Чиркова Вера Андреевна

Простая история

Глава 1

— Понимаешь, — смущается Джус, — это простая история… только она все время плачет. Я думаю, он немножко… погуляет и приедет… но хотел бы точно знать, когда… чтобы её успокоить.

— Джус, не нужно оправдываться. Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Я немедленно схожу туда и посмотрю сам. Тем более, Зие нравятся дильшарские дыни. Сразу же и прибегу к тебе, как вернусь. Пойдем, до башни нам по пути.

Черноволосый кругленький человек с веселыми карими глазами живо вскакивает с кресла и с обычным для него энтузиазмом бежит к калитке впереди меня. Не переставая рассказывать последние столичные новости и сплетни. Словно уже забыл про ту простую историю, из-за которой пришел сегодня ко мне в гости.

Вот только я уже неоднократно имел возможность убедиться, он ничего и никогда не забывает. Джус обладает такой уникальной памятью, которая позволяет держать на контроле десятки, если не сотни больших и мелких сделок. А, кроме того, необычайной деликатностью. Мы в родстве уже почти три года, и сегодня он в первый раз обратился ко мне с просьбой. На первый взгляд совершенно пустяковой, если не знать обширность круга его знакомств. И я больше чем уверен, прежде чем прийти ко мне, он поднял на ноги не одну сотню людей.

А отсюда следует логичный вывод, ничего они не нашли. Хотя, искать иголку в куче песка значительно легче, чем человека в огромном Дильшаре. Стражники хана охраняют только его самого, его сыновей и гарем. Богатые жители сами нанимают себе охранников, а как обходятся бедные, не волнует ровным счетом никого.

На башне дежурит знакомый маг, впрочем, незнакомых мне магов в столице почти нет.

— В Дильшар. — Приветливо кивнув, прошу его и встаю в очерченный круг.

Одновременно нажимая на прикрепленный к поясу амулет личины. Ходить по Дильшару с лицом северянина не так безопасно, как думают многие жители столицы. Опасно даже в личине, многие торговцы и хозяева дорогих гостиниц держат под рукой талисманы рассеивающие магию. Но лично я за это совершенно не переживаю, сделанным для меня Клариссой амулетам личины не страшна никакая проверка.

Дильшар встретил почти летней жарой, и мне пришлось топать в одежную лавку, чтобы купить тонкую рубаху, носимую навыпуск, и шляпу из соломки. Разумеется, можно было сделать условный знак дежурному магу и переодеться в их комнате, там всегда большой запас сменной одежды, если бы не одна мелочь. Гильдия воров Дильшара держит около башни несколько пронырливых мальчишек, внимательно наблюдающих за прибывшими. Поэтому, обратиться к магом под их бдительными взорами, все равно, что поставить на свой лоб красное клеймо. Сколько бы ты дней потом не жил в городе, тебя ни на минуту не выпустят из поля зрения.

Свернув свои вещи в неприметный узелок, надвигаю шляпу на глаза так, как это делают наемники из восточных земель, и неторопливо выхожу из лавки. Лениво оглядевшись, иду в сторону порта, со скучающим видом останавливаясь почти у каждой витрины. Минут через десять, заметив следующую за мной оборванную фигурку, я довольно хмыкнул, и внезапно свернул в узкий грязноватый переулок. Пройдя по нему несколько десятков шагов, перепрыгнул через забор и, забежав за угол сарая, приготовился ждать. Он появился секунд через пятнадцать, выскочил, запыхавшись из-за угла, и попал прямо мне в руки. Точный удар по шее, горошинка снадобья в приоткрывшийся рот. Событий сегодняшнего дня соглядатай никогда не вспомнит.

А я заворачиваю в свой узелок соломенную шляпу и достаю взамен вышитый тебетей и такой же пояс. Все это я неприметно взял в одежной лавке, компенсируя себе явно завышенные цены торговца.

Закончив маскировку, перепрыгиваю через забор в обратную сторону, и не спеша выхожу на оставленную несколько минут назад улицу. Почти сразу в мое лицо на секунду впиваются подозрительные взгляды двух парней, с досадой внимательно разглядывающих толпу прохожих. И сразу уходят в другую сторону, абсолютно не похож респектабельный южанин с округлым брюшком, подхваченным вышитым поясом, на стройного наемника в соломенной шляпе.

А я гуляющим шагом направляюсь в сторону, противоположную той, куда шел еще недавно. Присматривая себе гостиницу подешевле, там всегда больше народу и меньше любопытных глаз.

Возле гостиницы, что приглянулась мне, сидит бедно одетая старуха с грубо намалеванным портретом в руках. Что-то знакомое почудилось в небрежно нарисованных чертах парня, где-то я уже видел точно схваченный неизвестным художником прищур.

— Кто это, нани? — решив, что женщина продает портрет какого-то певца или святого, миролюбиво спросил я.

— Ты нигде не видел его? — Выцветшие глаза впились в мое лицо с робкой надеждой.

— Вроде, нет… — уже понимая, что зря с ней заговорил, неуверенно отказываюсь я, но она вскакивает с места, поднятая неуемной силой отчаяния и любви.

— Это мой сыночек, мой Рашат! Вспомни, может ты где-то видел его, я тебя заклинаю, вспомни! — почти кричит женщина, привлекая внимание постояльцев, и я с досадой сообщаю себе, каких наказаний заслуживаю за допущенный промах.

— Возьми деньги, — сую ей в руки серебряный квадратик, — никогда я его не видел, точно не видел!

Она бережно кладет деньги в карман и снова безразлично усаживается прямо в пыль, потеряв всякий интерес ко мне и окружающим.

А я торопливо шагаю в полумрак небольшого коридорчика, где непомерно разжиревший хозяин гостиницы за умеренную плату выдает мне ключи от комнаты, которую я снял на пять дней.

Сообщив, что собираюсь поспать, поднимаюсь на верхний этаж и, не заходя в комнату, выхожу из гостиницы на узкую галерею, что тянется по периметру здания. В подходящем месте, оглянувшись, перепрыгиваю на точно такую галерею соседнего дома. Совершив подобную операцию еще раза три, вынимаю в темном закутке из-под рубашки свой узел, прячу в него вышитый пояс, и выбрасываю все это в широкое горло канализационного отверстия. А потом спокойно спускаюсь по лестнице вниз, бросаю здешнему хозяину свои ключи и отправляюсь искать гостиницу, где в последний раз ночевал пропавший помощник Джуса.

— А твой господин красивый? — Мурлыкнула девушка и прижалась ко мне всем телом.

— Смотря как смотреть, — скаламбурил я, шутливо провел пальцем по её носику и шагнул к шкафу, достать специи.

— А может, мы немного пошалим… пока он не приехал?

— Цветочек, да я бы с удовольствием! Вот только денег ты тогда не получишь ни с меня, ни с него. Поэтому решай сама. Ну? Идем?

— А почему не получу? — Раскосые глазки хитро блестят.

— Потому что он умеет заставить говорить любую женщину! Ты всё сама ему расскажешь, и как, и сколько, так он тебя заведет. А когда услышит про наши шалости, то выгонит тебя без единого медяка, и мне тоже жалованье не выдаст, чтоб не лез на девушек раньше хозяина! Вот и не будет у тебя денег ни за мои шалости, ни за игры с ним. Поэтому лучше выпей чаю, и расскажи что-нибудь интересное.

— Неужели он такой жестокий? — упрямая девица все не может поверить, что мои денежки проплывают мимо её кошелька.

— Не жестокий, красавица, а принципиальный! Да разве у тебя мало бывает клиентов с разными причудами?! — игриво подмигиваю ей, не забывая помешивать соус.

Оказалось, что саринянка ничего не пьет на работе, а ест только из одной чаши с клиентом. Видать, кто-то здорово обидел девицу, раз у нее такие железные правила.

Я потерял почти три часа, прежде чем услышал про нее. И израсходовал почти полсотни монет, изображая заядлого игрока и выпивоху, пока собутыльники не прониклись ко мне доверием. Они играли и пили в этой гостинице почти каждый день, завсегдатаев в любой таверне можно узнать по панибратскому обращению с хозяином и развязным позам. И знали почти все, что произошло за последние годы.

А Шинер пропал всего пять дней назад. Ну, если считать по времени отправления последнего отчета Джусу. И можно отнять от этих пяти дней несколько часов, которые он провел вот за этим самым столом. Нет, азартным игроком Шинер не был, и пил он немного. Его слабостью были смуглокожие горячие саринянки.

А вот эту самую Фатну он ценил из них больше всех. И именно с ней ушел в тот вечер в свой номер, поведали мне, грязно ухмыляясь, собутыльники. Вернее, они сказали наоборот, это Фатна увела козлика стричься.

Под большим секретом я поведал новым друзьям байку о своем нанимателе, который должен приехать через день и отправил меня все заранее приготовить. Нанять хорошие комнаты, заказать обед, привести женщин. У него богатая и ревнивая жена, и он наймет себе скромную комнату рядом. А ночью поменяется со мной местами.

Изворотливость моего мифического хозяина очень понравилась подвыпившим игрокам, и уже через пару минут я услышал имя Фатна. А рекомендацией ей послужило постоянство господина Шинера, уже больше года останавливавшегося только в этой гостинице.

И теперь ничто не мешало мне выяснить, когда и куда исчез Шинер.

Горка желтоватого от жира риса, политая острым мясным соусом, стояла между нами на столе, и я уже смял со своей стороны рис и соус в однородную массу и сунул в рот первую ложечку, когда девушка, фривольно хихикнув, развернула глиняное блюдо.

Лукаво заявив, что желает узнать мои мысли.

Да, пожалуйста, сколько угодно, пожав плечами, начинаю снова мять рис. Некоторое время мы едим молча, потом, по её лихорадочно заблестевшим глазам, понимаю, что ыса начала действовать. Я предвидел старый фокус с поворотом блюда, поэтому несколько точек, куда подсыпал снадобье, отметил горошинками перца. И одну из них постарался расположить против себя. Так что девушка попалась в довольно простую ловушку.

Разговор, специально подведенный мною к торговцу Шинеру, закончился примерно через час, полным поражением саринянки. Рассказав в подробностях, как ее щедрый друг ушел рано утром за вызвавшим его парнем, и точно описав внешность гонца, девушка начала засыпать прямо за столом.

Гонец, приходивший за Шинером, говорил с восточным акцентом, и был одет как портовый грузчик.

Кроме того, приметливая Фатна, больше всего боявшаяся, чтобы никто из подруг не переманил постоянного клиента, немного проследила за ними из окна и точно указала направление, в котором скрылся её благодетель. И заметила одну важную деталь, Шинер размахивал двумя руками, а посыльный одной, вторую бережно прижимая к груди.

Я отнес Фатну на широкое низкое ложе, окаймленное муслиновым балдахином, и заботливо прикрыл покрывалом.

Потом вычерпал из блюда в пустую миску рис со снадобьем и поставил в корзину. Туда же сложил все свои вещи, закатал повыше штанины и облачился в цветастую читэру, оставлявшую неприкрытыми только ступни ног и глаза. Остатки риса я постарался перемешать как можно сильнее, чтобы нельзя было понять, кто и что тут ел. Собственное расследование, которое, проснувшись, начнет проводить Фатна, должно неизбежно зайти в тупик. Девушки ее профессии неплохо приплачивают охранникам гостиницы и те с большим рвением следят, чтоб их овечек не обижали клиенты.

А за угощение ысой, по неписаным законам борделей и гостиниц полагается очень серьезное наказание.

Прислушавшись к шагам за дверью, я осторожно покинул дорогой номер и, неслышно перебежав коридор, нырнул в узкую дверцу дешевого чуланчика, снятого мною именно в этом женском наряде на одну ночь. Чтобы уже через минуту выйти оттуда, громко шаркая плетенными из прутьев сандалиями и протопать по лестнице вниз.

Сдав хозяину ключи, некоторое время петляю по городу, потом, избавившись от чаши с едой, снимаю в самой дешевой портовой гостинице комнатушку, и отправляюсь на поиски гонца.

Хотя интуиция упрямо не верит в успешность его поисков. Вот только никакой другой зацепки у меня все равно нет.

Поздно вечером, голодный и злой, я шел по направлению к башне переноса, болтая связкой свежей рыбы, купленной для конспирации. Последняя ниточка оборвалась, а я так ничего нового и не узнал, поэтому решил вернуться в Торсанну за дополнительными сведениями. Жаль было зря потраченного времени, пришлось просидеть до вечера на старых лодках вместе с рыбачками, ожидающими возвращения мужей, и выслушать кучу неинтересных мне случаев из их семейной жизни. Причем с такими подробностями, каких никогда не рассказывают друг другу мужчины. Однако я сумел-таки, словно ненароком вставить вопрос про парня с больной рукой. Оказалось, его знали многие. Он нанимался раньше моряком на богатое торговое судно, но месяца три назад вернулся из плаванья покалеченный, и с тех пор работал посыльным. Ноги-то у парня были здоровые. Но два дня назад его неожиданно приняли матросом на один из небольших парусников, уходящих в полугодовое плаванье к жемчужным островам и сейчас он где-то далеко в море.

Башня переноса уже была в паре минут ходьбы, когда я заметил неладное. Возле неё толклось столько народу, сколько не бывает и в те весенние дни, когда возвращаются домой паломники с горы, где стоит хижина святого Мусаила. Я убавил шаг, и устало зашаркал ногами, пытаясь рассмотреть как можно больше подробностей. И по замеченному догадаться, что там такое могло произойти. Самые страшные подозрения я отбросил сразу, магические фонари у входа светят исправно, следовательно, маги пока целы и невредимы.

А вот насчет остальных версий можно сказать только одно, все они могут оказаться одинаково неверными.

— Взорвалась? — С ужасом, смешанным с любопытством, спросил у столпившихся людей лоточник, опередивший меня на пару шагов.

В Дильшаре бытовало упорное мнение о взрывоопасности башен переноса.

— Да уж лучше бы взорвалась! — Желчно сплюнул, похожий на торговца, саринянин. — Тогда мы бы знали, что нечего тут ждать и ехали по старинке, караваном!

— А что случилось-то? — Приложив руку к уху, как это делают глухие, дрожащим голосом проблеял я.

— Шла бы ты, женщина, домой! — с досадой отмахнулся расстроенный саринянин и отвернулся.

— Хан прислал писца и воинов, проверять, кто уходит и зачем, — устало пояснил сидящий на корточках житель Торсанны.

В нашем королевстве не считается доблестью огрызнуться на старую женщину, какой в этот момент выглядел я.

Спасибо друг, хотелось сказать мне, но вместо этого я разочарованно пробормотал, что вот мне и на родине хорошо, непонятно, зачем другие туда-сюда шастают, и неспешно поплелся дальше.

Лихорадочно размышляя, как же мне теперь поступить. У меня не было никаких веских официальных оснований находится здесь, да и пришел я под личиной. Если писец выяснит, что по Дильшару беспрепятственно разгуливает королевское око, меня немедленно бросят в зиндан за шпионаж. А чтобы уйти назад под личиной, требовалось выяснить, не проверяют ли уходящих амулетами. Иначе я сразу попадусь, скрыть от амулета следы магии не удастся. Да и серьезной причины для перехода в королевство у меня нет. Ни значка торговой гильдии, ни заверенного приглашения. Ни облика богатого бездельника, путешествующего ради собственного удовольствия.

Ну, значок можно было бы и купить, как и дорогую одежду, если бы я предвидел такой поворот событий заранее. Но от той довольно приличной суммы, что позвякивала в моем кармане еще утром, сейчас не осталось и десятой части. А этого не хватит ни на один из вариантов.

Размышляя о свалившихся на меня проблемах, я потихоньку доплелся до гостиницы, где на эту ночь мне принадлежал тесный узкий чуланчик. Ни о чем не подозревая, толкнул дверь в обычный для таких гостиниц коридор. В торце которого обычно сидит хозяин или помощник, сдающий комнаты и приглядывающий за посетителями. А по обе стороны две двери, одна ведет к спальням, вторая в обеденный зал и в помещение для игр.

Однако сейчас рядом с хозяином стояли два накачанных охранника, и прожигали меня подозрительными взглядами.

— Ключ от моей комнаты, — хрипловатым усталым голосом бурчу, смело подходя к хозяину, сейчас любое неуверенное движение может оказаться последним, — и можно попросить повара пожарить эту рыбу?

— А когда ты ушла? — Вроде безразлично спросил хозяин, обшаривая с ног до головы цепким взглядом.

— Я думала, это у меня уже память плохая к старости стала! Утром, не помнишь, что ли? — ворчливо отвечаю, забирая протянутый ключ, — так как, насчет рыбы?

— Иди на кухню, скажи повару, я разрешил. А комнату завтра освободишь или платить будешь?

— Освобожу, меня взял мыть посуду хозяин "Синего паруса". С завтрашнего дня. И спать там же буду.

— Это кто, Джат, что ли?

— Не знаю такого. Моего хозяина зовут Астен.

— А, ну точно! Джат владел "парусом" три года назад. — Хлопнул себя по лбу хозяин, — и как я забыл!

Да ничего он не забыл. Просто не поленился лишний раз проверить меня на честность. И это хорошо, что снимая комнату в том грязном гадюшнике, я нечаянно услышал, как один из моряков, ругавшийся с хозяином, с ненавистью выкрикнул, — ну и сволочь ты, Астен!

На кухне я передал повару, вместе с рыбой, мелкую монетку и скромно устроился в уголке ждать свой ужин.

А когда рыбу принесли, попросил разрешения тут её и съесть. Повар, махнув рукой, сунул мне кусок лепешки и побежал украшать зеленью и овощами вынутого из печи гуся.

Я ел нарочито медленно, надеясь услышать что-нибудь интересное, именно кухня во всех гостиницах то самое место, где всё про всех знают. И мое терпение было вознаграждено. Мальчишка, разносящий по комнатам заказанные блюда, прибежал с горящими от возбуждения глазами и, схватив протянутую ему корзину, громким шепотом доложил последние новости.

— Не нашли! Никаких вещей! Только блюдо с шавли на столе. И никто не видел, когда он ушел! Наверное, албас!

— А она?

— Унесли. Завтра сожгут, чтоб не обернулась в албаса.

— Бедная девочка! — Вздохнул круглолицый женоподобный толстяк. — Хвасталась, что богатый господин нанял на три дня!

Преувеличенно тщательно, как беззубая старуха, пережевываю лепешку, пытаясь навести порядок в обрывках мыслей и догадок. Но ведь я же нигде не прокололся, все следы заметал со скрупулезностью маньяка! Почему же стойкое ощущение дышащей в затылок опасности не покидает меня с той самой минуты, как я заметил толпу возле башни переноса?!

И как они вообще могут быть связаны, эти события, пропажа помощника Джуса, охранники в башне и смерть продажной женщины из второсортной гостиницы?

Мне нужно отдохнуть и хорошенько обо всем поразмыслить, но ночевать в чулане я уже раздумал.

Спросив у поваренка, где здесь можно сполоснуть руки, выхожу в комнатку, где девушка-подросток полощет в большом чане с мутной водой грязные миски.

— Тут есть туалет, деточка? — Старческим голосом поинтересовался я, споласкивая в жирной воде кончики пальцев.

— Вон через ту дверь во двор! — не поднимая глаз от груды грязной посуды, мотнула она головой.

Через полчаса, преодолев пару высоких заборов, и привычным способом избавившись от приметной читэры, бреду по узкой улочке вдоль глиняных дувалов, за которыми скрываются домики небогатых жителей. Постоялый двор узнается издали по гомону обедающих под открытым небом посетителей, звяканью кружек и запахам дыма и конского навоза. Вот здесь и заночую, а утром попробую что-нибудь придумать, сворачивая к освещенному квадрату широко распахнутых дверей, решил я.

Глава 2

— Послушай, парень, не хочешь подзаработать? — узкие бесстрастные глаза изучают меня из-под белоснежной чалмы, концы которой плащом спадают на худощавую спину.

— А что нужно делать? — осторожно интересуюсь я.

Хаинны каждую осень приезжают в Дильшар торговать и развлекаться. Причем развлекаются так ретиво, чтобы потом воспоминаний хватило на весь следующий год.

Потому что в маленьких поселках, где живет полукочевое племя пустынников хаиннов, царят очень жесткие патриархальные законы, свято поддерживаемые старейшинами. Да и вот эти парни в белых чалмах, когда придет их очередь пить кумыз в войлочных кибитках и вспоминать молодость, превратятся в столь же истовых поборников старинных законов.

— Нужно охранять наш покой. Мы сняли дом, и хотим отдохнуть. — Не договаривая и половины правды, кротко объясняет хаинн.

Впрочем, я и сам понимаю, что в снятом на пару дней особняке они будут предаваться вовсе не философским размышлениям о смысле жизни. Для этого хватает времени, когда хаинны целыми днями не вылезают из седла, мягко покачиваясь на неспешном верблюде, обходящим по кругу пасущееся стадо.

— Я буду охранять один?

— Нет, ты будешь старшим, и наймешь еще три-четыре человека.

— Я никогда не был старшим, — уже сказав, понимаю, что слишком поторопился.

— Ничего, у тебя получится, — непонятная улыбка змеей скользнула по губам пустынника и пропала, словно почудилась.

— Сколько дней?

— Четыре-пять.

Понятно, пока не окончатся деньги, что они отложили на это мероприятие.

— Сколько я получу?

— Четыре квадрата в день тебе и по три помощникам.

— Тридцать квадратов мне за все дни и по двадцать троим помощникам. И деньги вперед.

— Хоп, — кивнул он, и бросил на стол кошелек. — Тут половина. Остальное получишь, когда приведешь людей.

— Куда?

Он объяснил, как пройти к нанятому ими дому, и спокойно вышел из чайханы. Вот и начинает налаживаться новая жизнь, едко ухмыляюсь, допивая свою джарму. За последние два дня я намотал на свои бедные ноги такие километры пути и перелез через такое количество заборов, что уже давно сбился со счету. Однако, несмотря на все усилия, не продвинулся за эти дни ни на шаг ни в розысках Шинера, ни в поисках выхода из ситуации.

И каждый раз возвращаюсь ночевать на этот постоялый двор. Он слишком удобно расположен и так часто меняет посетителей, что более безопасного места найти все равно бы не удалось.

Разумеется, можно было присоединиться к каравану, но мне безумно жаль свою пятую точку опоры. Почти месяц не слезать с лошади, не самое приятное времяпровождение. А если к этому прибавить пыль, слепней, комаров, ночевки на жестких камнях и болотных кочках, змей, тарантулов, полусырую пригорелую кашу по вечерам… и еще десятка три подобных радостей…

Нет, я никогда не любил себя так мало, чтобы позволить родному организму перенести все эти лишения.

К тому же я твердо знал, одного меня в беде не оставят. Как только в новых правилах пользования башнями переноса, которые уже на второй день вывесили по городу, появится хоть малейшая лазейка, за мной придут. Возможно, через неделю или две, а может и через месяц. И я не должен быть в этот момент слишком далеко. А этот постоялый двор располагался на таком расстоянии от башни, что позволял поймать призыв моего амулета. Поэтому все мои проблемы пока сводились к поиску источника существования, на оставшиеся деньги даже в этом, относительно дешевом пристанище мне не прожить.

Охранников себе в помощь я присмотрел, не сходя с места. Троих парней, прибывших с караваном и заказывающих себе самую дешевую пищу, приметил еще в первое утро. Они были хмуры и осторожны, а один бледен и худ так, словно недавно перенес тяжелое ранение. И двое других обращались с ним очень бережно и заботливо, стараясь подсунуть самые лучшие кусочки из того немногого, что у них было.

— Спроси у тех парней, они не разрешат мне угостить их? — шепнул я парнишке, разносящему джарму.

Через минуту, получив это предложение, дружная троица уставилась на меня такими подозрительными взглядами, что любой другой начал бы всерьез опасаться за свою жизнь. Но только не я. Несколько раз понаблюдав за ними, я мог почти с уверенностью сказать, что ни бандитами, ни жуликами парни не были. Зато умели обращаться с оружием, и обладали, судя по бдительным взглядам, всеми качествами, необходимыми охранникам.

Я улыбнулся им приветливо, но без заискивания и допил кисловатую джарму. Ну, решайтесь же, парни, вряд ли вам в ближайшее время поступит подобное предложение.

Они пошептались и старший, еще раз оглядев меня с ног до головы, осторожно кивнул. Я жестом подозвал разносчика, бросил ему один из своих собственных квадратиков и сделал распоряжения. Потом не спеша встал и спокойно подошел к их столу.

— Можно сесть? — Надеюсь, мой голос звучит достаточно учтиво, и одновременно с достоинством.

Старший снова кивнул, и я сел так, чтобы, если переговоры зайдут в тупик, можно было в любой момент успеть вскочить и перевернуть на собеседников стол.

— Что ты хочешь? — Без обиняков спросил старший, в открытую изучая мое лицо.

Вернее, личину, к которой я и сам уже так привык за эти дни, что больше не вздрагиваю, когда ни меня подозрительно смотрит из очередного осколка зеркала смуглый, черноглазый мужик.

— Совместить завтрак с деловым разговором.

— А если нам не понравится разговор? — Ехидно прищурился младший.

— Тогда завтрак вам достанется в качестве оплаты за потраченное на меня время, — дружелюбно улыбнулся я.

Как будто время у них расписано по минутам! Старший так же, как и я, каждый день слоняется по городу, его приметную куртку я научился замечать в любой толпе, а младший остается с раненым. Но что-то до сих пор они не подыскали себе ни занятия, ни более приличного пристанища.

Старший снова кивнул и я дал ему мысленную кличку — молчун. Тогда как младшего за ехидный блеск желтоватых глаз справедливо будет прозвать язвой.

Мальчишка подавальщик, которому я объяснил, что за скорость исполнения заказа сдачу можно не приносить, резво подбежал к столу и начал выгружать из корзинки заказанную мной еду. Кувшин с наваристым бульоном, горячие лепешки, отварная брынза, огромные блестящие помидорины, маринованные баклажаны фаршированные зеленью и овощами, и жареная жирная курица произвели на парней ошеломляющий эффект. Наесться до отвала на халяву теперь представлялось им не такой уж плохой оплатой за разговор со мной.

Младший, не стесняясь, налил в принесенные миски бульон, и первую поставил перед раненым. Потом наломал курицу на куски и лучший положил перед ним же.

— Я столько не съем! — тихонько запротестовал тот, но никто не собирался его слушать.

Наоборот, сунули в одну руку кусок лепешки, в другую ложку и предложили начинать искать дно.

Я оторвал себе кусок лепешки, пододвинул одну помидорину и, достав жестом фокусника из рукава метательный нож, принялся нарезать овощ на аккуратные ломтики.

Демонстрация этого номера не осталась незамеченной зрителями. Молчун беззлобно ухмыльнулся, язва иронически приподнял бровь.

— Рассказывай, — несмотря на слабый голос, было что-то такое в его интонации, что я наконец понял, кто здесь главный.

И мгновенно произвел в уме перераспределение ролей и переоценку их возможностей. Ведь если подчиненные не оставляют командира в таком состоянии, в каком был он, варианты объяснения их поступков уменьшаются до трех… или даже двух. А это значит, с ними нужно либо не связываться вовсе, либо быть честным до конца. И я выбрал последнее.

— Я застрял тут почти без денег из-за последнего указа хана, и ищу заработок. Совершенно случайно заметил, что и один из вас занят тем же. Сегодня мне повезло, хаинн предложил несколько дней охранять их, но нужно нанять еще несколько помощников. Вы, трое, подошли бы.

— А ты не заметил, что я не совсем здоров? — Он впервые взглянул мне в лицо, и я поразился горькой усмешке, мелькнувшей в его глазах.

— Заметил. И посчитал это еще одним поводом согласиться на мое предложение.

— Объясни, — потребовал язва.

— Все очень просто. Хаинны не будут проверять, кто из нас сколько времени дежурит. Значит, твои друзья смогут тебя подменять. И еще один плюс, охранять будем особняк, следовательно, там есть тень, и более свежий воздух. И возможность варить для себя бульоны, все это тебе должно пойти на пользу. Не говоря уже о заработке.

— Сколько? — первый раз я услышал голос молчуна.

— За все дни, пять или шесть, тридцать квадратов мне, и по двадцать вам.

— Нужно соглашаться, — доев бульон и прожевав курицу, сказал молчун, — когда приступать?

— Прямо сейчас.

— Рудо, сходи за вещами, — кивнул молчун язве и тот немедленно отправился исполнять поручение, — идти далеко?

— Можно взять бричку, — мне не хотелось подвергать раненого лишним тяготам.

— Я найму, — он встал из-за стола, но сразу не ушел, дожидаясь возвращения язвы.

— Иди, Дирам, со мной останется наш наниматель, — снова горько усмехнулся раненый и молчун, досадливо скривившись, ушел за повозкой.

— Меня зовут Джиль, — быстро переделав почти родное имя, представился я.

— А меня Кадин. Хотя, ты же понимаешь, что это такое же настоящее имя, как и твое. Кстати, хаинны могут быть и приманкой, ты об этом подумал?

— Эти вроде настоящие. Хотя оружие я собираюсь держать наготове, — пожимаю плечами, не желая признаваться, что оружием я называю пару дрянных метательных ножей, которые приобрел уже тут, в Дильшаре.

— Повозка ждет, — окинув нас испытующим взглядом, доложил молчун.

— А вон как раз и Рудо, — кивнул командир, осторожно выбираясь из-за стола.

Через пару минут мы уже ехали, свесив ноги, на высокой бричке без бортов, которую неторопливо тянул серый ишачок с печальными глазами.

— Я в город, ничего не нужно купить? — Оглянувшись на сидящих под деревом наемников, спрашиваю я, и Рудо согласно кивает.

— Немного прохлады.

— Вон в хаус окунись, будет тебе прохлада, — беззлобно фыркаю в ответ. — Может, мяса?

— Не нужно. Завтра купим. Испортится по такой жаре, — отвечает Кадин и я выхожу со двора.

Работа по охране оказалась не такой уж и трудной, просто нервотрепной. И охранять хаиннов нужно было скорее не от посторонних, а от них самих. Хотя и были часы полного затишья, вот как сейчас. И тогда мы по очереди с Дирамом уходили по своим делам. Но к вечеру нужно было обязательно вернуться, начнут просыпаться опухшие от ночной гулянки наниматели. Будут пить принесенную из чайханы бузу, плюхаться в теплую воду выкопанного на пути арыка хауса, охать и рыгать за сараем. Потом, с наступлением вечерней прохлады оживятся, поставят варить шорпо, а к ночи, когда в калитку скользнет несколько замотанных в темные читэры фигур, будут полностью готовы к совершению новых подвигов. А нам нужно будет бдительно следить, чтобы они в пылу гулянки не порезали друг друга насмерть, не утонули в полутораметровом хаусе, и не подожгли дом. Ну и приглядывать, чтоб не пробрался в дом непрошенный гость, или не унесла чего лишнего ночная подружка. Зато на рассвете, когда гостьи исчезали так же осмотрительно, как и приходили, а хозяева храпели по всем углам дома, мы проверяли их по счету, оставляли кого-нибудь на карауле и шли спать.

Город встретил меня обычной предобеденной оживленной суетой и запахами готовящихся на каждом углу блюд. Плов и шашлык, манты и фунчьоза, суп из нута и шорпо, горячие лепешки и всевозможные пирожки. А также сладости, напитки, холодная вода и жареные орешки нескольких видов поедались покупателями прямо на месте или уносились домой.

Гостиницу, возле которой с утра до вечера сидела женщина с портретом, я старался обходить по другой стороне улицы, чтоб не встречаться с ищущим, умоляющим взглядом бедной матери. И сегодня заранее перешел на противоположную сторону, и прибавил шагу, когда до знакомого фасада осталось всего два дома. Шагая с деловым видом, вышел из-за угла и сразу заметил у гостиницы толпу зевак, обсуждающих какое-то происшествие. Переходить улицу было поздно, поэтому я продолжал идти, как ни в чем не бывало, а, сравнявшись со стоящей под деревом женщиной в читэре, поинтересовался, что там произошло.

— Майниру-эни задавил конем какой-то негодяй, — горько выдохнул девичий голос и на меня глянули черные глаза в мокрых пушистых ресницах.

— Случайно? — у меня был очень веский повод задать именно этот вопрос.

— Ей говорили, чтоб не сидела здесь… — убито вымолвила она и вдруг вскинула на меня испуганные глаза, — а ты… кто такой?

— Я с ней один раз разговаривал. Она искала сына, — опечаленно произношу, чтобы не напугать девушку еще больше, — но, к сожалению, я его не знал. Я сам ищу друга, он пропал прямо из гостиницы.

— Ты давал ей деньги? — черные глаза смотрят испытующе.

— Да, серебряный квадрат, шесть дней назад.

— Пойдем, — бдительно оглянувшись по сторонам, девушка надвинула пониже на лоб читэру, и быстро пошла прочь.

Я, разумеется, отправился следом. Девушка что-то знала, и, хотя я пока не был уверен, что это именно то, что может мне пригодиться, но отказываться от информации не собирался. Каждый день, бродя по улицам, и перекусывая под открытым небом, я жадно ловил обрывки разговоров, намеки и сплетни. Большинство оказывалось ненужной пеной, но малые крохи по настоящему интересных сведений я складывал в копилку своей памяти, чтобы позже соединить между собой в стройную версию происходящего. И несмотря на то, что я пока знал и подозревал очень мало, эта, простая на первый взгляд, история, с каждым днем казалась все более зловещей.

— Сюда. — Девушка остановилась возле узкой калитки в высоком глинобитном заборе и достала огромный ржавый ключ.

А уже через пару секунд запирала калитку за моей спиной.

— Ты живешь одна? — глядя на облезший домик в глубине неухоженного сада, спросил я.

— Нет, вечером приходит дядя, — неуверенно ответила она, и я понял, девушка лжет.

Или никакого дяди нет, и она сказала так, чтобы я не напридумывал себе каких-нибудь планов на ее счет, либо он ей не дядя. Но во всех случаях, меня это пока не волнует ни с какой стороны.

— Это хорошо, — ободряюще киваю хозяйке, — где будем разговаривать?

— Вот здесь, — указав мне на топчанчик, стоящий над арыком и прикрытый стареньким ковром, кивнула девушка и пошла в дом.

А я сел на указанное место и приготовился ждать. Однако она вышла из дома почти сразу, поставила на топчан кувшинчик, глиняные кружки и положила какой-то предмет, завернутый в платок.

— Это холодный чай, будешь? — наливая себе в кружку, спросила меня и первой сделала несколько жадных глотков.

Я налил себе чай, отхлебнул и уставился на нее вопросительно.

— Сначала у нее отбирали портреты, — без всякой предыстории начала она рассказ, — но я рисовала ей новые. Потом ей пообещали хорошие деньги, если она перестанет там сидеть. Потом стали угрожать. Но она не обращала внимание на угрозы, кроме сына у нее никого не было.

— А ты?

— Я просто с ней дружила. Их дом был раньше по соседству, но когда Рашат пропал, она его продала и отдала деньги людям, которые пообещали найти сына. Но не нашли, а деньги потратили. Она ночевала около гостиницы под кустом, повара приносили ей объедки. Когда становилось холодно, она приходила ночевать сюда. А летом снова уходила жить в кусты, ведунья предсказала ей, что однажды к той гостинице придет человек, который найдет ее сына. Я в это не верю, уже два года прошло, как Рашат пропал, а она верила и все боялась его пропустить.

— Он пропал из гостиницы?

— Да, он там работал. Помощником повара, он очень любил готовить. Майниру-эни всегда говорила, если я выйду за него замуж, то мне не придется резать свои пальчики, Рашат будет меня кормить.

— Ты его невеста?

— Нет, он любил другую девушку. Но она уже давно вышла замуж, через месяц после его пропажи.

— Так может это ее новый муж так подстроил, чтобы жениться на ней?

— Нет. Он хороший парень, и приехал из провинции после того как пропал Рашат. У него здесь живет вторая мать, а первая жила в селе. Когда она умерла, он приехал навестить мать, увидел Зейду и остался.

Да, известен мне этот местный обычай, отдавать первенца родителям. С моей точки зрения неплохая традиция, молодые родители имеют возможность поднакопить средств и опыта, а их родители получают радость в жизни и опору на старости лет.

— А как пропал Рашат?

— Какой-то посетитель попросил его позвать, они поговорили с минуту, и ушли вместе. С тех пор его не видели.

— Ты что-то хотела мне показать?

— Да. Вот это, — она быстро развертывает портрет и показывает его мне.

И снова ощущение, что я где-то уже видел это лицо, заставило меня наморщить лоб.

— Ведь ты же его видел? — настойчиво смотрят на меня черные глаза.

— Нет. Не видел. Но вот прищур глаз мне почему-то кажется знакомым. Только я не могу никак вспомнить, где я мог его видеть. Но что не два года назад, а намного раньше… вот это почти точно.

— Ты не врешь, — печально кивает она, — а как пропал твой друг?

— Тоже из гостиницы, только всего одиннадцать дней назад. К нему пришел незнакомый человек, и они ушли вместе, поговорив всего пару минут. И, что хуже всего, девушку, которая запомнила посыльного, пять дней назад убили в номере клиента. Поэтому я тебя прошу, не встревай в это дело. Уничтожь все портреты Рашата, не жалей, раз ты можешь написать его по памяти, то напишешь еще. И если у тебя нет дяди, то ночуй у подруг. Или еще лучше, съезди, навести родственников.

— А ты? Тоже поедешь к родственникам?

— Я — другое дело. Я могу за себя постоять. И у меня есть друзья, которые обо мне беспокоятся.

— А у меня нет больше ни друзей, ни родственников, — печально произнесла она. — Да и дядя не совсем дядя. Он калека, собирает у базара милостыню, а ночевать приезжает сюда. И он говорит точно так, как ты, чтобы я не писала портреты. Но если никто ничего не будет делать, все так и останется?!

— Я буду искать, пока не найду. А ты слушай дядю, похоже, он хороший человек. Мне нужно идти, запри калитку. И еще, если нужна будет помощь, нарисуй синей краской три кружка на том объявлении, что висит у ближайшей башни переноса. Я там каждый день хожу.

Через полчаса, купив по пути кувшин охлажденной воды, подслащенной медом, я входил во двор дома, где меня ждала бессонная ночь под пьяный хохот хаиннов и визг их ночных подруг.

Глава 3

— Завтра рано утром мы уедем, и сюда вернется хозяин, — хаинн не спеша потягивал из маленькой чашечки горячий бульон. — Тогда вы можете уходить.

Он снова прикрыл глаза, припадая узкими губами к чашечке, а я оглянулся на догорающий за крышами домов закат и выматерился про себя. Хитрец, однако, наш наниматель.

— Нет. Так не пойдет. Сначала уйдем мы. А вы можете ехать, когда хотите. Я не собираюсь выяснять с хозяином дома, чего и сколько вы разбили. Мы договаривались вас охранять, мы свою работу сделали. Никто из вас не пострадал. А за дом мы не отвечаем.

— Тогда можете идти сейчас. Сегодня нас охранять не нужно, — зло раздулись тонкие ноздри.

— Как скажешь, — спокойно кивнул я и отправился к летней кухне, в которой мы прожили эти шесть дней.

Мои компаньоны поняли все с полуслова и за пару минут собрали все свои вещи. А еще через пять минут мы дружной кучкой неторопливо шли по улице, в сторону западной башни, если искать недорогой ночлег, то это самое подходящее направление.

— Джиль, ты куда пойдешь? — Когда мы отошли от дома достаточно далеко, спросил Кадин.

— Пока не знаю.

Я очень хорошо понимал тайный смысл его вопроса. За эти шесть дней мы успели присмотреться друг к другу и понять, что наши жизненные позиции чем-то очень схожи. Так иногда со мной бывает, встречаешь совершенно незнакомого человека, общаешься несколько дней и остаешься с ним друзьями на всю жизнь.

— Тогда может, пойдем в одну гостиницу?

Вот он и прозвучал, ключевой вопрос, но если б они знали, как мне трудно на него ответить. Они мне однозначно нравятся, эти непростые парни, несмотря на то, что так и не раскрыли ни своего положения, ни настоящих имен. Но ведь я и не задал ни одного вопроса. Потому что тогда должен был в ответ рассказать о себе, а вот как раз этого сделать и не могу. Во-первых, не имею права. Во-вторых, в чужой стране сохранить тайну — значит остаться в живых, это я заучил наизусть.

Я еще раздумывал над ответом, когда взгляд привычно отыскал на стене листок объявления. Ноги уже сами остановились, подчиняясь подсознательному приказу, а я всё смотрел на три неровных кружка, синевших в свете магического фонаря.

— Вот дьявол! — мысли неслись в голове тревожным беспорядочным роем, сожаление, что так и не прикупил ножей, было среди них главным.

— Джиль, что случилось? — остановившийся рядом командир легко поймал направление моего взгляда. — Что это значит?

— Я ухожу. Одному человеку нужна помощь. Если вы захотите… можно встретиться здесь завтра… в обед, — оглянувшись по сторонам, тихо бросил я, и быстрым шагом направился к переулку, что вел в сторону дома художницы.

Топот трех пар ног, догоняющих меня, был отлично слышен, однако я не останавливался. Раз хотят идти, пусть идут.

Несмотря на то, что я был возле этой калитки всего один раз и то днем, дорогу в резко сгущающейся темноте нахожу без размышлений. Это необходимое качество Клариссе пришлось тренировать во мне не один день, зато теперь я не теряюсь ни в лабиринтах, ни в незнакомых городах.

Несколько раз резко дергаю за веревочку, и дребезжащее треньканье железяки кажется мне похоронным звоном. Ну, вот почему я не сходил ее проведать, ведь ясно было, что за девчонкой нужно последить!

— Кто там? — Тихий голосок дрожит от страха.

— Я. — Вот черт, а ведь мы с ней так и не познакомились!

— Кто?

— Серебряный квадрат. — Она должна вспомнить, ведь именно по этим словам опознала меня в прошлый раз.

Скрипит ключ, дверь распахивается и девушка бросается мне на грудь.

— Ну, ну, успокойся, все будет хорошо! — почти вношу её во двор, и, обернувшись, киваю спутникам, — входите и запирайте дверь.

— А это кто? — запоздало встревожилась она.

— Мои друзья. Они тебя не обидят. Пойдем в дом, там поговорим.

Я веду художницу по дорожке к слабо освещенному проему распахнутой двери, придерживая за плечи, и когда мы до нее доходим, вежливо пропускаю парней вперед и тихо шепчу ей в ушко:

— Я Джиль.

— Зара. — сообразительно шепнула она в ответ, и мы вошли в домик.

Первая, самая большая, комната была, по обычаю, всем сразу. И прихожей и гостиной и столовой. Стопка одеял на сундуке в одном углу, в другом зимний очаг и рядом полки с посудой. Потом две двери в маленькие спальни, рядом с входной дверью сундук для одежды и над ним несколько вбитых в стену колышков, на которых висят теплые вещи. Еще один сундук, для продуктов с другой стороны от двери, а рядом на скамеечке кувшин с водой. Пол застлан старенькими кошмами, вдоль стен узкие подстилки и подушки, посредине маленький столик. Просвечивающую во всем бедность скрадывают просто идеальная чистота и порядок.

— Садитесь! — сразу начала суетится девушка, — я сейчас чай сделаю.

— Зара, — остановил я ее, садясь на сундук, — сначала скажи, что произошло.

— Дядя… — на глазах девушки вскипают слезы, — вчера не приехал ночевать. И сегодня еще нет…

— А он никогда… не ночевал в другом месте? — осторожно спрашиваю её, прикидывая, кому мог помешать старый калека?

— Ему больше негде, — печально качает она головой и слезы вновь текут по щекам. — Я не знаю, что и думать?

— Значит так, — оглянувшись на молча сидевших наемников, решил я. — Мы остаемся тут ночевать, а утром я схожу, и попробую узнать что-нибудь. Сейчас там все равно никого нет. Познакомься с моими друзьями и давайте сварим мясо, а то оно до утра пропадет. Давай, показывай, где у тебя что.

— Очаг во дворе, только дрова рубить нужно…

— Я Дирам. — поднялся с подушек молчун, — где дрова?

— Я Рудо, — держа в руках корзину с продуктами, подходит язва, — воду из арыка брать?

— Нет, там колодец, в углу сада… я покажу… — рванулась Зара, однако парень качнул головой.

— Сам найду.

— Я Кадин, — заметно поздоровевший за эти шесть дней командир попытался выйти следом, однако я придержал его за руку.

— Не беги. Это не то, о чем вы подумали. У нас просто общая беда, а не роман. Я женат, а Зара приличная девушка. Она художница, но сейчас не может продавать свои картины. Ей опасно выходить из дома. Деньги приносил дядя, он калека… но как ты слышал, куда-то пропал. Зара, ты что-нибудь ела сегодня?

— У меня была лепешка. И крупа есть… правда немного… — тихо отвечает она, — но ты не волнуйся… я договорилась с одним торговцем, он поставит в лавке мои картины.

— Ладно, с этим я сам разберусь, а сейчас иди, присмотри хозяйским глазом за ужином, — кивнул я.

— Ты ее не обидел… сказав, что у вас не роман? — деликатно поинтересовался Кадин, когда Зара упорхнула.

Присутствие четырех крепких мужчин явно придало ей смелости.

— Я вижу её всего второй раз, и это нужно сказать сразу. У меня замечательная жена и никто другой мне не нужен. Потому и не люблю давать пустых надежд, не хочу, чтоб эта милая девушка страдала, ей и так хватило горя, — мотнул я головой. — И вас предупреждаю, не ищите здесь приключений. Иначе… вы меня разочаруете.

— Понял, — с невольным уважением хмыкнул командир, внимательно рассматривая меня, словно видел впервые, — пойдем, посмотрим, чем там все заняты? Ты ведь не станешь рассказывать подробности ваших проблем?

— Пока сам не разберусь, не стану. Не обижайся, это не потому, что я не доверяю вам. Слишком часто гибнут те, кто что-нибудь знает.

— Ну, ну, — загадочно хмыкнул он, и первым вышел в ночь, освещенную только россыпью по-южному ярких звезд, маленькой лампой и жаром очага, вокруг которого суетились Зара с язвой.

Хотя сегодня это прозвище совершенно не подходило вредному парню, он был сама любезность и предупредительность. Я тихонько толкнул Кадина в плечо и, показав ему взглядом на шелестящего вокруг художницы друга, сделал страшные глаза.

Он понимающе кивнул и позвал:

— Рудо, пойдем, польешь мне, я умыться хочу.

Парень сначала досадливо дернул плечом, как кот, которого отвлекают от миски со сметаной, но, расслышав что-то знакомое только ему в интонации командира, послушно пошел следом в темную глубину садика.

Молчун, резавший при свете лампады овощи на маленьким столике, сообразительно глянул им вслед, потом на меня, и хитро ухмыльнулся. Ох, чувствует мое сердце, этому тоже придется объяснять правила поведения. Или оставить это на Кадина? Мне сейчас нужно решить, с чего начинать завтра поиски, и какие приемы конспирации применить. Простая история Джуса с каждым днем пахнет все хуже.

Проснулся я на рассвете, потянулся и понял, что впервые за несколько дней выспался нормально. Свернул постеленное у двери в комнату Зары одеяло, на котором спал, и вышел в утреннюю свежесть.

— А вот и капитан. — встретил меня веселым и ехидным блеском глаз язва.

Он уже разводил огонь в очаге, на котором стоял закопченный пузатый чайник. Рядом на скамье сидел Кадин, нарезая тонкими ломтиками холодное мясо. Интересно, а куда они-то так рано собрались? Проходя мимо парней, подумал я, и тут же одернул себя. У них могут быть свои дела, не зря же они что-то ищут в городе.

Когда я, умывшись, вернулся к очагу, к язве и командиру уже присоединился молчун.

— Обсудим план действий. — оглянувшись на дверь, деловито начал Кадин и до меня наконец дошло, куда они собрались.

— Парни… — начинаю нелегкий разговор, прикидывая, какими словами нужно сказать, что обойдусь своими силами, чтобы их не обидеть. — Давайте я просто схожу без всякого плана и посмотрю, а вы пока будете охранять Зару.

— А как мы будем с ней объясняться, если ты не придешь? — серьезно смотрит Кадин. — Нет, одного мы не отпустим. И не надо так смотреть. Мы ввязались в это дело по своей воле, значит, все будет поровну, и хлеб и опасность.

— Кадин, я конечно, рад, что вы решили мне помочь… но уходить от погони я умею лучше вас. Если я буду один, то уйду от любого, а если мне нужно будет тащить с собой еще кого-то, то мы можем попасться вместе.

— Ты вор? — Пристально смотрит Дирам.

— А похож?

— Нет. — решительно качнул головой командир, — нисколько не похож. Скорее, наоборот… ищейка.

— Нет, не ищейка. — тем же задумчивым тоном продолжает разговор Рудо. — Скорее тайный отдел… или, как у короля Торреля, око.

Я, ничем не выдавая своей осведомленности в этом вопросе, все с той же невозмутимой насмешкой слушал это расследование, но внутри у меня все сжалось при этих небрежно брошенных словах. И роль язвы при Кадине со второго места поменялась на первое. Теперь я не сомневался, что все его дурачества, на которые я насмотрелся за эти дни, были только игрой. Очень хорошей игрой.

— Торрелевым очам тут делать нечего. — буркнул Дирам, — они приравниваются к шпионам.

— Но это не значит, что они сюда не ходят. — задумчиво на меня поглядывая, заключил командир.

Ну и чего они добиваются? Хотят меня запугать, или пытаются намекнуть, что вычислили, кто я на самом деле? Ничего это им не даст. Я умею молчать и вывести меня из себя невозможно.

Дребезжание толстого гвоздя о стенки треснутого колокольчика, раздалось как раз в тот момент, когда на пороге появилась румяная со сна Зара.

— Ой, дядя! — пискнула девушка и рванулась к калитке.

Я в два прыжка догнал художницу и, обхватив одной рукой за талию, второй зажал ей рот.

Дирам метнулся в дом, видимо, за оружием. Рудо, прихватив большой кухонный нож, неслышными шагами двинулся к калитке, внимательно оглядывая забор.

— Иди в комнату и ни слова! — Подталкивая Зару к дому, прошипел я и бросился за развесистый куст кизила.

Кадин уже сидел за кустами шиповника с другой стороны дорожки.

Колокольчик задребезжал снова.

— Кто там? — женским голоском пискнул Рудо и отскочил за стену.

— Это я, Саир, открывай, девочка.

— А где твой ключ? — пискнул Рудо, и метнулся к другой стене.

Не хочет, чтобы по голосу поняли, в каком месте он стоит, понял я. Осторожность наемника заслуживала похвалы. Впрочем, теперь я был почти уверен, что ни наемником, ни простым воином он не был никогда.

— Где-то потерял. — Немного помолчав, ответили за дверью. Ну, ты мне откроешь, или нет?

— Уже открываю. — Осторожно высунув из-за угла руку, Рудо быстро крутнул ключ.

Второй рукой язва крепко держал наготове нож. Однако первый удар нанес вовсе не им, а ногой. Когда ворвавшийся в калитку мужчина в простой одежде махнул перед собой острейшим ятаганом, очерчивая полукруг смерти, предназначенный нашей наивной хозяйке, в бок ему ударил носок крепких сапог. Мне даже показалось, что я слышу хруст ребер.

Убийца на секунду скрючился от боли, но в следующий миг уже повернулся к Рудо, отводя руку для нового удара. И в этот момент в него вонзился мой нож. Я не очень хорошо умею драться на мечах и копьях, не те у меня темперамент и храбрость. Прыгать, не видя земли под ногами, с тяжелой железякой в руках, когда противник норовит отхряпать тебе все, что он посчитал лишним… нет, такое удовольствие не для меня. Вот выждать удобный момент и точно метнуть нож иди дротик, это я люблю и умею. Очень хорошо умею.

Убийца больше не шелохнулся. Рудо схватился руками за ветку стоящего рядом с дувалом дерева, легко подтянулся и выглянул за ограду.

— Ушел. — Перевел для меня его мину Дирам, вылезая из кустов.

Рудо к этому времени успел захлопнуть калитку и оттащить от дорожки труп.

— Кто это? — Прижав руки к губам, потрясенно смотрела на окровавленное тело Зара.

Ну, вот почему ей не сидится там, куда ее отправили? Сейчас начнет либо рыдать, либо падать в обморок.

— Твой убийца. — серьезно заявил Кадин.

А я думал, он умнее! Разве можно такие вещи говорить девушкам? Готовясь ловить падающее тело, рассердился я оглядываясь на командира. И поймал стынущий виновато-упрекающий взгляд. Не понял, с чего это он мне демонстрирует такие эмоции. Неужели… не поверил в то, что я сказал вчера вечером?! Или поверил, но не до конца?

— Значит, и Майниру-эни он убил? — к моему удивлению, девушка падать в обморок вовсе не торопилась.

Но на всякий случай к топчану я ее оттеснил и принудил на него сесть. Чтобы не разбилась, если все-таки надумает падать.

— На груди у него знак гильдии наемных убийц. — Подошедший Рудо свалил рядом с нею кучу интересных вещиц.

Пояс с двумя дюжинами острых штучек, предназначенных для метания, и прицепленными ножнами с уже вставленным в них ятаганом, амулеты, тяжелый кошель с деньгами, еще один, с пузырьками различного вида, и прочая мелочь.

— Отдай Джилю, это его трофей. — Сухо скомандовал Кадин.

— Пояс мне, и кошель с ядами, потом посмотрю что там, остальное вам. — отказался я, забирая пояс и снимая с него ножны.

— А ятаган зачем снял?

— Мне не нужен, я дерусь метательными ножами.

— А если промахнешься? — Испытующе глянул Кадин.

— Пока не промахивался. — пожав плечами, отдаю ятаган Рудо.

Было заметно, что оружие ему очень понравилось. Впрочем, я не сомневался, что если бы он не захотел, чтобы было заметно, то никто ничего бы не догадался.

Мы не стали закапывать убийцу, время поджимало. Нужно было срочно все бросать и уходить. Тот, кто приходил с убитым, побежал не развлекаться. И неизвестно, сколько гильдийцев он приведет себе в подмогу.

Я искренне полагал, что главная проблема будет с Зарой, ведь это её единственное имущество, к тому же родной дом. Но девушка повела себя на удивление разумно, и даже подала нам несколько неплохих идей. Конечно, не все они подошли, но кое-что мы с удовольствием осуществили, хотя и собирались в страшной спешке.

И лучшей из этих идей, было уходить не тем путем, что мы пришли сюда, а через маленькую незаметную калиточку в соседний двор. Из которого можно было выйти на другую улицу.

— А хозяева нас не выдадут?

— Дом продается, — спешно складывая в мешок свои вещи, сообщила Зара. — Там целыми днями ходят покупатели. И никто пока не купил, хозяин заломил слишком большую цену.

И действительно, никто не обратил особого внимания, когда трое мужчин, важно обсуждая достоинства и недостатки якобы осмотренного дома, вышли из калитки. За нами послушными и молчаливыми тенями следовали две женщины, до глаз завернутые в читэры. Они несли корзины, а у нас были перекинуты через плечо мешки с самым ценным, что не смогла оставить в брошенном доме Зара. Нужно ли говорить, что это были ее картины.

— Где остановимся? — когда стало ясно, что от погони мы улизнули, спросил Кадин.

— Я бы снял на пару дней небольшой домик в той стороне, где живут торговцы. Там конечно, дороже, но искать нас не будут. — предложил я.

— Может, наоборот, в птичьих гнездах? — там столько людей, что не только нас, армию не найдешь. — Засомневался Кадин.

— Джиль правильно говорит. — Сообщил из-под читэру голос Рудо. — В птичьих гнездах каждый третий работает соглядатаем на гильдию воров или убийц. Остальные попрошайки, а они внимательны как ястребы. А торговцы своими делами заняты, и заборы у них в два человечьих роста. Хоть наводнение вокруг, пока во двор не хлынет, не заметят.

— Значит, идем в торговый район. — постановил Кадин.

— Нет, на базар. — снова не согласился я. — если мы придем в таком виде, никто с нами даже разговаривать не будет.

Через час, переодевшись в добротную одежду, и переложив вещи из мешков в дорогие сумки из полосатого непромокаемого останского шелка, мы заняли достархан в чайхане, заказали обед и специально громко начали жаркий спор, снимать на два дня домик, или комнаты в гостиной.

— Я свою жену в общий дом не поведу! — очень натурально сердился Дирам. — Что там делать приличной женщине, целый день слушать пьяную ругань?

— Лично я тоже не хотел бы, чтобы моя сестра ходила в общую умывальню с чужими людьми. Может, все-таки поищем домик? — поддерживал его я.

— Да разве я против? Только как его найти? Ходить по улицам и всех спрашивать? Нас за ненормальных не примут? Да и женщины уже устали. Может, попробуем пожить в гостинице? — сетовал Кадин.

— Как ты можешь мне такое предлагать! — возмущался Дирам и все повторялось по второму, третьему кругу. Уже был съеден плов и острый салат из кудрявой капусты и морских моллюсков. Уже выпили мы по третьей пиале душистого чаю с пирожками и ореховой халвой, а спор не утихал.

— Извините меня, уважаемые, — вежливый голос подошедшего хозяина мы услышали, разумеется, не сразу.

— Ну, что тебе? — с досадой бурчу я.

— Вам нужен на пару дней домик?

— На пару или на три, мы пока не знаем. — Сердито кивнул Дирам. — Мы ехали на свадьбу к моему племяннику, а башни переноса оказывается, изменили правила. Вот мы и ждем разрешения, сегодня прошение подали. Сказали, решение будет через два или три дня. Если не пустят, вернемся домой.

— Тогда я вам помогу. Есть человек, который сдает дом, небольшой, но вам как раз хватит. Я пошлю за ним мальчишку.

— Все блага мира на твою добрую голову, чайханщик! — обрадованно вздохнул Кадин. — А повозку нельзя будет найти, женщины сильно устали, мы с дороги.

— Будет и повозка, — заметив в руке командира серебряный квадратик, закивал хозяин и ринулся устраивать наши дела.

Меньше чем через час мы запирали за собой калитку, приведшую в тенистый садик, укрытый за высоченным глинобитным забором. В глубине сада белел аккуратный домик. Можно было передохнуть и спокойно обдумать свои дальнейшие действия. И еще я понимал, что придется хоть немного объяснить новым друзьям, во что они ввязались. Вот только не мог пока решить, сколько именно информации достаточно для того, чтобы не обидеть их и не подставиться под удар самому. Ведь тот, кто ничего не знает, выдать не может.

— Как будем спальни делить? — Томным голоском спрашивает Рудо, обходя комнаты. — Мальчики отдельно, девочки отдельно?

— Что? — немедленно наигранно сердито возмутился я. — чтобы я разрешил своей сестренке жить с тобой в одной комнате? Не забывай, что ты замужняя женщина, тебе не положено от мужа дальше трех шагов отходить.

— Поняла, ты сам с ней поселишься. — кротко помахала ресничками жена Дирама.

— Дирам. — деловым тоном позвал Кадин, а когда молчун к нему обернулся, серьезно пожурил, — помнишь, я тебя предупреждал, когда ты женился на моей сестре, что её нужно для порядка каждую неделю наказывать, иначе на голову сядет? Почему ты меня не послушал?

— Прости брат, дурака, сейчас исправлю эту ошибку. — снимая со стены красивую витую плеть, покорно вздохнул Дирам.

— Милый, неужели ты сможешь ударить женщину? — Пробираясь вдоль стеночки к выходу, приторным голоском взывал язва. — Ты же клялся мне в вечной любви! Милый, разве можно бить… ай!

— Я же тебя не бить собираюсь, а только наказывать! — серьезно сообщил Дирам, следя за передвижениями Рудо, как кошка за мышью.

И кровожадно прищелкивая при этом кончиком плети.

— Вы что это, всерьез, что ли, драться собрались? — Не выдержала Зара. — Кадин, ну скажи им!

— Не переживай, девочка, это у них от сидения в повозке ноги затекли, разомнутся немного и успокоятся. — мягко улыбнулся художнице командир, и Зара, неожиданно вспыхнув, убежала осматривать спальни.

А я в который раз подивился ее проницательности. Кадин за то короткое время, что знаком с нею, ни одним словом не выдал своего статуса.

Пока парни бегали по саду, мы заняли три комнаты, честно оставив им самую большую, так как спален было всего четыре. Правда, при желании любой из них мог спокойно разместиться и в общей комнате, а при нужде и просто под кустом, неженками они не были ни в коей мере. И все же я понимал, что намного более обеспеченный образ жизни был им привычнее.

Однако спрашивать, что за события сорвали эту троицу с родных мест, пока не собирался. Если захотят, расскажут сами.

— Джиль, ты, что собираешься сейчас делать? — Кадин возник в дверях комнаты ответом на мои мысли.

— Сбегаю в город, и весь к вашим услугам. — хмыкнул я.

— Рудо возьмешь?

— Если не станет снимать читэру, уж больно ему идет этот наряд. — пошутил я.

— Могу все время в ней ходить, раз тебе так понравилось. — с притворной обидой буркнул язва. — на что только не пойдешь ради друзей.

А вот про друзей он сказал не просто так. Как бы ни шутил и не дурачился Рудо, но цену словам он знал. Да только и я ее знал, если уж назвался другом, то будь им, а не просто числись.

— Моим другом сейчас быть очень невыгодно. — пытаюсь деликатно отшутиться, но Кадин этой шутки не принял.

Без стеснения прошел в мою комнату, уселся на лежанке и вопросительно уставился на меня.

— Рассказывай.

— Не стесняйся. — мурлыкнул Рудо, устраиваясь рядом с ним.

— Меня подождите. — держа в руках кувшин с холодной колодезной водой, в дверях стоит Дирам.

— Это мужское собрание? — не успел он удобно устроится на ковре, как в комнату заглянула Зара.

Меня начинал душить нервный смех. Да они хоть понимают, в какую передрягу пытаются влезть? Устроились поудобнее, глазки горят любопытством. Ну, прямо детки, пришедшие послушать страшную сказку!

— Здесь Джиль хозяин, его спрашивай. — предупредил Кадин.

Можно подумать сами они о чем-то спрашивали! Ввалились и требуют объяснений. Впрочем… а вот с этого мы и начнем.

— Входи Зара, садись. — Снимая одеяла с низкого сундука, приглашаю я. — И рассказывай всё по порядку, твоя история старше.

Глава 4

Возле башни переноса по-прежнему дежурили охранники хана, но народу было намного меньше. Те, кто понимал, что этим способом попасть в Великое королевство Этавир им не удастся, ринулись искать другие пути. Корабли теперь отходили от пристани тяжело груженные товарами, в пассажирских каютах и под навесами на палубах не было ни одного свободного места. Срочно комплектовались караваны и обозы, на тумбах, где оставляли заявки наниматели, каждое третье предложение было для проводников и воинов-наемников.

— Интересно, с какого… ему пришла в голову эта мудрая идея… — ехидно шипел Рудо, читая правила для желающих воспользоваться башней переноса.

Сегодня, для разнообразия, гулять в читэре была моя очередь. А язва щеголял новенькими сапогами, джетскими серыми штанами и синей рубахой с золотой вышивкой, которая очень шла к его желтоватым глазам и шоколадным пышным волосам, отросшим почти до плеч.

— Не так громко. — тихонько пискнул я.

— Молчи, женщина! Сколько раз тебе говорить, не открывай рот, когда муж рядом! — высокомерно отчитывал язва, но сегодня я не запоминал его слов, чтобы назавтра отомстить.

Мне было не до того. Мой, почти полторы декады молчавший амулет вдруг ожил, и это могло означать только одно. Отвернувшись от "мужа", скрупулезно рассматриваю измученную долгим ожиданием толпу, пытаясь определить, кто? По условиям конспирации, у связного должно быть не меньше трех присущих истинному облику признаков… вот только варьироваться они могут в любых сочетаниях. А я пока ни в одном из присутствующих не нахожу больше одного. Хотя, пока даже и не представляю, кого искать. Не этот и не этот… и уж точно не эти двое… И тут мой взгляд падает на низенького писаря, сидящего за переносным столиком у самого входа. Вот у него есть один… второй… и даже третий признак… но ведь этого не может быть?!

Он же из канцелярии хана! Каким образом он может быть… курьером? Тем более, моим? Заметив, что писарь поднял голову от бумаг и обводит толпу равнодушным, усталым взглядом, осторожно поднимаю сначала правую руку и тру висок, потом повторяю этот жест левой рукой.

Писарь скучающе вздохнул, поднял левую руку и, сдвинув набок тебетей, почесал затылок. Потом не спеша переложил стило в левую руку и проделал то же самое правой.

Отзыв совершенно верен, но я еще сомневаюсь. А вдруг… нет, такого быть не может… я подношу обе руки ко рту и изображаю кашель. Причем пальцы при этом переплетены совершенно определенным образом. Писарь в ответ на это задумчиво потер согнутым пальцем левой руки кончик носа, заставив меня устыдиться своих подозрений. В конце концов, не мое это дело, как они сумели провернуть такой фокус.

Теперь мне нужно было сообщить курьеру, где меня можно найти, а для этого подходил только один способ. Нужно было подать заявку.

Толкнув локтем в бок все еще ворчащего по поводу слишком смелых жен Рудо, направляюсь к столу, где продают бланки заявлений.

— Ты куда? — шипит вслед оторопевший на миг язва.

— Дорогой, — пискнул я, — ну будь же мужчиной! Купи, наконец, эту бумажку!

Растерянность, мелькнувшую было во взгляде Рудо, не смог заметить никто, кроме меня, так быстро она сменилась возмущенным недовольством.

— Я сам знаю, когда и что покупать! Но только ради того, чтобы ты не пилила меня потом три дня… — на публику буркнул он и подошел к казначею, продающему небрежно наштампованные бумажки.

Хан и тут не упустил своей выгоды. Хотя у него довольно странное о ней представление. Он готов платить большие деньги контролерам, проверяющим мелкие платежи жителей. По Дильшару ходит упорный шепоток, что собирают они много меньше, чем получают за это от хана. Вот и сейчас, он теряет большие деньги, которые, в виде процента от оплаты за перенос, ему приносили маги, зато держит возле каждой башни кучу народа и получает медяки за эти бумажки.

— Напиши, что мы живем в торговом районе… в доме… — шепотом подсказываю язве, поглядывая из-под читэру по сторонам.

Все вокруг заняты тем же непростым делом, пытаются придумать такие мотивы для перемещения в королевство, какие покажутся убедительными старшим чиновникам.

Писарь равнодушно принял у нас с Рудо бумажку и, сообщив, что за ответом нужно прийти через три дня, занялся следующими клиентами.

— Ну? — вопросительно уставился на меня Рудо, когда мы отошли достаточно далеко от башни. — и зачем мы это писали?

— Не пойму, чем ты недоволен, дорогой? — чтобы отомстить за его недавнее поведение, как можно ласковее пробормотал я собственным голосом, от постоянного писка уже болит горло.

И гордо пошлепал вперед.

— Женщина! Куда побежала? Я с кем разговариваю? — возмущался, топая следом, язва.

А я представил, как мы выглядим со стороны и ехидно хихикнул. Шагающая широкими шагами высокая широкоплечая женщина и невысокий муж, тщетно старающийся ее догнать. Рудо ниже меня ростом почти на полголовы, и хотя каблуки на его новых сапогах не менее пяти сантиметров, разница в росте, к его разочарованию, от этого совершенно не уменьшилась. Это я придумал небольшую хитрость, о которой почти случайно забыл ему рассказать. Чтобы не ловить все время руками сползающую с головы ткань, попросил Зару прикрепить читэру булавками к круглой меховой шапочке, найденной мною в сундуке.

Шум базара всегда слышен за несколько сотен шагов, но сегодня он донесся до нас намного раньше.

— Что-то случилось. — Мгновенно посерьезнел язва и, придержав меня за рукав, пошел впереди.

Да я и не спорил. В любой драке мое место не в самой гуще, а в стороночке и лучше на возвышении.

Вот только никакой драки на базаре не оказалось. Пара дюжин обитателей птичьих гнезд, поселка, прилепившегося к скалам так тесно, что крыши одних хижин служат полом для других, громили одну из лавок Джуса Чануа. Трое торговцев, попытавшихся защитить хозяйские товары, после нескольких ударов палками вынуждены были отступить. И теперь, не обращая внимания на собственные синяки и царапины, скорбно наблюдали за наглым погромом.

— Пойдем отсюда, — потянул я Рудо за рукав, все равно ничем помочь этим людям мы не сможем, а Джус от потери одной лавки не обеднеет.

Тем более, кое-что разумеется, уцелеет. Вон уже приближаются базарные охранники, которых торговцы нанимают вскладчину.

Откуда-то с крыш раздался резкий свист и хулиганы, побросав камни и палки, прыснули во все стороны. Разумеется, охранники никого не поймают, да и искать не станут. Эти налетчики в сложном базарном лабиринте знают каждую щель и пути отхода обдумали заранее.

Да и не нужны они мне, без слов ясно, что хотел сказать этим погромом Джусу кто-то очень могущественный и жестокий.

Забыть про Шинера, вот что этой выходкой предлагает Чануа неизвестный злодей, в обмен на неприкосновенность его собственности. А это означает, что Джус еще не успокоился, и, не дождавшись результатов моего расследования, продолжает свое собственное. И его нужно остановить как можно быстрее, иначе в следующий раз неповинные торговцы не отделаются одними лишь синяками.

Рудо не вспоминал о заявке на переход до самого дома, но доказал, что я не обманываюсь на его счет, едва переступил порог общей комнаты, где все спасались от полуденной жары.

— Мы подали заявку. — ехидно поглядывая на меня, выпалил он.

Кадин, полулежавший на ковре в тонкой расстегнутой на груди рубахе, старых штанах и босиком, вопросительно уставился на меня умными карими глазами.

— Сниму эти тряпки и приду, — буркнул я, ныряя в свою спальню.

Как попроще объяснить свой поступок, я придумал еще по дороге. Все равно, сказать им больше я пока не имею права, не мои это тайны. И так еле выкрутился пару дней назад, когда они устроили мне настоящий допрос. Но тогда меня здорово выручила Зара. Она так обстоятельно и с подробностями рассказывала свою историю, что мне потом осталось лишь сообщить, что и я разыскиваю человека, недавно пропавшего при сходных обстоятельствах. Про калечного матроса и смерть Фатны я тоже рассказал, им это уже никак не повредит, зато отлично объяснит мою осторожность.

После этого я счел возможным спросить про причины, которые привели Кадина с друзьями в столицу, и они рассказали нам явно урезанную версию своих злоключений.

Кадин был младшим сыном довольно богатого землевладельца. Далеко на западе, на полустепных просторах Остании, находилось большое имение, которое он почти полтора года считал своим. С тех самых пор, как старший брат, оставшийся хозяином после смерти отца, не вернулся из поездки по стоянкам пастухов. Он каждую весну совершал такое путешествие, чтобы самому проверить, как вышли из зимовки животные, какого можно ждать приплода, и решить десятки различных хозяйственных вопросов.

Когда брат пропал вместе с двумя охранниками, Кадин поднял всех своих людей и прочесал огромный кусок степи, где это произошло. Однако никаких следов они не нашли, зато через несколько дней в табуны вернулась одна из лошадей, и на её спине болталось сбившееся на бок седло. Было ясно, что на всадников кто-то напал, но кто это был, хищники или бандиты, выяснить не удалось.

А несколько недель назад брат вдруг вернулся. Кадин первые дни был вне себя от радости, но вскоре начали возникать смутные подозрения. Ходила с припухшими от слез глазами старшая жена брата, смотрел волчонком на отца ее сын, да и сам Кадин не чувствовал в вернувшемся родного человека. Изменились манеры, речь, пристрастия в еде и многое другое.

И тогда Кадин решил обратиться в совет старейшин, довольно могущественный общественный орган тех мест. Исполнявший роль арбитров в различных житейских и имущественных проблемах местных жителей. Сначала он собирался отправиться в путь один, но его друзья настояли на своем. В итоге они отправились в путь впятером, прихватив с собой двух надежных воинов.

Друзья собирались в строжайшей тайне, однако через пару дней стало ясно, что за ними следили, и приняли все меры, чтобы остановить. Засада ждала в рощице меж двух холмов, миновать это место было невозможно. Нападавшие так яростно бросились на Кадина, что спутники сразу поняли, наемники имеют приказ убить его.

Раненого в первые же минуты боя друга увозил Рудо, остальные прикрывали их уход. Когда с лошади упал замертво второй воин, Дирам мощным ударом перерубил шею его коню, и бьющееся в агонии животное на несколько секунд перегородило узкую дорожку. Эти секунды, да быстрый конь и спасли молчуна, догнать его бандитам не удалось.

Однако в ближайшем поселке от лошадей и седел беглецам пришлось избавиться, слишком уж приметными они были. Пробираться в Дильшар пришлось тайком, окольными путями, то пешком, то приставая к попутному обозу, то нанимая телегу.

— Джиль, ты там не уснул? — Нетерпеливо поинтересовался под дверью голос язвы, и я тяжело вздохнул.

Пора выходить, иначе это станет выглядеть подозрительно. Одернув свободную тунику и, наслаждаясь прикосновением босых ступней к прохладе чистого пола, не спеша выхожу из комнаты. Зара за пару дней навела в этом доме идеальный порядок, перемыла и перечистила все, что и до этого казалось вполне приемлемым. И все равно, каждое утро девушка начинала с того, что приносила в дом ведро воды, веник и тряпки. Зато после обеда садилась в саду возле маленького складного мольберта и забывала про все, и про всех, сосредоточенно мешая краски и что-то обдумывая, уставясь на чистое полотно. Еще в первый наш поход по базару я купил Заре новые кисти, холсты и краски по ее выбору. Предупредив только об одном, никого из нас рисовать пока нельзя.

— Ну? — не выдержал даже молчун, глядя, как я медленно смакую холодную воду.

— Я не хочу вас обнадежить… давайте подождем до вечера. — рассматривая кружку, буркнул я, — может быть, нам удастся… уйти в королевство.

— Джиль… — теперь Кадин заинтересованно рассматривает узор на вытертом ковре, — мы не пойдем в королевство.

— Нужно идти. Сначала устроим в надежное место Зару, и подлечим тебя… потом поищем нужные знакомства… соберем информацию… ты же понимаешь, что без доказательств тебя никто не станет слушать, даже если удастся получить разрешение на прием у одного из ханских управителей.

Я сказал значительно больше, чем собирался вначале, и значительно меньше, чем мог бы, если бы не боялся обидеть парня. Он сам отдал и имение и власть человеку, похожему на пропавшего брата, сам признал его права на семью и имущество. Кто теперь ему поверит, что он не пытается просто отобрать понравившееся богатство? Нужны честные судьи и непредвзятые эксперты. А в Дильшаре таковых нет. Но если бы и были, и Кадину удалось доказать им свою правоту, то все равно нужны деньги, нанять воинов, потому что по-хорошему самозванец именье не вернет. А нукеры хана такими вещами не занимаются.

— Нет. — Горько усмехается Кадин. — нам нечего там делать.

И я прекрасно понимаю, почему он отказывается. Без капитала всё, мною перечисленное и в королевстве не получишь, но они же не знают, что для меня такие деньги не проблема.

— Если не пойдете, значит, не считаете меня другом. Для чего еще нужны друзья, как не для помощи в трудную минуту? — твердо говорю то, что решил уже давно.

— Вы зря спорите. Может, еще никто нас туда и не пустит. — примирительно бурчит молчун, очень переживающий за здоровье друга.

Как только Кадин начинает кашлять, хватаясь за прорубленный бок и бледнея от боли, в глазах Дирама появляется мученическое выражение. Здоровяк был у Кадина командиром охраны и считает рану друга своей оплошностью.

— Пойду, полежу. — мрачно буркнул Кадин и ушел в свою комнату.

Совершенно случайно подняв глаза, вижу, каким страдальческим взглядом провожает парня Зара и мое настроение сразу резко портится. Дьявол! Вот именно этого я и боялся. Женщин всегда тянет к увечным и несчастным, а о том, что в случае победы он окажется богатым человеком, наследующим за братом не только земли, но и трех жен, она пока не знает. Это я еще в харчевне случайно подслушал разговор и добавил к тому, что потом рассказал сам Кадин.

Почти до полуночи мы напряженно ждали гостя, хотя вслух об этом никто не говорил. Только взгляды, что бросали в сторону калитки останцы и тревожная нервозность, проскальзывающая сквозь наигранное спокойствие, выдавали их с головой. Я сам нервничал больше всех, хотя прекрасно понимал, гость может появиться в любую минуту и не обязательно это должно случиться сегодня. Однако так не хотелось показаться в глазах новых друзей бахвалом, каковым я никогда не был, что я едва не молил связного поторопиться.

И даже когда Зара, задержавшаяся в общей комнате дольше всех, тихим голоском виновато пожелала мне спокойной ночи и ушла, я продолжал упрямо сидеть у окна, что выходило на ведущую к калитке дорожку и прислушиваться к каждому постороннему шороху. Наконец не выдержал и я. Глаза слипались, а ночная прохлада тянула под одеяло. Осенние ночи в Дильшаре это настоящая награда за дневную жару.

Разбудил меня запах свежих лепешек и позвякивание ложечки о стенки серебряных кружек. Это, наверное, Дирам, твердо уверенный, что для выздоровления Кадину нужно пить очень сладкий чай, сам готовит другу приторный напиток.

Выглянув в окно, понимаю, солнце давно встало, и лежать в постели дольше просто неприлично. А гость так и не появился, возникла тревожная мысль, но я постарался прогнать ее подальше. Неизвестно, какие возникли проблемы у тех, кто готовил мне пути отхода, но понятно, что это было вовсе не просто. Иначе меня забрали бы много раньше.

Тяжко вздыхая, одеваюсь и выхожу в сад. Ну, так и есть, все уже в сборе, Зара лепит лепешки, Рудо печет их на большой сковороде, водруженной на очаг. Кадин сидит на широком достархане с резными столбиками, и с мученическим видом наблюдает за прилежно болтающим ложечкой Дирамом. И все старательно не замечают моего появления.

Пока Зара не поднимает от лепешки глаза и ошарашенно не говорит:

— Ой!

Я непонимающе чуть поворачиваю голову в направлении ее взгляда и понимаю, каким был тупицей, когда ждал именно гостя. Не подумав о других способах сообщения.

Радужный шарик вестника висит рядом с моим плечом, проявившись от энергии моего амулета. Протягиваю к нему руки и он сразу лопается, уронив мне в ладони трубочку письма.

— Рудо! Лепешку сними! — окрик Дирама вывел зрителей из оцепенения.

Я подхожу к Кадину, сажусь рядом, так чтобы он мог видеть текст и начинаю раскручивать рулончик. Он не продержится долго и не вынесет прикосновения чужих рук, поэтому шепотом предупреждаю командира чтоб не дотрагивался и мы, сдвинув головы, вместе читаем короткое указание.

За несколько минут до полудня подойти к писарю, быть готовыми к переходу.

— Рудо! Ты написал, сколько нас? — Внезапно испугался я, что язва принял моё вчерашнее поведение за обычную шутку.

— Да. — впервые вижу, что он растерялся по настоящему. — Трое мужчин и две женщины.

Ох, дьявол! А вдруг стражники каким-то образом проверяют, женщина или мужчина входит в башню? Но во всех случаях мы должны попытаться пройти, я почти уверен что нас будут прикрывать маги.

— А сколько времени? — Вдруг вспомнил я про единственное условие, указанное в письме и опустил глаза на уже исчезнувший листок.

— Еще начало дня не пробило. — понимающе поглядывая, успокаивает Рудо.

И в самом деле, что это я так разволновался? Нужно взять себя в руки и продумать, что нужно брать, а что нет. С одной стороны, без вещей мы будем выглядеть подозрительно, а с другой, таскать лишний вес вовсе не обязательно.

Пока завтракаем, объясняю это всем, бдительно поглядывая на Кадина. Не хотелось бы, чтобы он в последний момент испортил все мои планы.

— Не переживай. — с горькой усмешкой взглянув на меня, отвечает моим мыслям командир. — Я решил идти с тобой, все равно другого выхода нет.

Рудо бросил на него участливый взгляд и сразу опустил ресницы. Дирам успокоенно вздохнул. Он волновался не меньше меня, и, видимо, зная гордый характер друга, до последнего не был уверен, что тот примет правильное решение.

Выйти из дома мы решили заранее, в таких делах всегда лучше иметь запас времени. Да и идти тут не близко, а брать повозку мне не хотелось. В целях конспирации я несколько раз отставал от друзей, предупредив приодетого в читэру Рудо взглядом, и резко сворачивал в другую сторону, внимательно наблюдая, не меняет ли кто-нибудь направление вслед за мной. Но убедившись, что все чисто, снова догонял приодетых в недавно купленную одежду друзей, с дорогими сумками в руках. Корзинки со старой одеждой мы забыли возле одной из лавок, и я заметил, как их мгновенно подхватил один из оборванцев.

К башне мы подошли минут за двадцать до назначенного в письме срока, и амулет снова дал мне знать о присутствии связного.

На этот раз за столом сидел другой писец, а вчерашний стоял рядом, что-то объясняя. Едва ощутив наше приближение, он задумчиво подергал себя за ухо.

— Пошли! — Скомандовал я, и подхватив под руку Зару торопливо направился к дверям.

Условный знак означал одно слово — быстрее.

— Ваша заявка удовлетворена. — бесцветным знакомым голосом пробормотал связной и пропустив нас внутрь, вошел следом.

— Бегом наверх!

Подстегнул свистящий шепот и я, подхватив на руки художницу, через ступеньку понесся вверх по лестнице. Парни дружно топали сзади, на крутом повороте я заметил, как Дирам тащит за руку Кадина, а следом за Рудо, все больше отставая, торопится связной.

— Рудо! Помоги ему! — не останавливаясь, бросил я, и сообразительный язва тут же ухватил писаря за руку.

Портальный круг ожидающе светился голубоватым светом, значит, все настройки были сделаны заранее. Я влетел в него, поставил на ноги Зару, подтолкнул к ней Дирама и задыхающегося от бега Кадина и, вернувшись на несколько шагов, схватил за вторую руку насилу переставляющего ноги писаря.

— Сколько раз говорить, тренируйся! — сердито рыкнул на толстячка, вталкивая их с Рудо в круг, и впрыгивая следом.

И в тот же момент снизу донеслись крики и топот сапог. А потом все вокруг заволокло серым туманом телепорта.

Глава 5

Торсанна встретила нас холодным проливным дождем. Тяжелые струи резко ударили в лицо, мгновенно промочили одежду и волосы. После душной жары Дильшара это было так неожиданно, что вскрикнула Зара, охнул Кадин и буркнул что-то сердитое Дирам. Не удержался от короткого рыка и я, только Рудо и невысокий полноватый писарь остались невозмутимыми. Второй потому, что еще не успел отдышаться после подъема по лестнице, однако почти сразу справился с собой и выхватил откуда-то тонкую портальную звездочку.

— Возьмитесь все за меня. Покрепче.

Я послушно ухватил его под руку, а другой рукой покрепче притиснул к себе Зару. Рудо обхватил писаря за пояс, Дирам за второй локоть, Кадина они держали вдвоем. Блеснул отломанный лучик одноразового переноса, снова на миг нас окутал туман и вновь обрушился на голову холодный водопад.

— Быстрее в дом, — не отпуская ни одной руки, скомандовал я, и первым ринулся по дорожке.

Благо бежать недалеко, всего с десяток шагов. Врываемся на уютную веранду, оставляя на чистом полу песок и лужи, и некоторое время просто стоим, ожидая, пока хоть немного стечет вода.

— Так, ну и кто тут у нас? — в дверях дома стоит на зависть сухой Леон.

— Может, подсушишь? — отирая мокрым запястьем бегущие по лицу струйки, буркнул я.

— Извини, с энергией туговато. — вздохнул он. — сейчас дам полотенца и сухие вещи.

— Мы переоденемся в доме, — хватая за руку Зару, сообщил бывший писарь.

— Только личину сначала сними, не пугай девушку, — предупреждаю, поймав испуганный взгляд художницы, и начинаю стаскивать рубашку.

Терпеть не могу на теле мокрое тряпье.

Леон вернулся подозрительно быстро, то ли заранее предусмотрел наше появление в мокром виде, то ли не захотел при незнакомых демонстрировать свои возможности, кто их разберет, эти маговские заморочки.

— Оставьте здесь мокрую одежду, потом уберем. В столовой готов горячий чай. — положив на кресло стопку сухих вещей и полотенец, сообщил он, и ушел в дом.

— Однако, встречают нас так, словно знали загодя, — буркнул язва, выбирая себе штаны по размеру.

— Конечно, знали, — невозмутимо подтвердил я.

— Откуда? — подозрительно смотрит на меня один желтый глаз.

На втором висит густая прядь мокрых волос, которые он усиленно трет полотенцем.

— Ты же сам все вчера написал в заявке, — пожав плечами, натягиваю сухую рубашку. — Я готов.

— Но заявка в Дильшаре. А мы… — он демонстративно оглядывается.

— А мы уже в Торсанне. И заявка, я думаю, еще вчера была здесь. Идем?

Ну и чего они так мнутся? Как-то разом растерялись, словно приграничные селяне, впервые попавшие на столичную ярмарку.

— Рудо, Кадин! Что случилось? — шагнув к новым друзьям, заглядываю в хмурые лица.

— Это же не твой дом? — С сомнением смотрит командир.

— Нет, это дом моего друга. И я думаю, что он скоро станет и вашим другом. Если, конечно, вы захотите. Мы недолго побудем здесь, мне нужно поговорить, потом сразу отправимся ко мне.

— Ладно, — безнадежно, словно на казнь, шагнул вперед Дирам. — пойдем… пить чай.

Так, или я чего-то не понимаю, или они. Неужели считают, что я привел их на допрос, или еще в какое-нибудь более страшное место? Ну да, после той пропаганды, что ведут высшие чиновники хана, он называет их управителями, вполне можно испугаться невозмутимого лица Леона. Не удивился, не насторожился… они же не знают что он магистр, да еще и менталист.

В столовой вокруг большого овального стола стоят стулья с высокими спинками, над столом мягко светится матовый шар магического светильника. Горячий пузатый чайник стоит на круглом деревянном подносе, вокруг него керамические кружки, посреди стола высокими горками сложены различные пироги и плюшки, не менее десяти видов, прикрытые вышитыми салфетками. В туеске мед, в вазочках различное варенье.

— Вы ограбили кондитерскую лавку? — интересуюсь, плюхаясь на первый попавшийся стул.

— Нет, это Джус прислал, когда узнал, что ты возвращаешься с друзьями. Наверное, надеялся, что есть хорошие вести про Шинера.

— Нету. О, с мясом! Самое то! — понюхав один из пирожков, определился с выбором я. — Парни, а вы что сидите, как не родные? Кстати, знакомьтесь, это Леон. А это Кадин, вон тот желтоглазый Рудо, а этот силач Дирам. Наливайте чай, берите пироги.

— Вот, видишь, я же тебе говорила, что они тут без нас уже пироги едят! — влетела в столовую Кларисса, таща за собой смущенную Зару.

Ну, понятно, почему смущенную, оказывается, Кларисса уговорила девушку одеть одно из тех запасных платьев, которые специально держит именно для таких случаев. Да еще и длинные волнистые волосы ей не заплела, а просто собрала под заколку. И не выдала никакой тряпки вместо читэру. Женщинам в Дильшаре ходить без читэру по городу считается неприличным, но дома то она ведь его снимала? Оставаясь в длинных шароварах и жутко бесформенной тунике с длинными рукавами. А в этом простеньком платье из тонкой шерсти темно зеленого цвета Зара кажется невероятно стройной и гибкой как тростинка. Все-таки она плохо питалась со своим дядей. Да и откуда им было взять хорошее питание? В Останской столице продукты дороги, а нищим много не подают. Да и гильдия отбирает большую часть собранного.

А как парни-то на нее вытаращились! Похоже, новый облик художницы потряс их до онемения. Ну да, они же привыкли, бегает с ведрами и тряпками нечто бесформенное, с пятью обязательными косичками, заправленными под платок, а тут вдруг вышла такая красавица, да еще и румянец на щечках от смущения… нет, нужно мне быстрее домой удирать, а то уже хорошеньких девушек замечать начинаю.

— Мне Клара платье подарила, — вопросительно смотрит на меня Зара.

Это что, она у меня разрешения, что ли спрашивать собирается? Да они все что, с ума посходили? Небось, представляют меня кем-то вроде рабовладельца, не дай всеслышащий, еще и кланяться начнут! Нет, нужно эту дурь у них из голов вытрясать, и как можно скорее.

— Тебе очень идет! — ласково улыбнувшись, киваю художнице. — Ты бери, не стесняйся, она тетка не бедная. К тому же, если не начнет бегать по утрам, в ближайшем будущем эти платья ей вообще уже не понадобятся.

— Ты это о чем? — насторожился Леон.

Тот еще артист. Наверняка уже снял с моей памяти информацию о нашем спешном побеге.

— Если тебе ещё дорога жена, скажи спасибо Рудо, что втащил её на башню. — Ядовито закладываю ему подругу, и он делает в ответ встревоженные глаза. — Иначе она и до сих пор бы по ступенькам карабкалась.

Вот уже почти два года, как маги перестали, наконец, скрывать свои отношения и живут под одной крышей. И все мы, кто приложил немало усилий, чтобы уломать упрямцев, очень за них рады.

— Ой, чуть не забыла! — очень натурально покраснела Кларисса, — это я из-за дождя такая рассеянная… Спасибо, Рудо, я и вправду… не в ладах с лестницами.

— Пожалуйста… — скептически поглядывает на нее язва, — но я что-то не понимаю…

Еще один лицедей самоучка. Давно все понял, еще когда она с Зарой сюда вошла. Любимая игра, показать себя глупее, чем есть на самом деле.

— Вот и я не понимаю, — нарочито обиженно кивнул я. — Как с себя, любимой, так сразу личину сняла, а про меня и не вспоминает!

— Потерпи еще немного, поем, силы подкоплю и с тебя сниму, — оторвавшись на миг от пирожка, серьезно сообщила Клара. — Не волнуйся, в таком виде к жене не отправим!

— Я в таком виде и сам к ней не пойду, у нее в спальне зеркало финдийской работы висит. Жутко дорогое, — с превосходством фыркнул я.

— А при чем тут зеркало? — изумленно поднял бровь Леон.

— При том, что жена очень расстроится, когда я его разобью. Не думаешь же ты, что я смогу стерпеть появление в спальне у своей жены чужого мужика?

Зара тихонько фыркнула, хихикнула Клара. Вот только те, кого я так старательно пытался рассмешить, так и сидят с подавленным видом.

— К нам еще гости, — внезапно сообщил Леон, лениво потягивавший чай.

— Кто? — не вытерпел я.

— Хенрик, Джус, Мари…

— Не говорите им, который я. — Едва успеваю предупредить магов, как дверь распахивается и в столовую влетает Джус.

— Грег вернулся?

— А ты разве не видишь? — Хитренько улыбается Леон.

— Вижу… — слегка неуверенно буркнул Джус и медленно направился к нам, внимательно вглядываясь в лица.

Хенрик и Мари молча застыли за спиной Клариссы, заинтересованно наблюдая за изысканиями отца.

— Не этот, — категорически отверг он Дирама, — и не этот, — проходя мимо язвы.

— Привет! — хлопая меня по плечу, заключил свое исследование Чануа.

— Привет, Джус, — растерянно буркнул я. — Но, как?!

— Ну, про правила наложения долговременной личины мне рассказал Хен. — садясь рядом и с осторожным вниманием вглядываясь в мое лицо, объяснил Джус. — Значит, тем здоровяком ты быть не мог. А второй ниже тебя ростом.

— Ну а почему не он? — Указывая на Кадина, бывшего со мной примерно одного роста и телосложения, и почти сдавшись, все же поинтересовался я.

— Ну, ты же ведь не дурак, чтобы открыто ходить по Дильшару в личине младшего князя Теокадина Шуари, разыскиваемого по всей Остане за попытку убийства старшего брата? — Пожал Джус плечами с таким видом, словно сообщал мне всем известные истины.

— Что? Тот самый? — усевшийся рядом со мной с другой стороны Хенрик с нескрываемым интересом разглядывает Кадина.

Мари, до сих пор немного сторонящаяся меня, хотя и не вспомнила ничего из нашего с ней совместного путешествия, устроилась рядом с ним и привычно прижалась щекой к плечу мага.

— Джус, поверь, я в первый раз слышу это имя, — наконец-то сообразив, за кем из нас на самом деле бежали стражники, с невольной обидой буркнул я.

Он что, предупредить не мог? Ведь мы могли все там остаться, если бы его опознали хоть на миг раньше. Вот теперь я понимаю, почему так торопила меня Кларисса, ей, с ее даром эмпата, ничего не стоило поймать эмоции узнавшего Кадина человека. Теперь становится ясно и почему она сама рванула вслед за нами, потеряв такое надежное прикрытие. Ведь наверняка добиться места писаря было не так-то просто. И далеко не дешево.

— Ты и не мог слышать. Официальное послание из Останы мы получили в тот день, когда ты ушел в Дильшар, — качнула головой Клара.

— Меня отправят в тюрьму? — спокойно поинтересовался Кадин, кладя руки на стол.

— Разумеется, нет, князь, — твердо ответил Леон, глядя ему прямо в глаза. — Вы, конечно, пока не в курсе, но люди, которых Грег Диррейт назвал своими друзьями, в нашем королевстве неприкосновенны.

— А вы кто? — чуть прищурившись, скептически поинтересовался язва.

— Магистр Леон Шофолд.

— Тот самый? — желтые глаза останца неверяще распахнулись.

— Магистр Леон Шофолд в нашем королевстве всего один, — с достоинством сообщила Клара. — а откуда ты про него знаешь?

— Ну, это же он пятнадцать лет назад, во время эпидемии синепузки, доказал нашим старейшинам, что не нужно сжигать всех жителей поселка, если заболел хоть один?!

— Да, — фыркнул Леон, — на редкость упрямые были старички! Им говоришь, что зараза идет от зараженной утопцами воды, которую нужно просто прокипятить, а они быстрее окружают село и забрасывают факелами.

— А тех, кто попытался убежать, расстреливают из арбалетов. Невзирая на пол и возраст, — тихо и так горько сказал Рудо, что у меня стянуло челюсти как от кислючего столетнего вина.

Значит и он там был… раз так хорошо знает все подробности. Это, сколько же ему было тогда лет, десять? Двенадцать?

— Однажды… — осторожно нарушил повисшую над столом тишину Леон, — мы немного не успели… в один маленький поселок. Старейшины в то время еще не поверили нам окончательно… и скрывали сведения о вспышках, натравливая на обреченные аулы мужчин из окрестных поселений. Когда мы выскочили из портала, то из живых нашли лишь одного парнишку, тяжело раненного в плечо. Мы его вылечили… и унесли оттуда, а потом взял в дом кто-то из скотоводов.

— Князь Шуари. — Кивнул Рудо и, расстегнув рубашку, показал звездочку старого шрама, от резного арбалетного болта.

— Вот как. Значит, ты вырос в его доме, а теперь преданно служишь младшему брату, — внимательно вглядывается в парня магистр.

— Леон! — предупреждающим тоном остановил я мага, слишком хорошо зная, что иначе этот допрос продлится не один час, — потерпи до завтра. Всё, что я могу вам сказать сейчас, эта история вовсе не так проста, как казалось вначале Джусу. И я завяз в ней по уши, поэтому никому не уступлю. Кстати, Джус, ты тоже должен прийти завтра ко мне, и принести все, что накопали твои люди. А сейчас иди и немедленно отзови всех, кто там у тебя этим занимается. Всех, Джус, до единого! Вчера громили твою лавку на базаре, и торговцы остались в живых только потому, что пока это было лишь предупреждение. Но синяков и шишек они нахватали порядочно, пока пытались защитить твои товары.

— Значит, Шинера ты не нашел, — обреченно вздохнул Чануа.

— Найду. Но не вздумай еще раз утаить от меня хоть каплю информации… если бы ты мне сразу рассказал, как он там у тебя развлекался, я бы не потратил напрасно целый день. И возможно, не погибла бы его подружка!

На самом деле я так не считаю, Фатну убрали бы в любом случае, она была единственным свидетелем похищения.

— Я не думал… что это имеет значение, — расстроился Чануа, — мои люди к ней уже ходили, она ничего не знала.

— Знала. Но не захотела говорить. Или твои люди не умеют спрашивать. В общем, так, Клара, снимай с меня эту рожу, и открывай уже перенос. Я хочу домой. Хенрик, вы к нам?

— Лучше завтра с отцом придем. Мы только вчера вечером вернулись оттуда. Ходили успокоить Зию, когда узнали про заявку.

— Так она меня сейчас ждет! — схватился я за голову. — Клара! Снимай быстрей личину! И хватит уже жевать! Лучше побегай немного, пока еще не попалась кому-нибудь в лапы.

— Сними ты уже с него личину, — не выдержал Леон. — Иначе он нам сейчас дом разнесет, и зачем вы только напомнили про жену?

Можно подумать, я о ней когда-нибудь забывал.

Клара вздохнув, поднялась с места и встав рядом, начала водить над моей головой руками, выправляя ею же искривленное пространство. Заставляющее окружающих видеть не действительность, а ее искаженный вариант. А с магией у нее действительно плоховато, я-то вначале подумал, наставница шутит. И Леон говорил про энергию что-то подобное… не забыть бы завтра спросить, куда это они ее девают. Кстати, а не потому ли и Хенрик отказался идти в Монтаеззи, ведь раньше он не пропускал ни малейшей возможности повидаться с сестрой?

Мои догадки насчет магии подтвердились, когда вместо того, чтобы просто открыть портал, Клара выдала мне амулет переноса.

— Когда вас ждать? — велев спутникам ухватиться за меня, спрашиваю Леона напоследок.

— К обеду. Привет от нас Ортензии, и скажи, что те фаршированные птички у неё просто чудо.

— Ладно, будут тебе птички, — фыркнул я, отламывая лучик.

Над Монтаеззи дождя нет, хотя нет и тепла. На широком балконе третьего этажа, превращенном мной в портальную площадку, сразу бросается в глаза одиноко cтоящая у перил фигурка. Прохладный ветерок раздувает полы серого плаща, треплет темную прядку волос.

— Зия… — мы столкнулись на краю огороженного невысоким бордюром портального круга, одновременно устремившись друг другу навстречу, — ну, и зачем ты тут мерзнешь…

— Я недавно пришла… — убирая в рукава холодные ладошки, врет она, пряча лицо на моей груди.

— Все равно, пойдем отсюда.

Мне очень хочется подхватить жену на руки, но она ведь обязательно начнет возмущаться, что я сделал так при посторонних.

И так на всех приемах слишком любознательные дамы достают Ортензию дотошными расспросами про выходки мужа-сумасброда. Неизвестно, какими путями они про них пронюхали. Зия из-за них и не любит ходить на всякие официальные мероприятия, хотя я твердо уверен, все эти дамы ей просто завидуют. Ну не носит их никто на руках, не влезает по утрам в окна, держа в зубах мокрые от росы букеты, и не покупает немедленно всё, на чем дольше чем на пару секунд остановится заинтересованный женский взгляд.

С балкона мы попали прямо в парадную гостиную третьего этажа, где нас встретил крепкий старик управляющий, тот самый, что служил еще при старом милорде. Его возвращению, организованному мной через несколько дней после брачного обряда, радовались, кроме Ортензии и Хенрика, только двое преданных слуг. Всех остальных, не слушая никаких объяснений, я выгнал в первый же день, когда явился сюда в качестве хозяина. Ортензия попыталась было, слабо защищать тех, кто не издевался над ними с братом, спокойно наблюдая, как это делают другие, но в этом вопросе я был непреклонен. Человек, поступивший подло один раз, обязательно поступит так и второй и третий.

Кроме того, мне и по долгу службы не приходится расслабляться. Новых слуг нам помогали набирать Клара с Леоном, вдвоем легко читающие мысли и эмоции любого человека. Даже защищенного мощными амулетами.

Предоставив управляющему самому решать, как устроить моих новых друзей, и дождавшись, пока их шаги стихнут на лестнице, наконец-то подхватываю Зию на руки и прижимаю к себе. Вот я и дома, родная, как хорошо, что ты у меня есть!

— Милорд, гости прибыли.

Ну, да, теперь я милорд. Наш драгоценный король, Торрель Дортеон Этавир, потрясенный три года назад моим внезапным бегством из дворца, решил, что это я обиделся на него, за то, что он собрался отобрать у моей девушки большую часть поместья. И немедленно произвел меня в милорды, специальным указом прибавил к моему имени фамилию Монтаеззи, и попытался всучить еще один замок, в компенсацию за ущерб. Но я его гордо не взял, тогда он буквально силой впихнул мне дом в Торсанне. Сейчас там живут Хенрик с Мари, рассорившейся с молодой женой отца. А заодно и с ним самим, за то, что Джус по останскому обычаю привел в дом третью жену. Она считает, что ему не стоило подавать таких дурных примеров любимому зятю.

— Прикажете принести вазу с водой? — Слуга с трудом удерживает на лице серьезное выражение.

Сегодня утром я опять попался. Он как раз протирал мокрые от росы перила на портальном балконе, когда я карабкался по увивающему замок плющу к своему окну с охапкой ярких осенних хризантем.

— Принеси. И пусть начинают подавать, мы уже идем, — со вздохом отвечаю ему, даже одного дня спокойно отдохнуть не дадут!

А вот это я уже лукавлю. Маленькая простая история, незаметно подросшая до пугающей своей непонятностью проблемы, все время не выходит у меня из головы. Поэтому отдыхать я не захочу сам.

— Ну, вот и хозяин проснулся, — вместо приветствия объявляет Клара, подмигнув Зие, едва мы входим в столовую, — давайте уже сядем за стол, а то все остынет. Мы сегодня специально не завтракали, в предвкушении вашего обеда.

Конечно, она шутит, хотя выглядят они оба бледновато. Да и Хенрик какой-то вялый. Неужели думают, что я ничего не замечаю?

— Тянем дорогу через зыбучие пески к южной границе с Останой. — поймав мой невысказанный вопрос, признался Леон. — Уже десятый день. С тех самых пор, как стало ясно, что договориться с ханом об нормальном использовании башен переноса скоро не получится. Теперь собираемся строить башню на границе, иначе слишком много гибнет людей и товаров в песках и при переправе через соленые озера. А в результате поднимаются цены в королевстве.

Он смолк и занялся фаршированной куропаткой, а я сразу вспомнил наше вчерашнее бегство из Дильшара. Вряд ли это поможет быстрее решить вопрос с башнями. Скорее навредит.

— Грег, не вини себя ни в чем. К тому все и шло, — буркнула, не отрываясь от еды, Клара.

Похоже, им действительно не пришлось сегодня позавтракать, и вовсе не потому, что они помнили про этот обед. А что это она сказала… к чему там шло?

— Объясни.

— Хан запретил все переносы, — с сытым вздохом откинулся на спинку мягкого стула Хенрик. — Со вчерашнего вечера. И прислал Торрелю петицию, в которой обвиняет короля в укрывательстве государственных преступников. Маги с башен еле успели уйти, двоих последних забирали по резервному варианту.

— Это все из-за нас? — напряженно смотрит Кадин.

— Формально — да. А на самом деле они просто искали предлог. Так что не переживайте, мы ждали этого со дня на день. И старались не обращать внимания на всяческие провокации, пока не вытащим Грега. — откровенно пояснил Леон. — Ну а теперь рассказывайте свои истории, и хочу сразу предупредить, мне врать бесполезно. Я могу читать мысли.

— Тогда зачем рассказывать? — невинно хлопнул ресницами Рудо.

— Чтобы голова после моего вторжения не болела, — мило улыбнулся магистр.

Что-то мне кажется, не того я зову про себя язвой.

Закончил задавать свои вопросы Леон только к вечеру. Мы все уже ушли от стола к жарким язычкам огня, танцующим в низкой круглой каменной чаше, стоящей посреди столовой. Устроившись вокруг огня в удобных креслах, между которыми стоят маленькие чайные столики, не спеша пьем чай и обмениваемся новостями. Легкий дым от тлеющего саксаула уходит в изящную вытяжную трубу, хитроумно совмещающую эту функцию с ролью опоры для магических светильников.

— Клара, ты считаешь, что за всем этим стоит хан? — лично я так вовсе не думаю, меня интересует ее непредсказуемая интуиция.

— Несомненно. — разочаровав меня, кивнула она и тут же огорошила. — Вот только сам он об этом даже не догадывается.

Нечто подобное я и подозревал и мне это очень не нравилось. Искать в ханском дворце того, кто незаметно ведет свою непонятную и жестокую игру сразу со всеми, будет не только невероятно трудно, но и чертовски опасно.

Глава 6

— Вот, готово. — Зара положила передо мной готовый портрет пропавшего соседа.

— Похоже, — согласился я, запомнившиеся черты лица с портрета погибшей старухи были воспроизведены с точностью.

— Сколько раз рисовала, — вздохнула она.

— Можно? — Леон протянул руку, на миг прищурился, разглядывая портрет, потом, не говоря ни слова, передал его Клариссе.

— Понятно, — буркнула она.

— Что тебе понятно?

— Всё. Это не тот человек. Спасибо, Зара.

— Пожалуйста, — расстроено буркнула художница и вышла из моего кабинета, притворив за собой дверь.

Ну, конечно, она на что-то надеялась, вот только на что?!

Леон напряженно прислушивавшийся к чему-то, доступному только ему, удовлетворенно кивнул и устремил внимательный взгляд на меня.

— Не мог ты этого вспомнить, потому что его арест совпал с твоей женитьбой. Мельком ты его, конечно, видел, вот и показалось, что этот парень тебе знаком. Ну, догадался?

Конечно, теперь догадался. Речь идет о Ахтархоне Тайяни. Беру со стола портрет и вглядываюсь повнимательнее. Сходство просто поразительное, хотя есть и отличия. У Рашата честный, открытый взгляд, и короткие едва прикрывающие шею волосы.

А Ахтархон, любимец ханши Саялат носил волнистую гриву чуть не до пояса и смотрел на всех презрительно прищуренными глазами. Он попался на ввозе в королевство запрещенного снадобья, под названием "тысяча снов". Причем привез довольно много, надеясь, что вещи фаворита ханши досматривать не будут. Но за это ему дали бы всего года четыре, а потом еще парочку скостили, в обмен на уступки хана. Однако красавчик многократно усугубил свою вину, встретив пришедших за ним сыскарей с ятаганом в руках. И яростно сопротивлялся до последнего, тяжело ранив одного и чуть не убив второго. Хорошо, маги в тот раз успели вовремя.

Таких выходок наш король не прощает никому, вот и отмерил наглому жиголо пятнадцать лет рудников. Без права свиданий и помилования.

— А он… точно, на руднике? — пришла в мою голову шальная мысль.

— Точно. Наши проверяют осужденных два раза в год. Последняя проверка была в начале весны, все были на месте. Я помню, они еще про Тайяни говорили, что рудники заметно сбили с него спесь. Раньше он был вовсе не таким, если ты помнишь.

Да, это я запомнил, хотя заходил в кабинет сыскаря, готовящего дело к судилищу, всего на пару минут. Тогда на простой скамье передо мной сидел высокомерный красивый парень, свысока презрительно посматривающий на собеседника. Весь его вид говорил, что ему глубоко плевать на эту суету, все равно он здесь долго не задержится. И кто-то потом говорил, что он и на судилище вел себя на редкость вызывающе и дерзил, даже отвечая на вопросы короля. Конечно, это тоже сыграло роль при выносе приговора, однако Ахтархон выслушал беспощадные слова, кривя губы в ироничной ухмылке, и ушел в портальную комнату, насвистывая веселую песенку.

Видимо надеялся, что мать хана проявит все свое влияние, чтобы вызволить молодого любовничка на свободу. Она, действительно приняла к этому все меры, хан неоднократно присылал запросы по обмену преступниками, последний раз, помнится, предлагал за Тайяни двадцать проштрафившихся граждан Этавира. Но король в этом вопросе был непоколебим и со временем хан свои попытки прекратил.

— А по делу Кадина что-то прояснилось? — отложив не пригодившийся портрет, интересуюсь у Леона, проведшего собственное расследование.

— Все происходило, как он и рассказал. Князь Иштадин Шуари выехал в обычную инспекционную поездку ранней весной, у нас в это время еще снега лежат. И пропал, пришла только одна напуганная лошадь. Все кто были свидетелями тех поисков, подтверждают, что Кадин в поисках брата несколько дней не слезал с коня, весь почернел и похудел. А когда через полтора года князь вернулся, его брат был просто вне себя от радости. Устроил грандиозный праздник с обильным угощением для всех желающих порадоваться счастливому возвращению. Хотя некоторые старые слуги уже тогда приметили небольшие странности в поведении князя, но шум поднимать естественно, не стали, как можно портить такой праздник. А через некоторое время Кадин внезапно уехал и Иштадин заявил, что брат хотел его убить, а когда покушение не удалось, сбежал с пособниками.

— А приметы пособников сообщались? — небрежно интересуюсь, всей кожей чувствуя прошлую близость провала.

— Тебе повезло. — не попался на мой беззаботный тон Леон. — Искали в основном Кадина, причем заявитель не знал, что он ранен. Видимо тот, кто нанес ему удар, погиб в той схватке. А за чужими ударами, сам знаешь, в бою уследить трудно. А про пособников сообщали только возраст, и число. Так что искали троих парней, одного в дорогой одежде.

— Ну, втроем они только до города доехали. А одежду к тому времени успели сменить. Но все равно, крупно повезло, — согласился я.

— А мне кажется, не очень он и хотел найти Кадина, этот самозванец. Скорее припугнуть. — Задумчиво водит стилом по столешнице Леон, — Разбирательства ему невыгодны.

— Все равно мне придется идти в Дильшар, может покрутиться немного в княжестве? Простой люд приметливый, развяжу пару языков в чайхане.

— Эх, меня бы туда, я бы их за пару дней вывел на чистую воду, — вырвался у мага тоскливый вздох.

В ответ я могу только сочувствующе кивать, зачем говорить про то, чего не положено. Ни ковен, ни король никогда не отпустят в Остану лучшего менталиста королевства.

— Башни еще нет, а клиенты уже попёрли. — беззлобно бурчит один из принимающих магов, помогая нам выбраться из кучи песка.

А что делать, если именно в этой точке со временем будет выситься башня переноса, соединяющая Торсанну с этим диким местом. Раньше, когда в Дильшаре работали башни переноса для людей и товаров, здесь проходила тропа контрабандистов. И стоял небольшой пограничный пост, отлавливающий рисковых парней с мешками запрещенных товаров за плечами. Отсюда воины Тродиниона выбирались в ближайший городок, до которого пешим ходом нужно пробираться по опасным тропам почти декаду, с помощью одноразовых амулетов. Тропа и граница пересекаются в болотистой низинке, потому для устойчивых переносов не обойтись без высокой башни.

— Эй, господин маг, а в другой сторона не бросишь клиент? Моя хорошо платить будет, запрещенный товар нет, быстро туда нада! — лаково блестят черные маслины глаз ушлого торговца.

Ему уже повезло, этому смуглому хитроглазому мужичку, он без потерь преодолел одну половину пути, судя по двум тяжело груженным мохнатоногим лошадкам, и одной верховой. Знаю я таких животин, неприхотливы, выносливы и терпеливы. Нам бы такие очень пригодились.

— А лошадок за перенос отдашь? — насмешливо спросил я.

— Отдам, пачиму не отдать! — обрадовался останец.

— Ты что это тут командуешь? — всерьез взбеленился молодой маг, уставясь на меня возмущенным взглядом.

— Ну, что, жалко тебе, что ли, для хорошего человека доброе дело сделать, — подхожу к упрямцу почти вплотную и заученным движением раскрываю идентификационный амулет.

Маг оказался молодцом, только на краткий миг выпал из реальности, увидев золотую каплю глаза с агатовым зрачком, знак старшего королевского ока и сразу сменил тон.

— Да не жалко, просто с энергией туговато. Но раз для хороших людей…

— Сколько? — жадно заглядывая мне в глаза, шепнул торговец, не понявший смысл нашего объяснения, и решивший, что я сунул магу взятку.

— У тебя столько нет. Давай лошадок. — в один миг разрушил я мечту останца о выгодном знакомстве с магами.

— Это ты хорошо сообразил, насчет лошадей, — нагружая нашу поклажу на одну из освободившихся от товара животин, весело сообщил Рудо, когда торговец вместе с товарами растворился в сером тумане.

— Жаль только, что седло всего одно. Ну ничего, по пути приобретем у кого-нибудь, — посетовал я.

— А зачем? — непонимающе смотрят на меня желтые глаза спутника. — я всю жизнь без седел ездил, чего лошадей мучить и самому мучиться?

Он и вправду устроился очень просто, свернул свое одеяло, положил на спину лошади и припечатал его своей худой задницей.

Лошадь восприняла это вполне адекватно, во всяком случае, до первого привала мы доехали без всяких осложнений, несмотря на то, что дорога, шедшая по дну ложбины, переходящей в неглубокое ущелье, была не совсем благоустроена. Вернее, вовсе не благоустроена.

— А почему ты выбрал именно меня? — разогревая над костром жареную курицу, словно невзначай внезапно спросил язва, но я почувствовал, что ему почему-то очень важен мой ответ.

— Ну, Кадина я взять не мог, хотя маги его подлечили, но все же лучше пока князю особенно не перенапрягаться. Дирам, конечно, подошел бы, но он слишком крупный и заметный. И нет в нем того дара перевоплощения, что есть в тебе. Да и соображаешь ты быстрее.

— А то, что я сирота безродный… имело значение?

— Что ты хочешь этим сказать? — сначала не понял я, но, взглянув в подозрительно сузившиеся глаза, сообразил — У меня тоже нет родных, вернее, не было раньше. Мои мать с отцом погибли, когда я был совсем мальчишкой, пятнадцати лет. Но если ты не хотел идти, почему не сказал еще там? Я бы взял кого-нибудь другого. Впрочем, ты еще можешь вернуться.

— Я не хочу возвращаться. Просто… князь всегда посылал меня… когда была опасность… говорил… ты же понимаешь, у него дети… или, мать старенькая… А как ты стал оком? — резко сменил тему спутник.

— Когда родителей не стало, попечители отдали меня в помощники к столяру. Но мне показалось очень скучно делать столы и стулья, я просто возненавидел всякие доски. В восемнадцать лет пришел в королевскую комиссию и сообщил, что хочу стать оком. Меня определили в ученики к Клариссе. Вместе со мной у нее было девять учеников. А оком стал я один. После обучения я много раз уходил вот так, как сейчас, в неизвестность, ты думаешь, Кларе было меня не жаль, раз я сирота?

— Она странная. — задумчиво хмыкнул Рудо и подумав, добавил, — но добрая. А зачем тебе сейчас работать, богатая жена, замок, слуги… сидел бы целый день на диване, пил чай.

— А Зару бы зарезал тот наемник, а Кадин загибался от раны в зиндане… да еще много чего случилось бы такого, что мне не нравится. — недовольно буркнул я. — доел? Тогда поехали дальше, чем быстрее мы проедем перевал, тем лучше.

Все подробности предстоящего пути я заучил наизусть, торговцы, которым Леон пообещал первоочередное перемещение, не скупясь, делились ценной информацией.

Именно от них я и знал, что первая часть пути, хотя и проходит по очень пересеченной местности, зато свободна от бандитов. А вот как только до первых поселений останется не более одного перехода, лучше прибиться к какому-нибудь большому обозу, малочисленные отряды путников и одиночки зачастую пропадают бесследно. Именно поэтому собирали меня маги в этот раз с особой заботой, насовав в кошель амулетов на все случаи жизни. Да и пояс того убийцы я не забыл пополнить очень оригинальными вещичками.

И действительно, первые три ночи мы страдали только от поздних комаров, торопящихся нами подзакусить, едва догорал отпугивающий их костерок.

А на четвертый день вышли из предгорного леса на волнистую равнину, изредка украшенную рощицами, и почти сразу попали на вытоптанную тропу, ведущую с запада на восток. И ближе к вечеру догнали идущий в сторону Дильшара обоз. Вообще-то я планировал как можно дольше не попадаться на глаза ни встречным, ни попутным торговцам и их охранникам, самое разрушительное человеческое чувство это жадность. Всегда есть шанс нарваться на кого-нибудь, кто решит, что жизнь двух путников стоит значительно дешевле, чем их вещи. Потому я и всматривался вдаль так пристально, и часто, как это позволяла местность.

И этот обоз я заметил издали, а по некоторым подробностям сразу сообразил, с ним стряслась какая-то беда.

Рудо тоже настороженно вглядывался в составленные кружком телеги и повозки, на не расседланных коней и суетящихся охранников.

— Похоже, они ждут нападения. — сделал язва тот же вывод, что и я. — что будем делать?

— А ты что предлагаешь? — после того разговора, что произошел в первый день, у меня в голове все время крутилась идея проверить спутника в деле.

И если он окажется не тем, за кого я его принял первоначально, придется незаметно испариться в каком-нибудь попутном городишке. В нашем деле нужно полностью доверять партнеру, иначе можно влипнуть самому и завалить задание.

— Нужно бы им помочь. — нерешительно предложил язва.

— А может… переждем, посмотрим, чем закончится? — словно в раздумье, произношу слова, которые противно даже слушать самому.

— Это правильно, у тебя тут важное дело… — бормочет Рудо, — давай, ты подождешь, а я подойду к ним поближе… посмотрю…

— Ладно, иди. — словно нехотя разрешил я, прикидывая, где мне лучше оставить лошадей.

А едва язва исчез среди кустов, отогнал животных чуть назад, в неглубокий овражек, скрытый густыми зарослями малины, и прихватив арбалет и болты последовал за ним.

Охранники обоза очень благоразумно заняли самую выгодную позицию, что выдавало немалый опыт в таких делах. Заросшая редкими кустами вершина небольшого холма позволяла следить одновременно за всеми направлениями, и исключала для бандитов возможность подойти незамеченными. Да и то, что у обозников было время подготовиться, могло значить только одно, они высылали вперед дозорную группу. Теперь ход был за бандитами, и у них было всего два варианта нападения. Ринуться всей кучей и подавить сопротивление численностью и жестокостью, или окружить и выбивать защитников по одному.

Прислушиваясь к треску ветвей под чужими ногами, осторожно выдвигаюсь на боевую позицию. То есть она будет боевой, если бандиты все же решатся напасть. Толстое разлапистое дерево, одно из двух десятков живописно разбросанных по склонам, некоторое время служило мне ориентиром в шнырянии под кустами. А когда я до него добрался, то сразу понял, искомое место найдено. Огляделся, подождал, и полез вверх.

Видно отсюда было просто замечательно, особенно после того как я слегка обломал несколько веточек. Телеги и защитники обоза находились прямо передо мной.

Ну, и где же бандиты? Мне уже начало казаться, что зря мы не объехали обоз стороной, благо местность позволяла, как прямо под моим деревом раздался тихий разговор. Кто-то невидимый, приказал другому невидимому, влезть повыше и по сигналу начинать отстреливать охранников.

Ну, ну. Влезай, посмотрим, кто ты такой. Я прижался к стволу и затаился.

Вначале я заметил мелькнувшую подо мной часть спины с висящим на ней оружием. Стрелок оказался лучником. Немного позже за соседнюю ветку взялась тонкая рука, стрелок подтянулся, ловко вскарабкался на ветку и… оказался лицом к лицу со мной. Вот только я был к этому готов, а он нет.

Дернув легкую фигурку на свою ветку, где я стою, упершись спиной в ствол, одной рукой прижимаю к себе, другой засовываю в раскрытый от изумленья рот платок, предварительно слегка смоченный сонным зельем. Несколько секунд бандит дергает руками и ногами, пытаясь вырваться и рискуя свалиться с высоты вместе со мной, потом обмякает в моих руках.

Давно бы так, устраивая худенького стрелка на соседней ветви, и привязывая к ней за пояс, хмыкнул я, и приподнял за волосы свесившуюся голову. Нет. Не может быть. Не доверяя глазам, на всякий случай провел рукой по курточке, точно. Стрелок оказался девчонкой.

Однако размышлять, что она делает в банде, было некогда. Раздался резкий выкрик и замелькали на склоне бегущие фигурки.

Бандит, бежавший чуть позади других, обернулся и снова издал пронзительный клич, надеясь, что в ответ на него в охранников обоза полетят стрелы.

Наивный, сейчас полетят не стрелы, а болты, и не в охранников, а в вас. Я прицелился и снял того из бандитов, что уже почти добежал до телег. Нет, рухнувший в пожелтевшую траву налетчик не был мертв. Не считаю я себя вправе убивать тех, кто не сделал лично мне ничего плохого, и вообще это не моя страна и не мои враги. Да и по сути своей работы, я скорее, судья а не каратель. Потому и зарядил арбалет легкими болтами, со смазанными парализующим снадобьем остриями. И стреляю не в спину, а немного ниже.

Вот упал, сраженный моим болтом второй бандит, потом третий. Налетчик, издававший сигнал, начинает понимать, что происходит что-то странное, оглядывается на бегу на дерево, и я ясно вижу его совсем молодое, встревоженное лицо.

Кто же для него эта лучница, раз разбойник решил притащить её в бой? И особенно противоестественно это выглядит, если не забывать, что женщины в Останском ханстве большая ценность, и чем они моложе и красивее, тем дороже стоят. Вот только мнения самих девушек, за сколько и кому их продать, никто и не думает спрашивать. Лишь в Дильшаре и некоторых приморских городах есть категории женщин, принадлежащих самим себе. К ним относятся вдовы тех мужчин, у которых не было родни и девушки, ставшие полными сиротами после пятнадцати лет, но таких обычно очень немного.

А вот девушка — бандитский лучник, это вообще небывалое явление. Хотя пленницы, захваченные в обозах, зачастую годами живут в бандитских логовищах, но на дело их с собой никогда не берут, оставляя под охраной или запирая в своих пещерах. А бедные пленницы, проводив захватчиков, горячо молятся, чтобы мучители вернулись назад, иначе им грозит страшная гибель от жажды и голода.

Все эти мысли мелькали у меня в голове, пока я отстреливал еще двоих рвущихся к обозу бандитов. Главарь как раз поравнялся с одним из подстреленных и, наклонившись, бегло осмотрел его рану. Затем снова обернулся и изумление, смешанное с отчаянием, исказившие его худощавое лицо, от души меня насмешили.

Что бандит, не нравится? Ведь ты надеялся совершенно на другое? Я прицелился, собираясь уложить и его, пока главарь не успел предупредить остальных, но выпустить болт не успел.

— Не нужно! — отчаянно выкрикнула очнувшаяся пленница и, извернувшись, со всей дури пнула меня в ногу.

Да так здорово это у нее получилось, что лететь бы мне вниз со всевозможными препятствиями, если б не одно но. Зная, что могу в пылу боя забыть, где нахожусь, я заранее привязал себя за ремень к толстой ветке.

— Ему, значит, можно людей убивать, а мне его — нет?! — едко фыркнув, отодвигаюсь от нее подальше и снова поднимаю арбалет.

— Умоляю, хочешь, возьми меня в рабыни, только его не убивай! — в срывающемся голосе девушки столько самоотверженной мольбы, что мне становится понятно, выстрелить теперь я не смогу, даже зная, что бандит всего лишь временно впадет в обездвиженное состояние.

— Кто он тебе? — разочарованно бурчу, разглядывая виляющую между кустами мишень.

Показывать пленнице свои истинные чувства я не намерен, пока не разберусь, в чем тут дело. А бандиты тем временем успели сообразить, что события начали развиваться вовсе не по изобретенному ими плану, и замедлили свое продвижение вперед. А некоторые и вовсе начинают потихоньку отступать, напрочь забыв про лежащих на земле подельников. Похоже, вся надежда на победу была завязана на панике, которую должна была посеять среди охранников лучница, и это свидетельствует о ее мастерстве.

Впрочем, бандиты вполне искренне считают своих сообщников трупами, несмотря на отсутствие кровавых ран и простреленных голов. Ведь привычка смазывать болты ядом считается в ханстве обычным делом. Кларисса именно на такой случай выдала мне специальный амулет и фиал с универсальным противоядием.

Осмелевшие обозники начали выскакивать из образованного повозками круга, и свирепо размахивать оружием, не решаясь, впрочем, отходить слишком далеко. Непонятное поведение бандитов и моя непредвиденная помощь настораживали опытных путешественников, предполагавших, что все это может оказаться хитроумной западней.

— Брат, — безнадежно глядя перед собой, выдавила лучница.

— Ладно, — обреченно буркнул я, — Клянись.

Нет, рабыня мне вовсе не нужна, я вообще противник рабства, но и получить непримиримого врага не желаю. А если я не возьму с нее клятвы, она будет считать себя вправе отомстить. Дурацкие порядки.

— Отныне я твоя рабыня, в уплату за жизнь моего брата. Клянусь великим Амирту. Что прикажешь, господин?

— Спускайся вниз вслед за мной и постарайся не попасть в чужие руки, — отвязывая девчонку, хмуро скомандовал я.

Пора было выяснить, чем там занят Рудо.

Мой спутник обнаружился, едва мы выбрались на открытое место. Сминая ногами выжженную траву, он волчком крутился вокруг неуклюжего на первый взгляд бандита, пытаясь достать соперника подаренным мной ятаганом. Однако бандит был на голову выше язвы и легко парировал удары своей длинной саблей.

— Извини, друг. — поднимая арбалет, вздохнул я, не имея никакого желания долго наблюдать за тем, как они кружат в смертельном танце.

— Джиль? — недоуменно вскинул брови язва, когда противник рухнул ему под ноги.

— Извини, Рудо, — я так и продолжал называть его привычным вымышленным именем, на заучивание нового не хватило времени. — но твоя разведка слегка затянулась.

— Зато твоя закончилась очень удачно. — в упор рассматривая девчонку, язвительно хмыкнул он.

Пленница стояла, опустив по местному обычаю глаза, и не обращала никакого внимания ни на пристальный взгляд останца, ни на его слова.

— Это вам мы обязаны такой своевременной помощью? — Учтиво обратился подоспевший обозник.

Судя по манерам, или командир охранников или старшина обоза.

— Нам, — не стал я отрицать очевидного, уважение и помощь путешественников могут еще пригодиться.

— Айзар, — подбежал запыхавшийся охранник, — эти, мертвецы… они живы. Прикажешь добить?

— Да, — небрежно кивнул командир, и снова повернулся ко мне.

— Нет, — спокойно и властно произнес я, — не троньте их, это мои пленники.

— А что ты собираешься с ними делать? — подозрительно прищурил глаза Айзар, словно невзначай опуская руку на оружие.

— Возьму с них клятву рабов, — холодно ответил я, слегка приподнимая опущенный к земле арбалет, лучница подала мне отличную идею.

— Понятно, — чуть презрительно фыркнул командир, и, отвернувшись, скомандовал охраннику — Не троньте их, они принадлежат этому господину.

— И верните им оружие и все, что было в карманах, — так же холодно обронил я, — чтоб не заставлять меня сомневаться, кто тут настоящие бандиты.

— Иди! — зло сверкнул глазами на подчиненного Айзар, а по губам моей рабыни скользнула еле заметная ухмылка.

— Что ты задумал? — проходя мимо, едва слышно шепнул Рудо.

— Сам пока не знаю, — вздохнул я и скомандовал лучнице, — следуй за мной.

Что-то мне подсказывало, что лучше проследить за слишком активизировавшимися обозниками.

Девушка заняла место за моим левым плечом, Рудо сообразительно встал справа и мы отправились собирать своих пленников. Обозники уже успели обшарить неподвижные тела, а некоторых даже раздеть, и теперь под присмотром командира складывали в одну кучку чужие вещи.

— Вы пойдете с нами? — вежливо предложил нам обозник, но я так же вежливо отказался.

Сам не понимая, почему так делаю, ведь еще недавно был совсем не против примкнуть к попутному обозу.

Уговаривать нас путешественники не стали, быстро собрались и двинулись в путь.

— Ну и где он? — Дождавшись, пока исчезнет из вида последняя телега, спросил я рабыню.

— Кто? — заинтересованно обернулся Рудо, таскающий пленников в одну кучу.

— Немедленно отойдите от нее, если хотите жить! — Рявкнул с вершины холма знакомый голос.

Обернувшись, вижу главаря, держащего в руках направленный на нас взведенный арбалет.

— Вот он!

И в тот же миг ко мне метнулась девчонка и встала впереди, загораживая собой от стрелка.

— Нет! Остановись! — отчаянно зазвенел над холмом ее голосок.

И главарь, странно скривившись, послушно уронил в сухую траву свое оружие.

Глава 7

— Кто там еще? — грубо окрикнул из-за ворот хриплый голос, сопровождаемый бряцаньем оружия.

— Джиль Зовиен с семьей и рабами. — надменно выкрикнул я в ответ.

За воротами послышалось сердитое ворчание, неспешное шарканье ног, что-то загремело, упало, зазвенев, на мостовую, хриплый голос рыкнул что-то ругательное, снова зазвенело, заскрежетало и, наконец, ворота медленно распахнулись.

Всё так просто?! А где же цепкий, или хотя бы небрежный взгляд, требование объяснений или доказательств?!

Даже обидно! Мы с Рудо несколько часов взвешивали все возможные варианты развития событий, придумали логически обоснованные ответы на каждый предполагаемый каверзный вопрос, проэкзаменовали всех своих рабов и предусмотрели все способы отхода в случае непредвиденной ситуации. А полупьяный сторож мимоходом превратил наши хитроумные замыслы в чрезмерно раздутую мнительность заядлых параноиков. Безо всяких колебаний впустив нас в строго охраняемый святой город Декту, место обитания великого шамана Ештанчи.

— Куда нам ехать? — с невольным сомнением спрашиваю обвешанного оружием стражника, спокойно запирающего за нами ворота.

— В храм, — махнул он рукой в сторону вырубленной в скале огромной фигуры могущественного бога справедливости и правосудия Амирту, смотрящей на нас скорбными агатовыми глазами. — Ештанчи ждет вас еще с обеда.

— Что? — Даже моя натренированная многолетним общением с магами выдержка не перенесла такого заявления, заставив на миг замереть, изумленно вылупив глаза.

Это не может быть про нас. Вот теперь понятно, почему нас так легко впустили. Стражник с похмелья перепутал с кем-то другим.

— Так и передали. Джиль Зовиен. Девять мужчин и одна женщина, — правильно поняв мой недоуменный взгляд, объясняет страж.

Но это просто невозможно. Ну, если только не предположить что шаман умеет видеть грядущее. Но про такие его способности до сих пор никаких слухов не ходило.

Тогда откуда он мог это знать? Только два дня назад, через полдекады после того, как я захватил в плен и обратил в рабов восемь бандитов, включая Лайли и Тахара, мы с Рудо решили изменить продуманный Леоном маршрут. Пришлось делать приличный крюк, чтобы попросить великого безгрешного шамана Ештанчи взять во временные прислужники богу справедливости и правосудия пятерых бывших налетчиков. Остальных я собираюсь взять с собой, и по возможности переправить в королевство. Слишком уж странные истории своих скитаний рассказали эти трое.

Лайли с Тахаром и в самом деле оказались братом и сестрой, сбежавшими темной зимней ночью из родного дома. Они принадлежали к довольно знатному старинному роду тургонов, правителей южных островов и несколько лет считали себя круглыми сиротами. Отец, много лет назад захвативший обширный участок побережья и правящий им твердо и справедливо, умер от укуса неизвестной морской твари, мать, единственная и любимая жена тургона зачахла меньше чем за год. Тахар, заменивший отца в его нелегком труде правителя был слишком молод и доверчив и дела с каждым днем шли все хуже. Осмелевшие подданные открыто бастовали, налогов собиралось с каждым разом все меньше. Только Лайли, бывшая моложе нового тургона всего на год, ни разу не упрекнула брата. Наоборот, видя отчаяние, все чаще появляющееся в черных глазах Тахара, как могла подбадривала и успокаивала его.

Кажущееся спасение пришло с неожиданной стороны. Однажды в гости к молодому правителю явился мужчина, назвавшийся троюродным братом, прибывшим с островов. Он сразу вник в проблемы Тахара и выдал несколько ценных советов. А через несколько дней предложил и солидную денежную помощь, в виде выкупа за Лайли.

Юный тургон впервые за последние годы почувствовав себя увереннее, перестал скорбно кривить уголок рта, и все чаще стал смеяться прежним заразительным смехом. Не замечая, как внезапно поблекла и осунулась Лайли.

Прозрение пришло внезапно, в одночасье разбив все надежды тургона на спокойную жизнь и счастье сестры. Однажды вечером Тахар засиделся допоздна, разбираясь в путаных отчетах своих наместников, и перед сном вздумал погулять по саду. Проходя под террасой с женской стороны дома он случайно стал свидетелем сцены, потрясшей его до глубины души. Великодушный родственник, обращавшийся днем с Лайли с почтением и робостью, под прикрытием ночной сени выкручивал ей руки и угрожал гордо молчавшей девушке, что разорит ее брата, если она раскроет тому какую-то тайну.

Тахар, выхватывая кинжал, молнией метнулся через перила террасы и в ярости бросился на негодяя. Однако шустрый родственник биться не стал, скакнул в сад и скрылся в темноте.

А через несколько дней Тахара вызвали в совет старейшин. Мнимый родственник подал на него жалобу. Тургон едва сумел сдержать себя в руках, когда услыхал, как негодяй, состроив жалобное лицо, обвиняет его в чудовищных деяниях. Подлец заявил, что Тахар выманил у него большую сумму денег как выкуп за сестру, и предъявил строгим старейшинам несколько свидетелей, видевших, как тургон брал эти деньги. А потом скорбно сообщил, что Тахар, оказывается, его обманул и вовсе не собирался отдавать Лайли, так как сам состоит с ней в запрещенной богами связи. А чтобы не отдавать выкуп, решил убить обманутого родственника, и вероломно набросился на него с ножом. И в доказательство предъявил длинную свежую царапину на руке.

Старейшины постановили, что тургон должен в трехдневный отдать или сестру или деньги, и Тахар впал в жестокое отчаяние. Денег у него не было, истец запросил втрое большую сумму, чем дал на самом деле. Да и тому же оказался никаким не родственником, это и была та тайна, которую случайно подслушала Лайли. И отдавать гнусному обманщику единственного близкого человека тургон тоже не мог. Вот и пришлось им бросить все и бежать темной холодной ночью из родного дома, прихватив всё ценное, что Лайли смогла собрать, пока брат под предлогом прогулки выводил за ворота лошадей.

Третим человеком с необычной историей был Иштан, немолодой спокойный мужчина с печальными глазами. Он много лет служил старшим писарем при наместнике Бирулы, второго по величине города Останского ханства, и намеревался занимать эту должность до самой старости. Но несколько месяцев назад начал замечать необычных посетителей, которые пользовались невиданными привилегиями у его начальника. А покопавшись в толстых папках с отчетами, обнаружил очень странные документы, которые тот составлял в обход принятого порядка. Иштан отправился к начальнику за разъяснениями, но чиновник отделался какими-то путанными объяснениями, совершенно не удовлетворившими честного останца. Чиновник решил доложить про свои подозрения наместнику, но не успел. Ночью загорелся его дом, а когда Иштан, спасаясь от огня, выпрыгнул в окно, рядом засвистели стрелы. Его спасла случайность, у соседей было какое-то семейное торжество и они примчались вместе со всеми гостями.

— Лошадок тут оставим? — Первой спрыгнула на выложенную тесанным камнем дорожку шустрая Лайли.

— А они никуда не денутся? — Подозрительно оглядел пустынную площадь рассудительный Иштан.

— Это же святой город. — уверенно заявил Тахар, привязывая лошадь к деревцу.

— Совсем обнаглели. — прошипел, словно для себя, язва, никак не желающий смириться с тем, что я позволяю рабам обращаться с нами на равных.

Но объяснять ему, что я вообще против рабства и потому не считаю рабами бывших бандитов, поневоле ставших нашими спутниками, время еще не пришло. Вот если удастся пристроить пятерых раскаявшихся разбойников к шаману, для которого заблудшие души дороже праведных, тогда и поговорим. Все равно мне придется разбираться с запутавшимся в своих амбициях Рудо. Он ведь считал себя моим напарником, то есть почти совладельцем восьми рабов. И не спускал все эти дни своенравной лучнице ни одного дерзкого слова. А острая на язык девчонка, словно нарочно дразнила его с утра до вечера, превратив наше путешествие в настоящий балаган.

Хуже всего их отношения стали после того, как мы добрались до первого небольшого городка и прикупили табунок недорогих лошадок. Конечно, незапланированные затраты сильно облегчили мой кошелек, но путешествовать с толпой пеших спутников оказалось чрезвычайно затруднительным. Да и в моральном плане как-то некрасиво. Хотя они и были до встречи со мной бандитами, но я-то рабовладельцем никогда не был. И не умею, да и не хочу учиться им быть.

— Лошадей ваших мы отведем в конюшни.

Откуда взялись эти, то ли жрецы, то ли прислужники в простой одинаковой одежде я не заметил. А если судить по растерянному взгляду язвы, не понял и он, однако появились они очень вовремя. Лайли уже рот открывала, чтобы едко ответить на злой шепот Рудо.

— А нам куда? — поторопился я озвучить свой вопрос, бросая на девушку предупреждающий взгляд.

— Туда. — показал на дверцу рядом с босой ногой бога прислужник, и дернул лошадей за поводья.

В храм всемогущего бога справедливости и правосудия Амирту я входил равнодушно. Сколько я их уже повидал, различных храмов, и в королевстве и в ханстве и в других странах, где приходилось бывать. Потому и был глубоко уверен, ничем меня удивить этот храм не сможет.

И глубоко ошибся.

В просторной пещере, выдолбленной в скале, не было ни одного обычного для других храмов атрибута. Ни усеянного алмазами и изумрудами алтаря, как в храме морской богине Эльсанны, ни ярких позолоченных фресок, от пола до потолка украшающих святилище бога огня Фарториса.

Тут не было вообще никаких украшений, или алтарей. Посреди пещеры расположился открытый очаг, в котором уютно плясали на поленьях язычки огня, а вокруг него была сооружена круглая скамья. Да еще у центральной стены стоял странный длинный стол. Он был узок и низок с одной стороны, а к другой становился все шире и выше. А в стене за столом виднелись какие-то ниши, в которые стекали разноцветные струйки.

— Можете подойти и испытать символ справедливости. — мягкий голос доверителен и добр.

Резко обернувшись, обнаруживаю рядом с собой невысокого седобородого мужчину в мягком колпаке на белоснежных волосах, волной падающих на плечи.

Неужели…

— Я Ештанчи. — утвердительно кивает седая голова, а черные прищуренные глаза глядят с удивительно доброй лукавинкой.

— А мы… — я знаю. — снова кивает он, — поговорим после обеда. Так вы идете?

— Куда?

— Испытать справедливость.

— А нужно? — мне становится безумно интересно, что же он ответит.

— Кому? — глаза прищуриваются еще хитрее, так, что от уголков бежит к вискам веер морщинок.

— Вам? — пытаюсь выяснить, каков на самом деле смысл этого ритуала.

— Нам не нужно. — Морщинки углубились еще сильнее, губы кривит откровенный смех.

— А нам нужно? — не выдерживает язва.

— И вам не нужно. — весело фыркнул шаман.

— Тогда зачем? — бдительно нахмурилась Лайли.

— Не знаю! — пожал плечами Ештанчи, — но все ходят!

— А мы не пойдем. — категорично объявил Тахар и даже руки за спину спрятал, чтобы показать свою принципиальность.

И все же мы пошли. Все до единого. Вблизи оказалось, что стол сделан намного хитроумнее, чем виделось издали. Он был просто вырезан из скалы, причем внешний край сильно скруглен, а поверхность отполирована до невероятной гладкости.

В первой нише в широкое углубление резвой струйкой стекала вода, и дотянуться до него смог бы даже ребенок лет пяти. В следующей, вырезанной в стене через пару метров, из отверстия тек густой, но несладкий травяной отвар, мы все попробовали. Еще дальше были ниши с сывороткой, кисло-сладким взваром, молоком, соком, сливками, медом, редчайшим ценным маслом ореха тенши.

Дотянуться до каждой следующей ниши было все труднее, а струйка, стекавшая в нее, становилась все тоньше. Да и углубления становились все меньше, в самой последней нише, где капали редкие капли, судя по молочному цвету и легкому горьковатому запаху, драгоценного снадобья "юность Эльсанны" углубления не было вообще. Капли исчезали в узком отверстии, взять можно было только ту, что срывалась с края верхнего отверстия.

Но дотянуться до него не смог бы даже самый высокий и длиннорукий мужчина. А женщинам, мечтавшим хоть раз в жизни втереть эту волшебную субстанцию в свое личико, нечего было и думать о том, чтобы добраться до вожделенных капель.

— И как же это достают? — поглядывая на пригорюнившуюся Лайли, задумался Тахар.

— Есть какие-то правила? — поинтересовался я у искренне веселящегося шамана.

— Только одно. У каждого есть лишь одна попытка, — серьезно сообщил тот.

— Лайли, иди сюда, — Позвал девушку брат, подхватил на руки и приподнял над собой. — Достаешь?

— Угу, — дотянувшись пальчиком до душистой капли, сосредоточенно буркнула она.

— Быстрее, Лай, — предупредил бывший тургон, обнаружив, что гладкий, как полированный лед, пол возле стола имеет почти незаметный для глаз, но довольно ощутимый ногами уклон к центру зала.

Как парень ни старался удержаться, его ноги неуклонно скользили прочь от стола. Еще пара секунд, и дружная семейка рискует растянуться на каменном полу. Лайли, подставив под грядущую капельку левую руку, правой торопливо втирала уже добытое снадобье в свои щечки. Я бросился к Тахару, и быстро перехватил у еле держащегося парня легкую фигурку.

И только тут понял всю хитрую механику этого фокуса. Вытянувшаяся на гладкой поверхности девушка тоже съезжала вниз, ухватиться ей было не за что. И своим весом невольно отталкивала меня от стола, заставляя ноги скользить все сильнее.

— Ну, достала? — проскрипел я, чувствуя, что скоро мои колени поближе познакомятся с твердостью местного камня.

И тут же почувствовал, как чьи-то руки перехватывают у меня стройные ножки, одетые в мужские штаны.

Быстро выпрямившись и уступив место добровольцу, второй раз за этот день застываю в изумлении. Оказывается, меня подменил Рудо. Ну и чудеса. Вот уж от кого я не ожидал такого благородного жеста.

— Все! Отпускайте! — звенит ликующий голосок лучницы и язва, ослабив захват, позволяет ей скатиться по округлому камню в кольцо его рук и встать на ноги.

— Спасибо! Я достала… — Сияя счастливыми глазами, выдохнула Лайли, и ошеломленно смолкла, внезапно осознав, кто держал ее на руках.

— Пожалуйста, — ехидно ухмыльнулся язва, медленно размыкая руки.

— А теперь идемте обедать, — так кстати прозвучавшее приглашение шамана очень выручило бойкую девицу, впервые не отыскавшую едкого словца.

Идти пришлось довольно долго по прорубленному в камне тоннелю, мимо крепких дверей различного размера и тускло освещенных ответвлений. Зато выйдя вслед за шаманом в дверь, предупредительно распахнутую перед ним прислужником, мы внезапно оказались в согретом предзакатным солнцем просторном заднем дворике довольно внушительного дома.

Немолодая женщина, одетая по-домашнему, без обязательной для этой части страны читэру, и явно ожидавшая нашего прихода, сразу ухватила за руку Лайли и увела в дом, а нас шаман отправил в стоящую в глубине двора длинную одноэтажную постройку, очень кстати оказавшуюся баней. Причем баней, организованной в лучших традициях ханства. С обязательным посещением трех широких емкостей с водой различной температуры, мускулистым мойщиком, едва не содравшим кожу жесткой мочалкой и обливанием обжигающе холодной водой напоследок.

Невероятно приятным показалось после этих процедур прикосновение к телу мягкой, пахнущей солнцем и травами чистой одежды, ждавшей нас в последнем помещении.

Когда мы умиротворенной толпой ввалились в столовую, Лайли уже сидела у накрытого стола, с вожделением поглядывая на еду, но не решаясь приступить к трапезе без нас.

Под нашими заинтересованными взглядами, ищущими на ее загорелом личике проявление действия драгоценного снадобья, смелая девушка внезапно засмущалась и покраснела.

— Ну и что вы на меня так уставились? — буркнула почти враждебно.

— Хотим удостовериться в появлении неземной красоты, — язва не смог упустить удобного случая.

— Рано, — вместо лучницы внезапно ответил незаметно вышедший из боковой двери шаман. — снадобье действует неизбежно, но постепенно. Через пару декад Лайли лучше не ходить по улицам Дильшара без читэру и без охраны.

Ну и зачем мне нужна была эта головная боль? Запоздало задался я вполне естественным вопросом.

— Ну, без охраны она не останется. — Тахар вопросительно оглянулся на меня.

— И читэру купим, — правильно понял я сомнения парня, — мне интересно другое, многим ли удается достать это снадобье, и почему этот стол считается символом справедливости? Если одни могут до чего-то дотянуться, а другие нет?!

— Все это спрашивают, — жестом приглашая нас занять места за столом, серьезно кивнул шаман. — И никто не задумывается, а есть ли она в мире изначально, справедливость в том виде, в каком ее хотят понимать люди.

— И в каком ее хотят понимать люди? — Рудо отставил ото рта ложку с похлебкой.

— В виде равных прав и равных возможностей, — вздохнул шаман. — Как у мышей, которых разводят в одинаковых клетках и поровну кормят одной едой. А у людей такого быть не может. Даже дети, родившиеся у одной матери, получают разное количество любви, внимания и игрушек. Те, что родились в период, когда в семье был больший достаток, получают больше, чем те на чье детство пришлись тяжелые времена. Младшие получают больше внимания, зато донашивают башмаки старших. Вот алтарь Амирту наглядно и показывает это неравенство. Взрослый может легко взять то, до чего не дотянется ребенок. Высокий и здоровый получит больше, чем больной и слабый. Хитрые могут объединить усилия, мужчины помогут женщинам, которых хотят порадовать, как это сделали сегодня вы. Вот это и есть главный принцип справедливости, понять, что тебе дано больше других и ты можешь помочь тем, кто в этом нуждается.

Я черпал ложкой наваристый суп и раздумывал над его словами. Не сказать, что все эти мысли и раньше не приходили мне в голову, или что я узнал что-то новое. Меня озадачивало другое. Зачем шаману понадобилась эта демонстрация, больше похожая на проверку, что он понял после нее о нас, и удовлетворил ли его результат.

— Вообщем, если в жизни нет справедливости, то и у бога её нечего искать, — разочарованно протянул один из рабов.

— У бога, конечно, не заготовлено для каждого по дворцу, — с сожалением глянув на гостя, вздохнул шаман, — но есть маленькая подсказка. Вы все заметили стол, однако не обратили внимание на горящий в зале очаг. А это и есть символ справедливости, тогда как алтарь только испытание. Огонь очага согреет всех поровну, невзирая, калека, ребенок или воин сядет возле него на скамью. И тем жарче будет огонь, чем больше дров принесут желающие согреться возле него. А теперь я готов выслушать вашу просьбу.

Через несколько минут пятеро бывших бандитов выходили из комнаты вслед за пришедшим за ними прислужником. Не знаю, поймут ли они когда-нибудь тонкости определения справедливости, но уверен в одном, угрожать путникам на дорогах эти люди больше не станут. Жаль только, что не в моих силах переловить разбойников Останы, чтобы привезти сюда. Да и вряд ли шаман смог бы приютить всех, кто промышляет на дорогах.

— Твои спутники могут отдохнуть, пока мы поговорим, — опередил мой вопрос Ештанчи, кивком пригласив следовать за ним.

В дальней комнате, на втором этаже, куда шаман привел меня, тщательно отпирая и запирая за собой двери, Ештанчи разлил по чашкам чуть остывший чай из обернутого тканью чайника и капнул туда останского бальзама.

— Ну, и как там поживают Леон с Клариссой? — плюхнувшись на стул напротив меня, неожиданно спросил шаман на языке моей родины и довольно хихикнул, заметив какое впечатление произвел его вопрос.

— Неплохо, — и не пытаясь скрыть ошеломленный взгляд, процедил я, прикидывая, какими словами объясню наставнице, что именно подумал о ней в эту минуту.

Если будет нужен совет или помощь, можно попробовать обратиться к шаману в Декте. — вот ее слова, словно невзначай брошенные на прощанье, когда Клара перечисляла адреса и имена тех, кто сможет помочь в трудную минуту. Если таковая, конечно случится.

— Не обижайся на них. — примирительно вздохнул проницательный шаман. — это было мое условие. Я сам решаю, кому можно доверять, а кому нет. Сам понимаешь, если кто-нибудь чужой вызнает, что шаманом Ештанчи прикидывается маг из Этавирской цитадели, мне очень не поздоровится. Хотя Амирту я служу честно и вполне осознанно.

Я все это понимаю, но вот по каким критериям он определил, что мне можно доверять, наверное, не соображу никогда. Впрочем, особого значения это сейчас не имеет.

— Что ты знаешь о странных событиях, происходящих в Остане, и связанных с исчезновением людей? — задал я главный вопрос, над которым неотрывно думал последние семь дней.

— Много чего. Но вначале ты расскажи мне, с чего начал это расследование. — серьезно кивнул маг.

Глава 8

Было раннее утро, когда ворота Декты заскрипев, распахнулись, чтобы выпустить нас из города.

Сторож уже был другой, молчаливый и трезвый, и двигался он быстро и ловко.

Мы выезжали вчетвером, я, Рудо, Тахар и юный парнишка-лучник, в которого по совету шамана превратилась Лайли. С ее худенькой фигуркой и мальчишескими манерами оказалось достаточно слегка подстричь и без того короткие волосы и наложить простенькую иллюзию. Стриг сам Тахар, а иллюзию накладывал Ештанчи, другого имени маг мне не назвал, да я и не стремился его узнать. Меньше знаешь, спокойнее спишь, слишком часто в моей жизни эта поговорка полностью оправдывала себя.

Разумеется, когда мы прибудем в Дильшар, и окаянное снадобье наберет силу, придется переодеть Лайли в читэру и запереть в доме, который мы собираемся снять поближе к ханскому дворцу. Шаман подсказал несколько способов, как можно проникнуть во дворец, не вызывая ничьих подозрений, и дал пару адресов надежных людей, поэтому слегка размытый первоначальный план начал обретать четкие подробности и точные линии. Хотя вероятность импровизации остается всегда, рассчитать все тонкости просто невозможно.

Иштан остался гостить у шамана, чиновник никогда не был сильным бойцом, и свое существование в банде Тахара вспоминал с содроганием. Дни, когда приходилось бежать на невинных путников с мечом наперевес, были в его памяти едва ли не чернее того дня, когда вместе с домом сгорела его прошлая жизнь. Он так больше и не вернулся в привычное кресло чиновника, прекрасно поняв жестокое предупреждение.

Ехали мы молча, прохладная сырость раннего осеннего утра не располагала ни к душевным разговорам, ни к шуткам. Спутники мои были явно не в духе, но особенно мрачным и неразговорчивым казался Рудо. Стиснув губы, смотрел строго вперед, и выглядел со своей десятидневной черной щетиной, покрывшей подбородок и щеки, больше похожим на разбойника, чем аккуратно причесанный, сияющий гладкими щеками Тахар. Бывшему правителю маг из предосторожности тоже подправил стойкой иллюзией черты лица, в столице нам могли встретиться люди, знавшие его раньше.

Вчера вечером я все-таки отправился в комнату Рудо, чтобы поговорить по поводу рабов, но он, едва выслушав первую фразу, заявил, что все уже понял и хочет спать. Не хочешь, не нужно, не стал настаивать я, решив, что по его поведению в пути пойму, действительно язва осознал свои заблуждения, или ему просто неприятно об этом говорить.

Часа за два до обеда мы выехали на центральную дорогу, и путешественники стали попадаться намного чаще. Здесь, в открытой взгляду необъятной степи, вблизи довольно больших городов встречались не только ощетинившиеся копьями охраны длинные обозы, но и путники, странствующие по трое и даже по двое. И все они, подъезжая ближе, демонстративно выставляли напоказ приготовленное для боя оружие.

— Нам навстречу едет какая-то процессия. — остроглазая Лайли первая заметила клубящуюся вдалеке пыль.

— Может и не процессия. — из чистого упрямства хмуро фыркнул язва. — несколько всадников, несущихся вскачь вполне могут поднять такую же пылищу.

— Несколько всадников приближались бы намного быстрее, я слежу за ними уже несколько минут, — упрямо стояла на своем девушка.

— Давайте отъедем в сторонку, — предложил тургон, — местные князья не любят, когда пылят им в лицо.

— Тогда налево, — решил я, ветер дул именно с этой стороны.

Собрать на себя всю пыль, поднятую встречным обозом мне тоже вовсе не улыбалось. Да и видно с наветренной стороны будет намного лучше, хотя и мы будем как на ладони.

Мы направили лошадок в сторону от протоптанной ровной дороги и не спеша двинулись в прежнем направлении. До ближайшего города я рассчитывал доехать на закате, если устраивать не больше двух коротких привалов. Три вьючные лошадки, связанные одной веревкой, как бусины на нитке, послушно трусили сзади Рудо, неся на своих спинах запас еды и воды. Не на каждом перегоне между городами встречались обмелевшие к осени речки или колодцы. А последние, если и встречались, обязательно имели хозяина, жившего рядом и державшего несколько крепких рабов, для сервиса путников и охраны своей главной ценности, воды.

Путешественники, метко названные Лайли процессией, приблизились уже настолько, что стали видны едущие впереди хорошо вооруженные стражники в одинаковой кожаной броне и следующая за ними большая удобная повозка, местный аналог наших карет. Войлочные боковины повозки были подняты, и занавешены тонкой тканью, неплохо защищающей от мух и пыли, но пропускающей легкий ветерок. За ней двигался целый караван разнообразных средств передвижения попроще, от повозок, везущих сопровождающих важную персону приближенных лиц до передвижной кухни и телег с поклажей.

Размеренно и спокойно продолжая свой путь, мы старались не особенно пялиться на неспешно передвигающийся странный караван, и очень надеялись, что и мы их не заинтересуем.

Зря надеялись. И поняли мы это слишком поздно, когда от головы и хвоста процессии внезапно свернуло в нашу сторону по четверо воинов на быстрых скакунах.

— Что делать будем? — сквозь зубы прошипел Рудо, стискивая повод с такой силой, что на руках напряглись жилы.

— Что мы можем сделать? — так же тихо буркнул я, останавливая лошадь. — Попробуем договориться.

Выбора действительно не было. Удрать на наших выносливых лошадках от холеных иноходцев невозможно, сражаться бесполезно. Их вдвое больше и в случае сопротивления из обоза прискачет еще столько же. Да они нас запросто в щепки порубят.

— Кто такие? — надменно выкрикнул один из всадников, видимо офицер, не доезжая до нас метров десяти.

— Мирные путники, господин. — склоняя голову в поклоне и прикладывая руку к груди, с преувеличенной вежливостью произнес я.

— Откуда?

— Едем из Шонкоя, а по пути заезжали в Декту, поклониться богу Амирту. — снова прикладываю руку к груди, лихорадочно прикидывая, уже пора нажимать на амулет очарования, или обойдется.

— Что делали в Шонкое? — не унимается всадник, а его люди в это время берут нас в кольцо.

— Отвез на воды жен и сестру, господин. — снова кланяюсь я.

— А теперь куда едешь?

— В Дильшар, господин.

— Зачем?

— Я хозяин судна, господин, тороплюсь к его возвращению с Бенрайских островов. Мой капитан сообщил с попутным судном, что везет ценный груз экзотических птиц и животных. — С почти незаметно сквозящей в голосе хвастливостью сообщаю ему.

Малозаметной ровно настолько, чтобы офицер сумел ее подметить.

— Езжай за мной, расскажешь всё это великой госпоже ханше! — не обратил он никакого внимания на моё выступление.

Вот только ханши нам и не доставало! Мысленно ругнулся я, и, состроив на лице ликующее выражение, направил лошадь следом за офицером. Но, только отъехав несколько метров, заметил, что спутников не пустили следовать за мной, а направили, в окружении воинов, в конец обоза. И сделав это открытие, внезапно почувствовал, как от нахлынувшей тревоги сразу вспотели ладони.

Трюхая на своей неказистой лошадке вслед за рыжим красавцем, на котором восседал офицер, я никак не мог сообразить, какая же неправильность, насторожившая хитрую как хорек, и осторожную как оборотень, ханшу Саялат, была в нашем поведении. Разумеется, на самый крайний случай Клара вооружила меня парой замаскированных под простые обереги боевых амулетов, но остаться без них еще до Дильшара было бы крайне нежелательно. Тем более что действие их очень ограничено из-за того что я не маг, и не могу пополнять замаскированную энергию. И спасти с их помощью смогу лишь себя, оставив на погибель спутников. Значит, нужно срочно припомнить все, что мне известно про Саялат и попытаться сыграть на ее тайных страстях или наклонностях.

До самой смерти старого хана про его третью жену было известно только, что ее зовут Саялат и что она родила мужу двоих сыновей. Все знали, что ханство наследует Тоирхон, сын старшей жены, ну, а если с ним что-то случится, то и у второй жены тоже имелось двое подходящих по возрасту сыновей.

Можно представить, как были потрясены посланники сопредельных стран и именитые граждане Останского ханства, когда на второй день после кончины старого хана им объявили, что Тоирхона внезапно поразила странная неизлечимая болезнь, смесь лихорадки с безумием, а сыновья средней жены отказались от престола. И что ханом становится молодой Шаурсияр, старший сын ханши Саялат.

Правильные выводы из этой ошеломляющей новости все сделали сразу, и Саялат в одно мгновенье из заурядной обитательницы гарема стала повелительницей, почти равной по авторитетности своему сыну. Зато многократно превосходящей его в хитроумности и умении плести интриги и устраивать заговоры. Она немедленно переселилась из гарема в те покои, которые занимал до того времени Тоирхон, отправленный на излечение в Шонкой, и набрала себе собственную охрану. Причем рассказывали, что беседовала госпожа ханша с каждым кандидатом наедине, и некоторых из них после этой беседы увели в расположенные под дворцом тюремные камеры. А еще через пару месяцев Саялат завела себе фаворита, и каждый, кто осмелился бросить на нее или него неодобрительный взгляд, через некоторое время на своей шкуре убедился в наблюдательности и злопамятности ханши.

Но очень скоро и фаворит узнал цену женскому коварству. На первой свадьбе хана Саялат познакомилась с Ахтархоном Тайяни, скандальным красавцем, любителем веселых пирушек, охоты и женщин, в основном состоятельных вдов, приобретших после смерти мужей долгожданную свободу. Он был на пятнадцать лет моложе ханши, и всего на пару старше её сына. Через несколько дней после этого знакомства фаворит ханши как-то незаметно стал бывшим, и очень скоро исчез в одной из глухих провинций, которыми так богато ханство. А его место в сердце и покоях Саялат прочно занял наглый красавчик Ахтархон.

— Подойди поближе, — ласково мурлыкнул из-за полупрозрачной занавески мягкий женский голос, и я немедленно исполнил этот приказ.

Именно приказ, и неважно, каким голосом он отдан, попытка его проигнорировать будет равнозначна подписанию себе и спутникам сурового приговора. Нет, в особой кровожадности Саялат пока не замечена, однако те наказания, что она придумывает, многие с удовольствием сменяли бы на практикуемые её покойным мужем плети.

Спрыгнув с лошади, и почтительно склонив голову, уверенно подхожу к повозке.

— У тебя есть оружие? — ласковый голос завораживал, дурманил, заставляя думать об его обладательнице, а не о сути вопроса.

— Конечно, госпожа, — склоняя голову еще ниже, подтвердил я, пытаясь понять, что за магию она использует.

Вроде бы про природные способности ханши до сих пор ничего не было известно, значит, это может быть какой-то амулет или специальные духи. В таком случае немного помогает взгляд со стороны, простой метод сопротивления колдовскому обаянию, которому уже давно научила меня Кларисса.

— Ты сказал об этом охраннику? — в ласковом голосе зазвучали слегка угрожающие нотки.

Пока еще почти незаметные, только чтобы заставить занервничать допрашиваемого. В данном случае — меня. Однако меня сейчас нет в этом подобострастно склоненном теле, я, свободный и гордый, стою чуть поодаль, с презрительной насмешкой наблюдая за этой унизительной для невиновного человека позой.

— Нет, госпожа.

— Почему? — чуть добавила она угрозы.

— Во-первых, он не спрашивал, — спокойно и резонно отвечает мое тело, поднимая на едва угадываемый за занавесью силуэт честные глаза, — а во-вторых, всем известно, что выехать в дальний путь без оружия может только круглый дурак.

— Значит, себя ты считаешь умным, — мгновенно поймала меня ханша, даже не догадываясь, что сказал я это не без умысла.

Это один из старых приемов, увести собеседника в сторону провокационным заявлением и запутать в словах и определениях. Именно в таком разговоре можно вроде случайно польстить собеседнику, и высказывая нелицеприятные вещи о самом себе на деле незаметно создать хорошую репутацию.

— Нет, госпожа, не считаю, — коротко поклонилось занавеске мое тело.

Я мысленно похлопал ему, глядя со стороны на полный достоинства поклон.

— Но ты же сейчас сказал, без оружия путешествуют только круглые дураки!

Кажется, ханша считает, что приперла меня к стене?

— Круглым дураком я себя тоже не считаю, госпожа, — уверенно кивнуло мое тело.

— А кто твои спутники? — не принимая игры, неожиданно резко сменила тему Саялат.

Жаль, вздохнул тот я, который стоял в стороночке.

— Муж сестры, бала и слуга, — коротко отвечаю, радуясь, что мы еще вчера вечером обговорили кем будем представляться при заселении в гостиницы и вероятным попутчикам.

И еще немного тому, что разговор идет на останском языке. В нем нет женского и мужского рода для слова ребенок, и мне не пришлось лишний раз кривить душой, называя Лайли сыном, а не дочерью.

— Бала девочка или мальчик? — обойти ханшу безликом словом ребенок мне все-таки не удалось.

— Девочка, — не опуская взгляда, признаюсь я, с Саялат нельзя шутить такими вещами.

Вполне в её духе приказать раздеть Лайли, чтобы убедиться в моей честности.

— А почему она в мужской одежде? — пристальный взгляд повелительницы прожигает меня, словно между нами нет легкой занавески.

— Для безопасности, — словно удивляясь наивности собеседницы, пожимаю я плечами.

— А каких зверей везет твой корабль? — снова меняет она тему, пытаясь своей осведомленностью сбить меня с толку.

Но я уже успел сообразить, что у них с офицером связанные между собой амулеты. И то, что слышит один владелец, вполне доступно для другого. Такие, кстати, имеют почти все капитаны, бороздящие благословенное Серебряное море. Очень удобно, отправляя помощника на берег за товарами, точно знать, как проходили торги.

— Капитан велел мне передать, что животные редкие, но точных сведений в чужие уши вкладывать не стал, — удрученно вздыхаю я.

Я и действительно не знаю, кого и что привезет корабль, который, отправив магического вестника, поручили перекупить одному из королевских капитанов.

— А если я… — ханша многозначительно помолчала, — прикажу привести сюда твоих родственников… ты вспомнишь?

— Госпожа может приказывать всё, что ей угодно, но вспомнить то, чего человек никогда не знал, это не поможет, — поджав губы, бормочу разочарованно.

— А разве нельзя… скажем, предположить… возможно, угадаешь?! — в женском голосе звучат сострадание и доброжелательность, но я им не верю ни на медяк.

Не такая это женщина, чтобы из добрых побуждений подсказывать незнакомому судовладельцу, как обмануть саму себя.

— Возможно… кто-нибудь и мог бы так поступить… — тяжело вздыхаю, с тоской окидывая взглядом небо, словно прощаясь навсегда, — но только не я.

— Почему?

— Моя мать часто говорила… когда была жива… малая ложь зачастую тянет за собой большие беды, — еще тяжелее вздохнул я и потупился.

— Саи, да ну его, к шайтану, неужели ты не видишь, какой это зануда? Давай лучше посмотрим на дочку?! — недовольно буркнул за занавеской капризный мужской голос, и я очень порадовался, что стою со сжатыми как бы от волнения кулаками и опущенными глазами.

Уж слишком знакомым показался мне этот высокомерный, нахальный голос.

— Обойдешься, — тихо оборвала его ханша и, приоткрыв занавеску, насмешливо уставилась на меня своими блестящими черносливинами глаз.

Она была еще очень хороша, эта сорокатрехлетняя повелительница, привезенная хану почти ребенком с далеких восточных островов. На ухоженном овальном лице ни одной морщинки, под крутыми дугами бровей яркие черные глаза в мохнатых ресницах, а вишни чувственных губ так туги, что кажется, вот-вот брызнут спелым соком.

Разумеется, все мужчины, завидев такой персик, сразу начинали жадно таращиться на нее. И я, решив не выходить за рамки стереотипного поведения, тоже позволил себе с полминуты попускать на нее слюни. И только потом, словно спохватившись, застеснялся и потупил взгляд.

— Через неделю я вернусь из Шонкоя, — отстраненно сообщила ханша, испытующе поглядывая на меня.

Словно хотела, чтобы я сам о чем-то догадался. Вот только интересно, о чем? Если бы она попыталась намекнуть мне, что я ей интересен как мужчина… она бы никогда не сделала это при любовнике. Если только не хотела одновременно проверить мои способности воина. А ханша этого хотеть не могла… или мне предоставили неполную информацию о её характере. Значит что-то другое. А из другого у нас остается только две вещи, которые заинтересовали Саялат кроме меня самого.

Лайли и неведомые зверюшки, плывущие по просторам Серебряного моря. Но про Лайли я не стану сам напоминать… не стоит забывать о репутации человека, чей голос, как мне кажется, я узнал. Значит, остаются зверушки.

— Если госпожа пожелает… — склоняюсь я еще ниже, — я сочту за честь преподнести в подарок любых понравившихся зверушек. К вашему возвращению корабль уже будет стоять в порту.

— Я учту, — неожиданно скучающим голосом буркнула ханша, опуская занавес и командным голосом объявила — Тайр, отправляемся. И перестань ловить всех встречных путешественников, так ты совсем запугаешь мне народ.

Командир охранников ничего не ответил, просто махнул рукой, и повозки двинулись дальше. А я остался стоять на том же месте, не зная, можно ли мне уже сесть на лошадь и ехать в свою сторону, или надлежит проявить уважение и дождаться, пока весь огромный обоз проедет дальше.

Они медленно проплывали мимо меня в клубах пыли, богатые, задрапированные шелковыми занавесями кареты и простые повозки. И все сидевшие в них считали своим долгом внимательно рассмотреть и меня и мою неказистую степную лошадку. Только для того, чтобы потом на привале, если ханша случайно вспомнит обо мне, можно было со всезнающим видом что-нибудь поддакнуть.

Но мне не было дела ни до их мелочных амбиций, ни до дотошных взглядов. Меня жгуче интересовало, что сталось с моими спутниками. Память услужливо вытаскивала из своих запыленных чуланов разные по давности, но подходящие случаю, рассказы про изуверские шутки останских повелителей. И у меня от одной только мысли, что за то время, пока я упражнялся в поклонах и льстивых взглядах, с моими друзьями произошло нечто скверное, сами собой стискивались зубы и темнело в глазах.

А обоз так медленно пылил мимо, словно кто-то жестокий задался гаденькой целью как следует потрепать мне и без того натянутые до предела нервы.

Но только двое людей из едущих в этих повозках имели реальную власть для такой изуверской шутки, и я пока слишком мало знал, чтобы с уверенностью обвинить кого-то одного из них.

Но это только дело времени. Немного денег, усилий и любознательности и я буду разбираться в дворцовых интригах как в раскрытой книге. Вот тогда и придет время отомстить за сегодняшнюю выходку.

Нет, я не буду хвататься за мечи и дубинки. Для подлых и наглых у меня совершенно другие методы наказания. Собственноручно изобретенные и несколько раз опробованные.

Только по одной причине я не гнал от себя сладостные мысли о возможности когда-нибудь в будущем отомстить, они помогали мне дождаться конца этой тупой пытки, под названием ханский обоз.

Но вот уже прогрохотала мимо последняя телега со связанными овечками, накрытыми тентом от жаркого солнца и провожающими печальными всезнающими глазами скудный пейзаж своего последнего дня.

А моих спутников так и нет. Я вскочил на лошадку и резко взмахнул кнутом, чего до сих пор не позволял себе в её отношении ни разу. Но сейчас мне было вовсе не до оскорбленных лошадиных чувств. Бешено подгоняя лошадь, я мчался сквозь пыль к тому месту, куда стражники увели моих спутников и пытался отогнать страшные картины, подсовываемые богатым на подробности сознанием.

Сердце вспыхнуло факелом радости, когда я разглядел сквозь медленно оседающую пыль несколько темных силуэтов. Еще не веря своим глазам, затаив дыханье пересчитал — все! Хвала всеслышащему!

Отпустил поводья, огладил по шее лошадку, мысленно прося прощения за недавнюю грубость, извини милая, я не со зла.

И только подъехав ближе, понял, спутники тоже провели не лучшие минуты, Тахар мрачно упаковывал сильно потощавшие мешки, Рудо старался развернуться ко мне левым боком, чтобы я не разглядел красную набухшую полосу на его щеке. А Лайли была непривычно тиха, ни с кем не спорила и ни разу не сказала ни одной колкости моему напарнику.

Но все это были такие мелочи по сравнению с тем, чего я ожидал и боялся увидеть. Нам просто сказочно повезло. Не каждому путнику удалось так легко отделаться от встречи со скучающими правителями Останы.

Я не стал выяснять, что именно произошло тут в мое отсутствие, немного отойдут от нервного потрясения и сами расскажут. Просто кратко распорядился отправляться в путь. Сейчас нужно как можно быстрее достичь ближайшего городка или деревни, вряд ли в наших мешках осталось что-то из еды.

— Они всю воду забрали, — догнав меня примерно через полчаса, хмуро буркнул Тахар.

— До колодца потерпите? — припоминая заученную наизусть карту — так же бесстрастно спросил я.

— А далеко?

— Еще с час езды такой же скоростью. — сообщаю, прикидывая направление с помощью одного из амулетов.

— Лайли не выдержит. Они заставили ее съесть большой кусок сушеного сыра, — глядя в сторону, вздохнул тургон.

Вот же сволочи. Горько-соленый сушеный овечий сыр можно есть только маленькими крохами, и то вдобавок к овощам. Я покопался в своей седельной сумке, нетронутой охранниками только из-за каприза ханши и достал маленькую фляжку с водой.

— Давай кружку, — скомандовал тургону и едва требуемое появилось в его руках, вылил туда всю воду из фляги.

— А тебе? — забеспокоился парень.

— Потерплю.

Не объяснять же ему, что в этой магической фляжке через некоторое время будет снова плескаться вода. А если шепнуть тайное слово, то любой из четырех загаданных при ее изготовлении напитков.

Колодца мы достигли, едва только начало вечереть. Напоив лошадей и напившись сами, наполнили водой оставленные нам пустые бурдюки и, не отдыхая, двинулись дальше. До ближайшего города оставалось не более двух часов пути. И благоразумнее всего было провести ночь именно там, не стоит дважды в один день искушать судьбу.

Глава 9

Ворот Дильшара мы достигли к вечеру третьего дня, считая от встречи с ханским обозом. Последние лиги дались нам тяжелее всего, ибо, чтобы впоследствии было легче осуществить наш план по найму дома, пришлось еще на обеденном привале приказать Лайли надеть женскую одежду.

Она, конечно, немного подулась, но особо спорить не стала. И вышла к нам из-за чахлых кустиков уже в светлой читэру и выглядывающих из-под нее шароварах. После этого момента нам пришлось ехать, не снимая рук с демонстративно выставленного напоказ оружия.

И все равно почти все путники, где мужчин было хоть на два-три человека больше чем в моем маленьком отряде, пытались прощупать нас на прочность. А вдруг мы не сумеем защитить свое сокровище и тогда ценная добыча достанется им. Нет, обижать девушку немедленно никто бы и не подумал. Зато, едва попав в город, ее потащили бы на рынок рабынь. Место, которое я люто ненавидел и всегда обходил стороной.

А что понапрасну травить себе душу. Купить всех несчастных девушек и женщин, украденных из родных домов, я все равно не мог, а если бы и купил, то все равно не знал, куда потом девать. В Этавир уводить нельзя, не дай бог пронюхают шпионы хана, тогда грандиозный скандал обеспечен. Вплоть до объявления войны. А держать где-нибудь на территории Останы не имеет смысла, во-первых, нужна мощная охрана, а во-вторых, вопрос, что с ними делать дальше, никуда после этого не девается.

Но свою юную спутницу я намеревался защищать до конца. И ради нее самой и ради ее брата и ради той дружбы, что как-то незаметно связала нас за эти дни. Впрочем, так у меня случается почти со всеми изначально порядочными или совестливыми людьми. И именно это свойство характера, сопереживать людям и находить в них положительные качества сделало меня тем, кто я есть. Это случилось еще в первый год моего обучения. В то время нас оставалось всего семеро, прошедших предварительный отбор на должность королевского ока. Очередное задание Клара принесла в пасмурный, холодный осенний полдень. Нужно было срочно найти ценный артефакт, припрятанный вором в развалинах старого дома на краю маленького городка. И по возможности попробовать вычислить, кто именно из троих подозреваемых, которых нельзя было просто допросить по ряду серьезных причин, покусился на священный предмет.

Портал выбросил нас почти в центре городка, за глухой стеной храма, и все сразу припустили в указанном ранее направлении. Из предыдущих заданий мы успели твердо заучить, медлить нельзя ни одной секунды, обстоятельства не статичны и могут измениться в любой момент.

И все же я невольно замедлил шаг, заметив сидящего под забором малыша, с грязными разводами от слез на худом личике. Потом все же рванул дальше, но уже через пару шагов остановился и решительно шагнул назад. Не мог я пройти мимо откровенного горя, смотрящего на меня из голубых детских глаз.

Разумеется, пока я отыскал дом заблудившегося малыша, пока напоил снадобьями из личного запаса его больную мать, пока растопил им печь и сварил немудреную похлебку, мои соученики уже успели излазить все развалины. Я же так и не пошел туда, решив, что все равно уже лишился статуса ученика. Каково же было мое изумление, когда мальчишка на прощанье сунул мне в руку тряпичный сверточек, сказав, что это на память. Развернув тряпку, я неожиданно для себя обнаружил в нем искомый артефакт, а ребенок подтвердил, что играл в развалинах, когда человек в зеленом мундире что-то быстро спрятал под камнями. Естественно, мальчишке стало интересно, и он полез посмотреть. И тут человек в мундире вернулся, обнаружил нашедшего его вещицу малыша и с криком погнался за ним. От страха парнишка помчался куда глаза глядят, помня только от одном, нельзя приводить разъяренного преследователя к себе домой. Мама и так болеет, и ей будет еще хуже, если этот мундир нажалуется на сына. От преследователя мальчишка в конце концов оторвался, но оказался в незнакомом районе и не смог найти дорогу домой.

Обрадованный счастливым стечением обстоятельств, я немедленно помчался докладывать Клариссе о выполнении задания, всем сердцем моля всеслышащего, чтобы мне простили такое неслыханное своеволие.

Но вернувшись в общежитие, обнаружил, что Клара уже собрала мои вещи и перевезла в свой дом. И что с этого дня я являюсь единственным учеником магини. Потому что только один выдержал испытание на человечность, которое и являлось истинным в этом задании.

— Кто и зачем? — без стеснения обшаривая взглядом задрапированную в читэру фигурку Лайли, грубовато прохрипел стражник на западных воротах.

Собственно охранником, как таковым он не являлся, так как никого ни от чего не защищал. И если б у меня за спиной сейчас стояла сотня хорошо вооруженных головорезов можно было спокойно сказать, что я иду завоевывать Дильшар. Нас пропустили бы в город беспрекословно. Ибо главной задачей сего бородатого индивидуума был сбор въездных податей, и откладывание их большей части в собственный карман. Чтобы позже поделиться с парой вышестоящих чиновников. Самым смешным для меня всегда было то, что существовала как минимум сотня лазеек, как обычных, так и правовых, для бесплатного проникновения в столицу.

— Судовладелец Меджиль Зовиени с родичами и слугой. — надменно процедил я, — еду на собственный корабль.

— Плати три серебряных квадрата проходных. — немного подумав, насчитал привратник.

— И не подумаю. У меня не дом в городе, а корабль, он места не занимает. И продавать я его не собираюсь, так что заплачу только за лошадок, два больших медных квадрата и четыре малых. Держи!

— А за женщину?!

— Где ты видишь женщину, олух?! — возмущенно оглядываюсь на спутников. — это моя дочь, едет домой, в Киджар!

— А чем докажешь? — пакостно заухмылялся взяточник, не желающий так просто расставаться с моими денежками.

— Ничем не собираюсь доказывать! Я деловой человек, мне самые богатые купцы Дильшара на слово верят, не хватало еще, чтобы я простому охраннику доказательства выставлял! — притворно взбунтовался я, точно зная, что выступать против богатых купцов не станет ни один стражник.

Мрачный привратник еще долго плевал нам вслед, рассматривая сиротливо лежащие на ладони медные квадраты, и решая почти неразрешимую проблему, все положить в карман или что-нибудь бросить в запечатанный бочонок, стоящий в сторожке.

А мы уверенно продвигались по направлению к центру, все больше расслабляясь в ожидании момента, когда можно будет совсем убрать оружие. В столице женщин и девушек воровали намного реже, чем за ее пределами. Едва обнаружив пропажу, обворованный отец или муж собирал соседей и коллег по цеху или гильдии и отправлялся громить рынок рабынь. Потому и предпочитали его хозяева не связываться с горожанками. Были известны случаи, когда рабыню, заявившую, что она горожанка, немедленно отправляли домой с охраной, а её похититель оказывался либо на свалке с переломанными костями, либо вообще исчезал навсегда.

Дом в центральной части города, на обитых металлическими полосами воротах которого был нарисован мелом квадрат, мы нашли довольно легко. Да и не один. Хан в настоящее время вместе со всем гаремом отдыхал от городской жары в своем приморском дворце, а его мать мы встретили по пути в Шонкой. Потому и поспешили освободить дорогие съемные дома придворные прихлебатели, постаравшиеся правдами и неправдами пристроиться к свите правительницы. А те, кому не повезло, разъехались по своим имениям или мотались по стране в попытках найти что-либо выдающееся в подарок ханше, чтобы в следующий раз гарантированно иметь счастье глотать пыль за ее каретой.

— Слуг присылать? — недоверчиво поглядывая на наши тощие мешки, поинтересовался домовладелец, сухощавый останец с проницательными глазами пройдохи и шулера.

Хотелось бы мне, чтобы нашим хозяином был человек немного менее ушлый, да уж больно удобно стоял его дом. Прямо за оградой ханского дворца, и задняя калитка выходила точно в тот же переулок, что и калитка для ханских слуг. Вот и пришлось выбирать из двух зол. Однако это не значило, что я не собирался поставить его на место.

— У меня есть свои слуги. Ждут нашего приезда в гостинице. А чужих я в доме не выношу, да и ты любезный, постарайся мне не надоедать. — ледяным тоном отверг я его вовсе не бескорыстную заботу и отвернувшись направился вверх по лестнице, якобы затем, чтобы осмотреть спальни женской половины.

Разумеется, мы не отправим Лайли ночевать туда одну, я уже присмотрел ей на сегодня спальню между комнатой брата и своей. А комната Рудо будет напротив. Так мне удобнее растянуть на всех охранный контур выданного магами амулета.

Хотя само расположение этого дома уже предполагает его безопасность. Хозяева сдаваемых внаем престижных особняков сообща держат тут свою охрану, набранную из проверенных и опытных воинов. И это намного дешевле, чем чинить выломанные воришками двери и вставлять дорогие стекла.

— Ты правду сказал про слуг? — заперев за ушедшим хозяином ворота, недоверчиво смотрит вернувшийся в дом Рудо.

— Конечно, — пожал я плечами. — не думаешь же ты, что я решился бы ему соврать? Во-первых, это бы все равно не получилось, я думаю, что у него полно осведомителей в соседних домах. А во-вторых, я теперь важный судовладелец и без слуг мне нельзя. Их уже нанял для нас человек Джуса, нужно только сходить и привести. Завтра с утра и займусь.

— А может… мне сходить? — внимательно следит за моей реакцией язва.

— А кто будет охранять мою дочь? — вопросом на вопрос отвечаю я.

— Твой зять, — почему-то враждебно хмыкнул напарник.

Странно, а мне казалось, что они с Тахаром почти подружились. Интересно, что могли не поделить мои спутники? Или кого? И главное, когда? Если я все время рядом с ними. Кроме того случая… во время встречи с обозом. Никто из них за эти дни так и не заговорил о произошедшем в мое отсутствие, а сам я спрашивать не стал. Не потому, что не интересовался, просто не хотел им напоминать о пережитых неприятных минутах.

— И он тоже, — миролюбиво вздохнул я. — надеюсь, вы продержитесь без меня пару часов?

— Надейся, — так же загадочно хмыкнул язва и отправился проверять запоры на окнах и дверях.

Утром мне пришлось встать пораньше, слишком подозрительно будет выглядеть со стороны, если волнующийся за свой груз судовладелец проспит до обеда.

Хотя больше всего мне и хотелось именно проспать до обеда. Ночью прошел хороший дождь, принеся задохнувшемуся от духоты городу долгожданную свежесть и прохладу. Заслышав звон первых струй, ударивших в жестяные отливы, я не выдержал, вылез из мягкой постели и приоткрыл окно.

Только тот, кто неделями спал под звездной крышей на жесткой земле, умывался одной кружкой воды и вытрясал по вечерам свою одежду, как хозяйки трясут половики, может понять, какое это блаженство, спать в чистой постели. Просидев перед этим не меньше часа в теплом бассейне, устроенном в закрытом от посторонних взглядов саду.

Собственно, сад и бассейн относились к женской половине дома, состоятельные мужчины обычно ездили мыться в роскошные городские бани.

Но ни у меня, ни у спутников не нашлось в этот вечер ни малейшего желания ехать по духоте даже в самые лучшие бани на свете. Вышли мы из затруднения просто, вначале предоставили бассейн девушке, потом мылись сами.

Естественно, по очереди, у останцев считается жутко неприличным сидеть двоим мужчинам в одном бассейне, даже если он размером с зал для танцев, а они сидят в разных концах. Смягчалось это правило только для простолюдинов, купающихся в море. Богатые же, приезжая на море, купались в наглухо огороженных купальнях, вызывая одновременно уважение и жалость своим упорством. Да и как не пожалеть людей, так много теряющих из-за старинных правил.

Однако, несмотря на стойкое нежелание, вылезать из постели всё же пришлось. Я приоделся в сохраненную на самом дне сумы парадную одежду, в который раз порадовавшись счастливой случайности, благодаря которой моя сумка ехала сзади меня. Если бы не захромала одна из грузовых лошадей, на которую я до этого дня привязывал свои вещи, мне пришлось бы сегодня надевать грязную рубаху. Впрочем, именно такая проблема стоит сейчас перед моими спутниками и я должен не забыть прикупить для них новой одежды.

Разумеется, покупать вещи я буду в одной из лавок Джуса, его надежный человек должен определить мои полномочия по условленному паролю. Чануа взял на себя все материальные затраты по этому делу и даже слушать не захотел про какие-либо гарантии возврата.

— Не нужно мне ничего возвращать! — сердито фыркнул он, — я в состоянии сам оплачивать поиски моего человека. Про то чтобы полностью оплатить твою неоценимую помощь я даже не заикаюсь, на это не хватит даже моего состояния.

Ну, это он, разумеется, преувеличивал, размер его состояния давно стал в народе легендой. Но мне все равно была приятна такая оценка, на которую Джуса определенно подвигло прослушивание моего подробного рассказа о Дильшарских похождениях.

Только после того как тесть Хенрика долго и изумленно качал головой, разглядывая мое смущенное таким вниманием лицо, я, наконец, сообразил, что все эти три года он тщательно прятал в своем сердце остатки обиды за мое обращение с Мари. Хотя сам, на мой взгляд, обошелся тогда с дочерью намного хуже.

Оглядев себя последний раз в зеркало, и найдя, что выгляжу точно так, как и должен выглядеть человек, только вчера вечером вернувшийся в город, запираю комнату и отправляюсь на кухню.

Не потому, что очень проголодался, нет, первоначально я вообще собирался пробежаться по делам налегке. Но запах, встретивший меня в коридоре, лучшим шпионом донес, что некто встал еще раньше меня, успел разжечь плиту и напечь свежих лепешек. Или оладий — издалека они пахнут одинаково. Вот и захотелось узнать, кто же из нас этот неугомонный хлебопек. Ну и заодно выпить чаю со свежим печевом.

Перейдя на неслышный шаг, подобрался к двери и потихоньку потянул на себя створку.

Ого! Вот это сюрприз!

Нет, ничего такого… что могло бы навести на неприглядные подозрения, в кухне не происходило.

Рудо, стоя у плиты, жарил на большой сковороде какие-то пирожки, а Лайли, сидя за усыпанным мукой столом, эти самые пирожки лепила.

Сюрприз был в том, что переговаривались они при этом тихими умиротворенными голосами, словно были супружеской парой, прожившей вместе не один год.

Счастливой супружеской парой, само собой.

Так. Мгновенно сопоставил я все недостающие детали и необъяснимое поведение язвы начало понемногу становится ясным и логичным.

Значит, Тахар против этой… дружбы. Или уже не дружбы?! А раз против, следовательно, успел донести до попутчика свою точку зрения. Не зря же язва так на него злится.

А это значит… только одно. Все-таки это не дружба.

Ох, и как же не ко времени все эти страсти в нашем маленьком "семействе"!

— А чай уже готов? — распахивая створку во всю ширину, спрашиваю бодро, и по кривой ухмылке Рудо, стоящего к двери вполоборота, догадываюсь, мое внезапное появление не стало для язвы неожиданностью.

— Конечно, готов, — отрясая руки от муки, срывается с места слегка зардевшаяся Лайли. — сейчас я налью.

— А пирожки с чем? — сделав вид, что не замечаю многозначительной ехидной гримасы напарника, устраиваюсь за обеденным столом.

Лайли приносит мне глиняную пиалу с чаем и ставит напротив блюдо с готовыми пирогами.

— С абрикосами и мясом.

— Что, вместе? — мгновенно забыв про возникшую в моем отряде проблему, отдергиваю поднесенный ко рту пирожок.

Такое блюдо я точно есть не смогу.

— Нет! — довольно хихикнула девчонка, — круглые с мясом, а вот эти с абрикосами!

— Сразу нужно говорить! — с притворной обидой буркнул я, кладя назад продолговатый пирожок.

Где тут с мясом?!

И уже сжевав почти половину необыкновенно вкусного пирожка, вдруг спохватился.

— Рудо, а откуда у нас взялось мясо?! И абрикосы?

— Так тут утром торговцы в двери стучали. — почему-то занервничал язва. — вот я и купил. А что, не надо было?! — он прищурился с неожиданным вызовом.

— Надо, надо. Ты все правильно сделал. — успокаиваю я напарника, все отчетливее понимая, что никакого демона не правильно.

Потому что не мог он услышать из своей спальни стук торгашей в калитку для прислуги. Ведь не в парадные же ворота ломятся с утра пораньше обнаглевшие купцы? Где угодно — только не в этом районе. Никогда не поверю, что им настолько надоела собственная жизнь. Значит, Рудо зачем-то сам гулял спозаранку у черного входа, вот только как выяснить, зачем?!

И чем лично мне и моему делу грозит такой поворот событий.

Ведь если он хотел уйти… от нападок Тахара… значит, мне ни в коем случае нельзя на него дальше надеяться… а на этом построена значительная часть моих планов. А если… хотел уйти еще и не один… тогда мне обязательно нужно знать наверняка, почему они не ушли и не собираются ли сделать это в ближайший удобный момент.

Эх, вот никогда нельзя заранее знать, какое событие и в какую сторону повернет твои планы и всю жизнь. Вот не ввязался бы я тогда в дела этой семейки разбойничков, и не было бы у меня сегодня такой головной боли.

— Джиль. — интересно, почему это девчонка смотрит на меня с таким состраданием?!

Я что, опять забыл повесить на лицо непроницаемую маску? Расслабился за время путешествия по пустыне, привык, что никто не видит моего выражения под белым платком, опущенным из-под тебетея на манер скотоводов.

— Что?!

— Я никуда отсюда не уйду. — решительно пожав губы, твердо обещает Лайли, но ушки ее предательски краснеют.

Не понял. А причем тут она? И почему так смотрит на девушку Рудо?

Нет, все, пока не выясню, что тут происходит, не тронусь с места. Иначе меня обуют как деревенского пастушка, впервые приехавшего в столицу.

— Рассказывай. — безнадежно взглянув на стынущие пирожки, приказываю девушке.

— Лучше я. — раздается от дверей виноватый голос Тахара и тургон твердыми шагами проходит к столу. — все началось…

— Садись. — перебил я его, внезапно сообразив, если он будет стоять передо мной навытяжку, то не удастся рассмотреть выражение его глаз.

А видеть его глаза для меня очень важно. Я не эмпат и не умею читать чужих мыслей, но постепенно научился разбираться в выражениях лиц и интуитивно понимать, когда мне лгут или пытаются утаить часть правды.

Тахар сел, помолчал, собираясь с силами и, глядя в стол, продолжил:

— Все началось в тот день… когда мы встретили караван ханши…

Я глотнул остывшего чаю и кивнул. Именно это я и предполагал.

— Когда тебя повели к повозке этой… — он скрипнул зубами, — нас отправили в конец обоза. Там охранники велели ждать, а сами поехали дальше… видимо им не дали насчет нас никаких указаний. А скучающие господа… из тех, что умеют только пить вино и хвастаться подвигами… начали нас поддевать… Мы молчали… пока было возможно… а потом один начал делать… Лайли… всякие предложения… как мальчику…

Он на несколько мгновений задохнулся старым гневом, стиснул зубы, заиграл желваками скул… потом все же взял себя в руки.

— Я хотел броситься на него… или расстрелять в них болты… сколько успею. А он… — тургон кивнул исподлобья в сторону язвы, — он сказал… что это его мальчик… и если кто-нибудь желает его получить, пусть выходит в рукопашную…

— Так… — я начинал понимать, откуда на щеке Рудо взялась до сих пор багровеющая полоса — а дальше?

— Я его почти сделал, — сообщил от плиты язва, но у него оказался приготовлен сюрприз. Плетка для слуг… за оружие это не посчитали. Когда он понял, что проигрывает… выхватил её… ну и мне пришлось применить один прием… запрещенный в рукопашной…

И почему я даже догадываться не хочу… что это за прием…

— Тогда они все пошли на нас… но вернулись стражники… — кивнул Тахар. — А этот… с плеткой… пожаловался, что просто хотел угостить мальчика… а мы не так поняли. И достал этот сыр… пришлось Лайли его грызть… а они все просто покатывались со смеху… и вдруг поехали…

— Ты запомнил… его рожу? — с трудом выдавил я, сквозь душащую меня ненависть, — потом покажешь мне. И объясните… наконец… что произошло сегодня утром.

— Это я виновата. — вздохнула Лайли.

— Что-то многовато виноватых на одного меня… — шучу, вглядываясь в хмурого Тахара. — пусть объяснит твой брат.

— А что объяснять… — как-то враз постарел и сгорбился тургон. — сестра считает… что должна отплатить Рудо… за спасение… и заявила, что выйдет за него замуж… вот я и решил… как доберемся до Дильшара… уйти от вас. Ты же не считаешь нас рабами… сам говорил, а у меня тут друзья… были.

— Вот именно, были… — презрительно фыркнул Рудо яростно швыряя на блюдо ни в чем ни повинные пирожки.

Я бы поверил тургону… если бы не слышал как язва с лучницей общались до моего прихода. Мне даже кольнуло сердце… воспоминанием о тихих вечерах с Зией… когда мы точно так же перебрасывались своими впечатлениями о каком-либо событии.

Поэтому я решил применить один из приемов Клариссы… потянуть время.

— Знаете что? — медленно дожевав пирожок, обращаюсь к настороженно ждущей компании. — Я конечно, никого не считаю рабами… но рассчитывал на вашу помощь и потому никуда никого пока не отпускаю. А насчет того, за кого хочет выйти замуж Лайли мы поговорим после того как я закончу здесь все свои дела. И запомните, я считаю, что девочка имеет право на собственное мнение… и всегда её поддержу. Но и она за это время успеет проверить свои чувства. Нужно же убедиться, что это именно выбор, а не простая благодарность. Тахар, собирайся, ты идешь со мной.

Тургон строптиво раздул ноздри, подозрительно оглянулся на сестру, и девушка, поняв его сомнения, немедленно шагнула к брату.

— Я согласна с Джилем. Подождать и проверить себя. — кротко сообщила она, покорно опустив глаза, но я успел заметить мелькнувший в них стальной отблеск.

Всегда преклонялся перед женщинами, умеющими сделать в нужное время покорный вид. Они обычно быстрее получают желаемое, чем истеричные упрямицы.

Через несколько минут мы вышли в калитку черного хода, и Рудо крепко запер ее за нами. Оставляя дом и Лайли под его охраной, я ничуть не рисковал, интуиция мне подсказывала, оберегать девушку напарник будет до последней капли крови. Гарантией тому был благодарный взгляд язвы, пойманный мной при выходе из кухни.

Да не за что! Вертелось на языке, но я предусмотрительно смолчал. Не стоит снова накалять едва унявшиеся страсти.

Глава 10

Утренний Дильшар — это лучший Дильшар. Такое мнение у меня сложилось еще несколько лет назад, когда я был тут по делу в первый раз. Тогда еще правил старый хан, отец нынешнего, очень осторожный и предусмотрительный правитель. Он старательно дружил с нашим королем и зачастую перенимал у него различные политические приемчики. В пику своим настроенным на агрессивно-националистический лад советникам.

Но утро в Дильшаре и сейчас оставалось точно таким, как в те времена. Спешили по делам многочисленные торговцы, отдохнувшие от жары в тени собственных садиков. Зазывали испробовать разнообразные кушанья, приготовленные прямо на улице, неизвестно когда отдыхавшие повара. Мчались по улицам разносчики и развозчики, и чего только не было в их корзинах и тележках!

И каждый попавший в эту жизнерадостную толчею невольно заражался ее неукротимой энергией и жаждой деятельности.

Мы с Тахаром тоже не стали исключением, и, выйдя из калитки довольно вялым шагом, вскоре уже почти бежали, подчиняясь всеобщему ритму. Но все же я находил моменты, чтобы изредка бросать взгляд назад или останавливаться у стеклянных витрин богатых магазинов. И вскоре точно знал, наш домовладелец и не подумал оставить меня в покое. Потому что хвост, неотрывно следовавший за нами, я приметил еще на выходе из первого переулка.

— Не отставай — прикрикнув на глазеющего по сторонам Тахара, ныряю в распахнутые двери знакомой чайханы.

Она имеет второй выход в соседний переулок и этим часто пользуются постоянные посетители, срезая себе путь. Но хитрый хозяин никого не останавливает, точно зная, захотев перекусить, они так же привычно свернут к его дверям. Привычка страшная вещь, и зачастую она ведет человека по жизни много надежнее кованой цепи.

Мы почти бегом проходим ко второй двери и сразу ныряем в соседнюю лавчонку. Тут торгуют подержанной одеждой, и я не раз покупал у хозяина лавки недорогие, но вполне пристойные вещи, главным достоинством которых была относительная чистота. Слуги уносили куда-то скупаемую хозяином одежду и приносили назад уже выстиранную. Эта простенькая услуга привлекала в лавку покупателей среднего достатка, желающих дешево и прилично одеть своих слуг или учеников.

Вот и сейчас, несмотря на утреннее время, все три примерочные кабинки были уже заняты, но я знаю один маленький секрет. Неприметно кивнув хозяину, прохожу в дверцу, ведущую к лестнице на второй этаж.

Это значило, что я куплю нужную мне одежду не торгуясь, и вдобавок бесплатно оставлю свою.

Мне немного жаль всего пару часов назад надетых вещей, с таким трудом доставленных в столицу, но приводить хвост в лавку Джуса было бы непростительной глупостью.

Взбежав на второй этаж, молча заскакиваю в знакомую комнатку и, помянув недобрым словом нашего предприимчивого домовладельца, начинаю раздеваться.

— А ты что стоишь? Раздевайся! — приказываю, заметив потрясенный взгляд застывшего у двери спутника, но он внезапно начинает бледнеть.

— З-зач-чем? — вот никогда не знал, что он еще и заика.

— Чтобы переодеться! — сердито рявкаю, обозленный направлением его мыслей, и, бросив на сундук свои вещи, распахиваю синий шкаф. По негласному уговору в нем висят женские вещи.

Выбрав темные шаровары, и светлую, почти новую читэру, торопливо натягиваю все на себя. Однако, обернувшись к тургону, с возмущением вижу, что он все еще не разделся. Кроме того, цвет его лица изменился далеко не в лучшую сторону. Теперь оно свекольно-алого цвета, а в несчастных глазах бушуют смятение и, как ни странно, любопытство.

— Тахар! — почти рычу от бешенства, шагнув в его сторону, — быстро переодевайся, за нами следили!

— Кто? — недоверчиво бормочет он, пугливо шарахаясь от меня.

— Неважно! Но если ты немедленно не переоденешься, я уйду один.

Неужели до него все-таки дошло? Саркастически хмыкаю, наблюдая, как тургон начинает стаскивать вылинявшую в дороге рубаху.

— А мне… тоже… женское? — карие глаза смотрят так жалобно, что я сдаюсь.

— Мужская в красном шкафу.

Он сразу засуетился, торопясь переодеться, пока я не передумал. Почти новые штаны, белая рубаха, сапоги…

— Надень еще вон тот халат и тебетей, тогда мы вполне сойдем за семейную пару, — командую я и замечаю, как его уши снова разгораются стыдливым огнем.

Ну и что же я такого сказал, что мои слова можно истолковать превратно? Нет, больше в жизнь не возьму на дело новичка. Никогда раньше не думал, что так трудно объяснить другим то, что самому кажется элементарным.

Поймав мой взбешенный взгляд, Тахар снова побледнел, насколько это возможно с его смуглой кожей. И нервно засуетился, натягивая указанный мной халат.

— Я буду идти сзади и потихоньку подсказывать, — выдаю инструкции, вручая спутнику мешочек с деньгами, — и не забывай, если встретится знакомый, бросаться к нему не нужно. На тебе личина, тебя все равно никто не узнает. Только по шее могут накостылять, за самозванство.

Он рассеянно кивает, словно и вправду слушает болтовню назойливой женщины. Знакомый фокус, люди часто принимают внешний вид за истинную сущность. И до тех пор, пока я не переоденусь, тургон будет невольно относиться ко мне как к женщине. Вот только мне это очень не нравится. Но будем надеяться, что все обойдется, нужная мне лавка не так уж далеко, а в случае надобности я как-нибудь сумею напомнить спутнику про его заблуждения.

Спустившись по лесенке, мы ненадолго останавливаемся возле хозяина, рассчитаться. Мельком оглядев наш наряд, он сходу называет цену и Тахар беспрекословно отдает серебро.

— Направо, — выйдя из лавки, бурчу в спину тургона и он поворачивает так важно, словно и сам собирался пойти в ту сторону.

Наших преследователей нигде не видно, но это еще ничего не значит. Несколько раз я приостанавливаюсь возле полощущихся на ветерке тканей и шалей и начинаю восхищенно крутить их в руках, незаметно оглядывая прохожих. И, наконец, убеждаюсь, что мы сумели таки оторваться от хвоста. Видимо не особо умелыми они были профессионалами, раз сумели так легко нас потерять.

Добравшись до базара, не сразу отправляемся в нужную лавку, а заходим вначале во все подряд. Пусть у тех, кто вздумает за нами следить, создастся впечатление, что мы безалаберная пара, которая на самом деле ничего не собирается покупать, а просто наслаждается процессом выбора ненужных или недоступных товаров.

Молодой помощник, сидящий перед лавкой Джуса, очевидно заметил нас заранее, потому и встретил довольно кислой физиономией. И это было плохо. Никогда не будет хороший торговец выказывать покупателю свое мнение о его поведении или платежеспособности. И Чануа, насколько я знаю, свято придерживается этого правила.

Мы проходим внутрь и для виду начинаем разглядывать и щупать товары, а он следит за нами тем же презрительным взглядом, и не думая скрывать свое отношение.

Что же делать? Уйти отсюда я не могу, денег осталось очень мало, да и к тому же у меня большие надежды на информацию, которую велел собрать для нас Джус. Тахар, уже уставший, как всякий нормальный мужчина, от рассматривания тряпок, все чаще непонимающе оглядывается на меня, а я тяну время, не решаясь уйти с пустыми руками.

Хотя уходить, судя по всему, придется.

И тут на мое счастье в лавку вернулся сам торговец. Он видимо где-то завтракал, потому что пахнет чайханой и довольно улыбается.

— Иди, посиди возле лавки — бросил он по-остански помощнику и переключил свое внимание на нас. — чего господин желает купить для своей женщины? Вот шелка, читэру, бусы….

Помощник едко хмыкнул, проходя мимо, и бросил очень выразительный взгляд в нашу сторону, но старший сделал вид, что ничего такого не заметил.

И заслужил этим мое одобрение. Похоже, с ним можно иметь дело.

— Черноволосому мальчику пойдет синяя рубашечка? — не меняя голос, спрашиваю я, благо в лавке нет других покупателей.

— Синее лучше для светленьких… — едва заметно растерялся, но сразу взял себя в руки торговец. — а черноволосому пойдет красное.

— У меня от красного голова болит. — заканчиваю я дурацкий пароль и перехожу к делу — отошли своего помощника по делам, он ничего не должен знать.

— Но ему можно доверять… это мой племянник. — снова растерялся торгаш.

— Ты не научил его главному, нельзя оценивать людей по одежде. Делай, как я говорю, и тогда я не расскажу о его поведении Джусу.

Торговец сереет, работать на Чануа очень выгодно. Все его лавочники через несколько лет обзаводятся собственными магазинчиками.

— Хорошо господин. Проходите сюда, — он откидывает ковер, занавешивающий проход во внутреннее помещение.

— Скажешь, что мы это купили. — по пути снимаю я с вбитого в стену колышка несколько ниток ярких бус.

— Как скажете.

Он опускает за нами ковер.

Тахар проходит вглубь комнаты и устало опускается на широкий диван, а я остаюсь у двери, чтобы проследить за выполнением моего приказа.

Через пару минут племянник отправлен к какому-то должнику, а следить за разложенными на улице товарами поставлен соседский парень.

Вернувшийся купец сразу развил бурную деятельность, притащил кучу одежды, несколько кошелей с золотыми квадратиками, свитки с записями и самую главную ценность, ларец с магическими вестниками.

Переодевшись, прошу сложить в сумки отобранные мною вещи и ту одежду, в которой мы сюда пришли.

— Он никому не скажет… — правильно понял мою предосторожность торгаш, но я лишь отрицательно мотнул головой.

Не скажет тот, кто ничего не знает. А его племяннику узнать про нас просто не придется.

Да и в эту лавку мы больше не придем.

Вот только купцу я пока ничего говорить не собираюсь. Лишь еще раз напоминаю про необходимость молчать и важно устраиваюсь в коляске, за которой сбегал шустрый соседский парнишка. Тахар садится рядом, торговец устраивает у нас в ногах новенькие туго набитые сумки и возница картинно щелкает кнутом.

Целое представление для купцов и приказчиков ближайших лавок. Разумеется, я предпочел бы закупить все потихоньку, по одной-две вещи в разных лавках, но на это ушел бы целый день. А нам нужно торопиться, судя по бегло просмотренным мною записям, мое судно не сегодня-завтра войдет в гавань. Только вчера его обогнал юркий парусник, бросивший поздно вечером якорь в гавани Дильшара.

В харчевню, где нас ждали подобранные купцом слуги, мы прибыли только через полчаса, быстро продвигаться по многолюдным переулкам оказалось просто невозможно.

Некоторое время молча разглядываю разномастную компанию, потом сообщил им, что желаю побеседовать с каждым наедине. Для этого мне пришлось нанять отдельный кабинет, и, отправив Тахара на коляске с покупками домой, устроиться там основательно. По новому статусу нам полагается иметь не меньше четырех слуг, да еще пару служанок для Лайли. Впрочем, женщин было всего трое, и с них я и решил начать.

Дома, в Этавире, я всячески старался спихнуть неблагодарную работу по найму прислуги на кого-нибудь другого. Например, на Клариссу или Леона. Очень трудно смотреть в глаза человека, которому очень нужна работа, и говорить, что он тебе не подходит. Но здесь помощи ждать неоткуда, поэтому, тяжко повздыхав, принимаюсь за прием соискателей. Женщин я нанял быстро. Просто отказал той из троих, которая показалась мне слишком бойкой и недостаточно аккуратной. А вот с парнями пришлось помучаться. Я поговорил с каждым, и записал на свитке, любезно предоставленном хозяином, сложившееся мнение. А после разложил кусочки бумаги как карты и попытался выбрать лучших. Первая тройка выбралась легко. Повар, старший охранник и домоправитель были именно теми людьми, каких я и представлял на этих должностях. А вот второй охранник никак не выбирался из оставшихся четырех претендентов. Немного помучившись, я решил, что будет справедливо, если я разделю ответственность за этот выбор между собой и уже принятыми. Ведь, скорее всего, они уже успели составить о соперниках собственное мнение, пока несколько дней сидели в ожидании моего приезда. Купец кормил соискателей в эти дни за счет нанимателя и немного доплачивал за ожидание, вот у них и было предостаточно времени на общение.

Пригласив троих нанятых в кабинет, объявляю о своем решении.

Толстячок повар, пожав плечами, объявил, что ему все равно, лишь бы кто-то помогал чистить овощи, носить дрова и воду, и сел в сторонке. И я признал это справедливым. Тем более что Саркин, немолодой спокойный мужчина, принятый мною домоправителем, согласно кивал в ответ на выступление толстячка. Зато Бижан, слегка прихрамывающий суровый жилистый воин, идеально подошедший на роль старшего охраны, на пару минут задумался и честно признался, что не может выбрать между двумя претендентами. Парнем с узковатым лицом жителя восточных земель и молодым останцем, остроглазым и гибким. А помолчав еще с минуту, удрученно сообщил, что останца по имени Алим знает давно, и не раз работал с ним вместе. Однако восточник ему чрезвычайно нравится невозмутимостью и боевыми умениями.

— Господин… — чуть застенчиво мнется Бижан, — я немного… калека… поэтому могу работать и за меньшие деньги. И Алим… тоже. Но ему очень нужна сейчас работа.

Ну, тогда мне вообще повезло. Нет, не в смысле денег. Если человек может отказаться от денег ради дружбы или верности, он стоит намного больше того, от чего отказался. Разумеется, его честность произвела на меня должное впечатление, и я объявил, что беру обоих парней. За заранее объявленную плату. И действительно, одним больше, одним меньше… Джус от этого точно не обеднеет.

Через минуту довольный Бижан отправился объявить соискателям о принятом решении, а Саркин искать транспорт. Не собираюсь я топать пешком по городу во главе отряда слуг.

А меньше чем через час мы важно подъезжали к парадным воротам на двух колясках. В первой, кроме меня и женщин, сидел Саркин, во второй Бижан, Алим, повар Тошип и восточник Нират.

Трясясь по выложенной круглыми камнями мостовой, я немного тревожился за своих домочадцев, но оказалось — зря. Едва мы подъехали, нам открыл ворота Рудо, насмешливо поглядывающий на вылезающую из колясок толпу. А через минуту на крыльцо вышел абсолютно целый Тахар и у меня отлегло от сердца. Ну и с чего я так переживал, собственно говоря? Если с ними оставалась Лайли, всегда легко справлявшаяся с братом, а теперь незаметно для меня прибравшая к рукам и независимого язву.

— Как моя дочь? — с напускным беспокойством спрашиваю Тахара, едва взойдя на широкое, низкое крыльцо.

— Хорошо, — кивает он, понимающе ухмыляясь, и я вздыхаю с нарочитым облегчением.

— Проводи к ней служанок.

Женщины важно уходят следом за тургоном, а язва уводит остальных слуг, показывать наше временное жилье.

И я наконец могу спокойно отправиться в свою комнату и заняться делом. Мелко исписанные важными сведениями свитки нужно немедленно прочесть, заучить самое важное и затем сжечь. А поскольку важным там было практически всё, мне предстоял нелегкий вечерок, а может быть и ночь.

— Господин… — постучав в дверь, в комнату заглянул домоправитель. — можно… один вопрос…

— Входи, — приглашаю, едва успев убрать развернутый свиток.

— Это по поводу дома…

— И что с ним не так?

— Я тут уже работал… не один раз.

Вот тебе и на. Выбрал я себе слуг, незнакомых с хозяином. Но нужно все-таки выяснить, с чего это он решил мне признаться.

— А это имеет какое-то значение? — осторожно интересуюсь, внимательно следя за выражением лица Саркина.

— Имеет, — едва заметно вздохнув, как в холодную воду бросается в признания домоправитель, — хозяин дома… он любит все знать о своих постояльцах. И платит за всякие… тайные сведения очень щедро. А я… отказывался… и он сказал, что никогда мне теперь не получить эту работу. Что он знает про меня такие вещи… никто не возьмет меня на службу… если он расскажет.

Слуга смотрит на меня печальными глазами, на самом донышке которых едва заметно теплится надежда. Очень слабая надежда, убывающая с каждой секундой моего молчания. А я радуюсь, что мне так повезло со слугой… хотя это конечно заслуга того купца… почему же я не спросил его имени?! И никак не могу решить, что же мне теперь делать. Срочно переезжать в другой дом, или попробовать занять круговую оборону? Оба варианта имеют свои плюсы и минусы… и главный минус первого в том, что отказавшись от этого дома, мы прямым текстом дадим знать чересчур любопытному домовладельцу о своих подозрениях в отношении него. И значит, разбудим ответные подозрения, считается, что честным людям нечего скрывать. К тому же, наняв другой дом, не так удобно расположенный как этот, мы приобретем и нового домовладельца, о тайных пристрастиях которого нам не будет известно ровным счетом ничего. А я в таких случаях всегда предпочитаю иметь дело со знакомым противником. Да и ретироваться при первых признаках опасности как-то не привык. Второй же вариант предполагает жизнь в постоянном напряжении и постоянный контроль за действиями всех обитателей дома. Ну и как же тут выбрать?

— Ну а какого же решения ты ждал от меня? — задаю последний вопрос поникшему домоправителю.

— Не знаю. — безнадежно признался он. — Мне показалось… когда ты там, в чайхане, спросил у нас совета… так немногие делают… мне показалось, господин, что ты умен и добр.

Интересно, это он, правда, так думает, или пытается мне подольстить? Да нет, на льстеца этот человек не похож однозначно, те любят заглядывать в глаза и сиять как начищенные тазики.

— Позови моего помощника, — не отвечая пока на главный вопрос, интересующий домоправителя, распорядился я, и загадал себе, что поступлю так, как решит поднаторевший в уловках язва.

— Ты звал? — через пару минут появляется в дверях Рудо, явно недовольный, что я оторвал его от каких-то проблем.

— Садись. И ты тоже, — приказываю домоправителю и коротко объясняю язве, в чем дело.

— Он мне сразу не понравился, — хмуро кивает напарник и встает. — это все?

— Нет. Что будем делать?

— Ничего не будем. Нам скрывать нечего. Конечно, на всякий случай проследим, чтобы слуги никуда не выходили и ни с кем не разговаривали.

— А… я? — Не выдерживает Саркин.

— А что ты? — не понял язва и перевел взгляд на меня. — Мы же не уволим честного человека за то, что он предупредил тебя о подлеце?

— А разве нужно? — приходя в хорошее расположение духа, пошутил я.

— У меня там еще куча проблем, а ты отвлекаешь на разную чепуху! — не приняв шутки, рассердился язва.

— Я не отвлекаю, а ставлю в известность, что за эту чепуху отвечаешь ты! — тоже рассердившись, рявкаю в ответ.

Смотрите, какой занятый выискался, посоветоваться нельзя.

— Ну и отвечу. — неожиданно согласился Рудо. — А твоя комната теперь на втором этаже, вторая налево.

— Пусть будет налево. — тоже согласился я. — Но за это ты решишь вопрос с купанием. Я человек деловой, каждый день тратить по полдня на поездку в баню не собираюсь.

— Решу. — угрожающе рычит язва, — а ты за это узнаешь у домовладельца, можно брать продукты в кладовой и подвале, или нет.

— Не нужно узнавать, — робко вмешался ошарашенный нашей перебранкой Саркин. — Дома сдаются вместе со всем, что в них находится. Потому и цены такие бешеные.

— Тогда пойдем, поможешь разобраться в ключах. — обрадованный язва ухватил за руку домоправителя и уволок с собой, хитро подмигнув мне на прощанье.

Интересно, шутил он насчет второго этажа, или нет?!

Глава 11

Утренний сон испортил мальчишка-гонец, принесший хорошую весть. Судно под бодрым названием "Надежный" входило в гавань Дильшара.

Честь разбудить меня досталась Алиму, охраняющему дом под утро. Я, разумеется, сначала не хотел даже поднимать от постели голову, но его упорный стук в дверь пробудил мою бдительность, решившую, что из-за пустяка так стучать не будут.

Оказалось, еще как будут.

— Господин, — в голосе и позе охранника была почти преданность, — там посыльный с сообщением.

— Он сказал, с каким? — зевая, поинтересовался я, по тону охранника сообразив, что ничего неприятного не произошло.

Когда случается беда, слуги имеют обыкновение прибегать с выпученными глазами и орать истошными голосами.

— Да. Ваше судно входит в гавань.

— А! И долго… оно будет входить? Ну, я имею в виду… когда, наконец, причалит? — прикидывая, успею я позавтракать или нет, бурчу, натягивая одежду.

— Часа через три. — недоуменно сообщает Алим не найдя на моем лице соответствующих такому событию эмоций.

Ну да, я, наверное, должен был сейчас изобразить танец дикарей с южных островов или устроить импровизированный молебен в честь всех Останских богов, которых в местном пантеоне чуть ли не три сотни. На каждый случай жизни свой.

— И нужно было меня будить так рано? Ладно, иди, скажи Тошипу, что через несколько минут я приду в кухню пить чай. — отправляю охранника из спальни, но он смущенно мнется.

— Алим, — поняв, что нужно раз и навсегда разобраться с проблемой общения, делаю к останцу пару шагов. — Я никогда не жил в Дильшаре, лишь был тут по делам пару раз и потому могу не знать каких-то правил. Поэтому, если ты заметишь, что я делаю что-то не так, подсказывай пожалуйста, или потихоньку исправляй сам. Что я сейчас сделал не так?

— Прости, господин, я не знал. — с невольным облегчением вздыхает охранник, — нужно позвать посыльного в дом и хорошо покормить за добрые новости. Тошип уже жарит мясо. Потом нужно сесть в повозку и ехать на пристань, кидая медные монеты нищим. На пристани нужно стоять и бросать монеты в воду, чтобы судно удачно причалило.

Ох и заморочки! Прямо цирк, а не деловая встреча. Они, там, в Этавире, разве не знали, что я терпеть не могу таких представлений?! Не могли подогнать мне простенький караван, надеюсь, ему не надо посыпать дорогу медью?!

— А нельзя послать вместо себя помощника? — еще надеясь увильнуть от этой церемонии, с надеждой спросил я, но охранник только сочувствующе покачал головой.

Показалось мне, или в глубине его глаз точно прыгали весёлые чертики?!

— А много нужно разбросать мелочи? — надеясь, что у Рудо не найдется нужных монет, обреченно ворчу я, и тогда в комнату с достоинством входит Саркин, неся на круглом подносе несколько туго набитых мешочков.

— Два-три разбросайте по дороге, причем около пристани нищих будет больше, остальные в воду. И старайтесь бросать не слишком глубоко, и не в том месте, где причалит судно. Деньги достают дети бедняков, а нырять на глубину им трудно.

— А нельзя этим детям просто отдать квадратики?

— Они не возьмут. — с доброй жалостью глядит на меня домоправитель. — Берут только нищие. А для детей это заработок.

Идея бросать деньги с причала уже не кажется мне совсем ненужной и вредной, и я со вздохом начинаю натягивать сапоги.

Парнишка, сидящий на кухне за чисто выскобленным столом, вовсе не производит впечатление человека, обильно завтракающего каждый день. Что, разве грузовые суда приходят в огромную Дильшарскую бухту так редко? Или вестники бегут к судовладельцам наперегонки? Тогда непохоже, чтобы такой заморенный подросток мог кого-то перегнать. Или ко мне, как к новичку, послали самого захудалого гонца? Все эти вопросы волной вскипают в моем мозгу, и я вовсе не желаю оставлять их без ответа.

Пока я пью чай, а мальчишка жадно глотает мясо, Тошип наперебой с Саркином рассказывают, как обстоят дела. На пристани обосновалось около двух десятков малолетних гонцов, и они образовали что-то вроде гильдии. Сообщения о приходе судов доставляют по очереди, и в среднем раз в три-четыре дня каждому удается наесться до отвала. Что все окружающие считают вполне нормальным.

Только не я.

План созрел мгновенно, едва я заметил как парнишка воровато сунул за пазуху кусок мяса. Небось собирается угостить кого-то из друзей.

— Тошип, отодвинь от него блюдо, иначе ему будет плохо. — командую повару и он, осуждающе поджав губы, послушно отодвигает от мальчишки еду.

— А теперь принеси корзинку, не слишком маленькую, чтобы хватило на всех, и сложи туда всю эту еду.

— Что ты хочешь сделать, господин? — осторожно интересуется Саркин, с какой-то болезненной надеждой всматриваясь в меня.

— Ввести новую традицию. Ведь все традиции когда-то бывают новыми, не так ли?

Через несколько минут мы величественно отъезжаем от ворот, наняв самую просторную повозку из ожидающих моего выбора. Рядом со мной сидит Рудо, держа в руках сумку с медной мелочью, а рядом с возницей важно восседает впечатленный историческим моментом зарождения традиции гонец, цепко прижимая к груди запашистую корзинку.

Хотя вряд ли он понимает до конца всю значимость моего поступка. Зато Рудо сразу сообразил, что богатые судовладельцы, соревнующиеся между собой в количестве разбросанной меди, вряд ли проигнорируют это нововведение. И из чувства соперничества, ради которого они копят свои богатства, забыв в какой-то момент, что изначально мечтали просто о хорошей жизни. И в угоду маниакальному суеверию, особенно сильно развитому среди мореходов и караванщиков.

На пристани нам пришлось провести почти два часа, и мне уже начинало казаться, что это никогда не закончится. Бульканье меди о сонную поверхность утреннего моря, плюханье в воду детских тел, визги, брызги, подсчеты добытых денег, споры и даже ссоры. Признаюсь честно, я вовсю шельмовал, бросая монеты в воду почти у ног самых маленьких и худеньких мальчишек. А едва старшие бросались оттеснять малышей, подмигивал тем, показывая глазами место следующего броска. Публика довольно быстро раскусила мою игру и с южной активностью включилась в нее, десятками орущих глоток подсказывая малышам мои намерения.

Судно причалило как раз в тот момент, когда я доставал последнюю горсть монет из последнего мешочка. И пусть простит меня Джус, но первоначальное желание сэкономить часть его денег, бросая квадратики понемногу, исчезло как лед на сковороде, едва я увидел горящие надеждой глазенки на худеньких лицах.

Капитан встретил меня у трапа и почтительно кланяясь, проводил в свою каюту. От встречи с этавирским кораблем в его глазах остался застарелый страх, и мне пришлось постараться, чтобы его рассеять. Совершенно невероятную и, на мой взгляд, идиотскую историю о полученном наследстве, и патологической любви к судам и экзотическим странам он проглотил покорно как пилюлю тяжелобольной.

После чего отдал мне кипу документов и повел показывать зверей. Вот тут и рухнуло все мое безразличие. Сотни клеток с птицами и мелкими зверушками, ящерицы, змеи и даже несколько полумагических существ как обычно привели меня в сентиментальное состояние.

Капитану крупно повезло, что все животные находились в довольно комфортных условиях, насколько это позволял размер трюма и палубы. Иначе ему пришлось бы значительно хуже. Впрочем он и так краснел и бледнел, а под конец даже пробормотал что я намного строже, чем его предупреждали. Интересно и кто это там такой знающий нашелся?!

В итоге я потребовал немедленной выгрузки всех животных и наняв первую попавшуюся коляску помчался проверять приготовленное для животных место.

Жаль, что я не задумался об этом вчера, так ведь и не представлял себе истинного размера проблемы. Мне просто сказали, что для быстрого проникновения во дворец заготовлена и даже начата операция по моему превращению в успешного судовладельца, торгующего редкими животными. И что хорошо налаженное дело перекуплено у давно занимающегося этим нашего человека. А вот что этих животных будет так много и что загончик, куда предполагалось их поместить, слишком тесен и не вычищен с прошлого раза я не мог даже предположить.

Пришлось отправить Рудо за владельцем соседнего участка, и немедленно заключить договор на аренду. Нанять, с помощью вызванного из дома Саркина, уборщиков и мойщиков, закупить фрукты и зерно, а также доски, гвозди и многое другое. И когда начали подвозить первые клетки, места для них были уже вычищены, посыпаны чистым песочком, в бочках стояла свежая вода, а в корзинах заморские фрукты.

Боюсь, после моего вмешательства это дело сильно потеряет в выгодности.

Немного позже я отправил домой Саркина, велев прислать вместо себя Бижана, чтобы он добавил несколько охранников в дополнение к уже нанятым работникам.

Уже темнело, когда мы добрались, наконец, домой, и только войдя в пронизанный ароматами чего-то вкусного дом, я вспомнил, что со всеми этими хлопотами съел только слегка раздавленный кисловатый фрукт, который не решился дать измученным дорогой зверюшкам.

— Джиль… — оторвался от стены ожидавший меня Тахар, но мне было в этот момент не до тургона.

— Давай поговорим после ужина? Или завтра с утра. — устало предложил я, проходя в устроенную язвой почти настоящую баню.

Как ему пришла в голову мысль отгородить коврами и занавесками от зимней веранды небольшое помещение и поставить там чаны с водой, я не стал даже расспрашивать. Просто принял на заметку находчивость напарника, сумевшего выполнить неразрешимое на мой взгляд задание, всего за пару часов. Правда, обходиться приходилось без банщика, но это уже такая мелочь по сравнению с тяготами путешествия в городскую баню!

Потом я вяло ужинал и буквально засыпал за столом, потому и отправился после еды в постель, оставив на утро все нерешенные проблемы.

А утром оказалось, что Тахар исчез.

Хотя, когда об этом узнал я, было уже не совсем утро. Но я так замечательно выспался, что не видел никакой беды в том, что солнце поднялось уже довольно высоко, когда господин Меджиль Зовиени изволил, наконец, притопать на кухню, чтобы позавтракать.

И едва успел откусить необыкновенно нежный блинчик, как в двери ворвался хмурый язва.

— Джиль, это ты куда-то послал Тахара? — тревожно выкрикнул он, даже не пожелав мне доброго утра.

— Нет, — продолжая спокойно макать блинчики в сметану, смешанную со свежим медом, невозмутимо ответил я.

— Тогда куда он пошел? Лайли говорит, он хотел с ней вечером поговорить, но служанки запретили им встречаться без отца.

Да, тут строгие законы. Хотя… А как, интересно, тогда сам Рудо узнал, что именно говорит Лайли?!

Я отодвинул от губ уже вымазанный сладкой смесью блинчик и подозрительно уставился на язву. Ну, давай, напарник, объясняй строгому отцу, как ты ухитряешься с ней видеться?!

— Ну, ты же сам сказал… что она имеет право выбора… — ничуть не смутившись, объявил парень.

— Но я говорил про будущее! — Резонно замечаю, бдительно разглядывая ловкого нахала.

Вот чувствует мое сердце, не без выгоды он поселился именно в самой дальней и самой маленькой комнатке, когда переезжал на второй этаж.

— Джиль… — оглянувшись на Тошипа, увлеченно скребущего на кухонным крыльце огромную сковороду, доверительно наклонился ко мне язва — она уже сделала свой выбор. Просто нужно время… чтобы это понял её брат.

— Рудо… — неожиданно я и впрямь почувствовал себя… ну не совсем отцом… но ближайшим родичем, обязанным думать о чести юной девушки, — ты что…

Я возмущенно замолчал, не зная, как выразить в словах свое подозрение, но Рудо понял меня и без слов.

— Как ты мог подумать! — всерьез рассердился он. — Я все время рядом с тобой нахожусь!

Ну да, а если бы не находился… — продолжил я в уме его слова, то вполне бы мог. Ну, так я сделаю все, чтобы ты всегда был у меня на глазах.

— Джиль, — неожиданно устало плюхнулся напротив меня язва, — ты не о том думаешь. Он ушел в калитку рано утром, сказав Нирату, что идет проверить животных. Но в загончиках его не видели, я только что оттуда. А Лайли мне ничего не сказала, а передала записку. Вот она.

"Рудо, я волнуюсь за Тахара. Он вчера хотел со мной поговорить, но служанки не пустили, пока не вернется отец. Ночью мне послышался из сада его голос, но эти тетки следят за мной, как за узницей. Узнай, что хотел сказать Тахар и сообщи мне. И что-нибудь придумай, чтобы я могла видеться с вами. Долго я так не выдержу." — было нацарапано на клочке бумажки.

Ох, всеслышащий! Ну, конечно же, девчонке, некоторое время пожившей свободной жизнью разбойницы, домашний женский рай покажется хуже тюрьмы. Вот только почему я сразу об этом не подумал?

Потому что сам привык приспосабливаться к чужим личинам и правилам, подстраиваться под чужие законы. Но на обучение этому ушли годы, и делаю я это не ради непонятно чего, а по своему желанию, защищая собственные принципы. Сурово отвечаю себе на свой вопрос и немедленно начинаю действовать.

— Позови сюда самую строгую из этих теток. — командую язве и он вихрем срывается с места.

Так быстро, что даже вошедший на кухню с черного входа Тошип вытаращил в изумлении глаза и едва не уронил себе на ноги тяжеленную сковороду. Кстати, а разве в этом доме нет специальной комнаты для еды?

— Тошип, а где тут столовая? — мне кажется, или мой вопрос действительно обрадовал повара?

Ну, конечно, наверное, ему мешает работать путающаяся под ногами куча господ.

— Я покажу, — заторопился он.

И действительно, показал отличную просторную комнату, словно невидимой стеной разгороженную на две зоны. В одной из которых стоит буфет, узкий диван, нормальный стол и стулья. Зато во второй части, сплошь застеленной мягкими коврами, только низенький переносной столик и кучи подушек, живописно разбросанных по ковру. Да вдоль торцевой стены стопки разноцветных одеял, ковриков и узких подстилок, на которых так удобно лежать возле этого самого столика.

— Принеси сюда завтрак на троих, — командую повару и, немного подумав, усаживаюсь за большой стоп.

Наверное, будет правильным показать рьяно настроенным служанкам, что я не особый поборник национальных правил.

— Вы звали меня, господин? — почтительно обращается ко мне вошедшая женщина.

— Да, — важно киваю я, — как твое имя?

— Хатина.

— Так вот, Хатина, — строго смотрю на опустившую глаза служанку. — Я не из этого города и придерживаюсь правил своей родины. Моя дочь будет каждый день завтракать, обедать и ужинать в этой комнате, со мной или с кем-то из моих родственников. Иди, приведи ее.

Разумеется, этого ничтожно мало для привыкшей к другой жизни Лайли, но зато просто невероятная свобода по местным меркам. Женщина молча повернулась и вышла, но её оскорбленно выпрямленная спина была красноречивее любых речей.

Через несколько минут в столовую вошла до глаз замотанная в читэру Лайли, сопровождаемая все той же служанкой.

Девушка благовоспитанно прошла к столу и молча присела на краешек стула, а Хатина гордо остановилась у двери с явным намерением не сойти с этого места до конца завтрака.

Рудо, принесший вместе с поваром подносы с едой, незаметно состроил мне недовольную рожу, значение которой не понял бы только слепой. Ну, тут уж и я был с ним вполне солидарен. Нельзя позволять этой тетке сесть на шею, снять ее оттуда мы уже не сможем.

— Спасибо, Хатина, можешь идти отдыхать, — кивнул я надзирательнице Лайли, — я сам провожу дочку в её комнаты.

— Но, господин… — возмущенно начала было служанка, однако, наткнувшись на мой холодный взгляд, недовольно пожала губы и нарочито медленно выплыла из комнаты.

— Где Тахар? — едва повар вышел из столовой, выпалила Лайли, скидывая с головы читэру.

— Ушел куда-то рано утром. — не стал я придумывать разные хитрости. — я думал, что он посоветовался с тобой.

— Разве эти… — она сердито оглянулась на дверь, — дадут поговорить? Я уже задыхаюсь от их правил!

— Вот увезу тебя в степь, птичка моя, там делай что хочешь, — голос придвинувшегося ближе к девушке язвы необычайно тих и нежен, — а здесь придется потерпеть. Иначе… Джилю придется бить каждую морду, которая будет шипеть гадости о его дочери.

— А может просто не обращать на них внимания? — оглянулась на меня девчонка, словно невзначай положив свою загорелую ручку на протянутую к ней мускулистую руку Рудо.

Уф, и вот за что мне все это? Мало своих собственных хлопот, так еще переживай теперь за этих влюбленных. Вон как глазки у обоих заблестели, им сейчас не до моих проблем, не до наивного Тахара, ни с того ни с сего решившего поиграть в исследователя. Нет, зря я притащил с собой всю эту компанию. А всё Ештанчи. Бери, говорит, обязательно, в Дильшаре тебе, семейному и благопристойному больше веры будет, чем одинокому да невесть откуда явившемуся.

— Нельзя ему не обращать внимания, — со вздохом опроверг мои рассуждения язва, — это сразу сочтут за слабость и трусость. И тогда ему хоть знакомства завести, хоть узнать что-то будет не в пример труднее. Сама понимаешь, с трусами уважающие себя господа водиться не станут.

— Значит, у тебя нет никаких подозрений, куда бы он мог пойти? — допивая ставший безвкусным чай, подвел я неутешительный итог. — Попробуем разузнать на рынке, может, видели его. Лайли, теперь тебя три раза в день будут приводить в эту комнату обедать с нами. А сейчас иди к себе, мы отправимся в город.

— А с вами… нельзя? — она смотрит так умоляюще, что будь это любой другой город, я не смог бы отказать.

Но Дильшар — это Дильшар. Здесь все старинные законы усиленно поддерживаются ханом и знатью, и не принято возить с собой по улице приличных девушек без веской причины. А пропажу дальнего родича, каковым является для нее Тахар согласно нашей легенде, веской причиной не сочтет ни один останец.

Поэтому, без слов поняв выражение наших лиц, Лайли сдалась. Нехотя сжевала еще теплый блинчик и, накинув читэру на голову, поднялась со стула.

— Джиль… — повернулась уже от двери — найдите его!

Рудо молча и нежно поцеловал жесткую ладошку и открыл перед девушкой дверь.

Похоже, они действительно нашли друг друга, заметив её ласковый ответный взгляд, вздохнул я, не зная уже, радоваться или огорчаться этому обстоятельству.

А еще через несколько минут, выдав указания Саркину и прихватив с собой Бижана и Алима, мы вышли из ворот. И сразу налетели на бросившегося навстречу нам домовладельца. Наверное, он давно тут караулил, от его халата так и веяло жаром раскаленной улицы. Несмотря на то, что в северных областях нашего королевства уже вовсю хозяйничала осень, в Дильшаре никак не спадает летняя жара.

— Господин!

А голос и тон у него претерпели волшебные изменения за последние два дня. Исчезла неприятная грубая ухмылка, нет презрительности и недоверия во взгляде. Теперь он просто обворожительно благодушный мужчина, мечтающий с утра до ночи делать безвозмездное добро.

— Что ты хотел? — мой ледяной голос остановил его на расстоянии трех шагов.

— Я хотел… — в притворной растерянности и обиде опустились жесткие глаза, — просто спросить, нет ли каких претензий… к моему дому?

— Мы же осмотрели его при тебе? — Так же холодно не понял я намека — и если бы претензии нашлись, я бы не стал его снимать за такую цену.

— Но это хорошая цена… — возражает он уже нашим спинам, так как я ни на миг не замедлил своих шагов.

— Для тебя… — негромко буркнул язва.

— Впрочем… — я резко остановился, все равно скрыть наши поиски от пройдошливого населения уже не удастся, — ты можешь оказать мне небольшую услугу…

— Конечно, господин! — он как на крыльях оказался рядом.

— Мой зять… муж сестры, ты его видел, немного болен. Мы возили его в Шонкой, потом молились за его здоровье в Декте, великому Амирту… но пока улучшений нет. Иногда по ночам ему снится, что он совсем другой человек… и он уходит искать свой дом и друзей.

Домовладелец слушает меня, затаив дыхание. Еще бы, столько тайных сведений и все абсолютно бесплатно.

— Я знаю, что у тебя есть несколько ловких парней, ну, хотя бы те двое, что вчера охраняли нас на прогулке… — я многозначительно усмехнулся вытянувшемуся лицу хозяина, — пусть они поищут моего зятя… и я не стану рассказывать ханше Саялат, как тут встретили поставщика заморских птиц для ее сада.

Имя Саялат произвело на несчастного впечатление сорвавшегося в ущелье селя. Он даже забыл, что должен счастливо мне улыбаться и благодарить за доверие. Просто стоял, вытаращив глаза, видимо уже представлял сцены наказаний, выдуманных изобретательной ханшой.

— И поторопись, — подтолкнул я его к действию, — если я найду Тахара первым, наш договор потеряет силу.

Он снова задохнулся от эмоций, знаю, не таким виделось интригану завершение нашего разговора. Но мне слишком часто доводится встречаться с людьми, которые, якобы в порыве благородства, пытаются навязать свои абсолютно бесплатные услуги. И я накрепко заучил простую истину, если не хочешь потом расплачиваться втройне и не только деньгами, нужно постараться держать на расстоянии таких "друзей". Конечно, в королевстве мне с этим значительно легче, там я открыто ношу на запястьях и на шее очень мощные амулеты. Которых сейчас со мной нет. Всё, что смогли зачаровать маги на несколько простеньких оберегов, защищено от постороннего изучения, и эта защита берет большую часть вложенной в них энергии.

Наняв две крытые коляски, делимся на пары и едем в разные стороны. Я с Алимом отправляюсь в лавку Чануа, договориться о помощи с купцом, а язва с Бижаном едут проверить, не пришел ли все-таки Тахар туда, где содержатся наши животные. А потом, если его нет, отправятся к знакомым Бижана, нанять пару-тройку его оборотистых друзей для поиска по гостиницам и чайханам.

Глава 12

Мы искали Тахара весь день. Кроме нанятых Бижаном местных пронырливых парней, из тех, что всегда находятся где-то посреди между законопослушной частью населения и жульем, по городу бесплатно бегало почти полтора десятка подростков из портовой гильдии гонцов. Услышав от их предводителя, жилистого паренька с глазами взрослого мужчины о том, что они постановили помочь мне без денег, я немедленно назначил своим штабом недорогую чайхану, расположенную на перекрестке возле рынка. И тайком договорился с хозяином, что на нашем столе будет всё время стоять казан с горячим супом и блюдо с лепешками.

И каждому гонцу вначале наливали полную миску густого мясного супу, а потом уже я выслушивал донесение. Впрочем, ничего при этом не теряя. Ответ залетающих в чайхану пацанов я читал издали по их виноватым рожицам.

Ничего не нашли и люди домовладельца, хотя их было четверо. И все знали город как пять пальцев, каждую подворотню, проходной магазин, незапертую калитку и удобный балкон.

На рынке уже зажглись масляные фонари, лавочники заносили в помещение разложенные на улице товары, редкие покупатели спешили приобрести то, на что днем не хватало денег или времени. Многие работники получали оплату ежевечерне и теперь торопились потратить ее на приобретение продуктов, большинство из которых к закрытию рынка заметно подешевело. Нищие копались в кучах мятых овощей и фруктов, которые торговцы отбрасывали в мусорные тележки. Жаркую ночь в запертом помещении этим дарам природы все равно не пережить.

Хозяин чайханы, уже протерший тряпкой неопределенного цвета освободившиеся топчаны и столы, все чаще с ожиданием посматривал на нас. Не подходя с предложением освободить место только потому, что мы сегодня своим присутствием сделали ему неплохую выручку. Я сам видел, как ближе к вечеру его разносчики бегали куда-то в соседнее заведение за лепешками и пирожками.

Вот только его укоризненные взгляды меня мало волновали, другого обвиняющего взгляда карих глаз я хотел бы миновать любым путем. И точно знал, избежать объяснения с Лайли не получится.

Однако вскоре стало ясно, что прощаться с засаленной подушкой, которую мне подсунул под седалище чайханщик, все же придется. Гонцы, намотавшие по городу не один десяток лиг, уже больше полчаса не появлялись, Бижан, отправивший своих наемников в ночные злачные места ловить сплетни, смирно сидел рядом, незаметно растирая под столом больную ногу, Рудо с Алимом должны были ждать нас у Дженгула, купца из лавки Чануа.

Пойдем, — вставая с нагретой подушки, тяжело вздохнул я, — нас уже, наверное, ждут. Да и хозяину пора закрывать заведение.

Мы не спеша вышли из дверей, чайханщик резво загремел за нами засовами, словно опасаясь, что мы раздумаем и вернемся в низкое помещение, пропахшее горелым маслом и чесноком.

Не понял он, что не его чайхана нам так приглянулась. Просто, пока сидишь и встречаешь прибегающих с отчетами гонцов, все еще жива надежда, ну не этот, так следующий принесет долгожданную весть. В любом большом городе каждый день теряются люди. Особенно новенькие. Ведь каждый город — это целая система, со своими правилами, законами и ловушками. И вполне закономерно, что чаще попадают в них именно те, кто не знает правил выживания в данном месте. Не запомнил новичок тупичков, опасных только в определенное время суток, не понял правил общения, не поинтересовался заранее приоритетами аборигенов. И в результате стал заметен на фоне туземцев, словно над ним повесили яркий вымпел.

Проще всего в таких случаях, как ни странно, двум категориям людей, очень богатым, окруженным заботливыми слугами и охраной, и потому стоящим на особом положении. И тем, кто относится к самым низшим слоям общества и потому не ждет ни от кого ни понимания, ни доброты. Еще почти в безопасности сильные воины, наемники и вообще мужчины, которые держатся группами. А вот такие новички как наш тургон, не представляющие себе всей подлости и низости ожидающей их в любом переулке, самые частые жертвы беспощадной системы по имени чужой город.

И неважно, что после того, как им с Лайли чудом удалось вырваться из лап ограбивших их бандитов, тургон сам некоторое время был главарем организованной им шайки. В которую вошли такие же, как он, ограбленные путники и беглецы. В силу своего воспитания Тахар был самым благородным в округе бандитом, не бравшим рабов и не убивавшим путников. Банде достаточно было припугнуть небольшой обоз несколькими меткими выстрелами Лайли, целившейся только в конечности противников. Забрав продукты, деньги и ценности, банда окольными путями отправлялась отдыхать в небольшую деревню, старосте которой неплохо платила за молчание.

Вот и казался парень самому себе бывалым и неуязвимым. Обычная ошибка провинциала в большом городе.

Мы уже почти дошли до лавки Чануа, когда сзади раздался окрик и нас догнал топот босых ног по теплой базарной пыли.

— Господин… — тот парнишка, которого мы так торжественно подвезли вчера до пристани, приостановился и согнулся почти пополам, чтобы отдышаться.

А меня кольнуло в сердце недоброе предчувствие.

Я шагнул к одетому в рванье гонцу и, подхватив его на руки, как потерявшую туфельку принцессу, почти бегом понес в лавку. Бижан, прихрамывая, спешил следом и по его сопению я догадывался, что бывалый воин почувствовал то же, что и я.

Влетев в дверь, распахнутую выглянувшим на негромкий стук Дженгулом, решительно прохожу в дальнюю комнатку и опускаю испуганно сжавшегося парнишку на топчан.

— Дайте ему пить, — не успел я это произнести, как к мальчишке уже протянулось пара пиал с чаем.

— Ну, рассказывай, и не бойся, здесь все свои, — мягко предлагаю, дождавшись, пока гонец напьется и его глаза примут привычную раскосую форму вместо круглой.

— Мои… знакомые… сказали… — с сомнением поглядывая на сгрудившихся вокруг нас мужчин, пробормотал парнишка, — в один дом пришел странный вор…

Он ненадолго смолк, то ли давая нам понять необычность случая, то ли прикидывая, сколько можно рассказать, чтобы не выдать своих друзей.

— Ну? — не выдержал язва.

— Хозяин… его побил… и велел бросить в сарай… вот… — он протянул мне покрытый засохшими бурыми пятнами лоскут, и от одного взгляда на зеленоватую тряпку что-то оборвалось в груди.

Я сам вчера помогал тургону выбрать эту бледно-зеленую рубашку, вышитую по вырезу чуть более темным растительным узором.

— Это он… — хрипло выдавил Рудо, страдальчески поджав губы.

— Как ты достал… это? — меня интересует возможность добраться до Тахара.

— Один… слуга… продал.

— Возьми… — язва немедленно вкладывает в его грязноватую руку несколько серебряных квадратиков.

— Это много… — неуверенно бормочет парнишка, но я решительно прерываю этот протест.

— Покажешь нам, где этот дом… и как можно добраться до сарая…

— Не нужно… добираться… — решился, наконец, мальчишка. — Они сказали… пять серебряных… они его сами вывезут ночью… с мусором.

— А это не ловушка? — вслух сомневаюсь я.

Уж слишком все просто получается.

— Нет, господин… тебя я не обману… их хозяин жадный человек… кормит плохо… денег не платит… они все равно хотели уходить.

Я знаю, что глупо верить городским оборванцам, но раскосые глаза смотрят так открыто, что хочется плюнуть на собственные принципы.

— Говори, куда они его привезут? — подмигнув мне из-за спины парнишки, деловито интересуется Бижан. — будут им пять серебряных.

— На свалку за развалинами сгоревшего дома банщика, — облегченно выпалил гонец, — так я пойду?

— Но напомни им, деньги получат, только если этот человек будет жив. Уж пусть они постараются, если хотят заработать. Раны перевяжут, водой напоят… ты понял?

Гонец понятливо кивнул, отступая к двери.

— Иди. — открыл ему дверь Дженгул, и мальчишка исчез в сгустившихся сумерках.

— Алим, — не дожидаясь моих указаний, взял операцию в свои руки Бижан, — иди в таверну за парнями. Собираемся в моем доме, не стоит их водить сюда.

— Мы пойдем с вами, — непререкаемо заявляю, вставая с места, — а насчет лавки ты решил правильно, не нужно всем знать это место. Я и мальчишку то зря принес… но как понял что он что-то знает…

— Ладно, идемте, — прервал меня Дженгул, — его дом не так близко.

— А ты что, знаешь, где мой дом? — неожиданно насторожился Бижан.

— Совершенно случайно, — отмахнулся купец, запирая лавку. — потом расскажу, если захочешь.

Он сунул в руки язвы какой-то мешок, и мы дружной толпой направились в сторону моря.

Значит, мой старший охранник живет далеко не зажиточно. В этом районе, выше причалов и складов теснятся совсем маленькие и бедные домишки. Отгороженные, согласно обычаю, друг от друга высокими глинобитными заборами, но зачастую с общей стеной и крышей. И с крошечным двориком, в котором порой растет всего одно дерево, или пара кустов винограда.

Во дворике Бижана росло и то и другое. Под самой стеной с одной стороны росли толстые как стволы небольших деревьев лианы винограда, сплетая из молодых ветвей густой навес над низким широким топчаном, застеленным старой кошмой. С другой стороны росло высокое ореховое дерево, и под ним был сооружен летний очаг, а рядом стоял небольшой столик и скамейка. В ближнем к дереву углу двора находился закрытый деревянной крышкой бассейн для воды, а за виноградом стыдливо прятался обмазанный глиной нужник.

Весь торец дворика занимала стена дома, отличающаяся от забора только парой дверей и краем крыши. Окон, даже маленьких, домик не имел, еще одно местное правило. Когда во двор приходят гости, молодые женщины и дети не должны за ними подсматривать.

А вот женщин постарше уже не касались почти никакие правила. Именно такая тетушка выскочила из двери дома, едва Бижан распахнул отпертую своим ключом калитку.

— А сынок! Ты с гостями! Сейчас поставлю чайник! — Не удивившись ни внеурочному появлению Бижана, ни нам, засуетилась женщина, — принеси мне воды.

Мой старший охранник уверенно направился к колодцу, и, приоткрыв крышку, зачерпнул ведерком воду. Понятно, это не колодец, а бассейн, который нужно постоянно доливать.

Устраиваясь на топчане, я едва не прозевал незаметный жест Дженгула, подтолкнувшего язву, и вначале даже удивился такой фамильярности. Но Рудо все понял правильно и, обаятельно улыбаясь, протянул женщине загадочный мешок.

А она, ничуть не удивившись, благодарно ему улыбнулась и потащила мешок к столу. И только когда он оказался в ее руках, стало понятно, что весит странная ноша вовсе не так мало, как казалось, пока его нес Рудо.

Язва, спохватившись, тут же перехватил мешок за нижний угол, и они дружно донесли его до стола. Потом так же дружно начали доставать оттуда лепешки, сыр, копченых кур, овощи и прочие продукты. Интересно, справедливо возникла в моей голове мысль, а откуда купец мог заранее знать, что мы сюда пойдем? И что означает благодарный взгляд тетушки, украдкой брошенный в его сторону. Определенно, она была в курсе, кто мог сложить в мешок всю эту еду.

— Мали! — строго взглянув на суетящуюся женщину, рыкнул всё заметивший Бижан. — Это и есть тот незнакомец, которого ты никак не можешь рассмотреть?

— Ой, а где же заварка? — словно не расслышав его слов, тетушка резво рванула в домик.

— Теперь я понимаю, кто меня рекомендовал в охранники господина Зовиени. — мрачно подытожил Бижан и присел перед очагом, поправляя разгоревшиеся щепки.

— А я считаю, что ничего страшного в этом нет. — решив, что пора вмешаться, миролюбиво объявил я. — Мне предложил помощь один знакомый купец, не хотелось нанимать ненадежных людей. Я согласился, он попросил Дженгула подыскать… разве не так всегда делается?

— Ты не знаешь. — сердито дернул плечом хромой. — Он давно нас подкармливает… а Мали ни за что не хотела признаваться, кто это такой добрый. Зачем ему это было нужно?

— Ладно… — обреченно вздохнул Дженгул. — Я все расскажу. Бижан, наверное, уже забыл… пятнадцать лет назад… он тогда ещё не хромал… на мусорке, за базаром… пятеро воров били парня… Ни за что били, просто подмигнул деревенскому торговцу… у которого они почти стянули тугой кошель. Так вот… тогда Бижан расшвырял этих бандитов и притащил парня в первую попавшуюся лавку… и дал лавочнику несколько монет, позвать лекаря. С тех пор мне везло. Этот лавочник взял меня помощником… а потом, когда продал лавку Чануа, замолвил словечко. А я с тех пор все время следил за мастером рукопашного боя. Тогда это было нетрудно… он часто выступал в поединках. А когда… ну, в общем, когда для него наступили не лучшие времена… я понял, что пришло время отдать долг. Ведь он в тот раз меня от смерти спас… сильно я их разозлил.

— Ты прав… я не помню того случая, — снимая с огня чайник, буркнул Бижан. — И правильно догадался… я никогда бы не позволил мне помогать… и сейчас запрещаю… приносить свои подачки. Потому что я сделал то, что должен делать в таком случае каждый… нормальный мужчина… если у него достает сил. А у меня в то время силы хватало.

Дженгул несчастно оглянулся на меня, и пришлось незаметно кивнуть, обещая, что сам разберусь с этим упрямцем. Потом. Сейчас все мои мысли занимал Тахар и вопрос, не пора ли уже бежать к этому сгоревшему дому банщика.

И я тихонько задал его присевшему рядом Алиму, приведшему с собой троих парней.

— Там бросать мусор не разрешает хозяин земли. Он хочет весной что-то строить, то ли дом, то ли лавку. Поэтому все вывозят после полуночи… когда уснет сторож. А он утром копает ямки и прячет мусор… это все знают, — смешливо фыркнул охранник.

— А лекаря… не нашли? — я вспомнил, что не смогу при всех вытащить амулет.

— Так Мали же… лечит, — объяснил Алим и — тихонько добавил — Только на это они иногда и живут…

И кто же она Бижану, вертелся на губах вопрос, но я сдержался. Позже спрошу у Дженгула, он, видимо, знает все подробности жизни своего спасителя.

От позднего чаепития мы с мрачным Бижаном отказались, зато все остальные неспешно и с аппетитом поглощали принесенные язвой продукты, перебрасываясь короткими репликами.

Я не вслушивался в их смысл, желание быстрее бежать к проклятой свалке разгоралось в груди как костер. Интересно, а как вообще эти останцы определяют, когда наступает полночь? Ни у кого из них и в помине нет ни одного из тех приборов, которыми пользуются люди в моем королевстве.

Время тянулось просто невыносимо медленно, я терпеливо разглядывал освещенный маленькой лампадкой кусок двора, где уже изучил каждую трещинку в утоптанной земле, потом вопросительно заглядывал в глаза парней, но они вновь и вновь отрицательно качали головами, продолжая свое нескончаемое чаепитие. И почему мне кажется, что после этого вечера я так же горячо возненавижу чай, как любил раньше?! О том, как тянется сейчас время для ничего не знающей про нас Лайли, я предпочитал даже не вспоминать.

И когда мне уже начало казаться, что меня просто водят за нос, где-то вдалеке прозвонил колокол.

— Пора, — не успел произнести Бижан, а я уже вскочил на ноги.

Команда моего охранника так неторопливо, молча и серьезно проверяла оружие перед выходом из дворика, что я ясно понял то, что мог бы сообразить и раньше. Просто не считал нужным задумываться. Они совсем не в первый раз вот так, молча и сосредоточенно выходят в ночь… возможно, кому-то помочь… или кого-то наказать. Ну и удружил же мне Чануа! Теперь только не хватало, чтоб мое имя кто-нибудь сопоставил с командой этих неробких парней… и на всем расследовании можно поставить жирный крест.

Однако изменить я все равно уже ничего не могу, без них мне не спасти Тахара… в тонкости отношений богатых граждан к ворам я до сих пор не вникал. Да если честно и не верю, чтобы Тахар мог что-то украсть. На всякий случай у всех моих спутников зашито по несколько серебряных квадратиков в укромных местах, и при нужде любой из них сможет экономно прожить на эти деньги почти месяц.

Выйдя из дворика на безлюдную улочку, неожиданно для себя обнаруживаю, что тут не так и темно, как ожидалось. Это во дворике, укрытом густой ореховой кроной и виноградными лианами стояла непроницаемая темень, а над сонным Дильшаром царит шикарная южная ночь. Россыпь ярких созвездий драгоценными камнями сияет на темно-синем бархате неба, ничуть не приглушенная сочным оранжевым апельсином поднимающейся луны.

Вот только любоваться этой красотой мне некогда, да и настроение абсолютно не то. Мои бойцы неслышными тенями пробираются вдоль дувалов и мне приходится напрячь все умение, чтобы не потерять в тени высоких оград их смутные силуэты. Теперь я отчетливо понял, почему все они одеты в темное, стоит кому-нибудь замереть в тени любого куста и он сразу становится невидим.

Нужное место оказывается минутах в пятнадцати ходу, я сам догадался, что мы уже пришли, когда увидел на фоне звездного неба неопрятные руины сгоревшего строения.

— Стой тут. — замерев возле меня, неслышно шепнул Бижан и я послушно прижался к обломку стены.

Его парни неслышно растворились в тени руин и кустов, не видно и Рудо. Оглянувшись на старшего охранника, с изумлением обнаруживаю, что нет и его. Вообще никого нет вокруг, ушли и бросили меня одного. Так сильно было это впечатление, что я слегка запаниковал. И сделал единственное, что отлично успокаивает в таких вот непредсказуемых ситуациях, положил руку на спрятанный под рубахой пояс с оружием.

Минуты текли невыносимо долго, уже сто раз заставив пожалеть, что так торопился с выходом из дома. Предательские мысли о том, что предложившие сделку слуги могут обмануть и не прийти, или что случилось нечто непоправимое, я гнал от себя, как мог.

Тонкое поскрипывание тележки острым ножом резануло по нервам и я весь напрягся в ожидании действий Бижана и его парней. Однако все мои спутники словно вымерли. Что же теперь делать? Пора вылезать или подождать еще немного?

Легкое прикосновение к плечу ударило молнией, я мгновенно развернулся и поднял руку для броска, но знакомый шепот холодным дождем пролился на вскипевшие эмоции.

— Это не те. Просто мусор привезли.

Черт, а вот такую возможность я как-то совсем выпустил из виду. Что кроме наших слуг могут быть и другие желающие по-быстрому избавится от сора. Чтобы не захлебнуться в полчищах крыс и мух, останцы придерживаются одного мудрого правила. Собирать и закапывать мусор как можно чаще. Во многих богатых домах даже держат специального парня, в обязанность которого входит каждое утро копать узкую, глубокую ямку. Потом он весь день стаскивает туда мусор, каждый раз присыпая землей. И вечером завершает работу невысоким холмиком. К зиме ямы готовятся значительно большего размера, и весной, на заполненном мусором месте сажается что-нибудь полезное. Но, как известно, на человеческую лень и хитрость еще не придумано противоядия. Оказывается, некоторые нерадивые слуги целый день копят мусор, чтобы ночью потихоньку куда-нибудь подбросить.

Вскоре, почти не скрываясь, задребезжала вторая тележка, потом третья. Мне к этому времени уже было жалко любителя поспать, когда представил, сколько ямок ему придется копать утром.

Потом на некоторое время наступила ничем не нарушаемая тишина, и вдруг кто-то тихо свистнул. Я напрягся в ожидании скрипа тележки, однако быстро сообразил, парни, собирающиеся продать мне Тахара, оказались немного похитрее других и не пожалели для смазки колес хозяйского масла.

Кто-то из наших ответил точно таким же свистом, на освещенном луной обломке стены мелькнула тень, послышался еле различимый шепот. Я решил было немного продвинуться вперед, чтобы расслышать, о чем идет речь, но уверенная рука Бижана непреклонно придержала за плечо. До чего дожил, хихикаю про себя, мой собственный охранник считает, что обычный наемник сможет договорится лучше меня.

Однако переговоры всё же идут, и похоже, довольно успешно. Откуда-то появился язва, его слегка приглушенный голос я узнал сразу. Судя по его деловитому тону, и серебряному звону квадратиков, вскоре я смогу получить тургона назад. Наконец тени метнулись в стороны, прямо на меня выехала из-за стены тележка, на которой лежало что-то совершенно неопределимое в темноте. Я торопливо делаю к ней шаг, второй, и внезапно останавливаюсь, споткнувшись о резкий перелив нового свиста.

Он вовсе не такой, этот свист, какими была два первых, робкие, осторожные призывы к переговорам. Это свист — разбойник, сигнал к нападению. И понимаю это не только я один. Метнулся куда-то в тень язва со своим непонятным грузом, рыкнул неприличное словосочетание Бижан. И тут же так свистнул в ответ, что я едва не оглох. А потом ринулся куда-то вбок и я услышал явственный чмок мощного удара и чей-то стон. Впрочем, удары, стоны и ругань доносятся уже со всех сторон. Но кто и кого бьет, и как парни Бижана, могут отличить в темноте своих от чужих, пока оставалось для меня полнейшей тайной. Если судить по тому, что я успел заметить, и те и другие были одеты во что-то темное. Больше никаких отличий. В этой ситуации мне оставалось лишь одно, поплотнее вжаться в темную щель и терпеливо ждать того момента, когда обстановка вокруг хоть немного прояснится. А драка к этому моменту уже кипела нешуточная, и, судя по обилию мелькавших теней, напавших значительно больше чем нас. Но зато дерутся парни Бижана намного лучше и слаженнее.

Это как-то само стало понятно по доносившимся со всех сторон азартным выкрикам. И все же бандиты теснили мою команду и я, наконец, догадался — куда. Их загоняли в развалины, постепенно окружая со всех сторон. И в этом просматривался коварный, явно подготовленный заранее замысел, переловить жертв, пока еще не знаю, для чего, в руинах всегда проще.

Из своей щели я хорошо видел, как понемногу отступали под прикрытие стен пришедшие со мной парни, загораживая собой язву, тащившего на руках замотанный в тряпку тюк, но не подал им никакого, даже тихого сигнала. Не для того я тут столько времени кусаю ногти, чтобы выдать себя в самый ответственный момент.

И неважно, что бандиты уже считают своей добычей тех, кого так ловко заманили в эти руины. В том, что они поверили в победу и расслабились, и заключается их самая большая ошибка.

Потому что они никак не могли учесть один маленький нюансик.

Меня.

Я, по сути своей, очень мирный человек, и жутко не люблю ни боев, ни драк. И даже не понимаю, да и понимать не хочу, чем одни отличаются от других. Хотя мне и пытаются объяснить это все, кому не лень. Кроме магов и давних друзей. Они-то точно знают степень моего упрямства. Раз уж я решил, что это два названия одного явления, значит, так оно и останется в моем представлении.

Но когда случаются вот такие события как сегодня, я на некоторое время откладываю свои принципы на дальнюю полочку. Есть такая где-то глубоко в моем сознании. А взамен достаю несколько хорошо заученных правил выживания нормального человека в данном на этот момент обществе, изуродованном шакальими законами.

И главное правило для этой ситуации очень простое. Нужно говорить с противником только на том языке, который ему близок по духу, иначе тебя не поймут и сочтут либо глупым, либо слабым.

На языке силы.

Пока я ждал подходящий момент, один из напавших, видимо главарь, влез на освещенный луной обломок стены и свистнул. Видимо, решил, что настала его очередь выступать. Ну, что же. Я не настаиваю, могу и пропустить вперед. Может, ненароком откроется еще какой-нибудь выход из ситуации, кроме того, что могу предложить я.

— Эй ты, хромой! — грубо начал свою речь бандит, сразу заработав мою сильнейшую неприязнь.

Никогда не поверю, что он не знает имени моего старшего охранника. Значит, хочет задеть, принизить… показать, кто сейчас сильней.

Досадно, конечно, очень не хотелось мне демонстрировать здесь свои таланты, но таким тоном мирные переговоры точно не ведутся. Похоже, можно уже не ждать ничего хорошего от его хамской речи.

Заученным жестом достаю самый простенький дротик, для этого наглеца вполне хватит и такого, и застываю, услышав продолжение призыва.

— Если хочешь сохранить последнюю ногу, уползай отсюда! Вместе со своими дружками… только быстро, пока я добрый!

Вот почему все когда-либо виденные мною злодеи обычно твердо уверены, что они умеют быть добрыми!

— А мои… спутники? — голос Бижана удивительно спокоен.

— Твои хозяева? А что, они тебе ещё не заплатили? Какая жалость! Ну, ничего, теперь заплатят нам! — издевается главарь, не подозревая, что каждое желчное слово падает увесистым камнем на ту чашу весов, что склоняется не в его пользу.

— Тебе нужны деньги? — так же спокойно интересуется охранник.

— А тебе — нет? — заржал бандит. — Ну, хватит! Некогда мне с тобой болтать, либо ты быстро уходишь сам… либо старому дураку Ишлану придется утром копать много длинных ямок! Да, и не надейся на помощь портовых щенков! Вот он… Лис, покажи!

Возникшая рядом с главарем на фоне звездного неба фигура приподняла рукой какую-то вещь… шкуру или мешок… не разобрать.

— А что это такое?

Безразлично осведомился охранник.

— Не что! А кто! — снова некрасиво заржал бандит, — не узнаете милого мальчика? А вот вашему хозяину он вчера так понравился… даже в порт его довез… ха, ха… ну, понятно…

Больше он ничего не успел в своей жизни ни сказать, ни сделать, этот законченный негодяй.

Хотя еще пару секунд стоял, инстинктивно схватившись рукой за глаз, которого у него уже не было.

А еще через мгновение рядом с рухнувшим главарем визжал и крутился от боли в проткнутой тонким лезвием руке бандит со звериным именем Лис.

Кто-то из шайки взвыл и кинулся к главарю, кто-то оценил ситуацию правильно и рванул наутек. Но не все успели, еще парочка успешно встретилась с моими колючими игрушками. Но больше ни для кого эта встреча не закончилась так фатально.

Любой из жителей королевства знает, каковы обязанности королевского ока. Одновременно следователь, обвинитель, защитник и судья…

Но только несколько избранных в курсе, что у нас есть ещё одно право. В тех редких случаях, когда око не сомневается в правильности вынесенного приговора, оно может казнить преступника на месте.

Однако мы очень редко и неохотно пользуемся этой привилегией. Вот лично я всего третий раз. Разумеется, обездвижить, ранить, чтобы преступник не ушел или не сделал чего дурного, случается довольно часто. Но убить осознанно… каждый раз это очень тяжелое испытание.

И только сегодня, в чужой стране, где я собственно и не имею на такой поступок никаких полномочий, в душе впервые появилась твердая уверенность в правильности непростого решения. И ясное понимание, что другого выхода не было. Моральные терзания, обычно набрасывающиеся на меня сразу после рокового применения оружия, в этот раз почему-то отсутствуют напрочь. И это непривычно и жутко.

А Бижан и его парни мгновенно оценили произошедшую перемену в обстановке и теперь яростно лупят тех из бандитов, кому не хватило ума сбежать.

Хотя, судя по крикам и звукам, убежать удалось немногим. Непонятная подмога хоть и с запозданием, но пришла, и драка теперь бурлит вокруг руин с такой энергией, что я впервые вспомнил про спящего неподалеку сторожа.

Вряд ли кто может спокойно спать под такой гам, пришла запоздалая догадка, просто несчастный предпочитает тихо копать свои ямки и ни во что не ввязываться. Уж слишком хорошо были знакомы бандитам все кустики и закутки этого места, чтобы можно было сомневаться, что такие встречи тут происходят далеко не в первый раз.

В этот раз битва окончилась быстро и полной нашей победой. Вот только радости это принесло мало. Два бессознательно обвисших тела, Тахара и несчастного мальчишки мы уносили на руках, еще трое парней брели сзади, придерживая на скорую руку перетянутые раны.

Ничуть не утешало даже то, что противник понес неизмеримо более весомые потери. После прибытия ватаги гонцов, драка превратилась в свирепое избиение успевшей всем насолить банды. Еще пару лет назад они промышляли мелким воровством и жульничеством, но постепенно под руководством жестокого и беспринципного главаря превратились в настоящее бедствие для никем не защищенных бедняков. Только Бижан со своей командой кое-как умудрялся защищать жителей своего района от обнаглевших молодчиков, но и ему это удавалось со всё большим трудом.

И теперь он был вправе праздновать долгожданную победу, однако почему-то не торопился, шел рядом и виновато сопел, изредка поглядывая на безжизненно обвисшего в моих руках Тахара.

— Заносите в дом! — едва завидев нашу печальную ношу, засуетилась тетушка и побежала впереди, распахнуть дверь.

Войдя в освещенное масляной лампой помещение, понимаю, она и не думала отдыхать, готовилась встречать нас. И точно знала, что в эту ночь у нее будет много работы. Вон даже помощницу привела. Значит и Бижан должен был подозревать, во что может вылиться наш поход на мусорку. Ну, вот почему он мне ни словом не обмолвился о своих подозрениях? Видно придется позже поговорить с ним серьезно.

Опустив тургона на чисто выскобленный, ничем не застеленный топчанчик, пытаюсь рассмотреть его раны и яростный рык невольно срывается с губ. Какие гады…

И тут же мягкое прикосновение к плечу заставляет взять себя в руки.

Виновато оглянувшись на знахарку, встречаю мягкий понимающий взгляд.

— Иди, отдохни, сынок, — бесцеремонно выпроваживает она меня из комнатушки. — тут и без тебя тесно.

Пока женщины занимаются самыми тяжелыми ранеными, я кипячу чай. Отстранив от очага Алима и язву. Оба парня тоже пострадали, но стараются держаться и даже попытались мне доказать, что вполне справятся с такой пустяковой задачей. Нет, уж. Мне значительно легче, если руки заняты каким-нибудь делом, тогда голова сама находит решение самых запутанных вопросов.

А найти его сейчас просто необходимо. Вернуться домой с растерзанным Тахаром мы не можем. Во-первых, Лайли не стоит его сейчас показывать, не выдержит девчонка, расплачется… что-нибудь с расстройства ляпнет при слугах…

Да и слугам лучше не видеть тургона в таком состоянии. Какими бы они не были, на первый взгляд, хорошими людьми, но поручиться я пока смогу только за двоих. Тех, что видел в деле.

Нет, это плохой вариант.

Значит нужно придумать, где устроить раненых хотя бы на короткое время. И придумать срочно, ночь уже давно перевалила за половину.

Мальчишка ведь тоже теперь на моей совести. Глава гонцов, прощаясь с нами у руин, мрачно сообщил, что за Дияром банда уже давно охотилась. Кто-то из капитанов пожелал взять его в юнги. А поскольку добровольно идти парнишка отказался наотрез, разозлившийся моряк нанял бандитов.

— Может, пока оставим здесь твоего родича? — неуверенно спрашивает подошедший к очагу Бижан.

В ночной стычке он пострадал меньше других, очевидно, сказался опыт аренных боев. И теперь чувствует себя виноватым за ранения остальных.

Особенно за Дженгула, который потерял в руинах сознание от удара по голове. Теперь торговец может похвастать огромной шишкой на затылке и головной болью, которая должна пройти после того, как он допьет отвар, сунутый ему в руки шустрой тетушкой.

— Нет, — отвечает за меня торговец, болезненно кривясь, — Идите… на улицу… на перекрестке ждет повозка. Всех, кого нужно лечить… отвезем в мой дом. А за Малихон-эни завтра пришлю повозку, проведать больных.

Ну, хоть один не потерял способности ясно мыслить, несмотря на больную голову! Корю себя в душе за то, что сам не подумал о таком простом варианте.

— А там никто…

— Нет. Все слуги давно у меня работают… а племянник живет с родителями, — не преминул припомнить мою подозрительность обиженный за прошлое купец.

— Ладно. Кто пойдет за повозкой? — соглашаюсь я.

Все равно у меня нет лучшего выхода.

К своему дому мы подъехали, когда уже поблекли на небе звезды, и уплыла за горизонт апельсиновая луна.

Чуткий Нират немедленно приоткрыл ворота, и мы спешно, как мыши, прошмыгнули в узкую щель. Показываться в таком виде соседям или разносчикам продуктов равнозначно потере всякого авторитета.

Во дворе сразу сворачиваю к зимней веранде, превращенной язвой в баню. Неважно, есть там горячая вода или нет, быстренько умыться и рухнуть в постель — это все, на что еще остались силы.

Худенькая фигурка стоит посреди ковров и занавесей, вслушиваясь в доносящиеся с улицы звуки.

— Лайли?! Ты что тут делаешь? А… где твои служанки? — растерялся я от неожиданности.

— Спят, — отмахнулась она, с надеждой и болью вглядываясь мне в лицо. — ну?

— Нашли, — преувеличенно бодро киваю я, и ловлю рванувшуюся девушку за руку — Да не беги… его с нами нет. Он… на бандитов напоролся… теперь должен немного полежать… но все будет хорошо… Лайли! Ну, что ты?! Ну, перестань… Вдруг войдет Рудо и увидит, что его невеста обнимает другого… что он подумает?

— Ничего не подумает, — ворчливо сообщил голос язвы. — Я тебе горячую воду принес. Иди сюда, моя птичка. Пока он умывается, мы попьем на кухне чаю и я все сам тебе объясню.

Глава 13

— Господи-ин… — в который терпеливо тянет голос Саркина и я еще сильнее натягиваю на голову покрывало.

Вот же настырный. Да помню я, что нужно вставать… говорил ты уже. Минут пять… или десять назад…

— Господи-ин…

Уволю. Вот проснусь и уволю ко всем чертям. Надоело. Хорошие слуги не стоят с утра пораньше у господ над головой и не ноют заунывными голосами.

— Джиль, вставай! — добавляет мне решимости уволить всех разом бодрый голос язвы.

— Встаю, — соглашаюсь я, не открывая глаз.

Даже во сне твердо зная, что этого лучше не сердить. Что-то он такое может сделать… сейчас вспомню…

— Учти, ты сам просил!

Как-то мне не нравится его тон… и интуиция подсказывает… что игнорировать его не стоит.

— О чем просил? — не открывая глаз, сажусь, опуская ноги на пол, и трясу головой.

— Полить водой.

— Водой? — глаза от возмущения распахнулись сами.

Не мог я такого просить, терпеть не могу этот варварский метод! Просто ненавижу! И будить меня таким способом не просто нельзя, а и крайне опасно. Потому что, еще не до конца проснувшись, я плохо контролирую свою реакцию. И могу от ярости бросить в обидчика все, что найдется рядом. А с моей меткостью…

— Дай сюда, — отбираю у этой довольной рожи простую медную кружку и с удовольствием делаю несколько глотков.

Ух, какая холодненькая!

— Я предупреждал, чтобы ты на самом деле не вздумал даже капнуть? — потянувшись за одеждой, серьезно спрашиваю язву, и он так же серьезно кивает головой.

— Да.

— Так повторяю еще раз, я не шутил.

— Знаю, — уже прикрывая за собой дверь, сообщил он и окончательно исчез.

Поспать, что ли, еще пару минут? Однако оглянувшись на смятый подголовный валик, чрезвычайно неудобную часть местных постелей, отчетливо понимаю, процесс пробуждения зашел слишком далеко.

И уже через полчаса, наскоро выпив чаю и облачившись в новый шелковый халат, подпоясанный алым платком, я стою в толпе таких же невыспавшихся бедолаг перед воротами ханского дворца.

Останский этикет предписывает всем просителям, посетителям и придворным лизоблюдам являться к открытию ворот, если они хотят выказать хану свое уважение.

Само собой, никакого уважения дорвавшемуся до власти мальчишке я выказывать не хочу, но отступить от этикета не могу. Если собираюсь хоть что-то тут разведать.

Не успел я решить, что буду говорить стражникам, если меня вдруг начнут расспрашивать о цели визита, как ворота бесшумно распахнулись и ожидающие плотной толпой рванули внутрь.

И я, естественно, вместе с ними, реакция у меня всегда была хорошая. Хотя сразу и не понял, куда мы бежим.

Впрочем, какая разница куда? В таких случаях главное — не отрываться от завсегдатаев.

Но по мере продвижения все-таки вник, что несемся мы в ханский дворец. Немного освоившись, на всякий случай выдвигаюсь в середину толпы, вдруг там пропускают только определенное количество?!

Вот и бегу себе, а по пути заинтересованно рассматриваю достопримечательности, поскольку оказалось, что я в значительно лучшей форме, чем большинство из аборигенов. И вполне могу наслаждаться окружающими красотами, нисколько не сбавляя скорости.

Ну, что это главная аллея дворцового парка мне даже догадываться не пришлось. Это я еще в Этавире знал, даже рисунки видел. Но на тех рисунках не проглядывало утреннее солнышко сквозь резные листья разнообразных растений, свободно растущих на ухоженных лужайках. И одуряюще не пахли сотни кустов роз всевозможных цветов и оттенков. И не пели, не чирикали и оголтело не орали в ажурных клетках экзотические птицы.

Только одно портило впечатление, сопящие покрасневшие лица несущихся рядом останцев. Да и не останцев, вон тот господин в ядовито зеленом халате, расшитом шелком и бисером явно из Сарина, а его поджарый сосед, скорее всего, с жемчужных островов. Слишком уж он смугл и курчав.

Аллея, наконец, закончилась, и мы побежали по широким мраморным ступеням парадного крыльца. Ну, тут я мог бы обогнать и всех, но не стал, решив на первый раз просто понаблюдать. Если нужно будет — обгоню завтра.

На самом верху лестницы нас встречает надменно сложивший руки на животе человек в вышитой золотом тунике. Выглядит она впечатляюще, но означает всего лишь должность младшего помощника ханского советника.

— Бергай-али, ты сегодня в седьмой раз оказался первым, и удостаиваешься визита в кабинет советника, — важно изрек он и, неспешно повернувшись, потопал к высоким распахнутым дверям.

Человек, к которому была обращена эта речь, гордо рванул за ним, а следом с унылыми лицами поплелись все остальные. Разумеется, я шел вместе с ними, упорно пытаясь понять, по каким приметам чиновник определил это первенство?! Если на последнюю ступеньку одновременно с награжденным ступило не менее пяти человек?

А мы тем временем оказываемся в просторном первом зале, построенном именно для ожидающих посетителей и встречи различных делегаций. По местному обычаю периметр обнимает вереница широких низких кушеток, украшенных горами ярких подушек. Между ними оставлены только проходы к застекленным дверям на широкую террасу, по которой фланируют стражники. Посредине зала на устланном коврами возвышении стоит самый большой диван, и на нем высится самая большая гора самых красивых подушек.

Все ясно, там будет лежать кто-то главный. И поскольку это точно не я, смело плюхаюсь на понравившийся мне диванчик у прохода на террасу. Не думаю, что мне что-либо грозит в этом месте, но привычку держать в запасе пути отхода преодолевать в себе не собираюсь.

Устроившись поудобнее, начинаю наблюдать за остальными. И с запоздалым огорчением понимаю, диванчики занимают вовсе не по наитию, а по какому-то сложному расчету. О котором я не имею ни малейшего представления. Не было ни слова об этой тонкости в переданном мне свитке. Да и Ештанчи, много поведавший о дворцовых нравах, ни одного слова на эту тему не сказал.

Какой-то откормленный господин остановился возле дивана и возмущенно запыхтел, посверкивая на меня заплывшими глазками. Видимо, надеясь разбудить этим мою совесть. Напрасно надеялся, я даже глазом не моргнул. Из этой неприятной ситуации нет достойного выхода, но самый неверный — встать сейчас и покорно уступить ему место. Все. Потом можно хоть самые невероятные чудеса тут показывать, тебя запомнят как человека, которого в первый же день турнули с чужого дивана.

Не дождавшись от меня никакой реакции, толстяк несчастно оглянулся на распределяющего места помощника, но тот уже прошел дальше, показывая следующим просителям их диваны. Все те, кто к этому моменту уже устроены, с нездоровым интересом наблюдают за метаньями моего соперника, с удовольствием ожидая разрешения его проблемы. По-видимому, с развлеченьями тут туговато. Остальные редеющей толпой бредут следом за помощником, не обращая внимания на то, что творится сзади.

Через несколько минут, закончив распределение мест, чиновник важно возвращается назад и внезапно натыкается на покрасневшего и расстроенного толстяка. Мне не слышно их переговоров, зато прекрасно виден результат. С высокомерно поджатыми губами помощник разворачивается в мою сторону, а толстяк, победоносно улыбаясь, семенит сзади.

В зале наступила настороженная тишина. Подробностей разборки не желает пропустить никто, не каждый день к их услугам такое зрелище. Да и никому не хочется после оказаться самым неосведомленным.

— Кто ты такой? — не доходя нескольких шагов, холодно интересуется помощник.

И от того, как я сейчас сумею выпутаться, зависит, кто из нас выйдет отсюда посмешищем. Мне искренне жаль толстяка, но становиться посмешищем нельзя ни в коем случае.

— Меджиль Зовиени, владелец судна "Надежный" — не менее надменно роняю я, не меняя расслабленной позы.

Он уже открывал рот… чтобы выдать заранее приготовленный приказ… как вдруг вспомнил…

Интересно, что?

Но лицо из неприступно-холодного уже стало лакейски-приветливым, спина чуть склонилась в подобии поклона.

— Приветствую, — голос чиновника, претерпев мгновенное изменение, стал медоточив и дружелюбен. — Советник примет тебя сразу после трапезы. А место…

Он оглядывается на те диваны, куда рассаживал, как я теперь понимаю, самых важных гостей, и они начинают нервничать.

— Мне тут нравится… — безразлично бросаю я, и, пожалев несчастно сникшего конкурента, великодушно предлагаю — а этот господин… если желает, пусть устраивается рядом, места много.

Господин неожиданно бледнеет, потом покрывается красными пятнами… да что я опять не так сказал?

— Он может подождать там, — отправляясь по своим делам, небрежно махнул толстяку чиновник и тот уныло поплелся в сторону самых дальних кушеток.

Публика ехидно захихикала ему вслед, а я незаметно провел руками по покрывалу, отирая с ладоней пот.

Первый бой быстро выигран и первый враг так же быстро нажит. Неплохо я начинаю свою придворную карьеру.

Некоторое время мы предоставлены самим себе и некоторые используют эту возможность чтобы тихонько обмениваться новостями. Затем боковые двери распахиваются и слуги не спеша вносят подносы с едой и небольшими фарфоровыми чайниками.

Вот про эту процедуру Ештанчи рассказал подробно, обычай поить посетителей чаем существует в Дильшаре со времени прадеда Шаурсияра. Тот был в молодости известен как самый расточительнейший из ханов, зато к старости стал прижимистым скупердяем. И когда в один прекрасный день придворным бездельникам и посетителям подали чай, подвох заподозрили почти все. И оказались правы, после чаепития по залу прошел слуга с прозрачным кувшином, вежливо предлагая оплатить съеденное.

Вот и сегодня бегущие во дворец просители не зря нестройно позвякивали кошельками, впрочем, ничуть не пугая привычных птиц. Я тоже загодя приготовил несколько серебряный квадратов, но истратить их, как оказалось, было не суждено. Чиновник в золотой тунике, ловко огибая разносчиков, прямиком направляется ко мне.

— Советник приглашает тебя позавтракать с ним, — сообщил важно и, развернувшись, сразу направился назад.

Словно не сомневался, что я покорно последую за ним. И что самое обидное, был совершенно прав. Действительно следую, да еще и улыбаюсь так счастливо, словно получил в подарок жемчужный остров. Все просители и приближенные смотрят мне вслед, и далеко не во всех глазах светится откровенная зависть. Некоторые взгляды внешне невозмутимых южан так нехорошо задумчивы, что заставляют меня внутренне собраться. Ну да, слышал я в Дильшаре боязливые намеки на возможность не вернуться с визита к советникам.

Он сидит в просторной комнате на диване, подложив под себя ноги, и, на первый взгляд, не выглядит очень опасным.

Хотя… только на первый. Белые штаны и рубаха хотя и не украшены ни единым стежком вышивки, но так безукоризненно сшиты и из такого тонкого полотна, что сразу понятно, золотая туника слуги обошлась впятеро дешевле. Коротко стриженые волосы, бородка с проседью, отстраненно — вежливый взгляд узких глаз и сухие чуткие пальцы, небрежно отщипывающие кусочки горячей лепешки должны навевать чувство умиротворения… но происходит наоборот.

Под этим безразлично спокойным обликом чувствуется мощная воля и жесткий, даже жестокий характер. Впрочем, здесь, более мягкие до таких должностей и не доживают.

Он кивком предлагает мне садится, и я осторожно устраиваюсь на краешке соседнего дивана, вспомнив, как среагировал толстяк на предложение сесть рядом. Мне, конечно, простительно не знать всяких дворцовых тонкостей, раз я якобы прибыл из провинции, но только на первый раз. Невнимательных и неосторожных дворцовые акулы считают своей законной добычей.

— Зачем ты пришел? — запив лепешку горячим душистым настоем, без обиняков спрашивает советник.

— За советом, — виновато понуря голову, бормочу я, нервно сжимая кулаки, чтоб выглядеть волнующимся.

— Но советы я даю только своему хану, — не показывая даже капли заинтересованности высокомерно хмыкнул он, снова возвращаясь к лепешке.

Можно подумать, я этого не знал! Однако вслух говорю совсем другое.

— Да, господин, вот только… дело и касается хана… вернее его матери… великой ханши Саялат…

Он клюнет, он уже клюнул, вот только не покажет этого сразу. Сначала помурыжит хорошенько, чтобы как следует вбить в сознание, что я без его указаний просто пыль под ногами.

— Рассказывай, — не переставая завтракать, бросил советник, — только коротко.

— Госпожа Саялат… выразила желание… иметь дивных птиц и животных… с Бенрайских островов. Мое судно привезло их позавчера. Но… я человек простой… в Дильшаре был два раза… проездом… и не знаю, как показать животных ханше, чтобы она могла выбрать лучших…

— Надо было спросить других торговцев, — довольно грубо оборвал мою неуверенную речь советник — с чего ты решил, что я должен знать такие вещи?

А с чего он решил, что я не спрашивал? Да тот же Дженгул подробно рассказал, как все такое устраивают. Договариваются с торговцем коврами и шелками, он драпирует своими тканями неприглядные загончики, устраивает полог над проходом, и застилает дорожку коврами. Потом посылается приглашение ханше, она приезжает, выбирает себе питомцев, их пересаживают в новые клетки и везут во дворец.

Вот только я так делать не собираюсь. Меня совсем не устраивает перспектива просто продать зверей великой ханше и стать ее постоянным поставщиком. После этого придется возить бедных птиц лет двадцать, чтобы стать своим в околотронной стае. А я на все дела отпустил двадцать дней, и еще хочу немного поторопить события. Если удастся, конечно.

— Я не решил… — шепчу почти виновато — я знаю точно… только вы можете устроить для великой госпожи настоящий праздник… я видел… во сне… как она выходит в сад… а там, среди цветов, красивые клетки… музыка и столики с фруктами…

Советник дергает шнурок звонка и в комнату влетает слуга. Понятливо ловит небрежный кивок господина и доливает ему настой из чайника, стоящего на отдельном столике. Потом наливает оттуда же и мне и если это угощение означает не согласие, то я не королевское око.

— Тебе хватит три дня? — после того, как я, деликатно взяв крошечный кусок лепешки, отпил глоток чая, роняет советник.

— Постараюсь. Клетки закажу заранее, а установить можно в последний момент. Чтобы никто не испортил сюрприз, — немедленно отвечаю, внимательно ловя его взгляд.

— Мои люди помогут расставить клетки, — наконец вступает он в сделку, — но в городе…

— Никто не услышит вашего имени, — понятливо подхватываю я.

Он молча кивает, рассматривая меня тем же холодным взглядом и снова дергает шнурок.

На этот раз появляется золотая туника и я, подхватывая полы халата, поспешно вскакиваю с дивана.

Время аудиенции закончилось.

— Ну, получилось? — как-то безрадостно вскинул глаза на моё довольное лицо язва, — А тебя Дженгул просил приехать.

Все хорошее настроение вмиг растаяло, словно снежинка на печи. Там парни еле живые, а я тут радуюсь, что удалось заключить очень сомнительный договор с очень ненадежным человеком.

— Сейчас, только сниму этот халат и поеду. Скажи Тошипу, пусть даст какой-нибудь пирожок, перехвачу по дороге.

— Тебя же завтраком во дворце покормили? — подозрительно смотрит Рудо.

— Не успели, — уже с лестницы откликнулся я.

Во двор Дженгула я почти вбегаю, не мог же человек Чануа потревожить меня просто так. Не дано ему такого права. Значит, случилось что-то неординарное. Сую в руки встретившего меня слуги корзинку, которую всучил для раненых заботливый Тошип и предлагаю проводить к хозяину.

Но приветливо улыбающийся купец уже поджидает меня на крыльце своего дома, и слуга вышколено исчезает на дорожке, ведущей к кухонной двери.

— Что случилось? — едва шагнув на первую ступеньку, нетерпеливо интересуюсь я, чувствуя, как внутри вскипает раздражение его спокойной улыбающейся физиономией.

Похоже, я все-таки ошибся с оценкой этого человека, раз он решился вызвать меня по какому-то пустяковому поводу, и это очень неприятно и тревожно. Не будет стоить и медного квадратика моя жизнь, если я начну вот так ошибаться на каждом шагу.

— С тобой хочет поговорить лекарь, — все так же довольно улыбается он, словно не замечая моей хмурой физиономии.

Какой еще лекарь? Зачем он впутал в эту историю постороннего человека? Разве тетушки Мали нам было недостаточно? Куча вопросов мгновенно взвилась в голове, однако я постарался взять себя в руки и не делать никаких выводов, пока не посмотрю на этого лекаря. Может я и разучился разбираться в людях, однако не разучился наблюдать и думать. А Дженгул выглядит подозрительно довольным, да и шишки на его голове уже не видно.

Пока мы дошли до комнаты на втором этаже, где ожидал неизвестный лекарь, я полностью успокоился и взял себя в руки. Незнакомого человека следует встречать без капли предвзятости и раздражения, это правило иногда помогало мне находить друзей там, где полагалось встретить лишь врагов. И наоборот.

Поэтому, войдя в комнату, где безмятежно пьет чай невысокий господин, я спокойно и внимательно окидываю его взглядом, и вежливо произношу стандартные слова приветствия.

Одновременно совершенно механически оценивая незнакомый облик на совпадения по трем параметрам. И неожиданно для себя найдя все три, замираю лишь на краткий миг, затем непринужденно усаживаюсь на диван и пододвигаю к себе чистую чашку. Я значит, даже позавтракать не успеваю, а они тут шуточки шутить изволят.

— Может, лучше в другом месте чай попьешь? — интересуется "лекарь" знакомым голосом, и моя рука зависает, не дотянувшись до чайничка.

В каком другом? Неужели?

— А можно? — внезапно охрипшее горло выдает меня с головой.

— Идем.

Я метнулся к нему и едва успел охватить руками за пояс, как услышал хруст сломанного лучика амулета.

Глава 14

— Клара, не могла ты подождать, пока мы на ноги встанем? — Поднимаясь из мокрой каши, в которую превратилась куча песка, и вытягивая за руку наставницу, рычал я.

— Не могла, — она развернулась и почавкала мокрыми башмаками в сторону скрытого в струях дождя строения. — Во-первых, этот купец был уже почти рядом, а во-вторых, мы бы все равно не удержались на ногах. А так даже меньше ушиблись, раз ниже падать пришлось.

Чисто женская логика. Найти в любой ситуации оправдание всем своим спонтанным действиям.

— Да ты особенно не переживай, я тебя высушу, — поднимаясь на крыльцо, пообещала она и дернула за ручку.

Я ничего не ответил, не так-то приятно ругаться под попадающими в рот потоками воды. Просто заскочил вслед за ней в комнату и быстрей захлопнул дверь, порывы ветра были так сильны, что косые струи вносило в дом.

А пока поворачивался от двери, почувствовал, как и вправду исчезли неприятные ощущения текущих под одеждой ручейков. О, ну надо же, действительно высушила. Интересно, только, с чего такая щедрость? Они же вроде совсем недавно всю свою энергию на строительство дороги отправляли?

— Чай будете? — Заботливо спросил в полутьме дома еще один знакомый голос, что тут у них, тайное собрание, что ли?

— И еще свет, — ворчливо согласился я.

Нет, ну на самом деле! Нельзя же человека, не вооруженного специальными магическими амулетами, переместить из пронизанной солнцем комнаты куда-то в темную от проливного дождя и непроглядных туч местность, и ждать, чтоб он видел всё наравне с магами?!

— Хорошо, — невозмутимо согласился Леон и под потолком вспыхнул магический светильник. — Просто я думал, что вам будет приятно после жары полюбоваться на дождик.

— После жары особенно приятно плюхнуться со всего размаху в грязное болотце, если ты еще не знаешь, — устраиваясь возле стола, не удержался я от ядовитой реплики.

— Да что ты жалуешься, ведь я тебя уже высушила и вычистила! — возмутилась Кларисса, снимая с себя личину. — Садись лучше чай пить, пока горячий.

А уютненько тут, оказывается, при свете-то. Свежие бревна стен украшены красочными связками сохнущих ягод и луковыми гирляндами, низкий буфет заставлен разнообразной керамической посудой и деревянными блюдами, на столе яркая полотняная скатерть. Ну а на скатерти золотятся родные моему сердцу пироги и дымятся большие кружки с настоем.

— Ну, и чем вы тут занимаетесь? — интересуюсь, бесцеремонно подтягивая к себе чашку, хотя уже почти догадался, чем именно.

Небось, меня они отсюда контролируют, вот чем. Словно смогут быстро помочь, если такая помощь, не приведи все триста останских богов, мне понадобится.

— А ты хоть знаешь, где мы? — так хитро прищурилась Клара, что я сразу понял — нет, не знаю.

Но говорить про это немедля не стал, только пожал плечами. Откусил кусок пирога, долго задумчиво жевал и, наконец, поинтересовался:

— А это имеет значение?

— И еще какое, — кивнула Клара, — ну, угадал?

— А подсказку? — начинаю торговаться, перебирая в уме варианты возможного местонахождения.

На то место, куда нас с Язвой выбросил телепорт, вроде не совсем похоже, хотя вначале я решил, что попал именно туда. На Торсанну — не похоже тем более. Ну а про земли Монтаеззи можно и не заикаться. Да и морскими пейзажами моего любимого городка не пахнет даже близко. И вообще ничем знакомым не пахнет. Значит, я никогда тут не был, а местечки в королевстве, где еще не ступала моя нога, можно перечислить по пальцам. Например, на рудниках я никогда не был, да и в Бентийском монастыре не пришлось погулять. Но поскольку проказливые монашки мне теперь абсолютно безразличны, пробуем выстрел наугад?

— Неужели рудники? — делаю я горестную физиономию, но почему-то никто не смеется этой шутке.

— Но… как? — лишь тренированная реакция помогла Клариссе поймать выроненный пирожок.

— Ну и интуиция, — озадаченно вторит ей маг.

Эй, ребята… я что, угадал? Нет, вы и вправду не шутите? Действительно, рудники?

— Ну, вот как ему всегда удается собрать возле себя всех невиновных и обиженных, я еще могу понять, тянутся люди к тем, кто им искренне сочувствует, — обиженно бурчит Клара, — но вот каким образом он каждый раз так точно определяет место, где нужно его вмешательство — это выше моего понимания.

— Клара, хватит причитать. Скажи серьезно, это что, точно рудники?

— Нет, это пока не рудники, — сжалился надо мной Леон, — это станция переноса, одна из закрытых. Но отсюда мы собираемся идти именно на рудники, проверить твою догадку.

— Какую?

— Ну, ты же сам написал в записке, что голос был очень похож! Неужели забыл?

Ну, да писал. Я всегда стараюсь как можно подробнее описать все, что меня задело или показалось неправильным. Или опасным. А разбираться, было там что-либо на самом деле, или мне померещилось, это уже дело магов.

— Пойдем только мы трое? — начиная сомневаться в верности их решения, оглядываюсь на серое от дождя окно.

— Нет, конечно. Скоро прибудут еще маги. Я не ожидала, что сумею тебя так быстро забрать. Леон пока держит здесь дождь, чтобы никто не выходил из бараков.

Известие о грядущих магах подвигло меня еще на пару пирогов и кружку чая. Знаю я этих ненормальных, как налетят кучей, так от печива останутся одни воспоминания. И почему у них всегда не хватает времени, чтобы нормально поесть?

А заодно пытаюсь просчитать, зачем мы идем в рудники такой толпой. И как далеко они находятся, если Леон легко накрывает их отсюда дождем?

— Клара… а какую площадь непогоды может держать Леон? — словно невзначай роняю я, задумчиво разглядывая мчащиеся по стеклу струйки.

И слышу в ответ дружный взрыв хохота.

— Что такого смешного я спросил? — непонимающе дергаю плечом, но они заливаются ещё больше.

— Ну?

— Мы едем будущим летом на жемчужные острова, — наконец, сквозь хохот прорыдала Клара.

— Поздравляю! Но причем тут я?

— Мы поспорили. Я сказала, что если мы хотим сохранить в тайне от тебя размещение рудничных бараков, то ни в коем случае нельзя проговориться, что дождевые тучи притянуты Леоном. Иначе уже следующим вопросом ты выйдешь на расстояние до рудника. А Лео ответил, что повезет меня летом на острова, если я не ошибаюсь.

— Понятно. Леон, в следующий раз, когда захочешь сделать жене такой приятный подарок, предупреждай заранее. Я с удовольствием разгадаю для тебя еще пару-тройку детских задачек.

— Ладно, — с деланной досадой вздыхает маг, с хитрой усмешкой поглядывая на невозможно довольную собой Клару.

Потакать ее клушачьим инстинктам, вот как я это называю, словно невзначай найти во мне при наставнице какое-нибудь новое достоинство. И тогда она часа два будет гордо поглядывать на окружающих, словно курица, снесшая золотое яйцо.

Маги пришли целой кучей, человек шесть или семь и в небольшом помещении сразу стало тесно и шумно. Как я и предвидел, они стаей голодных скворцов набросились на пироги и чай, наскоро пристраиваясь на стульях, лавке и даже подоконнике, и очень скоро последние крошки исчезли в осененных магией ртах.

Потом Леон провесил точечный переход до места, расположение которого, кроме короля и нескольких доверенных особ, не знал никто в Этавире и за его пределами, и они дружно открыли туда стабильный портал.

Вполне ожидаемо выходим под непрерывно моросящий дождь, но даже сквозь его серые струи можно разглядеть грозные башни и зубчатые стены старинного военного сооружения. То ли форта, то ли крепости.

Ну, ну! Историю, тем более военную, я изучал с удовольствием, и отличительные особенности, как и расположение, всех старых крепостей знаю назубок. Попробую угадать, только не буду больше делиться своими соображеньями с этими шутниками, а то придется их потом собирать по всему Сереброморью.

В просторном помещении нас встречают явно встревоженные таким необычным, а главное, внеплановым нашествием охранники.

Старший по званию сначала долго и подозрительно читал поданный ему Леоном свиток, потом, сделав строгое лицо, заявил, что должен поставить в известность своего командира.

— Ставь, — легко согласился магистр и кивнул коллегам, — но мои люди пойдут с тобой.

Трое магов решительно окружили воина и он, стиснув зубы, мрачно шагнул к двери.

Ничего себе начало прогулки, — присвистнул я про себя, — а мероприятьице-то обещает быть веселым. Но даже если маги не ошиблись в своих выводах, то не слишком ли резко они начали проверку? Почему не подселили заранее кого-нибудь из своих, или не подменили нескольких охранников? Зачем было так нагнетать страх в преданных людях, ведь им потом еще здесь работать?

Мы стоим в ожидании командира посреди караулки, и только одно обстоятельство примиряет меня с этой пустой тратой времени. Клара пообещала, что даст записку к одному из Дильшарских медников, который считает себя ее должником, чтобы он помог мне с клетками для птиц.

От скуки я сначала заинтересованно рассмотрел всех охранников, вводя их в тихую панику испытующим взглядом, потом перешел на скучающие физиономии магов. Они стоят в небрежных позах, явно настроившись на долгое, но необременительное ожидание.

И вдруг в один миг все переменилось. Застыл столбом, услышав что-то доступное только одному ему Леон, дернулась, как от удара, Кларисса. Сцепились руки младших магов, потянулись к магистру, передавая ему дополнительную энергию.

Охранники отпрянули к двери, кто-то даже дернулся было бежать, но магиня тяжело глянула в ту сторону, и безумец кулем осел возле двери.

— Всем оставаться на местах, если не хотите отправиться помогать своим подопечным добывать медь. — Холодно процедила Кларисса охранникам, и даже у меня скользнул по спине холодок.

Вообще-то она очень участливая и сентиментальная женщина, но только до тех пор, пока не начинает говорить вот таким отрывистым тоном. И тогда ее лучше беспрекословно слушать, дешевле обойдется.

— Можно идти, — скомандовал Леон, и мы рванули.

Нет, разумеется, не в двери. В портал, наскоро открытый магом и ведущий неизвестно куда. Возможно, даже в камеры, где сидят наказанные за саботаж или драки.

Однако оказались мы всё же не в камере или в карцере. Разгромленная, словно ураганом, комната, скорее всего, еще недавно была уютной гостиной, обставленной добротной мебелью. Ведь лишь такая мебель могла достойно вынести баталию, случившуюся здесь минуту назад. Заброшенный на диванчик стул, перевернутый столик, сорванные со стены картины, разбитая ваза… распахнутая настежь дверь…

А посреди всего этого бедлама валяется бездвижное тело человека в форме офицера стражи.

— Кто он? — вопрос вылетает сам, не успеваю я даже взвесить, нужно ли мне это знать.

— Командир одной из смен охранников, — сбрасывая стул и шлёпаясь на диван, с досадой буркнул Леон. — Предатель.

— Но ведь… — едва ли не первый раз в жизни у меня не хватает слов.

Как может такое быть? Все, кто работает здесь охранниками, проходят не одну тщательную проверку. И по профессиональным качествам и ментальную, в цитадели магов. И всегда считалось, что уж где-где, а здесь просто не может быть предателей.

— Если бы ты не узнал голос… — вдоволь налюбовавшись на мое ошеломленное лицо, тяжело вздыхает магистр, — мы бы и до сих пор думали, что тут изменников просто не может быть. А когда решили проверить… просто для успокоения совести, твои подозренья, то вдруг обнаружили, что так хорошо защитили стражников амулетами от возможного ментального нападения, что сами не можем добраться до их истинных мыслей. Пришлось спешно готовить секретную операцию. Кларисса наложила на меня личину, и три дня в этих бараках жил новенький заключенный.

— Леон… — поступок мага, никогда не готовившегося к выживанию в таких условиях, сразил меня.

— Не бери в голову, — отмахнулся он, — всего три дня не такое уж большое испытание. К тому же меня хорошо подготовили. Зато ночами я понемногу расплетал защиту на их амулетах и когда смог услышать неприкрытые щитами мысли, испытал настоящее потрясение. Целый заговор, четыре человека… главный — командир смены. Немедленно отправил вестника и в то же утро меня отсюда забрали. Все последние дни мы готовили операцию по захвату. А тебя решили взять с собой в награду, ведь это было твоё предположение. Не совсем сформированное… почти невероятное, но все же именно твоё.

— Спасибо, конечно… но я бы хотел теперь узнать… а лучше посмотреть на того… ну ты понимаешь.

— Сейчас должна порталом прийти новая команда стражников, они под присмотром магов снимут со всех старослужащих амулеты, и ментальщики начнут всеобщую проверку. Вот тогда мы и сходим в камеры, — пообещал магистр.

Идти в камеры пришлось ножками. Хорошо, хоть не в подвал. Бывшие оружейные комнаты старинной крепости, помещения для боеприпасов и просто припасов, коровники, конюшни, сенники и все прочие каменные постройки были переделаны под камеры для преступников. Причем, комиссия, проверяющая тюрьму два раза в год, обязательно проверяла и условия жизни. Обычно проверяющие были довольны. Чистые, довольно просторные камеры, свежие постели, хоть и простая, но сытная еда.

Может, я слишком придирчив, только почему-то мне вовсе не кажутся удобными каменные клетки, и свежим — доносящийся из-за дверных решеток запах. Но особенно портят настроение настороженные, загнанные взгляды тех, кто находится за этими решетками. Какая-то неловкость заставляет меня отводить взгляд от худых, недобрых лиц. Словно это я, а не они сами повинны в том, что попали сюда. А больше всего при взгляде на этих ожесточенных людей мучат сомненья, что они действительно выйдут отсюда мирными законопослушными гражданами.

— И снова ты прав, — мрачно пробурчал шествующий рядом Леон. — Пора пересматривать систему наказаний. Можешь предлагать свои идеи, если они у тебя есть.

— Есть, — ехидно откликнулся я, — и первая, запретить тебе лазать в моих мыслях.

— Даже и не думал, — обиженно возмущается магистр. — У меня после уничтожения амулетов ни сил, ни желания. Да и голова разболелась. Просто у тебя лицо было такое… выразительное, когда ты в камеры заглядывал. Но про это потом, мы пришли.

Возле решетки нас дожидается встревоженный стражник, и по его дрожащим пальцам, путающимся в ключах, можно догадаться, как переполошил наш налет тюремщиков. Хотя всем официально объявили, что это были просто тактические учения, и они уже закончены.

В камере сидят на грубо сколоченных лавках несколько заключенных, но среди них нет того, кого я так жажду увидеть.

— Где Ахтархон? — опередил мой вопрос Леон.

И хорошо, что опередил, я ведь собрался назвать совсем другое имя.

Однако заключенные словно и не слышали вопроса. И не заметили нас.

Стражник ринулся было в камеру, поднимая прицепленный к запястью хлыст, и тут же попятился назад, остановленный ледяным взглядом магистра.

— Ему разрешено свидание, — безразлично пробормотал, ни к кому не обращаясь, маг.

— Спит он, — бросив на нас неверящий взгляд, хмуро буркнул один из узников.

— Где?

— Здесь я, — с верхней койки неловко слезает худой парень в грубой тюремной одежде.

— Это правда, про свидание? — с бледного, болезненного лица неверяще смотрят так знакомые мне по портретам Зары глаза.

— Правда, — шагаю я к нему, — идем со мной.

— Вещи его сразу захватите… — тихо и желчно произнес кто-то из заключенных и парень дернулся, как от удара.

— А то потом окажется, что он сам захотел в другую камеру… — глухо донеслось из другого угла.

Заключенные явно нарывались.

Я вопрошающе оглянулся на Леона. Магистр, стоически сцепив зубы, ответил мне страдальческим взглядом. Вот как. Значит, и такое бывало… Ну, тогда я не завидую вам с Кларой, одной поездки на жемчужные острова явно маловато будет за разгребание этой грязи.

И тут мне в голову пришла просто сумасшедшая идея.

— А что, у тебя действительно есть вещи, с которыми ты не хотел бы расстаться? — мягко спрашиваю бывшего повара.

— Да нет… — несчастно промямлил он, — если только кое-какая мелочь.

— Если хочешь, забери, — разрешаю я, — возможно, тебя действительно потом переведут в другую камеру.

Рашат побледнел еще сильнее, и покорно полез на свою полку, а его сокамерники больше не проронили ни слова, только искоса бросали на нас ненавидящие взгляды.

Леон, выйдя из камеры, терпеливо ждал, пока узник соберет свои вещи и робко встанет возле меня, прижимая к груди небольшой узелочек, затем приказал следовать за ним и направился к выходу.

До комнатки, где полагается находиться дежурному охраннику, мы топаем как сквозь горящий лес. Наполненные бессильной злобой глаза узников жгут спины, но стоит обернуться, как сразу оказывается, что все они старательно изучают грязный пол. И до жути обидно, что совсем ничего нельзя объяснить этим, глубоко заблуждающимся на наш счет людям. Всё произошедшее сегодня еще много лет будет считаться в цитадели совершенно секретной информацией.

— Иди, займись каким-нибудь делом, — отправляю из караулки охранника, и едва за ним закрывается дверь, оборачиваюсь к Леону, — ты можешь открыть отсюда путь ко мне домой?

Нужно отдать должное магистру, он не особенно оторопел от моей наглости и не поспешил отказаться. Просто посверлил меня пару секунд возмущенным взглядом, потом сдался и пробормотал, — попробую.

Ну, вот и ладненько, выдыхаю облегченно, значит, я все-таки попаду сегодня домой, а то уже как-то сомневаться в своем везении начал. Зато теперь и с бывшим узником спокойно побеседую в мирной обстановке, и с женой повидаюсь. Да и не найти этому невезучему парню лучшего места чем Монтаеззи, для восстановления и лечения.

И тут я совершенно неожиданно догадался, где именно мы сейчас находимся. Вне всякого сомнения, это старая крепость Дареслайт, больше двух тысяч лет назад построенная в Андолезских горах на северо-западе от имения лорда Гонтареса. Конечно, исторические книги утверждают, что крепость Дареслайт давно развалилась от времени и мощного землетрясения, сильно изменившего облик этих гор пару столетий назад. Но я и раньше не особенно-то верил историкам, каждый из них обычно яро защищает только те гипотезы, которые совпадают с его личным представлением о логике событий. А теперь точно знаю, что крепость не просто вышла победителем в борьбе со временем и катаклизмами, а продолжает, как прежде, верно служить королевству. И размещение тюрьмы именно в Дареслайт вполне соответствует логике, Гонтарес ближайший сосед Монтаеззи в этом направлении. А медные разработки находятся на юго-западных склонах гор всего в нескольких сотнях лиг от крепости.

— Наверное, ты правильно поступаешь, — открывая портал, мрачно признался магистр, — Ждите нас к вечеру.

Я ничего не ответил, просто покрепче обхватил злосчастного узника за плечи и потянул за собой в серый туман портала.

Хорошо, что в Монтаеззи нас не ждали. Нет, вначале я испытал невольное разочарование, когда, окинув балкон привычным взглядом, не обнаружил стоящей у перил фигурки. Зато потом, увидев, как степенный лакей, случайно вывернувшийся в коридоре нам навстречу, со всхлипом схватился за сердце, отчетливо понял, что расстраивался зря. Не хватало мне еще и Зию перепугать таким образом. Поэтому я уцепил Рашата за руку и стремительно потащил в сторону гостевых комнат. Втолкнул в первую свободную, быстро показал, где что находится и рванул в свой рабочий кабинет. И уже пробежав почти половину пути, сообразил, что забыл предупредить его о необходимости держать язык за зубами.

Пришлось возвращаться. Останец растерянно стоял на том же месте, недоуменно рассматривая брошенную перед ним чистую одежду. Да, похоже, попытка отложить объяснение на потом провалилась с треском. Хочешь, не хочешь, придется хоть немного просветить его сейчас.

— Рашат! — останец изумленно поднял на меня глаза, в которых засветилась робкая надежда. — Я знаю, что ты не Ахтархон. И что сидел в тюрьме незаслуженно. Но пока ищут людей, виновных в твоих бедах, постарайся никому не рассказывать… где ты провел последние годы. Это для твоего же блага. И побыстрее переодевайся, здесь есть человек, который тебя разыскивает всё это время.

— Зейда? — чуть воспрянул духом бывший узник.

— К сожалению, нет, — отрицательно мотаю головой, хоть и неприятно причинять ему новую боль. — Иди, умывайся, все остальное расскажу потом.

В этот раз я несся в кабинет так, будто был банкротом и за мной гнались рассвирепевшие кредиторы.

Пришедший в себя лакей непременно должен бросится за подмогой, а если прикинуть расстояние между коридором, где мы с ним встретились, и холлом первого этажа, где всегда дежурит охранник, то у меня в запасе не так уж и много времени.

Влетев в кабинет на всякий случай запираю двери и спешно принимаюсь за превращение в самого себя.

Кроме небольшой умывальной комнатки к кабинету примыкает потайная кладовая, где у меня хранится запас магических предметов и снадобий. И еще целая куча различных нужных вещей.

Первым делом достаю из кладовой амулет для снятия личины и, повесив на шею, активирую поворотом центрального камня. Следующие несколько минут лихорадочно привожу себя в приличный вид, беспрестанно поглядывая в зеркало. В котором отражается нестерпимо медленный процесс преображения черноволосого смуглого останца в довольно симпатичного светлокожего мужчину. Разумеется, симпатичного, на мой пристрастный взгляд. Еще пару минут, и можно будет без опаски показывать меня не только жене, но и слугам.

Топот и крики донеслись из той части дома, где я оставил гостя, слишком уж быстро. По моим подсчетам, перепуганный слуга не должен был за это время даже добежать до холла. Однако, хочется или нет, с источником шума придется разбираться на месте. Кинув последний взгляд в зеркало, отпираю дверь и, стараясь больше не обращать внимания на свою несуразную внешность, бегу туда.

И успеваю как раз вовремя. Кадин в сопровождении пары вооруженных охранников и того самого лакея решительно продвигались по коридору, распахивая все двери подряд и обшаривая комнаты. Неуклонно приближаясь к спальне, где я оставил бывшего узника.

— Не могли они никуда сбежать, — все время повторяет слуга, стараясь держаться сзади, — я двери-то сразу, как сигнал дал, на ключ запер.

И в доказательство потрясал увесистой связкой ключей. Наивный. Первое, чему научили меня специалисты в цитадели, это именно отпиранию всех видов замков. Но вот про какой-то там сигнал слышу впервые. Похоже, нужно побольше времени проводить дома, иначе не только слуги скоро перестанут узнавать, вздыхаю я и выхожу в центр освещенного светильниками коридора.

— Ну, и во что играем? — Спокойно и насмешливо спрашиваю остолбеневших от неожиданности сыщиков. — Может, и меня возьмёте?

— Жиль? — чуть недоверчиво хмыкнул князь. — Это ты напугал бедного лакея?

— Нет. Это он меня напугал, — кающимся голосом объявляю я.

— Их двое было, — упорствует слуга, — и одеты… как каторжники.

— Грег! — из-за угла летит ко мне чуть разрумянившаяся от бега стройная фигурка в чем-то сиреневом, и я, забыв про всех, бросаюсь навстречу.

— Как же ты не узнал хозяина, милейший?! — укоризненно тянет за спиной Кадин, но тот и не думает сдаваться.

— Нет, те были другие! Я одного хорошо запомнил, вылитый бандит… и второй… худой такой… да вот он!

С трудом оторвавшись от любимых глаз, оборачиваюсь и вижу своего гостя, храбро шагнувшего в коридор.

— Рашат? — неуверенно спрашивает звонкий голосок Зары, а в следующий миг уже ликующе кричит во всю мощь своих легких, — Раша-а-ат!

Глава 15

— Поужинаем позже, — усталый Леон, чуть морщась, потирает виски, — сначала покончим с делами.

Немногие знают, что совсем не просто даются магистру такие проверки, как сегодняшняя. Пропустить через собственное сознание несчетное количество чужих мыслей и мыслишек и выбрать из них нужные — это вовсе не то же самое, что найти в ларце, полном бусинок, две одинаковые. Головная боль и ночные кошмары это лишь небольшая часть платы за сомнительное удовольствие покопаться в чужом мозгу.

— Но хотя бы чаю? — Зия заботливо пододвигает поближе к гостю чашку с душистым напитком.

— Чаю можно… — удрученно вздыхает магистр, и я отлично понимаю, сейчас ему вовсе не до забот о собственном желудке.

Маленькая история Джуса обернулась для многих влиятельных людей государства очень большой проблемой. Король, которому в экстренном порядке доложили о результатах проверки, вызвал для объяснений верховного магистра цитадели, главное королевское око и советника иностранных дел.

В трех самых могущественных ведомствах королевства, сыскном, иностранных дел и военном, а также в службе королевских очей и цитадели магов секретным указом объявлено особое положение.

Лорд Берстаччи, в течение последних двадцати лет бессменно руководивший самой засекреченной тюрьмой, узнав о творившихся за его спиной делишках, немедленно подал прошение об отставке. А еще через четверть часа маги еле откачали его после тяжелого сердечного приступа.

Если честно признаться, ему было, отчего заболеть. Пятеро узников, сидящих в Дареслайт, кроме Рашата, оказались двойниками. А еще трое двойников уже погибли к этому времени в рудниках при странных обстоятельствах. Странных в свете нынешних открытий, на тот момент их смерти казались всем вполне естественными.

— Я вас оставлю, нужно проследить за ужином, — вежливо объявляет Ортензия и, мимоходом нежно проведя пальчиком по моей щеке, исчезает из кабинета.

С сожалением проводив взглядом жену, специально придумавшую причину, чтобы оставить нас втроем, я ожидающе уставился на Леона.

— Ну, и что такого секретного вы собрались мне сказать? — не дожидаясь, пока он придумает, как подойти к мучающему его разговору, спрашиваю напрямик.

— Грег, мы хотим поговорить о твоем расследовании, — деликатно начинает Кларисса. — Ты должен понять, в этот раз у тебя очень опасный враг. И для него твоя жизнь не значит абсолютно ничего. Один из погибших в руднике оказался графом, второй сыном известного генерала.

— А третий?

— Третий был останцем. Из девяти подменённых — пятеро останцы. Причем все, кому удалось таким способом вырваться с рудников, довольно известные, в некотором смысле, люди, — с тяжелым вздохом начинает объяснять магистр. — Суди сам, известный контрабандист, брат главаря самой крупной банды орудующей возле границы, работорговец, насильник из знатного рода и уже известный тебе Ахтархон. Еще один — коренной житель жемчужных островов, сидел за ввоз ворованного жемчуга. Как оказалось, он весьма богатый человек у себя на родине. И последние трое — этавирцы.

Это слово Леон произнес так расстроено, что не будь я в курсе всей невероятности происшедшего, догадался бы по его голосу, что магистр испытывает глубочайшую досаду. Но мне-то всё было ясно уже с первого взгляда. Затратить немереную прорву сил, времени и золота, чтобы наладить надежную систему поимки и наказания особо важных преступников и вдруг узнать, что девять осужденных ловко избежали заслуженной кары — такое ввергнет в отчаяние даже самого стойкого человека. А если еще представить, что над королевским правосудием сейчас где-то втихаря потешаются их родственники, посвященные в подробности побега и оплатившие услуги дерзких наглецов, делающих себе состояния почти на виду у считавшихся до сих пор непогрешимыми ведомств, то настроение ощутимо портится и у меня. Хотя и до этого особо прекрасным не было.

Бедный Рашат, которому бесхитростная Зара в первые же полчаса после встречи вывалила на голову все беды, случившиеся в его отсутствие, до сих пор стоит у меня перед глазами. Хорошо еще, что Леон с Клариссой не особенно задержались в крепости и сразу по приходу взялись за здоровье несчастного повара. И за физическое и за моральное, так что парень проспит теперь не меньше суток и проснется совершенно здоровым. Но вот станет ли он прежним — лично я почему-то не верю.

— Но ведь теперь можно отправить в семьи преступников магов… — начинаю я утешающую речь, и понимаю, что опоздал.

— Давно отправили, еще, когда я изображал узника… едва прочел мысли предателей, — безнадежно хмыкнул магистр. — И сразу выяснилось, что недавно продала все имущество и спешно выехала за границу очень богатая дама, чей муж попал в тюрьму за участие в заговоре. Это вместо него пару месяцев добывал медь, а потом погиб под завалами некий граф. Кстати, они были очень похожи, так как оказались двоюродными братьями. Семья второго беглеца живет на прежнем месте, но его мать год назад рассорилась с мужем и исчезла в неизвестном направлении. Прихватив с собой фамильных ценностей на очень круглую сумму. Вместо её сына в тюрьме непостижимым образом оказался генеральский сынок, совершенно случайно имевший внешнее сходство со сбежавшим. Парень вел довольно беспутный образ жизни и в семье считается утонувшим во время пикника. Он погиб первым, так как все время писал жалобы собственному отцу. Ну а с третьим преступником вообще сплошные загадки. Этот был сиротой, опытным вором и взломщиком и хотя имел на воле немалые средства, но выкупать ему свободу таким дорогостоящим способом по нашим сведениям было некому. Однако в тюрьме вместо него оказался простой крестьянин, последним воспоминанием которого о нахождении на свободе стала попойка в припортовой таверне. И проснувшись после неё в камере, дурень искренне считал, что сидит за собственные грехи, совершенные по пьянке.

— Благодаря тому, что жаловаться не собирался, жив и остался, — вздохнула Кларисса, — Поудивлялся немного, что его зовут чужим именем, но спорить не стал по крестьянской осмотрительности, а вдруг под своим именем еще чего похуже натворил.

— С этого момента твоё расследование в Дильшаре берет под контроль главное око и цитадель, — внезапно совсем другим тоном заключил Леон, — мы подключаем всех наших людей, действующих там, хотя их и не так много, как хотелось бы. И даем тебе в помощь сильного мага вместо раненого тургона.

— А Тахара куда? — от неожиданности чуть растерялся я.

— Заберем сюда, его нужно подлечить, — терпеливо поясняет Клара, — и того мальчишку, разумеется, тоже. Я думаю, нужно забрать и Лайли… зачем тебе лишние волнения? А вместо нее отправим магиню, из старших учеников. Я бы сама пошла… но долговременная личина… сам знаешь.

— Ну да, мои служанки бы с ума сошли от такой перемены характера своей госпожи. И конечно, фигуры, — фыркнул я.

— Ты о своей безопасности думай, а не о умственном здоровье служанок, — вроде бы шутит Клара, но в глазах у нее неподдельное беспокойство, — да и о девчонке надо позаботиться. Сам знаешь, Дильшар город жестокий.

— Нет, — не поддался я на уговоры, — не будем пока её менять. Ну, пойми ты, никакому риску она не подвергается. Зато отлично знает местные обычаи и не проколется на мелочах.

А еще небольшая тонкость, язва не будет нервничать и переживать, что Тахар воспользуется его отсутствием, чтобы переупрямить сестру. Но про это я пока стараюсь не только не говорить, но и не думать. Да надеяться, что мои противоментальные амулеты не слабее, чем были у охранников в Дареслайт.

— Ну как знаешь, — с сомнением поглядывая на меня, согласился, наконец, магистр, — и где там ваш ужин? Перекусим да будем тебя отправлять.

— В дом к Дженгулу? — интересуюсь, дергая шнур звонка и прикидывая, как буду объяснять купцу, где прятался почти целый день, но Клара неожиданно начинает хитро улыбаться.

Значит, опять приготовила какой-то сюрприз, и надеюсь, на этот раз приятный.

— Увидишь, — загадочно фыркает магиня, а я только пожимаю плечами.

Ну, раз не хочешь, можешь не говорить, я и не особо претендую. Зато могу немного поддразнить магов и отвлечь от дурных мыслей.

— Кстати, я, наконец, вспомнил, в какой книжке видел такие башни, — говорю задумчиво, рассматривая содержимое подносов, принесенных слугами.

Маги еще раньше отказались спускаться в столовую, и мне кажется, дело вовсе не в банальном капризе, как можно было подумать, не зная Клариссу так, как знаю я. Скорее всего, сегодня они слишком устали и выложились, но не лечатся, экономя силы на мою переброску.

— К вам можно? — в руках Зии блюдо с её коронным блюдом, фаршированными куропатками.

— Конечно можно, мы уже покончили с делами, — немедленно вскакивая с кресла и отбирая у жены блюдо, незаметно подмигиваю магам.

В конце концов, я тоже человек, и имею право на семейную жизнь. Хотя бы и на такую нерегулярную.

— Разумеется, — Леон слегка виновато улыбается Ортензии, — надеюсь, прелестная хозяйка простила нашу наглость? Но обещаю, скоро это дело закончится, и тогда мы не потревожим Грега целый месяц.

Ох и врет же! И даже не краснеет! Во-первых, это дело очень не скоро распутается, а во-вторых, после того, как мы его раскроем, придется решать столько новых проблем, что вряд ли у меня будет возможность отдыхать целый месяц. Они даже после свадьбы еле выдержали две недели, хотя тоже обещали забыть про меня на полгода.

— Я и не сомневалась, что ты вспомнишь, — вздохнула Клара, намеренно уводя разговор в другую сторону.

Похоже, я прав и она слишком переутомилась, если не радуется, как обычно, моим успехам. Зато радуется Леон.

— Хорошо, что я не стал с тобой спорить, — приступая к куропатке, бурчит магистр, — к тому дому я уже привык.

Все понятно, опять магиня пыталась уговорить его сменить жилье. Она всерьез считает, что раз они теперь живут вместе, то нужен более просторный дом. А я в этом вопросе солидарен с Леоном, ее домик на удивление уютен и хорошо расположен. И защищен такой мощной сетью заклинаний, что не по зубам даже обученным магам. А не магам не стоит даже мечтать проникнуть за кажущуюся простой, живую изгородь.

— Ничего, я тебя в следующий раз подловлю, — спокойно пообещала Клара, и магистр едва не подавился куропаткой от такой прямоты.

Поужинав, мы некоторое время посплетничали о всяких пустяках, вроде погоды и светских новостей, но едва запульсировал голубыми огоньками стоящий на письменном столе кристалл, сообщая о прибытии на портальный балкон нового гостя, маги заторопились. Все понятно, потому-то они и болтали так расслабленно последние полчаса, что кого-то ждали, фыркнул я, покрепче прижимая сидящую рядом Зию, и с любопытством поглядывая на дверь.

Вошедший останец замирает на мгновенье, дожидаясь сигнала магистра, затем сбрасывает с лица конец хаиннского платка, оставляющего открытыми только глаза, и я вижу перед собой Тахара. Только здорового.

Так.

А вот таких сюрпризов я не прощаю даже друзьям. Сначала наложить личину тургона на мага, а потом начинать переговоры со мной, это, по меньшей мере, некорректно. А в данном случае, когда расследование я начинал по частной просьбе, вообще возмутительно, потому что задевает мою профессиональную свободу.

— Грег, это не то, о чем ты подумал, — спокойно произносит Кларисса, открыто глядя в мое застывшее лицо.

— А о чем я подумал?

— Ты подумал, что мы всё решили заранее, а потом разыграли перед тобой спектакль.

— А разве не так?

— Нет. Если бы ты не согласился, никто бы силой неволить не стал, — твердо заявляет магистр, — но подготовить человека следовало в любом случае. Проще истратить понапрасну немного энергии, чем терять драгоценное время.

А вот это уже звучит как упрек. Хотя, логика в этом заявлении, несомненно, есть. Вот только одна маленькая оплошность, можно ведь было сразу предупредить, что мага вместо Тахара подготовили заранее. И тогда я воспринял бы появление этого двойника совершенно по-другому.

— Ну что ты молчишь? — не выдержала наставница.

— Я не молчу, а думаю. И знаете, что я решил? Никакого мага я не возьму. Тахара с мальчишкой заберите сюда, а я сделаю вид, что мы никого не нашли. Всё. Открывайте портал.

Спорить она не стала, хотя судя по кипящему возмущением взгляду, очень хотела. Сдержало магиню лишь присутствие Ортензии и рука Леона, стиснувшая ее запястье.

Едва вытерпев процедуру наложения личины и поцеловав жену на прощанье, решительно шагаю в открытый Кларой портал. В другое облако открытого магистром портала уходят он сам и замаскированный под Тахара маг.

Сделав пару шагов в сторону от портала, чтобы уступить место магине, собирающейся забрать в Торсанну Тахара и Дияра, четко понимаю, она меня обманула.

Место, где мы оказались, мне отлично знакомо, приходилось бывать раньше. Это одна из ближайших к Остане башня переноса. В настоящее время не работающая из-за конфликта, развязанного ханскими советниками.

— Ну, и чего ты надеешься добиться этой выходкой? — сложив руки на груди, жду, пока магиня придет в себя после перехода.

— Ничего не надеюсь, — ворчит Клара и в этот момент в тумане портала появляются еще две знакомые фигуры.

Очень знакомые, настолько, что я не успел еще даже забыть, во что они сегодня одеты. Вот это еще один вид навязывания своего мнения, который я очень не люблю. Когда я уже принял решение, а меня пытаются всеми способами заставить от него отказаться. Или уговорить, что в исполнении Клары практически одно и то же.

Сообразив, что разговор предстоит долгий, отхожу к будочке мага и сажусь на скамью.

— Грег… извини, — оглядевшись, начинает свою оправдательную речь магистр, и я поощрительно киваю ему головой, продолжай, в том же духе и я, возможно, вас прощу.

Но на уговоры все же не поддамся. И не потому что у меня упрямый характер или повышенная вредность. А просто потому, что поддаваться нельзя. Поддашься один раз, второй, и сам не заметишь, как начнут тобой манипулировать все, кому не лень.

— Мы и в самом деле… тебя использовали… хотели убедить Ортензию, что ты не возьмешь с собой этого мага.

Стоп… чего-то я недопонял. Причем тут моя жена? И какое отношение она имеет к моей работе? У меня с Зией твердая договоренность, я никогда не сую нос в её хозяйственные дела, а она воспринимает мою работу как неотъемлемую часть меня, и никогда не пытается нас разделить. Или каким-то образом повлиять на мои решения. Поэтому ее не может волновать, кого я беру с собой, а кого — нет. Да и откуда она смогла бы узнать заранее, что я должен кого-то взять? Если я сам узнал об этом только сегодня?!

Еще раз стоп.

А если допустить, что у нее была возможность узнать… Леон, привыкший ценить произносимое собственным языком и потому почти всегда выражающий самую суть в трех словах, сказал — этого мага. Значит, против кого-то другого она была бы НЕ против. Так, ну и что может быть в этом маге такого особенного, чтобы именно он заинтересовал мою жену? Если она из всех магов хорошо знакома только с Клариссой и Леоном, а никто из них идти со мной не собирается?

Снова стоп.

А вот тут я не прав. Вернее, кое-что подзабыл. Есть еще один… маг, за которого Зия всегда будет волноваться почти так же, как за меня, уж в этом я точно уверен. Но ведь он же еще ученик? Во всяком случае, три года назад его приняли в цитадель учеником магистра.

Неужели прошло уже три года?! Вот шайтан. Тогда вполне возможно, что ему уже начинают давать более сложные задания, чем дежурство в королевском дворце во время праздников.

И в этом случае вся ситуация приобретает совершенно другое значение, и в моих рассуждениях имеется лишь одно слабое место.

Ну откуда моей жене, которая почти не выезжает из замка, знать, куда собираются отправить Хенрика? Ведь даже зайцу понятно, что никто и никогда ей таких вещей сообщать не собирался. Ни Хенрик, ни кто-то другой из магов, это даже не подлежит сомнению. А если из не-магов? Кто ещё может быть заинтересован в безопасности моего шурина так же сильно, как Ортензия? Лично я знаю только одного, вернее, одну очень заинтересованную личность. Но в таком случае она просто обязана быть в курсе планов магистров. И тогда все сходится. Узнав, что мужа собираются послать в полный опасностей Дильшар, она вполне могла примчаться в Монтаеззи и заключить договор с подругой. И я вовсе не сомневаюсь, что она сумела найти целую кучу веских аргументов и не менее убедительных причин, чтобы правдоподобно объяснить свои успехи в шпионаже за собственным мужем.

Ай да Мари!

Заставить самого магистра Леона изобрести сложную интригу, дабы наверняка убедить Ортензию, что её брат не отправится в опасный Дильшар.

И ведь убедили-таки. Я уходил из дома в таком гневе, что ни о каком притворстве с моей стороны и речи идти не могло. То-то меня слегка насторожило при прощании с женой смущенное и чуть виноватое выражение ее лица. Теперь я жалею, что у нас не было ни времени, ни возможности поговорить наедине, Зия конечно же, не выдержала бы и во всем мне призналась.

Но я же сам потребовал магистра немедленно открыть портал! И тем самым лишил её этой возможности… ну… буду считать, что лишил.

И что из этого всего следует? Что мне все-таки придется обмануть надежды жены и взять Хена с собой? Ведь он, как ни крути, мой друг, и как теперь стало понятно, заранее к этому заданию готовился. А кому лучше знать, как не мне, как бывает обидно, если долго готовишься к какому-то делу, а тебя внезапно отстраняют. Даже если для такого отстранения были объективные причины, все равно невольно чувствуешь себя обманутым. И даже каким-то неполноценным, что ли.

Или все же настоять на первоначальном решении и сделать приятное Ортензии? Да и перед Мари у меня есть небольшой старинный должок…

К тому же, если с Хеном в Остане что-нибудь случится, я и сам себе никогда не прощу. А уж с какими глазами в случае непредвиденных случайностей я появлюсь перед нашими женщинами… даже представить страшно…

— Грег… — безнадежно тянет Хенрик с лицом Тахара, что-то такое разглядев на моем лице, — извини, пожалуйста. Это я виноват… но она же пообещала… не мог даже представить, что сразу помчится к Зие… ну… конечно… я должен бы молчать…

Да всё понятно. От домашнего сыщика трудно что-либо скрыть. Особенно, если его имя Марита Чануа, и он обладает голубыми глазками, действующими на Хенрика как запрещенный порошок "тысяча снов". И просто неудержимыми энтузиазмом и пронырливостью, когда дело касается людей или вещей, которые она считает нужным оберегать от всего на свете.

Но почему за его болтливость должен расплачиваться я? И не просто расплачиваться, а еще и поступаться собственными принципами? И почему, интересно, так притихли на другом конце скамьи эти двое интриганов, что, снова на что-то поспорили?

Веселая у них семейная жизнь, как я погляжу! Ну, так я сейчас сделаю её еще немножко веселее.

— Знаешь, Хен, — произношу я задумчиво, — вообще-то я не выношу, когда на меня давят, и всегда делаю все наоборот. И Кларисса это прекрасно знала, потому и подловила меня как мальчика. Но с тобой у меня особые отношения, и я хорошо знаю как обидно, когда ты готовишься к заданию, а тебя вдруг не берут. Поэтому я тебя все же возьму… но, — я смолкаю, и, дождавшись, пока маги уставятся мне в лицо ждущими взглядами, выдаю приговор, — но Кларисса, как проштрафившаяся, прямиком отсюда пойдет в Монтаеззи и именно сегодня все честно объяснит Ортензии.

— А если… она не согласится? — на Хенрика жалко смотреть.

— Мне будет очень жаль… обращаться в цитадель с настоятельной просьбой сменить мне куратора.

Теперь побледнела и магиня, я это отлично вижу краем глаза, хотя специально не гляжу в ее сторону.

Некоторое время маги озабоченно сопят, видимо, переговариваясь мысленно, потом Леон поднимается и молча начинает открывать портал. Я тоже не говорю ни слова, все мы отлично знаем, что такие угрозы не произносятся впустую. И его действия означают только одно, хотя они и возмущены моим ультиматумом, но условия его готовы выполнить. Вот и ладненько, а я и не сомневался в обратном.

Так же молча взяв Хена за руку одной рукой, а меня второй, Кларисса шагает в облако переноса, и через миг мы выходим из него в густо заросшем дикой алычой углу незнакомого сада. Клара немедля ломает луч переноса и исчезает, а я, выглянув из кустов и присмотревшись к виднеющимся за ними башенкам, запоздало понимаю, магиня телепортировала нас в сад нанятого мною дома. И светлая читэру Лайли, мелькнувшая на открытой террасе, лучшее этому подтверждение.

— Там Лайли, твоя сестра, — тихо шепчу Хену, — хочешь сейчас попробовать пообщаться?

— Может… завтра? — нервно терзая в пальцах сорванный листок, неуверенно бормочет он — скажешь, что я еще… плохо себя чувствую…

— Ладно… — великодушно иду я навстречу другу, тем более что у меня есть для него небольшое сообщение, о котором я не докладывал в своих донесениях, — главное, не забудь, у вас с Лайли слегка натянутые отношения из-за Рудо. Она собирается выйти за него замуж.

— Ты об этом не писал… — растерялся маг.

— Счел несущественным, — легкомысленно дергаю я плечом, вовсе не обязательно выкладывать магу, даже если он мне друг и родственник, все свои и чужие секреты.

Хорошо, что над Дильшаром начинают сгущаться сумерки, иначе мы бы точно попались одной из служанок. А так просто отсиделись в кустах, пока она нарезала букет в комнату своей хозяйки. Однако все плохое когда-нибудь кончается, закончилось и наше скитание по кустам.

Очень неожиданно закончилось.

— Быстро встали лицом к стене и подняли руки! Иначе не досчитаетесь конечностей! — когда мы уже почти добрались до калитки, тихо, но решительно скомандовал за нашими спинами голос Алима.

— А за то, что хозяина не узнал, по башке не хочешь? — обозлился я, поворачиваясь к охраннику лицом.

Да что ж это за день такой! Куда ни приду, везде за мной собственные слуги с оружием гоняться начинают!

Хенрик, уже начавший было нерешительно поднимать руки, повернулся следом, и мы оказались перед взведенным арбалетом.

— А чем ты докажешь, что ты мой хозяин? — Продолжает упорствовать Алим, хотя твердости в голосе заметно поубавилось.

— Встань к тому дереву и если мой дротик заденет хоть волос на твоей голове, значит я — не я, и тебе положена премия за бдительность.

— Ага, посмертно! — не обрадовался этому способу проверки охранник, — Я уже и так верю. А зачем вы по кустам лазите?

— Твою работу проверяем, — едко фыркнул я, где это видано, чтобы хозяева отчитывались перед сторожами в своих действиях?

Правильно, где угодно, только не в Дильшаре.

Алим верно понял мою язвительность, опустил арбалет, и отступил на пару шагов, пропуская нас к калитке, вот только в глазах у него мелькнуло что-то не совсем понятное в сумерках. То ли обида, то ли разочарование.

— Извини, парень, — немедленно накатило жгучей волной раскаяние, и я, шагнув к нему, извиняюще касаюсь ладонью плеча, — мы просто хотели посмотреть, везде ли надежен дувал, сам понимаешь, врагов у меня прибавилось.

Он согласно кивнул, оттаивая, и мы, уже не скрываясь, прошли в калитку, ведущую во двор. И когда уже шли к дому, мне показалось, что вслед донеслись тихие слова.

— И друзей.

Глава 16

Следующие три дня слились в моей памяти в один огромный нескончаемый клубок проблем и вопросов, требующих немедленного решения и моего обязательного присутствия. И я бы ни за что не разобрался с ними, если б, как по волшебству не начинали вдруг открываться запертые для прочих просителей двери, появляться из ниоткуда нужные материалы и становиться покладистыми несговорчивые мастера.

У меня не было времени задумываться над источниками такого везения, и желания высчитывать, чьи люди, цитадели или советника незаметно помогают моим планам, но окружающие дильшарцы делали свои выводы. И далеко не все из них были в мою пользу. Но больше всего меня настораживало все более холодное отношение ко мне Бижана. Старый боец вел себя с каждым днем все суше и официальнее и старался лишний раз не попадаться мне на глаза.

Началось всё еще в тот вечер, когда мы с Хенриком вошли на закате в дом. Встревоженный моим долгим отсутствием домоправитель с приветственным возгласом заторопился навстречу и сразу же на голоса из кухни выглянул старший охранник. Окинул нас внимательным взглядом, чуть заметно сощурил глаза, заметив, что на лице лже-Тахара не видно ни шрамов, ни синяков. И, равнодушно буркнув безликое приветствие, скрылся за кухонной дверью.

В тот момент еще можно было шагнуть следом за ним, попробовать поговорить, пошутить, бросить прозрачный намек. И попытаться спасти зарождающуюся дружбу. Но я этого не сделал, торопясь показать Хену его комнату и объяснить пару-тройку важных бытовых тонкостей. Тем более, к этому времени я уже отчетливо осознавал, что без особой надобности на кухню, которую здешние слуги традиционно считали своей территорией, лучше не вторгаться.

С тех пор калечный воин ловко избегал встреч со мною, стараясь как можно больше времени проводить в дежурствах и проверках своих подчиненных, возвращаясь в дом только перекусить да поспать несколько часов.

Это обстоятельство меня очень беспокоило, но для того, чтобы вызвать его на более-менее откровенный разговор, не было ни времени, ни сил. А самое главное, у меня не было видимой причины для такого шага. Поведение охранника было безукоризненным, и работу свою он знал превосходно. Потому я и надеялся, что успею с ним разобраться после того, как вернется ханша, и я проверну свою затею с демонстрацией зверюшек.

Но я не успел. Все произошло неожиданно и абсолютно не так, как я планировал. В то самое утро, когда мы ожидали прибытия Саялат и нанятые специально для этого работники с превеликими предосторожностями всю ночь расставляли вдоль аллей ханского парка ажурные медные клетки, выкрашенные под золото, в мою спальню спозаранку постучали.

— Входи, — думая, что это Хен, крикнул я, занятый облачением в приготовленную с вечера парадную одежду.

Однако вошел вовсе не Хенрик, который должен быть на сегодняшнем приеме моим сопровождающим, а Бижан.

— Что тебе? — мельком обернувшись от зеркала, спросил я, и снова занялся непослушным узлом на поясном платке, никак не желающем свисать ровными концами, а торчащем в разные стороны.

— Я пришел предупредить, что больше здесь не работаю, — прямиком заявил старший охранник и развернулся, чтобы уйти.

— Подожди, — едва придя в себя от внезапности его решения, оставляю в покое проклятый узел и бросаюсь за охранником, — объясни, что случилось?

— Ничего, — неохотно буркнул он, — мне сделали более выгодное предложение.

— Сколько тебе обещали? Я буду платить на треть больше, — немедленно предложил я, прекрасно понимая, что воин врет.

Когда людям предлагают более высокую зарплату, они не сообщают об этом предыдущему нанимателю таким кислым тоном.

— Деньги тут ни при чем, — не задумавшись ни на секунду, выпалил он явно заранее приготовленную ложь, — там работа постоянная.

— А с чего ты взял, что у меня временная? — уже поняв, что переубедить его не получится, бурчу просто из чувства противоречия, — я тоже собираюсь дело расширять, дом куплю…

— Нет, я там уже пообещал, — твердо объявил Бижан и взялся за ручку.

— Подожди секунду, — прошу, дергая шнур звонка, ведущий к домоправителю.

Саркин появился в спальне всего через несколько мгновений, вызвав у меня нешуточное подозрение, что ожидал этого звонка за дверью. Бесстрастно выслушал приказ выдать старшему охраннику жалованье и премию за спасение моего родственника и с тем же показным безразличием отправился выполнять это поручение. Хотя брошенный им искоса недовольный взгляд яснее ясного говорил, что домоправитель имеет собственное мнение по этому вопросу. И что оно сильно отличается от мнения Бижана.

— Джиль, ты готов? — влетевший в комнату оживленный Хенрик уже подпоясан новеньким синим с золотыми звездами платком, очень подходящим к парчовому голубому халату и выглядывающему из-под него белоснежному нижнему костюму из лучшего останского шелка.

— Почти.

— А что случилось? — мгновенно посерьезнел друг.

Кажется мне, или он действительно каким-то образом чувствует мое настроение? В который уже раз за последние дни задаю себе один и тот же вопрос. Нам не часто приходилось сталкиваться с ним последнее время на профессиональной почве, а дома я о делах стараюсь не говорить. И потому его явно возросшие способности и ставший более уравновешенным характер явились для меня своего рода сюрпризом. Единственным приятным за последнее время.

— Бижан ушел, — бурчу сквозь зубы, и с досадой подергав затянувшийся узел, окликаю застывшего мага, — ну что стоишь, пойдем.

— Ты оружие взял? — еще думая о чем-то своем, поинтересовался Хенрик.

— Нет, — слукавил я.

Просто так, на всякий случай, завалялась у меня на поясе под нижней рубашкой пара метательных ножей. Да прекрасно я понимаю, что сильно рискую, нарушая соответствующий приказ хана, но идти в змеиное гнездо вовсе без оружия просто не могу. Против такой глупости восстает вся моя тренированная интуиция. Потому и не хочу говорить о них Хенрику, чтоб не выслушивать кучу очень убедительных доводов в пользу пунктуального выполнения ханских указов.

Сегодня нам не пришлось стоять под воротами вместе с остальными посетителями, по негласному указанию советника Энжебина для меня теперь в любое время открыта калитка для слуг. Разумеется, многие из тех лизоблюдов, что каждое утро совершают пробежку по центральной аллее, считают ниже своего достоинства входить через черный вход, но я особым снобизмом никогда не страдал. И предпочитаю спокойное топанье под окнами кухни коллективному бегу под сенью редких деревьев и старинных статуй.

Рабочие уже выполнили все поручения и теперь скромно сидят прямо на земле под присмотром парковой охраны. Но я не спешу их отпускать. Медленно обхожу клетки со зверушками и птицами, диктуя Хенрику, идущему сзади со свитком и стилом последние замечания. Старшина рабочих плетется следом за лже-Тахаром и немедленно передает эти указания своей команде. Через несколько минут везде кипит работа, а я пытаюсь припомнить, все ли свои задумки успел осуществить.

Вроде все. Клетки расставлены, возле них столики с фруктами, на случай, если ханша пожелает собственноручно покормить понравившуюся зверюшку. Вазы наполнены свежими цветами, повсюду расставлены диваны и рядом столики для угощения. Чуть позже люди советника принесут ковры, подушки и сладости. А чай, который ханша пьет только очень горячий, будут подносить из зеленого шелкового шатра, замаскированного в густых кустах сирени. Там у меня уже должен сидеть повар и несколько быстроногих разносчиков.

Кстати, нужно проверить, всё ли у них готово. Я круто развернулся в сторону кустов, но не успел сделать и пяти шагов, как меня остановил парнишка, одетый в фартук поварёнка.

— Это тебе, — сунул он в мою ладонь крошечный обрывок шелковой бумаги и мгновенно унесся в сторону дворца.

— "Ханша вернулась" — только два слова были начертаны на клочке нарочито кривыми каракулями, но сколько они несли в себе полезной информации!

Если Саялат вернулась раньше времени и советник не сообщает об этом открыто, через своих слуг, а посылает кухонного мальчишку, значит, настроение у ханши отвратительное и видеть она никого не желает. И вполне возможно, вовсе не обрадуется моему сюрпризу а, наоборот, рассердится за своеволие. Ведь мы расположили клетки с животными именно там, где она любит гулять. Так что же делать? Спешно таскать клетки прочь или все же подождать? Возможно, после бассейна и завтрака настроение ханши изменится в лучшую сторону? А если не изменится, то к чему мне готовиться?

Я по инерции прошел еще пару шагов в сторону шатра и решительно развернулся в обратную сторону. Сейчас мне вовсе не до проверок, нужно срочно найти решение, которое спасет плоды моего труда. И едва успев повернуться, оторопело замираю от неожиданно открывшегося зрелища.

По широкой аллее прямо ко мне мчится одетая в полупрозрачное и голубое сдобная женская фигурка, в которой без труда опознаю ханши, хотя она и оказалась немного ниже ростом, чем я себе представлял. Следом за ней несется стайка служанок, наглухо замотанных в гораздо более плотные читэру. А по сторонам от дорожки, уткнувшись лбами в песок, недвижно торчат задницами вверх мои рабочие, рухнувшие наземь в тот самый момент, когда заметили приближение Саялат. И потому рядом с ними валяются метлы, совочки, ведра и корзины с кормом и песком. Хм, веселенький сюрпризик получился.

— Что здесь происходит? — разъяренно кричит эта властная женщина, еще не успев добежать, и мне неожиданно становится смешно.

Ну почему же все они так любят орать, эти властные женщины, даже не попытавшись разобраться, обидеть их хотели или порадовать?! Неужели всерьез верят, что найдется хоть один нормальный мужчина, который, увидев один раз этот перекошенный злобой рот, рискнет позже мечтать о том, чтобы припасть к нему губами в порыве страсти?!

— Ничего, — вежливо говорю я, изо всех сил пытаясь не улыбаться, и с ужасом понимаю, что это мне не удается.

— Как это ничего? — словно споткнувшись, резко остановилась ханша и наперсницы тесной стенкой замерли за ее спиной, — а почему это ты скалишь зубы?

— По двум причинам, — все еще веселясь, легкомысленно ухмыляюсь я, — но если вы, госпожа, позволите проводить вас вон к тому диванчику, то я по пути расскажу про обе.

— К диванчику? — черные глаза глядят еще сердито и подозрительно, но в глубине их уже тлеет крошечная искра интереса и это внушает в меня надежду.

Любопытство, вот крючок, на который можно поймать почти каждую женщину. Пусть только завязнет хоть коготочком, а уж выпутаться я ей не позволю.

— Да, — невинно опускаю глаза, — вон к тому. Или лучше вот к этому, тут уже солнышко подсушило росу. Вообще-то, слуги должны были уже принести ковры и подушки… но мне кажется… что они сейчас немного… боятся.

— А кто ты такой… и почему тут распоряжаешься? — быстро сориентировалась Саялат и вновь смотрит дикой кошкой.

— О, я никто, — снова хихикнул я, — и тут вовсе не распоряжаюсь… а готовлю для вас сюрприз. Впрочем… он уже не удастся.

— Не волнуйся, он уже удался! — почти рыкнула она мстительно, и тут я, припомнив торчащие вверх седалища работников, снова хрюкнул, — и объясни уже, над чем ты все время хохочешь?

— Над слугами, которые едва завидев вас, подняли к небу свои… хм… — я снова хихикнул, хотя мне уже было не смешно, а очень неуютно под черным огнем её прожигающих глаз. — Надеюсь, вы не подумали… что это и есть сюрприз?!

— Я про них вообще никогда не думаю… — еще сердито буркнула она и оглянулась.

Ни одного рабочего уже не было на дорожке и аккуратно подстриженных лужайках. Исчезли и метлы с корзинами.

— Так, и где же настоящий сюрприз?! — в ее голосе убавилось металла, зато появилось почти настоящее ядовитое змеиное шипение.

— Прошу, — склонил я голову, предлагая ей пройти вперед, но ханша неожиданно замялась, опасливо вглядываясь в изменившийся рельеф кустов.

Словно чего-то боялась, хотя чего можно опасаться в собственном парке властительнице, перед которой трясется весь дворец и вся столица?!

Что толкнуло меня, интуиция или наглость, а может, ударила в голову шальная догадка, но я неожиданно сорвал с ближайшего столика богато вышитую скатерть и, набросив на правую руку, молча протянул ее ханше.

Возмущение лишь скользнуло тенью по ее губам, уступая место холодной самоуверенности, затем Саялат царственно положила холеную ручку на скатерть, позволяя мне вести себя.

— Госпожа не пожалеет, что приняла такое решение, — мягко и проникновенно вещаю я, подводя ее к ближайшей клетке, — постараться по мере моих слабых возможностей доставить вам хоть небольшую радость, это все, о чем только я могу мечтать.

С этими словами я левой рукой сдернул с клетки цветастое покрывало и сам едва не охнул от изумления. Совершенно случайно, от потрясения неожиданным появлением Саялат, и ее агрессивным поведением, я привел ханшу не к началу осмотра, а к концу, к той самой клетке, которая по моему замыслу, должна была стать главным украшением партии.

Зато повелительница сдержать восхищенный возглас не смогла. Да и никто другой бы не смог. На маленькой бархатной подушечке, лежащей в глубине широкой чаши тончайшего розоватого фарфора, зашевелились эльмы, легендарные полуволшебные создания, похожие на крошечных человечков с прозрачными крылышками. Прячась от ночной прохлады, эльмы укладываются спать в вазу, стоящую посреди золоченой клетки, едва угадывающейся тончайшей ажурной вязью. А сейчас, едва почувствовав тепло, перепархивают с подстилки на широкие края вазы, и, еще неуверенно помахивая крылышками, усыпанными посверкивающей, как алмазная крошка пыльцой, начинают изящно поворачиваться, согреваясь в ласковых лучах утреннего солнца. Драгоценные крылья переливаются всеми цветами радуги, крошечные ручки и ножки, покрытые мягким серебристым пухом, все быстрее двигаются в такт неслышимой музыки, постепенно выплетая необыкновенно прекрасный танец.

Саялат, в волнении приоткрыв пухлый ротик и забыв про всё на свете, заворожено следила за этим танцем, а я стоял рядом, не решаясь даже словом нарушить ее восторженное состояние. В этот момент рядом со мной не было хитрой и осторожной правительницы, из ухоженной роскошной оболочки выглянула совсем юная, нерешительная и доверчивая девчонка, и мне почему-то было ее очень жаль.

— Ты был прав. Я не жалею, что поверила тебе, — слишком быстро опомнилась ханша, — а кто тебя нанял?

— Госпожа, наверное, забыла… — удрученно вздыхаю я, хотя почему-то уверен, ничего и никогда она не забывает, — да и немудрено, мало ли людей встречается вам каждый день. А со мной вы встречались уже больше недели назад. Я хозяин судна, которое доставило с южных островов зверей и птиц. Помня о данном госпоже обещании, я осмелился предположить, что в этом парке вам будет приятнее и удобнее разглядывать моих питомцев… чем в припортовом тесном загончике.

— И мои стражники теперь беспрепятственно пропускают сюда каждого… кто захочет показать мне свой товар? — просовывая в маленькую дверцу клетки кусочки фруктов, — насмешливо фыркает она.

— Нет. Они никого не пускают. Но мне посчастливилось встретить среди ваших помощников человека… который так же сильно, как и я, хотел устроить для вас приятный сюрприз.

Продолжать я не стал, если она захочет узнать имя советника, разрешившего мне принести сюда животных, то спросит сама. А если не спросит, значит… на это у нее есть свои причины.

— А эта клетка… она одна… — ханша выжидающе молчит, не желая показывать свою заинтересованность, и я мысленно поздравляю себя с правильной тактикой. Женское любопытство это страшная сила, и каждый мужчина должен уметь им пользоваться.

— Еще ни одно из животных, привезенных этим рейсом, не показано ни одному покупателю, — заявляю в ответ с явно слышимой в голосе обидой, — не мог же я лишить вас права выбрать себе любимца первой?!

— И все они…

— Здесь, — киваю утвердительно и, отвернувшись от клетки, делаю широкий приглашающий жест.

— Фокусник! — проследив за взмахом моей руки, одобрительно фыркнула Саялат, не замечая, что я поражен не менее её.

Все, что мы не успели приготовить до появления в парке ханши, теперь было доделано. Ковры, подушки, сласти, изысканная посуда… за несколько минут, пока мы созерцали эльмов, словно по волшебству, бесшумно заняло свои места.

— Это не я, — абсолютно честно сообщаю ханше и по лукавому взгляду понимаю, что мне не очень-то верят.

Надеюсь, она на самом деле не считает меня магом?

Нет, хотя маги в Остане и под запретом, но пользоваться их услугами жители, особенно состоятельные, никогда не перестанут. И местные маги, скрывающиеся под масками гадалок, лекарей, шаманов и предсказателей, только рады такому положению дела. Некоторая полулегальность и мнимая опасность позволяют им драть с клиентов двойные и тройные гонорары. Вот только мне подозрение в причастности к этой компании может лишь навредить. Хотя все придворные завсегдатаи усиленно пользуются услугами шаманов, беседовать на равных с человеком, сведущим в магии, они не будут.

— Просто у вас тут слуги… слишком быстро бегают от страха, — сердито буркнул я, и Саялат неожиданно задорно расхохоталась.

— А если не успевают убежать, то прячут головы, выставляя мне напоказ… ха… ха… и почему я… ха… ха… не замечала, что это действительно смешно?

Ее смех, словно заклинание магистра, в несколько секунд превратил тихий уголок парка в зал приемов. Непонятно из-за каких кустов начали появляться высокопоставленные чиновники со свитами помощников, знатные завсегдатаи робко пристраивались на диванах, стоящих во втором ряду от дорожки, стражники важно застыли у каждого поворота, а юркие прислужники потащили из секретного шатра парящие чайники.

Я вел ханшу от клетки к клетке, подробно рассказывая выученные ночами сведения о своих питомцах, и на каком-то повороте с изумлением заметил, что за нами на почтительном расстоянии топает порядочная толпа придворных. И первыми в ней идут советник Энжебин и Хенрик, с донельзя деловитым видом не выпускающий из рук свой свиток. Придворные косились на него с досадой и пытались отпихнуть в задние ряды, но маг держался с героической невозмутимостью. Невзирая на едва не сбивающие с ног тычки, на которые не скупились озлившиеся лизоблюды. Остановившись у очередной клетки, я кивком головы подозвал его, якобы затем, чтобы тихонько выдать указания по уходу за изумрудно черной птицей с роскошным золотым хвостом и огромными печальными глазами.

— Пусть чаще меняют воду, и не забудут днем прикрыть от солнца. Да держись рядом, а то тебя затопчут.

— Ты беспокоишься о нем, словно о родном, кто он тебе? — не упустила этот эпизод из виду зоркая Саялат.

— Муж сестры, — скромно ответил я, но ханшу внезапно заинтересовало это обстоятельство, и она пожелала узнать о нем поподробнее.

Очень ненавязчиво намекаю, что для доверительного разговора лучше присесть на диван, и Саялат великодушно соглашается.

Кстати, еще пару дней назад я выяснил, в дворцовом этикете нет никаких правил или обычаев, запрещающих одновременно сидеть на одном диване нескольким посетителям и приглашенным. Но среди спесивых придворных не так давно прошел слушок, что важных посетителей размещают более просторно, чем ничего не значащих, и все стали требовать себе отдельные диваны.

Однако сесть рядом с ханшой как равный я все же не решился. Не стоит дразнить всю эту орду интриганов и завистников, нажить кучу врагов я всегда успею. Поэтому, дождавшись, пока Саялат удобно устроится в куче подушек, скромно опускаюсь неподалеку от ее ног на край ковра, устилающего траву вокруг выбранного ханшой дивана, и беру из рук подскочившего с чайником прислужника горячую пиалу. Чуть сморщившись, ну не пью я в жару слишком горячее, ставлю чай на краешек стола остывать и с преувеличенным ожиданием смотрю на копающуюся в вазах с конфетами женщину, давая понять, что готов удовлетворить ее любопытство.

— Почему ты так о нем заботишься? — не замедлила этим воспользоваться Саялат.

Еще при нашей первой незабываемой встрече в пустыне, я заметил это ее качество, резко в лоб задавать самые непредсказуемые вопросы. И еще тогда понял, ложь она каким-то образом умеет отличать от правды. Потому, не раздумывая, выдаю ей не придуманную Клариссой легенду, а чуть подредактированную правду про наши отношения с Хеном.

— Он хороший человек… и мы дружим. Родителей у него нет… кто еще позаботится о парне?

— А сестру… ты ему продал, или твой отец?

— Ну… с сестрой у меня вышла целая история, — вспомнив приключения Мари, весело фыркнул я.

— Расскажи, — требует Саялат, и, отодвинув в сторону поднос со сладостями, жадно вглядывается в мое лицо.

Пока я, слегка перевирая на ходу давние события, рассказываю заинтригованной ханше историю женитьбы Хенрика, придворное общество издалека тоскливо и страстно завидует моему триумфу. Ну, еще бы, они по многу лет, в любую погоду бегают по утрам во дворец с минимальными результатами. А я только раз пробежался и сразу попал чуть ли не в фавориты. И одновременно во враги всем этим прихлебателям. Похоже, кольцо, которое чуть ли не насильно заставил меня сегодня надеть на палец Хенрик, в ближайшем будущем лишним явно не будет. Достаточно незаметно капнуть на невзрачный камень одну каплю любого питья или кушанья, содержащего яд, как цвет минерала изменится.

Просто из любопытства незаметно касаюсь камнем остывающего чая, и в ту же секунду холодная пружина туго скручивается в моем желудке. Сероватый камушек мгновенно окрасился в насыщенно зеленый цвет.

— Что-то случилось? — насторожилась ханша, видимо, сработало ее необъяснимое чутье.

Что ей отвечать? Солгать, или сказать правду? И что это было на самом деле, попытка отравить меня или прислужник ошибся, и подал мне пиалу, причитающуюся повелительнице? А вдруг яд был в обеих пиалах? И что мне делать, если она уже успела хлебнуть ядовитое угощение?

— Госпожа… вы пили чай? — изо всех сил пытаясь размышлять спокойно, спрашиваю Саялат.

И молю про себя всех останских богов, чтобы она ответила — нет. Иначе я буду первым в списке подозреваемых, и в чём-чём, но в том, что дворцовые палачи за пару часов выбьют из меня признание во всех преступлениях, совершенных в Остане за последние сто лет, можно даже не сомневаться.

— Нет… а что с ним такое?! — сейчас ханша напоминает гончую, вставшую на свежий след.

— Яд.

— Как ты узнал?

— Опробовал новое кольцо… Тахар специально для вашего дворца подарил.

Я намеренно выдаю ей больше информации, чем следовало бы, желая понаблюдать, как Саялат воспримет это заявление. Но она вдруг стиснула зубы и замкнулась в себе, словно решает в уме очень важную задачку.

Какой-то странный шум раздался со стороны дворца, и вокруг нас неожиданно воцарилась тревожная тишина. Мгновенно поворачиваю голову и вижу быстро продвигающуюся в нашу сторону необычную компанию. Возглавляет ее один из четверки старших советников, Каджимин, по бокам от него идет шестеро дюжих воинов в обшитой металлической сетью кожаной броне и с посверкивающими синевой обнаженными ятаганами. А сзади, под прицелом двух арбалетчиков, плетется коротко стриженный бородатый останец, в котором я с большим трудом узнаю Ахтархона. Впрочем, судя по дворцовым сплетням, зовут нынешнего любовника ханши Зайзир, и привезла она его из западных провинций именно за сходство с длинноволосым любимчиком.

И если я не ошибаюсь, то всё происходящее — это не что иное, как попытка дворцового переворота, а значит, нам с Тахаром сейчас тут нечего делать.

Пора делать ноги.

Вскочив с ковра, оборачиваюсь, чтобы сообщить о своем вынужденном решении магу и тут же падаю на ханшу, сбитый с ног прыгнувшим на меня Хенриком. Свист болтов, стон Хена, хруст ломаемого амулета и женский визг сливаются в одно, и в тот же миг пропадают в сером тумане телепорта.

А уже в следующий миг мы трепыхающейся шумной кучкой вываливаемся на теплый красноватый песок.

Глава 17

Впрочем, это я чуть позже рассмотрел, что он красный, и определил, что теплый. А в тот момент меня волновало лишь одно, что с Хенриком. И, едва растаял туман переноса, тороплюсь как можно быстрее выпутаться из чужих рук и ног и подхватить на руки мага. Он все-таки ранен, и хотя пытается сам подняться на ноги, но кривится от боли и бледнеет на глазах.

И его следует первым делом осмотреть и перевязать. Оглянувшись в поисках более удобного для раненого места, не верю вначале своим глазам. Повернулся вокруг себя, проверить, не показалось ли мне и… положил Хенрика прямо под ноги. Все равно нет никакой разницы между здесь и — там. Вот в этот момент я все отлично и оценил, и цвет песка, и его сухое тепло. Да так оно и должно было быть, чего еще можно ожидать от песка в полупустыне?

Но в этот миг я не стал задумываться ни о том, зачем Хен приволок нас именно сюда, ни о том, куда рванула, едва вскочив на ноги, перепуганная Саялат.

Всё потом.

В мою голову намертво вбито Клариссой и магами цитадели, что в экстремальных ситуациях первым делом необходимо классифицировать все проблемы по степени актуальности. Вот это я немедленно и произвел и теперь делаю именно то, что не может подождать ни секунды.

Устроив чуть поудобнее теряющего сознание мага, ломая ногти, тороплюсь развязать набрякший кровью узел платка. И только развязав, соображаю, что вполне мог его просто разрезать, ведь несколько дротиков, тайком от Хенрика пронесенные во дворец под одеждой, никуда не делись.

Хорошо, хоть вообще о них вспомнил. Самый противный из всех известных мне болтов, розочка, глубоко впился в тугие мышцы спины между лопаткой и плечом. Почему-то не помнится мне, чтобы у Хенрика были такие литые мускулы, и я мимоходом поставил в памяти зарубочку, впоследствии поинтересоваться, откуда они у него взялись. А еще позднее можно будет и маленькую проверочку устроить, есть в нашем прошлом несколько небольших эпизодов, о которые маг не решился рассказать даже Мари. Все можно, только пусть он вначале поправится. Совестливое подозрение, что эта розочка предназначалась вовсе не ему, я старательно гоню из головы. Не до угрызений совести мне сейчас.

А руки уже заученно разрезают франтоватый наряд, нащупывают в своих карманах дротик, а в поясе у запасливого Хенрика плоский флакончик с целебным зельем. Предусмотрительно подписанный на останском языке. Чуть капнув зелья прямо на кожу вокруг болта, бестрепетно беру в руки самый тонкий нож, и поминаю добрым словом Клариссу, создававшую таких добротных фантомов, что они даже стонали, когда я тренировался на них в оказании первой помощи. Зато теперь моя рука не дернулась, когда Хенрик вскрикнул от боли. Я сам знаю, как это больно, когда из тела вырезают розочку вместе с куском плоти. Но иначе её не вынешь, а полностью снять боль мне нечем.

Впрочем, в том снадобье, которым я щедро поливаю разрезы на теле мага, всё это должно быть. И кровоостанавливающее и обезболивающее, и заживляющее. И даже противоядие от большинства известных ядов. Есть у некоторых вояк подлая привычка, мазать свои болты и ятаганы какой-нибудь гадостью. Нет, я понимаю, конечно, обойтись без оружия во многих случаях жизни просто невозможно. Но будь моя воля, приказал бы испытывать самые кровопролитные и подлые образчики на тех умельцах оружейниках и алхимиках, которые изобретают такое оружие и яды для него. Не сомневаюсь, количество желающих совершенствовать свои способности в этом направлении сразу резко бы поуменьшилось.

Хенрик притих, да и сильное кровотечение постепенно унялось, видимо начало действовать снадобье, и я уже более спокойно и пунктуально сооружаю ему повязку. А потом прикрываю спину лежащего вниз лицом друга синим платком, и приступаю к решению второго вопроса.

Нет, не искать и ловить Саялат стоит у меня следующей проблемой. Вокруг нас, до самого горизонта, расстилаются невысокие песчаные холмы, покрытые низкими сухими кустиками и выгоревшими островками жесткой травы, между ними изредка торчат искривленные чахлые стволики незнакомых деревьев. На удивление однообразный и унылый пейзаж, смертельно опасный именно этой монотонностью. Стоит уйти за ближайший холм, и можно уже никогда не найти место, где лежит беспомощный маг. И тогда, заплутав в красновато-рыжем однообразии, я уже не смогу помочь ни ему, ни ханше. Ни себе.

Потому и начал с того, что наломал с ближайшего деревца веток и соорудил над Хенриком шалаш от солнца, которое все выше взбиралось по безоблачному небу. Накрыл свое сооружение сверху остатками испорченного парчового халата, и отправился ломать новые ветви, потолще. Некоторые выдирал руками, кое-какие пришлось пилить дротиком.

А наломав, взялся за непростую задачу, сооружение маячка. Свой халат тратить на нарезку бечевок не стал, он ночью послужит одеялом Хенрику, если мы до того времени не сумеем выбраться отсюда. Отрезал узкие полоски от нижней, изрезанной и выпачканной в крови рубахи мага и туго спеленал ими несколько длинных ветвей. Потом поднялся на вершину ближнего холма, на котором борется за существование кривая, колючая, непонятно как попавшая сюда акация, и намертво прикрутил к ее стволику получившийся шест. Разумеется, прицепив заранее к верхнему концу яркий лоскут от своего платка.

Вернувшись к Хенрику, первым делом осматриваю его рану, и, оставшись доволен результатами своего труда, снова тщательно прикрываю спину друга платком. Ничего, что он сейчас находится в полузабытьи или полусне. Зелье, в котором наряду с лекарственными компонентами щедро намешано заклинаний, и без его участия справится с нелегкой задачей. А мне нужно попробовать осуществить следующий пункт своей программы. Постараться найти хоть немного воды. Для потерявшего целую лужу крови Хена она не менее важна, чем самое мощное снадобье. Ну, вот почему я случайно не прихватил с собой кувшин сока или лимонада, стоящий на столике вместо бесполезной Саялат? Сейчас бы маг восстанавливал пролитую кровь холодным напитком.

Кстати, о крови. Сообразив, что не стоит оставлять на виду ни одной капли, иначе на сладковатый запах быстро слетятся и насекомые и хищники, я прежде, чем уйти на розыски воды, прямо руками вырыл в песке глубокую ямку и тщательно сгреб в нее все подсохшие бурые пятна с песка. Закончив с уборкой, еще раз бдительно оглядываю уже почти обжитое место, и нехотя бреду к самому высокому холму. Надеясь с его вершины разглядеть в окружающем пейзаже хоть маленький клочок зелени.

Зелени вблизи не оказалось. Зато оказалась яркая, воздушная голубизна. Поджав обнятые руками колени к груди, и положив на них подбородок, ханша сидит на песчаном склоне холма, с другой стороны от устроенного мною шалаша.

— Ну и долго ты собираешься тут сидеть? — подойдя почти вплотную, поинтересовался я.

— Не очень-то вы торопились меня искать, — обвиняюще отрезала женщина.

Видимо расслышала скрип песка и подглядела, что это я подхожу, а не какой-нибудь хищник.

— Тахар ранен. Пришлось вырезать из его спины болт, — нисколько не заботясь о ее женской ранимости, устало произнес я. — А ты же не малолетняя дурочка, чтоб бежать, сломя ноги, куда глаза глядят. Я так и думал, что сидишь где-нибудь поблизости.

Ну, вру я, вру! Ничего я про нее не думал, отложил эту проблему напоследок. Зачем мне ее искать, если я не найду воды?

— Сильно он ранен? — не обратив никакого внимания на явный упрек, прозвучавший в моем голосе, живо заинтересовалась ханша.

— Болт розочка не сильных ран не оставляет, — мрачно буркнул я, и предложил, протягивая ей руку, — пошли к нему, чего тут сидеть.

Она как-то испытующе, искоса поглядела на меня, чуток подумала и ловко, без моей помощи поднялась на ноги. Похоже, ханша только притворяется изнеженной госпожой, невольно мелькнуло в голове, а на самом деле из тех женщин, что по выносливости оставят далеко позади некоторых мужчин.

Шалаш мне пришлось перестроить, и на это ушли еще пара изломанных деревьев, мой халат и почти час времени. Я, конечно, торопился, как мог, но из корявых веток и безо всяких инструментов особенно быстро не построишь. Тем более, пришлось переносить свое строительство на другую сторону холма. После полудня именно там должна быть тень, а это для нас не такое маловажное обстоятельство, чтобы им можно было пренебречь.

Вот так и получилось, что солнце было уже почти в зените, когда я все-таки отправился на поиски воды. Оставив своих подопечных под ненадежной защитой неказистого шалаша. И взяв клятвенное обещание с Саялат, что ханша непременно начнет кричать или визжать, если рядом с ними появится кто-нибудь чужой или опасный.

От шалаша я уходил с большой неохотой и тяжелым сердцем. Не люблю оставлять беспомощных друзей и просто хороших людей наедине с такими мутными личностями как ханша. Я немало повидал людей, и среди них было много женщин, но ни разу еще мне не встречалась такая переменчивая и противоречивая личность, как Саялат.

Вот ханша выяснила, что воды у нас нет ни капли, и шлепнулась, пригорюнившись, прямо на песок, а её обиженно поджатые губы задрожали так несчастно, что у меня невольно проснулось ощущение собственной вины. И как я посмел увлечь бедняжку в портал и не захватить кучу совершенно необходимых ей вещей?! А бедняжка всего через полминуты яростно наступает на меня, крепко стиснув кулачки, и с тупым упрямством кричит, что ни за что не будет сидеть в одном шалаше с раненным. Потому что боится мертвецов. И ее упорное нежелание понять мои терпеливые объяснения, злит просто до бешенства. Теперь уже я сам впиваюсь ногтями в ладони, чтоб сдержаться и не влепить ей вполне заслуженную оплеуху.

Справедливости ради надо отметить, мою вспышку гнева она заметила сразу и мгновенно стала тихой и покладистой. Вот только в глазах мелькнуло то ли понимание, то ли испуг. И не понять, какие чувства она затаила, возможно, осознала мою правоту, а может и наоборот, затаила злобу и в подходящий момент не преминет отомстить.

Я ухожу от поникшего в жарком безветрии цветного лоскутка по широкой спирали, решив, что обидно будет, исследовав одну за другой три стороны, в четвертой обнаружить драгоценный источник. Ведь именно так обычно и бывает, по закону подлости.

Однако воды близко нет, ни по каким законам. Нет и намеков на ее присутствие, в виде следов животных или караванных путей. Впрочем, это вовсе не значит, что воды здесь нет вообще. В каждом следующем ложке может обнаружиться зеленый клок травы, вытоптанный копытами быстрых джейранов, и если под ним выкопать ямку, то в ней начнет медленно скапливаться грязная жижа. Которая после отстаивания и процеживания превратится в несколько глотков мутной, солоноватой воды.

Вот только найти такой ложок мне пока не повезло. Уже третий час бреду я по холмам, постепенно теряя силы и надежду, а солнце, намертво застряв в центре выцветшего небосклона, жарит так безжалостно, что перед глазами начинают плыть разноцветные круги. И я с каждым разом все дольше взбираюсь на очередной холм и все тяжелее при этом дышу. Я вообще не люблю ни особой жары, ни солнца, разве только в комплекте с морем.

Воспоминание о ласковых прохладных волнах, послушными котятами щекочущих подошвы, полоснуло по сердцу горечью ностальгии и я решительно свернул назад. Что ж, раз не удалось найти источник, попробуем собрать ночью росу, иногда ее здесь бывает столько, что можно выжимать покрывала. О том, что зачастую не бывает вовсе, я стараюсь не вспоминать. Как и о ране Хенрика. Лучше всего подумать о ханше, эта тема хоть и вызывает у меня раздражение, зато сквозь него не сочится безысходность.

Поскольку миссию свою я в этот раз провалил, себе-то можно честно признаться. Не получится теперь у меня сыграть во дворце так хорошо продуманную роль везунчика, наше исчезновение насторожит даже самых беспечных. А сама Саялат при ближайшем рассмотрении на осторожного, расчетливого интригана никак не тянет. При всей своей властности и осмотрительности не сумела бы она придумать и провести такие сложные операции. И это очень прискорбно. Хотя какое-то время ханша стояла у меня чуть ли не первым номером в списке. Ведь началась вся эта история именно с нее. Вернее, с похищения Ахтархона. Да только ханша была в этом деле простым заказчиком, и о последующих подменах вряд ли догадывается, это теперь уже с уверенностью можно сказать. Но вот кто сумел для нее подменить любимчика на Рашата, она, несомненно, знает. И значит, нужно эти сведения у нее добыть. Эх, вот если бы у меня был такой дар, как у Леона… но чего нет, того нет.

Мой самодельный вымпел медленно приближался и вместе с ним росла в душе тревога. Все-таки зря оставил Хенрика с Саялат, интуиция просто вопит, что не следовало этого делать. Последние метры до шалаша я крался как вор, хотя хотелось мчаться со всех ног. Около шалаша никого не было и я с замирающим сердцем заглянул вовнутрь. Две неподвижные фигуры лежат в разных углах, и я, оцепенев, некоторое время смотрю на них, пытаясь убедить себя, что все хорошо, что они просто спят.

Наконец, решившись, вползаю в шалаш и, стараясь не поворачиваться спиной к ханше, приоткрываю платок, которым прикрыл Хенрика от назойливых насекомых. Вроде дышит. Жилка на шее бьется так слабо, что у меня что-то переворачивается в душе. Неужели у Ортензии интуиция сильнее моей? Почему она так не хотела, чтобы брат шел со мной на это задание? И почему я не почувствовал в этот раз опасности?! А Саялат, которая тоже всё время что-то чувствует, почему она издали не поняла, чем грозит ей двигающаяся в нашу сторону процессия?

Внимательнее присмотревшись к закрытым глазам женщины, понимаю, что она действительно спит. Наверное, зря я подозревал ее в чем-то недобром, но в моем деле иначе нельзя. Лучше обидеть кого-нибудь необоснованным подозрением, чем проявить беспечность. Для собственного здоровья лучше.

Потрогав на всякий случай кожу мага, и удостоверившись, что она нормальной теплоты, устраиваюсь рядом с ним, лицом к ханше. Не слишком удобно, но другого места нет. А остаться сейчас под открытым небом я не пожелал бы и врагу. Не по-осеннему жаркие лучи солнца уже раскалили песок и воздух, заставив спрятаться в жиденькой тени кустиков всех обитателей этого скудного места.

— Воды не нашел? — заданный женским голосом вопрос заставил меня мгновенно распахнуть глаза и сесть.

— Нет, — голос сиплый, как после простуды.

Наверное, я все-таки проспал несколько часов, раз наш шалаш уже накрыла тень от холма. Да и жара начинает понемногу спадать. Саялат уже выбралась из шалаша и сидит на высохшем кустике травы, похожая в своем голубом полупрозрачном читэру на печальную птицу с перебитыми крыльями.

— Скажи… мы ведь умрем здесь, да?! — вот умеет она подбодрить в трудную минуту, ничего не скажешь.

— В мои планы это не входит!

Суше, чем мог бы, отвечаю я.

— А что входит в твои планы? — с печальным презрением фыркнула женщина, — вот я точно знаю, строить планы на жизнь — самое глупое занятие, какое только можно придумать!

— И ты никогда не мечтаешь… и не загадываешь заранее… и не делаешь, все, что можешь, чтобы осуществить свои мечты? — в тон ей хмыкнул я.

— Я делала так всю жизнь. И ни разу не вышло по-моему. Ты думаешь, я о многом мечтала?

Похоже, эта тема волнует ханшу всерьез, и мне нужно очень постараться, чтобы она не закрылась и не замолчала. В такие минуты, когда человек ощущает эфемерность своего бытия, он готов вывернуть наизнанку душу, чтобы объяснить хоть кому-нибудь смысл своих стремлений и поступков.

— А о чем ты мечтала? — примирительно вздыхаю я, устраиваясь на соседней кочке.

— Всего-навсего о любви… о муже, своем доме… детях, внуках… Нет, не о богатом муже, я никогда не хотела богатства. У нас на островах никто за богатством не гнался, а мой отец был вождем… у нас всё было, что нужно для жизни. Мне тогда было тринадцать… и в то лето я вдруг заметила, как хорош и строен один парнишка… как ладно на нем сидят простые штаны, как блестят под солнцем загорелые плечи… Он стал сниться мне по ночам… а утром я просыпалась счастливая и смущенная своими виденьями… но все закончилось не так, как я мечтала. Вскоре пришел большой корабль… много больше наших лодок. Люди, приплывшие с него, целый день угощали наших мужчин вином и невиданными кушаньями, одаривали бусами и ножами. А потом начали торговать. Они доставали невиданные ткани и украшения, посуду и вино. Но вместо раковин, бывших нашими деньгами, брали девушек. Я всегда была сообразительнее других, и, едва заметила загоревшийся взгляд отца, когда в его ладони лег блестящий кинжал, тут же сбежала в лес. Там у меня было на дереве тайное местечко, вроде гнезда. Домой я вернулась лишь через два дня, и только после того, как побывала на берегу и не увидала в бухте того корабля. Но отец оказался хитрее. Меня схватили, едва переступила порог родного дома. Несколько матросов специально остались караулить. Их капитан, оказывается, меня сразу заприметил. И даже судно умышленно в другую бухту отвел, поведали ему, что я сообразительна не по годам. Ты слушаешь?

— Слушаю, — тяжко вздыхаю в ответ.

Хотя, что там слушать? Знакомая и банальная до противного история. Сколько их, таких негодяев рыскает по Сереброморью и даже заплывает дальше, в бурные воды мирового океана, рискуя своими жизнями и кораблями в погоне за экзотическими красавицами с далеких островов. Скупая и воруя ради наживы всех, кого удастся. О сломанных судьбах и загубленных жизнях эти морские шакалы не задумываются даже на миг, их жестокие сердца в погоне за золотом и развлеченьями давно растеряли последние капли человечности. Капитаны королевского флота иногда встречают в море эти дрянные суденышки, и тогда для них наступает час возмездия. После того, как один из наших кораблей в первый раз привез в Торсанну пару десятков смертельно перепуганных и полурастерзанных девчонок, снятых с потрепанного штормом судна, которое бросила на произвол судьбы команда, ни один из шакалов почему-то не выживает в стычках. И даже приказ адмирала Лурдо эн Корджекиса не помогает.

— Попрыгали в море, — горестно сокрушался при мне седовласый уважаемый капитан, которого ни у кого во всем королевстве язык бы не повернулся назвать лжецом.

— … мечтала, чтобы никто не пришел ночью в тот чуланчик. Девчонки так страшно кричали… А потом, когда поняла, что я слишком ценный товар, чтоб капитан отдал матросам, стала мечтать, как сбегу на берегу. Дурочка еще была, не знала, как они ловко умеют все устраивать. Купцы пришли прямо на корабль, но мы этого даже не видели. Чего-то снотворного дали с водой, я к тому времени так расхрабрилась, что ела и пила все без опасения. Очнулась уже во дворце… женщины сказали, что меня купил главный евнух в гарем хана. Ты бывал в гареме?

— Нет, — отвечаю честно, — кто бы меня пустил?!

— А своего, что, нету?! — подозрительно уставились округлившиеся черносливины.

— У меня одна жена и я ее люблю, — твердо заявил я, хотя и не представлял, во что мне обойдется такая правдивость.

Но что ложь Саялат распознает вмиг, даже не сомневался. И она действительно, несколько долгих секунд внимательно изучает мое лицо, а затем, качнув головой, горестно хмыкает.

— Я сразу почувствовала… что ты какой-то неправильный… я ведь даже не верила… что такие бывают. Тогда я расскажу тебе… что такое гарем. Это куча несчастных женщин… рабынь, которые никогда не станут свободными. Некоторые привыкают… и даже находят какие-то радости в подобном существовании… некоторые терпят, и потихоньку мечтают о несбыточном, а есть и такие, что не могут смириться и всю жизнь ищут выход. Вот к последним я и отношусь. Но сначала нужно было сделать все, чтобы стать не одной из сотен… а хотя бы одной из троих. И я сумела добиться… хоть это было очень нелегко… хан решил на мне жениться. Если бы ты знал… как они все возненавидели меня в тот миг, когда об этом стало известно! Несколько раз меня пытались отравить… один раз столкнули с лестницы… но девчонку, привычную карабкаться по пальмам, трудно убить этим способом. Тогда подослали одну из старых наложниц… из тех, которым хан приказывал вначале отрезать язык, а потом одаривал ими верных воинов. Выгодно и просто. Ничего рассказать они не смогут… и хану кормить бесполезную наложницу не надо. А воины вынуждены их беречь… как же, ханский подарок! Так вот… эта старуха решила меня удавить подушкой… только я к тому времени уже несколько ночей не спала на своем ложе… боялась… И когда она навалилась на сделанную мной куклу, ударила её кувшином по затылку и подняла шум… Многие мои обидчицы поплатились за эту выходку… ханские палачи большие умельцы. А хан немедленно на мне женился… он очень не любил… разные протесты…

— А о чем ты мечтала потом? — осторожно попытался я подтолкнуть призадумавшуюся ханшу, но внезапный порыв ветра отвлек меня от осуществления коварного плана легкого получения информации.

Как-то быстро начало темнеть, порывы ветра участились. Вскочив на ноги, мы неверяще глядели на север, откуда, вопреки всем законам этой местности, стремительно надвигалась тяжелая темная туча.

Глава 18

Не знаю, что подумала в тот миг ханша, но лично я сразу осознал, что это не естественное природное явление. И горячо взмолился всеслышащему, чтобы интуиция в этот раз меня не подвела.

Первые редкие капли упали на плечи, едва край тучи пересек невидимую черту над нашими головами, устремляясь дальше к югу. Мы ловили их в ладони, подставляли драгоценным каплям лица, раскрыв навстречу пересохшие губы. Как же они были сладки и как малы вначале, но очень быстро робкий дождь превратился в проливной ливень, и мы пили захлебываясь, ловили воду горстями, заливали в рот и снова ловили. Очень скоро я вспомнил про Хенрика и бросился в шалаш. Мое ненадежное сооружение, вовсе не приспособленное защищать от ливня, давно протекло и с намокших халатов вниз текли многочисленные струйки. Под одну из них я и подставил полуоткрытый, обметенный жаром рот мага, осторожно перевернув парня на спину и поддерживая руками на весу.

Неплохо было бы дать ему немного того снадобья, пришла запоздалая мысль, вот только руки у меня уже заняты. Пришлось звать Саялат. Она влезла под протекающую крышу и недовольно сморщила носик, разглядев, во что превратилось наше временное жилище. С присущей женщинам практичностью догадавшись раньше меня, что избавившись от одной проблемы, мы приобрели другую, и не менее серьезную. Но напоить Хенрика лекарством помогла охотно, капнув немного зелья в ладошку и разбавив водой.

Дождь потихоньку стихал, уносясь на юг, а мы так и сидели в промокшем насквозь шалаше, в мокрой до нитки одежде. Показалось мне, или женщину действительно начинала бить дрожь?

— Прижмись к моей спине, — предложил я, — может, станет теплее.

— Ничего… я терпеливая… — упрямо буркнула она, снова устраиваясь в своей любимой позе, с подтянутыми к подбородку коленями, крепко охватив их увешанными браслетами и кольцами руками.

Как часто люди заблуждаются, полагая, что ценность некоторых вещей неизменна во всех случаях жизни, философски подумал я, мельком оглядев все это мокрое, тускло поблескивающее богатство. Возможно, где-то в другом месте за эти толстые полоски желтого металла, облепленные разномастным многоцветьем камней, можно выменять огромный дом с теплыми спальнями и полной еды кухней. А здесь и сейчас это просто лишний груз, и простой кусок хлеба с кружкой горячего чаю стоят стократ дороже, потому что могут то, чего никогда не сможет золото. Спасти жизнь.

— Долго… я спал? — слабым голосом пробормотал маг, и открыл еще затуманенные беспамятством серые глаза.

— Вечереет, — отозвался я коротко, не стоит вываливать на раненого всю кучу наших проблем.

— А почему… так сыро? — еще через минуту с трудом выдавил Хен, попробовав поерзать мокрым задом по песку в поисках более сухого места.

— Дождь прошел. Ливень. Туча шла с севера. — Выдаю кратко, надеясь, что выводы он сделает сам.

Он и сделал. Минуты через три, сморщившись от боли, вытянул откуда-то дешевые разноцветные четки. Такие обычно носят путешественники и небогатые торговцы. Каждая бусина расписана символом одного из богов, и перебирая их на ночь в молитве, можно быть уверенным, что никого из обширного пантеона не оставишь без внимания.

— Найди бусинку Амирту…

— А какая она?

— Черная с красными пятнышками, — ответила за Хенрика ханша.

Маг только утомленно кивнул в ответ на мой вопросительный взгляд.

— Которая? — найдя три похожих бусинки, протягиваю им, и как только можно это всё запомнить?

— Эта, — уверенно ткнул пальцем Хенрик, — раздави.

У него с головой все в порядке? Насколько я понимаю, бусинки выточены из крепкого дерева, а пальцы у меня вовсе не железные. Но спорить с больным не стал, незачем его лишний раз расстраивать. Покрепче ухватил указанную бусину и сдавил со всех сил. Легкий хруст, ощущение раздавленной яичной скорлупки в пальцах, и над моей рукой всплывает в воздух бледный шарик магического вестника.

Я не успел еще даже охнуть, не то чтобы придумать текст послания, как Хенрик щелкнул пальцем и вестник исчез. Вот теперь и мне понятно, это не простое письмо, а экстренный вызов. И значит, можно расслабиться, наше спасение теперь просто вопрос времени. А часом раньше — днем позже… уже не так важно, нужно просто набраться терпения и ждать.

— Что это было? — насторожилась ханша, после недолгих сомнений все-таки прижавшаяся к моей спине.

— Сигнал друзьям. Теперь нам нужно немного подождать, — уверенно изрекаю я, хотя в глубине души такой уверенности вовсе не чувствую.

И чуткая женщина это поняла, строптиво дернулась у меня за спиной и едко фыркнула. И словно в ответ на её сомнения почти рядом с шалашом мягко засветился овал перехода, и из него начали выпрыгивать маги. Я даже растерялся от такой оперативности, это насколько же они были встревожены нашим исчезновением, если в ожидании сигнала держали наготове целую толпу сильных магов? Сердце облило горячей волной благодарности, а в носу вдруг предательски защипало. Всё же, как невообразимо славно в трудную минуту почувствовать, что ты не безразличен своей стране, что тебя всегда попытаются найти и вытащить из самой безвыходной ситуации.

Едва поняв, что маг ранен, двое его коллег подхватывают Хенрика на руки и утаскивают в открывшийся портал. Думаю, что не ошибусь, если предположу, что ведет он в лазарет цитадели. Еще один маг, Энилий, хорошо знакомый мне по одному совместному делу, вежливо протягивает руку Саялат, но ханша неожиданно намертво вцепилась в мою рубашку и истерично заявила, что без меня никуда не пойдет. Еле заметная снисходительная ухмылка скользнула по губам мага, но от женщины он отступил, тихо пробормотав, что в таком случае мне придется идти в Торсанну. Интересно, и куда же это они собирались отправлять меня изначально, хотел было поинтересоваться я, но вопрос так и остался не заданным. Условный знак молчания, словно ненароком поданный магом, запер мой язык крепче секретного замка.

В Торсанне путь вывел нас в портальную комнату дворца, находящуюся на вершине одной из башен. Я столько раз сюда попадал, что точно знал, на сколько ступенек нужно спуститься, и в какую сторону идти, чтобы попасть в королевскую приемную. Однако Энилий ведет нас в другую сторону, к гостевым апартаментам, и, поймав тоскливый взгляд слуги, обращенный на грязные следы, остающиеся позади нас, поневоле признаю правильность его решения. Умыться и переодеться, вот что нужно сделать в первую очередь, остальное может подождать.

Возле комнат, предназначенных ханше, мы столкнулись с взволнованными девушками в читэру, в которых я с удивлением узнал служанок Саялат. Ханша немедленно успокоилась и уже беспрекословно рассталась, наконец, с моей рубашкой.

— Тебе сюда, — в ответ на мой вопросительный взгляд открыл соседнюю дверь Энилий, и я послушно шагнул в нее, заметив, как ханша, настороженно застывшая было на пороге своих апартаментов, уверенно пошла дальше.

— Ну, и чем же ты эту-то умудрился приворожить? — почти весело шутит маг, входя в комнату следом и плотно прикрывая за собой дверь.

— Ничем. Просто объяснил… что у меня нет гарема и свою жену я люблю. А где Клара… или она ещё не знает… что меня нашли?

Вопрос про наставницу дался мне нелегко, я пока не успел забыть, что мы с ней рассорились перед расставанием. Но и не спросить тоже не мог, все-таки наставник это больше чем учитель, хотя и чуть меньше, чем мать.

— Ты умывайся по-быстрому… одежда в шкафу. А потом приходи в синий кабинет… обед подают туда, — неожиданно заторопился посерьезневший маг и, пряча глаза, шагнул к выходу.

Но я оказался быстрее. В два прыжка оказался у двери и, загородив ее своим телом, как тигр вцепился в магистра.

— Энилий! — даже сам забыл, что умею так рычать, — где Клара?!

— Пока не умоешься… — полузадушено сипит он… — ничего не скажу…

— Скажи только одно… она… жива? — почувствовав, как во рту внезапно снова пересохло, пробормотал я.

И осознав несусветную глупость своего поступка, виновато вздохнул и отпустил форменный камзол мага. Ведь если бы он захотел… или был бы вынужден спасать свою жизнь… играючи мог размазать меня по этой комнате ровным слоем.

— Жива, — с внезапным состраданием взглянул Энилий и ушел, отодвинув меня с дороги как какой-нибудь стул.

В синий кабинет я ворвался уже через пять минут, приглаживая на ходу мокрые волосы. На краткий миг замер при виде большого стола, заставленного блюдами и вазами с источающей умопомрачительный запах едой, и решительно шагнул к устало обмякшему в кресле магу. Кроме него в кабинете пока никого не было, но судя по расставленным приборам, считать которые у меня нет никакого желания, кормить собрались не одного меня.

— Что с Кларой?

Про Леона я и не подумал спросить, и зайцу понятно, он там же, где его жена. Эти двое слишком долго скрывали друг от друга свои чувства, чтобы теперь расставаться даже ненадолго.

— Она жива, здорова… — тут он неприметно запнулся, — и находится на задании. Садись, сейчас подойдут остальные… тебе все объяснят подробно.

Шлепаюсь на стул рядом с ним, и машинально тяну руку к блюду с мягкими румяными булочками. Энилий чуть повел в мою сторону глазами, и я почувствовал, что по шее больше не течет за шиворот противный ручеек. Благодарно ему кивнув, пододвигаю к себе пустую тарелку и складываю на нее понемногу всего, до чего сумел дотянуться. Попутно отправляя в рот самые соблазнительные кусочки. Вскоре тарелка напоминает сумасшедший натюрморт, а уютная тишина кабинета разбавлена постукиванием моего ножа и вилки. И еще, что греха таить, энергичным похрустыванием на зубах особо неподдающихся деликатесов.

— Вот цветочек мог бы и не жевать, он из сырой морковки и тут лишь как элемент украшения, — невозмутимо бурчит Энилий, не поднимая опущенных век.

Я уже сообразил, что он смертельно устал и таким образом пополняет свой резерв, потому отвечать не стал, просто беспечно пожал плечами. Вполне съедобный был элемент, и ничего, что сырой. Так даже полезнее.

А в следующую минуту дверь резко распахнулась, и в кабинет стремительно ворвался его величество Торрель Дортеон. Махнув на меня рукой, чтоб не вставал с места, хотя я, ожидая этого жеста, только изобразил готовность вскочить, плюхнулся на свое место, схватил первый попавшийся кубок и, плеснув в него из ближайшей бутылки, залпом проглотил. Удовлетворенно выдохнул, налил еще и выпил уже спокойнее, со вкусом.

— Будешь лимонад? — поймав мой взгляд, вопросительно приподнял бровь.

— Лучше чаю, — беззастенчиво отказался я, когда Торрель обедает с кем-нибудь в синем кабинете, все церемонии отменены.

Дверь снова открылась и кабинет начал наполняться людьми, с которыми в обычной жизни я вижусь очень редко. Разве на очень важных приемах, да в экстраординарных ситуациях. Верховный магистр цитадели, главное королевское око, министры и советники самых высших рангов. И раз все они собрались здесь в этот час, значит, произошло нечто очень серьезное. Аппетит пропал мгновенно и я без сожаления отодвигаю от себя тарелку. Первый голод уже перебил, а если придется идти на задание… а, судя по серьезным и усталым физиономиям прибывших, все-таки придется, полное пузо мне будет только мешать.

— Грег… объясни, зачем вы похитили ханшу Саялат? — едва устроившись по правую руку от короля, подозрительно уставился на меня верховный магистр.

Вот хорошо, что в этот момент я уже ничего не жевал, подавился бы наверняка.

— А с чего ты взял, что мы ее воровали? Сверлю в ответ седовласого мага возмущенным взглядом, однако почти сразу беру себя в руки и спокойным ровным голосом, словно объясняя правила поведения за столом непослушному ребенку, с мельчайшими подробностями повествую про утренние события. Специально не упуская ни малейших подробностей происшествия, ни своих выводов, сделанных в тот момент. Все равно всё вытянут, поэтому проще разжевать сразу, чем потом отвечать на сотню абсолютно абсурдных вопросов.

Отвечать всё же пришлось, и вопросы были, мягко скажем, неожиданные, например, Торреля очень интересовало, куда девался в последний момент советник Энжебин, и не поторопились ли мы с выводами. Вполне возможно, что попытка переворота нам просто привиделась?

— Двоим сразу? — ухмыляюсь саркастически, — Хенрик прыгнул раньше, чем я успел подать сигнал, а стреляли в тот же момент!

— А может… потому и стреляли… что заметили ваши намерения? — это уже решил проявить бдительность главнокомандующий.

— Что они могли заметить? Если не знали, кто мы? Как помощник торговца подаёт хозяину свиток? А почему они вообще шли по парку со взведенными арбалетами, да еще и заряженными розочками? — начинаю звереть я.

— Откуда ты знаешь про розочки? — похоже, это как раз главнокомандующий чего-то не знает.

— Потому что сам вырезал болт из плеча Хенрика. И потому, что не забыл захватить его сюда, лежит в моей комнате в ящике комода. А если считаете, что я ошибся, спросите Хена, его уже, наверное, подлечили.

— Не сердись, Грег. Дело намного серьезнее, чем ты думаешь, — примирительно вздыхает король, — и мы должны быть твердо уверены, что вы всё поняли правильно. Кстати, еще некоторое время тебе придется побыть останцем… признать, что в Дильшаре действовало королевское око, мы пока не готовы. И так наши страны на грани войны. После вашего исчезновения там произошли очень скверные события. Было объявлено о похищении ханши группой заговорщиков… с советником Энжебином во главе, но сам он словно сквозь землю провалился. Всех присутствующих в парке на тот момент заперли в казематах… Маги не смогли сразу отследить путь вашего переноса, поэтому Клара с Леоном и еще тремя магами ушли в сад того дома… что ты снимал. А там уже вовсю шла битва, стражники пытались захватить твоих домочадцев. Этот парень… Этруд, и сестра тургона… вдвоем отстреливались с чердака… первый этаж дома горел. Маги смогли пробиться к ним… оба были уже ранены, однако девушка — легко. Уйти обычным путем не получилось, стражи было слишком много… А раскрывать себя маги не имели права. Последний вестник от них пришел из подземелья… Леон пока держит ментальный щит… но девушка слишком яркая… когда их вели в камеры, её приметили ханские поставщики красоты… читэру она потеряла еще в бою…

Я слушаю негромкие слова короля, временами смолкающего, словно в раздумье, достаточно уже сказанного или можно прибавить еще немного… а в груди неумолимо разрастается ледяная колючая сосулька. Обжигающе больно вонзающаяся своими острыми иглами в сердце. Гархай мишран тай мурдыкз! Еще бы девушка была не яркая, если уже начало проявляться действие проклятого снадобья! И зачем только мы помогали ей его доставать? Красоты необычайной дурехе захотелось! И я тоже хорош, словно не знал загодя, что в Дильшаре красота для девушек вовсе не радость, а дополнительный источник опасности и бед! И как её теперь оттуда вытащить… если куча магов не может ничего поделать? И непонятно… почему маги не увели их переносом… пусть бы потом стражники попробовали что-то доказать.

— Кроме тебя в Дильшаре находится еще несколько верных королевству людей… — тихо роняет Энилий, — и некоторые из них были утром в парке.

Интересно, он тоже может слышать мысли, или все было написано на моей физиономии? Впрочем, даже если слышит… меня это почти не задевает. Я уже настолько привык к откровенному общению с Леоном и Кларой, что порой совершенно не замечаю их способностей. Просто со временем начинаешь жить по самым высшим критериям честности, и тогда становится невозможным попытаться слукавить даже в мыслях.

— Мне нужно туда идти, — неожиданно само вырывается решение, хотя в голове носятся пока только смутные предположения о том, как я смогу помочь заключенным.

— Сейчас сюда придет ханша… — словно не слышит моих слов маг, — ты нашел с ней общий язык… попробуй выяснить… может, она больше нашего понимает в произошедшем?

— Если она что-то и понимает… то это вовсе не значит, что захочет говорить. Тем более с такой толпой мужчин… Не обижайтесь, нужно понять… что для нее обстановка здесь не совсем располагающая к откровению, — подумав пару минут, извиняющимся голосом поясняю я.

— В таком случае все отправляются в зал заседаний… — мгновенно постановил Торрель, — со мной остаются Грег и Энилий. Как менталист.

Ну вот, оказывается, я угадал. Все-таки он слышит мои мысли. И в какой-то степени это даже хорошо. Потому что вслух я бы никогда не отважился его попросить… в случае чего… передать Кларе… что я очень жалею… о тех своих словах.

Саялат пришла через несколько минут после того, как члены расширенного королевского совета покинули кабинет. Бесшумно снующие слуги успели за это время заново накрыть стол, пододвинуть к свободной стороне маленький диванчик и натаскать на него вышитых шелком подушек.

Объявили о прибытии Саялат очень коротко, так же коротко представив ханше короля и мага, назвать её визит официальным не повернулся бы язык даже у самого закоренелого лицемера.

И она прекрасно это понимала и вела себя просто и с достоинством. Словно прибыла сюда не по печальному стечению обстоятельств, а по личному приглашению правителя дружественной страны. Я исподтишка наблюдал за изящно жующей ханшой, и, пытаясь отвлечься от гнетущей тревоги за друзей, размышлял, каким же проницательным человеком нужно было быть старому хану Останы, чтобы рассмотреть в юной девчонке задатки тех качеств, без которых невозможно стать достойной женой правителя. И сколько еще она умудрилась успешно от него скрыть, иначе никогда бы хан не совершил такого опрометчивого шага.

— У тебя что-то случилось? — прервав на полуслове вежливый обмен любезностями с Торрелем, резко поворачивается ко мне ханша.

— Случилось, — помолчав, нехотя признаюсь ей, заметив изумленно приподнятую бровь мага.

Объяснял же я им, что Саялат каким-то образом чувствует, что происходит в душе у окружающих. Вот был бы тут Леон… он бы уже разобрался, в чем дело. При воспоминании о застрявших в зиндане магах, очередная волна отчаяния накатила, протащила по темным путям неведения и бросила в бездну безысходности. Сомневаться в находчивости и жизненном опыте магов у меня никогда не было поводов… и если они до сих пор не с нами, значит, не могут найти ни одного приемлемого выхода из ситуации. Если предположить, что приемлемым они считают выход, когда в живых останутся все, за чьи судьбы мы в ответе.

— Что? — словно не замечая моего нежелания говорить, продолжает настаивать Саялат.

— Когда родственник Меджиля заметил направленные на него арбалеты, он использовал заранее приготовленный амулет. Действующий примерно так же, как башни переноса, — начал обстоятельно объяснять Энилий, но ханша его перебила, не дослушав.

— Это я сразу поняла, и что меня захватило случайно — тоже. А причем тут Меджиль?

— Ханские советники решили, что Меджиль специально организовал похищение… — мягко сообщил Торрель, — и послали стражников в его жилище… решили, что он там вас прячет.

— Дураки тупоголовые, — не выдержала Саялат, — стоило использовать дорогой амулет, чтобы переместиться за стену! И что там случилось?

— Мой помощник имел приказ защищать бала от любого, кто вторгнется в дом… — горько вздыхаю, сообразив, на чем можно сыграть, — теперь они оба ранены и находятся в зиндане. Но самое скверное… её видели евнухи… и собираются забрать в гарем.

— Ну… гарем, это не так и плохо… — задумчиво бормочет ханша, — возможно, я сумею ее оттуда вытащить.

— Саялат! — не выдержал я, — ты уже забыла… что сама говорила про ханский гарем? Да моя Лайли там одного дня не выдержит! Тем более… они с Рудо любят друг друга… и я уже обещал… что после продажи зверей устрою им свадьбу.

— Ну, гарем теперь совсем не тот, что был раньше… я навела там порядок… — неуверенно спорит она, — и вообще… вместо шести сотен женщин оставила только одну…

— И все они счастливы, — ядовито хмыкнул я.

— Не все конечно… но… — она внезапно замолчала и хмуро задумалась, а я попробовал мысленно закончить за ханшу недоговоренную фразу… и понял, что однозначного продолжения у нее быть не может.

Но одно из них заставляло взглянуть на всю эту историю немного с другой стороны… и именно оно мне не нравилось больше всего.

— Саялат… — терпеливо прождав несколько минут, Торрель решился деликатно вернуть ее к беседе, — я всегда считал, что многие проблемы возможно решить, не прибегая к помощи силы… если попытаться понять позицию другой стороны.

— Что я должна для вас сделать… чтобы вы вернули меня домой? — с обычной прямотой выпалила ханша.

— Есть одна тайна… которую вы могли бы помочь раскрыть, — осторожничает король, поглядывая на Энилия.

Но маг, дождавшись момента, когда ханша чуть отвлеклась на содержимое своей тарелки, лишь едва заметно мотнул головой.

— Если раскрытие этой тайны не задевает моих интересов… — Она на миг запнулась и твердо продолжила, — или интересов моего сына, я готова к сотрудничеству.

— Саялат… — поторопился я опередить почти открывшего рот Торреля, — Сначала я хотел бы познакомить тебя с одним человеком.

— Я бы сначала с удовольствием познакомилась с тобой, — неторопливо потягивая холодный лимонад, задумчиво сообщила она и, заметив изумленный взгляд короля, снизошла до объяснения, — он и раньше мало походил на торговца птицами, а теперь… сразу понятно, что вовсе не тот, за кого себя выдает. И больше всего он похож… на королевское око.

— Да не расстраивайтесь вы так, — фыркнула она в следующее мгновение, разглядывая наши огорошенные лица — этого никто, кроме меня, не понял.

Глава 19

— Саялат… — в силу своей профессии или по какой другой причине, но я первым пришел в себя, — надеюсь… ты понимаешь… что никогда этого не говорила?!

Она пару секунд испытующе смотрит в мои глаза, и я прекрасно знаю, что там видит. Потому что этот безжалостный ледяной взгляд не один день отрабатывал перед зеркалом.

— Иначе… вы меня убьете? — в изучающем взгляде нет ни капли страха.

— Ну как вы могли такое подумать… — пришел мне на помощь опамятовавшийся король, — у нас в стране даже для преступников нет смертельной казни.

— Ну да, зачем их казнить, если можно заставить бесплатно работать!

Судя по количеству яда, который ханша вложила в эту фразу, Торрель задел очень болезненную для нее тему. И я не поручусь, что сделал он это нечаянно. Уж больно довольное выражение промелькнуло на лице короля после яростного выпада ханши.

— Ну не кормить же преступников бесплатно за всё то зло, что они сотворили, — примирительно произношу я, поднимаясь и подходя к маленькому столику с письменными принадлежностями, — кроме того, даже у осужденных нельзя отнимать последнюю надежду… да и совершенно исключать возможность судебной ошибки тоже не стоит. Энилий, тебе не трудно будет… попросить кого-нибудь из ваших привести этого человека?

— Нетрудно, — прочтя написанное мной, буркнул маг и почти в тот же миг дверь открылась и один из лакеев с вежливым поклоном забрал листок из моих рук.

Саялат и виду не подала, что её поразила такая расторопность слуг, я же только тихонько хихикнул про себя. Необычайная прозорливость и вежливость одетых в одинаковые ливреи парней объясняется очень просто. Личными лакеями короля, с совмещением функций телохранителей, проходят практику ученики старших классов магической школы. И они совершенно не стесняются при этом использовать собственные способности и мощные амулеты.

— А если я не захочу… знакомиться с твоим человеком? — еще вредничает ханша, но я уже точно знаю, что не потрафить своему любопытству она не сможет.

— Тогда тебя немедленно отправят в Дильшар, в ханский дворец, — сделав незаметный знак Торрелю не вмешиваться, беспечно хмыкнул я, — только прежде хорошенько подумай… ты точно хочешь там сейчас оказаться?

Саялат сосредоточенно выковыривает ложечкой сочную мякоть экзотического фрукта, старательно делая вид, что не слышит моих слов, хотя зайцу ясно, именно этот вопрос её и мучает с того самого момента, как мы рухнули из портала на красный песок. Ханше сегодня уже несказанно повезло несколько раз… Первый — в тот момент, когда мне вздумалось проверить перстень Хенрика, второй — когда чай оказался холоднее, чем она любит. И чуть позже, когда Хенрик в прыжке поймал не предназначавшуюся ему розочку, в результате чего мы случайно захватили Саялат с собой. С ее умом просто невозможно не понять, что такое запредельное везение может отвернуться в любой момент. Особенно, если кто-то могущественный сегодня утром подписал ей смертный приговор, и предпринял все меры, чтобы его вердикт исполнился.

— Ты мне угрожаешь? — наконец подняла сузившиеся глаза от истерзанного фрукта ханша.

— Не притворяйся! — неожиданно для самого себя разозлился я, — ты прекрасно понимаешь, что не угрожаю, а пытаюсь найти способ помочь. Ну, разумеется, не задаром! Взамен ты поможешь нам спасти из зиндана невиновных. Тот, кто решил от тебя избавиться, не в игрушки играет. Судя по всему, это очень умный… и очень жестокий человек… и несколько десятков чужих жизней для него не стоят даже выеденного… фрукта. Впрочем… зачем я тебе это объясняю? Сама уже небось давно сообразила! А теперь постарайся подумать… нет, ни кому ты могла так насолить… этот список нам и за год не проверить. А вот у кого были возможности… и главное, средства для исполнения этого плана?

Разумеется, я и сам могу назвать почти десяток таких личностей… но с ее помощью мы значительно быстрее отыщем того единственного… кто нам нужен… а уж найти способ заставить его вернуть свободу нужным нам людям для магов не составит особого труда.

— Ты хочешь сказать… что меня может не любить целая куча людей? — С преувеличенным возмущением уставились на меня влажные черносливины ее глаз.

— Нет, говорить ничего не хочу, а вот доказать могу, — едко хмыкаю в ответ, ну не могу я оставаться добреньким, когда лучшие друзья в смертельной опасности.

В такие моменты меня вообще лучше не задевать. От волнения за друзей я перестаю понимать даже самые безобидные шутки и не способен шутить сам. Может, оттого, что мой мозг активно просеивает в эти моменты горы информации, анализирует и отбрасывает варианты, припоминает схожие проблемы и их удачные решения. Мне в таких обстоятельствах не до пустого трепа, и хотя я сам не могу срочно отправиться на помощь, то сдерживать свои мысли даже не пытаюсь.

— Вызванного вами человека доставили, — лаконично доложил бесшумно появившийся в дверях парень в ливрее и я молча кивнул, разрешая пропустить в кабинет своего подопечного.

Он неуверенно шагнул в комнату и остановился у порога. Застыл в позе новобранца, руки навытяжку, и молча ждал, не зная, как поступить дальше и что сказать. Молчали и мы, но не оттого, что не хотели ему помочь, а в ожидании реакции Саялат. Сама же она намеренно не поднимала на вошедшего взгляд, с преувеличенным вниманием ковыряясь в поставленной на колени вазе со сладостями. Молчание затягивалось, заставляя парня мяться у порога, и нервно теребить полы куртки. Положить руки в карманы он так и не решился.

Наконец ханша не выдержала, то ли любопытство заело, то ли гордость взыграла. С независимой ухмылкой подняла взгляд от конфет и с заранее приготовленной скучающей миной повернулась к двери.

У нее хватило выдержки не вскрикнуть и не ахнуть, только чуть побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в край вазы, выдавали ее потрясение. Она, несомненно, его узнала, просто не могла не узнать, уж слишком они были похожи. И уже тем самым, что смолчала, Саялат и выдала себя с головой. Значит, наверняка знала, почему никто не будет искать Ахтархона ни в Этавире, ни в Остане, и была до конца уверена, что никто не заподозрит ее в организации подмены.

— Проходи, Рашат, садись к столу, бери тарелку, — мягко пригласил Торрель, — ты знаешь, кто я?

— Знаю, — неуверенно присаживаясь на край стула, кивнул останец, — вы король.

За годы, проведенные в руднике вместо Ахтархона, он хорошо научился понимать наш язык и говорит почти без акцента.

— Тебе уже принесли извинения за произошедшую страшную ошибку… но я еще раз, от себя лично, прошу простить нашу страну… за то, что ждать справедливости пришлось так долго.

И хотя Торрель извиняется от чистого сердца, все присутствующие, кроме Рашата, не могли не понять, что его оправдания — это откровенный упрек ханше Саялат. Однако, чтобы пробить непроницаемый кокон, в который спряталась душа женщины в тот миг, как она увидела Рашата, одних упреков явно мало. Нужно нечто более проникновенное… и потому я, тяжело вздохнув, и мысленно попросив у Рашата прощения за то, что собираюсь проделать, начинаю полный трагизма и душераздирающих подробностей рассказ о Майнире-эни. Подробно описывая, как она в любую погоду, изо дня в день сидела с его портретом в руках возле дома, где в последний раз видели ее сына, и хватала прохожих за полы, умоляя вспомнить, не знают ли они, где ее Рашат. Рассказал про всадника, затоптавшего конем несчастную старуху, про Зару, рисовавшую для нее портреты, и про убийц, пришедших зарезать художницу. Про пропавшего помощника Джуса, и про проститутку из гостиницы, которую убили лишь за то, что она подглядела, кто за ним приходил. Про подставного брата князя Шуари, про лже-родича Тахара и Лайли, про начальника Иштана и еще несколько подобных историй, которые мне рассказали Ештанчи и Дженгул.

Закончив рассказ кратким описанием судеб девяти невиновных, оказавшихся в рудниках вместо преступников лишь благодаря внешнему сходству и воле обстоятельств, и чувствуя, что больше не могу произнести ни слова, хватаю бокал лимонада, милосердно протянутый мне магом.

Рашат сидит бледный как тень, лицо короля посуровело, маг, стиснув зубы, крутит в руках столовый нож.

— И что, — губы ханши подозрительно дрожат, — вы обвиняете во всех этих преступлениях меня?!

— Разумеется, нет, — в строгом голосе Торреля твердо звучит так необходимая ей уверенность, — но если вы не раскроете… кто исполнил ваш заказ по освобождению Ахтархона… мы еще долго будем искать ключ к разгадке этой цепи преступлений. Без всякого сомненья, имеющих между собой какую-то связь.

— Значит… это ханша Саялат? — тихонько шепнул, наклонившись ко мне Рашат, — а я её представлял вовсе не такой…

— А какой? — как любая женщина, все слова, связанные со своей внешностью, ханша расслышала тотчас.

— Не такой… молодой… и красивой… — останец неожиданно засмущался, покраснел, и быстренько уткнулся в свою тарелку.

— Ну, да, — устало вздохнул Энилий в ответ на непонимающий взгляд Саялат, — все заключенные… с которыми Ахтархон общался на руднике… уверены, что ханша Саялат — старая толстая корова.

— И много их там? Впрочем… теперь всё равно, — она махнула рукой, словно отметая все сказанное как ненужный сор, — ваше Величество, я согласна… сказать, кто нашел людей… вывезших из рудников Ахтархона. Это Дамира, вторая жена… моего покойного мужа. Когда… он умер… и ханом стал Шаурсияр, старшие жены уехали из дворца. У каждой из них были собственные резиденции… и собственные деньги. Но денег много не бывает… а я за его спасение предлагала очень щедрое вознаграждение… вполне можно было купить приличный дворец. А вот где она нашла исполнителей… меня в тот момент не интересовало.

— А где она сейчас? — деловито интересуется Энилий, и я не сомневаюсь, что слова ханши уже известны всем в кабинете, где заседают члены чрезвычайного совета.

— Гостит во дворце, — легко пожала плечами Саялат и вдруг начала стремительно бледнеть.

— Что случилось? — быстрее всех сориентировавшийся маг ринулся к ханше.

— Шаур… — с отчаянием выдохнула она, и потеряла сознание.

— Вызовите целителя, — на ходу деловито бросил Торрель, поспешно улетучиваясь из кабинета.

— Угу, — насмешливо фыркнул вслед ему Энилий, все мы давно в курсе, что женских слез и обмороков король просто не переносит.

— Нужно побрызгать холодной водой… — робко внес свою лепту Рашат, подсовывая мне кувшин с охлажденным лимонадом.

— Лучше налейте в бокал, — маг, замысловато водящий над лицом женщины руками, решительно пресек нашу попытку её обрызгать, — иначе ханша может не понять… ваших благих намерений.

Это хорошо, что он вовремя напомнил… что в гневе Саялат похожа на тигрицу. Я предусмотрительно попытался отодвинуться, но тут его загадочные пассы наконец сработали и Саялат распахнула глаза. А едва открыв, немедленно разыскала меня взглядом и вцепилась в руку так горячо и хватко, словно обманутая невеста в убегающего жениха.

— Меджиль, умоляю… спаси его… Она опасна… я только теперь поняла… что означают её слова… Я вам все расскажу… и покажу тайные ходы… их никто не знает… карта хранится в сокровищнице, я несколько дней там сидела, перерисовывала, потом лично проверяла… где проходы целы, а где обвалились… Можно дойти и до зиндана… и до ханской опочивальни… Можете забрать хоть всех… и все сокровища… только сына спасите… Мальчик ни в чем не виноват. Помнишь… ты спрашивал… о чем я еще мечтала? Вот о том, чтобы дети были свободными, и мечтала… Ты знаешь, сколько я всего для этого сделала… сколько интриг провернула?! Сколько раз лгала и изворачивалась? Женщинам в гареме не позволено ничего… даже любить своих детей. Они должны любить только господина, однако никто во всем мире не знает… какая это невыносимо тяжкая обязанность… Пока жена совсем молода… господин еще удостаивает ее ложе редкими посещениями… вот только в гарем все время привозят новых девочек… а расцветшая красота жены его быстро перестает интересовать… А потом рождается ребенок, и господин вообще забывает про жену на пару лет… пока массажистки и банщицы не приведут ее тело в прежний вид. Но это не означает… что можно самой кормить и растить своего сына. Его сразу отдают нянькам, а едва исполнится пять лет — наставнику. Вот только я этого допустить не желала. Никто во всем дворце не догадывался… что нянька Шаура спала на моей постели и целыми днями ела рахат-лукум. А его первый наставник за три года купил три гостиницы… и теперь очень богатый человек. Зато мой сын никогда не путал меня с другими тетями из гарема. Я сама учила его кушать и ходить… и всю правду про жизнь тоже ему объяснила сама…

Она всхлипнула и попыталась вытереть краем шелковой читэру залитое слезами лицо. Энилий небрежно вытащил из воздуха мягкое полотенце и, отобрав у ханши накидку, сам осторожно промокнул ей припухшие глаза.

— Перестаньте плакать… и соберитесь с силами, они вам сегодня пригодятся, — в голосе мага нет ни капли увещевания, но его деловитый тон успокаивает ханшу вернее слащавых соболезнований. — Команда, которая пойдет с вами через потайной ход, уже начала подготовку. Вам тоже нужно переодеться… в мужское платье и удобную обувь… идите, вас проводят.

— А ты пойдешь? — уже сделав пару шагов к двери, вдруг обернулась ко мне женщина.

— Разве я останусь? Конечно, иду.

— Если король разрешит, — скептически хмыкнул Энилий, не обращая внимания на мой полный возмущения взгляд.

Ну да, с него вполне станется, оставить меня во дворце. Я ведь не сыскарь, который может пройти через пропасть по веревочке, и не тренированный воин, прошибающий кулаком дыру в стене. А уж про магов я и не заикаюсь. Они сделают все это и многое другое, и даже не запачкают ладоней.

— Хочешь… я попрошу короля? — испытующе бросила из-под пушистых ресниц черную молнию Саялат.

— И за меня, — делает шаг вперед Рашат, — я тоже хочу пойти.

— Тебе-то зачем?! — немедленно воспротивился я. — Ты и так потерпевшая сторона, сиди, восстанавливай здоровье. Я слышал, тебе король на выбор предложил службу во дворце или домик в любом городе? Мой совет, бери у моря… поживи в свое удовольствие.

— Если вернусь… так и сделаю, — уперся он, — а сейчас… хочу помочь. Мне же помогли… я помню, как ты за мной пришел… Зара потом рассказала, сколько вы всего пережили.

— Вот и иди к ней… не нужно заставлять девушку волноваться! — обрадовался я удачно найденному предлогу, какой толк в сложной операции от совершенно неподготовленного человека?!

— Не нужен я там… она Теокадина любит… да и он весь позеленел за последние дни от ревности… я же не слепой, — горько хмыкнул Рашат, — вот и пусть разберутся… пока меня нет.

— Значит, попрошу за обоих, — не обращая внимания на осуждающе поджавшего губы мага, довольно заключила ханша и птичкой упорхнула из комнаты.

Вот и пойми после этого женщин. Только пять минут назад рыдала и падала в обморок, а сейчас улыбается и скачет чуть ли не вприпрыжку.

— Идите, переодевайтесь, — недовольно буркнул Энилий, посидев пару минут с отсутствующим видом, — король решил не ждать… пока ханша действительно придет за вас просить. Тем более ваше знание языка и обстановки может оказаться полезным… как и внешность. У нас сейчас не хватит сил на личины для всех.

Ну, раз Торрель так постановил… то и я спорить больше не стал. Но про себя твердо решил, что глаз с этого добровольца не спущу. Не для того я в это дело вложил столько усилий, чтобы теперь терпеть потери.

Команда собиралась в гостиной, рядом с портальным помещением, и мы туда явились заранее, лучше немного подождать, чем опоздать. На диванчиках и столиках уже лежали серые рюкзаки стандартного армейского образца и несколько магов, под предводительством Энилия, заглядывая в свитки, раскладывали по ним какие-то пузырьки и пакетики.

— Кто назначен старшим? — безразлично спросил я, понаблюдав пару минут за этими сборами.

— Зиновас Лавайзир, — охотно откликнулся один из знакомых магов, — он скоро подойдет.

— Ясно, — киваю в ответ, знаю я этого Зина.

Очень сильный сыскарь, ловкий, проворный. И цепкий как дрессированный крокодил, если кого-то поймал — оторвать можно только вместе с руками. Но вот с воображением у него… да и не нужно оно ему, если по большому счету, это воображение-то.

— А, вы уже тут! — По обыкновению стремительно ворвался в комнату король, и сразу наткнулся на нас, — ну и как настроение?

— Я вот думаю… может нам лучше краской написать на лбу… что мы из Этавира? — задумчиво спрашиваю его и шлепаюсь на свободный диван.

— Зачем? — непонимающе оглянулся король, — или это ты так шутишь?

— Не шутит он, — втаскивая в гостиную ящик со скалолазными приспособлениями, высокомерно хмыкнул Зин, — а свою бдительность демонстрирует. Рюкзаки армейские увидал. Но мы их в тоннелях оставим, а те, что с собой возьмем, маги под останские сумки закамуфлируют.

Надо же, какой шустрый! Враз догадался, что я имею в виду. Похоже, он немного поднаторел с того времени, как мы виделись в последний раз. Когда же это было-то?

— А ботинки… тоже будут… как это… ну, маскировать? — тихонько шепчет мне на ухо осторожно притулившийся рядом Рашат.

Похоже, он и сам решил все время держаться поблизости и такое благоразумие меня очень устраивает.

— Слышал вопрос? — в упор смотрю на застывшего столбом Зина, — отвечай.

— Кто отвечал за экипировку? — не обращая внимания на колкий тон вопроса, рычит Зин на магов, — почему не подумали про ботинки?

— Да их же всё равно никто в темноте не заметит! — взвыл один из магистров, — где мы вам сейчас найдем столько останских сапог!

— Но вот он же сразу заметил! — тоже орет в ответ Зин, указывая на вжавшегося в спинку дивана Рашата, — вы, что, не понимаете, что там может оказаться решающей любая мелочь?!

— Вообще-то расследование заказывал Джус… и брал на себя расходы… — словно про себя бормочу я, — а в его складах и сапог… и останских сумок… и что главное, ничего маскировать не нужно, возможно, там времени на маскировку как раз и не будет.

— У тебя есть к нему портал? — мгновенно решил проблему Торрель.

— У Хенрика постоянный, если он уже поправился…

— Раз идет с нами, значит, поправился, — выдал мне неизвестную до сих пор информацию Энилий, — сейчас отправим его к Чануа вместе с магами. Вынимайте всё назад… да не смешивайте, так кучками и кладите, а рюкзаки бросайте в угол… потом уберем.

Вот это другой вопрос… вот только зачем нам нужен в походе по потайным ходам Хенрик… Впрочем, сейчас расстроенных магов лучше ни о чем не спрашивать… я все равно это узнаю… попозже.

Еще через полчаса сумки, доставленные от Джуса, заполнены всякой всячиной, наверное, Зин решил, что нам придется немного пожить в этих тоннелях, недели две, по крайней мере. Хотя, на мой взгляд, идти стоило налегке. Впрочем, мы с Рашатом и ханшой именно так и идем, кроме специальных жилетов, туго перетянутых широкими страховочными поясами, на нас ничего не повесили. Наоборот, попытались, хотя и вяло, отобрать мой собственный пояс с колючими игрушками, но тут уж я уперся как скала. Да я лучше без этого жилета отправлюсь, чем оставлю с такой любовью подобранный арсенал. Без своих ножей я чувствую себя почти беззащитным.

И неважно, что там, в потайных жилетных кармашках есть фляжка с водой и пузырьки со снадобьями, моток тончайшей шелковой веревки и набор различных амулетов, вплоть до лучевого переноса.

Но, наконец, всё собрано и все готовы. В команде из восемнадцати человек — пятеро маги, считая Хенрика, остальные одиннадцать человек бывалые воины и сыскари. Нас, троих, ставят в середине шеренги, приготовившейся ринуться в портал, первыми идут сыскари, а замыкают группу маги переноса, которые пойдут с нами до начала хода и откроют оттуда портал следующим группам.

Король в последний раз коротко напомнил, что королевству павшие герои без надобности, и маги совместными усилиями открыли портал. Едва загустела серая глубина овала, сыскари споро начали прыгать туда, и очередь до нас дошла на удивление быстро. Двое парней подхватили ханшу и растаяли в тумане, следом прыгнул я, крепко уцепив под локоть Рашата.

В месте прибытия немедленно оттаскиваю его в сторону, иначе нам на голову свалятся идущие следом, и пытаюсь оглядеться.

Безрезультатно. Здесь уже вступила в свои права ночь и кроме звезд, да неясных темных куч вокруг небольшой вытоптанной площадки разобрать ничего невозможно. Но что это вовсе не окрестности дворца, могу поклясться. Почему-то мне казалось, что портал доставит нас значительно ближе к месту, ведь ходить такой толпой по столице небезопасно даже ночью.

— Зин, мы где? — определив командира по голосу, шепчущему тихие распоряжения, интересуюсь я, впрочем, без особой надежды на исчерпывающий ответ.

— Окрестности Дильшара. Заброшенные персиковые сады, — тихо бормочет Энилий, — никуда не отходите… сейчас придет проводник.

— Я уже тут, — заявляет молодой незнакомый голос, — возьмитесь за веревку и пошли, а то скоро луна взойдет… хоть здесь никого быть и не должно… но лучше поторопиться.

Последние слова он произносит, уже утаскивая нас, как телят на веревочке, куда-то в непроницаемую тьму. Ощущение близкой опасности заставляет напрягать все чувства, а сердце обмирает каждый раз, как нога попадает в крошечную выбоинку в тропе. Впрочем, судя по количеству попадающихся выбоин и кочек, идем мы вовсе не по ухоженной дороге. А когда по лицу начали хлестать тонкие ветви, возникло стойкое наваждение, что вокруг густой лес и только колючая шерстяная веревка, в которую намертво вцепились пальцы, словно последняя надежда еще связывает меня с растаявшими во мраке спутниками. Саялат, идущая следом, очевидно, испытывает такие же чувства, потому что изредка испытующе коротко прикасается пальцами к моей спине.

Мы идем так долго, что должны уже, по моему представлению, оказаться в центре Дильшара, однако ничего подобного пока не наблюдается.

И когда я уже почти решился прошептать куда-то в темноту свои сомнения, идущий впереди воин резко остановился и я с ходу врезался в его спину. Сзади на меня налетела Саялат, а на нее наткнулся Рашат, судя по виноватому шепоту, которым он приносит свои извинения.

— Чш-ш!

Предостерегающе шикнул кто-то впереди и мы послушно застыли, боясь произнести хоть слово.

— Отдай веревку, — шепнули почти в ухо, и я запоздало догадался, что слепые тут далеко не все.

Разумеется, у магов есть соответствующее заклинание, называется кошачье зрение. И сыскари в нужные моменты вовсю пользуются снадобьем с аналогичным наименованием. Значит, поднимается в душе волна гнева, только нас вели как слепых щенков, все остальные видели, куда идут?! Ну, Зин, эту маленькую шутку я тебе еще припомню, хотя, возможно и не сегодня. Но что насовсем не забуду, можешь быть уверен, память у меня на такие вещи очень хорошая.

Пока я со злобным предвкушением придумываю ответную пакость для Зина, ко мне пробирается Хенрик и выдает горошинку заветного снадобья. Недовольно фыркнув, друг мог бы вспомнить обо мне и раньше, немедленно забрасываю ее в рот и жду, пока кошачий глаз начнет действовать.

— Раньше принимать не стоило… — шепчет маг, — у нее ограниченное время деятельности. А вторая пилюля действует слабее, глаза устают от непривычного напряжения.

— Ну и где это мы? — ощупывая взглядом проявляющиеся из тьмы почти рядом с нами прутья кованой решетки, себе под нос обиженно буркнул я.

— На заднем дворе, возле ограды гаремного сада, — шепотом отвечает за него ханша, — где-то здесь должен быть старый колодец, а рядом статуя лани… только я в такой темноте не найду. Там, дальше, за решеткой, ночью светят фонари… просто за кустами не видно.

А вот я уже вижу и небольшую каменную статую безрогой козы, и поблескивающую медными заклепками крышку колодца рядом с ней… и ряд походных шатров, ровным полукругом темнеющих чуть дальше.

Шатров, которых здесь никогда раньше не было. И быть не должно было.

Глава 20

До этого момента я воспринимал нашу операцию довольно несерьезно. Пятеро мощных магов, в сопровождении толпы тренированных воинов и ловких сыскарей, должны пройти с хорошо знающей потайные ходы ханшой до зиндана и освободить еще четверых сильных магов и несколько узников. Какие тут могут быть трудности?! Или проблемы?

Ну, если только у тех, кто захочет нам помешать.

Однако оказалось, что я ошибался, и ошибался в самой сути происшествия. То, что я принял за банальный тихий переворот, каковые время от времени происходят в любых странах, оказалось на деле заранее подготовленным захватом дворца, столицы или даже страны… а это уже совершенно другая статья.

При тихом перевороте меняют только хана… и можно надеяться, что новый хан, кстати, он должен быть родичем свергнутому, иначе народ не признает, так вот, он вполне мог впоследствии оказаться более талантливым правителем, чем существующий. И народ от этого зачастую только выигрывает, как и взаимовыгодные отношения с соседними странами. А прежний хан отправляется в изгнание в какое-нибудь отдаленное именье и спокойно доживает там до глубокой старости.

А вот при вооруженном захвате власти, обычно ханом стремиться стать какой-нибудь самозванец, который торопится вырезать под корень всех законных наследников. И утопить в крови всякий намек на сопротивление. А как следствие неминуемы народные волнения и ухудшение международных отношений. Вплоть до войны.

Вот почему, заметив приготовленные для наемников шатры, я потрясенно застыл на месте. Ситуация в который раз за последние дни поменяла значимость и мне предстояло срочно решить, продолжать операцию, как было запланировано, или приказать магам открыть обратный путь в Торсанну. И ровным счетом ничего теперь не значило то обстоятельство, что командиром нашей группы назначен Зиновас, в экстренных случаях я имею право брать командование любым королевским подразделением в свои руки. И боюсь, что сейчас наступил именно такой случай. Хотя недооценивать опыт и выучку своих спутников я вовсе не собираюсь.

— Крутите камень под левой задней ногой против струи водоворота, — шепчет ханша добравшимся до статуи сыскарям, и они набрасываются на каменное животное с таким рвением, словно собираются разобрать на части.

— Отставить.

Надо отдать должное выучке этих парней, они мгновенно застыли такими же бездвижными изваяниями, как злополучная лань.

— Что случилось? — молниеносно скользнул ко мне Зиновас.

— Видишь шатры? Нужно проверить… есть там кто… или нет.

— Есть несколько человек… но они спят, — момент, когда к нам подошел Энилий, я почти пропустил, занятый раздирающими мою душу сомненьями.

— А что с ними не так? — начинает нервничать Зин, — мы за шатрами следим, если проснется кто-нибудь… успокоим.

— Саялат… скажи им… должны тут вообще стоять эти шатры?

Но она уже всё поняла… и даже сделала правильные выводы. Только вот способ реагирования на такие новости у нее оставляет желать лучшего, мне вовсе не улыбается по нескольку раз в день приводить женщин в чувство.

— Объясни всё сам, — требует Энилий, и сгружает нелегкое тело ханши, которое он едва успел подхватить почти у самой земли, Рашату, — а ею сейчас целитель займется.

Суть моих размышлений он понял немедленно, и тут же выдал вполне приемлемую идею. Мы отправляем одного из магистров переноса в Торсанну, с предложением как можно скорее переправить сюда вторую команду, обязательно дополнительно усиленную сыскарями и воинами. А сами начинаем тем временем пробираться в зиндан, время от времени отправляя магических вестников с отчетами. С этим планом я был в общих чертах согласен, но настоял, чтобы возле шатров на всякий случай остался небольшой дозор из двух воинов и мага. И еще предложил покрепче усыпить наемников, просто так, на всякий случай, чтобы исключить возможность неприятных сюрпризов.

Все эти приготовления занимают у магов не больше десяти минут, и вскоре мы снова стоим возле пресловутой статуи. С легким скрипом вращается камень под задним копытцем, и одна из плоских плит, которыми обложен постамент, неожиданно легко поворачивается внутрь, открывая довольно узкий проем, пахнувший затхлой сыростью. Первым туда скользнул один из сыскарей, потом маг, потом воины из рук в руки передали им очнувшуюся, но не вполне собравшуюся с силами ханшу. Следом забираемся мы с Рашатом, помогая друг другу. Узкий лаз внутри обернулся тесным, ведущим круто вниз тоннелем. Выщербленные узкие ступеньки, по которым приходится спускаться в потайной ход, растянули наш отряд на несколько десятков метров и это мне крайне не нравится. Радует только одно, кошачий глаз действует уже в полную силу и можно отлично разглядеть каждый выступ и каждую трещину в ступенях. Мы спустились уже на порядочную глубину, когда тоннель внезапно потерял свою крутизну и стал почти вдвое шире.

— Здесь довольно большой участок совершенно безопасного пути… — сообщает где-то за поворотом чуть окрепший голос Саялат, — а потом я пойду впереди… чтобы проверить… не трогал ли кто-нибудь ловушек.

Мне не очень понравились властные нотки, проскользнувшие в ее голосе… однако решаю на всякий случай сделать вид, что ничего не замечаю… и постараться не спускать с ханши глаз.

Слишком мало мы знакомы… и слишком часто она преподносит сюрпризы, чтобы я почувствовал, что полностью уверен в мотивах ее поступков. Происходящее во дворце вообще очень загадочно, и ощущение какой-то неправильности… или подвоха, не покидает меня ни на миг. Только сейчас, когда мимо неторопливо уплывают вдаль тусклые стены тоннеля, я всерьез задумался, для чего неведомому самозванцу вообще понадобилось травить ханшу посреди парка? Чтобы свалить это на торговца редкими животными? А если бы я выпил чай, как предполагалось… и отравился вместе с ней? Какой ход последовал бы за этим?

И тут я отчетливо вспомнил, как шли по парку на нас советник с Ахтархоном, окруженные мощными стражами с взведенными арбалетами и ятаганами наизготовку. И чуть не застонал от ясной догадки, слишком поздно пришедшей мне в голову. Ведь они вооружались и выходили из дворца заранее, когда еще никому не известно было, сядем мы пить чай… или мне не удастся убедить Саялат в своей благонадежности. И теперь понятно становилось… не куда пропал Энжебин… а почему он исчез так спешно. И хотя бы в отношении его появилась почти уверенность, что советник непричастен к творившемуся во дворце бесчинству. Потому что в противном случае исчезать ему бы не пришлось, он мог изначально не появляться на испорченной демонстрации моих птичек.

Следовало как можно скорее поговорить об этом с Зином и Энилием, да и Хенрика к обсуждению неплохо бы привлечь… он мог заметить что-то, на что я, занятый в тот момент усмирением ханши, попросту не обратил внимания.

Вот только нужно сначала найти подходящее место, не загораживать же своими фигурами проход, где с трудом могут разминуться два человека? Хочешь, не хочешь, придется подождать до тех пор, пока не станет немного посвободнее. Вроде Саялат что-то говорила про естественные пещеры, через которые проходит потайной ход ближе к дворцу.

До пещер мы дошли быстро, едва тоннель стал шире, воины постарались сократить дистанцию между членами команды и теперь споро шагали вперед компактной группой. Но по-прежнему настороженно помалкивали, по негласному уговору стараясь не нарушать мрак и тишину подземелья даже тихими разговорами.

И только бдительно осмотрев первое более-менее просторное помещение и отправив вперед пару человек на разведку, а в пройденном тоннеле поставив часового, Зин достал из сумки обычную лампу и повесил на ржавый крюк для факелов, торчащий их стены.

Почему-то не хочет, чтобы маги зажигали светлячков, сообразил я, и сделал командиру условный знак.

— Отдыхаем пять минут, — негромко объявил он, — Энилий, Грег… пойдемте со мной, посмотрим… чего там нашли разведчики.

Я подмигнул Хену, предлагая идти с нами, и направился вслед за сыскарем. Рашат увязался было следом, парень явно чувствовал себя неуютно рядом с воинами, очевидно они вызывали в нем смутные ассоциации с тюремной охраной. Пришлось срочно придумать ему важное задание — приглядеть за ханшой. Ведь по останским законам неприлично оставлять женщину наедине с абсолютно незнакомыми мужчинами. Хотя этот закон каждый обычно трактует так, как удобно именно ему.

Но в этот раз понятия Рашата как видимо совпали с моим указанием, и он послушно вернулся в освещенный лампой круг, где воины, привыкшие пользоваться для отдыха каждой свободной минутой, сидя и лежа прямо на пыльных камнях пола, наскоро перекусывали крошечными питательными лепешками из ореховой муки смешанной с медом и измельченными сухофруктами. Сухие как камень овальчики клали в рот и, запив глотком воды, долго и старательно жевали, открывая для себя все новые оттенки запаха и вкуса.

Я бы тоже с удовольствием пожевал нечто подобное, несколько наскоро проглоченных кусков давно превратились в приятное, но короткое воспоминание.

В следующей пещерке тоже горит лампа, и мы как по уговору останавливаемся в противоположном от нее углу. Сработало намертво въевшееся в сознание правило никогда не оказываться в выгодном для противника положении. Быстренько выкладываю спутникам свои соображения и сделанные на их основе выводы, и они несколько минут молчат, обдумывая сказанное.

— Кстати… этот Ахтархон… он утром очень трусил… просто непозволительно сильно для взрослого мужчины, — задумчиво заметил Хенрик, первым прерывая затянувшуюся тишину.

— Откуда ты знаешь?

— У меня недавно обнаружились небольшие способности… эмпата… и мне их усиленно развивают… специальными тренировками, — нехотя приоткрыл профессиональную тайну друг, старательно не замечая порицающего взгляда Энилия.

Вот теперь кое-что из событий последних дней становится на свои места… и хотя я вовсе не в восторге от новых способностей родича, но предпочитаю о таких вещах не догадываться, а знать наверняка.

— Пока планы менять не будем… — выносит наконец решение Зин, — но действовать начинаем не по пункту а-семь, а по пункту е-три. То-есть, если кто не помнит, двигаемся в режиме особой подстраховки, как в обстановке повышенной опасности.

Ну что ж, вполне разумное решение… только, пора пожалуй и мне перейти на особый режим… и держать под руками кое-какие давно припасенные штучки. Моя интуиция прямо-таки вопит, что противник слишком хитер и осторожен, чтобы не просчитать этого нашего освободительного рейда.

Следующие полчаса мы со всеми предосторожностями пробираемся по запутанным переходам и лесенкам, время от времени обходя отмеченные ханшой ловушки. Наконец идущие впереди разведчики передали сообщение, что дошли до массивной металлической двери, которой открывается, как объяснила Саялат, довольно широкий коридор, ведущий к тайным входам в тюрьму и сокровищницу. Наверное именно через эту дверь предполагал выносить свои сокровища в случае нападения врагов прадед покойного хана.

Ключей от двери у нас, разумеется, нет, да и Саялат почему-то забыла прихватить на всякий случай связку, когда шла гулять в парк.

Поэтому сыскари, ничуть не расстроившись, отпирают хитроумный замок старым проверенным способом, с помощью отмычек. С которыми точно так же никогда не расстаются, как я со своими ножами.

Первым в тоннель входит один из магов, и осторожно пробуя ногой плиты пола, добирается до первого крюка, на который можно повесить лампу. Следом идет Энилий, чутко ловящий доступные только ему колебания энергии, идущие от живых существ. Затем, с оружием наготове, проходят сыскари и воины. Последними входим мы с Рашатом, ханша и Хенрик. Он выглядит совершенно здоровым, но мне из многолетнего опыта общения с Кларой отлично известно, что это от избытка магии, которой парня накачали, когда заживляли рану. Позже, завтра или послезавтра, когда его энергетический баланс придет в привычное равновесие, наступит эффект магического похмелья. И тогда ему нужно будет отсыпаться не меньше суток. Видать, не очень густо у цитадели со свободными магами, раз едва вставшего с постели Хена снова отправили на задание.

Маги и сыскари уже вплотную подобрались к неказистой дверце, ведущей, по словам ханши в одну из кладовых зиндана, где хранятся старые кошмы, кандалы, цепи, и прочая тюремная утварь. Из этого чуланчика можно прямиком попасть в многоуровневые помещения тюрьмы.

По предварительному плану, туда пойдут только маги и пятерка сыскарей, во главе с Зином и именно они будут выводить из камер наших людей. А мы останемся здесь, прикрывать тыл. Потом, если все пройдет удачно, отправимся через сокровищницу выполнять данное ханше обещание, спасать ее сына. То есть, хана Шаурсияра.

— Может… сначала сходим в опочивальню хана? — несчастным шепотом просит Саялат, наблюдая, как сыскари ловко вскрывают сложнейшие замки.

— Не волнуйся, раз я обещал, что мы его заберем, значит так и будет, — успокаивающе буркнул я, пытаясь разобраться в собственных ощущениях.

Вроде всё идет как по маслу, замки уже поддались и дверка открылась, и даже какие-то цепи действительно поблескивают сквозь узкий проем, в который быстрыми тенями ныряют маги и сыскари. Энилий предварительно бдительно прослушал ночную тишину, и ничего подозрительного не обнаружил, почему же мою голову сжимает невидимыми обручами гнетущее чувство приближающейся беды? Откуда оно взялось и почему никто, кроме меня не ощущает ничего подобного, пытаюсь понять я, с тяжелым сердцем провожая взглядом последнего сыскаря, исчезнувшего в дверном проеме.

— Что-то не похоже это место на тюрьму, — неуверенно буркнул мне в ухо Рашат.

Потрясенно оглядываюсь на него, и вдруг понимание истины молнией взрывается в мозгу.

Вот же дьявол, ну как же я сам сразу не понял! Даже глубокой ночью в тюрьме, переполненной страдающими людьми, не может быть такой неправдоподобно мирной тишины. Да и запахи… в настоящем зиндане так густы, что ощущаются издалека.

— Зин, назад! — забился под сводами пещеры мой отчаянный вопль, заставив отшатнуться стоящих рядом ханшу и Рашата.

Однако грохот падающих сверху каменных плит, отсекающих проходы к дверям и облако доисторической пыли, поднявшееся с пола, слишком быстро доказали всю бесполезность моих призывов. Пробиться сюда они теперь смогут не раньше, чем через сутки. А что произойдет с нами за это время в сравнительно небольшом помещении… задохнемся от недостатка воздуха или неведомый охотник, загнавший нас в ловушку с ловкостью опытного птицелова, придумает нечто совершенно новенькое… пока невозможно даже предугадать.

Как и причину, по которой он так тщательно и так безжалостно продумал приманку и завлек нас в свои сети.

Вот только, как говорит Кларисса, хотя человечество и придумало несколько тысяч оправданий для совершения неблаговидных поступков, истинных причин ровно в тысячу раз меньше. А если исключить всякие нюансы, то всего четыре, богатство, власть, любовь и месть.

И у нашего пленителя вполне могут быть актуальны все они, и это самый страшный вариант. Тогда он не остановится ни перед чем, и не пожалеет никого. И, следовательно, автоматически становится для меня персоной вне закона, диким зверем, которого нужно уничтожить любой ценой.

Но это, разумеется, самый нежелательный вариант, и я приложу все свое умение и находчивость, чтобы его избежать. А в настоящий момент пора брать власть в свои руки, воины, оставшиеся без командира, как-то поскучнели, скучились вокруг нас, с подозрительной тоской оглядывая потолок и стены в невольном ожидании новых сюрпризов.

— Может… попробуем пройти через сокровищницу? — неуверенно предложила Саялат и я вновь подивился ее жизненной стойкости и резким перепадам настроения.

То от одной мысли об опасности теряла сознание, а едва над нами нависла настоящая беда, первая начала искать выход.

Вот только не уверен я, что нам вообще нужно его искать. Потому что путь в сокровищницу единственный, который не перекрыл неведомый враг, и это невольно наводит на совершенно определенные выводы, именно там нас и ждут.

— Не думаю, что следует туда идти… — задумчиво буркнул Хенрик, укрепляя меня в правильности своих предположений.

Ну раз и он считает так же, значит, мы ни за что не войдем в эти двери.

Однако уже через пару часов, торопясь изо всех сил, самозабвенно ковыряю отмычкой сложный замок, проклиная неведомого мучителя на всех известных мне языках.

Нехватка воздуха подступила незаметно, плиты перекрывали проходы не наглухо и первое время мы ничего не замечали. Потом, несмотря на холод каменных плит, в небольшом помещении, где на пыльных сумках терпеливо лежало и сидело девять человек, стало душновато, и на коже выступила испарина. А еще через полчаса я отчетливо понял, если мы немедленно не войдем в сокровищницу, спасать магам будет некого.

И когда замок, заскрипев, сдался, почувствовал себя почти победителем. Несмотря на то, что снова проиграл коварному незнакомцу очередной ход в навязанной им неизвестной игре с необъявленными правилами.

Зато смог полной грудью вдохнуть свежий воздух, холодной волной хлынувший в тускло освещенный последней лампой коридор. Остальные мы погасили, едва заметили первые признаки удушья. По-хорошему нужно было бы погасить и эту, да остановил несчастный взгляд ханши. Впрочем, я и сам не чувствовал себя настолько отважным, чтобы остаться в полном подвохов месте совсем без света.

В сокровищнице, заставленной вдоль стен и по широким полкам сундуками, сундучками и шкатулками различного размера, гуляет легкий сквознячок, доказывающий наличие то ли вентиляции, то ли других открытых проходов. Однако я немедленно категорически запретил воинам и Хену обследовать это помещение, точно зная, что именно в таких местах правители обычно предпочитают ставить самые подлые и кровожадные ловушки.

И открывать сундуки тоже настрого запретил, хотя Саялат и доказывала, что в сокровищнице была не раз и знает все ловушки назубок.

— Ты и проход вроде проверила… а про плиты ничего не сказала, — резко обрываю упрямую правительницу, — значит, и сама не знала. Мне вовсе не светит… вытаскивать из какой-нибудь дыры твое тело.

— Ну, надо же… какая забота. Похоже, наша Саи обзавелась новым верным поклонником.

Я так резко обернулся на этот голос, что едва не сбил с ног шагнувшего ко мне Хенрика. Скорее всего, маг на секунду раньше обнаружил незваных посетителей и хотел предупредить.

И теперь он застыл чуть впереди меня, немного загораживая от вошедших. Впереди всех стоит немолодая и худая женщина в вышитой золотыми узорами читэру, и увешанная таким количеством тяжелых браслетов и ожерелий, что они из украшений давно превратились в средство испытания выносливости. А позади нее и по бокам застыли уже знакомые амбалистые стражники со взведенными арбалетами.

— Что ты хочешь, Дами? — сделала шаг вперед Саялат, — неужели… не могла сказать мне по хорошему… я тебя вроде никогда не обижала?

— Не о чем мне с тобой разговаривать. Сейчас сюда придут советники… и старейшины… чтобы своими глазами убедиться, как ты через потайной ход растаскиваешь ханскую казну. Совсем обнаглела, мало того, что почти в открытую на вызволение своих любовников такие сумасшедшие деньги тратишь, так еще и Этавирских шпионов нашими сокровищами оплачиваешь!

Последние слова она уже почти кричит, в расчете на публику, уже пробирающуюся к нам между колоннами и арками сокровищницы в окружении толпы таких же вооруженных стражников.

— Тебя давно пора казнить… перед простым людом на площади… за твои грязные делишки и за то, что опозорила звание ханши… и растащила на свои прихоти всю казну… — надрывается бывшая напарница Саялат, и в глазах ее фанатично полыхает безумный кликушеский огонь.

— А что, разве не ты это золото и получила, за верную помощь в моих грязных делишках? — Снова показала еще неизвестную мне сторону характера ханша, невозмутимо и с презрением разглядывающая почти родственницу, — или мало показалось, что я спасла тебя двадцать лет назад от ханского возмездия? Ведь тогда даже некоторые слуги догадывались… а я так точно знала, кто отец твоего младшего.

— Ты это не докажешь… — еще пылая священным гневом чуть сбавила напор Дамира, но старейшины уже услышали самое страшное обвинение, какое можно предъявить законной жене хана.

И мгновенно превратились из невозмутимых, благообразных старичков в стаю кровожадных демонов.

Да и прекрасно понимали они, что мы никуда от их правосудных лап уйти не сможем, при таком-то количестве отлично обученных стражников, а вот вторая ханша вполне сумеет ускользнуть, вместе со своим незаконнорожденным, как оказалось, сыном.

— Не подходите ко мне! — истерично взвизгнула женщина, разглядев решительные лица седобородых аксакалов, неуклонно приближавшихся к ней, — вы еще не знаете… с кем придется иметь дело… да мне стоит только одно словечко сказать…

Не пришлось ей больше ничего сказать, неизвестно откуда сорвавшийся болт украсил середину морщинистого лба куцым хвостиком и ханша, пошатнувшись, мешком осела на пыльный пол.

Старейшины потрясенно застыли, потом с возмущенной подозрительностью заоглядывались на нашу компанию, ища невидимого убийцу. Мои же воины только теснее сгрудились вокруг, настороженно осматривая шкатулки, стоящие вдоль стен, бывалые парни сумели почти точно определить траекторию полета смертоносного болта и теперь откровенно недоумевали, не найдя в том месте никого похожего на арбалетчика. Да и вообще никого не найдя. И потому загадочная смерть старой ханши встревожила нас намного сильнее, чем должна была бы, все отлично поняли, что ей просто заткнул рот кто-то очень ловкий и жестокий.

Глава 21

И лишь осознав эту истину, я вспомнил про Саялат, и резко обернулся в ее сторону, страшась увидеть новое доказательство существования неведомого злодея. Однако побледневшую женщину крепко держал в кольце рук Рашат, раньше всех догадавшийся, что ханша может нас порадовать не только новым обмороком.

— Опустите оружие и сдайтесь на милость правосудия, — шагнул вперед прятавшийся в тени арки советник Каджимин, ледяным взглядом изучая замаскированную под группу останцев команду.

Конечно… я мог бы не согласиться на это предложение. Мог бы отдать приказ защищаться. И возможно, нам даже повезло бы перебить окруживших нас стражников. Ну, или хотя бы часть. Но тот, кто убил исподтишка старую ханшу, оставался где-то рядом… и был все так же невидим. Он, ничем особо не рискуя, легко мог расстрелять нас со спины, и не было у нас против его жестокости никакой защиты. Не было и опытных магов, способных найти среди колонн и сундуков того, кто умело использовал то ли магию амулетов, то ли какие-то никому не известные собственные способности.

И напрасно морщил лоб в тщетной попытке Хенрик, опытным мастером в эмпатии он пока вовсе не являлся.

Вот так и вышло, что мы послушно протопали в полном составе через всю сокровищницу и дальше, через несколько дверей и коридоров, пока не почуяли отвратительный запашок ханской тюрьмы. И, в конце концов, оказались в тесной камере, с обитой железом дверью и скудно посыпанным грязной соломой полом. Нас разоружили весьма небрежно, забрав у парней только то оружие, которое было на виду. И хотя я был почти уверен, что это скорее всего не халатность, а новая ловушка, добровольно отдавать спрятанное под одеждой оружие не стал, справедливо рассудив, что если нам и суждено тут погибнуть, то будет крайне обидно не захватить с собой кого-нибудь особенно мерзкого.

Единственное, против чего мы дружно взбунтовались, это против предложения советника без сопротивления выдать ему ханшу. Несчастная женщина изо всех сил цеплялась за мою жилетку и отчаянно умоляла не отдавать её стражникам. И воины, с детства привыкшие уважать и защищать женщин, не смогли пересилить собственных принципов. С таким мрачным видом сомкнули вокруг нас кольцо, что даже мне стало жутко. Не уступит сейчас советник и начнется бойня, из которой никто из нас живым не выйдет.

Но он не стал настаивать, лишь буркнул что-то грубое насчет ловких баб, умеющих крутить глупыми мужиками и с лязгом захлопнул за нами дверь.

Облегченно выдохнув, отвожу Саялат в дальний угол и, пододвинув ногой пучок соломы, опускаю на него женщину. Похоже, в этот раз своенравные боги ненадолго отвели беду. Или у неизвестного злодея имеются на нас собственные извращенные планы. Вот только не родилось в моей голове пока ни одной хоть сколько-нибудь правдоподобной догадки, зачем мы ему могли понадобиться.

— Наши все тут, и Клара с Леоном тоже — едва слышно шепнул на ухо Хен, и у меня на душе заметно полегчало.

Несмотря на почти уверенность, что у Зина хватит выдержки не вступать в бой с поймавшими нас в ловушку захватчиками, некоторые сомнения все же оставались, хотя я упорно пытался их гнать. Не стоит себя травить, пока точно не уверен в худшем, это простое правило не однажды помогло мне не сойти с ума.

А после сообщения Хена словно камень с души свалился. Непоколебимая вера в находчивость и могущество наставницы была взращена за многие годы сотрудничества совершенно конкретными поступками и действиями магини. Если Кларисса с Леоном и магами рядом, значит, у нас есть шанс уйти отсюда без потерь, потихоньку крепнет в душе пока ничем не обоснованная уверенность.

Я благодарно кивнул Хену и, решительно растянувшись на кучке соломы, спокойно закрыл глаза, здраво рассудив, что свежие силы мне утром вовсе не помешают.

Однако захватчики так вовсе не считали, иначе не стали бы будить нас посреди ночи и, угрожая оружием, выгонять на улицу.

Не разбирая, кто из узников пришел подземным ходом, а кого захватили в ханском парке.

Поставили длинной шеренгой вдоль высокой каменной стены, под прицел нескольких десятков арбалетов, заставив дрожать после душного тепла зиндана то ли от свежего ветерка, то ли от страха. Командует всей этой процедурой Каджимин, и мне нестерпимо обидно, что я не посчитал его сколько-нибудь опасной личностью, когда изучал собранные про советников сведения. Да и до сих пор помню, именно про него было написано много меньше, чем про других. Он отвечал при старом хане за охрану и безопасность, особыми талантами не отличался, кроме пунктуальности и исполнительности. Да еще отмечалась просто необыкновенная честность и преданность… видимо, хорошим он оказался актером, раз сумел так ловко провести всех наблюдателей.

Ждем довольно долго, но недовольство высказывать никто не рвется, прекрасно понимая, что крепкие парни, настороженно уставившиеся на нас в прицелы арбалетов, шутить не станут. Не такой они получили приказ… неизвестно от кого. Где-то в конце шеренги мелькнула пушистая голова Клары, заставив меня занервничать. Не должна она гулять тут в собственном облике… если у нее все в порядке с магическим резервом. Однако, поймав строгий предупреждающий взгляд Хенрика, задавать вслух вопрос про планы магов поостерегся, не стоит ворошить муравьиную кучу, если и так сидишь на ней.

Наконец из темноты выступила довольно странная процессия, несколько стражников привели закованного в цепи молодого хана. Он немного помят и поцарапан, простая рубаха разорвана почти до пояса, но идет, гордо запрокинув перемазанное подсохшей кровью лицо. А следом в точно таких же цепях ведут бледного и трясущегося фаворита ханши Зайзира, бывшего раньше Ахтархоном.

— Узники… — выступив на пару шагов вперед, строго произнес Каджимин, — я знаю… что среди вас есть и честные останцы… но обращаюсь сейчас не к ним. Я хочу… чтобы откликнулся кто-нибудь из Этавирских магов… и не нужно думать, что я не смогу сам определить этого человека. Сейчас мне важно… чтобы маг признался сам. Потому что я намерен ему предложить роль посредника… между ханом и королем. Вернее, хан желает… чтобы маг послал королю от него ультиматум… с магическим вестником.

Я слушаю его, и внимательно наблюдаю за саркастической усмешкой, блуждающей по лицу Шаурсияра. Впрочем, не одному мне уже ясно, что когда Каджимин говорит про хана, то имеет в виду вовсе не сына Саялат. Вот только непонятно, зачем завоеватели его привели, неужели считают, что зрелище закованного в цепи Шаурсияра так впечатлит магов?

— А чтобы господа маги могли убедиться в серьезности намерений хана… он готов вернуть королю Торрелю сбежавшего из рудников Этавира опасного преступника… Ахтархона Тайяни… но только в упокоенном состоянии…

Ахтархон взвыл дурниной и попытался скрыться за спиной Шаурсияра… однако не успел. Арбалетный болт, точная копия того, что унес жизнь старой ханши, в тот самый миг, как прозвучали последние слова приговора, пронзил его висок. На этот раз я ждал чего-то похожего и потому сумел проследить, откуда прилетела смерть… вот только опять никого в том месте не увидал. Разве что тьма показалась чуть гуще, чем в других углах двора, скудно освещенного редкими факелами, специально расположенными так, чтобы свет падал в сторону шеренги узников.

Громко вскрикнув, рухнула на камни Саялат, и стоявшие рядом Рашат и Хенрик немедленно склонились к ней, не обращая внимания на дрогнувшие в руках стражников арбалеты.

Но получить приказ стрелять стражи не успели, невысокая белоголовая женщина, выступившая из строя на другом конце шеренги, привлекла всеобщее внимание.

— Я могу послать королю Торрелю Дортеону Этавиру магическим вестником ваше сообщение, — сообщила звонко, и её холодный официальный голос прозвучал с насмешливым достоинством.

— Стой там… тебе принесут свиток, — сверля Клариссу подозрительным взглядом, откликнулся Каджимин и махнул кому-то невидимому рукой.

И снова мы терпеливо ждем, пока объявленный ультиматум принесут в серебряной шкатулке двое хмурых старших советников. А Кларисса ловко уменьшает торжественно поданный ей свиток и щелчком пальца отправляет в Этавир.

— Вряд ли король не спит в такое время, — насмешливо ухмыляется магиня прямо в лицо стоящего перед ней советника, — скорее всего, придется вам подождать ответа до утра.

— Ничего, зато с вами за компанию, — невесело шутит тот и все снова замирают, не получив от Каджимина никаких новых инструкций.

У меня уже начали затекать ноги, и от камней ограды застыла спина, но рассвет еще не близок, а вести нас обратно в тюрьму никто почему-то не собирается. Неужели действительно собрались ждать здесь ответа Торреля?

Нет, в то, что ему не доставят ультиматум немедленно, я даже на минуту не поверю. Не такой формалист наш король, да и маги, его окружающие, всегда сумеют отличить важное сообщение от ерунды. Тем более ультиматум, касающийся жизней его подданных. Ибо ничем другим не мог самозванец шантажировать Торреля, а в том, что это грубый шантаж, я и секунды не сомневался. Хватило наглядной демонстрации участи Ахтархона. Разумеется, он был наглец, подлец и грубиян… но убивать за такое — это даже по понятиям ханства чересчур.

Значит, были еще причины… скрытые пока от моего понимания, но не менее веские, чтобы устроить показательную казнь именно любимчику ханши. И навскидку приходит на ум всего три… отомстить ханше, самому Ахтархону, или навсегда заставить его, как и Дамиру, замолчать… хотя на самом деле вполне может быть и четвертая.

— Что-то он слишком сильно нервничает, — прислонившись ко мне словно в изнеможении, шепнул еле слышно Хенрик, и я внимательнее уставился на Каджимина.

Да нет… если не знать про способность мага чувствовать эмоции, никогда бы даже не заподозрил ничего такого. Стоит как часовой у дверей арсенала, чуть расставив ноги для устойчивости и, положив руку на рукоять ятагана, невозмутимыми щелочками глаз наблюдая за толпой измученных людей, выстроенных перед ним.

Сияющий нежно-голубым магическим светом шарик так внезапно повис перед лицом Каджимина, что даже я невольно дернулся, а он лишь крепче сжал рукоять оружия и что-то тихо буркнул маявшимся неподалеку коллегам. Они поднесли к вестнику серебряную шкатулку, и в нее упал свиток, перевитый шнурком с королевской печатью.

Шкатулку немедленно утащили куда-то в темноту, и нам осталось лишь терпеливо ожидать решения своей участи.

И не знаю, как собирались распорядиться своими последними минутами жизни другие узники, но лично я намеревался повеселиться от души. Еще в камере я как можно незаметнее рассовал большую часть своего арсенала по карманам, сапогам и рукавам… ничего, что нужно ни на секунду об этом не забывать, зато и доставать в решающий момент значительно проще.

Запыхавшийся гонец возник из темноты и метнулся к Каджимину. Что-то тихо и виновато забормотал, опасливо оглядываясь на настороженные лица ближайших арбалетчиков, видимо, слухи о странных внезапных смертях уже вовсю гуляют среди обслуги дворца.

Вот теперь и мне стало понятно без пояснений Хенрика, что советник сильно взволнован. Нет, он сумел не растерять своей неприступной холодности, только чуть более суетливо, чем требовалось, поправлял дрожащими пальцами и так идеально завязанный узел поясного платка. И все словно никак не мог чему-то поверить, въедливо выспрашивая у посланца какие-то детали. И вдруг сорвался и рванул в темноту, даже не оглянувшись в сторону застывших в тревожном ожидании людей. И узники и стражи, искоса наблюдавшие за своим командиром, прекрасно поняли обостренным от близости смертельной опасности чутьем, произошло нечто непредвиденное, неординарное… пошатнувшее и так нестабильное равновесие… непонятно только в чью сторону…

Почему маги решили, что этот момент больше всего подходит для атаки, мне, наверное, никогда не дано будет понять. А в тот миг, когда усиленный магией голос Зина скомандовал — к бою, я вообще потерял способность размышлять. Просто выхватил давно согревшиеся от тепла моей кожи дротики и недрогнувшей рукой начал посылать в растерявшихся на миг стражников. Впрочем, как я рассмотрел уже в пылу боя, теряться им было от чего. Всего за миг до выкрика сыскаря почти все арбалеты внезапно пришли в негодность. На некоторых вспыхнул нестерпимый жар, намертво приваривая болт к направляющей, на других наоборот, спусковой механизм превратился в кусок льда, в третьих лопнула пережженная магическим огнем тетива.

Но растерялись стражи всего на доли секунды, отбросив испорченное оружие, они лихо выхватывали ятаганы, и с рычаньем бросались на ожесточенно нападавших магов. И почти сразу падали сраженные или внезапным магическим сном, или обычным оружием, которое, как я правильно догадался, случайно завалялось не только у меня. Лишь немногим охранникам удалось добежать до противника, но и их участь было решена в несколько секунд.

— Во дворец! — выкрикнул Зин и, схватив ближайший факел, ринулся в ту сторону, куда незадолго до этого умчался Каджимин.

Кто-то из магов запустил ввысь магический светляк, осветивший тюремный дворик до последнего угла и сразу стало понятно, что почти перед нами высится темная громада ханского дворца, выходящего сюда глухой стеной, с единственной дверью за невысоким крыльцом. Вход в подземные камеры, откуда нас вывели, находился в самом углу, отгороженный от остального двора низкой каменной стенкой, чтобы случайно вырвавшийся на свободу узник в первые секунды был ограничен в передвижении и попадал под прицел сразу трех стражников, дежурящих на угловых вышках. Но сейчас мы бежали не туда, а в распахнутую настежь дверь, мечтая как можно быстрее поймать того, по чьей вине произошла вся эта череда трагедий.

И маги с сыскарями в этой гонке оказались первыми, следом мчались наши воины, а уже потом и мы с Рашатом. Ханша еще раньше, когда шел короткий бой, рванулась освобождать из цепей сына, и я случайно заметил, проносясь мимо, как кто-то из бегущих впереди магов, сжалившись над женщиной, бросил раскрывающее замки заклинание. Цепи с громким звоном осыпались на брусчатку, и Саялат немедленно потащила хана подальше от страшного места. Даже на миг не обернувшись ко второму закованному в цепи мужчине, так и оставшемуся лежать страшной кучкой посреди опустевшего дворика. Те из узников, кто не считал себя ни виновными, ни обязанными за что-либо сражаться, пронырливо нашли калитку, ведущую в хозяйственные дворы, и моментально испарились через нее.

Дворец встретил нас необычным запустением, не сновали под ногами с молчаливой значимостью слуги, не слонялись по гостиным неприкаянные придворные. С трудом вспомнив, что вообще-то на дворе еще ночь… вернее, раннее утро, и нормальные люди должны пока сладко спать, сворачиваю к сквозным залам, ведущим в сторону женской половины дворца.

— Куда мы бежим? — проскочив через несколько роскошных помещений, спохватился Рашат.

— В гарем, — не оглядываясь, рассеянно буркнул я, пытаясь сообразить, как отыскать на женской половине Лайли и почему в зиндане не было Рудо.

— Что?! — так пораженно охнул повар, что я невольно оглянулся.

Он возмущенной статуей застыл посреди зала, уставясь на меня с такой непередаваемой смесью укора и отвращения, что шутить как-то сразу расхотелось.

— Туда забрали одну девушку, она мне как дочь… — мягко поясняю облегченно выдохнувшему останцу, — и раненного друга куда-то дели… нужно найти.

Все последние часы с той самой минуты, как я услышал про захват магов и Рудо с Лайли, в сердце сидела толстая болезненная заноза. Вот только предаваться бесполезным страданиям вовсе не в моем характере, и пока я не имел возможности хоть как-то им помочь, старался не изводить себя скверными предположеньями. Потом тревога за магов прошла, когда я выяснил, что все они живы. Не верилось мне и в то, что бывалые интриганы не придумают какой-нибудь хитрый план. И как видно по последним событиям, я почти не ошибся. Зато мысли про Лайли и Рудо все настойчивее бродили в голове, и едва стало ясно, что в ловле преступника маги с сыскарями легко обойдутся и без меня, стали просто навязчивыми. Потому я и бежал совсем не в ту сторону, куда помчались остальные, слова Саялат про гарем накрепко запали в память.

— А ты знаешь… что мужчинам опасно… входить в гарем без охраны… — топая следом, просвещает меня Рашат и я в шоке на миг застываю, запнувшись от неожиданности о ковер.

Действительно… а почему я об этом даже не подумал? Но возвращаться все равно не стану, на входе ведь должна быть охрана, иначе все пленницы давно бы разбежались, значит, с нее мы и будем требовать… все, что захотим.

Охрана, раскормленный бывший мужчина в широком балахоне и с плетью за поясом выглядит весьма экзотично и немного жалко.

— Вам сюда нельзя… Зайзир-иде… хан нас убьет… — едва завидев нас, заволновался толстячок, приняв спросонья моего спутника за покойного Ахтархона.

— Он со мной, — авторитетно заявил я, протискиваясь мимо охранника, — где здесь дочка торговца редкими птицами… вчера утром привели?!

— А к ней нельзя… она наказана… — начал было высокомерно объяснять евнух, и вдруг словно поперхнулся.

Подозреваю, что он разглядел, наконец, мои глаза и от увиденного мигом проснулся окончательно.

— Это ты сейчас будешь наказан… — грозно рявкаю, выдернув у упрямца из-за пояса плеть и резко щелкая перед его носом, — если немедленно не проведешь меня к ней… да позаботься о нашей безопасности, иначе первым отправишься… на встречу с предками.

Второй евнух заинтересованно выглянул на шум из неприметной дверцы и, мгновенно сообразив, что находиться тут не совсем полезно для его здоровья, исчез без единого слова.

Охраннику поневоле пришлось мне подчиниться и он, всем своим видом старательно демонстрируя возмущение, нехотя поплелся впереди нас по направлению к дальним покоям. Сейчас, когда Лайли была где-то рядом, меня охватило тревожное волнение, а сознание, что я больше всех виновен в том, что пришлось вытерпеть здесь мужественной девушке, жгло душу, заставляя почти бежать. И медленное продвижение по залам под тяжелые нарочитые вздохи евнуха, раздражало просто безумно, с каждой секундой становясь все невыносимее. Наконец я не выдержал, и плеть, словно случайно, свистнула в опасной близи от обтянутой дорогой тканью пятой точки евнуха. Резво подпрыгнув от испуга, гаремный пастух правильно понял намек и помчался вперед как ошпаренный.

Комнатку, в которую он нас привел, оборудовали специально для наказания строптивых, я это понял с первого взгляда. И моментально озверел. Для меня нет ничего более мерзкого в людях, чем рассудительное, хладнокровное придумывание методов и приспособлений для изощренных пыток. И я готов собственноручно убивать изобретателей таких гнусностей, безо всякого суда и жалости. Ибо абсолютно уверен, те, кто придумывает такое, людьми считаться не могут. Они перестает ими быть в тот самый миг, когда перед воспаленным воображением впервые предстают в деталях результаты применения дьявольских приспособлений.

Момент, когда моя рука поймала за шиворот непонятное одеяние евнуха, я и сам пропустил. И только его выпученные от страха глаза, и задыхающийся рот, почему-то оказавшиеся на уровне моего лица, заставили сознанье проясниться. Брезгливо разжимаю пальцы и толстячок шлепается на пол, схватившись руками за горло. Молнией метнулась плеть, на этот раз не в шутку огрев раскормленную спину, но охранник только всхлипнул, зачем-то пряча голову.

— Ключи! — рычу от бешенства, и тяжелая связка, словно по волшебству, появляется у меня в руках.

— Отпирай! — мгновенно сообразив, что не скоро разберусь с таким количеством разнообразных по форме железок, командую толстяку, и для ускорения слегка наподдаю сапогом под тяжелый зад.

Решетчатая дверца в стоящую у ближайшей стены тесную клетку из толстых железных прутьев, с залитыми свежей кровью каменными плитами пола, распахнулась почти мгновенно, и я, не медля, ринулся туда, отбросив Рашату плеть. Осторожно просунул руки под неподвижно распростертое на холодном полу тело, бережно прижал его к груди и шагнул назад, в похожее на лабораторию сумасшедшего лекаря помещение. Бережно опускаю раненого на стол, хотя и похожий на операционный, но явно использующийся с прямо противоположными целями и мстительно указываю трясущемуся евнуху на клетку. Он понял все правильно, торопливо протиснулся в узкую дверцу и сжался в дальнем углу, ожидая от меня чего-нибудь такого, чем они угощали непокорных девушек. Однако я моментально забыл про него, едва разглядев в полутемном углу второго узника. Вернее, узницу. Прикрученная за локти к двум вбитым в стену крючьям таким образом, чтобы непрерывно смотреть на клетку, где медленно умирает любимый, на узком топчанчике обвисла без сознания Лайли, замотанная до глаз в многослойную читэру.

Видимо, сильно бить девушку евнухи не решились, чтобы не испортить красоту, зато пытались сломить ее упорство видом мучений Рудо.

Рашат, ловко заперев запор за толстяком, бросился помогать мне освобождать девушку и очень скоро я смог уложить ее поудобнее на том же топчане. И лишь убедившись, что она в относительной безопасности, поспешил вернуться к своему напарнику. Его ранения хотя и тяжелы, но не смертельны, значительно хуже, что парень потерял много крови. Мучители специально не давали закрыться ранам, чтобы вид свежей крови заставил девушку быстрее сдаться. Эта бесчеловечная жестокость напрочь убила во мне едва зародившуюся симпатию к хозяину гарема, Шаурсияру. Но с ним я разберусь попозже, а пока мне необходимо сделать все возможное, чтобы поддержать друга до появления магов. Условный сигнал Кларе я подал, едва перешагнув порог этой комнаты, почти машинально крутнув камень в одном из висящих на шее амулетов.

Пользоваться непонятными зельями, стоящими на полках, нет никакой необходимости, карманы наших жилетов набиты снадобьями на все случаи жизни, а во фляжках еще осталось немного воды. Куски тряпок на перевязку я без сожаления отрываю от сорванной с Лайли читэру, и вскоре Рудо напоминает клубок цветных лоскутков, из которых в бедных семьях плетут коврики.

Напарник пока не пришел в сознание, но пульс довольно ровный, а несколько капель зелья, влитые ему в рот с остатками воды, должны помочь ослабленному организму продержаться до прибытия целителей.

Прикрыв парня остатками читэру, отправляюсь проверить состояние Лайли. Ей повезло немного больше, хотя бы в физическом отношении. Небольшая ранка на предплечье аккуратно забинтована, а пара полос от плети на спине и шее смазана какой-то мазью. Однако мое, хотя и очень скромное, знание гаремных подлостей не позволяет до конца поверить такой необычной заботе. Поэтому я тщательно промываю раны девушки одним из собственных зелий и полностью меняю повязки. Осторожным и боги помогают, в эту поговорку я верю свято.

Через полчаса, исчерпав все свои таланты в сфере знахарства и оставив пациентов отдыхать, решаю, что пора позаботиться и о себе. Но для начала необходимо найти более приличное помещение и перенести туда раненых, оставлять их здесь без присмотра я не собираюсь. Взяв на руки Рудо, и, кивнув Рашату в сторону Лайли, делаю шаг к двери, уверенный, что любое из соседних помещений окажется для нас более приемлемым, чем этот кабинет гаремного палача.

Однако выйти из комнаты мы не успели. Раздавшиеся в соседних залах крики и топот множества ног, заставили мои руки вновь опустить тело друга на стол и метнуться к наполовину опустошенному поясу за очередной порцией острых штучек.

— Ни шагу дальше, или ты труп, — честно предупреждаю первую же фигуру, ворвавшуюся в распахнутую дверь и потрясенно застываю с поднятой для броска рукой.

Грозно выставив перед собой огромный меч, в дверях стоит Бижан.

Глава 22

— Меджиль… — меч со звоном покатился по полу, — можешь… убивать… я заслужил… — его потерянный виноватый взгляд случайно падает на тело язвы, и лицо искажает гримаса неподдельного ужаса, — что с ним?

— Евнухи издевались… чтобы Лайли образумить… — рассовывая дротики назад по карманам, хмуро бурчу в ответ, да с чего он взял, что я смогу вот так, запросто, кого-нибудь убить?

И тем более, его.

— А Лайли… — убито бормочет мой бывший охранник, и я, поняв, о чем так страшится спросить воин, нехотя киваю на топчан.

— Вон лежит.

Ученики воина, сгрудившиеся за его спиной, деликатно отступают на пару шагов, но уходить совсем не собираются, ожидая дальнейших распоряжений своего командира.

Бижан с минуту с тревогой вглядывается в осунувшееся личико девчонки, наконец, скорбно поджав губы, поднимает тяжелый от непомерной вины взгляд. И вдруг весь вспыхивает, его суровое лицо корежит жгучая ненависть… меч в одно мгновение подхвачен с пола, и я едва успеваю прыгнуть навстречу, чтобы повиснуть на несущей смерть руке.

— Бижан, нет! Это не он! Это Рашат… он тоже пострадал… из-за этого сходства. Два года отработал вместо Ахтархона в рудниках… — тороплюсь утопить в потоке слов неконтролируемый гнев охранника.

Воин постепенно остывает, взгляд становиться осмысленным, а дыхание выравнивается. Опустив меч, он почти минуту внимательно вглядывается в лицо Рашата а потом горько вздыхает, — Извини парень… обознался я… когда присмотришься, понятно, глаза совсем другие, честные. Да скажи спасибо Меджилю… что жив остался… а мне теперь по гроб жизни не рассчитаться… столько ошибок наделал. Я ведь потому и ушел… что этот Зайзир меня заставил… сначала добром уговаривал… денег сулил… потом угрожать начал. И не мне… я-то уже ничего не боюсь. А Малихон-эни единственный близкий человек, мать моей покойной жены… и у нее больше никого нет… чтобы защитить… Вот за неё и испугался… он ведь страшную власть имеет… люди целыми семьями исчезали… а на их месте другие появлялись… Потом теща меня пристыдила… я вернулся… но было поздно… дом горел, слуг в зиндан увели… один Алим сумел через забор сбежать… так он тут все выходы наизусть знает… а вот Нират погиб… трех стражников положил… а сам…

Мне тоже бесконечно жаль ловкого восточника, но есть одно, хоть и слабое утешение, Ахтархон прожил ненамного дольше, и получил свой болт вполне заслуженно.

— Нет его больше… Зайзира… или Ахтархона, как хочешь зови, один это человек был. Застрелили его в тюремном дворе пару часов назад… — вновь поднимая на руки Рудо, устало объясняю я, — пошли отсюда, нужно их устроить поудобнее, раны я перевязал.

— Кто вы такие? — сердитым окриком встретила нас владелица просторных комнат, в которые мы ввалились всей оравой.

— Новые хозяева. Быстро собирай личные вещи и исчезай отсюда, — опуская на широкое ложе, завешенное полупрозрачным балдахином язву, командую я, и дамочка, как ни странно, понимает все с полуслова.

Даже спорить не пытается, и мне на миг становится стыдно, что прикрикнул на такое бесправное существо. Но я слишком устал, последние сутки длятся нестерпимо долго, а количество физических и моральных потрясений слишком велико даже для моего привычного к экстремальным ситуациям организма.

А она мигом связывает в узлы кучу тряпок из блёсткого шелка и разномастных шкатулок и с помощью добровольцев утаскивает прочь. Рашат, вопросительно глянув на меня, устраивает на другом конце необъятной постели Лайли и мы выходим в первую, большую по размеру комнату. Воины Бижана, уже поставившие в дверях караульных, с помощью выбравшихся из своих закутков перепуганных евнухов освобождают от обитательниц несколько соседних покоев и начинают в них устраиваться с такой обыденной хозяйственностью, словно всю жизнь только и делали, что захватывали ханские гаремы.

— А вы себе недурственное местечко облюбовали… — едва заслышав за спиной знакомый голос, резко разворачиваюсь и стискиваю в объятьях низенькую фигурку.

— Наши все в порядке? — тихо и виновато спрашиваю пушистый белый шар, щекочущий подбородок.

Но она правильно понимает мой вопрос и так же тихо бормочет, — да что им сделается?! А зачем вы полезли в гарем… во дворце полно свободных помещений?

— Тут Лайли и Рудо, — мигом вспомнив, что пострадавшим друзьям неплохо бы получить помощь сильного мага, хватаю Клару за руку и тащу в меньшую комнатку, — посмотри, больше ничем нельзя помочь?

— Ты все отлично сделал… — она бережно выливает в рот язвы еще какое-то снадобье, — извини, больше пока ничего не могу сделать, у меня резерв почти пуст, немного позже пришлю лекаря. Они все сейчас пытаются спасти Амрити. Ее отравили.

— Кто?

— Все тот же самозванец, — она устало потирает плечи, и я немедленно усаживаю магиню в уютное кресло, рядом со столиком, заставленным вазами со сластями и фруктами.

Сам устраиваюсь прямо на ковре, сунув под бок несколько подушек, и терпеливо жду, пока Клара дожует сцапанный с блюда персик.

— Ну и кто он?

— Про него ничего не известно… только то, что действовал через Амрити, Дамиру и Ахтархона. Каджимин ему тоже подчинялся, но не напрямую, а через Амрити.

— Так вы что… не поймали его?

— Сбежал. Сразу же после убийства Ахтархона. А представление с ультиматумом придумал, чтобы получить запас времени… заранее просчитал. Парни Зина нашли повозку, что перевезла его к ханскому причалу, там ждал самый быстроходный парусный корвет. Мы уже послали вестников всем капитанам королевского флота, но… сам понимаешь, он слишком хитер… может ускользнуть в любую сторону.

— Клара… — обдумав все сказанное ею, почти робко попросил я, — мне тогда нечего тут делать. Только Рудо и Лайли… не хочу оставлять. Еще Рашата нужно спросить… куда он хочет… И кстати… когда будете хану претензии выставлять… у меня тоже кое-что найдется.

— Да он ведь сам в этом деле потерпевший… — начала было объяснять Клара, но внимательнее вгляделась в мое застывшее лицо и покладисто согласилась, — ладно, запомню. Твой амулет на троих рассчитан, бери этих и отправляйся, Рашата я позже переброшу, если захочет.

Через минуту я стоял на портальном балконе замка Монтаеззи, едва удерживая перед собой два израненных тела, спеленатых одним покрывалом. Утренний холодок бодряще проникал под одежду, а с лица медленно сползала смуглая личина.

Топот слуг, дежурящих возле сигнального кристалла и легкие шаги Ортензии раздались почти одновременно, напомнив о какой-то загадочной системе подачи сигналов, которую оборудовали в мое отсутствие.

С облегчением вздохнув, аккуратно опускаю в заботливые руки слуг сверток и нежно прижимаю к щеке теплую ладошку жены.

— Мне бы умыться… — вспомнив про стойкий запах зиндана, бормочу виновато, — и перекусить…

— Идем, — решительно поворачивается в сторону дверей Зия, и я блаженно улыбаюсь первому солнечному лучу, скользнувшему в ее растрепанные со сна волосы.

Эх, и до чего же прекрасно возвращаться домой! Особенно, когда уверен, что тебя всегда ждут и тебе всегда рады.

Они пришли на следующее утро, как раз в тот момент, когда мы все сидели на восточной веранде за завтраком. Осень подарила несколько необычайно солнечных деньков и следовало воспользоваться этим подарком в полной мере.

— Там… — захлебнулся эмоциями прибежавший с портального балкона слуга, но твердая рука решительно распахнула застекленную дверь, не дожидаясь положенного представления.

— Мы неофициально, поэтому никаких церемоний, — Торрель, как всегда стремительно, шагнул на веранду.

— Тогда прошу к столу, — не растерялась Ортензия, делая приглашающий жест, места за длинным столом было предостаточно.

Первым делом они заново знакомят со мной и Зией ханшу, потом рассаживаются согласно своих предпочтений и начинают энергично наполнять тарелки ветчиной и пирогами. А я всё то время, пока слуги разливают чай, молоко и кофе, а поварята подтаскивают новые блюда с пирогами, внимательно разглядываю разномастную компанию, решившую осчастливить своим присутствием старый замок и пытаюсь угадать, какие новости они принесли с собой.

И все же, несмотря на довольные лица Клары и Леона, ничего конкретного придумать не могу. Кроме одного.

— Ну что, поймали его?

— Нет, — отрицательно качнула головой Клара, не в силах сказать ни одного слова, так как рот занят совершенно другим, не менее важным действом, жует необычайно вкусный мясной пирожок, какие научил печь нашего повара Рашат.

Впрочем, сам останец, пришедший вместе с ними и уверенно устроившийся рядом с ханшой, по-видимому, вовсе не считает, что пирожки удались, изредка бросая недовольные взгляды на выглядывающего из-за двери ученика.

— А Амрити… вылечили?

Клара снова отрицательно мотает пушистым белым шаром. Странно. Никого не поймали, никого не спасли… чему же тогда они так рады?

— Нашли корвет, он налетел в темноте на скалу, — не выдержав моего взгляда, начинает объяснять Леон. — Но самозванца там нет, исчез вместе со шлюпкой и небольшой кучкой преданных людей.

— И вместе с огромной кучей драгоценностей… вывезенных из сокровищницы… — горько вздыхает Саялат.

— Зато пойманы все оставшиеся в живых исполнители подлогов и похищений, — наконец дожевала Клара, — мы почти всю ночь их допрашивали.

Вот почему они такие возбужденные… и голодные, наконец понимаю я, а Зия, сообразившая все одновременно со мной, уже энергично махает поварятам, чтоб подавали следующее блюдо. Не так часто доводится незаконнорожденным графиням принимать у себя короля с неофициальным визитом и волчьим аппетитом.

— Ну и как он сумел… организовать такие дерзкие преступления?

— Ничего он не организовывал, — горестно вздыхает Саялат, — это его организовали. А началось все с меня… теперь Шаур и близко ко дворцу не подпустит…

— А тебе так важно… чтоб пустил? — глядя в чашку, мрачно буркнул Рашат, и мне становится понятно, что это вовсе не начало диалога.

— Нет… дворец не важен… но он же мой сын… — безнадежно вздохнула ханша, и незаметно чуть ближе придвинулась к парню.

— Со временем поостынет, и простит… — философски изрекла Кларисса, принимаясь за кусок торта.

— Да объясните вы ему все по порядку, — не выдержал Торрель, — а то у человека, наверное, уже мешанина в голове!

— А если по порядку… действительно все началось с Саялат, — начал рассказывать Леон, — вернее, с ее горячего желания заполучить назад Ахтархона. И тогда она вспомнила, что у Дамиры есть какие-то связи… с гильдией воров. Находчивые воры Ахтархона вернули, Саялат на радостях заплатила за выполненную работу очень большую сумму… настолько огромную, что Дамира решила отдать исполнителям только половину, а остальное присвоить. Вскоре все заметили… что у нее появились новые украшения… а у Саялат поклонник, очень похожий на Ахтархона. Но лишь Амрити сумела сделать правильные выводы, не зря же она была старшей женой. И она постаралась так прижать Дамиру, что та все рассказала. Вот тогда у Амрити, которая тратила кучу золота, чтобы вылечить Тоирхона, и все время нуждалась в деньгах, родился простой, но беспроигрышный план, найти желающих вызволить своих родственников из неприступной Этавирской тюрьмы. Очень богатых желающих. Такие вскоре нашлись и деньги потекли к старшим женам рекой. Но, как известно, аппетиты приходят во время еды. Зная, что весь план похищения построен на подмене преступников похожими внешне двойниками, Амрити пошла дальше. Предложила подменять тех из состоятельных останцев, кто слишком лояльно отнесся к восхождению на трон Шаурсияра. Таким образом, она и свои сундуки пополняла и мстила недостаточно преданным законному наследнику согражданам.

— Только все дело в том, что он законным вовсе не был… — обиженно заметила ханша, — потому что давно болел… только от хана это всячески скрывали… чтоб не назначил другого наследника. Все знают закон, больной или увечный ханом стать не может. А у Амрити второй сын крив… упал в детстве с дерева неудачно… она тогда всех наставников велела запороть…

— Ну, да, никоим образом законной ханшой она стать не могла… но очень хотела, — продолжил рассказ маг, — и, наконец, сообразила, нужно найти двойника Тоирхону. Такого, парадного хана, для приемов и церемоний. А на самом деле править собиралась сама, пока подрастет старший внук, мальчишке уже двенадцать и Амрити в нем души не чаяла. Двойник долго не находился, а когда все же появился, то оказался очень хитрым и расчетливым. Запросил огромную сумму, чтобы после окончания работы уехать подальше и жить безбедно.

— Подожди… — останавливаю Леона, — не так быстро. Откуда вы это узнали… ведь двойника не поймали, а Амрити не выжила?

— Не выжила… но на пару часов мы ее почти вернули… основное успела рассказать, — устало вздохнула Клара и я понял, что не так-то легко это было… заставить говорить почти умершую ханшу.

— А тех, кто находил двойников, поймали?

— Амрити посчитала… что они опасны… раз знают про подмены… в живых осталось только несколько членов гильдии… из самых мелких сошек, — ответил за жену Леон, — но у нас есть для тебя хорошая новость, сыскари все-таки нашли… место, куда увозили тех, кого подменили. Мы не пошли туда без тебя… все же это твое дело… и тебе его завершать.

— Завершать его будем за столом переговоров… — вырвалось у меня, — Шаурсияр достаточно задолжал королевству… и мне лично.

— Что ты хочешь… от него? — насторожилась Саялат.

— Простой вещи… указа о запрете гаремов, — объявил я свое решение, и оно произвело такой же эффект, как взрыв файербола.

— Но это… невозможно… — вытаращилась на меня Саялат, — народ будет недоволен…

— С чего бы ему быть недовольным, если самым примерным и верным останцам, не имеющим пока жен, раздадут бесплатно почти сто пятьдесят тысяч красивых женщин? — насмешливо сообщаю произведенные мной вчера выкладки, — наоборот, хан приобретет сразу сто пятьдесят тысяч благодарных подданных. И необычайно поднимет этим свой упавший авторитет. Очень низко упавший, благодаря неумным указам о закрытии башен переноса и новым налогам.

— А те… знатные жители… у которых отнимут гаремы? — еще не может понять меня ханша, — они же будет возмущены?!

— Кто отнимет? — фыркнул я, — сами с радостью отдадут, когда хан издаст указ и первый покажет пример. Не дураки же они, чтобы навсегда превратить свои дома в осажденные крепости… тем более что защищаться придется не только от желающих захватить гаремы… а и от мятежа изнутри.

— Ты правильно сказала… — отвечая Кларе на какой-то неоконченный разговор, пошутил Леон, — не зря он побежал не самозванца ловить, а в гарем. Значит, еще тогда… задумал подложить мину под устои ханства…

— Наоборот… — не согласился я, — вот попомните мои слова, хан Шаурсияр останется известен потомкам именно благодаря этому указу… как самый мудрый правитель Останы. Так я не понял… когда идти-то?

— Чай допьем и открою портал… в одно место, оттуда нас проводят, — буркнула не перестающая жевать Клара.

— А это… не опасно? — почти равнодушным тоном справилась Зия, глядя куда-то в сторону.

— Нет, и если желаешь… можешь пойти с нами, — король сегодня необычайно щедр и благодушен.

И почему мне кажется, что его настроение особенно поднялось после моего объявления своего условия? Неужели он считал себя обделенным отсутствием гарема?

— А мы? — впервые с момента прибытия гостей решился задать вопрос Теокадин.

— И вы, — разрешил Леон, — у нас накопителей хватит на всех.

— Кстати про накопители… — вспоминаю мучавший меня вопрос, — а вы уже выяснили… почему мы его не могли увидеть?

— Амрити постаралась… выдала амулет из ханского тайника. Шаурсияр и Саялат ничего о нем не знали, секрет тайника передается только назначенному наследнику. За последних века там скопилось несколько сотен мощных вещичек, некоторые настоящие артефакты.

Ну, вот теперь я понимаю причину их радужного настроения. Безо всякого сомнения, маги немедленно наложили лапу на все ханские раритеты.

— Нельзя оставлять такие мощные вещицы в руках непосвященных, — важно ответил на мои мысли Леон, словно не замечая, как кисло сморщила носик в ответ на это заявление ханша, — зато теперь Шаурсияру не нужно думать, чем расплатиться с Этавиром за помощь в возвращении трона. Ведь этот двойник, судя по его действиям, решил нарушить уговор, и начал убирать посвященных в его тайну… чтобы стать полноправным ханом. Вот только амулет… который дала ему Амрити, выполнял еще одну функцию, показывал всех сильных магов в радиусе ста шагов. Остается только предположить… что хитрец сумел правильно оценить наши силы… и предпочел не связываться. Хотя… если бы Грег не начал свое расследование… и не расшевелил это гнездо… возможно в Остане уже правил бы Тоирхон… только подставной… и без помощи Амрити.

Некоторое время все молчат, словно примеряя на себя возможное развитие событий, и, похоже, оно не нравится не мне одному.

— А как себя чувствует твоя дочь? — вспомнила Саялат про Лайли, оглядев сидящих за столом. — Мне про нее рассказали… очень отважная девочка, плевала в глаза евнухам, когда они мучили ее жениха… сказала, лучше и сама умрет… чем посмотрит на кого-нибудь другого.

— Она и сейчас возле него сидит… — тихо сообщила Зия, чуть крепче пожимая мои пальцы, переплетенные с ее рукой, — Рудо пока нельзя вставать с постели, раны почти зажили… но очень слаб.

— Нужно предложить ему… достойную должность… — задумался король, — нам необходимы такие люди.

— Мне тоже, — серьезно сообщил тургон, — и должность уже есть, начальник замкового гарнизона. Как только он сможет вставать… поедем выгонять лжеца из своего дома. Поэтому я с вами сейчас не пойду… нам еще нужно многое решить.

— Когда будете решать, учти… один останец давно мечтает всадить пару небольших ножиков в негодяя, крутившего руки его названной дочери, — словно мимоходом буркнул я, и уставился на Клару, — ну, ты наконец, наелась или пусть нам это все с собой завернут?

— Отличная идея, — ничуть не смутилась магиня, — пусть заворачивают, если я и не съем, там найдется, кого подкормить.

— Слышали? — заволновалась Ортензия, оглядываясь на поварят, — быстро соберите корзины!

— Скажите… миледи… — король так тщательно подбирает слова, что мне становится не по себе, — вы очень обиделись… что я поделил ваше имение?

— Обиделась, — не задумалась ни на миг Зия, — но только на то, что не забрали и этот замок. Тогда Грег женился бы на мне на двенадцать часов раньше.

Несколько секунд она откровенно любовалась на потерявшего дар речи Торреля, затем звонко рассмеялась. Я изо всех сил пытался сохранить серьезный вид, зато маги хохотали как дети, наконец-то подловившие свою бонну за воровством конфет.

— Не обращайте внимания… ваше величество, — стирая с глаз слезинки, наконец еле выговорил Леон, — вы попали точно в их семейную шутку. Грег каждый раз говорит, что если бы у Зии отобрали и этот замок, он женился на ней на полдня раньше.

— Я рад… что сумел вас развеселить… попытался состроить из себя обиженного Торрель, но не выдержал и хихикнул, — жаль, что я не понял этого тогда… у меня было бы еще на одного благодарного графа больше.

— Не переживайте, — мне кажется или сегодня Зия действительно в ударе, — зато у вас скоро будет больше на одного милорда.

— Что вы имеете в виду? — снова растерялся король, а у меня остановилось сердце… постояло… и заколотилось как безумное.

— Ты… уверена?

Она только молча кивнула, внезапно засмущавшись, но мне достаточно и такого подтверждения, роняя пироги и стулья хватаю ее на руки и кружу по веранде в шальном танце.

— Грег! — только такой грозный рык наставницы и смог остановить меня, — отпусти ее немедленно! Медведь сумасшедший, разве с ней сейчас так можно!

— Наверное, он прав… — невпопад бурчит Саялат, — разогнать надо к шайтанам эти гаремы…

— Всё, я готова, — вылезая из-за стола, сообщила Клара, когда мы выслушали все поздравления и все советы, — берите корзины… открываю.

Странный дом… в котором мы очутились, пройдя через пару порталов, построен не из камня или досок, а из каких-то палок, сквозь щели гуляет жаркий сквознячок, а в окнах, затянутых редкой тканью, никогда не жили стекла.

— И где это мы? — крепче прижимая к себе Ортензию, задаю вертящийся на языке вопрос.

— Сам не попробуешь догадаться? — на миг замер у двери Леон.

Как тут догадаешься? Таких домов я не видел ни в Остане, ни тем более в Этавире. И вообще всегда думал, что если такое и строят, то только где-нибудь… где не бывает зимы. Например…

— На жемчужных островах…

— Проиграл! — ликующе объявляет Кларисса, торжествующе уставясь на мужа, — в первый же свободный день идем смотреть дом.

— Если бы я за тобой не следил, — удручено вздыхает Леон, распахивая щелястую дверь, — то решил бы, что она подсказала. А теперь не знаю, что и думать.

— Думай что хочешь, а дом покупаем, — постановила Кларисса, выходя следом за ним на небольшую площадку, с которой вьется вниз, огибая высокие опоры дома, узкая лестница без перил.

— Ну, и как Ортензия тут пойдет? — расстроился я, прикидывая, как взять жену на руки, чтоб видеть ступени.

— Очень просто, — довольная своей победой Клара хватает Зию за руку и в ту же секунду они оказываются внизу.

Завистливо вздохнув, начинаем спускаться гуськом по ненадежным ступеням, короткие порталы берут почти столько же энергии как обычные, и считаются ужасным расточительством.

Несколько сотен шагов по выложенной жердями тропе и мы внезапно выныриваем из-под нависающих ветвей на берег моря.

И захваченные открывшей панорамой, зачарованно застываем на несколько минут. Нежно лижут желтый песок прозрачные, с кружевными краями, языки волн, в синем небе застыли редкие кипы белоснежной пены, у берега покачиваются плоские, почти игрушечные лодочки. Красота.

Но стоит присмотреться к сидящим неподалеку людям, как настроение начинает неумолимо портиться. Непонятно, как в этом богатом рыбой и фруктами месте можно быть такими худыми и изможденными.

— Когда человек целый день ныряет… даже неглубоко, к вечеру его тошнит так, что пища просто не идет. А отдыхать дают только тем, кто собрал норму, — хмуро объясняет Леон, словно подслушав мои мысли. — Их сдавали хозяину острова в аренду… как вещи… поэтому сейчас наши ищут его, чтобы выяснить… кто этим занимался.

— А как… узнали… что они тут? — присматриваясь к безразличным лицам, спрашивает Рашат.

— В коробках с мелким жемчугом… торговцы пару раз находили странные записки… на обрывках рубах. Но внимания не обращали. Думали — шутка. А когда сыскари искали след самозванца, и спрашивали про все необычное, один из приказчиков вспомнил. Работали всю ночь, и нашли королевское судно… идущее мимо, оно и доставило на один из соседних островов портальные камни. Потом еще искали, на котором острове их держат, тут на каждую квадратную милю от десятка до трех мелких островков. А когда нашли… еле хватило сил на вестника, это уже маги из цитадели проложили сюда путь, пока мы у вас завтракали, — рассказывая историю поисков пленников, Леон необычайно серьезен, и я его отлично понимаю.

Не каждый день магам удается так наглядно показать всю полезность и необходимость своей работы, зачастую Торрель слышит лишь недовольство министра финансов, что казна тратит слишком много денег на забавы этих шарлатанов из цитадели.

— Можно к ним подойти? — взволнованно шепчет Зия и я, одной рукой крепко взяв ее за руку, а второй подхватив корзину, решительно шагаю к исподтишка наблюдающим за нами людям.

Они пока не поверили словам невесть откуда появившихся чужаков о том, что работать больше не нужно, и что скоро их отправят по домам. Мало ли кто чего болтает, вот примчится на быстрой весельной шлюпке хозяин, достанет из-за пояса плеть, тогда и станет ясно, правду или нет говорят незнакомцы.

Мы поставили возле первой группы корзину с едой и пошли дальше, внимательно вглядываясь в так похожие между собой, худые и загорелые лица. Но ни один даже близко не похож на человека, чье описание выдано мне Джусом. И только ради очистки совести, безо всякой надежды, набираю в грудь воздуха и начинаю кричать, — Шинер! Шинер Берти! Джус Чануа тебя ищет!

— Что? — очень худой мужчина, мимо которого мы уже прошли, поднимается с песка и осторожно, недоверчиво делает один шаг.

— Как ты сказал?

— Джус Чануа ищет своего работника Шинера Берти, которого послал в Остану проверить отправку товаров, — вяло объясняю я, выжидающе поглядывая на раба, может он что-то слышал про веселого упитанного Шинера, любителя смуглокожих саринянок.

— А сказал Джус слова… чтобы Шинер поверил… — подозрительно смотрит раб, и я начинаю сильно подозревать, что ошибся… на его счет.

Хотя не может быть… чтобы человек так изменился меньше чем за месяц.

— Джус сказал, если он не поверит, скажи, что калым за его жену закончится через два года.

— Это правильно… — шепчет мужчина, и вдруг садится на песок и начинает беззвучно плакать, — я думал… никогда ему не найти меня тут… разве лет через пять, но мне столько не прожить. Режет в желудке от местной еды… Аслот сказал — язва открылась…

— Постой… так ты Шинер? — никак не укладывается в моей голове. — Тогда ответь на один вопрос… что ты должен был проверить… какой товар?

— Большие ящики с останским черным горохом… отправляли из Дильшара полными, а раз в месяц или два… один оказывался почти пуст…

Чертов Джус! Ну почему ты не рассказал мне этой подробности сразу, отделавшись общей фразой про проблему с поставками? — Сложив в уме два и два, рычу я от злости. Имей я в руках эту ниточку еще в первый визит в Дильшар, давно бы уже раскрутил весь клубок! Зайцу понятно, что именно так и переправлялись в Торсанну двойники через башни переноса. И именно потому постадал посланный Джусом проверяющий, что почти нашел того, кто помогал преступникам.

— Ты мне веришь? — взволнованный Шинер с надеждой ждет ответа и мне становится стыдно.

— Конечно, верю, — спешно успокаиваю несчастливого ревизора, — скоро маги наладят перенос и ты отправишься в Торсанну. Твоя жена все глаза выплакала. А вот Фатну забудь… ее больше нет… тот, кто тебя сюда засунул… и ее убил… за любопытство.

— Я так и знал… что боги накажут… — снова садится на песок купец и я не знаю, какими словами можно его утешить.

— Джиль… — от волнения Дирам забыл, что меня зовут совсем по-другому, — мы его нашли… идем скорее… Кадин всегда чувствовал, что он жив!

И мы, увязая в песке, почти бежим за ним к кучке людей, напряженно наблюдающих за двумя мужчинами, крепко вцепившимися друг другу в плечи.

Они ничего не говорят, но при одном взгляде на залитые беззвучными слезами счастливые лица, даже у меня перехватило горло.

Ортензия, всхлипнув, резко повернулась ко мне и зарыдала, уткнувшись носом в рубашку.

— Зия… не нужно… ну что ты… зачем так расстраиваться… Перестань, тебе нельзя… — растерянно бормочу ей в подрагивающую макушку, ища взглядом Клариссу, ну вот куда она каждый раз исчезает именно в тот момент, когда нужна мне больше всего?!

— Сейчас… сейчас… уже все… больше не буду… — виновато бормочет жена, сморкаясь в мой платок, — просто я поняла… что никогда не смогу… тебя попросить…

— О чем? — не понял я, да пусть просит, разве есть хоть что-то такое, чего я не сделаю ради нее?!

— Нет… уже ни о чем… — начала было запираться она, но видимо поняв, что я теперь не отстану, прошептала, пряча лицо, — поехать… на жемчужные острова… но уже не хочу.

— Ну не хочешь, так не хочешь, — покладисто соглашаюсь я, — возле моего домика море ничуть не хуже.

Хотя в душе и мелькнуло на миг сомнение… что хотела она попросить совсем о другом… но лучше сразу задавить его как ядовитого тарантула. Слишком много еще вокруг суетится хитрецов, проявляющих необычайную изобретательность, чтобы урвать себе за чужой счет кусок пожирнее. И значит, мне лучше сейчас не понять прозрачного намека, чем потом мучительно придумывать оправдания своему очередному уходу. В очередную, простую, на первый взгляд, историю.

К О Н Е Ц

Content

Чиркова Вера Андреевна
Простая история

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22