Наталия Осояну

Лесной царь

— Было время, — сказал Питер Пэн, — когда и я, как вы, думал, что моя мама всегда будет держать окно открытым, и я не возвращался много лун подряд. Но вот наконец я прилетел домой. И что же? Окно было заперто, мама совсем забыла обо мне, а в моей кровати спал другой мальчик!

Дж. М.Барри

1

— Стой!

Споткнувшись, она ухватилась за низкую ветку и повисла, тяжело дыша, запыхавшись от быстрого бега. Чувствуя, что севший голос вот-вот сорвется окончательно, прокричала из последних сил:

— Стой, кому говорят!

Невдалеке, посреди густого подлеска, что-то белое мелькнуло и пропало. Преследовательница в сердцах треснула ладонью по шершавой коре, пробормотала сердито: "Крот упрямый, чтоб тебя…" — и опять бросилась в погоню.

В том месте, куда пришелся удар, кора слегка надулась. Дерево приподняло ветку и обиженно зашелестело листвой…

… беглец мчался, не разбирая дороги, и несколько раз Лугга теряла его из виду — лишь какое-то необъяснимое чувство подсказывало правильное направление. Лес, знакомый обоим с давних пор, остался позади, и теперь они неслись сквозь чужие места; молва о диковинной погоне успела, однако, разойтись далеко, поэтому им не мешали — только провожали удивленными взглядами, а всякая мелкая живность, боясь попасться под горячую руку — или, вернее, ногу, — пускалась наутек, едва завидев их.

Лугга напрасно надеялась на второе дыхание: всё шло к тому, что если оно и появится, то будет уже поздно. "Упустила, упустила!" — злорадно стрекотали сороки на ветвях. "Поделом, — рассердилась она сама на себя. — Он же лучший бегун из всех нас, незачем было лезть не в свое дело. Но Дана расстроится…"

Споткнувшись раз, другой, третий, она сначала замедлила шаг, потом остановилась и в ужасе оглядела себя: одежда превратилась в лохмотья, ноги и руки покрылись царапинами да ссадинами, длинные волосы спутались, пропитались потом и стали похожи на сосульки. "Всё из-за него!"

— Тиль! — зло крикнула она и закашлялась. — Тиль, если ты слышишь, знай: я возвращаюсь домой!

Тишина. Лугга вся превратилась в слух…

… где-то высоко возились бельчата в дупле, под холмиком прошлогодних листьев сопела в норе мышь-землеройка, тихо шурша, продвигался вдоль ствола старого дуба жучок-короед. Невдалеке журчал родник. Легкий ветерок тронул листву, и каждая ветка отозвалась в своей собственной, неповторимой тональности…

Но ничего похожего на дыхание.

Лугга вздохнула: "Дана будет плакать". Легко коснулась кончиками пальцев ствола дуба-великана, и жучок, поперхнувшись напоследок, умолк. "Не выношу, когда Дана плачет…"

Леший, древний как сама Земля, зашумел листвой, хоть ветер давно утих.

— Не стоит благодарностей, — горло горело, словно она наглоталась сухой листвы пополам с пылью. — А вы, случайно, не видели здесь Тиля?

Ветви дуба снова дрогнули — на этот раз виновато и слегка смущенно.

— Ничего, — Лугга заставила себя улыбнуться. — Я все равно его найду… да-да, конечно, я передам Владычице ваши пожелания… всего доброго!

На прощание великан решил спеть для неё, а соседи подхватили — вскоре вся поляна огласилась гулкими раскатами бравурного марша в исполнении вековых дубов…

Прежде, чем возвращаться, следовало привести себя в порядок, и она направилась к роднику. Сначала напилась вволю — от ледяной воды заломило зубы, потом принялась смывать пыль и пот, а напоследок попыталась пальцами расчесать волосы. Где-то внизу, у корней-истоков, заворочался потревоженный Ручейник, собираясь вынырнуть и потребовать должок, но Лугга прикрикнула на него, и дух родника угомонился.

Теперь, по крайней мере, никто не испугается, завидев её…

Щелк!

Она встрепенулась.

— Тиль?

Тишина. Вокруг по-прежнему никого, только Ручейник тихо ворчит под землей.

— Тиль, ты здесь, я знаю. Я чувствую.

Молчание.

— Зачем ты сбежал? Ты хоть представляешь, что сейчас чувствует Дана? А я? Я тебе тоже безразлична?

Ни звука…

— Если ты думаешь, что к тебе станут плохо относиться… Тиль, я давно всё знала.

— Знала?! — раздалось позади. Лугга невольно восхитилась: она бы никогда не смогла так затаиться. — Ты знала?! — он спрыгнул с дерева: смуглое лицо исцарапано и залито слезами, белые волосы взъерошены, глаза орехового цвета смотрят неприязненно. — И молчала? Да как…

— А какая разница? — она пожала плечами. — Я люблю тебя вовсе не за то, что ты Лесной… ну, я хотела сказать, что для меня неважно, Лесной ты или нет…

— Замолчи! — Тиль смахнул слезы. Лугга вспомнила, как год назад его покусали волки, пришедшие из Южных земель: он ни единой слезинки в тот раз не пролил. — Я не такой! Я чужой! Я не сын Даны, меня забрали, украли из… — лицо Тиля исказилось в презрительной гримасе и следующее слово он будто выплюнул, — … из Города!

— Ну и что? — Лугга осторожно шагнула вперед. — Откуда ты знаешь, сколько среди Лесных подменышей? Может, и я тоже…

— Нет, — он шмыгнул носом. — Посмотри на себя, а потом — на меня. Взгляни на мои волосы!

Лугга дернула себя за светло-зеленую прядь; в тени, должно быть, её глаза слегка отсвечивали серебром. Тиль и в самом деле был другой, но…

— Разве в цвете волос дело? Дана любит тебя — даже больше, чем остальных своих детей! Она сама мне рассказала, как почувствовала твой запах сквозь смрад Города, как разглядела твой свет, и не смогла устоять… разве она забрала бы тебя оттуда, если бы не полюбила? — он молчал, насупившись. — Да ты глупее сороки, если не понимаешь этого! Твоя любовь не стоит пустой еловой шишки!!

… опомнившись, она поняла, что рвется ударить Тиля, а он удерживает её руки.

— Отпусти.

Он покачал головой.

— Отпусти, а не то превращу в…

Он усмехнулся.

— В кого? Нет, Лугга, я уже превратился в самое отвратительное существо на свете — я из Города… ты вдумайся хоть на миг, какое место для нас самое страшное?

— Город, — призналась она, опустив глаза.

— Так. А куда уходят те, кого Дана изгоняет?

— Отпусти меня… — она ощутила, что краснеет. — Ну в Город, в Город!

— Хорошо. Теперь скажи мне, откуда приходят губители?

— Ай! — он сжал её запястья так, что хрустнули кости. — Ты сломаешь мне руки, Тиль! Да, губители приходят из Города, ты прав…

Оба замолчали.

— И куда ты пойдешь? — жалобно спросила Лугга.

— Разве не понятно? — вопросом на вопрос ответил Тиль.

— Я с тобой, — она выпрямилась, готовясь встретить сопротивление. — Или ты останешься, или возьмешь меня с собой.

— Ещё чего, — он нахмурился. — Только тебя мне не хватало…

Лугга упрямо шагнула вперед.

2

Огромные черные губители, рыча, проносились мимо, обдавая Тиля и Луггу жаром и волнами ужасного запаха, от которого щипало в носу, а из глаз лились слезы.

Лугга долго крепилась, а потом остановилась, схватилась за горло, проговорила сдавленно: "Всё… задыхаюсь…"

— Дыши ртом, — сердито сказал Тиль. — Скоро привыкнешь — я вот уже ничего не чувствую. А если действительно не можешь — возвращайся назад, там тебя уже, наверное, обыскались.

Не оборачиваясь, двинулся вперед: знал, что она пойдет следом.

Город оказался вовсе не таким страшным, каким представлялся по рассказам Владычицы Даны — Тиль испытывал к нему только гадливость, поскольку из всех известных ему мест сравниться с Городом по омерзительному виду и запаху могло только старое болото. Тамошние обитатели славились воистину несносным характером и туда без особой необходимости не заглядывали даже Лесные из окружения Даны, его… приемной, как выяснилось, матери.

Деревья из камня и металла.

Серая корка на земле — и навечно похороненные под ней Лешие.

Люди, пораженные странной слепотой: ни один из них не заметил ни его, ни Луггу.

И губители — полчища бездушных металлических тварей.

Отвратительно…

Серый цвет скрадывал детали. Вскоре Тилю показалось, что силуэт Лугги становится прозрачным; он моргнул, прошептал несколько слов, отгоняющих дурные силы — и наваждение исчезло, но осталось неприятное ощущение, что вот-вот произойдет нечто ужасное, непоправимое.

— Что… — его спутница обернулась, и Тиль содрогнулся, увидев, насколько они отличаются друг от друга. Как он раньше этого не замечал? Светло-зеленые волосы, да… а глаза, меняющие свой цвет от серебристого до черного? А заостренные уши? А шесть пальцев на руках?!

Как мог он не понимать, что она не человек?

…— Тише, тише. Успокойся, не плачь.

Они сидели у холодной каменной стены; Лугга одной рукой гладила его волосы, другой вытирала слезы, а мимо проносились губители да людской поток шел из ниоткуда в никуда. Высоко-высоко свинцовое небо готовилось пролиться дождем, но Город его не боялся.

— Это жуткое место, Лугга… оно крадет душу, как я раньше не догадался! Решил, что я умнее Даны…

— Погоди, постой, — она нахмурилась. — Я ничего не чувствую, кроме этой вони. Мне неприятно здесь находиться, да… но теперь я понимаю, что смогу прийти и уйти свободно, когда захочу — точно так же, как это делает Дана. Может, это…

— … это лишний раз доказывает, что я не Лесной, — скорбно завершил он. — Стоило оказаться там, где я родился, как все усилия Даны едва не пошли прахом. Теперь я понимаю, Лугга — я вспомнил! Мне снилось это место, снилось много раз, и я всё время просыпался в холодном поту и кричал, потому что боялся умереть во сне — от страха и от омерзения… а ведь это Город звал меня.

Она ничего не смогла сказать, лишь растерянно развела руками. И тут Тиль решил признаться:

— Я хотел найти здесь свою настоящую мать, — он покраснел и отвернулся. — Видно, я и впрямь ничегошеньки не взял от Лесных, если не могу этого сделать…

— Прошло больше десяти лет, — тихо сказала Лугга. — И людей здесь так много… как ты собирался её искать?

— Не знаю! — Тиль вскочил. — Может, спросить кого-нибудь? Эй, ты! — он подскочил к прохожему и замахал руками перед носом у того. — Скажи, ты видел где-нибудь здесь женщину — у неё белые волосы, как у меня, и голубые глаза? Ты видел? Её имя Виола, и по утрам она открывает окно настежь и поет, встречая рассвет, я помню! — прохожий испугался, лицо его покрылось крупными каплями пота — пустота перед ним на мгновение приняла очертания человеческой фигуры…

— Лугга!

— Оставь, он не видит тебя… только чувствует, но — оставь, ты запугаешь его до смерти!

— Лугга, ты опять становишься прозрачной… о-о, Дана, зачем ты обрекла меня на такие муки?! — он рухнул на колени и зарыдал, а человек, успокоившись, побрел своею дорогой. — Мне было пять лет, я знаю эти улицы, мы здесь гуляли… я не могу жить в двух мирах… а это место — оно ужасно… неужели я должен здесь остаться? Лугга, помоги мне, прошу…

Люди начали оборачиваться. Лугга поняла, что Тиль вот-вот перейдет из одного мира в другой, скорее всего — безвозвратно, и поэтому ей срочно надо было что-то сделать.

— Тиль! — крикнула она. — Здесь внизу спит огромный Леший! Я разбужу его для тебя, и тогда Город увидит, на что мы способны!

Она собрала все свои силы, запрокинула голову, чтобы увидеть Небо — лишь оно одно было неподвластно чарам этого странного места. Глубоко под ними, надежно укрытый серой коркой…

… даже в неуязвимой броне найдется хотя бы одна маленькая трещина. Лугга, на время объединившись с Лешим, оказалась в полной темноте, в душном давящем мраке — и тут же начала напряженный поиск. Казалось, прошла целая вечность — а на самом деле минуло всего лишь мгновение, — а потом он и сам проснулся, и стал помогать ей. Его душа была древней и, одновременно, младенческой, потому что он слишком долго пролежал под землей. Вдвоем они устремились сквозь тьму и почти уже потеряли надежду, а потом впереди мелькнул огонек…

Дерево рванулось сквозь асфальт к свету, как река, нашедшая щель в плотине. Прохожие в ужасе бросились врассыпную, а огромный дуб все рос и рос, выбрасывая в стороны мощные ветви, его ствол становился всё толще, листва — всё гуще; стоявший рядом дом словно съежился от страха и боли, потому что ветви-руки Лешего с легкостью пробивали оконные стекла, да и стены не были для них непреодолимым препятствием…

Ещё день назад Тиль восхитился бы этим чудом, а теперь он дрожал от страха.

— Ты боишься! — горестно воскликнула Лугга. — Тогда мы оба погибли, потому что без тебя я никуда отсюда не уйду…

В это время земля снова задрожала. Серая корка вздулась и лопнула, а на поверхность выбралось самое странное существо из всех, кого Лугга встречала за свою жизнь.

Больше всего оно напоминало обитателя болот: такого же роста — чуть выше колена Лугги, — такого же грязно-зеленого цвета, столь же оборванное, косматое и желтоглазое. Но болотные духи обладали ещё и длинными острыми зубами… это же создание имело почти нормальное лицо, и потому внушало больше доверия.

Тем не менее, Лугга насторожилась — она теперь хорошо понимала, что на Тиля рассчитывать не приходится…

Существо обошло вокруг дерева, и Леший зашумел ветвями — не враждебно, но предостерегающе. Коротышка хмыкнул, пожал узкими плечами, потом протянул руку с длинными пальцами — их было всего четыре, но на каждом по одному лишнему суставу, — однако коснуться ствола побоялся. Леший встряхнулся и что-то прогудел… тут, к удивлению Лугги, подземный житель рассмеялся и ответил на том же гулком языке. Потом, не успела она прийти в себя, он сказал скрипучим голосом:

— Ну и натворила же ты дел, Лесная!

— А что? — она упрямо вздернула подбородок. — Не вечно же ему было спать!

— Да? — язвительным тоном отозвался коротышка. — Считаешь, что поступила правильно? Оглянись вокруг, шишка еловая, и осознай, наконец, что ты наделала!

Лугга задрожала.

… люди, стоявшие в отдалении, оживленно жестикулировали, кричали — она ничего не понимала. Неожиданно толпа расступилась, и появился огромный губитель.

Тиль схватил её за руку.

— Нет, — прошептала Лугга, не в силах поверить. — Нет, они не могут этого сделать!

Внутри у губителя был бесформенный сгусток тьмы, от которого веяло холодом…

Коротышка устало вздохнул и побрел к дыре, из которой появился. У самого входа в подземный мир обернулся и сказал:

— Пошли, что ли? Или так и будете стоять?

— Они его убьют! — крикнула Лугга. Тиль крепче сжал её локоть. — Их надо остановить!

— Ага! — коротышка ехидно улыбнулся. — И кто их остановит? Ты? Ну, ценой собственной жизни — возможно. Хотя нет, вряд ли… а-а, я понял: вы двое пришли сюда делать глупость за глупостью! Ну, тогда мешать не буду…

— Подожди, — робко сказал Тиль. — Неужели ничего нельзя сделать?

— Можно… побыстрее убраться отсюда, потому что вас заметили.

Губитель двигался в их сторону, а тьма в его сердцевине смотрела на них, хотя у неё не было глаз…

… лестницы, бесконечные лестницы.

Сначала они кубарем скатились по ступенькам, а потом коротышка взвизгнул: "Бежим!" — и, схватив их за руки, рванулся вперед. Кожа у него, против всех опасений Лугги, оказалась сухая и гладкая, так что, пока глаза не привыкли к темноте, их провожатый вовсе не казался таким противным на вид. Хватка у него была крепкая!

Они неслись с огромной скоростью куда-то вниз и едва успевали глядеть по сторонам. Сначала кругом была кромешная тьма, а потом появились красноватые огни, и, наконец, яркий белый свет — но, привыкнув к темноте, они ничего не могли увидеть. Падение сопровождалось оглушительным свистом…

Лугга, в конце концов, перестала бояться, а щемящее чувство вины за произошедшее наверху отступило куда-то на второй план.

— Ну, вот мы и пришли!

Они стояли посреди большой пещеры, освещенной лишь огоньком одной маленькой свечи. Лугга и Тиль чувствовали, что кроме них и подземного жителя в пещере находится ещё кто-то — и даже много кто, судя по доносившемуся со всех сторон шуршанию и сопению…

— Теперь можно поговорить.

Коротышка уселся на пол, скрестив ноги.

— Кто здесь? — негромко спросил Тиль. Эхо тут же издевательски подхватило: "Ктотоктоктоздесь…"

— Нас много, — охотно пояснил коротышка. — Но не зовите, они не выйдут.

— Боятся? — предположила Лугга.

— Стыдятся, — с горечью ответило уродливое существо, и она не стала спрашивать, почему. — Так зачем же вы сюда пришли? Разве не знаете, что это за место?

— Я родился здесь, — просто сказал Тиль, и создания, скрывавшиеся в темноте, тревожно зашевелились. — Я… мы пришли, чтобы отыскать одного человека.

Почему-то это очень разозлило коротышку: он вскочил и чуть ли не набросился на них с кулаками.

— Ты Лесной! Искать человека в Городе — кишка тонка! Не ври! Где это видано, чтобы Лесной, да по доброй воле — сюда?

— Я правду говорю, — Тиль смотрел на него, как показалось Лугге, с грустью. — Я ищу женщину, её зовут Виола… — он вдруг покачнулся, но устоял. — Она моя мать.

— Ну, найдешь ты её, предположим, — коротышка подпрыгнул по-лягушачьи и опять уставился на Тиля круглыми желтыми глазами. — А понимаешь, что произойдет тогда?

Тиль молча кивнул, и Лугга вдруг осознала, что они двое понимают друг друга, а вот она — нет, и это испугало её. А коротышка повел себя ещё более странно, чем до сих пор — крутанувшись на пятках, ухмыльнулся и спросил:

— Нравлюсь? Захотелось стать таким, как я?

Тиль зажмурился.

— Так что? Будешь искать дальше?

— Да.

… и снова они летели вниз, сквозь тьму, но на этот раз их провожатый не молчал, а охотно объяснял, что к чему. Лугга узнала, что следует опасаться не губителей, а тьмы, которая внутри них, что Городу десять тысяч лет, что подземная его часть раз в сто больше надземной, но люди под землей почти не живут… лишь об одном коротышка умолчал: когда она спросила, откуда здесь подобные ему, он только ухмыльнулся.

А Тиль слушал и кивал, как будто всё знал и без объяснений.

Коротышка вел их к существу, которое называло себя Архивариусом. Оно, как предполагалось, знало ответы на все вопросы…

Но Лугга чувствовала, что не понимает чего-то очень важного.

… Архивариус был грибницей и жил у самых корней Города.

Его нити пронизывали весь Город, до самой верхушки, и поэтому он знал всё.

Архивариус не умел разговаривать, но коротышка знал, что следует делать — и, пока он возился возле огромной пористой массы, Лугга не выдержала:

— Тиль, он потребует с нас плату за все это?

Тиль как-то странно на нее посмотрел и, как ей показалось, с трудом удержался от лжи.

— Да. Но ты не беспокойся… платить буду только я. И не ему. Просто… так заведено.

— Но… мы ведь вернемся?

Он отвернулся.

— Тиль? Я боюсь, что…

— Нашел, нашел! — коротышка танцевал возле Архивариуса. — Быстрее!

И больше времени разговаривать не было.

…— Мама?

Коротышка крепко сжал ладонь Лугги, и ей оставалось только смотреть.

— Мама, это я. Я вернулся.

Конечно, это и впрямь была его настоящая мать — они были очень похожи друг на друга и внешностью, и внутренним светом. Но… она была так же слепа, как и все остальные люди в Городе.

И в кроватке перед ней лежал ребенок с такими же, как у неё и у Тиля белыми волосами.

— Пойдем! — вдруг запрыгал коротышка с нетерпением. — Она не узнает тебя, вот и славно! Может, ещё успеете уйти…

— Что? — ужаснулась Лугга. — Ты не говорил, что это опасно, трухлявый пень!

… а Тиль не слышал их. Он вглядывался в давно забытые черты, и с каждой секундой убеждался, что именно её видел во сне много раз, и не понимал, кто она такая. Он ощутил умиротворение — и, вместе с тем, какую-то странную обреченность.

"Я дома…"

— Лесные!

Голос прозвучал, казалось, сразу со всех сторон.

В окна дома заглядывала тьма, и тьма вошла в двери.

— Уходи, Лугга, — спокойно сказал Тиль. — Я отвлеку их.

— Нет, — она встала рядом с ним. — Я уйду только вместе с тобой…

… потом она поняла, кем был коротышка и остальные существа, прятавшиеся в темноте пещеры.

Лесные, попавшие в Город и проигравшие сражение с Тьмой.

Лешие — сломленные, изуродованные, почти что убитые.

И сердце её сжалось от горя…

Но это было уже после того, как она и Тиль бросили вызов той силе, что овладела Городом и правила им вот уже многие тысячи лет.

Они вспомнили все, чему учила их Дана, и собрали весь свет в своих душах…

"Ты останешься здесь, — шептала тьма.

Много лет назад тебя украли, но ты вернулся — я знала, что так и будет, потому что никто не может спастись от меня.

Я войду в твою душу тоской по утраченному детству и горечью обиды на всех Лесных — и ты станешь моим навсегда.

Так будет!"

"Я вернулся, — ответил Тиль.

Я вернулся, чтобы встретиться с тобой лицом к лицу и понять, кто я такой на самом деле. Мне нет пути, пока за спиной стоишь ты.

Поэтому ты уйдешь отсюда навсегда.

Так будет!"

И вдвоем с Луггой они стали ослепительно яркой звездой, чтобы проникнуть в сердце тьмы и выжечь его…

— … я вижу тебя.

Тиль коснулся её лица кончиками пальцев. В её глазах стояли слезы, а его фигура расплывалась и мерцала.

— Так странно… это сон?

— Нет. Я вернулся через много лет, чтобы сразиться с тьмой… я не смог её победить до конца, но всё же теперь тебе будет легче жить здесь… с ним.

— Ты останешься?

Он молчал.

— Ты не останешься…

— Не плачь, прошу тебя!

— Это сон, это всего лишь сон… ты снился мне столько раз за эти годы…

Обнявшись, они плакали оба.

— Я не могу остаться. Теперь ты разрешишь мне снова уйти? Я должен был знать, что ты мне разрешаешь…

— Разве у меня есть выбор?

И они молчали, пока время не истекло.

— Я не вернусь в Лес, — сказал Тиль, и его лицо наконец-то стало спокойным.

— Мы пойдем вместе, — ответила Лугга.

Дорога перед ними уходила вдаль за горизонт; Лес и Город остались позади.

— Я пойду за тобой хоть на край света…

Он улыбнулся.

"Я пойду с тобой хоть на край света, — повторила Лугга про себя. — Тысячу городов я пройду, потому что люблю тебя…"

Дана была права, тысячу раз права. "Ты должна догнать его, — сказала Владычица. — Тиль станет Лесным Царем после меня, и я хочу, чтобы призраки прошлого оставили его навсегда, а для этого он должен вернуться туда, где родился и провел первые годы жизни. Чтобы по-настоящему понять Лес, ему придется понять самого себя, а ты будешь сопровождать его, помогать ему. Это будет непросто, и даже опасно… но я когда-то сама через это прошла, и поэтому верю, что всё будет хорошо".

И всё же Дана боялась, что потеряла его навсегда, рассказав — намеренно! — правду о прошлом.

Лишь об одном Владычица умолчала, но теперь всё и так было понятно: если будущему королю суждено пройти через многочисленные испытания, чтобы доказать, что он достоин трона…

… то же самое предстоит и будущей королеве.

"Да, — Лугга улыбнулась. — Пусть Город идет своим путем, а Лес — своим. Для нас найдется между ними третья дорога — до тех пор, пока ты окончательно не придешь к согласию со своей душой. Я же буду рядом, какие бы преграды и невзгоды не ждали нас. Но, хоть ты сейчас и слышать об этом не захочешь, я точно знаю: ты вернешься.

Мы вернемся!"

Content

Наталия Осояну
Лесной царь

1

2