Линда Ховард

Ложь во спасение

Глава 1

В ряду худших дней ее жизни этот, вероятно, не занял бы первое место, но в тройку призеров попал бы наверняка.

Джей Гренджер весь день сдерживала раздражение, жестко контролируя себя, пока не запульсировало в голове и не зажгло в животе. Даже во время тряской езды в битком набитых автобусах она не позволила себе потерять самообладание. Все это время она заставляла себя оставаться спокойной, несмотря на переполнявшие ее расстройство и гнев, и теперь чувствовала себя так, словно не может ослабить собственные мысленные барьеры. Она просто хотела остаться одна.

Так что девушка терпеливо сносила, когда наступали на ноги, небрежные тычки локтями в ребра и запах плотно стоявших человеческих тел. Дождь начался прямо перед тем, как она вышла из автобуса, мелкий холодный дождь, который заморозил ее до костей к тому моменту, когда она, миновав два квартала, дошла до своего дома. Естественно, она не взяла с собой зонтик: предполагалось, что день будет солнечным, но облака не расходились весь день.

В конце концов она добралась до квартиры, где оказалась в безопасности от любопытных глаз, сочувствия или насмешек. Она в одиночестве, блаженном одиночестве. Вздох облегчения сорвался с губ, когда она начала закрывать дверь; и тут самообладание рухнуло, и она со всей силы хлопнула дверью. Та врезалась в каркас с оглушительным треском, но маленький акт насилия не ослабил напряжение. Мог бы помочь разгром всего офисного здания или удушение Фаррелла Уордлоу, но оба действия пришлось отклонить.

Когда она думала о том, сколько работала в последние пять лет – по четырнадцать-шестнадцать часов в день, приносила работу домой на выходные – ей хотелось кричать. Хотелось швырнуть что-нибудь. Да, ей определенно хотелось задушить Фаррелла Уордлоу. Но это не соответствовало бы поведению деловой женщины – элегантного и изысканного руководителя в престижной инвестиционно-банковской фирме. С другой стороны, это полностью соответствовало бы поведению человека, который только что пополнил ряды безработных.

Черт с ними.

Последние пять лет она посвятила работе, безжалостно искореняла в себе черты, которые не подходили образу. Сначала главным было то, что она нуждалась в работе и деньгах, но Джей была слишком старательная, чтобы делать что-то вполсилы. И скоро она включилась в крысиные бега – постоянная борьба за успех, за новые победы, за крупные и лучшие сделки – и этот мир являлся ее жизнью в течение пяти лет. Сегодня ее оттуда вышибли.

Не то, чтобы она не достигла успехов – достигла. Возможно, слишком больших успехов. Некоторым людям не нравилось иметь с ней дело, потому что она женщина. Понимая это, Джей пыталась быть такой же прямолинейной и агрессивной, как любой мужчина, и заверяла своих клиентов, что будет заботиться о них так же, как это сделал бы представитель сильной половины человечества. В связи с этим она изменила свой лексикон, свой гардероб, никогда не позволяла даже намеку на слезы заблестеть в глазах, никогда не хихикала; узнала, как пить виски, хотя так и не научилась наслаждаться им. Она заплатила за такой жесткий самоконтроль головными болями и постоянным жжением в животе и, тем не менее, вжилась в эту роль, потому что – при всех стрессах – наслаждалась вызовом. Это была захватывающая работа, с соблазном быстрого подъема по служебной лестнице, и она была готова платить за это свою цену.

И вот теперь все закончено в соответствии с приказом Фаррелла Уордлоу. «Он очень сожалеет, но ее стиль просто не совместим с запланированным образом «Уордлоу, Уилсон и Траслер». Он глубоко ценит ее усилия, и так далее, и тому подобное, и, конечно, предоставит ей превосходные рекомендации так же, как и предупреждение об увольнении за две недели, чтобы привести в порядок и передать свои дела». Ничего из сказанного не имело отношения к правде, и она знала это так же, как он. Ее выставили, чтобы освободить место для Дункана Уордлоу, сына Фаррелла, который присоединился к фирме годом раньше, и чья работа всегда оказывалась на втором месте после Джей. Она превзошла сына старшего партнера фирмы, поэтому должна уйти. Вместо ожидаемого продвижения по службе ей вручили уведомление об увольнении.

Она была в такой ярости, что не выразить словами. Конечно, она получила бы наивысшее удовлетворение, уйдя прямо сейчас, предоставив Уордлоу самолично разбираться с ее незаконченными делами, но холодная суровая реальность состояла в том, что она нуждалась в этом двухнедельном заработке. Если она немедленно не найдет такую же высокооплачиваемую работу, то потеряет квартиру.

Она жила в рамках своих средств, но поскольку ее заработок повысился, то повысился и уровень жизни, и у нее остались очень небольшие сбережения. Она, конечно, не ожидала потерять работу, потому что Дункан Уордлоу плохой работник!

Всякий раз, когда Стив терял работу, он только пожимал плечами и смеялся, говоря ей не переживать по этому поводу, он найдет другую. И на самом деле всегда находил. Работа для Стива не была самым важным в жизни, ведь никто не застрахован от ее потери. Джей издала напряженный смешок, открывая пузырек с нейтрализующими кислоту таблетками и вытряхивая две в руку. Стив! Она годами не вспоминала о нем. Единственное, в чем она уверена – что никогда не сможет так, как он, беззаботно отнестись к потере работы. Она хотела точно знать, откуда появятся деньги в следующем месяце; Стив любил азарт. Он нуждался в горячем потоке адреналина больше, чем в ней, и в конце концов их брак закончился.

Но, по крайней мере, Стив никогда не стал бы трепать себе нервы, подумала она, прожевывая меловые таблетки и ожидая, когда ослабнет огонь в животе. Стив двумя пальцами схватил бы приказ Фаррелла Уордлоу и объяснил бы ему, что тот может сделать и с уведомлением, и с двумя неделями, затем вышел бы, насвистывая. Возможно, отношение Стива было безответственным, но он никогда не позволил бы какой-то там работе взять над ним верх.

Ладно, таков характер Стива, но не ее. Он был забавным, но в итоге различия оказались сильней, чем притяжение между ними. Они расстались друзьями, хотя она и чувствовала раздражение. Стив никогда не повзрослеет.

Почему она вспомнила о нем сейчас? Потому что связала потерю работы с его именем? Она начала смеяться, понимая, что сделала именно это. Все еще хихикая, Джей налила воду в стакан и подняла его в шутливом тосте.

– За добрые старые времена, – провозгласила она.

У них было много хороших дней, они смеялись и играли, как двое здоровых молодых животных, каковыми и были, но долго это не продлилось.

Она забыла о нем, потому что беспокойство опять заполонило мысли. Надо немедленно найти другую работу, высокооплачиваемую работу, но она не доверяла Фарреллу, который пообещал ей блистательную рекомендацию. Он мог расхвалить ее до небес в письменной форме и тут же распространить в нью-йоркском инвестиционном банковском сообществе слухи, что она «не соответствует». Возможно, надо попробовать что-то еще. Но у нее имелся опыт работы только в банковских инвестициях и не было финансовых запасов, чтобы обучиться другой специальности.

Внезапно ощутив панику, она поняла, что ей тридцать лет, а она понятия не имеет, что собирается делать дальше. Она не хотела потратить оставшуюся часть жизни на совершение сделок, сжигая нервы и поглощая бесконечное количество антацидовых таблеток, проводить свое свободное время, пытаясь восполнить иссякающую энергию. В противовес философии Стива «оставь-все-заботы-на-завтра-веселись-сегодня», она впала в другую крайность и выкинула все удовольствия из жизни.

Джей открыла дверцу холодильника и с отвращением смотрела на запасы замороженных блюд для микроволновки, когда зажужжал домофон. Решив забыть об обеде, а именно это она слишком часто делала в последнее время, женщина нажала на кнопку.

– Да, Деннис?

– Вас хотят увидеть мистер Пэйн и мистер Маккой, мисс Гренджер, – спокойно ответил Деннис. – Из ФБР.

– Что? – спросила пораженная Джей, уверенная, что неправильно поняла.

Деннис повторил сообщение, но слова остались теми же.

Она была совершенно ошеломлена.

– Пропустите их, – попросила она, потому что не знала, что еще делать.

ФБР? С чего бы это? Если хлопанье дверью собственной квартиры каким-то образом не нарушает федеральный закон, то худшее, в чем она может быть обвинена, – срывание ярлыков с матраса и подушек. Ну что ж, почему бы и нет? Совершенно поганый конец совершенно поганого дня.

Дверной звонок зазвонил мгновение спустя, и она поспешила открыть дверь, лицо все еще отражало замешательство. На лестничной площадке стояли двое довольно невзрачных, скромно одетых мужчин, которые предъявили ей значки и документы, подтверждая свой статус.

– Я Фрэнк Пэйн, – сказал мужчина постарше, – а это Гилберт Маккой. Мы хотели бы поговорить с вами, если не возражаете.

Джей махнула рукой, приглашая их зайти.

– Я в полной растерянности, – призналась она. – Пожалуйста, присаживайтесь. Кофе?

Понимающий взгляд сделал лицо Фрэнка Пэйна почти приятным.

– Спасибо, – ответил он с искренней признательностью. – Сегодня был долгий день.

Джей прошла на кухню и торопливо включила кофейник, потом для полной уверенности прожевала еще две антацидовые таблетки. Наконец глубоко вздохнула и вышла в комнату, где мужчины удобно устроились на мягком роскошном серо-голубом диване.

– И что я натворила? – спросила она, полушутя.

Оба мужчины улыбнулись.

– Ничего, – заверил Маккой успокаивающе.

– Мы только  хотим поговорить с вами о прежних знакомых.

Девушка опустилась в подходящее к дивану серо-голубое кресло, вздохнув с облегчением. Жжение в животе слегка утихло.

– О каких прежних знакомых?

Может быть, они пришли из-за Фаррелла Уордлоу; возможно в мире существует справедливость.

Фрэнк Пэйн достал из внутреннего кармана пальто маленькую записную книжку и открыл ее, очевидно, сверяясь с записями.

– Вы – Джанет Джин Гренджер, были замужем за Стивом Кроссфилдом?

– Да.

Так это имеет какое-то отношение к Стиву. Ей следовало бы догадаться. Однако она была поражена, как будто каким-то образом вызвала этих мужчин, подумав о Стиве чуть ранее, хотя почти никогда не вспоминала его. Сейчас он настолько далек от ее жизни, что даже мысленно она не могла представить, как он выглядит. И во что же он влип в бесконечной жажде азарта?

– У вашего бывшего мужа есть какие-нибудь родственники? Или кто-то близкий?

Джей медленно покачала головой.

– Стив сирота. Он рос в нескольких приемных семьях и, насколько я знаю, никогда не контактировал ни с одним из приёмных родителей. Что касается каких-то близких друзей…– она пожала плечами, – после нашего развода пять лет назад я не видела его и не получала от него никаких известий, так что понятия не имею, кто его друзья.

Пэйн нахмурился, потирая переносицу.

– Вы не помните имя дантиста, которого он посещал, пока вы были женаты, или, возможно, его врача?

Джей покачала головой, глядя на него.

– Нет. Стив был отвратительно здоров.

Двое мужчин посмотрели друг на друга, нахмурившись. Маккой спокойно произнес:

– Проклятье, дело все больше усложняется. Мы попадаем в один тупик за другим.

Лицо Пэйна пересекли глубокие морщины усталости и чего-то еще. Он снова взглянул на Джей, в его глазах читалось беспокойство.

– Как вы думаете, кофе уже готов, мисс Гренджер?

– Должно быть. Сейчас вернусь.

Не зная почему, Джей ощущала потрясение, когда вошла на кухню и начала расставлять чашки, сливки и сахар на подносе. Кофе закипел, она перенесла его на поднос и застыла, глядя на поднимающийся пар. У Стива, очевидно, серьезные неприятности, действительно серьезные, и она сожалела об этом, не будучи в состоянии как-то помочь. Впрочем, это было неизбежно. Он всегда гонялся за приключениями, но, к сожалению, приключения часто шли рука об руку с проблемами. Это был просто вопрос времени, когда беда настигнет его.

Она принесла поднос в гостиную и поставила на низкий столик перед диваном, лоб пересекли морщины, взгляд стал хмурым.

– Что сделал Стив?

– Ничего противозаконного, насколько нам известно, – торопливо ответил Пэйн. – Он просто попал в... сложную ситуацию.

Стив не сделал ничего противозаконного, но ФБР интересуется им? Джей нахмурилась, разливая кофе в три чашки.

– Какую сложную ситуацию?

Пэйн посмотрел на нее с беспокойством, и внезапно она заметила, что у него очень хорошие глаза – ясные и странно сочувствующие. Нежные глаза. Никогда бы не подумала, что агент ФБР может обладать такими глазами. Он откашлялся.

– Очень сложную. Мы даже не знаем, почему он там оказался. Поэтому нам необходимо, крайне необходимо найти кого-то, кто сможет его опознать.

Джей побелела, осознав это тихое зловещее высказывание, запылавшее в голове. Стив мертв. И хотя любовь, которую она чувствовала к нему, давно прошла, она ощутила пронзительную печаль по прошлому. Он был такой забавный, всегда смеялся, карие глаза горели дьявольским весельем. Узнать, что его смех умолк навсегда, – как будто потерять часть своего детства.

– Он мертв, – сказала она, тупо уставившись на чашку в руке, которая начала дрожать, расплескивая кофе в разные стороны.

Пэйн быстро потянулся, взял у нее чашку и поставил на поднос.

– Мы не знаем, – ответил он, на лице отразилось еще большее беспокойство. – Произошел взрыв, один из двух мужчин выжил. Мы думаем, что это Кроссфилд, но не уверены. Он в критическом состоянии, это все, что нам известно. Я больше ничего не могу вам объяснить.

Это был долгий ужасный день, и он не собирался становиться лучше. Джей сильно сжала виски, пытаясь уловить смысл сказанного.

– При нем были какие-нибудь документы?

– Нет, – ответил Пэйн.

– Тогда почему вы думаете, что это Стив?

– Мы знаем, что он был там. Найдены обрывки его водительских прав.

– Почему вы не можете просто посмотреть на него и сказать, кто он такой? – закричала она. – Почему вы не можете идентифицировать другого мужчину и узнать, кто он, методом исключения?

Маккой отвел взгляд. Ласковые глаза Пэйна потемнели.

– От него практически ничего не осталось, что можно было бы опознать. Ничего.

Она больше ничего не хотела слышать, не хотела знать никаких деталей, хотя могла предположить ужасную бойню. Она внезапно оледенела, как будто кровь в ней перестала струиться.

– Стив? – слабо спросила она.

– Мужчина, который выжил, находится в критическом состоянии, но доктора дают прогноз, как они называют, «осторожно оптимистичный». У него есть шанс. Два дня назад они не были уверены, что он переживет ночь.

– Почему настолько важно узнать прямо сейчас, кто он? Если выживет, вы сможете спросить его. Если умрет…

Джей резко замолчала. Она не могла произнести эти слова, но подумала о них. Если он умрет, не имеет значения. Если никого не останется в живых, они закроют дело.

– Я ничего не могу рассказать вам, за исключением того, что мы должны узнать, кто этот мужчина. Мы должны знать, кто умер, чтобы предпринять кое-какие шаги. Мисс Гренджер, могу лишь сказать, что конкретно наше агентство не вовлечено в ситуацию. Мы просто сотрудничаем с другими, потому что дело касается национальной безопасности.

Внезапно Джей поняла, что им от нее нужно. Они были бы рады, если бы она помогла им найти любые стоматологические или медицинские карты Стива, но это не упростит их цель. Они хотят, чтобы она пошла с ними и лично опознала раненого мужчину как Стива.

Унылым голосом она спросила:

– Разве они не могут определить, что этот мужчина соответствует общему описанию кого-то из их людей? Конечно же, у них есть размеры, отпечатки пальцев и еще что-нибудь подобное?

Она смотрела вниз, поэтому не увидела быстро промелькнувшую настороженность в глазах Пэйна. Он снова откашлялся.

– Ваш муж, бывший муж и наш человек… были... одинакового размера. Отпечатки пальцев снять невозможно – руки обожжены. Но вы знаете его лучше, чем кто бы то ни было, кого мы сможем найти. Может, у него было что-то такое, что вы узнаете: какая-нибудь небольшая родинка или шрам, что вспомните.

Все это по-прежнему смущало ее; она не могла понять, почему они не в состоянии опознать собственного сотрудника, если он не так ужасно искалечен... Задрожав, она не позволила себе закончить мысль, не позволила этой картине сформироваться в голове. Что, если это Стив? Она не испытывала к нему ненависти, никогда. Он был плутом, но никогда не поступал жестоко или подло; даже после того, как перестала любить его, Джей все же вспоминала о нем с нежностью, хоть он и выводил ее из себя.

– Пожалуйста, – спокойно попросил Пэйн.

Она не хотела идти туда, но он заставил воспринимать это как выполнение патриотического долга.

– Хорошо. Я только возьму пальто. Где он?

Пэйн снова откашлялся, и Джей напряглась. Она уже поняла, что он делал это всякий раз, когда собирался сказать ей что-то неловкое или неприятное.

– Он в Бетесде[1], округ Колумбия, в военно-морском госпитале. Вам придется упаковать маленький чемодан. У нас есть частный реактивный самолет, который ждет нас в аэропорту Кеннеди.

Ситуация менялась слишком быстро для понимания; Джей чувствовала, что в состоянии только следовать по пути наименьшего сопротивления. Так много всего случилось сегодня. Сначала ее уволили – жестокий удар сам по себе, – теперь это. Уверенность, над достижением которой она так тяжело работала, исчезла через несколько коротких минут в офисе Фаррелла Уордлоу, оставив ее потерянной и беспомощной, неспособной найти опору под ногами. Ее жизнь была такой спокойной в течение прошедших пяти лет, как могло все так быстро перемениться?

Она машинально уложила два платья, пригодных для такой поездки, затем забрала косметику из ванной, запихнув все необходимое в маленькую на молнии полиэтиленовую сумку, и была ошеломлена собственным отражением в зеркале. Она выглядела очень бледной, напряженной и исхудавшей. Ненормально исхудавшей. Глаза ввалились, скулы слишком выступают – результат чересчур напряженной работы и поедания антацидовых таблеток. Как только она вернется в город, нужно будет сразу начать искать другую работу, заодно и детально изучить уведомление, означающее потерянный заработок.

И тут ей стало стыдно за себя. Почему она волнуется о работе, когда Стив – или кто-то – лежит на больничной койке, борясь за жизнь? Стив всегда говорил ей, что она слишком сильно переживает за работу и не может наслаждаться настоящим, постоянно беспокоясь о завтрашнем дне. Возможно, он был прав.

Стив! Внезапные слезы затуманили глаза, пока она укладывала косметичку и все самое необходимое для короткой поездки. Она надеялась, что с ним все будет в порядке.

В последний момент девушка едва не забыла упаковать свежее нижнее белье. Она была напуганной и растерянной, но в конце концов застегнула молнию и подняла дорожную сумку.

– Я готова, – сообщила она, выйдя из спальни.

С благодарностью она заметила, что кто-то из мужчин отнес кофейные чашки на кухню. Маккой взял сумку у нее из рук, и она забрала пальто из стенного шкафа; Пэйн молча помог ей надеть его. Она посмотрела вокруг, чтобы убедиться, что все лампы погашены; потом они втроем вышли на лестничную площадку, она заперла за собой дверь, гадая, почему чувствует себя так, словно никогда сюда не вернется.

В самолете Джей заснула. Она не собиралась этого делать, но почти сразу же, как только они оказались на борту, расслабилась в удобном кожаном кресле, веки стали слишком тяжелыми, чтобы держать их открытым. Она даже не почувствовала, как Пэйн укрыл ее легким одеялом.

Пэйн сидел наискосок, задумчиво наблюдая за ней. Он чувствовал себя не совсем удобно от того, что делал, втягивая невинную женщину в эту кутерьму. Даже Маккой не понимал, насколько все запуталось, как все усложнилось; он полагал, что ситуация была именно такой, как Пэйн изложил Джей Гренджер: просто вопрос идентификации. Только горстка людей знала, что здесь скрывается гораздо большее; возможно, только еще двое, помимо него. А может, и всего один человек, обладающий большой властью. Когда тот хотел, чтобы что-то было сделано, это делалось. Пэйн был знаком с ним долгие годы, но никогда не чувствовал себя комфортно в его присутствии.

Женщина выглядела утомленной и странно хрупкой. И слишком худенькой. Размер где-то сорок два – сорок четыре, но он сомневался, что она весит намного больше сорока пяти килограммов, и что-то в ней заставляло его думать, что такая худоба ненормальна для нее. Он задавался вопросом, достаточно ли она сильна, чтобы послужить прикрытием.

Она, вероятно, очень симпатичная, если отдохнет и нарастит хотя бы немного мяса на костях. У нее хорошие волосы, своего рода медово-каштановые, такие же густые и гладкие, как пальто из выдры, и темно-синие глаза. Но теперь она выглядела просто измученной. Нелегкий день для нее.

Однако она задавала вопросы, которые доставляли неудобство. Если бы она не была такой усталой и расстроенной, то, возможно, подловила бы его кое на чем, что он не хотел обсуждать, или поинтересовалась бы при Маккое обстоятельствами, которые Пэйн не хотел упоминать. Существенная часть плана – чтобы все было принято за чистую монету, без каких-либо сомнений.

Полет из Нью-Йорка до Бетесды был коротким, но дремота освежила ее и придала сил. Единственная странность: чем больше тревоги она ощущала, тем более нереальной казалась вся эта ситуация. После приземления в Вашингтонском национальном аэропорту она взглянула на часы, пока Пэйн и Маккой сопровождали ее от частного реактивного самолета к служебному автомобилю, ожидавшему их на бетонированной площадке перед ангаром, и была поражена, увидев, что всего девять часов. Прошло лишь несколько часов, а вся жизнь перевернута вверх тормашками.

– Почему Бетесда? – негромко спросила она у Пэйна, пока автомобиль катился по улице. Несколько хлопьев снега планировали вниз, как лепестки цветка при легком бризе.

Она смотрела на снежинки, рассеянно раздумывая, не помешает ли ранняя зимняя метель возвращению домой.

– Почему не в обычной больнице?

– Ради безопасности.

Тихий голос Пэйна едва достигал ушей.

– Не волнуйтесь. Вызваны лучшие эксперты по травмам, чтобы обследовать его, – и гражданские лица, и военные врачи. Мы делаем для вашего мужа все от нас зависящее.

– Бывшего мужа, – слабо поправила Джей.

– Да. Простите.

Как только они повернули на Висконсин-Авеню, которая привела их к Военно-морскому медицинскому центру, снег пошел сильнее. Пэйн был доволен, что она больше не задавала вопросов, почему мужчина находится в военном госпитале вместо, скажем, джорджтаунской университетской больницы. Конечно, он сказал ей правду, насколько это было возможно. Безопасность – причина его пребывания в Бетесде. Но не единственная. Пэйн наблюдал, как снежинки, кружась, падают вниз, и спрашивал себя, возможно ли из разрозненных нитей соткать нечто правдоподобно целое.

Когда они добрались до медицинского центра, только Пэйн вышел из автомобиля вместе с ней. Маккой коротко кивнул на прощание и уехал. Снежинки быстро посеребрили их волосы, Пэйн взял ее под локоть и поспешно повел внутрь, где их встретила долгожданная теплота, так что кружевные хлопья быстро растаяли. Никто не обратил на них никакого внимания, пока они на лифте поднимались вверх.

Когда двери лифта открылись, они вышли в тихий коридор.

– На этом этаже отделение интенсивной терапии, – сообщил Пэйн. – Его палата там.

Они повернули налево, где двойные двери охранялись двумя строгими молодыми людьми в форме, оба были вооружены. Они, должно быть, знали Пэйна в лицо, потому что один из них быстро открыл перед ними дверь.

– Спасибо, – вежливо сказал Пэйн, проходя мимо.

Отделение было пустым, если не считать медсестер, которые контролировали системы жизнеобеспечения и непрерывно проверяли пациентов. Кроме того, Джей слышала тихий гул, проникающий в каждый уголок отделения: звук приборов, которые поддерживали пациентов или помогали в их восстановлении. Впервые ее осенило, что Стив не может двигаться, присоединенный к одному или нескольким аппаратам, и ноги задрожали. Очень трудно осознать все это.

Пэйн поддерживал ее под локоть, ненавязчиво оказывая поддержку. Он остановился перед дверью и повернулся к ней, ясные серые глаза наполнены беспокойством.

– Я хочу немного подготовить вас. Он тяжело ранен. Череп проломлен, кости лица раздавлены. Он дышит через трубку в горле. Не ждите, что он похож на мужчину, которого вы помните.

Он подождал мгновение, наблюдая за ней, но она ничего не сказала, и, наконец, открыл дверь.

Джей вошла в палату, и на долю секунды сердце и легкие как будто перестали работать. Потом сердце снова забилось в обычном ритме, и она глубоко и болезненно вздохнула. Слезы навернулись на глаза, когда она уставилась на неподвижную массу на белой больничной койке, и его имя беззвучно задрожало на губах. Казалось невозможным, что это... это могло быть Стивом.

Мужчина на кровати был в буквальном смысле почти мумией. Обе ноги сломаны, заключены в гипс и поддерживаются сетью шкивов и петель. Руки почти до локтей обернуты бинтами. Голова и лицо обмотаны марлей, с дополнительными толстыми подушечками на глазах; видны только губы, подбородок и скулы, но они раздуты и изменили цвет. Дыхание вырывалось со свистом слабо, но регулярно через трубку в горле, и еще несколько трубок были присоединены к телу. Мониторы наверху отражали состояние организма. И он все еще жив. До сих пор жив.

Ее горло настолько пересохло, что было больно разговаривать.

– Как я могу опознать его? – надрывно спросила она. – Вы же понимаете, что не могу. Вы знали, как он выглядит!

Пэйн с сочувствием наблюдал за ней.

– Сожалею, я понимаю, что это удар. Но мы вынуждены привлечь вас. Вы были замужем за Стивом Кроссфилдом. Вы знаете его лучше, чем любой другой человек на земле. Возможно, есть какая-то небольшая деталь, которую вы помните: шрам или родимое пятно. Что-нибудь. Не торопитесь, осмотрите его. Я побуду снаружи.

Он вышел и закрыл за собой дверь, оставив ее в комнате один на один с этой неподвижной фигурой, тихими звуковыми сигналами мониторов и слабым свистом его дыхания. Руки сжались в кулаки, и слезы снова навернулись на глаза. Был этот мужчина Стивом или нет, жалость – настолько острая, что причиняла боль, – нахлынула на нее.

Каким-то образом ноги принесли ее поближе к кровати. Она аккуратно обошла трубки и провода, не отводя взгляда от лица или большей части лица, которую могла видеть. Стив? Это действительно Стив?

Она знала, чего хочет Пэйн. На самом деле он ничего толком не объяснил, да это и не нужно. Он хочет, чтобы она подняла простыню и изучила этого мужчину, пока он лежит тут без сознания, беспомощный и голый, если не считать повязок на ранах. Он думает, что она, как жена, очень хорошо знает тело мужа, но пять лет – долгий срок. Она помнила усмешку Стива и дьявольский свет в шоколадных глазах, но другие детали давно исчезли из памяти.

Этому мужчине было все равно, если она откинет простыню и посмотрит на него. Он без сознания, вполне может умереть даже теперь, со всеми этими чудесными аппаратами, присоединенными к телу. Он никогда не узнает. И поскольку Пэйн сказал, что она окажет помощь своей стране, если сможет каким-то образом опознать этого мужчину как Стива Кроссфилда или как определенно не его, то…

Она не могла оторвать от него глаз. Он так ужасно изранен. Как кто-то мог получить такие повреждения и все еще жить? Если бы он пришел в сознание прямо сейчас, хотя бы на мгновение, то все равно захотел бы жить? Сможет ли он когда-нибудь ходить? Пользоваться руками? Видеть? Мыслить? Или, осмотрев свои травмы, сказал бы докторам:

– Спасибо, парни, но думаю, что рискну использовать свой шанс попасть в Жемчужные Врата[2].

Но, возможно, у него огромное желание жить. Возможно, именно это удерживает его от небытия настолько долго, не сознание, а всепоглощающее желание жить. Страстное желание может сдвинуть горы.

Джей нерешительно протянула руку и коснулась его правой руки чуть выше повязок, которые закрывали ожоги. Кожа мужчины оказалась горячей, и она от неожиданности отдернула пальцы. Почему-то она думала, что он будет холодным. Эта очень высокая температура была еще одним признаком того, что жизнь все еще ярко горела в нем, несмотря на неподвижность. Она медленно провела пальцами по его руке, слегка касаясь гладкой кожи чуть ниже внутренней части локтя, осторожно, чтобы не сдвинуть иглы капельниц, по которым в вену поступала прозрачная жидкость.

Он теплый. Он живой.

Сердце тяжело билось в груди, какое-то сильное душевное волнение поднималось внутри, пока она не подумала, что лопнет от усилий, пытаясь справиться с собой. Ее зашатало при мысли о том, через что он прошел и все же еще боролся, бросая вызов судьбе, его дух слишком энергичный и гордый, чтобы сдаться. Если бы она могла, она бы взяла его боль себе.

И в его тело вторглись достаточно. Иглы проникли в вены; провода и электроды передавали каждое биение сердца. Как будто ему мало других ран, доктора сделали еще больше, чтобы вставить дренажные трубки в грудь и бока, и еще несколько трубок. Каждый день множество незнакомцев смотрели на него, трогали его, как будто он просто кусок мяса, делая все, чтобы спасти его жизнь.

Но она не станет вторгаться в его личное пространство, не таким способом. Скромность ничего не значит для него сейчас, но все-таки у него должен быть какой-то выбор.

Все внимание сосредоточилось на нем; в этот момент в мире не существовало ничего, кроме мужчины, неподвижно лежащего на больничной койке. Это Стив? Должна ли она ощутить какое-то чувство близости, несмотря на обезображивающие отеки и повязки, обмотавшие тело? Она попыталась вспомнить.

Стив настолько мускулистый? Руки настолько крепкие, а грудь настолько широкая? Он мог измениться, прибавить в весе, если занимался тяжелой физической работой, которая сильно разработала плечи и руки, так что она не может судить об этом. Мужчины с возрастом становятся шире в груди.

Грудь обрили. Она посмотрела на темную щетину волос на теле. У Стива на груди были волосы, хотя не так много.

Борода? Она взглянула на подбородок и скулы, на то, что могла увидеть, но лицо так распухло, что она не находила ничего знакомого. Даже губы распухли.

Что-то влажное текло вниз по её щекам, удивившись, Джей порывисто провела рукой по лицу. Она даже не осознавала, что плачет.

Пэйн снова вошел в палату и молча предложил ей носовой платок. Когда она вытерла лицо, он увел ее от кровати, его рука, теплая и успокаивающая, обвила ее за талию, позволяя опереться на него.

– Мне очень жаль, – наконец вымолвил он, – понимаю, как это нелегко.

Она покачала головой, чувствуя себя полной дурой из-за того, что так сломалась, особенно в свете того, что должна сказать ему.

– Я не знаю. Простите, но я не могу сказать, Стив это или нет. Я просто... не могу.

– Вы думаете, что это может быть он? – настойчиво спросил Пэйн.

Джей потерла виски.

– Полагаю, что да. Не могу утверждать. Так много повязок…

– Понимаю. Я знаю, насколько это тяжело. Но мне нужно хоть что-то, чтобы доложить моим начальникам. Ваш муж на самом деле был таким высоким? Вы обнаружили в нем хоть что-нибудь знакомое?

Если понял, то почему продолжает давить на нее? Головная боль моментально усилилась.

– Я просто не знаю! – закричала она. – Предполагаю, что Стив такой же высокий, но трудно сказать, когда он лежит. У Стива темные волосы и карие глаза, но я не могу сказать даже этого об этом мужчине!

Пэйн посмотрел на нее.

– Это написано в его медицинском листке, – спокойно ответил он, – каштановые волосы и карие глаза.

Какое-то мгновение сказанное не доходило до сознания, затем ее глаза расширились. Она не находила смысла в опознании мужчины в таком состоянии и была потрясена бурей эмоций, которые он вызвал: жалость, да, но также и изумление, что он все еще жив и борется, и восхищение его решимостью и волей к жизни.

Очень тихо, с побелевшим лицом она спросила:

– Тогда он должен быть Стивом, правда?

Вспышка облегчения промелькнула на лице Пэйна, но Джей не успела заметить ее. Он кивнул.

– Я сообщу нашим людям, что вы опознали его. Это Стив Кроссфилд.

Глава 2

Когда на следующее утро Джей проснулась, то немного полежала в кровати, оглядывая незнакомый гостиничный номер и пытаясь сориентироваться. События предыдущего дня слились в одно расплывчатое пятно, за исключением кристально ясного воспоминания о раненом человеке в больнице. Стив. Тот мужчина – Стив.

Ей следовало бы узнать его. Даже учитывая, что прошло пять лет, но ведь когда-то она любила его. Что-то в нем должно быть знакомым, несмотря на уродующие синяки и отеки. Странное чувство вины одолевало ее, хотя она понимала, что это смешно, но оно было, как будто она каким-то образом подвела Стива, низведя до такого уровня, что он стал занимать в ее жизни слишком незначительное место, чтобы помнить, как он выглядел.

Скривившись, Джей встала с кровати. Так, она снова увлеклась, придавая слишком большое значение происходящему. Стив постоянно твердил ей, что надо полегче ко всему относиться, и иногда очень раздражительным тоном. Еще одна область, где они были несовместимы. Она слишком сильно все переживала, слишком усложняла каждодневную жизнь и мир вокруг себя, в то время как Стив беспечно скользил по поверхности.

Джей могла вернуться в Нью-Йорк этим же утром, но ей не хотелось этого делать. Сегодня только суббота; нет никакой спешки, она вернется вовремя, чтобы пойти на работу в понедельник. Нет ничего хуже: все долгие выходные просидеть в квартире, грустно размышляя о том, что осталась без работы. Она хотела снова увидеть Стива. Казалось, что того же хочет и Пэйн. Он не упомянул, что принял меры для ее возвращения в Нью-Йорк.

Джей так устала, что на этот раз глубоко спала, и в результате тени под глазами были не такими темными, как обычно. Она посмотрела в зеркало в ванной, задаваясь вопросом, возможно ли, что неожиданное увольнение оказалось скрытым благом. Она так давила на себя, что нанесла ущерб здоровью, сжигая вес, который и так был ниже нормы; кожа так сильно обтягивала кости лица, что Джей выглядела одновременно измученной и истощенной, особенно без косметики. Женщина посмотрела на свое лицо в зеркале. Она никогда не была красоткой и никогда не будет, но когда-то казалась вполне симпатичной. Темно-синие глаза и пряди гладких, тяжелых, золотисто-медово-каштановых волос являлись ее лучшими чертами, остальная часть лица могла быть описана, как самая обыкновенная.

Что сказал бы Стив, если бы смог увидеть ее сейчас? Был бы разочарован и прямо так и заявил бы?

Почему она не может выбросить его из головы? Естественно беспокоиться о нем, сочувствовать из-за ужасных травм, но она не могла удержаться от вопроса, что он бы подумал и сказал о ней. Стив раньше был совсем другим: очаровательный, но ненадежный блуждающий огонек, – теперь он стал мужчиной: более жестким, более сильным, с невероятным желанием выжить. Что этот мужчина подумал бы о ней? Он все еще хотел бы ее?

Мысль заставила заалеть лицо, и Джей отпрянула подальше от зеркала, чтобы включить душ. Должно быть, она сходит с ума! Он инвалид. Даже теперь нет никакой уверенности, что он выживет, несмотря на бойцовский характер. И даже если выживет, не будет таким, как раньше. Операция по спасению глаз, возможно, не удалась: они не узнают, пока не снимут повязки. Возможно, у него поврежден мозг. Возможно, он не сможет ходить, говорить или кормить себя.

Она беспомощно ощутила, как горячие слезы снова покатились по щекам. Почему сейчас она должна из-за него плакать? Почему не может перестать этого делать? Каждый раз, когда она думала о нем, то начинала плакать, что просто смешно, ведь она не в состоянии даже узнать его.

Пэйн назначил встречу на десять, так что она заставила себя прекратить рыдать и начала собираться. Быстро управилась со сборами, и еще осталось полно свободного времени, затем с удивлением обнаружила, что хочет есть. Обычно она не завтракала, поддерживая себя бесконечным количеством кофе до обеда, когда живот начинал гореть, не позволяя много съесть. Но напряжение от работы уже исчезало, и она хотела есть.

Джей заказала завтрак в обслуживании номеров и получила его в поразительно короткий срок. Напав на еду, как жертва голодовки, она в рекордное время проглотила омлет и тост. Когда Пэйн постучал в дверь, уже прошло полчаса, как она была готова.

Пэйн ненавязчиво изучил ее лицо острым взглядом, отмечая и анализируя каждую деталь. Она плакала. И действительно прониклась ситуацией, и хотя это именно то, чего они хотели, он все же сожалел, что она испытала боль. Этим утром она выглядела значительно лучше, на лице появился хоть какой-то цвет. Изумительные глаза стали больше и ярче, чем он помнил, но отчасти это было результатом слез. Он все же надеялся, что больше ей не придется плакать.

– Я уже звонил, чтобы проверить его состояние, – сообщил он, беря ее за руку. – Хорошие новости. Жизненные показатели улучшаются. Он все еще без сознания, но мозговые волны увеличили активность, и доктора сейчас более оптимистичны, чем раньше. Ему действительно стало намного лучше, чем ожидалось.

Джей не стала указывать, что это они ожидали, что он умрет, так что любое, даже малейшее положительное изменение в его состоянии лучше, чем смерть. Она не хотела думать о том, как близко он подошел к смерти. Она никак не могла понять, как Стив стал ей так важен в течение тех минут, что она стояла у кровати и касалась его руки.

Большой белый военно-морской госпиталь этим утром был гораздо оживленней, чем вчерашней ночью, в дверях отделения реанимации, где находилась палата Стива, стояли два других охранника. И снова они, казалось, знали Пэйна в лицо. Джей задалась вопросом, сколько раз он приходил сюда увидеть Стива, и почему считал необходимым вообще находиться здесь. Он ведь этим утром уже проверил состояние Стива по телефону. Независимо от того, что натворил Стив, он, вероятно, чрезвычайно важен, и Пэйн хотел быть рядом в тот момент, когда тот придет в сознание, если когда-нибудь это произойдет.

Пэйн предоставил ей войти в палату одной, сказав, что хочет поговорить с кем-то. Джей рассеянно кивнула, внимание уже сосредоточилось на Стиве. Она захлопнула открытую дверь и вошла, оставив Пэйна стоять в коридоре, практически оборвав на полуслове. Печальная улыбка искривила его рот, когда он посмотрел на закрытую дверь; потом он повернулся и быстро зашагал по коридору.

Джей посмотрела на мужчину на кровати. Стив. Теперь, когда она снова увидела его, было еще трудней признать, что это Стив. Она помнила живого, кипящего энергией Стива; а сейчас он оставался по-прежнему неподвижным, и это лишало равновесия.

Он лежал все в том же положении, как и вчера вечером; приборы все так же спокойно жужжали и подавали звуковые сигналы, и жидкости все так же капали в вены через иглы. Сильный запах больничного антисептика обжигал нос, и внезапно она задалась вопросом, ощущает ли он, хоть краешком сознания, этот запах. И может ли слышать разговоры, хотя и не способен ответить?

Она подошла к кровати и коснулась его руки, как в прошлый вечер. Жар его кожи покалывал кончики пальцев, несмотря на прохладу регулируемой температуры. Многочисленные, как у мумии, повязки скрыли индивидуальность, и губы были такими раздутыми, что больше походили на карикатуру, чем на губы мужчины, которого она когда-то целовала, любила, вышла замуж, боролась с ним, и, наконец, развелась. Только горячая кожа обнаженной руки делала его настоящим.

Он чувствует что-нибудь? Ощущает ее прикосновение?

– Стив? – дрожащим голосом прошептала она.

Почти забавно: разговаривать с неподвижной мумией, понимая, что он, вероятно, в настолько глубокой коме, что ничего не осознает, и, даже если каким-то чудом смог услышать ее, все равно не способен ответить. Пусть это бессмысленно, но что-то внутри заставило ее попробовать.

– Я… это Джей.

Иногда он называл ее птичка-Джей, а когда действительно хотел уколоть – Джанет Джин. Ее прозвище прижилось, когда она была очень маленьким ребенком. Родители назвали ее Джанет Джин, но старший брат Уилсон сократил имя до Джи Джи, что, естественно, превратилось в Джей. К тому времени, когда она пошла в школу, ее именем безвозвратно стало Джей.

– Тебя ранило, – сказала она Стиву, все еще поглаживая его руку. – Но с тобой все будет в порядке. Обе ноги сломаны, они в гипсе. Именно поэтому ты не можешь ими двигать. В горло вставлена трубка, которая помогает тебе дышать, из-за нее ты не можешь говорить. Ты ничего не видишь, потому что на глазах повязки. Не волнуйся ни о чем. О тебе здесь очень хорошо заботятся.

Это на самом деле ложь, что он будет в порядке? Она просто не знала, что еще сказать ему. Если вдруг он может слышать, она должна его обнадежить и не давать еще каких-то поводов для беспокойства.

Откашлявшись, она начала рассказывать ему о том, чем занималась последние пять лет, начиная с развода. Она даже призналась в том, что ее уволили, и как сильно ей хотелось ударить Фаррелла Уордлоу прямо в нос. Как сильно до сих пор хочется ударить его кулаком по носу.

Голос был спокойным и бесконечно нежным. Он не понимал ни слова, потому что бессознательность все еще окутывала рассудок слоями тьмы, но он слышал голос, ощущал, как что-то теплое касалось кожи. Это заставило его почувствовать себя менее одиноким – крошечное слабое прикосновение.

Что-то сильное и жизненно важное в нем сосредоточилось на этом прикосновении, стремилось к нему, выдергивая из мрака, хотя он уже ощущал монстров с клыками, которые ждали его, ждали, чтобы рвать его плоть горячими ножами и звериными зубами. Он должен вынести все это, прежде чем сможет добраться до голоса, а он очень слаб. Он не сможет сделать этого. И все же голос обращался к нему и тянул, как магнит, поднимая из абсолютной бесчувственности, захватившей тело.

– Я помню куклу, которую мне подарили на Рождество, когда мне было четыре года, – сказала Джей, продолжая автоматически разговаривать с ним. Голос стал низким и мечтательным. – Она была мягкая и гибкая, как настоящий ребенок, у нее были вьющиеся каштановые волосы и большие карие глаза, ресницы длиной в пару сантиметров, которые закрывались, когда я укладывала ее спать. Я назвала ее Крисси, она была моим самым лучшим другом во всем мире. Я везде таскала ее с собой, пока она не стала настолько оборванной, что напоминала миниатюрную нищенку. Я спала с ней, сажала рядом с собой на стул, когда ела; на своем трехколесном велосипеде я проезжала мили и мили вокруг дома, держа ее перед собой. Потом я начала расти и потеряла интерес к Крисси. Я положила ее на полку с другими куклами и забыла о ней. Но в первый раз, когда увидела тебя, Стив, то подумала: «У него глаза Крисси». Именно такие глаза я обычно называла карими, когда была маленькой и не очень разбиралась в цветах. У тебя глаза Крисси.

Его дыхание, казалось, стало медленнее и глубже. Ей почудилось, что ритм движения грудной клетки изменился. Воздух со свистом вырывался через трубку в горле. Пальцы Джей мягко погладили его руку, поддерживая легкий контакт, хотя что-то в ней по-настоящему болело от прикосновения к его коже.

– Я уже несколько раз сказала тебе, что у тебя глаза Крисси, но не думаю, что тебе хотелось бы этого. – Она засмеялась, звук согрел комнату, заполненную безликим жужжанием аппаратов. – Ты всегда так отстаивал свой образ мачо. Беззаботный авантюрист не должен иметь глаз Крисси, правда?

Внезапно его рука дернулась, это движение так поразило ее, что она отдернула свою руку, лицо побледнело. Если не считать дыхания, это первый раз, когда он пошевелился, хотя она и понимала, что это, вероятно, бессознательная мышечная судорога. Взгляд взлетел к его лицу, но там ничего нельзя было увидеть. Повязки закрывали верхние две трети головы, разбитые губы оставались неподвижными. Джей медленно потянулась и снова коснулась его руки, но он не отреагировал. Она возобновила разговор с ним, лепеча всякий вздор, вытаскивая воспоминания детства.

Фрэнк Пэйн тихо открыл дверь и остановился как вкопанный, слушая ее низкие бормотания. Джей все еще стояла рядом с кроватью; черт, скорей всего, она ни на сантиметр не отходила от мужчины и находилась здесь – он взглянул на часы – почти три часа. Понятно, если бы она была женой этого парня, но она бывшая жена, и именно она положила конец их браку. И все же она стояла там, все внимание сосредоточено на нем, как будто она изо всех сил старалась помочь ему поправиться.

– Как насчет небольшой чашечки кофе? – мягко спросил Пэйн, не желая напугать женщину, но ее голова все равно дернулась, глаза расширились.

Потом она улыбнулась.

– Звучит заманчиво.

Джей отошла от кровати, затем остановилась и оглянулась назад, хмуро сдвинув брови.

– Крайне неприятно оставлять его в одиночестве. Если он вообще что-нибудь понимает, должно быть, просто ужасно лежать здесь, пойманным в ловушку боли, не зная почему и думая, что совсем один.

– Он ничего не осознает, – заверил ее Пэйн ее, желая, чтобы все было по-другому. – Он в коме, и прямо сейчас для него лучше, чтобы он там и оставался.

– Да, – согласилась Джей, понимая, что он прав.

Если бы Стив сейчас пришел в сознание, то испытывал бы ужасную боль.

Тот первый слабый проблеск сознания исчез; теплый голос умолк и оставил его без руководства. Без этого голоса, который вел его, он погрузился назад – во мрак, в небытие.

Фрэнк задержался, сидя в кафетерии с плохой едой и вполне приемлемым кофе. Кафе было небольшим, кофе на самом деле не очень хорошим, хотя и лучше, чем он ожидал. Следующая порция может быть не так хороша, так что он хотел насладиться этой, пока есть возможность.

Вдобавок ко всему он просто не знал, как начать разговор, и кружил вокруг да около весь обед, но должен был сделать это. Большой Босс однозначно дал понять: Джей Гренджер должна остаться. Он не хотел, чтобы она просто опознала пациента и уехала; он хотел, чтобы она прониклась к нему сердцем, по крайней мере, достаточно для того, чтобы остаться. А Большой Босс всегда добивался, чего хотел.

Фрэнк вздохнул.

– Что, если она влюбится в него? Черт, вы же знаете, каков он. Всегда была толпа женщин, повсюду таскавшихся за ним. Они не в состоянии ему сопротивляться.

– Возможно, это причинит ей боль, – признал Большой Босс, хотя сталь в голосе не исчезла. – Но его жизнь висит на волоске, и наши варианты ограничены. По какой-то причине Стив Кроссфилд оказался там, когда произошел взрыв. Мы знаем это, и они знают это. У нас нет возможности выбирать. Кроссфилд – единственный выбор.

Больше ничего не надо было говорить. С тех пор, как Кроссфилд превратился в единственный выбор, его бывшая жена тоже стала единственным выбором, потому что она – единственный человек, который мог опознать его.

– Маккой купился на это? – резко спросил Большой Босс.

– Целиком и полностью. – Голос Фрэнка стал резким. – Вы же не думаете, что Гилберт Маккой…

Большой Босс прервал его.

– Нет. Я знаю, что нет. Но Маккой чертовски проницательный агент. Если он купился, это означает, что мы проделали хорошую работу и все выглядит так, как надо.

– Что произойдет, если она будет рядом с ним, когда он придет в сознание?

– Неважно. Доктора говорят, что он будет слишком растерян и дезориентирован, чтобы понимать хоть что-то. Они контролируют его и сообщат нам, когда он начнет выходить из комы. Мы не можем удалить ее из его палаты – это будет выглядеть подозрительно, – но будем наблюдать. Если он начнет приходить в сознание, надо быстро увести ее из комнаты, пока мы не сможем поговорить с ним. Но опасность такого случая не слишком велика.

– Вы заболтали этот кофе до смерти.

Голос Джей вывел Пэйна из задумчивости, он взглянул сначала на нее, потом на свой кофе. Он настолько долго размешивал напиток, что тот давно остыл. Он поморщился – неплохой кофе пропал впустую.

– Я задумался о том, как попросить вас кое о чем, – признался он.

Джей бросила на него озадаченный взгляд.

– Есть только один способ. Просто попросите.

– Хорошо. – Он глубоко вздохнул. – Не возвращайтесь завтра в Нью-Йорк. Вы можете остаться здесь со Стивом? Он нуждается в вас. И будет нуждаться еще больше.

Слова тяжело ударили ее. Стив никогда не нуждался в ней. Она была слишком настойчива, желая от него и от их отношений большего, чем он мог дать. Он всегда хотел иметь дистанцию между ними, мысленную и эмоциональную, утверждая, что она «душит» его. Она вспомнила время, когда он кричал ей эти слова; потом подумала о мужчине, распростертом на больничной койке, и снова беспокойное ощущение нереальности происходящего охватило ее.

Она медленно покачала головой.

– Стив одиночка. Вы должны это знать из информации, которую имеете на него. Он не нуждается во мне сейчас, не будет нуждаться, когда придет в сознание, и, вероятней всего, ему не понравится идея принимать от кого-то заботу, тем более от бывшей жены.

– Он будет в полной растерянности, когда придет в себя. Вы станете жизненно важны для него, ведь вы единственный человек, которого он знает; кто-то, кому он может доверять; кто-то, кто поддержит его. Его лекарствами ввели в принудительную кому... доктора могут рассказать вам больше, чем я. Но они сказали, что он будет в крайне смущенном и взволнованном состоянии, возможно, даже в бреду. Это поможет, если кто-то, кого он знает, будет с ним.

Практичность заставила ее снова покачать головой.

– Мне жаль, мистер Пэйн. Не думаю, что он хотел бы увидеть меня здесь, но я в любом случае не осталась бы, даже если бы могла. Вчера меня уволили с работы. Мне вручили уведомление, что через две недели я должна убраться. Я не могу позволить себе не отработать эти две недели, и я должна найти другую работу.

Он присвистнул сквозь зубы.

– Поганый выдался денек, не так ли?

Она невольно рассмеялась, несмотря на серьезность ситуации.

– Хорошее описание, да.

Чем дольше она общалась с Фрэнком Пэйном, тем больше он ей нравился. В нем не было ничего выдающегося: среднего роста, среднего веса, седеющие каштановые волосы и ясные серые глаза. Приятное, но не запоминающееся лицо. И все же в нем чувствовалась какая-то надежность, вызывающая доверие.

Он выглядел задумчивым.

– Возможно, мы сможем кое-что сделать в вашей ситуации. Позвольте мне проверить, прежде чем вы закажете обратный билет. Хотите получить шанс послать своего босса катиться куда подальше?

Джей изобразила приторно сладкую улыбку, и на этот раз рассмеялся он.

Только позже она поняла: вопрос означал уверенность, что Стив выживет. Она вернулась в палату Стива и, стоя у кровати, мягко сжала его руку, облегчение заполнило ее.

– Ты выкарабкаешься, – прошептала она.

Солнце почти зашло, она провела большую часть дня, стоя возле кровати. Несколько раз медсестра или санитарка требовали, чтобы она вышла, но за исключением этого времени и обеда с Фрэнком, Джей постоянно находилась со Стивом. Она говорила с ним, пока не пересохло горло, говорила, пока не иссякли темы, о чем бы рассказать, и снова наступила тишина, но даже тогда она держала ладонь на его руке. Возможно, он осознает, что она рядом.

Вошла медсестра, кинула на Джей любопытный взгляд, но не попросила выйти из палаты. Вместо этого проверила мониторы и сделала пометку в блокноте.

– Странно, – пробормотала она, – а может, и нет. Как бы там ни было, уверена, что наш парень знает, когда вы здесь. Биение сердца усиливается, частота дыхания нормализуется в вашем присутствии. Когда вы ушли на обед, его жизненные показатели ухудшились, затем восстановились, когда вы вернулись. Я заметила, что то же самое происходило каждый раз, когда мы просили вас выйти из палаты. Майор Ланнинг очень заинтересовался этими диаграммами.

Джей посмотрела на медсестру, затем на Стива.

– Он знает, что я здесь?

– Неосознанно, – торопливо ответила медсестра. – Он не может проснуться и поговорить с вами, не с такой дозой барбитуратов[3], которую получает. Но кто знает, что он чувствует? Вы говорили с ним весь день, правда? Возможно, какая-то часть дошла до него на каком-то уровне. Вы, должно быть, действительно важны для него, раз он так реагирует на вас.

И медсестра вышла из палаты. Ошеломленная Джей оглянулась на Стива. Даже если он каким-то образом ощущал ее присутствие, почему его это так затрагивает? И все же она не могла игнорировать теорию медсестры, потому что и сама заметила, как изменился ритм его дыхания. В это было почти невозможно поверить, потому что Стив никогда не нуждался в ней, никоим образом. Какое-то время он наслаждался ею, но что-то в нем держало ее на маленьком, но ощутимом расстоянии. Потому что он не мог сильно любить и не позволял себе принимать глубокую любовь. Все, чего Стив когда-либо хотел, – поверхностные, скорее родственные отношения, легкая игривая любовь, которая могла закончиться без сожалений. Именно так они и расстались, и она редко думала о нем после того, как они разошлись. Почему теперь она вдруг стала важна для него?

И тут она издала низкий смешок, потому что ее озарило понимание ситуации. Стив реагировал не на нее, он отвечал на прикосновения и голос, обращенные лично к нему, в отличие от бесстрастных профессиональных прикосновений окружающих его врачей и медперсонала. Точно такая же реакция была бы на любого другого. Возможно, Фрэнк Пэйн с таким же успехом мог стоять здесь и разговаривать с ним.

Она сказала об этом час спустя, когда Ланнинг изучал диаграммы, поглаживая подбородок, иногда задумчиво поглядывая на нее. Фрэнк стоял в сторонке, сохраняя непроницаемое выражение лица, но острый пристальный взгляд не пропускал ничего.

Майор Ланнинг был одним из ведущих докторов, человеком, посвятившим себя излечению военных. Он не работал в Бетесде, но, не колеблясь, выполнил приказ, который разбудил его среди ночи и привел сюда. Перед ним и еще несколькими врачами поставили задачу спасти жизнь этого человека. Тогда они даже не знали имени больного. Теперь его имя было на листе, но они все еще не имели ни малейшего представления, почему он настолько важен для властей. Это не имело значения: майор Ланнинг использовал бы любые доступные средства или процедуры, чтобы помочь своему пациенту. И прямо сейчас одним из этих средств была эта хрупкая молодая женщина с темно-синими глазами и полным чувственным ртом.

– Не думаю, что мы можем игнорировать показания, мисс Гренджер, – искренне сказал майор. – Он реагирует именно на ваш голос, не на мой, не мистера Пэйна, или какой-то из медсестер. Мистер Кроссфилд не в глубокой коме. Он самостоятельно дышит и все еще обладает рефлексами. Не так уж неразумно думать, что он может слышать вас. Он не может понимать, и, конечно, не может ответить, но вполне возможно, что он вас слышит.

– Как я поняла, в кому его ввели лекарствами, – возразила Джей, – когда люди находятся под воздействием препаратов, разве они не полностью отключаются?

– Есть различные уровни сознания. Позвольте мне более полно описать его повреждения. У него простые переломы обеих ног, ничего такого, что помешает ему ходить в дальнейшем. На руках ожоги второй степени, но самые сильные ожоги на ладонях и пальцах, как будто он схватил горячую трубу, или, возможно, поднял руки, чтобы защитить лицо. Селезенка была разорвана, и мы ее удалили. Одно легкое проколото и съежилось. Но худшие повреждения нанесены голове и лицу. Череп сломан, а лицевые кости просто разрушены. Мы в срочном порядке провели несколько хирургических операций, чтобы устранить повреждения, но, чтобы контролировать отек мозга и не допустить ухудшений, мы вынуждены вводить большие дозы барбитуратов. Они держат его в коме, при этом, чем глубже кома, тем слабее мозговые функции. В глубокой коме пациент не может даже самостоятельно дышать. Уровень комы частично зависит от переносимости пациентом лекарственных средств, которая у всех людей разная. Устойчивость к препаратам у мистера Кроссфилда, кажется, немного выше обычной, так что его кома не столь глубока, какой могла быть. Мы не увеличили дозировку, потому что в этом нет необходимости. В свое время мы постепенно уменьшим количество лекарств и выведем его из комы. Он собирается сделать это самостоятельно, и я искренне могу сказать вам, что он определенно добивается больших успехов, когда вы с ним. Есть еще много всего, чего мы не знаем о мозге, и как он управляет телом, но мы знаем, что мозг это делает.

– Вы хотите сказать, что он поправится гораздо быстрее, если я буду здесь?

Майор усмехнулся.

– Если в двух словах, – то да.

Джей чувствовала себя уставшей и растерянной, как будто провела часы в доме с зеркалами, пытаясь найти выход, а вместо этого натыкалась на одно обманчивое отражение за другим. Причина была не только в этих людях, которые настаивали, чтобы она осталась; было что-то еще внутри нее. Это что-то произошло, когда она коснулась Стива, что-то совершенно непонятное. Она никогда не ощущала этого прежде, даже когда они были женаты. Как будто он стал значить для нее больше, чем раньше, какими-то неведомыми путями, которые она осознавала, но не могла определить.

Она жалела, что они возложили на нее эту ответственность. Она не хотела оставаться. Это странное чувство, которое она испытывала к Стиву, ощущалось как угроза. Если она сейчас уедет, это чувство не получит шанса на развитие. Но если останется... Она не страдала от развода тогда, пять лет назад, потому что их любовь никогда не приносила ярких ощущений, никогда не отличалась глубиной. В конце концов просто исчезла. Но Стив теперь стал совсем другим; он изменился за эти пять лет, превратился в мужчину, чья мощь довлеет над ней, даже когда он без сознания. И если она снова влюбится в него, то никогда не сможет справиться с этим чувством.

Но если уедет сейчас, то будет ощущать себя виноватой, потому что не помогла ему.

Она должна найти другую работу. Должна вернуться в Нью-Йорк и начать делать хоть что-то, чтобы не позволить разрушиться собственной жизни. Но Джей устала от непрерывного самоконтроля и маневрирования, многочисленных коммерческих сделок. Она не хотела уезжать и боялась остаться.

Фрэнк увидел напряженность в ее лице, почувствовал, как та вибрирует в ней.

– Давайте спустимся в комнату отдыха, – предложил он, выступив вперед и беря ее за руку. – Вам нужен перерыв. Увидимся позже, майор.

Ланнинг кивнул.

– Попробуйте уговорить ее остаться. Этот парень действительно нуждается в ней.

В коридоре Джей пробормотала:

– Ненавижу, когда обо мне говорят так, будто меня нет. Я устала от того, что мной манипулируют.

Говоря это, она думала о работе, но Фрэнк бросил на нее острый взгляд.

– Я не хочу поставить вас в неудобное положение, – дипломатично ответил он. – Просто нам крайне необходимо поговорить с вашим мужем... извините, бывшим мужем. Все время забываю. В любом случае мы готовы сделать все возможное, что помочь ему выздороветь.

Джей засунула руки в карманы и замедлила шаги, раздумывая над чем-то.

– Стива собираются арестовать из-за того, что он сделал, независимо от того, что это было?

На этот счет у Фрэнка не было никаких сомнений.

– Нет, – ответил он с абсолютной уверенностью.

Этот человек получит самую лучшую медицинскую помощь и самую лучшую защиту, которую страна в состоянии предоставить; просто Фрэнк сожалел, что не может сказать об этом Джей, потому что это невозможно.

– Мы думаем, что он просто оказался в неправильном месте в неправильное время, невольный свидетель, понимаете. Но, учитывая обстоятельства, мы думаем, что он, вероятно, обладает сведениями о том, что случилось. Даже возможно, что он пытался помочь, когда все взорвалось ему в лицо.

– В буквальном смысле.

– К сожалению, да. Все, что он сможет вспомнить, поможет нам.

Они дошли до комнаты отдыха, и Пэйн открыл дверь, чтобы она прошла вперед. Они были одни, благодарение небесам. Он подошел к кофейному автомату и бросил монеты.

– Кофе?

– Нет, спасибо, – устало ответила Джей, присаживаясь.

Живот был блаженно спокоен, и она не хотела нарушать пищеварение ядовитым варевом, которое обычно выдавали эти автоматы. Раньше она не замечала, как вымоталась, но теперь усталость накатывала волнами, вызывая головокружение.

Фрэнк сел напротив нее, обхватив руками пластиковую чашку.

– Я разговаривал с моим начальником и объяснил вашу ситуацию, – начал он, – если вам не придется волноваться об устройстве на другую работу, вы останетесь?

Джей опустила веки, потом потерла лоб, пытаясь заставить себя сосредоточиться на том, что он говорил. Она не могла вспомнить, что когда-нибудь была настолько измучена, как сейчас, как будто вся энергия покинула ее. Даже мысли как будто оцепенели. Целый день она так отчаянно концентрировалась на Стиве, что все остальное стерлось, и теперь, когда она позволила себе расслабиться, изнеможение перешло в глубокую усталость – и умственную, и физическую.

– Не понимаю, – пробормотала она, – я должна найти работу, чтобы зарабатывать деньги. И даже если вы каким-то образом обрисуете все преимущества, я никак не смогу работать и оставаться здесь.

– Пребывание здесь и будет вашей работой, – объяснил Фрэнк, желая, чтобы ему не пришлось давить на нее.

Она выглядела так, будто все, что могла делать, – сидеть прямо. Но, возможно, ее гораздо легче убедить сейчас, когда усталость притупила рассудок.

– Мы позаботимся о вашей квартире и расходах на проживание. Это очень важно для нас.

Она недоверчиво уставилась на него, приподняв веки.

– Вы заплатите мне, чтобы я осталась здесь?

– Да.

– Но мне не нужны деньги, чтобы остаться с ним! Я хочу помочь ему, как вы не понимаете?

– Но вы не можете из-за своего финансового положения, – кивая, сказал Фрэнк. – Что мы предлагаем сделать: позаботиться о деньгах за вас. Если бы вы были достаточно богаты, то сомневались бы в том, чтобы остаться?

– Конечно, нет! Я сделаю все, что смогу, чтобы помочь ему, но идея взять за это деньги отвратительна.

– Мы платим вам не за то, чтобы вы остались с ним, мы платим вам, чтобы вы смогли остаться с ним. Понимаете разницу?

Должно быть, она сошла с ума, потому что действительно увидела тонкое различие между двумя сторонами проблемы, после того как он разделил ее на части. И его глаза были такими добрыми, что она инстинктивно доверяла ему, хотя и чувствовала, что происходит много такого, чего она не понимает.

– Мы снимем для вас квартиру неподалеку, так что вы сможете проводить с ним больше времени, – продолжал Фрэнк успокаивающим и рассудительным голосом. – Мы также будем содержать вашу нью-йоркскую квартиру, так что потом вы сможете туда вернуться. Если вы сейчас дадите мне слово, то мы сможем приготовить для вас место к понедельнику.

Должно быть, существовали какие-то аргументы против, которые она могла привести, но она была не в состоянии думать о чем-либо. Фрэнк убрал с пути все препятствия; она почувствует себя мелочной и подлой, если откажется сделать то, чего он так хочет, когда он проявил столько беспокойства, и они – кто бы они там ни были – так сильно желали, чтобы она осталась.

– Мне нужно попасть домой, – беспомощно сказала она, – который в Нью-Йорке. Мне необходимо больше одежды и придется оставить работу. – Внезапно она засмеялась. – Если возможно оставить работу, с которой уже уволили.

– Я устрою вам эту поездку.

– Как вы думаете, насколько я задержусь здесь?

Она прикинула, что две-три недели, но хотела убедиться. Придется уладить дела с почтой и коммунальными услугами.

Пристальный взгляд Франка стал спокойным.

– По крайней мере, на несколько месяцев. Возможно, дольше.

– Месяцев!

– Ему необходимо лечение.

– Но тогда он уже придет в сознание. Я думала, вы просто хотите, чтобы я осталась, пока самое худшее не останется позади!

Он прокашлялся.

– Мы хотим, чтобы вы остались, по крайней мере, до тех пор, пока его не выпишут из больницы.

Он пытался постепенно внушить ей эту идею, сначала просто заполучить ее сюда, затем убедить, что Стив нуждается в ней, потом уговорить на продолжительное пребывание. И очень надеялся, что все сработает.

– Но зачем?

– Вы будете нужны ему. У него будут сильные боли. Я раньше не говорил вам, но ему необходимо еще несколько операций на глазах. Скорей всего, пройдет еще шесть-восемь недель до того, как ему окончательно снимут повязки с глаз. Он будет растерян, мучиться от боли, и в ходе лечения врачи принесут ему еще больше страданий. В довершение ко всему, возможно, он не сможет видеть. Джей, вы для него – единственная надежда на выживание.

Она сидела, тупо уставившись на него. Все выглядело так, будто после всего прошедшего времени, теперь, когда все давно позади, Стив нуждался в ней больше, чем кто-нибудь из них когда-либо мог себе представить.

Глава 3

Было странно вернуться в Нью-Йорк. Джей прилетела в город в воскресенье днем и потратила часы, упаковывая одежду и другое личное имущество, но даже в своей квартире чувствовала себя непривычно, как будто та больше не принадлежала ей. Она машинально складывала вещи, но все мысли были в больничной палате в Бетесде. Как он там? Она провела с ним утро, постоянно разговаривая и поглаживая руку, и все же так ужасно, что она много времени проведет вдали от него.

В понедельник утром Джей в последний раз оделась для работы, испытывая облегчение. Пока не заварилась вся эта каша, она не осознавала, каким бременем была эта работа, как отчаянно она боролась с конкурентами. Соревнование, конечно, прекрасная вещь, но не за счет здоровья, хотя частичную ответственность можно возложить на собственную старательность. Она полностью вложила в эту работу сердце, интересы и энергию, не оставив себе никакой отдушины. Ей еще повезло, что не нажила себе язву, а получила менее серьезные признаки стресса: скрученный живот, постоянные головные боли и нарушение сна.

Когда она добралась до своего кабинета в высотном офисном здании, в котором размещалось много похожих фирм, то нашла картонную коробку, потом быстро очистила свой стол, складывая в нее все личные вещи. Таковых набралось немного: цилиндрик помады, запасная пара колготок, маленький пакет носовых бумажных платков, дорогая шариковая ручка с позолотой, два маленьких плаката со стены. Закончив упаковку, она подошла к телефону, чтобы позвонить Фарреллу Уордлоу с просьбой о встрече, когда загудела селекторная связь.

– Мистер Клементс из «Эхо Системс» на третьей линии, мисс Гренджер.

Джей нажала кнопку.

– Пожалуйста, переводите все мои звонки Дункану Уордлоу.

– Да, мисс Гренджер.

Глубоко вздохнув, Джей набрала Фаррелла по внутренней связи. Две минуты спустя она целеустремленно вошла в его кабинет.

Он мягко улыбнулся, как будто не поставил ее на колени за три дня до этого.

– Хорошо выглядите, Джей, – спокойно сказал он. – Как настроение?

– Не очень, – ответила она. – Я просто хотела сообщить, что у меня нет возможности отработать две недели, которые вы мне предоставили. Я пришла сегодня утром, чтобы очистить свой стол и оставить инструкции, чтобы все мои телефонные звонки переводили на Дункана.

Ей доставило большое удовлетворение увидеть, как он побледнел.

– Это крайне непрофессионально! – рявкнул он, вскакивая на ноги. – Мы рассчитывали на вас, чтобы связать концы с концами…

– И научить Дункана делать мою работу, – перебила она насмешливо.

Его тон стал угрожающим.

– При таких обстоятельствах, не представляю, как смогу дать вам положительные рекомендации, которые планировал. Вы не сможете снова устроиться на работу в инвестиционном банковском деле без одобрительных  характеристик.

Ее темно-синие глаза оставались твердыми и холодными, когда она пристально посмотрела на него.

– Я больше не собираюсь работать в инвестиционном банковском деле, спасибо.

Из сказанного он сделал вывод, что она уже нашла другую работу, и это уничтожило те рычаги, которыми он собирался на нее давить. Джей наблюдала за ним, видя воочию, как поворачиваются колесики в его голове, пока он просчитывал варианты. Она действительно бросала их на произвол судьбы, но это его ошибка, потому что это он уволил ее.

– Ладно, возможно, я слишком поспешил, – произнес он, вынужденно добавив в голос отеческую теплоту. – Это, несомненно, создаст плохую репутацию нашей фирме и вам, если дела на вашем столе не будут проработаны должным образом. Если к двухнедельному заработку я добавлю выходное пособие, вы пересмотрите решение так поспешно покинуть нас?

По его мнению, она тут же отступит, как только он помашет волшебной денежной морковкой у нее перед носом.

– Спасибо, нет, – отказалась она, – это невозможно. Меня не будет в городе.

Паника начала проявляться на его лице. Если сделки, которыми она занималась, провалятся, это обойдется фирме в миллионы долларов убытка.

– Но вы не можете так поступить! Где вы будете?

Уже сейчас Джей могла себе представить истеричные звонки от Дункана. Она послала Фарреллу прохладную улыбку.

– Военно-морской оспиталь в Бетесде, но я н буду принимать никаких звонков.

Он выглядел абсолютно ошеломленным.

– Военно-морской госпиталь? – переспросил он.

– Чрезвычайные семейные обстоятельства, – объяснила она, выходя из комнаты.

Когда Джей снова оказалась на улице с маленькой картонной коробкой подмышкой, то громко рассмеялась, откровенно радуясь тому, что бросила работу и сумела вызвать этот панический взгляд у Фаррелла Уордлоу. Это почти так же здорово, как будто удалось задушить его. И теперь она вольна возвратиться к Стиву, влекомая непонятной и неодолимой потребностью быть с ним.

Джей собиралась лететь местной авиалинией, но из-за громоздкого багажа с домашним скарбом, который она забирала в округ Колумбия, Фрэнк позаботился, чтобы она попала на чартерный рейс, и девушка была приятно удивлена, когда он встретил ее в аэропорту.

– Не знала, что вы собираетесь быть здесь! – воскликнула она.

Он не мог не улыбнуться ей. Ее глаза сверкали, как океан, и напряженные морщины исчезли с лица. Она выглядела так, будто совершенно счастлива, что бросила работу, и он сказал ей об этом.

– Я получила… удовлетворение, – призналась она, улыбаясь ему. – Как там Стив?

Фрэнк пожал плечами.

– Хуже, чем был до того, как вы уехали.

Чертовски странно, но это правда. Пульс стал слабее и чаще, дыхание мелким и прерывистым. И хотя он был без сознания, мужчина явно нуждался в Джей.

Она закусила губу, глаза потемнели от беспокойства. Побуждение вернуться к Стиву становилось более интенсивным, как будто невидимые цепи тянули ее.

Но сначала придется обустроиться в квартире, которую Фрэнк нашел для нее, хотя это и займет слишком много времени, а ее снедало нетерпение. Квартира была приблизительно наполовину меньше ее апартаментов в Нью-Йорке, фактически только две комнаты: гостиная и спальня. Кухня – просто закуток в углу, в небольшой альков втиснут обеденный стол. Но квартира была удобной, тем более что в любом случае она планировала проводить большую часть времени в больнице. Это просто место, где можно есть и спать.

– Я позаботился, чтобы у вас был автомобиль, – сообщил Фрэнк, внося в квартиру последнюю коробку. И усмехнулся в ответ на ее удивленный взгляд. – Здесь не Нью-Йорк. Вам нужно средство передвижения. – Он достал из кармана ключи и положил на стол. – Вы можете приходить и уходить из больницы, когда вам удобно. У вас есть разрешение находиться со Стивом в любое время. Я не буду все время рядом, как раньше, но всякий раз, когда уйду, другой агент будет под рукой.

– Вы сейчас поедете со мной в больницу?

– Сейчас? – спросил он, в свою очередь выглядя удивленным. – Разве вы не собираетесь распаковать вещи?

– Я могу заняться этим позже, сегодня вечером. Я хочу увидеть Стива прямо сейчас.

– Ладно. – А про себя подумал, что план сработал чересчур хорошо, но уже ничего не исправишь. – Почему бы вам не поехать за мной в своем автомобиле, чтобы привыкнуть к улицам и изучить путь в больницу? Хм... Вы ведь умеете водить машину, правда?

Джей кивнула, улыбаясь.

– Я прожила в Нью-Йорке только последние пять лет. Везде, где я еще жила, был необходим автомобиль. Но, предупреждаю, я не ездила на машине очень давно, так что дайте мне шанс привыкнуть к ней снова.

На самом деле вождение автомобиля очень похоже на езду на велосипеде: если научился, навык не забывается. После минутного ознакомления с оборудованием Джей без труда последовала за автомобилем Фрэнка. Она всегда была спокойным неторопливым водителем; а вот Стив был сорвиголовой, ездил слишком быстро и рискованно.

Только вступив в больничную палату и приблизившись к кровати, Джей почувствовала, что сидящий глубоко внутри напряженный узел начал слабеть. Она посмотрела на перевязанную голову, разбитые распухшие губы и видимую часть подбородка, и сердце мучительно забилось о ребра. С бесконечной осторожностью она положила пальцы на его руку и начала говорить.

– Я здесь. Мне пришлось вчера вернуться в Нью-Йорк, чтобы упаковать вещи и оставить работу. Напомни мне рассказать тебе об этом когда-нибудь. В общем, я собираюсь остаться здесь с тобой, пока тебе не станет лучше.

Голос вернулся. Он медленно проникал сквозь черные слои, окутывающие рассудок, образуя крохотную связь с собственным сознанием. Он все еще не понимал слов, но не знал, что не понимает. Голос просто был, как свет, там, где раньше не было ничего. Иногда голос был спокойным, а иногда слегка дрожал от радости. Он не осознавал радость, только изменение тона.

Он хотел большего. Он должен стать ближе к голосу и попытаться пробиться из темного тумана в голове. Но каждая попытка приносила невыносимую острую боль, которая пронзала все тело, начинала грызть его, и он падал назад, в спасительную тьму. Затем голос вновь заманивал его, пока зверь снова не нападал на него, и он был вынужден отступать.

Его рука дернулась, как уже было один раз, и опять движение так поразило Джей, что она убрала свою руку. Перестала говорить и пристально посмотрела на него. Потом, после небольшой паузы, снова положила ладонь на его руку и возобновила рассказ. Сердце грохотало. Должно быть, это просто непроизвольное подергивание мышц, вынужденных слишком долго находиться в неподвижном положении. Он не может даже попытаться ответить, потому что барбитураты, которыми его пичкали, блокировали большинство мозговых функций. Большинство, но не все, объяснял майор Ланнинг. Если Стив знает о ней, то мог бы попробовать откликнуться?

– Ты очнулся? – мягко спросила она. – Можешь еще раз пошевелить рукой?

Рука осталась неподвижной под ее пальцами, и она, вздохнув, снова продолжила хаотичный рассказ. На мгновение ощущение того, что он очнулся, стало настолько сильным, что она почти поверила в это, несмотря на все, что ей говорили.

На следующее утро Джей вернулась в больницу еще до того, как солнце лишь слегка позолотило небо на востоке. Она плохо спала, частично из-за непривычной обстановки, но не могла возложить всю вину на пребывание в незнакомой квартире. Она лежала в темноте с открытыми глазами, мысли метались в голове, пока она пыталась проанализировать и ослабить абсурдное убеждение, что на мгновение Стив на самом деле пытался обратиться к ней единственно возможным для него способом. Но вопреки всем доводам, логика ничего не значила всякий раз, когда она вспоминала насквозь пронзившее ее ощущение.

«Прекрати!» – насмехалась она над собой, пока поднималась на лифте в отделение интенсивной терапии. Воображение бежало следом, подстегиваемое характерной способностью полностью погружаться в проблемы. Она никогда не была одним из хладнокровных отстраненных типов людей, которые умели скупо выдавать эмоции осторожными порциями, хотя почти разрушила здоровье, пытаясь стать именно такой. И по тому, что так ужасно хотела, чтобы Стив поправился, она вообразила ответы, где не было ни одного.

Его палата была ярко освещена лампами, несмотря на ранний час, хотя свет или темнота едва ли имели для него значение в таком состоянии. Джей предположила, что медсестры оставляли свет для удобства. Она закрыла дверь, как будто заключая их в уединенный кокон, затем подошла к кровати. Коснулась его руки.

– Я здесь, – мягко сказала она.

Он глубоко вздохнул, грудь слегка поднялась и опустилась.

Движение тяжело ударило ее, дернувшись в ней, как веревка, которую внезапно слишком туго натянули. Это глубокое чувство взаимопонимания, простирающееся между ними, бессловесная связь, выходящая за рамки логики, снова появилась, более сильная на этот раз. Он знает, что она здесь. Как бы там ни было, он узнал ее. И борется, чтобы дотянуться до нее.

– Ты можешь слышать меня? – дрожа, прошептала она, не отрывая от него глаз. – Или каким-то образом ощущаешь мои прикосновения? Так ведь, да? Ты можешь чувствовать, когда я касаюсь твоей руки? Должно быть, ты боишься и растерян, потому что не знаешь, что случилось, и пытаешься протянуть руку, но не можешь сделать ни одного движения. С тобой все будет в порядке, обещаю тебе, но это займет время.

Голос. Что-то в нем притягивало его, несмотря на боль, которая поджидала, чтобы начать рвать его когтями, стоило ему покинуть мрак. Он страшился боли, но теплоту голоса хотел больше. Он хотел быть ближе к голосу... к ней. В какой-то момент – слишком туманный, чтобы вспомнить или просто постичь, – он понял, что это голос женщины. Он содержал нежность и единственный намек на безопасность в черной закрученной пустоте рассудка и окружающего мира. Он осознавал очень немногое, но знал этот голос; какой-то основной инстинкт в нем признал его и тосковал по нему, давая силы, чтобы бороться с болью и мраком. Он хотел, чтобы она знала, что он здесь.

Его рука дернулась каким-то слишком замедленным движением, чтобы быть непроизвольной судорогой затекших мышц. На сей раз Джей не стала отдергивать руку. Вместо этого провела кончиками пальцев по его коже, не отрывая глаз от лица.

– Стив? Ты пытаешься пошевелить рукой? Можешь сделать это еще раз?

Странно. Некоторые слова имели смысл. Другие вовсе его не имели. Но она здесь, рядом, голос стал яснее. Он видел только тьму, как будто света никогда не существовало, но женщина намного ближе сейчас. Боль терзала тело, накатывая огромными волнами, покрывая кожу бисеринками пота, но он не хотел сдаваться после того, как столько боролся, не хотел провалиться вниз, в черную пустоту.

Его рука? Да. Она хочет, чтобы он пошевелил рукой. Он не знал, сможет ли. Эта боль так чертовски сильна, что он не знал, сможет ли удержаться, если попробует еще раз. Она уйдет, если он не пошевелит рукой? Он не вынесет, если снова останется в одиночестве, где настолько холодно, и темно, и пусто, только не после того, когда так близко ощущал тепло.

Он попробовал закричать, и не смог. Боль была невероятной, разрывала на части, как дикое животное с клыками и когтями, вгрызалась в него.

Он пошевелил рукой.

Едва ощутимое движение, вздрагивание настолько легкое, что она пропустила бы его, если бы пальцы не лежали на его руке. Его бросило в пот, грудь и плечи заблестели под яркими флуоресцентными огнями. Сердце заколотилось, когда она склонилась к нему ближе, не отрывая взгляда от губ.

– Стив, ты можешь слышать меня? Это Джей. Ты не можешь говорить, потому что в горло вставлена трубка. Но я прямо здесь. Я тебя не оставлю.

Разбитые губы медленно разошлись, как будто он пытался произнести слова, но губы отказывались повиноваться. Джей нависла над ним. Дыхание прерывалось, в груди заболело, потому что он изо всех сил пытался заставить губы и язык произнести слова. Она чувствовала силу его отчаяния, и упорное стремление, и как, вопреки любой логике, он борется с болью и лекарствами, чтобы вымолвить хоть слово. Как будто не мог сдаться независимо от того, чего это ему стоило. Что-то в нем не позволяло ему сдаться.

Он предпринял еще одну попытку, отекшие бесцветные губы задвигались мучительно медленно. Язык пошевелился, внося свой вклад в формирование слова, которое прозвучало почти беззвучно:

– Больно.

Боль в груди обострилась, и Джей порывисто глубоко вздохнула. Девушка не ощущала, что слезы катятся по щекам. Она мягко погладила его руку.

– Я сейчас вернусь. Они дадут тебе что-нибудь, чтобы не было так больно. Я оставляю тебя только на минуту и обещаю, что вернусь.

Она подлетела к двери и, резко распахнув ее, вывалилась в коридор. Должно быть, она провела в палате больше времени, чем казалось, потому что третья смена ушла домой, и первая приступила к исполнению служебных обязанностей. Фрэнк и майор Ланнинг стояли около поста медсестр, разговаривая низкими настойчивыми голосами; оба мужчины увидели, что она бежит к ним, и своего рода недоверчивый ужас заполнил глаза Фрэнка.

– Он очнулся! – захлебнулась она. – Он сказал, что ему больно. Пожалуйста, вы должны дать ему что-нибудь…

Они пробежали мимо нее, фактически оттолкнув в сторону. Фрэнк бросил на ходу:

– Этого не должно было случиться, – настолько жестким тоном, что она засомневалась, его ли этот голос.

Но он сказал это, хотя слова не имели никакого смысла. Чего не должно было случиться? Стив не должен был очнуться? Они лгали ей? Они ждали, что он все-таки умрет? Нет, этого не может быть, иначе Фрэнк не стал бы так сильно хлопотать, чтобы заставить ее остаться.

Медсестры прибежали в палату Стива, но когда Джей попыталась войти, ее твердо выпроводили в коридор. Она стояла снаружи, прислушиваясь к приглушенным яростным голосам внутри, прикусывая нижнюю губу и вытирая медленно струящиеся слезы со щек. Она должна быть там. Стив нуждается в ней.

В палате Фрэнк наблюдал, как майор Ланнинг торопливо проверяет жизненные показатели Стива и активность мозговой деятельности.

– Никаких сомнений, – рассеянно подтвердил майор после проверки. – Он выходит из комы.

– Он на барбитуратах, ради Бога! – возразил Фрэнк. – Как он может выйти из комы, пока вы не уменьшите дозу?

– Он побеждает кому. У него первоклассная конституция, и эта женщина – там в коридоре – производит на него сильный эффект. Адреналин мощный стимулятор. Его достаточно, чтобы люди демонстрировали сверхчеловеческую силу и выносливость. Кровяное давление и сердечная деятельность увеличились, все признаки пробуждения от адреналина.

– Вы собираетесь увеличить дозировку?

– Нет. Кома должна была помешать отеку мозга и еще большим повреждениям. Я в любом случае был почти готов начать выводить его из комы. Он просто немного сдвинул график. Мы будем держать его на болеутоляющих, но не в коме. Он сможет очнуться.

– Джей думает, что он сказал про боль. Он может чувствовать боль, если получил столько наркотиков?

– Если он настолько в сознании, чтобы общаться, то этого хватит, чтобы чувствовать боль.

– Он может понять, что мы говорим?

– Возможно. Я сказал бы, что он определенно слышит нас. Понимание – это совершенно другое.

– Сколько времени пройдет, прежде чем мы сможем расспросить его?

Майор бросил на него серьезный взгляд.

– Только когда настолько спадет опухоль лица и горла, чтобы удалить трубку из трахеи. Думаю, через неделю. И не ждите, что он станет источником информации. Возможно, он никогда не сможет вспомнить, что с ним случилось, и даже если в конце концов вспомнит, могут пройти месяцы.

– Есть ли хоть малейшая опасность, что он сможет сообщить Джей какие-нибудь секретные данные?

Фрэнк не хотел рассказывать слишком много. Майор знал, что Стив очень важный пациент, но без каких-либо подробностей.

– Вряд ли. Он будет слишком ошеломлен и растерян, возможно, даже бредить, и во всяком случае он все еще не способен говорить. Обещаю, вы будете первым, кто увидит его, когда мы вынем трубку из горла.

Фрэнк посмотрел на неподвижную фигуру на кровати; человек так долго был без сознания, что трудно поверить, что он может слышать или чувствовать, и даже пытается общаться. Но зная то, что он знал об этом мужчине, Фрэнк понял, что должен был быть готов к чему-то подобному. Этот человек никогда не сдавался, никогда не переставал бороться, даже когда обстоятельства против него были настолько сильны, что кто-то другой ушел бы, а он не раз выживал, когда прочие не смогли, так же, как в этот раз. Большинство людей не видело, какая огромная, внушающая страх решимость скрывается за улыбчивой внешностью.

– Какова вероятность необратимых повреждений головного мозга? – тихо спросил Пэйн, помня, что Стив может слышать, и невозможно сказать, сколько он в состоянии понять.

Ланнинг вздохнул.

– Не знаю. Он получил превосходную помощь в крайне короткие сроки, а это имеет большое значение. Может, настолько минимальные, что вы не заметите отличия, но я не поставил бы свои деньги на что-нибудь прямо сейчас. Просто не могу сказать. Тот факт, что он очнулся и ответил мисс Гренджер, – абсолютно вне ожидаемых прогнозов. Он перепрыгнул несколько стадий восстановления. Я раньше никогда не видел ничего подобного. Обычно кому сопровождает помрачение сознания, и требуется активная стимуляция, чтобы полностью разбудить пациента, потом идут бред и чрезвычайное возбуждение, как будто электрические импульсы мозга сходят с ума. Потом больной становится более тихим, но очень растерянным. В следующей стадии он походит на автомат: может отвечать на вопросы, но не способен выполнить любую, самую простую физическую задачу. Высшие функции мозга возвращаются постепенно.

– И на какой стадии он сейчас?

– Раз он смог общаться, это похоже на стадию автомата, но я думаю, что сейчас он вернулся назад, должно быть, от него потребовалось огромное усилие, чтобы сделать так много.

– Раз вы сокращаете барбитураты, он сможет общаться больше?

– Возможно. Этот случай вряд ли повторится. Он может возвратиться к более классическим стадиям восстановления.

Фрэнк сердито спросил:

– Есть ли что-нибудь, в чем вы уверены?

Майор Ланнинг послал ему долгий невозмутимый взгляд.

– Да. Я уверен, что его восстановление зависит от мисс Гренджер. Держите ее рядом. Он нуждается в ней.

– Безопасно ли для нее находиться рядом с ним, пока вы держите его на наркотиках?

– Я настаиваю на этом. Она сможет удержать его в покое. Я чертовски уверен в том, что не хочу, чтобы он метался с этой трубкой в груди. Она в состоянии выдержать все это?

Фрэнк поднял брови.

– Она сильней, чем кажется.

И Джей была странно предана Стиву, чего Пэйн не ожидал и совсем не мог понять. Как будто что-то тянуло ее к нему, хотя не было никаких причин для такого притяжения. Возможно позже, приди он в себя, это можно было бы объяснить – его влияние на женщин всегда впечатляло начальство и заставляло недоверчиво покачивать головой. Но сейчас он немногим отличался от мумии и не способен использовать свое общеизвестное обаяние, так что причиной должно быть что-то еще.

Он должен сообщить Большому Боссу о том, что случилось.

Внезапно дверь резко распахнулась, и вошла Джей, твердым красноречивым взглядом пресекая их возможную попытку снова выбросить ее отсюда.

– Я остаюсь, – категорически заявила она, приблизившись к Стиву и положив ладонь на его руку. Подбородок упрямо вздернулся. – Он нуждается во мне, и я собираюсь здесь остаться.

Майор посмотрел сначала на нее, потом на Стива, затем на Фрэнка.

– Она остается, – мягко сказал он, затем сверился с документом в руке. – Хорошо, я собираюсь начать уменьшать барбитураты, чтобы полностью вывести его из комы. Потребуется от двадцати четырех до тридцати шести часов, но я не знаю, как он среагирует, так что хочу постоянно наблюдать за ним весь рабочий день.

Он поглядел на Джей.

– Мисс Гренджер, могу я называть вас Джей?

– Пожалуйста, – пробормотала она.

– Медсестра будет с ним большую часть времени, пока действие наркотиков полностью не прекратится. Его реакция может быть непредсказуемой. Если случится что-нибудь важное, вы отойдете от кровати и не станете мешать тому, что мы должны сделать. Понимаете?

– Да.

– Я могу доверять вам, что вы не упадете в обморок и не будете мешать?

– Да.

– Хорошо. Я буду держать вас в курсе. – Он смерил ее суровым взглядом военного и, должно быть, остался доволен тем, что увидел, потому что резко кивнул в знак одобрения. – Это будет нелегко, но, думаю, вы выдержите.

Джей снова сосредоточила внимание на Стиве, отстраняясь от людей, находящихся в комнате, как будто они больше не существовали. Она ничего не могла с этим поделать. Он вытеснил из головы всех остальных, сплющивая их в одномерные мультяшные персонажи. Ничего не имело значения, кроме него, с тех пор как он предпринял отчаянную попытку поговорить с ней; чувство стало еще сильней, чем прежде. Оно и разрушало, и ужасало, потому что было вне предыдущего опыта, но она не могла бороться с ним. Это очень странно: Стив сейчас имел над ней гораздо больше власти, чем когда-либо раньше, а ведь тогда он на полную катушку использовал свои чувства, тело и полный спектр обаяния. Он неподвижен и в основном бесчувственен, но что-то глубокое и главное тянуло ее к нему. Одно только пребывание  с ним в одной комнате заставляло сердце биться в ускоренном ритме, согревало тело, и кровь возбужденно мчалась по венам.

– Я вернулась, – пробормотала она, касаясь его руки. – Сейчас ты можешь заснуть. Не волнуйся, не борись с болью... просто отпусти ее. Я здесь, с тобой, и я не уйду. Я буду следить за тобой, и я буду здесь, когда ты снова очнешься.

Его дыхание медленно успокоилось, ритм биения пульса замедлился. Кровяное давление упало. Воздух шипел из трубки в горле, слегка сдвигая ее при слабых вдохах. Джей стояла возле кровати, пальцы слегка поглаживали его руку, пока он спал.

Где я?

Он очнулся, безмолвно крича, пока нащупывал путь через окутывающий мрак и боль в еще больший хаос. Боль была такой, будто его съедали заживо, но он мог перенести ее, потому что, несмотря на свою силу, боялся снова впасть в ужасную пустоту. Господи, он похоронен заживо? Он не мог двигаться, не мог видеть, не мог производить звуки, как будто тело умерло, а рассудок остался живым. Испуганный, он снова попытался закричать, и не смог.

Где я? Что случилось?

Он не знал. Господи, помоги, он не знал!

– Я здесь, – успокаивающе напевал голос. – Я знаю, что ты напуган и ничего не понимаешь, но я здесь. Я останусь с тобой.

Голос. Он был знаком. Он был в мечтах. Нет, не в мечтах. Гораздо глубже. Он был в его кишках, его костях, его клетках, его генах, его хромосомах. Голос был его частью, и он сосредоточился на нем с напряженным, почти болезненным узнаванием. И все же голос был странно чужим, мозг ни с кем не мог его связать.

– Доктора говорят, что ты, вероятно, в полной растерянности, – продолжал голос.

Спокойный нежный голос, с небольшой хрипотцой, как будто она плакала. Она. Да. Это определенно женщина. Он смутно помнил этот голос, взывающий к нему, тянущий из странной поглощающей тьмы.

Она начала произносить унылый перечень травм, и он слушал ее голос с жесткой концентрацией, только постепенно понимая, что она говорит о нем. Он ранен. Не мертв, не захоронен заживо.

Приливная волна облегчения опустошила его.

В следующий раз, когда он всплыл, она все еще находилась с ним, и на этот раз первоначальный ужас был более коротким. Немного больше тревоги, определил он, она скорее охрипла, чем плачет.

Она всегда была там. Он не имел никакого понятия о времени, только о боли и мраке, но постепенно осознал, что было два вида мрака. Один в голове парализовал мысли, но он мог бороться с ним. Этот мрак медленно становился меньше. Но была еще одна тьма – отсутствие света, неспособность видеть. Он запаниковал бы снова, если бы женщины не было рядом. Она объясняла все много раз, как будто знала, что он только постепенно начинает понимать слова. Он не ослеп; на глазах повязки, но он не ослеп. Ноги сломаны, но он снова будет ходить. Руки обожжены, но он снова будет пользоваться ими. В горле трубка, чтобы помочь дышать; скоро трубку удалят, и он снова сможет говорить.

Он верил ей. Он не знал ее, но доверял ей.

Он пытался думать, но слова бумерангом вращались в голове, и пока он не мог уловить их смысл. Он не знал... Так много всего, чего он не знал. Не знал ничего. И не мог уловить слова и расположить их в правильном порядке, чтобы понять, что они означают. Они просто не имели смысла, а он был слишком измучен, чтобы бороться.

Наконец он очнулся и обнаружил, что мысли более ясные, в отличие от прежнего хаоса, потому что слова обрели смысл, хотя ничего не произошло. Она была там. Он чувствовал пальцы на своей руке, слышал ее немного хриплый голос. Она оставалась с ним все время? Как долго это продолжается? Казалось, вечно, и это изводило, потому что он чувствовал, будто должен знать точно.

Он так сильно хотел узнать, но не мог спросить. Разочарование пожирало его, и рука дрогнула под ее пальцами. Боже, что случилось бы с ним, если бы она ушла? Она была единственной связью с окружающим вне тюрьмы его тела, связью со здравым смыслом, единственным окном в мире тьмы. И внезапно потребность узнать слилась в нем в единственную мысль, единственное слово: кто?

Губы сформировали слово и попытались воспроизвести его в тишине. Да, это то слово, которое он хотел. Все, что он хотел узнать, в итоге сложилось в это короткое слово.

Джей мягко положила пальцы на его распухшие губы.

– Не пытайся говорить, – прошептала она. – Давай используем систему произнесения слова по буквам. Я буду произносить алфавит, и, как только дойду до буквы, которая тебе нужна, ты дернешь рукой. Я повторю много раз, пока мы не выясним, что ты хочешь сказать. Ты сможешь это сделать? Если «да» – дерни рукой один раз, два раза – значит «нет».

Джей была истощена; прошло два дня с того первого раза, когда он очнулся, и она находилась с ним в течение почти всего этого времени. Она говорила с ним, пока голос почти не пропал, ее слова строили для него мост из комы в реальность. Она знала, когда он приходил в себя, ощущала, что он испуган, чувствовала его борьбу, стремление понять, что случилось. Это первый раз, когда его губы задвигались, но она была настолько утомлена, что оказалась не в состоянии понять то, что он пытался сказать. Игра в алфавит была единственным способом, который она смогла придумать для общения, но не знала, сможет ли он достаточно сосредоточиться для того, чтобы это сработало.

Его рука дернулась. Только один раз.

Она глубоко вздохнула, отбрасывая подальше свою усталость.

– Хорошо. Начнем. A... Б... В... Г...

Джей начала терять надежду, потому что медленно произносила алфавит, а его рука неподвижно лежала под ее пальцами. В любом случае это рискованная авантюра. Майор Ланнинг сказал, что могут пройти дни до того, как рассудок Стива прояснится настолько, что он действительно поймет, что происходит вокруг него. Когда она произнесла «к», его рука дернулась.

Она остановилась.

– К?

Его рука снова дернулась. Один раз, значит «да».

Радость пронзила Джей.

– Хорошо, «к» – первая буква. Давай найдем вторую. A... Б...

Его рука дергалась на «т». Потом на «о». И на ней он остановился.

Джей изумилась.

– Кто? Правильно? Ты хочешь знать, кто я?

Его рука дернулась.

Да.

Он не знал, действительно не знал. Она не могла вспомнить, упоминала ли, кто она, кроме той первой встречи, когда начала разговаривать с ним. Она решила, что он вспомнит ее голос после пятилетней разлуки?

– Я Джей, – мягко произнесла она. – Твоя бывшая жена.

Глава 4

Он никак не отреагировал. У Джей сложилось впечатление – она почувствовала, – что Стив удалился от нее, хотя он и не шелохнулся. Поразительно острая боль расцвела внутри, и она одернула себя. Чего она ожидала? Он не может встать и обнять ее, не может говорить, и невероятно истощен. Она все это знала и все же чувствовала, что он ушел. Обижается, что настолько зависит от нее? Стив всегда сторонился любопытных, держа людей далеко от себя. Или, возможно, обижается на тот факт, что именно она сейчас здесь с ним, а не какая-то неизвестная медсестра. В конце концов, сохранялась какая-то степень независимости, если обслуживание было бесстрастным, потому что это просто работа. Персональный уход имел цену, которую нельзя заплатить в долларах, и Стив не захотел бы этого.

Она вложила в голос спокойствие, которого не чувствовала.

– Ты хочешь еще что-нибудь спросить?

Два рывка.

Нет.

Ее так часто отталкивали, что она и сейчас все поняла, даже если сообщение было едва различимым и невысказанным. Это ранило. Она закрыла глаза, пытаясь обрести самообладание, которое позволит ей заговорить снова. Прошло несколько мгновений, и она справилась с собой.

– Ты хочешь, чтобы я осталась здесь с тобой?

Какое-то время он не откликался. Потом его рука дернулась. И еще раз.

Нет.

– Хорошо. Я не стану снова беспокоить тебя.

Ее самоконтроль рухнул, голос стал тонким и напряженным. Джей решила не дожидаться, ответит ли он хоть что-нибудь, просто повернулась и вышла. Она чувствовала себя почти больной. Даже теперь потребовалось усилие, чтобы выйти и оставить его в покое. Она хотела остаться с ним, защитить его, бороться за него. Боже, она даже приняла бы на себя его боль, если б смогла. Но он не хотел ее. Не нуждался в ней. Она была права все это время, предполагая, что он не оценит ее усилий по своей защите, но притяжение, которое ощущалось между ними, было настолько сильным, что она проигнорировала собственный здравый смысл и позволила Фрэнку уговорить себя остаться.

Ладно, по крайней мере, она должна позволить Фрэнку узнать, что ее пребывание здесь закончено, и она уезжает. Проблемы не изменились: она все еще должна найти новую работу. Откопав в кошельке монету, она отыскала телефон-автомат и набрала номер Фрэнка, который он ей оставил. Он не очень много времени проводил в больнице в последние два дня – не так, как раньше, – фактически в этот день он вообще не был там.

Фрэнк тут же ответил, и звук его спокойного голоса помог ей прийти в себя.

– Это Джей. Я хочу, чтобы вы знали, что моя работа закончена. Стив не хочет, чтобы я и дальше оставалась с ним.

– Что?

Голос звучал пораженно.

– Откуда вы знаете?

– Он сам мне сказал.

– Гори оно все синим пламенем, как он сделал это? Он не может говорить и не может писать. Майор Ланнинг утверждает, что он в любом случае должен быть все еще очень растерян.

– Ему гораздо лучше этим утром. Мы использовали систему, – устало объяснила она, – при которой я перечисляю алфавит, а он сигнализирует рукой, когда я добираюсь до нужной буквы. Он может диктовать слова по буквам и отвечать на вопросы. Если он дергает рукой один раз, это означает «да», два раза – «нет».

– Вы сказали Ланнингу? – резко спросил Фрэнк.

– Нет, я не видела его. Я только хотела сообщить, что Стив не хочет, чтобы я была с ним.

– Вызовите Ланнинга. Я хочу поговорить с ним. Немедленно.

Даже такой приятный мужчина, как Фрэнк, при необходимости может командовать, размышляла Джей, пока шла к посту медсестр, а затем требовала, чтобы вызвали Ланнинга. Он появился через пять минут, в хирургическом халате, утомленный и помятый. Он выслушал Джей, потом, молча, прошел к телефону-автомату и спокойно поговорил с Фрэнком. Она не могла разобрать слов, но когда он повесил трубку, то вызвал медсестру и направился прямо в палату Стива.

Джей ждала в коридоре, изо всех сил пытаясь справиться с чувствами. Хотя она знала Стива и ожидала этого, все же ситуация причиняла ей боль. Боль даже большую, чем когда они развелись. Она чувствовала себя странно… преданной и отвергнутой, как будто потеряла часть себя, чего никогда не ощущала прежде. Раньше она не чувствовала себя так сильно связанной с ним. Ладно, это просто еще один классический пример ее склонности находить в конкретной ситуации то, чего там нет. Она когда-нибудь научится?

Ланнинг пробыл в палате Стива долгое время, приходила и уходила шеренга медсестр. Через полчаса появился Фрэнк, лицо было напряженным и твердым. Он ободряюще сжал руку Джей, проходя мимо, но не остановился, чтобы поговорить. Он тоже исчез в палате Стива, как будто там происходило что-то чрезвычайно важное.

Джей переместилась в комнату для посетителей и спокойно сидела, сложив руки на коленях и пытаясь спланировать, что должна сделать потом. Вернуться в Нью-Йорк, безусловно, и найти работу. Но идея швырнуть себя назад, в деловой мир, заставила ее похолодеть. Она не хотела возвращаться. Не хотела покидать Стива. Даже теперь не хотела оставлять его.

Почти час спустя Фрэнк нашел ее. Он пронзительно посмотрел на нее, перед тем как двинуться к автомату с кофе и заказать две чашки. Джей подняла глаза и попыталась улыбнуться, когда он приблизился.

– Я действительно выгляжу так, будто нуждаюсь в этом? – криво усмехнувшись, спросила она, кивая на кофе.

Он протянул ей чашку.

– Я знаю. На вкус он даже хуже, чем на вид. В любом случае, выпейте. Если вам это не нужно сейчас, то понадобится через минуту.

Она взяла чашку и отпила горячую жидкость, скривившись от вкуса. Просто мистика, как кто-то мог взять простую воду и кофе и заставить их превратиться в настолько ужасный на вкус напиток.

– Почему мне через минуту понадобится кофе? Все закончено, правда? Стив велел мне уйти. Очевидно, он не хочет видеть меня здесь, так что мое присутствие только расстроит его и замедлит восстановление.

– Ничего не закончено, – ответил Фрэнк, глядя на собственный кофе, и его блеклый тон заставил Джей внимательно посмотреть на него.

Он выглядел измученным, и беспокойство выгравировало новые морщины на лице.

Ледяной холод сковал спинной хребет, и она выпрямилась.

– Что случилось? – спросила она. – Он снова впал в кому?

– Нет.

– Тогда что пошло не так?

– Он не помнит, – просто ответил Фрэнк. – Ничего. У него амнезия.

Фрэнк прав: ей действительно необходим кофе. Она выпила эту чашку, затем заказала еще одну. Голова кружилась, и она чувствовала себя так, будто получила удар в живот.

– Что еще может пойти не так? – спросила она, обращаясь главным образом к себе, но Фрэнк понял, что она имела в виду.

Он вздохнул. Они не рассчитывали на это. Он нужен им в сознании, способный говорить, способный понять то, что должно быть сделано. Такое развитие событий разрушило весь план. Он даже не знал, кем был! Как он сможет защитить себя, если не понимает, с кем надо находиться начеку? Он не сможет распознать друзей и врагов.

– Он уже спрашивал о вас, – сообщил Фрэнк, беря ее за руку.

Джей начала подниматься на ноги, но Пэйн потянул ее вниз, и она опустилась назад на свой стул.

– Мы задали ему много вопросов, – продолжил он. – Мы использовали вашу систему, хотя это требует времени. Когда вы сказали ему, что вы – его бывшая жена, это смутило и испугало его. Он не мог вас вспомнить и не знал, что делать. Помните, он все еще легко теряется. Ему трудно сосредоточиться, хотя он быстро поправляется.

– Вы абсолютно уверены, что он спрашивал обо мне? – спросила Джей с бьющимся сердцем.

Из всего сказанного, внимание сосредоточилось на первом предложении.

– Да. Он снова и снова диктовал по буквам ваше имя.

Инстинктивное стремление пойти к нему было настолько сильным, что почти причиняло боль. Но Джей заставила себя сидеть, не двигаясь, чтобы лучше понять.

– У него полная амнезия? Он ничего не помнит?

– Он даже не знает собственного имени, – Фрэнк снова тяжело вздохнул. – Он ничего не помнит о взрыве или почему там оказался. Ничего. Полный пробел. Проклятье!

Возглас выражал беспомощное расстройство.

– Что думает Ланнинг?

– Он сказал, что полная амнезия чрезвычайно редка. Более часто случается своего рода выборочная амнезия, которая блокирует сам несчастный случай и события, предшествующие ему. Стив получил травму головы, амнезия была не то, чтобы неожиданна, но это...

Он бессильно взмахнул рукой.

Джей попыталась вспомнить, что читала об амнезии, но все, что приходило на ум, – эффектное использование этого приема в мыльных операх. Страдающий амнезией герой неизменно восстанавливал память в самый драматический момент, как раз вовремя, чтобы предотвратить убийство или не быть самому убитым. Хорошая мелодрама, но больше ничего не вспомнилось.

– Память восстановится?

– Вероятно. По крайней мере, какая-то часть. Нет никакого способа убедиться. События могут начать возвращаться почти сразу, или потребуются месяцы прежде, чем он начнет вспоминать хоть что-нибудь. Ланнинг сказал, что память будет восстанавливаться кусочками, обычно первыми приходят самые старые воспоминания.

Может быть. Вероятно. Наверное. Как правило. Все это сводилось к одному: они просто ничего не знают. Тем временем Стив лежит в кровати – неспособный говорить, неспособный видеть, неспособный двигаться. Все, что он может делать, – слышать и думать.

На что это похоже – оказаться брошенным на произвол судьбы, далеко от всего знакомого, даже от самого себя? У него нет никакой точки опоры. Мысль о внутреннем ужасе, который он должен ощущать, сжала сердце.

– Вы все еще желаете остаться? – спросил Фрэнк, его ясные глаза были наполнены беспокойством. – Зная, что могут потребоваться месяцы или даже годы?

– Годы? – слабым эхом отозвалась она. – Но вы хотели, чтобы я осталась только до тех пор, пока не будет сделана последняя операция на глазах.

– Мы не знали тогда, что он ничего не будет помнить. Ланнинг сказал, что пребывание среди знакомых вещей и людей поможет стимулировать память, даст чувство стабильности.

– Вы хотите, чтобы я осталась, пока он не восстановит память, – заявила Джей, подчеркивая слова.

Идея пугала ее. Чем дольше она оставалась со Стивом, тем острее реагировала на него. Что случится с ней, если она влюбится в него намного сильнее, чем в первый раз, а потом потеряет его снова, когда он вернется к свободной жизни? Она боялась, что уже слишком долго ухаживает за ним, чтобы просто уйти. Как она может уйти, если он нуждается в ней?

– Он нуждается в вас, – произнес Фрэнк, повторяя ее мысли. – Он спрашивал о вас. Он реагирует на вас настолько сильно, что снова и снова опровергает прогнозы Ланнинга. И мы нуждаемся в вас, Джей. Мы нуждаемся в вас, чтобы вы помогли ему любыми возможными способами, потому что должны узнать все, что ему известно.

– Если на сантименты меня не возьмешь, пробуете на патриотизм? – устало спросила она, откидывая голову на спинку оранжевого пластмассового стула. – В этом нет необходимости. Я не оставлю его. Не знаю, что может случиться или как мы будем справляться с этим, если он быстро не вернет память, но я не оставлю его.

Она встала и вышла, а Фрэнк остался сидеть там, уставившись в чашку в своих руках. Из всего, сказанного сейчас Джей, он понял, что она чувствует, что ею манипулируют, но решила позволить им делать это, потому что Стив настолько важен для нее. Он должен поговорить с Большим Боссом о последних событиях, и ему действительно стало интересно, что произойдет дальше. Они рассчитывали на добровольное участие Стива, на его таланты и навыки. Теперь они вынуждены позволить ему выйти на улицы, беспомощному, как ребенок, потому что он не сможет распознать опасность, а они не могут рискнуть и сообщить ему что-то такое, что бы замедлило его восстановление. Ланнинг непреклонен: расстроить его – это худшее, что они могут сделать. Ему нужны тишина и спокойствие, стабильная эмоциональная основа; при таких условиях память вернется быстрее. Независимо от того, какое решение примет Большой Босс, Стив в опасности. А если Стив в опасности, то и Джей тоже.

Джей было трудно снова войти в палату Стива после эмоционального удара, который она получила. Ей требовалось время, чтобы взять себя в руки, но она вновь почувствовала притяжение между ними; оно становилось настолько сильным, что можно было и не находиться с ним в одной комнате и не касаться его. Он нуждался в ней прямо сейчас гораздо больше, чем она нуждалась в передышке. Она открыла дверь и почувствовала, что оказалась в центре его внимания, хотя голова даже не шевельнулась. Как будто он задержал дыхание.

– Я вернулась, – спокойно сказала она, подойдя к кровати и положив ладонь на его руку. – По-видимому, я не могу остаться в стороне.

Его рука тут же дрогнула несколько раз, и она поняла послание.

– Хорошо, – согласилась она и начала перечислять буквы.

Прости.

Что она могла сказать? Отрицать, что расстроена? Он все прекрасно понимал. Он чувствовал притяжение к ней, как и она к нему, потому что был на другом конце этой невидимой нити. Мужчина слегка повернул к ней лицо, разбитые губы разомкнулись в ожидании ответа.

– Все в порядке, – сказала она, – я не понимала, какой удар только что нанесла тебе.

Да.

Странно, сколько выражения он смог придать единственному движению, но она почувствовала его настрой и ощутила, что он все еще потрясен. Потрясен, но контролирует себя. Его самообладание просто поразительно.

Она снова начала перечислять буквы.

Страшно.

Признание сразило ее наповал; это было что-то такое, чего прежний Стив никогда бы не сделал, но человек, которым он стал, настолько силен, что смог признаться в страхе и нисколько не лишиться своей силы.

– Знаю, но я останусь с тобой, пока ты этого хочешь, – пообещала она.

Что случилось?

Он превратил слово в вопрос небольшим движением руки вверх.

Сохраняя спокойный голос, Джей рассказала ему о взрыве, но не сообщила ни одной детали. Пусть думает, что это был просто несчастный случай.

Глаза?

Он не все понял из того, что она рассказывала ему прежде, и нуждался в подтверждении.

– Тебе предстоит несколько операций на глазах, но прогноз благоприятный. Ты снова будешь видеть, обещаю.

Парализован?

– Нет! У тебя сломаны обе ноги, и они в гипсе. Именно поэтому ты не можешь ими двигать.

Пальцы ног.

– Твои пальцы ног? – спросила она в замешательстве. – Они до сих пор там.

Его губы раздвинулись в очень слабой болезненной улыбке.

Дотронься до них.

Она прикусила губу.

– Хорошо.

Он хочет, чтобы она коснулась пальцев его ног, так он узнает, что все еще чувствует их, как подтверждение, что он не парализован. Она подошла к изножью кровати и твердо обхватила руками голые пальцы ног, позволяя прохладной плоти поглотить жар ее ладоней. Потом возвратилась к нему и коснулась его руки.

– Ты почувствовал их?

Да.

Он снова выдал эту болезненную тень улыбки.

– Что-нибудь еще?

Руки.

– Они обожжены и в повязках, но нет ожогов третьей степени. С руками все будет хорошо.

Грудь. Болит.

– У тебя разрушено легкое, и трубка в груди. Не пытайся прыгать вокруг.

Смешно.

Она рассмеялась.

– Не знала, что кто-то может быть одновременно безмолвным и саркастическим.

Горло.

– У тебя трубка в трахее, потому что ты плохо дышал.

Лицо разбито?

Она вздохнула. Он хотел знать все без прикрас.

– Да, некоторые кости лица сломаны. Ты не изуродован, но опухоль создает трудности для дыхания. Как только опухоль спадет, они вынут трубку из трахеи.

Подними простыню и проверь мой…

– Не буду! – воскликнула она с негодованием, останавливая перечисление букв, когда поняла, какое слово получается. Потом усмехнулась, потому что ему на самом деле удалось изобразить нетерпение. – Все самое важное по-прежнему на месте, поверь мне.

Функционирует?

– А вот это ты должен будешь узнать самостоятельно!

Ханжа.

– Я не ханжа, а ты веди себя как следует, или я попрошу медсестру заменить ту самую трубку. И тогда ты на горьком опыте убедишься в том, что хочешь узнать.

Как только она произнесла эти слова, то почувствовала, что покраснела, но это не помогло, он снова улыбнулся. Она не собиралась говорить про это.

Длительная усиленная концентрация утомила его, и через минуту он сообщил:

Спать.

– Я не хотела утомлять тебя, – пробормотала она. – Засыпай.

Останешься?

– Да, останусь. Я не вернусь в свою квартиру, не сказав тебе.

Джей почувствовала, как перехватило горло от осознания того, что она нужна ему, и она стояла рядом с кроватью, держа ладонь на его руке, пока дыхание Стива не обрело глубокий устойчивый ритм сна.

Даже тогда она убрала руку неохотно и оставалась возле него еще долгое время. Улыбка продолжала изгибать ее губы. Его личность настолько сильна, что пробивалась к ней, несмотря на ограниченные средства общения. Он хотел знать правду о своем состоянии, не расплывчатые обещания и не медицинскую лицемерную болтовню. Он не знал даже собственного имени, но это не изменило мужчину, которым он стал. Он сильный, гораздо сильнее, чем раньше. Что бы там ни случилось с ним за прошедшие пять лет, это закалило его, как сталь в жарком огне. Он стал более крепким, более сильным, более жестким, сила воли стала настолько яростной, что походила на излучение энергетического поля. О, раньше он был очаровательным мошенником, ужасно опрометчивым и смелым, с огнем в глазах, на которого оборачивалось немало женских голов. Но теперь он... опасен.

Слово поразило ее, но, поразмыслив, она поняла, что оно точно описывало мужчину, которым стал Стив. Он стал опасным мужчиной. Она не чувствовала угрозу для себя, но опасность необязательно представляет угрозу. Он опасен из-за своей стальной, непримиримой воли; когда этот человек решит что-то сделать, рискованно вставать у него на пути. В какой-то момент за прошедшие пять лет что-то кардинально изменило его, и она сомневалась, что хочет узнать, что это было. Должно быть, случилось что-то катастрофическое, что-то ужасное, что так обострило характер и решимость. Все выглядело так, будто его разобрали на части, до самой человеческой сущности, заставили полностью отказаться от основных черт личности, кроме тех, которые необходимы для выживания, и принять новые. Остались только жесткость и строгость, несгибаемость и необычайный запас жизненных сил. Этот человек не допустит поражения; он просто не знает, что это такое.

Ее сердце тяжело билось, пока она стояла и смотрела на него, внимание так сосредоточилось на нем, будто они были единственными людьми во всем мире. Он пугал ее и привлекал настолько, что она отдернула руку подальше от его руки, как только мысль полностью сформировалась. Господь всемогущий! Она просто дура, если позволит себе снова попасться в ту же западню. И теперь даже больше, чем раньше, ведь Стив по существу одиночка, его личность настолько совершенна, что он вполне самодостаточен. Тогда она ушла от него относительно невредимой, но что случится на этот раз, если она позволит себе такое сильное сострадание? Она чувствовала себя испуганной, и не только потому, что балансировала на краю глубокой печали, но и потому, что осмелилась подумать о том, чтобы стать ему настолько близкой. Это похоже на наблюдение за пантерой в клетке, когда вы находитесь за прутьями и знаете, что в безопасности, но ощущаете исходящую от нее угрозу, запертую на замок.

Прежние занятия любовью с ним были ... забавой, страстной и игривой. А на что походили бы теперь? Игривость пропадет? Она подумала, что, должно быть, да. Его любовные ласки теперь были бы пылкими и неудержимыми, как он сам – человек, попавший в шторм.

Она осознала, что едва может дышать, и заставила себя отойти от кровати. Она не хотела, чтобы он так много значил для нее. И очень боялась, что это уже произошло.

– Что мы делаем? – спокойно спросил Фрэнк, его ясные глаза встретились с непроницаемыми черными.

– Доиграем пьесу до конца, – так же спокойно ответил Большой Босс. – Придется. Если мы сейчас сделаем что-нибудь необычное, это может насторожить кое-кого, а он не способен распознать своих врагов.

– Удалось отследить Пиггота?

– Мы потеряли его в Бейруте, но знаем, что он присоединился к старым приятелям. Он снова всплывет на поверхность, а мы будем ждать.

– То есть, мы просто должны поддержать нашего парня, пока не сможем нейтрализовать Пиггота, – тон Фрэнка был мрачным.

– Так и сделаем. Так или иначе мы обязаны помешать головорезам Пиггота достать его.

– Когда к нему вернется память, ему не понравится то, что мы придумали.

Беглая улыбка коснулась твердого рта Большого Босса.

– Он устроит смертельный ад, не так ли? Но я не рискну воспользоваться программой защиты свидетелей, пока он не способен блюсти свои интересы, а возможно, даже и потом. Однажды к нему уже подобрались, и это может случиться снова. Все зависит от поимки Пиггота.

– Вы никогда не жалели, что не вернулись к оперативной работе, чтобы лично поохотиться на него?

Большой Босс отклонился назад, закинув руки за голову.

– Нет. Я стал домашним человеком. Мне нравится вечером возвращаться домой к Рэйчел и детям. Мне нравится, что нет необходимости постоянно оглядываться.

Фрэнк кивнул, размышляя о временах, когда спина Большого Босса была целью каждого наемного убийцы и террориста. Теперь он вне опасности, вне основного потока... насколько всем известно. Очень маленькая группа людей знала другое. Большой Босс официально не существовал; даже люди, которые выполняли его приказы, не знали, что те исходили от него. Он так глубоко захоронен в недрах бюрократии, защищен столькими углами и поворотами, что не было никакого способа соединить его с работой, которую он на самом деле выполнял. Президент знал о нем, но Фрэнк сомневался, что знал и вице-президент, или какой-нибудь руководитель департамента, начальники штабов, или руководители агентства, которое нанимало его. Кто бы ни был президентом, следующий мог не узнать о нем. Большой Босс сам решал для себя, кому может доверять; Фрэнк был одним из таких людей. И таким же был мужчина в военно-морском госпитале в Бетесде.

Два дня спустя вытащили трубку из груди Стива, потому что поврежденное легкое восстановилось и снова наполнилось воздухом. Когда Джей разрешили войти в палату, она, как всегда, склонилась над кроватью, поглаживая руку и плечо мужчины, пока его дыхание не успокоилось, а мелкие капельки пота на теле не начали высыхать.

– Все закончено, все закончено, – пробормотала она.

Он переместил руку – сигнал, что хочет пообщаться, и она начала перечислять алфавит.

Не смешно.

– Нет, – согласилась она.

Еще трубки?

– Есть одна в животе, чтобы кормить тебя.

Она почувствовала, как напряглись мускулы, будто в ожидании боли, которая, он знал, придет, и он выдохнул короткое ругательство. Она с сочувствием погладила рукой его грудь, ощущая жесткость подрастающих волос, обходя рану, где трубка врезалась в тело.

Он глубоко вздохнул и заставил себя медленно расслабиться.

Приподними голову.

Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять его. Он, должно быть, невероятно страдает от такого долгого лежания, неспособный пошевелить ногами или поднять руки. Его руки перемещались только когда меняли повязки. Она нажала кнопку управления, которая поднимала изголовье кровати, приподнимая его только на пару сантиметров, одновременно держа ладонь на его руке, чтобы он смог сигнализировать, когда захочет, чтобы она остановилась. Он несколько раз глубоко вздохнул, когда вес стал смещаться к бедрам и пояснице, затем дернул рукой, чтобы остановить ее. Губы шевельнулись в тихом проклятии, мускулы напряглись от боли, но через мгновение он приспособился и вновь начал расслабляться.

Джей наблюдала за ним, в ее глубоких синих глазах, как в зеркале, отражалась боль, которую он чувствовал, но его состояние ежедневно улучшалось, и вид этих положительных сдвигов заполнил опьяняющей радостью. Опухоль лица спадала; губы снова стали почти нормальными, хотя темные синяки все еще пятнами покрывали подбородок и горло.

Она почти ощущала его нетерпение. Он хотел говорить, хотел видеть, хотел ходить, и хотел обрести способность переносить в кровати собственный вес с разных частей тела. Он заключен в тюрьму в собственном теле, и ему это совсем не нравилось. Она подумала, что это, должно быть, похоже на ад: оказаться отрезанным от собственной личности, как он, а также быть полностью скованным травмами. Но он не сдавался; каждый день задавал все больше вопросов, пытаясь заполнить пустоту, образовавшуюся в памяти, создавая новые воспоминания, возможно, надеясь, что какое-то волшебное слово вернет ему самого себя. Джей разговаривала с ним, даже когда он не задавал вопросов, просто болтая ни о чем, и надеялась, что дает ему основную информацию и надежду. Даже если разговор просто заполнял тишину, это уже было кое-что. Если бы он не хотел, чтобы она говорила, он бы сказал ей.

Движением руки он вернул ей сосредоточенность, и она начала перечислять алфавит.

Когда мы поженились?

Она перевела дыхание. Это первый личный вопрос, который он задал ей, впервые он захотел узнать об их прошлых отношениях.

– Мы были женаты в течение трех лет, – сумела она спокойно ответить. – Мы развелись пять лет назад.

Почему?

– Развод не был враждебным, – размышляла она, – да и брак тоже. Думаю, мы просто разного хотели от жизни. Стали отдаляться друг от друга, и в конце концов развод оказался больше похожим на формальность, чем на какое-то мучительное изменение наших жизней.

Чего хотела ты?

Как говорится, вопрос-на-двадцать-тысяч-долларов. Чего она хотела? Она была уверена в своей судьбе вплоть до пятницы, когда ее уволили и Фрэнк Пэйн вернул Стива в ее жизнь. Теперь она не уверена вообще ни в чем; слишком много перемен произошло внезапно, полностью развернув ее мир в другую сторону. Она посмотрела на Стива и почувствовала, что он терпеливо ждет ее ответа.

– Стабильности, я думаю. Я хотела остепениться больше, чем ты. Нам было весело вместе, но мы действительно не подходили друг другу.

Дети?

Мысль поразила ее. Странно, когда они были женаты, она совсем не спешила обзавестись потомством.

– Нет, детей нет.

Она не могла даже мысленно представить детей от Стива. Но теперь... о Боже, теперь идея встряхнула до костей.

Ты снова вышла замуж?

– Нет, я так и не вышла замуж после развода. И не думаю, что ты еще раз женился. Когда Фрэнк сообщил мне о несчастном случае с тобой, он спросил, есть ли у тебя какие-нибудь другие родственники или близкие друзья, так что ты, должно быть, оставался одиноким.

Он внимательно слушал ее, но интерес внезапно обострился. Она чувствовала его так же, как прикосновение к своей коже.

Никакой семьи?

– Нет. Твои родители умерли, и если у тебя и есть еще какие-то родственники, я никогда не слышала о них.

Она избежала рассказа о том, что он осиротел в раннем возрасте и рос в приемных семьях. Казалось, его расстроило то, что у него нет семьи, хотя он никогда, пока они были женаты, не подавал вида, что это беспокоит его.

Он лежал очень тихо, рот сжался в мрачную линию. Она ощущала, как много он хочет спросить у нее, но сама сложность собственных вопросов загнала его в угол. Чтобы отвлечь внимание от вопросов, которые он не мог задать, и ответов, которые ему могли не понравиться, она начала рассказывать о том, как они встретились, и медленно его рот смягчился.

– ...и так как это была наша первая встреча, я была немного чопорной. Больше, чем немного чопорной, если уж честно. Первые встречи просто мучение, правда? Весь день, не переставая, шел дождь, вода стояла на улицах. Мы вышли из твоей машины, проезжавший мимо грузовик влетел в огромную лужу, когда мы добрались до обочины. Мы оба были облиты водой с головы до ног. И стояли там, смеясь друг над другом, как круглые дураки. Я даже думать не хочу, на кого была похожа, но у тебя с носа капала грязная вода.

Его губы дернулись, как будто он не смог удержаться от улыбки, несмотря на боль.

Что мы сделали?

Джей хихикнула.

– Немногое можно было сделать, выглядя так, как мы. Вернулись в мою квартиру и, пока стиралась наша одежда, смотрели телевизор и разговаривали. Мы так и не поехали на вечеринку, на которую собирались. Одна встреча привела к другой, и через пять месяцев мы поженились.

Он задавал один вопрос за другим, как ребенок, слушающий сказки и желающий еще больше. Понимая, что он постигает какую-то часть себя, которая потеряна из-за пробелов в памяти, Джей неустанно перечисляла места, где они были, вещи, которые делали, людей, которых знали, надеясь, что какая-то маленькая деталь высечет нужную искру, которая приведет его в прошлое. Голос начал хрипнуть, и наконец он остановил ее легким кивком головы.

Извини.

Она понимающе сжала его руку.

– Не волнуйся, – мягко сказала она, – все вернется. Просто нужно время.

Но дни шли, а память все не возвращалась – никакого проблеска. Джей чувствовала его напряженную сосредоточенность на каждом слове, которое она произносила, как будто он желал вспомнить сам себя. Даже теперь его самоконтроль был феноменален; он никогда не позволял себе расстраиваться или выходить из себя. Он просто продолжал пытаться, держа чувства под контролем, словно ощущал, что любой эмоциональный всплеск может задержать его восстановление. Целью было полное восстановление, и он работал над этим с упорной концентрацией, которая ни разу не дрогнула.

Фрэнк был там в тот день, когда из горла Стива вытащили трубку, и он ждал вместе с Джей в коридоре, держа ее за руку. Она вопросительно посмотрела на него, но он просто покачал головой. Несколько минут спустя хриплый крик боли из комнаты Стива заставил ее вздрогнуть, и Фрэнк сжал ее руку.

– Вы не можете войти туда, – мягко предупредил он, – они удаляют еще и трубку из живота.

Кричал Стив; первым звуком, который он произнес, был крик сплошной боли. Она начала дрожать, все инстинкты вопили, что она должна пойти к нему, но Фрэнк все еще удерживал ее. Из комнаты больше не доносилось ни звука, наконец дверь открылась, доктора и медсестры вышли. Ланнинг вышел последним и остановился, чтобы поговорить с Джей.

– Он в порядке, – сообщил он, слегка улыбаясь, глядя в ее напряженное лицо. – Он просто прекрасно дышит и говорит. Я не скажу, какими были его первые слова. Но хочу предупредить, что его голос при разговоре будет совсем не тем, который вы помните; гортань повреждена, и голос всегда будет звучать хрипло. Он немного улучшится, но никогда не станет звучать, как прежде.

– Я хотел бы поговорить с ним прямо сейчас, – сказал Фрэнк, глядя на Джей, и она поняла, что было что-то, что он хотел сказать только Стиву, даже учитывая, что Стив не помнит того, что случилось.

– Удачи, – ответил Ланнинг, криво улыбаясь Фрэнку. – Он не хочет видеть вас, он хочет Джей и довольно настойчив в этом требовании.

Зная, насколько властным тот мог быть, Фрэнк не удивился. Но он все-таки должен задать Стиву кое-какие вопросы, и, если сегодня его счастливый день, вопросы могли вызвать какое-то возвращение памяти. Снова погладив руку Джей, он вошел в палату и твердо закрыл за собой дверь. Меньше чем через минуту он открыл дверь и посмотрел на Джей, выражение его лица было и расстроенным, и удивленным.

– Он хочет видеть вас и не собирается сотрудничать с нами, пока не получит вас.

– А вы думали, что буду? – раздался позади него хриплый требовательный голос. – Джей, иди сюда.

Она снова задрожала от звука этого грубого глубокого голоса, гораздо более грубого и глубокого, чем она помнила. Он был почти скрипучим, но и это было замечательно. На подгибающихся коленях она пересекла комнату и подошла к нему, фактически не чувствуя ног. Кое-как уцепилась за поручни кровати, пытаясь держаться прямо.

– Я здесь, – прошептала она.

Он на мгновение затих, потом сказал:

– Хочу пить.

Она едва не рассмеялась во весь голос, потому что это было такое земное требование, которое мог произнести любой человек, но потом увидела напряженный подбородок и губы и поняла, что он снова проверяет свое состояние и хочет, чтобы она была с ним. Она повернулась к маленькому пластмассовому кувшину, доверху заполненному наколотым льдом, которым обычно смачивала его губы. Лед достаточно растаял, чтобы она смогла налить половину стакана воды. Она вставила туда соломинку и поднесла к его губам.

Он осторожно всосал жидкость и на мгновение задержал ее, как будто разрешая воде впитаться в мембраны. Потом медленно проглотил и через минуту расслабился.

– Слава Богу, – хрипло пробормотал он. – Горло все еще распухшее. Я сомневался, что смогу глотать, но чертовски уверен, что не хочу эту проклятую трубку назад.

Позади Джей Фрэнк закашлялся, подавляя смех.

– Что-нибудь еще? – спросила она.

– Да. Поцелуй меня.

Глава 5

Стив повернул в ее сторону голову на подушке, когда на следующее утро Джей открыла дверь в его палату.

– Джей.

Его голос был резким, хриплым, и ей стало интересно – проснулся ли он только что или чуть раньше. Она помедлила, глядя на его покрытые повязкой глаза.

– Как ты узнал? – медсестры все время крутятся возле него, как же ему удалось понять, что это она?

– Не знаю, – медленно проговорил он. – Может, из-за твоего запаха, или просто почувствовал, что ты в комнате. А может, узнал твою походку.

– О, Боже, мой запах? – спросила она беспомощно. – Я не пользуюсь духами, а ты учуял мой запах на таком расстоянии – со мной явно не все в порядке!

Его губы изогнулись в улыбке.

– Это свежий сладковатый запах. И мне он нравится. А теперь, может, пожелаешь мне доброго утра и поцелуешь меня?

Ее сердце подскочило в груди, точно так же как за день до этого, когда он потребовал, чтобы она поцеловала его. В тот раз Джей подарила ему легкий нежный поцелуй, едва прикоснувшись к его губам, пока Фрэнк на заднем плане притворялся человеком-невидимкой, но даже тогда потребовалось десять минут на то, чтобы ее пульс пришел в норму. Теперь, несмотря на то, что разум предостерегал ее и призывал быть осторожной, она пересекла палату и наклонилась, чтобы вновь поцеловать его, позволив губам прижаться к его рту всего на секунду. Но, когда она начала отстранятся, Стив увеличил давление губ, и его рот буквально припечатал к себе ее губы. В ответ на это ее сердце дико забилось, и возбуждение захлестнуло Джей.

– Ты на вкус как кофе, – проговорила она, когда, наконец, заставила себя отстраниться, прерывая контакт.

Его губы были слегка приоткрыты с беспокоящей ее чувственностью. Джей могла поклясться, что заметила самодовольство в их изгибе.

– Они хотели, чтобы я пил чай или сок, – в его устах это прозвучало так, будто они предложили ему выпить яд, – но я уговорил их на чашечку кофе.

– Неужели? – сухо поинтересовалась Джей. – Каким же образом это тебе удалось? Дай угадаю: ты отказался пить что бы то ни было, кроме кофе?

– Но сработало же, – абсолютно не раскаиваясь, ответил Стив.

Она легко могла представить, какими беспомощными оказались медсестры, пытаясь противостоять его непоколебимой воле.

Несмотря на то, что больше не было необходимости общаться с ним с помощью прикосновений, знакомым движением она взяла его за руку, настолько привыкнув к этому, что даже не заметила, как это произошло.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Джей, поморщившись от банальности вопроса и списав скованность на то, что она все еще была взволнована его поцелуем.

– Как в аду.

– Ох.

– Как давно я здесь?

К собственному удивлению, ей даже пришлось посчитать, сколько дней он лежал в больнице. Она была настолько поглощена заботой о нем, что время перестало иметь значение, и сейчас было непросто отмотать дни назад.

– Три недели.

– Тогда мне остается еще три недели в гипсе?

– Наверное, да.

– Ну, ладно, – он произнес это так, будто давал свое разрешение, и Джей почувствовала, что он дал докторам ровно три недели и ни днем дольше, иначе снимет гипс самостоятельно. Стив поднял левую руку. – Сегодня из меня вытащили еще парочку иголок. Они убрали капельницы час назад.

– Я даже не заметила! – воскликнула она, слегка улыбаясь нотке гордости, прозвучавшей в его ломаном голосе.

Ей стало любопытно, привыкнет ли она когда-нибудь к его резкости, перестанут ли мурашки бегать по ее позвоночнику каждый раз, когда она слышит его голос.

– И я отказался от обезболивающего. Хочу, чтобы голова оставалась ясной. У меня накопилась уйма вопросов, требующих ответов, но раньше на то, чтобы задать их, уходило много времени и сил, а мой мозг был настолько одурманен лекарствами, что я решил не заморачиваться. Теперь я хочу знать, что происходит. Где я? Я слышал, что ты назвала доктора «майор», так что знаю, что нахожусь в военном госпитале. Вопрос только: почему?

– Ты в Бетесде, – ответила Джей.

– Военно-морском госпитале? – удивление сделало его голос еще более грубым.

– Фрэнк сказал, что тебя привезли сюда из соображений безопасности. В этом крыле у каждой двери стоит охрана. И здесь же была точка сбора всех хирургов, которых они привлекли для твоего лечения.

– Майор Ланнинг не из военно-морских сил, – резко заметил Стив.

– Нет, – удивительным было то, что он не помнил ничего о своей личности, но сохранил знание о том, что Бетесда – военно-морской госпиталь и что звание майора не относится к военно-морским силам.

Она смотрела на его неподвижный рот, пока он обдумывал смысл сказанного ею.

– Очевидно, кто-то очень влиятельный хотел, чтобы я находился здесь. Возможно, Лэнгли.

– Кто?

– Штаб-квартира, малыш. ЦРУ.

Она почувствовала, как по спине пополз холодок страха, когда он продолжил:

– А может быть, Белый Дом, но Лэнгли наиболее вероятный вариант. Как насчет Фрэнка Пэйна?

– Он из ФБР. Я ему доверяю, – твердо заявила Джей.

– Проклятье, все так запутанно, – пробормотал он, – то, что все эти департаменты и военные подразделения работают вместе, это ненормально. Что вообще происходит? Расскажи мне о взрыве.

– Разве Фрэнк тебе не рассказывал?

– Я ничего не спрашивал и ничего не рассказывал ему. Я не знал, можно ли ему доверять.

Да уж, это было так на него похоже. Стив всегда держался в стороне, осторожно наблюдая. Хотя она успела выйти за него замуж, прежде чем заметила эту его характерную черту. Он использовал свое обаяние, как прикрытие, так что большинство людей, с которыми он общался, описали бы его как общительного и непринужденного парня, в то время как он был совершенно другим. Он всегда стоял особняком, не доверяя людям и никого не подпуская к себе, но никто никогда не замечал этого, потому что ее бывший муж был замечательным актером. Сейчас же она чувствовала, что стена рухнула. Окружающие могли либо принимать его таким, какой он есть, либо покинуть его: ему явно все равно. Это было непросто, но она считала, что так даже лучше. Голая правда, никакого притворства или уверток. И он впервые подпустил ее к себе так близко. Он нуждался в ней, доверял ей. Возможно, это было обусловлено сложившимися обстоятельствами, но это происходило и изумляло ее.

– Джей? – подтолкнул он ее.

– Я точно не знаю, что случилось, – пояснила она. – Я не знаю, почему ты находился там. И они тоже не знают.

– Кто «они»?

– Фрэнк. ФБР.

– И остальные, на кого он работает, кто бы это ни был, – сухо добавил он. – Продолжай.

– Фрэнк сказал мне, что, насколько они знают, ты не занимался ничем противозаконным. Возможно, ты просто невинный свидетель, но, так как у тебя репутация человека, который за версту чует неприятности, они полагают, что ты можешь знать, что случилось во время операции. Они подготовили ловушку или что-то в этом роде, но кто-то подложил бомбу на месте встречи. И ты единственный выжил после взрыва.

– Какую ловушку?

– Не знаю. Фрэнк сказал мне только, что это связано с национальной безопасностью.

– Они еще опасаются, что прикрытие их агента было раскрыто, но точно не уверены, так как игроки с другой стороны оказались также разобщены, – произнес Стив, обращаясь больше к себе самому. – Это могло быть двойное предательство, и бомба предназначалась кому-то другому. Проклятье! Не удивительно, что они хотят, чтобы память вернулась ко мне. Но все это не объясняет одну вещь. Зачем они привлекли тебя?

– Они привезли меня для опознания, – сказала Джей, рассеянно поглаживая его руку так же, как долгие часы прежде.

– Опознания меня? Разве они не знали?

– Не наверняка. Была найдена часть твоих водительских прав, но они все равно не были уверены, ты это или их агент. Вероятно, вы были похожего телосложения и роста, а твои руки оказались обожжены, так что они не смогли получить твои отпечатки.

Она прервалась на секунду, когда неясное воспоминание всплыло в памяти, но детали все время ускользали от нее. В какой-то момент она была близка к разгадке, но следующий вопрос Стива отвлек ее.

– Почему они пригласили тебя? Разве нет других людей, способных опознать меня? Или мы с тобой были близки после развода?

– Нет, мы не общались. Я впервые увидела тебя после пяти лет. Ты всегда был одиночкой. Ты не тот человек, у которого полно закадычных друзей. И у тебя нет родственников, так что осталась только я.

Он беспокойно зашевелился, и его рот вытянулся в прямую линию, когда он коротко, но красноречиво выругался.

– Я пытаюсь во всем разобраться, – подытожил он, – но постоянно натыкаюсь на эту проклятую стену в памяти. Кое-что из того, что ты мне рассказываешь, кажется знакомым, и я думаю: да, это про меня. А затем вдруг ты начинаешь говорить о каком-то незнакомце, и я задумываюсь над тем, кто же я. Черт побери, как я могу это знать? – закончил он в полном отчаянии.

Ее пальцы скользнули по его руке, утешая, насколько это в ее силах. Она не хотела тратить время, говоря банальности, так как чувствовала, что Стива они только разозлят. К этому времени он уже использовал тот небольшой запас энергии, что у него был, задавая ей вопросы. Пару минут он пролежал в тишине, грудь поднималась и опускалась слишком быстро. В конце концов, ритм его дыхания замедлился.

– Я устал, – пробормотал он.

– Ты слишком торопишься. Ты ведь знаешь: прошло всего три недели.

– Джей.

– Да?

– Останься со мной.

– Я останусь, ты же знаешь.

– Это так... странно. Я даже мысленно не могу представить твое лицо, но какая-то часть меня знает тебя. Возможно, библейское познание гораздо глубже памяти.

Его грубый голос придал словам особую остроту, и Джей почувствовала себя так, будто заряд электрического тока ударил в ее тело, от этого покалывало кожу. Ее разум заполнился картинами, но не из воспоминаний. Ее воображение создавало новые образы: этот мужчина, с ожесточенной душой и ломаным голосом, наклоняющийся над ней, обнимающий, двигающийся между ее ног в гораздо более полном обладании, чем она испытывала когда-либо раньше. У нее перехватило дыхание, когда она почувствовала, как ее грудь болезненно набухла, а плоть увлажнилась. Еще один разряд выстрелил в нее, и она ощутила, что находится на грани физической разрядки, экстаза всего лишь от его слов, его голоса.

Неистовая сила реакции собственного тела потрясла ее, испугала, и она вскочила с его кровати прежде, чем потеряла контроль над собой.

– Джей? – он был озадачен, даже немного встревожен, поскольку почувствовал, что она ускользнула от него.

– Спи, – удалось выговорить ей, ее голос почти не дрожал. – Тебе нужен отдых. Я буду здесь, когда ты проснешься

Он приподнял свою забинтованную руку.

– Как насчет того, чтобы подержать меня за руку?

– Не могу. Это может навредить тебе.

– Эта боль меркнет в сравнении с болью, которую я уже испытываю, – проговорил он нетвердым голосом. Он быстро терял силы. – Просто прикасайся ко мне, пока я не усну, ладно?

Джей почувствовала, как эта просьба нашла острый отклик в ее сердце. Он мог попросить все что угодно, и ее лишало равновесия, что его потребность в ее прикосновении была на грани того, что она могла вынести. Джей вернулась к кровати, положила свою руку на его. И сразу же ощутила, как он начал расслабляться, и  через две минуты Стив уже спал.

Она вышла из палаты, чувствуя необходимость сбежать, хотя не была уверена, что знает, от чего бежит. От Стива и от чего-то еще. Чего-то, что росло внутри нее и становилось все сильнее и сильнее. Это пугало ее. Она не хотела этого, но не могла остановить.

Ее тело никогда так не отвечало ему прежде, даже в первые – дикие, горячие – дни их брака. Все дело в сложившейся ситуации, говорила она себе, пытаясь найти успокоение в этой мысли. Во всем виновата ее склонность отдаваться делу полностью, слишком концентрироваться на нем – вот что заставляло ее чувствовать себя так. Но утешение ускользало от нее, и отчаяние затопило ее сердце, потому что анализ ее эмоций не менял их самих. Господи, помоги ей, она снова влюблялась в него, и теперь у нее еще меньше оправданий, чем в первый раз. Большую часть времени последние две недели он был не более чем мумией, неспособной двигаться или говорить, и, несмотря на это, ее тянуло к нему, привязывало к нему. Но теперь любить его было намного опаснее, чем раньше. Он стал другим: более сильным, более жестким человеком. Даже когда он находился без сознания, она чувствовала его неистощимую внутреннюю силу; и потребность узнать, что же случилось с ним, что так сильно изменило его, была настолько неодолимой, что почти причиняла боль.

Медсестра, которая первой заметила бессознательную реакцию Стива на присутствие Джей, остановилась возле нее.

– Как он? Сегодня утром он отказался принимать обезболивающие.

– Он уснул. Он очень быстро устает.

Медсестра закивала, ее ярко-голубые глаза встретились с темными глазами Джей.

– У него самый невероятный организм, который я когда-либо наблюдала. Он до сих пор страдает от боли, но, кажется, просто игнорирует ее. Обычно проходит как минимум еще одна неделя, прежде чем мы начинаем снижать количество анальгетиков, – в ее голосе прозвучало восхищение. – Кофе не навредило его желудку?

Джей засмеялась.

– Нет, он, скорее, казался самодовольным по этому поводу.

– Он определенно был настроен получить этот кофе. Возможно, мы начнем с легкой диеты с завтрашнего дня, так что сила постепенно станет возвращаться к нему.

– Вы не знаете, когда его переведут из отделения интенсивной терапии?

– Не знаю. Это решение должен принять майор Ланнинг, – улыбнувшись на прощание, медсестра вернулась к своим обязанностям.

Джей направилась в комнату отдыха, чтобы купить попить, и решила воспользоваться тем, что в комнате никого не было, и побыть в одиночестве.

Ее терзало какое-то смутное беспокойство, но она не могла точно определить его причину. Или причины, подумала она. Частью этого, конечно же, являлся Стив и ее собственная неуправляемая эмоциональная реакция на него. Она не хотела полюбить его снова, но не знала, как бороться с этим, хотя понимала, что должна бороться. Джей не могла полюбить его снова. Слишком опасно. Она знала это, отчаянно повторяла себе снова и снова, что не позволит этому случиться, хотя допускала, что может быть уже слишком поздно. Другая часть ее беспокойства также была связана со Стивом, но девушка не до конца понимала, почему.

Назойливое ощущение того, что она что-то упустила, не оставляло ее в покое. Что-то, что она должна была заметить, но не смогла. Возможно, Стив тоже ощущал это, судя по всем тем вопросам, которые задавал. Он не доверял Фрэнку на сто процентов, как она и предвидела, когда посвящала Стива в происходящее. Но Джей знала, что могла бы доверить Фрэнку как свою жизнь, так и жизнь Стива. Так почему же она продолжала чувствовать себя так, будто должна знать больше, чем уже знала? Был ли Стив в опасности из-за того, что невольно увидел? Был ли фактически вовлечен в произошедшее? Она не так наивна, чтобы не понять, что большинство фактов  держали от нее в секрете, но и не ожидала, что Фрэнк выложит ей все, что знает. Нет, это не то, что ее беспокоило. Чувство беспокойства вызывало что-то, что она должна видеть, что-то, что было очевидно, но она упустила это. Какая-то незначительная деталь, которая не вписывалась в общую картину, и пока она точно не определит, что же это, она не сможет избавиться от снедающей ее тревоги.

Два дня спустя Стива перевели из интенсивной терапии в отдельную палату, и охранники из военно-морского флота сменили месторасположение. В новой палате был телевизор – именно то, чего так недоставало в палате интенсивной терапии, и Стив настаивал на том, чтобы слушать каждый выпуск новостей, как будто искал подсказки, которые снова соберут для него в единое целое все недостающие части головоломки. Проблема состояла в том, что он, казалось, интересовался всем, что происходило в мире, и мог обсуждать политику других стран так же легко, как и вопросы внутренней политики. Это тревожило Джей, ведь Стив никогда не интересовался подобным, и в то же время глубина его познаний доказывала, что он сильно увлекался этим. Все указывало на то, что он был намного более вовлечен в ситуацию, которая почти убила его, чем, возможно, думал Фрэнк. Или, вероятно, Фрэнк на самом деле знал обо всем. У них было несколько долгих личных разговоров с глазу на глаз, но Стив все еще осторожничал. Только с Джей он терял свою бдительность.

Множество ран удерживало Стива в постели намного дольше, чем это могло бы быть, потому что он был не в состоянии пользоваться костылями из-за обожженных рук. Физическое бездействие раздражало его, отрицательно сказываясь на его терпении и настроении. Он быстро определил, какие телешоу ему нравятся, отказываясь смотреть телевикторины и мыльные оперы, но даже выбранным программам, по его мнению, чего-то недоставало, так как большая часть действия на экране была визуализирована. Способность только слушать раздражала его, и вскоре он попросил включать только новостные каналы. Джей делала все, что было в ее силах, чтобы развлечь его. Ему нравилось, когда она читала ему газеты, но по большей части он просто хотел поговорить.

– Расскажи мне, как ты выглядишь, – попросил он однажды утром.

Эта просьба взволновала ее. Когда тебя просят описать себя, чувствуешь себя до странного смущенным.

– Ну, у меня каштановые волосы, – начала она нерешительно.

– Какого оттенка? Красноватого? Золотого?

– Золотого, думаю, но скорее темно-золотого. Цвета меда.

– Они длинные?

– Нет. Почти до плеч и очень прямые.

– Какого цвета твои глаза?

– Синего.

– Продолжай, – упрекнул он после минуты молчания, когда она ничего не добавила. – Какого ты роста?

– Среднего. Сто шестьдесят восемь сантиметров.

– А я какого роста? Мы хорошо подходим друг другу?

Мысль заставила ее горло сжаться.

– Ты где-то сто восемьдесят сантиметров, и да, в танце мы действительно хорошо подходили друг другу.

Он повернул к ней забинтованные глаза.

– Я ведь не о танцах говорил, ну, так как? И давай снова сходим потанцуем, когда я вылезу из гипса? Возможно, я еще не забыл, как это делается.

Она не знала, сможет ли снова вынести его объятия, только не теперь, когда она не в состоянии справиться с дикой реакцией своего  тела на звук его резкого ломаного голоса. Но он ждал ее ответа.

– Это свидание? – беспечно спросила Джей.

Он поднял свои руки.

– Завтра снимут бинты. На следующей неделе у меня будет последняя операция на глазах. Через две недели снимут гипс. Дай мне месяц, чтобы вернуть прежнюю силу. К тому времени повязки полностью снимут с моих глаз, и мы пойдем в город.

– Ты даешь себе всего лишь месяц, чтобы вернуть силу? Не слишком ли самоуверенно?

– Я делал это прежде, – сказал он, после чего затих.

Джей задержала дыхание, наблюдая за ним, но уже спустя минуту он выругался.

– Черт побери, я знаю вещи, но не помню их. Знаю, какую еду люблю, знаю имя главы любого государства, упомянутого в новостях, могу даже представить себе, как они выглядят, но не представляю, как выглядит мое собственное лицо. Я помню, кто выиграл последний чемпионат по бейсболу, но не где я сам находился, когда он проходил. Знаю запах каналов в Венеции, но не могу вспомнить, был ли я там вообще, – он сделал паузу, затем сказал очень спокойно: – Иногда я хочу разрушить это место голыми руками.

– Майор Ланнинг говорил тебе, чего следует ожидать, – сказала Джей, ее все еще била дрожь от его слов. Как же глубоко он увяз в том сером мире, на который намекал Фрэнк? Она очень боялась, что Стив больше не был просто авантюристом, он стал игроком. – Прекрати жалеть себя. Он сказал, что, возможно, твоя память будет возвращаться по крупицам.

Медленная усмешка коснулась его губ, углубляя морщины, которые заключали в скобки его рот, привлекая ее беспомощный очарованный взгляда. Его губы казались более твердыми, более полными, как будто были все еще немного опухшими, или, возможно, такое складывалось впечатление, потому что его лицо теперь стало старше и худее.

– Прости, – повинился  он, – просто очень хочется дать волю рукам.

Его сарказм, особенно когда у него было серьезное основание жалеть себя, только напомнил ей о его твердости и внутренней силе, и оказался еще одним ударом о шаткую стену, которую она построила вокруг своего сердца. Джей должна была бы подшутить над ним, как она делала за годы до этого, но теперь все было иначе. Раньше Стив прикрывался юмором, как щитом, теперь этого не стало, и она смогла увидеть настоящего Стива.

Джей находилась с ним на следующее утро, когда сняли повязки с его обожженных рук. Она присутствовала и ранее, когда бинты меняли, так что уже видела водяные пузыри на его ладонях и пальцах. Тогда они выглядели намного хуже, чем сейчас. Участки покрасневшей кожи были все еще заметны на руках до локтей, но его ладони оказались поражены больше всего. Теперь, когда опасность инфицирования прошла, новая нежная кожа заживет быстрее без повязок, но некоторое время пользоваться руками все еще будет для него слишком болезненно.

Когда она сравнила нынешнее состояние с тем, когда она увидела его впервые, подключенного ко всем тем приборам и мониторам, с множеством трубок, присоединенных к его телу, это показалось самым настоящим чудом. Прошло всего четыре недели, но тогда он был немногим лучше овоща, а теперь оказывал воздействие силой своей личности на всех, кто входил в его палату, даже на доктора. Тогда его лицо было опухшим и в кровоподтеках, теперь же твердая линия челюсти и четкий разрез губ очаровывали ее. Она знала, что пластические хирурги восстановили его раздробленное лицо, и задавалась вопросом об изменениях, которые увидит, когда повязки снимут полностью и она впервые сможет действительно рассмотреть его. Его челюсть немного отличалась, стала более квадратной, более худощавой, но этого следовало ожидать, так как он сильно потерял в весе после ранения. Его борода казалась более темной, потому что он был очень бледным. Она хорошо успела ознакомиться с его челюстью и бородой, так как каждое утро брила его. Поначалу это делали медсестры, но когда он пришел в сознание, то дал всем понять, что хочет, чтобы его брила Джей и никто другой.

Вокруг его черепа больше не было толстого слоя марли. От точки над правым ухом вниз по диагонали к задней левой части его черепа спускался большой зубчатый белый шрам, но волосы уже достаточно отросли, совсем не походили на ежик новобранца в учебном лагере и начали закрывать шрам. Новые волосы были темными и блестящими, они никогда не подвергались влиянию солнечного света. Его глаза все еще покрывали повязки и, несмотря на то, что теперь марлевые подкладки и бинты стали намного тоньше, чем прежде, верхняя часть его носа и скул все же оставались скрыты. Повязки мучили ее, она хотела видеть его новое лицо, решить для себя, хорошо ли пластический хирург сделал свою работу. Она хотела ассоциировать его личность с его новым лицом, изучить его темные глаза и увидеть все то, что искала в нем во время их брака и не смогла найти.

– Кожа на ваших руках очень нежная, – сказал доктор, который занимался его ожогами, срезая последний из бинтов, и подал знак медсестре убрать их. – Будьте осторожны с ними, пока новая кожа не огрубеет.  Сейчас руки покажутся вам непослушными, но вы должны начать работать ими, тренировать их. У вас нет никаких повреждений сухожилий или связок, так что спустя какое-то время вы снова сможете пользоваться ими в полной мере.

Медленно, мучительно Стив согнул пальцы, морщась от боли. Он подождал, пока доктор и медсестры не покинули палату, а затем обратился к ней:

– Джей?

– Я здесь.

– Как они выглядят?

– Красные, – честно ответила она.

Он снова согнул их, затем осторожно потер пальцами правой руки левую, затем наоборот.

– Странно как-то, – проговорил он, слегка улыбаясь. – Они ужасно чувствительные, как он и сказал, но на ощупь моя кожа такая же гладкая, как попка ребенка. Теперь у меня нет никаких мозолей. – Его улыбка резко исчезла, сменившись хмурым взглядом. – У меня были мозолистые руки.

Он снова исследовал свои руки, будто пытаясь найти что-то знакомое, медленно потирая подушечки пальцев между собой.

Она мягко засмеялась.

– Однажды летом ты так много играл в бейсбол, что твои руки стали такими же жесткими, как невыделанная кожа. У тебя были мозоли на мозолях.

Он все еще выглядел задумчивым, затем его настроение изменилось.

– Иди сюда и сядь ко мне на кровать.

Заинтригованная, она сделала, как он велел, сев перед ним. Изголовье его кровати находилось в вертикальном положении, так что он сидел ровно, и они оказались с ним почти на одном уровне. Она только сейчас заметила, насколько он возвышался над ней. Его голые плечи и грудь, несмотря на вес, который он потерял, все еще поражали ее, и снова она задалась вопросом, что за работа у него была, чтобы настолько развить торс.

Он неуверенно протянул к ней руку и коснулся ее волос. Понимая его мотивы, она старалась сидеть спокойно, в то время как его пальцы пропускали пряди ее волос. Он ничего не говорил, просто поднял другую руку и обхватил ее лицо ладонями, его пальцы легко скользнули по ее лбу и бровям, вниз по линии носа, по губам, скулам и подбородку, прежде чем спуститься по шее вниз.

Она затаила дыхание, но даже не заметила этого. Медленно он обхватил пальцами ее шею, как будто измеряя, затем прошелся ладонями от ямочек ключиц к плечам.

– Ты слишком худая, – пробормотал он, обхватив ее плечи ладонями. – Ты что, плохо питаешься?

– Вообще-то, я даже немного прибавила в весе, – прошептала она, начиная дрожать от его прикосновений.

Спокойно, целенаправленно его руки спускались вниз к ее груди, пока пальцы не накрыли ее. Джей резко вдохнула.

– Тише, не бойся, – проговорил он, поглаживая мягкие холмики.

– Стив, нет, – но ее глаза закрывались по мере того, как жаркое удовольствие заполняло ее, заставляя кровь медленными мощными толчками струиться по венам.

Большими пальцами он потер ее соски, и она задрожала, чувствуя, как грудь в ответ напряглась.

– Ты такая мягкая, – его голос огрубел еще больше. – Бог мой, как я хотел дотронуться до тебя. Иди сюда, солнышко.

Он проигнорировал боль в руках и притянул ее к себе. Затем обнял, обхватив руками так, как мечтал много раз с тех пор, как ее голос вырвал его из темноты. Стив чувствовал ее гибкость, мягкость, теплоту, и все внутри переворачивалось от удовольствия, когда он ощутил ее грудь, прижатую к его груди. Он вдохнул сладость ее кожи, почувствовал мягкий шелк волос, и с резким приглушенным жаждущим стоном нашел ее губы.

Мужчина уже был знаком с ее ртом и был готов просить, умасливать, настаивать до тех пор, пока она не согласилась бы на поцелуй этим утром... а потом вечером перед уходом.

Он знал, что ее рот был широким, полным и мягким, и что ее губы дрожали каждый раз, когда она целовала его. Теперь он склонился к ней, накрывая ее губы своими, настойчиво нажимая, пока она не раскрылась и не позволила ему проникнуть глубже. Он почувствовал, как она задрожала в его руках, когда он погрузился языком в ее рот и попробовал на вкус ее сладость. Проклятье, каким же он был дураком, когда позволил ей убежать от него пять лет назад? Его бесило, что он не мог вспомнить, как они занимались любовью, потому что он хотел знать, что ей нравится, и каково это – быть в ней, и было ли им действительно так хорошо вместе, как кричали об этом все его инстинкты. Она принадлежала ему, он знал это, чувствовал это, как будто они были связаны. Он углубил поцелуй, вынуждая ее ответить на него так, как, он знал, она может и хочет. Наконец она судорожно задрожала, и ее язык встретился с его, в то время как ее руки обвились вокруг его шеи.

«Он не должен быть таким сильным, – подумала Джей, чувствуя туман в голове, – только не после всего того, через что прошел». Но его руки были сильными и настолько тесно обвивались вокруг нее, что сдавили ребра. Стив прежде никогда не был таким агрессивным, он, конечно, и пассивным не был, но теперь целовал ее с откровенным требованием, переводя их отношения в близость, которая пугала ее. Сейчас он хотел ее больше, чем когда-либо на протяжении их брака, но теперь его внимание было чересчур сосредоточено на ней из-за сложившихся обстоятельств.

– Нам не следует этого делать, – наконец, удалось произнести ей, поворачивая голову в сторону, чтобы освободить рот от его голодного давления.

Она опустила руки и слегка толкнула его в плечи.

– Почему нет? – пробормотал он, воспользовавшись образовавшейся уязвимостью ее шеи и награждая ее медленными поцелуями.

Его язык коснулся чувствительной ямочки под ушком, и руки Джей сжались на его плечах, легкая дрожь удовольствия пробежала по ее телу. Отсутствие зрения не мешало ему ласкать ее. Инстинкт уходил корнями глубже, чем память.

Совесть и чувство самозащиты заставили Джей снова толкнуть его в плечи, и на сей раз он медленно освободил ее.

– Мы не можем позволить себе снова начинать отношения, – произнесла она низким голосом.

– Мы оба свободны, – отметил он.

– Насколько мы это знаем. Стив, ты, возможно, встретил кого-то за прошедшие пять лет, о ком ты действительно заботился. Кто-то может ждать, ждать твоего возвращения домой. Пока ты не вернул память, ты не можешь быть уверен в том, что свободен. И... и я думаю, что мы должны быть осторожными и снова не завязывать отношения, пока не узнаем больше друг о друге.

– Никто не ждет меня, – сказал он с твердой уверенностью.

Ее движения были вялыми от возбуждения, когда она соскользнула с кровати и направилась к окну. Утреннее свинцовое небо расцвечивали снежинки, хаотично кружащиеся на слабом ветру.

– Ты не можешь утверждать этого, – настаивала она и, обернувшись, посмотрела на него.

Его лицо было повернуто к ней даже притом, что он не мог видеть ее, и жесткая линия его рта подсказала, что он рассердился. Простыня, обмотанная вокруг его талии, обнажала широкие плечи и грудь  –  он презирал и пижамы, и больничный халат, хотя, в конце концов, согласился носить пижамные штаны с отрезанными штанинами и разрезанными боковинами, таким образом он смог натянуть их на загипсованные ноги. Он выглядел худым, бледным и слабым от того, через что прошел, но так или иначе производил на людей внушительное впечатление. Не то чтобы он был совсем немощным, нет, если учесть ту силу, которую она только что ощутила в нем. Он, должно быть, был невероятно силен перед несчастным случаем. Те пять лет, что они не виделись, становились все большей тайной для нее.

– Так, значит, ты оставалась со мной все это время только потому, что у тебя комплекс матери Терезы? – спросил он резко.

Это был первый раз, когда она отказала ему в чем-либо, и Стиву это не понравилось. Если бы он мог ходить, то пошел бы за ней, ослепленный или нет, слабый или нет, несмотря на то, что большую часть времени все еще испытывал ужасную боль. Ничто не остановило бы его, и впервые она была благодарна за то, что у него сломаны ноги.

– Я никогда не ненавидела тебя, – она попыталась объяснить, зная, что обязана, по крайней мере, попытаться. – Не думаю, что мы друг друга очень любили, уж конечно, недостаточно для того, чтобы наш брак оказался крепким. Фрэнк попросил, чтобы я осталась, потому что подумал, что ты будешь нуждаться во мне, учитывая твое состояние. Даже майор Ланнинг сказал, что это поможет тебе восстановить память, если рядом будет находиться кто-то, кого ты знал до того случая. Так что... я осталась.

– Прекрати нести эту чушь, – ее попытка объяснить взбесила его еще больше, и это был такой вид гнева, с каким она прежде не сталкивалась.

Спокойный и собранный, он говорил гортанным голосом чуть громче шепота. Холодок пробежал по ее спине, когда она почувствовала его ярость, выплеснувшуюся на нее, как лед и пламя одновременно, даже притом, что он ни разу не пошевелился.

– Ты думаешь, из-за того, что я не могу видеть, я не понял, что ты возбудилась? Попробуй еще разок, дорогуша.

Джей начала сердиться, уловив резкое требование в его голосе.

– Так и быть, хочешь всю правду? Вот она – я не доверяю тебе. Ты всегда был слишком неугомонным для того, чтобы осесть где-то и попытаться построить жизнь вместе. Ты всегда уезжал ради одного из твоих так называемых «приключений», в поисках чего-то, что я не могла дать тебе. Ну, так вот, я не хочу проходить через это снова. Я не хочу вновь оказаться связанной с тобой. Сейчас ты хочешь меня, и, возможно, я буду нужна тебе еще какое-то время, но что будет, когда ты выздоровеешь? Погладишь по головке и поцелуешь в щечку, а после я буду наблюдать, как ты исчезаешь за горизонтом? Спасибо, но меня это не интересует. Я в своем уме. Не то, что раньше.

– Так вот почему ты дрожишь каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе? Ты хочешь меня, но боишься.

– Я сказала, что не доверяю тебе. Я не говорила, что боюсь тебя. Почему я должна доверять тебе? Ты все еще искал приключений, когда тот взрыв почти убил тебя!

Джей вдруг осознала, что почти кричит на него, в то время как он даже не повысил голос. Она повернулась и вышла, а затем прислонилась к внешней стороне двери, пока гнев и дрожь не утихли. Девушка чувствовала себя больной, но не из-за их спора, а потому что он был прав. Она боялась. И очень сильно. Но уже слишком поздно что-либо делать, потому что она любит его снова, несмотря на все предупреждения и лекции самой себе, почему этого необходимо избежать. Джей не знала, кто он теперь. Он изменился, стал более жестким, более грубым и опаснее прежнего. Стив все еще игрок, вероятно, гораздо более вовлеченный в ситуацию, чем Фрэнк хотел бы, чтобы она знала.

Но это не имело никакого значения. Она любила его прежде, когда ее любовь противоречила всему, во что она верила, и любит его теперь, когда это чувство имеет еще меньший смысл. Господи, помоги ей, она открывает себя для боли, но ничего не может с этим поделать.

Глава 6

Стив лежал тихо, выталкивая рассудок из зыбкой трясины анестезии. Воспринимая все на уровне инстинктов, как животное в джунглях, пока не в состоянии полностью осознать, что происходит вокруг. Человек мог лишиться жизни, шевельнувшись прежде, чем узнает, где находятся враги. Если они думают, что он мертв, то у него имеется преимущество неожиданности, надо лежать неподвижно и не позволить им понять, что он все еще жив, пока он не восстановится настолько, чтобы сделать ответный ход. Он пытался открыть глаза, но что-то закрывало их. Они завязали ему глаза. Но это не имело смысла: зачем завязывать глаза, если он, как они уверены, мертв?

Он прислушался, пытаясь определить местонахождение тех, кто взял его в плен. Обычные звуки джунглей отсутствовали, и постепенно он понял, что здесь слишком холодно, чтобы быть джунглями. Да и запах совершенно неправильный: острый запах лекарств и дезинфицирующих средств. Это место пахло больницей.

Осознание походило на поднятие занавеса, и внезапно он понял, где он и что случилось, и одновременно туманное воспоминание о насыщенных испарениями джунглях стремительно исчезло. Последняя операция на глазах закончена, и он в отделении реабилитации.

– Джей!

Потребовалось невероятное усилие, чтобы воззвать к ней, и голос звучал странно, еще хуже, чем обычно, настолько глубоко и хрипло, что походил на крик животного.

– Джей!

– Все в полном порядке, мистер Кроссфилд, – успокаивающе произнес спокойный голос. – Вам сделали операцию, и все просто прекрасно. Лежите спокойно, и через несколько минут мы доставим вас назад в вашу палату.

Это не голос Джей. Голос приятный, но не тот, который он хотел услышать. Горло пересохло; он сглотнул и слегка вздрогнул, потому что горло было сильно ободранным и болезненным. Правильно: они вытащили трубку.

– Где Джей? – квакнул он, как лягушка.

– Джей – ваша жена, мистер Кроссфилд?

– Да.

Бывшая жена, если уж говорить формально. Плевать на ярлыки. Джей была его.

– Она, вероятно, ждет вас в палате.

– Отвезите меня туда.

– Давайте подождем еще несколько минут…

– Сейчас.

Единственное слово прозвучало гортанно – суровая неприкрытая команда. Он не пытался облечь это в вежливую фразу, потому что все, что он мог, – сказать несколько слов одновременно. Мужчина все еще очень хотел пить, но с целеустремленной решимостью направил мысли на Джей. И начал нащупывать поручень сбоку кровати.

– Мистер Кроссфилд, подождите! Вы можете вытащить иглы из руки!

– И ладно, – пробормотал он.

– Успокойтесь, мы собираемся доставить вас в вашу палату. Просто полежите неподвижно, пока я вызову санитара.

Через минуту он почувствовал, что кровать начала двигаться. Движение странно расслабляло, и он начал засыпать, но заставил себя оставаться настороже. Он не мог позволить себе отдохнуть, пока Джей не с ним: проклятье, он слишком мало знал о том, кто он или что случилась, и одна Джей была постоянна в его жизни – единственный человек, которому он доверял. Она находилась с ним с самого начала, с самых первых связных воспоминаний.

– Мы уже здесь, – бодро сообщила медсестра, – он не мог дождаться, когда вернется в свою палату, миссис Кроссфилд. Он требовал вас и поднял целую суматоху.

– Я здесь, Стив, – сказала Джей, и он подумал, что ее голос звучит обеспокоено.

Он заметил, что она не поправила медсестру насчет своей фамилии, и яростное удовлетворение заполнило его. Фамилия немного значила для него, но эта фамилия, которую он когда-то разделял с Джей, одна из нитей, связующая их.

Его перенесли на кровать, и он чувствовал, как медперсонал суетится вокруг него еще несколько минут. Становилось все труднее бодрствовать.

– Джей!

– Я здесь.

Он потянулся левой рукой к ее голосу, и тонкие прохладные пальцы прикоснулись к нему. Ее рука казалась слишком маленькой и хрупкой в его ладони.

– Доктор сказал, что все прошло идеально, – сообщила она, голос звучал во мраке где-то выше него. – Примерно через две недели повязки снимут.

– Тогда я сваливаю, – пробормотал он.

Его рука напряглась вокруг ее пальцев, и он почувствовал усыпляющий эффект лекарств.

Когда он снова проснулся, то не испытал обычного замешательства, но все еще хотел пить. Нетерпеливо заставил мозг выйти из оцепенения. Теперь стало настолько привычным – игнорировать боль в выздоравливающем теле, – что он действительно даже не замечал ее. В какой-то неизвестной точке своей жизни он узнал, что человеческое тело может совершать сверхчеловеческие подвиги, если мозг умеет игнорировать боль. Очевидно, он настолько хорошо выучил урок, что это стало его второй натурой.

Теперь, когда он все дольше бодрствовал, ему не нужно было звать Джей, чтобы узнать, что она в комнате. Он мог слышать ее дыхание, шорох переворачиваемых журнальных страниц, пока она сидела у кровати. Мог ощущать слабый сладкий аромат ее кожи, аромат, который немедленно сообщал о ее присутствии всякий раз, когда она входила в комнату. Потом пришло другое понимание – физическое, которое походило на электрический разряд, покалывающий кожу удовольствием и волнением от ее близости или даже простой мысли о ней.

Стив не целовал ее с того спора неделей раньше, но просто выжидал время. Она расстроена, а он не хотел этого, не хотел подталкивать ее. Возможно, раньше он не был большим призом, но она все еще чувствует что-то к нему, иначе сейчас ее не было бы здесь, и, когда время придет, он обратит это чувство себе на пользу. Она принадлежит ему: мужчина ощущал глубинное, до костей, чувство обладания, которое отвергало все остальное.

Он хотел ее. Сила сексуальной потребности в ней удивляла, учитывая теперешнее физическое состояние, но возбуждение каждый раз, когда она дотрагивалась до него, доказывало, что кое-какие инстинкты сильнее боли. Каждый день боль немного уменьшалась, и каждый день он хотел ее немного больше. Это основное. Всякий раз, когда двух человек влечет друг к другу, стремление спариваться становится подавляющим: это способ природы размножать человеческий род. Напряженное физическое желание и горячие частые любовные ласки укрепляют связь между двумя людьми. Они становятся парой, потому что тогда – в начальную первобытную эпоху человечества – требовалось два человека, чтобы обеспечить уход и заботу беспомощному детенышу. В настоящее время и один родитель весьма успешно может поднять ребенка, и современная медицина позволяет женщине не забеременеть, если она этого не хочет, но древний инстинкт никуда не делся. Половое влечение тоже никуда не делось, как и потребность мужчины заняться любовью со своей женщиной и убедить ее в том, что она принадлежит ему. Человек понимал основу биологической потребности, запрограммированной в генах, но понимание не уменьшало ее власть.

Амнезия любопытная вещь. Когда Стив бесстрастно исследовал это явление, то заинтересовался ее причудами. Он полностью потерял воспоминания о том, что случилось с ним, прежде чем он вышел из комы, но многие знания, очевидно, остались не затронутыми. Он помнил различие между ежегодным чемпионатом США по бейсболу и Суперкубком, или как выглядел Ниагарский водопад. Это неважно. Интересно, но неважно.

Одинаково интересно и гораздо более важно, что он знал и о смутных странах третьего мира, и о ведущих державах, не помня, как добыл эти знания. Он не мог мысленно представить собственное лицо, но странным образом помнил какие-то вещи. Он знал пустыню – горячий сухой жаркий воздух и обжигающее до крови солнце. Он также знал джунгли – удушающую высокую температуру и влажность, насекомых и рептилий, пиявок, вопящих птиц, зловоние гниющей растительности.

Собирая эти кусочки и отрывки своей жизни, он постепенно соединял части головоломки. Насчет джунглей все легко. Джей сообщила, что ему тридцать семь: он просто подходил по возрасту, чтобы попасть во Вьетнам в разгар войны в конце шестидесятых. Остальные элементы загадки, собранные вместе, могли иметь только одно логическое объяснение: он гораздо больше вовлечен в ситуацию, чем было сказано Джей.

Он задался вопросом, могут ли скополамин[4] или пентотал[5], или другие мощные лекарства, доступные сегодня, помочь вернуть память, если амнезия фактически заблокировала воспоминания. Если то, что он может знать, достаточно важно, ему должно было быть гарантировано что-то вроде торжественного приема: сведения стоят, чтобы Фрэнк Пэйн хотя бы попробовать использовать эти средства. Но попытки не было, и это подсказало ему следующее: Пэйн знал, что у Стива установлена защита, чтобы противостоять любым попыткам химического «взлома» мозга. Значит, он был подготовлен для агентурной оперативной работы.

Джей не знает. Она на самом деле поверила, что он просто оказался в неправильном месте в неправильное время. Она сказала, что, когда они были женаты, он постоянно попадал в одно «приключение» за другим, значит, вероятно, он держал ее в неведении и позволял ей думать, что он независимый человек, не обременяя знанием того, насколько опасна его работа, ведь существовал шанс, что он не вернется из очередной поездки.

Мужчина собрал вместе большую часть головоломки, но оставалось еще множество мелочей, которые он не мог понять. Как только с рук сняли повязки, он заметил, что кончики пальцев странно гладкие. Это не гладкость шрамов: руки стали настолько чувствительными с этой новой зажившей кожей, что он мог осязать различие между обожженными участками и кончиками пальцев. Он был уверен, что подушечки пальцев не пострадали во время взрыва; больше похоже на то, что отпечатки пальцев изменили или удалили кожу целиком, и, скорее всего, верно последнее. Причем сделали это недавно, наиболее вероятно, – здесь, в этой больнице. Вопрос: зачем? От кого они скрывают его личность? Они знают, кто он, и он, очевидно, в хороших отношениях с ними, иначе они не стали бы предпринимать такие экстраординарные меры, чтобы спасти его жизнь. Джей знает, кем он был. Кто-то охотится за ним? И если так, находится ли Джей в опасности просто потому, что она здесь, с ним?

Слишком много вопросов, и он не знал ответов ни на один из них. Он мог спросить Пэйна, но сомневался, что получит от него исчерпывающие объяснения. Пэйн что-то скрывал. Стив не знал, что именно, но слышал виноватые нотки в голосе этого человека, особенно когда тот разговаривал с Джей. Во что они вовлекли Джей?

Он услышал, как открылась дверь в палату, и лежал неподвижно, пытаясь определить личность посетителя, не знающего, что он бодрствует. Он и прежде замечал в себе эту осторожность, и это сходилось с теми выводами, к которым уже пришел.

– Он уже проснулся?

Тихий голос принадлежал Фрэнку Пэйну, и снова в нем послышались особенные нотки: вины и... привязанности. Да, именно привязанности. Пэйну нравилась Джей, и он волновался о ней, но все-таки использовал ее. Это заставило Стива почувствовать себя еще менее склонным сотрудничать. И мысль о том, что они могли подвергнуть Джей какой бы то ни было опасности, привела его в бешенство.

– Он заснул, как только его уложили в кровать, и с тех пор не пошевелился. Вы разговаривали с доктором?

– Нет еще. Как все прошло?

– Прекрасно. Доктор думает, что нет никаких серьезных необратимых повреждений. Стив просто должен полежать по возможности очень спокойно, желательно несколько дней, глаза могут быть чувствительны к яркому свету, после того как снимут повязки, но, вероятно, ему даже не понадобятся очки.

– Это замечательно. Он должен уехать отсюда через несколько недель, если все пойдет хорошо.

– Трудно даже представить, что не надо быть здесь каждый день, – задумчиво произнесла Джей. – Это кажется необычным. Что произойдет, когда его выпишут?

– Я должен поговорить об этом с ним, – ответил Пэйн. – Разговор может подождать несколько дней, когда он станет более активным.

Стив слышал беспокойство в голосе Джей и задавался вопросом о его причине. Она что-то узнала, в конце концов? Иначе почему волнуется о том, что случится с ним, когда он уедет из больницы? Хотя у него есть новости для нее: он отправится в любое место, где будет она, а Фрэнк Пэйн должен принять эту идею, и стать им настоящим другом.

Надо пережить еще две недели. Он не знал, сможет ли. Трудно заставить себя набраться терпения, но он должен позволить телу излечиться, а впереди еще недели реабилитации, прежде чем он полностью восстановит силы. Надо давить на себя сильнее, чем доктора, но ощущать собственные пределы и не забывать, что они гораздо более гибкие, чем предполагают врачи. Просто еще одна часть загадки.

Стив решил позволить себе «проснуться» и начал беспокойно метаться на кровати. Внутривенные иглы тащились за рукой.

– Джей? – позвал он неустойчивым голосом, затем откашлялся и попробовал снова: – Джей?

Он никогда не привыкнет к звуку собственного голоса, каким он стал теперь, настолько резким и напряженным, будто в голосовые связки набился гравий. Еще одна небольшая странность. Он не мог вспомнить собственный голос, но знал, что этот был неправильным.

– Я здесь.

Прохладные пальцы коснулись его руки.

Сколько раз он слышал эти два слова, и сколько раз они протягивали нить к сознанию? Казалось, они врезались в рассудок, как единственное воспоминание. Черт, вероятно, так и было. Он дотянулся до нее свободной рукой.

– Умираю от жажды.

Он услышал звук наливаемой воды; потом губ коснулась соломинка, и он с благодарностью всосал холодную жидкость в сухой рот и ободранное горло. Джей убрала соломинку после всего лишь нескольких глотков.

– Не слишком много для начала, – пояснила она обычным спокойным голосом. – Анестезия может вызвать тошноту.

Стив переместил руку и почувствовал, что игла снова тащится за ним. И тут же разозлился.

– Заставь медсестру вытащить эту чертову иглу.

– После операции тебе нужна глюкоза, чтобы предотвратить возможный шоковый удар, – возразила она. – И там, вероятно, еще антибиотики…

– Тогда пусть дадут пилюли, – рявкнул он. – Мне не нравятся такие ограничения движений.

Плохо уже то, что ноги все еще в гипсе, а тут еще это; он настолько належался неподвижно, будто прошла целая жизнь.

Джей на мгновение затихла, и он ощутил ее понимание. Иногда казалось, что они не нуждаются в словах, словно между ними была связь, выходящая за пределы речи. Она точно знала, как убивало его то, что он вынужден лежать в кровати день за днем: это не просто тоскливо, это шло против всех его инстинктов выживания.

– Хорошо, – наконец согласилась она, прохладные пальцы медленно погладили его руку. – Я позову медсестру.

Он слышал, как она оставила комнату, затем спокойно лежал, выжидая, обнаружит ли себя Фрэнк Пэйн. Это тонкая игра; он даже не знал, почему играет в нее. Но Пэйн что-то скрывал, и Стив не доверял ему. Он сделает все, что может, чтобы продвинуться вперед, пусть совсем банальное: притворится спящим, а в это время станет подслушивать. Он ведь ничего не узнал, даже что за «планы» имеет этот Пэйн насчет него.

– У вас что-нибудь болит? – спросил Фрэнк.

Стив осторожно повернул голову.

– Пэйн?

Еще одна часть игры: притвориться, что не узнает голос этого человека.

– Да.

– Нет, не очень. Слабость.

И это очень верно; анестезия заставляла чувствовать себя вялым и сонным. Но его мозг оставался активным, а это важно. Лучше испытывать боль, чем быть накаченным наркотиками и не понимать, что происходит вокруг. Кома от барбитуратов была кошмаром мрака и небытия, который он не хотел испытать снова, пусть в слабой форме. Даже амнезия лучше, чем тотальная потеря самого себя.

– Эта операция была последней. Больше никакого хирургического вмешательства, никаких трубок, никаких игл. Когда снимут гипс с ног, вы можете начать возвращаться к прежней форме.

У Фрэнка был тихий голос, и в нем часто звучали дружественные нотки, как будто они хорошо знали друг друга.

Его слова затронули струны памяти в Стиве: прежняя форма – это не только сильные мускулы, скорее, скорость и стойкость, стальное ядро силы, которая позволяла ему выжить, когда другие мужчины разваливались на куски.

– Угрожает ли Джей хоть какая-нибудь опасность? – спросил он, плавным маневрированием приближаясь к самому важному.

– Из-за того, что вы, возможно, видели?

– Да.

– Мы не предвидим никакой опасности, – ответил Фрэнк осторожным тоном. – Вы важны для нас только потому, что мы должны точно знать, что случилось, и вы могли бы ответить на некоторые вопросы.

Стив криво улыбнулся.

– Да, я понимаю. Достаточно важен, чтобы пробиться сквозь волокиту и скоординировать два, возможно, три отдельных агентства, так же как и привлечь людей из разных ведомств и частного сектора. Я просто случайный свидетель, не так ли? Джей может купиться на это, но не я. Так что кончайте это дерьмо и отвечайте мне: «да» или «нет». Угрожает ли Джей хоть какая-нибудь опасность?

– Нет, – твердо ответил Фрэнк, после того как Стив еще раз слегка кивнул – все, с чем он мог справиться.

Независимо от того, что скрывает Фрэнк, Джей ему все-таки нравится, и он защитит ее. Джей в полной безопасности. С остальным Стив разберется позже: Джей – вот что сейчас главное.

Ноги стали тонкими и слабыми, будучи скованными гипсом в течение шести недель; Стив провел руками вниз по ногам, приучая себя к их непривычной легкости. Он мог передвигать их, но движения были судорожными и беспорядочными. В течение нескольких прошедших дней он сидел в инвалидном кресле или на прикроватном стуле, позволяя телу приспособиться к движениям и различным положениям. Руки зажили достаточно, чтобы он мог пользоваться костылями для поддержки в течение нескольких минут каждый день. Запас знаний постоянно увеличивался. Теперь он знал, что даже когда нагибается вперед, стоя на костылях, все равно на несколько сантиметров выше Джей. Он хотел обхватить ее руками и прижать к себе, почувствовать, как мягкое тело приспособится к его размерам, когда он нагнет голову, чтобы поцеловать ее. Он сдерживался, медлил, но терпение было уже на исходе.

Джей наблюдала, как он массирует бедра и икры, длинные пальцы месили мускулы уверенными ударами. На этот день наметили сеанс физиотерапии, но Стив не стал ждать кого-то еще, кто сделает за него работу. Он походил на закрученную пружину, начиная с операции на глазах: напряженный, выжидающий, но под железным самоконтролем. После взрыва прошло всего полтора месяца, и, возможно, более слабый человек лежал бы еще в кровати и принимал болеутоляющие, но Стив подталкивал себя с того момента, как пришел в сознание. Руки, вероятно, были очень чувствительны, но он пользовался ими и никогда не вздрагивал. Ребра и ноги болели, но он не позволял этому останавливать его. Он никогда не жаловался на головную боль, хотя Ланнинг сказал Джей, что пациент, возможно, несколько месяцев будет страдать от головной боли.

Она поглядела на часы. Он уже полчаса массировал ноги.

– Думаю, что достаточно, – твердо сказала она. – Разве ты не хочешь вернуться в кровать?

Он выпрямился в инвалидном кресле, зубы сверкнули в усмешке.

– Детка, мне настолько надоела эта кровать, что единственный способ, которым ты можешь вернуть меня туда, – залезть в нее вместе со мной.

Он выглядел до безобразия мужественным, Джей даже чувствовала себя ослабевшей от попыток уберечься от его обаяния. Он не погнушается использовать образ раненого воина, чтобы подобраться к ней, разрушить оборону и скрыться. Джей не могла даже смотреть на него, чтобы не начинали дрожать колени, а иногда то, что она чувствовала к нему, заполняло приливом удовольствия и боли, так резко перемешанными, что она едва не стонала вслух. Каждый день он становился все сильнее; каждый день завоевывал новую территорию, проявляя желание узнать разные аспекты жизни. Удивительно и пугающе: наблюдать за ним и осознавать степень его силы воли и то, как он справляется с ситуацией. Он так свирепо контролировал себя и был так решительно настроен, что это выглядело почти жестоко, но в то же самое время Стив позволял ей увидеть, что он обычный человек и сейчас зависит от нее больше, чем когда-либо можно было вообразить. То, что он не скрывал от нее свою уязвимость, потрясало, потому что она понимала, как это необычно.

– Принеси мне костыли, – приказал он, с надеждой поворачивая к ней перевязанные глаза, как будто ожидая ее возражений.

Джей поджала губы, глядя на него, затем пожала плечами и поставила перед ним костыли. Если он потерпит неудачу – это будет его собственная ошибка из-за отказа принять свои ограниченные возможности.

– Хорошо, – спокойно сказала она. – Иди напролом и падай. Снова сломай себе ноги, снова разбей себе голову и проведи здесь еще несколько месяцев. Я уверена, что медсестры придут в восторг.

Он хмыкнул в ответ на ее язвительность, которая становилась более частой по мере его выздоровления. Он расценивал эту резкость как признак восстановления: пока он был болен и беспомощен, она не отказывала ему ни в чем. Ему понравилось обнаружить такую строптивость в ее характере. Покорная женщина не подошла бы ему вообще, но Джей подходила по всем параметрам, всегда.

– Я не упаду, – заверил он, принимая вертикальное положение.

Основной вес пришлось поддержать руками, но ноги передвигались, когда он приказывал им. Рывками, правда, но по команде.

– И о-о-н ид-е-е-т и-и-и спотыкается! – с явным возбуждением закричала Джей, неумело имитируя диктора на ипподроме.

Стив захохотал и действительно споткнулся, но поймал себя костылем.

– Предполагается, что ты должна направлять меня, а не высмеивать.

– Я отказываюсь помогать тебе давить на себя слишком сильно. Если ты упадешь, это будет твоя собственная ошибка.

Кривоватая улыбка изогнула его губы, и ее сердце забилось сильней от плутовского обаяния, которое та придала его лицу.

– Ну, детка, – умасливал он, – я не стану давить на себя слишком сильно, обещаю. Я знаю, сколько могу сделать. Пойдем, отведи меня в коридор.

– Нет, – твердо ответила она.

Две минуты спустя она медленно шла рядом с ним, пока он переставлял костыли и свои непослушные ноги, направляясь вниз по коридору. В конце прохода несла вахту охрана из военно-морских пехотинцев, проверяя всех и каждого. Так происходило каждый раз, когда Стив покидал свою палату, хотя он и не понимал, что охраняется так тщательно. Джей почувствовала холод, когда ее глаза встретились с охранником, а тот вежливо кивнул; и хотя все казалось спокойным, присутствие пехотинцев напомнило, что Стив вовлечен во что-то очень опасное. Разве амнезия не подвергает его еще большей опасности? Он даже не понимает, что или кто ему угрожает. Неудивительно, что эти меры безопасности необходимы! Но даже осознание того, насколько они необходимы, пугало. Все это часть большой туманной зоны, и хотя Фрэнк ничего не объяснял, она догадывалась, что все совсем не просто.

– Достаточно далеко, – сказал Стив и осторожно повернулся.

Он развернулся точно на сто восемьдесят градусов, сделал два шага, остановился и повернул к ней голову.

– Джей?

– Извини.

Она торопливо подошла к нему. Как он узнал, где надо развернуться? Почему движения перестали быть неуверенными? Он передвигался потихоньку, по-прежнему поддерживая основной вес на плечах и руках, но казался неторопливым и уверенным. Травмы замедляли движения, но не мешали. Стив не позволил бы себе сдаться; он не рассматривал повреждения как что-то такое, что должно быть восстановлено, а скорее, как что-то, что надо победить. Он справится с ними в собственные сроки и победит, потому что не примет чего-то меньшего.

Еще больше она осознала его решимость в последующие дни, когда он потел на лечебной физкультуре. Врач пытался сдерживать его, но Стив настаивал на собственном темпе. Он проплывал дистанции, руководствуясь голосом Джей, и бесконечно занимался на беговой дорожке. К третьему дню терапии отверг неизменные костыли и заменил их на Джей. Усмехаясь, обнял ее рукой за плечи и заявил, что в крайнем случае она послужит ему подушкой, если он упадет.

Он быстро набирал вес, с тех пор как из горла удалили трубку и он смог есть самостоятельно, и теперь так же быстро восстанавливал силу. Джей видела, как он изменяется день ото дня. Если бы не повязки на глазах, он казался почти нормальным, но она знала каждый шрам, скрытый под удобным спортивным костюмом, который принес Фрэнк. Руки были все еще розовыми от ожогов, и разрушенный голос никогда не восстановится. При этом память не выказывала никакого признака возвращения. Не было никаких вспышек или проблесков узнавания. Как будто он родился в тот момент, когда начал бороться за выход из бессознательного состояния, чтобы ответить на ее голос, и ничего не существовало перед этим.

Иногда, наблюдая, как он тренируется с этой пугающей неустанностью, Джей почти надеялась, что память не вернется, а потом ее грызло чувство вины. Но Стив так зависел от нее сейчас, и она боялась, что если он начнет вспоминать, то близость между ними исчезнет. Даже когда она пыталась защититься от этой близости, то хранила каждое мгновение и хотела большего. Девушка попалась в силки собственной дилеммы и не понимала, как освободиться. Она могла уйти, чтобы защитить себя, или принять то, что он дал бы ей сейчас, – но никак ни на что не решалась. Все, что она была в состоянии сделать, – ждать и оберегать его с возрастающей свирепостью.

В день, когда должны были снять повязки с глаз, Стив встал на рассвете и беспокойно бродил по больничной палате. Джей тоже пришла пораньше, чувствуя такое же беспокойство, как и он, но заставила себя сидеть неподвижно. Наконец он включил телевизор, внимательно выслушал утренние новости и хмуро сдвинул брови.

– Какого черта эти проклятые доктора не торопятся? – пробормотал он.

Джей взглянула на часы.

– Еще слишком рано. Ты даже не позавтракал.

Он выдохнул проклятье и резко провел пальцами по волосам. Они были все еще короче, чем требовала мода, но достаточно длинные, чтобы прикрыть шрам, который делил череп пополам, – темные и блестящие под солнечным светом, с легким намеком на волнистость. Он побродил еще немного, затем остановился перед окном и побарабанил пальцами по подоконнику.

– Сегодня солнечный день, правда?

Джей посмотрела в окно на синее небо.

– Да, и не слишком холодный, хотя прогноз погоды обещает, что к выходным выпадет немного снега.

– Какое сегодня число?

– Двадцать девятое января.

Его пальцы продолжали сжимать подоконник.

– Куда мы пойдем?

Вопрос поставил Джей в тупик.

– Пойдем?

– Когда они выпишут меня. Куда мы пойдем?

Она почувствовала шок, как от удара в лицо, когда поняла, что его могут выписать из больницы в течение нескольких часов, если с глазами все будет в порядке. Квартира, которую Фрэнк арендовал для нее, была крошечной – только одна спальня, – но встревожило ее совсем другое. Что, если Фрэнк намерен быстро увезти Стива подальше от нее? Принимая во внимание его слова, что она должна побыть со Стивом, пока к нему не вернется память, Пэйн не может так поступить, но с тех пор он не упоминал об этом. План остался таким же? Если так, где он собирается поселить Стива?

– Я не знаю, куда мы пойдем, – слабо ответила она. – Возможно, они захотят отправить тебя куда-нибудь...

Голос затих в мрачной тишине.

– Чертовски плохо, если они это сделают.

Он отвернулся от окна, в движении было что-то смертельное: изящество хищника и власть. Джей посмотрела на него, на силуэт в ярком свете из окна, и горло сжалось. Он стал настолько сильнее, чем прежде, что почти пугал, и в то же самое время все в нем возбуждало ее. Она любила его так, что болело глубоко в груди, и становилось все хуже.

Медсестра внесла поднос с завтраком, затем подмигнула Джей.

– Я заметила, что вы пришли пораньше, так что захватила еще один поднос. Я никому не скажу, и вы не говорите.

Она внесла еще один поднос с едой и улыбнулась, когда Джей поблагодарила ее.

– Сегодня большой день, – бодро сказала медсестра. – Считайте, что это предпраздничная еда.

Стив усмехнулся.

– Вы что, стремитесь избавиться от меня?

– Вы были абсолютным ангелом. Мы ни разу не промахнулись мимо ваших булочек, но что поделаешь: легко досталось – легко потерялось.

Медленный румянец окрасил щеки Стива в красный цвет, и медсестра искренне рассмеялась, потом покинула комнату. Джей хихикала, пока разворачивала столовые приборы и раскладывала их на подносе, как он привык находить их.

– Неси сюда свои великолепные булочки и приступай к завтраку, – распорядилась она, все еще хихикая.

– Если они тебе нравятся – полюбуйся прекрасным зрелищем, – пригласил он, отвернулся и поднял руки, так что она действительно превосходно могла рассмотреть напряженные мускулистые ягодицы. – Я даже разрешу тебе потрогать.

– Спасибо, но еда побеждает твою задницу. Разве ты не голоден?

– Умираю от голода.

Они быстро позавтракали, и вскоре Стив снова начал бродил по маленькой комнате, которая от его неугомонности стала казаться еще меньше. Его нетерпение было ощутимой силой, ощетинившейся вокруг. Он провел в этом помещении слишком много недель, лежа на спине, абсолютно беспомощный и слепой, неспособный даже кормить себя. Теперь вернул себе подвижность и через несколько минут узнает, восстановлено ли зрение. Доктор уверен в успехе операции, но пока повязки не снимут, и он действительно не начнет видеть, Стив не позволял себе верить этому. Его терзали ожидание и неуверенность. Он хотел видеть. Хотел знать, как выглядит Джей; хотел получить возможность совместить ее лицо и голос. Если он навсегда потеряет зрение, то должен увидеть ее лицо хотя бы на мгновение. Каждая клеточка в теле знала ее, ощущала ее присутствие; но даже учитывая, что она описала ему себя, он хотел мысленно представлять ее лицо. Остальная часть исчезнувшей памяти не преследовала его так сильно, как осознание того, что он не помнит Джей, и самым болезненным было то, что он не мог вспомнить ее лицо. Как будто потерял часть себя.

Он поднял голову, как настороженное животное, когда услышал, что открывается дверь, и хирург-офтальмолог засмеялся.

– Я был почти уверен, что вы уже сами сняли повязки.

– Не хочу отнимать у вас хлеб, – ответил Стив.

Он стоял очень спокойно.

Джей была все так же неподвижна, напряжение возрастало, пока она наблюдала, как все они – хирург, медсестра, Ланнинг и Фрэнк – входят в комнату. Фрэнк принес пакет с названием местного универмага и положил его на кровать. Не спрашивая, Джей знала – там уличная одежда для Стива, и была благодарна Фрэнку за то, что он подумал обо всем, потому что она даже и не вспомнила об этом.

– Сядьте сюда, спиной к окну, – сказал хирург, направляя Стива к стулу.

Когда Стива разместили, доктор взял ножницы, прорезал марлю и липкую ленту на виске, потом осторожно снял верхнюю повязку, чтобы не сдвинуть подушечки на глазах и не позволить ленте потянуть кожу.

– Немного отклоните голову назад, – проинструктировал он.

Джей вонзила ногти в ладони, сердце заныло. Впервые она увидела его лицо без бинтов; остались только маленькие марлевые повязки, тампоны на глазах закрывали виски и брови, так же как скулы и горбинку носа. Он был красивым мужчиной, но больше таковым не являлся. Нос не совсем прямой, и они сделали горбинку немного выше, чем она была перед взрывом. Скулы выглядели более рельефными. В целом, лицо стало более угловатым, чем раньше; раны, которые он получил, явно бросались в глаза.

Доктор медленно удалил марлевые подушечки, затем протер веки Стива, приняв какое-то решение. Кожа на глазах выглядела слегка поврежденной, а сами глаза казались посажены глубже, чем прежде.

– Задвиньте занавески, – спокойно приказал доктор, и медсестра стянула их вдоль окна, затемняя палату.

Врач включил тусклый свет у кровати.

– Хорошо, теперь можете открыть глаза. Медленно. Позвольте им привыкнуть к свету. Затем моргайте, пока они не сфокусируются.

Стив открыл глаза узкими щелочками и моргнул. Потом попробовал еще раз.

– Проклятье, очень яркий свет, – сказал он.

И снова полностью открыл глаза, энергично моргая, пока они не сфокусировались, и повернул голову к Джей.

Джей застыла на месте, дыхание остановилось. Это походило на изучение орлиных глаз, встречу с жестким пристальным взглядом хищника, высоко летающего хищника. Она смотрела в глаза мужчины, которого так сильно любила, так жаждала, и ужас заморозил кровь. Джей помнила бархатные, шоколадно-карие глаза, но эти глаза были темного желтовато-коричневого цвета, блестящие, как прозрачный янтарь. Глаза орла.

Перед ней был мужчина, которого она любила и не знала, кто он, но точно знала, кем он не являлся.

Он не Стив Кроссфилд.

Глава 7

Сердце почти остановилось у него в груди. Джей. Лицо соответствовало имени и голосу, нежным прикосновениям, сладкому неуловимому аромату. Она точно описала себя, и все же слова были далеки от реальности. На самом деле Джей обладала тяжелой гривой медово-каштановых волос, глазами, как глубокий синий океан, и полным, мягким, уязвимым ртом. Боже, ее рот. Губы алые и полные, такие же сочные, как зрелая клубника. Это самый страстный рот, который он когда-либо видел, и мысль о поцелуях, о том, как эти губы касаются его тела, заставила поясницу заныть от жестокой боли. Джей была неподвижна, лицо бесцветное, если бы не глубокие водоемы глаз и удивительно экзотический рот. Она смотрела на него, как загипнотизированная, не в состоянии отвести взгляд.

– Как все выглядит? – спросил хирург. – Вы видите ореолы света или нечеткие края?

Стив игнорировал доктора и стоял, уставившись на Джей немигающим взором. Он никогда не сможет насмотреться на нее. В четыре шага он дошел до нее, и ее глаза еще больше расширились на совершенно белом лице. Мужчина попытался быть нежным, когда поймал ее руки и потянул со стула вверх, ставя на ноги, но ожидание и возбуждение тяжело сказались на нем, и он понял, что впивается пальцами в мягкое тело. Она издала несвязный звук; тогда его рот накрыл ее губы, и эротическое ощущение полных губ вызвало желание застонать. Он хотел слиться с ней воедино. Джей трепетала в его объятиях, руки сжимали рубашку, когда она прислонилась к нему, как будто боясь упасть.

– Что ж, у вас прекрасное умение ориентироваться в пространстве, – сдержанно заметил Фрэнк, и Стив поднял голову от Джей, продолжая крепко прижимать ее к себе и прислоняя голову к своему плечу.

Она все еще сильно дрожала.

– Я бы добавил, что и приоритеты тоже, – вставил, усмехаясь, Ланнинг, глядя на своего пациента с глубоким чувством удовлетворения.

А ведь прошло совсем немного недель с тех пор, как у него были серьезные сомнения, что Стив выживет. Видеть его сейчас в подобном состоянии – почти чудо. Не то, чтобы он полностью выздоровел. Он все еще не восстановил все свои силы, и при этом его память не выказывала никаких признаков возвращения. Но он жив и благополучно идет по пути к полноценному здоровью.

– Я прекрасно все вижу, – сообщил Стив голосом резче обычного, пока оглядывал больничную палату, которая служила ему домом гораздо больше дней, чем он хотел запомнить.

Комната выглядела прекрасно. Он приучал себя мысленно представлять картинки, формировал ощущение пространственных соотношений так, чтобы всегда знать, в каком месте помещения находится, и мысленная картинка оказалась удивительно правильной. Хотя краски были странно шокирующими: он не представлял себе цвета, только физические параметры.

Хирург откашлялся.

– Э-э-э... не могли бы вы присесть на минутку, мистер Кроссфилд?

Стив выпустил Джей, и она неуверенно села, вцепившись в ручки кресла настолько сильно, что побелели суставы. Они ошибаются! Он не Стив Кроссфилд! Шок заставил ее онеметь, но пока она наблюдала, как хирург обследовал Стива – нет, не Стива! – самоконтроль вернулся, и она открыла рот, чтобы сообщить, какая ужасная ошибка произошла.

Фрэнк передвинулся и наклонил голову, наблюдая за хирургом, и движение привлекло ее внимание. Лед разлился по венам, рассудок снова оцепенел, но одна мысль все же сформировалось: если она скажет им, что ошиблась и этот мужчина не ее бывший муж, то станет бесполезной для них. Они запрячут его куда подальше, и она никогда больше его не увидит.

Джей начала судорожно дрожать. Она любит его. Не зная, кто он, просто любит, и не может бросить. Надо все обдумать, но только не сейчас. Она должна остаться одна, уйти подальше от наблюдающих глаз, чтобы суметь справиться с шоком от понимания того, что Стив... Боже мой, Стив мертв! И этот мужчина на его месте – незнакомец.

Джей встала настолько резко, что стул отклонился назад на двух ножках, потом с грохотом качнулся вперед. Пять пораженных лиц повернулись к ней, наблюдая за ее передвижением к двери, напоминающим заключенного, пытающегося сбежать.

– Я... Мне просто нужно немного кофе, – выдохнула она сдавленным голосом.

Девушка выбежала из палаты, игнорируя хриплый призыв Стива.

Это не Стив. Это не Стив. Простой факт потрясал, пронзая ее насквозь.

Джей побежала по коридору в комнату для посетителей и съежилась на одном из неудобных стульев. Она ощущала и холод, и оцепенение, и слабую тошноту, как будто была на грани обморока.

Кто он? Глубоко вздохнув, Джей постаралась мыслить связно. Это не Стив, так что он, должно быть, американский агент Фрэнка, поэтому тот так о нем и беспокоится. Получается, что этот незнакомец глубоко вовлечен в ситуацию, и он – единственный человек в мире, который может сказать, что произошло, когда восстановит память. Он наверняка окажется в опасности, если какой-то человек или люди, которые произвели взрыв и почти убили его, узнают, что он все еще жив. Пока к нему не вернется память, он не сможет распознать своих врагов; лучшая защита для него сейчас – вымышленное имя, которое ему присвоили. Она не должна подвергнуть его еще большей опасности и при этом не в состоянии бросить.

Это неправильно – притвориться, что он тот, кем не был. Храня эту тайну, она предаст Фрэнка, который ей нравится, но больше всего предаст Стива... проклятье, Джей испытывала крайне неприятное чувство, называя его так, но как еще она могла называть его? Она должна продолжать думать о нем, как о Стиве. Хотя и предает его, помещая в чужую жизнь, возможно, даже препятствуя полному выздоровлению. Он никогда не простит ей, узнав, если когда-нибудь восстановит память. Он поймет, что она лгала ему, что вынудила жить с этой ложью, поставив на место бывшего мужа. Но она не может подвергнуть его опасности. Просто не может. Слишком сильно любит его. Независимо от того, чего это ей будет стоить, она должна солгать, чтобы защитить его.

– Джей.

Этоего голос – грубый, скрипучий, именно он часто посещал ее ночью в самых сладких снах. Она оцепенело повернула голову и посмотрела на него, все еще настолько потрясенная, что не смогла сохранить бесстрастное выражение лица. Она любит его. Любовь к Стиву, постоянно испытывающего потребность в азарте, который она не могла ему дать, оказалась неудачной; что она наделала, позволив себе полюбить этого мужчину, жизнь которого находилась в опасности? Она спрыгнула с эмоционального утеса и теперь парила в свободном падении, не в состоянии помочь себе.

Он заполнил дверной проем комнаты для посетителей. Теперь, когда она все узнала, то видела различия. Он немного выше Стива, более широкий в плечах и груди, более мускулистый. Подбородок более квадратный, и более полные губы. Она должна была узнать хотя бы его рот, форма которого не изменилась после операции. Странная боль нахлынула на нее, когда она поняла, что не знает, как этот мужчина выглядел прежде. Скулы были такими же высокими и рельефными, глаза глубоко сидящими, и нос слегка смещен? Лицо сейчас разбито и выглядело грубоватым, но оно тоже кардинально изменено?

– Что случилось, малыш? – спросил он низким голосом, присаживаясь перед ней на корточки и сжимая ее руки в своих.

Широкие брови сошлись над хмурым взглядом, когда он почувствовал холод ее пальцев.

Она сглотнула, мелкая дрожь сотрясала тело. Даже сидя на корточках, он оказался на одном уровне с ней. Ощущение его силы и опасности подавляли. Когда глаза были перевязаны, это частично маскировало его мощь, но сейчас яростная воля сверкала в этих желтовато-карих глазах, и она почувствовала всю силу его личности.

– Я в порядке, – сумела вымолвить она. – Просто все свалилось так внезапно. Я переволновалась.

Он выпустил ее пальцы и провел ладонями по рукам.

– Я так сильно хотел увидеть тебя, что не было времени волноваться, – пробормотал он.

Поглаживание сильных рук согрело ее, и она почувствовала тепло его ног, прижавшихся к ней.

– Ты рассказала мне о своих синих глазах, но ничего не сказала о своем рте.

Он посмотрел на ее рот. Она почувствовала, как задрожали губы.

– А что с моим ртом?

– Какой же он эротичный, – выдохнул мужчина и подался вперед.

На сей раз поцелуй был твердым, ищущим, вынуждающим уступить дорогу его нападению и открыть губы для его языка. Все мышцы свело от удовольствия, хотя где-то в глубине зазвучала неясная тревога. Пока он выздоравливал и так сильно нуждался в ее поддержке, то почти умолял, прося о поцелуях и интимных прикосновениях. Теперь он не спрашивал, и она поняла, что все это время он сдерживался. Он хотел ее и пришел за ней с четким намерением получить то, чего так жаждал.

Он встал, притянув ее к себе сильным захватом, не разрывая контакт с ее ртом. Он целовал ее с властностью мужчины, который собирается уложить свою женщину в постель, ослабляя узду самоконтроля, требуя большего. Джей цеплялась за его плечи, все чувства расплавились в твердом давлении его тела. Он пошевелил бедрами, стремясь в колыбель ее ног, и резко гортанно застонал, когда отвердевшая плоть уткнулась в низ ее живота. Она бы тоже застонала, если бы смогла вздохнуть. Дикое горячее безумие пронеслось по венам, соблазняя забыть все самое важное, кроме требовательного импульса удовлетворить тоску, которую он разбудил.

Мужчина и женщина вошли в комнату; мужчина прошел мимо, бросив на них уклончивый взгляд, а женщина остановилась и покраснела, глядя в их сторону, потом поспешила прочь. Стив поднял голову, руки расслабились, кривая улыбка изогнула рот.

– Думаю, мы должны пойти домой, – произнес он.

Джей снова запаниковала. Домой? Они ждут, что она приведет его в маленькую квартиру с одной спальней, которой пользовалась в течение прошедших двух месяцев? Или они заберут его от нее, чтобы он окончательно выздоровел в каком-то неизвестном месте?

Они покинули комнату для посетителей и нашли Фрэнка, который терпеливо ждал их, прислонившись к стене. Он выпрямился и улыбнулся, но глаза были сочувствующими, когда он посмотрел на Джей.

– Вам уже лучше?

Она глубоко вздохнула.

– Не знаю. Скажите мне, что собираетесь делать, затем я скажу, как себя чувствую.

Стив положил руку ей на талию.

– Не волнуйся, милая. Они никуда не отошлют меня без тебя. Это вы – Фрэнк?

Он задал вопрос мягко, но в тоне звучала сталь, и желтовато-карие глаза сузились.

Фрэнк посмотрел на него с кривой усмешкой.

– Да я такого даже в мыслях не держал. Давайте вернемся в вашу палату и поговорим.

Когда они очутились за закрытой дверью, Фрэнк подошел к окну, открыл занавески и выглянул на улицу, слегка заморгав от яркости зимнего солнца.

– Для начала вы должны позволить хирургу закончить обследование глаз, – сказал он и, обернувшись, посмотрел на Стива. – И вам потребуется еще одна проверка на следующей неделе, но я устрою это.

Стив сделал нетерпеливый жест, который Фрэнк прекрасно понял. Он примиряюще поднял обе руки.

– Я все устрою. Мы хотим содержать вас в безопасности, но в пределах досягаемости для нас. Если вы согласитесь, мы планируем перевезти вас в охраняемый дом в Колорадо.

У Джей закружилась голова, и она резко присела. Колорадо? За прошедшие два месяца ее жизнь перевернулась вверх тормашками, так что мысль о еще одной решительной перемене не должна бы ошеломить, но это произошло. Как она сможет уехать в Колорадо? Потом посмотрела на Стива и поняла, что поедет куда угодно, если это потребуется для того, чтобы не расставаться с ним. Это нелепо. Когда она была замужем, самым важным в жизни казалось установить хоть какую-то стабильность, чтобы строить отношения со Стивом, но брак развалился. Теперь она должна притворяться, что этот человек – Стив, но она готова уйти от всего и от всех, кого знала, лишь бы быть с ним. Мучительная печаль нахлынула на нее, потому что стало совершенно ясно, что на самом деле она не любила настоящего Стива Кроссфилда, хотя и хотела. Он удерживал ее на расстоянии от себя, шел своей дорогой, один, и умер в одиночестве, без кого-то, кто когда-либо на самом деле был близок ему.

– Денвер? – предположил Стив.

– Нет. Ближайший город – в сорока километрах по дороге от коттеджа, или приблизительно в пятнадцати километрах по воздуху. Там тихое спокойное место, без единого человека, так что никто не побеспокоит вас.

– И в самом деле, затратно для вас, парни, проделать все это только ради шанса поговорить со мной, когда ко мне вернется память, – протянул Стив, наблюдая за Фрэнком с жестким блеском в глазах.

Фрэнк засмеялся, думая, что некоторые вещи не меняются никогда. Даже ничего не помня, он настолько проницателен, что уже соединил части головоломки.

– Почему бы вам не пойти в квартиру и не начать упаковывать вещи? – предложил Фрэнк Джей, затем вопросительно поднял брови. – Конечно, если захотите поехать.

– Она поедет, – категорически заявил Стив, скрестив руки на груди и прислонившись к кровати. – Или не поеду я.

Поскольку она отчаянно нуждалась в одиночестве, чтобы поразмыслить, Джей сказала «да». Она выскользнула из палаты, не глядя ни на одного из мужчин, боясь, что они увидят ужас в ее глазах.

Стив молча оценивал Фрэнка несколько мгновений, потом рявкнул:

– Вы сказали мне, что нет никакой опасности. Почему охраняемый дом?

– Насколько мы знаем, вам не угрожает никакая опасность…

– Эй, можете вырубить это дерьмо, – прервал он. – Я был агентом. Я знаю, что все это… – он жестом обвел больничную обстановку, – …сделано не по доброте душевной нашего правительства. Я знаю, что охранники там – не для художественного оформления. И я также знаю, что вы не пошли бы на такие расходы, чтобы укрыть меня подальше в охраняемом доме, если бы мне ничего не угрожало и если бы у вас не было крайней нужды даже в незначительной информации, которой я могу обладать.

Фрэнк выглядел заинтересованным.

– Как вы узнали, что там охранники?

– Я слышал их, – коротко ответил Стив.

И что теперь? Фрэнк смотрел на мужчину, который был его другом больше десяти лет, и спрашивал себя, сколько можно ему рассказать. Не все, будь оно проклято. Пока Большой Босс не приколотил Пиггота гвоздями, маскарад должен продолжаться, потому что это лучшая защита для Стива от дальнейших покушений на его жизнь. Он слишком много знает, чтобы хоть как-то подвергнуть риску его безопасность, и для полной убедительности надо подключить Джей. Большой Босс никогда не рисковал своими агентами или своими друзьями, а Стив был и тем, и другим.

– Ты прав, – согласился Фрэнк. – Ты агент. Высококлассный агент, и мы думаем, что информация о последнем задании, которой ты обладаешь, крайне важна.

– Почему охраняемый дом? – снова спросил Стив, не позволяя отклониться от темы.

– Потому что парень, который пытался отправить тебя на небеса, скрылся, ушел в подполье и пока еще не всплыл. Пока мы не получим его, хотим обеспечить тебе безопасность.

Ярость затопила желтые глаза, как вспышка молнии.

– И вы втянули в это Джей?

Фрэнк осторожно наблюдал за ним, зная, как быстро он умеет двигаться.

– Пиггот не знает, что кто-то пережил взрыв. Мы просто не хотим рисковать тобой.

Желтые глаза замерцали при упоминании фамилии Пиггот.

– Пиггот. Как его имя?

– Джеффри.

В глазах Стива снова промелькнула та же вспышка, Фрэнк внимательно следил за ним, задаваясь вопросом, сможет ли упоминание имени Пиггота вызвать хоть какие-то настоящие воспоминания. Но даже если это и произошло, Стив держал все при себе.

– Я хочу увидеть его досье, – сказал он.

– Посмотрим, смогу ли я получить разрешение.

– Но не ждешь этого, правда? Это я сейчас рискую своей безопасностью.

– Ты же знаешь эти игры.

– Знаю. А теперь скажи мне, почему вы вовлекли Джей в эту игру. Она не знает, что я агент, не так ли?

– Нет. Мы привлекли ее, чтобы опознать тебя. Все просто. И как только она оказалась здесь... ты так сильно реагировал на ее голос, что доктора решили, тебе пойдет на пользу, если она будет рядом. Вот она и осталась.

Это была правда, если уж на то пошло. Фрэнк мог только надеяться, что Стив не будет задавать слишком много вопросов. Он рассказал ему все, что мог, без разрешения Большого Босса.

Стив потер подбородок, мысленно систематизируя то, что сказал ему Фрэнк. Если бы он почувствовал, что его присутствие подвергает Джей опасности, то рсстался бы с ней в ту же минуту, но он ощущал искренность Фрэнка. Этот человек думал, что они будут в достаточной безопасности. Решающим фактором стала мысль о проживании в изолированном доме вдвоем с Джей, наедине. Он получит еще один шанс. Снова узнает, что ей нравится и что раздражает. Они впервые окажутся вместе. После того, как он вернет всю свою силу и стойкость, они будут лежать в кровати холодными снежными утрами и заниматься любовью, пока тела не станут влажными от пота даже в прохладном воздухе, и она отдаст ему всю неистовую страстную любовь, которую он ощущал в ней. Джей являла миру спокойный сдержанный внешний облик, но, лишенный способности видеть, положившийся на другие способы восприятия, он чувствовал глубину ее эмоций за этим самоконтролем. Вероятно, когда-то он был слишком глуп, раз позволил ей отдалиться от него, но не теперь.

– Хорошо, – медленно выдохнул он. – Мы переедем в этот охраняемый дом. Какими именно системой безопасности и коммуникациями он обладает?

– Пуленепробиваемые окна, укрепленные стальные двери. Коттедж изолирован, построен на высокогорной поляне. Нет никаких проходящих мимо дорог – вам предоставят полноприводную машину. В доме есть собственный генератор, так что никаких отношений с предприятиями коммунального обслуживания. Спутниковая антенна обеспечивает связь и развлечения, и одновременно соединяет вас с компьютерными и радиопередатчиками.

Выражение лица Стива стало отстраненным, потому что он сосредоточился, просчитывая варианты.

– Есть какие-нибудь активные системы безопасности или только пассивные меры предосторожности?

– Только пассивные.

– Почему не тепловые датчики или датчики движения?

– Для начала – этот коттедж настолько засекречен, что его даже нет в файлах. И там много диких животных в округе, которые постоянно будут вызывать сигнал тревоги. Мы могли бы установить по периметру тепловые датчики и запрограммировать систему, чтобы тревогу вызывал только большой источник высокой температуры, но олени подходят под такое определение.

– Насколько недоступно это место?

– Есть только одна дорога, ведущая к дому, и я слишком снисходителен, называя это дорогой. Она вьется от коттеджа через поляну и вниз с горы, попадает на грунтовую дорогу, еще через двадцать километров грунтовая дорога пересекается с мощеной второстепенной дорогой.

– Тогда лазер поперек дороги оповестил бы нас о любых визитерах, не реагируя на тревогу, вызванную дикими животными, охватывая только тонкую полосу дороги.

Фрэнк усмехнулся.

– Ты же знаешь, не так ли, что кролик перепрыгнет через этот тонкий луч и поднимет тревогу? Ладно, я установлю лазерную сигнальную систему. Хочешь звуковой или визуальный сигнал тревоги?

– Звуковой, но тихий. И я хочу брать с собой портативное сигнальное устройство, когда мы должны будем покидать дом.

– Думаю, для человека с амнезией ты слишком многое помнишь, – проворчал Фрэнк, вытащил маленький блокнот из внутреннего кармана пиджака и начал делать заметки.

– Я также помню имена глав государств почти каждой страны в мире, – сообщил Стив. – Я был вынужден много времени играть сам с собой в умственные игры, собирая части головоломки, систематизируя множество фактов, связанных с моей работой.

– Работа много значила для тебя. Иногда она занимает такое большое место, что личная жизнь практически исчезает.

– Так было и с тобой?

– Однажды, давным-давно. Не сейчас.

– Как тебя вовлекли во все это? Ты из ФБР, а я чертовски уверен, что это не операция Бюро.

– Ты прав. Потянули много нитей, и есть несколько человек, обладающих властью, чтобы управлять ситуацией.

– Очень немного. Так что, я из ЦРУ?

Фрэнк улыбнулся.

– Нет, – спокойно ответил он. – Не совсем.

– Что, черт возьми, означает это «не совсем»? Я или из ЦРУ, или нет. Других вариантов не существует.

– Ты связан с агентством. Это все, что я могу сказать, и заверяю тебя: ты на совершенно легальном положении. Когда вернется память, поймешь, почему я не сказал большего.

– Хорошо.

Стив понимающе пожал плечами. И в самом деле, не имеет значения. Пока он не восстановит память, знания не принесут никакой пользы.

Фрэнк показал на пакет, который захватил с собой.

– Я принес тебе уличную одежду, чтобы переодеться, но сначала позволь мне пригласить сюда хирурга, чтобы закончить обследование. После этого, предполагаю, тебя выпишут.

– Мне нужно больше одежды, прежде чем мы поедем в Колорадо. Между прочим, где я жил?

– У тебя квартира в штате Мэриленд. Я распорядился, чтобы твою одежду упаковали и доставили в самолет, но она тебе не подойдет, пока не наберешь потерянный вес. А до тех пор тебе нужна новая одежда.

Стив усмехнулся, внезапно почувствовав, как поднялось его настроение.

– Джей и мне, нам обоим, необходима новая одежда. Снег в Колорадо, вероятно, так глубок, что достанет до задницы жирафа.

Фрэнк отбросил голову назад и расхохотался.

Джей сидела на кровати в тесной квартире, в которой жила в течение прошедших двух месяцев. Сердце колотилось, и холод продолжал сковывать позвоночник.

Последствия и сложность ситуации ужасали.

Теперь она знала, что именно постоянно беспокоило ее; раньше она не никак не улавливала этого. Когда ее привезли сюда и попросили опознать мужчину на больничной койке, она не могла с уверенностью утверждать, что это Стив Кроссфилд. Фрэнк сказал, что у мужчины карие глаза, она на этом признаке основала свое опознание, потому что у Стива были темные бархатистые глаза, «глаза Крисси». Вероятно, для всех и в медицинских отчетах карие глаза были просто карими глазами. Они не различают шоколадно-коричневый цвет, светло-коричневый или неистовый желто-коричневый цвет. Но Фрэнк знал, что у мужчины карие глаза!

Она прижала руки к вискам и закрыла глаза. Фрэнк наверняка знал цвет глаз своего собственного агента и знал, что глаза Стива были карими, отсюда следует, что Фрэнк также понял, что она не могла основывать свое опознание только на цвете глаза, и все же привел ее, чтобы сделать именно это. Теперь она понимала, как мягко он вывел ее на объявление этого мужчины Стивом Кроссфилдом. Он, вероятно, был уверен, что, по крайней мере, на пятьдесят процентов этот человек не Стив, так почему же сделал это?

Единственный ответ, который она смогла придумать и который ужасал ее: Фрэнк все время знал, что мужчина – американский агент, а не Стив. Он взял личность Стива и отдал другому человеку, отдал биографию, обеспечил наличие бывшей жены, опознавшей его, затем выставил ее на прикроватную бессменную вахту, которая убедит любого.

Итак, Стив – настоящий Стив – на самом деле мертв, а агенту отдали его имя для... защиты?

Все сходится. Пластическая операция на лице, чтобы изменить внешность; перевязанные руки, чтобы помешать снятию отпечатков пальцев. Они сделали операцию, чтобы изменить отпечатки пальцев? Ужасная мысль: они также преднамеренно повредили гортань, чтобы изменить голос? Нет, конечно, нет. Она не могла в это поверить. Все доктора слишком тяжело сражались за его жизнь, и Фрэнк очень волновался. Неудивительно. Этот мужчина, вероятно, друг Фрэнка!

Но действительно ли амнезия настоящая? Или мужчина симулирует ее, поэтому «не помнит» ни одной детали воображаемой совместной жизни? Амнезия – удобное оправдание.

Придется поверить, что амнезия реальна, или она сойдет с ума. Придется поверить, что «Стив» в таком же неведении, как она, возможно, даже в большей степени. И Фрэнк был искренне обеспокоен, когда Ланнинг сообщил им об амнезии.

Так, вернемся в начало. Если бы она сказала Франку, что знает, что Стив на самом деле не Стив, игра оказалась бы сорвана, и им больше незачем было бы использовать ее. Она служила эффективной ширмой, чтобы обеспечивать неопровержимое доказательство того, что мужчина, выживший после взрыва, – Стив Кроссфилд.

Она должна согласиться с обманом и продолжать притворяться, что это Стив, потому что любит его. Она влюбилась в него до того, как узнала, как он выглядит; полюбила за непреклонную силу воли, за отказ сдаться нестерпимой боли и прекратить борьбу. Полюбила терпеливый путь, которым он шел к выздоровлению и реабилитации. Не считая редких вспышек раздражения из-за потери памяти, он ничему не позволял выбить себя из колеи. Она влюбилась в мужчину, когда он был разобран до основ личности, без каких-либо маскировочных слоев, добавляемым социумом.

Она не может бросить его сейчас. Никто не поймет его так, как она; они вместе пойманы в сети обстоятельств. Он доверяет ей, а она вынуждена лгать ему о самом главном – о его личности. Она знала этого человека, но все еще ничего не знала о его жизни. Господь всемогущий, а что, если он женат?

Нет, этого не может быть. В какие бы игры они не играли, они не станут говорить женщине, что она теперь вдова, чтобы затем дать ее мужу другую личность. Джей просто не могла поверить, что Фрэнк мог сделать такое. Но все же в жизни Стива могла быть женщина, кто-то, о ком он заботился, кто-то, кто беспокоился о нем, даже при том, что они не женаты. И такая женщина где-то ждет его сейчас, плача, потому что он ушел так надолго, и она боится, что он никогда не вернется?

Джей почувствовала себя больной; выбор лежал между зубцами дьявольских вил, и он станет чистым мучением. Она могла сказать правду и потерять Стива, вполне возможно, подвергнуть его опасности, или могла солгать и тем защитить. Впервые в жизни она полюбила кого-то со всей силой своей натуры, ничем не сдерживаемой, и чувства толкали ее к единственному выходу, который она могла выбрать. Раз она полюбила его, то должна сделать все для его защиты, независимо от того, во что ей это обойдется.

Наконец Джей встала и небрежно побросала одежду в чемоданы, не заботясь о складках. Два месяца назад она вступила в комнату с зеркалами, и нет никакой возможности узнать, были ли увиденные отражения реальными или тщательно построенной иллюзией. Она вспомнила свою шикарную квартиру в Нью-Йорке, о том, как волновалась о ее потере, когда осталась без работы, но сейчас не могла понять, почему это казалось настолько важным. Вся жизнь ввергнута в хаос и теперь вращается вокруг другой оси. Стив стал центром ее жизни, не квартира или работа, или уверенность, за достижение которой она так тяжело боролась. После лет борьбы она отбросила все подальше, лишь бы быть с ним, и не чувствовала никаких сожалений или приступов тоски по прошлой жизни. Она влюбилась в него. В Стива, который не Стив. Его имя носит другой мужчина. Кем бы он ни был, чем бы ни занимался, – она любит его.

Джей нашла коробку и покидала в нее немного личных вещей: книги и фотографии, которые привезла в Вашингтон. Потребовалось меньше часа, чтобы подготовиться к отъезду навсегда.

Она тщательно осматривалась вокруг, пока ходила взад-вперед, загружая вещи в автомобиль, гадая, может ли кто-то из тех, кого она видит и кто, кажется, занят своими делами, на самом деле наблюдать за ней. Возможно, она становится параноиком, но слишком многое произошло, чтобы принимать что-нибудь без доказательств, даже то, что выглядит нормальным. Этим утром она посмотрела в яростные золотистые глаза и поняла, что все, что случилось за последние два месяца, было ложью. Шоры доверия упали с глаз, сделав ее осторожной.

Внезапно она почувствовала сильную потребность снова оказаться рядом с ним; неуверенность привела к отчаянному стремлению к нему. Он больше не пациент, нуждающийся в ее заботе и внимании, но мужчина, который, несмотря на потерю памяти, обладает большей устойчивостью, чем она, в этом мире изменившейся реальности. Инстинкты и реакции, которые так озадачивали ее, теперь объяснялись, как и диапазон знания мировой политики. Он потерял свою личность, но навыки остались при нем.

Стив и Фрэнк бездельничали в больничной палате, терпеливо ожидая ее. Джей просто махнула в знак приветствия; глаза впились в Стива. Он переоделся в брюки цвета хаки и белую рубашку с рукавами, облегающими предплечья. Даже такой худой, он все же производил властное впечатление. Плечи и грудь натянули хлопковую рубашку. Без повязок, снятых с глаз, он потерял последний признак человека, нуждающегося в заботе. Он оглядел ее с головы до пят, и глаза сузились, излучая сексуальное желание, старое как мир. Джей ощутила этот взгляд, как прикосновение, поглаживающее тело, и почувствовала себя и возбужденной, и встревоженной.

Он поднялся на ноги с ленивым изяществом, подошел к ней, обвил рукой талию и притянул к себе.

– Ты быстро. Должно быть, немногое упаковала.

– Да это собственно и не упаковка, – с сожалением объяснила она. – Больше похоже на небрежное швыряние вещей в мешок.

– Незачем было так спешить. Я никуда не ушел бы без тебя, – протянул он.

– В любом случае, вам придется пройтись по магазинам, – добавил Фрэнк. – Я об этом не подумал, но Стив заметил, что ни один из вас не имеет одежды, подходящей для колорадской зимы.

Джей посмотрела на Фрэнка, в прозрачные честные глаза и дружелюбное лицо. В последние два месяца он был для нее скалой, к которой можно прислониться, прокладывал для нее путь, делал все, что мог, чтобы поудобней устроить ее, и все это время лгал. Даже зная это, она просто не могла поверить, что он обманывал по любой другой причине, кроме той, чтобы защитить Стива, и потому полностью простила его. Она собиралась сделать то же самое, так как она могла держать на него зло?

– Нет никакого смысла посещать магазин здесь, – проговорил Стив, – или даже в Денвере. Когда приедем в город, найдем какой-нибудь универмаг и купим вещи, как любой человек, собирающийся на зимние каникулы. Остановимся в каком-нибудь провинциальном небольшом магазине и купим то, что покупают местные жители, но не в ближайшем к коттеджу городе. Возможно, километров за сто от него.

Фрэнк кивнул этой безупречной логике, так же как команде в скрипучем голосе Стива. Он принимал маскарад, но, с другой стороны, они и не ожидали ничего другого; амнезия не изменила основные черты характера, а Стив был экспертом в логистике. Он знал, что делать и как делать.

Джей не выказала никакого удивления от таких предосторожностей. Глубокие синие глаза были спокойны. Приняв решение, она приготовилась к тому, что произойдет.

– Нам понадобится какое-нибудь оружие? – спросила она. – В конце концов, мы будем в полной изоляции.

У нее было отвращение горожанки к оружию и насилию, но мысль о проживании на отдаленной горе окрашивает вещи в другой цвет. Бывают времена, когда оружие необходимо.

Стив посмотрел на нее, на свою руку, обвивающую ее. Он уже обсудил с Фрэнком наличие оружия.

– Винтовка – неплохая идея.

– Ты должен показать мне, как стрелять. Я никогда не держала в руках оружие.

Фрэнк проверил время.

– Я позвоню, и двинемся в путь. Когда доберемся до аэропорта, самолет будет готов.

– Из какого аэропорта вылетаем?

– Из национального. Полетим в Колорадо-Спрингс, затем на машине проделаем остальную часть пути.

Удовлетворенный тем, как все устроилось, Фрэнк ушел, чтобы позвонить. Фактически он должен сделать два звонка: один в аэропорт, чтобы подготовили самолет, и другой Большому Боссу, чтобы доложить последние новости.

Глава 8

После ряда небольших задержек в полдень частный реактивный самолет наконец вылетел из Вашингтонского национального аэропорта, солнце уже низко склонилось на бледном зимнем небосклоне. Не было никакой возможности добраться до коттеджа этой ночью, поэтому Фрэнк организовал ночлег в Колорадо-Спрингс. Джей сидела у окна – все мускулы напряжены – и смотрела вниз на однообразный пейзаж, на самом деле ничего не видя. Она ощущала, что перемещается из одной жизни в другую, не оставляя за собой моста, чтобы вернуться. Она даже не сообщила своей семье, куда уехала; хотя они не были сплоченной компанией, но обычно знали о местонахождении друг друга. Она не видела никого из них на Рождество, потому что оставалась в больнице со Стивом, и теперь чувствовала, как будто связь оборвалась.

Стив сидел рядом с ней, вытянув длинные ноги, бездельничая в удобном кресле и детально изучая несколько свежих информационных изданий. Он был полностью поглощен этим занятием, словно его морили голодом по печатному слову. Потом резко фыркнул и отбросил журнал.

– Я и забыл, какими уклончивыми могут быть сообщения корреспондентов, – пробурчал он, затем коротко рассмеялся над собственной фразой. – Наряду со всем остальным.

Его сдержанный тон отвлек от тревожного настроения, и Джей усмехнулась. Улыбаясь, Стив повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и потер глаза, чтобы сфокусироваться.

– Если зрение не приспособится, мне, возможно, понадобятся очки для чтения.

– Тебя беспокоят глаза? – озабоченно спросила она.

Он носил солнечные очки, начиная с отъезда из больницы, но снял их, когда они поднялись на борт самолета.

– Просто устали, да и свет все еще слишком ярок. Немного трудно сосредоточиться на близких объектах, но врач сказал, что это может исправиться через несколько дней.

– Может?

– Шансы пятьдесят на пятьдесят, что мне понадобятся очки для чтения. – Он потянулся и взял ее руку, потирая большим пальцем ее ладонь. – Ты все равно будешь любить меня, даже если я стану носить очки?

У Джей перехватило дыхание, и она отвернулась. Тишина сгустилась между ними. Потом он сжал ее пальцы и хрипло прошептал:

– Хорошо, я не стану на тебя давить. Не сейчас. У нас будет время, чтобы все уладить.

Значит, он собирается надавить на нее позже, когда они останутся в коттедже вдвоем. Джей спрашивала себя, чего именно он хочет от нее: эмоциональной привязанности или просто физического удовольствия от ее тела? В конце концов, прошло, по крайней мере, два месяца, с тех пор как у него был секс. Потом задалась вопросом: кто та последняя женщина, которая лежала с ним в кровати, и ревность перехватила горло – ревность, смешанная с болью. Та женщина значила что-то для него? Она ждала его, плакала ночами вместо того, чтобы спать, потому что он не звонит?

Они провели ночь в мотеле в Колорадо-Спрингс. Джей удивилась, обнаружив вместо сугробов, которые ожидала увидеть, что снег только слегка припорошил землю, но редкие хлопья мягко кружились с черного неба, обещая снегопад к утру. Холод проник через пальто, и она задрожала, потом подняла воротник до ушей. Она была бы рада получить что-то более подходящее из одежды.

Стив устал после первого дня вне больницы, и она тоже чувствовала утомление: это был трудный день для них обоих. Она устроилась на кровати в своей комнате и задремала, пока Фрэнк заказывал гамбургеры на обед. Они поели в комнате Фрэнка, потом Джей извинилась и тут же ушла. Все, чего ей хотелось, – расслабиться и собраться с мыслями. С этой целью она приняла долгий горячий душ, позволив воде вымыть напряженность из мышц, но все еще не могла мыслить связно. Принятый на себя риск пугал, и все же девушка понимала, что не может вернуться. Не может – и не станет этого делать.

Она крепко завязала пояс халата, открыла дверь ванной и оцепенела. Стив растянулся на ее кровати, закинув руки за голову и уставившись в телевизор. Картинка горела, но звук был выключен. Она посмотрела на него, затем на дверь своей комнаты и в замешательстве нахмурила брови.

– Я думала, что заперла дверь.

– Заперла. Я ее открыл.

Она не сдвинулась ни на сантиметр.

– Ты что-то вспомнил?

Он посмотрел на нее, затем сбросил ноги с кровати и сел.

– Нет, не вспомнил. Я просто знал, как это сделать.

О, Господи, какими еще подозрительными талантами он обладает? Мужчина выглядел сухощавым и опасным, изуродованное жесткое лицо, узкие и блестящие желтые глаза; он, вероятно, способен на такие вещи, которые могут вызвать у нее кошмары, но Джей не боялась его. Она слишком сильно его любила; любила с того момента, когда впервые коснулась его руки и почувствовала горящую в нем жажду жизни. Но нервы натянулись, когда он встал и сделал несколько шагов по направлению к ней. Он оказался настолько близко, что ей пришлось посмотреть ему в лицо; она ощущала жар, исходящий от его тела, и теплый мускусный мужской аромат кожи.

Стив обхватил ее лицо ладонями, большими пальцами слегка потер тени от усталости, которые пятнами залегли под глазами, заставляя их синеву казаться еще более глубокой. Она была бледной и испуганной, тело трепетало. Джей заботилась о нем в течение многих месяцев, каждый день проводила у его кровати, готовая сделать все, чтобы он выжил, и вытаскивала его из тьмы. Она до такой степени заполнила всю его жизнь, что даже шок от амнезии меркнул по сравнению с ней. Его бывшая жена вместе с ним прошла через ад. Теперь переутомление сказывалось на ней, а он стал более сильным. Он чувствовал напряженность, вибрирующую в ней, как нить, готовую оборваться. Обвил рукой ее талию и притянул к груди, пока ее тело не расслабилось. Другой рукой откинул со щеки тяжелые каштановые волосы, слегка надавив, чтобы прижать голову к своему плечу.

– Не думаю, что это хорошая идея, – прошептала она, звук заглушило его объятие.

– А я чувствую, что это чертовски хорошая идея, – пробормотал он.

Каждый мускул в теле напрягался, плоть отяжелела от желания. Боже, как же он ее хочет. Руки задвигались по стройному телу.

– Джей, – настойчиво прошептал он и нагнул голову.

Горячее неодолимое давление его рта вызвало у нее головокружение. Толчки его языка заставили напрячься от удовольствия настолько пронизывающего, что это было почти невыносимо. Джей подняла руки и обвила его шею, цепляясь за него, будто ноги обессилели. Она едва заметила, что он развернулся, все еще держа ее в руках, и вынудил отступить к кровати, пока коленями не уперлась в постель. Она потеряла равновесие, но его руки поддержали ее, затем твердый вес придавил ее сверху.

Она и забыла, какие ощущения вызывает давление мужского тела, и резко вдохнула, моментальная реакция затопила вены. Широкая грудь расплющила ее груди, набухшая плоть прижалась к женскому естеству, его бедра управляли беспокойным движением ее ног. Он целовал ее снова и снова, едва позволяя отдышаться, потом его рот снова приникал к ее губам. Они вместе лихорадочно двигались, желая большего. Он тянул пояс ее халата, пока узел не развязался и ткань не разошлась, открывая более тонкую ткань ночной рубашки. Он зарычал от разочарования, обнаружив еще один барьер, и в ту же секунду потерял терпение. Его рука обхватила ее грудь, сжимая мягкий холмик, большой палец кругами обводил сосок, пока тот не напрягся, как камешек.

Она мягко всхлипнула ему рот.

– Мы не можем, – взмолилась она, отчаяние и желание разрывали на части.

– Черта с два – «не можем», – прохрипел он, беря ее руку и перемещая вниз по своему телу туда, где его плоть напряглась под тканью брюк.

Ее пальцы дернулись от соприкосновения; потом судорога исказила бледное лицо, и рука невольно задержалась, оценивая степень его возбуждения. Он затаил дыхание.

– Джей, малыш, не останавливай меня сейчас!

Она была ошеломлена тем, как быстро страсть взорвалась между ними: один поцелуй – и они упали в кровать. Губы дрожали, пока она смотрела на него. Она даже не знает его имени! Слезы выступили на глазах, и она сморгнула их прочь.

Он застонал, увидев влажный блеск, и снова поцеловал с грубой страстью.

– Не плачь. Я знаю, все происходит слишком быстро, но все будет хорошо. Мы поженимся, как только сможем, и на сей раз добьемся успеха.

Потрясенная, она судорожно сглотнула и еле сумела вымолвить:

– Поженимся? Ты это серьезно?

– Так же серьезно, как сердечный приступ, детка, – ответил он и лукаво усмехнулся.

Слезы засверкали вновь, и снова она сдержала их. Страдание наполнило ее. Джей ничего не хотела так сильно, как стать его женой, но это невозможно. Она вышла бы за него замуж обманным путем, притворяясь, что он тот, кем не был. Такой брак, вероятно, не будет юридически законным.

– Мы не можем, – прошептала она, и слезинка выкатилась из уголка глаза, прежде чем она смогла удержать ее.

Он вытер влажный висок большим пальцем.

– Почему не может? – спросил он с грубоватой нежностью. – Мы уже были женаты. Но на этот раз должны добиться большего успеха, учитывая предыдущий опыт.

– А что, если ты снова женился? – Она проглотила рыдание, потому что отчаянно придумывала отговорки. – И даже если нет, что, если есть кто-то еще? Пока не вернулась память, мы не знаем!

Стив замер над ней, потом со вздохом скатился с нее, улегся на спину и уставился в потолок. Он выругался с четкой англосаксонской ясностью, которая звучала особенно неприятно в сдержанном голосе.

– Хорошо, – сказал он наконец, – мы поручим Фрэнку проверить это. Черт, Джей, он уже все проверил! Не потому ли они заставили тебя идентифицировать меня?

Слишком поздно она увидела западню и тут же поняла, что он не собирается отступать: со свойственной ему решимостью парового катка, он сплющивал препятствия на своем пути.

– У тебя может быть кто-нибудь... кто-то, кто любит тебя и ждет.

– Не могу разуверить тебя и не стану, – сказал он, поворачивая голову и наблюдая за ней хищными золотистыми глазами. – Но это не юридическое препятствие. Я не позволю тебе уйти от меня, потому что какая-то неизвестная женщина где-то, может быть, любит меня.

– Пока к тебе не вернется память, ты не можешь знать, что не любишь кого-то еще!

– Язнаю, – рявкнул он, опершись на локоть и нависнув над ней. – Ты продолжаешь придумывать отговорки, но реальная причина состоит в том, что ты меня боишься, правда? Почему? Черт побери, я знаю, что ты меня любишь, так в чем проблема?

Он был настолько самонадеянно уверен в ее преданности, что собственный темперамент вспыхнул, но только на мгновение. Это правда. Она выказывала любовь тысячью разными способами. Дрожащим голосом Джей призналась:

– Я действительно люблю тебя.

Она ничего не выиграет, отрицая свои чувства, и произнесенное вслух признание доставило ей мучительную сладость.

Его лицо смягчилось, он положил руку на ее грудь и мягко сжал.

– Тогда почему мы не можем пожениться?

Было трудно сосредоточиться под его ладонью, обжигающей плоть через тонкий хлопок, ее тело снова затрепетало. Джей хотела его так же сильно, как он хотел ее, и отвергнуть его – самое трудное, что она когда-либо делала, но выбора нет. Пока память не вернется, они будут в подвешенном состоянии. Она не может обмануть его сейчас, выйдя замуж обманным путем.

– Ну, так как? – нетерпеливо потребовал он.

– Я люблю тебя, – повторила она снова. Губы задрожали. – Спроси меня еще раз, когда вернется память, и я скажу «да». До тех пор, пока мы оба не уверены, что ты хочешь именно этого, я... я просто не могу.

Его лицо ожесточилось.

– Черт побери, Джей, я знаю, чего хочу.

– Мы брошены друг к другу из-за обстоятельств! Мы не знаем друг друга в нормальных условиях. Ты не тот мужчина, за которого я выходила замуж – «клянусь хранить тебе верность!» – и я не та женщина. Нам просто нужно время! Когда память вернется…

– Этого не гарантируют, – прервал Стив резким расстроенным голосом. – Что, если память никогда не вернется? Что, если у меня необратимое повреждение мозга? Что тогда? Ты еще раз соберешься поговорить со мной в следующем году? Через пять лет?

– Не думаю, что у тебя повреждение мозга, – возразила Джей дрожащим голосом. – Ты слишком легко восстановил речь и моторные функции.

– Чертовски верно!

Мужчина был разъярен. Прежде, чем она смогла отодвинуться, он перекатился на нее и прижал ее руки к кровати. Он был настолько близко, что она могла разглядеть желтые пятна в радужных оболочках, загнутые черные ресницы и крошечный шрам возле левой брови, который не заметила прежде. Стив глубоко вздохнул и медленно расслабился, гнев покидал его, пока он двигался по мягкости ее тела, позволяя ей чувствовать свою твердость.

– Я не собираюсь ждать вечно, – мягко предупредил он. – Ты будешь моей. Если не сейчас, то позже.

Потом скатился с нее и ушел, двигаясь с особенной бесшумной грацией, которая стала намного более очевидной с тех пор, как с глаз сняли повязки. Признаки подобного изящества были и прежде, проявляясь в превосходном контроле, которым отличались его движения, но теперь просто поражали. Он не просто двигался, он плавно перемещался, мускулы слегка перекатывались с гибкой мощью. Джей неподвижно лежала на кровати, тело пылало от неудовлетворенности и томительного ощущения его прикосновений, глаза смотрели на дверь, которую он закрыл за собой.

Кто он? Страх снова охватил ее, но теперь страх за него. Он был агентом, это очевидно, но не просто каким-то агентом. Он, несомненно, прошел специальную подготовку и достаточно ценен, раз правительство пожелало потратить состояние на его защиту, так же как и на устройство этой сложной шарады с ней, как с ничего не подозревающим партнером. Если бы не его глаза, она, возможно, никогда бы ничего не заподозрила. Но если он настолько важен для собственного правительства, то логика подсказывала ей, что он обладает, по крайней мере, равной ценностью для своих врагов. Действие равно противодействию; независимо от того, какие меры предприняты, чтобы защитить его, враги наверняка предпримут равнозначные шаги, чтобы найти и уничтожить его.

Поскольку выявлялись все новые грани его личности, ставки, казалось, возросли. Теперь Джей знала, что он был опытным специалистом по скрытному насильственному проникновению. Она изучила немного малопонятного жаргона в Бетесде; как это они называли? Легкий вход? Нет, мягкий вход. Они называли это мягким входом. Трудный вход – это вооруженное нападение. Возможно, замок на двери мотеля не самый прочный из доступных моделей, но она понимала, что и с ним справится не каждый обычный человек. Хороший грабитель не имел бы никаких проблем или... или хороший агент.

И способ ходьбы. Такой же отточенный и изящный, как у танцора, но танцевальные движения романтические, тогда как Стив напоминал бесшумную опасность.

Его ум. Ни одна деталь не ускользала от него. Он обучен все замечать и все использовать. Фрэнк уже подчиняется ему – еще один признак его важности.

И он в опасности. Возможно, не в непосредственной опасности, но Джей понимала, что та поджидает его.

Телефон зазвонил в номере Фрэнка в два часа ночи, он спросонок пробормотал проклятие, нащупывая трубку. Он никогда не включал свет, который мог привести в готовность любых внешних наблюдателей и сообщить им, что он проснулся. Ему не надо было спрашивать, кто звонит, потому что только один человек знал, где они.

– Да, – ответил Пэйн и зевнул.

– Пиггот всплыл, – сообщил Большой Босс. – В Восточном Берлине. Мы не смогли вовремя подобраться к нему, но разузнали, что он интересовался оставшимися в живых после взрыва и наводил справки.

– Легенда сработала?

– Если Пиггот опросил всех, то у него могут быть кое-какие сомнения. Убедитесь, что не оставили следов. Не хочу, чтобы кто-либо, кроме нас двоих, знал, где они. Как он?

– Лучше, чем я подумал, когда увидел его в госпитале два месяца назад. Он гораздо сильнее, чем я ожидал. И еще одно: я никогда не поверил бы, но, думаю, он влюбился в нее. И не просто потому, что зависел от нее, полагаю, все по-настоящему.

– Господь всемогущий, – пораженно произнес Большой Босс, потом засмеялся. – Ладно, такое случается и с лучшими из нас. Я получил окончательное медицинское заключение насчет него. Повреждение мозга, если таковое вообще имеется, минимально. Он удивительно быстро начал ходить, и просто чудо – скорость его восстановления. Он должен полностью вернуть память, но может потребоваться какой-то спусковой механизм, чтобы это произошло. Возможно, нам придется привезти его родных или отвезти домой, но только после того, как найдем Пиггота. До тех пор он останется в укрытии.

– В тот день, когда поймаем Пиггота, расскажем ему – и Джей – что произошло?

Большой Босс вздохнул. Голос звучал устало.

– Надеюсь, к тому времени память вернется. Черт побери, мы должны узнать, что там случилось и что он узнал. Но с памятью или без нее, он должен оставаться там, пока мы не поймаем Пиггота. Он должен пока побыть Стивом Кроссфилдом.

Стив рано проснулся и лежал в кровати, ощущая усталость, все еще утяжелявшую тело, так же, как и сексуальную неудовлетворенность, которая, как чума, терзала его несколько недель. Он старался, но даже тренировки, которыми он занимался, не восстановили силу до такой степени, какую бы он хотел. Вчерашний день истощил его. Мужчина горько усмехнулся, подумав, что отказ Джей, вероятно, к лучшему, потому что существовал реальный шанс, что он рухнул бы на нее в разгар занятий любовью. Проклятье.

Стив не собирался позволить ее упрямству встать у себя на пути, но недостаток силы удручал. Он должен вернуть свою форму. Не только потому, что не удовлетворен мышечной слабостью и физическими ограничениями: его преследовало неотвязчивое чувство, что он должен находиться в наилучшей форме на всякий случай... на какой? Он не знал, каких событий ожидал, но ощущал тревогу. Если что-то произойдет, он должен быть в форме, чтобы защитить Джей и справиться с ситуацией.

Встав с кровати, мужчина сначала взял пистолет, который лежал на ночном столике и положил его на пол в пределах досягаемости. Потом опустился вниз и стал делать отжимания, молча подсчитывая толчки. Пределом было тридцать. Уже задыхаясь, он перевернулся, зацепился ногами за кровать, закинул руки за голову, и начал подъемы туловища. Новые шрамы на животе запульсировали от напряжения, на лбу выступил пот. Он был вынужден остановиться на семнадцати. Ругаясь от отвращения, мужчина посмотрел на свое тело. Он в жалкой форме. Раньше мог сделать сто отжиманий, подъемов и приседаний, даже не сбив ровного дыхания… Он по-прежнему ждал хотя бы частичного восстановления памяти, чтобы наполниться событиями, ждал, когда откроется мысленная дверь, но ничего не происходило. Только на секунду он мельком увидел, какой была его жизнь прежде; потом дверь закрылась снова. Доктор велел ему не пытаться вызывать воспоминания, но эта дверь насмехалась над ним. Существовало что-то такое, что он должен знать, и ярость бушевала в нем, потому что он не мог пробиться сквозь блокировку памяти.

Внезапно услышав шаги около комнаты, Стив перекатился, захватывая пистолет, как делал всегда. Вытянувшись ничком на ковре, нацелил оружие на дверь и стал ждать. Шаги приостановились, и сварливый голос произнес:

– Джун, живей. Мы должны прийти пораньше, а ты потратила впустую достаточно времени.

– Город рухнет, если мы доберемся туда в четыре вместо трех? – ответил такой же сварливый женский голос.

Стив перевел дух и поднялся на ноги, уставившись на пистолет в руке. Он так подходит к его ладони, будто мужчина родился, держа его в руке. Автоматический браунинг, максимального калибра, заряжен пулями с полыми наконечниками, которые проделывают дьявольское отверстие при входе и еще большее на выходе. Фрэнк дал ему пистолет в больнице, пока они ждали возвращения Джей, и просил держать при себе на всякий случай. Когда Стив потянулся, чтобы взять его, то словно какая-то часть его скользнула в прошлое и сосредоточилась. Он не понимал, как странно быть невооруженным, пока пистолет не оказался в руке.

Его теперешняя реакция многое подсказала об образе жизни, который он вел: это вторая натура – положить пистолет в пределах досягаемости даже на зарядке и расценить приближающиеся шаги как возможную опасность. Возможно, Джей проявила мудрость, разведясь с ним в первый раз. Может быть, он не принесет ей пользы, стремясь вернуться в ее жизнь, не учитывая опасности для него.

Пистолет в руке – прекрасный образец оружия, но ничто не могло сравниться с ощущением тела Джей. Если придется выбирать между Джей и работой – работу он только что бросил. Он был чертовым идиотом в первый раз, но не собирался упустить второй шанс. Кем бы он ни работал, просто надо будет перейти на другую должность, перевестись куда-нибудь или полностью выйти из дела. Больше никаких тайных встреч и никаких убийц за спиной. Черт, настало время успокоиться и позволить молодым волкам попытать удачу. Ему тридцать семь – гораздо больше того возраста, когда большинство мужчин имеет жен и детей.

Но никому ничего не скажет до возвращения памяти, цинично подумал он, принимая душ. До тех пор он  не может себе позволить полностью доверять никому, кроме Джей.

Они купили ботинки, носки и утепленное нижнее белье в Колорадо-Спрингс, джинсы и фланелевые рубашки – в другом городе, шапки и шерстяные пальто – в третьем. Джей также купила толстую пуховую куртку с капюшоном и длинный фланелевый халат. Фрэнк обеспечил их двумя автомобилями: полноприводными джипами с зимними шинами, так что они ехали довольно быстро, учитывая, что снег становился все глубже по мере продвижения на запад.

Фрэнк ехал в первом джипе, Стив и Джей следовали за ним во втором. Джей раньше никогда не управляла машиной с ручным переключением передач, так что за руль сел Стив. Поначалу Джей беспокоилась за его ноги, но, казалось, у него не было никаких проблем с газом и тормозом, так что через некоторое время она перестала волноваться и начала обращать внимание на великолепный пейзаж, пока они ехали на запад по дороге U.S. 24[6]. Небо, которое вначале было ясным, постепенно заволокло свинцовым облаками, и редкие снежинки начали медленно падать вниз. Но погода не ухудшилась, и они продолжали продвигаться на хорошей скорости даже после того, как выскочили на местную дорогу. Потом свернули с нее на грунтовую дорогу, с намного меньшим количеством автомобилей и намного большим количеством снега, что замедлило их движение. Фрэнк свернул еще на одну грунтовую дорогу, проходившую через горы, прошло какое-то время, и наконец они сделали еще один поворот. Джей не смогла увидеть никакой различимой дороги или просто следов: они просто объезжали гору маршрутом наименьшего сопротивления.

– Интересно, знает ли он, куда едет, – пробормотала она, цепляясь за сиденье, когда джип резко качнулся в сторону.

– Знает. Фрэнк хороший агент, – рассеянно ответил Стив, включая пониженную передачу, чтобы въехать на особенно крутой подъем.

Когда они добрались до вершины, то оказалось, что находятся на высоком широком лугу, который простирался и спускался перед ними на километры вперед. Они добрались вдоль линии деревьев до края поляны, неожиданно закончившейся, затем спустились резко вниз по склону горы. Потом поднялись по другой горе, где тянулась дорожка шириной едва достаточной, чтобы проехали джипы. С одной стороны – отвесная скала, с другой – ничего, только  пропасть. Потом миновали еще одну гору, украшенную гребнем, и добрались до еще одного круглого луга. Солнце уже опустилось позади западных пиков, Стив искоса посмотрел на линию деревьев слева.

– Это, должно быть, дом.

– Где? – спросила Джей, нетерпеливо ерзая на сидении.

Мысль о том, что можно, наконец, выйти из джипа и вытянуть ноги, сулила райское блаженство.

– Там, среди сосен, с левой стороны.

Тогда и она увидела коттедж и с облегчением вздохнула. Всего лишь обычный дом, но привлекательный, как роскошный отель. Полностью скрыт деревьями, виден только фасад. Построенный на склоне горы, его фасад был выше, чем задняя часть; шесть деревянных ступенек вели к веранде, которая огибала весь дом по периметру. Сзади находилась пристройка с односкатной крышей для джипов, а в тридцати метрах с тыла – сарай.

Они устроили машины под навесом и неловко выбрались наружу, выгибая спины, чтобы разогнать ломоту в мышцах. Воздух был настолько холодным и свежим, что вдохи казались болезненными, но зависшее солнце окрасило снежные пики и горные хребты в оттенки красного, золотого и фиолетового, и очарованная Джей стояла неподвижно, пока Стив не подтолкнул ее.

За несколько ходок они перенесли все вещи внутрь; потом Фрэнк повел Стива к сараю, чтобы показать, как работает генератор. Очевидно, кто-то уже побывал здесь раньше и включил его, потому что лампы горели и жужжал холодильник. Джей проверила маленькую кладовую и холодильник и обнаружила, что их снабдили консервами и замороженным мясом.

Потом совершила короткий тур по дому. Рядом с кухней была маленькая постирочная с современной стиральной машиной с сушилкой. Столовой не было, только круглый деревянный стол и четыре стула в углу кухни. Гостиная обставлена крепкой удобной мебелью в колониальном стиле[7]  с коричневой вельветовой обивкой. Коричнево-синий ковер из полосок ткани, продёрнутых сквозь холст, покрывал деревянный пол, и одна стена была почти полностью занята огромным каменным камином. Две одинаковые по размеру спальни, соединенные смежной ванной комнатой. Джей уставилась на соединяющую дверь, сердце забилось чуть быстрее при мысли о об общей с ним ванной. Она помнила интимность влажных полотенец, висящих рядом, перемешанные туалетные принадлежности, общий тюбик зубной пасты. Сбритая щетина в раковине и рядом бритва. Маленькие детали совместного проживания как минимум такие же соблазнительные, как физическая интимная жизнь, переплетут их жизни в каждое мгновение дня.

Хлопнула дверь черного входа, и раздался голос Стива:

– Ты где?

Грубый голос был более хриплым, чем обычно, от вдыхания холодного воздуха.

– Осматриваю дом, – ответила она, оставляя ванную и встав в двери спальни. – Не возражаешь, если я займу переднюю спальню? Из нее лучший вид.

В камине уже были разложены дрова. Он наклонился, чиркнул спичкой над очагом, затем поднес ее к бумаге и зажег, положив под поленья, не отвечая, пока не выпрямился.

– Позволь мне посмотреть на них.

Немного удивившись, Джей отступила и позволила ему войти. Он обследовал расположение окон и замков на них, открыл стенной шкаф и посмотрел внутрь, затем вошел в смежную ванную.

– Ванная соединяет спальни, – сообщила она.

Он ухмыльнулся и открыл дверь во вторую спальню. Окна в обеих комнатах выходили на одну сторону, но, поскольку задняя часть дома была ближе к земле, чем фасад, окна второй спальни оказались более доступными с внешней стороны.

– Хорошо, – ответил Стив, еще раз проверив замки на окнах. – Но я хочу быть уверен, что если ты что-то услышишь ночью, то разбудишь меня. Поняла?

– Да, – ответила она, горло сжалось.

Все эти меры были его второй натурой. Он наверняка понимал, что все-таки существовала какая-то опасность, несмотря на все предосторожности, предпринятые Фрэнком. Хотелось думать, что они здесь в безопасности, но, возможно, и нет. Лучшее, что она могла сделать, – не спорить с ним.

Стив поглядел на нее, и грубое лицо немного смягчилось.

– Прости. Думаю, что слишком остро реагирую на непривычную ситуацию. Я не хотел напугать тебя.

Поскольку напряженность не исчезала из ее глаз, он подошел к ней, обхватил лицо руками и поцеловал. Ее удивительно полный, сочный экзотический рот открылся для его губ и языка, который дразнил ее. Джей положила руки ему на плечи и наслаждалась жаром его тела. В доме совсем было не холодно, но это совершенно другое тепло.

Он на мгновение прижал ее к себе, потом неохотно отпустил.

– Пойдем посмотрим, чем можно заморить червячка. Если я не поем в ближайшее время, то просто упаду.

Она поняла, что он не преувеличивает. Она ощущала слабую дрожь в его мускулах – признак огромной нагрузки, которую получило его тело в этот день.

Джей слегка обнимала его за талию, пока они шли назад в гостиную.

– Я уже проверила запасы продовольствия. Мы можем приготовить почти все, что душа пожелает, точнее, пока душа желает простой еды. Если ты хочешь омаров или трюфелей, считай, тебе не повезло.

– Я согласился бы на суп из банки, – устало ответил он и застонал, опускаясь на один из удобных стульев. Потом вытянул ноги, рассеянно потирая бедра.

– Можем сообразить что-нибудь получше, – сказал Фрэнк, внося охапку поленьев, услышав последний комментарий Стива. Агент сложил дрова у камина и отряхнул руки. – По крайней мере, я так думаю. Я не очень хороший повар.

Пэйн с надеждой посмотрел на Джей, и та рассмеялась.

– Посмотрю, что можно сделать. Я настоящий мастер по разогреву готовых блюд в микроволновке, но не видела микроволновую печь, так что немного растеряна.

Она была слишком измучена, чтобы что-либо готовить, но не требовалось больших усилий, чтобы открыть банки с тушеной говядиной и разогреть, или для того, чтобы поджарить до коричневого цвета намазанные маслом ломти хлеба в газовой духовке. Они поели, практически не разговаривая и, после того как Фрэнк помог ей вымыть тарелки, по очереди приняли душ. К восьми часам все легли спать: Джей и Стив в своих спальнях, Фрэнк – завернувшись в одеяло на диване.

Следующим утром они поднялись рано, после плотного завтрака Фрэнк и Стив по снегу обошли все вокруг. Газовая плита и нагреватель горячей воды работали на бутане, большой резервуар был полностью заполнен; до весны не должно потребоваться дополнительной заправки. Топливный бак для генератора придется долить, но Стив должен по компьютеру направить запрос Фрэнку, и все необходимое доставят вертолетом. Они не хотели осуществлять поставки к коттеджу любыми коммерческими или коммунальными структурами, да и в любом случае обычному грузовику с топливом слишком тяжело добраться до дома. Система была сложной, но обеспечивала сверхзащищенность этого жилья, не внесенного ни в какие списки и ни в какие файлы. В целом, место оснащено всем, что может потребоваться для длительного пребывания, раз Фрэнк не мог помочь Стиву поскорее вернуть память, что положило бы конец всей этой ситуации, или поймать Пиггота.

– Ближайший город – Блэк Булл, население три тысячи триста человек, – сообщил Фрэнк. – Спуститесь до грунтовой дороги, поверните направо и в конечном счете окажетесь в нем. Там есть большой магазин с разными товарами и продовольствием. Если захотите чего-нибудь особенного, придется найти городок побольше, но ведите себя осторожно. У вас достаточное количество наличных денег, чтобы хватило на несколько месяцев, но сообщи мне, если понадобится еще.

Стив оглядел белую поляну. День был ясным, раннее утреннее солнце настолько ярко отражалось от снега, что слепило глаза. Мороз обжигал легкие. Земля казалась такой чертовски большой и необитаемой, что вызывала жутковатое чувство, но в то же самое время Стив был почти счастлив. Он с нетерпением ждал отъезда Фрэнка, тогда, наконец, останется один, совершенно один – и с Джей.

– Вы здесь в безопасности, – добавил Фрэнк. – Большой Босс использует этот дом иногда. – Он поглядел на коттедж. – Я не привез бы сюда Джей, если бы здесь было небезопасно. Она гражданское лицо, так что получше заботься о ней, приятель.

Покалывающее чувство близкого узнавания охватило Стива, когда Фрэнк упомянул Большого Босса. Не ощущение опасности, а своего рода возбуждение. Память была в глубине, но заблокирована последствиями взрыва. Большой Босс – еще одна часть головоломки.

Он пожал руку Фрэнка, их глаза встретились, в них отражались дружеские отношения мужчин, которые вместе боролись с общим врагом.

– Скорей всего, мы больше не увидимся, пока все это не закончится, но я буду на связи, – сказал Фрэнк. – Мне пора двигаться в путь. Сообщают, что сегодня днем снова пойдет снег.

Они вошли внутрь, Фрэнк забрал свои вещи, затем попрощался с Джей. Она обняла его, глаза подозрительно заблестели. Фрэнк был ее опорой в течение двух месяцев, и девушка станет тосковать без него. Он также был буфером между ней и Стивом; когда он уедет, они останутся только вдвоем.

Джей посмотрела на Стива и обнаружила, что он пристально наблюдает за ней. Светло-карие глаза пылали, более желтые, чем мгновением раньше, как у хищника, который узрел добычу.

Глава 9

Джей ожидала, что Стив тут же набросится на нее, но, к ее облегчению, оказалось, что его мысли заняты чем-то другим. В течение следующей недели он проводил дневные часы, бродя вокруг дома и сарая, обследуя высокогорную поляну, такой же напряженный и осторожный, как кот в незнакомой среде. Он часами шагал, тяжело пробираясь сквозь снег, и часто так уставал, что засыпал сразу после ужина. Джей волновалась, пока не поняла, что это естественный способ восстановления. Реабилитационные занятия в больнице дали старт, но до полного выздоровления предстоял длинный путь, и долгие часы ходьбы преследовали две цели: ознакомиться с новой территорией и восстановить выносливость. В конце недели он начал расслабляться, но каждый день по-прежнему обходил дом по периметру, наблюдая, предупреждая возможность любого вторжения.

Казалось, они настолько изолированы ото всех, что Джей не могла понять его предосторожностей и предположила, что такое поведение укоренилось в нем. Наблюдение за ним помогало ей лучше понять того человека, которым он был. Он просто великолепно подходил для своей профессии! Инстинктивно знал, что делать, без необходимости полагаться на память.

Когда Стив достаточно окреп, то начал колоть дрова, пополняя запас поленьев для камина. В основном для обогрева они использовали камин, экономя топливо. Дом был так умело построен, что прекрасно держал тепло и нуждался лишь в хорошем огне, чтобы в помещении было комфортно. Сначала его руки воспалились и покрылись пузырями, несмотря на перчатки, но постепенно огрубели. Через некоторое время к своим упражнениям он добавил бег трусцой, но не бегал по лугу, где слишком ровно. Он пробегал мимо деревьев, вверх и вниз по холмам, специально выбирая самую неровную дорожку, и каждый день ноги становились немного сильней, дыхание немного легче, так он продолжал восстанавливать форму.

Джей полюбила те первые дни в доме, высоко над уровнем моря, на обширной тихой поляне. Иногда единственным звуком был шум ветра, раскачивающего деревья. Вся предыдущая жизнь приучила ее к городской суматохе, поэтому уединение и тишина заставляли чувствовать себя так, будто она возродилась в новом мире. Последние остатки напряженности ее прежней жизни растворились и исчезли. Она одна, в горах с мужчиной, которого любит, и они в безопасности.

Стив начал учить ее управлять автомобилем с ручным переключением передач. Для Джей это была забава – подпрыгивать в джипе на лугу. Для Стива – мера предосторожности на тот случай, если что-то случится с ним и Джей будет вынуждена уехать. Этот навык мог стать вопросом спасения ее жизни.

На третьей неделе повалил густой снег. Джей проснулась рано, в мире, где каждый звук был приглушен. Она встала, выглянула в окно и обнаружила глубокие сугробы свежевыпавшего снега, затем завалилась назад в теплую кровать и немедленно заснула снова. Когда проснулась во второй раз, было уже почти десять, и она почувствовала себя прекрасно отдохнувшей и голодной.

Девушка поспешно оделась, расчесала волосы, задаваясь вопросом, почему в доме настолько тихо. Где Стив? Она заглянула в его комнату, но там было пусто. На кухне стоял кофейник, налив кофе, она потягивала его из чашки, стоя у окна, разыскивая среди деревьев хоть какой-нибудь признак  его присутствия. Ничего.

Заинтересовавшись, Джей допила кофе и возвратилась в свою комнату, всунула ноги в теплые ботинки; потом надела дубленку и натянула на голову толстую вязаную шапку. Необычно для Стива: уйти, не сказав ей, где он будет и как надолго ушел. Она гадала, чем он занимается и почему не разбудил ее. Вдруг он поранился?

Забеспокоившись, Джей спустилась вниз по ступенькам.

– Стив? – мягко позвала она, почему-то опасаясь повысить голос.

На поляне было абсолютно тихо, и впервые в этой изоляции она почувствовала угрозу вместо безопасности. Есть ли там кто-то еще?

Его шаги были четко видны на свежем снегу. Судя по цепочке протоптанных следов, он явно сделал несколько ходок к поленнице, чтобы пополнить запасы в доме; потом пошел по склону в лес. Джей достала перчатки из кармана дубленки и надела их, пожалев, что не обернула шарф вокруг носа и рта. Было настолько холодно, что воздух казался ломким. Она подняла воротник вокруг шеи и последовала по следам Стива, аккуратно ступая в его отпечатки, потому что так было легче идти, чем пробиваться по снежной целине самой.

Снег под деревьями был не таким глубоким, идти стало легче, но Джей придерживалась дорожки, которую протоптал Стив. Плотно росли вечнозеленые деревья, ветви свисали вниз под тяжестью снега, словно одеялом приглушая звуки. Она слышала только собственное дыхание и хруст снега под ботинками. Она снова хотела позвать Стива, но почему-то не посмела, как будто крик будет кощунством в этом безмолвном бело-черно-зеленом храме.

На всякий случай Джей старалась не производить шума, выбирая дорожку от дерева к дереву, пытаясь стать частью леса. И вдруг потеряла следы Стива. Она встала под свисающими еловыми ветками и огляделась, но следов, по которым можно идти, не нашла. Как будто он исчез. Невозможно идти по снегу, не оставив следов! Под деревьями, кроме нетронутого снега, ничего не было. Она рассмотрела все вокруг, задаваясь вопросом, а не забрался ли он на дерево и не сидит ли там, потешаясь над ней. Ничего.

Здравый смысл подсказывал, что он разыграл какой-то трюк, но следы где-нибудь обнаружатся. Она минутку поразмыслила, затем медленно начала кружить, постоянно увеличивая радиус. Где-нибудь да и пересечется с его дорожкой.

Пятнадцать минут спустя она рассердилась. Черт бы его побрал! Он играет с ней в игры, нечестные игры, учитывая его профессиональную подготовку. Она замерзла и проголодалась. Пусть себе играет в Дэниэла Буна[8]; она возвращается домой, чтобы приготовить завтрак –для себя одной!

Просто из упрямства она возвращалась так же осторожно, как уходила; надо оставить его здесь, пусть себе крадется и скрывается от нее, а она в это время уже вернется в дом, уютный и теплый, к горячему завтраку. Он появится через какое-то время – весь из себя невинный – и, безусловно, сам приготовит собственный завтрак! Выпендрежник!

Она брела назад к коттеджу, крадясь так близко к стволам деревьев, как это только было возможно, часто останавливаясь, чтобы прислушаться, не раздастся ли какой-нибудь предательский звук, и оглядываясь по сторонам перед перемещением к следующему дереву. Негодование росло, и она начала задумываться, что можно сделать в отместку, но большинство идей казались мелкими и несерьезными. Чего действительно хотелось – ударить его. Со всей силы. Дважды.

Джей только начала огибать дерево, как закололо кожу на затылке, и она оцепенела, сердце подпрыгнуло от страха и какого-то первобытного ощущения опасности. Она ничего не видела и не слышала, но чувствовала кого-то или что-то рядом. Водятся ли в горах волки? Или медведи? Замерев на месте, она посмотрела вокруг, выискивая что-нибудь, что можно использовать как оружие, и наконец увидела контуры крепкой с виду палки, засыпанной снегом. В тот момент, когда она нагнулась, чтобы дотянуться до палки, все чувства напряглись и завопили.

Что-то сильно и тяжело ударило ее в середину спины, еще один удар заставил онеметь предплечье. Лицо ткнули в снег, легкие напряглись от недостатка воздуха, руки потеряли чувствительность. Она не могла даже кричать. Грубым рывком ее перевернули на спину, и солнце вспыхнуло на металле, потому что к шее приставили нож.

Ошеломленная, испуганная, неспособная дышать, она взглянула в суженные смертельные глаза, такие же желтые, как у орла.

Глаза Стива расширились, когда он узнал ее, затем снова гневно сузились. Он убрал злодейски выглядевший нож в ножны и снял колено с ее груди.

– Черт побери, женщина, я мог убить тебя! – взревел он голосом, похожим на ржавый металл. – Какого черта ты здесь делаешь?

Джей могла только задыхаться и корчиться на земле, гадая, не умрет ли от недостатка кислорода. Вся грудь горела, зрение затуманилось.

Стив выдернул ее в сидячее положение и несколько раз похлопал по спине, достаточно сильно и больно, но, по крайней мере, воздух ворвался в легкие. Джей чуть не подавилась, и слезы навернулись на глаза. Она зажала рот и закашлялась, Стив погладил ее по спине, но тон был твердым:

– С тобой все будете в порядке. Это меньшее из того, что ты заслуживаешь, и чертовски меньше того, что могло случиться.

Такого она не ожидала. Джей уголком глаза заметила палку, быстро нагнулась за ней, следующее, что она осознала, – палка у нее в руке. Красный туман застлал глаза, она яростно замахнулась на него. Стив увернулся от первого удара, выругался и отпрыгнул назад, чтобы избежать второго. Она двинулась налево, загоняя его к сомкнутым стволам, чтобы лишить возможности бегства, и замахнулась снова. Он попытался схватить палку, но девушка твердо поймала его запястье и замахнулась для еще одного удара. Снова выругавшись, Стив низко нагнулся и набросился на нее. Джей ударила его по спине, он плечом заехал ей в живот, достаточно сильно, чтобы она снова растянулась на земле.

– Проклятье! – заорал он, становясь над ней на колени и прижимая ее запястья к земле. – Успокойся! Черт побери, Джей! Что за бес в тебя вселился?

Она крутилась и брыкалась под ним, пытаясь сбросить. Он зажал ее бока коленями, предупреждая все попытки двигаться, и так сильно сжал запястья, что не было никакого способа освободиться. Наконец она перестала бороться и бессильно уставилась на него, глаза горели синим пламенем.

– Слезь с меня!

– Чтобы ты вышибла мне мозги этой чертовой палкой? Не надейся!

Джей глубоко судорожно вздохнула и относительно спокойно произнесла:

– Я не буду бить тебя палкой.

– Проклятье, прямо сейчас не будешь, – фыркнул он, выпуская ее руку, чтобы выхватить палку и отшвырнуть подальше.

Джей освободившейся рукой вытерла снег с лица, и Стив медленно ослабил давление своего веса на ее грудь. Она села и попыталась натянуть на голову вязаную шапочку, выбив оттуда снег.

Встав рядом с ней на одно колено, Стив отряхнул ее спину.

– А теперь просто попытайся объяснить, о чем ты думала, болтаясь здесь, – рявкнул он.

Ярость снова взорвалась в ней, и Джей замахнулась на него. Он вовремя отдернул голову, чтобы избежать ее кулака, но влажная шапка, зажатая в руке, достаточно сильно хлопнула по лицу. В мгновение ока она снова оказалась на спине. Стив процедил сквозь стиснутые зубы:

– Еще один раз, и ты целый месяц будешь есть стоя!

Она вспыхнула в ответ:

– Только попробуй! Когда я проснулась и не нашла тебя, то заволновалась, что ты мог пораниться, поэтому и пошла искать. А ты начал изображать из себя супершпиона, прятался, пока мне не надоела эта игра, и я не направилась домой. Тогда ты сбил меня с ног, приставил к горлу нож и заорал! Ты заслужил, чтобы тебя избили палкой!

Стив горящими глазами смотрел на нее, отмечая растрепанные волосы, яростные синие глаза и упрямую складку сочных губ. Он выдохнул проклятье и провел пальцами по каштановым, медового оттенка, волосам, все еще крепко удерживая ее, потом приник к ней ртом. Поцелуй был наполовину сердитым, наполовину жаждущим. Мужчина внезапно обезумел, почувствовав ее губы, язык углубился в ее рот, стремясь попробовать на вкус. Джей пнула его, он стремительно передвинулся, коленом раздвинул ей ноги и устроился между ними, всей массой вдавив ее в снег.

Джей застонала, его язык ворвался в рот. Внезапно она почувствовала себя, как в огне, ярость превратилась в необыкновенную, раскаленную добела страсть. Руки запутались в его волосах, ногти царапали кожу головы, она ответила на поцелуй так же отчаянно, как он дарил его. Его бедра терлись о ее тело в первобытном ритме, толкаясь, будто не замечая крепкую хлопчатобумажную ткань между ними, и ее кровь разливалась по венам, как лава.

Стив рывком распахнул толстую дубленку и отпихнул края в стороны, руками обхватил ее груди, но она все еще была скрыта от него рубашкой и лифчиком, и контакт казался недостаточным. Он дернул рубашку – три кнопки отлетели в снег. Холодный воздух нахлынул на  нее, Джей вскрикнула, но звук был пойман его ртом. Застежка лифчика располагалась спереди; он легко с ней справился и развел тонкие чашечки подальше от белых полных грудей. Ее соски были твердыми и напряженными от холода, покалывая его ладони, когда он положил на них руки.

Стив поднял голову.

– Впусти меня, – прохрипел он. – Сейчас.

Потребность раскачиваться на ней стала нестерпимой. Горячими губами он обхватил набухший сосок и сильно втянул в рот, перекатывая его языком и слушая ее бессвязные вскрики.

Джей подумала, что может умереть от возбуждения, несмотря на то, что он испугал ее и причинил боль; несмотря на то, что он привел ее в такую ярость, которую она никогда не испытывала. Стив выпустил страсть, которая всегда была в ней, лишил воли. Руки дрожали, все тело трепетало, и она жаждала большего.

Он оторвал рот от ее груди, и удар холодного воздуха по влажной плоти был настолько болезненным, что она всхлипнула. Их глаза встретились: ее – огромные и ошеломленные внезапной страстью, его – суженые и горящие. Джей прекрасно осознавала, чего он хочет, и понимала, что он молча ждет ее разрешения. Она знала, что выкажи она хоть малейший признак согласия, он возьмет ее прямо здесь: в холоде и на снегу. Все тело пульсировало от неудовлетворенности.  Пусть он сделает то, что желает. Она хотела прошептать его имя, и тут ужас омыл ее, как ледяная вода. Джей посмотрела на твердое лицо – он ждет ее сигнала. Она не знает его имени! Она могла называть его Стивом, но он им не был. И лицо не Стива. Она знает его и любит, но он – незнакомец.

Стив понял ответ по внезапной жесткости ее тела под ним. Злобно выругался, поднимаясь на ноги, потирая рукой тыльную часть шеи, будто это могло уменьшить физическую напряженность. Джей возилась с рубашкой, пытаясь соединить края, но кнопки пропали, а руки тряслись слишком сильно. Наконец она просто запахнула дубленку и поднялась на ноги. Мгновение назад она пылала, но теперь замерзла. И вся покрылась снегом. Она покачала головой, смахивая снег, отряхнула, как смогла, джинсы и куртку, затем подобрала вязаную шапочку, но та оказалась в снегу и снаружи, и внутри, и надеть ее было хуже, чем идти с непокрытой головой. Молча, не в состоянии посмотреть на него, девушка двинулась к дому.

Стив грубо схватил ее за плечо и развернул к себе.

– Скажите мне – почему, черт побери, – рявкнул он.

Джей сглотнула. Она не хотела останавливать его и не могла объяснить тот ужасный страх, с которым жила каждое мгновение, каждый день.

– Я уже объясняла тебе, – она, наконец, справилась с собой. – По серьезным причинам.

Единственная слезинка скатилась по щеке и превратилась в замороженный кристаллик, прежде чем добралась до подбородка.

Его лицо изменилось, часть яростного разочарования покинула глаза, и он вытер слезу рукой в перчатке.

– Вот как? Твои причины мне не понятны. Это естественно: хотеть друг друга. Как ты думаешь, сколько еще я могу жить как монах? Как долго ты сможешь жить как монашка? Это не только моя потребность, детка, и, черт бы все побрал, дьявол и преисподняя, можно подумать, будто это в первый раз!

Джей показалось, что она сейчас просто расплачется. Хотелось рыдать и смеяться, но ни то, ни другое не имело смысла. Хотелось рассказать ему правду, но останавливал самый сильный страх: потерять его. В конце концов она действительно сказала ему правду, вернее, часть ее.

– Этобудет первым разом, – прохрипела она, давясь словами. – В нынешней ситуации. И это пугает меня.

Она ушла, и он позволил ей это. Джей тряслась от холода к тому моменту, когда добралась до дома, поэтому приняла долгий горячий душ, затем надела сухую одежду. Запах свежего кофе доносился с кухни, она последовала за ним и обнаружила жарящийся бекон и миску со взбитыми яйцами. Стив тоже переоделся, и она затрепетала от его присутствия. Он был высокий и мускулистый, такой же мощный, как пума, плечи и грудь натягивали швы рубашки. За те недели, что они провели здесь, он набрал вес и нарастил мускулы, волосы отросли и теперь были немного длинноваты. Он выглядел диким и опасным, и беспредельно мужественным. Стив больше не был пациентом. Он вернул и здоровье, и силы. Она последовала за ним, потому что волновалась, и в мыслях он все еще оставался раненым воином. Теперь же Джей поняла, что уже нет. Подсознание признало это раньше, когда они боролись. Прежде она не стала бы драться с ним.

Стив оглядел ее пристальным оценивающим взглядом собственника.

– Я заварил свежий кофе. Выпей чашку. Ты все еще трясешься. Тебя настолько пугает мысль заняться со мной сексом?

– Ты пугаешь меня. – Она не могла остановить слова. – Кто ты. Что ты.

Он оцепенел, когда понял, что она имеет в виду.

– Ты сказала, что я использовал трюки супершпиона.

– Да, – прошептала она и решила, что без чашки кофе не обойтись.

Джей налила себе напиток и мгновение наблюдала за дымящимся паром перед первым глотком. Почему она так сказала? Она ничего не имела в виду. Девушка мучилась, боясь, что вернется память, и он уедет, и одинаково боясь, что память не вернется никогда. Она поймана, заманена в ловушку, потому что не могла считать его своим, пока он все не вспомнит и не выберет ее. Если выберет. Он может просто уйти в свою настоящую жизнь.

– Не думал, что ты знаешь, – решительно сказал Стив.

Она вздернула голову.

– Имеешь в виду, чем ты занимался?

– Должно существовать нечто большее, чем вероятность того, что я якобы что-то увидел перед взрывом. Правительство так не работает. Я предположил, а Фрэнк подтвердил.

– Что он сказал?

Ее голос стал  тонким.

Он дипломатично усмехнулся.

– Это все. Он не может сказать мне больше из-за обстоятельств. В настоящий момент именно я – угроза для безопасности операции. А что ты имела в виду?

– То же самое. Только чуть больше.

– Настоящая причина, почему ты отказала мне, – то, кем я являюсь?

– Нет, – прошептала она, не в силах скрыть болезненное желание во взгляде.

Как может любовь к мужчине приносить такую сильную боль? Может, если мужчина именно этот.

Все его тело напряглось, рот скривился. Голос был резок.

– Прекрати так смотреть на меня. Иначе я вряд ли смогу удержаться и не снять с тебя трусики, и не уложить на этом столе, а я совсем не так хочу взять тебя. Не в этот раз. Так что перестань смотреть на меня, будто растаешь, если я дотронусь до тебя.

«А я бы и растаяла», – подумала Джей, отводя глаза. Его слова заставили ее вспыхнуть и затрепетать, она невольно представила, как он делает то, что описал. Все было бы и страстным, и жарким, и дико сексуальным. Если он дотронется до нее, они сожгут друг друга.

Стив провел большую часть оставшегося дня на улице, но напряженность между ними не ослабла; она висела, как густой туман. Когда с наступлением темноты он, наконец, вернулся домой, его глаза прожигали ее каждый раз, когда мужчина смотрел на нее. Инстинкты, о которых она и не подозревала, тянули к нему, несмотря на все разумные доводы, удерживающие от дальнейшего развития их отношений. Той ночью она лежала в одиночестве в своей кровати, сгорая от желания пойти к нему и провести долгие темные часы в его руках. Он прав: какое значение имеют ее причины? Слишком поздно. Она уже любит его, хорошо это или плохо. Это реальная опасность, и уже слишком поздно что-то отрицать – давно поздно. Продолжать избегать его – не уменьшит боль, если случится худшее, и она потеряет его.

Но Джей не пошла к нему. Несмотря на то, что в ночной тьме дневные тревоги отступили, она осталась в собственной кровати. Обстоятельства были слишком сложными: она вынуждена называть его именем, которое ему не принадлежит, притворяться, что он кто-то другой, а она хочет открыто смотреть ему в глаза, когда они займутся любовью. Больше всего Джей хотела знать его настоящее имя, чтобы произносить его в своем сердце; или хотя бы видеть его глаза, потому что они точно его собственные.

Чинук[9] задул  внезапно среди ночи, прогоняя установившуюся погоду. Мать-Природа, должно быть, усмехнулась про себя, когда быстро начали таять высокие белые сугробы от горячего ветра, дразня намеком весны, до которой было еще больше месяца. Тающий снег капал с деревьев со звуком дождя, ночью слышались глухие шлепки, когда ветви сбрасывали белую тяжесть.

Повышение температуры привело Джей в еще большее беспокойство, она проснулась на рассвете. И просто не могла поверить тому, что увидела, выглянув в окно. Горячий ветер превратил их чудесную зимнюю страну во влажный коричневый луг, на котором кое-где еще виднелись пятна снега. С крыши все еще капало, и казалось, что кожа вспыхнет от горячего воздуха. Каким образом все изменилось так быстро?

– Чинук, – произнес Стив позади нее, она резко повернулась, сердце подпрыгнуло.

Джей не слышала, как он приблизился, но он всегда двигался, как кот. Мужчина выглядел настолько недовольным, что она почти отстранилась. Глаза твердые и ледяные, отросшая щетина затемняет подбородок. Он посмотрел мимо нее в окно.

– Наслаждайся, пока можешь. Все будет похоже на весну, пока он дует, потом ветер уйдет, и снег вернется.

Они молча позавтракали, и Стив тут же покинул дом. Позже Джей услышала твердый стук топора по поленьям и выглянула из кухонного окна. Он снял куртку и работал в рубашке с рукавами, закатанными до локтей. Невероятно, но пот оставил темные пятна подмышками и на середине спины. Настолько тепло?

Она вышла на переднее крыльцо и подняла лицо к теплому сладкому ветру. Потрясающе! Кожу покалывало. Температура была, по крайней мере, на десять градусов выше, чем днем ранее, и солнце пылало в безоблачном синем небе. Внезапно джинсы и фланелевая рубашка стали слишком тяжелыми, кожа заблестела от пота.

Как ребенок, у которого весна вызывает головокружение, она поспешила в спальню и сняла плотную сковывающую одежду. Невозможно выдержать ее ни минутой дольше. Джей хотела чувствовать воздух на оголенных руках; мечтала ощущать себя свежей и свободной, как чинук. Что с того, что зима может вернуться в любое время? Прямо сейчас весна!

Она вытащила из шкафа свой любимый сарафан и натянула через голову. Из белого хлопка, без рукавов, с глубоким круглым вырезом, и слишком легкий для такой температуры, но он абсолютно соответствовал настроению. Некоторые вещи просто предназначены для радостных событий, одним из которых, безусловно, является этот чинук.

Джей напевала, готовя обед; прошло какое-то время, прежде чем она заметила, что Стив больше не носит охапки дров. Если он специально ушел на время обеда, она поест и одна, и пусть обходится без нее! Она все еще не совсем простила ему вчерашний день.

Потом услышала небольшой шум у парадного входа и убрала суп с печи, перед тем как пойти посмотреть, в чем дело. Стив выгнал джип и мыл его. Эта такая домашняя сцена соблазнила ее выйти на крыльцо, и она присела на верхнюю ступеньку, наблюдая за ним.

Стив посмотрел на нее, глаза задержались на платье.

– Немного забегаешь вперед, не так ли?

– Мне хорошо, – ответила она, и так оно и было.

Свежий воздух одновременно был и зябким, и теплым, солнце палило сверху, вызывая восхитительные ощущения. Он тоже почувствовал повышающуюся температуру, расстегнул рубашку и вытащил ее из джинсов.

Джей наблюдала, как он поочередно мыл и ополаскивал, каждый раз прерывая намыливание, чтобы поднять шланг и смыть с джипа моющее средство. Наконец она сошла вниз и забрала у него резиновую трубку.

– Ты моешь, я ополаскиваю.

Стив фыркнул.

– Ждешь, что то же самое будет с грязной посудой?

– По мне, так звучит справедливо. В конце концов, готовлю-то я.

– Ха, но я должен все съст, чтбы продовольствие не пропало впустую.

Она бросила на него величественный взгляд.

– Бедный малыш. Посмотрю, что можно сделать, чтобы освободить тебя от такого бремени.

– Ты точно такая же, как все женщины. Немного подразни ее, и она сразу переходит к угрозам. Некоторые люди просто не понимают шуток.

Джей направила струю на ту часть джипа, которую он только что вымыл, и у него не осталось времени, чтобы отпрянуть: вода ударила по машине, как взрыв, обрызгав его лицо и одежду. Он, ругаясь, отпрыгнул назад.

– Черт побери, смотри, что ты наделала!

– Некоторые люди просто не понимают шуток, – сладко ответила Джей и направила на него шланг.

Стив заорал от удара холодной воды и начал продвигаться к ней, держа руки перед собой, загораживая лицо от потока. Джей захохотала и забежала за джип, затем снова облила его, когда он оглянулся на нее.

Он сдвинул с лица мокрые волосы, светло-карие глаза загорелись дьявольским желтым светом.

– Ну, сейчас получишь, – пообещал он, ухмыляясь, и одним прыжком вскочил на капот джипа.

Джей завопила и побежала назад, но шланг зацепился за колесо, пока она тянула его за собой. Она лихорадочно дергала резиновую трубку, когда Стив легко спрыгнул на землю. Он засмеялся так, что снова заставил ее закричать, она бросила поливалку и побежала спасаться.

Стив схватил шланг и направился в противоположном направлении, обходя джип спереди, чтобы освободить резиновую трубку. И встретился с Джей почти лоб в лоб.

– Подожди, – сказала она, одновременно смеясь и уговаривая, подняв руки. – Пора обедать. Я пришла, чтобы сказать тебе, что суп готов…

Сильная струя воды ударила в лицо.

Вода была почти ледяной. Она закричала и попыталась найти безопасное место, но Стив оказывался везде, куда бы она ни обернулась; вода пропитала ее с головы до пят. Наконец она решила, что единственное средство защиты – нападение, и побежала прямо на него. Он рассмеялся, как маньяк, но звук резко оборвался, когда она выкрутила наконечник, так что вода попала ему прямо в рот. Они стали бороться за контроль над шлангом, оба хохотали и вопили, потому что ледяная вода обливала обоих сверху донизу.

– Перемирие, перемирие! – завопила Джей, пятясь.

Невозможно промокнуть еще больше, но, с другой стороны, и Стив был таким же мокрым. Она была довольна, что сражалась с ним на равных.

– Сдаешься? – потребовал он.

Она закричала:

– Почему это я должна сдаваться? Мы оба наполовину утонули.

Он подумал и кивнул. Потом пошел к крану, выключил воду и начал сматывать шланг.

– Ты грязно борешься. Мне нравятся такие женщины.

– Правильно, давай теперь грубо льсти мне. Тебе придется сделать что-то еще, чтобы я не перестала готовить.

– Ситуация такова: я возьму от тебя все, что захочу получить.

Юмор мгновенно исчез. Он опустил шланг и выпрямился, лицо стало напряженным, пока он смотрел на нее.

У Джей перехватило дыхание. Никогда он не казался ей таким красивым, как в этот момент: впитавшие влагу волосы прилипли к голове, лицо явно нуждается в бритье, глаза горят мужским желанием. Медленно пристальный взгляд прошелся по ее лицу, потом скользнул вниз на тело, не спеша обвел контуры фигуры.

И тут она поняла, что он может видеть больше, чем контур. Белое хлопковое платье стало почти прозрачным, прилипнув к телу. Она не смогла удержаться, чтобы не взглянуть вниз. Соски напряглись и торчали вперед, прекрасно видимые  под влажным хлопком, ткань облепила талию и бедра. Солнце просвечивало сквозь материю, и девушка оказалась практически голой.

Джей посмотрела на него снизу вверх и замерла при взгляде на его лицо. Стив уставился на нее широко открытыми глазами и с таким безумным мужским голодом, что сердце подпрыгнуло, погнав толчками кровь по венам. Ноги затряслись, потом она почувствовала себя горячей и влажной и резко вдохнула.

Он вздернул голову. Какой-то момент стоял неподвижно.

Ее губы слегка приоткрылись, дрожа. Взгляд потяжелел. Соски отвердели, явно проступающие сквозь мокрое платье, руки безвольно опустились, пока она позволяла ему разглядывать себя. Он покачнулся, самоконтроль рухнул.

Джей не могла даже шевельнуться. Стив шел к ней, не отводя пристального взгляда, ничего не видя и не слыша, с первобытным стремлением самца: спариться. Он дышал тяжело и глубоко, раздувая ноздри. Вода капала с него. Она ждала, трепеща от желания и страха, потому что зверь вышел из-под контроля, и она знала это. Головокружительный ужас замораживал и одновременно заполнял предвкушением, острым до боли.

Потом почувствовала на себе его руки и громко застонала от внезапно схлынувшего напряжения.

У нее не было времени среагировать. Она ожидала, что он подхватит ее на руки и отнесет в кровать, но он зашел слишком далеко, чтобы отвлекаться на тонкости. Ничто не имело значения, только взять ее – прямо сейчас. Он опустил ее вниз, на ледяную мокрую землю, которая, несмотря на чинук, все еще отдавала зимним холодом. Джей вскрикнула, дрожь пробежала по спине, и невольно выгнулась вверх, избегая прикосновения к земле. Жесткие руки Стива прижали ее спину, он накрыл ее собой, его вес придавил ее. Он рванул платье, задирая юбку до талии.

– Раздвинь ноги, – гортанно произнес он, хотя коленом уже раздвинул ее бедра.

Возбуждение пронзило ее.

– Да, – прошептала она, впиваясь ногтями ему в плечи.

Она хотела его так, что не заботилась, где они или насколько он нетерпелив. Время для соблазнения, так же как и для беспокойства, наступит позже. Прямо сейчас существовало только это быстрое первобытное спаривание.

Не было никаких любовных игр, никаких неторопливых интимных ласк или поглаживания. За эти месяцы слишком многое случилось между ними, но окончательная близость так и не состоялась, и внезапно все преграды рухнули. Он избавился от ее трусиков, просто разорвав их и отбросив в сторону, затем расстегнул джинсы и стянул их вниз ровно насколько было необходимо. Затем пошире раздвинул ее ноги и устроился между ними.

Она слегка вскрикнула от боли, когда он попытался войти в нее и не смог. Стив стремительно изменил положение и снова толкнулся в нее, на сей раз проникая глубже. Вторжение пронзило все тело, пока она пыталась приспособиться к его размерам. Джей не удержалась и застонала.

Стив приподнялся на локтях, и Джей с изумлением посмотрела на него. Жесткие желтоватые глаза, лицо твердое и решительное, шея напряглась, когда он ворвался в нее. Она выгнулась, принимая его, сердце почти разрывалось от любви. Это именно то, чего она хотела, – видеть его лицо, видеть жесткие, как у орла, глаза, отпечатать его образ в мыслях и сердце, пока он соединяет их тела. С ледяной землей внизу и чистым синим небом наверху, с ярким солнцем на лицах, мужчина и женщина были такими же чистыми и первобытными, как окружающая природа. Неважно, как его зовут и чем он занимался, – он стал ее любовью, ее мужчиной.

Все это для него. Она приподняла бедра, чтобы встретить его толчки, плоть трепетала под частыми сильными ударами. Он глухо застонал и передвинул под нее руки, приподнимая еще выше, словно хотел еще больше соединить их тела, сцепить в единое целое, чтобы потом слиться в освобождении.

Джей крепко держала его, ноги обвили его бедра, руки вцепились в плечи, пока он поднимался и опускался в нее, стонущий и дрожащий.

– Я люблю тебя, – много раз повторила она, хотя губы двигались почти беззвучно, и только теплый ветер мог расслышать ее.

Она закрыла глаза, ощущая нежное дуновение воздуха на щеке, тяжелый вес на себе и в себе. Джей знала, что независимо от того, что произойдет после того, как память вернется к нему, это жесткое быстрое совокупление, когда он сделал ее своей, никогда не забудется.

Глава 10

Они неподвижно лежали, слитые вместе, порывистый ветер трепал их волосы, из звуков слышались лишь шелест деревьев и вздохи. Джей была ошеломлена тем, что произошло: чувства в полном смятении, как будто она только что пережила шторм. Она была не в силах пошевелиться.

Потом Стив оперся руками на землю и снял с нее свой вес, обескуражив выражением лица – настолько жестким, что она съежилась, не зная почему. Он выругался низким и скрипучим голосом, когда расцепил их тела, скатился с нее и встал на колени. Неуверенность парализовала ее, пока оцепеневший рассудок пытался найти причину его гнева.

Он натянул джинсы, но не побеспокоился застегнуть их, вместо этого обхватил ее руками, отрывая от земли, и поднялся на ноги с гибкой грацией. Взошел по ступенькам и, не говоря ни слова, зашагал в дом, потом отнес ее в ванную. Осторожно поставил на коврик, нагнулся, чтобы включить воду, затем выпрямился и повернулся к ней. Расстегнул платье и мягко стянул его через голову, оставив ее голой и дрожащей от холода и возбуждения. Джей послушно стояла, безвольно опустив руки по бокам, наблюдая за ним с испугом широко открытыми удивленными глазами. Что не так?

Стив поспешно разделся, затем перенес ее в душевую кабину, встал рядом и закрыл за собой скользящую дверь. Джей попятилась, немного озадаченная тем, сколько места он занял, и, наблюдая, как слегка подрагивают мышцы на его спине, пока он регулировал воду и включал душ. Теплая вода, вырвавшаяся из лейки душа, тут же заполнила маленькое помещение паром. Стив притянул ее под воду и держал там, даже когда она выдохнула протест, потому что вода жалила холодную кожу.

– Нет, ты должна согреться, – грубо сказал он, проводя ладонями вверх и вниз по ее рукам и плечам. – Повернись и позволь мне вымыть тебе волосы.

Джей безропотно подчинилась, понимая, что они, должно быть, полностью в грязи. Его руки были нежными, пока он намыливал и ополаскивал ее волосы, а затем мыл все тело. Она начала чувствовать себя очень горячей от сочетания воды и поглаживания мыльных рук, сначала по грудям и животу, потом по ногам и ягодицам, и наконец между ног. Дыхание участилось, жар поднимался изнутри.

Его касания замедлились, напряженные лицевые мускулы судорожно подергивались. Она перестала дышать, когда он дразняще исследовал вход в ее тело, просто поглаживая кончиком пальца, затем один палец проник внутрь. Джей ухватилась за его плечи, вцепилась ногтями в гладкую влажную кожу. Груди напряглись и заныли, пока она висела на нем в томительном предвкушении, ожидая этого маленького вторжения, желая гораздо большего. Она почувствовала, как отвердела плоть около ее бедра, дрожь удовольствия сотрясала тело.

Он что-то пробормотал, но звук был настолько резким, что она ничего не смогла разобрать; потом оказалась в его руках, рот захватил ее губы. Она уступила его настойчивости и закинула руки ему на шею. Их скользкие от воды тела двигались вместе, волосы на его груди, как наждак, царапали ее соски, твердая плоть продвигалась внутрь.

– Да, – всхлипнула она.

– Прости, малыш, – произнес он, слова звучали хрипло, неистово и настойчиво.

Губы переместились вниз к шее, покусывая чувствительную дугу, облизывая маленькую ямочку у основания, где четко бился пульс.

– Я не хотел быть таким грубым.

Так вот в чем дело: он сердился не на нее – на себя. Но это недостаточная причина, чтобы помешать взять ее снова. Она чувствовала голод в большом мощном теле, и снова потеря им самоконтроля дико взволновала ее. Она уже была замужем, но Стив всегда держался сдержанно, скрывая от нее часть своей натуры, а ее страстность нуждалась в большем. И теперь мужчина в ее объятьях обезумел от голода, потерял власть над собой от потребности в ней, и его безудержность соответствовала ее собственной неистовой страсти. Всю жизнь она жаждала такого отклика, чтобы уравновесить свой; ничего не получив, замкнулась в раковине жесткого самоконтроля и только сейчас обрела свободу.

Джей цеплялась за него, как виноградная лоза, влажное тело льнуло к нему.

– Я люблю тебя, – простонала она, потому что это единственное, что она могла сказать: единственная истинная правда в лабиринте лжи и отговорок.

Стив оторвался от ее шеи, лицо находилось так близко к ней, что пристальный горящий взгляд был всем, что она могла видеть.

– Я причинил тебе боль, – прорычал он.

Она не стала отрицать.

– Да, – ответила она, прижавшись ртом к его губам, ее язык изящно исследовал его.

Его руки настолько сильно сжали ее, что она не могла дышать, но дыхание не имело значения. Его поцелуи имели значение. Ее любовь имела значение.

В конце концов, он собрал какие-то остатки самообладания, которых хватило, чтобы выключить воду и вывести ее из душевой кабинки. Она так и не отпустила его шею, когда он поднял ее и понес в свою кровать, с обоих капала вода. Она не заботилась о простынях. Все, о чем она беспокоилась – горячий рот на своих грудях, огрубевшие кончики пальцев на их вершинках, и наконец – мощное вторжение. И снова она вскрикнула от потрясения, инстинктивно пытаясь сомкнуть бедра. Но ноги только сильнее сжали его мускулистые бедра, и движение направило его глубже.

Стив стиснул зубы, заставляя себя лежать неподвижно, хотя все инстинкты молили о движении. Потребность в ней была настолько нестерпимой, что заглушила все остальное в мире, кроме женщины в его руках, женщины, чье тонкое тело сжимало его так сильно, подталкивая к краю безумия. Но ради ее удовольствия он все же сумел сдержаться, пока она не приспособилась к нему. Лежа, он оперся на локти, чтобы не раздавить ее своим весом, посмотрел вниз на нее и вздрогнул от удовольствия и возбуждения, наблюдая за ее лицом, когда она осторожно приподняла бедра, чтобы принять его целиком. Глубокий стон вырвался из его груди. Он знал, что был слишком груб и настойчив, не дав ей времени получить наслаждение, но на сей раз она будет с ним.

Ее губы слегка раздвинулись в улыбке, настолько женственной, что у него остановилось дыхание, потемневшие синие глаза бросали вызов. Бедра снова приподнялись.

– Чего ты ждешь? – выдохнула она.

– Тебя, – ответил он и, даже потерявшись в безумном экстазе, понимал, что это правда.

Он ждал ее всю жизнь.

Стив всегда спал очень чутко и сейчас остро ощущал влажные простыни, которые раздражали отяжелевшее после занятий любовью тело. Джей лежала в его руках, крепко спящая от утомления; он не хотел тревожить ее, но и не хотел, чтобы она замерзла. Он выбрался из кровати и поднял легкое тело, затем отнес ее в другую спальню, устраивая в сухой постели. Джей недовольно заворчала, когда он положил ее, затем снова расслабилась, дыхание стало ровным, после того как он нежно погладил ее спину. Стив присоединился к ней на кровати, она придвинулась ближе, в твердое собственническое объятие.

Его чувства к ней были настолько сильны, что причиняли боль. Даже потеряв память, он понимал, что никогда никакая другая женщина не взрывала его самоконтроль, как это сделала она. Он никогда не жаждал другой женщины так сильно, никого не ждал так долго, как ее. Она затмила все другие проблемы. Благодаря ей он не терзался из-за потери памяти,  чувствовал только раздражение и любопытство. Прошлая жизнь не имела значения, потому что Джей была здесь, в настоящем. Они связаны такими узами, которые выходят за рамки памяти.

Стив нахмурился, уверенно провел рукой по изгибу бедра к теплой упругой груди. Из всего, что он вспомнил, почему не было ни одного воспоминания о Джей? Это те воспоминания, потеря которых возмущала. Он хотел вспомнить каждую минуту, которую провел с ней, хотел вспомнить, почему позволил ей ускользнуть. Хотел вспомнить их свадьбу и как в первый раз занялся с ней любовью; полное отсутствие этих воспоминаний убивало. Она была центром его жизни; почему он не помнит хоть что-нибудь? Почему совсем не узнает шелковистости ее кожи, мягких окружностей высоких грудей или розово-коричневого цвета маленьких сосков? Почему не было чувства возвращения, когда он вошел в ее напряженное лоно?

Все было незнакомым, как в первый раз.

Джей слегка пошевелилась рядом с ним, он успокаивающе погладил ее рукой, удовлетворенный тем, что просто держит ее. Они поженятся, как только он сможет ее уговорить, и теперь в его распоряжении очень мощное оружие.

Сцена взорвалась в сознании.

Смеющаяся невеста и жених, выглядящий возбужденным, гордым, настороженным и нетерпеливым одновременно. Жених покачал головой, сияя, а невеста крепко обняла Стива.

– Ты приехал! – торжествующе воскликнула она. – Я знала, что так и будет!

Женщина постарше и мужчина обнимали его так же сильно.

– Я рад, что ты вернулся, сынок, – сказал мужчина, а женщина даже слегка вскрикнула, затем посмотрела на него с улыбкой, полной любви.

Потом прорвались другие люди, чтобы пожать ему руку, обнять и похлопать по спине, и сцена растворилась в неразберихе голосов.

Стив лежал неподвижно, стиснув зубы от усилий не выскочить из кровати. Из какого ада всплыли эти воспоминания? Человек назвал его «сыном», но, возможно, это просто выражение привязанности, а не свидетельство родства. У него нет семьи, так что они, должно быть, были близкими друзьями, но Джей сказала, что он всегда был одиночкой. Кто эти люди? Они волнуются о нем? Джей знает что-нибудь о них?

Черт, это что-то, что действительно происходило, или он наблюдал сцену из кино?

Кино. Ассоциации вызвали другой ретроспективный кадр, но этот был полон повторяющимися заглавными титрами. Телевидение, специальное для Афганистана. Фильм, где главную роль играл широкоизвестный актер. Это был хороший фильм. Потом, медленно двигаясь, сцена изменилась. Он стоял на крыше с тем самым актером, когда человек вытащил пистолет сорок пятого калибра и резко наставил на него. Серьезная вещь – пистолет сорок пятого калибра. Он может произвести решающее воздействие на будущее человека. Но парень стоит слишком близко и слишком перепуган. Стив увидел, что резко ударил того ногой, послав оружие в полет. Актер качнулся назад и упал навзничь, скатился по наклонной крыше и закричал, пролетая до земли целых семь этажей.

Стив уставился в потолок спальни, ощущая, как пот скатывается по ребрам. Еще одно кино? Из всего, что он вспомнил, почему только фильмы? И почему они настолько реалистичные, как будто он принимал в них участие? Надо расспросить доктора, но, по крайней мере, это признак того, что память возвращается, ведь они обещали, что так и будет. В любом случае придется туда съездить, проверить глаза: он ощущал напряжение, когда читал, и оно не уменьшалось. Он определенно нуждается в очках. Очки...

Пожилой мужчина мягко улыбнулся и, сняв очки, положил их на стол.

– Поздравляю, мистер Стоун, – сказал он.

Стив подавил проклятье, поскольку сцена исчезла. Странно, почему тот старик назвал его «мистером Стоуном», возможно, он использовал вымышленное имя? Да, это имело смысл, если только это не еще одна сцена из какого-то кино. Может быть, это то, что он видел, а не то, что произошло с ним на самом деле.

Джей заерзала в его руках и внезапно проснулась, подняла голову и с тревогой взглянула на него.

– Что случилось?

Она чувствовала его напряжение, как было с самого начала. Он сумел улыбнуться и коснулся ее щеки тыльной стороной пальцев.

– Ничего, – заверил он ее.

Она выглядела сонной и чувственной, глаза полуприкрыты тяжелыми веками, сочный рот распух от контакта с его твердыми губами.

Она посмотрела вокруг.

– Мы в моей комнате, – удивилась она.

– М-м-м. Простыни на моей кровати были влажными, так что я принес тебя сюда.

Румянец окрасил ее щеки, когда она вспомнила, от чего простыни стали такими влажными, и довольная удовлетворенная улыбка изогнула ее губы. Джей подняла руку и коснулась его лица, легко, как он касался ее; темно-синие глаза медленно блуждали по его чертам с мучительной  нежностью, исследуя каждую линию и черточку, питая любовь в сердце. Она не осознавала выражение своего лица, но он-то видел его, и грудь сжало. Стив хотел сказать: «Не люби меня так сильно», – но промолчал, потому что именно это стало для него самым необходимым.

Он откашлялся.

– У нас есть выбор.

– Чем заняться? Конечно, есть. Чем?

– Можем встать и съесть обед, который ты приготовила… – Он прервался, чтобы поднять голову и посмотреть на часы, – … три часа назад, или можем попробовать разворотить и эту кровать тоже.

Она поразмыслила.

– Думаю, мы должны пообедать, иначе у меня просто не хватит сил помочь тебе разворотить эту кровать.

– Правильно мыслишь.

Он обнимал ее, медля вставать, несмотря на собственный голод, и обнаружил, что поглаживает ее вверх и вниз с чувственным удовольствием. Потом остановился и обхватил рукой ее живот.

– Если ты не хочешь выйти за меня замуж в эти выходные, придется что-то предпринять для контроля рождаемости.

Джей почувствовала, словно ее сердце резко разбухло и стало таким огромным, что заполнило всю грудь. За эти несколько великолепных часов она забыла, как закружилась и запуталась в извилистом лабиринте обмана. Она ничего не хотела так сильно, как сказать: «Да, давай поженимся», – но не посмела. Только когда он узнает, кем был – а она знала, кем он был, – этот мужчина еще раз должен подтвердить, что хочет жениться на ней. Так что она проигнорировала первую часть его заявления и просто ответила на вторую.

– Не придется волноваться о контроле рождаемости. Я принимаю противозачаточные таблетки. Доктор назначил их семь месяцев назад, потому что мой цикл стал очень беспорядочным.

Его глаза слегка сузились, рука, лежащая на животе, потяжелела.

– Что-то не так?

– Да нет. Просто я слишком напряженно работала. Наверное, сейчас я смогу обойтись без них. – Потом улыбнулась и уткнулась лицом ему в плечо. – Хотя, из-за внезапных обстоятельств, вряд ли.

Он фыркнул.

– Чертовски внезапных. Мне было очень тяжело последние два месяца. И все-таки мы могли бы пожениться в эти выходные.

Джей выбралась из жестких объятий и стала одеваться с напряженным лицом. Надела свежее нижнее белье, вытащила свитер из шкафа и натянула его через голову.

Стив с кровати наблюдал за ней. И продолжил мягким голосом.

– Я хочу услышать ответ.

Она откинула спутанные волосы с глаз.

– Стив…

Она остановилась, почти съеживаясь от необходимости называть его этим именем. Теперь, более чем когда-либо, она хотела, жаждала узнать имя любимого.

– Я не могу выйти за тебя замуж, пока не вернется память.

Он отбросил простыню в сторону и встал, великолепный в своей наготе. Частота пульса Джей резко возросла, пока она смотрела на него. Все километры, которые он пробежал, дрова, которые нарубил, обвили тело мускулами. Тяжелые ранения не изуродовали его, оставив только шрамы. Сердце билось медленными тяжелыми толчками. Она качала его в колыбели своего тела, принимала резкие толчки, добавляя к его огню собственный жар. Ленивая нега уступала место нарастающему теплу и трепету.

– Какое значение имеет моя память? – рявкнул он, и она вскинула пристальный взгляд, понимая, что он в ярости. – Никакая другая женщина не претендует на меня, и ты это знаешь, так что не корми меня снова этим дерьмом. Почему мы должны ждать?

– Я хочу, чтобы ты был уверен, – ответила она умиротворяющим тоном.

– Черт побери, я уверен!

– Как ты можешь быть уверен, если не знаешь, что произошло? Не пожалеешь ли ты о женитьбе, когда все вернется. – Она попыталась улыбнуться. – Мы вместе, и у нас есть время. Пока остановимся на этом.

Стив заставил себя довольствоваться сказанным, и во многих отношениях этого было достаточно. Они жили вместе в самом истинном смысле слова, как партнеры, друзья и любовники.

До того, как снова выпал снег, они всю неделю исследовали каждый сантиметр их высокогорного луга. Он показал ей датчики лазерных лучей, которые установил поперек тропинок и продемонстрировал, как использовать и радиопередатчик, и компьютер. Стало облегчением, что не надо скрывать от нее, как глубоко он вовлечен в шпионаж, хотя она немного разозлилась на него, потому что все оборудование было спрятано от нее в сарае, и только теперь он удосужился сообщить ей обо всем.

Ему нравилось выводить ее из себя. Захватывающее, какое-то первобытное удовольствие – смотреть в эти синие глаза, суженные, как у кошки, – последний признак того, что он спровоцировал ее на нападение. В тот день он подумал, что это незваный гость, отслеживал того по снегу и потом схватил; ее гнев поразил его, вывел из равновесия, но и возбудил. Большинство людей, которые знали Джей, никогда бы не подумали, что она способна на такую ярость или что будет физически бороться с кем-то. Ситуация многое рассказала ему о ней: о страстной, изменчивой стороне ее личности и о том, что требуется, чтобы вызвать такие чувства. Вероятно, очень немногие могли разозлить ее, но он мог, потому что она любила его. И после того, как он заставлял ее возмущаться, ему нравилось бороться с ней и нравилось, что она  выходила из себя.

Физически она восхищала его. Она была все еще слишком хрупкой, хотя хорошо ела, но он получал удовольствие, наблюдая за аккуратными бедрами и очень даже округлыми ягодицами в обтягивающих джинсах. Шелковистая кожа, высокие полные груди, экзотический рот, полный и легко обижающийся; и не важно, во что она одета, она возбуждала его, потому что он знал, что скрывается под этой одеждой. И еще он знал, что все, что должен сделать, – дотронуться до нее, и она упадет в его руки, горячие и жаждущие. Такая реакция завораживала; в ней было что-то настолько непривычное, как будто он никогда не знал подобного прежде.

Как-то утром они встали и обнаружили, что снег снова шел всю ночь, и продолжал сыпать весь день, непрерывная завеса из хлопьев. Не считая походов наружу, чтобы принести побольше дров, Джей и Стив провели день в доме, просматривая старые фильмы. Еще одно преимущество спутниковой антенны: они всегда могли найти что-нибудь интересное по телевизору, если было настроение. Занятие идеально подходило для ленивого времяпрепровождения, когда нет ничего лучше, чем лежать и наблюдать за огромными снежными хлопьями, медленно падающими на землю.

Как раз перед наступлением темноты Стив ушел, чтобы, как обычно, проверить окрестности. Пока он там бродил, Джей начала готовить ужин, напевая, как делала всегда, когда была довольна жизнью. Это просто рай. Она знала, что ситуация не продлится долго: когда память вернется, даже если он все еще захочет жениться на ней, их жизни изменятся. Они уедут отсюда, найдут другой дом. Ей придется подыскать другую работу. Настигнут и другие заботы. Это время украдено из реального мира, и она хотела насладиться каждой минутой. Вторглась короткая мрачная мысль: может быть, это все, что она получит. Возможно, так и есть. Если так, эти дни были тем более драгоценны.

Стив вошел через черный ход, стряхивая снег с плеч и волос перед тем, как снять толстую куртку.

– Только следы кроликов. – Он выглядел задумчивым. – Ты любишь кроликов?

Джей обернулась от сыра, который натирала для спагетти.

– Если ты застрелишь Пасхального кролика[10]... – начала она угрожающим тоном.

– Это просто вопрос, – сказал он, схватил ее для поцелуя, затем потерся холодной огрубевшей от щетины щекой. – Хорошо пахнешь. Как лук, чеснок и томатный соус.

На самом деле она пахла сама собой: сладким, теплым, женственным ароматом, который он связывал только с ней и ни с кем еще. Он ткнулся прохладным носом ей в шею и вдохнул ее запах, ощущая знакомое напряжение, растущее в чреслах.

– Ты ничего не получишь, если будешь говорить мне, что я пахну, как лук и чеснок, – ответила Джей, возвращаясь к домашним делам, невзирая на то, что он обхватил ее талию.

– Даже если я скажу, что меня сводит с ума, что ты пахнешь луком и чесноком?

– Ха. Ты похож на всех мужчин. Скажешь все что угодно, когда хочешь есть.

Хмыкнув, он освободил ее, накрыл на стол и начал намазывать маслом хлеб.

– Куда бы ты хотела поехать?

– На Гавайи.

– Я больше подумывал насчет Колорадо-Спрингс. Или, возможно Денвера.

– Я была в Колорадо-Спрингс, – ответила она, затем с любопытством посмотрела на него через плечо. – А зачем мы поедем в Колорадо-Спрингс?

– Предполагаю, Фрэнк не захочет, чтобы мы вернулись в Вашингтон даже ненадолго, так что он привезет доктора, чтобы проверить мои глаза. По логике, это означает или Колорадо-Спрингс, или Денвер, и держу пари на Колорадо-Спрингс. А также держу пари, что он не захочет, чтобы доктор знал местоположение дома, значит, мы поедем к нему.

Джей понимала, что Стив снова должен проверить глаза, но разговор об этом вернул ее в реальный мир, ворвался в их личный рай. Наверное, покажется странным просто наблюдать за другими людьми, а не разговаривать с ними. Но чтение утомляло его глаза – она видела это, – и прошло достаточно времени, чтобы понять, что зрение не собирается улучшаться. Она подумала о том, как он будет смотреться в очках, и теплое чувство начало разливаться в животе. Сексуально. Она улыбнулась.

– Да, думаю, что хотела бы совершить поездку. Я слишком долго ела собственную стряпню.

– После ужина свяжусь с Фрэнком.

Возможно, и позвонит, но накормить его куда важнее. Джей приготовила замечательные спагетти, а налаживание связи с Фрэнком может занять много времени. Сначала основное.

После того, как тарелки после ужина были вымыты и Стив пошел в сарай связываться с Фрэнком, Джей растянулась на ковре перед камином, впервые вспомнив о небольшой роскошной квартире в Нью-Йорке, которую Фрэнк держал для нее. Та резко контрастировала с незатейливым комфортом коттеджа, но Джей теперь предпочитала этот дом. Ей не хотелось оставлять это место – здесь наверняка очень красиво летом, – но она задавалась вопросом, как долго они еще пробудут здесь. Конечно, к тому времени память вернется к Стиву, и, даже если нет, сколько времени пройдет, прежде чем Фрэнк скажет ему правду? Они не могут позволить ему вечно жить жизнью другого человека. Или могут? Это их план? Они как-то узнали, что он никогда не вернет память?

Зеркала продолжали отражать разные ответы, разные аспекты загадки, разные решения. И ничто из этого не было пригодным.

– Спишь? – мягко поинтересовался Стив.

Джей ахнула и перевернулась, сердце подпрыгнуло.

– Не слышала, как ты вошел. Ты не производишь никакого шума.

Он всегда двигался тихо, как кот, но она должна была расслышать стук двери черного входа. Она настолько углубилась в размышления, что не замечала звуков.

– Чтобы незаметно подкрасться к тебе, дорогая, – прорычал он голосом большого страшного волка.

Стив растянулся рядом на ковре, погрузил пальцы в ее волосы, потом повернул к себе ее лицо. Он целовал ее медленно, глубоко, настойчиво, используя язык. Ее дыхание изменилось, глаза стали тяжелыми с поволокой. Желание горячей волной поднималось в ней, медленно расширяясь, пока полностью не заполнило.

Они никуда не спешили. Было так хорошо лежать в тепле потрескивающего огня и наслаждаться поцелуями. Но, в конце концов, жара стала невыносимой, и Джей застонала, когда он расстегнул ее фланелевую рубашку и распахнул, чтобы прижать губы к груди. Стив лег на нее, удерживая сильными ногами, хотя она беспокойно вертелась под ним. Она хотела большего. Джей снова застонала резким от возбуждения голосом, потом повернулась и провела соском по его губам. Он лениво облизал его языком, затем сжал губами и сильно втянул в рот, давая ей то, в чем она нуждалась.

Свет от камина отражался на ее волосах золотыми огнями, на коже – розовыми бликами, пока он расстегивал и снимал ее джинсы. Ее рот был алым и влажным, поблескивая от его поцелуев. Внезапно он не смог больше ждать и сорвал с себя одежду. Фланелевая рубашка все еще висела на ее плечах. Он стянул ее и встал на колени между ее ногами, накрыл ее бедра своими, потом подался вперед, проникая в нее, соединяя тела так же уверенно, как  жизни.

Позже они долго лежали вместе, слишком удовлетворенные, чтобы двигаться. Стив подбросил в камин еще одно полено, надел джинсы, затем укутал ее собственной рубашкой, чтобы никакой холод ее не коснулся. Джей сидела в кольце его рук, голова лежала на его плече, и мечтала, чтобы ничего, что когда-нибудь может случиться, не разрушило это счастье.

Он смотрел на колеблющийся желтый огонь, потерся шероховатым подбородком о ее волосы.

– Ты хочешь детей? – рассеянно спросил он.

Вопрос настолько поразил ее, что она оторвала голову от его плеча.

– Я... думаю, что да, – ответила она. – На самом деле, я никогда не думала об этом, потому что просто не рассматривала такой вариант, но теперь...

Ее голос затих.

– Раньше у нас практически не было семьи. И я не хочу, чтобы все повторилось. Я хочу приходить домой каждый вечер и жить нормальной жизнью. – Он обхватил ее руками. – Я хотел бы иметь несколько детей, но это совместное решение. Я не знал, что ты думаешь об этом.

– Я люблю детей, – мягко ответила она, но почувствовала себя виноватой.

Раньше у них вообще не было семьи! Он ощущал вину за действия совсем другого мужчины.

– Да, я тоже их люблю. – Он улыбнулся, все еще глядя на огонь. – Я получал удовольствие от наблюдения за Эми…

Джей отдернулась от него, глаза панически распахнулись.

– Кто это – Эми?

Лицо Стива стало жестким, рот – мрачным.

– Не знаю, – пробормотал он. – Я чувствую себя так, будто только что столкнулся с кирпичной стеной. Слова просто вырвались, потом – бац! Врезался в стену – и ничего нет.

Джей почувствовала тошноту. Она настолько ошиблась, поверив, что Фрэнк не будет устраивать все это, если Стив женат? Возможно ли, что он чей-то муж, чей-то отец?

Стив наблюдал за ней и ощущал, если не содержание, то направление ее мыслей.

– Нет, я не женат, и не имею никаких детей, – резко сказал он, прижимая ее к себе. – Вероятно, это просто маленькая дочка друга. Ты знаешь какую-нибудь маленькую девочку по имени Эми?

Она покачала головой, не глядя на него. Страх вернулся, она ощущала себя окоченевшей. Память возвращается? Когда это произойдет, он уедет? Рай мог закончиться в любое время.

После того, как они устроились на кровати, Стив долго лежал с открытыми глазами. Джей спала в его руках, как было каждую ночь с приходом чинука, волосы струились по его левому плечу, теплое дыхание согревало шею. Обнаженное шелковистое тело прижималось к левому боку, тонкая рука лежала поперек его груди. Она на секунду запаниковала, когда он упомянул имя Эми, кем бы ни была эта Эми. Он прижал Джей поближе, пытаясь стереть эту панику даже из ее снов.

Вероятно, что-то случилось, и случайное замечание вызвало вспышку памяти. Он надеялся, что не все воспоминания будут ее так пугать. Джей и правду боится, что он перестанет хотеть ее, когда память вернется? Господи, разве она не чувствует, как сильно он ее любит? Это чувство за рамками памяти, въелось в кости, достигло самых глубин его существа.

Эми. Эми.

Имя вспыхнуло в сознании, как огонь, и внезапно он увидел маленькую девочку с блестящими темными волосами, она хихикала, пытаясь запихнуть в рот пухлый, весь в ямочках кулачок. Эми.

Сердце тяжело забилось. Память воспроизвела облик вместе с именем. Он не знал, кем она была, но знал ее имя, а теперь и лицо. Мысленная картинка исчезла, но он сосредоточился и обнаружил, что может вспомнить, по-настоящему вспомнить. Как он и сказал Джей, она должна быть дочерью друга, с которым познакомился после развода.

Он расслабился, довольный, что память укрепляется. Пресыщенное удовольствием тело ощущалось тяжелым и бескостным, грудь вздымалась и опадала в глубоком ритме сна.

– Дядя Люк, дядя Люк!

Детские голоса звенели в голове, и кадры начали прокручиваться в мыслях. Два ребенка. Два мальчика носились по зеленой лужайке, скакали и вопили во все горло: «Дядя Люк».

Другая сцена. Северная Ирландия. Белфаст. Он почувствовал, как страх покалывает позвоночник. Два маленьких мальчика играли на улице, потом внезапно оглянулись, испугались и убежали.

Вспышка. Один из двух мальчиков поднял глаза, нижняя губа задрожала, в глазах слезы, и сказал:

– Пожалуйста, дядя Дэн.

Вспышка. Дэн Ретер складывал бумаги в свой новый стол, пока проплывали титры.

Вспышка. Наклейка на бампере микроавтобуса гласила: «Скоро я буду в Диснейленде». Танец Микки-Мауса...

Вспышка... мышь, бегающая по мусору в переулке...

Вспышка... граната медленно проплывает по воздуху и взрывает мусор с громким тяжелым звуком; потом удар потяжелее, и виден корабль...

Вспышка... белая парусная шлюпка с дерзкими красно-белыми полосатыми парусами, дрейфующая поближе к берегу, и загорелый парень на волнах...

Вспышка, вспышка, вспышка...

Сцены взрывались в голове и на самом деле были только вспышками, возникающими в мозгу, как страницы просматриваемой глазами книги.

Стив снова вспотел. Проклятье, эти мгновения из потока сознания были адом. Что они означают? Реальные события? Он был бы счастлив понять, что происходило на самом деле, а что видел по телевизору или в кино, или, возможно, даже вспомнилось что-то из книг. Ладно, кое-что очевидно, как этот Дэн Ретер с титрами, проплывающими поверх лица. Но он много раз смотрел новости по сети, с тех пор как сняли повязки с глаз, так что это могут быть недавние воспоминания.

Но... Дядя Люк. Дядя Дэн. Что-то в этих детях и именах казалось очень реальным, так же как и в Эми.

Мужчина выбрался из кровати, очень осторожно, чтобы не разбудить Джей, и прошел в гостиную, где долго стоял перед затухающим огнем, глядя на жар тлеющих угольков. Он знал, что возвращение памяти в полном объеме близко. Казалось, что надо только завернуть за угол, и все вспомнится; но выбраться из мысленного тупика не так легко, как думалось. За месяцы, прошедшие после взрыва, он стал другим человеком; теперь он пытался соединить двух разных людей и слить их воедино.

Стив рассеянно потер кончики пальцев большим пальцем. Когда заметил, что делает, поднял руку, чтобы рассмотреть ее. Костные мозоли вернулись благодаря раскалыванию поленьев, но кончики пальцев были все еще гладкими. Сколько в нем осталось от себя самого, или его личность стерта так же окончательно, как отпечатки пальцев? Когда смотрит в зеркало, сколько там от Стива Кроссфилда, а сколько от пластической операции? Лицо изменено, голос изменен, отпечатки пальцев стерты.

Он новый. Возродился из тьмы, возвращен к жизни голосом Джей, зовущим его к свету.

Неважно, что он сделал или не вспомнил, у него есть Джей. Она стала его частью, и никакие операции не могут этого изменить.

Комната остывала, потому что погас огонь, и, наконец, Стив почувствовал озноб в голом теле. Вернулся в спальню, скользнул под стеганое одеяло и ощутил, как его окутало тепло Джей. Она что-то пробормотала, придвигаясь поближе к нему, даже во сне ища привычное положение.

Желание тут же пронзило его, настолько неотложное, будто он не удовлетворил его часом раньше.

– Джей, – прошептал Стив низким мрачным  голосом и потащил ее под себя.

Она проснулась и потянулась к нему, руки скользнули вокруг его шеи, и в темноте они любили друг друга, пока не осталось места для других воспоминаний, кроме тех, что создали вместе.

Глава 11

Они рано покинули дом следующим утром, чтобы встретиться с Фрэнком в Колорадо-Спрингс тем же днем. Джей чувствовала тоску, уезжая из коттеджа: он так долго был их личной вселенной, и вдали от него она чувствовала себя незащищенной. Только надежда на то, что они завтра вернутся, придала смелости для отъезда. Она понимала, что в конце концов придется навсегда оставить это место, но не была готова встретиться с этим лицом к лицу прямо сейчас, в этот день. Она хотела провести побольше времени с человеком, которого любила.

Джей собиралась спросить у Фрэнка имя американского агента, который якобы убит. Он мог не сказать ей, но она должна спросить. Даже если нельзя произнести имя вслух, ей необходимо знать, как звучит имя ее любви. Джей посмотрела на него, как умело он обращался с джипом, устойчиво ведя его по снегу, и сердце замерло. Большой, грубоватый на вид и совсем некрасивый с перекроенными чертами лица, но один только взгляд этих жестких желтоватых глаз имел такую власть, что вызывал головокружение от восторга. Как они вообще могли предположить, что этого человека можно выдать за Стива Кроссфилда?

Их хитрость шита белыми нитками, но она ничего не замечала, потому что слишком сильно полюбила его, чтобы задумываться о деталях. Они понадеялись, что шок и крайняя занятость помешают ей задавать неприятные вопросы, на которые у них не было ответов, наподобие того, почему они не использовали группу крови или стоматологические карты собственного агента, чтобы определить личность пациента. Она чувствовала, что Фрэнк что-то скрывает, но слишком беспокоилась за «Стива», чтобы понять, что это нечто большее, чем умалчивание подробностей секретной операции. Честно говоря, ее так легко ввели в заблуждение, потому что она сама этого хотела: после первоначального шока, когда Джей увидела, как он лежит на больничной койке, страшно изуродованный, без сознания, и все же не сдается, борется, она не хотела ничего другого, кроме как быть рядом с ним и помогать ему.

Стив и Джей остановились в другом мотеле, а не в том, в котором были прежде, потому что Фрэнк не хотел рисковать тем, что портье узнает их. Они даже использовали другие имена. Когда они добрались туда, Фрэнк уже прибыл и зарегистрировал их под именами Майкла Картера и Фэй Вилер. Отдельные комнаты. Стив выглядел явно рассерженным, но без комментариев принес вещи Джей в ее комнату и ушел в собственную. Окулист немедленно проверил глаза Стива, потом выбрал оптические стекла, чтобы вставить в очки, которые будут готовы к следующему утру. Джей осталась в мотеле, задаваясь вопросом, какие нити потянул Фрэнк и кому выкрутил руки, чтобы все сделали так быстро.

Стив и Фрэнк вернулись сразу после наступления темноты, и Стив немедленно направился в комнату Джей.

– Привет, малыш, – сказал он, входя и закрывая за собой дверь.

Прежде, чем она смогла ответить, он поцеловал ее твердым жадным ртом, крепко сжимая ее ладони.

Она затрепетала от возбуждения, прижимаясь  теснее к его телу, и погрузила пальцы в его прохладные волосы. Он пахнул ветром и снегом, кожа была холодной, но язык теплым и ищущим. Наконец он поднял голову и взглянул на нее с мужским самодовольством. Стив потер большим пальцем ее губы, заалевшие от его поцелуя.

– Любимая, я рискую отморозить свою голую задницу, пока буду красться в твою комнату сегодня вечером, но не стану спать один.

– У меня есть предложение, – промурлыкала она, – послушай.

– Снимай одежду и говори, что хочешь.

Он засмеялся и снова поцеловал ее. Ее рот сводил с ума и производил на него самый сильный эротический эффект. Ее поцелуи возбуждали больше, чем секс с другими женщинами, воспоминания о которых иногда мелькали в голове.

– Доктор уже на пути назад в Вашингтон. Фрэнк останется до утра, так что мы снова втроем. Хочешь есть? Желудок Фрэнка работает все еще по вашингтонскому времени.

– Вообще-то, я немного голодна. Мы ведь тоже рано встали, ты же знаешь.

Он посмотрел на кровать.

– Знаю.

Джей надеялась получить шанс выяснить у Фрэнка имя агента; она не могла рисковать и спросить в присутствии Стива, потому что звук собственного имени мог вызвать отклик в его памяти, а она не была к этому готова. Она хотела, чтобы он все вспомнил, но вспомнил тогда, когда они окажутся вдвоем на том высоком лугу. Если не представится шанс поговорить с Фрэнком, она сможет позвонить ему после того, как вечером все разойдутся по своим комнатам, если Стив не придет сразу к ней, но это вряд ли. Он, вероятно, сначала примет душ и переоденется в чистую одежду. Она вздохнула, устав от необходимости гадать и планировать: она просто не предназначена для таких дел.

Стив отметил и вздох, и тень отчаяния в глазах. Она ничего не сказала, но этот взгляд он уже видел, после той первой вспышки памяти днем раньше. Это озадачивало; он не мог придумать ни одной причины, почему Джей должна бояться возвращения памяти. И, поскольку отсутствие логического объяснения подобной реакции сбивало с толку, он не мог себе позволить отмахнуться от загадки. Это не в его характере. Когда что-то беспокоило его, он не успокаивался, пока не доходил до конца. Он никогда не бросал дело, никогда не выкидывал из головы. Сестра часто говорила, что он, по крайней мере, наполовину бульдог… Сестра?

Стив был задумчив, пока они втроем ужинали в итальянском ресторане. Часть его наслаждалась пряной едой и принимала активное участие в непринужденной беседе за столом, но другая часть со всех сторон исследовала щепотку памяти. Если у него есть сестра, почему он сказал Джей, что сирота? Почему у Фрэнка в досье не было никаких сведений о родственниках? Странно. Он допускал, что, возможно, рассказал Джей другую версию своей жизни, потому что не знал, каковы в то время были обстоятельства, но невозможно, чтобы у Фрэнка не имелось списка членов семьи. Вероятно, он вспомнил что-то «реальное».

Сестра. Логика подсказывала, что это невозможно. Но внутреннее чутье твердило, что логика могла ошибаться. Сестра. Эми. Дядя Люк! Дядя Люк! Детские голоса звенели в голове, даже когда он смеялся над рассказами Фрэнка. Дядя Дэн. Дядя Люк. Дядя Люк. Дядя Люк... Люк... Люк...

– Все хорошо? – спросила Джей, глаза потемнели от беспокойства, потом положила руку на его запястье.

Она чувствовала напряжение, исходившее от Стива, и удивлялась, что Фрэнк, казалось, не замечал ничего необычного.

Стук в голове прекратился, когда он посмотрел на нее и улыбнулся. Он с удовольствием подведет итог своему прошлому, благополучно потерянному, раз у него есть Джей. Они были созвучны друг с другом, как струны скрипки Страдивари.

– Просто голова болит, – ответил он, – от нагрузки на глаза.

Оба утверждения были верны, хотя второе не являлось причиной первого. Да и нагрузка не так велика. Проблема в точности, в фокусировке на близких объектах, необходимой для чтения; зрение на дальнее расстояние осталось таким же острым, как и было, даже лучше нормального зрения. У него зрение пилота реактивного самолета.

Джей вернулась к беседе с Фрэнком, ощущая, что напряжение покидает Стива, хотя была уверена – он натянут, как струна. Что-то случилось сегодня, о чем он не рассказал? Страх затопил ее, и ужасно захотелось обратно в коттедж.

Когда они вернулись в мотель, она с облегчением отметила, что Стив пошел в собственную комнату, вместо того чтобы остановиться и поговорить с Фрэнком или немедленно отправиться к ней. Она бросилась к телефону и набрала номер Фрэнка. Он ответил после первого гудка.

– Это Джей, – назвалась она.

– Что-то случилось? – встревожился он.

– Нет, все хорошо. Просто кое-что беспокоит меня, но я не хотела спрашивать при Стиве.

Фрэнк напрягся в своей комнате. Они не сумели прикрыть все исходные данные?

– О Стиве?

– Да нет, ничего серьезного. Агент, который погиб... как его звали? Слишком многое занимало мысли в последнее время после его гибели, и я никогда даже не слышала его имени.

– Нет никакой причины, чтобы знать это. Вы никогда не встречались с ним.

– Знаю, – мягко ответила Джей. – Я просто хотела узнать что-нибудь о нем. Это ведь мог быть Стив. Теперь, когда он мертв, уже не обязательно держать его имя в тайне, ведь так?

Фрэнк задумался. Можно назвать фиктивное имя, но он решил рассказать  ей, по крайней мере, большую часть правды. Джей рано или поздно все равно узнает имя, и это поможет ей потом, если она решит, что все случившееся – ошибка. Имя даст ей маленький факт, на котором она сможет сосредоточиться.

– Его звали Лукас Стоун.

– Лукас Стоун.

Ее голос был очень мягким, когда она повторила имя.

– Он был женат? Имел родных?

– Нет, он не был женат.

Фрэнк преднамеренно не ответил на второй вопрос.

– Спасибо, что сообщили. Меня беспокоило, что я не знала.

Он никогда не узнает, насколько беспокоило, подумала Джей, спокойно опуская трубку. Лукас Стоун. Она много раз мысленно повторила имя, примеряя его к разбитому лицу, чувствуя, как тяжело бьется сердце. Лукас Стоун. Да.

Только теперь она поняла, какую ошибку совершила. Если и раньше было трудно называть его Стивом, то теперь стало и вовсе невозможным. Стив – украденное имя, но она его использовала, потому что не было другого. Что, если проскользнет настоящее имя: Лукас?

Джей долго сидела на кровати, пока мысли метались в зале с зеркалами, которые ложными отражениями заманили в ловушку и ее, и его. То, чего она не знала, и то, что знала, сплелось так крепко, что осталось только довериться собственным инстинктам. Она не приспособлена для лжи – слишком прямолинейная, что было одной из причин, почему не вписалась в мир банковских инвестиций, мир, который требовал некоторой «жуликоватости», баланса убедительности и обмана.

Наконец, слишком устав, чтобы и дальше открывать фальшивые двери, она приняла душ и приготовилась ко сну. Когда вышла из ванной, Лукас… Стив, с отчаянием напомнила она себе, уже растянулся на кровати, наполовину раздетый.

Джей посмотрела на запертую дверь.

– Разве мы не делали этого раньше?

Он встал на ноги, поймал ее руки и притянул к себе.

– С одним различием. Большим различием.

Он пах мылом, кремом для бритья и мужским мускусным ароматом. Джей цеплялась за него, прижимая лицо к его шее, чтобы вдохнуть этот особенный запах. Что она будет делать, если он уедет от нее? Жизнь станет бесцветной, навсегда неполноценной. Она медленно провела руками по широкой груди, поглаживая пальцами жесткие вьющиеся волосы, ощущая тепло его кожи и мощь мускулов. Он настолько твердый, что пальцы не углублялись в плоть. Озадаченная, она для пробы нажала на предплечье так сильно, что ногти побелели, но эффект получился незначительным.

– Что ты делаешь? – с любопытством спросил он.

– Проверяю, насколько ты твердый.

– Милая, ты выбрала неправильное место.

Ее лицо засветилось от смеха, когда она быстро взглянула на него снизу вверх.

– Думаю, что знаю и все другие места.

– Вот как? Есть одни места, и есть совсем другие места. Некоторые места нуждаются в гораздо большем внимании, чем остальные.

Разговаривая, он потихоньку теснил ее к кровати. Он уже был возбужден, отвердевшая плоть прижималась к ней. Джей опустила руку вниз и обхватила бугор под джинсами.

– Это место нуждается во внимании?

– В очень большом внимании, – заверил он и уронил обоих на кровать.

Он ощущал движения ее ног и как ее бедра становятся колыбелью для него, и веселье полностью исчезло из глаз, оставив их жесткими и суженными. Этот взгляд заставил Джей затрепетать в томительном ожидании.

Она подняла на него глаза, лицо стало мягким и светлым, когда его руки начали нежно двигаться по ее телу.

– Я люблю тебя, – прошептала она, а в сердце отозвалось: Лукас.

Следующее утро было превосходным, как будто мир изменился за ночь, но мужчина не смог бы с уверенностью указать на различие. Странно знакомое чувство, словно он наконец-то в мире с самим собой. Джей в руках, блестящие золотисто-каштановые волосы, спутанные на его плече. Если бы они были дома, он бы встал, подбросил поленьев в огонь и вернулся в кровать, чтобы заняться любовью с утра пораньше. Вместо этого придется идти в собственный номер, побриться и переодеться. Черт бы побрал Фрэнка. Он заказал отдельные комнаты, зная, что им нужна только одна. Но Джей не похожа на других женщин; Джей особенная, и, возможно, действия Фрэнка были данью ее особенности.

Другие женщины. Мысль ворочалась в голове после того, как он покинул Джей и вернулся в собственную комнату к резкому предрассветному холоду. Память возвращалась, но не единой вспышкой, как по щелчку выключателя, а несвязными кусками и обрывками. Всплывали лица и имена. Вместо ликования мужчина ощущал растущую тревогу. Он не сказал Фрэнку, что память возвращается; он подождет, пока та действительно вернется, а пока есть время просчитать ситуацию. Осторожность его вторая натура, так же как автоматическая привычка проверять комнату, чтобы удостовериться, что никто не заходил сюда в его отсутствие.

Он принял душ и побрился, и, пока брился, пристально смотрел на свое лицо в зеркале, пытаясь найти в отражении собственное прошлое. Как можно узнать себя, если лицо изменено? Как он выглядел раньше? Он задавался вопросом, есть ли у Джей его старые фотографии, если она вообще что-то оставила. Но женщины имеют склонность хранить вещи, а их развод прошел без вражды, так что, вероятно, она не порвала какие-то снимки, которые у нее были. Возможно, их просмотр даст нить к прошлому.

Черт, и что из этого? Он с отвращением уставился на себя. Он не помнит Джей или Фрэнка; так почему должен вспомнить прежнее лицо? Лицо, которое он знал, было тем лицом, что он видел сейчас, и он ничего не выиграет, просмотрев старые фотографии. Он выглядит так, будто слишком много раз играл в футбол без шлема.

И все-таки ощущение осталось, что он на грани... чего-то. Все внутри, просто вне досягаемости.

Это слегка раздражало, как и непринужденность, с которой он надевал наплечную кобуру, и привычное ощущение оружия в руке, пока он проверял его, а затем убирал на место. Непринужденность и привычное ощущение были внутри и прежде, но теперь стали какими-то другими, словно связь между прошлым и настоящим возвращалась. Скоро. Все случится скоро.

День был ничем не примечательный, но предчувствие не покидало. Они встретились, чтобы позавтракать; потом он и Фрэнк заехали в оптику забрать очки. По пути назад Стив спросил:

– Вы нашли наконец этого парня – Пиггота?

– Еще нет. Он всплыл месяц назад, но снова ушел в подполье, прежде чем мы смогли добраться до него.

– Он действительно так хорош?

Фрэнк заколебался.

– Чертовски хорош. Один из лучших. Психологический профиль говорит, что он психопат, но очень хорошо контролирующий себя, очень профессиональный. Работа для него – предмет гордости. Именно поэтому он хочет добраться до тебя. Ты так доконал его, как никто и никогда раньше. Испортил его работу, убил его людей, и сумел так сильно ударить, что ему пришлось уйти в подполье на многие месяцы, чтобы прийти в себя.

– Возможно, я и ударил его сильно, но недостаточно, – рассеянно заметил Стив. – У тебя есть его фотография?

– Не здесь. Есть только одна. Мы получили ее с объектива телескопа, и она очень зернистая. Рост приблизительно метр восемьдесят, вес семьдесят килограммов, блондин, сорок два года. Левая мочка уха оторвана также благодаря тебе. Его репутация пострадала.

– Да, в общем-то иногда я бываю немного рассеянным.

Такие высказывания в духе прежнего Лукаса Стоуна. Фрэнк почувствовал шок, как от удара, но крепко держал руки на руле.

– Память возвращается?

– Еще нет.

Стив не лгал. Он представлял Джеффри Пиггота как что-то тонкое, злобное, холодное. Имени подходило любое лицо.

Стив был очень молчалив на обратном пути в коттедж. Джей поглядывала на него, но солнечные очки скрывали глаза, и она ничего не могла прочитать по выражению лица. Она ощущала напряжение в нем, так же как вчера вечером за ужином.

– Снова болит голова? – наконец спросила она.

– Нет. – Потом смягчил резкость ответа, потянувшись к ней, чтобы погладить ее подбородок тыльной стороной пальцев. – Я чувствую себя хорошо.

– Фрэнк сказал что-то, что тебя беспокоит?

Он мельком рассмотрел неудобство от того, что разрешил кому-то подобраться так близко, что можно уловить настроение, но потом счел это сражение благополучно проигранным в случае с Джей, потому что его беспокоила только нехватка близости с ней, а не чрезмерность. И он не позволял ей приблизиться; это просто случилось.

– Нет. Он рассказал мне кое-что о том парне, который пытался превратить меня в тушеную говядину…

– Вот мерзавец! – сказала она, хлопнув его по руке, и он рассмеялся.

– Я просто думал о нем, вот и все.

Через мгновение она свернулась на сидении и откинула голову на спинку.

– Буду рада вернуться домой.

С этим он полностью согласился. Они так долго пробыли наедине, что эта поездка принесла растерянность, как от встречи с чуждой культурой. Неоновые огни и дорожное движение явно толкали их обратно к миру, где ели, снег и глубокая, очень глубокая тишина. Прямо сейчас он приветствовал бы возвращение в цивилизацию только для того, чтобы они с Джей сдали анализы крови и получили разрешение на брак.

Анализы крови.

Внезапно он почувствовал внутри сигнал тревоги, такой же, какой чувствовал тысячу раз раньше, когда жизнь лежала на чаше весов. Адреналин заструился в венах, сердце забилось чаще, но не с такой скоростью, как мозг. Анализ крови. Черт побери, что-то не сходится. Зачем им Джей, чтобы опознать его, когда у них все средства под рукой? Он был их агентом. Допустим, отпечатки пальцев пропали, он находился без сознания, голос изменился, но у них были его группа крови и стоматологическая карта. Достаточно легко установить его личность. Отсюда следует, что Джей не нужна им вовсе, но они, несомненно, захотели по каким-то причинам вовлечь ее.

Он пробежался по тому, что рассказывала Джей. Они привлекли ее к опознанию, потому что не могли с уверенностью идентифицировать его, а они должны были знать, сыграл ли их агент в ящик, потому что Стив и тот другой парень попали под взрыв, и один из них погиб. Это означает, что, вероятно, на месте были два агента, но это не отменяло тот факт, что Фрэнк имел все средства в своем распоряжении, чтобы опознать их обоих. Возможно, он и тот другой агент физически похожи друг на друга, одного роста и веса, с одинаковым цветом волос. И все равно нет никакой проблемы с идентификацией, даже если учесть потрясающее сходство и предположить, что у обоих одинаковая группа крови. Оставались еще стоматологические карты.

Проклятье, он просто идиот. Почему не увидел всего этого прежде? Они вовлекли Джей по каким-то причинам, но явно не из-за опознания. Что за схему придумал Фрэнк?

Думать. Надо подумать. Он чувствовал, будто пытается соединить головоломку с недостающими деталями, и, как бы он ни крутил эти детали, что-то не совпадало. Если бы он мог просто вспомнить, черт бы все побрал!

Зачем Фрэнк лгал Джей? Зачем придумал историю, что он и другой агент так были похожи друг на друга? Почему настаивает, что он вообще нуждался в ней?

Зачем им нужна Джей?

В голове зазвучали голоса.

– Поздравляю, мистер Стоун... Я рад, что ты вернулся, сынок... Дядя Люк! Дядя Люк!

Стоун... сынок... Дядя Люк... сынок... Люк... Стоун...

Люк Стоун.

Руки дернулись на руле. Он почувствовал, словно его ранили в грудь. Люк Стоун. Лукас Стоун. Проклятье, черт бы побрал Фрэнка Пэйна! Его зовут Лукас Стоун!

Как только он открыл эту мысленную дверку, воспоминания хлынули стремительным потоком, наполняя рассудок таким грохотом, что он мог только машинально вести машину. Он не смел остановиться, не смел позволить Джей узнать, что чувствовал. Он чувствовал... Боже, он не знал, что чувствовал. Разгром. Головную боль, и одновременно огромное чувство облегчения. Вернул назад свою личность и самосознание. Наконец познал себя.

Он – Лукас Стоун. У него есть родственники, друзья и прошлое.

Но он никогда не был мужем Джей. Он – не Стив Кроссфилд. Он не тот мужчина, в которого, как она думала, была влюблена.

Так вот почему ее привлекли. На месте взрыва был только один агент, и это он. Стив Кроссфилд по каким-то причинам оказался там и погиб. Лукас пытался вызвать воспоминания о той встрече, но это были какие-то пятна и фрагменты. Возможно, именно эти моменты никогда не вернутся. Но он действительно вспомнил, что высокий худощавый мужчина шел по улице: размытый силуэт над влажным тротуаром под уличным фонарем. Возможно, это и был Стив Кроссфилд. После этого – пустота, хотя теперь Люк вспомнил, что связался с Миньярдом и спешил в то место на встречу с ним. Он оглянулся, увидел мужчину... затем – ничего. Все, что случилось потом, – пробел до голоса Джей, тянущего его из тьмы.

Его прикрытие провалилось, это очевидно. Пиггот охотится на него: вот причина головоломки. Втянули Джей, обманули ее предположением, что он ее бывший муж, получили от нее опознание его как Стива Кроссфилда – лучшее прикрытие, которое смог придумать Большой Босс, пока не обезвредили Пиггота. Босс никогда не недооценивал своих врагов, а Пиггот был врагом, да еще, как сказал Фрэнк, очень умелым. Уровень дезинформации также подсказал Лукасу, что Большой Босс подозревал, что в их рядах завелся крот, и поэтому не доверял обычным каналам.

Так что они «похоронили» его, и он возродился с другим именем, другим лицом, другой жизнью, даже с женой другого человека.

Нет, черт бы все побрал! Бешенство охватило его, суставы побелели, пока он автоматически объезжал ледяные участки на дороге. Возможно, он и не Стив Кроссфилд, но Джей стала его. Его. Женщиной Лукаса Стоуна.

Про себя и очень подробно он проклинал Большого Босса и Фрэнка всеми словами, которые смог придумать, упомянув несколько поколений их предков. Не столько Фрэнка, сколько Босса, потому что прекрасно видел умелую руку того за всем произошедшим. Никто не обладал таким изощренным умом, как Кэл Сэбин; именно по этой причине он стал Большим Боссом. Они, вероятно, – нет, почти наверняка, – спасли ему жизнь, при условии, что существовал крот, передающий информацию Пигготу, и не могли сказать Джей, что он не ее бывший муж. Сказать, что мужчина, которого она любила, мертв, и она спит с незнакомцем.

Что она скажет? И еще важнее, что сделает?

Немыслимо потерять ее. Он сможет вынести все, что угодно, только не это. Люк уверен, что справится с шоком, гневом, даже страхом, но не выдержит, если она посмотрит на него с ненавистью в этих глубоких синих глазах. Он не позволит ей уйти.

Лукас немедленно начал исследовать ситуацию со всех сторон, ища решение, но, сколько ни размышлял, понимал, что решения не существует. Он не может жениться, используя фамилию Кроссфилд, потому что такой брак не будет юридически законным, и кроме того, будь он проклят, если позволит ей носить фамилию другого мужчины. Придется все рассказать.

Родственники, вероятно, думают, что он мертв, и нет никакой возможности позволить им узнать обратное, не подвергая их опасности. Если его прикрытие рухнет, то родные окажутся в опасности. Пиггот может когда-нибудь узнать, что Люк не погиб, как это было запланировано. Как бы ни обстояли дела в настоящий момент, предстоят тяжелые объяснения с семьей, чтобы каким-то образом убедить их, что это он: он не выглядел и не казался самим собой. Но руки связаны, пока не схвачен Пиггот. Потом Лукас предположил, что Сэбин примет меры и уведомит его родных об «ошибке» при опознании из-за необычных обстоятельств, и так далее, и тому подобное. Босс, вероятно, уже мысленно составил безупречное послание.

О родных позаботятся; они будут счастливы, что он вернулся, неважно, каким способом, с какой внешностью, и что с поврежденным голосом.

Джей стала жертвой. Они использовали ее как основное прикрытие. В каком аду она сможет когда-нибудь простить такое?

Девушка дремала, но проснулась, когда они свернули на поляну.

– Мы дома, – пробормотала она, откидывая волосы назад. Повернула голову, чтобы улыбнуться ему. – Наконец-то.

Люк снова напрягся, рассматривая каждую деталь дороги. Землю покрывал свежевыпавший снег, заполнив следы шин, которые они оставили днем раньше и стерев любые другие следы, которые, возможно, проделаны после того, как они уехали. Все его инстинкты были настроены на контроль за ситуацией, и Лукас Стоун не собирался этим пренебрегать. Даже если это напрасные опасения. Не единожды он рисковал жизнью, но только потому, что не было другого выбора. Однако подвергать опасности Джей – это совсем другое.

Как обычно Джей откликнулась на его напряжение и, нахмурившись, притихла.

Снег вокруг коттеджа был нетронутым, но, выходя из джипа, Лукас останавливающе положил ладонь на руку Джей.

– Подожди здесь, пока я не проверю дом, – коротко сказал он, вытянув пистолет из-под куртки, и ушел, не глядя на нее.

Взгляд был настороженным, перемещаясь от окна к окну, исследуя каждый сантиметр земли, ища предательское колыхание занавесок.

Джей замерла на месте. Этот мужчина, который осторожно, как кот, продвигался к черному входу, этот человек, которого она любит, – и хищник, и охотник. Настороженный, гибкий, хищный, он прижался спиной к стене и легко положил левую ладонь на дверную ручку, держа пистолет наготове в правой руке. Беззвучно открыл дверь и исчез внутри. Через две минуты снова появился, уже расслабившийся.

– Заходи, – скомандовал он и пошел назад к джипу, чтобы забрать вещи.

Джей разозлилась, что он ни с того ни с сего напугал ее, и это напомнило об утре, когда он отследил ее по следам на снегу.

– Не делай этого со мной, – резко сказала она, открывая дверь и выбираясь из машины.

Снег хрустел под ее ботинками.

– Чего этого?

– Не пугай меня, как сейчас.

– Напугать тебя – чертовски хорошая альтернатива попаданию в засаду, – ровно ответил он.

– Как кто-то мог узнать, что мы здесь, и почему кого-то это заботит?

– Фрэнк думает, что кого-то заботит, иначе они не стали бы так хлопотать, чтобы спрятать нас.

Джей поднялась по ступенькам и стряхнула снег с обуви перед входом в дом. Воздух внутри был холодным, но не ледяным, потому что они оставили работающей резервную систему отопления. Она взяла у него сумки и понесла их в спальню, чтобы распаковать, пока он разжигает огонь.

Лукас наблюдал, как пламя лижет поленья, которые он положил на решетку, медленно ловя и охватывая дерево. Он не может сказать ей, пока нет. Возможно, это единственное время, которое он когда-нибудь еще проведет с ней, неопределенная отсрочка, пока парни Сэбина охотятся на Пиггота. Он использует это время, чтобы связать ее с собой настолько сильно, что сможет удержать даже после того, как она узнает его настоящее имя и что Стив Кроссфилд мертв. Она сказала, что любит его, слова предназначались Стиву Кроссфилду, и по иронии судьбы он услышал их, будучи Стивом Кроссфилдом. Теперь он – Лукас Стоун и хочет ее всю целиком для себя.

Желание возникло мгновенно и безотлагательно, как огонь внизу живота. Он пошел в спальню и какое-то время наблюдал, как она, наклонившись, снимала ботинки и носки. Тоненькая, как тростинка, с шелковистой мягкой кожей. Он обхватил ее за талию и опрокинул на кровать, немедленно упал на нее сверху, придавив к матрасу своим весом.

Джей засмеялась, раздражение покинуло синие глаза.

– В этом году явно в моде манеры пещерного человека, – поддразнила она.

Люк не мог не улыбнуться в ответ. Он слишком сильно хотел ее, хотел услышать, как она говорит слова признания ему, а не призраку. Желтый цвет сверкал в глазах, пока он раздевал ее и рассматривал обнаженное тело. Соски сморщились от холодного воздуха, груди напряглись упругими шарами. Он обхватил их руками, поднял напряженные соски ко рту, посасывая каждый по очереди. Она задыхалась, спина выгнулась дугой. Такой бурный отклик на его ласки каждый раз разрушал самоконтроль, вгонял в жар и заставлял стремиться к ней, как подростка. Лукас едва заставил себя оторвать от нее руки, чтобы торопливо сорвать с себя одежду и отбросить в сторону.

– Скажи, что любишь меня, – приказал он, приспосабливая изящные ноги вокруг своих бедер и начав входить в нее.

Джей сладострастно извивалась, потираясь сосками о его покрытую волосами грудь.

– Я люблю тебя.

Руки впились в его спину, когда она почувствовала дрожь мускулов.

– Я люблю тебя.

Он слегка надавил, она медленно приняла его, во власти нестерпимой жажды. Тело было так настроено на него, что, стоило ему начать ритмичные толчки, как она достигла кульминации. Он держал ее, пока не стихли содрогания, затем снова начал двигаться.

– Еще раз, – прошептал он.

Она хотела выкрикнуть его имя, но не стала. Теперь она не могла называть его Стивом и не смела назвать Лукасом. Пришлось закусить губы, чтобы удержаться и не выкрикнуть его имя, и стон вырвался из горла. Люк управлял ею, медленные глубокие толчки поднимали настолько высоко, что, казалось, выше быть невозможно. Она пылала, как в огне, нервные окончания взрывались от удовольствия.

– Скажи мне, что любишь меня.

Голос усыпан гравием, явное напряжение в лице, пока он мучительно медленно двигался.

– Я люблю тебя.

– Еще раз.

– Я люблю тебя.

Люк хотел услышать собственное имя, но придется подождать. Когда-нибудь, в будущем, когда все будет закончено, он пообещал себе, что возьмет ее, как брал сейчас, и она будет выкрикивать его имя. А сейчас он должен довольствоваться тем, что знает о себе, и тем, как он заставил ее прошептать признание много раз, пока его самоконтроль не рухнул, и сладкое безумие не захватило обоих.

Он никогда не насытится ею, и осознание, что может потерять ее, было невыносимым. Физические узы самые главные, и он инстинктивно использовал их, чтобы усилить связь между ними. Лукас сделает себя частью этой женщины, и имя больше не будет иметь значения.

Две ночи спустя Фрэнк только улегся в кровать, как зазвонил телефон. Он со вздохом поднял трубку.

– Пэйн.

– Пиггот в Мехико, – сообщил Большой Босс.

Забыв о сне, Фрэнк сел, немедленно придя в готовность.

– За ним следят?

– Не сейчас. Он опять ушел в подполье. Развязка близка, этот шаг подсказал мне, кто обрезал нить. Я позабочусь об этой небольшой детали, а ты уберешь Люка оттуда. Произошла утечка информации о местоположении коттеджа.

– Сколько я могу рассказать ему?

– Все. Теперь это не имеет значения. Все разрешится в ближайшие двадцать четыре часа. Просто проследи за их безопасностью.

Кэл Сэбин повесил трубку, задаваясь вопросом, не слишком ли мало времени осталось и не подверг ли он опасности друга, как и невинную  женщину.

Глава 12

При первом звуковом сигнале пейджера размером с ладонь, лежащего на ночном столике, Лукас вскочил на ноги и натянул джинсы. Тон звучания подсказал, что сработал сигнал линии связи, а не тревога, вызванная пересечением лазерного луча, но сам факт, что Фрэнк вышел на связь среди ночи, был достаточно тревожным. Джей проснулась и потянулась к лампе, но Лукас остановил ее.

– Никаких огней.

– Что случилось?

Она затихла.

– Я иду в сарай. Сработала звуковая сигнализация линии связи. Фрэнк пытается связаться с нами.

– Тогда почему бы не включить свет?

– Он не вышел бы на контакт с нами среди ночи, если бы не чрезвычайная ситуация. Может быть, уже слишком поздно. Возможно, Пиггот где-то рядом, и свет предупредит его.

– Пиггот?

– Парень, который пытался сделать из меня тушеную говядину, помнишь?

– Я пойду с тобой.

Джей мигом выскочила из кровати и в темноте начала возиться с одеждой. Лукас начал было останавливать ее, не желая, чтобы она покидала безопасный дом, но, если Пиггот нашел их, коттедж перестал быть безопасным. Переносная ракетная установка в руках такого специалиста, как Пиггот, могла за секунду превратить дом в пылающий ад.

Люк впечатал ноги в ботинки и выхватил пистолет из кобуры, которую всегда держал под рукой. Покидая комнату, снял пиджак с крючка у двери, натянул на плечи, потом помчался через темный дом к черному входу. Джей держалась пямо позади него; она надела джинсы и его фланелевую рубашку, голые ноги запихнула в ботинки.

Они проскользнули по снегу к сараю, насколько возможно держась в тени. Ветхое сооружение стало открытием; Джей была ошеломлена, когда Лукас показал ей, что находится под полом. Он передвинул охапку сена в сторону и показал маленький, но достаточно широкий люк, чтобы могли пролезть его плечи, затем нажал кнопку на пейджере, который открывал электронный замок. Люк бесшумно распахнулся. Узкая лестница тянулась вниз, освещенная только крошечными красными огоньками на каждой ступеньке. Лукас подтолкнул Джей, потом последовал за ней и закрыл дверь, снова запечатав подземную комнату связи. И только после этого включил свет.

Помещение было маленьким, не больше, чем полтора на два с половиной метра, и переполнено оборудованием. Компьютер и дисплей, соединенные с модемом и принтером, располагались у противоположной стены, справа – сложная система радиосвязи. Слева оставалось около метра пространства для маневра, и часть его была занята стулом. Лукас уселся, щелкнул рычагом и включил радио.

– На связи.

– Собирайтесь. Пиггота обнаружили в Мехико, и есть информация, что ему известно местонахождение коттеджа.

Голос Фрэнка без металлического звука, который производит обычное радио, свидетельствуя о качестве связи, заполнил маленькую комнату.

– Сколько времени у нас есть?

– Босс прикинул, что четыре часа, может, меньше, если Пиггот направил туда своих людей.

– Его обычный метод состоит в том, чтобы собрать людей, но держать их на расстоянии, пока он не появится. Он любит организовать все самостоятельно.

Голос Лукаса был отстраненным, мысли метались в голове.

Тишина заполнила комнату, потом Фрэнк спросил спокойно:

– Люк?

– Да, – ответил Лукас, ощутив резкое движение Джей позади него и последовавшую абсолютную неподвижность.

Он не хотел сообщать ей подобным образом, но все обрушилось чертовски быстро. Четыре часа – немного времени, и независимо от того, что случится, он хотел, чтобы она знала его имя. Хотя бы в течение четырех часов знала, чьей женщиной была.

– Когда?

– Несколько дней назад. Есть ли какой-нибудь шанс на перехват Пиггота, прежде чем он доберется сюда?

Это был бы наилучший сценарий развития событий.

– Слабый. Приколотить его гвоздями – наша лучшая ставка. Мы не знаем, где он, но знаем, куда направляется.

– Он не захочет проходить таможню, значит, воспользуется маленьким самолетом и приземлится на частной взлетной полосе, один и где-то рядом. Сведения о его команде есть?

– Сейчас вытаскиваем из компьютера. Получим имена всех людей.

– Где безопасное место, чтобы спрятать Джей?

Фрэнк настойчиво заявил:

– Люк, ты вне игры. Не устраивай из себя приманку для западни. Садись в машину и уезжай, позвонишь мне через пять часов.

– С Пигготом именно я не довел дело до конца, мне и подчищать, – заявил Лукас все тем же прохладным отстраненным тоном. – Если бы я позаботился о нем в прошлом году, сейчас ничего бы не происходило.

– А что насчет Джей?

– Я вытащу ее отсюда. Но вернусь за Пигготом.

Понимая тщетность спора с ним через две трети континента, Фрэнк согласился:

– Хорошо. Свяжись с Визи на этой частоте и используя код.

Фрэнк только один раз назвал частоту.

– Роджер, – сказал Лукас и щелкнул выключателем, оборвав связь.

Потом отпихнул стул назад, поднялся на ноги и повернулся к Джей.

Все ее тело оцепенело, когда она посмотрела на него. Он знал. Память вернулась. Время отсрочки казни закончилось, зеркала разрушились, головоломка решена. Насилие, которое привело его в ее жизнь, забирало его обратно.

С возвращением памяти он снова стал настоящим Лукасом Стоуном. Что-то появилось в его глазах, в желтом пристальном взгляде хищника. Его лицо окаменело.

– Я не Стив Кроссфилд, – прямо заявил он. – Меня зовут Лукас Стоун. Твой бывший муж мертв.

Джей замерла с побелевшим лицом.

– Знаю, – прошептала она.

Из всего того, что он готовился услышать в ответ, такого варианта не было. Это ошеломило, поставило в тупик и абсурдно возмутило его. Он много дней мучился, как сказать ей, а она уже знала?!

– И как давно ты знаешь? – рявкнул он.

У нее даже губы онемели.

– Давно.

Он схватил ее за руку, длинные пальцы впились в ее ладонь.

– Как именно «давно»?

Джей попыталась вспомнить. Она так долго поймана в сети лжи, что вспомнить оказалось трудно.

– Ты... Ты был еще в больнице.

Сценарии промелькнули в голове. Лукас был обучен мыслить изощренно, продолжать упорно работать, пока не докопается до сути, и ему не понравилась ни одна из возможностей, которые приходили на ум. Изначально он предположил, что она невинная жертва, которую вслепую использовали Сэбин и Фрэнк Пэйн, чтобы защитить его, но более вероятно, что ее наняли на работу. Раскаленная добела ярость начала подниматься в нем, и он подавил свой готовый вырваться наружу нрав железным самоконтролем.

– Почему ты не сказала мне?

Господи, какое-то время он думал, что сходит с ума: все эти проклятые возвращающиеся воспоминания, и ни одно из них не связано с тем, что она рассказывала ему. Он, возможно, быстрее вернул бы память, если бы имел хоть один твердый факт, на который мог опереться, вместо сказок, которые она ему плела.

Лукас причинял ей боль; его хватка оставит синяки на руке. Джей, задыхаясь, безуспешно пыталась вырвать руку, но он только сжимал пальцы.

– Я боялась!

– Боялась чего?

– Я думала, что Фрэнк отошлет меня, если узнает, что я обнаружила, что ты не Стив! Лукас, пожалуйста, ты делаешь мне больно!

Наконец она смогла назвать его имя, хотя и с болью, но сердце смаковало звук.

Его хватка ослабла, но он тут же поймал другую руку и крепко удерживал ее.

– Итак, Фрэнк не нанимал тебя, чтобы ты сказала, что я Стив Кроссфилд?

– Не-е-т, – заикалась она. – Сначала я думала, что ты Стив.

– И что заставило передумать?

– Твои глаза. Когда я увидела твои глаза, то все поняла.

Память об этом событии была кристально ясной. Когда доктор снял повязки с глаз, и он впервые посмотрел на Джей, она ушла такой же белой, какой стояла сейчас. Это было странно, потому что он знал, что Сэбин никогда не пропустил бы настолько важную деталь, как цвет глаз.

– У твоего мужа не карие глаза?

– Бывшего мужа, – прошептала она. – Да, у него карие глаза, но темно-коричневого цвета. У тебя – желтовато-коричневого.

У него глаза другого оттенка коричневого, чем у ее мужа; почти смешно, что тщательно выстроенная хитрость Сэбина могла развалиться из-за такой мелочи. Но она не сказала им, что у них не тот человек, как разумно было бы поступить. Она не сказала даже ему, не тогда и не в течение недель, что они провели здесь наедине. Бешенство сделало его голос грубее, чем когда-либо.

– Почему не сказала мне? Разве ты не подумала, что яслегка интересуюсь тем, кто я на самом деле?

– Я не могла рисковать. Я боялась…– начала она, умоляя понять.

– Правильно, ты боялась, что кормушка закончится. Фрэнк платил тебе, чтобы ты оставалась со мной, не так ли? Ты была со мной каждый день, потому что не было другого способа поддержать на должном уровне свои доходы.

– Нет! Все совсем не так…

– А как? Разве ты так уж богата?

– Лукас, пожалуйста. Нет, я не богата…

– Тогда на что ты жила месяцами, пока я был в больнице?

– Фрэнк оплачивал счета, – ответила она с мучительной болью. – Пожалуйста, выслушай меня!

– Я слушаю, милая. Ты только что сказала мне, что Фрэнк заплатил тебе за то, чтобы ты оставалась со мной.

– Он позволил мне остаться с тобой! Я потеряла работу…

Слишком поздно она услышала собственные слова и поняла, как он их воспримет.

Его глаза превратились в желтые щелочки, рот – в мрачную гневную линию.

– Так что ты ухватилась за шанс получить легкую работу. Все, что ты должна была делать, – каждый день сидеть около меня, тебе давали все, что ты хотела, и Фрэнк оплачивал твои счета. Это объясняет, почему ты не хотела выйти за меня замуж, правда? Ты была счастлива принимать такой «заработок», но бракосочетание с незнакомцем это уж чересчур, да? Не считая того факта, что брак был бы юридически незаконным. Ты спасла себя от небольших щекотливых неприятностей, притягивая все эти оправдания.

– Это не оправдания. Я всегда думала, что у тебя, возможно, есть кто-то, кто беспокоится о тебе…

– Есть! – заорал он, на шее напряглись жилы. – Моя семья! Они думают, что я мертв!

Джей пыталась взять себя в руки и сохранить спокойный тон.

– Я не могла выйти за тебя замуж, пока ты не вернул свою память и не понял, что действительно хочешь жениться на мне. Я не могла обмануть тебя таким образом.

– Какие удобные сомнения. Это фактически заставляет тебя выглядеть благородной в собственных глазах, правда? Очень жаль. Если ты хотела, чтобы кормушка продолжалась, то должна была выйти за меня замуж, пока у тебя был шанс сохранять обман, что я Кроссфилд. Потом, когда память вернулась бы, ты, конечно, выглядела бы несчастной жертвой, и я остался бы с тобой из чувства вины.

Она отшатнулась от него, глаза стали пустыми. Так или иначе, она провела с ним несколько долгих месяцев и поверила, что он полюбил ее, хотя никогда не говорил этого. Он был таким властным, таким нежным и страстным. Но теперь память вернулась, и он не мог выразить яснее, что его одержимость ею закончилась. Он больше не нуждается в ней и, конечно, не собирается повторять предложение пожениться. Все кончено, и они даже не в состоянии расстаться друзьями. Худшее произошло: она лгала ему, скрывала его личность от него самого, и он никогда не простит ее. Лукас думает, что она сделала это только потому, что правительство пожелало оплачивать ее счета, пока продолжалась головоломка.

Он внезапно выпустил ее, как будто не мог больше прикасаться к ней, и Джей качнулась назад. Обретя равновесие, она повернулась к лестнице.

– Открой дверь, – тупо сказала она.

Лукас сжал кулаки, не готовый прервать спор. Не было ответов на все вопросы об этой рискованной авантюре. Но ее движение напомнило о необходимости спешить: он должен вытащить ее отсюда до того, как Пиггот найдет их. Последнее, чего он хотел, – чтобы Джей попала в центр перестрелки.

– Я пойду первым, – сказал он и протиснулся мимо нее.

Лукас открыл дверь, поднялся по лестнице с пистолетом наготове. Как только его голова оказалась над люком, он осторожно посмотрел во все стороны, затем вылез и опустился на одно колено перед отверстием, чтобы вытащить Джей.

– Все в порядке, вылезай.

Она не смотрела на него, пока выползала, и не приняла руку, которую он протянул. Лукас закрыл люк, затем положил сверху охапку сена. Джей только начала выходить из сарая, как он схватил ее и придержал.

– Осторожней! – рявкнул он разъяренным шепотом. – Возвращаемся тем же путем, которым пришли. Держись в тени.

Лукас шел впереди, Джей молча следовала за ним.

Он по-прежнему не позволил включить свет, так что Джей ощупью пробралась в спальню и в темноте собрала какую-то одежду. Мужчина вошел в комнату, когда она снимала его рубашку, чтобы надеть собственную одежду, и через мгновение оцепенелой неловкости она кое-как сняла ее, потом стала сражаться с лифчиком. Руки сделались неуклюжими, и в темноте Джей не сумела расправить бретельки. Отчаявшись надеть лифчик, она наконец бросила его на кровать и просто натянула свитер через голову.

Лукас наблюдал за ней. Бледная грудь мерцала в обманчивом свете, проникающем через окно, и, несмотря на гнев, ощущение предательства и необходимость спешить, он хотел подойти к ней и прижать к себе. Всего несколько часов назад он сжимал ее грудь в своих руках и страстно ласкал ртом. Он занимался с ней любовью, пока предвкушение не превратилось в мучение, и они вместе извивались на этой кровати. Она много раз повторила ему, что любит, а теперь отворачивалась, как будто должна прятать от него свое тело.

Лукас почувствовал тяжелый удар. Что-то большее скрывалось за тем, что она рассказала, большее, чем корыстные поводы, которые он бросил ей в лицо. Он должен все узнать, но не было времени. Будь оно все проклято. Если бы только Джей не выглядела настолько измученной и отстраненной, замкнутой в себе. Пришлось бороться с порывом схватить ее и поцелуями прогнать этот взгляд куда подальше. Черт, какое имеет значение, почему она сделала это? Возможно, сначала деньги были мотивом, но дьявол его побери, если и сейчас они являются причиной, или, по крайней мере, основной причиной. Даже если и так, безжалостно подумал Люк, он не позволит ей уйти. Он все уладит между ними, как только позаботится о Пигготе, но прямо сейчас самое главное – обеспечить безопасность Джей.

– Поторапливайся, – грубо приказал он.

Джей присела на край кровати, перепутала ботинки, сняла, быстро надела пару толстых носков и снова надела ботинки. Потом взяла сумку, пуховую куртку и сказала:

– Я готова.

Он не видел необходимости забирать что-то еще, потому что они вернутся в коттедж за вещами после того, как он позаботится о Пигготе, и был доволен, что она не настаивала на трате времени. Джей хороший партнер, хотя недоступна для понимания.

Лукас должен найти безопасное место, где оставит ее. Он сомневался, что в Блэк Булле – ближайшем городке – есть мотель, но не было времени уехать подальше. На головокружительной скорости он провел джип через поляну, не включая фары, чтобы лишний раз не рисковать. Но он просчитывал такую возможность, что ему придется спешно уезжать, и много раз обошел поляну, мысленно прослеживая маршрут, по которому поедет, прикидывая самую быструю безопасную скорость, отмечая все камни и колеи на пути. Он продвигался так близко к линии деревьев, что ветки скребли по джипу.– Я ничего не вижу, – произнесла Джей напряженным голосом.

– Я вижу.

Он тоже не слишком хорошо видел, но этого хватало. У него хорошее ночное зрение. Джей держалась за дверь, пока они тряслись по кочкам, зубы стучали. Он должен будет включить фары, когда они спустятся по склону горы, подумала она; дорожка едва достаточно широка для джипа, с крутым обрывом на одной стороне и вертикальной скалой на другой. Даже при дневном свете Джей едва смела дышать, пока они ехали по этому участку дороги. Но, когда они сделали поворот, который привел их на дорожку, Лукас только крепче схватил руль двумя руками. Темнота перед ними была абсолютной.

Джей закрыла глаза. Сердце гремело в ушах так громко, что она не могла слышать что-либо еще. Она ничего не могла сделать. Лукас принял решение не включать фары и передвигаться в темноте, и ей не удастся его переубедить. Его высокомерная вера в собственные способности и раздражала, и устрашала; Джей предпочла бы спуститься с горы по трехметровому снегу, чем рисковать и ехать так, что волосы вставали дыбом, но он решил поступить именно так и двигался вперед.

Она не могла понять, как долго они ехали. Похоже часы и нервы не выдержали напряжения, и ее охватило оцепенение. Она даже открыла глаза. Не имеет значения: если им суждено рухнуть вниз, то так и случится, и неважно, будут глаза открытыми или закрытыми.

Потом они спустились еще ниже и подъехали ко второй поляне. Внезапно Лукас ударил по тормозам, злобно ругаясь. Джей увидела то же, что и он: свет фар освещал край луга перед ними. Они, к счастью, все еще были вне круга света, но она знала, так же как и он, что это означает. Люди Пиггота подтягивались ближе, смыкая сеть, дожидаясь прибытия главаря.

Лукас подал джип назад, держа машину вплотную к деревьям. Когда они доехали до противоположного края поляны, он повернул, направив машину к северу. Они съехали с дорожки, шины глубоко зарывались в снег, извергая снежный вихрь позади них.

– Мы поедем вокруг?

– Нет. Это невозможно. Снег слишком глубокий.

Лукас остановил джип под деревьями и вышел.

– Сиди здесь, – скомандовал он и исчез сзади на дорожке.

Джей вертелась на месте, напрягая глаза, чтобы разглядеть, что он делает. Она видела только его силуэт, черный на фоне снега; через секунду он исчез из поля зрения.

Он вернулся меньше чем через две минуты. Забрался в джип и хлопнул дверью, затем опустил окно.

– Слушай, – прошипел он.

– Что ты делал?

– Засыпал наши следы. Там только одна машина. Если она проедет мимо нас, мы вернемся на дорожку и начнем продвигаться к шоссе.

Они прислушались. Звук работающего мотора четко доносился в ночном воздухе. Машина двигалась медленно, осторожно пробиваясь сквозь снежную пелену по незнакомому курсу, двигатель работал на первой передаче. Свет фар разорвал темноту, подбираясь к ним.

– Не бойся, – глухо сказал Лукас. – Они не смогут увидеть наши следы. Если только не заметят, где мы свернули, и, если они продолжат ехать, все будет в порядке.

Если. Два больших если. Ногти Джей впились в ладони. Фары были настолько близко, что их отраженный свет осветил салон джипа, и впервые она заметила, что Лукас одет в толстую пуховую куртку, но без рубашки. Странная деталь поразила, и она задалась вопросом, не приближается ли к истерике.

– Проезжайте, – выдохнул он, – проезжайте.

На мгновение померещилось, что машина притормозила, и огни, казалось, светили прямо на них поверх небольшого холма. Потом автомобиль повернул, и звук двигателя постепенно затих.

Джей судорожно выдохнула. Лукас завел машину, зная, что их не услышат из-за шума другого мотора. Выжал сцепление и развернул джип, молясь, чтобы они были скрыты достаточно хорошо и красный свет тормозных сигналов не выдал их местонахождение. Но, по крайней мере, они теперь позади другого автомобиля. Если получится, он сможет выбраться на большое шоссе. Дорога была ухабистой, и шанс, что по ним откроют огонь из преследующей машины, был невелик.

Джип покачивался в снегу, затем они снова оказались на дорожке. Свет других фар не нарушал темноту, и они только мельком видели отблески, пробивающиеся через деревья, пока другая машина медленно передвигалась по ненадежному следу на склоне горы.

Джей сидела тихо, даже когда они добрались до дороги и Лукас наконец включил фары. Она снова оцепенела.

Они добрались до Блэк Булла в два часа ночи. Местные жители в количестве трех тысяч трехсот душ уже пребывали в кроватях. Не было даже ночного магазина, единственная бензоколонка закрывалась в десять часов вечера, согласно объявлению в окне. Автомобиль местного шерифа был припаркован около заправочной станции.

Лукас остановил джип.

– Сможешь справиться с машиной, чтобы выбраться отсюда? – отрывисто спросил он.

Она смотрела на рычаг переключения передач, не на него.

– Да.

– Тогда езжай, пока не попадешь в следующий город, достаточно большой, чтобы иметь мотель. Остановись там и позвони Фрэнку. Он организует, чтобы тебя забрали. У тебя есть его номер?

Так вот что это. Все кончено.

– Нет.

– Дай ручку. Я запишу.

Джей завозилась в сумочке и нашла ручку, но не было ни клочка бумаги, чтобы записать номер. В конце концов Лукас схватил ее руку, повернул ладонью вверх и написал номер прямо на ней.

– А ты куда? – спросила она напряженным, но ровным голосом.

– Возьму машину шерифа и тут же свяжусь с Визи. Потом мы поймаем Пиггота и покончим с этим раз и навсегда.

Она смотрела сквозь лобовое стекло, рука сжалась так сильно, словно хотела помешать номеру исчезнуть с ладони.

– Будь осторожен, – сумела вымолвить она; предостережение банальное, но от всего сердца.

Она спрашивала себя, расскажет ли Фрэнк о результате операции, узнает ли она когда-нибудь, что случилось с Лукасом.

– Однажды он заманил меня в ловушку. Больше этого не случится.

Лукас вышел из джипа и зашагал к автомобилю шерифа. Тот был заперт, но это небольшая преграда. Он открыл дверь меньше чем за десять секунд. Потом посмотрел на джип, уставившись на Джей сквозь ветровое стекло. Ее лицо было призрачно белым. Он не хотел ничего другого, кроме как схватить ее в охапку и целовать так сильно, чтобы они оба забыли обо всей этой неразберихе, но если он поцелует ее сейчас, то не сможет остановиться, а он должен позаботиться о Пигготе. Люк невыносимо хотел ее, хотел использовать узы плоти, хотел убедиться, что она осознает, что принадлежит ему. Терзало ощущение незавершенности, потому что они не все уладили между собой, но объяснения придется отложить. Возможно, так даже лучше. Через несколько часов больше не придется волноваться о Пигготе, и ярость остынет. Он обретет способность ясно мыслить и перестанет реагировать так, словно она предала его. Лукас не совсем понимал ее причины, но в глубине души знал, что она любит его.

Вместо того, чтобы сразу пересесть на место водителя, Джей открыла дверь и вышла, затем обошла машину вокруг. Она остановилась перед джипом, тонкое тело четко выделялось в свете фар.

– Это единственное, что я смогла придумать, чтобы защитить тебя, – сказала она, затем села в джип и включила передачу.

Лукас смотрел на задние огоньки, пока она не проехала мимо бензоколонки и не скрылась на шоссе. Он чувствовал себя ошеломленным. Защитить его? Он так привык к хладнокровному самостоятельному выбору действий, что идея насчет кого-то, защищающего его, была абсолютно чуждой. Она решила, что сможет что-то сделать?

Она сохраняла головоломку нетронутой. Джей права: Фрэнк быстро и спокойно отправил бы ее куда подальше, если бы она сказала ему, что это ошибка и что он – Лукас – не ее бывший муж. Она не обладала его навыками обращения с оружием или приемами борьбы, но это не помешало ей стать его в буквальном смысле телохранителем. Вся игра зависела от нее, так что она сохраняла спокойствие и ограждала его своим присутствием.

Потому что любит его. Лукас громко выругался, дыхание кристаллизовалось в холодном ночном воздухе. Чертово обучение подставило подножку, заставив искать предательство там, где его не было, заставив подвернуть сомнению ее мотивы и автоматически предполагать худшее. Он просто должен был обратиться к своему сердцу, чтобы понять, почему она ничего не сказала. Разве он сам не помалкивал последние два дня, потому что боялся потерять ее, если она узнает правду? Он любил ее слишком сильно, чтобы допустить возможность потерять, пока Пиггот не попался в руки.

Снова выругавшись, Лукас разместил длинное тело в автомобиле и начал заводить машину шерифа без ключа.

Рассвет отбрасывал розовые лучи на снег – пейзаж, который Лукас видел много раз, начиная с прибытия в горы, но место перестало быть мирным в это особенное утро. Поляна была переполнена мужчинами и транспортными средствами, снег перемешан ногами и колесами. Здесь и там белый цвет испорчен красновато-бурыми пятнами. Вдалеке слева приземлился вертолет, лопасти медленно вращались на ветру.

Десять стволов нацелились на него, когда он появился из-за деревьев, затем опустились, как только мужчины узнали его. Он решительно шагал к ним, держа собственный пистолет в запачканной кровью руке, прижатой к боку. Зловоние бездымного нитроглицеринового пороха жгло ноздри в холодном воздухе, серый туман стелился по поляне, не поддаваясь усилиям легкого ветерка разогнать его.

Рядом с вертолетом стоял высокий черноволосый мужчина, рассматривая место мрачными суженными глазами. Лукас пошел прямо к нему.

– Ты рисковал, устраивая нас в собственном доме, – резко сказал он.

Кэл Сэбин оглядел поляну.

– Риск был просчитан. Я должен был так сделать, чтобы найти крота. Как только просочилась информация о местонахождении коттеджа, я понял, кто это, потому что доступ к таким сведениям очень ограничен. – Он пожал плечами. – Я могу найти другое место для отдыха.

– Крот уничтожил мое прикрытие?

– Да. До тех пор я и понятия не имел, кто он.

Голос Сэбина стал ледяным, глаза – как холодный черный огонь.

– Итак, к чему этот маскарад? Зачем втянули Джей во все это?

– Чтобы помешать Пигготу узнать, что ты жив. Твое прикрытие рухнуло. Он узнал о твоих родных, а в прошлом уже использовал семьи, чтобы подобраться к объекту. Я пытался выиграть время, держать всех в безопасности, пока Пиггот не всплыл, и мы не смогли подобраться к нему. – Сэбин посмотрел на деревья позади дома. – Полагаю, больше он тебя не побеспокоит.

– Или кто-то еще.

– Это твоя последняя работа. Ты вне игры.

– Чертовски верно, – согласился Лукас. – Я могу заняться чем-то получше, например, жениться и завести семью.

Внезапно Сэбин усмехнулся, и его глаза смягчились. Немногие люди видели его в таком настроении, только те, кого он мог назвать своими друзьями.

– Лучше поздно, чем… – согласился он, оставляя невысказанной остальную часть старой шутки. – Ты ей все же рассказал?

– Она уже знала. Она поняла, когда я был еще в госпитале.

Сэбин нахмурился.

– Что? Она ничего не говорила. Как она узнала?

– Мои глаза. У них другой оттенок коричневого, не такой как у Кроссфилда.

– Черт. Такая мелочь. И все же она согласилась?

– Думаю, когда она догадалась, то осталась для того, чтобы защитить меня.

– Женщины, – мягко произнес Сэбин, размышляя о собственной жене, которая боролась, как тигрица, чтобы спасти ему жизнь, когда он был всего лишь незнакомцем.

Поэтому он не удивился, что Джей Гренджер встала стеной, защищая Лукаса.

Люк потер подбородок.

– Она даже не возражает против такой образины.

– Хирурги сделали все, что смогли. Лицо было разбито вдребезги. – Потом Сэбин снова усмехнулся. – В любом случае ты был слишком красивым.

Двое мужчин стояли и наблюдали за процессом зачистки, лица снова стали мрачными из-за смертей. Трое мужчин убиты, включая Пиггота, и еще четверо арестованы.

– Я сообщу твоим родным, что ты жив, – наконец сказал  Сэбин. – Сожалею, что им прошлось пройти через это, но пока Пиггот был на свободе, для тебя так было безопасней, да и для них тоже. Теперь все закончено. Забирай Джей оттуда, куда ты ее спрятал, и приезжайте сюда вдвоем.

Лукас посмотрел на него, и кровь схлынула с его лица.

– Она не позвонила Фрэнку? – хрипло спросил он.

Сэбин замер.

– Нет. Где она?

– По идее, должна была добраться до следующего города, снять номер в мотеле и позвонить Фрэнку. Черт бы все побрал!

Лукас повернулся и побежал к сараю, Сэбин несся рядом. Внезапно Люк почувствовал, что весь похолодел. Существовала возможность, что Пиггот добрался до Джей перед тем, как приехал сюда, так же как и немного менее ужасающая возможность, что она попала в аварию. Господь всемогущий, да где же она?

Покинув Лукаса, Джей двигалась на автомате, ориентируясь по дорожным указателям, высвеченным лучами фар, и в конце концов добралась до U.S. 24 – шоссе, по которому они ехали в Колорадо-Спрингс. И покатила в противоположном направлении. Она не обращала никакого внимания на напряжение, просто продолжала двигаться. U.S. 24 провела ее через Лидвилл, и наконец она выехала на I-70. Потом повернула направо к Денверу.

Взошло солнце и светило в глаза справа. Почти не осталось топлива. Она вышла у следующей бензоколонки и заполнила бак.

К настоящему времени все должно быть закончено.

Истощение уничтожало ее, но Джей не могла остановиться. Если где-нибудь остановится, то должна будет подумать, а прямо сейчас она этого не перенесла бы. Она проверила деньги. Нашлось чуть больше шестидесяти долларов, но были еще кредитные карточки. Этого хватит, чтобы вернуться в Нью-Йорк – к единственному дому, который остался, в единственное убежище.

I-70 вела прямо к Стэплтону – международному аэропорту в Денвере. Джей припарковала машину и вошла в терминал, внимательно отметив, где оставила джип, чтобы сообщить Фрэнку, и он смог забрать автомобиль. Сначала купила билет, причем ей повезло попасть на рейс, вылетающий в ближайший час. Потом нашла телефон-автомат и позвонила Фрэнку.

Он ответил на середине первого гудка.

– Фрэнк, это Джей, – назвалась она оцепенелым монотонным голосом. – Все закончено?

– Черт побери, где вы? – закричал он.

– В Денвере.

– Денвер! Что вы там делаете? По идее, вы должны были позвонить мне часы назад! Люк проклинает все, как бешеный, и каждый полицейский в Колорадо бродит по дорогам, разыскивая вас.

На сердце полегчало, ужасный страх отступил.

– Он в порядке? Его не ранили?

– Он в полном порядке. Небольшая царапина на руке, ничего такого, что невозможно заклеить лейкопластырем. Посмотрите точно, где вы? Я могу забрать вас…

– Все закончено? – настойчиво спросила она. – Действительно все закончено?

– С Пигготом? Да, закончено. Люк достал его. Скажите мне, где вы находитесь, и…

– Я рада.

Ноги перестали держать ее, она осела по стене.

– Позабо... позаботьтесь о нем.

– Господи ты, Боже мой, не вешайте трубку! – заорал Фрэнк, слова гудели в голове. – Где вы?

– Не волнуйтесь, – сумела вымолвить она. – Я могу сама добраться домой.

Совершенно забыв про джип, она повесила трубку, затем вошла в дамскую комнату и плеснула холодной водой в лицо. Пока проводила щеткой по волосам, заметила бледность щек и темные круги под глазами.

– Вы, самоуверенные парни, знаете, как развлечь леди, – пробормотала она отражению, отводя слегка испуганный взгляд в сторону.

Йоги Берра[11] сказал: «ничего не закончено, пока не закончено», но это дело наверняка закончено. Джей не смогла заснуть в самолете, несмотря на крайнее утомление, терзающее тело. И при этом не могла есть, хотя желудок был пуст. Она сумела выпить колу, но больше ничего. После одиночества в горах аэропорт Кеннеди в Нью-Йорке казался сумасшедшим домом. Хотелось вжаться в стену от шума несущихся во все стороны людей. Вместо этого она села в автобус и полтора часа спустя вошла в собственную квартиру.

Джей отсутствовала несколько месяцев, и это помещение больше не казалось домом. О квартире хорошо заботились, как и обещал Фрэнк, но место стало таким же пустым, как она сама. У нее не было даже никакой одежды с собой. Она невесело засмеялась: одежда – самая маленькая из проблем. Фрэнк сделает что-нибудь, чтобы переправить вещи сюда.

На кровати лежало постельное белье, в ванной висели полотенца. Она приняла теплый душ, освеженная добралась до постели. Солнце заходило, когда она голышом вытянулась на чистых простынях. И машинально повернулась, ища большого теплого Лукаса, но его там не было. Все кончено, и он больше не хочет ее. Жгучие слезы навернулись на глаза под неподъемными веками, затем она заснула.

– Джанет Джин. Джанет Джин, просыпайся.

Вторгшийся голос тянул в реальность. Она не хотела просыпаться. Пока спит, не придется оказаться перед жизнью без Лукаса. Но звук походил на его голос, и она нахмурилась.

– Джанет Джин. Джей. Просыпайся, малыш.

Твердая теплая рука трясла ее оголенное плечо.

Она медленно открыла глаза. Лукас сидел на краю кровати и хмуро смотрел на нее. Желтые глаза выглядели почти убийственными, хотя тон был настолько нежен, насколько позволял разрушенный голос. Он как будто побывал в аду: ужасно нуждался в бритье, волосы растрепаны, и запачканная кровью повязка обернута вокруг левого предплечья. Но, по крайней мере, сейчас он был в рубашке и одежда была чистой.

– Я помню, что запирала дверь.

Сон все еще окутывал рассудок, но она знала, что заперла дверь. В Нью-Йорке никто не пренебрегает запиранием дверей.

Он пожал плечами.

– Большое дело. Поднимайся, любимая, иди в ванную и плесни немного холодной воды в лицо, чтобы открылись глаза. Я сварю кофе.

Что он здесь делает? Джей не могла придумать ни одной причины, и хотя часть ее радовалась возможности видеть его, неважно почему, другая часть съеживалась от необходимости снова прощаться с ним. Еще раз она попросту не выдержит. Тогда она, по крайней мере, была в шоке.

– Который час?

– Почти девять.

– Не может быть. Солнце еще светит.

– Девять утра, – терпеливо объяснил он. – Давай, вставай.

Он взял ее за плечи и посадил, простыня упала до талии, обнажая тело. Джей тут же схватила ткань и прикрыла грудь; она не могла встретиться с ним глазами, внезапный румянец прогнал бледность с лица.

Лицо Лукаса было невыразительным, когда он поднялся на ноги и расстегнул рубашку.

– Надень пока ее. Я упаковал твою одежду и привез с собой, но все еще сложено в чемоданах.

Она взяла рубашку, хранящую тепло его тела, и натянула. Без единого слова встала и вошла в ванную, плотно закрыв за собой дверь. Джей начала запирать ее, но решила не тратить силы впустую. Замки его не остановят.

Пять минут спустя она, последовав его совету и плеснув в лицо холодной воды, пришла в себя и встревожилась. Жажда была невыносимой, как будто она вечность прожила без жидкости, так что пришлось выпить несколько стаканов воды. Она чувствовала бы себя в большей безопасности, если бы имела что-то приличнее его рубашки, почти поглотившей ее. Ткань хранила его запах. Джей поднесла ее к лицу и глубоко вдохнула, затем опустила и покинула безопасную ванную.

Лукас лежал на кровати. Она остановилась на полпути.

– Я думала, ты собирался сварить кофе.

– У тебя его нет.

Он поднялся на ноги, положил руки ей на плечи и встряхнул ее.

– Черт бы тебя побрал, – сказал он напряженным голосом. – Я прошел через ад, пока не узнал, что ты позвонила Фрэнку. Почему ты убежала? Почему вернулась сюда?

Волосы упали на ее лицо.

– Мне больше некуда идти, – ответила она надтреснутым голосом.

Лукас рывком притянул ее к себе, одной рукой обхватил за талию, второй – накрутил волосы на кулак, удерживая голову.

– Ты и вправду решила, что я так легко позволю тебе уйти от меня? – он почти рычал.

– Что такого плохого я сделала? – умоляюще спросила она. – Я не знала никакого другого способа защитить тебя! Когда я увидела твои глаза, то поняла, что ты, должно быть, агент Фрэнка, который, как мне сказали, убит. И я знала, что Фрэнк решил множество нелегких проблем, чтобы спрятать тебя, потому что ты в большой опасности. У тебя была амнезия. Ты даже не знал, кто ты! Поддерживать обман – единственный способ, которым я могла обеспечить твою безопасность!

Желтоватые глаза заблестели.

– Почему тебя это так заботило?

– Потому что я люблю тебя! Или ты думаешь, что это тоже ложь?

Его прикосновение смягчилось.

– Нет, – ответил Лукас спокойно. – Думаю, что всегда знал, что ты любишь меня, с самого начала.

Слезы просочились из уголков ее глаз.

– В первый раз, когда я дотронулась до тебя, – прошептала Джей, – и почувствовала, какой ты теплый и как тяжело борешься, чтобы остаться в живых. Я тогда начала любить тебя.

– Тогда почему сбежала?

Он был неумолим, но ведь она всегда знала это.

– Потому что все закончилось. Ты не хотел меня. Я так боялась того, что ты сделаешь, когда узнаешь. Я боялась, что ты отошлешь меня, что ты и сделал. Поэтому я уехала.

– Я просто хотел убрать тебя подальше от опасности, черт бы тебя побрал! Я не собирался отправлять тебя за две с лишним тысячи километров!

Лукас подхватил ее и опустил на кровать, затем улегся рядом.

– На этот раз никаких отговорок. Мы поженимся, как только сможем юридически все оформить.

Джей была так же ошеломлена, как и в первый раз, когда он настаивал на браке.

– Чт-то? – запнулась она.

– Ты велела мне снова спросить тебя, когда восстановится память. Отлично, я все вспомнил. Мы поженимся.

Все, что она смогла пролепетать:

– Это не вопрос, это утверждение.

– Так и есть.

Лукас начал расстегивать рубашку, обнажая ее грудь.

– Это не потому, что ты думаешь, что должен мне…

Он вздернул голову, глаза стали жесткими и дикими.

– Я так люблю тебя, что просто потерял голову.

Джей снова изумилась.

– Ты никогда не говорил. Я мечтала… но когда ты заставил меня уехать...

– Не думаю, что упростил бы ситуацию, начав рассказывать о собственных чувствах, –  пророкотал он.

Очень просто она спросила:

– Тебе нужны слова?

Это остановило его.

– Мне очень нужны слова.

– Так скажи мне.

Лукас наклонил голову и поцеловал ее, поглаживая рукой голое тело под рубашкой. Сильные ноги сжали ее, и она почувствовала его твердость между своих бедер.

– Я люблю тебя, Джей Гренджер.

Солнце взорвалось в ней.

– Я люблю тебя, Лукас Стоун.

Наконец она могла с любовью произнести его имя.

Эпилог

– Пиггот действительно мертв?

– Он действительно мертв.

Лукас внимательно наблюдал за лицом Джей через стол, за которым они завтракали. Он вышел и купил необходимые продукты, и оба съели все, словно их морили голодом, как оно и было. Он тоже раньше не интересовался едой. Найти Джей и вернуть туда, где ей самое место, было гораздо важнее.

– Я закончил работу.

Правда не была приятной, но Джей имела право все знать о мужчине, за которого собиралась выйти замуж.

Она потягивала горячий кофе, затем подняла на него эти невероятные темно-синие глаза.

– Я рада, что он мертв, – свирепо произнесла она, – он хотел убить тебя.

– И чертовски близко подобрался к цели.

Джей задрожала, вспомнив о тех днях, когда его жизнь лежала на чаше весов, Лукас схватил ее за руку.

– Ну, любимая. Все закончено. Та часть жизни действительно закончена. Эта часть, – он сжал ее руку, – только начинается, если ты уверена, что сможешь выдержать разглядывание этого лица за завтраком.

Улыбка разлилась по ее лицу, как солнечный свет.

– Ладно, красавчиком тебя не назовешь, но ты точно очень сексуальный.

С рычанием он схватил ее и притянул вокруг стола на свои колени. Джей обняла его, когда он поднял ее лицо для поцелуя.

– Между прочим, я больше не агент.

Она отпрянула от неожиданности.

– Что?

– Больше нет. Я официально в отставке со вчерашнего дня. Сэбин вывел меня из дел. Как только прикрытие рухнуло, не осталось никакого способа, чтобы я мог вернуться и не подвергнуть опасности своих родных. Я действительно вышел из игры, с тех пор как произошел взрыв, но Сэбин не объявлял это официально, пока не поймали Пиггота.

– Тогда, наверное, мы оба должны найти работу.

Он в отставке! Джей испытывала желание возносить хвалу Господу. Не придется волноваться каждый раз, когда он выходит из двери, что она никогда не увидит его снова.

Лукас провел большим пальцем по ее нижней губе.

– У меня уже есть работа, малыш. Я бизнесмен, вдвоем с братом владею проектной компанией. Я путешествовал по всему миру. Это было хорошее прикрытие для выполнения заданий Сэбина. Кстати, о моем брате. К настоящему времени Сэбин сообщил моей семье, что произошла ошибка при идентификации жертв взрыва и я жив. Для всех это известие будет сильным ударом, особенно для родителей.

– Ты имеешь в виду: хорошим ударом.

– Это будет шок в любом смысле. Учитывая изменения лица и голоса, возможно, они с трудом ко мне привыкнут.

– Да еще и приведешь в семью странную женщину, – заметила Джей, беспокойно отводя глаза.

– Ах, это. Не волнуйся об этом. Мама много лет твердила мне, чтобы я остепенился. Раньше у меня не было такой возможности, но теперь все изменилось. – Лукас послал ей беспутную усмешку. – Я в любом случае уже решил уволиться, чтобы проводить время, делая тебя счастливой.

Он, безусловно, сделает ее счастливой. Джей положила голову ему на плечо, впитывая мужское тепло и близость. Его руки напряглись.

– Я люблю тебя, – непреклонно заявил он.

– Я люблю тебя, Лукас Стоун.

Она никогда не устанет повторять это, а он никогда не устанет слушать.

Лукас встал, держа ее на руках.

– Пойдем, позвоним по телефону. Я хочу поговорить с родственниками, и пусть они узнают, что скоро получат невестку.

Они позвонили, но не сразу. Сначала он поцеловал ее, и, когда поднял голову, взгляд стал напряженным. Люк отнес ее в спальню, и в зеркале на стене отразились переплетенные тела мужчины и женщины, любивших друг друга.

Перевод осуществлен на сайте http://lady.webnice.ru

Переводчик: NatalyNN, Deana

Бета-ридер: Nara

Внимание!

Текст предназначены только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Бетесда (Bethesda) — не имеющий официального органа самоуправления населенный пункт, северо-западный пригород Вашингтона. По данным переписи 2000 года население составляло 55,2 тыс. жителей. Город получил свое название от церкви, построенной здесь в 20-е годы XIX в. На территории Бетесды находится комплекс медицинских научно-исследовательских центров, а также штаб-квартира корпорации «Lockheed Martin».

2

Жемчужные Врата — В книге Откровения написано, что Небесный Иерусалим - столица Божьего Царства, будет иметь двенадцать жемчужных ворот, и: «…на вратах написаны имена двенадцати колен сынов Израилевых» (Откр. 21:12), и все спасенные будут входить в Город определенными «своими» вратами.

3

Барбитураты — группа лекарственных веществ, производных барбитуровой кислоты, обладающих снотворным, противосудорожным и наркотическим действием, обусловленным угнетающим влиянием на центральную нервную систему.

4

Скополамин — лекарственный препарат, оказывающий седативный эффект: уменьшает двигательную активность, может оказать снотворное действие. Характерным свойством скополамина является вызываемая им амнезия. В начале XX века использовался в качестве «сыворотки правды», однако вскоре выяснилось, что наряду с реальными воспоминаниями он мог так же вызывать и ложные.

5

Пентатол — средство для неингаляционной общей анестезии ультракороткого действия, обладает выраженным снотворным действием.

6

U.S. 24 — федеральная дорога США, начинается в штате Мичиган тянется до штата Колорадо. В Америке всем автомагистралям присвоены свои номера. Дороги, расположенные на карте в «вертикальном» направлении, то есть ведущие с севера на юг, имеют нечетные номера. А автострадам, простирающимся с запада на восток, присвоены четные номера. При этом «горизонтальные» автострады в северной части континента имеют однозначный номер, а в южной – двузначный. Как правило, номер большинства дорог остается постоянным и не меняется на границах штатов на всем протяжении дороги от Атлантического до Тихоокеанского побережья или от границы Канады на севере до Мексики на юге.

7

Колониальный стиль — стиль мебели или архитектуры, возникший в период существования 13 английских колоний в Северной Америке.

8

Дэниэл Бун (Daniel Boon), 1734 – 1820 — охотник, лесник, странник и один из первых национальных героев США. Дэниэл Бун стоял во главе индейцев, лесников и фермеров, которые «прорубали» себе дорогу к новым землям через дикий лес. Благодаря ему граница американских поселений расширилась от Аллеганских гор до Тихого океана

Он стал известным на всю Америку и Европу лишь после публикации его приключений в 1784 г. Его приключения, реальные и выдуманные, стали элементом фольклора. В американской культуре он навсегда запомнился как переселенец, житель пограничной зоны и герой.

9

Чинук (Chinook) — сухой теплый ветер, дующий с восточных склонов Скалистых гор.

10

Пасхальный заяц (кролик) — пасхальный символ в культуре некоторых стран Западной Европы и США. Символ имеет языческие корни, восходя к праздникам, посвящённым плодородию и весне.

По немецкой традиции пасхальный заяц на праздник оставляет в подарок хорошим детям гнездо с разноцветными яйцами. Дети сами делали заветное гнездо в тайном месте, часто из своих шляп. Корзинка, как символ, появилась позже. Сами немцы говорят, что традиция эта возникла в 19 веке. Пасхальные яйца были такими красивыми, что хотелось добавить к этой красоте сказочный элемент. Ну, не могла обычная курица нести такую красотищу, потому возникли поверья: в Гессене яйца несла лиса, в Саксонии - петух, в Эльзасе - аист, в Баварии - кукушка. Тогда же начал нести яйца и заяц. Постепенно он вытеснил всех своих «конкурентов» и утвердился по всей Германии.

В Соединённые Штаты Америки традиция была завезена немецкими иммигрантами в начале XVIII века, широкое распространение получила после Гражданской войны в США.

Пасхальные зайцы, предназначенные для еды, изготавливаются из марципана или шоколада.

11

Йоги Бера (Yogi Berra) (1925) — американский бейсболист и менеджер, родился в городе Сент-Луис. Берра был назван самым ценным игроком Американской Лиги в 1951, 1954, и 1955 годах. Берра также знаменит своими неумышленными иронично-юмористическими комментариями, и афоризмами.

Content

Линда Ховард
Ложь во спасение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Эпилог

Примечания