, а против нас все время кто-то объединяется.

– Но Вы всегда торгуетесь до конца или даже у вас есть какой-то предел, выше которого Вы не идете?

– Конечно, проще торговаться на аукционах, как в случае с описанной покупкой, но чаще речь идет о закрытых тендерах, когда ты просто пишешь свою сумму. Главная задача – предложить справедливую цену, которая понравится и тебе, и дилеру. Можно, конечно, рискнуть и попытаться «прогнуть» продавца, но это сойдет тебе с рук только один раз, а потом ты вне игры. Нельзя купить что-то прекрасное задаром. В таких тендерах у нас тоже есть преимущество: в конце концов когда ты покупаешь что-то сам, то с собой договориться о цене проще, чем если утрясать этот вопрос с целой группой людей, каждый из которых думает, что умнее других. А любое решение Graff – это мое решение.

– Кто ваши самые постоянные и важные клиенты?

– Мои клиенты – самые богатые люди мира, не важно, где они живут, в России, Индии, Европе. И потому, что мы продаем камни самым богатым людям мира, наша проблема не найти новых клиентов, а найти все новые камни для нашей постоянной клиентуры. Бриллианты – редкая вещь, на всех их не хватает.

– Долгое время вашим самым постоянным клиентом был султан Брунея. Говорят, его звезда закатилась, то есть это место вакантно.

– Да, он и его семья – очень важные мои клиенты и мои друзья, мы работаем с ними долгие годы. Их коллекция – одна из самых лучших в мире, и теперь с инвестиционной точки зрения их коллекция стоит в десять раз дороже того, что они за нее заплатили. Они и сейчас изредка что-то покупают, когда представляется возможность. Но когда закрывается одна дверь, то открывается другая. Если вы думаете, что с тех пор, как я помог султану Брунея собрать его коллекцию, у меня не было более крупных сделок, то вы очень ошибаетесь. Были, и намного крупнее, и я уверен, что после того как все устаканится, после кризиса, будут и более крупные, стоимость бриллиантов неизбежно должна пойти вверх. Понимаете, если цена на бриллианты пойдет вниз, то их станет невыгодно добывать. Зачем тратить деньги на то, чтобы достать их из-под земли, если их потом никто не купит? Поэтому если на бриллианты уменьшится спрос, то уменьшится и предложение, а значит, их станет просто невозможно купить, а значит, цены на них снова пойдут вверх.

– Вы говорите, что, когда одна дверь закрывается, открывается другая. Вы чувствуете, что этот кризис принесет вам новых клиентов?

– Мы видим сейчас лишь, как приоткрылась одна дверь. Скоро она приоткроется еще больше, но когда она распахнется настежь, у меня не хватит бриллиантов для тех, кто стоит за этой дверью. Я говорю о Китае. У нас прекрасный магазин в Гонконге, мы открываемся в Шанхае и Пекине. Но когда китайцы начнут покупать по-настоящему, очень многие люди озолотятся на обслуживании таких клиентов. Китайцы хотят покупать только самые крупные камни, они в состоянии полностью обеспечить своим спросом наш рынок как таковой. Китай – единственный рынок, который пока не интересовался нашим бизнесом, и через 10–15 лет они станут самыми крупными покупателями. Вот тогда бриллиантов на всех не хватит.

– Какие еще страны вам особенно интересны?

– Мы очень активны в России: я говорю и об очень успешных российских магазинах, и о покупках россиян за рубежом. Мы много продаем в Америке, Китае, Индонезии, Индии, Бразилии. И еще у нас есть так называемые звезды, то есть суперклиенты, они в основном из стран Ближнего и Дальнего Востока, России, Украины.

– То есть российские клиенты приносят компании столько же денег, как и ближневосточные?!

– Совершенно верно!

– Сколько приходится на таких суперклиентов в общем обороте компании?

– Достаточно трудно определить, сколько наших продаж приходится на таких клиентов. Например, в этом году человек впервые купил у нас камень за $10–20 млн, а на следующий год он купил уже два, три и так далее. Мы не столько ритейлеры, сколько дом, в котором можно купить сокровища. Можно зайти в магазин и купить украшение за $10–15 тыс., но если разговор пошел на миллионы, речь не столько о магазине, сколько о Graff Diamonds.

– Graff управляет всеми магазинами самостоятельно?

– Да, за исключением двух случаев, в ОАЭ и России мы работаем по франшизе. Мы были одной из первых марок нашего уровня, которые стали продаваться в России. Я приехал в Россию 10–12 лет назад и встретился с Леонидом Фридляндом (владеет холдингом Mercury вместе с Леонидом Струниным. – Ред.), у которого был маленький ювелирный магазин. Мы поняли, что говорим на одном языке, и мы дали ему карты в руки. В результате мы построили в России замечательный бренд, а он – замечательный бизнес. Мы очень хорошие друзья, часто встречаемся, они советуются со мной по поводу каких-то других марок.

– Для себя господа Фридлянд и Струнин что-то покупают?

– Ну, то, что они инвестируют в Graff, уже делает их клиентами, но украшения у меня лично они не покупали. Может, они что-то брали из того, что закупают у нас. По сути, мы передали им эксклюзивное право представлять нас в России: они закупают у нас партии товара, к тому же мы держим для них запасы украшений и для выставок, и для суперклиентов.

26.03.2009

Послесловие

Не надо им мешать

Кто вы, читатель?

Предприниматель или домохозяйка, артист или студент, клерк или дворник, учитель или чиновник, военный или милиционер, банкир или контролер, прокурор или вор, бандит или политик, продавец или официантка, врач или священник.

Главное для нас, что вы открыли, полистали, а может быть и почитали нашу книгу.

Героев этой книги очень легко судить. Действительно: вот они, олигархи, столпы нашей экономики, хозяева и управляющие крупнейших предприятий, федеральные чиновники. Это они сделали нашу экономику такой, какая она есть, то есть отсталой и неэффективной. Это они посадили страну на «трубу», вздули до немыслимых пределов цены на жилье, так и не научились делать хорошие отечественные автомобили и компьютеры.

С другой стороны, героями этой книги очень легко восхищаться. Многие сделали свои состояния и авторитет собственным горбом, умом, удачей. А главное, это именно они создали благополучие новой России, точнее, это во многом под их руководством и при непосредственном участии мы имеем нынешнюю Россию. Какую имеем, как говорится.

Одним словом, герои этой книги явные победители.

А победителей, кажется, не судят.

Но дело не только в этом.

Дело в том, что герои наши нисколько не лучше и не хуже нас с вами. У каждого из них своя мера греха и праведности, негодяйства и добра, она ничем не отличается от нашей, может быть, просто масштабы разные. Впрочем, мера зла или добра – понятие зыбкое. Да и не виноваты они, что в чем-то лучше многих, что они оказались умнее, быстрее, сообразительнее, трудолюбивее многих и многих из нас.

Политики достойны своих граждан. Но и предприниматели являются плотью от плоти своего народа, из которого они вышли. Они – это и есть мы, они такие же, как мы с вами, со всеми достоинствами и недостатками.

Поэтому надо отдавать себе отчет в том, что кроме этих людей, никто нашу российскую экономику не спасет, именно эти люди и многие такие, как они, выжившие и добившиеся денег и положения, пройдя короткую историю новой России, смогут поднять экономику и развить страну.

Они себя и нас с вами вытащат из ямы, причем любой, какой бы она ни была глубокой.

Мы в этом уверены. Поэтому давайте не просто их выслушаем, но и поможем им. Чем? А просто не будем им мешать. Просто им не надо мешать.

Кризис – это время, когда каждый наедине со своей слабостью или могуществом нет аплодисментов, есть лишь треск костей и глухие удары о помост.

«Мир вообще очень сильно изменился – похоже, исчезла атмосфера оптимизма и процветания, которая ощущалась повсюду, куда я приезжал на протяжении последних трех-четырех лет. Все серьезно обеспокоены сохранением своих рабочих мест, сбережений и тревожатся за будущее. Я чувствую, что в целом люди, будь то жители Лондона, Нью-Йорка или Москвы, стали осмотрительнее, однако сейчас самое время ухватить свой шанс… Я не считаю, что этот кризис продлится дольше, чем те, которые нам уже довелось пережить».

Ричард Брэнсон, компания Virgin

«Надо забыть про несбывшиеся ожидания 2008-го и перестать расстраиваться из-за того, что не можешь изменить. Стоит просто рационально поработать над расходами и вернутьих в состояние 2003–2005 годов. Понятно, что тяжело увольнять сотрудников, резать зарплаты, отжимать подрядчиков. Самое трудное – договариваться с муниципалитетами о понижении арендных ставок».

Максим Ткачев, управляющий директор News Outdoor Group

«У всех разное видение банковского бизнеса. Мы не ставим задачу угробить клиента. У нас есть опыт 1998 года. Тогда клиенты выжили, и мы вместе с ними. Какой смысл убивать дойную корову, если ты не пират?! Если же предприятие действительно неспособно работать и приносить прибыль пусть с некоторой отсрочкой, тогда надо банкротить и забирать залоги».

Дмитрий Орлов, председатель правления банка «Возрождение»

«Может быть, сейчас легче разом все закрыть, но пройдет время, и восстанавливать производство придется с большими затратами. Поэтому надо понимать, какой экономика будет не только на сегодняшний день, но и в ближайшие несколько лет… Мы ведем оптимизацию вне зависимости от того, кризис есть или нет, – повышаем производительность труда, снижаем себестоимость продукции. Мы, например, сократили головной офис без каких-либо отрицательных последствий. Компания не ухудшила свою работу, наоборот, стала более мобильной».

Владимир Стржалковский, генеральный директор «Норильского никеля»

Примечания

1

С весны 2009 года советник генерального директора компании «Базовый элемент».

Content

Владислав Юрьевич Дорофеев, Валерия Башкирова
Кризис есть кризис: Лидеры российской и мировой экономики о путях выхода из кризиса

От издателя Гамбургский счет

Часть 1 Добытчики

Гульжан Молдажанова

Элементарное дело

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Алишер Усманов

Человек и его металл

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Личное

Владимир Стржалковский

Нержавеющая компания

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Виталий Несис

Серебряный элемент и золотое сечение

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Игорь Макаров

Кризис в проекте

Ситуация

Стратегия и тактика

Часть 2 Переработчики

Александр Попов

Неорганический бизнес

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Борис Алешин

Азы автоваза

Ситуация

Стратегия и тактика

Интрига

Бизнеси власть

Сценарии и прогнозы

Личное

Александр Рубцов

От кризиса до кризиса

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Максим Блажко

…Строить и жить помогает?

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Валерий Абрамсон

Кризис и партнеры

Ситуация

Стратегия и тактика

Интрига

Бизнес и власть

Сергей Солдатенков

Кризисные дивиденды

Ситуация

Стратегия и тактика

Аркадий Волож

Кризис на яндексе

Стратегия и тактика

Интрига

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Олег Яковлев

Банановое банкротство

Ситуация

Стратегия и тактика

Интрига

Сценарии и прогнозы

Личное

Часть 3 Финансисты

Дмитрий Орлов

Особенности национального кредитования в кризисный период

Ситуация

Интрига

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Личное

Рубен Варданян

Тройственная стратегия

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Личное

Андрей Дубинский

Аудит кризиса

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Александр Перцовский

Апрельские тезисы

Интрига

Ситуация

Стратегия и тактика

Сценарии и прогнозы

Личное

Часть 4 Государственники

Владимир Дмитриев

Антикризисный уполномоченный

Ситуация

Стратегия и тактика

Интрига

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Андрей Костин

«Народная» компенсация

Ситуация

Стратегия и тактика

Интрига

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Леонид Рейман

В связи с кризисом

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Личное

Андрей Раппопорт

Энергетика кризиса

Ситуация

Стратегия и тактика

Личное

Часть 5 Регуляторы

Александр Турбанов

Вклад в кризис

Ситуация

Стратегия и тактика

Интрига

Сценарии и прогнозы

Игорь Левитин

Путями кризиса

Ситуация

Стратегия и тактика

Сценарии и прогнозы

Почти личное

Андрей Фурсенко

Кризис научит

Ситуация

Стратегия и тактика

Личное

Владимир Силкин

Время покупать

Ситуация

Стратегия и тактика

Интрига

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Юрий Лужков

Виноваты деньги?

Ситуация

Бизнес и власть

Часть 6 Global

Ричард Брэнсон

Убегая от кризиса

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Личное

Игорь Ложевский

Что немцу кризис…

Ситуация

Стратегия и тактика

Бизнес и власть

Личное

Максим Ткачев

Вид с наружки

Ситуация

Стратегия и тактика

Интрига

Бизнес и власть

Сценарии и прогнозы

Личное

Лоу Графф

Активы чистой воды

Ситуация

Стратегия и тактика

Послесловие Не надо им мешать

Примечания