Лев Николаевич Гумилев

Таласская битва 36 г. до н.э.

С 59 г. до н.э. междоусобица разрывала державу Хунну. К 49 г. до н.э. положение наконец прояснилось: вождь побежденной партии Хуханье-шаньюй заключил мир с Китаем и благодаря этому овладел всей страной, победитель Чжи-чжи-шаньюй откочевал на западную границу, чтобы найти там безопасное убежище для себя и своих соратников. Усуни и другие племена встретили его крайне враждебно, но Чжи-чжи усуней разбил, а угйе, хагасов и динлинов покорил. Однако преимущество было на стороне его соперника из-за мощной поддержки Китая. В 48 г. до н.э. к Чжи-чжи из Китая был направлен посол, очевидно, лазутчик. Неизвестно как, но этот посол был убит хуннами. После этого мир с Китаем стал невозможен.

Опасаясь Хуханье, Чжи-чжи принял предложение кангюйского владетеля перейти к нему для совместного похода на Усунь. В случае удачи Чжи-чжи должен был получить усуньские земли для поселения. Хунны потянулись на запад через холмистую равнину Караганды. По пути их застала пурга и морозы. Много людей померзло, и только 3000 хуннских воинов привел Чжи-чжи в Кангюй[1]. С такими силами о покорении Усуни нечего было и думать (46-45 гг. до н.э.).

Этот переход хуннов на запад обратил на себя внимание многих исследователей. Хирт именно отсюда выводил европейских гуннов[2], но на невозможность этого указали К.А. Иностранцев[3] и Отто Мэнчен-Хелфен[4]. А.Н. Бернштам счел возможным предположить, что это было «первое массовое проникновение гуннов в Среднюю Азию»[5]. Против этого мнения высказался С.С. Сорокин[6], но так как мнение Бернштама успело распространиться, вопрос повис в воздухе. Еще более затемнило проблему произвольное толкование термина «Кангюй», под которым понимался то Хорезм, то Согд. В обоих случаях интерпретация похода Чжи-чжи становилась совершенно фантастической, а вопросы исторической географии и палеоэтнологии неразрешимыми. Но, к счастью, в научный оборот введено достаточно материала, чтобы уяснить значение похода хуннов Чжи-чжи на запад и юг. Для этого необходимо подробно описать сам поход, не получивший еще должной интерпретации.

Без уточнения содержания термина «Кангюй» невозможно понять историю Срединной и Средней Азии, но оба наших информатора – Геродот и Чжан Кян – в Кангюе не были и описывают его по слухам и в разное время. Современные авторы скорее затемнили, чем прояснили вопрос. Затем встает еще проблема: о Кангюе не могли не знать персы, так почему они о нем ничего не сообщают?

Попробуем разобраться.

В середине I века до н.э. Кангюй описан как «кочевое владение, лежащее от Давани, т.е. Ферганской долины, на 2000 ли»[7], т.е. около 900 км. Значит, Кангюй находился в холмистой степи Восточного Казахстана, между оз. Балхаш и Иртышом. От Средней Азии, или Турана, его отделяли бесплодная степь Бет-Пак-Дала и пески Муюн-Кум. На востоке он примыкал к Тарбагатаю, на западе граничил с государством Яньцай, т.е. аланами[8]. На китайских картах Западного края указаны границы Кангюя: восточная у оз. Алакуль, южная у хребта Киргизского, причем, по историческим сведениям, Таласская долина была окраиной Кангюя, западная у р. Сары-Су, а северо-западная у оз. Тенгиз, где Кангюй граничил с Уи-бэй-го, т.е. Северным Уи, в названии которого нетрудно усмотреть этноним «угры». По данным археологии, они именно там и обитали[9].

«История Старшей Хань» сообщает, что Кангюй имел 5 вассальных владений. На карте они помечены на северном берегу р.Чу. Расстояния между ними: максимальное от Ян-гуань (крепость недалеко от Дунь-хуана) – 8555, минимальное – 7525 ли, т.е. между ними расстояние около 500 км. Это как раз протяжение р. Чу от Чу-Илийского хребта до Сырдарьи, около Кзыл-Орды. Китайские названия владений – Су-сйе, Фуму, Юни, Ги и Юегянь[10] – ничего не дают для идентификации их с местными или известными из Страбона. Эти небольшие лимитрофные княжества заслоняли Кангюй от культурного Согда, Ирана и Греко-Бактрии, а позднее Кушана. Зато с парфянами кангюйцы сталкивались, так как по левому берегу Сырдарьи ниже Кзыл-Орды сохранились развалины античных городов[11], а, согласно Страбону, на восточном берегу Аральского моря жили дай, основное парфянское племя[12].

Населен Кангюй был, по-видимому, редко, так как Чжан Кян указывает число войска в 90 тыс. человек, т.е. взрослых мужчин, что обычно составляет 20% населения. Следовательно, кангюйцев было около 400 тысяч. Эта цифра немалая для тех времен. Почти столько же было персов в эпоху Кира и лишь вдвое больше греков. В «Истории Старшей Хань» сказано, что западный сосед Кангюя – Яньцай от него независим[13], в «Истории Младшей Хань» от Кангюя зависимы и Яньцай, и его северный сосед Янь[14]. Значит, завоевание совершилось в I – II веках, но Волгу кангюйцы не переступили. В обоих случаях подчеркивается однообразность культуры Кангюя и Яньцая, т.е. мы можем очертить степной ареал единой культуры от Алтая до Волги, а на основании археологических параллелей между искусством Пазырыка и царских курганов Скифии продлить его на запад до Карпат. Но это не Согд и не Хорезм.

Кангюйский царь радушно принял хуннского шаньюя. Он дал ему в жены свою дочь и сам женился на дочери Чжи-чжи. Даже странно, почему 3 тыс. хуннов могли иметь такое значение для страны, которая могла выставить 90 тыс. всадников. Последнее число, вероятно, как и все китайские цифровые данные свыше 10 тыс., преувеличено[15]. Кроме того, эти всадники были разбросаны на пространстве от Волги до Тарбагатая, и надо думать, под рукой у кангюйского владыки больших сил не было. Поэтому небольшой, но сплоченный и боеспособный отряд Чжи-чжи представлял в Средней Азии солидную силу.

Первый удар союзники обрушили на усуней, совершенно не подготовленных к активной войне на западном фронте. Чжи-чжи показал себя блестящим кавалерийским генералом и мастером хуннского способа ведения войны. На Усунь обрушилось бесчисленное число нападений, причем в 42 г. до н.э. хунны разгромили их столицу – Чигу, т.е. Город Красной Долины, расположенный в верховьях Нарына[16].

Усуням пришлось бросить свои западные кочевья и увести население на восток. Отступление спасло их от полного поражения. Другим объектом хуннских набегов оказалась Ферганская долина, но, видимо, Чжи-чжи ограничился ограблением ее, так как осада крепостей была хуннам не под силу[17].

Накопленная добыча требовала места для хранения. В долине р. Талас Чжи-чжи выстроил для себя и своего отряда крепость. 500 рабочих строили ее два года[18]. Она была окружена земляным валом и двойным частоколом со сторожевыми башнями, что показывает на влияние не греческой или парфянской, а римской фортификации[19]. В числе гарнизона этой крепости было свыше 100 пехотинцев, которых считают римлянами[20]. Предполагается, что это были легионеры Красса, сдавшиеся парфянам и направленные ими служить на восточной границе[21]. Но почему они попали к Чжи-чжи?

В донесениях китайской разведки о деятельности Чжи-чжи содержатся сведения о том, что он лелеял планы завоевания юэчжей и парфян[22]. Тут несомненная путаница, так как юэчжи и парфяне были врагами, и Чжи-чжи всегда мог иметь одну из этих держав своим союзником. По-видимому, он подружился с парфянами и получил от них помощь в виде центурии римских легионеров, которые и помогли ему построить укрепленный лагерь. Возможно, именно этот союз повлек для хуннского шаньюя разрыв с кангюйским царем. По необъясненным причинам последний чем-то оскорбил Чжи-чжи, а тот, в свою очередь, убил свою жену, кангюйскую царевну, и несколько сот знатных кангюйцев, причем тела последних были изрублены на мелкие кусочки и брошены в реку.

Казалось бы, после этого кангюйцы должны были стереть в порошок маленький хуннский отряд, но этого не случилось. Наоборот, когда вскоре после этого прибыло китайское посольство, его приняли с полным, даже оскорбительном неуважением. Надо полагать, что в Кангюе шла внутренняя борьба, и Чжи-чжи просто поддержал и привел к власти одну из партий, чем лишь укрепил свое положение.

Несмотря на то, что китайский двор негодовал по поводу поступков Чжи-чжи и горел местью за убийство посла, бросить войска в такую даль правительство не решалось. Так бы и сидел Чжи-чжи в своей крепости, если бы не целая цепь случайностей. Некий способный и образованный чиновник Чэнь Тан за что-то попал в тюрьму. Он просил заменить ему заключение службой на границе, что тогда практиковалось, и был направлен в Западный край в должности младшего офицера. Там ему не понравилось, и он решил во что бы то ни стало добиться реабилитации. Средством для осуществления своей цели он избрал Чжи-чжи, решив его головой купить себе право на ту жизнь, которая его устроила бы. Так как наместник Западного края не поддался на увещевания опального офицера организовать поход на запад, Чэнь Тан, воспользовавшись болезнью наместника, подделал приказ и собрал солидное войско из китайцев и местных жителей. Наместник, увидев такую инициативу, велел распустить солдат, но Чэнь Тан, выхватив меч, приказал ему не мешать. Испуганный наместник сам присоединился к армии. Войско выступило в поход, и логика событий вступила в силу. Вплоть до берега Евфрата не было никого, кто мог бы остановить наступление регулярной армии.

Чтобы облегчить продвижение, Чэнь Тан прошел через дружественную территорию усуней, и, только вступив в Чуйскую долину, он столкнулся с кангюйской конницей. Нечаянным нападением кангюйцы отбили обоз китайской армии. Но Чэнь Тан настиг их и разбил, отобрав обратно добычу. Китайцы успеха не развивали, так как победа над кангюйцами была им не нужна. Вместо военных действий они применили дипломатию и привлекли на свою сторону противников хуннского шаньюя. Нетрудно догадаться, что это были сородичи изрубленных хуннами кангюйских вельмож. Разделение кангюйцев дало возможность китайской армии совершить марш до Таласской долины без всяких помех.

Хуннский шаньюй не был застигнут врасплох. Он даже попытался вступить в переговоры. Возникает, естественно, вопрос: почему он не отступил перед превосходящими силами противника? Некуда было ему отступать и не с чем. Хунны отступали тогда, когда они могли заранее угнать свой четвероногий провиант в глубокий тыл, а здесь провиант лежал на складах и в тылу был враждебный, уже ограбленный Согд. Выбор был один: сдаваться или драться. Чжи-чжи отказался идти в Китай в цепях, и осада началась. Сначала хунны и их союзники попробовали отбросить врага от стен крепости, на башне которой развевалось пятицветное знамя[23]. Пехотинцы, построенные «подобно рыбьей чешуе», прикрывали двое ворот. По-видимому, это были римляне. Но китайцы, пустив в ход свои тугие самострелы, отогнали противника в крепость. Град стрел парализовал защитников стен и башен. Сам Чжи-чжи был ранен и удалился во дворец. Его отсутствие вызвало панику: первыми потеряли присутствие духа кангюйцы, последними – хуннские женщины, сражавшиеся на стенах; они были перебиты. Чтобы овладеть подступами к крепости, т.е. двойным частоколом, китайцы натаскали хворосту и подожгли его. Деревянные столбы загорелись, и оборона этой линии стала невозможной[24]. Попытки защитников крепости стрельбой остановить наступление врага были безуспешны из-за неравенства оружия. Град стрел арбалетчиков, неуязвимых из-за дальности для хуннских лучников, решил судьбу битвы. После полуночи хунны покинули палисады и ушли за земляной вал. Тем временем китайцы успели загатить ров и подготовиться к штурму.

Ночью кангюйская конница пыталась напасть с тыла на китайский лагерь, но была отогнана арбалетчиками. Так же была отбита вылазка из крепости. В предутреннем тумане под звон цимбал и бой барабанов китайцы пошли на приступ одновременно со всех сторон. Им удалось прорваться внутрь вала, но хунны не сдавались, пока не вспыхнул дворец шаньюя. Сквозь дым и пламя китайские ударники ворвались во дворец, где лежал раненый шаньюй; ему отрубили голову, и только после этого остатки защитников крепости сложили оружие[25].

Битва кончилась, началась расправа. Были обезглавлены жена Чжи-чжи, его старший сын и 1518 человек, по-видимому, хуннов[26]. 145 человек были захвачены живыми и более тысячи сдались на милость победителя.

Китайцы не стали закрепляться в Кангюе. Чэнь Тану не нужны были территориальные приобретения. Он хотел вернуться в Китай.

Как только нарочный привез голову шаньюя и рапорт полководца в столицу, в Императорском совете по этому поводу возникли два противоположных мнения. Одни указывали на самовольство Чэнь Тана, называли поход авантюрой и требовали наказания обоих предводителей. Другие утверждали, что это блестящая инициатива, говорили о престиже Китая, о мести за жизнь посла и предлагали наградить и наместника, и Чэнь Тана. В конце концов победило второе мнение: Чэнь Тан добился того, чего хотел.

Больше всех выиграл на этом Хуханье, оставшийся единственным владыкой хуннов; Китай получил только моральное удовлетворение, а на западе Средней Азии восстановилось положение, бывшее до прихода туда хуннов.

Итак, мы вправе констатировать, что попытки связать западное или юго-западное проникновение хуннов с походом Чжи-чжи-шаньюя ставят исследователей на ложный путь. Зато и имеем возможность проследить политические отношения в Азии в I в. до н.э., и действительное соотношение сил, определившее создание порядка, который можно назвать Pax Sinica.

Примечания

1

Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений о народах, обитавших в Средней Азии в древние времена. Т. I. М.;Л., 1950. С.93.

2

Hirth F. Uber Wolga-Hunnen und Hiung-nu. Sitz. d. philos., philol und histor Klasse der K. bayer Acad. d. Wiss., 1899. Bd. II. Heft II. Munchen, 1900.

3

Иностранцев K.A. Хунну и гунны. Л., 1926.

4

Otto Maenchen-Helfen. Huns and Hsiung-nu. Byzantion, XVII. Baltimor, 1945.

5

Бернштам A.H. 1) Кенкольский могильник // Археол. эксп. Гос. Эрмитажа, вып. II. Л., 1940. С. 31; 2) Очерк истории гуннов. Л., 1951. С. 102-117; 3) Историко-археологические очерки Центрального Тянь-Шаня и Памиро-Алая. МИА, №26. 1952. С. 61-72.

6

Сорокин С.С. 1) Среднеазиатские подбойные и катакомбные захоронения как памятники местной культуры // Сов. археология, XXVI. 1956; 2) О датировке и толковании Кенкольского могильника // КСИИМК, вып. 64. 1956 (см. здесь же литературу вопроса).

7

Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений... Т. II. С. 150.

8

Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений... Т. II. С. 229. Владение Яньцай переименовано в Аланья.

9

Сб. «По следам древних культур». Т. II. М., 1954. С. 191.

10

Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений... Т. II. С. 186.

11

Толстов С.П. По следам древнехорезмийской цивилизации М., Л., 1948.

12

Толстов С.П. По следам древнехорезмийской цивилизации М., Л., 1948. С. 124.

13

Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений T. II. С. 186

14

Бичурин Н.Я. (Иакинф). Собрание сведений T. II. С. 229.

15

Гумилев Л.Н. Собрание сведений по исторической географии Восточной и Срединной Азии. Вступ. статья. Чебоксары, 1960.

16

Mc. Govern. The Early Empires of Central Asia. London, 1939. С. 191

17

Бичурин Н.Я. (Иакинф). Тун-цзян Гань-му за 36 г. (Рукопись.) Архив ИВАН, ф. 7, ед. хр. 1-15.

18

Mc. Govern. Ук. соч. С. 191.

19

Дебс Г. Г. Военное соприкосновение между римлянами и китайцами // ВДИ, 1946, №2. С. 45-50.

20

Дебс Г. Г. Военное соприкосновение между римлянами и китайцами // ВДИ, 1946, №2. С. 45-50.

21

Дебс Г. Г. Военное соприкосновение между римлянами и китайцами // ВДИ, 1946, №2. С. 47.

22

Mc. Govern. Ук. соч. С. 191.

23

Mc. Govern. Ук. соч. С. 194.

24

Бичурин Н.Я. (Иакинф). Тун-цзян Гань-му за 36 г.

25

Duyvendak J.J.L. An illustrated Battle – account in the history of the former Han dinasty. T'oung Pao, XXXIV, 4, 1939. С. 260-261. Дайвендайк считает Кангюй Согдианой и везде смешивает сведения о них, но вышеприведенное исследование о границах Кангюя исключает подобное понимание

26

Дебс Г.Г. Ук. соч. С. 50.

Content

Лев Николаевич Гумилев
Таласская битва 36 г. до н.э.

Примечания